Принц драконов (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Мелани Роун Принц драконов

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Принц Зехава искоса глянул на солнце и довольно улыбнулся. Все говорило о том, что охота будет доброй: следы когтей на холмах, следы крыльев на песке и дочиста обглоданная растительность по краям ущелья. Но принц не обращал внимания на столь явные признаки: его ощущения были куда тоньше. Он кожей чувствовал присутствие жертвы, улавливал ее запах, чуял каждым нервом. Поклонники принца говорили, что он может определить, настало ли время для охоты, просто поглядев на небо. Враги же утверждали, что в этом нет ничего удивительного, поскольку принц приходится драконам близкой родней.

Пожалуй, для таких утверждений были основания: принц действительно казался человеческим воплощением того самого дракона, на которого он сегодня собирался охотиться. Длинный гордый нос красовался на худом, хищном лице, которое могло бы показаться безжалостным, если бы не улыбка, прятавшаяся в уголках рта. Почти шестьдесят прожитых на свете лет окружили его глаза глубокими морщинами, но тело Зехавы было еще крепким и жилистым, в седле он сидел легко, а спина принца была такой же прямой, как его меч. Зехава не уступал гордостью ни одному дракону, и глаза его были такими же черными, как крылья развевавшегося по ветру плаща, как вороной конь, скакавший по Пустыне, которой принц правил уже тридцать четыре зимы…

— Мой принц, мы выступаем? Зехава пристально посмотрел на зятя.

— Мы выступаем, — ответил он освященной временем ритуальной фразой, а затем усмехнулся. — Пора, Чейн, а то у тебя рука устанет держать меч!

Молодой человек широко улыбнулся в ответ.

— Такое было только один раз: когда мы сражались с меридами. Правда, устала она всего чуть-чуть, да и то лишь потому, что ты погнал всю их ораву прямо на меня!

— Тобин хотела проверить твою доблесть, а я никогда не мог отказать дочери в просьбе. — Он вонзил шпоры в бока коня, и весь отряд поскакал в Пустыню следом за своим предводителем. Сегодня ни на уздечках, ни на седлах не было обычных украшений, которые звяканьем могли бы насторожить дракона.

— Я думаю, осталось еще десять мер, — сказал Чейналь. — Пять.

— Десять! Этот сын Дьявола Бури спрячется в холмах и ударит оттуда.

— Пять, — снова сказал Зехава. — И сидеть он будет в ущелье Ривенрок, как верховный принц Ролстра в своем замке Крэг.

Красивое лицо Чейналя сморщилось от отвращения.

— Ну вот, все настроение испортил. Можно хотя бы на охоте не вспоминать о нем?

Зехава засмеялся. Хоть он и поддразнивал зятя, но делал это любя и втайне желал бы, чтобы молодой человек был его родным сыном и наследником. С Чейном он чувствовал куда большее родство, чем со своим кровным сыном.

Наследный принц Рохан был стройным, спокойным, задумчивым юношей. Он неплохо владел мечом, отлично охотился на всякую дичь (кроме драконов), а в поединках на ножах Рохану не было равных, но Зехава считал, что сын занимается совсем не тем, что должно быть целью жизни мужчины. Любовь юного принца к книгам и ученым беседам была выше понимания Зехавы. Положа руку на сердце, надо было признать, что Чейналь тоже не все свое время посвящал охоте и стычкам, однако два этих занятия он предпочитал всему остальному. А когда Зехава пытался заставить Рохана заняться другими делами, его собственная жена и дочь набрасывались на старика, как разъяренные драконши.

Зехава слегка улыбался всю дорогу до ущелья Ривенрок. Вот уж кому надо было родиться мальчишкой, так это Тобин. Еще девушкой она могла обскакать и победить в бою на ножах любого парня. Замужество и материнство заставили ее остепениться, но временами она еще могла прийти в буйную ярость, сила которой ничуть не уступала гневу Зехавы. По требованию Чейналя в брачный договор включили пункт, запрещавший Тобин держать в их спальне кинжал. Конечно, это была шутка, над которой потом хохотал каждый встречный и поперечный (включая Тобин), но в ней было зерно истины. О гневливости их рода ходили легенды. Именно этой семейной склонности к необузданности Зехава тщетно ждал от Рохана.

Однако нельзя было обвинить Тобин в недостатке женственности, подумал старый принц, снова поглядев на Чейналя. Только неслыханно обворожительная женщина могла завоевать и удержать любовь буйного молодого лорда Радзина. Даже после пяти лет брака и рождения сыновей-двойняшек молодая принцесса и ее повелитель были влюблены друг в друга так же, как и прежде. А юный Рохан еще не подыскал себе подругу, которая смогла бы разжечь в нем жар и пробудить мужественность. Ведь только любовь к прекрасной девушке превращает юношу в мужчину…

Предсказание Зехавы исполнилось в точности: логово дракона находилось за выступом скалы у входа в ущелье. Охотники остановились в целой мере от чудовища, чтобы без помех полюбоваться темно-золотистой шкурой, цвет которой напоминал отполировавший ее песок, и гигантским размахом крыльев, превышавшим рост трех взрослых мужчин. Злобный взгляд бестии ощущался даже на таком расстоянии.

— Настоящий повелитель драконов, — с уважением пробормотал Чейн. — Будь осторожен, мой принц.

Зехава понял это предупреждение правильно. Чейн не сомневался в исходе поединка, он просто хотел напомнить, что не следует подвергать себя излишней опасности. Если на принце окажется парой царапин больше, чем в прошлый раз, жена быстро залечит его раны, но нещадно изругает за неуклюжесть, которая стала их причиной. Принцесса Милар славилась вспыльчивостью ничуть не меньше, чем золотыми волосами, столь редкими здесь, в Пустыне, и переданными ей по наследству сыну.

Двадцать всадников рассыпались веером, заняв позицию согласно незыблемым правилам охоты, и Зехава поскакал вперед один. Дракон смотрел на него мрачно, а принц улыбался. Чудовище было чрезвычайно разгневано. В горячем воздухе витал запах масла, сочившегося из желез, которые располагались у основания длинного, усеянного шипами хвоста. Дракон жаждал спариться с самками, прятавшимися в своих пещерах, и тот, кто отвлекал его от этой цели, был достоин самой мучительной смерти.

— Что, злишься, да, челюсти Дьявола? — тихонько промурлыкал Зехава. Мерным шагом, в раздувавшемся по ветру плаще, он подъехал ближе и остановился в половине меры от скалы, прямо напротив ее вершины. Выветренный песчаник, покрытый янтарными и гранатовыми пятнами, ничем не отличался от камня, из которого была выстроена Пламенная башня замка Зехавы, называвшегося Стронгхолд. Дракон скреб камень когтями, толстыми, как запястье взрослого мужчины, и легко держался на скале, хотя и размахивал из стороны в сторону золотисто-черным узорчатым хвостом. Два правителя Пустыни стоили друг друга. Со стороны силы казались поразительно неравными: огромный дракон с зубами как кинжалы и одинокий всадник. Но у Зехавы было преимущество, которое девять раз приносило принцу победу в подобных поединках и сделало его имя легендарным: никто на свете никогда не сражал стольких чудовищ. Зехава понимал драконов.

Этот зверь горел желанием покрыть дюжину-полторы самок, но сам знал, что слишком стар для этого. Его темно-золотистые бока были испещрены боевыми шрамами; один коготь, поврежденный в предыдущих схватках, рос под странным углом. Когда в воздух угрожающе взметывались огромные крылья, на их черной, бархатистой нижней стороне виднелись плохо зажившие рубцы и криво сросшиеся после переломов кости. Для старого дракона наступила последняя брачная пора, и Зехава догадывался, что чудовище понимает это.

Тем не менее зверь готовился дорого продать свою жизнь. Но Зехава знал о драконах и другое. Чрезвычайно искусные во многих вещах, все же они были однодумами. Самец пришел сюда спариваться. Поэтому он будет драться честно и открыто, без тех фокусов и уловок, на которые был такой мастер дракон, убитый Зехавой три года назад. А у этого старика уже изрядно поубавилось сил после предварительных церемоний — танца на песке и скалах, который привлекал к нему самок. Его мозг был утомлен и боевые приемы не столь изощрены, поскольку единственной целью дракона было покрыть своих самок, и это делало его одновременно и более злобным, и более уязвимым. Несмотря на то, что когти и зубы чудовища внушали Зехаве почтение, он мог позволить себе улыбаться в предвкушении своего десятого триумфа. Он собирался перехитрить этого повелителя драконов. Мысль о победе взбадривала и возбуждала старого принца.

В пятидесяти мерах отсюда высилась крепость, высеченная в твердой скале бесчисленными поколениями предков Зехавы. В одной из башен сидели принцесса Милар и ее сестра леди Андраде. В настоящую минуту обе молчали: приход слуги, принесшего напитки и фрукты, прервал бурную перепалку между сестрами — двойняшками. Речь шла о принце Рохане.

Когда слуга поклонился и ушел, леди Андраде перекинула через плечо свою длинную светлую косу и посмотрела на сестру.

— Перестань отвлекать мальчика по пустякам! При дворе Ролстры замышляются такие интриги, в которых Зехаве никогда не разобраться. Это по плечу только Рохану!

— Так ты считаешь моего мужа глупцом? — рассвирепела Милар.

— Оставь свои фокусы. Мил. Он прекрасный солдат и красивый мужчина, однако если ты думаешь, что исход неминуемого столкновения решит сила оружия, то сильно ошибаешься. Один Бог Бури знает, что замышляет Ролстра, но справиться с этим не сможет даже целая армия. — Она протянула руку, достала из вазы кисть винограда и тщательно осмотрела каждую ягодку. — Конечно, ты считаешь свои владения слишком богатыми и могущественными, чтобы им кто-то мог угрожать. Но верховный принц по самой своей природе не способен смириться с тем, что есть люди богаче, чем он. А Зехава еще и кичится своим богатством. Я знаю, какой подарок он послал Ролстре на день рождения.

— Все полностью соответствовало…

— Гордыне Зехавы! Двух — ну, от силы четырех — коней в полной сбруе было бы вполне достаточно. Но двадцать, да еще в сбруе из серебра! Мил, он щеголяет своим богатством, а это опасно. Ничуть не менее опасно, чем сегодняшняя охота на этого дурацкого дракона. Он убил девять чудовищ, так непременно подавай ему десятого!

Лицо принцессы Милар приняло презрительное выражение: высокорожденным не пристало заниматься мелочными расчетами. Но красоту этого лица не могла испортить даже мина ледяного высокомерия.

— Стеречь Пустыню от драконов — его долг. Кроме того, охота позволяет продемонстрировать ту силу и искусство, которые так важны во время войны. Это политика.

— Это не политика, а глупость. Лучше бы он послал сражаться с драконом Рохана, чтобы все увидели, что его наследник не уступает отцу в силе и искусстве. — Андраде отправила ягоду в рот, раскусила плотную кожицу, высосала сладкий сок и выплюнула остатки в специально предназначенную для этой цели серебряную вазу.

— У Рохана не хватит духу, чтобы сразиться с драконом, — с убитым видом призналась Милар.

— У него достаточно смелости и мужества, — возразила Андраде. — Когда ты запретила ему участвовать в последнем походе против меридов, он сбежал из Стронгхолда и воевал с ними как простой всадник.

— Мы никогда не считали его трусом. Но ты же знаешь, сколько времени он проводит за книгами и беседами с никому не известными людьми. Раньше я всегда защищала его, однако теперь склонна согласиться с Зехавой. Лучше бы Рохану быть таким, как все его предки…

— Как раз этого он и не должен делать! Захват новых земель — это дело воина, и тут Зехаве нет равных. Твой муж укрепил то, что досталось ему от деда, усилил то, что было отвоевано у меридов его отцом, и расширил владения за счет собственных завоеваний. В самом деле, — задумчиво проговорила Андраде, — никто не может осуждать его за стремление немного порисоваться. Он был прекрасным полководцем, особенно в войне против меридов.

— Если бы я захотела вспомнить прошлое, то послала бы за своим бардом, — огрызнулась Милар.

Андраде не обратила на эту реплику никакого внимания.

— Беда Зехавы в том, что он не хочет заботиться о главном. Он тратит деньги на тебя, Тобин или эту кучу камней, в которой вы обитаете, а время тратит на убийство драконов. Милая сестра, уверяю тебя: Ролстра тем временем не сидит сложа руки и замышляет одну интригу за другой!

— Не думаю, что…

— А надо бы, — прервала ее Андраде. — Дай Рохану возможность разговаривать не только с послами, но даже со слугами послов, если понадобится! Принц почерпнет у них то, чему никогда не научится у Зехавы.

— Почему бы тебе не вернуться в тихую старую башню и не заняться выполнением своих обязанностей, предоставив заботиться о мирских делах тому, кому это положено?

— А в чем, по-твоему, заключаются эти мои обязанности? В шитье или вязании? — Андраде фыркнула и потянулась за другой гроздью. — Обучая этих тупых мальчишек и девчонок искусству быть фарадимами, я прислушиваюсь к ним. И то, что я слышу в последние дни. Мил, меня отнюдь не радует. — Она принялась по очереди загибать свои длинные, тонкие пальцы, каждый из которых был украшен золотым или серебряным кольцом с ни разу не повторяющимся самоцветом. Узкие цепочки, проходившие через тыльные стороны ладоней, соединяли эти кольца с браслетами, которые являлись атрибутом леди Крепости Богини. — Во-первых, Ролстра ни с кем не собирается воевать; следовательно, Зехаве не имеет никакого смысла демонстрировать свою силу и умение сражаться с драконами. Во-вторых, у верховного принца есть осведомители при каждом дворе, в том числе и вашем.

— Это невозможно! — негодующе бросила Милар.

— У меня есть подозрения в отношении твоего виночерпия, да и за помощника конюшего я тоже не поручилась бы.

В-третьих, у верховного принца семнадцать дочерей, среди которых есть и законные — от бедной покойной Лалланте. Всем им нужны мужья. А где Ролстре их взять? Я скажу тебе, где: в семьях знатнейших принцев. А ведь есть еще и незаконнорожденные дочери…

Принцесса выпрямилась и откинулась на спинку кресла из голубого бархата.

— Ты думаешь, Рохану могут сделать такое предложение?

— Наконец-то до тебя дошло! — саркастически воскликнула Андраде. — Не могут, а обязательно сделают! Ты знаешь кого-нибудь более достойного, чем твой сын? Он богат, благороднейшей крови и когда-нибудь будет править Пустыней. Конечно, главное в нем другое, но три эти качества говорят о многом и бросаются в глаза каждому. Или каждой.

— Мой сын — самый красивый юноша на континенте! — подтвердила Милар. — Он само совершенство, и я…

— И абсолютно непорочный? Милар пожала плечами.

— Зехава говорит, что женщину от девушки можно отличить по походке, но я никогда не слышала того же про мальчиков и мужчин. Впрочем, какое это имеет значение? Сохранить девственность до свадьбы должна невеста принца, а не сам принц.

— Я только хотела проверить, насколько он влюбчив. Рохан не из тех юношей, которые ради развлечения готовы волочиться за каждой юбкой. Похоже, бедный мальчик из породы романтиков… — Она на мгновение задумалась и вздохнула. — Как бы то ни было, предложение будет касаться одной из законных дочерей, ибо брак с незаконной ваш род счел бы оскорблением, и…

— Но это же чудесно! — Под гривой золотых волос загорелись яркие голубые глаза, — Не только большая честь, но и соответствующее приданое! Мы, конечно, потребуем отдать нам замок Феруче. Только дочь верховного принца достойна Рохана!

— Мил, подумай как следует. Этот брак сделает вас союзниками Ролстры…

— Я уже подумала! Он не посмеет напасть на мужа своей дочери!

— Послушай меня! У Рохана и его жены будут сыновья, которые со временем унаследуют власть над Пустыней. А что более естественно для внука верховного принца, чем стремление объединить свои владения с владениями любимого дедушки?

— Никогда! Согласно Линскому договору, власть над Пустыней навечно отдана роду Зехавы!

— Очень мило! Ты уверена, что правильно процитировала договор? Впрочем, какая разница? Пустыня по-прежнему будет принадлежать ему — через Рохана. И в то же время достанется Ролстре — через его дочь, которая станет невестой Рохана. Верховному принцу всего сорок пять лет, Мил. Позволь мне заглянуть в будущее.

Глаза принцессы расширились.

— Нет! Андраде, не надо! Не здесь!

— Только одно слово, сестра. Я не знаю, на ком из дочерей Ролстры женится Рохан: их слишком много… Скажем, через два года у них родится ребенок. Ролстре тогда будет сорок семь. Допустим, он доживет до восьмидесяти. Вполне правдоподобно. Его дед умер в девяносто три года…

— А отец едва дожил до двадцати восьми.

— Очень трогательно. У меня всегда были подозрения насчет той бутылки плохого бренди, которую считают причиной его смерти. Но о чем это я? Ах, да… Зехаве в этом году исполнится шестьдесят, а его род никогда не славился долголетием. Ох, Мил, перестань смотреть на меня глазами, полными слез. Может, он захочет доказать, что я лгу, и назло мне проживет до ста тридцати пяти… И все же допустим, что с ним что-нибудь случится до того, как подрастут внуки. Рохан занимает его место. Допустим, что-нибудь случается с Роханом — а верь мне, моя дорогая, что стоит его сыновьям переболеть детскими болезнями, как жизнь Рохана окажется под угрозой. Принцесса останется вдовой, ее сыновьям будет лет десять-двенадцать, а Ролстра окажется тут как тут — живехонький, здоровехонький и возрастом не старше нынешнего Зехавы…

— Глупая фантазия! — воскликнула Милар, но в глазах ее вспыхнул страх.

— Думай как хочешь. Еще одно предположение. Как только эта женщина рожает одного-двух сыновей, Рохан становится ненужным. Его убирают с дороги, и Зехава опекает своих внуков до достижения ими совершеннолетия. Ролстра может позволить твоему мужу умереть от старости и добиться своего, когда его внук станет законным наследником.

В ожидании, пока до двойняшки дойдет смысл ее слов, леди Андраде лакомилась виноградом. Она и в самом деле не знала, почему так заботится о своей безмозглой красавице-сестре. Милар унаследовала всю красоту их рода, оставив Андраде фамильные ум и энергию. Волосы Милар казались золотыми, а волосы Андраде — медными; если Милар славилась сварливостью и вспыльчивостью, то Андраде — осторожностью и расчетливостью. Милар была счастлива в браке с действительно выдающимся человеком (которому Андраде отдавала должное), была хорошей матерью своим детям и настоящей хозяйкой замка. Но Андраде никогда не удовлетворила бы такая жизнь. Она могла выйти замуж за любого владетельного лорда и править частью огромного континента, но предпочла стать леди Крепости Богини и не уступать могуществом никому, включая самого Ролстру. Ее фарадимы, которых чаще называли «Гонцами Солнца», существовали повсюду, и через них она влияла, а то и подчиняла себе любого принца или лорда, правившего между Западными и Восточными Водами.

Она подозревала, что печется о Милар из-за Рохана. Племянник не был похож ни на своих родителей, ни на нее, Андраде, так что она не видела в нем своего двойника в мужском обличье. Он был неповторим, и тетка ценила его именно за это. Милар без памяти любила сына, да и Зехава тоже, хотя и частенько ворчал на него. Одна Андраде понимала юношу и видела, кем он может стать.

— Похоже, ты права, Андри, — медленно произнесла Милар. — Но лучше бы ты сказала об этом прямо. Когда от, верховного принца поступит такое предложение, мы просто откажемся.

Леди Андраде только вздохнула.

— Как? — только и спросила она, в очередной раз подумав о том, что ее сестра набитая дура.

Прекрасное лицо принцессы, с которым ничего не смогли сделать даже тридцать прожитых в Пустыне лет, теперь бороздили тревожные морщины.

— Открытый отказ был бы страшным оскорблением! Ролстра тут же набросится на нас, как волк на ягненка! — Она в смятении помолчала, а потом улыбнулась.

— Зехава непобедим. Если Ролстра попробует напасть, то будет разбит и позорно убежит в свой замок Крэг!

— Идиотка! — потеряв терпение, зарычала Андраде. — Ты что, ничего не поняла? Разве ты не слышала пунктов четыре, пять и шесть?

— Как же я могла их слышать, если ты не успела их назвать? — вспыхнула Милар. — Разве я могу принять правильное решение, не имея нужных сведений?

— Извини, — пробормотала Андраде. — Раз так, слушай. Пункт четыре: в этом году принц Чейл Оссетский приедет на праздник Риаллы с тем, чтобы подписать соглашение о торговле. Пункт пятый: лорд Даар с Гиладского взморья собирается женитьcя и ищет себе знатную невесту. Пункт шестой: этот развратник принц Виссарион Крибский замыслил то же самое. Куда конь с копытом… Так вот, если все они примкнут к Ролстре, не считая официальных союзников верховного принца, Зехаве не устоять. Каждый знает, во что вы превратили свои владения. Пустыня никогда не была цветущим садом, но вы умудрились хотя бы ее часть сделать земным раем. Эта местность, Чейналев Радзин, Тиглат, Туат и Белые Скалы — то есть исконная вотчина предков Зехавы

— в конце концов стала плодородной. Думаешь, им приятно смотреть на чужое богатство, когда у самих есть нечего? Стоит нанести оскорбление одной из дочерей верховного принца, как они тут же бросятся мстить за ее поруганную честь, а особенно те, кто женат или сватается к ее сестрам. — Она остановилась, поняв по потрясенному лицу Милар, что та поняла всю тяжесть грозящей им — вернее, Рохану — опасности.

— Андри, — выдохнула Мил, — если все обстоит так скверно, как ты говоришь, то что же нам делать? Я не могу позволить Рохану жениться на одной из дочерей Ролстры: это значит лить воду на мельницу верховного принца! А если мы откажемся…

— Выход прост. Нужно как можно скорее женить Рохана, — сказала Андраде, видя, что сестра угодила в заранее подготовленную ловушку. — Я уже присмотрела ему невесту. А Ролстра ведь не может предложить жениться уже женатому человеку, правда?

Принцесса тяжело осела в кресло.

— Она красивая? — с убитым видом спросила Милар. — Из какой она семьи?

— Очень красивая, — успокоила ее Андраде, — и очень родовитая. Но даже если бы эта девушка была страшнее драконши и приходилась дочерью уличной блуднице, она все равно стоила бы Рохана. — Андраде выплюнула виноградные косточки в вазу и улыбнулась. — Дело в том. Мил, что у нее есть голова на плечах!

Стояла удушливая полдневная жара. Лорд Чейналь, обливаясь потом, следил за битвой тестя с драконом. Сколько времени она продлится? Из ран в золотистой шкуре бестии хлестала кровь, в одном из крыльев зияла дыра; судя по его подергиваниям, был задет нерв. Дракон рычал от ярости, пока Зехава играл с ним, как кот с мышью. Но до полной победы над чудовищем было еще далеко, и Чейн начинал волноваться.

Другие всадники тоже беспокоились. Они по-прежнему стояли полукругом и слегка подавались назад, когда дракон спрыгивал со скалы на песок, пытаясь напасть на Зехаву, занимавшего позицию напротив входа в ущелье. Решение о том, вмешиваться или не вмешиваться в бой, должен был принять Чейналь, а он, согласно правилам, мог отдать такой приказ лишь тогда, когда не оставалось иного выхода. Собравшиеся вокруг мужчины и женщины и раньше были свидетелями подобных поединков, но Зехаве еще никогда не противостоял такой грозный противник. Принц был щедр и позволял каждому унести зуб или коготь дракона на память о поединке. Однако сразить дракона-самца, да еще такого крупного, было позволено лишь самому принцу, и никто без особой причины не имел права вмешиваться в схватку.

Чейн изнывал от зноя, вспоминая о прохладном морском ветре, постоянно дувшем в его родном Радзине. При каждом свирепом ударе драконьих крыльев лорда обдавал вихрь горячего воздуха, мгновенно сушивший кожу, так что даже обильный пот не помогал выносить это пекло. Лорд покосился на ущелье, горевшее в отражавшихся от скал беспощадных солнечных лучах, а затем отвернулся и на несколько мгновений закрыл невыносимо болевшие глаза. Затем Чейн поерзал в седле и ощутил, что его волнение передалось коню. Тот прижал уши, и легкая дрожь прошла по его лоснящимся вороным бокам.

— Терпение, Аккаль, — пробормотал Чейн. — Принц знает, что он делает. — Во всяком случае, Чейн на это надеялся. Много времени прошло с тех пор, как дракон спустился со своей скалы и Зехава нанес ему первую рану. Движения принца становились все медленнее, а вольты его громадного вороного жеребца — все неторопливее. Чейну стало ясно, что силы двух старых воинов — принца и дракона — уравнялись.

Чудовище с ревом бросилось на Зехаву, и конь едва успел отскочить в сторону. Эхо битвы громом отдавалось в ущелье, и стоны скрывавшихся в тамошних пещерах самок перешли в жуткий вой. Каждая из них мечтала наконец остаться наедине с избравшим ее самцом и взывала к дракону, требуя его присутствия.

Аккаль снова задрожал, и Чейн едва успокоил коня. Чтобы перестать думать об угрожавших Зехаве когтях и зубах, молодой лорд начал подсчитывать, сколько драконих умрет в своих пещерах, так и не дождавшись совокупления, и сколько неоплодотворенных яиц останется лежать на песке после гибели дракона. Примерно пятнадцать самок, около двадцати яиц у каждой, но лишь пять-шесть вылупившихся из них дракончиков доживут до своего первого полета. Если умножить это количество на девять — а именно столько драконов-вожаков убил Зехава в период спаривания — и прибавить к этой цифре погибших самок, итог получался впечатляющий. Однако драконов по-прежнему оставалось слишком много. Раз в три года четыре сотни драконих откладывали в Пустыне яйца, что оборачивалось неслыханным бедствием для пастбищ и посевов. Убийство вожаков было самым действенным средством, позволявшим уменьшить количество драконов, поскольку вслед за вожаком погибали неоплодотворенные самки и яйца. Но и этого было недостаточно. Драконов было чересчур много.

Чейналь вздохнул и похлопал Аккаля по шее. Зехава честно делал свое дело и сильно сократил число этих мерзких тварей. Когда настанет очередь Рохана, сумеет ли он так же выполнять свой долг? Мысль была не слишком веселая. Чейн любил шурина и с искренним уважением относился к его талантам, но знал, что юный принц не любитель сражаться с драконами. Страсть к охоте была показателем воинского духа, а власть в Пустыне держалась лишь на воинственности. Чем еще гордиться правителю, как не победами на поле брани?

Лорды Радзина испокон веков охраняли единственный безопасный порт Пустыни и нажили авторитет и состояние на защите торговых судов. Чейн был честен с самим собой и одновременно обладал достаточным чувством юмора, чтобы понимать, что его предки промышляли беззастенчивым пиратством; платы, которая официально взималась за пользование портом, не хватило бы на одну стену замка Радзин. Однако быстроходные корабли под красно-белым знаменем радзинских лордов давно уже не грабили Малые острова и не скрывались в гротах, поджидая очередного богатого «купца». Теперь эти корабли прочесывали прибрежные воды, обеспечивая их безопасность. Но воинственность и деловая сметка были у лордов Радзина в крови, с лукавой улыбкой напомнил себе Чейн. Он сам с одинаковым наслаждением принимал участие в битвах, командуя отрядом воинов Зехавы, и каждые три года пригонял во время Риаллы табуны лошадей на продажу, форменным образом грабя тамошних жителей. Победить врага на поле брани или перехитрить покупателя — звенья одной цепи, на которой держится власть. В те памятные дни войны с меридами Рохан показал себя славным воином, хотя его родители чуть не умерли, узнав, что он участвовал в битве, никому не назвав своего имени (на это у него ума хватило). Но ни война, ни торговля не были призванием Рохана…

Чейн снова сосредоточился на перипетиях разыгрывавшейся перед ним драмы. Крылья дракона широко расправились и закрыли солнце. Он кружился в раскаленном воздухе, издавая злобный рев, а потом прянул вниз, нацеливая когти на Зехаву. Казалось, принц был на волосок от гибели, но он хладнокровно рассчитал траекторию полета дракона, в самый последний момент заставил испуганного жеребца отпрянуть в сторону и ударил врага мечом в бок, собрав кровавую жатву. Чудовище заревело от боли, его задние лапы погрузились глубоко в песок, а крылья судорожно захлопали, пытаясь удержать огромное тело. Всадники одобрительно зашумели. Зехава развернул коня и нанес новый удар в незащищенный бок дракона, как раз за левым крылом. Самки в пещерах завыли, отзываясь на гневный рев своего вожака.

У Чейна отлегло от сердца. Принц Зехава не утратил боевого искусства и умения выходить сухим из воды. Дракон обливался кровью, с трудом двигался и тяжело дышал. Но огонь в его глазах не потух; бестия вновь пришла в себя, и в ее взгляде читалась все та же смертельная угроза.

Принцесса Тобин обожала своих детей, но не считала, что обязана не спускать с них глаз. И замке ее мужа было достаточно слуг, приглядывавших за едой, учебой и охраной детей, пока родители двойняшек объезжали свои обширные владения. А здесь, в Стронгхолде, куда они прибыли с традиционным ежегодным визитом, было еще больше слуг, почитавших за счастье позаботиться о юных лордах. Поэтому когда под окнами спальни Тобин раздался смех, она подумала, что мальчики играют с кем-нибудь из пажей. Она выглянула в окно и удостоверилась, что Яни сидит верхом на сером в яблоках пони, Мааркен на гнедом и оба тычут деревянными мечами в молодого человека, растопырившего свой красный плащ на манер драконьих крыльев. Однако играл с двойняшками отнюдь не паж.

— Рохан! — воскликнула она, высунувшись в окно. — Чем ты занимаешься?

— Мама, это дракон! — крикнул Яни, размахивая мечом. — Смотри на меня!

И братья-близнецы с двух сторон поскакали на наследного принца Пустыни. Тобин только покачала головой, отпустала свою придворную даму и заторопилась к лестнице, тихонько ворча:

— Ай да принц! Нечего сказать, нашел себе достойное занятие: играть в дракона с двумя пятилетками! — Однако в голосе ее не было ни капли осуждения, и когда Тобин выбежала во двор, она безудержно расхохоталась: деревянный меч Мааркена вонзился в полу, изображавшую крыло дракона; Рохан потряс плащом и рухнул в пыль, словно издыхающее чудовище.

Тобин со вздохом посмотрела на своего торжествующего отпрыска, а затем обернулась к Рохану.

— Немедленно вставай и прекрати валять дурака! — напустилась она на брата. Тот выставил из-под плаща один хитрый глаз и посмотрел на нее снизу вверх. — А вы, — обернулась Тобин к сыновьям, — отведите пони в их стойла и не возвращайтесь, пока как следует не позаботитесь о них. Иначе дедушка больше не даст их вам.

— Мама, ты видела? Я убил дракона! — завопил Мааркен.

— Да, милый, видела. Ты у меня замечательный воин. А теперь, надеюсь, вы не рассердитесь на дракона, если он минутку поговорит со мной, правда?

Дракон встал и начал отряхиваться.

— Я слышал, что эти звери любят похищать принцесс, особенно молодых и красивых.

— Только не эту принцессу, — решительно заявила Тобин, но рассмеялась, когда Рохан двинулся к ней, растопырив плащ. — Прекрати немедленно! — Двойняшки завопили от восторга, когда Рохан бросился вперед, накинул на нее плащ и, не обращая внимания на протесты сестры, бесцеремонно швырнул в бассейн, из которого поили лошадей. Тобин чуть не захлебнулась, а потом стала брызгать водой на брата.

— Жарко, как в пещере, где драконши высиживают яйца, — глубокомысленно заметил он и тоже залез в бассейн.

Тобин провела расчетливую подсечку, и Рохан с воплем рухнул в бассейн, где было по колено воды.

— Никогда не видел утонувшего дракона? — нежным голоском спросила она и быстро опрокинула Рохана на спину, когда тот сделал попытку схватить ее.

— Про драконов не знаю, а вот принца ты чуть не утопила! — отшутился он, выжимая влажные волосы.

Тобин приподняла мокрые юбки и выкарабкалась из бассейна.

— Хотите, чтобы с вами случилось то же? — в шутку припугнула она сыновей.

Этого оказалось достаточно. Близнецы тут же бросили своих пони, прыгнули в бассейн и начали возню. Она с удовольствием помогла им с головой макать Рохана в воду. В конце концов запыхавшиеся, насквозь промокшие мальчишки одержали полную победу и ушли, ведя в поводу своих пони. Рохан с трудом поднялся, вылез из бассейна и улыбнулся Тобин.

— Ну вот! В последние дни ты была слишком важной и чопорной, зато теперь снова стала человеком! Она дала брату подзатыльник.

— Балбес! Пошли сушиться в сад — там нас никто не увидит. Мать будет вне себя, если увидит, во что мы превратили новую одежду!

Рохан дружески обнял ее за плечи, и они двинулись к воротам сада. Вся растительность была в буйном цвету поздней весны, и Тобин в который раз подивилась тому, что в Пустыне растут розы. Это превращение началось, когда она была ребенком, и сейчас Тобин с трудом припоминала, что Стронгхолд не всегда был таким красивым и таким удобным. Роскошь Радзина оставляла ее равнодушной: душа Тобин по-прежнему тянулась к Стронгхолду, вотчине ее предков, и радовалась красоте, появившейся здесь благодаря стараниям матери.

Она выбрала каменную скамью, стоявшую на самом солнцепеке, и расправила юбки, чтобы поскорее просушить их. Рохан помог ей расплести длинные черные косы и расчесал их пятерней.

— Помнишь, как отец играл с нами в дракона? — спросил он.

— Конечно. Ты всегда давал мне возможность первой накинуться на него, — с любовью глядя на брата, ответила Тобин. — Правда, плащом он при этом не размахивал. Ты прирожденный актер!

— Надеюсь, — почему-то мрачно ответил Рохан.

— Яни и Мааркен обожают тебя, — продолжала Тобин, делая вид, что не заметила его тона. — Из тебя вышел бы замечательный отец.

— И ты туда же, — пробормотал он. — Мать всю весну только об этом и твердит. В Риаллу она женит меня на какой-нибудь знатной безмозглой телке, с которой мне придется плодить детей.

— Никто не заставит тебя жениться на нелюбимой. Ты сам выберешь себе невесту.

— Мне двадцать один год, а я так и не видел ни одной девушки, с которой мог бы провести даже два дня, не то что всю жизнь. Вам с Чейном повезло: вы нашли друг друга еще в юности…

— Хвала Богине, — кивнула Тобин. — Но сознайся, ты ведь толком никого и не искал…

— Мать с отцом собираются сделать это за меня, — вздохнул Рохан. — И в этом вся сложность. Мать мечтает о невестке столь знатного рода, чтобы та даже платье не умела надеть без помощи двух-трех служанок. А отец грезит о какой — нибудь плодовитой милашке — говорит, что хочет красивых внуков. — Рохан уныло рассмеялся. — А вот чего хочу я…

— Хватит корчить из себя невинного агнца, — сурово оборвала она. — Я тебя знаю, братишка. Если ты не захочешь жениться, то и не женишься, что бы ни говорили мать с отцом.

— Но рано или поздно мне придется вступить в брак не с той, так с другой… Слушай, ты уже высохла? Отец вот-вот вернется со своим драконом.

— На этот раз дракон должен был стать твоим.

— Нет уж, спасибо. Предпочитаю изучать драконов, а не убивать их. Тобин, в их умении летать что-то есть. Как и в том реве, который они издают во время охоты… — Он пожал плечами. — Да, я знаю, они доставляют неприятности. Но без драконов Пустыня станет беднее.

Тобин нахмурилась. Все знали, что драконов следует убивать. Они не только доставляли неприятности, но были серьезной угрозой. Этой весной благодаря драконам в Радзине недосчитались шести породистых кобыл и восьми прекрасных годовалых жеребят, да и караваны, пересекавшие Пустыню, никогда не чувствовали себя в безопасности. Крылья драконов веками вздымали ветер на всем континенте — от Гилада до гор Вереш. А стадам и полям эти твари наносили неисчислимый урон.

— Я знаю, ты не согласна со мной, — с улыбкой сказал Рохан, правильно истолковав выражение ее лица. — Но ты никогда не изучала драконов, никогда не видела их танцев. Они так прекрасны, Тобин! Гордые, сильные, свободные…

— Ты романтик, — сказала она и убрала со лба брата прядь высохших волос.

— Драконов следует убивать, и оба мы знаем это. Чейн говорит, что стоит уменьшить их численность, как остальное доделает за нас природа. Они просто не смогут размножаться и исчезнут.

— Надеюсь, что этого никогда не случится. — Он поднялся на ноги и потрогал свою влажную рубашку. — Кажется, мы так и не просохли. Придется вернуться в замок и подготовиться к вечернему пиршеству.

— И к штопанью дыр в шкуре Чейна, — состроила недовольную гримасу Тобин.

— Он специально получит несколько царапин, чтобы ты могла поворчать на него. Никогда не видел мужчину, который лучше него умел бы угодить сварливой жене!

— Я очень нежная, кроткая и миролюбивая, — нравоучительно сказала сестра.

Рохан кивнул. В его голубых глазах плясали веселые искорки.

— Такая же, как и вся наша семья.

Тем временем в ворота сада один за другим влетели двойняшки, прося мать разрешить их спор. Тобин вздохнула, Рохан подмигнул сестре, и оба отправились восстанавливать мир между ее буйными отпрысками.

Леди Андраде, преднамеренно напугав сестру, а потом успокоив ее, предложила сыграть в шахматы, чтобы скоротать время до возвращения Зехавы. Женщины ушли с веранды в богато убранные просторные покои, на полу которых валялиcь игрушки Яни и Мааркена. Нет, не зря легенда гласила, что эту крепость в незапамятные времена высекли в скале драконы. Стронгхолд был прекрасен с самого начала, но свой нынешний благородный вид он приобрел благодаря стараниям Милар, и Андраде хорошо знала это. В окнах, когда-то затянутых грубой слюдой, которая плохо пропускала свет, теперь красовались чистые, прозрачные, хорошо отшлифованные стекла. Грубые полы, в лучшем случае прикрытые домоткаными половиками, нынче устилали толстые, пушистые ковры, на которых при желании можно было даже спать. Стены были отделаны панелями из резного дерева, к природному аромату которого добавлялся запах благовонных масел, придававших ему блеск и предохранявших от действия климата. В застекленных витринах лежали красивые изделия из золота, хрусталя и керамики. Милар доставляло наслаждение расточать богатства Зехавы, и она поощряла купцов привозить ей как можно больше предметов роскоши; эти купцы разносили до всему свету молву о богатстве некогда захолустной крепости. Так что с этой стороны трудностей для Рохана не предвиделось: любая девушка с радостью согласилась бы жить в роскошном Стронгхолде.

Андраде уже собиралась объявить сестре мат, когда ее внимание привлек раздавшийся снаружи шум.

— Что там за кутерьма?

— Это Зехава возвращается с драконом! — воскликнула вскочившая Милар. Щеки ее пылали, глаза горели, как у молоденькой.

— Быстро он управился с чудовищем. Я ожидала его только на закате. — Андраде присоединилась к сестре и выглянула в окно.

— Если он снова притащит эту тушу во двор, как было в прошлый раз, комнаты не проветрятся несколько недель, — проворчала Милар. — Но я не вижу ни дракона, ни Зехавы…

Стронгхолд располагался в ложбине между холмами, и к нему вел длинный тоннель, вырубленный в скалах. Потом путники попадали в передний двор, отделенный от главного каменной стеной с воротами. Увидев темноволосую голову и красную тунику Чейналя, Андраде решила, что Зехава и дракон следуют за ними, но только более медленно.

— Давай спустимся и поздравим их, — предложила она.

— Ваше высочество! Ваше высочество! — Навстречу им Торопился сенешаль. Его хриплый голос действовал Андраде на нервы. — Ох, скорее, пожалуйста, скорее!

— Что, принц ранен? — спросила Милар. Она слегка ускорила шаг, но вовсе не встревожилась. В самом деле, было бы чудом, если бы Зехава в бою с драконом не получил ни одной царапины.

— Да, ваше высочество, похоже на то…

— Андраде! — донесся снизу голос Чейна. — Проклятие, скорее найдите ее!

Милар оттолкнула сенешаля и бросилась бежать по лестнице. Андраде спешила следом. Принцесса вылетела во двор, но Андраде успела схватить Чейна за руку.

— Что, очень скверно? — лаконично спросила она.

— Очень. — Он не смотрел ей в глаза. Андраде со свистом втянула в себя воздух.

— Тогда несите его наверх. Только осторожно. А потом найди Тобин и Рохана.

Она поспешила назад, в покои Зехавы, и занялась тем, что стала стелить раненому постель. Принц умрет в ней, печально подумала она. Чейн не был глупцом: он участвовал во многих битвах и умел с первого взгляда определить смертельную рану. Правда, при хорошем уходе Зехава мог и выжить. Андраде хотелось надеяться на это, но когда принца принесли наверх и положили на белые шелковые простыни, она поняла, что Чейн был прав. Андраде сняла с его могучего тела одежду и самодельные повязки и чуть не ахнула при виде ужасной раны на животе. Не обращая внимания на стоявшую рядом Тобин и безмолвную Милар, в ужасе припавшую к изножью кровати, она трудилась из последних сил, готовя воду, чистые полотенца, иголки с шелковыми нитками и болеутоляющую мазь. Но в глубине души Андраде знала: все тщетно.

— Мы думали, что дракон вот-вот падет, — безжизненно произнес Чейн. — На нем не было живого места, все вокруг дымилось от крови. Зехава приблизился к дракону, чтобы нанести ему последний удар, но тот успел схватить зубами коня и вонзить когти в живот принца. — Он сделал паузу, и в тишине послышалось бульканье. Андраде надеялась, что вино было крепким. — Все, что мы могли cделать, это броситься к дракону и вырвать принца из его когтей. Мы положили его на моего коня, однако через три меры пришлось остановиться. Зехава придерживал руками кишки, но делал вид, что все прекрасно…

Андраде промывала и зашивала рану, догадываясь, что это бесполезно. Сейчас, когда кровь смыли, стали видны ужасные следы: драконьи когти пронзили кожу, мышцы и вырвали целые куски из вылезавших наружу внутренностей. Единственное, что было в ее силах, это уложить Зехаву поудобнее и избавить его от приступов нестерпимой боли. Рохану предстояло взойти на престол в лучшем случае через несколько дней. Эта мысль заставила ее обернуться. Рохана в комнате не было.

— Мы обмыли его и перевязали как могли, — продолжил Чейналь, — а потом поскакали изо всех сил. Он ни разу не открыл глаз и не промолвил ни слова. — И только тут в голосе молодого лорда послышалось глубокое горе. — Тобин… прости меня…

Принцесса, трудившаяся бок о бок с Андраде, едва подняла глаза, на секунду оторвавшись от дела.

— Ты сделал все, что мог, любимый, — промолвила она и вытерла глаза испачканной кровью рукой.

Андраде почти закончила сшивать рану. Она очень торопилась, не думая о том, чтобы шов получился ровным, и зная, что для Зехавы это уже не имеет значения. Приложив к шву салфетку, смоченную болеутоляющей жидкостью, Андраде перебинтовала живот принца. У нее ныла спина, едкий пот заливал глаза. Никогда раньше ей не удавалось так быстро справиться со столь сложной работой. Она выпрямилась и обернулась к сестре. Голубые глаза Милар не отрывались от пепельного лица Зехавы. Андраде вымыла руки в ванночке с мутной от крови водой, вытерла их и перебросила через плечо свою длинную косу.

— Мил… — тихо окликнула она.

— Нет, — прошептала сестра. — Оставьте меня наедине с ним.

Андраде кивнула, обвела взглядом присутствовавших и глазами указала на дверь. В прихожей она махнула рукой суетившимся слугам, приказывая им уйти.

— Он умирает, да? — тихо спросила Тобин, по щекам которой градом катились слезы. Она вытирала глаза, но на лице оставались мокрые дорожки.

Из горла Чейналя вырвался какой-то сдавленный звук, и молодой лорд быстро вышел в коридор.

— Да, — наконец ответила Андраде.

— Бедная мама. И бедный Рохан.

— Мне нужна твоя помощь, Тобин. Скорбь может подождать. Ты знаешь, я обладаю тем, чего нет у твоей матери. Эти способности иногда передаются по наследству — например, ты тоже родила двойню, как бабушка, а Милар не сумела этого. То, что есть во мне, есть и в тебе.

Глаза принцессы расширились от изумления.

— Ты хочешь сказать, что я…

— Да. Я устала, и мне нужна сила, которой ты обладаешь, но не умеешь пользоваться. — Андраде провела Тобин в свои покои и заперла за собой дверь. Косые лучи солнца падали на мебель и балдахин над кроватью. Андраде стояла рядом с племянницей у окна, выходившего на запад. — Наверно, я должна была сказать тебе об этом раньше и научить пользоваться даром Богини. Но ты была довольна тем, что у тебя есть, а того, кто не нуждается в этой силе, невозможно сделать фарадимом.

— Ты хочешь использовать меня так же, как пользуешься всеми остальными, — сказала Тобин, но в голосе ее не было осуждения. — Что от меня требуется?

— Только слушать. Не смотри на солнце, девочка, не то ослепнешь. Лучше смотри на землю — на лощины, заполняющиеся светом, как Вода накрывает прибрежные камни во время прилива, как Воздух просачивается в драконьи пещеры, как Огонь наполняет домашний очаг. Свет движется, — прошептала она, — ласкает Землю как любовник, согревает Воздух, мерцает в Воде и оплодотворяет Огонь. А все на свете состоит из этих четырех стихий. Тобин, прикоснись со мной к солнечному свету, почувствуй его пряди, оплетающие твои пальцы, его цвета, подобные бусам из драгоценных камней… да, так. А сейчас следуй за мной. Стань солнечным светом, отрешись от земли…

Глава 2

Когда Сьонед исполнилось три года, смерть родителей сделала ее пятнадцатилетнего брата Давви лордом Речного Потока. Через несколько лет он женился. Женой брата стала девушка, у отца которой не было других детей, и когда этот человек умер, все принадлежавшее ему перешло к дочери. Давви стал а три двух прекрасных замков и поместий, которые простирались на двадцать мер вдоль берегов реки Каты. Но новая леди Речного Потока была особой властной и сумела лишить Сьонед не только доли богатства, которая должна была составить ее приданое, но и любви брата. Затем она сделала вклад (величина коего сильно уступала сумме, которую пришлось бы выложить за то, чтобы выдать Сьонед за подходящего лорда) в Крепость Богини, и Сьонед, не знавшая дома счастья, с радостью уехала в огромный замок, располагавшийся в холмистой Оссетии. Там она подружилась с другими воспитанниками и утолила лютый голод к учению. Выяснилось, что небольшие странности, которые ее невестка называла не иначе как «придурью», объяснялись наличием дара фарадимов. Это давало девочке право со временем стать «Гонцом Солнца».

Не каждый приезжавший в Крепость Богини становился фарадимом, но леди Андраде железной рукой боролась как с высокомерием тех, кто обладал даром, так и с завистью тех, кто этого дара был лишен. Единственным отличием того, кому предстояло стать «Гонцом Солнца», были кольца, выдававшиеся за успехи и усердие, да еще нечастые посещения сосновой рощи неподалеку от крепости. В 693 — м году, когда Сьонед исполнилось шестнадцать лет и девушка заслужила свое первое серебряное кольцо, носившееся на среднем пальце правой руки, она посетила эту рощу. Там — если бы дар ее оказался достаточно сильным и если бы Богиня была расположена к откровениям — Сьонед предстояло заглянуть в свое будущее.

После пешего пути через лес она вышла на поляну. Яркий солнечный свет согрел ее тело и заплясал на видневшихся далеко внизу волнах. Высокие мачтовые сосны стояли кольцом вокруг невысокой пирамиды из обломков скал, с которой стекал устремлявшийся к морю ручей. Сьонед постояла рядом с кругом, сняла с себя одежду и легко пошла к источнику по ковру из голубых и пурпурных цветов.

У каждой из пяти сосен было свое имя: Дерево Девочек, Девичье Дерево, Женское Дерево, Материнское Дерево и Дерево Старух. Одетая лишь в плащ из своих длинных рыже-золотистых волос, Сьонед встала на колени у пирамиды, набрала в ладони воду, вылила несколько капель под два первых дерева, а потом повернулась к Женскому Дереву. Она приходила сюда дважды: в первый раз маленькой девочкой, чтобы предложить дереву немного воды и прядь своих волос, а затем через год, когда первые месячные показали, что она больше не ребенок. Сейчас она была готова к новой ступени: объявить себя женщиной. В предыдущую ночь она впервые познала объятия мужчины.

Сьонед вернулась к источнику и преклонила колени, обернувшись лицом к Женскому Дереву. Негромкий шелест накатывавшегося на холмистые берега прибоя напоминал ей тихий звук соприкосновения двух тел, соединившихся прошлой ночью. Они не сказали друг другу ни слова, а полная темнота так и не дала узнать, каким был ее первый мужчина. Впрочем, зачем? Ни одна девушка не знала и не пыталась узнать это: на сей счет существовала могущественная клятва, которую они давали перед обрядом. Принимались все предосторожности, чтобы от этой связи не было потомства: перед выходом замуж Сьонед должна была прийти в рощу и попросить Материнское Дерево послать видение детей, которых ей предстояло выносить.

Но это еще нескоро… Должно пройти несколько лет: ведь ей только-только исполнилось шестнадцать. Улыбка появилась на лице Сьонед при воспоминании о безмолвном свидании, о нежности, возбуждении и мужской силе того, кто ласкал ее в темноте. И все же здесь было что-то не так. Да, она ощущала влечение, испытывала радость познания и наслаждение, но не хватало того единства с возлюбленным, которое ее подруга Камигвен испытывала со своим Избранным, Оствелем. Сьонед мечтала о том же. Возможно, Женское Дерево покажет ей мужчину, с которым она будет счастлива.

Зачесав волосы назад, она посмотрела на дерево и подумала о том, что чувствуют мальчики и юноши Крепости, тоже проводившие здесь свои ритуалы. Они называли эти сосны по-другому: Дерево Мальчиков, Юношеское Дерево, Мужское Дерево, Отцовское Дерево и Дерево Седобородых. Никто никогда не рассказывал о том, что происходило с ними, но Сьонед надеялась, что и другие слышали песню ручья и свои имена, шелестевшие в соснах. Она улыбнулась этим звукам, а потом подняла руки вверх.

Только вчера Сьонед получила свое первое кольцо, означавшее, что она умеет вызывать Огонь; как бы в подтверждение этого, на ее призыв откликнулись крошечные язычки пламени, загоревшиеся на вершине пирамиды. Ее собственное дыхание было Воздухом, заставившим пламя стать ярче, взметнуться выше и наконец отразиться в Воде. Сьонед вырвала из головы один-единственный волосок, символизировавший Землю, из которой было сделано человеческое тело, и опустила его в тихую воду, в которой отражалось ее собственное лицо — бледное, большеглазое, девически нежное, обрамленное копной огненных волос. Она погрузила руки в воду и затаив дыхание поглядела на Женское Дерево.

Яркая вспышка Огня, охватившего камни, напугала ее. У Сьонед задрожали погруженные в воду руки. Ее лицо изменилось: щеки слегка запали, скулы стали более высокими, а подбородок — более гордым. Зеленые глаза потемнели, посуровели, а губы потеряли детскую пухлость. Такова была женщина, которой ей предстояло стать. Самолюбие Сьонед было польщено, хотя девушка и осудила себя за тщеславие.

Сьонед навеки запомнила лицо этой женщины, его гармоничные черты и смелые глаза. Но пока девушка смотрела на отражение ее будущего. Огонь вспыхнул снова. Теперь в воде виднелось другое лицо, светившееся собственным светом, который затмевал мелькавшие в хрустальной влаге отблески пламени. Это было лицо мужчины со светлыми волосами, падавшими на высокий лоб, и глазами цвета речной волны, лицо с крутыми скулами и неулыбчивым ртом. Однако в очертаниях губ читалась нежность, а упрямый подбородок уравновешивало благородство черт.

Огонь скользнул по скалам, зажег озерцо, и Сьонед испуганно вскрикнула, закинув назад волосы. Единственный красно-золотой волосок, плававший в воде, свернулся и стал тонкой полоской пламени, охватившей лоб незнакомца подобием обруча, который носят короли, а затем вытянулся и стал такой же короной на голове женщины…

Прошло очень много времени, прежде чем Сьонед поднялась с колен. Огонь давно умер, картинка в Воде исчезла, Воздух отправился свистеть в соснах, Земля у озерца остыла, а широко открытые глаза девушки все еще не могли оторваться от пирамиды и родника. И только когда холод приближавшегося вечера коснулся обнаженного тела и Сьонед задрожала, чары наконец развеялись…

На следующий день она пошла к леди Андраде, до глубины души потрясенная увиденным.

— Это правда? — настойчиво спросила она. — То, что я видела вчера, сбудется?

— Возможно. Если видение пришлось тебе не по душе, его можно изменить. Это ведь не высечено в камне, дитя. А даже если бы и было высечено, камни тоже можно разбить. — Леди задумчиво поглядела на разливавшийся снаружи яркий солнечный свет. — Когда я была в твоем возрасте, то тоже посмотрела в Воду и увидела лицо суженого. Это был не тот человек, которого бы мне хотелось сделать своим Избранным, и я приложила все усилия, чтобы заставить видение измениться. Теперь я знаю: то, что показала мне Богиня, было предупреждением, а не обещанием. Возможно, она предупредила и тебя.

— Нет, — пробормотала Сьонед. — Это было обещанием.

Усмешка заиграла на губах леди.

— Пусть так. Но помни, что мужчина — нечто большее, чем лицо, тело и имя. Иногда он носит в себе целый мир, не будучи ни знатным лордом, ни принцем.

— Я видела в его глазах целый мир, — хмуро возразила Сьонед. — Вы ведь это имели в виду?

— Как ты молода… — снисходительно промолвила леди Андраде, и девушка вспыхнула.

Теперь, пять лет спустя, Сьонед знала, что ее лицо изменилось и стало очень похожим на то, которое она видела в тот памятный день. Не хватало только обруча и мужчины из плоти и крови. Все последние годы она тщательно осматривала каждого прибывавшего в Крепость молодого человека, ища своего голубоглазого блондина, но не находила среди них никого похожего. Кто же он?

Ответ пришел неожиданно. В тот день она помогала леди Андраде укладывать вещи для поездки в Стронгхолд. Светлые волосы, голубые глаза, выступающие скулы… Сьонед изумилась и испугалась: как же она не сообразила этого раньше? И тут до нее дошло, что раньше этого и не могло быть, поскольку для такого знания еще не настало время. Но уловив сходство мужского лица с лицом леди Андраде, она тут же вспомнила обруч. О Богиня, племянник леди Андраде — принц! И хоть она ничего не сказала, Андраде увидела ее потрясенные открытием глаза и безмолвно кивнула, подтверждая, что это правда.

Но Сьонед смущала еще одна мысль. Этот королевский обруч, соткавшийся из волоска, брошенного ею в Воду… Ведь племянник леди Андраде уже был наследным принцем; что общего у нее с будущим правителем Пустыни? Однажды днем она думала об этом, гуляя по залитым солнцем парапетам башни Богини. Под безоблачным небом расстилалось тихое голубое море, солнечные лучи глубоко проникали в воду, согревая возникавшую там новую жизнь, а в скалах гулко хохотали выдры, игравшие со своими детенышами. Сьонед зачаровывала любая вода, будь это океан у Крепости Богини или тихая Ката, на берегах которой прошло ее детство. И все же она относилась к воде с осторожностью истинного «Гонца Солнца», поскольку среди фарадимов было всего несколько человек, которые могли ступить ногой на что — нибудь плавучее и не испытать при этом приступа тошноты, достойного объевшегося дракона.

Сьонед расплела косу и провела рукой по волосам, ощущая каждую прядь, нагретую солнцем. Скоро надо будет возвращаться и помогать готовить вечернюю трапезу. Нет, никто никогда не подпустит ее к плите и кастрюлям: дело Сьонед

— снимать пробу. Она была абсолютно бездарна в поварском искусстве, которому с пылом предавалась Камигвен, и даже никогда не училась тому, как смешать травы и приправу для какого-нибудь незатейливого салата. Девушка грустно посмеивалась над собой: конечно, ей, полной неумехе, надо выходить только за принца. Обо всем будут заботиться слуги, и…

— Сьонед…

Она резко обернулась, посмотрела на восток, откуда донесся зов, и инстинктивно открыла мозг отразившимся в нем цветным лучам. Один из «Гонцов Солнца» всегда дежурил, принимая сообщения, посланные с помощью света, но сегодня была не ее очередь. Кто-то вызывал именно ее.

Она соткала лучи света и послала их назад, через поля и долины, через реки и безбрежное море травы, называвшееся Луговиной. Нити встретились, и ее собственные цвета переплелись с цветами леди Андраде. Такое было с ней во второй раз в жизни, но оно мало напоминало то, что было раньше: некоторые оттенки казались смутно знакомыми, однако большинство цветов Андраде было совсем другим. Иногда, когда света было мало (особенно на рассвете или закате), фарадимы работали вместе. Но Сьонед не относилась к числу постоянных напарниц Андраде, хотя обладала несомненным даром: особенно хорошо она воспринимала яркие цвета — янтарный, аметистовый и сапфировый.

— Спасибо за то, что пришла мне на встречу, девочка. Но мне нужна ты, ты сама. Сьонед, возьми с собой эскорт из двадцати человек. Это не будет увеселительной поездкой. Ты должна быть здесь через шесть дней. Но прежде чем ты вступишь в Стронгхолд, приведи себя в порядок. Ты едешь сюда в качестве невесты.

Хотя она ждала этого пять лет, потрясение оказалось слишком сильным. Единственный вопрос, который догадалась задать Сьонед, заключался в следующем:

— Он знает?

— Еще нет, но узнает сразу же, как только увидит тебя. Торопись ко мне, Сьонед. К нему.

Андраде и ее таинственный помощник отозвали дрожащие лучи солнечного света, и Сьонед заторопилась к себе, в башню Богини, не останавливаясь, как делала обычно, чтобы полюбоваться красотой лежавшей внизу земли. Внезапно она снова оказалась на парапете крепости и моментально восстановила равновесие — как физическое, так и умственное. Внизу, в полях, выпрягали из плугов широкогрудых волов; солнце готово было исчезнуть за морем. Сьонед объял трепет: еще чуть-чуть, и она стала бы «затерявшейся в тени», вместе с солнцем упала бы в Западные Воды, которые здесь называли Темными…

— Сьонед? Что ты делаешь здесь, наверху? Что-нибудь случилось?

На лестнице появилась встревоженная Камигвен. Сьонед догадывалась, что подруга все поняла по ее лицу. Они прибыли в Крепость Богини одновременно, подружились с первого дня. Разница в их возрасте составляла всего лишь год. Камигвен была единственной — кроме Андраде — кто знал о том, что видела Сьонед в Воде и Огне, и поэтому девушка ограничилась тем, что просто сказала:

— Ками, пора. Я еду к нему.

Кровь прилила к оливково-смуглым щекам старшей из подруг. В ее огромных темных глазах со слегка приподнятыми к вискам уголками горела сотня вопросов. Но она только сжала руки Сьонед.

— Ты и Оствель поедете со мной? — умоляюще спросила Сьонед. — Я не знаю, что мне следует делать и что говорить…

— Я посмотрю на этого человека во что бы то ни стало, даже если на моем пути встанет тысяча драконов! Сьонед нервно хихикнула.

— Ну, тысячу я тебе не обещаю, однако драконы будут… — Значит, это Пустыня? Но кто…

— Наследный принц, — поспешно ответила Сьонед, чувствуя, что не в силах произнести его имя.

Камигвен ошеломленно посмотрела на подругу, не в силах вымолвить ни слова. Но когда девушка наконец открыла рот, у нее вырвался лишь отчаянный стон.

— О Богиня, мы же не успеем сшить свадебное платье! Все напряжение как рукой сняло. Сьонед рассмеялась и обняла Ками за плечи.

— Только ты могла в такой миг вспомнить о прозе жизни!

— Кто-то должен подумать об этом, пока ты стоишь здесь, колода колодой… Ох, Сьонед! Это чудесно! — Камигвен отпрянула на шаг и, прищурившись, посмотрела на подругу. — Ты ведь тоже так думаешь, правда?

— Да, — прошептала Сьонед. — О да… Камигвен удовлетворенно кивнула.

— Я сейчас же скажу Оствелю, чтобы он готовил эскорт. Как по-твоему, сколько понадобится человек?

— Леди Андраде сказала, что двадцать. И мы должны быть там через шесть дней.

— Через шесть? — Она застонала и покачала головой. — Это невозможно! Но мы обязаны справиться, иначе не видать мне своего шестого кольца, а Оствеля из второго сенешаля Крепости разжалуют в помощника конюха! Выезжаем завтра на рассвете. Сегодня вечером я буду кроить, а платье сошью дорогой!

Напор Камигвен и распорядительность Оствеля сделали свое дело; все было закончено так быстро, что у Сьонед закружилась голова. Задолго до рассвета девушка уже сидела верхом на лошади и ехала в Пустыню. Она обернулась всего лишь раз и бросила прощальный взгляд на замок, высившийся на вершине холма. Его окутывали клубы голубовато-серого тумана, а небо над морем было еще по-ночному темным. Ей следовало сходить в рощу и спросить о будущем у Материнского Дерева, но было уже поздно. Правда, Сьонед не чувствовала особых угрызений совести: Крепость Богини оставалась в прошлом, а ее ожидало будущее.

Будущее с человеком, которого она даже не знала…

Перед закатом они остановились на свой первый ночлег, разбив лагерь на берегу одного из притоков реки Кадар. За день они покрыли немалый кусок дороги; правда, долгая скачка была изнурительной. Ее окружали старые друзья Антоун, Меат, Мардим, Палевна, Хилдрет — однолетки, с которыми она училась искусству фарадимов — а также несколько других, имевших по дороге гостеприимную родню, которая жаждала увидеться со своими родственниками-фарадимами и с удовольствием предоставила бы им стол и кров. Кроме того, с ними ехали юноши и девушки, отвечавшие за лошадей и провизию. Общее их число не превышало оговоренных двадцати человек. Сьонед удивило, что так много людей изъявило желание по первому ее зову присоединиться к каравану, направлявшемуся на другой край света.

После ужина все расположились вокруг костра. Мардим лениво напевал любовную песню и, доходя до особенно откровенных эпизодов, лукаво поглядывал на Сьонед. Камигвен, уютно свернувшаяся в надежных объятиях Оствеля, ворчала, что при таком тусклом свете невозможно шить свадебное платье. Оствель поддразнивал ее, а Сьонед заливалась смехом, мечтая о том, чтобы ее с будущим супругом связывали такие же теплые, непринужденные отношения. Она не знала этого человека, лишь несколько лет назад видела его лицо в Огне. Тогда ее, почти девочку, очаровали голубые глаза и то, что скрывалось в их глубине. Впрочем, все это могло ей только показаться… Зачем ехать за сотни мер, чтобы выйти замуж за совершенно незнакомого человека?

— Устала или просто задумалась? — с доброй улыбкой спросил ее Оствель.

— И то и другое. Всего понемножку, — ответила Сьонед. — Но больше всего меня страшит, что через несколько дней придется переправляться через Фаолейн.

— Ничего, зато потом тебе долго не попадется никакой воды, — утешил Оствель, в глазах которого играли насмешливые искорки. Или то были отблески костра? — Пустыня для вас, «Гонцов Солнца», самое подходящее место. Скажи мне, Сьонед, ты тоже вроде Камигвен, которую начинает тошнить при виде ванны?

Ками ткнула его кулаком в ребра. — Следи за своими словами, или меня начнет тошнить от тебя больше, чем от воды!

Оствель фыркнул, подобрал под себя длинные ноги и встал.

— Антоун, Меат, пойдем проверим лошадей, пока моя нежная возлюбленная не сломала мне руку…

Мардим, которому так и не удалось смутить Сьонед своими песенками, заявил, что он не в голосе и хочет спать. Большинство остальных последовало его примеру, завернулось в одеяла и улеглось на землю, тактично перебравшись подальше от костра, у которого задержались Сьонед и Камигвен. Без музыки было слишком тихо. Сьонед потянулась за веткой и подбросила ее в огонь. На душе у нее было невесело.

— Ками, ты и Оствель еще немного побудете со мной после… — Девушка запнулась. Почему-то язык не поворачивался выговорить слова «после свадьбы». А сказать «после того, как я стану принцессой» она тоже не могла: этот титул принадлежал не ей, а той женщине, которую Сьонед видела в Огне много лет назад. — Мне ведь там и поговорить будет не с кем… — жалобно добавила она.

— Конечно, если хочешь, мы останемся. Только мы тебе не понадобимся. У тебя будет он…

— Именно этого я и боюсь, — пробормотала девушка.

— В чем дело? Ты ведь долго ждала этого, а сегодня весь день была такой веселой…

— А если мы не сумеем поладить? — порывисто воскликнула Сьонед. — Вдруг ему со мной и поговорить будет не о чем? Ками, посмотри на меня. Кто я такая? Никто! «Гонец Солнца» с шестью кольцами, едва знающая свое ремесло и родившаяся в захолустье, о котором никто и не слыхивал! Ты серьезно думаешь, что я гожусь в принцессы?

— «Гонцу Солнца» подобает бояться только тени, — пошутила Камигвен. — Перестань прибедняться. Конечно, вы полюбите друг друга.

— А если нет? Я не знаю его, а он не знает меня. Я не хочу связывать себя с человеком, которого не люблю.

— Послушай меня, Сьонед… Взгляни в Огонь. В нем ни одной тени, так что ты не сможешь погрузиться в нее и исчезнуть. Там только свет.

Вняв совету подруги, Сьонед подбросила в костер еще одну ветку и заглянула в пламя, увидев в нем мужское лицо. Боль, от которой потемнели голубые глаза и исказился чувственный рот принца, заставила ее вздрогнуть. Руки непроизвольно потянулись к нему, и Сьонед вскрикнула, когда Огонь лизнул ее пальцы и мозг.

— Сьонед!

Девушка не ощущала холодной воды, которую лила на ее обожженные пальцы Камигвен, не слышала взволнованных голосов вокруг… Боль пронзила ее кисти и плечи, дошла до самого сердца и даже до того участка мозга, который умел сплетать нити из солнечного света. Она раскачивалась взад и вперед, задыхаясь от муки. Но постепенно ее страдания стали утихать, и Сьонед наконец смогла поднять глаза.

Ее окружали озабоченные друзья.

— Извините… — пристыжено пробормотала она и покачала головой, прижав к животу саднившие руки.

— Искры полетели, только и всего, — объяснила случившееся Камигвен.

— Будь осторожнее, Сьонед, — посоветовал Меат, сочувственно похлопав ее по плечу. Девушка молча кивнула, боясь посмотреть ему в глаза.

— Да, — буркнул Оствель. — Мы должны доставить тебя принцу в целости и cохранноcти, чтобы невеста не морщилась от боли, когда жених станет целовать ей ручки. А теперь спать! Завтра будет трудный день… — Когда все ушли, Оствель опустился рядом с Сьонед, заставил ее поднять подбородок и внимательно всмотрелся в лицо.

— Извини… — повторила она.

— Это я должна извиняться, — вмешалась Камигвен. — Я только хотела, чтобы ты еще раз посмотрела на него и поняла, что тебе нечего бояться.

— Что, не сумела управиться с заклинанием Огня? — спросил Оствель и только присвистнул, когда Сьонед пристыжено кивнула. — Хотелось бы мне поскорее повидать твоего принца. Если мужчина может заставить ошибиться такого «Гонца Солнца», как ты, это…

— Это не он, а я виновата, — ответила Сьонед и вдруг взорвалась:

— А Ками говорила, что мне нечего бояться!

— Конечно, нечего, — подтвердил Оствель. — Просто Огонь был слишком ярким. Тень здесь ни при чем, Сьонед, а бояться следует только ее.

— Но пострадать можно и от Огня, — прошептала Сьонед, глядя на свои руки. ***

Рохан успешно скрывался от тетки до самого вечера. Андраде, отослав Тобин отдохнуть и восстановить потерянные силы, искала юного принца, но так и не смогла найти. Гордость не позволяла ей спрашивать, где он может быть. Надо было заботиться о своей репутации; кроме того, Андраде отказывалась признать, что не может найти человека, явно находившегося неподалеку. Ей была давно знакома отвратительная привычка племянника исчезать в самый нужный момент. Андраде решила переупрямить принца, прекрасно зная, что он сам выберет время и место для встречи.

Когда поздним утром следующего дня Андраде пришла к Тобин, чтобы объяснить ей происшедшее накануне, Чейн еще спал — не столько от крайнего физического и душевного утомления, сколько от крепкого вина, выпитого на голодный желудок, чтобы забыть о Зехаве, пронзенном драконьими когтями. Стремясь остаться наедине, обе женщины спустились в сад.

— Все это было очень странно, — призналась Тобин, когда Андраде спросила, что она думает по поводу вчерашнего. — Я всегда удивлялась, как фарадимы умудряются управлять солнечным светом.

— Вчера ты помогла мне, но не вздумай повторить это в одиночку, — предостерегла Андраде. — Равновесие — вещь тонкая, и управлять им может только хорошо обученный человек. — Она сделала паузу, увидев, что над кустом роз неподалеку склонился садовник. — Но когда приедет Сьонед, я попрошу ее заняться с тобой.

— Сьонед? Это ее имя?

— Да, но с более сильным ударением на втором слоге. Первый почти проглатывается, и получается что-то вроде «Сь'нед».

— Красивое имя, — задумчиво сказала Тобин. — Рохан уже знает, что ему предстоит добавить к этому имени титул «принцесса»?

— Я думала, что ты сама скажешь ему… Да, Сьонед предстоит стать его женой. Рохан еще не знает об этом, но ждать осталось недолго.

— Мне понравилась эта девушка. Я словно прикоснулась к ней. Там были… цвета, и я словно держала их в руках. Чудесные цвета…

— Похоже, ты испытала это не впервые… — Андраде глядела на принцессу, приподняв бровь.

— Временами я чувствую нечто подобное с Чейном, — медленно сказала Тобин.

— Как будто заглядываю внутрь его, а он переливается разными цветами… Это значит, что я могу стать фарадимом?

— Сьонед кое-чему научит тебя, но и только. Это опасно.

— Я помню, как Кессель потерялся в тени, — тихо ответила принцесса. — Мы с матерью заботились о нем, пока он не умер.

Андраде отвернулась, вспоминая красивого молодого «Гонца Солнца», некогда посланного сюда. Он не справился с солнечным светом на исходе дня. Потеряться в тени было самой страшной опасностью, подстерегавшей фарадима, поскольку воображаемые нити, не прерванные до наступления темноты, не расплетались, а забытые в ночи цвета больше никогда не знали солнечного света. Лишенное души тело вскоре умирало: его сущность следовала за солнцем, садившимся в Темные Воды.

— Значит, ты знаешь, к чему приводит самонадеянность, — сказала Андраде.

— Кстати, о самонадеянности. Точнее, о высокомерии. Кажется, Рохан затеял со мной игру в прятки.

— Мать сказала, что вчера поздно вечером он ненадолго заходил в комнату отца. Однако где он скрывается сегодня утром, я не знаю. — Тобин опустилась на стоявшую в тени скамью. — Ты права, и я отвечу тебе, не дожидаясь вопроса. Да, я знаю почти все места, где он может прятаться, но тебе не скажу. Он придет сам, когда будет готов к этому. Не трогай его, тетя. Пока не надо. Я волнуюсь за него.

Андраде села рядом, борясь с досадой. Вполне возможно, что Рохан не в состоянии говорить с кем бы то ни было. Даже с родней, и тем более с ней, Андраде.

— Все равно ему рано или поздно придется сделать это.

— Ты упрекаешь его в трусости? — Вовсе нет. Но почему он не с Зехавой? Тобин вздохнула.

— Наверно, он слишком похож на меня. Тоже не может поверить в смерть отца

— ни в близкую, ни в дальнюю. Может быть, в этом все дело?

Андраде поняла. Еще вчера Зехава был бодрым и полным сил человеком, а сегодня умирал. Жизнь еще теплилась в нем и отказывалась покидать израненное тело.

— Все равно наследному принцу запрещено следить за смертью собственного отца, — продолжила Тобин.

— Варварский обычай. Рохан должен видеть это, иначе образ Зехавы всю жизнь будет стоять у него перед глазами и не даст смириться с мыслью, что отец мертв и прах его сожжен.

Черные глаза Тобин наполнились слезами. Дождь, омывший полночь…

— Ты самая жестокая женщина из всех, кого я знала, — прошептала она.

Андраде закусила губу, а потом сжала руку племянницы.

— Не думай, что я не скорблю о твоем отце. Зехава замечательный человек. Он подарил мне тебя и Рохана, чтобы я могла любить вас как собственных детей. Но я такая как есть, Тобин. Обе мы занимаем высокое положение, а это налагает особую ответственность. Когда у нас есть время, мы даем волю чувствам. Сейчас такого времени нет. Мне необходимо немедленно поговорить с Роханом.

Однако он скрывался от тетки весь день. Эта игра в «кошки-мышки» постепенно привела Андраде в такую ярость, что она в конце концов смирилась с унижением и поставила одного из «Гонцов Солнца» дежурить у дверей покоев принца, велев ему немедленно доложить о прибытии Рохана. Другие фарадимы, получившие тот же приказ, обыскали все укромные уголки вокруг крепости, но ни от кого из них так и не поступило известий.

Ближе к вечеру Андраде выбилась из сил. Она дважды заходила к Зехаве, надеясь, но не слишком рассчитывая на то, что он придет в себя, и несколько часов просидела рядом с Милар в душной, жаркой комнате. В сумерках она решила подняться на Пламенную башню, надеясь ощутить там хотя бы слабое дуновение прохладного ветерка. Андраде открыла дверь верхнего помещения, отдуваясь после долгого подъема, и гневно выругалась: посреди огромной круглой комнаты сидел одинокий Рохан.

Свет от разведенного в центре небольшого костра бросал золотистый отблеск на его светлые волосы и бисеринки пота, выступившие на лбу и впадинке у горла. Он поднял глаза и равнодушно посмотрел на тетку.

— Долго же ты меня искала… — заметил он. Андраде боролась с желанием молча надрать ему уши. У дальней стены стояло несколько стульев. Она взяла один из них, села напротив племянника и уставилась в пламя.

— С твоей стороны очень любезно так долго прятаться, — сказала она, едва владея голосом. — Ты выбрал не самое лучшее место для разговора. И не самое удобное. — Она указала на костер, который горел здесь круглый год. — Не самое удобное? — пожал плечами Рохан. — Может быть. Я вижу в пламени лицо отца.

— Понапрасну тратишь время. Он еще не умер.

— Нет. Но когда я не вижу отца, то вижу себя самого. — Он встал и подошел к стрельчатым окнам, остававшимся открытыми, чтобы ветер с любой стороны мог раздувать пламя. Эти окна, разделенные между собой равными промежутками, кольцом опоясывали комнату. Каждое из них венчало вырезанное в камне изображение спящего дракона. Рохан медленно шел по кругу, ловя порывы жаркого ветра, ерошившего его мокрые от пота волосы.

— Отсюда подадут сигнал о его смерти, — задумчиво сказал он. — Соорудят такой высокий и жаркий костер, что вся комната будет объята пламенем. Вот этот слой сажи появился, когда умер мой дед, а остальные накопились за триста с лишним лет правления нашего рода… — Он провел по стене кончиками пальцев. — Вскоре я зажгу от него факел, которым воспламеню погребальный костер отца, а этот огонь, так долго горевший при нем, погасят. Мать и Тобин сами вымоют здесь пол — ты знала это? Это должна была бы сделать моя жена, но у меня ее нет. А потом я приду сюда и снова зажгу огонь, который воспламенит мой погребальный костер…

Пока Рохан говорил, тени пробегали по его гордому и изменчивому лицу, выражение которого было почти невозможно уловить. Но Андраде хорошо знала своего племянника, а потому хранила молчание.

— Когда-нибудь мой сын сделает для меня то же, что через несколько дней я сделаю для отца. И это будет повторяться из поколения в поколение. А остается от нас только это… — Он показал тетке почерневшие кончики пальцев и горько усмехнулся. — О Богиня, какая мрачная мысль! — Но усмешка быстро сползла с губ Рохана, и принц прошептал:

— Почему он должен умереть?

Это был не только плач мальчика по нежно любимому отцу, но и вопль ужаса. Андраде и самой пришлось пережить нечто подобное больше двадцати лет назад, когда умирал лорд Крепости Богини и ее избрали, чтобы надеть кольца покойного. Тогда она тоже была одна.

Но кто-то должен был отвлечь Рохана от мыслей о смерти и заставить его вспомнить о благе страны. Леди Андраде поймала взгляд принца, напрягла остатки воли и заставила его посмотреть в пламя. Протянув к огню руку, она прошептала имя Сьонед.

Рохан напрягся, на впадинке у горла запульсировала тоненькая жилка. В пылавшем пламени появилось бледное лицо с тонкими чертами, обрамленное рыже

— золотистыми волосами. Несколько мгновений Андраде сохраняла изображение, затем позволила ему исчезнуть и устало опустилась на стул.

— Кто она? — выдохнул принц.

Измученная Андраде ничего не ответила. Теперь пусть говорит его сердце… Прошло много времени, прежде чем он вымолвил слово. Тон его при этом был деланно небрежным.

— Последний раз я видел твое колдовство, когда мне было одиннадцать лет. Тогда это было сделано, чтобы доставить удовольствие ребенку. Кажется, сейчас ты колдовала, потому что хочешь что-то пообещать. Кем она будет мне, Андраде?

Как странно… Он воспользовался тем, же словом, что и Сьонед: обещание…

— Ты уже знаешь.

— Ты хочешь, чтобы я женился на фарадимской ведьме?

— Я ведь тоже фарадимская ведьма. Неужели ты боишься меня, мальчик? — вспыхнула она.

— Я не боюсь ни тебя, ни других «Гонцов Солнца». Но не могу жениться на женщине-фарадиме.

— Что, князек, ее кровь недостаточно чиста для тебя?

Губы Рохана скривились в зловещей улыбке, которой она никогда не видела прежде.

— Давай сначала кое-что уточним. Я не «мальчик» и не «князек». Я чту твой сан и то, что ты моя тетя, но и ты помни, кто я есть.

Она иронически поклонилась.

— Прикажешь забыть, что я вытирала тебе нос и бинтовала разбитые коленки?

И тут он впервые рассмеялся.

— О Богиня, я заслужил это, правда? — Рохан сел и свесил кисти между колен. — Хорошо, Андраде. Давай поговорим как нормальные люди, а не как надменный принц и леди Крепости Богини. Когда я вступлю в брак, то буду нуждаться в жене не меньше, чем она во мне. Что я приобретаю, беря в жены одну из твоих фарадимок?

— Ты мог сделать и худший выбор. Куда более худший. — Она пыталась не показать виду, как довольна этим разговором. Андраде не подозревала в нем такого чувства собственного достоинства, но радость ей доставило не столько это, сколько умение принца посмеяться над собой. Высокомерие — или его видимость — поможет ему править страной, а смех — пока принц на него способен — позволит сохранить здравый взгляд на вещи. — Ты ведь не присмотрел себе какую — нибудь другую красавицу, правда?

— Только вчера я жаловался на то, что их слишком много. — Он снова пожал плечами. — Понимаешь, я сам не знаю, что чувствую. Например, я не хочу, чтобы умирал отец. Знаю, что должен был бы бояться сесть на трон, но не боюсь. Прости меня. Богиня… Андраде, я хочу власти. Слишком многое надо завершить. Но почему отец должен умереть, чтобы я мог взяться за дело?

— Ты устал находиться в одном шаге от трона, на который имеешь законное право. Это только естественно, Рохан, особенно если у тебя есть мечта. Один костер догорает, другой зажигается. Ты хочешь расправить крылья, и это прекрасная черта…

— Особенно для сына дракона, — вставил он. Меткость реплики заставила ее фыркнуть.

— Давай пока не будем об этом, хорошо? Я хотела сказать только одно: стремление к полету похвально. — Она сделала паузу, а затем резко спросила:

— Эта девушка вызывает у тебя отвращение?

— Нет! — быстро прозвучало в ответ. — Она прекрасна. — Рохан тут же спохватился и вспыхнул. — Любой дурак мог бы сказать это. В моем возрасте мужчины слабо разбираются в женщинах.

— Значит, физически она тебе не неприятна. Для начала неплохо, — лукаво усмехнулась Андраде. — Итак, мы договорились, что она не ведьма, а обыкновенная женщина…

— В самом деле? — Он слегка улыбнулся. — Это ты так говоришь, а лицо в огне кричит о другом. Если она не ведьма — значит, вроде волшебницы. Разве в Крепости Богини бывают обыкновенные женщины?

— Блестяще! — насмешливо ответила она, еле сдерживая смех. Удовольствие от разговора нарастало с каждой минутой. — Ты где-то учился остроумию, или оно у тебя от природы? А что касается этой девушки, так она прекрасная пара сыну дракона. Ваши дети были бы чудом света.

От пытливого взгляда Андраде не укрылось, что эти слова вогнали Рохана в краску. Он встал и снова подошел к окнам, пытаясь успокоиться.

— Одного из них мы отдадим тебе в уплату за сватовство. Это будет наша церковная десятина.

— Не шути с этим. — Андраде подождала, пока он снова не повернулся к ней лицом, а потом продолжила:

— Именно такого отношения к браку я от тебя и ожидала. Но ты слишком богат, и мало кто может претендовать на твою руку и твою постель. — На этот раз он не вспыхнул, и Андраде удостоверилась в правильности своей догадки: Рохан-принц мог спокойно говорить о таких вещах, которые смутили бы Рохана-юношу. — Если говорить о знатнейших лордах и принцах, лишь у немногих есть дочери подходящего возраста. О большинстве их речь не идет: они либо уже просватаны, либо слишком уродливы, либо откровенно глупы. Никто из нас не хочет женить тебя на дурочке.

— Ты вежливо намекаешь на то, что без посторонней помощи мне в этом деле не обойтись?

— В детстве ты был очень одинок, — сказала Андраде с удивившей ее самое нежностью. — Я не хочу, чтобы ты остался одиноким и в зрелости. — Чтобы справиться с необычным чувством, она продолжила более весело:

— Почти все достойные тебя невесты — это дочери верховного принца.

Рохан скорчил гримасу.

— Спасибо, нет. Сын дракона не женится на дочери ящерицы. Уж лучше, как ты выражаешься, прожить зрелость в одиночестве, чем не прожить ее вовсе!

— Что ты имеешь в виду? — холодея спросила она. Неужели Рохан сам обо всем догадался?

Он привел тетке почти те же доводы, которые она сама привела Милар, и Андраде вознесла хвалу Богине. В случае женитьбы на дочери Ролстры Рохан не смог бы и пальцем шевельнуть без ведома тестя, либо стал бы жертвой людей, более искусных в интригах, чем он. А таких среди придворных и союзников Ролстры хватало. Когда он закончил краткое перечисление причин, по которым после рождения на свет потомства от дочери Ролстры его жизнь не будет стоить ни гроша, Андраде одобрительно улыбнулась.

— Как бы там ни было, а голова у тебя работает, — именно такими словами выразила она свою похвалу. — Но раз уж ты сумел додуматься до этого, сам объясни, что ты получишь от женитьбы на «фарадимской ведьме».

Рохан немного помешкал с ответом, но когда заговорил, слова полились из него сами собой.

— Во-первых, информацию… А во-вторых, сеть фарадимов, разбросанную по всему континенту. Это было бы очень полезно!

— С чего ты взял, что я позволю тебе пользоваться этой сетью? — Подозреваю, что ты уже составила для меня грандиозный план, согласно которому следует использовать всех и все, что ты можешь прибрать к рукам. Андраде, я знаю, почему ты уговорила свою сестру выйти замуж за моего отца, и все знаю про твоих шпионов — разумеется, речь идет не о легальных «Гонцах Солнца». — Он крепко сжал зубы. — Чего ты добиваешься? Зачем показала мне это лицо, заранее зная, что я найду его прекрасным? Как ты собираешься использовать нас?

— Если я и ты проживем достаточно долго, то все увидим сами. Я делаю лишь то, что велит мне Богиня.

— Драконье дерьмо, — беззлобно выругался Рохан. Его глаза отливали нестерпимым блеском голубого льда. — Она велит тебе только то, что ты хочешь услышать. Ты заставляешь меня вступить в борьбу с Ролстрой. Почему?

— Неужели твои глубокомысленные занятия не позволяют ответить на такой простой вопрос? — огрызнулась она, слегка испуганная проницательностью племянника.

Рохан шагнул к разделявшему их костру. С лица принца тут же слетели и веселье, и мягкость.

— Что ты придумала для меня, Андраде? Годы, ответственность, старая вражда, старые надежды и мечты — все это разом нахлынуло на Андраде и прикрыло ее, словно стальной броней.

— Рохан, все объясняется тем, что ты сказал о дочерях Ролстры. Я боялась, что предложение придет до того, как мне удастся поговорить с тобой. Твой отец не прислушался бы ни к одному моему слову. Он никогда полностью не доверял мне.

— Думаешь, со мной все будет по-другому? — ледяным тоном спросил он.

— Если ты не будешь доверять мне, то доверишься Сьонед.

— Так у нее есть имя… Поразительно.

— Рохан, она очень дорога мне. Но я здесь ни при чем. Много лет назад она увидела твое лицо в Огне.

— В самом деле?

— Разве ты ничего не почувствовал, когда увидел ее сегодня?

— Что я почувствовал, тебя не касается. Ты уже послала за ней?

— Она скоро будет здесь.

— И ты называешь высокомерным меня? Нет, это в крови у всех нас — не в пример дару фарадимов, которым обладает Тобин, но которого нет у меня. Именно этого ты хотела от моих родителей, так ведь? Принц-фарадим! Извини, что разочаровал тебя. А сейчас ты решила предпринять вторую попытку, верно? И Сьонед знает об этом. Я правильно догадался?

Андраде стоически выдержала взгляд племянника, не обращая внимания на его саркастический тон, потому что слышала, как он произнес имя девушки — по слогам, словно школьник, пытающийся приучить язык и ухо к незнакомому, но очень важному слову.

— Если девушка не придется тебе по вкусу, ты вовсе не обязан жениться на ней. Когда она приедет, вы все решите сами.

— Тебе, наверно, и в голову не приходит, что я откажусь? — Но в следующий миг выражение лица Рохана изменилось, и он пробормотал:

— Извини…

Андраде пристально смотрела на этого мальчика-мужчину с обманчиво кроткими глазами, на «князька», который вскоре будет править безбрежной Пустыней, и думала о том, что случится однажды — если только ее туманные видения верны и Богиня не дразнит свою служанку обманчивыми грезами… А пока вполне достаточно, если Рохан и Сьонед найдут общий язык. Они были созданы друг для друга: в этом Андраде не сомневалась.

— И ты извини меня за резкость, — сказала она. — Ты прав — я действительно должна помнить, кто ты.

— Нет, все правильно. Я и вправду больше не мог сидеть здесь и переживать про себя. Знаешь, это очень тяжело. Ждать смерти отца. Бояться и быть вынужденным скрывать это. Быть одному. Я не могу сказать об этом никому, кроме тебя. Ты понимаешь?

Она кивнула, думая о том, что день, когда Рохан сможет обо всем сказать Сьонед, будет последним днем его одиночества.

— Иди вниз и немного поспи. Зехава проживет еще несколько дней. Он слишком упрям, чтобы позволить смерти быстро забрать его. Ты нужен матери. Она нуждается в поддержке.

Рохан грустно улыбнулся.

— Никому я не нужен, пока не стану править Пустыней. А тогда я понадоблюсь всем сразу, и они потребуют от меня больше того, что я смогу им дать. И сколько бы я ни дал, им будет мало, потому что они станут сравнивать меня с отцом…

Глава 3

Высокие пики Вереша, вздымавшиеся над замком Крэг, были покрыты белоснежными шапками даже летом. Сама крепость располагалась на холмах и нависала над краем чудовищного ущелья, напоминая дракона, вцепившегося когтями в скалу. Берега каньона, пробитого в горах рекой Фаолейн, покрывала бурная летняя зелень; под небом, пронзенным снежными вершинами, раскинулись дремучие рощи и поля, усыпанные яркими цветами.

Леди Палила была совершенно равнодушна к любым красотам, кроме своей собственной. Она стояла на лестнице, спускавшейся в сад, и хмурилась от досады: садовники подрезали ее любимый розовый куст — единственный куст, на котором распускались цветы, имевшие тот же оттенок, что и ее щеки. Однако она напомнила себе, что от неприятных мыслей возникают морщины, и лицо ее тут же разгладилось. Своим нынешним положением Палила была обязана исключительно внешности. Природа не поскупилась на дары для этой женщины, начиная с роскошных золотисто-каштановых волос, стянутых на затылке тонкой золотой цепочкой с коричневыми агатами, цвет которых идеально сочетался с цветом ее глаз. Кожа цвета бледного меда; точеные черты, о которых грезят скульпторы и высекают их в серебре, бронзе, мраморе и даже золоте; изящно очерченные брови и красиво выгнутый чувственный рот — все это делало Палилу первой красавицей страны, и было только справедливо, что верховный принц сделал ее своей фавориткой. Она была достаточно осторожна, чтобы не позволить четырем беременностям испортить фигуру, и была уверена, что рождение пятого ребенка (мальчика, мальчика, наконец-то мальчика, безмолвно заклинала она) тоже не оставит на ее совершенном теле никаких следов. Фасон темно-фиолетового платья до поры до времени скрывал ее располневшую талию. Как бы страстно Ролстра ни мечтал о сыне, беременность отпугивала его. Но Палила твердо знала, что будет рожать до тех пор, пока не подарит ему наследника мужского пола. И тогда она превратится из многолетней любовницы принца в его жену. Принцессу. Верховную принцессу.

Сегодня днем в саду было некуда деваться от принцесс. Четыре законных плюс тринадцать прочих, имевших право титуловаться «леди» — итого семнадцать, недовольно подумала Палила. Шесть разных женщин рожали Ролстре девочек, и только девочек. Его единственная законная жена Лалланте принесла мужу сразу трех мальчиков, но все они умерли через несколько дней после рождения. После смерти жены стремление получить хотя бы одного отпрыска мужского пола толкнуло верховного принца в объятия пятерых любовниц. Все они были благородного происхождения и все умерли — за исключением Палилы. Но это «исключение» стоило ей большого труда. Замок Крэг кишел женщинами, и их обилие выводило Палилу из себя. Она стала женоненавистницей, видя во всех своих подругах по полу только соперниц в борьбе за внимание Ролстры. Конечно, она любила своих дочерей, но ждала подвоха даже от них… Палила положила руку на живот и поклялась, что уж на этот раз у нее непременно будет сын.

Она осторожно спустилась по лестнице, испытывая досаду от того, что Ролстра скрывается где-то в замке: сад был идеальным фоном для ее красоты. Она вздохнула и принялась за маленький спектакль, который регулярно устраивала последние несколько лет. Сад представлял собой вырубленную в скале огромную вазу, которую наполнял цветущий виноград и дочери принца, одетые в яркие шелковые платья. Палила подходила к каждой разноцветной группке, мило улыбалась и начинала щебетать, разыгрывая роль заботливой приемной матери всех этих девчонок. Место единственной фаворитки их отца, которое Палила занимала уже четыре года, обеспечивало ей уважение, если не симпатию маленьких мерзавок. Правда, леди Палилу не слишком заботило, любят они ее или нет: лишь бы каждая на людях делала вид, что безумно привязана к остальным, а там пусть хоть загрызут друг дружку…

Четыре принцессы сидели под шпалерой и играли в карты. Все четыре были высоки, смуглы и хорошо сложены, но лишь одна из них — Янте — унаследовала тонкий ум своего отца. Найдра была миролюбива и покладиста, Ленала просто глупа, а Пандсала имела привычку глядеть на людей искоса, что Палила считала признаком либо скрытности, либо хитрости, либо того и другого вместе. Но двадцатидвухлетняя Янте, самая младшая из четырех, была по-настоящему умна и не считала нужным скрывать это.

Четыре дочери леди Ваманы были скучны и некрасивы. Никому из них не передалась внешность матери; впрочем, Вамана и сама лишилась своей красоты из — за пустяковой болезни, которую могли бы вылечить, если бы Палила вовремя не подменила пузырек с лекарством. Нет, она не желала Вамане смерти, но во время ее похорон не пролила ни слезинки. Малолетние дочери леди Караян Киле и Ламия, одетые в розовое, чинно перебрасывались мячом. Палила удалила их одним пожатием плеч; чтобы удалить их мать из постели Ролстры, понадобилось подлить яду в ее бокал с вином.

Дочери леди Сурии, Мория и Киприс, были почти одного возраста со старшими девочками Палилы и боролись с ними за внимание Ролстры, как их мать боролась за то же с Палилой, пока не упала в бассейн, поскользнувшись на мокрой черепице, и не разбила свою белокурую голову. А ведь Палила и толкнула ее совсем тихонько…

Избавившись от трех соперниц, вскоре она познакомилась с четвертой. Слепое увлечение Ролстры очаровательной пустышкой леди Аладрой продолжалось два несчастных года. Она искренне нравилась всем дочерям, но у Палилы выворачивало внутренности, стоило этой прекрасной идиотке открыть рот. Ее смерть во время родов еще одной дочери погрузила весь замок в неподдельную скорбь. Хотя Палила и не приложила к этому руку, она пожертвовала Крепости Богини несколько бочек вина — якобы в память об Аладре, но на самом деле в благодарность за избавление.

С тех пор новых любовниц у Ролстры не было. Палила правила единолично. Хотя в их отношениях с принцем уже не было прелести новизны, но фаворитка все еще обладала немалой властью над ним, а очередная беременность только усилила бы эту власть. Несмотря на. любовь, которую Ролстра испытывал к ее дочерям, которых ласково называл «цветочками», и отсутствие признаков пресыщения, она знала, что ни привязанность к детям, ни физическое влечение не позволят ей соперничать с женщиной, которая родит принцу сына. Поэтому Палила вознамерилась сама принести ему долгожданного наследника, стать законной женой Ролстры и не оставить в замке ни одной из семнадцати дочерей, выдав их замуж.

Всех их объединяла одна-единственная хорошая черта: невесты были завидные… В ближайшем будущем им предстояло стать золотой казной для расплаты с нужными людьми. Ролстра был бы рад скинуть эти хлопоты на Палилу, но еще больше обрадовался бы, если бы эти браки укрепили его власть. А леди Палила этим убила бы двух зайцев, завоевав. признательность Ролстры за привлечение на его сторону все новых и новых союзников из числа жаждавших породниться принцев и лордов и одновременно сбыв с рук дочерей, совершенно бесполезных для использования в других целях.

Она подошла к своим собственным дочкам и обняла их, громко смеясь при мысли о том, что настанет время подыскивать им самых богатых и знатных женихов в стране. Но девочки были еще слишком малы; пока рано волноваться об их будущем. Сейчас ее заботил поиск мужей для законных дочерей Ролстры. Первой жертвой Палилы должен был стать принц Рохан. О Рохане ходили слухи, что он добросердечен — так, может, ему придется по нраву незлобивая Найдра? Кроме того, поговаривали, что принц не семи пядей во лбу: в таком случае ему подойдет глуповатая Ленала. Палила поклялась, что ни умная Янте, ни хитрая Пандсала не увидят Рохана как своих ушей: мысль о том, что кто-то из них сможет стать могущественнее ее, для фаворитки верховного принца была нестерпима.

— Ты только глянь на нее, — прошептала Пандсала Янте. — Вот сука!

Янте обворожительно улыбнулась.

— Ленала, дорогая, лошадь не может сидеть верхом на всаднике. Найдра, будь добра, объясни ей правила игры еще раз, ладно? А мы с Салой тем временем прогуляемся.

Две младших принцессы неспешным шагом шли по саду. Виноградные гроздья отбрасывали цветные тени на грубо отесанные каменные стены высотой в два человеческих роста, которыми был обнесен сад и весь замок Крэг. Таким образом, все они жили в замкнутом мире. Однако стена не мешала девушкам видеть хрустальный ручей, стекавший со скал, и слышать доносившееся снизу неумолчное журчание Фаолейна. Принцессам не было нужды оборачиваться, чтобы представить себе огромный остроконечный замок, вздымавшийся за их спинами. Поколения предков возвели здесь самую грозную крепость во всей стране. Лабиринт комнат, коридоров, прихожих и лестниц перемежался башнями и башенками, сооружавшимися там, где строители могли найти свободный клочок земли. Кончилось тем, что таких клочков не осталось вовсе, и крепость постепенно стала напоминать кучу серых и черных камней. Рассказывали, что много лет назад драконы проводили в этих холмах лето, если оно не совпадало с брачным сезоном, и летали по небу сотнями, так что их крылья закрывали солнце. И Янте, и Пандсала целыми днями завидовали умевшим летать драконам и тщетно мечтали как можно скорее упорхнуть отсюда.

Пандсала сорвала с куста розу и воткнула ее себе в волосы.

— Так когда же мы наконец что-нибудь сделаем с Палилой?

— Я кое-что придумала. — Темные глаза Янте радостно заблестели. — Ты обращала внимание на то, сколько в замке Крэг женщин и как много среди них беременных?

— Наверно, в этом виноват здешний воздух, — с гримасой отвращения ответила Пандсала. — Женщины размножаются, потому что высиживают одних дочерей.

— Отнюдь не все.

Пандсала нахмурилась, а затем уставилась на сестру. Янте засмеялась.

— Если у Палилы родится сын — едва ли, конечно, но все бывает на свете — я присмотрела здесь нескольких девушек с тем же сроком беременности, что и у нее.

— Почему бы не сделать с ней то же, что она сделала с бедной Сурией?

— Я думала и над этим, — призналась Янте. — Но слуги Палилы абсолютно преданы ей — одна Богиня знает, почему! Она спит либо с отцом, либо под охраной стоящих у дверей стражников, а еще две женщины ночуют на полу ее комнаты. Она никогда никуда не ездит, не покидает замка, не ходит с нами в баню и даже не ест того, что не приготовлено ее собственными слугами. Если ты сможешь придумать, как справиться с этим, я сниму перед тобой шляпу!

— Я всегда знала, что ее «нежный желудок» — это только отговорка…

— Она доверяет нам не больше, чем мы ей. Строит глазки и делает вид, что все мы здесь лучшие друзья. Я не знаю, кого она хочет одурачить, но только отец здесь ни при чем!

— Отцу наплевать на нас — за исключением тех случаев, когда нам удается его насмешить. Янте, я так устала смешить его! Скорее расскажи, что ты придумала.

— Избавиться от Палилы мы можем только одним способом — перещеголяв ее в лицемерии. Ты ведь знаешь, что она собирается продать нас самому знатному покупателю,

— Я бы с удовольствием вышла замуж за кого угодно, лишь бы вырваться из этого курятника! — Она махнула рукой в сторону лужайки, на которой резвились сводные сестры.

Янте медленно шла вдоль усаженной колючими кустами стены, пока не нашла розу ярко-фиолетового цвета. Она сорвала цветок и провела его нежными лепестками по щекам и губам.

— Нет ничего плохого в том, чтобы самой подобрать себе мужа. Но вспомни, кто в последнее время присылал к нам послов? Принц Виссарион. Что ж, жених хоть куда — для тех, кому по душе разврат. А потом был этот шепелявый идиот от принца Айита. Тебе хочется пополнить собой список его умерших жен? Скольких он похоронил — кажется, четырех?

— Пятерых. Не хуже отца, — злобно фыркнула Пандсала, но в ее темных глазах появился страх. — Прекрасно. Значит, вот что ты придумала: если Палила родит сына, попробовать найти способ подменить его девочкой?

— Если у отца появится наследник, нам достанется меньше, чем ничего.

— Я знаю. — Пандсала поддала носком туфельки комок влажной земли. — Янте, но мы ведь говорим о нашем брате.

— Тебя волнует, что принц вырастет сыном дворцового слуги? Сала, нам впору Задуматься о собственном будущем. Если богатство отца разделят на семнадцать частей, это будет очень скверно, но стоит появиться на свет мальчику, и мы не то что семнадцатой — сотой доли наследства не увидим! Конечно, тебе, мне, Найдре и этой идиотке Ленале достанется больше, чем прочим, поскольку мы принцессы. Но пять сотых, даже помноженных на пять, это тоже почти ничто. — Она смяла розу в ладони. — А если у Ролстры не будет сына, ему придется выбирать следующего верховного принца из наших сыновей.

Глаза Пандсалы на мгновение сузились, но она тут же спохватилась и постаралась взять себя в руки.

— Не только Палила может родить ему сына, найдутся и другие. Знаешь, Янте, наверно, лучше всего было бы кастрировать его!

Младшая сестра залилась смехом.

— Вот это да! А кто обзывал меня авантюристкой? Пандсала тоже расхохоталась.

— Не правда! Я только говорила, что у нас обеих практический склад ума…

Принцессы продолжали прогулку в обоюдном согласии, но никто из них больше ни словом не обмолвился ни о будущих сыновьях, ни о человеке, который должен был стать их отцом.

Верховный принц — который вовсе не был так равнодушен к своим дочерям, как они думали — сидел за письменным столом в своем кабинете, располагавшемся в высокой башне над садом. О том, что Ролстре сорок пять лет, можно было догадаться лишь по одному-двум седым волоскам в темной шевелюре, паре морщинок в уголках светло-зеленых глаз и новой дырочке в поясе. Он был удивительно хорош в юности и стал очень видным мужчиной; возраст только красил его. Но годы абсолютной власти наложили отпечаток на выражение его глаз: оно стало надменным, циничным и презрительным. Все эти чувства читались сейчас во взгляде, устремленном Ролстрой на его самого высокооплачиваемого, хотя и не самого доверенного слугу.

— Вот что… Значит, старый дракон умирает. Это верно, Криго?

— Да, ваше высочество. Он страшно изранен и теперь лежит в постели, с которой никогда не поднимется.

— Гм-м… — Ролстра постучал указательным пальцем по губам и обернулся к Криго. — Ты выглядишь усталым. Слишком много позволил себе? Или, наоборот, слишком мало?

Мужчина склонил светловолосую голову.

— Я… прошу прощения за свое состояние, ваше высочество.

— Пойди проспись. Вернешься, когда взойдет луна. Я хочу послать сообщение нашему агенту в Стронгхолде. Но ты должен поберечь себя, Криго, — добавил он, улыбнувшись одними губами. — Не у каждого принца есть ренегат-фарадим.

Это напоминание заставило ссутулиться худые плечи Криго. Несколько мгновений Ролстра изучающе смотрел на него, думая о том, что скоро придется искать себе другого перебежчика из стана «Гонцов Солнца». Криго начинал сдавать.

— Иди, — приказал принц, встал и подошел к окну. Дверь бесшумно закрылась, и Ролстра остался один. Он любовался дочерьми, видел сверкавшие на солнце каштановые волосы Палилы и гадал, какие мысли бродят сегодня в этих прелестных головках. Ролстра понимал, что принцессы достигли опасного возраста: они слишком взрослые, чтобы играть в куклы и забавляться играми, слишком взрослые, чтобы им можно было угодить шелками и драгоценностями — любимыми игрушками дурочек. Янте и Пандсале требовался глаз да глаз, потому что они были умнее прочих. Женщинам мозги только во вред…

Он подумал, есть ли мозги у этого юного князька. Сын старого дракона и племянник грозной леди Андраде; возможно, у него есть голова на плечах. Ролстра надеялся, что не ошибся. Это сделало бы жизнь верховного принца куда более интереcной.

Любопытно, знает ли Андраде о Криго или дранате. Так называлась неприметная травка, росшая только на высочайших вершинах Вереша. Будучи сваренной, высушенной, очищенной и стертой в порошок, она оказывала сильнейшее возбуждающее действие. Криго был рабом этого зелья, а поскольку Ролстра владел его запасами, «Гонец Солнца» стал рабом верховного принца. Ах, какая жалость, что этот полезный человек так быстро износился…

Глубоко вдыхая в себя влажный воздух речной долины, Ролстра думал о сухом зное Пустыни и улыбался. Одна из его дочерей скоро узнает, как выживают люди в этом аду. Может быть, множество дочерей — это не проклятие, а благословение Богини? Принц Зехава скоро умрет; поздним летом, после Избиения новорожденных дракончиков, все увидят, что новый принц не чета старому. А осенью на Риаллу Рохан сыграет свадьбу с одной из принцесс и не успеет оглянуться, как будет плясать под дудку ее отца…

Ролстра расправил сильные плечи и улыбнулся. Воспоминания о Риалле, устраивавшейся на берегу залива Брокуэл, были приятными. Именно там он провел медовый месяц с Палилой. Но он тут же напомнил себе, что беременность вскоре обезобразит его любовницу. Ролстра предпочитал стройных женщин. Однако если Палила родит ему сына… Он ударил себя по губам, боясь спугнуть удачу. В самом деле, после рождения семнадцати дочерей надеяться на чудо не приходилось.

Так кто же из них станет невестой Рохана? Найдра? Вполне возможно. Ленала? Едва ли. Пандсала или Янте? Тут было над чем подумать. Сверкающая умом и красотой Янте? А вдруг она слишком полюбит власть и забудет о том, кто сделал ее женой Рохана? Он пытался вспомнить лица и характеры других своих дочерей, но не мог: их было чересчур много. Но именно то, что они редко привлекали к себе внимание, заставляло принца доверять им больше, чем Янте. Женщины, требующие его внимания, всегда хотят чего-то большего: от них не отделаешься тряпками и красивыми бездедушками. Все эти мелочи ничто по сравнению с властью. Ни одна из его законных дочерей не согласится на меньшее.

Так какая же из них поймет его цели и с удовольствием сыграет в придуманную им игру? Кем из них лучше всего воспользоваться и кому можно всецело доверять? Сложный вопрос, думал он, глядя сверху на своих дочерей. Крошка Киле слишком мала, хотя умом мало уступает Янте и Пандсале. Правда, может случиться так, что кто-нибудь из остальных готовит ему сюрприз. Остаток лета придется посвятить тому, чтобы как следует приглядеться к ним.

Впрочем, кто бы это ни был, принц не станет скупиться. Солидное, хорошее приданое и пограничный замок Феруче впридачу. Какой смысл жадничать, если через десять лет все это вернется обратно, а заодно и сама Пустыня? Ее богатства, рудники, соль, лошади и шелка будут принадлежать ему. Он будет иметь все.

За исключением сына.

Несмотря на теплый день, Криго трясло даже под одеялом. Невыносимо болела голова, язык распух от жажды драната, тряслись впившиеся в одеяло пальцы… Впрочем, к физическим страданиям он привык и знал, что может выдержать многое. Убивало его сознание собственного предательства.

Пять лет назад он ехал на север, в Фессенден, посланный леди Андраде заменить фарадима, погибшего во время несчастного случая в горах. Криго, обрадованный оказанной ему честью, был в восторге от поездки. За всю свою жизнь он не видел ничего, кроме фермы в Крибе, на которой родился, и Крепости Богини. С помощью солнечного луча он посылал сообщения в Крепость, рассказывал о своих впечатлениях и несколько дней заставлял друзей безудержно завидовать себе. Но так продолжалось до тех пор, пока он не достиг владений верховного принца, в просторечии называвшихся Маркой, и не настало время переправляться через один из притоков Фаолейна. Даже короткое плавание по спокойной воде заставило его потерять сознание. Тут-то его и схватили люди Принца.

Криго даже не связали, потому что этого не требовалось.

Достаточно было просто плыть по реке. Теоретически он мог сбежать когда угодно, но тошнота, головокружение и страшные воспоминания о своей физической немощи сделали свое дело: Криго едва выдержал дорогу до замка Крэг. Когда он наконец пришел в себя, то обнаружил, что лежит в мягкой постели посреди роскошно убранной комнаты. Эти покои, за парчовыми шторами которых открывалась панорама величественных гор, стали его тюрьмой. Тюрьмой вдвойне, поскольку в cтовший на столе кувшин с вином был подмешан дранат…

Сначала он не догадывался об этом. Вино ему приносила сама леди Палила, но эта честь не казалась подозрительной юному «Гонцу Солнца», привыкшему к уважению и гостеприимству, которое ему оказывали повсюду. По ее словам, в Крепость Богини уже сообщили, что он жив и здоров, а посему ему не следует ни о чем беспокоиться. Она была так внимательна и так приветливо улыбалась, что Криго ничего не заподозрил.

Но стоило ему попробовать отравленного вина, как все изменилось. Плавание по реке было сущим пустяком по сравнению с муками от отсутствия драната, усугублявшимися затяжными дождями поздней осени и отсутствием не только солнечного света, но и света лун, прятавшихся за густыми облаками. Когда сознание Криго не было одурманено, его физические мучения становились совершенно нестерпимыми. Так продолжалось до тех пор, пока после какого-то праздника, затянувшегося до поздней ночи, к нему не пожаловал сам верховный принц. Его расшитый золотом плащ ярко сиял в пламени камина, и эти отблески ледяными мечами пронзали мозг Криго. Отведав предложенного Ролстрой вина, он с нарастающим ужасом услышал слова принца. Тот кратко, но доходчиво объяснил, что именно заставило Криго сразу почувствовать себя лучше.

После этой ночи он тысячу раз спрашивал себя, почему не предпочел смерть. Ответ был прост: он был молод, слишком любил жизнь, думал, что сможет отвыкнуть от наркотика, и собирался тайно известить обо всем леди Андраде. Но Криго давным-давно понял, что все это ложь. Дрожа под одеялом, он закрыл глаза, лишь бы не видеть прохладного серебряного кувшина на столе и не чувствовать своего позора. Ненавистного и страстно желаемого, проклятого и обожаемого зелья. Пока существует Ролстра, у него, Криго, будет дранат. И это было единственным правильным ответом.

Тысячу раз с той ночи он испускал луч света, используя свое искусство фарадима для того, чтобы связаться с многочисленными шпионами Ролстры, действовавшими при дворах других принцев и знатнейших лордов. Сегодня он вышел на регулярную связь с виночерпием Стронгхолда. Этот человек обладал хищным и жадным цветным спектром, от соприкосновения с которым Криго бросало в дрожь, но что делать? Ролстре была нужна информация. Ночью предстоял повторный сеанс — теперь уже при лунном свете. Надо будет передать виночерпию срочное послание верховного принца. Криго готов был громко зарыдать от боли в теле, жаждавшем новой порции драната. Леди Андраде была тесно связана со Стронгхолдом родственными и дружескими узами. Предать молодого принца означало обречь себя на двойное и даже тройное проклятие. Криго казался себе ничтожеством, но для Ролстры он значил очень много. Они совершенно по-разному определяли цену души предателя…

Криго с трудом поднялся, откинул со лба тонкие светлые волосы, тяжело вздохнул и припал к кувшину с отравленным вином.

Когда ренегат-фарадим явился в покои Ролстры, там была леди Палила. Она всегда нервничала в присутствии Криго, поскольку тот напоминал ей о старой колдунье, несколько лет назад рассказавшей Палиле о дранате. Она давно слышала о том, что в горах живет волшебница, знающая толк в чарах и заклинаниях. Отчаявшись родить сына и нуждаясь в яде, который можно было бы подлить в вино леди Сурии и остаться при этом вне подозрений, Палила тайно привезла старуху в замок Крэг. С сыном так ничего и не получилось, хотя Палила исправно выполняла все, что требовалось. Но зато Сурия умерла от зелья, которое старая карга называла драконьей кровью. Вот тогда-то Палила и узнала тайну драната. Она скорее согласилась бы не иметь сына, чем терпеть присутствие в замке мертвенно — бледного, изможденного «Гонца Солнца». Но Ролстра так трясся над этим официальным представителем леди Андраде, что нельзя было даже и мечтать расправиться с фарадимом. Палила предпочла не искушать судьбу. Она боялась того, что умели делать «Гонцы Солнца», и все пять лет пребывания Криго в замке Ролстры ее тревожило, что когда-нибудь фарадим взбунтуется. Кто знает, чего можно ждать от человека, выпестованного этой ведьмой Андраде? Но Палила была достаточно умна, чтобы тихо сидеть на диване и прятать свою тревогу. Ей предстояло стать свидетельницей того, что должно было случиться этой ночью. На этом настаивал Ролстра.

— Входи, Криго, — сказал верховный принц. — Садись. В круге лунного света cтояло кресло. Дрожащий фарадим, завернувшийся в толстый плащ несмотря на то, что комната еще хранила дневное тепло, опустился на место. Под воздействием наркотика его глаза слабо мерцали. Высоко в небе стояли три маленькие луны, отбрасывавшие множество неясных теней. В их свете и без того бледное лицо Криго казалось зеленоватым.

— Прежде чем передать послание, ты кое-что сделаешь для меня, Криго, — сказал Ролстра. Он вынул из кармана туники свечу, и фарадим вздрогнул. — Мне захотелось взглянуть на этого князька. Сотвори свое заклинание.

Принц искоса посмотрел на Палилу; она на секунду затаила дыхание, а потом быстро сказала:

— Простите меня, милорд, но я никогда не видела…

— Что ж, тем любопытнее будет посмотреть. — Он подал фарадиму свечу. — Зажги ее, — вполголоса приказал Ролстра. — Покажи мне этого князька, Криго. Я хочу знать, с каким дурачком мне доведется встретиться на Риалле.

Криго поднял обе руки, и в лунном свете блеснули шесть заслуженных им колец. Фитиль вспыхнул. Криго вяло поглядел на Ролстру; в глазах фарадима отражались язычки пламени. Палила едва не отпрянула, когда взгляд «Гонца Солнца» уперся в им же вызванный огонь.

Пламя взметнулось вверх, и в нем начало вырисовываться мужское лицо. Зачарованная Палила инстинктивно подалась вперед. Сначала возник неясный овал лица, увенчанного шапкой белокурых волос; затем появились подбородок, лоб и нос; потом изображение стало более четким, и только после этого обозначились линия рта и цвет глаз. Гордое лицо, хотя и совсем юное; неискушенное, незрелое и ничуть не страшное для такого искусного интригана, как Ролстра.

— Ну? — внезапно спросил верховный принц. — Какая из моих девочек подойдет ему. Палила? Меня очень интересует, что ты скажешь.

Она изумленно поглядела на Ролстру, отвлекшись от появившегося в пламени лица. Так вот почему сегодня вечером за обедом он разговаривал со старшими дочерьми, подумала она. Обычно Ролстра не обращал на них внимания, предпочитая возиться с младшими, забавлявшими отца своим щебетанием. Но сегодня вечером он устроил проверку своим законным дочерям, а теперь проверял ее самое. Мозг Палилы лихорадочно заработал, пытаясь выиграть время. Конечно, Ролстра уже решил, какую из дочерей выдать за Рохана, и она должна подтвердить его правоту. Холодные зеленые глаза несколько секунд насмешливо следили за Палилой.

— Янте… — наконец сказала она. Он нахмурился, и Палила поняла, что дала неверный ответ.

— Почему именно она?

— Она самая красивая из твоих законных дочерей и почти одних лет с этим мальчиком. Она чувственна, а юноша явный девственник; Это видно с первого взгляда. Если Янте окажется достаточно умна, то с помощью чувственности сможет управлять им. А Богиня знает, что девочка действительно умна. — Она умолкла и снова посмотрела в пламя.

— Почему я должен отдать ему одну из моих законных дочерей?

— Ты собираешься предложить человеку его богатства, рода и положения незаконную? — резко спросила она.

— Брак с любой из моих дочерей был бы для него великой честью, но я подозреваю, что ты права. В лице мальчишки слишком много гордости, а о его матери и говорить нечего. Продолжай.

— Кроме того, Янте умна. Она быстро поймет, за кого выгоднее держаться. Рискну предположить, что в данном случае ей выгодно держаться отнюдь не за мужа. — Она улыбнулась; новая мысль прибавила Палиле уверенности в себе. — Кроме того, она честолюбива.

— Что я буду иметь, если выдам ее за могущественного молодого принца?

— Надолго ли хватит его могущества? — возразила она. — Я знаю о нем только одно: он мечтатель. Какой смысл выдавать дочь за человека, который способен выпустить власть из рук? Янте удержит ее — и для него, и для тебя. Мериды все еще сидят в Кунаксе, на северной границе Пустыни. Неужели Янте позволит им отнять у нее хоть пядь земли?

— О да, своего она не упустит. Но я не вижу, каким образом сумею держать ее в руках.

— Она честолюбива, умна и в то же время расчетлива. По крайней мере, за те годы, что я ее знаю, она не совершила ни одной глупости. Конечно, ты не можешь доверять ей. Но зато заранее известно, чего от нее ждать. Можешь ты сказать то же самое о Найдре, которая не в состоянии связать двух слов, или Пандсале, которая никогда не говорит того, что думает — если думает вообще? А что касается Леналы, так нам обоим известно, что она просто не способна думать. Но Янте ты знаешь. А — Янте знает тебя. — Про себя же Палила мечтала поскорее избавиться от девчонки, из-за которой у нее земля горела под ногами…

Словно подслушав ее тайную мысль, Ролстра улыбнулся и сказал:

— Ты тоже своего не упустишь: спишь и видишь, как бы удалить ее из замка Крэг.

Палила улыбнулась принцу, мысленно проклиная его проницательность.

— Ее отъезд послужит на благо и твоей чести, и твоему могуществу.

— Что ж, возможно, это будет Янте, — задумчиво промолвил Ролстра.

Криго тихо произнес какое-то слово, и лицо юного принца исчезло из пламени. Ролстра грозно обернулся.

— Не забывайся, «Гонец Солнца»! Я не отпускал тебя. Ночь еще не закончилась.

— Я… Прошу прощения, ваше высочество, — пробормотал Криго, держа свечку обеими руками.

— Янте и в самом деле умная девушка, — сказал Ролстра Палиле. — Только не чересчур ли?

— Она будет править мужем, а ты будешь править ею. — Палила пожала плечами. — Мой повелитель, в Стронгхолде достаточно шпионов, чтобы ни на мгновение не упускать ее из виду. А все, что от нее требуется, это для страховки родить пару сыновей, которые будут приходиться тебе внуками.

Ролстра рассмеялся.

— Дай Богиня, чтобы эта мысль не пришла ей в голову и чтобы девчонка не догадалась об ожидающей ее чести до самой Риаллы в Визе! Дорогая, ты мне там понадобишься.

— Как прикажете, ваше высочество, — ответила она по этикету, но прибавила к этому улыбку, которая намекала на то, что дама ждет приказания отправиться в спальню. Впрочем, Палила улыбалась от души. Она с облегчением убедилась, что с честью вышла из трудного положения.

Ролстра снова рассмеялся и положил ладони на плечи Криго.

— Теперь можешь гасить Огонь и готовиться скользнуть по лунному лучу в Стронгхолд.

Но внезапно Криго вскрикнул от боли. Пламя свечи рванулось вверх, образовав извивающийся столб Огня с когтями, зубами и крыльями дракона. Палила взвизгнула: в пламени появлялись и исчезали лица Ролстры, Янте, Пандсалы, ее самой, принца Рохана, Зехавы и незнакомой девушки в облаке огненных волос. Дракон поднялся на дыбы, зарычал, и пламя охватило рукава рубашки Криго. Ренегат рухнул на пол, хватая воздух скрюченными пальцами, а в бесновавшемся огне по-прежнему метались видения…

Ролстра чертыхаясь сорвал с окна штору и накинул ее на фарадима. Дракон и Огонь исчезли. Верховный принц поднял бесчувственное тело Криго, подошел к двери и пинком открыл ее. Вышвырнув потерявшего сознание «Гонца Солнца» в прихожую, он гаркнул слугам:

— Уберите его отсюда! — Затем он с грохотом захлопнул дверь и вытер пот со лба.

Палила дрожала всем телом. Глаза ее были закрыты. Она никогда ничего не боялась — разве что потерять свою красоту, но столб огня почти парализовал ее. Палиле казалось, что вся комната охвачена пламенем, что огонь лижет шторы и деревянные панели, пожирает ее волосы, плоть и кости, и она поражалась, почему до сих пор жива. С жалобным криком женщина обхватила себя руками, чувствуя, как в ее чреве шевельнулся и забился испуганный младенец.

— Все в порядке, — сказал стоявший над ней Ролстра. — Палила, прекрати! Ты повредишь ребенку.

Она подняла взгляд и снизу вверх посмотрела на высокого и сильного принца. Пальцы Палилы впились в тунику Ролстры, и она застонала, когда тот подхватил ее на руки, чтобы отнести в постель.

— Палила, успокойся, — приказал он.

Она вцепилась ногтями ему в грудь, разорвала шелковую тунику, и секунду Ролстра изумленно смотрел на нее, а потом оглушительно захохотал. Ей казалось, что вокруг все еще бушует пламя, но на самом деле оно существовало только в ее воображении, жило в ее теле, пожирало его изнутри… Раздев женщину, Ролстра скрутил в жгут длинные волосы Палилы и обвил этим жгутом ее шею.

— Значит, страх пламени может заставить тебя сгореть, да? Напомни мне, чтобы я изменил способ смертной казни, — нежно промурлыкал он. — Надо будет кого-нибудь сжечь заживо и приказать тебе смотреть на эту картину. А я тем временем буду любоваться тобой. Только представь себе костер, на котором горит беззащитный мужчина или женщина. Какое знойное, какое жаркое пламя…

— бормотал он, закидывая Палиле голову и затягивая жгут на ее шее. Горячие, влажные губы принца жгли женщине рот, она со стоном пыталась втянуть в себя последний глоток воздуха, а Ролстра смеялся от удовольствия. — Думай о пламени. Палила…

Глава 4

Принц Зехава пришел в себя утром третьего дня. Опытному воину понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы догадаться, что раны его смертельны. Андраде, сменившая у его постели ненадолго задремавшую Милар, по выражению черных глаз принца поняла, что тот знает о приближающемся конце.

— М-да, — выдохнул он, насмешливо выгнув бровь. — Драконоборец сражен драконом. Что ж, Андраде, лучше так, чем от болезни или от вражеского меча…

— Ты прав, Зехава. Если будет больно, скажи мне. Я помогу.

— Нет, не больно. По крайней мере, мне. — Он снова закрыл глаза и кивнул.

— Хорошее питье. Снимает боль и в то же время не затуманивает разум. Спасибо, Андраде. Но я боюсь, что на Милар оно не подействует.

— Даже время бессильно залечить боль, которую чувствует женщина, теряющая такого мужа, как ты, Зехава.

Зехава удивленно посмотрел на свояченицу, и по его губам пробежала улыбка. Но сказал принц только одно:

— Хочу видеть сына. — Я пошлю за ним.

— Одного. Ты слышишь меня, Андраде? Одного. Рохан не заставил себя ждать. Темные круги залегли под его глазами, лицо осунулось. Андраде помедлила, следя за тем, как он садится и берет отца за руку, а затем оставила их наедине.

Рохан переплел пальцы с холодными пальцами Зехавы.

— Я здесь, отец.

Рука Зехавы сжалась.

— Есть вещи, о которых мы должны поговорить. Ты наконец выслушаешь меня?

— Я всегда слушал.

— А потом делал по-своему. Больше тебе меня слушать не придется, так что будь внимателен. — Зехава облизал губы и скорчил гримасу. — Нет, меня погубят не когти дракона. Я умру от жажды и голода. Дай попить.

Рохан взял кусок белого шелка, опустил его в воду и выжал на губы отца. Только это и было дозволено Зехаве; стоило что-нибудь проглотить, как у него начинало жечь внутренности. Андраде приказала, чтобы принцу не давали ничего, кроме ее настоек, которые снимали боль прежде, чем вызывали ее.

Зехава втянул в себя несколько капель, скривился и закрыл глаза.

— Никому не доверяй, Рохан. Особенно меридам. А пуще всего — верховному принцу. Мериды только и ждут удобного момента, чтобы напасть на тебя. Принц тоже.

— Знаю, — ответил Рохан. — Скорее всего, мериды попытаются прощупать меня следующей весной. Я подумал, что следовало бы сначала для вида подраться с ними, а потом заплатить выкуп. Я знаю, что это рискованно, — признался он, глядя в расширившиеся от негодования отцовские глаза. — Они купят на эти деньги оружие и припасы, а затем достаточно обнаглеют, чтобы броситься на нас всем скопом. Но только этого мне и надо. Чтобы разгромить нас, им не хватит сил — это я обещаю. Однако затем они затихнут надолго, если не навсегда. Боюсь только, что придется потратить слишком много денег, чтобы заставить их сделать то, чего я жду.

— Заплатить выкуп! Ничего себе! — Затем Зехава издал короткий смешок, больше похожий на кашель. — Попробовал бы я заикнуться об этом! Моя гордость никогда не позволила бы этого. Но я должен доверять тебе, правда, Рохан? Посмейся за меня, когда они побегут с поля битвы!

— Обязательно…

Зехава кивнул и сменил тему.

— Скоро тебе понадобится жена.

Рохан едва заметно усмехнулся.

— Я обещаю, что она будет хороша собой, так что внуки у тебя будут красивые.

Зехава благодарно улыбнулся в ответ. Белые зубы казались ослепительными на фоне черной бороды, в которой внезапно появились серебряные волоски.

— Хороша она будет или нет, обращайся с ней так же, как со своими драконами. Тщательно подготовься к встрече и смотри на невесту с уважением и восхищением. Усыпи ее подозрительность, польсти ее гордости, а тем временем вызнай ее слабые и сильные стороны. Но самое главное — поточнее выясни, кто ее хозяин.

Рохан вспомнил о лице в пламени и ничего не сказал.

— Обещания принца умирают вместе с ним, — продолжил Зехава, слегка заворочавшись в постели. — Скоро тебе придется объехать свои владения. К мелким лордам можешь послать вместо себя Чейна, к крупным поезжай сам. Они должны почувствовать твою руку, как чувствовали мою: Но не вздумай откупаться и от них!

— Нет. Не буду.

— Хотелось бы мне повидать твою жену, — с досадой вздохнул он. — Удостовериться, что она не чересчур красива. Собственная красота — сильное искушение. Она будет больше думать о себе, чем о тебе. Единственное исключение из этого правила — твоя мать.

— Да, отец.

— Твое настоящее богатство, Рохан, это твои дети. — Жгучие черные глаза скосились куда-то в угол комнаты. — По крайней мере, так было со мной.

От этих неслыханных слов у Рохана защипало глаза.

— Правда? — хрипло спросил он. — Я знаю, ты мечтал о другом сыне. Тебе больше подошел бы кто-нибудь вроде Чейна.

— Просто я лучше понимаю таких людей, — признался Зехава. — А ты так и остался для меня загадкой. От этого все мои страхи. Я оставляю тебе сильное государство, которое строили четыре поколения. Береги его, Рохан.

— У меня свои пути, отец. Но я обещаю удержать то, что принадлежит нам.

— Тебе, — резко поправил Зехава. — Я оставляю все тебе одному. Вплоть до последней песчинки. Помни это. Тебе придется выдержать множество битв, чтобы не отдать врагу ни пяди своей земли. И эти битвы мне тоже хотелось бы увидеть. — Он сделал паузу, поднял глаза и слегка улыбнулся. — Я ведь никогда не говорил тебе, какой день был самым счастливым в моей жизни, правда? День, когда мой сын, усердный школяр, залил кровью меридов свои доспехи простого конника…

— Я знаю, хоть ты и не сказал мне ни слова.

— Что ж, желаю тебе стать более искусным лжецом, чем я, — лукаво усмехнулся Зехава.

— Только не с теми, кого я люблю, — твердо возразил Рохан.

— Ты так думаешь?

Он крепче сжал руку отца.

— Да. Ведь именно это помешало нам узнать друг друга. И все же, несмотря ни на что, я очень люблю тебя.

Прежде чем старый принц заговорил снова, падавший на кровать солнечный зайчик успел заметно отползти в сторону.

— Жаль, что до сих пор мы не удосужились поговорить по душам.

— Зато мы говорим так сегодня, а это самое важное. — Рохан пытался заставить себя поверить в сказанное и забыть о том, как он приходил к отцу, но натыкался на непонимание…

— Если у тебя будут дочери — а я надеюсь на это — знай, что нет большей радости у мужчины, чем дочка… — Зехава закашлялся, и Рохан снова подал ему кусок мокрого шелка. Отец благодарно кивнул и продолжил:

— Балуй их так же бессовестно, как я баловал Тобин. Укрощать женщин — дело их мужей.

Рохан фыркнул.

— Как я понимаю, Чейну это не слишком удается! Зехава тихонько засмеялся.

— Посмотрим, как это удастся тебе! Не оскорбляй гордость жены, но дай ей понять, кто хозяин в постели. Ты когда-нибудь имел дело с женщиной?

Рохан вспыхнул, проклиная себя за стыдливость.

— Я не совсем невежда в таких делах…

— Замечательно уклончивый ответ. У тебя просто талант на них. Как бы я хотел увидеть девушку, которая сделает тебя мужчиной. Но важно, чтобы и ты сумел сделать ее женщиной. Твоей женщиной.

Рохан снова подумал о серьезном, сосредоточенном лице, обрамленном огненно — золотыми волосами, и снова ничего не сказал.

— Будь любящим сыном, но не позволяй матери вмешиваться в твои дела. — Твоя жена будет здесь принцессой. Она не должна попасть под каблук Милар.

— Я уверен, что мать все поймет.

— Пока она понимает только одно: что я умираю.

— Она очень любит тебя, — прошептал Рохан. — Хотел бы я, чтобы мне так же повезло с женой. Зехава тихо вздохнул.

— Отвези мой пепел в Ривенрок и вытряхни его в морду проклятому старому дракону, который убил меня.

— Я сделаю лучше, — пообещал Рохан. — Смешаю пепел вас обоих и позволю ветру разметать его по Пустыне. Черные глаза сверкнули.

— И ты смеешь утверждать, что не самый непокорный сын на свете? Ладно, будь по-твоему. Это мне по душе. Два старых дракона…

— Именно так, — с улыбкой подтвердил обрадованный Рохан. Слава Богине, Зехава не стал спрашивать, сможет ли сын убить дракона.

— Теперь дай мне немного поспать, а потом пришли мать. Ты будешь ей нужен, Рохан. У Тобин будет Чейн, у тебя — обязанности, а у Мил не останется ничего. — Его голова ушла в подушки. — Бедная Мил. Бедная моя любовь… — Зехава с минуту помолчал, а потом повторил:

— У тебя будут обязанности. Хорошо, что тебе придется справляться с ними в одиночку. Это жестоко, но необходимо. Крепись, сын, и держись достойно. Даже жена не сможет разделить с тобой бремя власти. Ищи себе такую женщину, которая сумеет понять это.

Рохан немного помолчал, а затем решился.

— Я уже нашел себе жену.

У Зехавы загорелись глаза, он попытался сесть, но тут же со стоном упал на подушки. Рохан не бросился к отцу на помощь, зная, что это только рассердило бы старого принца.

— Кто она? — властно спросил Зехава. — Как ее имя?

— Сьонед, — пробормотал Рохан.

— Мать знает?

— Никто не знает, кроме Андраде. Улыбка медленно сползла с губ Зехавы.

— Ах, Андраде? Ну-ну. Наша семейная ведьма… Не дай ей заманить себя в ловушку. Она хитра и заботится только о собственной выгоде.

— Знаю. Но за эти годы я у нее кое-чему научился. — Он улыбнулся отцу, глядя на него сверху вниз.

Зехава снова едва не рассмеялся, но приказал себе успокоиться: малейшее движение отзывалось в нем болью.

— Дьявол Бури! Ах, как бы я хотел посмотреть, что за принц из тебя получится! Оказывается, я совсем не знал тебя, Рохан. Обещай мне, что будешь разговаривать со своими сыновьями чаще, чем я с тобой.

Ответа не требовалось, поэтому Рохан просто кивнул. Затем он поклонился и прижался губами к руке отца в знак преданности и любви. Глаза жгло. Борясь с подступающими слезами, он сказал:

— Теперь отдохни. Немного погодя я пришлю к тебе мать. — С этими словами он покинул комнату.

Придя в свои покои, Рохан сбросил маску почтительного сына и остановился перед открытым окном, глядя на роскошные сады, любимое детище матери. Он сделал то, что обещал себе: успокоил тревогу отца и дал ему возможность умереть с миром. Зехава больше не боялся ни за сына, ни за свои земли. Это могло бы случиться намного раньше, если бы Рохан смог преодолеть свой страх.

В Стронгхолде стояла полная тишина. Ее осмелятся нарушить только тогда, когда Зехава умрет и отгорит погребальный костер. Рохану казалось, что он очутился в призрачном, безмолвном потустороннем мире, где не осталось ни одного живого существа. Единственной реальностью здесь было только одно: огонь. Догорающий огонь отцовской жизни; пламя, которое поглотит останки Зехавы; сигнальный костер на Пламенной башне, который будет погашен, а затем зажжен вновь; и увиденное им лицо в обрамлении сверкающих огненно-золотых волос. Ныне бесплотный дух в мире теней, Рохан мог позволить себе думать о пламени: оно не рассеивало тьму. Пламя могло сделать его принцем, мужем и, возможно, любовником. И все же оно было недостаточно сильным, чтобы пролить свет на его, Рохана, будущее.

Он слушал тишину и следил за тенями, которые отбрасывали росшие внизу деревья. Ему следовало думать о том времени, когда вспыхнувший на Пламенной башне огонь разнесет по Пустыне весть о новом принце. Следовало думать о прибытии невесты, о страданиях матери, о наследстве, которое оставит Зехава сестре и племянникам… О сотне мелочей, связанных с похоронами, и о миллионе более серьезных вещей, касавшихся того, как жить дальше. Но Рохан пребывал среди теней Стронгхолда, ожидая возвращения огня.

Древняя легенда гласила, что много-много лет назад, когда мир еще был совсем юным, Богиня научила первых «Гонцов Солнца» сплетать лучи света. Огонь, которому было лестно стать родоначальником нового искусства, заключил договор с братом Воздухом и сестрой Землей, что фарадимы смогут беспрепятственно творить свою магию. Но их непокорная сестра Вода отказалась присоединиться к согласию, поскольку была непримиримым врагом Огня; хотя она и не могла воспрепятствовать «Гонцам Солнца» мысленно скользить над собой, но зато успешно противилась попыткам перебраться через себя их физическим телам. Мирную Землю, постоянно занятую собственными делами, не слишком беспокоило то, что творилось над ней, однако капризный Воздух иногда слегка подыгрывал Воде и насылал яростный шторм, стоило беспечному фарадиму выйти под парусами в открытое море. Впрочем, и без всякой помощи извне Вода брала свое каждый раз, когда «Гонцу Солнца» приходилось в лодке переплывать реку.

Вот потому-то десять «Гонцов Солнца» из свиты невесты уныло смотрели на широкую гладь Фаолейна и глотали слезы. Камигвен натянула поводья и уставилась на бурно несущийся поток.

— Этого я не ожидала, — заявила она.

— Подумаешь, есть о чем говорить! Какая-то жалкая речушка! — засмеялся Оствель.

— Жалкая?

— Мы сделали крюк в тысячу мер, чтобы переправиться в самом узком месте,

— напомнил он. Сьонед вздохнула.

— Делать нечего. Иначе я прибуду в Стронгхолд позже назначенного срока.

Когда Оствель засмеялся еще раз, Ками чуть не заплакала.

— Ох, перестань! Ты не знаешь, что такое смотреть на эту реку и предвкушать смертельные муки!

— А ты не знаешь, что такое плыть под парусом в Кирст-Изель, когда солнце в зените, ветер дует в спину, паруса надуты, палуба покачивается под ногами и…

— Оствель, пожалуйста! — взмолилась Сьонед. Оствель подмигнул ей.

— Что ж, значит, ты едешь в самую подходящую для тебя страну, — поддразнил он, сунул поводья Ками и соскользнул с лошади. — На, подержи, пока я договорюсь с паромщиком о плате за перевоз!

Камигвен еще раз боязливо посмотрела на реку и пробормотала:

— Почему они до сих пор не построили мост?

— Это было бы слишком просто, — еще раз вздохнув, ответила Сьонед. — Оствель говорит, что сначала переправит нас, а потом вернется за вещами. Очень любезно с его стороны дать нам время оправиться.

— Неужели мне еще раз придется испытать этот ужас на обратном пути? — простонала Ками. — Уж лучше я навсегда останусь с тобой в Пустыне! Ты только погляди на этот хлипкий паром!

— Ну, на вид он не такой уж хлипкий, — возразила Сьонед. Девушка пыталась говорить уверенно, но на самом деле сильно трусила. Она спешилась, желая как можно дольше чувствовать под ногами надежную, твердую землю, и помогла Меату выcтроить гуськом ждавших переправы лошадей.

Когда Оствель вернулся с паромщиком, Ками спросила старика:

— Почему здесь нет моста?

— Моста, леди? Какой здесь может быть мост? — Он гордо указал на реку. — Каждую весну она раздувается, как стельная олениха, и вода доходит до стен моего дома! Мой дед однажды осенью построил здесь мост, который продержался до самой весны. А весной леди Река разгневалась и смыла его — с моим дедом впридачу.

— Ох… — пробормотала Ками, глядя на обманчиво гладкую поверхность воды.

— Ну, кажется, сейчас она не такая сердитая, — добавила девушка.

— Видите рябь на самой середине? — Старик ткнул пальцем в переливавшуюся на солнце пенную струю. — Течение там быстрее, чем самые чистокровные из лошадей, которых разводит лорд Радзина. Несколько лет назад я переправлял его светлость, и он сам сказал это!

Сьонед так и подмывало расспросить старика о лорде Чейнале, про которого она знала, что это зять принца, но девушка заставила себя прикусить язык: негоже будущей принцессе выслушивать сплетни…

— Ничего не бойтесь, леди, — жизнерадостно заявил паромщик. — Матушка назвала меня Эльдсконом, а поскольку все добрые люди дают своим детям имена, которые на старом языке что-то значат, мое имя как нельзя лучше подходит к моему ремеслу, поскольку означает оно «спокойный перевоз». И именно это я вам обещаю, — хвастливо закончил он.

— О Богиня, надеюсь, что так оно и будет… — прошептала Камигвен.

Паром был достаточно велик, чтобы вместить двенадцать стреноженных лошадей, которых привязали к ограждению; огромные древесные стволы были перевиты цепями толщиной в запястье. Но стоило Сьонед поставить ногу на ровную деревянную палубу, как у нее свело внутренности и защипало глаза. Это были первые симптомы обычной для фарадимов реакции на воду. Она с трудом проглотила слюну. А ведь все только начиналось: паром покачивался на мелководье, где не чувствовалось никакого течения. Напомнив себе о необходимости сохранять достоинство, девушка поклялась, что выдержит все с каменным лицом и ни за что не отдаст реке свой завтрак.

Трудно было сказать, кто смотрел на воду с большим трепетом — лошади или «Гонцы Солнца». Паром двинулся вперед вдоль двух огромных канатов, намертво закрепленных на противоположном берегу. Оствель не спускал глаз с лошадей, а Эльдскон — с тяжелых железных колец, сквозь которые были пропущены канаты. Для переправы использовалась мощь самой реки: с этой целью канаты были перекинуты под углом к течению. Тех, кто путешествовал с востока на запад, переправлял другой паром, устроенный точно так же. Благоразумная Сьонед тщательно изучила его устройство и пришла к выводу, что система надежна. Однако стоило волне ударить в борт парома, как девушка поняла, что доверила свою жизнь нескольким бревнам, расшатанному ограждению и паре неизвестно из чего сплетенных веревок. Это наблюдение не оказало благотворного действия на ее желудок.

Ками встала на колени, съежилась и обеими руками уцепилась за нижний брус ограждения; таким образом Сьонед осталась единственной из фарадимов, кто остался стоять на ногах. Лошади тревожно переминались и ржали, обращая морды к своим грумам, оставшимся на западном берегу, а паром тем временем плыл себе и плыл, потихоньку подбираясь к стремнине. Сьонед умудрялась справляться с коленями; но зато на самой середине реки не справилась со своим завтраком. Она вцепилась в поручни, перегнулась через ограждение, и ее вырвало. Самым постыдным и неэлегантным образом…

Немного погодя кто-то перенес Сьонед на твердую землю, и девушка едва пришла в себя. Она лежала на нагретой солнцем траве, слыша над собой чей-то насмешливый голос, обещавший, что скоро ей станет легче. Сьонед хотела сказать этому человеку, что он подлый лжец, но ей не хватило сил. Открыв глаза, она поняла, что совершила непростительную ошибку: солнечный свет ударил по голове, как меч. Она прохрипела невнятное ругательство и потеряла сознание.

Громкие крики заставили ее прийти в себя. Сьонед умудрилась сесть, обхватила голову обеими руками и испытала новый приступ морской болезни, тупо удивившись тому, что в ее желудке, оказывается, еще что-то осталось. Солнечный свет по-прежнему бил ей в глаза, но это было еще полбеды. Настоящая беда заключалаcь в том, что что-то случилось с ее зрением. Привязанные неподалеку лошади казались ей то очень большими, то очень маленькими, а затем исчезли в каком-то мареве, как будто их накрыли собой зимние туманы Крепости Богини. Невообразимо далекий берег реки вдруг так стремительно рванулся навстречу, что она инстинктивно выставила перед собой ладони. Сьонед испытывала смутное желание лечь на спину и не вставать несколько дней. Как ей удалось пережить случившееся? Она надеялась, что принц когда-нибудь оцедит ее подвиг.

Но кто-то все еще кричал, и несмотря на сильнейшее головокружение девушка заставила себя подняться на колени. Она прищурилась, пытаясь разглядеть паром. Вот он, посреди реки. Посреди другого, враждебного мира…

На нем должны были быть лошади, но они исчезли.

— Богиня милостивая… — выдохнула она. Ниже по течению барахтались испуганные животные, безуспешно пытавшиеся бороться с быстриной. Ее собственная буланая кобыла скрылась под водой и больше не выплыла. Сьонед безрассудно попробовала встать, потерпела неудачу и предприняла еще одну отчаянную попытку. Она сжала кулаки так, что ногти впились в мякоть, и на этот раз сумела подняться на ноги. Кое-как доковыляв до берега реки, девушка упала: прикосновение ледяной воды и острые камни, порезавшие колени и ладони, помогли ей прийти в себя. Она глотнула воды, закашлялась, подняла голову и посмотрела на реку.

Сьонед сразу поняла, что произошло. Один из двух канатов лопнул у самого противоположного берега, и паром оказался во власти реки. Он накренился, лошади всем весом навалились на ограждение, и дерево не выдержало. Второй канат был еще цел, и только поэтому паром не снесло ниже по течению. Все, кто был на борту, судорожно вцепились в трос, пытаясь вытянуть себя в безопасное место. Посмотрев на «мертвые якоря», Сьонед вскрикнула от ужаса. Канаты, навитые на четыре массивных тумбы, начинали лопаться.

Сьонед заставила себя встать и шатаясь побрела к тому месту, где вниз лицом лежал Мардим. Она перевернула юношу, похлопала по щекам, окликая его по имени, а затем схватила за лодыжки и потащила к реке. Затем девушка проделала то же с Меатом и Антоуном, и ледяная вода наконец сделала свое дело.

— Мардим! — крикнула Сьонед, и он поморщился от звука ее голоса. — Приведи в чувство остальных, слышишь? Антоун, Меат, вставайте и идите со мной. Скорее!

Она помогла молодым людям подняться и повела их к тумбам. Все трое ухватились за туго натянутый канат и потащили его на себя. Но сил трех человек было недостаточно, чтобы справиться с мощью реки, и Сьонед хорошо понимала всю безнадежность своей затеи. Боль пронзала плечи, девушка хрипела от натуги и слышала позади певучий голос Мардима, сыпавшего ругательствами. Несмотря на весь ужас положения, она чуть не рассмеялась: проклятия Мардима были такими же поэтичными, как и его песни.

Тем временем Эльдскон и Оствель, упираясь ногами в настил, тянули канат на себя… Рабочих рук прибавлялось. Сьонед оглянулась и увидела, что Камигвен ведет к ним двух лошадей. Когда канаты надежно прикрутили к седлам, Оствель одобрительно крикнул. С помощью лошадей паром стал мало-помалу приближаться. Чем меньше становилось расстояние до берега, тем легче было тянуть. Те, кто был на борту, тоже не жалели сил.

Наконец река выпустила паром из своих цепких объятий, и его удалось вытащить на мелководье. Дрожащие пассажиры выбрались на берег, и измученные фарадимы рухнули наземь, словно срубленные деревья. Сьонед не помнила ни того, как упала на песок, ни того, кто снова отнес ее на мягкую, теплую траву. Когда она опять пришла в себя, был уже разгар дня. Ее первые ощущения были удивительно приятными. Она лежала в тени, завернутая в одеяло, ощущая на губах вкус свежей моховики, сладкой и душистой. Девушка довольно вздохнула и повернула голову, готовясь заглянуть в следящие за ней улыбающиеся голубые глаза и увидеть шелковистые белокурые волосы…

— Ну что ж, Сьонед, — послышалось неподалеку. — Ты проснулась как раз вовремя, чтобы мы могли сказать тебе спасибо.

Девушку кольнуло острое разочарование. Это был не тот голос, который она надеялась услышать. Память вернулась; Сьонед открыла глаза, приподнялась на локтях и снизу вверх посмотрела на Оствеля. В следующую секунду заныли мускулы, и она опустилась на траву, закусив нижнюю губу. Принц не обрадуется, увидев перед собой калеку…

— Успокойся. Теперь все в порядке — или почти в порядке. — Оствель поднес к ее губам чашу. — Выпей воды. Это капля по сравнению с тем, что мне пришлось бы выпить, если бы вы с Камигвен соображали чуточку медленнее. Я у тебя в долгу, Сьонед.

Вода пахла моховикой, и девушка вновь испытала досаду.

— Что случилось? — пробормотала она.

— Ничего особенно ужасного, за исключением потери лошадей. Все двадцать человек успешно переправились на другой берег, но лошадей у нас осталось только двенадцать. Одно можно сказать: концы с концами не сходятся.

Сьонед села, слегка потянулась и сморщилась от боли.

— Значит, дальше поедут только двенадцать. Остальные могут остаться с нашим другом по имени «спокойный перевоз», — слабо улыбнулась она. — Может, теперь он серьезно подумает о мосте.

— Сомневаюсь, что сейчас он вообще может о чем-то думать. Кажется, старик помешался от страха при мысли о том, что бы с ним сделала Андраде, если бы он утопил нас. Эльдскон всерьез считает леди Крепости Богини всемогущей. — Оствель сел на корточки и пожал плечами. — Ладно, Богиня с ним. Сейчас нас волнует не он, а ты.

— Я?

— Сьонед, я не могу привезти тебя в Стронгхолд со свитой из одиннадцати человек. Тебе ведь предстоит стать принцессой!

— У этой принцессы нет свадебного платья, — напомнила она. — Все мои вещи были на утонувших лошадях. Оствель, что бы ни было, а надо ехать дальше. Андраде велела мне быть там через шесть дней.

— Ты прибудешь туда в виде, который не подобает невесте принца, — упрямо возразил Оствель. Его грубоватое, но доброе лицо осунулось от забот.

Она ласково улыбнулась.

— Я буду счастлива, если вообще доберусь туда. А как себя чувствует Ками?

— Все еще без сознания, бедняжка. Я удивляюсь, как она сумела подняться, не то что подумать о лошадях. Мы обязаны вам жизнью, «Гонцы Солнца».

— Вспомни об этом, когда в следующий раз будешь дразниться, что мы не умеем переплывать реки. — Сьонед провела руками по своим мокрым волосам. — Оствель, мы потеряли целый день. Посади Ками на коня. Если понадобится, привяжи ее к седлу, но надо ехать.

Оказавшись на лошади, Камигвен быстро оправилась, и предложенных Сьонед мер не понадобилось. Но весь остаток дня девушка оплакивала потерю платьев и всего остального приданого Сьонед. Никакие утешения на нее не действовали. Однако саму Сьонед это нисколько не заботило. По правде говоря, она даже испытала облегчение, когда поняла, что в Стронгхолде не придется заботиться о том, какой наряд подобрать к тому или иному случаю. Она пока не принцесса и не в состоянии поверить, что это когда-нибудь случится.

К тому времени, когда они остановились на ночлег, все были измучены. Мышцы, привычные к верховой езде, не были готовы к перетягиванию каната, и стоило двенадцати всадникам спешиться, как воздух огласился приглушенными стонами. Они провели ночь на ферме, принадлежавшей дяде Палевны со стороны матери, но фарадимы были уже не в состоянии воздать должное великолепной кухне жены хозяина и после ужина едва доплелись до сарая, где и повалились на одеяла, брошенные поверх свежего сена.

— Подумать только, — грустно вздохнул Оствель, но глаза его при этом смеялись, — что на обратном пути нам снова придется переправляться через Фаолейн!

Камигвен мрачно уставилась на него.

— Нет уж! Если понадобится, я попрошу Мардима сложить песню про мост и лучше пройду по этому воображаемому мосту, чем соглашусь снова плыть на пароме. — Она обвила руками своего Избранного и уткнулась лицом в его шею. — Я чуть не потеряла тебя на этой проклятой реке!

Сьонед следила за тем, как Оствель успокаивает ее, и улыбалась. Не было никакого сомнения: Богиня благословила эту пару. Ее улыбка увяла, когда девушка поняла, что во время их бракосочетания будет далеко-далеко и не сможет принять в нем участия.

А как же ее собственная свадьба? Она не могла даже поверить в нее, не то что представить. Поверить в существование жениха — это другое дело: она видела его в каждом отблеске света, в каждом солнечном луче. Но этот принц был незнакомцем. Какой он? Неужели его прекрасные сверкающие глаза действительно светились умом?

Все остальные давно уснули, Я она продолжала бодрствовать, глядя на звезды сквозь открытую по случаю теплой погоды дверь сеновала. Какой ясный, нежный свет; вот бы научиться использовать его… Это было бы настоящим подвигом: даже в безлунные ночи можно было бы двигаться куда надо, танцуя по этим бледным, жгучим лучам света. Но свет звезд был недоступен «Гонцам Солнца». Возможно, дар Богини просто не распространялся на эти крохотные, страшно далекие пятнышки света. Она освятила только Огонь солнца и лун, а что такое звезды? Они отбрасывают на луга и горы шелестящие тени, мечтательные и таинственные… Какие цвета скрываются в них? Сьонед, носившая на пальцах шесть колец, умела сплетать лучи солнца и лун. В звездном свете она пересчитала эти кольца: четыре золотых и два серебряных, гладких колечка, привезенные ею из дома, из совсем другого мира. Она еще помнила, что мир ее детства назывался Речным Потоком, помнила, как невестка подозрительно следила за ней и все время нашептывала что — то брату Давви. Когда Сьонед выросла, то начала испытывать к леди Висле нечто вроде благодарности, потому что если бы невестка не мечтала стать единственной хозяйкой имения, то ни за что не отправила бы девочку в Крепость Богини.

И эта девочка никогда не стала бы женой принца…

Зачем Андраде сделала это? Последней женщиной-фарадимом, вышедшей замуж за знатного вельможу, была бабушка Сьонед, которую, несмотря на то, что она не принадлежала к высокородным, выдали за принца Кирета. Их дочь вступила в брак с отцом Сьонед и Давви, но у нее не было и намека на дар Богини. Младшие сыновья и дочери благородных иногда становились «Гонцами Солнца», но чаще всего они не проходили обучения, несмотря на наличие таланта, потому что женились и выходили замуж прежде, чем успевали приехать в Крепость Богини. Никто никогда не слышал о том, чтобы принц или лорд носил кольца фарадимов. Сьонед не слишком интересовали междоусобицы принцев, однако она хорошо понимала, что принц — «Гонец Солнца» представлял бы собой серьезную угрозу для остальных. Но существовала большая вероятность, что один из ее детей действительно станет таким принцем Хотя сама принцесса Милар и не обладала даром, было известно, что этот талант может замереть на несколько поколений, прежде чем проявится снова.

Только теперь Сьонед поняла, что к чему: сын, которого она родит принцу, после него унаследует власть над Пустыней. Она прокляла свою глупость. Как же это не пришло ей в голову раньше? Она настолько погрузилась в мысли о принце, что совсем забыла о детях. Наконец она догадалась, чего хотела от нее Андраде: принца-фарадима, правящего Пустыней, использующего данную ему власть и дар Богини для… Для чего? Об этом она не догадывалась. Вернее, не хотела догадываться.

Глава 5

Принц Зехава умер на рассвете шестого дня, когда не осталось ни одного родственника, который не успел бы попрощаться с ним. Весь предыдущий день и ночь он то терял сознание, то приходил в себя; приближавшаяся смерть затуманивала его ум и делала невнятной речь. Но умер он, не чувствуя боли и не испытывая страха за будущее сына, который пришел к власти, едва Зехава испустил свой последний вздох. Не обращая внимания на традицию, которая запрещала ему находиться рядом с умирающим, Рохан оставался в спальне до самой смерти отца. Милар закрыла мужу глаза; Тобин нежно провела пальцами по его лбу, разглаживая горькие морщины. Рохан наклонился, поцеловал мертвого, затем круто повернулся и ушел из спальни.

Андраде немного подождала, а потом вышла вслед за ним. Рохан был там, где она и ожидала: в Пламенной башне. Он помогал слугам разводить костер — достаточно большой, чтобы донести до всех подданных Зехавы весть о том, что старый принц умер. Пламя должны были увидеть на дальних холмах и зажечь там свои костры. К вечеру в Пустыне не должно было остаться ни одного уголка, где бы не знали о случившемся.

Прежде чем Рохан подтвердил, что огонь достаточно ярок, по спине и груди Андраде потекли липкие струйки пота. Андраде и так была не в духе, а жара только разозлила ее. Хотя она никогда не была привязана к Зехаве, но высоко ценила его и знала, что со смертью старого принца мир станет беднее. Однако сейчас ей предстояло иметь дело с новым принцем. Теперь, после того, как случилось самое ужасное, тон ее, пожалуй, был чересчур резким.

— Ничего, не сделано, чтобы подготовиться к встрече Сьонед. Почему ты не желаешь оказывать невесте подобающих ей почестей? Я не могу допустить, чтобы эту девушку встречали здесь как обычную гостью, да к тому же не слишком желанную!

— Успокойся, Андраде, — устало сказал Рохан. — Ночь была длинная, а предстоящий день будет еще длиннее.

— Отвечай немедленно, мальчишка! Ее глаза встретил пламенный взгляд — бешеный, как у охотящегося дракона.

— Андраде, девушка едет ко мне, а не к тебе. Ее встретят — или не встретят — так, как прикажу я. — Рохан!

Но он уже проворно сбегал по ступеням, а тетка была не так молода, чтобы угнаться за ним. Андраде испустила несколько проклятий, которые шокировали бы даже тех, кто хорошо ее знал, а затем отправилась в свои покои и предприняла тщетную попытку уснуть.

Сигнальный огонь горел весь день, но в Стронгхолде, который, казалось, плавился от жары, Рохана не было. На рассвете он верхом выехал с внутреннего двора, промчался через вырубленный в скалах тоннель и поскакал в пустыню. В сопровождении Чейналя, командира телохранителей Маэты и десятка всадников он ехал в направлении ущелья Ривенрок.

Взошедшее солнце разогрело воздух. Легкий ветерок трепал одежду принца и гриву его коня. Светлые волосы Рохана вскоре потемнели, а туника из серого тонкого шелка промокла на груди и спине. Он убедил себя, что стоявшая в глазах соленая влага это не более чем пот, а внутреннюю опустошенность объяснил пустотой в желудке. Около сорока мер они проскакали в полном молчании. Раскаленный воздух заставил все местное зверье забиться в норы, где они еле слышно повизгивали, излагая друг другу свои жалобы. Даже птицы предпочли держаться отсюда подальше, хотя уж чего-чего, а птиц в Пустыне всегда хватало. Лишь иногда тишину нарушало шуршание пересыпавшегося песка да всхрапывание лошади, прочищавшей ноздри. Но никто из людей долго-долго не открывал рта.

Наконец Чейн, который слегка отстал от Рохана, чтобы дать юноше возможность побыть одному, снова приблизился к нему. Они ехали в голове отряда, и никто не мог их слышать даже в этой мертвой тишине. Рохан оглянулся.

— Что? — коротко спросил он.

— Ты никогда прежде не охотился на дракона. Сейчас спаривание закончилось, и он стал , еще опаснее.

— Я обещал отцу.

— Рохан, позволь мне…

— Нет. Этот дракон мой. Чейн отвел взгляд.

— Как пожелает мой принц, — подчеркнуто официально промолвил он.

— Нет! Чейн, пожалуйста… Не надо так! Этот вопль, вырвавшийся из самого сердца шурина, заставил Чейналя смягчиться.

— Ты ведь знаешь, в присутствии посторонних мне придется титуловать тебя. Но если хочешь, в своем кругу мы будем обращаться друг к другу как всегда.

Рохан благодарно кивнул.

— Да, Чейн. Мне очень понадобится твоя поддержка.

— Она всегда с тобой. И спрашивать нечего. — Чейн передернул взмокшими плечами. — Я нюхом чую, что мериды со дня на день устроят набег. К вечеру они увидят огни и поймут, что Зехава умер. Быть беде, Рохан.

— У меня есть несколько задумок, — ответил юный принц. — И не только для них.

— Ролстра? — догадался Чейн и по желвакам на скулах Рохана понял, что был прав. — Черт побери, но до самой Риаллы твое положение будет очень опасным!

— Ролстра расценит его как шаткое. Оставим его в этом приятном заблуждении. Ему по душе такие вещи. Он решит, что я приму помощь от кого угодно, даже от него. И помощь Ролстры выразится в том, что он предложит мне в жены одну из своих несомненно очаровательных дочерей.

— Но Тобин сказала, что Андраде…

— Не верь всему, что слышишь.

— Ты собираешься ослушаться леди Крепости Богини? — тихонько присвистнул Чейн.

— Если хочешь знать, я боюсь ее до смерти, — признался Рохан. — Когда мы с Тобин были маленькими, она реяла над нами, как драконша, и это чувство до сих пор живет во мне. Но я собираюсь жить собственным умом, а не делать то, что укажет тетка. Вот почему мне понадобится твоя поддержка во время Риаллы.

— Конечно, я сделаю все, что ты хочешь. Но сам-то ты знаешь, к чему стремишься?

— Да, — просто ответил Рохан. — Я собираюсь создать государство, мощь которого не будет зависеть от мощи моего меча. Отец говорил, что обещания принца умирают вместе с ним. Но не этого принца, Чейн! Когда я умру, мои сыновья унаследуют мир. Прочный мир, а не перемирие на несколько месяцев или даже лет, пока враги будут искать повод для нападения. — Он сделал паузу, чтобы дать Чейну возможность возразить, но, не услышав в ответ ни слова, заметил:

— Я вижу, эта мысль не вызывает у тебя восторга.

— Мысль прекрасная, — осторожно возразил Чейналь. — Но я сомневаюсь, что из этого что-нибудь получится.

Над ними высились скалы Ривенрока. Красноватые полоски на поверхности камня вполне могли быть струйками засохшей крови дракона или человека. Рохан натянул поводья и внимательно осмотрел вход в драконье ущелье, увенчанный остроконечным пиком.

— Он еще здесь. — Рохан указал пальцем на темные проплешины в чаще. — Видишь на холме заросли биттерсвита? Он объел их, чтобы восстановить силы, потому что так и не успел спариться. Биттерсвит отрастает за одну ночь, но сейчас он едва возвышается над землей.

— Не может быть, чтобы дракон за целых шесть дней не успел покрыть своих самок! — возразил Чейн.

— Отец тяжело ранил его. Разве ты не чувствуешь, что он еще там?

Чейн поглядел на вход в ущелье, прислушался, но не заметил никаких следов дракона, в чем и признался. Рохан только улыбнулся. В ту же секунду стены ущелья отразили оглушительный рев, от которого со скал дождем посыпались камни.

— Он здесь, — повторил Рохан и поскакал вперед. В полумере от входа в ущелье он спешился и вынул из ножен меч, знаком приказав Чейналю сделать то же самое.

— Маэта, — сказал он командиру стражников, — ты с воинами держись подальше. Я взял вас с собой, чтобы вы помогли доставить чудовище в замок, только и всего. Чейн, пойдем со мной.

— Ваше высочество… — начала было Маэта, сузив глаза — безошибочно узнаваемые черные глаза Зехавы, чьей родственницей, по разным слухам, она то ли была, то ли не была. Рохан устремил на нее долгий взгляд, и Маэта, покорно кивнув, отошла в сторону.

Рохан и Чейналь вскарабкались на узкий карниз, который опоясывал стену ущелья. В воздухе стоял острый запах дракона в поре половой охоты. Вдоль холмов тянулись пещеры, многие из которых служили убежищем самкам, уже отложившим яйца. Восемь пещер на противоположном конце ущелья были замурованы, и Рохан поразился тому, что драконам для размножения нужно скорчившись сидеть в тесной пещере, похожей на устье растопленной печи. Драконам, с их широкими изящными крыльями, длинными шеями, помогавшими издавать разносимый ветром громкий призывный клич, и смертельно опасными когтями, которые рвали плоть на куски. Сегодня Рохан видел в драконах убийц, а не тех парящих в небе прекрасных созданий, которые завораживали его с детства.

Он был уверен, что старый дракон по-прежнему здесь. Зехава жестоко изранил его и заставил надолго забыть о самках. Две пещеры у задней стены были еще открыты, и доносившееся из них шуршание камней выдавало присутствие драконш, нетерпеливо ждавших своего повелителя. Неоплодотворенная самка, обремененная яйцами, не могла подняться в воздух и быстро погибала; все дно ущелья было засыпано костями драконш, безуспешно пытавшихся взлететь. Рохан часто прятался здесь, собирая когти, зубы, остатки крыльев и берцовых костей, чтобы потом тщательно изучить их. Он хорошо знал строение скелетов, мышц и сухожилий этих редкостно красивых — по крайней мере, для него — животных. Но сейчас он собирался убить дракона и закончить дело, начатое отцом. Его собственное дело начнется позже.

Он быстро карабкался наверх. Подниматься по склону холма с обнаженным мечом в руке было неудобно, но Рохан не собирался вкладывать его в ножны: дракон мог напасть неожиданно. Одна-другая секунда промедления могла стоить жизни ему или Чейну. Камни сыпались у них из-под ног, но Рохан надеялся, что дракон примет этот шум за звук гальки, падающей из пещер, в которых беспокойно переминались самки.

Наконец они добрались до углубления в скале, которое Рохан приметил еще внизу. Отдышавшись, он велел Чейну получше спрятаться.

— Рохан, не сердись, но, по-моему, ты сошел с ума. Все это очень забавно, однако я чувствовал бы себя куда лучше, если бы понимал, что мы делаем.

— Посмотри на эту пещеру. Вход в нее замурован, драконши нет, и за яйцами никто не присматривает. Представь себя на месте самца, которому пришлось в этом году чертовски постараться, чтобы оплодотворить их, и который видит, что к венцу его труда подбираются два хилых, но злокозненных создания…

Чейн насмешливо фыркнул.

— Нет, ты определенно выжил из ума. Ладно, так чего ты хочешь от меня?

— Если я останусь жив, больше ничего. Если нет — беги отсюда так, словно за тобой черти гонятся. И передай матери, чтобы простила меня.

— Если бы она знала об этой затее, то убила бы тебя собственными руками и избавила дракона от всяких хлопот. — Чейн покачал головой и пошел к дальнему краю карниза, где громоздилась внушительная куча камней, представлявшая собой идеальное укрытие.

Рохан стер со лба пот и поглядел на противоположную стену, где насмешливо скалились два незамурованных входа в пещеры. В которой из них сейчас дракон? Или он на этой стороне? Инстинкт подсказывал: нет. Рохан не стал разбираться в том, откуда взялось это странное предчувствие, а спрятался за выступом скалы и стал ждать. Шириной площадка была в рост человека, а длиной — в два роста. У Рохана было достаточно места для маневра, у дракона нет. Во всяком случае, принц надеялся на это.

Когда дракон с трудом выбрался из пещеры напротив, судя по укоротившимся теням, было около полудня. Переполненный чувствами после утра, целиком и полностью посвященного одной из его дам, он широко зевнул и вытянул сначала одну заднюю лапу, а затем вторую. До Рохана донесся сдавленный смешок Чейна. В самом деле, было забавно следить за старым развратником, просыпающимся после любовных подвигов. Но Рохана разом покинуло веселье, как только он заметил множество дыр в шкуре дракона, из которых еще сочилась кровь. Когда огромные крылья раскрылись и дракон приготовился взлететь, принц обратил внимание, с каким трудом передвигается чудовище. На внутренней стороне одного из крыльев виднелся огромный сгусток засохшей крови; чуть меньшая рана зияла в боку. Рохан напрягся, вышел из укрытия на солнечный свет и бросил дерзкий вызов дракону, убившему его отца.

Позиция юного принца располагалась выше пещеры чудовища; кроме того, Рохан стоял спиной к солнцу, и дракону пришлось прищуриться, чтобы увидеть противника. В других обстоятельствах это тоже показалось бы принцу забавным: огромные злобные глаза сузились, разыскивая источник звука. Но Рохан в это время возносил хвалу Богине: дракон изрядно помашет своими израненными крыльями, прежде чем долетит до дальнего конца ущелья. И в самом деле, чудовищу, изнемогшему от ран и безудержного спаривания, пришлось приложить для этого гигантские усилия.

Бестия дважды неуверенно взмахнула крыльями, и принца охватила радость. Дракон зарычал от гнева и боли, а затем поднялся в воздух. Еще мгновение Рохан сомневался, сумеет ли чудовище взлететь. Но после трех мощных ударов крыльями дракон взмыл ввысь и бросился прямо на Рохана.

Принц подавил страх, воздел меч и покрепче уперся ногами в землю. Солнечный свет отражался от золотистой шкуры реявшего над ним дракона. Зверь раскрыл пасть, обнажив поломанные зубы, и Рохан почувствовал жар ударившего в лицо дыхания. Внезапно принцу представилось, что его голова вот-вот окажется в разинутой пасти чудовища. Рохан никогда раньше не оказывался в такой близости от дракона, и теперь ему больше всего хотелось забиться в ближайшую щель и подождать, пока грозная рептилия не улетит куда-нибудь подальше…

Вместо этого юноша отклонился в сторону и изо всех сил рубанул мечом сверху вниз. Драконьи челюсти лязгнули в волоске от туловища принца, едва не перекусив его пополам. Чудовище рухнуло на карниз и отчаянно взревело. Его крыло бессильно повисло вдоль туловища; из огромной раны хлынула кровь. Когда дракон попытался расправить крыло, над ущельем пронесся хруст ломающихся костей. Потеряв равновесие и способность летать, дракон вцепился задними лапами в край скалы, в то время как передние скребли воздух, пытаясь дотянуться до добычи и сомкнуться вокруг Рохана.

Глядя в покрасневшие от гнева глаза, Рохан ощутил, как в нем самом вскипела кровь. Это был враг. Весь во власти древней ярости, он ударил мечом по передней лапе и засмеялся, когда дракон зарычал. Одно его крыло неистово билось, второе висело плетью. Рохан полоснул клинком по длинной, выгнувшейся от боли шее. Когда принц поднял меч и нанес еще один удар, на этот раз колющий, из шеи ударил фонтан крови. Дракон мучительно взревел, закинул голову, а затем уронил ее вперед. Рохан сжал рукоять и нанес бестии последний удар, вонзив клинок в глаз дракона.

После этого удара руку принца пронзил жар. Меч, еще мгновение назад казавшийся таким легким, налился свинцовой тяжестью. Рохан пытался вытащить клинок из глазницы дракона, но тот застрял в надбровной кости. Рохан громко вскрикнул от усилия и внезапного жжения в плече. Дракон закинул голову в небо; меч все еще торчал из кровавой дыры, которая только что была глазом чудовища. Рептилия вцепилась когтями в скалы, но не сумела удержаться. Целое крыло билось вверх и вниз, инстинкт требовал подняться в воздух, хвост молотил стену ущелья. Дракон издал последний душераздирающий рев, соскользнул со скалы, и его огромная туша грянулась на острые камни.

Рохан посмотрел на свою руку. Коготь дракона разорвал кожу и мышцу. Рана была пустяковая, но он все же счел нужным тщательно обтереть ее, не зная, чья на ней кровь — его или дракона. А вдруг в россказнях о том, что кровь дракона ядовита, есть доля правды, вяло подумал принц.

И вдруг ему стало холодно. Солнечные лучи перестали обжигать кожу, воздух превратился в стоячую воду, сквозь толщу которой принц пробивался с болезненной медлительностью. Лютый ветер заморозил пот на его теле и превратил брызги крови в кусочки льда. Рохан бросил короткий взгляд на дно ущелья, где лежал убитый им дракон. Этого хватило, чтобы у него закружилась голова. Принц отпрянул от края пропасти, упал на колени, и его вырвало…

Ущелье и небо все еще вращались, когда Рохан ощутил, что кто-то брызжет ему в лицо холодной водой. Он досадливо потряс головой и застонал.

— Разжуй как следует, — велел голос Чейна, и Рохан ощутил во рту что-то горько-соленое, снова вызвавшее тошноту. Он судорожно проглотил отвратительное месиво и заставил себя сесть. — Теперь немного отдохни, — сказал Чейн. Маленькая облатка из трав и соли подействовала на желудок юноши как кубок крепкого вина, выпитый до завтрака Рука начинала болеть по-настоящему, и Рохан поморщился.

Чейн опустился на корточки.

— Я на минутку подумал, что придется уплыть на Дальние острова и никогда не возвращаться. Если бы я рассказал Тобин, что ты погиб, она бы сжила меня со света. Но ты убил его, Рохан — Богиня, как ты убил его! Это было потрясающе! Мы все видели. Твой первый дракон…

— Первый и последний. Больше ни за что, Чейн. Я не хочу этого. Никогда.

Чтобы подняться на ноги, ему понадобилась помощь зятя. Они неуверенно поплелись вниз, оскальзываясь на камнях. У Рохана подгибались колени. Когда друзья спустились на дно ущелья, Маэта держала их лошадей в поводу, и Чейну понадобилось несколько секунд, чтобы успокоить норовистого Аккаля, который до сих пор во время охоты на дракона никогда не оставался без всадника. Затем лорд присоединился к Рохану и остальным, ждавшим его у огромной туши.

Вытаскивая меч из глаза дракона, Рохан потратил остатки сил. Он сбросил с себя тунику и досуха вытер ею клинок, а потом велел Маэте забрать лишь когти и зубы дракона.

— За остальным мы пришлем кого-нибудь завтра.

— Да, милорд, — низко поклонилась Маэта. Она учила его стрелять из лука, ездить верхом, играла с ним и скрывала его выходки от родителей. А теперь кланялась…

Рохан вылил себе в глотку полбурдюка воды, мечтая о том, чтобы это было вино. Чейн помог ему смыть с лица и груди кровь и издал удивленное восклицание при виде длинной царапины, протянувшейся от плеча до самого локтя. Рана была промыта, перевязана остатками туники Рохана, и принц едва не вздрогнул от грубоватого, но умелого обращения зятя с его рукой.

И тут из ущелья донесся низкий вой: зловещий, пугающий. Принц резко обернулся и положил руку на меч. Остальные бросили работу и замерли. Рядом с ними никого не было. Звук тут же повторился, но на этот раз он был громче и гуще. Теперь в нем слышалась дюжина разных нот и такая лютая злоба, что у Рохана встали дыбом волосы.

— Они оплакивают его, — сказал Чейн, прерывая жуткий драконий вой. — Пора, кончать и ехать домой.

Пока они работали, вой то вздымался вверх, то опадал. Драконши скорбели по своему мертвому так же, как предстояло скорбеть Рохану и его семье завтра, когда поднесут факел к погребальному костру Зехавы. Наконец все зубы и когти оказались в больших бархатных подсумках и принялись тихонько пощелкивать, исполняя реквием по мертвому дракону. Этот звук сопровождал Рохана и его людей всю обратную дорогу. Он дрожал на обжигающем летнем солнце и безмолвно повторял свою клятву. Больше никогда.

Увидев вдали группу всадников, Сьонед натянула поводья и привстала в стременах. Цель у этих всадников была та же, что и у нее: расщелина в холмах Вере, где между скал лежала крепость Стронгхолд. Послеполуденное солнце осветило белокурые волосы, и девушка почувствовала, что от ее лица отхлынула кровь.

— Он? — пробормотал ехавший рядом Оствель. Она кивнула, не в состоянии вымолвить ни слова.

— О Богиня! — воскликнула Камигвен. — Сьонед, скорее умойся и причешись. Вот тебе гребешок!

— Оставь ее в покое, Ками. Пусть будет как есть, — возразил Оствель. — Какой мужчина потребует от женщины, проехавшей через Пустыню, чтобы она выглядела так, словно только что вышла из покоев замка?

Сьонед сказала себе, что в мире полно белокурых мужчин. Она уселась в седло и вцепилась в поводья, пытаясь справиться с бешено бьющимся сердцем. Торжественные серые траурные одеяния всадников подсказали ей, что кто-то умер, кто-то очень знатный. Но на принце вообще не было ни туники, ни рубашки. Его правая рука была обмотана куском шелка, и когда всадники приблизились, Сьонед увидела, что это наспех сделанная повязка, испачканная кровью.

— Надеюсь, нам не придется долго ждать. Здесь чертовски жарко, — заметил Оствель, явно приуменьшив. — Сплотитесь вокруг леди Сьонед.

Эти слова заставили девушку застыть от изумления, но они сделали свое дело. Все остальные стали за ней полукругом, словно они были почетным эскортом, а она сама — настоящей принцессой. Солнечный свет заливал песок, всадники приближались, и Сьонед вдруг пожалела, что не послушалась совета Ками. Она опустила взгляд на свой коричневый костюм для верховой езды, подумала о том, что не успела связать косу узлом на затылке и умыться. Что ж, значит, принцу суждено впервые увидеть ее такой уродиной, что хуже некуда, сокрушенно подумала девушка. Зато отныне она будет с каждым разом казаться ему все краше и краше…

Всадники остановились на вершине бархана, и светловолосый юноша выехал вперед. Рядом с ним держался кто-то более высокий и смуглый. Наконец-то Сьонед воочию увидела лицо того, кто являлся ей в Огне. И не только лицо. Он был среднего роста, но идеально пропорциональное тело делало его выше; плечи были гордо расправлены, несмотря на бросавшееся в глаза изнеможение. Хорошие плечи, сильные и широкие. Грудь у него была гладкая; под золотистой кожей, сверкавшей от пота и испачканной засохшей кровью, играли не затянутые жиром мускулы.

Он натянул поводья и учтиво кивнул.

— Добро пожаловать, миледи. Она склонила голову.

— Спасибо, милорд. — Голос ей подчинялся. Странно…

— Позвольте представить вам мужа моей сестры. Лорд Чейналь из крепости Радзин.

Она поглядела в неотразимые серые глаза, казавшиеся странными на смуглом лице.

— Милорд… — Сьонед удостоила его кивка, на сей раз немного менее формального, и призналась себе, что лорд Чейналь поразительно красив. Явный интерес, проявленный лордом к ее скромной персоне, смущал девушку не меньше, чем лукаво приподнявшийся уголок его рта.

— Это для меня большая честь, миледи, — сказал он и поклонился ей.

Сьонед вспомнила о правилах учтивости и указала на друзей, окружавших ее с обеих сторон.

— Позвольте представить вам моих товарищей. Оствель, второй сенешаль Крепости Богини, и «Гонец Солнца» Камигвен. Остальные присутствующие здесь тоже мои друзья.

— Вы все желанные гости в моих землях, — сказал принц, и Сьонед окаменела. В моих землях, а не в землях моего отца… Так вот по ком они носили траур. По старому принцу. А это значило, что она выходит замуж не за наследника престола, а за полноправного властителя… Он все еще говорил, и Сьонед попыталась вслушаться в его слова.

— К счастью, дело мое закончилось как раз вовремя, чтобы встретить вас и препроводить в Стронгхолд. Леди Андраде будет рада, что вы благополучно доехали.

— С нетерпением предвкушаю беседу с ней, — услышала Сьонед собственный голос.

Еще бы, красноречиво сказали глаза лорда Чейналя, и уголок его рта поднялся еще выше. Но лицо принца было совершенно спокойно, когда он спросил:

— Миледи, надеюсь, вы не откажете мне в краткой беседе с глазу на глаз?

Прежде чем Сьонед успела ответить, принц спрыгнул с лошади, и в этот момент девушка вспомнила, что по этикету он обязан вынуть ее из седла. Сильные пальцы обхватили ее талию, и Сьонед вспыхнула, надеясь лишь на то, что приобретенный по дороге загар скроет румянец, выступивший на ее щеках. Если это прикосновение сквозь несколько слоев одежды так повлияло на нее, что же будет, когда кожа прикоснется к коже? Сьонед шла, уставившись на носки своих ботинок и пытаясь восстановить самообладание; девушка рискнула поднять глаза лишь тогда, когда они с принцем удалились на приличное расстояние от остальных. Ее глаза оказались на одном уровне с его губами. Улыбка принца ей понравилась, и девушка опустила взгляд ниже — туда, где на шее быстро билась какая-то жилка. Тут до Сьонед дошло, что принц волнуется ничуть не меньше, и это помогло ей немного успокоиться.

— Похоже, дело у вас было опасное, — сказала она с поразившим ее самое самообладанием. — Я надеюсь, это не ваша кровь?

— Нет. Дракона. Он лишь чуть-чуть задел меня, — произнес принц с отсутствующим видом, глядя куда-то в сторону.

Сьонед решила, что не откроет рта, пока ее не спросят. Много следов оставили они на золотисто-белом песке, прежде чем принц остановился, повернулся к ней лицом и торопливо заговорил.

— Вы знаете, почему вы здесь, и я тоже. Андраде ждет, что мы поженимся.

— Андраде много чего ждет, — ответила Сьонед.

— Далее, — продолжил он, словно не слыша ее слов. — Она ждет, что мы поженимся быстро. Но это невозможно. Пока. — Принц поглядел ей в лицо. Его глаза были нестерпимо голубыми, с черной поволокой, окружавшей радужки. — Пожалуйста, верьте мне, когда я говорю, что женюсь только на вас и ни на ком другом. Я знал это с той минуты, когда Андраде показала мне в Огне ваше лицо. Но есть вещи, которые я должен сделать, прежде чем мы сможем пожениться. Кое — что из них может обидеть вас, и я заранее прошу за это прощения. Но мой отец умер, я занял престол, а правителю часто приходится делать то, что нужно, а не то, что хочется.

Сьонед была покорена силой и энергией, которой дышали эти необыкновенные слова. Она не могла оторвать от принца глаз.

— Я должен показать каждому, каким правителем собираюсь быть, — продолжил он. — Однажды, когда настанет время, я все вам объясню. Надеюсь, вы относитесь к тем женщинам, которые способны понять такие вещи. Если же нет, то придется научиться, — резко добавил он. — Я бы не стал делать этого, если бы оно не было необходимо для нашей совместной жизни. Я хочу жить в мире, а не ходить по лезвию меча. Вы понимаете?

Она не могла вымолвить ни слова, но на этот раз совсем по другой причине.

— Это начнется сразу же, как только мы прибудем в Стронгхолд. Дело в том, что я убил дракона, который убил моего отца. — И тут на его щеках заиграл легкий румянец. — Никто из них не думал, что я способен на это.

— Почему не думал? — Эти слова сорвались с языка раньше, чем Сьонед успела подумать; с другой стороны, они были вполне естественными. Разве можно было поверить, что этот человек не в состоянии исполнить то, на что решился?

Голубые глаза подозрительно прищурились, но затем на губах принца заиграла улыбка, и его лицо совершенно преобразилось.

— Спасибо, — поклонился он. — Теперь я могу смело сказать: вы не разочаровали меня. Сьонед, вы должны всегда говорить мне правду.

Когда принц назвал ее по имени, девушка оцепенела, но ни за что не созналась бы в этом. Поэтому она собрала всю свою гордость, сделала героическое усилие и улыбнулась в ответ.

— Согласна, если вы обещаете мне то же. — Слишком многое зависело от его ответа и способности выполнить обещанное…

— Да, миледи. Даю вам слово. — Он коснулся ее руки и испуганно отшатнулся. Словно от Огня, подумала она, прочитав это в его глазах.

— Скажите мне, как я должна вести себя, — попросила она. — Скоро нам придется вернуться к остальным, и у нас долго не будет возможности поговорить, если она вообще представится.

— Я вижу, вы знаете, что такое жизнь в замке, — заметил он. — Да, мы не сможем видеться, пока все не устроится — вернее, пока я все не устрою. Но я не смогу ни словом намекнуть на то, что собираюсь жениться на вас. Прошу прощения, но и встретить вас в Стронгхолде, как подобает встречать невесту, я тоже не смогу. Если бы это касалось только нас двоих, я бы сделал для вас все… — Принц сбился, и на его щеках вновь выступил румянец. — Но мы не просто мужчина и женщина и никогда не сможем стать ими. Вы уверены, что сумеете выдержать такую жизнь?

Она помедлила, а затем пожала плечами и решила сказать правду, как обещала.

— Когда мне было шестнадцать лет, я увидела в Огне ваше лицо. Тогда леди Андраде сказала, что при желании можно изменить увиденное. Но я никогда не хотела этого… И никогда не захочу.

Казалось, принц был охвачен дюжиной разноречивых чувств. Теперь уже он потерял дар речи. Девушка улыбнулась ему.

— Глупо, правда? — сказала она, снова едва заметно пожав плечами.

Он проглотил комок в горле, откашлялся и заставил себя ответить:

— Ничуть не глупее того, что случилось со мной, когда Андраде показала мне в пламени ваше лицо.

Чтобы не дать воли чувствам, она быстро задала вопрос:

— Так как же мне вести себя? Я должна дуться, стоически переносить все или действовать так, будто и не думала выходить за вас замуж?

— Вы бы не смогли долго играть эту роль, — сказал он с внезапной улыбкой, но тут же стал серьезным. — А вы действительно думали об этом? О том, чтобы выйти за меня?

Она инстинктивно вызвала Огонь, прикоснувшись к щеке принца. Словно молния пронизала обоих, и девушка тут же отдернула руку. Но кончики пальцев еще долго хранили ощущение его влажной от пота кожи и слабый укол пробивающейся бороды.

— Такого ответа достаточно? — прошептала она.

— Значит, и вы… — весь дрожа, пробормотал он. — Я не мог поверить в это, когда увидел вас. Не верил, что со мной может случиться то же, что случилось с моей сестрой и Чейном. Я всегда знал, что мне придется жениться, и лишь где-то в глубине души надеялся, что она будет хороша собой, но, увидев вас… — Он тяжело вздохнул и покачал головой. — Как я могу надеяться, что вы поймете то, чего не понимаю я сам?

— О, я понимаю, — печально кивнула она. — Очень неприятно, когда чувства заcтавлют тебя нести вздор, правда?

— Именно так, — снова улыбнулся он. — Именно потому, что я должен держать себя в руках, мне придется делать вид, будто я к вам равнодушен. — Принц прикоснулся к ее плечу, и они долго смотрели друг на друга, пока он не убрал руку. — Такое будет повторяться не часто. Во всяком случае, не на людях. Иначе я не смогу доиграть свою роль.

— Тогда, наверно, мне следует вести себя так, словно я ни в чем не уверена. Это подойдет?

— Да, — на сей раз решительно ответил он. — Верно. Действуйте так, словно сомневаетесь во мне — и как в мужчине, и как в принце. По крайней мере, это не нанесет ущерба вашей гордости, — добавил он с грустной усмешкой. — Мы все наверстаем, Сьонед, как только поженимся. Но до Риаллы в Визе этого не случится. Я все объясню вам, как только мы останемся наедине. А теперь пора возвращаться.

— Да, я чувствую, что за нами следят, — согласилась Сьонед. Когда они повернулись и пошли назад, девушка сказала:

— Я очень боялась ехать сюда. Теперь не боюсь.

— Я тоже боялся, что Огонь Андраде солгал. В последние дни мне было не слишком весело… Нет, теперь мне кажется, что так было всю жизнь. Но я благодарен Богине, что она послала мне «Гонца Солнца».

— Я думаю, лучше поблагодарить Андраде, — лукаво ответила Сьонед.

— Не смотри на меня так, а то у нас ничего не выйдет! Она поджала губы и сделала серьезное лицо.

— Так лучше?

— Немного. Но я все равно все вижу в твоих глазах. А ты в моих видишь?

Сьонед долго смотрела на него искоса и наконец сказала:

— Рохан… Если бы и не видела, то сделала бы все, что в моих силах, чтобы увидеть…

Она впервые произнесла его имя вслух, не наедине сама с собой. Принц отвел взгляд и пробормотал:

— Нам придется нелегко.

— Да…

— Я пришлю тебе весточку через моего оруженосца. Ему двенадцать лет, у него черные волосы и веснушки. Его зовут Вальвис. Он тебе понравится. — Рохан сделал паузу. — Сьонед…

— Да, милорд…

— Сегодняшний дракон — это ничто. Ты — все. Она не посмела ответить. Но когда Рохан поднял девушку в седло и Огонь пронзил ее снова, Сьонед еще раз заглянула ему в глаза и почувствовала, что все ее страхи исчезли. Она скакала в Стронгхолд между Оствелем и Камигвен, ошеломленная, счастливая и ничуть не огорченная отсутствием торжественной встречи, неопределенностью своего положения и трудностью роли, которую ей предстояло сыграть в спектакле, задуманном незнакомым и скупым на объяснения человеком. Очень опасным человеком — судя по тому, что он с ней делал…

Возвращаясь домой с зубами и когтями убитого дракона, принц не смотрел на нее — даже тогда, когда они оказались в огромном внутреннем дворе крепости. Рохан ни словом, ни жестом не показал, что его волнует ее присутствие. Но она знала. Знала. Они оба знали.

Глава 6

Чтобы окончательно прийти в себя, Сьонед нужно было немедленно принять холодную ванну и встретиться с леди Андраде. Однако на это ушел целый день.

Встреча, устроенная ей Роханом, заставила Сьонед притихнуть. Она стояла посреди внутреннего двора между Камигвен и Оствелем, который велел остальным участникам эскорта найти местных «Гонцов Солнца» и узнать у них, как быть дальше. Услышав этот приказ, Сьонед испытала легкое чувство досады; Рохану следовало сообщить каждому то, что ему нужно было знать. Все обязаны были доверять принцу так же, как доверяла она.

А люди, сопровождавшие Рохана, не просто доверяли хозяину: было видно, что они боготворят его. Предположим, любить его они привыкли с детства, но Сьонед догадывалаcь, что их неподдельное уважение он завоевал только сегодня, убив дракона. Об осторожности или соблюдении всех формальностей в его присутствии не могло быть и речи. Сьонед была безмерно рада этому. Двор, при котором принят чопорный этикет, а люди молчат из страха вызвать гнев хозяина, очень плохо характеризовал бы местного правителя.

— Ты имеешь представление о том, кто эти люди? — наконец прошептала Ками.

— Думаю, да, — ответила Сьонед. — Вот эта светловолосая леди, которая недавно плакала, должно быть, принцесса Милар.

— Поразительная наблюдательность! — съязвила Ками. — Каждому, у кого есть глаза, видно, что она копия Андраде — которая, кстати говоря, тоже выглядит не очень счастливой…

Сьонед сделала вид, что не слышала этой реплики.

— А эта черноволосая женщина — скорее всего жена лорда Чейналя.

— Интересно, кто еще, кроме жены, мог бы так отчитывать беднягу? — лукаво спросил Оствель, но за его легкомысленным тоном крылась та же тревога, которую испытывала Камигвен, и Сьонед сочла за благо помолчать.

Принцесса Тобин и в самом деле устроила мужу жестокий нагоняй. Она ничего не слышала об охоте и напустилась на Чейналя на глазах у всех. Слыша некоторые словечки, слетавшие с ее прелестных губ, слуги безуспешно пытались скрыть улыбки и подмигивали друг другу; казалось, они хорошо знали нрав Тобин, и когда ее гнев был направлен на кого-то другого, это доставляло им живейшее удовольствие. Пока жена отпускала ядовитые намеки на возможный срок его жизни и происхождение предков, лорд Чейналь невозмутимо снимал седло со своего бешеного жеребца и проверял, насколько сбились об острые камни его стальные подковы. Затем, когда долг перед конем был исполнен, он переключил все свое внимание на жену: взял в каждую руку по длинной косе, притянул к себе и зажал рот поцелуем.

Во двор выбежали два мальчика. Они ловко увертывались от лошадей, грумов и местной прислуги и требовали, чтобы им немедленно показали охотничьи трофеи. Серые глаза выдавали в них сыновей Чейналя, и Сьонед улыбнулась, когда лорд отпустил задохнувшуюся жену и крепко обнял близнецов.

Тем временем на Рохана накинулись мать и тетка: он терпеливо сносил и тревожные расспросы первой, и сердитый взгляд второй. Когда вся семья двинулась к лестнице, которая вела в замок, Оствель оглянулся по сторонам и пришел в полное замешательство.

— Сьонед… Тебя никто не встречает.

— Торжественной встречи не будет. Вернее, будет, но совсем не такая, как ты думал, — сказала она, следя взглядом за принцем.

Камигвен застыла на месте.

— Что? Да как он смеет?

— Пожалуйста, Ками! У него только что умер отец. Мы не можем рассчитывать…

— А я могу и рассчитываю! — вспылила она.

— Ками, не сейчас, — тихо сказала ей Сьонед. У подножия лестницы леди Андраде отделилась от остальных и подошла к Сьонед. Лицо ее было мрачным.

— Долго же вы ехали!

— Мы торопились изо всех сил, — ответила Сьонед. Смерив уничтожающим взглядом ее потрепанный дорожный костюм, Андраде сказала:

— Оно и видно. Поднимайся наверх. Раз уж больше никому нет до тебя дела, о вас позаботится Уриваль. Приведи себя в порядок. Я приду на закате. — Бросив эти слова, она повернулась и ушла.

— Почему она такая злая? — недовольно спросила Камигвен, когда они шли по двору. — Мы ни в чем не виноваты!

— Если кто и виноват, так это принц, — сказал Оствель. — Разве так встречают невесту?

— Я больше не желаю слышать об этом! — взорвалась Сьонед. — Не смейте говорить обо мне как о его невесте! Никакой помолвки не было! И слава Богине! Потому что я совсем не уверена, что хочу этого…

Она с раскаянием посмотрела на их потрясенные и огорченные лица. Друзья заботились только о ее счастье: они любили ее. Может быть, Рохан со временем позволит посвятить их в тайну затеянной им игры? И только тут к Сьонед начал возвращаться ее хваленый здравый смысл: она вспомнила, что для начала неплохо было бы посвятить в эту тайну ее самое…

Уриваль, главный сенешаль замка Богини, встретил их в знаменном зале. Пока все трое с открытыми ртами осматривались по сторонам, пораженные обилием ковров, прекрасной мебели и резного дерева, он окликнул Сьонед по имени и с сочувственной улыбкой двинулся навстречу.

— Конечно, ты имела право рассчитывать на более теплый прием, — сказал Уриваль, когда они обменялись приветствиями, — но что поделаешь? На рассвете скончался старый принц, и Рохан тут же сломя голову помчался мстить убийце отца… — Он пожал плечами. — Да, Сьонед, ты не могла выбрать худшего времени для приезда.

— Это не имеет значения. — Сьонед знала, что приехала в самое подходящее время. В суматохе никто не обратит на нее внимания, и она без помех сумеет познакомиться с этим местом и составить мнение о живущих здесь людях.

— Я уже распорядился приготовить вам покои, ванну и чистую одежду. Мы в трауре, — напомнил он. — Пришлось подбирать на глазок.

Камигвен вздохнула.

— Это значит, что я буду все время наступать себе на подол, а у Сьонед будут видны лодыжки. Если бы только мы не утопили в реке весь наш багаж!

— Интересная история. С удовольствием послушаю, — откликнулся Уриваль. — Но лучше сначала рассказать вам об этом замке, пока вы в нем не заблудились.

— Они поднимались по главной лестнице, устланной толстым голубым ковром и огражденной отшлифованными до блеска деревянными перилами. — Начну с того, что он огромен. Пять этажей над землей, подвал для хранения продуктов — самое холодное место в этом пекле — и Пламенная башня, такая высокая, что, говорят, в иные дни с нее видны Восточные Воды. Сейчас там горит костер, извещающий о смерти старого принца.

— Мы видели его по дороге сюда, — сказал Оствель. — Когда похороны?

— Завтра вечером. Я не знаю, пригласят ли вас.

— Уж конечно, Сьонед пойдет на них! — ощетинилась Камигвен.

— Только в качестве одного из фарадимов, и ни в каком другом, — твердо сказала Сьонед.

— Но ты же собираешься стать…

— Нет! — Она впервые в жизни повысила голос на подругу, и смуглые щеки Камигвен вспыхнули от неожиданности. — Я уже сказала тебе, что ни в чем не уверена. Может, стану, а может, и нет… — О Богиня, неужели одной короткой беседы с Роханом хватило, чтобы так разговаривать со старыми друзьями? Да что же он с ней делает? Она начинала понимать, что связалась с действительно опасным человеком.

Сьонед попыталась исправить положение улыбкой.

— Извини, Ками, я не хотела тебя обидеть. Просто все мы устали. Уриваль, расскажи нам о Стронгхолде что-нибудь еще, ладно?

У Уриваля было тонкое треугольное лицо, широкие брови и огромные прекрасные глаза необычного каре-золотистого цвета. Раньше Сьонед никогда не удавалось скрыть что-нибудь от этих глаз, и сейчас в них мелькнуло выражение, которое заставило ее занервничать. Но сенешаль предпочел прийти к ней на выручку и принялся рассказывать о покоях этого чудесного замка. Они поднялись на второй этаж, прошли по нескольким длинным коридорам и очутились в той части замка, которую Уриваль назвал «северным крылом». Вдоль всего крыла шла галерея с окнами от пола до потолка. Окна были открыты настежь, и залитый солнцем коридор заполняла смесь ароматов, доносившихся из разбитого внизу сада.

— Все это дело рук принцессы Милар, — объяснил Уриваль. — Когда-то тут не было ничего, кроме голых скал и песка. Она разбила здесь сады, проложила дорожки и даже провела сюда ручей. А с другой стороны замка, где живет семья принца, бьет настоящий фонтан.

Сьонед залюбовалась аккуратными клумбами и ухоженными деревьями, между которыми протекал ручей и вились усыпанные серебристым гравием дорожки. Сад напоминал гобелен. Там и сям были разбросаны каменные скамьи; через неширокий водный поток были перекинуты выгнутые бело-голубые мостики. Здесь, в Пустыне, вода была драгоценностью. Только сказочно богатый человек мог позволить себе блажь провести сюда ручей и разбить фонтан. Блажь? Там, где она выросла, к ручьям относились как к чему-то само собой разумеющемуся. Сьонед стало ясно, что она начинает думать как местная уроженка, и девушка вновь подивилась тому, какое влияние оказал на нее Рохан.

— Тут прекрасно, — вздохнула Камигвен. — Похоже на ладонь великана, в которой зажат крошечный садик… Но что же они делают, когда хотят видеть небо?

— Ты забываешь, что мы не в Крепости Богини, окутанной туманом всю зиму,

— возразил Уриваль. — Но если бы тебе довелось побывать на берегу Восточных Вод, где нет ничего, кроме неба и моря, а на все Долгие Пески приходится одна — единственная высокая скала, в этих холмах ты бы чувствовала себя как в раю! — Он откинул назад темные седеющие волосы и усмехнулся. — Поторопитесь, детки, иначе ванны нагреются.

— Нагреются? — ошеломленно спросил Оствель.

— Только круглый дурак будет принимать в таком пекле теплую ванну.

Оказавшись в отведенных ей покоях, Сьонед поспешила в ванную — небольшую, но удобную. Ванна была наполнена водой, однако Сьонед решила сначала ознакомиться с убранством комнаты. Пол был выложен зелено-голубой черепицей, повторявшей расцветку спальни. Большая железная ванна, выкрашенная белой краской, покоилась в резной деревянной раме. Раковина, полки, вешалки для полотенец, даже унитаз — все было таким же изысканным и элегантным, как розы в керамической вазе из Кирста, стоявшей рядом с ванной. Судя по всему, принцесса Милар заботилась о личных удобствах не меньше, чем об общественных.

Если такие покои выделяли гостям попроще, вроде нее, то на что же похожи остальные части замка? Сьонед разделась и погрузилась в прохладную воду, решив, что Уриваль должен был приказать выделить ей покои побольше. Но понежившись в ванне и смыв с себя дорожную грязь, она даже обрадовалась, что сенешаль совершил ошибку. Неужели она действительно будет хозяйкой этого огромного замка?

Она намочила голову и рассеянно следила за плывшими по воде прядями. Вдруг девушка вспомнила то, что она давно знала, а Рохан — нет… Корона! Огонь самой Сьонед стал золотым обручем на его лбу… А потом уже сам Рохан сделал королевой Сьонед, женившись на ней… Она вспомнила грязного, измученного юношу, которого встретила сегодня днем, его тихий голос, способность разжечь в ней чувства и таинственный план, к которому не раздумывая согласилась примкнуть. Он собирался использовать ее, внезапно подумала девушка. Не слишком ли легко он использует людей?

Здравый смысл, таившийся в нетронутой Огнем части сознания, подсказал ей жестокий ответ. Рохан был принцем! Она выходила замуж не за человека, а за власть, земли и честолюбие. Если вообще выходила…

Сьонед вылезла из ванны и вынула затычку, следя за медленно вытекавшей водой. Наверно, ее здесь очищают от грязи и используют вновь, одобрительно подумала она. Расчетливо, бережливо и в то же время чисто. Когда она была маленькой и жила у реки, они каждое лето специально на время уезжали в ближайшее имение, чтобы дать возможность провести в доме уборку. И еще она подумала о том, как много здесь нужно воды, чтобы не только мыться, но и содержать в чистоте такой гигантский замок.

Досуха вытершись, она вышла из ванной и надела уже приготовленную для нее одежду. Платье оказалось в самый раз, несмотря на подозрения Ками, и было намного красивее всего, что до сих пор приходилось носить Сьонед. Девушка причесалась, заплела косу и надела сверху тонкую вуаль из серебристо-серого шелка, для надежности приколов ее несколькими плоскими булавками. В одну из стен было вделано большое зеркало; рассмотрев свое отражение, Сьонед улыбнулась. Пусть Рохан видел ее уродиной, но она постарается, чтобы это больше никогда не повторилось.

Приближался закат, но никто не стучал к ней в дверь. От нечего делать Сьонед подумала, не осмотреть ли крепость в одиночку, но предпочла остаться у себя и насладиться предоставившимися удобствами. Поместье Речной Поток было довольно приятным местом, а в Крепости Богини встречались покои, которые можно было считать воплощением элегантности. Однако они и вполовину не были так велики и так красивы, как комната, в которой Сьонед находилась в данную минуту. Девушка начала с интересом разглядывать ее. На кровати, в которой свободно уместились бы четверо, красовалась гора пышных подушек в голубых и зеленых шелковых наволочках. Шторы были не из плотной шерсти, как в холодных Кунаксе и Гиладе, но из тонкого прозрачного шелка, расшитого мелкими белыми цветами, и висели они здесь совсем не для тепла, а чтобы не пропускать насекомых. Паркет устилали ковры, и Сьонед поняла, что больше никогда, проснувшись поутру, не встанет босыми ногами на холодный каменный пол. Та же черепица, что и в ванной, обрамляла зеркало, окна и дверной проем. Стены из тесаного камня были покрыты белой штукатуркой.

Тут открылась входная дверь, и Сьонед испуганно подскочила. Но это была не Андраде, а Камигвен. Она оглядела комнату и удовлетворенно кивнула.

— Так я и знала! Здесь роскошнее, чем у меня или Оствеля. Я была уверена, что Уриваль выделит тебе что-нибудь более соответствующее твоему новому положению.

Сьонед предпочла пропустить это замечание мимо ушей.

— Красиво, правда? А как у тебя?

— Почти так же, только комната не такая большая и мебели в ней поменьше. И ванная общая… Слушай, когда тебя представят принцессе Милар, будь добра, попроси у нее шелка на новые платья. Может, она что-нибудь про себя и подумает, но ничего не…

— Ками, я никого ни о чем просить не буду.

— Ты идиотка! Все равно скоро здесь все станет твоим, и не вздумай снова отрицать это! Я видела твои глаза… И его тоже!

— Ты ничего не видела.

— Думаешь, я слепая и глухая, да? О чем вы говорили, когда ушли?

— Я тоже не прочь это выяснить. — Голос леди Андраде, прозвучавший в дверях, заставил обеих девушек вздрогнуть. — Камигвен, надеюсь, ты простишь нас…

Всеми фибрами своего тела излучая недовольство, Ками вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. В темно-сером шелке Андраде выглядела величественно как никогда; ее яркие волосы прикрывала вуаль в тон. Садясь в стоявшее у окна голубое кресло, она холодно оглядела Сьонед.

— Ну, что ты теперь думаешь о лице в Огне?

— Я не уверена, что понимаю вас, миледи. — Сьонед взяла другое кресло и села, не спрашивая позволения у Андраде.

— Милое дитя, мы обе знаем, что ума у тебя хватает, а гордости даже больше, чем достаточно. Так что перейдем к делу и не будем хитрить друг с другом. Ты выйдешь за него?

— Я не знаю.

— Он молод, богат, довольно красив, умен. Кроме того, он принц. Чего тебе не хватает? Однажды ты сказала мне, что поняла, кто он такой, когда поглядела ему в глаза.

— Глаза красивые, — признала Сьонед. — Но мне кажется, что скрывают они гораздо больше, чем говорят.

— О чем, во имя Богини, вы беседовали друг с другом? — воскликнула Андраде.

Сьонед доставляло злорадное удовольствие дразнить могущественную леди Крепости Богини.

— Мы согласились подождать, — сказала она чистую правду.

— Как долго?

— Он что-то говорил о Риалле…

— Что?! В Визе у него не будет для этого времени. Ролстра, который следит за каждым принцем, Ролстра, готовый… — Она расхохоталась. — Сам Ролстра! С кем он вздумал тягаться, этот несчастный мальчишка, проклятый сын дракона?

Пораженная Сьонед застыла на месте. Мозг ее лихорадочно работал, пытаясь вспомнить все, что говорили о верховном принце. Жестокий, хитрый, коварный интриган — впрочем, Андраде и сама была не обделена этими качествами — Ролстра был ее старым врагом. Причину этой вражды никто толком не знал. Он управлял Маркой из замка Крэг, вмешивался в дела всех остальных принцев и обладал уймой дочерей…

Она втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Так вот что было на уме у Рохана!

— Верно. Вижу, ты все поняла, — сказала Андраде, правильно расценив ее мрачную усмешку. — Ты доверяешь ему?

После недолгой паузы Сьонед ответила, на сей раз ничуть не кривя душой:

— Не уверена. Я не знаю, выйду ли за него. И никто не знает, кроме него самого. Я буду доверять ему, если он докажет, что имеет на это право.

— Сделай все, чтобы он начал доверять тебе, Сьонед. Расскажи ему о себе всю правду, если потребуется, затем докажи, что ты достойна доверия, и завоюй его. Подозрительность хороша, когда нужно возбудить аппетит у любовника, но между мужем и женой она недопустима.

— Нам нужно поверить друг в друга, — пробормотала Сьонед. Она встала и бросила на Андраде умоляющий взгляд. — Скажите мне, что все кончится хорошо. Пожалуйста…

— Ох, Сьонед… — Андраде встала и обхватила ладонями лицо девушки. — Пусть разведенный тобою Огонь никогда не обожжет тебя. Пусть Воздух никогда не нашлет на тебя бурю. Пусть твоя тропа по Земле всегда будет ровной, и пусть Вода твоих слез всегда будет сладкой от радости. — Когда Сьонед услышала это древнее благословение, ее глаза увлажнились, и леди Крепости Богини стерла капли со щек девушки. — Только дай ему любить себя и люби его в ответ…

***

На обратном пути в Стронгхолд Рохан не ответил ни на один из вопросов Чейна, и тот остался несолоно хлебавши. Принц вообще не был расположен к беседе. Так что когда Тобин привела мужа в ванную и потребовала все рассказать ей, Чейну оставалось только пожать плечами.

— Если бы я что-нибудь знал, непременно поделился бы. Потрешь мне спину?

Когда он залез в воду, Тобин осталась в одной нижней рубашке и так рьяно принялась тереть его мочалкой, что Чейн вскрикнул.

— Ох, не строй из себя младенца! Ты грязный, как мальчишка, который целый день провел на конюшне, а воняешь еще хуже… Ну что ж, по крайней мере, я знаю, как ее зовут.

— Как?

— Сьонед. Она собирается выйти замуж за Рохана.

— Никогда бы этого не подумал, судя по выражению его лица.

— Он ни разу не посмотрел на нее во дворе, и торжественной встречи тоже не было. Чейн, он даже не представил ее матери! — Она намылила ему руку. — Расскажи лучше про дракона.

Краткий отчет Чейна то и дело прерывался восклицаниями. Закончился он следующими словами:

— Никому не говори, что потом его вырвало. Во-первых, это выглядит совсем не героически, а во-вторых, не годится для саги.

Она улыбнулась в ответ.

— Можешь быть уверен, в официальный отчет этот эпизод не войдет. Ох, Чейн, как был бы горд отец!

— Знаешь, Рохан сказал, что это последний дракон, которого он убил. Но даже если он и промолчал бы, я все равно догадался бы об этом.

— Я ожидала этого. Повернись, милый. Он послушался и обернулся к ней лицом.

— Ладно… А на обратном пути нам попалась эта девушка. Черт побери, она возникла прямо из песка, как мираж! Рохан увел ее, чтобы поговорить. Я не мог следить за ними, потому что эта глазастая смуглянка — Ками, кажется, — засыпала меня кучей вопросов. Мне больше понравился ее молодой человек. Хорошо сидит на лошади и такой властный, хотя вовсе не фарадим. — Когда жена начала тереть ему грудь — скорее лаская, чем моя, — Чейн закрыл глаза. — Ох, как хорошо… — пробормотал он.

— Выкладывай остальное, — приказала Тобин.

— Ну, кажется, они потеряли нескольких лошадей и весь свой багаж, когда переплывали Фаолейн. Я знаю эту переправу. Она опасна даже для людей, и могу себе представить, что пришлось пережить бедным «Гонцам Солнца». Девушка начала извиняться за их вид. Я думаю, она ожидала, что в Стронгхолде их встретят по — другому.

— Как и Андраде. Тетка ужасно злится из-за этого. Почему он не захотел встретить Сьонед?

— Сегодня я следил за тем, как он расправился с драконом… — задумчиво сказал Чейн. — Мы всегда знали, что он умен, но ты бы видела, что он с ним cделал! Он знал все слабости дракона и превратил их в свои преимущества. Мне кажется, что это так просто не кончится. Никто и представления не имеет, что выйдет из этого мальчика…

— Если я попрошу, он расскажет мне все, — решительно заявила Тобин.

— На твоем месте я бы не стал утверждать этого. Он больше не твой младший братишка.

— Рохан всегда будет моим младшим братишкой, и помоги ему Богиня, если он забудет об этом! — Она намылила мужу голову. — А что случилось потом?

Чейн зажмурился: по его лицу текла пена.

— На обратном пути никто и слова не вымолвил. Но можешь мне поверить, Рохан думал о чем угодно, только не о драконах.

— Гм-м… — Тобин вылила ему на голову ковш чистой воды. — Заканчивай один. Сам знаешь, что бывает, когда я начинаю мыть остальное.

Он посмотрел на жену через плечо и улыбнулся. — А что, получалось совсем неплохо!

***

Купание Рохана было менее веселым, но более продолжительным. Какое-то время рядом была мать. Пока она бестрепетно промывала и перевязывала рану, пришлось дважды пересказать ей подробности битвы с драконом. Затем Милар изложила сыну все, что она думает об этой идиотской и смертельно опасной затее, и вдруг заплакала.

Кончилось тем, что явилась Андраде, велела сестре идти к себе, а племяннику молча указала на дверь ванной. Рохан заартачился.

— Я мыла тебя в то утро, когда ты родился, — резко напомнила она, — Тогда ты двинул меня кулаком в глаз. Так что я могу позволить себе все и не посмотрю, принц ты или не принц. Можешь не глядеть на меня волком. Мне надо поговорить с тобой с глазу на глаз. — Андраде посмотрела на Вальвиса — юного оруженосца, который впустил ее в комнату. — Ступай, малыш. Я сама могу подать ему мыло и полотенце.

Вальвис нерешительно глянул на Рохана. Тот кивнул и добавил:

— Зайдешь позже. У меня есть для тебя дело.

Мальчик поклонился и быстро улизнул.

Рохан вошел в ванную, разделся, сгорая от смущения под пристальным взглядом тетки, и залез в прохладную воду. Как он и ожидал, Андраде сразу же принялась читать ему мораль.

— Я не знаю, какую игру ты затеял, но вовсе не в восторге от чужих интриг. Тем более когда интриговать начинает мой ближайший родственник и не говорит, что задумал.

— С чего ты взяла, что я что-то задумал?

— Святая простота! Рохан, ты умеешь строить из себя невинную овечку, но со мной этот номер не пройдет! Почему ты не удосужился устроить девушке встречу? Нет, не как будущей принцессе — об этом разговор особый… Но если бы не Уриваль, она до сих пор стояла бы во дворе!

— Я знал, что могу рассчитывать на него. — Рохан сосредоточенно тер грязную ногу.

— Ах, знал? А на Сьонед ты тоже рассчитываешь? Она почти ничего не сказала — я догадываюсь, по чьей указке, — но обмолвилась, что вы решили подождать до Риаллы. — Андраде фыркнула. — Интересно, надолго ли вас хватит, раз вы оба уже почувствовали Огонь!

— А ты когда-нибудь чувствовала его? — внезапно спросил юноша.

— Не твоего ума дело, паршивец! — огрызнулась она. Видя, что вылазка на вражескую территорию потерпела фиаско, Рохан решил вернуться к чрезвычайно интересовавшему его предмету.

— А что еще она говорила? — Нервы принца напряглись до предела. Если он не сможет доверять ей, все пропало…

— Что у тебя красивые глаза, — с досадой ответила Андраде.

Рохан спрятал улыбку.

— Ты никогда толком не рассказывала мне о ее семье.

— Вот уж не знала, что тебя интересует генеалогия. Я думала, это конек Мил. С отцовской стороны Сьонед из рода принца Сирского, младший сын которого унаследовал земли в Речном Потоке. Ее бабушка по матери была «Гонцом Солнца», пока в нее не влюбился принц Кирстский и не увез ее к себе на остров. Знатностью она тебе не уступает, можешь успокоиться.

— Раз уж ты выбрала ее для меня, в этом можно было не сомневаться, — изысканно учтиво ответил Рохан. — Так что ты там говорила о каких-то интригах?

— Грубая работа, — презрительно сказала она, и у Рохана вспыхнули щеки. — Знаешь, стоило мне услышать слово «Риалла», и я сразу все поняла. Представляю себе, как ты будешь хлопать глазами, гляди на Ролстру и пытаясь убедить его, что ты полный кретин!

Рохан засмеялся.

— Ну, не полный… Просто очень молодой и слегка глуповатый. — Он встал из ванны и обмотал бедра полотенцем.

— Сьонед кое-что говорила не только про глаза, но и про другие части твоего тела, — сладко пропела коварная Андраде.

Если тетка намеревалась вогнать его в краску, то справилась с этим блестяще. Принц затейливо выругался и уставился на нее.

— Прекрати смущать меня и рассказывай, о чем она говорила, — пробормотал он.

— О нет! — хихикнула она. — Узнавай сам! — Она накинула ему на голову полотенце и стала вытирать волосы. — Ладно, раз уж ты собрался перехитрить самого Ролстру, действуй. Я помогу — если только ты решишь, что мне можно доверять. Но ты должен обещать…

— Что? — спросил он, с опаской глядя на тетку из-под полотенца.

— Жениться на ней, Рохан. Вы оба очень дороги мне, — сказала она, отводя глаза куда-то в сторону. — Ты никогда не найдешь женщину, которая подходила бы тебе больше, чем Сьонед.

— А если не пообещаю? Андраде тихонько засмеялась.

— Твое тело уже сделало это. Стоит только упомянуть ее имя…

Рохан не знал, куда девать глаза. Он надеялся, что тетка ничего не заметила. Однако чувство юмора еще не окончательно покинуло принца, и он улыбнулся.

— Так что ты мне предлагаешь? Носить тунику подлиннее?

— Нет. В таких случаях больше подходит широкий плащ! — злорадно ответила Андраде.

***

Для свидания Рохан выбрал рощу у разбитого матерью грота, который летом служил убежищем от невыносимого зноя. Фруктовые деревья за неслыханную цену привезли сюда из Оссетии, Луговины и Сира, а затем пересадили в почву Пустыни и ухаживали за ними с такой любовью, что это не могло не дать результата. Через десять лет они разрослись в роскошную рощу у грота, где ручей, питавший водой весь Стронгхолд, впадал в маленький пруд. Рохан в детстве любил играть здесь и считал, что нет лучшего места, где можно было бы посидеть, помечтать и послушать журчание воды. Ему хотелось первым показать рощу Сьонед.

Вальвис все устроил. Оруженосец ворвался к нему сразу после ужина и задыхаясь выпалил:

— Милорд, ваша леди прибудет к вам в полночь!

Выражение мальчика заставило Рохана улыбнуться; Вальвис был отнюдь не дурак. Он был именно в том возрасте, когда роман между принцем и красивой леди возбуждает воображение, и тайные свидания под покровом ночи были как раз в его вкусе. Рохан хорошо знал, что значит быть посредником между влюбленными, потому что в тот год, когда Чейналь оставил Радзин и прибыл, чтобы принести Зехаве вассальную клятву, ему самому было одиннадцать. Хотя Рохан нещадно дразнил сестру, поручение устроить ее встречу с красивым молодым лордом заставило его затрястись от радости. Чейналь с первого взгляда не просто понравился ему, но привел в восхищение: несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте, Чейн никогда не обращался с ним как с ребенком. Лорд убивал сразу двух зайцев, с улыбкой подумал Рохан: привлекал на свою сторону и будущего принца, и брата девушки, на которой надеялся жениться. И все же Рохан знал, что их дружба не была корыстной. За последние годы она только выросла: Чейн был одним из немногих людей, которым принц полностью доверял.

Очень многое зависело от того, сможет ли он доверять Сьонед. Очень многое зависело и от Ролстры, которого принц прекрасно знал и которому не доверял ни на грош. Весь план Рохана строился на том, сумеет ли он вызвать доверие двух людей — вернее, на том, сумеет ли он заставить двух совершенно разных людей поверить в две совершенно разных вещи.

Принц Зехава правил силой своего меча, демонстрируя ее победами над драконами и меридами. Верховный принц Ролстра правил силой ума, которую демонстрировал, унижая соседние государства и их властителей. Рохан же хотел построить свою власть и на том и на другом — с помощью унижения Ролстры на Риалле и последующей победы над меридами — и прибавить к ним свой собственный способ: прийти к верховной власти, опираясь на силу закона. Сьонед не принесла ему ни союзников, ни земель, но дала нечто намного более полезное: фарадимов. Представительница «Гонцов Солнца» в Пустыне, которую звали Антула, становилась стара, и Рохан собирался отправить ее в Крепость Богини, чтобы она могла прожить остаток дней вдали от вредного для нее климата Пустыни. Антула рассказала ему, как работает сеть фарадимов, и сообщила, что все они подчиняются не государям, при дворе которых живут, а своему начальству, обитающему в Крепости Богини. Они не участвовали в войнах и сражались только за собственную жизнь, избегали вступать в споры между двумя сторонами и категорически отказывались использовать свою силу для убийства. Однако когда фарадимов возглавила Андраде, их стремление к отречению от мира стало менее отчетливым, хотя сама новая леди Крепости Богини вела себя подчеркнуто беспристрастно. Видно, ждала, пока подрастет Рохан, чтобы женить его на «Гонце Солнца»…

Но Сьонед должна, быть предана ему, а не Андраде… Нет, надо перестать мучить себя сомнениями, сумеет ли он завоевать ее ум так же, как уже завоевал ее тело и, возможно, сердце! Рохан грустно рассмеялся, когда понял, что Огонь опалил их обоих. Но ему была нужна принцесса, а не просто жена.

Он давно подозревал, что Андраде намеренно сосватала его родителей. Милар использовала богатства Зехавы, чтобы украсить его дом и жизнь в нем, что чрезвычайно способствовало укреплению его престижа. Теперь Рохан видел, что именно это стало основой его собственной усиливавшейся с каждым днем власти. Он был благодарен матери за ее неустанные труды. Но юный принц нуждался в женщине, которая была бы способна на нечто большее, чем управлять замком, рожать детей и заказывать гобелены. Он нуждался в такой женщине, какую Чейну посчастливилось найти в Тобин: женщине, которой можно было бы доверять, которая трудилась бы с ним рука об руку, понимала бы и его устремления, и его самого. Принцесса — фарадим действительно могла сделать его могущественным. Да, конечно, план принадлежит Андраде, но кто будет смеяться последним?

Рохан понимал, что его собственные цели для большинства людей должны оставаться тайной. Ему придется разыгрывать нерешительность во время ежегодного принятия клятвы от своих вассалов, следующей весной проиграть войну меридам, заплатить им выкуп и внушить мысль о возможности полной победы. Нужно будет подождать две-три весны, заставить их днем и ночью мечтать отвоевать Стронгхолд, а уж потом он покажет себя настоящим сыном дракона…

А Риалла… Он невесело улыбнулся и провел рукой по гладкой серебристой древесной коре. Ролстра предложит ему одну из дочерей. Рохан сделает вид, что раздумывает. Верховный принц примется всячески умасливать его, но Рохан напомнит, что обещания умирают вместе с принцем, а договоры остаются. Он поведет с Ролстрой захватывающую игру: будет делать вид, что выбирает между принцессами, и потихоньку добьется от их отца подписи на одном пергаменте за другим. А потом женится на Сьонед.

Рохан хладнокровно рассчитал все последствия этой женитьбы — вернее, неженитьбы на дочери Ролстры. Принца Клуту, правителя Луговины, может хватить удар: его земли были традиционной ареной битвы между Маркой и Пустыней. Последняя война состоялась во времена правления деда Рохана, Загроя, силой заставившего предшественника Ролстры подписать Линский договор, согласно которому Пустыня обретала независимость «до тех пор, пока Долгие Пески изрыгают огонь». Если Ролстра как следует разозлится или сможет заручиться поддержкой достаточного количества союзников, чтобы «отомстить» за отвергнутую дочь, Клута вылезет вон из кожи, но не допустит повторного ведения военных действий на его территории, и тем самым сыграет на руку Рохану. Но Ролстра мог напасть на Пустыню и с другого плацдарма: со стороны Кунаксы. К нему присоединились бы тамошние жители и нашедшие у них приют мериды. Рохан с тоской вспоминал замок Феруче, стоявший на горном перевале и нависавший над пустыней. Он долго принадлежал меридам, но несколько лет назад Зехава пообещал крепость Ролстре в обмен на помощь. На заключительном этапе войны с меридами верховному принцу было выгодно присоединиться к Зехаве, поскольку замок Феруче охранял главный торговый путь на север, а защита караванов приносила его владельцу большие барыши.

Рохан видел Феруче, когда принимал участие в своей первой и пока единственной битве. Переодетый простым воином, он присоединился к рекрутам своих вассалов, в то время как родители считали, что он прохлаждается в Стронгхолде. Он довольно долго прожил бок о бок со своими новыми товарищами в лагере, разбитом под стенами крепости, пока не вошел в нее вместе с отцом и Чейном и не был вынужден раскрыть свое инкогнито. Феруче лежал среди розовато — золотистых вершин так же уютно, как кулон между грудей женщины. Климат здесь был прохладный, и замок мог бы стать чудесной летней резиденцией. Рохан решил, что сделает его свадебным подарком Сьонед. Если девушка успешно справится с отведенной ей ответственной ролью, она будет достойна столь щедрого дара.

Однако все расчеты тут же улетучились, едва Рохан увидел, что она идет навстречу. Вуаль, прикрывавшая ее от макушки до самых пят, в свете луны отливала темным серебром. Конечно, в костюме для верховой езды ее черты были видны лучше, но теперь, когда длинные ноги Сьонед прикрывала таинственная тень, у Рохана перехватило дыхание. Он приказал своему телу успокоиться и тихонько окликнул девушку по имени. Ничуть не испугавшись, она лукаво улыбнулась и обернулась к принцу.

— Я еще никогда не встречалась с мужчиной в полночь. Кажется, мне это нравится!

Рохан готов был расцеловать ее.

— Когда мы поженимся, то будем устраивать такие свидания каждую ночь. И неважно, что скажут люди, если узнают, что принц тайком встречается с собственной женой! — Он помолчал мгновение, а затем продолжил:

— После моего безобразного сегодняшнего поведения я не рассчитывал, что ты согласишься разговаривать со мной. Сьонед, ты думала об этом?

— Сначала мне нужно было узнать, чем оно вызвано, — ответила она, глядя в сторону.

Рохан кивнул, оценив ее осторожность, но в глубине души был разочарован тем, что девушка отказалась от своей слепой доверчивости. Впрочем, рассчитывать на это было бы глупо: Сьонед еще раз подтвердила, что умеет не только чувствовать, но и думать. Рохан указал девушке на скамью и, когда они уселись рядом, но не прикасаясь друг к другу, начал рассказ.

— Ты знаешь, что такое Риалла. Все съезжаются, чтобы заключить политические договоры и торговые сделки на три года вперед, уладить старые споры и все прочее. Кроме того, это грандиозная ярмарка и скачки. Их чаще всего выигрывает Чейн и возвращается оттуда с мешками денег, которые получает за проданных лошадей.

— Верховный принц тоже будет там. Вместе с дочерьми, — промурлыкала Сьонед.

— Только с теми, кто на выданье, — пряча улыбку, поправил Рохан. — В этом

— то все и дело. Когда они узнают, что мы равнодушны друг к другу, но в тебе говорит уязвленная гордость, пойдут слухи. Беседуя с дамами во время Риаллы, моя сестра добывает ценнейшие сведения. И ей не было равных, когда требовалось распространить информацию, нужную отцу или Чейну. Ты будешь как Тобин, — добавил он. — Мне нравится, как она обращается с мужем, — игриво ответила Сьонед.

Рохан мгновенно представил себе собственную спальню, обратившуюся в арену словесной битвы, в которых так часто приходилось участвовать Чейну, и отогнал от себя куда более соблазнительное видение впавшей в неистовство Сьонед, лежащей в его постели… Он испустил глубокий вздох, изобразил улыбку и сказал:

— Насколько я ее знаю, она захочет тебя кое-чему научить.

— О, я вовсе не имела в виду, что хочу подражать ей, — серьезно ответила Сьонед. — Я никогда не крикну на тебя на людях, Рохан…

— О миледи, не давай опрометчивых обещаний, — хитро улыбнувшись, возразил Рохан. — Ты меня совсем не знаешь.

— Но узнаю, если у нас будет возможность беседовать друг с другом. Я боялась, что ты окажешься слишком серьезным или слишком гордым и не захочешь говорить со мной о том, что у тебя на уме. А еще больше боялась, что с тобой и поговорить будет не о чем.

Он чуть было не взял ее за руку, но вовремя вспомнил, чем закончилась предыдущая попытка.

— И я боялся того же. Ты не можешь себе представить, как я рад, что ты не только прекрасна, но и умна.

— Ты еще не сказал мне, что задумал, — напомнила она.

— Ох… — Сьонед проглотила комплимент, не моргнув глазом. Она не только не стала кокетничать, но даже не улыбнулась. Такие женщины Рохану еще не встречались. — Ну… Я сам еще не во всем уверен. Ролстра рассчитывает увидеть наивного юного принца, и я собираюсь подыграть ему, а сам тем временем как следует изучу его дочерей.

— Это называется «закинуть крючок», — кивнула она. — Но я не знала, что в Пустыне умеют удить рыбу!

— Когда я приезжаю в Радзин, мы с Чейном плаваем под парусами. Я бы пригласил тебя с собой, если бы не знал, что у фарадимов сложные отношения с водой.

Она скорчила гримасу.

— Меня в жизни так не тошнило, как в тот день, когда мы переплывали через Фаолейн. А теперь надо будет пересечь его еще дважды — по дороге в Виз и обратно. Рохан, придется доказать, что ты достоин такой жертвы!

Подобного вызова не стерпел бы ни один мужчина. Прежде чем принц вспомнил об опасности, он обвил рукой талию Сьонед и привлек девушку к себе.

— Надеюсь, миледи не останется внакладе, — пробормотал он, но сохранил остатки осторожности и поцеловал Сьонед не в губы, а в висок.

Однако даже такое прикосновение было ошибкой. Ее тело было теплым, хрупким, податливым и светилось изнутри тем же Огнем, который опалял его самого. Девичьи руки сомкнулись вокруг него, девичьи пальцы ерошили его волосы, а когда ладонь Рохана сама собой скользнула к ее бедру, принц почувствовал, что Сьонед дрожит не меньше, чем он. Ее рука последовала тем же путем; девушка повернулась к нему лицом, закрыла глаза и призывно подставила губы…

Рохан задержал дыхание и вздрогнул всем телом: если он даст себе волю, это убьет его. Он быстро вскочил со скамьи, сжал кулаки и посмотрел на девушку сверху вниз. Сьонед издала негромкий вздох — удивленный и разочарованный одновременно.

— Сьонед, я никогда не испытывал ничего подобного, — хрипло сказал он. — И дело даже не в том, что мы рядом. Достаточно услышать твое имя.

— Значит, и ты тоже? — изумленно спросила она, а затем покачала головой.

— Рохан, как же это вышло? Ведь мы еще и дня не знакомы и совершенно не знаем друг друга! Я тоже никогда такого не чувствовала. Ни с одним мужчиной…

В этот миг он понял, что такое ревность. Ему хотелось узнать имя каждого, на кого она смотрела, каждого, кто смел к ней прикоснуться, но больше всего хотелось разыскать их всех и убить одного за другим. Да что это с ним? Ведь Сьонед ему еще не жена: он не только не лежал с ней в постели, но даже к губам ее не прикоснулся. И тут ему пришло в голову, что если девушка окажется такой же ревнивой, то во время спектакля с дочерьми Ролстры ему придется соблюдать крайнюю осторожность, иначе не миновать принцессам синяков. Он вспомнил о фамильных зеленых глазах и успокоился: ни одна из этих девушек и вполовину не так хороша, как его Сьонед.

— Мы с самого начала знали, что это будет нелегко, — грустно улыбнулся он. — Обещаю отныне держать глаза и руки при себе.

— Кажется, теперь ты даешь опрометчивые обещания, — поддразнила Сьонед.

— Да, но если я не подойду к тебе близко, люди подумают, что ты чем-то больна.

— У меня бывает крапивница от болотных яблок, — мрачно сказала Сьонед, но смеющиеся глаза решительно не вязались с ее тоном. — Я могу съесть немного и сделать так, чтобы меня всю обсыпало пятнами и волдырями. Может, тогда тебе будет легче?

— Пятнами еще куда ни шло, но волдырями — это уже чересчур! — Они посмеялись, и Рохан воскликнул:

— У меня такое чувство, будто мы женаты целую вечность!

— И все равно ты не знаешь меня, Рохан, — напомнила она. — Может быть, ты сочтешь меня…

— Ведьмой, — закончил он. — Я было так и решил, когда увидел тебя в Огне. Но я ведь и сам немного владею магией. Пойдем со мной, я тебе что-то покажу.

Она последовала за ним в грот с каменистыми стенами. Искоса поглядев на принца, Сьонед осторожно сказала:

— Знаешь, у тебя должен быть дар, пусть небольшой. Ведь твоя мать — сестра Андраде.

— И что из того? — небрежно спросил он.

— Ничего…

Рохан нахмурился, но постарался не показать виду. Выходит, они оба знали о желании Андраде, чтобы их дети родились фарадимами. Так почему же Сьонед до сих пор не рассказала ему об этом? Не доверяет? Он хотел подробнее рассказать девушке о своих планах и сделать это прямо сейчас, но понял, что тоже не может полностью доверять ей. Пока не может.

— Ролстра будет приставать ко мне со всякими договорами и соглашениями, и я собираюсь подписать их с ним еще до того, как зайдет речь о его дочерях. Но я клянусь тебе, Сьонед, что когда спектакль закончится, я перед всеми объявлю тебя своей невестой. — Он остановился и сказал:

— Вот то, что я хотел тебе показать, не дожидаясь, когда это сделает кто-нибудь другой.

Высоко над их головами виднелось длинное бледное зеркало невесть как попавшего сюда тихого пруда, окруженного деревьями. Цветущие мхи и папоротники покрывали шероховатую скалу, лунный свет серебрил поверхность воды. Вот он, источник жизни, драгоценная влага с севера! Эту впадину в скалах питал подземный ручей, защищенный от действия солнца. Рохан посмотрел в глаза Сьонед и внезапно понял, что чувствовали его предки, когда первыми обнаружили в Пустыне холодную, пресную воду.

Но когда девушка заговорила, речь пошла вовсе не о лежавшем перед ними чуде.

— Тебя беспокоит, что я фарадим? — тихо спросила она.

— Нет, — честно ответил он. — Почему это должно меня беспокоить?

— Знаешь, это заставит твой народ задуматься. Фарадимская ведьма вышла замуж за их принца, стала хозяйкой всего этого богатства и помогает тебе править Пустыней…

— Ты победишь их так же быстро, как победила меня, — спокойно ответил Рохан.

Сьонед поглядела на него, а затем обернулась к воде и подняла руки. Сверкнув кольцами, девушка принялась сплетать лунные лучи в пучок, подвешенный над водой. Он видел лица их обоих и полыхающий пламенем волосок цвета червонного золота, который превратился в два обруча, ставшие их коронами. Через миг видение погасло, и Сьонед снова посмотрела принцу в глаза.

— Я должна была кое-что доказать себе. По дороге сюда мне не подчинилось заклинание Огня, и я боялась снова испытать неудачу. Но теперь, Рохан, я ничего не боюсь. Наверно, прошло еще слишком мало времени, чтобы доверять тебе. Это подсказывает мне мозг, а я должна слушаться его. Но в главном я тебе верю уже сейчас. — Она слегка пожала плечами. — Наверно, мне не следовало говорить это, а тем более делать, но…

Ее поцелуй в губы был таким же быстрым и таким же пугающим, как вспышка молнии в небе над Пустыней. Но когда Рохан пришел в себя, девушка уже исчезла.

Глава 7

Новость о смерти принца Зехавы достигла замка Крэг с первым лучом утреннего солнца. Связь с виночерпием Стронгхолда отняла у измученного фарадима последние силы, и он рухнул на кровать с большой чашей вина, приправленной дранатом. Услышав весть, Ролстра зычно захохотал, отметил ее обильным завтраком, а потом на весь день заперся со своими советниками. Палиле было велено подготовить вечерний ритуал и проследить, чтобы все дочери надели серые траурные одежды по случаю кончины их знатного «кузена». Палила сочла это блажью; кроме того, серый цвет был ей не к лицу. Однако она быстро успокоилась. Во-первых, этикет есть этикет, а во-вторых, траур скроет ее беременность…

Как только зажглись первые вечерние звезды, Ролстра ввел процессию в часовню замка Крэг. Комната представляла собой широкий полукруг. В центре плоской стены гигантским мыльным пузырем выдавалась из скалы глыба фиронского хрусталя. Днем часовня казалась залитой морем света: солнечные лучи отражались от золотых пластин и украшений. Кресла из белого дерева, обтянутые белым же шелком, стояли на толстом снежно-белом ковре, полностью поглощавшем звук шагов. Огромные витражи отбрасывали радугу на стены и паркетный пол. Но по вечерам часовню заливал холодный, бледный свет трех лун, и помещение заполняли серебристые тени, превращавшие лица в мертвенные маски с мрачными провалами на месте глаз и рта. Язычки пламени, метавшиеся над белыми свечами, которые несли скорбящие, делали картину еще более зловещей.

Участники процессии входили в часовню строго по старшинству и занимали свои места. Палила с опущенной головой и сложенными руками сидела в переднем ряду, окруженная дочерьми. Позади нее находились послы, советники, официальные лица и местная аристократия рангом помельче. До чего же вся эта публика не любит меня, с еле заметной улыбкой подумала Палила. Каждый из них рано или поздно являлся к фаворитке, надеясь через нее повлиять на принца. Палила брала все, что ей приносили, но ничего не обещала: едва ли они рискнут жаловаться верховному принцу на то, что их взятки пропали даром. Ролстра только посмеивался, когда Палила показывала ему новую драгоценность или платье, подаренные в надежде, что она шепнет в нужный момент словечко своему любовнику. Принц даже поощрял ее принимать взятки, поскольку это удовлетворяло ее жадность и сберегало государственную казну. Кроме того, по размеру дара можно было судить о том, насколько дававший нуждался в милости Ролстры. Эти подарки ничуть не влияли на его решения, однако иногда принц делал вид, что это не так: надо же было поддерживать коммерцию…

Но они ненавидели Палилу по другой причине. Она, аристократка, унизила достоинство знати, хотя положение фаворитки верховного принца было достаточно почетным. Она предала их тем, что палец о палец не ударяла ради своих, предпочитая вместо этого содействовать усилению власти Ролстры. Еще хуже было то, что она не родила сына. Но самое ужасное преступление Палилы заключалось в том, что она мешала Ролстре искать другую женщину, которая могла бы принести ему наследника мужского пола. У каждого из них была своя кандидатура на ее место, и все же Палила пока не утратила влияния на Ролстру. Мысль о том, что она может стать законной женой принца, приводила их в ужас.

Аристократы, советники и послы с удовольствием приняли бы участие и в поисках возможной невесты для юного принца Рохана. Все знали о нем только одно: нрава молодой человек тихого и скромного. Во время последней Риаллы он держался так незаметно, что мало кто запомнил его в лицо. Палила кожей чувствовала, как они рассматривают дочерей Ролстры и гадают, какая из них привлечет внимание принца на ближайшей Риалле.

Сами дочери думали о том же. Палила была убеждена, что по крайней мере Янте знает о намерениях отца, потому что девушка проявляла все признаки нетерпения. Но Пандсала тоже не теряла времени зря: все последние дни она пыталась блистать за столом, время от времени вставляя замечания, которые должны были показать Ролстре, как она умна и предана отцу. Гевина и Русалка, старшие из незаконных дочерей, чуть ли не вслух тосковали о том, что в последнее время у них не добавилось ни платьев, ни драгоценностей. Пусть помучаются, благодушно решила Палила. Пусть как следует поревнуют. А вельможи пусть заключают пари на то, кто достанется в жены юному принцу. Она одна знает, что на уме у Ролстры, но не скажет об этом никому на свете.

После минуты молчания, которой почтили память усопшего, Ролстра поднялся и вышел на середину. Пламя свеч бросало на его лицо причудливые отсветы. Принц прекрасно владел голосом — что во время публичных выступлений, что в постели — и умел пользоваться всем богатством интонаций для достижения нужного эффекта. Ролстра произнес небольшую речь о том, в какое горе повергла всех присутствующих весть о безвременной кончине великого и доблестного принца Зехавы, и вознес молитву Богине с просьбой принять дух «кузена» в ее любящие объятия. Как он и рассчитывал, никто не упустил ни слова из сказанного. Все они прибыли сюда вовсе не за тем, чтобы соблюсти приличия, но чтобы насладиться иронией Ролстры и прикинуть, какие приятные перспективы им сулит эта весть. Мало кто из собравшихся в часовне не задумывался над тем, как бы лучше воспользоваться несчастьем Рохана.

Когда Ролстра умолк. Палила внимательно посмотрела на него. Волосы принца серебрил лунный свет, глаза казались бесцветными, тонкий язычок пламени зажатой в руке свечи бросал желтоватый отсвет на его крутые скулы и сардонический рот. Их взгляды встретились, и Палила слегка улыбнулась. Какое счастье, что они умеют понимать друг друга без слов! Конечно, пока не удалось родить сына, положение ее не столь надежно, но она не утратит его, потому что умеет понимать своего повелителя, а иногда и предвосхищать его мысли.

Один за другим, в порядке возрастания старшинства, собравшиеся вставали и покидали часовню, оставляя огарки свечей на полках с обеих сторон стрельчатого портала. Палила имела привилегию уйти последней перед верховным принцем и оставить свою свечу рядом с тем местом, которое было предназначено для свечи Ролстры. Право на эту честь имела только жена принца, но Палила пользовалась в замке Крэг многими привилегиями законной супруги и ревностно отстаивала их. Настанет день, когда они будут принадлежать ей по праву.

Палила устала; затейливые серебряные шпильки, прикреплявшие вуаль к волосам, вызывали у нее головную боль. Но когда все ушли, чтобы принять участие в обильном ужине, устроенном в большом зале, женщина не присоединилась к ним. Однако и спать она тоже не собиралась. Вернувшись в часовню. Палила осторожно прошла через залитую лунным светом комнату и остановилась у выпуклого края кристалла. Вскоре сюда должен был подойти Криго, чтобы по лунному лучу соединиться со Стронгхолдом. Он часто оказывал ей такие маленькие услуги без ведома Ролстры, но ведь именно у Палилы хранился запас драната, которым пользовался принц…

Раздался тихий скрип открывающейся двери, и Палила обернулась. С ее уст готово было сорваться имя «Гонца Солнца», но в часовню вошел совсем не Криго, а Пандсала.

Палила постаралась скрыть испуг, надеясь, что у Криго хватит ума сначала прислушаться, а уж потом открыть дверь. Она сладко улыбнулась и спросила:

— Что тебе здесь понадобилось?

— Я могла бы спросить то же самое у тебя. — Даже в полумраке было видно, что Пандсала слегка улыбается. Палила занервничала. Принцесса с величавой грацией прошла по белому ковру, словно невеста на собственной свадьбе.

— Уж конечно, нас обеих привела сюда вовсе не скорбь по старому принцу. Я понятия не имею, что тебе здесь понадобилось, но это неважно. Самое главное, что мы одни. Редкое стечение обстоятельств, не правда ли?

— Да. Но какую тайну ты хочешь мне поведать, Пандсала? — 0на лихорадочно искала выход, подозрительно осматривая платье девушки. Что там? Кинжал? Пузырек с ядом? Кто бы мог подумать, что эта девчонка способна на убийство? Конечно, сын, которого Палила носила под сердцем, представлял угрозу для всех дочерей. Возможно, Пандсалу подослали, чтобы устранить эту угрозу. А свалить вину можно будет на кого угодно: в замке Крэг хватало иностранцев, да и местных врагов у Палилы было полно. Списку подозреваемых не будет конца…

— Может, присядешь? — предложила Палила, памятуя о том, что стоящий враг опаснее сидящего.

— Перестань разыгрывать хозяйку замка. Палила, — отрезала девушка. — — Принцесса здесь я, а не ты, какое бы положение при отце ты ни занимала. Ты нравишься мне не больше, чем я тебе, но мы можем быть полезны друг другу.

— Каким образом, моя дорогая? — умудрилась произнести Палила, но насмешливый тон дался ей нелегко. От испуга начиналась одышка.

Ведя длинными пальцами по спинкам кресел, Пандсала подходила все ближе, и с лица ее не сходила бледная улыбка.

— Давай начнем с того, чем ты можешь быть полезна мне, — предложила она.

— Как ты хорошо знаешь, я не дурочка. У меня есть уши и мозги. Уши слышали кое — что интересное, а мозги подсказали, что из этого можно извлечь немалую выгоду.

Палила сообразила, что к чему, и слегка расслабилась.

— Принцу Рохану нужна жена, и ты хочешь, чтобы выбрали тебя?

— Сделай так, чтобы отец видел только меня, — потребовала принцесса. — Ты это можешь.

— С чего ты взяла? — беспечно спросила Палила, хотя уж чего-чего, а беспечности у нее и в помине не было. — Янте была бы куда лучшим выбором.

— Отец уверен, что сможет справиться с ней? Для Янте существует только Янте.

— В то время как ты прекрасная, любящая, покорная дочь, — фыркнула Палила.

— Полегче, полегче! — угрожающе пробормотала Пандсала. Ее улыбка исчезла, а глаза превратились в черные щелочки. — Предупреждаю: отныне изволь разговаривать со мной более почтительно.

— С какой стати? — Палила окончательно пришла в себя. Сцена начала доставлять ей удовольствие.

— С такой, что я могу спасти тебе жизнь. Женщина рассмеялась, но внезапно в ней поднялся страх. Неужели Пандсала действительно хочет убить ее? Она прокляла себя за то, что все эти годы считала самой опасной Янте.

— Ты веришь, что родишь моему отцу наследника, — продолжала Пандсала. — Может быть, может быть… А если нет? Рассказать, что будет дальше? Тебя сменит новая любовница, моложе и красивее. Женщина, которая родит ему сына. У тебя уже было четыре попытки. Палила. Это последняя, и ты знаешь, что я права.

Палила перестала притворяться и упала в кресло, знаком показав Пандсале, что та может продолжать. Принцесса села напротив и снова улыбнулась.

— Если родится сын, беспокоиться не о чем. Отец женится на тебе, и ты будешь в безопасности. Но если ты родишь еще одну девочку, тебе конец, верно?

Палила ухитрилась ответить ей улыбкой.

— Нет, моя дорогая. Дело в том, что он… как бы это выразиться… неравнодушен к моей постели.

— Но откуда ты знаешь, что та новая, молодая, красивая, будет хуже? А вдруг она избавится от тебя так же, как ты избавилась от Сурии?

Палила задохнулась, поняла, что выдала себя, и выругалась. Принцесса засмеялась и торжествующе раскинула руки.

— Даже Янте не знает того, что знаю я. Мне было только пятнадцать лет, но я прекрасно помню, как однажды утром ты стояла в саду и расплачивалась со служанкой, которая помогла тебе. На твое счастье, отец так разгневался, что казнил ее без суда и следствия.

— Ролстра никогда не поверил бы в эту наглую ложь!

— Возможно. Но если ты родишь еще одну девочку, он воспользуется любым предлогом, чтобы избавиться от тебя. Когда дело касается только его, он вовсе не бессердечен. Он только отошлет тебя. Но когда я стану рассказывать ему про леди Сурию, то добавлю к этому имя человека, который подлил яд в бокал леди Караян.

— Отец Бурь! — вскричала Палила. — Ах ты, сука! — Наказанием за убийство была смертная казнь — и тут она с ужасом вспомнила слова Ролстры о замене плахи костром…

— Слава Богине, наконец-то ты перестала притворяться, — заметила принцесса. — Значит, сумеем договориться. Я хочу выйти замуж за принца Рохана. Меня тошнит от жизни в детской, я желаю богатого и сильного мужа. Мне говорили, что он очень недурен собой. Значит, мы с ним будем хорошей парой. А сейчас, когда тебе известно, что я многое знаю, выгоднее будет избавиться от меня, правда? И чем дальше ты меня отправишь, тем лучше. Пустыня для этого вполне годится.

Палила собралась с силами.

— А ты не боишься той же судьбы, которая постигла их? — прошипела она.

— Не боюсь. Они не знали того, что знаю я. Твоя жизнь действительно в моих руках. Ну? Что ты скажешь? Согласна на сделку?

Палила заставила себя подняться и подошла к длинному столу, на котором стояли тускло мерцавшие в лунном свете серебряные подсвечники. Между ними лежала золотая пластинка с затейливой резьбой. Женщина подняла ее и посмотрела на свое отражение, испещренное крошечными полосками. Таким ее лицо будет в старости, когда и красота, и власть исчезнут, и только сын будет заботиться о ней. У нее обязательно будет сын. Ролстра сделает ее своей женой. Она должна выполнить все, чего потребует Пандсала.

— Я постараюсь, чтобы ты стала невестой принца Рохана, — сказала она без всякого выражения, все еще глядя на себя в плоскую золотую пластинку. — Я сделаю, что могу, чтобы помешать Янте. Но обещать не стану. Ты знаешь своего отца.

— Используй свое влияние, каким бы ничтожным оно ни было. Это все, чего я прошу. Со своей стороны обещаю, что ничего не скажу отцу. И Янте тоже. Я знала, что ты подумаешь об этом, — с намеком добавила она, и Палила тотчас же люто возненавидела ее. — Знаешь, она пыталась убить тебя.

— И не однажды, — ответила Палила, откладывая пластинку и оборачиваясь. — Слуги верны мне.

— Я рассчитываю на это. Но сохранят ли они свою верность, если им начнут выжигать глаза каленым железом? Огонь! Палила подавила дрожь.

— Слуги знают, что в случае измены их ждет нечто гораздо худшее.

— Отлично. Тогда слушай меня. Палила. Янте задумала хитрость, и ты должна знать об этом. Постараемся повести дело так, чтобы оно обернулось к нашей выгоде. — Внезапно Пандсала рассмеялась; этот звук заставил женщину вздрогнуть. — Так или иначе. Палила, а сын у тебя будет!

Криго действительно задержался у входа в часовню — не из осторожности, но потому что у него всегда сжималось сердце от красоты деревянной двери. От каменной арки до самого пола сверху вниз шли пластины одинакового размера, изображавшие соответственно Воду в виде морских волн с барашками, оправленными в серебро; Воздух, покрывавший рябью золотое хлебное поле; величественную Землю изображали снежные вершины Вереша, а Огонь символизировало пылающее солнце, глубоко врезанное в дерево и обильно позолоченное. И хотя душа фарадима изнывала от красоты, он сжался всем телом, зная, что недостоин этого священного места.

Впрочем, Криго тут же горько посмеялся над собой. Конечно, Богиня давно покинула эту часовню, возмущенная человеком, который велел ее выстроить. Впрочем, и с ним самим, Криго, Богиня не пожелала бы иметь ничего общего. Разве что немного скорбела бы о его душе. Нет, нет, какая там скорбь? Только жалость к ничтожному, загубившему себя человеку… Рот его искривился; фарадим хотел было толкнуть дверь, но внезапно услышал донесшийся из часовни негромкий смех. Нет, это не голос леди Палилы, хотя тон похож: такой же издевательский. Этот смех был низким и грудным. Криго приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы заглянуть в полутемную комнату.

***

В первом ряду кресел, отделенные друг от друга проходом, сидели две женщины. Палилу можно было узнать по серебряным шпилькам, которыми была приколота вуаль, однако имени второй женщины, более высокой, Криго назвать не мог. Но вот она повернулась, и «Гонец Солнца» увидел профиль верховного принца, его гордый нос и лоб. У Криго перехватило дыхание. Принцесса Пандсала ненавидела любовницу отца так же, как и остальные дочери. Зачем ей понадобились тайные переговоры с Палилой?

Он не хотел этого знать. И без того хватало тайн, суливших ему смерть в ту же минуту, как только Ролстра перестанет верить в силу драната. Но искушение было слишком велико. За дранат он обязан благодарить Палилу: если удастся подслушать что-нибудь действительно важное, он сумеет отомстить напоследок… Криго открыл дверь чуть пошире и прислушался.

Пандсала наклонилась вперед и заговорила тихо и серьезно.

— Подменить… их четверо… по крайней мере, у одной должен быть мальчик…

Криго услышал только несколько слов, смысла которых не понял. Но Палила внезапно выпрямилась, охваченная восторгом и страхом одновременно.

— Но это же риск! — задохнулась она. — Просто безумие!

— Тише! — прошипела принцесса. — Хочешь, чтобы об этом узнал весь замок?

— Ее голос вновь снизился до шепота, и Криго навострил уши. — Янте отлично придумала… может сработать… но глупость моей умной сестрицы… спасет твою шкуру… отец наконец получит сына… поверят ли твои слуги?

Криго закусил нижнюю губу. Слова принцессы заставили его потерять самообладание. Фарадим неслышно закрыл дверь, выскользнул в коридор и, едва дыша, бросился к себе. Успокоился он только тогда, когда крепко заперся и cхватил кувшин с отравленным вином.

Держа в руке чашу, Криго откинулся на спинку мягкого кресла и принялся жадно пить, чтобы как можно скорее ощутить действие драната, усугубленное крепостью вина. Ждать пришлось недолго: сильнейшая головная боль заставила его заскрежетать зубами. Впрочем, это ощущение быстро исчезло, сменившись легким туманом в голове, на смену которому пришло тепло, побежавшее по рукам и ногам. Около года, пока он привыкал к наркотику, это чувство сопровождалось непреодолимой тягой к женщине, но уже давно его единственной любовницей был дранат… Криго ждал, когда же зелье подействует по-настоящему: сегодня ночью это было особенно необходимо. Наконец он дождался своего — все его чувства обострились до болезненной четкости. Криго оставил на утро почти половину кувшина, чтобы чуть позже снова впасть в блаженное беспамятство.

Открыв глаза, он уставился в украшенный резьбой потолок и задумался над увиденным и услышанным в часовне. Смысл того, что Пандсала предлагала Палиле, был ясен и омерзителен, но что принцесса надеялась получить взамен?

Ответ был так прост, что Криго расхохотался, сам не зная, чего в этом смехе больше: искреннего веселья или страха. С тех пор, как дочери принца поняли, что одной из них предстоит стать невестой Рохана, они жили в постоянном трепете. Ах, с каким наслаждением он бы поехал на Риаллу и всему свету рассказал бы о здешних бесчестных замыслах, а особенно об игре, затеянной Янте и Пандсалой! У Криго было так мало развлечений… Леди Андраде по достоинству оценила бы эту весть, подумал он, мечтая набраться смелости, чтобы сообщить об услышанной с помощью лунного света. До чего приятно будет наблюдать за Палилой! Неужели они с Пандсалой думают, что Ролстра действительно прислушается к словам фаворитки? Не подлежит никакому сомнению: в обмен на план, предложенный Пандсалой, любовница принца должна поддержать кандидатуру принцессы при выборах невесты для Рохана. Но какова Янте… Вот это интриганка! За такие шутки можно и головы лишиться. Однако самым пугающим во всей этой истории было то, что юный принц женится на девушке из выводка Ролстры. Криго хорошо знал дочерей верховного принца. От змеи рождается только змея.

Фарадим снова и снова вертел в руках пустую чашу, размышляя над тем, стоит или не стоит рассказать Ролстре об услышанном. Хитрая улыбка играла на его губах. Выбор был трудным. То ли сразу отомстить Палиле, то ли посмаковать тайну и дождаться, когда произойдет подмена? Заманчиво было и то и другое.

Криго поднялся, поставил чашу на стол и, нетвердо держась на ногах, подошел к открытому окну, в которое вливался лунный свет. Скалы напротив замка Крэг казались огромными и холодными, далеко внизу текла невидимая отсюда река. Но с севера доносился отдаленный гром: там Фаолейн срывался со скалы, образовывая пенные водовороты, а затем успокаивался, чтобы плавно пронести свои воды мимо крепости. Криго закрыл глаза, прислушался и вздрогнул. Он никогда не мог избавиться от этого звука и мечтал об абсолютной тишине, которую находил только в навеянном дранатом сне.

Наверно, в Пустыне сейчас все молча следят за погребальным костром Зехавы. И леди Андраде тоже там, окруженная фарадимами. Старый принц выбрал подходящее время: многие окажут ему последние почести. Кто именно, он узнает завтра утром из сообщений стронгхолдских шпионов, которые будут цинично следить за похоронами. Криго почувствовал прикосновение к лицу холодного, что-что дремотно бормочущего лунного света, ощутил ложный подъем сил, вызванный наркотиком, и решил, что должен все увидеть собственными глазами. Хотелось присоединиться к своим, снова стать их частью. Он знал, что это невозможно, но не мог сопротивляться искушению последить за их работой. Чистый, бледный лунный свет разливался над землей…

Он поднял лицо к трем поднявшимся в небо сияющим кругам, сплел тонкий луч в ткань неслыханной красы и стал раскатывать ее, как ковер, на юго-восток. Радостное возбуждение охватило фарадима, устремившегося к пескам Стронгхолда. В этом чувстве было столько свободы и столько полета, что Криго машинально повел плечами, как будто за ними развевались драконьи крылья… На земле горело пятнышко света величиной с булавочную головку. Он устремился к нему и увидел стоящие рядом фигуры в сером. Криго хотелось окликнуть их, почувствовать яркие цвета их разума, но он сдержался. Сгорая от стыда, предатель наблюдал за теми, кто пришел отдать последний долг мертвому принцу и Огнем «Гонцов Солнца» помочь духу Зехавы оседлать ветер Пустыни…

Когда поднялись луны, Тобин держала сыновей за руки. Яни и Мааркен устали до изнеможения, потому что вместе с отцом и Маэтой ездили в Ривенрок, чтобы помочь доставить оттуда труп дракона. Лица мальчиков прикрывали серые капюшоны. Несмотря на утомление, они вели себя так, как подобало юным лордам. Только ладони у них были влажные, и оба беспокойно переминались с ноги на ногу, пока процессия ждала, когда Рохан начнет ритуал.

Вместе с родными и двумя с лишним сотнями других людей они молча шли за Роханом три меры, пока не достигли Передника Богини — нагромождения огромных камней, которые в лунном свете казались странными и пугающими. Легенда гласила, что эти камни упали с неба, когда Богиня воздвигала горы, и тысячи лет пролежали забытыми. Воображение у Мааркена и Яни было развито сильнее, чем у большинства пятилетних детей, и Тобин знала, что двойняшкам мерещится, будто за каждым камнем скрываются чудовища. Ей хотелось прошептать сыновьям что-нибудь успокаивающее, но ритуал предписывал полное молчание.

Одинокий Рохан стоял в стороне, держа в руке факел. В этом свете его волосы казались расплавленным золотом, но глаза скрывались в тени. Сегодняшний день разительно изменил его, и Тобин — пожалуй, впервые в жизни

— увидела в брате черты отца; Пустыня наложила отпечаток на своего принца. Тот же отпечаток был и на Зехаве. Несмотря на все старания Милар облагородить Стронгхолд, ветер и песок проникли в плоть и кровь отца. Дракон, убивший старого принца, раскинулся на двух огромных обломках скал. В песке осталась глубокая, длинная рана — то был след огромного тела, которое тащили сюда волоком. Рядом на плоском камне, служившем ложем пятнадцати поколениям принцев, лежал Зехава. Серебристый плащ прикрывал его от шеи до самых пят. Факелы освещали заострившийся профиль и черную бороду, столь отличавшиеся от тщательно подстриженных волос и чисто выбритых щек его сына. И все же они были одной крови. Отец, сын и дракон. Порождения Пустыни.

Наконец Рохан обернулся к принцессе Милар, которая двинулась к похоронному камню походкой старухи. На ее щеках сверкали следы слез; она долго стояла рядом с мужем, разглаживая его волосы и позволяя Воде скорби падать на его лицо. Затем подошла Андраде и высыпала на застывшую грудь Зехавы горсть песка. Это была Земля, из которой сотворили его тело. Антула, много лет служившая фарадимом мертвому принцу, с трудом подошла к погребальному ложу и широко раскинула руки. Старая женщина призвала Воздух в знак прощания легко прикоснуться к покойнику, и полы ее плаща тут же взметнулись. Затем она склонила голову, отдавая мертвому последнюю дань, и вместе с Андраде вернулась на свое место, где бок о бок стояли остальные «Гонцы Солнца», облаченные в плащи и капюшоны.

Наконец к отцу подошел Рохан, несший Огонь. Он высоко поднял факел в онемевшей от раны правой руке. Свет озарил тело Зехавы, огромную тушу лежавшего рядом дракона, камни и окружавший их песок. Рохан прикоснулся факелом к четырем углам плаща. Ткань занялась и вспыхнула, положив начало пламени, которое должно было освободить дух Зехавы от четырех стихий, сотворивших его физическое тело.

А после Рохан сделал нечто неслыханное. Он подошел к дракону, снял с пояса маленький бурдюк и вылил его содержимое на крыло твари. Потом он набрал горсть песку, высыпал его на воду и поднял целый вихрь, размахивая факелом над головой дракона. Затем он поднес пламя к туше чудовища и сделал шаг назад, вызывающе расправив плечи.

Тобин оцепенела. Она знала, что брат собирался сжечь дракона, но удостоить какую-то тварь тех же почестей, что и Зехаву? Немыслимо… Однако когда она поглядела на лицо брата, то все поняла. Врагов, сраженных в битве, следовало хоронить достойно. Того же заслуживал и дракон.

Испарина выступила у нее на лбу. Пламя становилось выше и жарче, подхлестываемое безмолвными усилиями стоявших рядом фарадимов. Горы ароматических трав и благовоний устилали оба тела, но они не могли заглушить запах горящей плоти. Женщина обвела взглядом обитателей Стронгхолда, которые, не стыдясь слез, оплакивали своего принца. Несколько иностранцев, коим случилось быть в крепости, стояли маленькими группками. На лицах их застыло приличествующее ритуалу торжественное выражение. Тобин возмущало их присутствие, но они должны были стать свидетелями погребения и того, что руководил им Рохан. Несомненно, он потряс их почестями, оказанными дракону… Что ж, зато теперь все будут знать, что поступки нового принца непредсказуемы.

Когда первая часть похорон закончилась, посторонние подошли к Рохану, поклонились и отбыли обратно в Стронгхолд. Слуги и воины отправились следом; они тоже хорошо узнали нового принца. Дальнейшее было предназначено только для членов семьи и фарадимов. Тобин пыталась узнать Сьонед в группе безымянных «Гонцов Солнца», облаченных в серое, и наконец заметила кончики выбивавшихся из — под вуали и струившихся по спине огненно-золотых волос. Тобин хотелось побольше узнать о девушке, с цветами которой она на миг соприкоснулась, но возможности поговорить не было. Что думала Сьонед о Рохане, о Стронгхолде, о Пустыне… и о возможности стать принцессой?

Рохан принял дань сочувствия у последнего оруженосца, а затем подошел к Антуле, притронулся к ее руке и кивнул Тобин и двойняшкам. Хромая сильнее, чем обычно, старуха-фарадим приблизилась, протянула руки Мааркену и Яни и повела их прощаться с дедом. Затем все трое обернулись, поклонились Рохану и пошли в сторону замка. Тобин была благодарна брату за доброту — Антула была слишком стара, чтобы бодрствовать всю ночь, а мальчики были слишком малы. Она молча пожала ему руку и встала рядом, не сводя глаз с пламени.

Казалось, в огне возникли эпизоды их детства, и на прикрытом вуалью лице Тобин появилась улыбка. Отец был добр с ними, нежно любил и безмерно баловал даже тогда, когда не слишком понимал их. Часы шли, а она все глядела в огонь и видела в нем прошлое: Зехава играет с ними в дракона; учит, как выживать в Пустыне; берет с собой в объезд владений — Радзина, Тиглата, замка Туат, Скайбоула, Ремагева, долины Фаолейна и дюжины других, более мелких замков, где они с Роханом учатся тому, что значит быть правителем Пустыни. Воспоминания освещали ее сердце, и Тобин чувствовала, что мало-помалу ей становится легче…

Спасибо тебе за мою жизнь, отец. Ты ведь никогда не любил похороны, правда? Но это погребение напоминает мне обо всем, полученном от тебя вместе с жизнью. Я люблю тебя так же, как Воду, которую пью, и Воздух, которым дышу, как щедрую Землю, которая кормит меня, и как Огонь, который соединяет меня с Чейном. Ты дал мне все это. Спасибо за жизнь.

Когда три безмолвных луны в серебряных плащах достигли зенита и залили землю чистым, ясным светом, фарадимы встали в полукруг и подошли к погребальному камню так близко, как позволял Огонь. Дым и пепел взмывали ввысь, окрашивая все окружающее в серые и черные тона. Двадцать пять человек? в одеждах цвета грифеля взялись за руки. В центре полукруга стояла леди Андраде. В любое другое время это место заняла бы Антула. Тобин была рада, что старую женщину избавили от необходимости напрягать последние силы: слава Богине, и без Антулы хватало народу, чтобы широко разнести скорбную весть. Она почувствовала прилив энергии и слегка пошатнулась. Стоявший рядом Чейналь обнял ее за талию. Тобин отдавала себе отчет, что Чейн и Рохан обменялись тревожными взглядами, но не обратила на это никакого внимания. По соседству пряталась некая сила, и она чувствовала ее каждым своим нервом.

Фарадимы сплетали лунный свет в свиток тонкого шелка и расстилали его по всему континенту — от Восточных Вод до острова Кирст-Изель — сообщая каждому из своих сотоварищей, что старый принц умер. У Тобин зарябило в глазах от разноцветных вспышек, ни одна из которых не была похожа на другую, но послушно вплеталась в сложного узора ковер, росший сразу во всех направлениях. И она сама была частью этого ковра, вместе с ним скользила над освещенными лунным светом лугами и горами, лесами, озерами и глубокими ущельями, оставляя позади снежные вершины и широкие хлебные нивы… Она была среброкрылой птицей, распростершей крылья над всей землей и ронявшей на нее перья. А в сотне крепостей и замков эти перья подбирали фарадимы. Она была самой собой и в то же время всеми «Гонцами Солнца», стоявшими вместе и устремившими взгляды в языки пламени.

Это зрелище было прекрасным и не правдоподобным, как сон. Она летела с ними и вместе с тем внутри них, этих подрагивавших и плясавших вокруг лучей. Никогда не учившаяся и не умевшая управлять своим даром, но всецело подчинившаяся искусству Андраде, Тобин ощущала себя частью раскинувшегося над землей гобелена из лунных лучей; была вольной птицей; драконом, парящим в ночном небе… Восхищенная, очарованная, она потерялась в образах и цветах, в танце света и тени…

— Тобин!

Она почувствовала смутное недовольство: кто посмел нарушить традицию и прервать молчание? Снова прозвучало ее имя, и что-то больно рвануло Тобин изнутри. Силой возвращенная к действительности, она поняла, что стоит в Пустыне рядом с погребальным костром отца, руки Чейна обнимают ее, а глаза с ужасом смотрят в лицо. Жгучая боль пронзила ее мозг, и женщина застонала, пытаясь дотянуться до той части своей души, которая все еще неслась на крыльях света. Но она была одинока, прикована к земле и горестно вскрикнула, тоскуя по потерянной ею неслыханной, невероятной красоте. И где-то далеко-далеко раздался ответный крик, такой же отчаянный, как и ее собственный; то был голос неизвестного фарадима, понявшего ее муки как никто другой. На смену ярким лучам пришла темнота, и Тобин захотелось заплакать.

— Сьонед! — позвал другой голос, и она слегка удивилась: брат в первый раз произнес имя этой девушки. Тобин раскачивалась, как колокол на ветру; кости стучали друг о друга; каждый удар сердца сопровождался колющей болью в голове. — Сьонед! — снова позвал Рохан.

Но вместо девушки откликнулась Андраде.

— Уриваль, поддерживай ее дыхание! Сьонед, помоги мне!

Цвета усилились, красные, голубые и зеленые иглы глубоко вонзились в ее плоть и кости. Некоторые кололи ее словно шипы, но другие мягко входили в тело, и Тобин поняла, что эти лучи — ее собственные.

Внезапно она ощутила, что лежит навзничь, прижатая к мужской груди, и что чьи-то ладони нажимают ей на ребра, помогая дышать. Это Уриваль, ничуть не удивившись, подумала она. Кто-то стоял на коленях слева и держал ее за руки; не открывая глаз, Тобин догадалась, что это Сьонед. Так же легко она поняла, что справа от нее Андраде. Она откинулась на спину, несказанно усталая и счастливая, что осталась жива.

— Тобин… — прошептал Чейн, и только тут она открыла глаза. Он стоял на коленях рядом со Сьонед, отсветы пламени играли на его лице и плечах. Тобин высвободилась из объятий Уриваля, подняла руку, прикоснулась к щеке мужа и слабо улыбнулась.

— Лежи спокойно! — резко приказала Андраде. — Я не, буду повторять дважды, так что слушай внимательно. Тобин, сегодня ты чуть не потерялась в тени, и если бы Сьонед и я не знали твоих цветов, ты бы умерла. Отныне никогда не смей следовать за «Гонцами Солнца»!

Милар тихо ахнула.

— Ах, вот что… Но как она смогла?

— Разве не ясно? — пожала плечами Андраде. — Мил, у нее есть дар.

— От меня… — Принцесса отвернулась.

— Но это же чудесно! — запротестовала Тобин. — Тут нечего стыдиться!

— Конечно, нечего, — подтвердила Андраде, укоризненно глядя на сестру. — Если бы это было так, ты бы не смогла примкнуть к нам.

— Ее высочество тут ни при чем, миледи, — прошептала Сьонед, опустив голову. — Я одна во всем виновата. Простите меня. Понимаете, все вышло из-за того, что я уже прикасалась к ней. Я… я недостойна носить кольца…

Андраде села на корточки и нахмурилась. Но атмосферу разрядил Уриваль. Он укоризненно покачал головой и сказал:

— Ай-яй-яй! Я тебя этому не учил…

— Значит, она была недостаточно внимательна, — холодно сказал Рохан.

Сьонед вспыхнула. И хотя все удивленно уставились на юношу, никто не дерзнул возразить ему. Потому что сегодня ночью он не был им братом, сыном или другом: перед ними стоял принц.

На сей раз всеобщее молчание нарушила Андраде.

— Чейн, отведи ее в крепость. Пусть отдохнет. Ей понадобится время, чтобы излечиться.

— Но все будет в порядке, — сказал Чейналь таким тоном, словно ничуть в этом не сомневался.

Тобин заставила себя сесть, борясь с внезапным головокружением.

— Перестаньте говорить обо мне так, словно меня здесь нет! Я чувствую себя совершенно нормально.

— Посмотрим, — сказала Андраде. — Чейн, уложи ее в постель. — Она поднялась, взяла Милар за руку и вернулась к костру.

Тобин покорно дала Уривалю поднять себя и передать Чейну. Тот позволил жене сделать несколько неуверенных шагов, а потом подхватил и нес целых три меры, свирепо рыча в ответ на протесты. Тобин оглянулась и увидела, что брат стоит один и сурово смотрит на понурившуюся Сьонед.

Принцесса уснула лишь тогда, когда Чейн положил ее в постель и заставил выпить чашу вина. После долгого поста и тревожной ночи вино сразило ее, как удар кулаком в челюсть. Проснувшись поутру, Тобин увидела, что Чейн лежит рядом и не сводит с нее глаз. Он неистово прижал жену к себе, оцарапав ее небритой щетиной.

— Сучка безмозглая, ты чуть не убила меня, — проворчал он.

Тобин прильнула к мужу, правильно расценив эти слова, как проявление нежной любви, поцеловала его в шею и отстранилась.

— Теперь все в порядке. Ты что, не спал всю ночь? Чейн опустил ее на подушки так бережно, словно жена была сделана из фиронского хрусталя.

— Знаешь, вчера ты перестала дышать. Я боялся, что это может повториться.

Она закусила губу, но все же решилась.

— Прости меня, любимый…

— Ладно, чего там… А теперь поворачивайся на бок и спи.

— Не могу. Мне нужно поговорить со Сьонед раньше, чем это сделает, Рохан и особенно Андраде. Знаешь, на самом деле это совсем не ее вина.

— Я в таких делах ничего не понимаю, — нахмурился он.

— Чейн, — нетерпеливо вздохнула Тобин, — разве она похожа на беспечную, неосторожную девчонку? Будь так, Андраде никогда не выбрала бы ее для Рохана. Я знаю, что со мной случилось сегодня ночью, и хочу объяснить ей, только и всего. Нам обеим нужно это знать.

— Тут спорить не приходится.

Она помедлила, а затем дернула Чейна за рукав.

— Слушай, а для тебя это имеет значение? То, что я превратилась в…

— Для меня имеет значение только одно: что ты по-прежнему жива и здорова. К тому же, это вовсе не значит, что ты фарадимская ведьма… Я пошлю слугу поискать девушку. — Он поднялся и пошел к двери, но вдруг обернулся. — Но если что-нибудь подобное повторится…

— Не повторится, — заверила Тобин, предусмотрительно умолчав о том, что Сьонед будет учить ее пользоваться своим даром.

Сьонед явилась через несколько минут, как будто ждала этого приглашения… или боялась его. Она была в том же сером платье, что и накануне, хотя и без вуали; к ее коленям пристали песчинки, под глазами залегли темные круги. Тобин догадалась, что девушка не только не спала ни минуты, но даже не ложилась. Сьонед низко поклонилась, после приглашения села на стоявший у кровати стул, но так и не подняла глаз.

— Вам не в чем винить себя, — начала Тобин. — Если я правильно понимаю, что произошло, это был просто несчастный случай.

— Я и сам хотел бы что-нибудь понять, — пробормотал Чейн.

Сьонед смотрела на свои стиснутые руки.

— Милорд, несколько дней назад на закате леди Андраде связалась со мной в Крепости Богини. Принцесса Тобин помогла ей сделать это, и я узнала ее цвета.

— Но моя жена не фарадим, — возразил Чейн. Тобин пожала плечами.

— Ты помнишь, как однажды мы попытались выйти в море под парусом? Стоило ступить на палубу, и меня тут же начало тошнить.

— Просто ты была беременна, а мы этого еще не знали, — упрямо возразил он.

— Нет, любимый, — ласково сказала Тобин. — Причина была совсем не в этом.

Чейналь внимательно посмотрел на жену, а потом на повесившую нос Сьонед.

— Ладно, — наконец сказал он. — Расскажите мне, что случилось.

— Я недостойна носить кольца, — пробормотала Сьонед. — Принц был прав.

— Не правда, никакой вашей вины здесь нет! Мой братец — настоящий болван, но уж Андраде-то могла бы догадаться, что я просто попалась! — вскричала Тобин.

— Даже Андраде не знает всего, — возразил Чейн.

— Но она всегда знала, что у меня есть дар. — Мгновение Тобин смотрела ему в глаза, а затем снова обернулась к Сьонед. — Это было неописуемо. Я никогда в жизни не видела и не ощущала ничего прекраснее!

— Вы увидели то, что мы делаем, и захотели принять в нем участие, ваше высочество. Но вы никогда не учились этому. Поскольку мы уже входили в контакт, я знала ваши цвета, а вы знали мои. Милорд, это очень трудно объяснить, — продолжила она, наконец подняв глаза на Чейна. — Представьте себе, что это окно из фиронского хрусталя, сквозь который проходит солнечный и лунный свет. Каждому человеку присущ собственный набор цветов, и фарадимы могут к ним прикасаться. Я знаю, что это звучит нелепо, — так же, как прикоснуться к запаху, — но фарадимы очень рано начинают чувствовать собственные цвета, запоминают их сочетание, и это позволяет им возвращаться в исходную точку…

— Поскольку вы с Андраде знали цвета Тобин, то сумели вернуть ее. Иначе бы мы потеряли ее навсегда.

— Этого не должно было случиться, милорд. Простите меня. — Девушка снова переплела пальцы и положила руки на колени. — Простите… — повторила она.

— Это было прекрасно, — с тоской сказала Тобин. — Море света, само собой сплетавшееся в шпалеру, расшитую драгоценными камнями…

— Но свет отбрасывает тени, — тихо добавила Сьонед. — Все мы наполовину состоим из тени… Чейн покачал головой.

— Не очень-то я это понимаю, но… — Он встретился взглядом с Тобин, и та глазами указала ему на дверь. — Я больше не хочу слышать ваши извинения, миледи, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Что было, то прошло. А сейчас пойду — ка я проведаю мальчиков. — Он наклонился, поцеловал Тобин и ушел.

Тобин уселась поудобнее и расправила плечи, пытаясь заставить Сьонед поднять глаза.

— Очень догадливый у меня муж, правда? — спросила она, чтобы разрядить напряжение.

Наконец «Гонец Солнца» подняла глаза, и в уголке ее рта затеплилась слабая улыбка. Тобин бросила пытливый взгляд на лицо девушки и увидела в нем страстность и упрямство, ум и гордость. Да, кажется, Рохан нашел себе не только ровню, но и супругу, почему-то подумала она.

— Мне нужно кое-что узнать о фарадимах. Сьонед, вы будете меня учить?

— Если прикажет леди Андраде, я смогу…

— Думаю, что прикажет. Она не упускает ничего и никого, кто мог бы ей пригодиться. Кому, как не мне, знать собственную тетку? Но я хотела подробнее расспросить вас о том, что случилось ночью. Я чувствовала чей-то зов снаружи. Зов кого-то, кто не был частью вашей группы.

«Гонец Солнца» нахмурилась.

— Зов снаружи?

Тобин на мгновение задумалась.

— Когда меня вырвали из сплетения света, это было ужасно, — медленно сказала она. — Казалось, он тоже ощущал это. В его голосе звучало отчаяние.

— В его?

— Не знаю почему, но я почти уверена, что это был мужчина.

Сьонед поднялась и подошла к окну с видом на разбитый в саду фонтан.

— Ваш дар более силен, чем думает леди Андраде. Определить пол человека по его спектру не так легко. Какие цвета вы ощущали?

— В основном сапфировый… и что-то похожее на черный бриллиант — если такие бывают. А почему вы спрашиваете?

— Вы видите спектр в оттенках драгоценных камней, — пояснила Сьонед, оборачиваясь лицом к принцессе. — Это очень древний способ определения фарадимов. Цветовые спектры постоянны, но сочетание теней в них иногда меняется. Уриваль считает, что замена светлых теней на темные — вроде черного бриллианта, о котором вы говорили — свидетельствует об изменении личности фарадима. Иногда это отражает его настроение.

— Вы не знаете, кем мог быть этот человек?

— Нет, ваше высочество. Но если хотите, я спрошу об этом Уриваля.

— Возможно, это было вызвано огорчением из-за разрыва связи со мной. Однако опыт был бесценный. Мне бы хотелось как-нибудь повторить его, когда вы немного подучите меня… А сейчас, пока не вернулся Чейн, поболтаем, как женщина с женщиной. Что вы думаете о моем брате?

Неожиданный вопрос вызвал на щеках Сьонед румянец.

— Вы знаете цвета моих мыслей, ваше высочество, — сказала она с неслыханным самообладанием. — Вы должны были бы знать и это.

— Боюсь, что вы больше знаете обо мне, чем я о вас. В вашем спектре есть сапфир, изумруд и что-то еще, но я имела в виду не это. Что вы думаете о Рохане?

По спине Сьонед пробежал холодок, и зеленые глаза девушки вновь устремились к открытому окну. Но прежде чем Тобин, напрасно обвинявшая Чейна в недогадливости, придумала, как заставить Сьонед расслабиться и выудить из нее хоть что-нибудь, дверь распахнулась настежь и в спальню влетели сыновья. Она подтащила их к себе, обняла и опрокинула на кровать. Тем временем Сьонед неслышно выскользнула из комнаты.

Глава 8

Леди Андраде задержалась в Стронгхолде намного дольше того дня, который наметила для отъезда в Крепость Богини. Для этого были причины — как личные, так и политические. Этого требовал долг по отношению к осиротевшей сестре, и Андраде тратила много сил, чтобы не дать ей впасть в отчаяние. Ей хотелось придать своим присутствием побольше весу встрече Рохана с вассалами, прибывшими на Избиение дракончиков, и полюбоваться на то, как он справится со своими буйными подданными. Она позволила себе невнятно намекнуть на то, что собирается в этом году почтить Риаллу своим присутствием, а дальше все покатилось само собой, и в конце концов об этом было объявлено официально. Она была уверена, что сия новость безмерно взбесит Ролстру, а других принцев заставит призадуматься. Но намерение не возвращаться домой, пока Рохан и Сьонед окончательно не поженятся, было вызвано сочетанием как личных, так и политических целей. Она стремилась к этому несколько лет и должна была непременно добиться своего. Однако упорное молчание Сьонед и ее затворничество сильно тревожили леди Крепости Богини.

Рохан был слишком занят, чтобы переживать из-за Сьонед. Оно и к лучшему, потому что Сьонед переживала за них обоих. Катастрофа, едва не случившаяся во время похорон, потрясла ее. Девушка разочаровалась в себе как в фарадиме, но чтобы стать полезной Рохану, ей нужно было восстановить веру в собственные силы. Поэтому она попросила у него позволения позаниматься в маленькой, но хорошо подобранной библиотеке Стронгхолда. Большинство книг было приобретено самим принцем, и широта его интересов удивила Сьонед. История, география, земледелие, геология, металлургия, ботаника, животноводство — по каждому из этих направлений имелось не меньше трех, а чаще по десять-двенадцать томов. Кроме того, там были книги и по многим другим направлениям. Сьонед потратила кучу времени, ходя от шкафа к шкафу и пытаясь понять направление мыслей принца. Но удостоверившись, что второго столь образованного принца не было в истории, она охладела к книгам и в дальнейшем использовала библиотеку как свой кабинет. Изо дня в день она садилась с Уривалем за принадлежавший Рохану длинный деревянный письменный стол и без устали расспрашивала старого «Гонца Солнца», заново проходя все то, чему он учил ее в Крепости Богини. Потому что он был не только главным сенешалем Андраде, но и известным учителем и не зря носил свои девять колец. Понимая, что к чему, он заново прошел со Сьонед основы, отточил ее технику и обучил таким тонкостям, до которых обычно не допускали тех, кто не имел по крайней мере семи колец.

Она призывала Огонь, зажигая свечу за свечой, пока не начинала пылать вся комната, а потом одним мысленным приказом разом гасила их; заставляла врывавшиеся в окно солнечные лучи окрашиваться в ее собственные цвета; призывала Воздух, чтобы охладить комнату, накалившуюся за долгий жаркий день… Она заново прошла весь курс начального обучения, занимавший несколько лет и дававший право на получение третьего кольца — знака подмастерья. Но следующая ступень, связанная с заклинанием Огня, вызвала неожиданные трудности. Единственное видение, которое она могла вызвать в пламени свечи, было лицом Рохана. Уриваль никак не отреагировал на ее странный выбор — вернее, отсутствие такового — и быстро перешел к следующей ступени.

Она долетела по солнечному лучу до своей родины. Речного Потока, и преспокойно вернулась назад. В ту же ночь она сплела тонкий лунный луч в тропу, которая вела до самой Крепости Богини, а когда возвратилась, то увидела, что Уриваль смотрит на нее и кисло улыбается.

— Не понимаю, из-за чего ты переживаешь, — проворчал он. — Сколько раз прикажешь повторять, что ты не имеешь никакого отношения к случившемуся с принцессой Тобин? Все знают это, кроме тебя.

— Я должна быть уверена в себе, — упрямо ответила она. — Должна точно знать, что я делаю.

Уриваль откинулся на спинку стула, и пламя единственной свечи озарило его твердое лицо и огромные, прекрасные глаза.

— Ну, если ты так страдаешь по кольцам «Гонцов Солнца», то почему не осталась в Крепости Богини? Ты, Сьонед, была ненасытной с первого дня, когда пришла к нам. Но зачем это тебе сейчас?

— Если я решу выйти за Рохана, то не принесу ему ни земель, ни золота — того, ради чего женятся принцы. Его вассалы будут вне себя. Я должна буду доказать, что стою их доверия и преданности. А если случится так, что я не стану его женой, то должна буду знать, как использовать мое искусство при другом дворе. — Она пожала плечами. — Уриваль, я больше не имею отношения к Крепости Богини.

— Значит, ты стремишься получить седьмое кольцо, а за ним и восьмое?

— Да. Ты будешь учить меня?

Он положил руки на стол и распрямил пальцы. Кроме среднего пальца на левой руке, все они были унизаны золотыми или серебряными кольцами, большинство которых украшали крошечные самоцветы.

— Ты взялась за опасную вещь. Скажи, почему. Только не морочь мне голову россказнями о том, что не уверена в свадьбе. Ты можешь одурачить Ками, Оствеля, возможно, даже Андраде, но только не меня.

Прежде чем ответить, она надолго задумалась.

— Понимаешь, когда я приехала в Крепость Богини, то сразу перестала себя чувствовать чудачкой, придурковатой, чужой, какой меня считали дома. Жена брата не давала мне проходу, а вслед за ней и слуги. Уриваль, я не осуждаю невестку. По ее понятиям, я действительно была странной. И поэтому я попала именно туда, куда должна была попасть. Туда, где могла учиться. Однажды я поняла, кем могу стать, если как следует постараюсь, и мысль не узнать что-то пугала меня больше, чем самые трудные уроки.

— Значит, ты добиваешься колец только для себя?

— Не совсем. И для себя, и для Рохана. Я не могу махнуть рукой на то, что не принесла ему ни земель, ни богатства. Я должна защищать его и всю Пустыню. Если Рохан женится на мне, я буду в долгу перед его народом.

Уриваль несколько мгновений помолчал, а потом тихо сказал:

— Я больше никогда не буду учить тебя. Она вскочила с кресла и вскричала:

— Но почему? Разве я в чем-то провинилась?

— Потому что мотивы твоего стремления к кольцам ложны. Ты подумала о том, что фарадим всегда будет казаться людям чужим, даже если и станет принцессой? Считаешь, что несколько лишних колец дадут тебе право не обращать внимания на тех, кто — вроде жены твоего брата — будет считать тебя странной и даже опасной? Мир в стране зависит от соотношения сил между правителями. Фарадимы ткут паутину власти и следят за тем, чтобы она не порвалась.

— Не фарадимы, а Андраде! — яростно возразила она. — Так ведь Андраде и велела мне покинуть Крепость Богини и выйти замуж за Рохана!

— Да, Андраде, — спокойно согласился он. — Но у нее для этого много причин, и они не всегда совпадают с твоими.

— Тогда чего она хочет? Объясни мне! Он поднялся на ноги. В глазах Уриваля сквозила жалость, но голос был холоден как лед.

— Не приказывай мне, «Гонец Солнца». Ты еще не владетельная принцесса.

Она смотрела ему вслед, оцепенев от злости. Чего они хотят от нее? Рохан велит играть роль, которая заставляет ее страдать, а потом издевается, обзывая недоучкой; она чуть не умерла от стыда, ибо это означало неверие в то единственное, что она могла ему дать, став его женой. Андраде настаивает на этом браке, а сама даже не объясняет, почему. Уриваль отказывается ее учить, потому что не верит, что она может воспользоваться этими знаниями с добрыми намерениями. И никто из них не верит, что она действительно может быть им полезна…

Сьонед бросилась за Уривалем, постучала в дверь его комнаты и потребовала впустить ее. Уриваль стоял у окна и глядел на нее с глубоким состраданием. Весь гнев тут же улетучился, и девушка прошептала его имя, испытав острое унижение, когда голос ее дрогнул от невыплаканных слез.

— Ах, Сьонед… — пробормотал он и раскрыл ей свои объятия. Она опустилась на пол и, вся дрожа, уткнулась лицом в его колени. Уриваль гладил ее по голове, но ничего не говорил, пока она не успокоилась и не подняла лицо. — Теперь ты понимаешь? Понимаешь, как тебе будет трудно?

— Я… я понимаю… С одной стороны — Андраде и традиции фарадимов. А с другой — Рохан, мое будущее и мое сердце. Но если она не хочет, чтобы я использовала свой дар на его благо, то почему велела мне приехать сюда и стать его женой? Я ничего не понимаю, Уриваль! Помоги мне!

— Наверно, она считала, что ты сумеешь применить свой дар на благо всех, а не только Рохана. Это была ошибка.

— Но они оба используют меня! Я не ярмо, в которое нужно впрячь быка и жеребца и заставить их пахать!

— Догадываюсь, кому ты отводишь роль быка, — сказал он, и Сьонед не смогла скрыть улыбку. — Ну вот, так-то лучше. Правда, я предпочел бы сравнить нашу дорогую леди с меньшим из этих милых животных. А тебя, Сьонед, не с ярмом, а с уздечкой, за которую тянут двух упрямых зверей, чтобы приучить их друг к другу. Дитя, они смогут использовать тебя только если ты сама позволишь им это. Выбор за тобой.

— За мной? Я родилась с талантом фарадима, но увиденное в Огне не оставляет мне выбора. — Она вздохнула и покачала головой. — Прости, что я накричала на тебя.

— Ничего. А теперь иди спать. Завтра вечером начнем урок. Я научу тебя всему, что нужно. Она насторожилась.

— Но… ты сказал…

— Да. Я заставил тебя как следует призадуматься, правда?

Сьонед поднялась на ноги.

— Сам ты хитрое, упрямое животное, Уриваль! И как только мы все тебя терпим?

— Должно быть, с благословения Богини, — улыбнулся он. — А теперь иди, принцесса.

***

Уриваль был первым человеком, который произнес этот титул, и Сьонед безмолвно воззрилась на своего учителя. Он подмигнул и развел руками.

— Ничего не поделаешь. Ни на что другое ты не годишься!

В дни перед Избиением драконов мало кто в Стронгхолде видел Сьонед или Уриваля. Рохан знал, что это нехорошо, но испытывал облегчение при мысли о том, что девушка чем-то занята. По правде говоря, у него было слишком много дел, чтобы переживать из-за нее. Однако каждый раз, ложась в постель, он мечтал, что Сьонед рядом, а когда на лицо Рохана падал первый рассветный луч, полусонный принц принимал это прикосновение за ласку теплых девичьих губ. Их случайные встречи действовали на него как удар молнии: приходилось напоминать себе, что он не имеет права окликнуть ее, улыбнуться, прикоснуться, поцеловать, намекнуть на то, что они принадлежат друг другу. Нельзя было даже лишний раз посмотреть на нее. Принц гордился своим самообладанием, но знал, что стоит задержать на девушке взгляд, как все будет написано у него на лице. Он злился на себя за то, что затеял эту игру, а на Сьонед за то, что она согласилась участвовать в ней. Но хуже всего было то, что эта игра ничуть не тяготила ее. Казалось, девушка совершенно равнодушна к нему, в то время как он сходил по ней с ума. Это было настоящим безумием… и в то же время прекрасным уроком терпения.

Начали съезжаться вассалы. Вместо того, чтобы составлять проекты будущих соглашений, Рохан тратил время на искусные маневры, пытаясь заставить их понять необходимость изменений. Конечно, он встречался с ними и раньше, но тогда был всего лишь придатком отца; ему вежливо кланялись, но ни разу не говорили о деле. Теперь у него были все права, но и вся ответственность тоже ложилась на его плечи. Во времена Зехавы он так и не сумел разобраться в том, чего эти люди добивались от отца. У каждого поместья и крепости были свои трудности, у каждого лорда свои требования. Рохан был рад, когда на этих встречах присутствовала Тобин. Положение хозяйки Радзина требовало, чтобы она разбиралась в отношениях мужа с его вассалами. Но Чейну было проще: будучи полководцем Зехавы, он бок о бок сражался со своими людьми и знал их как облупленных. Андраде же никогда не появлялась, но даже ее отсутствие шло на пользу делу: при одной мысли о том, что она рядом, вассалов бросало в дрожь. Рохан только улыбался и разводил руками, не зная, как это ей удается.

Он добросовестно выслушивал все требования и просьбы, с которыми к нему обращались. На ближайшей Риалле ему предстояло выражать их интересы, и от его успеха или неуспеха зависело, как эти люди проживут предстоящие три года. В перечень просьб включалось все — от леса для строительства дома до бокалов из фиронского хрусталя. Один лорд требовал привезти ему два десятка короткошерстных овец из Гилада для улучшения собственной отары; другой просил достать ему серебряное ожерелье с агатами — камнем обольщения, — чтобы успокоить ревнивую жену. Рохан выслушивал всех не моргнув глазом, и не только потому, что так всегда делал отец; это было хорошей репетицией перед Риаллой, на которой он собирался прикинуться если и не полным дурачком, то изрядным простофилей. Кое-кто должен был считать, что он не способен понять, о чем идет речь; другим нужно было внушить мысль, что он подражает отцу, а сам думает лишь о том, как бы отказаться от принятых на себя обязательств: большинство же должно было прийти к выводу, что его бесстрастие — это маска, за которой кроется безудержный страх. Именно этого и добивался Рохан… пока.

Оставаясь наедине с Тобин и Чейном, он позволял себе посмеяться над тем, какие пустяки вассалы считали подчас вопросом жизни и смерти. Конечно, смешного в этом было мало, но в Визе Рохана ждали такие долгие, такие мучительные переговоры, что было бы глупо тратить силы на то, чтобы препираться со своими вассалами.

— В подобных случаях отец всегда делал вид, что думает, и заставлял их как следует поволноваться, — напомнила Тобин однажды вечером, когда они допоздна засиделись за холодным вином и сыром. — Потом они сильно сбавляли тон, начинался торг со взаимными уступками, и в конце концов все приходили к согласию.

— Но Зехава был очень бережлив, — улыбнувшись, добавил Чейн. — Если каждому из двух соседей требовался для кобыл племенной жеребец, он предоставлял им до хрипоты спорить, кому достанется конь, а кому пустое стойло…

— Так больше не будет, — сказал Рохан им обоим. — Они не верят, что в этом году им вообще что-нибудь достанется, поэтому и требуют всего, что взбредет в голову. Принцип старый: проси как можно больше — получишь то, что действительно нужно. Конечно, если другие принцы по доброте душевной пожалеют несчастного дурачка… — Он состроил гримасу. — Но тех податей, которые они платят, не хватит и на треть того, что им требуется. Выходит, я должен буду оплатить разницу из собственного кармана. — Он сделал глоток вина, а затем прыснул со смеху. — Представьте себе, лорду Байсалю взбрело в голову выстроить замок из сиренита! Да того, что он платит, не хватит и на подвал такого замка!

— Говорят, принц Сирский доводится Сьонед родней. Может, подсобит по — родственному? — ехидно осведомился Чейн, но Рохан сделал вид, то не расслышал.

— Единственное, что мне сейчас остается, это слушать, но не принимать никаких решений до самого отъезда. Только таким образом можно будет добиться от них того, что мне нужно.

— Но если с ними не заключить договор, они сильно забеспокоятся, — предупредила Тобин.

— Они уже беспокоятся. Считают меня простачком, которого любой может обвести вокруг пальца. Но когда они поймут, что я намерен покончить с этим балаганом, устраиваемым раз в три года, это придется им не по вкусу. — Когда Чейн и Тобин недоуменно уставились на Рохана, он коротко хохотнул. — Задумайтесь на минутку! Я заключу со всеми твердое соглашение — они обязуются каждый год поставлять мне определенное количество того, что у них есть, и больше не будут пытаться что-то выманить у своего принца. Они скажут мне, что им нужно, и если я мудро решу, что это справедливо, они получат то, что заслужили. Черт побери, торговаться с ними ниже моего достоинства, и я не собираюсь с этим мириться!

Он осушил чашу и протянул ее Тобин, но она даже не заметила этого, потому что во все глаза смотрела на мужа. Рохан улыбнулся.

— А, я вижу, мой главный вассал занервничал! — поддразнил он.

— Проклятие, ты прав, — согласился Чейн. — Слушай, ты в своем уме? Сейчас, когда им требуется что-то особенное, вроде камня для строительства замка, они должны будут заплатить больше!

— А ты следил за тем, как они выполняют обещанное? Отец дал бы им все, без чего они будто бы не могут обойтись, а потом их рудники принесли бы меньше ожидаемого, на урожай напала бы какая-нибудь болезнь или стряслась бы еще какая — нибудь беда, помешавшая им заплатить. Отец никогда не заботился об этом, потому что строил сильное государство и его волновали более важные вещи. Но моя задача — не только удержать завоеванное, но и добиться процветания. Чейн, я предлагаю очень простую вещь — каждый будет ежегодно поставлять мне определенное количество своих товаров, а если он этого не сделает, мои сенешали выяснят, почему это произошло. Но взамен я буду давать им больше того, что давал отец, и так будет всегда.

— А если не сможешь сдержать обещание? — спросила Тобин.

— Тогда заплачу разницу из собственного кармана. Я хочу, чтобы каждый точно знал, что он должен. Как во время торговой сделки: столько-то коз, столько-то ковров или бочонков вина…

— А если они не смогут выполнить свои обязательства? — осторожно продолжила она.

— Тогда это количество будет перенесено на следующий год. — Он повертел в руках пустую чашу. — Меня интересует только одно: твердая поставка того, что нужно Стронгхолду. Тобин, помнишь, как нам приходилось самим приканчивать запасы всякой дряни, когда вассал расплачивался с нами за какую-нибудь покупку, а отец не мог продать излишки во время Риаллы?

У Тобин вытянулось лицо.

— Я помню, как однажды мы все лето питались красникой, которой с нами расплатился лорд Байсаль. И чего мы только с ней не делали… С тех пор я больше смотреть на нее не могу!

— Именно этого я и стараюсь избежать. Я определяю, что следует поставлять в Стронгхолд каждый год, и договариваюсь с вассалами о поставках. А со своей стороны обязуюсь обеспечить их тем, что могу достать только я: шерстью, продуктами питания, камнем для стройки, товарами из владений других принцев. Я получу то, что мне нужно, и они тоже.

— Знаешь, тогда они здорово разбогатеют, — предупредил Чейн.

— Можешь не цитировать отца: «богатый вассал — угроза для лорда». Отец был не прав. Богатый вассал предан своему лорду, потому что нуждается в защите, а за защиту отвечаю я. Вот почему он будет присылать мне еду, вино… и лошадей, — улыбаясь, добавил он.

— Заметь, прекраснейших лошадей! — парировал Чейн и тоже рассмеялся.

— О, конечно! — согласился Рохан. — Прошу прощения, лорд Радзинский! Теперь ты видишь, что от моего способа выигрывают все? У каждого будет то, что ему нужно, но они привыкнут думать, что всем этим они обязаны мне. Я буду единственным, кто сможет представлять их интересы в Визе, и единственным, кто сможет защитить их земли.

— А если придется воевать, соглашение останется в силе?

— Чейн, тогда я заплачу за все, что взял. И в этом разница между мной и отцом. Он обеспечивал безопасность границ и имел право требовать все, что для этого необходимо. Но я хочу обеспечить людям совсем другую безопасность и не могу действовать теми же методами, что и отец.

— Так ты называешь Зехаву вором? — сурово спросил Чейн, но в его серых глазах плясали смешливые искорки.

— Прекраснейшим из воров, — надменно ответил принц.

— Рохан! — Кулак Тобин опустился на предплечье брата, и тот взвыл. — Прекрати сейчас же! Рука у тебя давно зажила — если это вообще та рука. Как ты смеешь обвинять отца в том, что он обирал своих вассалов?

— Ну, обирал. Естественно, с добрыми намерениями, но как назвать по — другому, когда что-то берут и при этом не платят?

— Ты сам сказал, что за это он обеспечивал им безопасность.

— Но они прекрасно понимали, что становятся беднее. У них отбирали деньги, еду и лошадей. Она хмуро посмотрела на Рохана.

— Просто ты не любишь торговаться, и в этом все дело. Я думаю, ты хочешь чересчур многого и сильно торопишься при этом. Но я хотела поговорить с тобой о другом. Как быть со Сьонед?

Чейн тихонько присвистнул, откинулся на спинку кресла и поднял руки вверх в знак полной капитуляции:

— Я не имею к этому никакого отношения! Каким-то чудом Рохану удалось не покраснеть и ответить спокойно.

— Со временем я найду ей какое-нибудь применение.

— Не смей! — предупредила она. — Ты пол-лета избегаешь и ее, и разговоров на эту тему. Я так больше не могу! Бедную девушку никто не видел с самого приезда. Она ни с кем не говорит и выглядит ужасно печальной. Сьонед — чудесная девушка и не заслужила, чтобы с ней так обращались!

— Ну, если она такая чудесная, то мне с ней делать нечего, — резко ответил Рохан. — Я не нуждаюсь в жертвах, Тобин. Мне нужна жена и принцесса одновременно. Я хочу того, что есть у вас с Чейном. Разве можно видеть вас много лет и желать для себя чего-то другого? Но если мы не сможем доверять друг другу так же, как вы, мне придется поискать себе кого-нибудь другого. Кроме того, она и сама еще ничего не решила.

— А ты хоть раз поговорил с ней? О Богиня, Рохан, откуда ты знаешь, о чем она думает и что чувствует?

— Тобин, — тихо сказал Чейн, — перестань…

— Да она боится выходить в зал из страха, что ты опять обидишь ее! Рохан, у нее есть гордость…

— И у меня тоже! — взорвался он. — Я не собираюсь бегать за какой-то дурочкой, которая сама не знает, что ей нужно! — Он отставил чашу и поднялся. — Уже поздно, а завтра у меня уйма дел.

— Мы еще не кончили разговор! — разозлилась сестра.

— Оставь его, — на сей раз более решительно сказал Чейн.

Тобин гневно посмотрела на них обоих.

— Тогда пошел вон! Если ты не хочешь ничего рассказывать, так нечего сюда ходить и издеваться!

— Я не дразнил тебя все лето, — невинно напомнил Рохан и повернулся к ней спиной. — Чейн! Подержи свою жену, пока она меня не убила.

— Подержать? Да я сам ей помогу!

Рохан с хохотом бросился бежать из их покоев. Но к себе он тоже не пошел, а быстро сбежал по лестнице черного хода в сад и по усыпанной гравием дорожке зашагал к пруду. После смерти отца фонтан отключили: Милар было тяжело видеть из окна игрушку, которую она устроила для того, чтобы доставить мужу удовольствие. Рохан наклонился, набрал в горсть воды, ополоснул лицо, сел на скамью и принялся ждать Сьонед.

Со дня их последней встречи прошло немало времени. Вальвис неизменно возвращался с ответом, что леди либо слишком устала, либо очень занята, либо не может выйти так, чтобы этого никто не заметил. Отказ всегда сопровождался учтивыми извинениями, но Рохан был сыт ими по горло. В тот день он снова послал к ней Вальвиса. Жара стояла такая, что все падали замертво и забивались по комнатам в надежде как-нибудь дожить до вечера. Послание было кратким и грозным: его высочество принц Рохан требует, чтобы леди Сьонед прибыла в полночь к пруду. Рохан бы немало удивился, если бы она дерзнула отказаться и на этот раз. И она не дерзнула. А он весь день сгорал от нетерпения, не в силах дождаться минуты, когда останется с ней наедине.

Он огляделся по сторонам и понял, что лето кончается: трава, которая долго сражалась за существование, засохла и пожелтела, на деревьях созревали фрукты. С каждым днем приближалось Избиение, и у Рохана не было ни единого шанса избежать его. Разыгрывать нерешительность было бесполезно. Он не имел представления о том, как быть, когда наступит этот день. Однажды Рохану довелось принять в этом участие, и его затошнило от вида убитых маленьких драконов, недавно вылупившихся из яиц и выползших из пещер на солнечный свет. Но от принца ожидали, что он не только освятит своим присутствием эту бойню, но и примет в ней самое активное участие. Так всегда делали и его отец, и его дед.

Он поднял лицо к усыпанному звездами небу, гадая, скоро ли драконши оставят свой пост у замурованных пещер Ривенрока. Пока они стояли на часах, никто не мог войти в ущелье, сломать стену и достать драконьи яйца. Но обычно за несколько дней до того, как из яиц начинали вылупляться крошечные существа, самки исчезали, и тут для врагов драконов наступал настоящий праздник. Рохан вскочил и начал беспокойно расхаживать взад и вперед, не в силах придумать, как избежать новой резни.

— Вы требовали, чтобы я прибыла? — гневно прошептали в темноте, и Рохан вздрогнул. Сьонед выросла как из-под земли и шагнула навстречу. Она дрожала от ярости. — Никто не сказал мне, что я причислена к вашим слугам, милорд принц!

С детства привыкший к женскому гневу, он отнесся к словам Сьонед совершенно спокойно. Они даже позабавили его.

— Я много раз просил тебя прийти, но это оказалось бесполезно. Вот я и подумал, что приказ выманит тебя из убежища — хотя бы для того, чтобы накричать на меня.

— Как вы смеете мне приказывать, как будто я ваша собственность! Если вы еще раз обратитесь ко мне таким образом, я буду знать, что ни одна женщина на свете не захочет иметь с вами ничего общего. Так что потрудитесь оставить меня в покое!

Похоже, она действительно презирала его. Во вспышках гнева матери и сестры никогда не было ничего подобного. Очевидно, гнев гневу не чета, подумал он. Да, он сделал ошибку, судя о Сьонед по другим женщинам. Больше это не повторится, но гордость принца требовала поставить девчонку на место, что он незамедлительно и сделал.

— Когда я хочу видеть вас, миледи, вы обязаны прийти независимо от того, в какой форме поступил вызов…

— Да, но зато я не хочу видеть вас!

— Тогда зачем же вы пришли? Вопреки всем представлениям Рохана о разгневанных женщинах, она не накричала на него, не ударила по лицу и не убежала со всех ног. Вместо этого девушка на секунду потеряла дар речи, а затем тихонько хихикнула.

— Тут ты меня поймал, — грустно призналась она. — Уж конечно не затем, чтобы излить свой гнев…

Рохан смутился, а когда она вздохнула и пожала плечами, пришел в полное замешательство.

— Мне нужно было увидеть тебя, Рохан. Временами мы сталкивались в коридоре, но ты всегда так занят, что до тебя не дотянуться. Я отказывалась только потому, что не хотела мешать. У тебя и вассалы, и подготовка к Риалле, и все остальное…

И тут он понял, что Огонь может быть таким же уютным, как пламя камина, растопленного в холодный зимний вечер.

— Сьонед, ты никогда не была и не будешь мне обузой. Ты моя единственная надежда на будущее. — Он осторожно обвил руками ее талию, и девушка прильнула к нему. Принц улыбнулся и потерся щекой о ее волосы.

— Спасибо. Я почти простила тебя за то, что ты обозвал меня недоучкой. Но если уж мы заговорили об этом, то знай, что я как следует позанималась с Уривалем. Оказывается, мне так многому надо научиться, а времени до Риаллы совсем мало…

Рохана охватила досада: Сьонед и дела не было до его нежных чувств. Сегодня он не желал обсуждать хитроумные планы и предстоящие трудности. Хотелось высказать все, что он напридумывал, лежа без сна в своей одинокой постели.

— А еще я наблюдала за тем, как в Стронгхолде ведут хозяйство, — продолжала она. — Не уверена, что из меня получится настоящая принцесса. Ками всегда говорила: приучить меня к порядку сложнее, чем обуздать зимнюю бурю. Поэтому я заставила и ее дать мне несколько уроков, но лишний раз убедилась, что это бесполезно.

— Ками? Ах да, смуглянка с огромными глазами… Она отстранилась и состроила гримасу.

— Большое спасибо, но в уроках по такому предмету, как ревность, я не нуждаюсь!

Он улыбнулся, поняв, что все-таки нашел путь к ее сердцу — правда, весьма своеобразный.

— По-моему, все эти занятия тебе абсолютно ни к чему.

— Если ты будешь слишком долго смотреть на всех этих принцесс, то сам увидишь, как я в этом разбираюсь. — Девушка сурово сдвинула брови, но глаза ее продолжали смеяться.

— Сьонед, даже если бы я не встретил тебя, все равно ни за какие блага мира не согласился бы жениться на дочери Ролстры. Я хочу дожить до глубокой старости, а как только кто-нибудь из них родил бы мне сына, я должен был бы считать каждый свой вдох, потому что любой из них мог стать последним.

У нее расширились глаза.

— Но… О Богиня, я не подумала об этом! Рохан, они могут устроить покушение! Ты не должен туда ездить!

Рохан рассмеялся: искреннее беспокойство, прозвучавшее в словах девушки, обрадовало его.

— Никто не собирается на меня покушаться, так что можно смело ехать куда угодно. Кроме того, рядом всегда будет фарадимская ведьма и в случае опасности защитит меня!

— Перестань издеваться! — взвилась она. — Как только они поймут, что я твоя Избранная, нам обоим будет угрожать опасность!

— Не ищи тень там, где ее нет. Лучше подумай о том, как у них отвиснут челюсти, когда в последний день Риаллы ты придешь на пир под руку со мной, увешанная изумрудами. Все женщины захотят убить тебя за то, что ты так прекрасна, а все мужчины будут мечтать кастрировать меня, и…

Она фыркнула — не то от смеха, не то от досады.

— Ладно, так и быть. Если это доставит тебе удовольствие, я надену что — нибудь с вырезом отсюда досюда и даже на спине и попытаюсь не вывалиться из него. Но ты подумал о том, что наживешь себе кучу врагов? Когда эти принцессы вступят в брак, они вспомнят про оскорбление и настроят своих мужей против тебя.

— К тому времени мои позиции настолько укрепятся, что им выгоднее будет примкнуть ко мне, чем поддаваться влиянию их жен.

— А как насчет влияния твоей собственной жены? Он улыбнулся.

— До сих пор сомневаешься? Или поверишь мне только тогда, когда будешь стоять рядом, вся в изумрудах и умопомрачительном платье?

— У тебя на все готов ответ, да? Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Буду ли я частью твоей жизни за пределами спальни? — прямо спросила она.

— Я заставлю тебя трудиться, как последнюю рабыню, — улыбаясь, пообещал он. — В Стронгхолде управятся и без тебя, так что не трать время на эту ерунду. Мне нужна твоя помощь, чтобы управлять государством. Отец позволял вещам идти своим чередом, а мы с тобой будем влиять на них.

Сьонед задумчиво кивнула.

— Кажется, ты не кривишь душой. Знаешь, я просмотрела твои книги. Видела заметки, которые ты делал на полях. — Внезапно она прыснула со смеху. — И ругательства в адрес учителей тоже!

— Тогда я был совсем мальчишкой… — начал он;

— Но для столь нежного возраста у тебя был весьма обширный словарный запас, — вставила она. — Впрочем, неологизмов там тоже хватало!

— Если попробуешь процитировать, я тебе…

— Что, угрозы?

Его объятия стали крепче.

— Принцы никогда не угрожают. Они только… обещают.

— Ах, так… — Она солидно кивнула. — Не надо, мой принц. Я ужасно испугалась.

Рохан махнул рукой и рассмеялся.

— То-то же! — Он помолчал, а потом заговорил снова, на сей раз серьезно.

— Ты поедешь со мной на Избиение? Конечно, тайно, но зато мы сможем побыть наедине. Я хочу показать тебе Ривенрок.

— Где ты убил своего единственного, первого и последнего дракона? Да, с удовольствием.

— Думаю, ты сможешь мне помочь, — сказал он и повесил голову. — Сьонед, это чудовищная бойня! Я избавлю тебя от отвратительного зрелища, но хочу, чтобы ты увидела пещеры. У меня всегда было странное предчувствие, что драконы куда важнее, чем принято думать. Не знаю, почему…

— Я видела драконов в полете. Они летели через Речной Поток на север, в горы Вереш, но слишком высоко, чтобы можно было их слышать.

— На этот раз мы вдвоем послушаем их песни. Я… — Он внезапно умолк и оглянулся. — Кто-то идет!

В темноте выросла туманная фигура, и они отпрянули друг от друга. Рохан облегченно вздохнул, когда тень оказалась Вальвисом. Каждая черточка подвижного лица мальчика выражала смущение. Он подошел к ним и низко поклонился.

— Милорд, леди мать просила вас прийти к ней, — пробормотал мальчик. — Извините…

— Все в порядке, Вальвис. Спасибо за предупреждение. Я иду.

Оруженосец кивнул и растворился в ночи. Сьонед тронула Рохана за руку и шепнула:

— Увидимся на Избиении… — Она легко прикоснулась губами к его губам и заторопилась прочь. Рохан двинулся в другую сторону. Тело звенело от радости, от предвкушения остаться с ней наедине кружилась голова. Охваченный грезами, он налетел прямо на сестру.

— Ага… — нежно пропела Тобин. — А я-то думала, что ты до смерти устал и пошел спать!

Рохан остолбенел. Неужели она все видела и слышала?

— Но… я… Тобин, меня ждет мать. — Он хотел было пройти мимо, но сестра схватила его за руку.

— Ничего подобного. Я сама сказала это Вальвису.

— А что было потом?

— Пошла за ним следом, — пожала она плечами. — Рохан, я говорила, что хочу задать тебе несколько вопросов и получить ответ. Почему ты оказался здесь наедине со Сьонед? — Он хмуро посмотрел на Тобин сверху вниз. Пальцы на его предплечье крепко сжались, и Рохан сразу вспомнил, что она намного сильнее, чем кажется. — Говори! Она любит тебя, неужели ты этого не видишь? И что ты собираешься с ней сделать? Использовать ее?

— А почему ты думаешь, что она не использует меня?

— Не лги мне. Ты в этом не силен. Если бы она хотела соблазнить тебя и заставить жениться, то сделала бы это давным-давно. Андраде тщательно обучает своих фарадимов!

У Рохана перехватило дыхание.

— Что? — беззвучно прошептал он. Тобин отпрянула от него и тихо ахнула.

— Ты не знал?

— Рассказывай. Сейчас же. — Он схватил сестру за обе руки и крепко сжал.

Тобин уставилась на него широко раскрытыми глазами. О Богиня, что она наделала?

— Когда я выходила замуж за Чейна, она дразнила меня, говорила, что я не знаю, как доставить мужчине удовольствие, и предлагала прислать одну из своих фарадимок, чтобы та показала мне, чему их учат в Крепости Богини… — Она, запинаясь, объяснила брату, что перед получением первого кольца все «Гонцы Солнца» проводят ночь с неизвестным любовником или любовницей, чтобы на следующий День явиться в рощу, перестав быть детьми. — Девушка не сможет увидеть то, что покажет ей Женское Дерево, если сама к тому времени не станет женщиной, — закончила Тобин. — Рохан, я думала, что ты знал это…

— Так… Значит, наша дорогая тетушка содержит публичный дом. И через скольких мужчин нужно пройти, чтобы завершить учебу, милая сестрица? — Сколько их прикасалось к Сьонед, ощущало вкус ее губ, прижимало к себе ее тело, раскрывало его тайны и…

— Не будь дураком! Это бывает только однажды, в единственную ночь…

— Однажды? И ты думаешь, что я поверю?

— Ты злишься только потому, что сам никогда… — Она осеклась и отпрянула, на этот раз испугавшись по-настоящему,

— Как мало ты обо мне знаешь, Тобин, — неожиданно спокойно сказал он. Однажды у него была девушка. Это случилось после победы над меридами, когда он был вдребезги пьян. Она была лучницей из крошечной крепости на побережье и не знала, кто он такой. На следующий день Рохан проснулся от страшной головной боли и понял, что должен немедленно бежать, пока его не опознали. Но хуже всего было то, что он совершенно ничего не помнил. Так что считать Рохана абсолютным невеждой не приходилось, но опыта явно не хватало, и это выводило его из себя.

— Рохан…

— О чем еще забыла упомянуть Андраде? Она действительно верит, что для моей постели сойдет попорченный товар?

— Рохан! Как ты можешь говорить такое о Сьонед? Он не услышал ее слов и шагнул прочь, удивляясь, как может дышать грудь, пронзенная когтями дракона. Значит, он неопытный? Подавив в себе желание рвать и метать, он страстно поклялся, что исправит этот недостаток. И чем скорее, тем лучше.

Глава 9

Рохан не мог выбрать худшего времени для исполнения задуманного. За каждым его шагом следили семья, слуги и вассалы, так что к нему в покои и мышь бы не проскочила незамеченной, не то что девушка. Правда, закусившего удила Рохана не остановило бы ничто — пусть хоть все они выстроились бы в знаменном зале, наблюдая за тем, как он выбирает себе любовницу — но тут он столкнулся с непредвиденными трудностями. Ни одна женщина в Стронгхолде — за исключением одной — не вызывала у него влечения.

Хорошенькие были либо слишком молоды, либо замужем, либо помолвлены — в общем, совершенно недоступны. Как-никак, он был порядочным человеком. В роли бесчестного соблазнителя он выглядел бы нелепо. Поняв, что на красавиц рассчитывать нечего, Рохан попытался заинтересоваться дурнушками. Однако от такой связи пострадала бы его гордость. Почему он, правитель богатой и сильной страны, должен иметь дело с какой-то длинноносой толстозадой девицей, от которой разит луком? Нет, этот вариант не вызывал в нем никакого энтузиазма. Тогда он снова обратил взгляд на хорошеньких, но и они потеряли в его глазах всякую привлекательность, когда Рохан попытался сравнить их со Сьонед.

И тогда Рохан обратил свой гнев на нее. Ничего удивительного в этом не было: какой юноша смог бы поступить по-другому? Его мужской гордости был нанесен сильный удар, и даже чувство юмора не помогло принцу сохранить равновесие. Рохан проклинал свое высокое положение и свою репутацию, которые завели его в этот тупик. У принца никогда не было намерения плодить бастардов, и он давным-давно решил, что ни за что не станет осложнять внебрачными отпрысками щекотливый вопрос престолонаследия. Донельзя разборчивый, он никогда не выделял кого-то из обитавших в Стронгхолде девушек, к немалому огорчению последних. Поступать так сейчас, когда каждый знал, что на Риаллу ему предстоит выбрать себе невесту, значило бы сделаться всеобщим посмешищем. Именно поэтому его приводила в такое неистовство мысль о необходимости хранить целомудрие до первой брачной ночи, во время которой Сьонед — несомненно, куда более опытная, чем он — сразу поймет, что перед ней зеленый новичок.

Настроение принца отнюдь не улучшилось, когда в один прекрасный день на исходе лета, хмуро глядя на гору пергаментов, требовавших немедленного рассмотрения, он ощутил какое-то странное чувство и понял — сам не зная, почему, — что драконши отправились в полет. Принц выглянул из окна своего кабинета — библиотеку по-прежнему занимали Уриваль и Сьонед, которой он в последнее время чурался как огня, — и увидел несущиеся по небу темные тени. Душа Рохана рванулась следом, воздух наполнил легкие, словно принц собирался окликнуть их… Но в следующее мгновение он понял, что означает этот полет.

Вечером вассалы устроили в знаменном зале пир горой. Рохан, следивший за ними с возвышения, быстро напился и разбросал по столу еду. Это Избиение должно стать последним, поклялся он. Что толку быть принцем, если ты не имеешь права никому ничего запретить? Он слышал, как вассалы бьются об заклад, кто из них убьет больше новорожденных дракончиков, и чувствовал, что заболевает. Неужели до них не доходило, что Богиня, создав столь прекрасные существа, тем самым дала им право на свободный полет?

Настало чудесное прохладное утро. Рохан хмуро посмотрел на небо и неохотно занял свое место во главе отряда охотников. Их взгляды вонзались ему в спину, как ножи. Вассалы и так чувствовали себя скованно, а его явное неодобрение предcтощего занятия не добавляло им непринужденности. Принца раздражало, что он только подтверждает их сомнения и что не может придумать, как поломать варварскую традицию раз в три года проводить облаву на только что вылупившихся, беззащитных дракончиков. Пронзительно голубое небо и ослепительно сверкающий песок находились в вопиющем противоречии с черной меланхолией, в которую впал принц, и которая только усугубилась, когда Рохан понял, что его скверное настроение передалось лошади. Жеребец нервничал, норовил встать на дыбы, и от Рохана потребовалось все его искусство, чтобы успокоить коня.

Яни и Мааркену была предоставлена честь скакать между отцом и дядей во главе отряда. Мальчишки без умолку болтали, возбужденные предстоящим зрелищем, прыгали в седлах и довели своих пони до отчаяния. Яни не давал житья Рохану, спрашивая, сколько когтей и зубов они наберут в песке, а Мааркен в сотый раз за утро жаловался на строгий приказ отца не сметь соваться в ущелье вслед за остальными охотниками. Чейн относился к упрекам сыновей с благодушием давно привычного к этому человека, но под конец и он не выдержал.

— Если вы не слушаете своего отца, то послушайтесь хотя бы принца, — прикрикнул Чейн. — Забыли, что он сказал вам вчера вечером?

Поняв, что от него требуется повторить приказ, Рохан сказал:

— Мне ведь не нужно напоминать вам, что это опасно, правда? Если вы оба не перестанете мучить лошадей и немедленно не прикусите языки, я пожалею, что позволил вам ехать вместе со всеми.

Эта неожиданная суровость со стороны снисходительного и обожаемого дядюшки заставила обоих мальчишек надуться и замолчать. Наконец Мааркен сердито посмотрел на Рохана и проворчал:

— Раньше ты был куда веселее…

Раньше и жизнь была веселее, кисло признался Рохан самому себе. Он думал, что знает, какие проблемы приходится решать правителю. Но возникло множество других, к которым он был не готов и понятия не имел, как справиться с ними. Остро сказывался недостаток опыта. Тьфу, опять это проклятое слово, с отвращением подумал он и повернулся в седле, когда один из вассалов крикнул, указывая на летящую драконшу. Рохан не стал поднимать глаз, поскольку в это время увидел Сьонед. Почувствовав, что на скулах проступили желваки, он отвернулся и стал смотреть вперед. Но стройная фигурка в коричневом костюме для верховой езды, собранные узлом на затылке огненно-рыжие волосы, точеные скулы и высокий лоб так и стояли у него перед глазами. Девушка ожидала, что им удастся побыть наедине, а он всеми силами избегал ее…

Охотники застыли на месте, глядя на зеленовато-бронзовую драконшу, парившую в восходящем потоке воздуха и лениво взмахивавшую крыльями со сверкающей черной изнанкой. Чейн искоса посмотрел на небо и пробормотал:

— Ах, какая красотка, правда? Такой цвет попадался мне не больше двух-трех раз за всю жизнь.

— Она нападет на нас? — спросил Яни, умирая от страха и желания подраться.

— Нет, мы ей безразличны, — ответил Рохан. Дракон ударил мощными крыльями и сменил направление. — Вон, видишь? Она летит к Верешу. Давай, пора ехать дальше. К полудню надо быть в Ривенроке.

Но он по-прежнему не имел представления о том, что будет делать, когда окажется на месте. Ясно ему было только одно: убивать драконов он больше не будет. Не пристало лишать жизни только что вылупившихся малышей, впервые выбравшихся на солнечный свет, с едва просохшими крыльями и разъезжающимися лапами. Рохан посмотрел на Чейна поверх двух мальчишеских голов. Похоже, зять тоже не испытывал особого восторга от этого неравного поединка. Однако в необходимости искоренения драконов Чейн тоже не сомневался. Рохан еще раз спросил себя, почему он хочет спасти от уничтожения этих созданий, наносивших вред посевам и стадам, и снова ответил себе: потому что они прекрасны, свободны и являются частью Пустыни. Более убедительного ответа он найти не мог. А существовал ли он, более убедительный ответ, спросил он себя. Что-то внутри кричало криком, протестуя против избиения. Вассалы сегодня изрядно повеселятся и будут хвастаться своими подвигами еще три года. Рохану не оставалось ничего другого, кроме как с горечью следить за этими «смельчаками» со стороны, не присоединяясь к ним.

Отряд остановился у входа в ущелье, под самым остроконечным пиком. Были открыты бурдюки с вином и водой, из седельных сумок достали еду, телохранительницы неохотно спешились и волей-неволей превратились в оруженосцев, прислуживавших за столом. Рохан не проглотил ни крошки. Его мутило от этой праздничной атмосферы. Когда вся компания подкрепилась, Маэта в сопровождении двух других всадниц пробралась в ущелье и вернулась к Рохану с докладом.

— Драконш действительно нет, милорд, — сказала она. — Три пещеры размурованы, юные драконы летают, но я насчитала по крайней мере двенадцать тех, кто вот-вот разобьется. — Она покосилась на вассалов, которые столпились рядом, не желая пропустить ни слова. — Знатная добыча для вас, милорды.

Лицо Рохана приняло каменное выражение, и он без слов, одним жестом приказал Маэте помочь Чейну расположить охотников. Раз уж так получилось, он станет свидетелем этого отвратительного зрелища, но будь он проклят, если примет в нем участие.

Охотники поскакали в ущелье, смеясь, пошучивая и испуская боевые кличи. Вскоре им пришлось слезть и пешком пробираться по скользким, узким тропам, в то время как Маэта с отрядом телохранительниц маялась на солнцепеке, держа в поводу их лошадей. Ни один из вассалов не рискнул разрушить остатки стен, прикрывавших вход в пещеры: за ними могло скрываться множество юных драконов. Маленькие и нетвердо держащиеся на ногах, они тем не менее умели изрыгать пламя. Это пламя сушило и укрепляло их крылья, но легко справлялось с кожаной курткой и прожигало человеческую плоть до самых костей. Вся хитрость заключалась в том, чтобы выждать, пока драконы сами проломят стену, а затем, когда они, шатаясь, вылезут на солнечный свет, убить их.

Рохан закрыл глаза. Богиня, зачем я допускаю это? Они нападают на скот, а мы за это убиваем их. А как же тогда быть с волками, хищными птицами, морскими чудовищами? Разве драконы не часть нашего мира? Чем мне доказать это? Как остановить бойню?

— Кажется, мы остались одни, милорд, — тихо прозвучало рядом.

Он вздрогнул. Жеребец уловил это движение и заплясал на месте. Рохан натянул поводья и успокоил коня, похлопав его по шее.

— Рохан, в чем дело? — недоуменно спросила Сьонед.

— Ненавижу, — прошептал он, глядя на стены ущелья и борясь с искушением поднять глаза. — Всегда ненавидел. Но не могу положить этому конец.

— Если бы ты был другим человеком, я могла бы напомнить, что ты их принц и можешь приказать им все, что пожелаешь.

— Ты хочешь сказать, что я слишком труслив, чтобы воспользоваться своей властью?

— Нет. Ничего подобного у меня и в мыслях не было, и ты знаешь это. Рохан, пожалуйста, посмотри на меня…

Он подчинился, потому что больше не мог сопротивляться. В ее глазах не было ничего, кроме нежности и сочувствия. Да, это была любовь: Рохан ощущал, что исходящие от Сьонед сила и свет окутывают его, словно ткань, сплетенная «Гонцом Солнца».

— Что-то не так? — прошептала она.

— Все не так. — Рохан вонзил каблуки в бока коня и рысью поскакал в Ривенрок, не в силах вынести взгляд Сьонед. Услышав за собой топот конских копыт, он натянул поводья. Но это была не Сьонед, а Андраде.

— Что ты ей сказал? — требовательно спросила она.

— Оставь меня в покое…

— Не будь ребенком. Я знаю, как ты ненавидишь Избиение, но изливать свой гнев на Сьонед глупо. Это не поможет. быть принцем вовсе не так сладко, как принято думать, верно?

— Верно. — Он мог прекратить бойню одним-единственным словом. Никто не дерзнул бы ослушаться. Он был их принцем. Но именно эта возможность приказать все, что душе угодно, пугала Рохана. Откуда она взялась? — По какому праву? — внезапно вырвалось у него. — Кто я такой? Почему вся эта власть принадлежит именно мне, а не кому-нибудь другому? По праву рождения? Случайно? Не говори мне этого. Оба мы знаем, что ничего случайного здесь не было.

— Ничего ты не знаешь, — спокойно ответила она. — Думаешь, это целиком и полностью дело моих рук? Ошибаешься. Конечно, я могла бы уговорить Милар выйти за Зехаву, но все дело в том, что никого и уговаривать не понадобилось.

Сверху донеслись первые пронзительные вопли: только что вылупившиеся дракончики выбрались из пещеры и попали под удары мечей. Жаркий ветер разнес по ущелью запах свежей крови.

— Отец подобрал мне жениха, — продолжала Андраде. — Я отказалась. Тогда очередь дошла до Милар. В ней тоже была искра Богини, но сестра никогда ей не пользовалась. Она передала свой дар Тобин, а ты… Я надеялась, что эту способность унаследуют твои дети, особенно если они родятся от Сьонед. Если ты думаешь, что существует некий более сложный план, то ошибаешься. Его нет. Мой отец и я хотели одного и того же: чтобы наш род властвовал.

Нет, такой план был, и Рохан знал это, но сейчас его больше волновало другое.

— По крайней мере, ты послала моему отцу девушку, а не фарадимскую шлюху,

— с горечью бросил он.

Андраде набрала в грудь побольше воздуху и с шумом выдохнула.

— Ох, какой же ты еще дурачок… — грустно промолвила она. — Фарадимов учат доставлять любимому радость. Я хотела, чтобы вы были счастливы друг с другом… Она проникла в твою плоть и кровь, Рохан. Между вами вспыхнул Огонь. Греться ли у него или позволить ему опалить твою душу, решай сам.

Принц снова пришпорил коня, но на сей раз Андраде не последовала за ним. День продолжался, а вместе с ним продолжалась и резня. Время от времени над ущельем проносилась маленькая злобная тень, и Рохан радовался, что по крайней мере нескольким драконам удалось уцелеть. Затем надолго наступала тишина: охотники ждали, когда рухнет очередная стена, но стоило пещере открыться, как в воздухе снова разносились неистовые предсмертные вопли. Сверху спустился один из старших вассалов Рохана, Абидиас из замка Туат: ему было слишком жарко. Он подошел к своему коню и перекинул через седло тушу дракона с бессильно повисшими крыльями. Ростом дракончик был с четырехлетнего ребенка.

— Уж этот-то больше не сможет напасть на моих овец! — Он любовно похлопал по маленькому красноватому тельцу с черными подкрылками. — Его кожей я обтяну свое любимое кресло, а зубы и когти прикреплю к боевому знамени!

Рохана передернуло от отвращения к этому зрелищу, к самому себе и собственной чувствительности. Каждый предсмертный крик вонзался в его сердце, как меч. Но он был бессилен помешать этому.

— Рохан!

Принц разъяренно обернулся, узнав голос Сьонед. Сколько времени она наблюдает за ним? И как смеет вмешиваться? Но ужас, написанный на ее лице, заставил Рохана забыть свой гнев. Она указывала на стену ущелья — туда, где высоко над ними виднелась маленькая пещера с крошечным карнизом. Нависшая над ней скала отбрасывала густую тень, и Рохан не мог разглядеть, цела ли прикрывавшая вход стена, но зато он прекрасно видел две застывшие на карнизе коротенькие фигурки. Яни и Мааркен забрались наверх и стояли там, глядя на Ривенрок.

Рохан спрыгнул с жеребца и крикнул мальчикам, чтобы они немедленно спускались, но разносившееся по всему ущелью эхо драконьих и человеческих воплей заглушало его голос. Он начал карабкаться по сыпавшимся из-под ног камням, слыша, что Сьонед следует за ним. Принц поднял голову и громко ахнул: тень разорвала вспышка пламени! За спиной раздавалось хриплое дыхание Сьонед. Они изо всех сил заторопились наверх, и в этот миг послышался испуганный крик мальчиков. Рохан велел им спрятаться, но карниз был слишком узок и короток. И ни одного обломка скалы, за которым можно было бы укрыться… Если с близнецами что-нибудь случится, Тобин убьет его. И правильно сделает.

Рохан карабкался к карнизу, помогая себе руками и ногами. Подтягиваясь, он видел, что Яни, дрожавший с головы до ног, отошел от входа в пещеру как можно дальше, сел на корточки и, рискуя свалиться в пропасть, прижался лицом к скале. Мааркен застыл на краю каменистого уступа, глядя на выбравшегося из пещеры дракончика — такого же маленького и такого же испуганного. Рохан знал, что не успеет выхватить меч и убить дракона. Глаза крошечного создания вспыхнули, легкие наполнились воздухом, челюсти раскрылись, обнажив белоснежные зубы, острые, как иголки… Сейчас он дохнет огнем и убьет Мааркена.

— Мааркен! — крикнула Сьонед из-за спины Рохана. — Пригнись! — В следующий миг над камнями вспыхнуло тонкое, широкое полотнище Огня «Гонцов Солнца» и разделило дракона и мальчиков, не коснувшись никого из них.

Дракончик отпрянул, закинул голову и испуганно вскрикнул. Вместе с криком из его пасти вырвался столб пламени и ушел в небо, никому не причинив вреда. Рохан уцепился за какой-то камень и наконец вскарабкался на карниз. Не обращая внимания на дрожащие колени, он осторожно обошел Огонь Сьонед, вынул меч и плашмя шлепнул дракончика по заду. Тот взвыл от боли, расправил крылья и шарахнулся в сторону. Слишком напуганный, чтобы сражаться с вооруженным мечом принцем, дракон дохнул пламенем куда попало, отчаянно забил крылышками и улетел.

Огонь исчез, и Рохан, обернувшись через плечо, убедился, что Сьонед тоже забралась на карниз. И девушку, и Мааркена сотрясал озноб. Рохан поднял племянника и прижал к себе.

— С тобой все в порядке? Нигде не жжет? Мааркен, отвечай!

Ребенок дрожал так, что Рохан испугался, выдержат ли такую нагрузку слабые детские косточки. Наконец мальчик обвил руками шею дяди и, заикаясь, выдавил:

— В-в-в… порядке…

Краем глаза Рохан увидел, что Сьонед стиснула в объятиях трясущегося Яни. Крепко прижав к себе Мааркена, он сказал:

— Напугал меня до полусмерти! Ты хоть понял, что чуть не погиб?

— Мы только хотели посмотреть на драконов! Прости меня, — захныкал Мааркен. — Мама сошла бы с ума!

— И не только она.

— Ты убил дракона?

— Нет. Он улетел.

— Хорошо. Я рад. — Мальчик отвернулся и начал кулаками вытирать слезы. — Он еще маленький. Он не знал, что мы не обидам его.

Рохан кивнул.

— Ну что, на ногах стоять сможешь? — Он опустил Мааркена наземь. — Слушай, давай уберемся отсюда, пока братья и сестры этого дракона не заявились, чтобы посмотреть, что тут за возня. — Он поглядел на Сьонед и Яни. — Как там, все нормально?

— Да, — отозвалась Сьонед, помогая мальчику встать на ноги. Он обеими руками держался за ее запястье; слезы его успели высохнуть. — Похоже, отделался парой синяков. Но все могло закончиться гораздо хуже, правда? — Изогнув бровь, она по очереди посмотрела на мальчишек, и Рохан скрыл улыбку, когда оба сконфуженно отвернулись.

— Пусть это будет вам уроком, — сказал Рохан. — Пошли, пора спускаться.

Спускаться по осыпи оказалось куда легче, чем подняться, но к тому времени, когда они достигли дна ущелья, Чейналь был уже там. Он сгреб сыновей в охапку, стиснул так, что чуть не задушил, обозвал неисправимыми маленькими убийцами, пригрозил привязать их к лошадям и разорвать на части, а затем снова прижал к груда, закрыл глаза и безмолвно зашевелил губами, вознося благодарственную молитву.

Рохан мгновение следил за ним, а затем обернулся к Сьонед. Она шагнула к тропе, и принц едва успел схватить ее за руку.

— Ты куда?

— Ты забыл наверху меч. Я хотела сходить за ним. Он положил руку на пустые ножны.

— Будь я проклят… Я даже не заметил. Я сам схожу, Сьонед. Ты ведь не причислена к моим слугам, — с еле заметной улыбкой добавил он.

В ее глазах снова заиграли веселые искорки.

— Ты обещал побыть со мной наедине, но я не знала, что для этого понадобится столько усилий! Рохан фыркнул.

— Ладно, но только я пойду первым. Там еще может появиться пара дракончиков.

Он полез наверх. Усталые мышцы протестующе ныли. Добравшись до края карниза, Рохан осторожно выставил голову, прислушался, но не обнаружил никаких следов драконов. Тогда он подтянулся, влез на карниз и обернулся, чтобы помочь Сьонед. Однако девушка уже стояла рядом, отряхивая пыль с ладоней и оглядываясь по сторонам.

— Просто чудо, что никто из нас не сорвался, — заключила она и покачала головой. — Тебе нужен свет?

Не дожидаясь ответа, она сотворила заклинание, и у входа в пещеру вспыхнуло пламя. Мысль о том, что девушка правильно поняла причину, по которой ему захотелось подняться наверх, заставила Рохана улыбнуться. Может быть, она и сама обожает открытия. Он заглянул в темноту, но за исключением остатков скорлупы не увидел никаких следов драконов.

— Неужели здесь был только один? — спросила она. — А что же случилось с остальными яйцами?

— Сейчас покажу. Пошли. — Крохотный огонек освещал их путь, и вскоре они остановились в центре пещеры. Шероховатые стены смыкались высоко вверху. — Здесь было около двенадцати яиц. Но только один из вылупившихся оказался достаточно силен, чтобы выжить.

— Но… Ох! — Она с трудом проглотила слюну, увидев обмякшие крылья и пятна засохшей крови. — Ты хочешь сказать, что тот, которого мы видели, выжил, потому что…

— Именно. Правда, странно, что из всего выводка уцелел лишь один. Похоже, он абсолютно безжалостен. — Рохан пожал плечами и ткнул остатки скорлупы носком сапога. — Знаешь, они не так уж отличаются от нас, — задумчиво сказал он. — Просто нам нужно вырасти, чтобы начать убивать себе подобных. А если ты хорошенько подумаешь, то поймешь, что мы тоже пожираем друг друга.

— Нет уж, спасибо. И думать не желаю… Может быть, прибавить света?

— Пожалуйста.

Пламя стало ярче, и они увидели зазубренные стены и высокий потолок. Пещера была достаточно велика, чтобы вместить драконшу и ее самца. Рохан провел пальцами по камню.

— Когда-то, много веков назад, здесь протекала река. Она проточила мягкий камень. А драконы просто расширили пещеру. Видишь отметины от их когтей? — Он указал на глубокие царапины, бороздившие стены. — Обломками скал они замуровывают вход.

— А потом новорожденные проламывают стену. Вылупившимся первыми достается большая часть работы, они устают и становятся легкой добычей тех, кто родился позже.,

— Блестяще. Мы-таки сделаем из тебя настоящего дракона Пустыни! — Он наклонился, набрал пригоршню песка и просеял его сквозь пальцы. То, что осталось на ладони, ярко сияло в свете Огня «Гонца Солнца».

— Красиво, правда? — пробормотала Сьонед.

— Дай мне свой бурдюк, — отрывисто сказал Рохан. Девушка подчинилась, и он вынул затычку зубами. Вылив несколько капель на ладонь, принц потер песок пальцами. В его руке остались сверкающие зерна. Рохан что-то пробурчал себе под нос, вылил воду из своего бурдюка и принялся сыпать песок в его узкую горловину.

— Что ты делаешь? — спросила удивленная Сьонед. — Разве не ясно?

— Рохан, неужели в Стронгхолде не хватает песка?

—  — Глянь-ка сюда, Сьонед. И посмотри на скорлупу. Она подняла палец вверх, и Огонь стал ярче. Этот свет заставил пещеру заискриться. Сьонед подобрала первый попавшийся кусок скорлупы и осмотрела его.

— Вот следы когтей рвавшегося наружу дракона, — медленно сказала она. — А с этой стороны все гладко, как будто ее… расплавили.

— Да. Новорожденным драконам нужно высушить крылья и заставить их затвердеть. Чтобы сделать это, они изрыгают огонь. Кроме того, они плюют пламенем друг в друга. Жареное драконье мясо — их первая еда. Сьонед задохнулась.

— Продолжай…

— К зиме они теряют эту способность. Но погляди, что случается, когда они дышат огнем на собственную скорлупу. — Он тщательно заткнул бурдюк и принялся ворошить пальцами блестящий песок.

— Рохан… — прошептала она. — Это не может быть золотом…

Он положил на ладонь полный песка бурдюк и прикинул его вес.

— Когда приедем домой, для верности я проделаю кое-какие опыты. Но ты понимаешь, что будет, если я окажусь прав?

— Ты не сможешь позволить убивать драконов… О Богиня, но ведь никому нельзя и заикнуться об этом, иначе через несколько дне!? сюда ринутся армии всех принцев на свете!

— Я что, похож на дурака? — Он поднялся на ноги и улыбнулся.

Сьонед засмеялась.

— Нет, ты похож на человека, у которого сбылось самое заветное желание. Никогда не думала, что ты такой жадный!

— О, еще какой! — Рохан рассмеялся в ответ, возбужденный своим открытием и теми возможностями, которое оно сулило. — А мое заветное желание сбылось еще в начале лета. Вот оно, стоит передо мной, грязное и потное!

— Ты что, пытаешься обольстить меня? — лукаво спросила она.

И тут все его возбуждение как рукой сняло.

— Ты ведь все знаешь об обольщении, правда? Кем он был, Сьонед? Она заморгала.

— Что?

— Кем он был? — требовательно спросил Рохан. — Мужчина, который учил тебя…

— Я не знаю. И никогда не стремилась узнать. Какая разница?

— Он что, лежал с тобой в плаще и маске? Не сказал ни слова, чтобы ты не узнала его голос? Думала, мысль о том, что ты была с другим, придется мне по душе?

Зеленые глаза Сьонед загорелись гневом, и вызванный ею Огонь заметался из стороны в сторону.

— Ты считаешь, что мне есть чего стыдиться? Это случилось давным-давно и не имеет к нам никакого отношения!

— И сколько их было, Сьонед? Она задохнулась от негодования.

— Как ты смеешь! У тебя нет права спрашивать меня об этом, даже если бы все мужчины Крепости Богини прошли через мою постель! Разве я когда-нибудь спрашивала о твоих женщинах?

Он так испугался, что даже забыл разозлиться.

— О чем ты говоришь?

— Думаешь, меня не интересует, сколько женщин Стронгхолда побывало в твоей постели? — прошипела она. — У девственников не бывает ни таких рук, ни таких губ! Это произошло всего один раз, ночью, в полной темноте, было частью подготовки фарадима и случилось еще до того, как я увидела твое лицо в Огне! — Тут Сьонед широко раскрыла глаза и шагнула к нему вплотную. — Так вот почему ты тянешь со свадьбой? Хочешь убедиться, что я не объявлю тебя отцом чужого ребенка? Как ты посмел спросить, сколько их было? А сколько было у тебя? Но обещаю тебе, милорд принц: теперь, когда ты стал моим, у тебя не будет других женщин! Может, я и не имею права спрашивать тебя о прошлом, но твое будущее принадлежит мне!

Она вылетела из пещеры, унеся с собой Огонь, и потерявший дар речи Рохан оказался в полной темноте. Он простоял так несколько минут. Здравый смысл подсказывал принцу, что он свалял дурака. Но какой-то более мудрый внутренний голос довольно хихикал. Когда Рохан осторожно выбрался наружу, его все еще разбирал смех. Он Поднял с земли нарочно оставленный здесь меч, вложил его в ножны и помедлил на краю карниза, следя за поспешным бегством Сьонед. Мало — помалу смех утих, но всю долгую обратную дорогу до Стронгхолда с лица Рохана не сходила улыбка.

Сьонед захлопнула дверь перед носом испуганной Камигвен и снова бросилась на зелено-голубое покрывало. Она не хотела объяснять, почему отклонила приглашение на вечерний пир, и не желала, чтобы ее уговаривали изменить решение. Молотя кулаками ни в чем не виноватую подушку, она дала выход гневу и прокляла всех мужчин на свете, а Рохана в особенности. Глупые, надутые индюки, толстокожие, ревнивые собственники…

Стук в дверь прервал это увлекательное занятие.

— Отстань! — крикнула она и снова принялась вымещать свою злость на подушках.

Дверь открылась, и тихий голос, совсем не похожий на голос Ками, спросил:

— Милая, может быть, я смогу чем-нибудь помочь? Сьонед покраснела как рак, вскочила и поклонилась принцессе Милар. Она только раз говорила с матерью Рохана, обменявшись с ней парой ничего не значащих слов на приеме, устроенном в честь недавно прибывших фарадимов, и теперь понятия не имела, чем объяснить этот необычный визит, для которого не было никакой причины, кроме разве что совета Андраде… Она потеряла дар речи, когда принцесса улыбнулась и уселась в кресло.

— Я рада, что мы наконец-то сможем поговорить, — сказала Милар с обезоруживающей улыбкой. — Долго выбирала подходящий момент, но все мы были так заняты… — Она указала на соседнее кресло. — Пожалуйста. Если, конечно, вы не предпочитаете, чтобы я пришла в другой раз.

Сьонед села, не в силах вымолвить ни слова.

— Теперь хоть поговорить есть где. Знаете, когда я приехала сюда, чтобы выйти замуж за отца Рохана, мне было примерно столько же лет, сколько и вам. Если бы вы знали, какой это был невозможный человек! Честно говоря, почти такой же невозможный, как его сын. Пустыня — странное место, а ее правители так же непредсказуемы, как здешний климат. К моему приезду Стронгхолд был в ужасающем состоянии — здесь не было и намека на удобства. Можете себе представить, в знаменном зале был один-единственный стол, за которым обедал Зехава, а все остальные ели стоя! Но я изменила все это, и Зехаву в том числе…

Она продолжала распространяться в том же духе; тем временем Сьонед ломала голову, что бы это значило. Однако мало-помалу беззаботная болтовня заставила девушку расслабиться. Милар была такой же хитрой, как и Андраде, но на свой лад. Наконец Сьонед улыбнулась.

Принцесса сразу же заметила это и на полуслове прервала фразу о садах.

— Ну вот, так-то лучше. Теперь верите, что вам здесь некого бояться, а особенно меня? И вечернего пира тоже не надо бояться.

— Это не страх, ваше высочество, ответила Сьонед. — Просто глупость.

— Тогда вы с моим сыном два сапога пара, — поджав губы, заявила Милар. — Все мы временами делаем глупости, разве не так? Кажется, моя сестра до сих пор считает, что я стала принцессой только благодаря своей… простоватости. Не стоит переживать из-за маленьких недоразумений между вами и Роханом. У меня с его отцом их было море! О Богиня, как мы только не обзывали друг друга! Знаете, вам придется спуститься к нам. Мы хотим при всех поблагодарить вас за спасение Яни и Мааркена. Не беспокойтесь о наряде — я уже позаботилась об этом. Вы придете и просто повеселитесь, хорошо? Пожалуйста, скажите, что вы согласны!

Голубые глаза смотрели на нее с такой безыскусной мольбой, что отказаться было невозможно. Если бы Рохан хоть раз посмотрел на нее так, она бы не устояла. Впрочем, она уже не устояла, нравится это ей или нет, с досадой призналась себе Сьонед. А сейчас ей это вовсе не нравилось. Она медленно кивнула, и донельзя обрадованная принцесса Милар захлопала в ладоши.

— О, чудесно! Я сейчас же пришлю платье и служанку, которая причешет вас. Думаю, наряд придется вам по душе, — закончила она со счастливой улыбкой и встала, шелестя серыми юбками и благоухая ароматом розы. — Я хорошо знаю вкусы своего сына!

— Ваше высочество, я очень благодарна вам за хлопоты, но должна сказать, что между вашим сыном и мной…

— Ох, моя милая! — засмеялась принцесса Милар. — Вы не можете сказать мне ничего такого, чего бы я уже не знала! А хлопот никаких вы мне не доставили. Подобрать подходящее платье — разве это хлопоты? Когда вы вернетесь из Виза, нарядов у вас будет полный шкаф. Знаете, у женщин нашего круга есть свои обязанности. Ваша подруга Камигвен неплохо в этом разбирается. Кстати, Сьонед, она мне очень нравится… Но я говорила об обязанностях — надеюсь, вы не сочтете их слишком утомительными. Их стоит выполнять.

Даже тогда, когда возникают сложности в отношениях с мужьями.

Сьонед посмотрела на закрывшуюся за принцессой дверь и ошеломленно подумала, остался ли в Стронгхолде хоть один человек, который верит в то, что Рохан не женится на ней. Ничего себе «тайна»! Так они никогда не смогут воплотить в жизнь его план…

Когда через несколько минут пришла служанка, она поклонилась Сьонед так низко, что той сразу стало понятно: в ней действительно видят будущую принцессу.

— Добрый вечер, миледи. Сейчас я положу на кровать ваше платье и мы займемcя ванной, а потом примемся за прическу. Ее высочество говорит, что не стоит беспокоиться, если вы немного опоздаете, потому что вечер устраивается в вашу честь. Если вы готовы, миледи, то можно начать.

Сьонед начала подозревать, что тут не обошлось без Андраде и Камигвен. Наверно, они надеялись, что Рохан при виде почестей, оказываемых Сьонед как его официальной невесте, сменит гнев на милость и публично признает ее таковой. Похоже, они недооценивали его упрямство.

У самой Сьонед было две — нет, три цели, которых она собиралась добиться в ближайшем будущем. Она хотела выйти замуж за Рохана. Она хотела, чтобы его планы увенчались успехом, ибо знала, что их будущая совместная жизнь зависит от того, удастся ли ему в Риалле подписать договор с верховным принцем; следовательно, интрига была необходима. Однако это не мешало ей возмущаться вмешательством Андраде в ее судьбу. Кроме того, стычка с Роханом так разозлила девушку, что в ней вновь зашевелились старые подозрения…

Служанка оказалась ужасной трещоткой, и Сьонед извлекла для себя еще один урок: ничто так не отвлекает от неприятных мыслей, как пустая болтовня.

— Где же он? — Милар скомкала салфетку, лежавшую на тарелке, и еще раз обвела взглядом весь длинный знаменный зал.

— Если бы я знала, то нашла бы его и притащила сюда за нос — бросила Андраде. Она устала после долгой скачки по жаре и умирала с голоду. Но вассалы и гости не имели права притронуться к еде и питью, пока их принц не решит украсить пир своим присутствием. Он был не так глуп, чтобы прятаться, хотя — судя по выражению глаз Сьонед на обратном пути из Ривенрока — это было бы самым мудрым решением. Надо было дать остыть ее гневу. Андраде оставалось только догадываться, что они сказали друг другу.

Она заерзала в кресле, куда была подложена подушка, немного смягчавшая боль от долгого пребывания в седле. Собравшиеся начинали нервничать и не сводили глаз с парадной двери. Андраде мысленно пересчитала присутствовавших в зале вассалов, узнавая каждого по развевавшемуся над его головой боевому знамени. Знамена были прикреплены над факелами, которые висели достаточно высоко, чтобы давать свет, но не нагревать и без того жаркое помещение. Двухстворчатая дверь в дальнем конце зала и окна были распахнуты настежь, и по комнате гулял ветерок, немного охлаждавший разгоряченных гостей. Но складки знамен лишь слегка колыхались, а пламя факелов горело достаточно ровно и не чадило. Андраде облизала пересохшие губы и убрала с шеи завиток волос, проклиная запаздывавшего племянника.

Когда в зале появился принц, она еле успела поднять глаза. С непринужденностью и величием абсолютного монарха Рохан шел по длинному проходу между столами, одетый в черное с серебром, и его светлые волосы блестели полированным золотом. Андраде с трудом подавила смешок, совершенно неприличный для дамы ее возраста и положения. Представление было выдержано в лучших традициях Зехавы, сына дракона, и она простила племяннику все его грехи. Мелкие неудобства не стоили того удовольствия, которое испытала Андраде, глядя на потрясенные лица вассалов.

На нем была облегающая рубашка с отложным воротником, заправленная в удобные черные штаны. Воротник, манжеты и отвороты высоких черных сапог украшала серебряная вышивка. На пальцах сияли два кольца — одно с топазом, другое с изумрудом. В мочке уха красовалась серебряная серьга с покачивавшимся туда-сюда огромным ониксом. Зрелище было эффектное, и предназначалось оно не только для того, чтобы произвести впечатление на вассалов…

Рохан задержался, чтобы поклониться матери. Стоявший на возвышении стол был разделен на две части; во главе одной сидела Милар, вторую должен был возглавлять Рохан. Он занял место рядом с Андраде, Вальвис выступил вперед, наполнил его кубок, и пир наконец начался. Андраде оглядела племянника сверху донизу и промурлыкала:

— Думаешь, это поможет?

Тобин откровенно залюбовалась братом.

— Слушай, да ты у нас просто красавец!

— Спасибо, — непринужденно ответил Рохан. — Тобин, ты меня удивляешь! Почему у тебя не красные руки? Разве ты не отшлепала своих бандитов?

— Чейн взял это на себя. Теперь они два дня не смогут сидеть. Но где Сьонед? Я хочу поблагодарить ее.

— А разве ее еще нет? — спросил он, небрежно обводя взглядом знаменный зал.

— Она придет, — откликнулась Милар. — Только не смущай ее больше, Рохан. Знаешь, на самом деле она очень застенчива. Ох, какой ты красивый и нарядный, мой дорогой! Значит, недаром я портила глаза, сидя за шитьем!

— Лучше бы ты поручила это своим служанкам, — добродушно проворчал он.

— Не говори глупостей. Пока Андраде донимает меня своими нравоучениями, я занимаюсь делом. А мои служанки заняты. Они обдумывают, как переделать покои принца к его возвращению с Риаллы.

— Ты говоришь таким тоном, словно сама не едешь с нами, — удивился Чейн.

— У меня и здесь хватает дел. — Она грациозно опустила пальцы в чашу с ароматной водой, поданную пажом. — Рохану захочется привезти невесту в достойные ее покои. Ах, да, я вспомнила… Яри, поднимись наверх и поищи ее.

Паж убежал. На мгновение беседа прервалась: каждый старался сделать вид, будто не замечает, как вспыхнул Рохан. Андраде поманила пальцем Вальвиса.

— Освободи-ка за нашим столом место для леди Сьонед и не слишком церемонься, если кого-то придется выставить.

Мальчик поклонился; обычно он относился к Андраде с опаской, но на сей раз дерзко улыбнулся.

— Миледи, мой хозяин приказал это раньше.

Андраде подмигнула ему.

— Ценю твое усердие. — Она обернулась к племяннику. — Слушай, а ведь она убьет тебя…

— Прежде чем спасать Яни и Мааркена, ей надо было подумать о последствиях. — Его глаза светились лихорадочным блеском. — Принц обязан публично выразить ей благодарность, иначе он не будет принцем.

— Я повторяю: она убьет тебя.

— Из этого яйца еще никто не вылупился. Лучше скажи, как тебе понравился мой дебют в роли принца. — Он поднял кубок и принял картинную позу.

Андраде засмеялась.

— Очень впечатляюще! Особенно драгоценности. Шучу, шучу… Они тебе ни к чему, Рохан. Твое главное украшение — это глаза и волосы. В зале нет женщины, которая не любовалась бы тобой. Но я подозреваю, что та женщина, ради которой ты так вырядился, еще не пришла.

— Дражайшая тетушка, а это яйцо еще не снесли, и нечего ожидать, что из него вот-вот вылетит дракон. Она приподняла бровь.

— Ба, как пышно мы стали выражаться, милорд принц! Готовишься к разговору с Ролстрой… или со Сьонед?

— Конечно, с первым. Лучше говорить цветистыми фразами, чем прямо выложить все, что я о нем думаю.

— Ты что, целыми днями думаешь только об этом?

— Не днями, а годами. — Рохан скорчил гримасу, схватил кубок и хотел поднести его к губам, но рука принца замерла на полпути. Андраде проследила за направлением его взгляда. В зале настала мертвая тишина. Чейн восхищенно присвистнул. Действительно, было чем полюбоваться: по вымощенному каменными плитами проходу шла Сьонед.

Одетая очень скромно, без украшений, с косой, в которую были вплетены золотые ленточки, она не уступала величием ни одной принцессе. На ней было темно-зеленое шелковое платье, напоминавшее цветом болотную ягоду моховику. Она не смотрела ни вправо, ни влево и немного скованно шла по центральному проходу, на глазах у всех. На выручку к ней заторопился Вальвис, но Рохан властно взял его за руку. Андраде одобрительно кивнула; Сьонед должна была привыкнуть к чужим взглядам, ибо положение жены Рохана обязывало ее быть на людях.

Когда «Гонец Солнца» приблизился и поклонился принцу, Рохан поднялся. Даже преклонив колени, Сьонед продолжала упрямо смотреть в пол. Тем временем Рохан прошел между столами и остановился на возвышении прямо перед ней.

— Секунду, миледи, — сказал принц, когда девушка выпрямилась, и эхо его голоса разнеслось по всему огромному залу. Вспыхнувшая Сьонед тревожно смотрела на него; глаза ее напоминали мечущихся в испуге птиц. А Рохан продолжал:

— Мы желаем торжественно выразить вам благодарность за подвиг, совершенный сегодня во время охоты. От лица нашей сестры и ее лорда, от лица нашей леди матери и особенно от нас лично мы благодарим вас. Вы спасли жизнь двух юных лордов, которые являются нашими наследниками — до тех пор, пока у нас не появится свой собственный.

Андраде, наслаждавшаяся этим зрелищем, откинулась на спинку кресла. Она в полной мере оценила и слова Рохана, и неистовый блеск в зеленых глазах Сьонед. Дерзкий мальчишка посмел использовать царственное «мы», чтобы намекнуть на их общих детей!

Рохан протянул руку, и Сьонед беспомощно вложила в его ладонь свою тонкую кисть. Секунду спустя на ней красовалось кольцо с изумрудом. Андраде чуть не ахнула. Он надел кольцо на средний палец левой руки, предназначенный лишь для десятого кольца фарадимов и ни для чего другого!

— Мы желаем, чтобы вы носили это кольцо в память о том, что мы в долгу перед вами, — сказал он. Затем Рохан потянул девушку за руку, помогая подняться на помост, и поручил ее заботам Вальвиса. Оруженосец провел Сьонед к ожидавшему ее месту. Тем временем Рохан поднял свой кубок. — За леди Сьонед! — провозгласил он.

Весь зал дружно подхватил тост и выпил за ее здоровье. Но вид у Сьонед был такой, что пить за ее здоровье следовало до самого утра. Один тост здесь ничего не решал. Андраде прикрылась кубком и украдкой улыбнулась. Интересно, какую казнь Сьонед придумает Рохану, чтобы отомстить за сегодняшнее?

Он подождал, пока в зале не воцарилась тишина, а затем заговорил снова.

— Милорды, я внимательно выслушал все ваши просьбы и пожелания, направленные на благо земель, которыми вы владеете от моего имени. Ваши желания многочисленны и разнообразны. Поскольку мне еще никогда не доводилось вести переговоры во время Риаллы, я бы не хотел брать на себя обязательства, которые не смогу выполнить. Поэтому прошу не позднее чем за три дня до отъезда в Виз выбрать среди вас троих лордов, которые будут сопровождать меня и в случае нужды дадут мне совет.

Андраде подняла брови. Конечно, как обычно, на Риаллу поедет Чейн, но меньшим лордам сопровождать принца было не принято. Опять этот мальчишка придумал что-то новенькое!

— Мой отец принц Зехава однажды сказал, что обещания принца умирают вместе с ним. Я не хочу, чтобы это случилось со мной. Я не знаю, какие обещания он давал вам прежде, но зато твердо знаю одно: он прежде всего заботился о счастье и богатстве своих подданных. Если мы хотим сохранить Пустыню сильной и процветающей, то должны трудиться рука об руку. Но мне представляется, что… — Он сделал паузу и набрал в легкие побольше воздуха. Андраде поняла, что это не просто ораторский прием, и прищурилась в ожидании чего-то неслыханного. — Вы и ваши роды служили мне и моему роду долго и честно. Однако за исключением лорда Радзинского, который получил свою крепость в качестве свадебного подарка, никто из вас не владеет землями и поместьями, которыми он управляет. Поэтому я предлагаю вам следующее. Осенью, сразу после моего возвращения с Риаллы, я объеду свои владения, осмотрю их, позволю вам показать мне все их достоинства и недостатки, и тем, кого сочту достойным этой чести, дам те же привилегии, которыми до сих пор пользовался только лорд Чейналь.

Тут начался форменный ад.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь! — рявкнул Рохану Чейн, пытаясь перекричать поднявшийся в зале шум.

— Милый, — тревожно сказала Милар, — ты думаешь, это мудро? Конечно, Зехава нарушил все правила, подарив Чейну Радзин, и это послужило нам на благо, но…

— Да ты с ума сошел! — воскликнула Тобин. И только одна Андраде поняла суть его замысла. Во-первых, вассалы будут лезть вон из кожи, чтобы к моменту приезда Рохана выглядеть как можно лучше; с чем бы принц ни вернулся с Риаллы, они согласятся на все, лишь бы стать настоящими владельцами своих земель. Во — вторых, в этих поездках Рохана будет сопровождать Сьонед, что позволит каждому лорду лучше узнать ее. В-третьих и последних, если Андраде не ошибалась — а это бывало очень редко, — на следующую весну намечалась война с меридами. Люди, которые не щадили жизни, сражаясь за своего принца, будут сражаться еще беззаветнее, чтобы защитить земли, дарованные им согласно письменному указу, а не устному обещанию, которое, как известно, умирает вместе с принцем…

Она прикоснулась к руке Рохана, и принц обернулся.

— Заставь их заплатить, — посоветовала она.

— За это они будут ежегодно поставлять в Стронгхолд все, что нужно для его содержания. Начиная с сегодняшнего дня, — объяснил он.

Андраде одобрительно кивнула.

— Ты даешь им то, чем они владеют и так, а они платят тебе за свои привилегии. Очень расчетливо, Рохан. Рохан сел и жадно припал к кубку.

— Выполнение обязанностей принца вызывает сильную жажду, — назидательно произнес он.

К тому времени, когда взошли луны, вино лилось рекой, а в знаменном зале стоял такой шум, какого в Стронгхолде вовеки не слыхивали. Андраде была счастлива: Рохан доставил ей удовольствие, которого она не испытывала много лет. Если этот мальчишка сумел устроить такое представление в Стронгхолде, оставалось только догадываться, что он натворит на Риалле. Она не могла дождаться отъезда в Виз.

Однако ночь сюрпризов еще не кончилась. Андраде поглядывала на Сьонед, замечая, что та почти ничего не ест и не пьет. Тело ее было напряжено, руки сложены на коленях, губы плотно сжаты, а на фоне огненных волос лицо ее казалось высеченным из куска льда. Когда убрали пустые тарелки и поставили на столы дымящиеся кувшины с подогретым вином, Андраде заметила, что Сьонед перестала разглядывать свои руки и пристально вгляделась в дальний конец зала. Андраде с любопытством посмотрела туда же. Лунный свет врывался в огромные прямоугольные окна, холодный серебряный свет, смешивавшийся с теплым, золотистым сиянием факелов.

Но внимание Сьонед привлек вовсе не свет… Она медленно поднялась, скользнула в боковой проход и стала неслышно пробираться между внешней стеной и спинами пирующих. Андраде вычислила ее курс и похолодела, наконец увидев то, что уже давно заметила Сьонед.

Рядом с дверью, в квадрате лунного света стоял виночерпий, о котором Андраде предупреждала Милар. Глаза его были стеклянными, лицо пустым, тело застыло на месте. Именно так выглядели те, чьими глазами и ушами пользовались скрывавшиеся вдали «Гонцы Солнца».

Теперь Сьонед стояла у второго окна; на ее хрупкое тело падали причудливые тени. Андраде поднялась на ноги, заранее зная, что не успеет ее остановить. Впрочем, она и не собиралась делать этого. Трезвый расчет подсказывал, что лучшей возможности доказать свою полезность Рохану в качестве принцессы Сьонед представиться не могло.

Стоило людям обратить внимание на Сьонед, как они тут же умолкали. По залу катилась волна безмолвия. Девушка подняла обе руки; изумруд на ее пальце полыхнул зеленым, остальные кольца странно замерцали. Когда между ее ладонями загорелся свет, Андраде ахнула вместе со всеми остальными. Но только она и другие фарадимы знали, что этому искусству Сьонед никто не учил. В неосвещенном пространстве перед открытой дверью вспыхнул Огонь фарадима, и из него соткалась человеческая фигура. Изображение заколебалось, выровнялось и стало узнаваемым. При виде Ролстры Андраде сжала кулаки. Кто-то вскрикнул.

— Кто ты? — Сьонед яростно глядела на виночерпия, но разговаривала не с ним, а с вселившимся в него неизвестным фарадимом. — Что еще ты подсмотрел и передал своему хозяину, верховному принцу? Говори, что ты замышляешь против моего господина, или я последую за тобой до самого замка Крэг и заставлю потеряться в собственной тени!

Изображение верховного принца двигалось. Его губы произносили неслышные слова, руки сжимали чьи-то невидимые плечи. Голова виночерпия болталась из стороны в сторону, в такт движениям Ролстры, который тряс далекого фарадима.

— Говори!

Лицо виночерпия исказил ужас.

— Клянусь моей душой…

— У тебя ее нет! Ты собирался убить его? Отвечай мне!

— Нет! Нет, клянусь тебе…

— Слушай меня, Ролстра! Передай ему мои слова, предатель! Скажи ему, что я найду и убью его, если он посмеет причинить вред моему господину!

Андраде схватила Рохана за руку и помешала ему броситься к Сьонед. Он бешено вырвался.

— Нет! — прошипела она. — Не мешай ей! У Сьонед безумно горели глаза: она доказала, что достойна своих колец и даже большего, сумев запутать другого фарадима в сетях света и пригрозить ему бесконечной тенью. Но это продолжалось слишком долго; Андраде почувствовала, что заклинание слабеет, волны лунного света начинают колебаться, и поняла, что сил Сьонед надолго не хватит. С искусством, доступным только леди или лорду Крепости Богини, Андраде быстро собрала пучки света и принялась перебирать и сортировать их. Это занятие напоминало распускание шелковой вуали, сотканной из тысяч разноцветных нитей, каждая из которых была раскрашена серебром… и Огнем. Затем Андраде заново сплела эти нити в неповторимый узор, который был узором Сьонед. И все же девушка продолжала бороться, чудовищными усилиями поддерживая связь между собой и неведомым фарадимом из замка Крэг. Чтобы подчинить себе волю Сьонед, Андраде пришлось потратить почти все свои силы.

Наконец виночерпий повернул лицо, и Андраде даже с противоположного конца зала увидела того, кто смотрел его глазами. Изо рта изменника вырвался безнадежный, отчаянный вопль:

— Миледи… простите меня!

Эта душераздирающая мольба заставила ее отпрянуть и попытаться определить спектр неведомого «Гонца Солнца». Но в тот же миг тело виночерпия выгнулось дугой и сползло на пол, словно призрачные пальцы Ролстры впились в горло невидимого предателя. В мозгу Андраде что-то напряглось, а затем со звоном рассыпалось. Она застонала и обхватила руками раскалывавшуюся голову. Изображение Ролстры окуталось разноцветным туманом и растаяло. Все было кончено.

— Почему вы остановили меня? — прозвенел яростный, обвиняющий голос Сьонед. Затем в глазах девушки погас изумрудный блеск, она зашаталась и неловко осела на пол.

Когда Рохан бросился к Сьонед и поднял ее на руки, Андраде услышала чей-то взволнованный голос, звавший ее по имени.

— Андраде! Андри, посмотри на меня, пожалуйста! Глаза еще болели, но она повернулась к сестре, понимая, что даже Мил ощутила на себе силу Сьонед. Она вцепилась в руку двойняшки.

— Мил… уведи меня отсюда. Никто не должен видеть мою слабость.

— Уриваль! — крикнула Милар. Каким-то чудом Андраде сумела подняться и с помощью Уриваля выйти из зала. Однако за дверью ее оставили силы. Уриваль отбросил церемонии, подхватил Андраде на руки и отнес наверх, в ее покои. Краешком сознания леди Крепости ощутила, что ее кладут на постель и подсовывают под голову подушку…

Прошло много времени, прежде чем она открыла глаза. Уриваль сидел рядом и ждал. Поймав на себе гневный взгляд Андраде, он спросил:

— Ну что, какова моя ученица? Ладно, все ясно. Я знал, что ты догадаешься.

— И много она знает? — Андраде поморщилась, но заставила себя сесть.

— Не все. Пока. Догадываюсь, что ты имеешь в виду не ее успехи на поприще фарадима.

Она что-то сердито проворчала и снова опустилась на подушку.

— Ты научил ее слишком многому. — Когда Уриваль в ответ только пожал плечами, она разозлилась. — Она всегда ходила у тебя в любимицах. Ты помогал ей, учил, присматривал за ней…

— А разве ты вела себя по-другому?

— Я бы никогда не послала тебя к ней. Будь моя воля, женщиной бы ее сделал кто-нибудь другой.

— То же самое можно сказать и про ту ночь, когда ты сделала меня мужчиной. Она догадывается, что ты используешь ее, так же как я догадывался, что ты используешь меня… Я бы не затеял эту игру, если бы знал, что Сьонед окажется такой властной. Ты слышала, как она командовала?

— Когда она станет принцессой, то потеряет свою силу. Главным для нее станет Рохан, а не интересы фарадимов. Уриваль, это не то, чего я хотела!

— Мы всегда знали, что идем на риск. Но сознайся, никто из нас не подозревал в ней такую мощь.

— Ты слишком многому научил ее, — снова проворчала она. — Ты слишком заботишься о ней.

— А ты слишком заботишься о власти! — Уриваль поднялся, налил бокал вина, а затем продолжил, на сей раз более спокойно:

— Она очнется, как и Тобин. Я приставил Камигвен ухаживать за ней и Сьонед, а Оствеля послал успокоить Рохана и Чейна. Милар приказала слугам позаботиться о них.

Андраде снова попыталась сесть, на сей раз более успешно, и пригубила переданный ей Уривалем бокал.

— Как ты догадался, что в ту ночь у тебя была я?

— От кого-то Богиня скрывает правду, а кому-то раскрывает, — ответил он, слегка пожимая плечами. — Лучше скажи, что ты собираешься делать со Сьонед.

— Дать ей седьмое кольцо, конечно. Жаль, что я не захватила с собой шкатулку с драгоценностями, но надеюсь, по такому случаю Мил выделит мне что-нибудь из своих запасов.

— Сегодня Сьонед уже получила седьмое кольцо — словно аванс за демонстрацию своего искусства, — напомнил Уриваль.

— Чертов Рохан… — Она допила вино.

— Я имею в виду не столько Ролстру, сколько вассалов Рохана. Ты бы видела их лица!

— Ты хочешь сказать, что они испугались, как бы Сьонед не обратила свою силу против них? Будь они все прокляты! — Андраде швырнула пустой бокал через всю комнату.

Тот ударился о туалетный столик, а затем покатился по полу.

— Ляг и успокойся, — приказал Уриваль. — Будь у тебя побольше сил, ты бы проломила стену.

— Ты понял, что сделал Ролстра? — прошипела она. — Обычные шпионы его уже не устраивают. Он завербовал «Гонца Солнца».

— Но против его воли, Андраде. Это был крик души.

— Какая разница? Предатель есть предатель, кем бы он ни был. — Она долго смотрела на Уриваля. — Может, и хорошо, что ты так многому научил Сьонед. Пожалуй, ей это пригодится.

ЧАСТЬ 2. РИАЛЛА

Глава 10

Рохан решил путешествовать с меньшей пышностью, чем его отец. Многолюдные церемонии, которые нравились Зехаве, оставляли юного принца равнодушным. Посему свита и обоз, сопровождавшие его в Виз, были вполовину меньше обычного, и устроиться на ночлег не представляло особого труда. Скорость передвижения увеличилась ненамного, но зато принц мог окинуть взглядом весь караван.

Сухой кустарник холмов Вере сменился зеленью долины Фаолейна, и путешественники перешли границу Луговины. Привыкшие к вечным пескам, они замедлили ход, наслаждаясь зрелищем раскидистых деревьев, сочных трав и тучных нив. И люди здесь были совсем другие — сытые, розовые, без морщин от вечного солнца… Никто не скакал впереди Рохана с извещением, что их высочество вскоре проедет по этой недостойной земле, и не требовал убрать с дороги скот. Рохан даже радовался мелким задержкам: это позволяло ему поговорить с пастухами и крестьянами, которые чаще всего и представления не имели, что скромный молодой человек был хозяином всех этих лошадей и повозок. Его угощали парным молоком, свежеиспеченным хлебом, спелыми персиками, показывали застенчиво улыбавшихся детей, а восхищенные взгляды краснеющих девушек немало способствовали тому, что Рохан постепенно начинал обретать уверенность в себе.

В конце первого дня путешествия караван разделился на три части: впереди ехал Рохан с семьей и личными слугами, за ним — «Гонцы Солнца», а следом поспешали повозки со слугами и охраной. В мирной Луговине охрана была ни к чему. И если Рохан или Тобин кивали кому-нибудь из воинов, это было всего лишь знаком приветствия, который вечерами ставился на кон при игре в кости.

Оказалось, что простая езда верхом по спокойной стране могла быть огромным удовольствием. Особенно после того напряжения, которое он испытывал в Стронгхолде и которое поджидало его в Визе. Никто не обращался к принцу с чем — нибудь более серьезным, чем выбор места для ночлега. Обычно рядом с ним ехал кто-нибудь из близких. Рохану особенно нравилось, когда его сопровождала Тобин, улизнувшая от мужа. В волосах у нее всегда были цветы, которые Чейн собирал каждое утро. Рохан же совал каждый найденный стебелек за перевязь меча. Оставив близнецов на попечении обожавшей их бабушки, лорд и леди Радзин снова почувствовали себя юными любовниками. Рохан только улыбался и мечтал о том, что они со Сьонед когда-нибудь будут вести себя так же.

Сьонед ехала верхом вместе с другими фарадимами из Крепости Богини, и принц редко видел ее. Рохан убедился, что его вассалы знают, кто она такая, но демонстрировать им их отношения было опасно, а о том, чтобы уединиться со Сьонед, не приходилось и мечтать. Конечно, на Риалле никто из его людей сплетничать не станет, но мало ли что… Поэтому Рохан предпочитал наблюдать за Сьонед издали. Сердце у него обливалось кровью: глаза девушки — были бесстрастны, она ехала ссутулившись и не обращала внимания на окружавшие их красоты…

Иногда его сопровождали вассалы. Рохан был доволен сделанным выбором. О лучшем не приходилось и мечтать. Фарид из Скайбоула — мужчина средних лет, обладавший мрачноватым юмором, — был избран за его способность получать выгоду из своего скудного имения, в котором не было ничего, кроме скал и источника воды. Расположенный в северных отрогах холмов Вере, Скайбоул стоял на склоне древнего озера, напоминавшего чашу небосвода. Башня была построена из глыб слоистого серого камня, которые приносили с берега вручную. Крошечные поля, разбитые на террасах, давали урожай, достаточный лишь для того, чтобы прокормить маленькое стадо овец. Однако лорд Фарид умудрялся что-то выжимать из своего нищего поместья и даже редко обращался за помощью к принцу Пустыни — разве что в случае необычно долгой зимы просил прислать вина и немного еды.

Рохан был в Скайбоуле ребенком и до сих пор помнил, что такое обилие воды в одном месте несказанно удивило его. Удивление перешло в ужас, когда Зехава поднял сына и бросил в озеро. Через несколько мгновений отец прыгнул следом, не желая дать наследнику утонуть прежде, чем тот научится плавать. Лорд Фарид попенял Зехаве за то, что тот напугал Рохана, и несколько дней брал мальчика с собой, обучая его искусству держаться на воде. Вскоре Рохан преодолел свою боязнь и даже не хотел уезжать из Скайбоула. Он навсегда запомнил, что Фарид заступился за него.

Второй вассал — Эльтанин Тиглатский — владел северным городом, в прошлом принадлежавшим меридам. Этот молодой человек только несколько лет назад наследовал отцу, был холост и страстно рвался на Риаллу, мечтая подыскать себе жену. Он нравился принцу еще и тем, что однажды во время беседы застенчиво заметил, что может понять чувства Рохана, которому довелось в юном возрасте занять столь высокое положение.

Зато третий вассал, лорд Байсаль из долины Фаолейна, был принцу чужд. Правда, Рохан надеялся, что и он Скажется полезным. Новая башня была единственной заботой Байсаля, и он готов был драться за привилегии других, лишь бы не бросаться в глаза со своим требованием сиренита. Молодой принц удивлялся странной логике людей, направивших с ним Байсаля, но благодарил Богиню за то, что они не выбрали Абидиаса из крепости Туат.

Путешествие было прекрасно организовано — особенно если учесть, что сопровождало принца около ста человек. Суетливый сенешаль принцессы Милар остался в Стронгхолде, чтобы помочь переделать покои Рохана, и принц несказанно радовался этому. Он ожидал, что руководство возьмет на себя Уриваль, главный сенешаль Андраде, но все заботы пали на Оствеля и Камигвен. У девушки с лихвой хватало твердости и организаторских способностей, а ее Избранный оказался очень тактичным человеком с богатым чувством юмора. Эта пара прекрасно справлялась и с разбивкой лагеря, и с провиантом. Еда была великолепной и всегда подавалась вовремя. Сенешаль матери сошел бы с ума, останься эти двое в Стронгхолде: у него не было ни крупицы таланта Камигвен. А Сьонед спала и видела, чтобы друзья как можно дольше не покидали ее.

В полдень четвертого дня Рохан приказал Вальвису съездить к фарадимам и прислать ему Оствеля. Молодой человек был приветлив, но не подобострастен и разговаривал с Роханом не как низкорожденный с принцем, а как рыцарь с лордом. Эту разницу Рохан начинал ценить все больше и больше. Власть постепенно отдаляла его от людей, знакомых с детства.

— Спасибо тебе за то, что ты умудряешься поддерживать порядок в этом зверинце, — начал Рохан.

— Благодарю, милорд, но это не так уж трудно. Особенно с помощью Ками.

— Пожалуйста, передай ей мою благодарность. Вы скоро поженитесь?

— Видите ли, милорд, она родом из очень хорошей фиронской семьи. Это заметно по цвету ее кожи и по глазам.

— Да уж, глаза… — пробормотал Рохан, и Оствель улыбнулся этой молчаливой похвале.

— Знаете, милорд, когда я впервые увидел их… — Он пожал плечами и лукаво подмигнул. — А ведь нам обоим было по пятнадцать лет! Конечно, ее родители не столь знатны, как предки Сьонед, но все же более благородного происхождения, чем моя семья. Я давно сказал Ками, что пока не стану главным сенешалем, мне нечего предложить ей.

— Едва ли это имеет для нее значение… Но иногда гордость толкает нас на странные поступки, правда? — с грустной улыбкой добавил принц.

— Да, — вздохнул Оствель. — И все же я чувствую, что скоро сдамся. Моя Ками очень убедительна, особенно по ночам.

Упоминание об их интимных отношениях заставило Рохана прищуриться. Чейн и Тобин никогда не делали секрета из своей близости, но они были женаты, а не помолвлены…

— Я не прошел той же школы, что и фарадимы, — продолжал Оствель. — Поэтому большая удача, что она выбрала меня. «Гонцы Солнца» знают, кто есть кто, когда дело касается таких вещей…

— Да, мне говорили об этом, — пробормотал Рохан.

— Вожделение она могла испытывать с дюжиной других мужчин, но настоящую любовь познала только со мной, — со скромной гордостью сказал Оствель. — Меня ожидает вовсе не робкая, испуганная девушка, — засмеялся он. — Ее доводы просто убийственны!

Рохан рассмеялся.

— Похоже, это не такая страшная смерть!

— Женская красота — страшная сила, милорд. Иногда она приводит к серьезным трудностям.

— Из всех трудностей, которые предстоят мне во время Риаллы, эти будут самыми интересными, хотя и не самыми сложными, — заметил Рохан.

Улыбка Оствеля тут же исчезла.

— Именно так, милорд, — без всякого выражения сказал он. — Прошу прощения, но мне надо взглянуть на обоз. Кажется, у одной из повозок соскочило колесо. — Он поклонился и развернул лошадь.

Рохан пожалел, что этот человек, который со временем мог стать ему хорошим другом, вдруг перешел на официальный тон. Что ж, назвался груздем…

На восьмой день пути они достигли Фаолейна. К великой радости фарадимов, через реку был перекинут мост. Не обращая внимания на поддразнивания своих менее чувствительных товарищей и стараясь не вспоминать про злополучный паром, они направили лошадей на деревянный настил. В этот день Рохан рано объявил привал, и Оствель в первый раз за все время путешествия решил разбить шатры. Ковры и мебель остались в обозе: достаточно было провести генеральную репетицию перед Риаллой.

Лагерь занимал громадную территорию. Шатер Рохана был самым большим. Сшитый из голубого, серебристого и золотистого шелка, он был сделан по заказу Зехавы специально для Риаллы. В пустыне, где цвет шатров должен был сливаться с цветом песка, он был бесполезен. Осматривая шатер изнутри, Рохан восхитился. Отец предусмотрел все, как снаружи — в части, открытой взглядам публики, так и внутри. Рохан и Оствель объехали лагерь, пытаясь понять, как расположить шатры в Визе, и готовы были впасть в уныние, когда прибыла Камигвен и решила все проблемы, начертив план на земле.

Рохану не хотелось расставаться с этой парой, и он принялся расспрашивать о лошадях, о провианте, с любопытством рассматривая молодых людей. Ками была проворна, решительна и обо всем имела собственное мнение. Она была в своей стихии, и Рохан не сомневался, что, если понадобится, она сможет организовать Сьонед побег. Оствель был под стать ей во всем, что касалось лошадей и охраны. Рохан едва не сказал им, что после Риаллы… Трудно было поверить: через каких — то полторы-две недели все будет кончено, и Сьонед станет его женой.

Когда молодые люди ушли, принц принялся бродить между шатрами, думая о будущем. О, если бы все было уже позади и они со Сьонед возвращались в Стронгхолд, понимая и веря друг другу! Хитроумные планы, еще недавно такие волнующие, теперь только раздражали его. Он со злости пнул столб шатра, делая вид, что проверяет его прочность. Но ему никогда не удавалось обмануть самого себя.

— Ну, племянник… — Голос Андраде напугал его. — Скоро начнется твой маленький спектакль. Жду с нетерпением.

В сумерках ее лицо казалось усталым и морщинистым, а волосы — тусклыми и пыльными.

— Надеюсь, сегодня в шатре ты как следует выспишься, — участливо сказал он.

— Я не смогу спать спокойно, пока вы со Сьонед… — Она внезапно умолкла.

— Нет, надо подождать, пока ты не завершишь свою интригу.

— Неужели это когда-нибудь закончится?

— Для тебя — может быть, но не для верховного принца. Я ждала тебя. Думала, ты захочешь расспросить меня о Ролстре. Будем исходить из того, что благодаря шпионам он знает о тебе все. — Казалось, какая-то мысль преследует Андраде, но она взяла себя в руки и холодно добавила:

— Впрочем, возможно, он знает только то, что входило в твои планы.

Рохан взял тетку под руку, и они пошли по лагерю.

— Больше всего меня интересуют его дочери.

— Еще бы… В замке Крэг их держат взаперти, поэтому могу себе представить, как они рвутся на свободу. Их семнадцать, но тебе придется выбирать только между четырьмя законными, так что остальных можно не принимать в расчет.

— Я хочу посмотреть на всех. Чем больше, тем лучше.

— Словно дракон в стаде, — улыбнулась она. — Я начинаю видеть в тебе отцовские черты. Милый мальчик с каждым днем становится все более безжалостным. Так как у этих девушек вряд ли есть сердца, ты не разобьешь их, а только ранишь гордость. Правда, это еще опаснее.

— Твоя гордость тоже ранена, — осторожно, напомнил он. — Удалось что — нибудь узнать о фарадиме, который работает на Ролстру?

— Пока нет, но я это сделаю, — зловеще пообещала она. — Верховный ответит за все. Я подожду, пока ты закончишь свою игру, а потом сама займусь им.

— Он использовал твоего «Гонца Солнца», чтобы шпионить за мной, и в долгу перед нами обоими. Но расскажи мне о дочерях принца…

Андраде говорила долго, а Рохан внимательно слушал. Найдра была хорошенькой, безмятежной и уступчивой, Ленала глупой как пробка, так что о ней и говорить нечего. А вот с Янте и Пандсалой нужно было держать ухо востро.

— Янте — самая красивая из них и, кажется, самая умная, поскольку уже давно мечтает выйти за тебя. Я не удивлюсь, если как-нибудь ночью она попытается проникнуть к тебе в шатер. Что касается Пандсалы, то судя по тому, что мне рассказывали, она мало чем уступает сестре, а кое в чем и превосходит ее.

— Кто рассказывал? — спросил принц, заранее зная, что ответа не будет.

— Не имеет значения. Береги чувства Сьонед. Мы с Тобин сделаем все, чтобы защитить ее от их злобы. Ты уже решил, когда и где завершишь свою комедию?

— Посмотрим, как станут развиваться события, — уклончиво ответил он. — О, кажется, съестным запахло!

— Когда-нибудь тебе все-таки придется ответить прямо… Да, пахнет едой. Я ужасно проголодалась. Сегодня вечером ко мне придут Чейн и Тобин. Ты сделаешь мне большое одолжение, если присоединишься к семейному обеду. Поговорим о чем — нибудь интересном. У меня больше нет сил смотреть на этих воркующих голубков.

Рохан покинул шатер тетки поздно вечером, когда весь лагерь уже спал. Принц пытался восстановить чувство свободы, не оставлявшее его во время путешествия, но все было тщетно. Разговор за обедом шел только о предстоящей Риалле. Завтра они достигнут Виза, а на следующий день принцы начнут переговоры. Рохан медленно подошел к своему шатру и немного постоял, задумчиво глядя на позолоченные шесты, украшенные стилизованными головами драконов. Оствель приказал охране сегодня ночью не отходить от шатра принца. Хорошая репетиция перед Риаллой… Один из стражей остановился, чтобы приветствовать Рохана.

— Идете отдыхать, милорд?

— Нет. Пока нет.

— Хорошо, милорд. — Он, отдал честь и продолжил обход.

На последней Риалле за Роханом никто не следил, потому что все взгляды были направлены на его отца. Больше принц не сможет пойти куда хочется: он станет центром всеобщего внимания, люди будут следить за каждым его шагом, анализировать каждое слово, комментировать каждый жест… Чувствуя себя подавленным, Рохан внезапно повернулся и пошел к реке.

Принц стоял на берегу, глядя в черную воду. Луны еще не взошли, и свет звезд пробивался сквозь клочковатые облака. Деревья отбрасывали темные тени, достигавшие противоположного берега, ветерок шептал в листве, откликаясь на тихий шелест воды. Приближалась осень. Рохан поежился и потер руки, чтобы согреться. Он не привык к местам, где много воды, буйных хлебов и тучных стад. Ему был более сродни прожигающий до костей зной Пустыни, яростный зимний ветер с Долгих Песков, способный сорвать плоть с костей и бесследно похоронить скелет. Даже драконы выбирают климат помягче… Рохан резко повернулся боком к ветру и сжался в комок.

Это спасло ему жизнь. В пальце от ребер принца пролетел нож, со свистом рассекая воздух. Рохан инстинктивно пригнулся, выхватил кинжал и вперился в темноту. Второй нож едва не задел голову Рохана, и он проклял свои золотистые волосы, светившиеся даже в безлунную ночь. Ближайшее укрытие было в двадцати шагах вверх до склону. Единственное, что ему оставалось, это превратиться в тень.

Пропищала какая-то птица, яростно .завозились потревоженные маленькие зверьки. Рохан замер… Когда ночные звуки затихли и перестали нарушать равномерный шум воды, он смахнул со лба холодный пот и медленно поднялся на ноги.

Если у убийцы хватило смелости остаться в засаде, принца, представлявшего собой идеальную мишень, ждала неминуемая смерть… Нет, все спокойно. Он подождал минуту, а затем принялся обследовать берег реки. Из грязи торчала тонкая рукоятка метательного ножа, пролетевшего мимо в тот миг, когда Рохан пригнулся. Он выдернул клинок и затаив дыхание провел пальцем по прекрасному гладкому лезвию. 0но оказалось сделанным не из стали, а из стекла.

Принц спрятал нож и кинжал за голенище и вернулся в шатер. Вальвис дремал в углу около лампы. Рохан поднес нож к свету и без удивления увидел характерную зазубрину на лезвии, мешавшую выдернуть его из тела жертвы. Рукоятка была оплетена тонкими ремешками коричневой кожи, клинок отливал зеленоватым блеском. Жестко усмехнувшись, Рохан спрятал нож в мешок, подальше от глаз оруженосца, слуг и стражей.

Предупреждение меридов, подумал он, завертываясь в одеяло. На древнем языке слово «мерида» и означало «нежный нож». Нежный — потому что острое стеклянное лезвие было оружием быстрым и смертоносным. Мериды представляли собой гильдию убийц, умелых и молчаливых. Смерть Рохана как нельзя лучше устроила бы их, но, потерпев неудачу, они намеренно оставили нож на месте преступления, напоминая ему: мы рядом, мы готовы… Мериды пытались заставить его занервничать и начать ошибаться. Рохан улыбнулся и вытянулся под одеялом. Новое препятствие только возбудило его и добавило решимости выйти победителем из предстоящей схватки ума и нервов. Если мериды хотели испугать принца, то это им не удалось.

Остановив лошадь на вершине холма, Сьонед с интересом рассматривала огромный лагерь. Другие принцы прибыли раньше и успели установить свои шатры. Сьонед описывала их Ками и Оствелю, приехавшим осмотреть территорию до того, как прибудет караван Рохана.

— Желтые купола за лесом — это принц Саумер Изельский. Он пытается держаться как можно дальше от принца Волога. На одном острове им тесно, да и на Риалле тоже. Оранжевые шатры — принца Даррикена. Этот любитель солнца будет загорать подальше от деревьев.

— Кто рассказал тебе об этом? — спросила Ками. — Уриваль?

— Принцесса Милар. Пошли дальше… Красные — это принц Виссарион из Криба, те дурацкие розовые принадлежат Селдину Гиладскому, а зеленые — Чейлу из Оссетии. Это просто. Ками, ты помнишь, как нас удивила зеленая форма, когда мы впервые приехали в Крепость Богини?

Она без труда различала цвета и их владельцев. Как хорошо, что Милар успела посвятить ее в эти тонкости! Алый, черный, бирюзовый ее родного Сира… Она знала их все. Однако фиолетовых шатров верховного принца не было и в помине. Не услышав имени Ролстры, Оствель с любопытством поглядел на нее.

— Верховный собирается устроить торжественный выход?

— Обязательно устроит, — подтвердила Сьонед. — Завтра утром он причалит к берегу Фаолейна и организует пышное зрелище. Правда, похоже на карнавал, где ни один цвет не сочетается с другим?

— Как и люди, — заметила Камигвен. — Особенно принцессы. Нет, Сьонед, я не могу успокоиться! Ты позволила служанкам Милар сшить себе только два платья. Два, когда тебе понадобится в пять раз больше! — Девушка повернулась в седле. У нее горели глаза. — Мы старые подруги. Ты же знаешь, как я желаю тебе счастья. Почему ты ничего не делаешь, чтобы сохранить его?

— Если он как следует налюбуется на принцесс и все же выберет меня, я буду знать, что он действительно хочет этого.

— К черту принцесс! — взорвалась Камигвен.

— Почти все остальные уже собрались, — перебил Оствель. — Мы должны подыскать подходящее место для ночлега. Потом договоришь, Ками, пора за работу.

— Что же я могу поделать, если ей все равно?

Она хмуро последовала за Оствелем. Сьонед, покусывая губы, принялась рассматривать разноцветный лагерь.

К вечеру весь караван Пустыни был размещен в голубых шатрах. Выполнив обзанноcти по отношению к Камигвен, Сьонед ускользнула из лагеря. Официальное открытие Риаллы состоится только завтра, после прибытия верховного принца, и с этой минуты Сьонед придется стать глазами, ушами и языком Рохана. Она должна будет делать вид, что равнодушна к нему, будет вести себя скромно и сдержанно — как на людях, так и наедине с принцем — и подавлять желание содрать кожу с дочерей Ролстры и разорвать ее на мелкие кусочки…

Но больше всего ее волновал фарадим-перебежчик. Андраде расспрашивала ее во время пути, но Сьонед мало что могла добавить. Она была уверена, что в ту ночь, когда Тобин попала в ловушку, без помощи «Гонца Солнца» не обошлось. Жаль, что она не знала, как найти и опознать предателя. Сердце Сьонед замирало от жалости при воспоминании о страстной мольбе изменника простить его.

С заходом солнца повсюду зажгли огромные цветные фонари. Стража не останавливала Сьонед, видя ее кольца, и девушка наблюдала за тенями ничего не подозревавших людей. В одном из алых шатров мужчина заключил женщину в объятия, затем прозвучал смех, и свет погас. В бирюзовом шатре один мужчина сердился на другого и размахивал руками. Второй сгибался все ниже и ниже, пока не упал на колени и не склонил голову. Что-то она увидит позже? Особенно хотелось заглянуть в голубой шатер Рохана.

Она вернулась в свой лагерь и села на табуретку у шатра, который делила с тремя другими женщинами-фарадимами. Перед ней стояла жаровня с пылающими углями. Их свет заставил вспыхнуть зеленым огнем изумруд на ее пальце. Сьонед вытянула руки и стала пристально рассматривать свои кольца. Теперь их было восемь, но только семь колец были заслужены ею на поприще «Гонца Солнца». Она до сих пор не знала, почему согласилась играть роль простого фарадима. Вернее, знала, но боялась об этом думать. Разве было что-нибудь такое, чего бы она не сделала для Рохана? Уриваль прав: надо быть осторожной. И все же она использует свой дар, чтобы помочь Рохану, каковы бы ни были его истинные намерения. Ее власть над солнечным и лунным светом — ничто по сравнению с той властью, которую имеет над ней юный принц.

А если он заставит ее играть ту же роль, которую играл при Ролстре несчастный перебежчик? Пусть… Человек ненавидит рабство, но свое добровольное рабство Сьонед благословляла. Она вновь поглядела на изумруд. Как рассказывала Тобин, этот камень принадлежал их семье с незапамятных времен и обладал собственной магической силой. Зеленый, под цвет ее глаз, подумала девушка, ругая Рохана за то, что тот опять выставил ее на всеобщее обозрение.

Затем внимание Сьонед привлекли золотые кольца, и мысли ее тут же обратились к тайне замурованной пещеры. Если Рохан прав, то это открытие в корне изменит всю жизнь Пустыни. С таким богатством он сможет покупать для себя и своих людей все, что пожелает, даже целые страны вместе с их принцами. И принцессами, добавила она с гримасой отвращения. Каждый имеет свою цену.

Сьонед всю жизнь думала, что к ней это не относится, думала, ничто на свете не заставит ее изменить своему дару, как поступал кое-кто из фарадимов. Но жизнь оказалась сильнее. Щеки девушки вспыхнули, и она повернулась к огню. Знание того, что ради Рохана она готова на все, пугало Сьонед. Конечно, принц никогда не попросит ее ни о чем дурном, утешала она себя, но тем горше было сознавать, что ради него она предала бы что угодно и кого угодно…

— Сьонед… — Влажная трава заглушила звук его шагов. Пока Рохан садился рядом, девушка убрала руки от жаровни, но не отвела глаз от изумруда. — Уже поздно. Почему ты не спишь? Устала? Путешествие было долгим. Думаю, Камигвен и для тебя нашла работу.

— Мне не хочется спать.

— Мне тоже. Завтра прибудет Ролстра. Я волнуюсь.

— Уверена, ты знаешь, что собираешься делать. Ее взгляд был устремлен на прекрасные загорелые руки, которые принц пытался согреть у жаровни.

— Более или менее. Но все может измениться, когда я встречусь с ним лицом к лицу, как принц с принцем. А вдруг он видит меня насквозь?

— Если те, кто любит и знает тебя, не верят собственным глазам, то что сможет понять посторонний?

— О, я дурачил свою семью годами, — беспечно откликнулся Рохан, и Сьонед поняла, что он не услышал горечи, прозвучавшей в ее вопросе.

— Сьонед, что сбудет, если у меня ничего не получится? Мне нужен договор, иначе я не смогу начать строить новую жизнь.

— Если ты действительно хочешь этого, то найдешь путь к успеху.

Ответ был банальным до пошлости, и девушка почувствовала отвращение к себе.

— Сьонед, пожалуйста, посмотри на меня. Сама того не желая, она покорно подняла глаза. Во взгляде принца горел Огонь, лицо казалось высеченным из золота.

— Мне нужно, чтобы и ты хотела того же. Раньше это было нужно только мне и моему народу. А теперь оно стало нужным и тебе. Цена человека не ниже цены страны.

Сначала она сомневалась, но вдруг решилась.

— Нам было трудно, а будет еще труднее. Пройдет немало времени, прежде чем все изменится к лучшему. Помнишь, что ты мне говорил во время Избиения? Я могу притвориться кем угодно, но не стану изменять прошлое, даже если бы и могла. Ты должен доверять мне.

Принц смотрел на девушку так долго, что ее бросило в дрожь.

— Скажи мне одну вещь, — наконец промолвил он.

— Какую? — осторожно спросила она.

— Что ты меня любишь. Сьонед с трудом отвела взгляд от его невыносимо притягательных глаз. Язык прилип к гортани.

— Да, я все знаю. Но мне нужно услышать это от тебя, Сьонед. Я и сам должен многое сказать тебе. Возможно, ближайшие дни обойдутся дороже, чем мы думаем, но я верю, что в конце концов все окупится. А потом мы поедем домой и будем любить друг друга; Наша любовь еще не начиналась. Придется немного подождать, пока мы не окажемся у себя. Но настоящая жизнь начнется лишь тогда, когда я смогу навечно убрать меч в ножны. Лишь тогда мы сможем…

— Ваше высочество… — Кто-то окликнул Рохана, и принц умолк. Он встал и провел ладонью по волосам Сьонед.

— Да, лорд Эльтанин. Простите, я совсем забыл, что мы должны были поговорить. Пройдем в мой шатер. Полагаю, там будет удобнее. — Жаровня бросила прощальный отсвет на его лицо.

Сьонед вошла к себе, бросилась на ложе, но заснуть так и не смогла.

На рассвете она встала и принялась надевать костюм для верховой езды, стараясь не разбудить других фарадимов. Но стоило ей надеть сапоги, как лагерь огласился шумом, как перед кавалерийской атакой. Звон мечей, грохот подошв и копыт, громкие, короткие приказы… Сьонед отдернула полог, изумленная небывалой суматохой.

— Что случилось? — вскочила растрепанная Камигвен. — Почему они так носятся и галдят?

Другие «Гонцы Солнца», не успев толком проснуться, принялись гадать, в чем дело. Никто ничего не понимал, но тут к шатру примчался Оствель и еще на бегу выкрикнул:

— Все одевайтесь! Побыстрее!

— Что, стряслась какая-то беда? — спросила ошарашенная Ками.

— Как посмотреть, — загадочно ответил Оствель и побежал назад, оставив их в еще большем недоумении.

Ками оделась и последовала за Сьонед. Толпа воинов во главе с Оствелем направлялась к реке. Девушки услышали, как он приказал стражникам построиться.

— Застегни тунику, ты, баба! Равняйсь! Смотреть веселее, даже если кто и не успел проснуться!

Когда шеренга с грехом пополам выровнялась, Оствель оглянулся, заметил фарадимов и иронически приветствовал их:

— Доброе утро, леди. Вы как раз вовремя, чтобы присоединиться к остальным смертным. Прибывает верховный принц.

— И из-за этого вся кутерьма? — удивилась Ками, глядя на царившую вокруг суматоху.

— Что бы ни было, а воины Пустыни никому не должны показаться шайкой отребья, увешанного оружием, — сурово ответил он, отдал приказ, и отряд зашагал к реке. Фарадимы последовали за ним, довольные тем, что смогут пробраться через толпу.

Выше по реке показались фиолетовые паруса, едва надутые слабым утренним ветерком. Считалось, что Ролстра прибудет позднее, но Сьонед подозревала, что он нарочно приплыл на рассвете. Как видно, любимым занятием принцев было выводить людей из равновесия. Барка обогнула небольшую излучину и медленно направилась к пристани. Огромная, выкрашенная в белый, золотистый и фиолетовый цвета, она легко могла принять на борт сотню человек. — Ты только взгляни на нее! — прошептала Камигвен.

Человек, стоявший рядом, фыркнул.

— Гляньте-ка ни фигуру на носу! У кого драконы, у кого морские страшилища, а его высочество меняет фигуры так же часто, как и любовниц. Говорят, у этой последней, которая с ним, преогромный живот!

Хотя Сьонед интересовала не столько любовница Ролстры, сколько его дочери, она внимательно посмотрела на великолепную резьбу. Если мастеру удалось добиться «портретного сходства, то любовница верховного принца была настоящей красавицей. Барка развернулась боком, и оказалось, что верхняя палуба заполнена людьми. Прошло еще несколько минут, и Сьонед стала различать лица. Большинство их принадлежало женщинам. А вот и дама, похожая на носовую фигуру! Да, она действительно на последнем месяце беременности… Рядом с ней стояли другие молодые женщины — изящные, элегантные, с высокими прическами, усыпанными драгоценностями, в белых платьях с фиолетовой отделкой. Четверо были темноволосы, пятая блондинка, а шестая — с волосами цвета тусклой меди. Все они были прекрасны.

Сам Ролстра производил еще более величественное впечатление, чем его корабль. Высокий, в белом плаще и фиолетовой тунике, он стоял на верхней палубе и приветственно помахивал толпе. Но Сьонед, не спускавшая с принца глаз, видела, что его взгляд разыскивает кого-то в толпе. И она знала, кого.

— А вот и Сам, — промолвил сосед. — Чтоб мне сожрать потроха моего хозяина, если Его сука не готова ощениться еще одной девчонкой! Принцессы — настоящие красотки, не хуже чистопородных кобыл лорда Чейналя, и так же бьют копытами, стремясь покинуть стойло ради лучшего у принца Рохана. Простите меня, леди, но я прямо говорю то, что думаю. Семнадцать дочерей, это же надо! Затащить к себе в постель стольких женщин и не сделать с ними ни одного мальчика… Нет, есть справедливость в дарах Богини! Я рад, что мой хозяин счастливо женат. Я бы не хотел, чтобы одна из принцевых сучонок стала моей хозяйкой, и это чистейшая правда. Простите меня за подобные выражения в присутствии нежно воспитанных леди-фарадимов! Пойдемте со мной, если хотите увидеть весь спектакль. Я буду сопровождать вас и покажу вам своего хозяина и всех остальных, пришедших приветствовать Самого!

— Очень любезно с твоей стороны, — с ослепительной улыбкой ответила Камигвен. — Тем более, что наш сопровождающий куда-то пропал. Веди нас!

— Заступничество «Гонца Солнца» приносит благословение Богини, — ответил тот, обнажая в улыбке щербатые зубы. — Но, по правде говоря, мне больше нравится быть в компании хорошеньких женщин!

Он прокладывал им путь, расталкивал других и в ответ на все протесты рычал только одно слово: «Фарадимы!» Сьонед прятала улыбку, потому что прекрасно понимала: предоставляя им защиту и удобное место для наблюдения, он получал возможность самому пробраться поближе. Девушки оказались у самой пристани, и Сьонед принялась разыскивать Рохана в толпе высокорожденных. На небольшом причале негде было упасть яблоку. Леди Андраде стояла рядом с Тобин и Чейном. Но светловолосой головы Рохана поблизости не было…

Верховный принц Ролстра и его любовница спустились с верхней палубы, его дочери последовали за ними. Барка плавно причалила к пристани, раздался звук фанфар, и восемь молодых людей в одежде, украшенной красными и желтыми цветами лорда города Виза, ответили трубачам барабанным боем. Сопровождавший девушек прорвался в передний ряд, и Сьонед еще раз оглядела деревянный настил. Нет, Рохан исчез. Богиня, какое легкомыслие! Негоже опаздывать на встречу верховного принца, но еще хуже совсем пропустить ее. Не было никаких причин так оскорблять Ролстру…

Стоило принцу шагнуть на причал, как все высокорожденные опустились на одно колено. Все, кроме Андраде, которая только наклонила голову. Ролстра изящно повелел всем встать. Одни лица были почтительными, другие — сдержанными. Яркие серые глаза лорда Чейналя не выражали никаких чувств, а принцесса Тобин напоминала изваяние изо льда, облаченное в бело-красные цвета ее мужа. Ролстра приветливо улыбнулся всем собравшимся, а затем обернулся к Андраде.

Когда принц представил леди Крепости Богини свою любовницу, та улыбнулась с такой ядовитой сладостью, что это видели даже в самых дальних рядах. Сьонед и Камигвен прыснули.

— Я дорого дала бы, чтобы услышать их слова, — прошептала Сьонед, и сопровождавший их мужчина усмехнулся.

Вдруг у ступеней пристани возникла какая-то суматоха, и все взгляды немедленно обратились туда.

— Дорогу! Дайте дорогу! — надрывался какой-то человек. — Пропустите его высочество принца Рохана!

Сьонед зажала рот рукой, чтобы не захохотать во все горло. Нет, она не боялась, что ее услышат в гуле недоуменных и возмущенных голосов. Появление Рохана граничило с дерзостью. Он взбежал на причал, перепрыгивая сразу через две ступеньки, поправил манжеты рубашки и быстро пригладил волосы, как будто не успел причесаться. Эффект был потрясающий, и Сьонед возликовала. Рохан опоздал специально, чтобы не преклонять колено перед верховным принцем…

Придя к тому же выводу, Андраде не могла скрыть удовольствия. Сьонед перевела взгляд на Тобин: та стояла с порозовевшими щеками и плотно сжатыми губами, но в глазах ее светилась радость. Чейналь благоразумно спрятал усмешку, прикрыв рот рукой и делая вид, что закашлялся. Смешливые искры прыгали в его серебристых глазах, когда Рохан коротко поклонился Ролстре, что было обычным знаком вежливости между принцами.

Запыхавшись, юноша произнес:

— Простите меня, кузен! Как назло, именно сегодня я проспал. Верите ли, совершенно ничего не слышал! Тетушка, почему вы не разбудили меня? — обратился он к Андраде, глядя на нее широко открытыми глазами обиженного маленького мальчика. — Что подумает обо мне верховный принц Ролстра?

— Ничего не подумает, — ласково возразил Ролстра. — Усталый молодой организм требует сна…

Рохан подарил ему самую очаровательную из своих улыбок.

— Мой отец всегда говорил, что вы великодушны к чужим ошибкам, и я рад, что вы простили мне мою…

При виде женщины, стоявшей позади Ролстры, у юноши так округлились глаза, что Андраде чуть не задохнулась. Слезы навернулись у нее на веки от едва сдерживаемого смеха.

— Вы хорошо себя чувствуете, тетушка? — заботливо спросил Рохан без всякой задней мысли.

Андраде беспомощно кивнула, и молодой человек опять обратился к Ролстре.

— Я знаю, что пристально смотреть на дам невежливо, но… — Он пожал плечами, вздохнул и снова широко раскрыл глаза.

— Это я поступил невежливо, не представив тебе своих дочерей. Подойдите сюда, — приказал Ролстра, обернувшись через плечо.

Они были представлены — Найдра, Ленала, Пандсала и Янте как принцессы, Гевина и Русалка как леди. Рохан наклонился над шестью нежными ручками и приложился губами к шести запястьям, украшенным браслетами. Найдра откровенно любовалась красотой и молодостью Рохана; Ленала была жеманна; Пандсала покраснела. Янте прямо посмотрела ему в глаза и долго не отводила взгляда. Гевина хихикнула и пожаловалась, что ей щекотно, а семнадцатилетняя Русалка быстро отдернула руку.

— Мои дочери, — со значением сказал Ролстра, когда процедура закончилась.

— Это те, кто уже достаточно велик, чтобы путешествовать со мной.

— А дома еще больше! — восхищенно воскликнул Рохан. — Как вам повезло, кузен, жить в таком цветнике! Мой отец всегда говорил, что его дочь — это величайшее сокровище, а у вас их целых семнадцать. О-о, а вы знаете мою сестру, принцессу Тобин, и ее мужа, Чейналя Радзинского?

Они были представлены. Андраде пообещала себе, что даст волю смеху, когда останется одна.

— Но вы должны быть осторожны, — продолжал Рохан, обращаясь к верховному принцу с глубочайшей заботливостью молодого человека, разговаривающего с почтенным старцем. — Мне не следует держать вас на солнцепеке. Кузен, я с нетерпением буду ждать разговора и с вами, и с вашими очаровательными дочерьми.

В ожидании, пока разобьют и обставят их шатры, верховный принц и его свита вернулись на барку. Другие принцы и лорды отправились к себе; фарс торжественной встречи закончился. Рохан сорвал банк, хотя мало кто догадывался, что игра уже началась. Спускаясь по ступенькам, Андраде заметила бледное, напряженное лицо в обрамлении рыже-золотистых волос, и у нее пропало всякое удовольствие от устроенного племянником спектакля. Потому что Сьонед не спускала с Рохана глаз, и эти глаза были ее сердцем.

Глава 11

Над ним нависало фиолетовое небо, ледяной дождь иголками впивался в тело. Он застонал, прикрыв лицо руками, на которых застыли кристаллы льда, и глубоко вдохнул влажный воздух. Тут же заболели легкие, а когда он выдохнул, боль стала еще сильнее. Итак, это наконец свершилось, отметила часть его сознания: он принял слишком большую дозу драната и умер. В этой мысли было определенное умиротворение, хотя смерть казалась более мучительной, чем жизнь. Возможно, это было правильно.

Он сквозь пальцы посмотрел на небо, состоявшее из сегментов, которые под углом сходились над головой. Но это было вовсе не небо, а фиолетовый шатер Ролстры. Не было и ледяных иголок — просто недостаток драната довел его до галлюцинаций.

Криго сел и сжал голову руками. На столе около его кровати стоял кувшин с вином. Выпив из прохладного сосуда вино, смешанное с наркотиком, он откинулся на подушки и вздрогнул от облегчения.

Криго ничего не помнил о путешествии, но единственное место, где он мог находиться, было Визом. Шатер, голоса снаружи, запах травы и реки — все это только подтверждало его догадку. Но он должен был помнить путешествие из замка Крэг вниз по Фаолейну. Разве что отсутствие наркотика, которого его специально лишили, заставило фарадима надолго потерять сознание. Отсутствие наркотика или близость смерти в ту ночь, когда он сплел лунную тропинку в Стронгхолд.

Ночь в Стронгхолде… Ему не хотелось об этом думать.

Особенно когда он вспоминал цвета фарадима, яркие и, без сомнения, принадлежавшие женщине: огненно-золотые, чтобы сжечь его, голубые как река, чтобы утопить, зеленые как лето, чтобы подчинить его своей воле, и черные — цвета яростной защиты и неотвратимого наказания. Заставляя себя восстановить эту сцену, он увидел глазами виночерпия собрание вассалов в Стронгхолде. Он делал подобное и прежде, используя глаза и уши этого человека, чтобы наблюдать за всем и рассказывать Ролстре. Но его наконец поймали. Он задохнулся, когда вновь увидел это лицо: гордые черты, слишком сильные, чтобы быть прекрасными, яростные зеленые глаза, рыже-золотистые волосы. Но память о захвате его сознания ужаснула Криго больше, чем облик этой девушки. Как мастерски она сплела лунный свет в западню и держала его в ней, пока он не воззвал к леди Андраде и не потерял сознание…

Он помедлил, чтобы успокоить биение сердца, и погрузился в наркотическое опьянение. Теперь Криго знал цвета девушки, а она, возможно, знала его. Но кто она? Виночерпий в начале пира был на кухне, поэтому Криго не видел, когда и почему она появилась за главным столом. Остальные фарадимы сидели в другом конце знаменного зала. Почему ее выделили?

— Вставай, хватит…

Звук голоса Ролстры заставил его сесть. В центре ковра стоял верховный принц, облаченный в фиолетовую тунику, величественный, властный и злой. Криго, заикаясь, произнес:

— Мой г-господин!

— Ты валялся без памяти два дня, потом очнулся, но от тебя так и не удалось добиться толку. А потом ты опять потерял сознание. Говори, что случилось той ночью!

— Я не знаю. — Он подтянул к груди худые коленки и обхватил их руками. — Я помню, что вы отдали мне приказ. Там была девушка…

— Какая девушка? Как она выглядела?

— Зеленые глаза, рыжие волосы. Из фарадимов. — Он нахмурился и постарался вновь восстановить картину. — Семь колец. Нет, шесть и изумруд, но не от Андраде. Мы… они… не носят много драгоценностей. Она была могущественна, мой господин, она поймала меня.

— Ее имя?

Криго покачал головой.

— Я не знаю.

— Не так уж много лет прошло с тех пор, как ты уехал из Крепости Богини. К тому моменту она должна была ходить в учениках. Думай, черт тебя побери! Как ее зовут?

И вдруг без всякого принуждения в его мозгу всплыл образ рыжеволосой девушки из Крепости Богини и его самого — тогда молодого «Гонца Солнца». Он помнил ее!

— Сьонед… — прошептал он.

— Сьонед, — повторил Ролстра. — Если бы убрать ее от Андраде…

— Леди здесь? — выдохнул Криго.

— Не твое дело.

Верховный принц подошел и заглянул в полупустой кувшин.

— Пей, Криго, — сказал он с холодной улыбкой. «Гонец Солнца» схватился за кувшин, как только Ролстра вышел из шатра. Андраде здесь! Но охвативший его ужас вдруг сменился радостью. Он мог уничтожить верховного принца, сообщив, что фарадим, которого давным-давно считали мертвым, жив. Эта мысль заставила Криго тихо рассмеяться. Он ухватился за нее, как наконец дождавшийся свидания любовник, но тут же снова задрожал от страха. Дранат! Ролстра никогда не привез бы его сюда, если бы боялся предательства. Криго не имел над ним власти, он был жалок и слаб. Как всегда, игру вел только верховный принц.

Утром Тобин поцеловала мужа так крепко, что он, не открывая глаз, попытался снова затащить ее в постель. Она засмеялась и стала отбиваться. Чейн поднял ресницы, и у него изумленно расширились глаза. Она была полностью одета, волосы собраны в пучок, на поясе пухлый кожаный кошелек… Чейн застонал.

— О Богиня! Ты опять разоришь меня…

— Зато прекрасно проведу время! — поддразнила она. — Успокойся, и встань, пожалуйста. Ты пропустишь восход солнца. Сам прекрасно знаешь — то, что я потрачу на ярмарке, ты выиграешь, когда придешь первым на скачках. Аккаль никому не позволит обогнать себя!

— Ты тратишь так много, что у меня просто не остается другого выхода, — засмеялся муж.

— Как ты меня хорошо знаешь! Но тут не все наше. Кое-что дала мать, да и Рохан не поскупился. Он сказал, что я могу тратить деньги как хочу, но попросил кое-что купить для Сьонед.

— Она идет с тобой?

— Конечно. — Тобин снова поцеловала его. — Опять угадал. Это означает, что я становлюсь предсказуемой. Тебе скоро станет скучно со мной, милый.

Выходя из шатра, Тобин бросила ему одежду. Теплый солнечный свет и аромат незнакомых запахов заставили ее чихнуть. Принцесса пошла к шатру, в котором ее ждали Сьонед и Камигвен. С ними был молодой фарадим, представленный ей как Меат.

— Если ваше высочество согласны, то я буду сегодня сопровождать вас, — сказал он с поклоном, не менее элегантным, чем у Чейна.

— Очень мило с вашей стороны, — ответила Тобин. — Вы будете нести покупки. Меат вздохнул.

— Именно это и имела в виду Ками, ваше высочество…

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы обращались ко мне по имени, называли на «ты» и забыли о титулах, — сказала Тобин, когда они направились в путь.

— Спасибо, — застенчиво сказала Камигвен. — Друзья называют меня Ками… Клянусь Богиней, если Сьонед не пообещает купить себе что-нибудь, я расскажу, как ее дразнили в детстве!

— Не смей! — со смехом запротестовала Сьонед. — Учти, я о тебе знаю не меньше. И перестань волноваться: я собираюсь потратить все до последней монеты. Я никогда не была на ярмарке. Неужели все, о чем нам говорили, случится, ва… Тобин? — с улыбкой поправилась она.

— И даже больше, — пообещала принцесса.

Они присоединились к веренице людей, ожидавших очереди, чтобы пройти по мосту на ярмарку. У пристани покачивалась на воде барка верховного принца. Как ни странно, фиолетовые паруса не были спущены. Тобин отвела взгляд, чтобы какие — нибудь политические соображения не испортили первый день Риаллы.

— Пожалуйста, девочки, присмотрите что-нибудь для моих сыновей. У нас в Радзине тоже хватает товаров, но я хочу подыскать для них что-нибудь особенное.

Меат принялся плечом прокладывать им дорогу сквозь толпу в передний ряд, но Тобин объяснила, что сегодня все равны и не имеет смысла тратить время на глупые прения о достоинстве и престиже. Такие формальности уместны в других местах, а на ярмарке все равны. Когда они пересекали мост, мрачная Камигвен не смотрела ни вправо, ни влево. Заметив это, Тобин улыбнулась.

— С тебя достаточно одного вида воды, верно?

— Не могу смотреть без содрогания, как волны ударяются о скалы.

— А как ты, Сьонед?

— Вы никогда не заставите ее признаться, — хихикнул Меат.

— Я привыкла к этому, когда жила дома!, — объяснила девушка. — Имение моего отца называлось Речной Поток, поэтому я все детство провела у воды.

У Тобин поползли вверх брови. Речной Поток был имением семьи принцев Сира: таким образом, кровь Сьонед была намного благороднее, чем думала леди Радзинская. Для нее это не имело особого значения, но в глазах вассалов невеста благородного происхождения была намного предпочтительнее безродной фарадимки. Она напомнила себе, что не мешало бы широко распространить важную новость, и удивилась, почему Рохан и Андраде до сих пор не сделали этого.

Меат оказался превосходной вьючной лошадью. На ярмарку везли товары отовсюду, и у Тобин разбегались глаза. Камигвен тоже внесла свою лепту. Иголки, нитки для вышивания, свечи, посуда, фиронский хрусталь, ларцы, оловянные коробочки для специй… Обе женщины без устали покупали все подряд и передавали упакованные покупки Меату. Вначале он рассовывал их по карманам, но вскоре там уже не было места, и фарадим достал мешок. Тот быстро заполнился, и пришлось купить другой. В конце концов Тобин приказала купцам отправлять покупки прямо в шатры принца Рохана, и в глазах Меата вспыхнула горячая благодарность.

Сьонед перебирала товары, но ничего не покупала. Правда, в полдень она угостила всех вкуснейшей едой: свежим хлебом, фруктами, сыром — и вручила каждому по маленькой бутылочке вина из моховики. Они присели поесть под навесом у реки, смеясь над рассуждениями Меата, поддерживается ли свод деревянными балками или покоится на цветущих виноградных лозах.

Сьонед открыла вино, сказав:

— Такое вино делают в нашей части Сира. Я не пробовала его с тех пор, как была девочкой. — Она сделала хороший глоток, прикрыла глаза и счастливо рассмеялась:

— Замечательно!

— Тогда поскорее откройте мою бутылку, — сказал Меат. — У меня в глотке сухо, как в Пустыне!

Они засиделись под навесом, наслаждаясь прохладным ветерком с реки, напоенным запахом росших над их головами красных и голубых цветов. Мимо то и дело проходили знатные посетители, и Тобин, отвечая на приветствия, объясняла своим попутчикам, кто есть кто. Сьонед многое узнала о людях, с которыми ей придется общаться в качестве хозяйки замка Стронгхолд. А три было мало — разве что самые знатные, те, кто был в фаворе у своих принцев, или молодые, искавшие себе невест — как лорд Эльтанин из Пустыни. Тобин спросила Сьонед, почему здесь нет ее брата, крупнейшего из вассалов принца Сирского.

Девушка высокомерно улыбнулась. — Давви покидает Речной Поток только раз в год, чтобы заплатить подати принцу Халдору в Верхнем Кирате. Я думаю, его жена боится, что в их отсутствие все растащат по зернышку. Она довольно прижимиста.

— Прижимиста! — фыркнула Ками. — Скажи лучше, что скупее леди Вислы нет никого на континенте! Она пожалела приданого, и поэтому тебя отправили в Крепость Богини. И с тех пор от нее не поступало ни одного приглашения посетить родной дом, — объяснила она Тобин.

— Я слышала, что Речной Поток — прекрасное имение, — сказала принцесса, думая про себя: слава Богине, что Сьонед не имеет связей с Сиром. Тем беззаветнее она отдастся делам Пустыни и Стронгхолда… Тобин встала и расправила юбки. — Мне все-таки надо найти что-нибудь для мальчиков. И Сьонед ничего не купила, кроме завтрака.

Камигвен тронула за плечо лежавшего ничком Меата.

— Просыпайся, нам надо идти.

— Гм-м… — Он очнулся от дремоты. — О, простите. Ведите меня, леди. У старой лошади еще остались силы, но вечером ее нужно будет хорошо накормить и напоить.

— А заодно и причесать. Попробуй убедить в этом Хилдрет, — поддразнила Сьонед, и Меат попытался скрыть краску, в которую его вогнало упоминание о хорошенькой фарадимке.

Вернувшись на ярмарку, Камигвен вскрикнула от удовольствия при виде лютен и сразу купила одну, украшенную инкрустацией из копыт лося. Тобин подошла к другому прилавку, восхищаясь многоцветием шелковых лент, но ее отвлек взволнованный возглас Сьонед, донесшийся из лавки с игрушками. Она присмотрела пару вырезанных из дерева всадников, один из которых был одет в красную тунику и белый плащ, а другой — в противоположное сочетание цветов.

— Седла настоящие кожаные, — сказала ей Сьонед. — Посмотри, подпруга застегивается, мечи вытаскиваются из ножен, а головы и руки двигаются! Это ли не чудо?

Каждый всадник был высотой в две ладони, качество работы — лучше не бывает. Тобин знала, что близнецы придут в восторг;

— И к тому же цвета Чейна! Спасибо, что нашла их, Сьонед! — Взглянув на зардевшегося от похвалы игрушечных дел мастера, она спросила:

— Сколько ты хочешь за них?

Пока они торговались, Сьонед облюбовала другую игрушку. Тобин краешком глаза наблюдала, как девушка восхищалась прекрасной глиняной куклой, одетой по последней моде. Большие голубые глаза смотрели с хорошенького личика, обрамленного короной волос из прекрасных шелковых нитей, заплетенных в золотистые косы.

— Жаль, что у меня нет знакомых, у которых была бы маленькая дочка, — грустно сказала Сьонед.

— Ты и сама могла бы… — как можно мягче ответила Тобин.

— Разумная цена, миледи, — сказал игрушечных дел мастер, предчувствуя еще одну покупку. — Удовольствие для любого ребенка. У меня есть для нее запасное платье. Видите? — Он вытащил из коробки розовое шелковое платье, украшенное кусочками хрусталя. — Посмотрите, как оно подходит к ее ожерелью,

— сказал он. — Какой же маленькой леди не понравится такая кукла? Если сейчас у вас нет девочки, то когда-нибудь будет. Вы только представьте себе дочку, играющую этой замечательной куклой.

Улыбка тронула уголки губ Сьонед. Но не успела девушка ответить, как кто

— то толкнул ее сзади, и кукла упала. Слава Богине, она осталась цела. Сьонед ахнула и обернулась, сердито нахмурив брови.

— Ах, как неловко! — воскликнул резкий голос. Но ледяное выражение лица Тобин сделало свое дело: тон невежи сразу стал масляным и медоточивым. — Прости меня, кузина! Кто-то толкнул нас.

— Ничего страшного, — ответила Тобин, глядя в большие карие глаза Пандсалы. — Мои кузины, — после паузы, прозвучавшей, как оскорбление, представила она попутчикам Пандсалу и Янте. Она познакомилась с ними вчера на пристани и невзлюбила с первого взгляда. Представить кого-нибудь из них женой Рохана было немыслимо.

— Как мудро ты поступила, что взяла в помощь служанку, — сказала Янте, бросив быстрый взгляд на Сьонед. — Мы с Салой думали только пройтись, но увидели столько замечательных вещей, что нагрузились, как вьючные лошади.

Тобин выпустила шипы, но голос ее остался таким же медовым.

— Я знаю, что в замке Крэг вы жили очень уединенно, — ответила она Янте,

— но все же вам следовало узнать кольца фарадима. Позвольте представить вам леди Сьонед.

— О, простите, — сказала Янте. — Я не разглядела ваши пальцы за одеждой куклы.

Это была наглая ложь, поскольку изумруд сиял так, что его невозможно было не заметить. Девушка приветливо улыбнулась, но в глазах ее загорелся опасный блеск. А Тобин между тем продолжала:

— Мы как раз выбирали подарки детям. Может быть, вы что-нибудь посоветуете нам? У вас ведь столько маленьких сестер. Несомненно, вы привыкли играть их игрушками… с целью развлечь детей, разумеется.

Удар был нанесен метко, но Янте быстро предприняла контрвыпад.

— Сьонед? — повторила она. — О, разумеется! «Гонец Солнца», подобранный леди Андраде в качестве невесты для принца Рохана. Вся Риалла только об этом и говорит.

Пандсала подтолкнула сестру.

— Янте, ты смущаешь ее.

— Ничуть, — холодно ответила Сьонед. — Некоторые связывают нас, однако… Принцесса Тобин обожает своего брата, но, похоже, у нас разные вкусы. — Она замолчала, изящно пожав плечиком, что можно было понимать как угодно.

Тобин восхитилась ее инстинктом самосохранения, но все-таки решила прийти на помощь.

— Да, мужчины такие недалекие! Учить их мудрости приходится женщинам, и ты, Сьонед, могла бы сделать это лучше, чем кто-нибудь другой. Но нехорошо сплетничать о пристрастиях собственного брата, — добавила она, давая понять, что могла бы сказать очень многое.

— Похоже, принц Рохан — главная достопримечательность Риаллы, — с притворной застенчивостью сказала Янте. — Надеюсь, что вы найдете игрушки, которые вам понравятся. Пойдем, Сала.

Пара направилась дальше и исчезла в толпе. Тобин сосчитала до десяти, чтобы перевести дух, и шепотом произнесла ругательство, которое могло бы вогнать в краску ее мужа, если бы принцесса научилась ему не от него… Улыбка Сьонед застыла, густые ресницы нависли над гневно расширившимися глазами.

— Обе они сучки, — сказала Тобин. — Мы им отплатим, не сомневайся.

— Он не сможет жениться на одной из них и долго прожить после рождения сына. Но… О Богиня! Тобин, они так прекрасны…

Камигвен подошла, с триумфом неся лютню, и Сьонед принялась лихорадочно восхищаться инструментом. Тобин, поклявшаяся не позволить принцевым сучкам испортить Сьонед праздник, быстро придумала план. Она заплатила за двух всадников, приказав завернуть их и отправить в шатер Рохана.

— Заверни также и куклу, — велела она мастеру. — Сьонед, Ками, сейчас мы идем к ювелирам, а затем…

— Нет, спасибо, — пробормотала Сьонед, ставя куклу на прилавок. — Я уверена, что какая-нибудь маленькая девочка очень ее полюбит. Я постарше, и игрушки у меня другие… Ками, кажется, ты купила то, о чем мечтала.

Планы Тобин развеялись как полуденный ветерок, когда они с Камигвен двинулись за Сьонед. Меат молча шел следом. Они миновали палатки, наполненные коврами, изделиями из меди, покрывалами, седлами, пергаментами… В каждом шаге Сьонед чувствовалась целеустремленность. Она остановилась только один раз, купила голубую свечку, а затем продолжила путь, не обращая внимания ни на выставленную мебель, ни на изделия из кожи, ни на цветное стекло. Наконец она подошла к лавке продавца шелка, осмотрела его товар, а затем властно указала на рулон, едва видневшийся в конце палатки.

— Я хочу взглянуть на этот, — сказала она купцу. Он смерил девушку взглядом, обескураженный ее простой одеждой. Тобин, стоявшая позади Сьонед, подала ему знак, подняв палец и кивнув. Купец пожал плечами и достал шелк.

Тяжелый, плотный, он был кремового цвета и казался еще плотнее от серебряных цветов и лепестков, разбросанных по полю. При солнечном свете шелк казался ослепительным; при свете лампы он будет ярким, словно сотканным из звезд…

— Да, — подтвердила Сьонед. — Я его беру. Но платье должно быть готово к пиру Последнего Дня.

— Это невозможно… — пробормотал мужчина.

— Все возможно. Я пришлю кого-нибудь с фасоном, и только Богиня поможет тебе, если ты в точности не последуешь ему.

Она молча протянула руку, и Камигвен положила в нее кошелек. Сьонед отсчитала золотые монеты, взвесив их в руке.

— Остальное получишь, когда закончишь платье. Надеюсь, за эту плату стежки будут такими мелкими, что их нельзя будет увидеть.

— Да, миледи, — вздохнул купец, когда она пересыпала монеты в его жадную ладонь.

— Я тоже так думаю.

Она направилась к следующей палатке, где купила белое льняное белье — настолько же простое, насколько роскошным был шелк. Его завернули и передали Меату, который принял сверток с философским смирением и сунул его в мешок. Следующая остановка была у шатра с искрящимся фиронским хрусталем. Тамошняя уроженка, Ками торговалась с большим знанием дела, и Сьонед ушла с парой искусно гравированных кубков. У другого купца были куплены туфельки в тон платью, а когда Сьонед раздобыла бутылку отличного сирского вина, было решено, что на сегодня достаточно. Когда они возвращались по мосту, Меат притворялся, будто хромает под тяжестью поклажи.

— Нет, решено: после сегодняшнего дня подаюсь в отшельники! Подальше от женщин и еще дальше от купцов! Но должен признаться, леди, сегодня вы доставили мне громадное удовольствие. Тем, что тратили не мои деньги.

Он пошел относить покупки в шатер Тобин, а женщины направились к реке и уединились под деревом. Камигвен демонстративно села спиной к воде, держа в руках лютню.

— Ты не забыла, что Оствель не знает нот? — спросила Сьонед.

— Зато у него прекрасный голос, и он сам однажды сказал, что всегда мечтал научиться играть. Это будет ему свадебным подарком. — Ками подмигнула. — Оствель еще не знает об этом, но церемония Последнего Дня без нас не обойдется!

— Я рада, — тепло сказала Тобин. — Мы с Чейном выпьем за вас обоих. Как и за Рохана со Сьонед. И черт бы побрал этих мокрохвостых сучонок!

Фарадимы обменялись улыбками, и Камигвен сказала:

— У Сьонед есть большое преимущество перед принцессами. Они девственницы.

— До кончиков ногтей, — подтвердила Сьонед.

— Всю жизнь просидевшие взаперти в замке Крэг, — присоединилась Тобин. — Драгоценные цветочки, у которых даже брата нет, чтобы показать им разницу между девочкой и мальчиком…

— А если бы даже они и знали разницу, то не имели бы представления, что с этим знанием делать, — с лукавой улыбкой заключила Камигвен.

— Мой отец всегда говорил, что можно отличить женщину от девушки по движениям бедер, — задумчиво заметила Тобин. — Могу поклясться, что уже на следующее утро он знал, когда Чейн и я… — Она покраснела и умолкла.

— Я полагаю, это случилось до свадьбы? — не моргнув глазом, поинтересовалась Сьонед.

— Незадолго, — призналась Тобин. — Но какое имеет значение, когда ты совратишь моего брата, если все равно выйдешь за него замуж? Ох, Сьонед, это такое облегчение!

— Я всегда знала, что ты просто притворяешься, будто не хочешь выходить за Рохана! — засмеялась Камигвен и игриво подтолкнула Сьонед.

— Ничего ты не знала! Во всяком случае, не была уверена. Не разочаровывай меня, скажи, что я умею врать, а то как же я смогу одурачить остальных?

— Можешь не волноваться, меня ты почти обманула, — успокоила ее Ками. Затем она обратилась к принцессе и пояснила:

— Нет, здесь речь идет не просто об обольщении. Существуют сложные заклинания, которым никто не собирался нас обучать, пока у нас не будет по крайней мере восьми колец, и Андраде понятия не имеет о том, что мы их уже знаем. — Она вздохнула. — Я никогда не пробовала их на Оствеле, а жаль! Это было бы так забавно…

— В этом нет никакой опасности, Тобин. Просто немного Огня, сплетенного здесь и там — вот для чего нужна свеча… и ничего ты не сделаешь с человеком против его желания. Вино, и то сильнее действует… — И Сьонед подмигнула Камигвен.

— Скажи мне, чем я могу помочь? — спросила Тобин.

— Кто еще спит в его шатре?

— Оруженосец Вальвис.

— О, он не помешает. Этот, во всяком случае, на моей стороне. Если ты сможешь устроить так, что стража будет смотреть в другую сторону, я сделаю все остальное.

— Решено! — Принцесса оглянулась, чтобы увериться, что их никто не подcлушивает, а затем наклонилась поближе и сказала:

— Богиня тебе в помощь и мое благословение впридачу, но я не прочь кое-чему научиться.

Камигвен засмеялась.

— А как же ты объяснишь лорду Чейналю, где этому научилась?

— Он не осмелится спросить, — промурлыкала Тобин.

После обеда в узком кругу с принцем Клутой Луговинным и лордом Джервисом Визским, местными хозяевами, Ролстра вернулся на барку и некоторое время провел с любовницей и дочерьми. Первый день Риаллы всегда был скучным, так как никакие важные дела не делались, а весь народ толпился на ярмарке. Ролстра остановился в шатре, куда к нему приходили принцы, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Единственным преимуществом этого скучного времяпрепровождения было то, что иногда кто-нибудь намекал на важное дело, давая Ролстре пищу для размышлений. Но его шпионы работали не покладая рук, а посему ничего нового для себя он сегодня не услышал.

Однако когда в женском окружении он сел за стол, на котором стояли вино и сладости, то долгожданные новости появились, и верховный принц подумал, что сегодняшний день прошел не зря. Как было приказано, Пандсала и Янте сходили на ярмарку и Вернулись на барку со свежими впечатлениями от знакомства с леди Сьонед.

— Тощая, — фыркнула Янте, когда Палила спросила о внешности девушки. — Кожа да кости… Веснушчатая и загорелая, как головешка. Еще бы, все лето провести в Пустыне!

— Да нет, по-моему, вполне хорошенькая, — не согласилась Пандсала. — И никаких веснушек.

— Тогда, значит, пятна от грязи. Найдра оторвалась от вышивания.

— Чего еще ожидать от «Гонца Солнца»?

— Это правда, что она собирается замуж за Рохана? — задала вопрос Палила, когда Ролстра подал ей знак.

— Моя служанка разговаривала с их грумом, — отозвалась Гевина. — Они там совсем запутались. Эта девушка прибыла по приказу леди Андраде, чтобы стать невестой Рохана, но он, кажется, вовсе не горит желанием на ней жениться. Более того, она и сама не в восторге от этой затеи!

Ленала прочистила горло.

— А ведь он очень интересный молодой человек… Ролстра терпеливо посмотрел на нее.

— Как ты все замечаешь, моя дорогая…

— Гевина права, — вставила Пандсала. — Девчонка сама сегодня сказала, что еще ничего не решила. Вот дура!

— Он очень красив, — сказала Ленала, осмелевшая от поддержки отца.

Янте поднялась и сунула подушку за спину Палилы, лежавшей на бархатном диване.

— Так легче? — заботливо спросила она.

Палила застыла на месте. Ролстра обожал наблюдать за распрями своих любовниц; отношения его дочерей с Палилой были почти так же забавны. Аладра была первой действительно хорошей женщиной, которая привлекла его после смерти жены, но Ролстра слишком хорошо знал себя и понимал, что вскоре она ему наскучит. Аладра умерла… Что ж, оно и к лучшему. По крайней мере, он сохранил об этой девочке самые лучшие воспоминания. Если бы ей удалось установить в замке мир и покой, Ролстра зачах бы со скуки.

— Кажется, принцесса Тобин на ее стороне, — сказала Янте, пересев поближе к окну. — Сьонед подчеркнула это.

— Она также сказала, что Рохан не в ее вкусе, — добавила Пандсала. — Я думаю, это важнее. Не похоже, чтобы, она легко подчинилась приказу Андраде, если сама думает по-другому. По-моему, она упряма как осел.

— Она начинает мне нравиться, — медленно произнес Ролстра, следя за реакцией женщин. На губах Янте застыла презрительная улыбка, глаза Палилы сузились, а другие хором запротестовали, уверяя, что упрямая женщина непременно глупа как пробка. Принц поднял руку, призывая к молчанию. — Это не относится к вам, мои дорогие. Вы действительно преданы мне. Ее упрямство сильно облегчит нам жизнь, поскольку принц Рохан сравнит ее с вами и поймет, что иметь дело с покорной женой намного приятнее.

Палила вяло махнула рукой, и Ролстра заметил, какими толстыми и пухлыми стали ее пальцы.

— Самолюбие Рохана уязвлено равнодушием этой гордячки, — сказала она девушкам, — и ваш искренний интерес к принцу придется ему по душе. Вы должны помнить, что женщине следует быть мягкой, мои дорогие. Мужчины не любят вздорных. А Рохан очень молод. Ему хочется, чтобы его обожали, восхищались им. Все это польстит его самолюбию.

— Мне нравится, как он выглядит, — наконец додумалась Ленала.

— Мы уже все поняли, мое сокровище, — ответил ей Ролстра.

Дочери сошли на берег и разбрелись по своим шатрам, а Ролстра задержался в каюте Палилы. Вид ее вызывал у него отвращение, но чутья она не потеряла.

— Ну, и что ты об этом думаешь? — спросил он, приподняв бровь.

— Пандсала явно хочет его. Янте делает вид, что ей все равно, но переигрывает. Я бы сделала ставку на Салу.

— А ума у нее хватит?

— Она не дурочка, мой повелитель. А Янте слишком показывает свой ум… Рохан чересчур молод, чтобы по достоинству оценить умную женщину.

Ее огромное тело пряталось под покрывалом, пальцы были без колец, поскольку она не могла надеть их, а браслеты впились в запястья. Она игриво улыбалась принцу. Лицо Палилы было по-прежнему прекрасно, и Ролстру позабавила мысль о том, каким Добразом он мог бы насладиться ею даже в этом положении. Но тут он подумал о стройной загорелой девушке с рыжими волосами, которую еще не видел. Ничего, скоро увидит…

— Ты останешься со мной, мой повелитель? — спросила Палила.

— К сожалению, у меня есть дела, а то я остался бы на всю ночь, — улыбаясь, солгал принц. Он подошел к дверям, но вдруг обернулся. — Почему Пандсала?

— А почему нет?

— Раньше ты горой стояла за Янте.

— Я изменила мнение, увидев Рохана. Он не так умен и не так горд, как мне казалось.

— Возможно, ты и права. Спокойной ночи.

Глава 12

Рохан устал играть наивного принца уже на следующий день. Его раздражала эта роль, а то, что он сам придумал и поставил ее, только усугубляло раздражение. Замысел, который в начале лета казался таким многообещающим, потребовал куда больших усилий, чем он предполагал. И дело было не только во внезапном вмешательстве Сьонед. Он обдумывал этот план с детства, когда был мальчиком, привыкшим держаться незаметно (что при властном отце было легче легкого), но прислушивавшимся ко всему и учившимся у каждого встречного. После стольких лет притворства одурачить верховного принца было совсем несложно.

Но одно дело придумать что-то, а другое — воплотить его в жизнь. До момента воплощения прошло слишком много времени. Когда он отомстил дракону, убившему отца, то понял, что наделен не только изворотливым умом, но и кое — каким умением, проснувшимся в минуту смертельной опасности. Встреча со Сьонед раскрыла ему глаза на другое: существование Огня, связавшего их и готового спалить его душу. Погребальный костер, встреча с вассалами и пир в знаменном зале заставили его почувствовать вкус власти, а путешествие в Виз наделило неведомым раньше ощущением свободы. Родители больше не опекали его, он сам принимал решения, правил огромной страной… И после этого разыгрывать из себя идиота?

Рохан притворялся, что во всем слушается своих вассалов. Ничего дурного в этом не было, потому что плохих советов они не давали, но ему постоянно приходилось сдерживать себя, чтобы продолжать казаться тем, маску которого он так упорно носил. Другие принцы считали его бычком на веревочке, и слава Богине… Но постоянное напряжение изматывало его силы.

Ролстра все время демонстрировал ему своих дочерей, и это выбивало Рохана из колеи. Когда началась утренняя встреча в шатре Ролстры, на ней присутствовали Ленала и Найдра. Они подавали ему вино и смущали пристальными взглядами. Другие принцы подмигивали и подталкивали друг друга. Когда во время перерыва появились с прохладительными напитками Янте и Гевина, ухмылок и подталкиваний локтями стало еще больше. Рохан покраснел до ушей и успокоился только тогда, когда понял, что это ему на пользу. Классический дурачок не мог вести себя по-другому. Он потихоньку начинал отличать сестер друг от друга. Если ни в чем не повинные женщины Стронгхолда по сравнению со Сьонед казались наделенными одними недостатками, то что можно было сказать об этих весьма далеких от совершенства созданиях? У Гевины была привычка постоянно хихикать, Русалка вела себя так, словно Рохан был существом какой-то другой породы, и удивлялась тому, что он ест, пьет и почесывает нос, как обычные люди. Он благодарил Богиню за Сьонед с ее искренним смехом и неприятием притворства в отношениях мужчины и женщины.

Найдра была очень хорошенькой — на взгляд того, кому был по душе такой тип женщин. Но вкусы Рохана были совсем другими: он привык к золотистым волосам матери и смуглой, яркой красоте сестры, поэтому Найдра казалась ему серенькой мышкой. Принцу был неприятен ее алчный взгляд и привычка оценивающе смотреть на его лоно. Нескрываемая чувственность Сьонед избаловала Рохана, и скрытность Найдры казалась ему отвратительной.

Ленала откровенно пялилась на него. Возможно, в других условиях он счел бы эти взгляды волнующими, если бы в них сквозила хотя бы искорка ума. То ли дело Сьонед… Жаль того, кто женится на этой пустоголовой принцессе.

Что же касалось двух других, то они действительно были прекрасны. Подкрашенные, грациозные, они вели себя как женщины, а не как девушки. Пандсала держалась слегка холодно, и Рохан чувствовал, что это делается с целью заинтриговать его. В противоположность сестре, томный взгляд Янте был достаточно красноречив. Рохан был вынужден честно признаться себе, что если бы не Сьонед, он мог бы заинтересоваться Пандсалой и не сумел бы противостоять призыву Янте. Оказалось, быть молодым, здоровым и красивым принцем очень приятно…

Однако он быстро раскаялся, когда после окончания официальных переговоров остался наедине с Ролстрой.

— Мои девочки не сводят с тебя глаз, — пожал плечами верховный принц. — Я слишком долго держал их в замке Крэг, лишив возможности видеться с молодыми людьми. Знаешь, мне совсем не хотелось расставаться с ними.

Неужели он думал, что Рохан женится на всех них разом? Юный принц изобразил смущение, невнятно пробормотав, что все они очень хорошие девушки.

— Кузен, ты не поможешь мне в одном небольшом деле? Я никогда не мог понять, какая из них самая хорошенькая. Отцу разобраться в этом трудно. Я оценю твое мнение: ведь твоя мать первая красавица континента, а сестра одна из самых обворожительных женщин, которых я когда-либо видел.

Рохан отбил первый выпад, заявив, что задача слишком трудна, и перевел разговор на дороговизну кунакской шерсти и прижимистость принца Даррикена. Он привык краснеть в присутствии верховного принца, и юноше уже не составляло труда притворяться, будто мысль о дочерях Ролстры волнует его так, что он судорожно ищет спасения в решении практических, скучных, будничных проблем. А верховный принц тем временем подписывал документ за документом…

В тот день ему удалось заключить договор о замке Феруче (тот по-прежнему принадлежал Ролстре, но все земли ниже его закреплялись за Роханом), пакт о взаимной помощи на случай, если мериды начнут войну и перекроют торговые пути, и соглашение (казавшееся Ролстре блажью, но очень важное для Рохана) о том, что Марка проведет перепись драконов, когда они в следующем году полетят на север, в горы Вереш.

— Я слышал о твоем первом драконе, — сказал Ролстра. — Прекрасная работа! А сжечь его вместе с отцом и развеять их пепел над Пустыней… Не сомневаюсь, Зехаве это пришлось бы по душе.

— Должен признаться, я здорово испугался, когда увидел, что дракон летит прямо на меня, — покачал головой Рохан.

— Только дурак не боится опасности. Но лишь смелые люди делают то, что нужно, пересиливая страх.

С этим Рохан был полностью согласен. Ему не нравились мерзкие проверки его смелости, которые предпринимали Пандсала и Янте, стремясь остаться с ним наедине. Однако было приятно сознавать, что его желали — пусть только из-за богатства и власти. Забавно… Может, разок пойти им навстречу и посмотреть, что из этого выйдет? Он сразу отверг эту мысль. Нельзя поступать так с принцессами. Тем более, если ты влюблен в другую, а она «Гонец Солнца». Быть честным тяжелее, но безопаснее.

Во второй вечер давал обед принц Клута Луговинный. Помимо принцев, здесь собрались и крупнейшие атри. К счастью, разговор шел не о политике, торговле или обороне, а о завтрашних скачках, и Рохан был вне себя от радости.

— …а река огненно-золотистых волос, спадающих на плечи? Потрясающе!

Принц Айит Фиронский, похоронивший пять жен, причмокнул губами и усмехнулся лорду Бетоку, сидевшему как раз напротив Рохана:

— Ты, лорд, человек молодой и холостой, но могу сказать по собственному опыту, что у рыжих огонь не только снаружи, но и внутри!

— Она «Гонец Солнца», — засопел Беток, и у Рохана не осталось надежд на то, что речь идет о какой-нибудь другой леди. Лорд Холмов Каты выбрал на подносе спелую сливу, высосал сок и срезал шкурку ножом. — Подумать только, что эта фарадимская шлюха жила недалеко от моей крепости! — Он впился в мякоть, а шкурку бросил на траву. — Вчера я попросил ее наколдовать мне немного Огня — вечер был холодноват, — так она ответила, что я сам могу это сделать, ударив сталью о кремень, а если я ослабел, то у меня для этого есть целая армия слуг!

Айит усмехнулся, и в свете фонарей блеснули его темные глаза.

— Значит, ты пытался обольстить ее? Ошибка, мой друг. Если попробуешь еще раз, будешь иметь дело с Андраде, а она трясется над своими воспитанницами, как драконша над яйцами!

— Думаю, вас и Андраде не удержит…

— Похоть одно, а осмотрительность совсем другое. Даже Ролстра не осмеливается сердить Андраде. Иногда я верю в то, что она ведьма.

— Вы только заметили? — саркастически спросил Беток. — Они все такие, а рыжие — вдвойне.

— Ну и что? Порядочные женщины ужасно скучны… Взять хотя бы мою третью жену. Она была такой тихой и такой пресной, что даже умерла во сне!

Рохан поразился: неужели его считали таким дураком, что не стеснялись называть в его присутствии имя тетки? Но Сьонед, кажется, вызывала всеобщее восхищение. Он сразу ощутил гордость и ревность. Впрочем, будь она ему просто знакомой, второго чувства бы не возникло.

Принц Ллейн Дорвальский, сидевший от Рохана справа, поймал его взгляд и спросил:

— Слушай, убедить лорда Чейналя не участвовать в завтрашних скачках тебе, конечно, не удастся, но, может, поговоришь, чтобы он хотя бы половину заездов оставил другим? А то ведь никакого состязания не получится…

Рохан засмеялся. Он любил этого старика. По обычаю, сыновья принцев и лордов в детстве воспитывались у друзей или родственников. Вот и сын Ллейна, Чадрик, был оруженосцем в Стронгхолде. Правда, сам Рохан тогда был еще совсем маленьким.

— Да уж, если запретить Чейну участвовать в скачках, все трофеи достанутся тебе! Но ведь он не согласится. Для него самое большое удовольствие в жизни — это напугать сестру, выслушать ее уговоры ни в коем случае не повредить свое драгоценное тело, а потом посмеяться над бедной женщиной.

Голубые глаза Ллейна, выцветшие от старости, но радостные, как у ребенка, засветились от удовольствия.

— Сомневаюсь, Рохан. Твоя сестра никогда ничего не боялась, а даже ее брань — настоящая музыка для мужского уха!

Рохан протянул руку и коснулся плеча Чейна.

— Ты слышал? Он считает взбучки Тобин музыкой!

— Военной. Трубами и барабанами, — согласился Чейн. — Она улыбается тебе, Ллейн, потому что ты нянчил ее, когда она была ребенком, и пичкал, сладостями, чтобы немного откормить! Флиртуй, флиртуй, пока я не добрался до тебя! Но только тес… Никаких сплетен!

— Раз уж тебе так страшен ее гнев, может, снимешься со скачек? — с коварной улыбкой спросил Ллейн.

— Нет уж, дудки! Мой Аккаль в прекрасной форме, и он победит, если только кто-нибудь не откопал нечто особенное на четырех ногах!

— Эх, будь я на тридцать лет моложе… — улыбнулся Ллейн.

— А какая разница? — спросил Рохан. — Ты и сейчас можешь перепить любого за этим столом.

— Какие удовольствия у стариков? Только попить, поесть и полюбоваться на хорошеньких девочек вроде Тобин… Нет, если бы я был моложе, то мы еще посмотрели бы, кому достанутся денежки!

— А разве ты не слыхал? — спросил Чейн. — В этом году призом будут драгоценности. Жаль, что я услышал об этом только после того, как жена оставила на ярмарке половину моего состояния. Ладно, я думаю, эти скачки принесут мне немало рубинов, а ни один камень не идет Тобин больше, чем хороший рубин!

Рохан обернулся к верховному принцу, который сидел чуть наискосок от него. Очевидно, Ролстра слышал их разговор, потому что он улыбнулся, когда Рохан сказал:

— Интересное изменение традиции. Ювелирам придется хорошенько поработать, чтобы осчастливить победителей!

— Так и задумано, — откликнулся верховный принц. — Ремесленники жалуются, что дамы перестали носить драгоценности, а это подрывает торговлю. Я рассчитываю на оживление спроса… а принцесса Тобин будет одной из тех, кто покажет пример. Как всегда, — добавил он с легким поклоном в сторону Чейна.

— Но надо признаться, это не моя идея. Все придумала Янте.

— Она умная девушка, — сказал Рохан, ничуть не кривя душой.

Как только солнце село, облака цвета лаванды стали индиговыми, небо потемнело, словно его заслонили крылья дракона, и обед подошел к концу. Рохан с Чейном поблагодарили хозяев и вышли на улицу. Свежий ночной ветерок заставил принца глубоко вздохнуть.

— Ах, как чудесно! Давай немного пройдемся, а то завтра Аккаль откажется тебя нести.

— Давай. Может, заодно и протрезвеем. Я выпил сегодня столько, что смогу держать на плаву эту чертову ролстрову барку…

Чейналь обнял Рохана за плечи, и они пошли по берегу реки, на глади которой серебром отражался лунный свет.

— Вот бы немного этой воды нам в Пустыню, — вздохнул Рохан.

— Тогда это была бы не Пустыня, — резонно заметил Чейн.

— Ты всегда такой умный, когда пьян?

— А ты всегда такой глупый, когда дело касается женщин?

— Что?

Чейн опустился на траву, вытянул ноги, оперся на локти и поднял глаза на шурина.

— Эта твоя Сьонед… Я слышал, что говорил сегодня старый распутник Айит. Твое лицо сразу застыло, как Снежная Бухта зимой.

— Снежная Бухта? Откуда ты знаешь? Ты никогда не бывал так далеко на севере…

— Не заговаривай мне зубы! — свирепо зарычал Чейн. — Будь осторожнее, Рохан. Тебя выдают глаза. Я все понял, потому что знаю тебя как облупленного. Но если это заметит и Ролстра — считай, что твой план провалился.

— И что же это за план? Чейн фыркнул.

— Присядь. У меня заболела шея. Рохан опустился рядом и Принялся с корнем выдергивать траву, а Чейн продолжал:

— Не порть пейзаж. Я наблюдал за тобой, когда ты с глупой улыбкой обхаживал принцесс, и видел, как ты смотришь на Ролстру, когда он подписывает очередное соглашение. Ты держишь у него перед носом женитьбу как приманку, не так ли? Не знаю, как я раньше не догадался, — мрачно добавил он. — Ты гораздо хитрее, чем я думал.

— Какой комплимент… — злобно бросил Рохан.

— Конечно, комплимент, если даже у меня это заняло столько времени… Сегодня днем лорд Нарат спросил меня, способен ли ты управлять государством. Конечно, он употребил другие слова, но смысл был именно таков. А лорд Резе прямо сказал, что на совете атри ты выглядел дурак дураком. Конечно, на них наплевать, но с принцессами я бы на твоем месте вел себя осторожнее.

— Чем они могут повредить мне? — засмеялся Рохан.

— Выйти замуж за кого-нибудь почти такого же могущественного и превратить твою жизнь в ад.

— Единственный, кто может сравниться со мной могуществом, это Ролстра… и то ненадолго.

— Ничего себе! Ну ладно, об этом позже. А пока что эти девицы могут серьезно приняться за Сьонед.

— Они не осмелятся.

— Да ну? Тобин говорила, что она, Сьонед и Камигвен встретились с Янте и второй такой же хорошенькой… как ее там… ах да, Пандсала. Так вот, они встретились, и те сразу же стали вставлять Сьонед шпильки. А ведь они считают ее всего лишь отвергнутой невестой! Что же будет, когда ты представишь ее как свою жену?

— А кто говорит, что я собираюсь это сделать?

— Черт возьми, прекрати! Для меня твоя скрытность — как нож острый!

— Если ты хочешь предупредить, что я должен бояться за Сьонед, то можешь не волноваться. Я уже принял меры. За ней наблюдают., Я не так глуп.

— Кто будет подозревать в злых умыслах женщину, а тем более принцессу? Рохан, дочери Ролстры сходят по тебе с ума. Конечно, не из-за твоих прекрасных глаз, а чтобы вырваться из замка Крэг и получить власть. Тем более что ты не слепой, не горбатый и не побитый оспой. Впрочем, и похоти тут тоже хватает. Но как только ты поставишь их в дурацкое положение… они возьмутся за Сьонед. Она — твое слабое место.

— Но есть же и другие лорды и принцы, у которых богатства и власти не меньше. Почему именно я?

Чейн покачал головой.

— Неужели не понимаешь?.. Я должен извиниться за то, что все эти годы думал о тебе как о хорошем, но слишком заучившемся маленьком мальчике. После смерти Зехавы ты стал совсем другим. Ты безжалостен, как Андраде, и более опасен, чем твой отец. Его армии были на поле битвы, а твоих не видит никто.. Твои воины — мысли, твои планы — отряды, идущие в бой. Этого от тебя не ждут. Ты строишь из себя простачка, но после убийства дракона в тебе появилось то, что скрыть невозможно. Сила… и что-то очень личное. А женщины чувствуют это безошибочно. Это и делает тебя лакомым куском для тех из них, кто любит власть.

Рохан изумленно посмотрел на зятя. Он никогда не слышал от Чейна таких речей и не знал, как на них реагировать.

— Ты ведь не думаешь, что Ролстра пытался приставить их к какому-нибудь делу, правда? — продолжал Чейналь. — Зехава не давал скучать Тобин, он всегда придумывал ей работу, чтобы, дочь могла применить свои силы. Тобин стала человеком раньше, чем вышла за меня замуж. И Сьонед такая же. Она понимает, на что способна, и знает себе цену. Но эти принцессы… Ты их единственный шанс стать кем-то. Что они видели, семнадцать дочерей верховного принца? В Крэге они варились в собственном соку, ожидая дня, когда выйдут замуж за человека, который допустит их к власти. И когда они обнаружат, что их обвели вокруг пальца…

Рохан сжал пучок сырой травы.

— Ты прав, Чейн. Я не мастер разбираться в женских хитростях.

— Ты знал только мать, Тобин, Маэту и еще нескольких замечательных женщин. Но пойми одно: все портится, когда ему мешают жить. Через несколько лет я не буду бояться за тебя. Но сейчас ты пришел к власти. Принцессы видят это. Они стремятся к ней.

— Я должен был прислушаться к Сьонед, — пробормотал принц. — Она говорила мне то же самое.

— Я думал, ты и парой слов не перекинулся с бедной девушкой!

— Помнишь, как я устраивал вам встречи с Тобин? Теперь тем же занимается Вальвис. Я обучил его.

— Развращаешь маленьких? Тебе должно быть стыдно.

— Да? А кто меня научил всем этим фокусам?

— Я научил тебя далеко не всему. Мои люди знают больше. Они наблюдают за ней.

— Так же, как и за мной, — догадался Рохан. Чейн усмехнулся и поднялся на ноги.

— Не следовало тебе говорить.

Он сделал Рохану жест и повернулся к реке. Принц внимательно вгляделся в деревья и через минуту заметил в деревьях чью-то высокую фигуру.

— Сегодня дежурит ее друг, «Гонец Солнца», — деловито сообщил Чейн.

Рохан от злости потерял дар речи.

— Ах ты хитрый, скрытный, лживый… — задохнулся он. — Зачем ты это сделал?

Чейн засмеялся и хлопнул его по плечу.

— Да просто потому, что все мы любим тебя! Рохан выдавил из себя улыбку и направился к берегу, не отрывая глаз от притаившейся у дерева тени. Как только ветки раздвинулись и сквозь них проник лунный свет, принц узнал человека, который был гораздо крупнее его.

— Меат! — окликнул он, и тень тут же исчезла. Рохан усмехнулся. — Я видел тебя, так что можешь выходить.

Фарадим выбрался из укрытия, поклонился, а затем выпрямился во весь рост.

— Прошу прощения, милорд. Леди Андраде…

— Все понятно, — перебил его Рохан. Он слишком хорошо знал, что станет говорить ему «Гонец Солнца», и не желал выслушивать удобную ложь. — Ценю твою заботу, но мне хотелось бы кое о чем спросить тебя, Меат. По-моему, моя тетя кое-что упустила.

— Да, милорд?

— Ты знаешь слухи о Сьонед? Дочерям Ролстры не нравится, что она здесь.

— Я видел их, когда был на ярмарке с ней и принцессой Тобин, — спокойно ответил Меат.

— Тогда вопросов больше нет. — Рохан улыбнулся. Сьонед будут охранять не только его люди, не только телохранители Чейна, но и ее друзья, а она так ничего и не заметит. Он расквитается со Сьонед за попытку охранять его; сквозь такой заслон и мышь не проскочит. — Спасибо, Меат. А сейчас нам пора. Нужно отдохнуть перед завтрашними скачками. Думаю, ты поставишь на лошадей лорда Че…

Внезапно Меат сильно толкнул его, и принц упал в траву. Чейн неистово выругался. Подняв глаза, Рохан увидел, что Меат бежит к реке.

— Что за черт? — воскликнул зять, помогая Рохану подняться на ноги. — Ты в порядке?

— Да. — Принц отряхнул одежду. — Но что случилось? Меат вскоре вернулся, таща на плече чье-то извивающееся тело.

— Простите, милорд, — сказал он Рохану, бросая поклажу наземь. — Надеюсь, вы не ранены?

— Нет. Кто это?

Меат осветил пленника, и Рохан приглушенно вскрикнул. Чейн взял человека за подбородок и повернул его лицо из стороны в сторону, словно не веря своим глазам. Но черные волосы и ритуальный шрам на подбородке, означавший принадлежность к роду князей меридов, были безошибочно узнаваемы даже в темноте.

— Я смотрю, вас это ничуть не удивляет, милорд, — заметил фарадим.

Рохан поднял глаза, пораженный его проницательностью, и только теперь заметил большое пятно, расплывавшееся на левой руке Меата.

— Я не знал, что леди Андраде разрешает «Гонцам Солнца» разгуливать в своей одежде по всяким небезопасным местам, — спокойно сказал он, хотя был охвачен яростью. Одно дело, когда ранят кого-то из его охранников, и совсем другое, когда вред причинен фарадиму…

— Ничего страшного, милорд. Просто царапина. — Меат протянул нож, лезвие которого мерцало в неверном свете. — Я большой, и со мной не так легко справиться, — добавил он.

Рохан прочистил горло.

— Пойдем ко мне в шатер. Мой слуга осмотрит тебя, и если нет ничего серьезного… Мне не хотелось бы, чтобы об этом узнала Андраде. — Он повернулся к Чейну. — И ни слова Тобин или кому-то еще, пожалуйста. Меат прав… Если я чем-то и удивлен, так это тем, что перед нами один из князей меридов.

— О чем ты говоришь? — спросил Чейн.

— Пойдем, я тебе кое-что покажу. Оставьте его здесь, — сказал он, указывая на пленника. — Держать его под стражей — слишком много хлопот. Я хочу, чтобы он остался жив и сообщил своим, что его затея не удалась.

Трое мужчин направились к шатру Рохана. Вальвис сразу вскочил и сбросил дремоту. Его глаза широко раскрылись, когда Меат поднял рубашку и показал свою рану. Оруженосец тут же внимательно рассмотрел Рохана, пытаясь убедиться, не пострадал ли хозяин. Пока мальчик промывал рану. и перевязывал ее, как учила принцесса Милар, Рохан достал из сумки другой нож и молча протянул его Чейну.

— Когда? — только и спросил тот.

— По пути в Виз. Было два, но один, должно быть, упал в реку, а этот я подобрал на берегу. Мериды, — без всякой необходимости добавил он.

— Теперь понимаю, — проворчал Чейн. — Почему ты никому не сказал об этом?

— Рохан только пожал плечами. — Иногда ты невозможно глуп…

— А чего ты ждал? Я не хотел волновать Андраде и Тобин… да и тебя тоже.

— Ладно, это я понимаю, но почему ты отпустил мерида?

Первым ответил Меат, на руке которого красовалась свежая повязка.

— Милорд, вас хорошо охраняют, и вы сами это знаете. Думаю, ваше решение совершенно правильно.

Вальвис повернулся к Рохану и обиженно произнес:

— Почему вы ничего не сказали, милорд?

— Не обращай внимания, Вальвис, — сказал Чейналь. — Он делает все, что хочет, и плевать ему на других… Ладно, Рохан, думаю, ты убедился, что за тобой следит множество глаз. Но ты догадываешься, что могут означать эти покушения?

— Догадываюсь.

— Опять молчишь? — досадливо вздохнул Чейн. Рохан улыбнулся.

— Меат, если ты согласен на минутку расстаться со своим трофеем, дай его мне.

Фарадим протянул нож, и Рохан прикоснулся к рукоятке.

— Мериды хотят показать, что они всегда рядом, — пояснил он. — Нож принадлежит члену княжеского рода — взгляни на эти драгоценности. Но почему он не из стекла?

Меат чуть запнулся.

— Хороший вопрос, милорд… Правда, это только слухи и никто ничего толком не знает, но существует поверье, будто «Гонец Солнца», пронзенный сталью, теряет свои способности…

Чейн нахмурился.

— Я понимаю, почему это только слухи. Мало желающих рисковать.

Меат пожал плечами и слегка поморщился от боли. Рохан указал на полог шатра.

— Возвращайся к себе и отдыхай. Благодарю, Меат. Ты спас мне жизнь.

— Они не очень-то рвались покончить с вами, милорд. И сегодня, и в прошлый раз. Если бы этого действительно хотели, вы были бы уже мертвы.

Фарадим поклонился и вышел.

— Ты знаешь, он прав, — задумчиво произнес Чейн. — Три ножа — три предупреждения. Догадываешься, о чем?

— Полагаю, они хотят заставить меня нервничать и делать ошибки. Интересно, в чьих шатрах они ночуют?

— В шатрах верховного принца Ролстры, — пробормотал Вальвис, убирая свои медицинские принадлежности.

— Доказательств нет, — ответил ему Рохан.

— Только очевидность, — добавил Чейн, поигрывая стеклянным ножом. — Видно, они раздумывают, на руку ли им твоя смерть.

— Пятилетний ребенок на троне Пустыни. О, со способным наставником и принцессой-регентом до совершеннолетия, но все же ребенок… — Рохан сел и уставился на носки сапог. — Чейн, я только сейчас понял… Мааркен и Яни… Они мои наследники, и поэтому им тоже угрожает опасность. Спасибо Богине, что они в Стронгхблде…

— Мне это тоже не приходило в голову, — медленно произнес Чейн. — Но твой собственный сын станет целью меридов сразу после рождения.

— Я знаю.

— А Сьонед?

Рохан не ответил. Чейн отдал Вальвису нож и молча удалился. Оруженосец провел пальцем по лезвию, его юное лицо потемнело от беспокойства. Наконец он произнес:

— Милорд, они действительно не пытались убить вас?

— С каких это пор я должен отвечать тебе, Вальвис? Сейчас же перестань хмуриться! За мной наблюдает множество людей. А завтра я весь день проведу на скачках. В такой толпе со мной ничего не случится.

— В окружении принцесс? Именно этого я больше всего и боюсь, милорд! Рохан засмеялся.

— Лучшая защита от них — это моя сестра! Которая также позаботится и о Сьонед, мысленно добавил он. И тут Рохану пришла в голову странная мысль. А вдруг Андраде решила предложить ему в жены Сьонед, чтобы обезопасить его не только от Ролстры, но и от меридов?

Глава 13

Деревья между лагерем и скаковым полем были посажены еще несколько поколений назад — не столько для того, чтобы дать лошадям мир и покой, сколько чтобы защитить шатры от пыли и вони. Конюшни и выгон были сооружены тоже очень давно, а поле до последней травинки вытоптали конские копыта. Риалла за Риаллой… Овальная стартовая площадка была достаточно велика, чтобы свободно разместить между многоцветными перилами двадцать лошадей. За каждой тройкой с маленькой деревянной вышки следил судья. Впрочем, то, что находилось вне поля его зрения, обычно оставалось безнаказанным.

Трибуны были обращены на юг. В этом году места, предназначенные для знати, были защищены навесом из зеленого шелка, который стоил принцу Клуте половины его годового дохода и стоил бы еще больше, если бы принц Ллейн не сделал ему крупную скидку, ибо Старику самому не хотелось жариться на солнце. Простой люд разместился по бокам поля, покупая еду и напитки в разбитых неподалеку многочисленных палатках. День скачек был единственным днем Риаллы, когда купцам разрешалось проносить свой товар через реку. И благородные, и простолюдины делали ставки, только суммы были разными.

Рохан всегда любил скачки. Тут ему не нужно было прикусывать язык и притворяться несведущим. Будучи сыном своего отца, он обязан был разбираться в лошадях. Поэтому на конюшне, куда принц пришел, чтобы проведать Чейна, ему было очень уютно.

Чейн закончил осмотр Аккаля и вскочил в седло.

— Я похож на радугу, — пожаловался он, подергав себя за красный шелковый рукав. Белые лосины и сапоги завершали его костюм; талию охватывала голубая перевязь, означавшая ранг лорда.

— Тобин считает, что ты выглядишь чудесно, так что не прибедняйся. Наблюдай лучше за большим серым жеребцом лорда Резе. Это единственный стоящий соперник.

— Хочешь поставить на него? — улыбнулся Чейн и потрепал Аккаля по шее. — Увидишь, что мы сделаем с этим серым…

Рохана заставил обернуться звук фанфар, возвещавший о начале первого заезда.

— Это сигнал. Поле ровное, но на второй трети есть небольшой подъем…

— Спасибо. Иди к Тобин, держи ее за руку и напомни, что я никогда в жизни не падал с лошади.

— Два года назад Блесандин сбросил тебя.

— Тогда в эту тварь вселился сам Дьявол Бури, да и я был пьян в стельку…

Рохан засмеялся, наблюдая за тем, как Чейн направил Аккаля к линии старта. У него еще оставалось немного времени, чтобы проведать собственных лошадей. Чейналь участвовал в скачках из-за богатых призов, а Рохан — для собственного удовольствия. Он созвал грумов и начал давать им последние указания, как вдруг увидел неподалеку тоскливо маявшегося Оствеля. Рохан жестом подозвал его.

— У тебя все на лице написано, — с улыбкой сказал он.

— Я знаю, — мрачно ответил молодой человек. — Милорд, я не хотел просить вас, но…

— Видишь ту кобылу в яблоках? Ее имя Элизель, и она с таким норовом, что проcто беда, поэтому будь осторожен. Поскачешь под моими цветами в четвертом заезде.

Глаза Оствеля засияли: казалось, он готов был встать на колени в знак благодарности. Однако, к большому облегчению Рохана, разум взял верх над эмоциями.

— Спасибо, милорд! Она просто красавица. Обещаю, я выиграю заезд!

— Уж постарайся, — шутя пригрозил Рохан. Он отдал другие распоряжения и отправился к трибунам для принцев. Приятно, когда ты можешь доставить людям удовольствие, как сейчас Оствелю. Он поискал глазами светловолосую голову Андраде, а затем поднялся туда, где она сидела с Камигвен.

— Доброе утро, леди, — сказал он, усаживаясь рядом с теткой. — А где Тобин?

— Со Сьонед и очаровательными дочерьми верховного принца, — ответила Андраде.

— Р-о-о… — Рохан не хотел, чтобы ему напоминали о существовании принцесс и о том яде, которым они обильно уснащали свои обращения к Сьонед.

— Скажи мне, тетушка, а Тобин нравится эта компания?

— Ничто не ускользнет от нее, милорд, — ответила Камигвен, смеясь одними глазами. — У нее богатый опыт.

— Согласен. И она щедро делилась им со мной. Вот только уроки были очень болезненные. И так продолжалось до тех пор, пока я ее не перерос.

— Говорят, у тебя до сих пор остался шрам от ее укуса? — улыбаясь, спросила Андраде.

— И останется там до конца моих дней. Но не выдавай мою тайну, Камигвен. Вальвис думает, что я получил его в битве, и распространяет слухи о моей храбрости.

— Зная вашу сестру, я думаю, что оруженосец не ошибся, — рассмеялась она.

Андраде указала на линию старта.

— Вот Чейн. Ему бы лучше выиграть заезд, потому что я побилась об заклад с Ллейном и поставила сотню мер вина против половины меры его лучшего шелка.

— Можешь начинать придумывать фасоны, — сказал Рохан.

Джервис, лорд города Виза, поручил дать сигнал к началу скачек своему старшему сыну Лиеллу. Мальчику было лет Шестнадцать, но он стоял, высокий и гордый, подняв в воздух яркий желтый флаг. Лошади выстроились на старте, и даже в многоцветье шелков было легко выделить красно-белые цвета Чейна — особенно когда флаг опустился и черный как смоль Аккаль рванулся вперед.

Первый заезд, в три меры длиной, был пробой конских сердец, легких и ног. Ближе к вечеру тем же лошадям и всадникам предстояло пройти эту дистанцию еще раз, позволяя будущим покупателям сравнить достоинства разных конюшен. Аккаля обошел серый жеребец лорда Резе, и толпа ахнула. Чейн всегда был фаворитом — благодаря как личному обаянию, так и привычке побеждать. Зрители затаили дыхание, когда Аккаль ликвидировал разрыв. Более двух третей меры лошади шли голова в голову. Вдруг рука в темно-зеленых цветах Оссетии поднялась раз, другой, и хлыст с силой опустился на круп серого жеребца. Руки Чейналя не отрывались от поводьев, но шаг Аккаля удлинился, и всем показалось, что конь поплыл по воздуху. Когда желтый флаг наконец опустился, ликующий крик прокатился по полю:. почти все ставили на Чейна, и он победил.

— Ну, — довольно сказала Андраде, — некоторое время мой шелк был под угрозой!

— Если леди позволят, я хотел бы взглянуть на серого и прикинуть, сумеет ли он взять сегодня реванш.

Рохан встретил Чейна на пути в конюшню, где Аккаля должны были выводить и дать отдохнуть перед финальными скачками. Лорд Радзинский спрыгнул с коня и позволил себе несколько очень сильных выражений в адрес соперника.

— Ты знаешь, что сделал этот сукин сын? — гневно спросил он. — Ударил Аккаля хлыстом — как раз на последней трети дистанции, где никто его не видел! Я никогда даже не пришпориваю Аккаля, а у него хватило наглости!..

Он потрепал обиженного жеребца по шее.

— Я этого не видел, — признался Рохан. — Но зато только что глянул на хваленого серого. Чейн, ты возьмешь его в последнем заезде голыми руками.

— И брать не стану. — Глаза Чейна сверкнули. — Он просто задохнется в пыли, которую поднимет Аккаль!

Подошел грум, и Чейн передал ему поводья вороного жеребца, объясняя, как обращаться с лошадью. Казалось, это до слез обидело мальчика. Когда они шли мимо конюшен, раздался звук фанфар, возвещавших второй заезд, и Чейн натянуто .улыбнулся при виде кобылы-фаворита, гарцевавшей к линии старта.

— Неплохая лошадка у Резе в этом заезде, — сказал он. — Я думаю, что ему надо привыкать к поражениям. А кто это сидит на Элизели? Не Оствель?

— Я заявил его в четвертый заезд. Ему захотелось произвести впечатление на Камигвен, — подмигнул Рохан. — Ничего удивительного, он влюблен…

— Ну что ж, для полноты картины осталось только тебе принять участие в скачках.

— А знаешь, это мысль…

— Не будь идиотом! Принцы не участвуют в скачках.

— Нет? — Рохан подозвал одного из своих грумов. — Как сегодня чувствует себя Пашта?

— Готов, милорд. Какой заезд вас интересует? — улыбнулся тот.

— Залив Брокуэл, изумруды, — ответил Рохан, ожидая вспышки гнева зятя. И он не ошибся.

— Ты сумасшедший!

— Я сейчас же приведу его, милорд, — сказал грум. — Можно сказать, что я в восхищении от вашего намерения?

— Нельзя, — резко сказал Чейналь, а затем повернулся к шурину. — Если очень хочется произвести впечатление на девушку, придумай какой-нибудь другой способ, но не рискуй жизнью! Нет на свете такой женщины, которую бы в первую брачную ночь обрадовали сломанные ноги жениха или кое-что похуже!

— В первую брачную ночь у меня все будет в полном порядке, — ответил Рохан.

— Чудесно! — саркастически бросил Чейналь. — Будь уверен, я расскажу об этом всем и каждому, пока ты будешь галопом мчаться до Брокуэла и обратно, целую меру скрытый облаком пыли от глаз охраны и зрителей… Рохан, ты что, забыл, о чем мы вчера говорили?

— Я участвую, и давай не будем спорить, — отрезал Рохан, повернулся и… оказался лицом к лицу с принцессой Янте. Холодная и прекрасная, в платье цвета лаванды, украшенном серебром, она пришла к конюшням совсем не для того, чтобы восхищаться лошадьми, и оба они знали это.

— Превосходная победа, лорд Чейналь, — любезно сказала она. — Вашей жене очень пойдут рубины.

— Я слышал, что это ваша идея, — сказал Рохан.

— Простите меня, — прервал Чейн. — Я вижу, что грум подает мне знаки.

Рохан оглянулся, не увидел ничего подобного и бросил убийственный взгляд на зятя. Тот усмехнулся и оставил их наедине.

— Вам нравится Риалла, кузен? — спросила Янте.

— Гораздо больше, чем в прошлый раз, когда я был всего лишь наследным принцем, — прямо ответил Рохан и пов„л принцессу к трибунам.

Она покраснела.

— Должно быть, вы прежде сильно скучали…

— Уверен, вы, незамужняя принцесса, тоже не раз испытывали это чувство.

— Я вижу только послов, — сказала Янте, разглядывая свои руки, — и нет ни одного человека, который хотел бы встретиться со мной сам по себе. — Принцесса была меньше Сьонед, а потому всегда смотрела на него снизу вверх. Взгляд ее опушенных густыми ресницами глаз казался молящим и покорным. — Чувствуешь себя так, будто выставлен на ярмарке…

— Я вас понимаю, — согласился он. — Можно мне проводить вас к сестрам? В этом заезде участвует моя лошадь, и я хотел бы немного посмотреть на скачки.

Сьонед увидела принца в первый раз за день. Он сопровождал Янте, и кончики пальцев принцессы элегантно касались его запястья. Рохан сразу понял, что поступил и умно, и глупо. Плюс заключался в том, что он появился на людях с одной из дочерей Ролстры, соперничающих за знаки его внимания. А минус… Нельзя было позволять себе смотреть на Сьонед. Может, она и проигрывала принцессам в величии и элегантности, но была единственной женщиной, которую он желал, и скрыть это было неимоверно трудно.

— А вот наконец и ты! — весело сказала Тобин, когда он сел рядом. — С Чейном все в порядке? Наверно, целуется со своим Аккалем? Теперь понятно, кого он больше любит! Но мне без него тоже неплохо. Как хорошо сидеть с кузинами и не жариться на солнцепеке! Очень мило со стороны принца Ллейна позаботиться о наших удобствах!

Этот разговор мог длиться без конца. Рохан был благодарен сестре, согласившейся ради его пользы сыграть роль светской болтушки. Сьонед была напряжена, как струна, выражение ее лица было каменным. На ней было красно — коричневое льняное платье и никаких украшений, кроме колец «Гонцов Солнца» и перстня с изумрудом. Поняв, что вид кольца заставляет его улыбаться, Рохан быстро перевел взгляд на Пандсалу.

Принцесса прямо встретила его взгляд и, в отличие от сестры, не покраснела. Он сказал какую-то пустую фразу о погоде, она ответила вежливым кивком. Рохан спросил, нравятся ли ей состязания; Пандсала снова кивнула и принялась разглядывать скаковое поле. Принц почувствовал раздражение. Он заслуживал большего и почти решился добиться ее внимания, когда понял, что именно этого от него и ждут. Мысль о том, что его чуть было не провели, и развеселила, и разозлила Рохана. Пандсала, изображающая безразличие, и Янте, разыгрывающая горячую заинтересованность, работали в паре! Он подумал, предвидела ли такой поворот событий Андраде. Не поэтому ли она и прислала ему Сьонед, чтобы в корне задушить влечение, которое он мог почувствовать к принцессам? Второй раз за день он подошел к краю пропасти, свалиться в которую мог бы, даже будучи женатым. Но мысль о Сьонед удержала его.

Кобыла Рохана пришла второй. Во время перерыва и следующего заезда он делил внимание между сестрой и двумя принцессами, но Сьонед как будто не замечал. Казалось, она тоже не видит его.

— У меня большие надежды на четвертый заезд, — сказал принц, обращаясь к Янте. — Мою лошадь зовут Элизель, что на одном из древних языков означает «облачные ступни». Иначе говоря, воздушные копыта.

— Она красавица, — охотно согласилась Янте. — Вы интересуетесь древними языками, кузен?

— Следуя моде. Особенно когда подбираю клички лошадям! — фатовски расхохотался он. Сьонед выгнула бровь.

— Милорд, в Крепости Богини учат, что древние слова имеют огромную силу и к ним нельзя относиться легкомысленно.

— Как забавно… — пробормотала Пандсала.

— А кто это на Элизели? — быстро спросила Тобин.

— Оствель, — без всякого выражения произнесла Сьонед. — Поражаюсь, милорд, что вы не пожалели для человека из Крепости Богини одну из своих лучших лошадей.

— Он заслужил куда большую награду, чем участие в скачках на моей лошади.

Его собственной наградой стало ледяное молчание. Тобин хихикнула и указала куда-то вправо,

— Поглядите-ка на Камигвен! Вот она, рядом с Андраде… Сама не знает, гордиться ей или падать в обморок…

Оствель оказался прекрасным наездником и, имея под седлом такую лошадь как Элизель, легко выиграл заезд. Рохан гордо усмехнулся.

— Камигвен понравятся халцедоны, — заметила Тобин.

— Ах, так вот что получит победитель? — догадалась Пандсала и повернулась к Рохану. — Неужели вы действительно отдадите приз всаднику?

— Ему нужен свадебный подарок.

Черт, все-таки удивительно приятно быть принцем! Он одним махом доставил удовольствие и Оствелю, и Ками… Впрочем, не выиграй Оствель, Ками все равно не осталась бы внакладе.

— Как вы щедры! — улыбнулась Янте. — И какая удача, что халцедоны — любимый камень его дамы! Но говорят, что фарадимы не носят дорогих украшений…

— Прекрасная женщина заслуживает драгоценной оправы, — мягко заметила Тобин. — Однако мужчина должен обладать немалым вкусом, чтобы выбрать свадебное ожерелье к лицу невесте!

— Нет двух похожих женщин, — весело согласился Рохан. Сьонед встретила эту банальную фразу ледяным взглядом. — Например, к пылким глазам Пандсалы ничто не подойдет лучше бриллиантов. А Янте приличествуют темные гранаты, хотя они едва ли смогут соперничать с цветом ее губ!

— Что же, по-вашему, подошло бы леди Сьонед? — спросила Янте.

— Конечно, изумруды, — вмешалась Пандсала, не дав Рохану раскрыть рта. — У вас необыкновенные глаза, — обратилась она к «Гонцу Солнца».

Сьонед вежливо кивнула, поблагодарив за комплимент.

— Я была бы довольна и простыми-речными камушками, если бы получила их в дар от того, кого люблю.

— Мужчина, который полюбит вас по-настоящему, подарит вам изумруды, — утешил ее Рохан. — Я показал ему пример, вручив вам это кольцо.

— Так это ваш подарок? — Пандсала была в шоке и не скрывала этого. Рохан едва не расхохотался.

— Да, — подтвердила Тобин. — Только это не подарок, а награда. Леди Сьонед спасла моих сыновей во время Избиения.

— Не я, ваше высочество, — запротестовала Сьонед. — Это принц Рохан прогнал дракона.

— Дракона? — воскликнула Янте. — Кузен, вы должны рассказать об этом. И как можно подробнее!

— В другой раз, — сказал он, вставая. — Прошу прощения, леди, мне надо поговорить с принцем Ллейном. Мы сделали ставки на следующий заезд, и мне хочется полюбоваться, какое у него будет лицо после проигрыша.

Он любезно улыбнулся окружающим и с облегчением покинул поле этой «шелковой» битвы.

Пятый заезд закончился победой всадника с цветами Ллейна, и старик чуть не прослезился от радости. Затем был объявлен перерыв, чтобы зрители могли перекусить и расплатиться друг с другом. Рохан отклонил приглашение Ллейна присоединиться к трапезе и направился к полю; там устанавливали препятствия. Два забора, два барьера и две «каменные стенки», сделанные из дерева. Принц измерил препятствия взглядом и кивнул. Пашта возьмет их без всякого труда.

Шестой и седьмой заезды он наблюдал, стоя у перил и прикидывая, сколько шагов надо сделать перед очередным прыжком. Никто не обращал внимания на скромно одетого молодого человека, который подбадривал лошадей лорда Чейналя. Шестой заезд выиграла лошадь принца Халдора Сирского, а седьмой — жеребец лорда Радзина. Когда объявляли победителя, Рохан почувствовал, что кто-то теребит его за рукав.

— Пора, милорд, — сказал грум. — Одевайтесь. Мальчик протянул принцу рубашку небесно-голубого шелка, и Рохан сбросил тунику. Увидев, что он надевает костюм со знаками принца, все вокруг дружно ахнули. Кто-то хлопнул его по плечу, и зычный голос произнес:

— Я ставлю на вас, милорд!

— И останешься в немалом выигрыше, — усмехнулся Рохан. — Быть верноподданным выгодно!

По пути к конюшням грум рассказал много полезного. Вплоть до подъема на морские скалы маршрут не представлял особых сложностей. В скалах же многие сойдут с дистанции, а еще больше народу упадет, когда дорога пойдет под уклон. Тренировка Пашты в Пустыне должна была сослужить ему хорошую службу. Что касалось других участников, то серьезных соперников среди них не было, если не считать лошади принца Халдора Сирского. Этот жеребец был боевым скакуном и мог лягнуть или вонзить зубы во всякого, кто стоял на его пути.

— На обратном пути я бы придержал Пашту в двух мерах от финиша, милорд, — закончил грум. — Пусть подойдет к препятствиям отдохнувшим. Вы же знаете, конь душу отдаст за вас… так что дайте ему возможность доказать это.

— Я понял.

Он вошел в конюшню и приблизился к жеребцу, который был в хорошей форме и прекрасно понимал, что будет участвовать в скачках. Он потерся носом о плечо Рохана, и принц засмеялся.

— Никаких речных камешков для нашей Сьонед, верно, дружище? — прошептал он, почесывая белую звездочку на лбу коня. — Мы победим!

Огромные темные глаза Пашты лениво закрылись, словно подмигнули. Рохан снова засмеялся, прыгнул в седло и взял поводья.

— Мне пришлось подложить груз, милорд, — предупредил грум. — По правилам, вcе лошади должны нести одинаковый вес, а у вас его недостаточно. Так что помните: сегодня Паште придется тяжелее, чем обычно.

Жарко припекало солнце. Голубой шелк прилип к спине Рохана, и принц повел плечом, когда струйка пота покатилась между лопатками. Раздался звук фанфар, он знаком показал, что готов, и велел себе успокоиться. Рохан никогда не принимал участия в традиционных скачках во время Риаллы. Впрочем, ни один принц до сих пор не дерзал на такое… Он подвел Пашту к линии старта, и приз стал казаться ему чем-то второстепенным. Сейчас главное заключалось в том, чтобы не сделать какую-нибудь глупость и не показать себя полным дураком. Он только раз взглянул на трибуны, но не заметил рыжей головы Сьонед. Может, и к лучшему…

Зато ей ничто не мешало видеть Рохана. Едва не разоблачив себя, она с ужасом поглядела на Тобин. Что делает этот сумасшедший?

— Янте, посмотри! — воскликнула Пандсала. — Это Рохан!

— Я не знала, что он будет участвовать в скачках, — удивилась Янте.

— Я тоже, — пробормотала Сьонед. — Какое легкомыслие!

Барьер был убран, и тридцать лошадей замерло на старте. Взволнованные зрители дружно ахнули, когда опустился желтый флаг и гонка началась. У Сьонед перехватило дыхание: кони, словно выпущенные из лука стрелы, летели к выходу со скакового поля, толкаясь в борьбе за лучшее место. Проход был очень узок, но каким-то чудом обошлось без падений. Сидевшие на трибунах, как по команде, вытянули шеи, глядя вслед всадникам.

Сьонед слышала, как вокруг выкрикивали ставки, но думала в этот момент лишь о том, хватит ли ей смелости скользнуть по солнечному лучу вслед за Роханом. Ей было безразлично, выиграет ли Рохан; лишь бы он не сломал себе шею… О Богиня, какое безрассудство!

— А разве ты не будешь ставить на победу принца Рохана? — раздался медовый голосок Янте.

— У меня нет ничего ценного, — начала Сьонед, протянув руки, чтобы показать свою бедность, и вдруг ее взгляд упал на изумруд… — Что вы поставите против изумруда, ваше высочество?

— Ты ставишь против принца? Сьонед улыбнулась так, словно безрассудство Рохана захватило и ее.

— О нет! Как в наезднике я в нем не сомневаюсь… Я хочу поставить на другое.

— Да? На что же? — Темные глаза были настороже, похваленные Роханом губы презрительно улыбались.

— Мой-изумруд против чего угодно, что принц не достанется ни вам, ни вашей сестре!

— Как ты смеешь! — прошипела Янте.

Сьонед засмеялась.

— Ваше высочество, не говорите мне, что вы сомневаетесь в своих женских достоинствах!

— Я сомневаюсь в твоих манерах, «Гонец Солнца»! Но я не проиграю, так как на всем континенте нет никого, кто был бы более достоин Рохана! И тебе следует знать об этом, как никому другому. Значит, ты все-таки хочешь его?

— Я еще не решила, — легко соврала Сьонед. — Но если вы не уверены…

— Уверена! — отрезала принцесса. — Твой изумруд против всего серебра, которое на мне!

— Идет, — кивнула Сьонед, придирчиво осмотрев ожерелье, серьги, браслеты и пояс и тем еще больше унизив принцессу. Янте покраснела от ярости и повернулась к Сьонед спиной.

Девушка взглянула на изумруд, ни на секунду не веря, что расстанется с ним: этот перстень был ей слишком дорог. Она прикусила губу и быстро осмотрелась. Никто не обращал на нее внимания. Сьонед приняла решение, встала и направилась к краю трибун, где солнечный свет не был загорожен зеленым шелковым тентом.

Она почувствовала сладкое тепло на коже, проникающее в кости и кровь, сцепила пальцы, и кольца тут же нагрелись. Изумруд не стал исключением, и Сьонед сразу вспомнила лунную ночь в знаменном зале Стронгхолда и слова Тобин о том, что изумруд обладает собственной магической силой. Она обратила лицо в ту сторону, куда ускакал Рохан, и вскоре увидела его, припавшего к шее Пашты. Вcадники приближались к лесу. Ее дыхание участилось; она задрожала, когда при въезде в лес ветки хлестнули принца по спине и лицу. Впереди открылась скользкая тропа в скалах, и у Сьонед упало сердце.

Рохан изогнулся всем телом, когда острая ветка задела его плечо. Вокруг раздались тревожные крики; у принца вспотели ладони. Он обогнул упавшее дерево, благодаря Богиню за то, что годы, прожитые в Пустыне, обострили реакцию Пашты. Когда лес кончился, всадники поскакали вверх по степному склону, заканчивавшемуся зеленым столбом, который надо было обогнуть. За ним начинался обрыв. Позади кто-то вскрикнул, послышался хруст ломающихся костей. Но у Рохана не было времени оглядываться: столб был уже совсем рядом, а лошадь с наездником, носившим цвета лорда Резе, почти не оставила ему места для маневра. Пашта угрожающе прижал уши, другая лошадь слегка поскользнулась, и Рохан воспользовался этим, чтобы направить коня вперед. Он резко свернул и секундой позже услышал страшный крик, за которым последовал громкий всплеск далеко внизу. Рохан вздрогнул — такая же судьба могла ждать его с Паштой. Теперь он желал только одного: уцелеть в этой сумасшедшей скачке.

Рохан насчитал перед собой девятнадцать лошадей. Слишком много. Видимо, Пашта придерживался того же мнения; жеребец никому не позволял бежать впереди себя. Он с дикой яростью рванулся вперед. Рохан прижался щекой к шее коня. Ветки в клочья рвали его рубашку. Вдруг откуда ни возьмись справа возникла караковая лошадь и врезалась в них. Рохан чуть было не вылетел из седла. Наездник носил розовые и красные цвета лорда Тибаяна из Нижнего Пирма, но у зло усмехавшегося всадника были карие глаза, темные волосы и ритуальный шрам на подбородке. Мерид! Узнав его, Рохан выругался, и враг довольно рассмеялся…

В лесу Сьонед потеряла принца из виду, но как только лошади вырвались на поляну, она оцепенела: караковый жеребец врезался в Пашту! На сей раз Рохан был готов к атаке. Он ударил врага кулаком, и тот покачнулся в седле. Сьонед затаила дыхание, когда в руке человека появился хлыст. Он опустился на исцарапанную ветками спину Рохана, и светловолосая голова принца дернулась от боли. Сцепленные пальцы Сьонед онемели. Огонь распространился по всему ее телу и перескочил на витой жгут солнечного света. Губы девушки задвигались: Сьонед сконцентрировалась, чтобы применить способ, которому ее недавно научил Уриваль.

Спина Рохана горела от боли. Он повернулся как раз в тот момент, когда мерид поднял руку, в которой сверкал стеклянный нож. Сидя на спине несущейся лошади, попасть ножом в движущуюся мишень… Неужели это возможно? Пришлось поверить, когда нож просвистел в пальце над его плечом.

Пашта ринулся вперед, нисколько не смущаясь видом лезвия, упавшего на камни. Рохан, все члены которого болели от напряжения, дал жеребцу волю. Подальше, подальше от нового смертоносного ножа! Пашта же думал о своем; впереди неслись еще четыре лошади. Они приближались к скаковому полю. Лидер галопом шел на первое препятствие. Рохан вспомнил предупреждение грума и слегка придержал Пашту. Конь мгновенно ответил на движение его рук и коленей и птицей перелетел барьер, в отличие от лошади, бежавшей впереди. Теряя ритм, гнедой жеребец споткнулся, и хлыст не помог ему восстановить скорость. Обходя беспечного всадника, Рохан увидел кровавые полосы на боках гнедого.

Теперь он осмелился оглянуться. Мерид быстро настигал их. Рохан отвел глаза и направил Пашту на следующее препятствие. Как только передние копыта жеребца коснулись земли, Рохан почувствовал, что у него закружилась голова, и на секунду потерял ориентацию. Горло и ноздри были забиты пылью. О Богиня, хоть глоток воздуха! И все же он не мог не бросить взгляда назад.

Рохан ничего не увидел… но тонкие губы мерида внезапно раздвинулись, послышался дикий вой, тело откинулось назад, словно стремясь уклониться от страшного видения, темные глаза расширились от ужаса, и караковый жеребец с размаху врезался в барьер.

Между двумя «каменными стенками» Рохан обошел еще одного всадника в цветах принца Сира. Жеребец попытался укусить Рохана, Пашта прижал уши, и принцу пришлось применить все свое умение, чтобы не дать лошадям вступить в бой. Конь подчинился приказу, отвернулся и побежал дальше.

Впереди оставалась только одна лошадь, которая легко преодолела несложное пятое препятствие. Измерив взглядом разделявшее их расстояние, Рохан прошептал Паште на ухо:

— Все в порядке, даже если мы и не догоним его. А изумруды я могу и сам купить!

Но жеребец из конюшен Чейна видел перед собой только одну лошадь и только один барьер. После того, как последнее препятствие было пройдено, Рохан отпустил поводья и Пашта полетел стрелой. Вон он, финиш! Желтый флаг резко опустился… Чужая лошадь оказалась позади на целый корпус.

Сьонед расслабила пальцы и потерла их. Заклинание оказалось и более трудным, и более легким, чем она думала. Уриваль хорошо обучил ее, но необходимость поддерживать пугающий Огонь в образе дракона в течение нескольких секунд, да еще сделать так, чтобы он был виден только одному человеку, отняла у Сьонед последние силы. Она почувствовала бешеную радость, когда враг рухнул в пыль, а мгновением позже вместе со всей толпой вскрикнула при виде бьющейся на земле ни в чем не повинной лошади.

— Нет, нет, я не хотела… — прошептала она, потрясенная тем, что сделала. — О нет, пожалуйста!

Правда, через секунду караковый жеребец встал на ноги, но распростертый на земле наездник так и не пошевелился.

Она услышала крик Тобин и заставила себя обернуться. Три принцессы спешили по ступенькам. Сьонед подождала, пока успокоится дыхание, а затем последовала за ними, держась на приличном расстоянии.

К тому времени, когда Сьонед присоединилась к ним, все трое были на конюшне. Рохан медленно подъехал, спешился и повел жеребца, на ходу поглаживая его, похлопывая по шее и что-то нежно бормоча. Подошел грум, обнял сначала принца, а потом лошадь и повел ее на конюшню для долгого и столь необходимого отдыха. Рохана слегка пошатывало, и он с благодарностью принял большую чашу вина из рук другого грума. Когда Сьонед увидела разорванную рубашку и кровавые царапины на спине, лице и руках, ее волнение сменилось гордостью. Ссадины оказались намного серьезнее, чем она думала. Ей хотелось подойти к Рохану, отругать за глупость, а потом крепко обнять и отругать снова. Но все это было строжайше запрещено, и ей оставалось только ревниво следить за Тобин, которая взяла инициативу в свои руки.

— Дрянь паршивая, всю одежду превратил в клочья, исцарапался, словно в когтях у дракона побывал, да еще и хромает впридачу! — завопила сестра. — Снимай эти лохмотья и сейчас же иди мыться! Если ты этого не сделаешь, раны загноятся!

— Да, Тобин, — кротко ответил Рохан. — Только не обнимай меня больше, а то задушишь. — Казалось, он только сейчас заметил других женщин. — Не стоило так волноваться, — устало улыбнулся принц. — Ведь это всего лишь скачки…

Нежные пальцы Янте прикоснулись к его рукаву.

— Вы очень рисковали, кузен, — сказала принцесса. — Лошади позади вас повезло меньше.

Выражение лица Рохана стало непроницаемым, а Сьонед отвернулась.

— По пути сюда мы слышали, что наездник мертв. Свернул себе шею, — вмешалась Пандсала. — Лошадь выживет, хотя больше никогда не сможет участвовать в скачках. А почему это случилось, никто не знает. Пытаются разобраться.

Сьонед смотрела куда угодно, только не на Рохана. Из-за него она убила человека. Более того, она сделала это, используя свой дар фарадима, что находилось под абсолютным запретом. Нет более страшного преступления для «Гонца Солнца». Что она скажет Андраде? Что не хотела убивать? Однако, взглянув на Рохана, она с горечью поняла, что ради него не остановилась бы и перед прямым убийством. Он был ее призом.

— Это мерид, — негромко сказал принц.

— Что? — побелела Тобин.

— Он пытался выбить меня из седла… О, прекрати, Тобин, со мной все в порядке, — раздраженно сказал он, уклоняясь от объятий сестры. — Жаль, что он мертв. Я хотел поговорить с ним.

Сьонед заметила предупреждающий взгляд, которым обменялись брат и сестра, и приняла рассеянный вид. Затем самым резким тоном, какой могла изобразить, она сказала:

— Это могло вам очень дорого обойтись, ваше высочество!

— И ни слова, чтобы поздравить меня с победой, леди Сьонед?

Ей хотелось задушить его. Тобин пришла к девушке на выручку, сказав Рохану:

— Иди окунись. От тебя разит конюшней!

— Дорогая сестра, ты мое единственное утешение, — улыбнулся Рохан.

— Если так, постарайся в благодарность утешить мой нос. Чейн! — крикнула она подоспевшему мужу. — Возьми Рохана и брось его в реку!

— Времени нет, — ответил Чейн, стискивая принца в объятиях и поднимая его в воздух. Лицо Рохана искривилось от боли. Опустив шурина наземь, Чейн продолжил:

— Прекрасная езда, дьявол! Мне нужно готовиться к последнему заезду, так что все расскажешь за обедом!

Он наклонился, поцеловал жену и ушел.

— Наверно, нам следует вернуться на трибуны и посмотреть на лорда Чейналя, — холодно сказала Сьонед.

— Вы до сих пор не поздравили меня, — произнес Рохан со сладчайшей улыбкой и нехорошим блеском в глазах. — Может быть, вы ставили на моего соперника?

— О, пари продолжается, милорд, — Ответила она с такой же сладкой улыбкой и посмотрела на Янте. — Только мы ставили на совсем другой заезд.

Чейн выиграл, оставив лошадь лорда Резе, как и обещал, задыхаться в пыли. После этого вся знать отправилась в свои шатры, чтобы отдохнуть перед вечерним пиром. Простолюдины вернулись на ярмарку, а слуги приступили к своим обязанностям. Сьонед тоже могла бы пойти на пир — особенно после того, как Тобин назвала ее своей подругой, — но сомневалась, что сможет и в дальнейшем вынести общество принцесс, если они будут в компании с Роханом. Поэтому она пошла к реке, села под дерево и попыталась не думать о принце и о том, что она для него сделала.

Он был горд собой, красный от триумфа, внимания и сознания того, что избежал смертельной опасности. Флиртовал с этой невыносимой парой, пыжился перед ними и как-то по-особому улыбался, пытаясь произвести впечатление. Со Сьонед же разговаривал насмешливо и пытался разозлить. Ну и черт с ним…

От шатров принца Ролстры донеслись одобрительные восклицания, и ее лицо приобрело кислое выражение. Началось вручение призов. У Тобин будут рубины, у Ками — халцедоны… Пусть он подавится своими изумрудами!

— Мои поздравления, принц! — пробормотала она и прилегла на влажную траву, наблюдая за облаками, которые серебрил свет всходивших лун. Сьонед знала, в чем ее беда или, вернее, один из грехов. Она была ревнива. Болезненно, глупо ревнива к драгоценностям, шелкам и красоте двух принцесс, ревнива к тому, что они могли флиртовать с Роханом, а она нет, ревнива к его комплиментам и вниманию. — Но ты мой, ты, голубоглазый сын дракона, — прошептала она. — И с помощью Богини я добьюсь этого!

Но неужели этот человек был нужен ей даже после того, что случилось сегодня? Она долго спорила сама с собой. Да, возможно, она спасла жизнь принцу, колдовством вызвав образ дракона, чтобы напугать мерида. Но это же колдовство убило человека. Вопреки всем своим намерениям, она нарушила важнейший обет фарадимов. Именно об этом и предупреждал ее Уриваль. Она пользуется своей силой только для блага Рохана и не заботится ни о ком другом. Чувства предали ее и привели к убийству. Чем она оправдается? Можно ли соединить в одном лице фарадима и принцессу? Как могут они требовать от нее верности? Долг перед Крепостью Богини, долг перед Роханом, долг перед Пустыней… а как же ее долг перед самой собой? Дойдет ли когда-нибудь очередь до него? Едва ли…

Она могла выйти замуж за Рохана и предать забвению свои способности, стать только принцессой и отказаться от попыток использовать свой дар для его блага. Но сила, которой она обладала, была частью того, почему Рохан желал ее и почему Андраде выбрала ее ему в жены. От нее ждали, что она будет и фарадимом, и принцессой. Если она перестанет быть фарадимом, то какой пример покажет своим детям, которые скорее всего унаследуют ее дар? Они будут иметь власть не только от Рохана, но и от фарадимов. «Гонец Солнца» должен быть предан только Крепости Богини, а не какому-нибудь государству. От нее хотели, чтобы она разорвала на части не только себя, но и своих детей и разделила эти части между Андраде, и Роханом. Надо было выбирать, и выбор был мучительно труден…

Нет. Это ложь. Она закрыла лицо руками и повернулась на живот, так как не могла вынести прикосновения к щекам мягкого, холодного лунного света. Она уже cделала выбор. Сегодня. Она использовала свою силу, чтобы убить.

И ведь это была не первая смерть. Девушка вспомнила стронгхолдского виночерпия, который умер после поимки с поличным. Она сделала выбор еще тогда и даже не осознала этого.

Но зная то, что знает сейчас, она могла бы отказаться выйти замуж за Рохана. Она осталась бы «Гонцом Солнца», не стала бы принцессой и отвергла бы все попытки выставить ее из Крепости Богини. Она могла бы смириться с мыслью, что Рохан женится на другой.

Никогда.

Она лежала долго, глубоко вдыхая влажный, острый запах травы. Ночная прохлада заставила ее вздрогнуть. Никакого выбора не было, и она знала об этом. Она сама загнала себя в западню, и виной тому ее любовь, гордость и чувство долга.

Она выйдет за Рохана, будет и «Гонцом Солнца», и принцессой. Если другие ждали от нее этого, то как же она могла требовать от себя меньшего?

Сьонед села, поправила растрепавшиеся волосы и задумчиво посмотрела на реку. Затем она поднялась, вышла на песчаный берег, при лунном свете набрала горсть мелких речных камушков и с мрачной улыбкой принялась перебирать их. Надо смотреть правде в глаза. Ее купили, заплатив ей Роханом. Как ни странно, эта мысль заставила ее успокоиться. Время настало. Теперь будет платить Рохан!

Сьонед положила камушки в карман, и ее охватило волнение. Она лелеяла свои чувства, смаковала воспоминания о гладкой золотистой коже, о солнечных волосах, стройном, крепко прижавшемся к ней теле, теплой плоти и приоткрывшихся губах… Сегодня вечером она одержит победу не менее славную, чем его победа на скачках, а принцессы пусть лопнут от злости! Мысль о мщении заставила девушку громко рассмеяться. Рохан был ее, она заплатила за него!

Внезапно чутье предупредило Сьонед, что она не одна. Не успела она обернуться, как раздался глубокий, звучный голос.

— Ваш смех прекрасен так же, как и ваше имя, леди Сьонед. А ваше лицо прекраснее и того, и другого…

— Ваше высочество! — промолвила она, преклонив колени перед верховным принцем. Мысли понеслись вихрем.

— Я не хотел испугать вас, — продолжил он. — Я только что вернулся с барки, от леди Палилы. Ей спится там лучше, чем в шатре.

— Так пир уже закончился, ваше высочество?

— Только что. Он начался рано и, слава Богине, не затянулся за полночь. Завтра много дел. Но спать не хотелось, и я решил пройти к реке. Она прекрасна, не правда ли? Особенно при лунном свете.

Но река тут была ни при чем, и оба они знали это. Речь шла о ней, Сьонед. Она ощущала его мужественность, ее чувственное тело отвечало притягательной силе Ролстры.

— Да, очень красиво, ваше высочество, — пробормотала она, проклиная свою застенчивость.

— Не окажете ли честь разделить со мной лунный свет? Так изысканно у нас в Марке приглашают девушек на вечернюю прогулку.

Никто никогда не отказывал принцу Ролстре. Тем более не следовало это делать той, которая собиралась стать женой его главного соперника. Она могла воспользоваться этой прогулкой, чтобы узнать что-то важное для Рохана… а если повезет, то и выведать у Ролстры тайну работавшего на него «Гонца Солнца». Она улыбнулась, восстановила присутствие духа и кивнула.

— Вам понравились сегодняшние скачки? — спросил Ролстра, когда они медленно двинулись вдоль берега. — Я видел вас в ложе с моими дочерьми и принцессой Тобин.

— Это было волнующее зрелище. Лорд Чейналь хорошо выступил, не правда ли? Мне сказали, что он всегда побеждает. — Она помедлила, пока принц не убрал ветку с ее пути. — Наверно, принцессе Тобин понравились рубины?

— Конечно. Для прекрасной женщины естественно носить вещи, которые подчеркивают ее красоту. Поэтому я удивлен тем, что вы одеты так просто, хотя и очаровательно, и тем, что на вас нет драгоценностей. Вам подобает ходить в шелках и изумрудах, миледи.

Он улыбнулся.

Подождите, еще увидите, хотелось сказать ей.

— Наверно, я недостойна всего этого. А возможно, леди Андраде успешно вытравила из нас, фарадимов, всякое тщеславие и суетность…

— Я уверен, что есть на свете мужчина, который только и ждет возможности дать вам то, чего вы заслуживаете.

На секунду она ударилась в панику, ибо решила, что Ролстра раскусил игру, которую вел с ним Рохан. Но когда она сквозь ресницы испуганно посмотрела на верховного принца, то поняла, что он имел в виду совсем другого мужчину. Эта мысль заставила ее замереть на месте.

— Но… но я слишком мелкая сошка, ваше высочество. Я мало что могу дать мужчине.

— Одной вашей красоты было бы вполне достаточно, а ведь вы еще и «Гонец Солнца». Вы не знаете себе цены, моя дорогая.

— А какова моя цена в глазах верховного принца? — кокетливо спросила она.

— Я полагаю, вы знаете ответ, моя дорогая. Это был опасный человек. Ценность сего великого открытия возрастала с каждой минутой.

— Уже очень поздно… — тревожно начала она.

— Не намного позже, чем было несколько мгновений назад, пока еще не было сказано главное.

Ролстра прикоснулся к ее плечу.

Глаза у него были светло-зелеными, совсем не такими, как у нее, и очень жадными. Он алчно смотрел на ее лицо и фигуру. Сьонед была поражена. Его любовницей была самая красивая женщина, какую она когда-либо видела. Никто не смог бы ему отказать, стоило только попросить. Сьонед была не только смущена, но и немало озадачена.

— Я вижу, что расстроил вас, — промолвил Ролстра и убрал руку с ее плеча. После этого обжигающего прикосновения ее телу стало холодно. — В последние дни я часто наблюдал за вами, а вы ни разу не взглянули на меня. Увы, пока я для вас чужой человек, но надеюсь, что эта беда поправима.

Его голос звучал низко, ласкающе, очаровывающе, и то, как ее тело реагировало на эти бархатные интонации, испугало девушку.

— Я терпелив, Сьонед. Терпелив и могуществен. Я согласен подождать, пока вы не убедитесь, что вашему маленькому принцу еще далеко до настоящего мужчины.

— Что вы мне предлагаете? — прошептала Сьонед, прекрасно зная, что он имеет в виду.

— Все, что хотите. В ответ я тоже ожидаю многого… но лишь того, что вы сами согласились бы дать мне.

— Например?

— Вы прекрасны и желанны, Сьонед. Я думаю, вы понимаете, как лестно должно быть женщине внимание верховного принца. Вам будут оказывать почести, которых не оказывали никому на свете, а отдавать друг другу мы станем только то, что будет приятно нам обоим.

— Обоим? Вы возьмете все, что пожелаете, в том числе мою честь.

Да, теперь девушка знала, что ему нужно, и это привело ее в ужас.

— Дочь говорила мне, что вы гордячка, но я думаю, мы найдем с вами общий язык.

Ролстра подошел вплотную; кончики его пальцев скользнули по ее плечам, шее и подбородку.

Дрожь охватила ее тело, рожденная страхом и желанием, и Сьонед подумала, не чувствовал ли Рохан то же рядом с Янте… Принять предложение этого человека означало смерть, хотя в его прикосновении было неодолимое очарование. Обладали ли тем же искусством его дочери? Она отодвинулась и покачала головой.

— Я слишком дорожу своей честью, ваше высочество, и не продам ее даже такому мужчине, как вы.

— Если вы хотели заинтриговать меня, то не могли найти лучшего способа. Но если вы собираетесь отказать мне… Подумайте еще немного, Сьонед.

Ролстра окинул ее взглядом, а потом обнял за плечи и поцеловал. Прежде чем Сьонед успела отстраниться и запротестовать, он разомкнул объятия, сделал шаг назад, который разделил их, низко поклонился, как кланялись только супругам верховных принцев, и направился к своему шатру.

Сьонед оцепенела. Ужас боролся в ней с гордостью. Великий принц хотел ее… Женщина до мозга костей, она не могла остаться равнодушной к его силе, к волнующему мужскому зову. Но она была также и «Гонцом Солнца». Как тот, которого заставили стать предателем. Ролстра желал получить еще одного фарадима!

А разве Рохан не хотел того же?

Она обхватила себя руками, стараясь справиться с дрожью. Рохан любит ее. Она повторяла это еще и еще. Но все было бесполезно. Принц Пустыни использует ее способности так же, как и Ролстра, только в кармане у него лежит благословение Андраде, устроившей этот брак. Она вытащила из кармана речные камушки и сжала их с такой силой, что хрустнули кости. Кто она такая, чтобы судить, какой принц с большим толком использует ее? Сьонед горько рассмеялась. Выбора не было. И она ненавидела за это их всех.

Когда Рохан скользнул под одеяло, голова у него кружилась от вина и от победы. Куда пропал Вальвис? Этот мальчишка стал много о себе понимать… О черт, как болят спина и плечи! Надо найти такое положение, чтобы поменьше саднило… Но вино постепенно взяло свое, и когда Рохан начал засыпать, ему явилась Сьонед.

Принц успел подумать, что, видимо, научился у нее колдовству, потому что Сьонед казалась живой, он держал ее в объятиях, а ее мягкие губы прикасались к его лбу, нежные пальцы гладили щеку… Рохан улыбнулся и потянулся к ней, ощутил ладонями ее гладкие плечи. Она села на кровать и стала жадно изучать его тело. Когда Сьонед сдернула с него одеяло и прикоснулась рукой к его вздымающейся плоти, Рохан громко вскрикнул.

— Тсс… — прошептала она, приложив пальцы к его губам. Принц поцеловал их, желая, чтобы свеча стояла поближе к кровати и он мог видеть ее лицо. Мягкий свет, доносившийся с другого конца шатра, смешивался с проникавшим сквозь голубую ткань светом сторожевого фонаря, озаряя ее темные как ночь волосы. Она продолжала ласкать Рохана, и его охватили новые, неизведанные прежде чувства.

— Прекрати, — наконец сказал он. — Теперь моя очередь…

Он удивился, услышав ее хриплый стон. Его руки скользнули по ее рукам, плечам, груди, прикрытой теплым от жара ее тела шелком, обхватили ее за талию и прижали к себе.

И тут Рохан замер.

Стройная, но не такая, какой он ее помнил. Гибкая, плечи и руки мягкие. Однако он знал: тело у Сьонед сильное, мускулистое и совсем не мягкое… От нее пахло дорогими духами, а не чистым и диким ароматом степи.

Это была не Сьонед!

Внезапная вспышка огня в жаровне, стоявшей у входа в шатер, сделала тени более резкими. Женщина тревожно обернулась, но он успел узнать ее профиль. Вспышка ярости сорвала его с постели и бросила на пол. Рохан лежал, ловя ртом воздух.

— Янте…

Замелькали тени охранников, и кто-то из них завопил:

— Пожар!

— Спрячь меня! — прошептала она. — Если кто-нибудь найдет меня здесь…

— Убирайся! Мне наплевать, что с тобой будет! Рохан поднялся с пола, схватил одеяло и прикрыл свою наготу. Его тошнило.

— Я отвлеку их, но ты должна бежать. Давай!

— Рохан, пожалуйста…

В свете, проникавшем через стенку шатра, его лицо казалось голубоватым.

— Хочешь, чтобы тебя нашли здесь?

— Да!

Он схватил ее за локоть и принялся трясти.

— Думала заставить меня жениться на тебе? Стала бы кричать, что я тебя обесчестил? Ты дура! Убирайся!

— Ты хотел меня! — бросила она.

— Замолчи!

Он подтолкнул Янте к выходу и отодвинул полог. Охранники пытались погасить огонь, видимо, возникший из-за того, что угли упали в траву.

— Если будешь здесь к тому времени, когда я вернусь, пеняй на себя. Всем расскажу, какая ты шлюха! Подожди, пока я отвлеку их внимание, а потом беги.

Рохан отбросил полог и вышел наружу, поддерживая одеяло на талии и чувствуя себя круглым дураком. Он приказал охранникам сбегать к реке и принести воды; те подчинились. Лишь он один заметил выбравшуюся из шатра Янте. Полусонные жители Пустыни выглядывали из других шатров, и Рохан, как мог, успокаивал их. Пожар был потушен, опасности миновала.

Когда все утихло, он вернулся к жаровне. На зеленой траве не было и следа огня. Он внимательно осмотрел место, залитое водой, пытаясь найти обугленную траву, Все было тщетно. Никакого пожара не было… в обычном понимании этого слова.

Рохан осмотрелся, увидел вдали стройную фигурку в темном платье и хотел направиться к ней, но в этот момент прибежал один из охранников и принялся просить прощения:

— Милорд, я не знаю, как это могло случиться! Пламя вспыхнуло прямо в жаровне!

— Ничего страшного. Все в порядке.

Тем временем тень исчезла, и он вернулся в шатер. Сразу же у входа Рохан остановился — его босые ноги прикоснулись к чему-то холодному. На ковре лежали какие-то маленькие предметы. Он нагнулся, поднял их и нежно улыбнулся. Когда она успела? Когда Янте ушла, а он разговаривал со стражниками? Возможно.

— Значит, ты тоже следишь за мной? — прошептал он. — Смогу ли я так же хорошо защищать тебя, любовь моя?

Он еще немного подержал камушки в руках, а затем положил их в шкатулку для драгоценностей, где уже лежали выигранные сегодня изумруды.

Глава 14

Вопреки всем прогнозам, следующее утро началось проливным дождем, который продержал всех в шатрах до полудня. Большинство высокородных проснулось от первого удара грома, услышало шум дождя, поежилось и опять уснуло. Слуги сделали то же самое — за исключением бедолаг, в обязанности которых входило разведение костров. Деваться им было некуда: вс„ равно рано или поздно от них потребовали бы кипяток для водных процедур…

Слугам леди Палилы повезло больше. Им не нужно было разводить огонь под дождем, а посему леди и ее ранней гостье был предложен полный горячий завтрак, приготовленный на борту барки. Если они и были удивлены тем, что трапезу с их госпожой пришла разделить принцесса Пандсала, то говорили об этом только шепотом и только друг другу на ухо.

— Итак, прошлой ночью Янте решила податься в шлюхи, — сказала чрезвычайно довольная Палила. В глазах ее гостьи светилось лишь скромное удовлетворение.

— Насколько я поняла, наш златовласый герой не из тех мужчин, которые в состоянии оценить сей славный подвиг.

— Знала бы ты, в каком виде она вернулась в шатер! Волосы всклокочены, ноги в грязи! — Пандсала рассмеялась. — Она сидит там до сих пор. Притворяется, что ходила на прогулку, простудилась и не может ни с кем видеться. Представляю, как ей тошно от лекарств Найдры!

— И от умных бесед Леналы. Замечательно, что ты решила сегодня составить мне компанию. Сала, признаюсь, все эти годы я была к тебе несправедлива. Нам давно следовало подружиться.

— Обеим нам есть что терять и за что бороться. Вдобавок мы ненавидим Янте. Все это делает нас естественными союзниками.

— Ну, теперь ей крышка! Даже если об этом не узнает Ролстра, наш гордый принц Рохан никогда не женится на ней. По-моему, дорогая, победа осталась за тобой.

— Не совсем… — Пандсала крутила в руках золотую ложечку, украшенную аметистом. — Меня настораживает эта девчонка-фарадимка. Он почти не разговаривает с ней, а она очень холодна с ним. Но ее вовсю поддерживают Тобин и Андраде. Если они как следует возьмутся за Рохана, принц может не выдержать. Кажется, он слишком мягкосердечен.

— Не думаю, что Рохан настолько глуп, — промурлыкала Палила. — Кроме того, Андраде с Тобин недооценивают тебя, дорогая. Они и не догадываются о твоей цели. А девчонка-фарадим — без роду, без племени, что бы там ни говорили о ее cвязях с принцами Сирским и Кирстским. Ей нечего предложить ему, не то что тебе.

— Тем не менее, я предпочла бы, чтобы она не путалась под ногами.

Она вновь наполнила чашки и передала одну Палиле.

— И все же напрасно ты приехала сюда, напрасно пустилась в такой дальний путь накануне родов. Не хотелось бы, чтобы ты разрешилась от бремени раньше срока, да еще в месте, где мы не сможем управлять событиями.

— По-твоему, я выжила из ума? Ты забыла, что все наши курочки здесь, с нами? Я часами убеждала твоего отца, что мне позарез необходима их забота и компания. Жаль только, что одна из них забеременела в другое время.

— Тебе рожать еще дней через тридцать, — сказала Пандсала, критически оглядывая ее тело. — Хотя должна сказать, ты настолько раздобрела, как будто перехаживаешь.

При этих словах Палилу передернуло.

— Богиня не позволит, чтобы я переносила ребенка!

— Даже сына? — цепко поинтересовалась Пандсала. — Я нашла все снадобья, которые нам необходимы. Это было нетрудно. Здесь достаточно купцов, поэтому я купила одно здесь, другое там и никому не бросилась в глаза. Глоток-другой вина со снадобьем, и у них начнутся схватки почти одновременно. Мы подумали обо всем.

— Единственное, что может нам помешать, это только если все четверо родят дочерей. — Палила нахмурилась и принялась рассматривать свои ногти. — Для полной безопасности надо было взять с собой тех двоих.

— Невозможно. Даже отец счел бы это подозрительным, хотя он смотрит на беременных как на существа неодушевленные.

Палила не оценила юмора принцессы. Все и так знали, что Ролстра терпеть не может женщин в положении.

— Я сказала ему, что мне нужна их компания… Все бы ничего, если бы не скука смертная! Будь моя воля, я с наслаждением вырезала бы им языки сейчас, а не потом. Слушать их — настоящая пытка. Но мне необходимо находиться в их обществе несколько часов ежедневно, чтобы сохранять видимость. Серьезные разговоры я могу вести только с тобой.

— Еще бы! Кто лучше меня расскажет о том, что происходит на Риалле? Жаль, что ты почти не можешь бывать там.

Это тоже была больная тема, и Палила перестала скрывать раздражение. Ролстра разрешил ей присутствовать лишь на наиболее важных мероприятиях вроде вчерашнего пира или церемонии Последнего Дня, да и то чувствовал себя явно не в своей тарелке. На прошлых Риаллах она постоянно была рядом с ним. Ею восхищались, за ней ухаживали, ей завидовали. Но прошлым вечером было слишком много женщин, которые осмеливались кокетничать с Рол-строй даже в присутствии Палилы. Ах, как противно быть огромной, толстой и ленивой! Ничего, сын вознаградит ее за все…

— И все же у меня из головы не идет эта Сьонед, — сказала Пандсала, возвращаясь к теме. — На вид в ней нет ничего особенного, однако…

— Это ты уже говорила, — нетерпеливо прервала ее Палила. — И я тебе ответила: Сала, не волнуйся из-за нее. Сейчас, когда Янте погубила ее собственная глупость, тебе нечего беспокоиться. На пиру Последнего Дня я увижу тебя стоящей рядом с принцем Роханом в качестве его невесты.

Должно быть, эта картина вдохновила принцессу, потому что Пандсала радостно засмеялась.

— Я говорила тебе, что он вчера сказал о моих глазах? Ожерелье невесты будет из бриллиантов!

— Замечательно… — сказала Палила. Несмотря на все усилия, голос ее прозвучал кисло. — А сейчас, когда твое новое положение практически решено, мы должны кое-что обсудить. Я заставлю отца дать тебе в качестве свадебного подарка замок Феруче, и тогда со временем в наших руках окажется большая часть торговых путей. Наши сыновья будут очень богатыми людьми.

— Очень богатыми принцами, — мягко поправила Пандсала. — И к тому же лучшими друзьями.

Палила улыбнулась самой сладчайшей из своих улыбок.

— Естественно, моя дорогая! Но сейчас мы должны подумать над тем, что ты наденешь на церемонию Последнего Дня…

Эти две страшные и чрезвычайно опасные женщины, волей судьбы ставшие союзницами, провели остаток утра, обсуждая свадебный наряд Пандсалы.

Сьонед повезло куда меньше. Вместо сухой каюты на борту барки Ролстры — удобства которой «Гонцу Солнца» оценить было не дано — ей пришлось сидеть внутри протекающего шатра. Как только она, Камигвен и Хилдрет затыкали одну щель, тут же находилась другая. Постель была мокрой, а запах влажного ковра

— просто непереносимом. Но деваться было некуда, и когда Ками предложила сыграть в шахматы, Сьонед с радостью согласилась. Однако мысли ее были заняты чем угодно, только не игрой. Она не могла не думать о том, что увидела прошлой ночью. Рад ли был Рохан приходу Янте? Успел ли Огонь вовремя прервать их любовную игру? Неожиданный ответ тела Сьонед на ухаживания Ролстры стал ей горьким уроком. Неужели Рохан тоже мог испытать нечто подобное?

Проиграв Ками на пятнадцатом ходу, Сьонед поднялась, взяла плащ и опустила капюшон.

— Пойду прогуляюсь.

— Ты простудишься! — всполошилась Камигвен.

— Этот плащ мне одолжила Тобин. Погляди сюда. — Она раскрыла полы и показала меховую подстежку. — Я не замерзну.

Когда Ками запротестовала, Сьонед воскликнула:

— Я должна выйти отсюда!

Она отбросила мокрый полог и шагнула наружу. Плащ, сшитый для невысокой Тобин, был ей по колено. Конечно, это выглядело смешно, но кто сейчас заметит, что под богатым плащом скрывается простой костюм для верховой езды? Стражники прятались под навесом; навстречу друг другу по каким-то неотложным делам бежали двое слуг. Сьонед направилась к реке, пересекла мост и пришла на ярмарку. На дожде мокли пустые палатки; их яркие навесы увлажнились, дерево потемнело от сырости. Купцы увезли товар на склады за холмом, сидели там и на чем свет стоит кляли погоду, лишившую их заработка. Пустынная и тихая, ярмарка напоминала поле битвы. Не хватало только трупов и чернокрылых стервятников. Сьонед вздрогнула от неприятного предчувствия и направилась к небольшому леску у холма, где можно было укрыться от ливня. Будьте вы прокляты, дырявые шатры Рохана! И сам Рохан впридачу…

Мокрые папоротники хлестали Сьонед по ногам, а она не замечала этого. Ее не слишком тревожило то, что случилось ночью: теперь девушка понимала, что каждый может испытать минутное желание. Если она почувствовала его с отцом Янте, то чего требовать от Рохана? Нет, все было гораздо хуже. Она с горькой улыбкой посмотрела на свои кольца.

Что бы сказала Андраде, знай она про убийство мерида? Ее колдовство должно было только напугать, но привело к гибели человека. Однако страшнее всего было то, что она не чувствовала ни капли раскаяния. Этот мерзавец пытался убить Рохана и заслужил свою участь!

Сьонед пыталась поверить, будто винит в этом Рохана, но правда состояла в том, что ей следовало ненавидеть за случившееся только самое себя. И виночерпию она не желала смерти, но это оказалось неизбежным, поскольку его сознание разорвалось между двумя боровшимися за него «Гонцами Солнца», одним из которых была она сама. Часть ответственности за его гибель падала на Сьонед, однако и этого человека ей было ничуть не жаль. Она убила во имя Рохана, уже двоих, а ведь сама даже не была принцессой! Что же будет, когда у нее появится официальное оправдание? Рохан приобрел над ней неимоверную власть, но она сама вручила ему эту власть вместе со своим сердцем и умом.

Она может быть только его принцессой… Но отказаться от фарадимства означало потерять половину самой себя. Значит, остается только одно: найти равновесие между долгом «Гонца Солнца» и долгом принцессы. Если бы это было невозможно, Андраде не решилась бы предложить ее в жены Рохану. Ни один принц, ни одна принцесса никогда не были фарадимами: такое сочетание могло взорвать мир.

Девушка плотнее закуталась в плащ и закрыла глаза. Почему Андраде так уверена, что Сьонед сумеет справиться с искушением употребить свой дар в интересах мужа и своего народа? Сьонед никого не собиралась убивать, но это не может служить ей оправданием. Защищая Рохана, она нарушила один из важнейших обетов фарадимов. И тут она ахнула. А что, если именно на это и рассчитывала Андраде?

Открытие потрясло ее. Да, леди Крепости Богини была коварна, деятельна, властолюбива и самонадеянна. Едва ли она могла предположить, что Сьонед осмелится нарушить запреты фарадимов на использование силы. Нет, ей не хватило бы жестокости, чтобы свалить всю ответственность на свою ученицу!

Хотя… С чего она это взяла? Может быть, именно в этом и состоял расчет Андраде — заставить Сьонед нарушить закон из любви к своему принцу. Ни приказать ей, ни даже намекнуть на то, чего она ждет от Сьонед, леди не могла.

Да, теперь во всем появлялся смысл. Андраде молчала, но Сьонед догадалась, в чем состоит ее просьба! Задача ее заключается не столько в том, чтобы родить сына-фарадима, сколько в том, чтобы поломать старые законы и установить новые, по которым будет жить ее сын.

А Рохан… Что он попросит у нее? Можно ли доверять его мудрости? Можно ли надеяться, что он не будет раз за разом пытаться с ее помощью прошибить лбом стену, если потерпит неудачу? Тяжелый меховой плащ не спас от дрожи, сотрясшей ее тело при мысли о том, что выбора нет. Рохан. Она сделает для него все, что должна. И как фарадим, и как принцесса.

Нет, не напрасно она пришла сюда. Сидя под деревом, Сьонед нашла ответ на еще один занимавший ее вопрос. Весть о том, что Андраде собирается женить Рохана на одной из своих «Гонцов Солнца», привела бы принцев в ярость. И если это еще не произошло, то только благодаря хитроумному плану Рохана насчет дочерей Ролстры… Она вытерла мокрое лицо и злорадно усмехнулась. Ох, и шуму будет! А когда у них с Роханом появятся дети, принцы упадут в обморок…

Сьонед мечтала и ведать не ведала о том, что за ней наблюдают. Притаившийся за деревом Вальвис был почти невидим. Мальчик с головы до пят закутался в плащ, но это не мешало ему дрожать от холода. Меата же не замечал ни оруженосец, ни Сьонед. Он следил за ней с тех пор, как Хилдрет сообщила, что Сьонед ушла. Проклятие, если ей приспичило посидеть одной и подумать, почему бы не выбрать для этого теплый, сухой шатер? Почему надо непременно бродить по окраинам ярмарки? Пробормотав ругательство, он еще ближе приник к дереву.

А Рохан тем временем вывалил на головы ничего не подозревавших принцев самую заветную из своих идей. Несмотря на дождь, встреча продолжалась. Рохан допустил серьезную, даже непростительную ошибку, вызванную усталостью. После ухода Янте он не спал всю ночь и чуть было не отправился на поиски Сьонед, чтобы еще раз испытать чувства, которые пробудила в нем темнокудрая принцесса. Мысль об этом была ему отвратительна; тем не менее он так и не сомкнул глаз, потому что пытался разгадать, какой расчет скрывался за безрассудным поступком Янте… К усталости прибавился нудный дождь, действовавший ему на нервы. Но он был слишком честен, чтобы искать себе оправдание. Слушая споры, разгоревшиеся после его выступления, принц готов был вырвать себе язык.

Начал он неплохо, невинно заявив, что хотел бы знать границы своего государства. Действительно, какими землями и народами он правит? Целесообразность этого была ясна даже такому недалекому принцу, как Саумер Изельский. А нападение мерида послужило основанием поднять тему спорных территорий. Рохан делал вид, будто хочет выяснить свои права, но на самом деле его интересовало, на владение какими землями имеет право претендовать исконный враг жителей Пустыни. Однако принцы ни о чем не догадались. Их формальное подтверждение того, что все земли Пустыни принадлежат Пустыне, дало Рохану моральное право на будущее вторжение. Теперь ни один принц не осмелится оказать помощь меридам, поскольку, согласно сегодняшнему договору, Рохан лишь защищает свои собственные земли.

Впрочем, были у юного принца и более отдаленные планы. Он пытался создать прецедент. Сначала нужно было проложить границу между Пустыней и другими государствами, а уж затем заставить других принцев последовать его примеру. Но к нему сразу полезли с вопросами, которые он хотел оставить до следующей Риаллы. Проблема была чересчур острой. Он не учел, насколько сложными были взаимоотношения Саумера Изельского и Волога Кирстского, давнее перемирие между которыми так и не кончилось настоящим миром, в результате чего границы пересматривались каждый год, иногда явочным порядком. Когда Рохан заявил о границах его собственных земель, оба набросились на него как драконы, обнаружившие беззащитного лосенка.

— У кого из присутствующих имеются друг к другу территориальные притязания? — вмешался в дискуссию Ролстра, и в шатре тут же начался гвалт. Притязания были у каждого. До прапрапращуров. Именно из-за этого возникали все войны на континенте. И только тут Рохан понял, какого свалял дурака. Новая война готова была разгореться прямо сейчас. Но винить в этом он должен был только себя.

Рохан посмотрел на великого принца, удивляясь, что тот не пытается навести в шатре порядок, и многое понял. Ролстре только и нужно было, чтобы все они вцепились друг другу в горло! Насмотревшись на Саумера с Вологом, в спор вступили принцы Фирона и Фессендена. Лицо Ролстры было серьезным, но глаза смеялись. Раздоры принцев не только были ему на руку, но и доставляли живейшее удовольствие. Основой его личного могущества был старый принцип «разделяй и властвуй». Рохан откинулся на стуле, кусая губы. Раньше он не понимал, как Ролстре удается заставлять принцев делать то, что ему хочется. Теперь все встало на свои места. Ролстра искусно стравливал принцев между собой, дожидался момента, когда соперники готовы были растерзать друг друга, и предлагал компромисс. В результате обе стороны чувствовали себя в долгу перед ним. Вот такой он «миротворец»…

Рохан принялся разглядывать свои руки, лишь бы не дать Ролстре увидеть полыхавшее в его глазах отвращение. Его целью был мир. Пустыня была обязана процветанием взаимной заботе, дружбе и пониманию. Чтобы выжить, его вассалам приходилось трудиться день и ночь; у них не оставалось времени на пустые споры. Но в богатых землях все шло по-другому. Фрукты и цветы в Марке, Оссетии или Кирст-Изеле росли сами собой, у тамошних лордов и принцев оставалось время для других вещей, и в течение многих лет Ролстра старался, чтобы их энергия уходила на бесполезные распри. Все силы, все знания, все богатства тратились впустую. Рохан чувствовал такую лютую злобу, словно поймал кого-то из своих сограждан за просверливанием дырок в цистернах с драгоценной водой…

Власть была искусством создавать гармонию, а закон — тонким и подвижным искусством устанавливать такую власть. Больше всего на свете Рохан желал мира, который бы управлялся законами, понятными всем… но Ролстра сделает все, что в его силах, чтобы помешать этому. Юный принц понял это раз и навсегда. Более того, он решил загадку, над которой бился прошлой ночью. Янте толкнуло к нему стремление получить власть. Единственное, чему она научилась в замке Крэг. Перед глазами у нее был пример отца, пример подлости, предательства и желания добиться своего любой ценой.

Внезапно Рохан вспомнил о Сьонед, и у него заныло сердце. Он и не подозревал, что сам играет в те же игры! Он стравливал Сьонед с принцессами так же, как Ролстра стравливал принцев, а сам сидел в сторонке и наслаждался этим зрелищем. Это тешило его мозг, но он совсем забыл про собственное сердце. Нет, так нельзя! Ему нужна Сьонед — прямая, честная, свободная… А сам он — хвастливый мальчишка, игравший в опасную игру и причинивший боль не только ей, но и себе самому…

Рохан заметил, что за ним наблюдает принц Ллейн. Выцветшие голубые глаза подмигнули ему, и старик встал.

— Милорды… — сказал он, затем покашлял и повторил громче:

— Милорды! — Тут все затихли. — Я поздравляю принца Рохана, подавшего всем нам прекрасную мысль. Однако мне кажется, что без карт и документов мы только понапрасну потратим время.

— Ты знаешь, как решить все наши проблемы, кузен? — любезно спросил Ролстра.

— Полагаю, да. Мы должны обратиться за помощью к леди Андраде.

— За чем? — спросил Саумер, уместив в эти два, слова целое море подозрений.

— Не для руководства, конечно, — успокоил его Ллейн. — До начала следующей Риаллы ей придется собрать все документы, подтверждающие права на те или иные земли, составить карты и обозначить на них границы между государствами. А в течение этих трех лет я предлагаю сохранять существующие границы и искать компромиссы, приемлемые для обеих сторон.

— Поддерживаю, — сказал принц Ролстра. — Твои слова, кузен, мудры, как вcегда. Вдохновленный ими, я хочу предложить кое-что новенькое. До тех пор, пока не будет подписано соглашение о границах, станем считать законными те границы, в которых Мы живем сейчас. По истечении трех лет они могут быть пересмотрены, если в том возникнет необходимость. Далее я предлагаю, чтобы любой принц, который нападет на другого, был наказан всеми остальными.

Саумер нахмурился.

— Дай подумать, Ролстра. Если, скажем, Халдор вторгнется на несколько миль во владения Чейла, то…

— То я приду туда со всей своей армией. Скоро, как только возможно, чтобы защитить права Чейла. И остальные принцы — Луговинный, Крибский и даже ты, принц Рохан, тоже придете на защиту Чейла. Это сделает ведение войны невыгодным, и мы перестанем тратить силы на бесполезное дело.

— Это мне нравится, — заявил Айит Фиронский.

— Мне тоже, — сказал Саумер, глядя на улыбавшегося Волога.

— Можно мне сказать? — услышал Рохан собственный голос.

— Пожалуйста, кузен, — вежливо ответил Ролстра.

— Я думаю, что главным арбитром в серьезных спорах должен стать принц Ллейн. Это не те вопросы, которые придется решать леди Андраде. Ллейн живет на острове и не имеет никакой выгоды от распрь, которые происходят на континенте.

— Ты согласен взяться за это, кузен? Старик поклонился верховному принцу.

— Почту за честь.

Наконец-то победил здравый смысл, с облегчением подумал Рохан. Но не тут

— то было.

— Впрочем, я надеюсь, что мы сумеем разрешить все наши споры сами, не беспокоя принца Ллейна, — добавил Ролстра. Намек был тут же понят всеми присутствующими, даже Саумером. — А сейчас, милорды, мы заслужили отдых. Принц Виссарион угощает нас в своем шатре. Встречаемся в полдень.

Рохан вырвался из душного фиолетового шатра и накинул на голову капюшон. Утро было немного лучше, чем он ожидал, однако принц торопился. Ему было над чем подумать, а для этого требовалось одиночество. Искать одиночества в его лагере не приходилось. В Стронгхолде он нашел бы себе убежище, но где спрятаться принцу во время Риаллы?

Он пошел к реке, надеясь, что в такой дождь никто не попытается снова напасть на него, и вдруг увидел на другом берегу прятавшегося за деревом Меата. Рохан доверял своим стражам, но его постоянно беспокоила мысль о собственной безопасности. Ему захотелось перехитрить фарадима, поиграть с ним в кошки — мышки, но здравый смысл и чувство долга взяли верх над этим мальчишеским желанием. Он будет Дураком, если куда-то сунется без охраны. Мериды могут повстречать его на каждом шагу.

Наконец Рохан нашел прекрасное место для уединения: под мостом. Чувствуя себя немного глупо, он скользнул туда. Пусть фарадим думает что угодно. Он завернулся в плащ и стал похож на дракона, сложившего крылья. Деревянные ступеньки протекали, и принц принялся отыскивать самое сухое место. Наконец-то он скрылся от любопытных глаз!

Кажется, утро прошло совсем не так плохо… Однако предложение Ролстры о взаимной защите встревожило его. Рохан попытался поставить себя на место верховного принца, что было совсем нелегко для его миролюбивого ума… Сцены, которые разыгрались в воображении, потрясли его. Любое нападение — независимо от того, кто его предпринял — заставит других принцев снарядить карательную экспедицию. Вопросы станут задавать гораздо позже… если их будет кому задавать. Раздоры между принцами существовали всю жизнь, и с заключением договора они не исчезнут. К тому же воевали между собой не столько принцы, сколько атри, и далеко не всегда по приказу сверху. Принцы, как правило, избегали серьезных конфликтов. Отец Рохана часто использовал подобную тактику, хотя ему нравилась война и он всегда стремился в бой. Однако у Рохана не было никакой охоты вести такую жизнь.

Зато он хорошо знал, как воюют наемники на чужой территории. Верховный принц Ролстра получал право вступать на территорию атакованного принца и наносить ему любой ущерб, ссылаясь на чрезвычайные обстоятельства. К тому времени, когда дело утрясется, люди давно забудут о том, из-за чего все началось.

Хотя как знать… Возможно, каждый теперь дважды подумает, прежде чем начнет войну. Местные конфликты это одно, а крупные войны никогда никому не приносили выгоды. Рохан пожал плечами, прекрасно зная, что ему не остается ничего иного, как надеяться на лучшее.

Выходит, не зря он завел разговор о границах. И не — зря подписывал каждый документ, направленный на пользу Стронгхолду. Сегодняшний договор определял, что законно, а что нет, не только по отношению к меридам, но и к Марке, Луговине, Сиру и Кунаксе. Может, придется отдать кому-то пару деревень, но и взамен он тоже получит кое-что. Не грех поступиться малым ради большего. Конечно, пострадавшим вассалам придется заткнуть рот, но благодаря отцу у него было достаточно денег, чтобы возместить им ущерб.

Да, но какое яйцо дракона он расколол сегодня, с улыбкой подумал Рохан. Принцы сойдут с ума, выискивая старые договоры и карты, сделанные древними фарадимами. А пока будут искать, они, сами не сознавая того, придут к мысли о значимости закона. Если чуть-чуть повезет и если он исподволь приложит к этому руку, может быть, удастся убедить их в том, что закон хорош не только по отношению к границам…

Кто-то шел по мосту. Шаги звучали у него над головой. Может быть, возвращается Меат? Не похоже: шаги слишком легки, чтобы принадлежать громоздкому «Гонцу Солнца». Как только человек спустился на берег, Рохана разобрало любопытство. Он выглянул в щель и с радостью узнал девушку, закутанную в слишком короткий для нее плащ.

— Сьонед!

— Кто там? — испуганно оглянулась она.

— Не бойся, это я, Рохан. Я под ступеньками. Иди сюда. Здесь сухо.

Сьонед свернула под мост и нагнулась, чтобы пролезть внутрь. Ее высокие сапоги для верховой езды были забрызганы грязью.

— Что ты здесь делаешь?

— А ты? Проходи.

Рохан протянул руку, но Сьонед не приняла ее.

— Почему ты ходишь по дождю, а не сидишь в сухом шатре? — спросил он, когда девушка устроилась рядом.

— Сказал бы лучше, «в твоем чертовом протекающем шатре»! — огрызнулась она. — А ты почему не на встрече?

— Мне там скучно. — Рохан придвинулся к Сьонед и заметил, что она дрожит. Не обращая внимания на грязь, он принялся растирать ей руки и плечи.

— Ты же насквозь промокла! Женщина, сколько времени ты пробыла на улице? Подожди, дай мне согреть тебя!

Рохан попытался прижать ее к себе и поделиться открытиями, сделанными сегодня утром, но Сьонед сердито оттолкнула его.

— Не обращайтесь со мной так, словно я ваша собственность! — злобно фыркнула она. — Вы еще не владеете мной, милорд!

Озадаченный Рохан умолк. Через несколько минут его терпеливость была вознаграждена.

— Я видела, как Янте выходила из твоего шатра! И разговариваю с тобой только потому, что выглядела она не слишком счастливой!

Рохан был рад, что она сидит к нему спиной и не может видеть его довольную улыбку.

— Я не дал ей повода для счастья. Это ведь ты наколдовала Огонь, правда?

— А если и так? — с вызовом спросила Сьонед. — Она приходила, чтобы совратить или убить тебя, а я не могла позволить ей ни того, ни другого!

— Я догадываюсь, что бы ты предпочла, если бы пришлось выбирать…

Сьонед обернулась и пристально посмотрела на него. Ресницы девушки были мокрыми от дождя, и Рохан изнывал от желания поцеловать их.

— Как бы я хотела ненавидеть тебя… — прошептала она. Догадавшись, что чувства девушки не имеют ничего общего с ненавистью, Рохан крепко обнял ее. И правильно сделал. Они сидели в грязи, в сырости, в тесноте, в холоде и целовались, целовались, целовались… Ничто не могло помешать им, и Рохан был счастлив, как никогда в жизни.

Можно было сидеть так день и ночь, но постепенно до принца дошло, что над ними больше не каплет, а голубовато-серый сумрак в их убежище разогнали cолнечные лучи. Он разомкнул объятия, Сьонед прижала руки к его груди и положила голову к нему на плечо.

— Так много нужно сказать тебе, а времени для этого все нет и нет… Рохан, я с радостью встречалась бы с тобой вот так, если бы мы были уже женаты, но сейчас мне не до смеха.

— Подожди совсем чуть-чуть. В Стронгхолде мы наверстаем упущенное, — пообещал он.

— Тогда седлаем коней и едем домой! — Сьонед засмеялась и отодвинулась. — Да, я знаю, осталось немного. Только помни, что на людях я говорю одно, а думаю совсем другое!

— И про речные камушки тоже? — поддразнил он. — Вчера я нашел их у себя на пороге. Очень трогательно! Девушка покраснела и подтолкнула его.

— Уходи скорее, пока тебя не начали искать. И не забудь переодеться. Ты весь в грязи.

— Ничего, это даже романтично. — Рохан украл у нее еще один поцелуй. — А вы, миледи, постарайтесь просохнуть и закутайтесь потеплее.

— Я уже высохла. В твоих объятиях, — прошептала девушка, обвивая его руками.

— Остановись, Сьонед. Я запрещаю тебе совращать меня!

— Очень нужно! — рассмеялась она. — Ладно, я пошла. Не слишком приятно чихать на собственной свадьбе! Одно утешение — изумруды будут мне очень к лицу!

— Жадная ведьма! — укорил он. — Надо было бы в наказание заказать тебе ожерелье из речных камней. — О нет, ты этого не сделаешь! — с комическим ужасом прошептала она и крепко прижалась к его губам.

Когда Сьонед отпустила его, Рохан произнес единственно возможную в такой ситуации фразу:

— Я люблю тебя!

Зеленые глаза тут же наполнились слезами.

— Ты никогда не говорил этого…

— Не правда, говорил.

— Нет. Это в первый раз.

— Но ты ведь знала, Сьонед. Должна была знать.

— Рохан, знать одно, а слышать совсем другое. Это сильно облегчает жизнь.

— А что ее делает тяжелой, любовь моя? Принцессы? Плюнь на них. Они не стоят твоего внимания.

— А твоего стоят? — притворно обиженно спросила она и покачала головой. — Нет. Они тут ни при чем.

— Тогда что же?

Она подняла руку, на которой поблескивал изумруд.

— Долго ли мне придется носить эти кольца?

— Не понимаю… Сьонед тяжело вздохнула.

— Я не знаю, кем мне предстоит стать. «Гонцом Солнца»? Принцессой? Или и тем и другим одновременно? Я попала в ловушку.

Только теперь он понял, о чем идет речь.

— Сьонед, никто не сможет использовать тебя, если ты сама этого не захочешь. Ни я, ни Андраде, ни кто-либо другой. А я и пытаться не буду. Я слишком люблю тебя, чтобы заставлять страдать. Не бойся, любимая, я не поймаю тебя в ловушку.

— Ты уже сделал это. И очень давно. — Она заглушила его протестующий возглас еще одним поцелуем. — Лучше сдержи свое другое обещание. Всегда будь честен со мной. Пожалуйста…

Они выбрались из-под моста, дрожа от разогнавшего облака ледяного ветра, и расстались. Сьонед отправилась к своим подругам-фарадимам, а Рохан — к соратникам-принцам, Никто из них не заметил своих телохранителей, одним из которых был Меат, а другим — лучший фехтовальщик на мечах из стражников Рохана. В свою очередь, телохранители не заметили третью тень — невысокую фигурку в фиолетовом плаще. Она пряталась за деревом, и ненависть полыхала в ее темных глазах.

Ровно через сутки Андраде стояла посреди шатра, в котором проходила встреча принцев, и ставила печати Крепости Богини на дюжину документов. Все принцы с любопытством следили за тем, как Уриваль кладет на каждый пергамент белые ленточки, а она прикладывает к ним горячий воск и прижимает печать с изображением огромной крепости. Множество писцов трудилось весь день, чтобы снять с пергаментов нужное количество копий. На многих из них Андраде заметила подпись племянника. Поразительно, сколько он успел сделать. Нет, сын не уступал отцу! Он отдал мало, а приобрел много. Похоже, другие принцы начинали подозревать, что за простодушной улыбкой и невинными голубыми глазами прячутся хитрый ум и огромное честолюбие, но каждому хотелось заключить договор с будущим зятем Ролстры. Верховный принц заставил их поверить в это; сам же Рохан ни разу не заикнулся о предстоящем браке. На ближайшие три года принцы оказались связаны по рукам и ногам.

Поставив печать на последнем документе, она кивнула Ролстре, и тот обратился к собравшимся принцам.

— Кузены, я благодарю вас за мирную и плодотворную Риаллу. Через три года мы сможем пожать плоды этой работы и встретимся снова, когда наше содружество станет еще более крепким и могущественным.

Принцы поклонились и дружно вышли. Из открытого полога потянуло холодным ветром, и Андраде плотнее запахнула плащ. Уриваль убрал ленточки, воск и печать в ящик и сложил оставшиеся копии в сундучок, который должны были отвезти в Крепость Богини. Ловкие, точные движения сенешаля успокоили странно взбудораженную Андраде, и она уже собралась уходить, когда сзади послышался голос Ролстры.

— Андраде, ты можешь уделить мне несколько минут?

— Конечно… Уриваль, список документов должен быть готов завтра к утру. Возьми в помощь Камигвен, у нее хороший почерк.

— Только если ее удастся оторвать от Оствеля, — с лукавой улыбкой ответил Уриваль.

Он взял оба ящика, поклонился и оставил леди наедине с верховным принцем.

— Прошу садиться, — пригласил он и Андраде опустилась в кресло. Ролстра сел напротив.

— Ты знаешь о надеждах, которые я возлагаю на брак твоего племянника с одной из моих дочерей?

— Только слепой не видит этого, — ответила она. — Обычно ты делаешь такие вещи куда тоньше.

— Меня очень интересует твое мнение. Я так и не сумел выяснить, что думает об этом сам Рохан. Во время Риаллы он был слишком занят и не отвечал даже на прямо поставленный вопрос.

— Я думаю, что тебе удалось произвести на него нужное впечатление, — ничуть не кривя душой, заверила Андраде.

— Но я слышал, что ты уже подыскала ему невесту… Андраде кивнула.

— Верно. Однако Сьонед так же упряма, как и мой племянник.

— Андраде, у меня есть предложение. Леди Сьонед вовсе не рвется за него замуж. Рохан выиграет куда больше, женившись на одной из моих дочерей. Все мы знаем, насколько полезны родственные связи. Особенно со мной…

Он выдержал многозначительную паузу, а потом продолжил:

— Как тебе известно, в замке Крэг уже несколько лет нет своего «Гонца Солнца».

— Ты сам в этом виноват. Йохада хорошо знал свое дело, но ты отверг его услуги.

— Я жалею об этом. Конечно, у меня есть другие источники информации, но сейчас я понял, что без фарадима действительно не обойтись.

— Ты хочешь, чтобы я послала к тебе Сьонед? — Пальцы Андраде отбивали на поверхности стола какой-то сложный ритм. — Этого не будет, Ролстра.

— Даже если она сама попросит об этом? Андраде расхохоталась.

— Попросит о чести стать шлюхой верховного принца? Ролстра, не валяй дурака! Очнись и посмотри на себя — ты обрюзг и одряхлел. Где тот красивый молодой человек, который приезжал в имение моего отца в поисках жены?

Ролстра едва заметно улыбнулся.

— Слава Богине, я не выбрал ни тебя, ни твою безмозглую красавицу сестру.

— Стареешь, стареешь, Ролстра. Вот и память начинает подводить… Милар почувствовала к тебе отвращение с первого взгляда, а я уже тогда знала, какая судьба тебя ждет.

— Сьонед будет в замке Крэг…

— Никого у тебя не будет! — Андраде перестала смеяться и наклонилась к Ролстре. — Неужели ты всерьез думал, что я доверю девушку человеку, который уже погубил одного фарадима? О да, мне все известно, и ты хорошо знаешь об этом! Я позволяю тебе объясниться.

Ролстра вскочил и грозно навис над ней.

— Позволяешь?. Да как ты смеешь обвинять меня в том, что я…

— Жалею, что не бросила тебе обвинение в присутствии других принцев.

— Так почему же ты этого не сделала? — презрительно бросил он. — Я знаю, ты слишком горда, чтобы публично признаться в собственном бессилии! Ты можешь вертеть только своим племянником…

— Опять пальцем в небо! С чего ты взял, что я могу им вертеть? Тебе предстоит еще многое узнать об этом молодом человеке, Ролстра.

— Я предупреждаю тебя, Андраде… Она поднялась и завернулась в плащ.

— Именно это лицо, лицо. человека, развращенного властью, я увидела в Огне, когда мне исполнилось шестнадцать лет. Живи как хочешь, Ролстра, но это я тебя предупреждаю: отныне держись подальше от моих фарадимов!

Она вылетела из шатра, дрожа от гнева. О Богиня, как она ненавидела этого человека, как хотела уничтожить его! Однако доказательств его вины у нее действительно не было: предателя-фарадима так и не удалось найти… Андраде сама поразилась силе своего желания видеть Ролстру совершенно сломленным. Но это случится только тогда, когда Рохан и Сьонед окажутся в полной безопасности.

Верховный принц, не обращая внимания на слуг, поднялся на борт своей барки. Его окликнула Палила, но у принца не было на нее времени. Ах, эта опостылевшая Палила, которая никогда не родит ему сына…

Он вошел в каюту, запер дверь — на случай, если Палила вздумает поднять с дивана свое распухшее тело — и погрузился в мечты о гибкой, грациозной Сьонед, ее бездонных зеленых глазах… и кольцах фарадима.

Ролстра открыл потайное отделение, вытащил маленький бархатный мешочек и взвесил его на ладони. Сколько отсюда уйдет на Криго? Этот человек бесполезен. Он не получит больше того, что уже есть у него в шатре.

А Сьонед этого хватит надолго. Хватит и еще останется.

Глава 15

Рохан покинул шатер верховного принца в хорошем настроении. Он достаточно знал Андраде, чтобы понять, что означал легкий изгиб бровей тетки, читавшей соглашения, под которыми стояла его подпись. Совсем неплохо для идиота, сказал он себе. Интересно, догадается ли Андраде, что кроется за невинными с виду договорами с Клутой и Вологом?

Ни одна корова не выживала в Пустыне больше одного сезона, зато в Луговине их скопился избыток. Рохан заключил с Клутой сделку, предложив несколько чистокровных скакунов Чейна и немалую сумму деньгами в обмен на шкуры животных, забитых с целью уменьшения поголовья. Это был его первый шаг на длинном пути; договор с Вологом стал вторым. От принца Кирстского, кузена Сьонед, он получал двух мастеров по изготовлению пергамента, обязуясь взамен увеличить поставки стекла для тамошних ремесленников. Официальным поводом для заключения этих сделок было желание Рохана позаботиться об образовании племянников и подарить им копии книг из собственной библиотеки принца. Именно этим и объяснялось участие в сделке лорда Чейналя.

Однако подлинная причина заключалась в другом: принц мечтал основать школу. Самому Рохану было легче: отец с удовольствием тратил деньги, чтобы снабдить книгами жадного к учению отпрыска. Но далеко не каждый из молодых высокородных имел такую возможность, не говоря о простолюдинах. Одним из заветных желаний Рохана было стремление дать возможность получить образование всем способным юношам и девушкам, позволить им развить свой ум, проявить таланты. На весь континент существовали всего две школы, готовившие ремесленников: хрустальных дел мастеров в Фироне и ткачей в Кунаксе. Большинство людей занималось торговлей, невзирая на их природные наклонности. Рохан знал, что его план с радостью поддержит Сьонед, которая и сама стремилась к знаниям. Он с нетерпением ждал возвращения в Стронгхолд, и не только по всем понятной причине.

Рохан положил пергамента на стол и сладко потянулся. За пологом, отделявшим его личные покои от гостевых, послышались шаги.

— Вальвис! — позвал принц и тихо присвистнул при виде вошедшего оруженосца.

— О Богиня, что это с тобой?

Веснушчатые щеки Вальвиса вспыхнули, оттеняя огромный синяк под глазом.

— Ничего, милорд, — пробормотал он.

— Дай-ка взглянуть…

Рохан повернул лицо мальчика к затянутому сеткой окну.

— Если это «ничего», хотел бы я знать, как выглядит «что-то». — Он поднял правую руку оруженосца и осмотрел ее. — Судя по костяшкам, ты с кем-то подрался.

— Да, милорд, — хмуро ответил мальчик.

— Можешь сказать, в чем дело?

— Вопрос чести.

— Твоей или моей?

— Обоих.

Детски округлое лицо Вальвиса потемнело, подбородок упрямо выдвинулся вперед.

— Один из пажей Даррикена сказал, что… он сказал, что вы…

— Ну-ну, — подбодрил Рохан, зная, что не имеет права рассмеяться.

— Мне не хочется повторять такие вещи, милорд.

— Все-таки повтори.

Мальчик вздохнул и снова покраснел.

— Он сказал, что вам будет трудно иметь сына от любой женщины, так как — простите меня, милорд — вы глупы настолько, что даже не сможете найти ночной горшок…

— Понимаю.

Лицо Рохана оставалось бесстрастным, но сдерживался он из последних сил.

— Я отплатил ему за оскорбление, милорд!

— Вижу.

Вальвис дотронулся до синяка и вздрогнул.

— Это пустяк. Вот недавно действительно было на что посмотреть, — признался он.

— Угу.

Рохан отвернулся и принялся укладывать пергаменты в сундучок. Немного успокоившись, он поднял голову и спросил:

— Ты сможешь сходить к нашему ювелиру на ярмарку?

— Что, готовы изумруды для миледи?

— Именно это тебе и предстоит выяснить. Если готовы, принеси их сюда. А если нет…

— То я выясню, почему!

— Только вежливо, пожалуйста, — с улыбкой предупредил Рохан. — Мы дали бедняге не так уж много времени. А теперь иди. — Когда оруженосец повернулся спиной, принц окликнул его:

— Вальвис…

Мальчик оглянулся.

— Да, милорд?

— Готов биться об заклад, что пажу Даррикена досталось намного сильнее.

Вальвис гордо усмехнулся.

— Он не сможет жевать еще несколько дней… и прямо ходить тоже!

Рохан не выдержал и расхохотался. Но как только Вальвис вышел, принц горестно вздохнул. Ах, если бы ему снова было одиннадцать лет, когда все вопросы решаются парой зуботычин! С каким наслаждением он двинул бы Ролстру в челюсть! Предпочтительно прямым правой… Верховный до последнего ставил палки в колеса его сделкам с Вологом и Клутой, и было очень трудно сдержаться, когда науськанные Ролстрой принцы начинали спорить из-за каждой запятой.

Его внимание привлекло какое-то движение за окном. Посмотрев наружу, Рохан увидел Камигвен, управлявшую расстановкой длинных столов.

Тут он с запозданием припомнил, что вечером дает обед другим принцам, после которого будут танцы. Делу время, потехе час. А завтра — церемония Поcледнего Дня…

— Камигвен! Можно на минутку оторвать тебя? Она обернулась, пытаясь сквозь сетку рассмотреть, кто ее зовет.

— Конечно, милорд!

Войдя в шатер, Ками принялась с любопытством рассматривать обстановку его личных покоев.

— Все идет прекрасно, милорд, — сообщила она. — Дождя больше не ожидается, так что гости не промокнут. Повара трудятся в поте лица. Мясо и лед готовы, вино охлаждается в реке, а я позабочусь, чтобы к началу обеда был готов горячий хлеб.

— Ты просто чудо, — улыбнулся он. — Что здесь, что во время поездки в Виз. Не хочешь пойти ко мне на службу? Камигвен нахмурилась.

— Я могу переписать все рецепты…

— Я имею в виду другое, и ты прекрасно понимаешь, о чем идет речь, — проворчал принц. — Может, присядешь?

Ками присела на табуретку, сложила руки на коленях, и Рохан застыл, любуясь ее необыкновенными темными глазами, такими прозрачными и чистыми, что сквозь них просвечивала душа. На секунду он позавидовал Оствелю, которому эти глаза будут сиять каждое утро, а потом улыбнулся. Скоро на него будут смотреть другие необыкновенные глаза — зеленые, как летняя листва…

— Ты успела пожить в Стронгхолде, — начал он, — и знаешь, что там все не так просто. Мне нужен человек, который не будет выводить меня из себя, как делает нынешний сенешаль. Вообще-то он человек моей матери. Кроме того, мне нужен тот, кто будет следить за охраной и выполнять дела, которые мой отец предпочитал делать сам, но мне это неинтересно. Может быть, вы с Оствелем подумаете и возьмете на себя эти обязанности? Я знаю, ты могла бы добиться большего и стать послом при дворе какого-нибудь принца. А Оствель стремится получить пост первого сенешаля Крепости Богини. Но мне бы хотелось, чтобы вы оба подумали над моим предложением.

Ее смуглые щеки покрылись румянцем.

— Вы очень добры, милорд…

— Нет, просто я забочусь о собственной выгоде. Вы оба нужны мне. Я почту за честь, если Стронгхолд станет вам родным домом.

Не успела Камигвен открыть рот, как в шатер ворвался Вальвис. Мальчик поскользнулся на ковре, чуть не выронил из рук бархатный мешочек и воскликнул:

— Милорд, они готовы! Взгляните…

Он вытряхнул содержимое мешочка на стол. Восемь изумрудов величиной с ноготь большого пальца Рохана были замечательно оправлены в серебро: камни охватывал сплетенный фарадимом лунный свет. Из двух изумрудов большего размера были изготовлены такие же серьги, и все это великолепие завершалось экзотической серебряной заколкой для волос, украшенной мелкими бриллиантами. Рохан не заказывал ни серег, ни заколки, и бриллиантов тоже не давал: видно, на ювелира нашло вдохновение.

— Леди Сьонед будет ярче, чем свет звезды, — гордо сказал Вальвис.

— О да… — пробормотал Рохан. Он с усилием оторвал глаза от украшений и ссыпал их в мешочек. — А сейчас спрячь их, Вальвис. И спасибо тебе.

— Так вы действительно женитесь на ней? — воскликнула Камигвен.

— Я был уверен, что ты знаешь… — поразился принц. Ками вскочила и обняла его.

— Конечно, мы с Оствелем останемся в Стронгхолде! Мы думали, что вы не хотите ее!

— Кто вам сказал такую чушь? — пробормотал он.

— Вы сами, милорд, — усмехнулся Вальвис.

Камигвен отступила и подбоченилась. Глаза ее смеялись.

— Вы опасный человек, милорд!

— Меня называли по-разному, но такое я слышу впервые. Между прочим, я приглашаю вас в Стронгхолд при одном условии. — Рохан старался не расхохотаться, но ни голос, ни мышцы лица уже не, подчинялись ему. — Знаешь ли, я придерживаюсь строгих правил и не разрешу вам с Оствелем переступить порог замка, пока вы не поженитесь. Что ты на это скажешь?

Она опустилась в глубоком реверансе, трясясь от хохота.

— Клянусь, вы настоящий сын дракона!

— В действительности мы со Сьонед только следуем вашему примеру, так что завтра отпразднуем две помолвки и начнем готовиться к двойной свадьбе. Согласна?

— Согласна, милорд!

Рохан подошел и неожиданно поцеловал ее.

— Счастливчик он, твой Оствель! — сказал он, заставив девушку покраснеть.

— Счастливица ваша Сьонед! — в тон ответила она, и оба рассмеялись.

Палила сидела в своей каюте и ужасно скучала. Только что служанка закончила втирать в ее тело масло, которое позволяло избежать последствий беременности, но даже это удовольствие наскучило Палиле. Ей хотелось выйти отсюда, быть среди людей, наслаждаться восхищенными взглядами мужчин и ревнивыми взглядами женщин. Богиня, как ей надоела беременность!

Приход Ролстры в ее каюту был настолько неожиданным, что она застыла на месте. Палила была рада, что на ней свободный пеньюар, а волосы уложены так, как ему нравилось. Но Ролстра, кажется, и не заметил этого. Любой мужчина гордился бы этой цветущей женщиной, но верховный принц видел стольких беременных, что мог бы посостязаться с любым врачом.

— Криго совсем плох, — без всякого вступления сказал Ролстра.

— Он принял слишком много или слишком мало?

— Скорее первое. Видимо, ему тяжело далось путешествие по реке.

Он расхаживал по каюте, беспокойно прикасаясь к столам, стульям, латунным подставкам, тяжелым шторам, прикрывавшим окна…

— Я забыл, сколько драната надо класть на кувшин вина. Прошло много времени с тех пор, как мы взяли этого… бесполезного дурака, — раздраженно буркнул он.

Все инстинкты Палилы пробудились при этих словах, но она умудрилась сохранить безмятежность.

— Кажется, полпригоршни на большой кувшин. Но почему бы не спросить его? Все эти годы он сам готовил питье. Верховный принц пожал плечами.

— Разве ты не слышала меня? Он принял слишком много. Сидит в своем шатре и ничего не соображает. Даже не смог сказать мне, где хранит дранат. Мы должны ограничить его, Палила. А где твой запас?

— В третьем ящике шкафа.

Палила наблюдала, как принц вытащил из деревянного ящика шелковое прозрачное белье… вид которого раньше неизменно возбуждал его. Но сейчас Ролстра не обратил на эти тряпки никакого внимания.

— Что мне сказать, если он захочет больше?

— Не захочет. Я позабочусь, чтобы он не надоедал тебе, моя дорогая. — Он задумчиво провел пальцем по инкрустированному ящику и улыбнулся ей. — Ничто на свете не должно волновать тебя, чтобы не повредить нашему сыну.

Она радостно вскрикнула.

— Ты впервые сказал, что у нас будет мальчик!

— Надеюсь на это, — поправил он. — Двадцать пять лет надеюсь. Но все-таки на следующей Риалле я представлю толпе маленького верховного принца.

— И пусть он написает на Андраде! — подхватила Палила.

— Нет, у моего сына не должно быть таких варварских манер, но идея мне нравится! — Он подошел к Палиле и провел рукой по ее щеке. — Отдохни как следует, моя дорогая. Я хочу, чтобы на церемонии Последнего Дня ты выглядела как можно лучше.

— Как прикажешь, мой повелитель, — улыбнулась она.

— Хотелось бы мне, чтобы дочери были так же ласковы и внимательны, как ты, дорогая… Да, кстати: напомни, чтобы я рассказал тебе об их интригах против этой маленькой фарадимской ведьмы.

Его глаза заблестели от смеха… и чего-то большего. Он улыбнулся и вышел.

Палила откинулась на подушки и принялась теребить бахрому покрывала. Она еще раз припомнила весь разговор, и инстинкт безошибочно подсказал: это конец. Приговор подписан. Ее ждет удаление, а Криго — смерть.

Она не смогла бы прожить с Ролстрой четырнадцать лет, если бы не понимала его без слов. Каждый раз, когда глаза принца начинали блуждать, она принимала решение, уверенная, что его очередная связь была краткой и несерьезной. Каждый раз после ее разрешения от бремени из замка Крэг исчезало несколько девушек. Она следила за исполнением всех его желаний. Даже тогда, когда не могла исполнить их сама.

Но сейчас все было по-другому. Палила чувствовала это каждым нервом. Она вспомнила описание девушки-фарадима, сделанное принцессами, и, раздираемая ревностью, присовокупила к ним слова Ролстры о бесполезности Криго. Ему одновременно понадобились и новая женщина, и новый фарадим. Сьонед сочетала в себе оба этих качества.

В панике она соскочила с дивана. Когда Палила наконец нашла на нижней полке маленький пакетик, всегда хранившийся вместе с драгоценностями, у нее разболелась спина. Этот пакетик был очень старым. Жившая в горах ведьма дала ей его одним из первых. Поднявшись на ноги, Палила охнула и вернулась на диван, чуть дыша от этого небольшого усилия. Сейчас к ней приведут Криго, и он получит сильнейшую дозу; барку будет трепать ураган, а фарадиму покажется, что он на твердой земле. Ему понадобится вся сила драната, ибо сегодня он сделает для нее то, чего не делал все эти пять зим. Он будет искать цвета другого фарадима при лунном свете.

Андраде сидела в удобном кресле перед тарелкой с едой. На губах леди играла довольная улыбка. Ее дурачок-племянник умудрился превзойти самого себя. Фонари бросали золотистый отблеск на порозовевшие от вина лица, легкий ветерок с реки ворошил цветы в огромных вазах, стоявших по периметру танцевальной площадки, музыканты играли на лютнях мелодии, которые она помнила с детства.

Андраде обвела взглядом своих соседей. Несколько молодых высокородных и избранных ими дам, которые завтра утром будут и у нее; несколько женатых пар, по горло сытых этой романтикой; Камигвен и Оствель, не сводящие друг с друга глаз; Чейн и Тобин, ведущие себя как жених с невестой. Они стояли у шатра, кормили друг друга ягодами в вине и смеялись, как дети… Андраде вздохнула. Вряд ли она сможет вести сегодня умные беседы. Слава Богине, что она никогда не теряла головы из-за мужчины! И тем не менее, наблюдая за каким-то молодым лордом, прогуливавшимся под руку с будущей женой, она подумала о том, что, должно быть, много потеряла.

К ней неловкой походкой спешил Уриваль, несший в одной руке вазу с фруктами и вино, а в другой кубок. Он уселся у ее ног, счастливо улыбнулся и провозгласил:

— Прекрасный вечер!

— Все становится прекрасным после хорошей дозы спиртного. Сколько ты уже выпил? — спросила она, кивком указывая на кубок.

— Миледи, — сказал он с деланной обидой, — я давно потерял счет… Вот Рохан — тот, кажется, сильно перебрал.

— А остальные разве нет? А, пусть… Так приятно видеть людей счастливыми. Пусть Богиня благословит их.

Ее взгляд инстинктивно остановился на Ролстре. Принц сидел под деревом с несколькими из своих дочерей.

— Не волнуйся, — успокоил ее Уриваль. — Он ничего не делал сегодня вечером, только улыбался и ел. Даже не обращал внимания на дурачества Рохана.

— Ничего, пусть малыш подурачится. Сьонед не позволит ему зайти слишком далеко. — Андраде довольно засмеялась. — Посмотри, он опять подошел к ней. Она нахмурилась, отвернулась… и ушла!

— Хорошо, что хоть один из них трезв. Слушай, а ведь и мы были когда-то так же молоды!

— Это было так давно, что я уж и не помню, друг мой. Уриваль засмеялся.

— Значит, надо выпить еще! Вино пробуждает такие воспоминания, о которых кое-кто предпочел бы забыть!

Безутешный Рохан, лишившийся предмета своих желаний, направился к сестре и без лишних слов выхватил у нее из рук кубок с вином.

— Меня мучит жажда! — объяснил он.

— Рохан! Отдай! И перестань приставать к Сьонед. Ты должен изображать дурачка, который еще не сделал выбора, а не пьяного либо от любви, либо от вина, либо от того и другого вместе!

Он улыбнулся и поднял кубок над головой, чтобы Тобин не могла его достать.

— Ни Пандсалы, ни Янте здесь еще нет, а они самые серьезные претенденты на мою владетельную руку и владетельное все остальное. Кроме того, за весь вечер я не сказал Сьонед и десяти слов. — Он хлопнул себя по лбу. — Богиня, я же могу с ней потанцевать.

— Ты не осмелишься!

— Пожалуй, ты права, — вздохнул он. — Если я дотронусь до нее, одним танцем не кончится.

Чейн, который с улыбкой слушал этот разговор, отнял у Рохана кубок.

— Все простительно пьяному принцу!

— Пьяному от счастья, — согласился Рохан.

Тобин засмеялась.

— Рохан, ты прелесть!

— Да, я такой. И ты тоже, — милостиво добавил он. — А вот и Пандсала! Пришла наконец. Пойду полюбезничаю с ней и убежду… убегу… убедю их всех!

Он танцевал с Пандсалой и другими дочерьми Ролстры. Он вывел свою сестру в круг и насмешил так, что она сбилась с такта. Он танцевал с дочерьми и женами других принцев и лордов, показывая им то, что они хотели видеть — молодого человека, взволнованного своим первым большим приемом и слегка перебравшего собственного вина. Если даже кто-нибудь и догадывался об истинной причине его веселья, то мог оставаться при своих догадках до следующего вечера, которого Рохан не чаял дождаться.

Музыка и вино не кончались до поздней ночи. Поднялись полные, яркие луны, и Рохан приказал погасить большинство фонарей, чтобы серебряные тени могли нежно играть на чудесных шелках и прекрасных лицах. Принц был уже настолько пьян, что почти решился пригласить на танец Сьонед, но когда оглянулся по сторонам, то не увидел ее рыжеволосой головы. Он мрачно вздохнул. Должно быть, Сьонед опять приревновала его, наблюдая, как он танцует со всеми, кроме нее. И тут ему пришла в голову одна мысль. Наверно, девушка ушла к себе в шатер.

Он повернулся, чтобы уйти… и увидел Янте, желавшую потанцевать с ним. Принцесса была прекрасна. Темно-фиолетовое платье с серебряными блестками, сиявшими в лунном свете, делало ее неотразимой. Она положила руки ему на плечи, он обнял ее за талию, и они медленно закружились в такт музыке.

— Не странно ли, что они перестали играть народные танцы? — спросила она.

— Сколько ты им заплатила? Она откинула голову и засмеялась.

— Достаточно! А ты совсем не такой глупец, каким притворяешься. Я заметила это несколько дней назад.

— Ты льстишь мне, кузина. Я и притворяться-то не умею. Мозгов не хватит.

— Ты лжешь мне, кузен. — Тело Янте теснее прижалось к нему, и принцесса крепко обхватила его плечи. — Разве не лучше лгать вместе со мной, чем мне?

— Насколько я помню, мы уже решили этот вопрос.

— О нет!

Ее пальцы скользили по его шее, глаза восхищались им.

— Я нужна тебе, Рохан. В твоих глазах не меньше страсти, чем в моих. Я помогу тебе справиться с моим отцом. Никто не знает его так, как я…

— Ты умная девушка.

— Я рада, что ты наконец это заметил.

Их глаза встретились, ярко-голубые и темно-карие.

— Ты хочешь меня, — выдохнула она. — Ты хотел меня той ночью, хочешь и сейчас.

— Я хотел женщину, а ты оказалась в это время у моей постели, — грубо сказал он. — Неужели ты думала, что твой отец поблагодарил бы меня, если бы я обесчестил его дочь?

— Неужели ты думаешь, что ему действительно есть до нас дело?

— Тогда глупец он, а не я. Я бы не спускал с вас глаз. С вами, принцессами, одна морока.

— Да, — нежно сказала она. — О да…

На этом кончился и танец, и разговор. Он поклонился и отошел, ища бокал вина, чтобы остудить ту часть тела, к которой прикасались ее пальцы. Тот же Огонь исходил от него к Сьонед, но там все было по-другому. Совсем, совсем по — другому. Интересно, почему…

Взяв себя в руки, он вернулся, но к тому времени Янте уже ушла. И Пандсала тоже. И их отец.

Сьонед никуда не уходила. Стоя в тени шатра, она наблюдала за тем, как Рохан танцевал с любой женщиной, которая попадалась ему на глаза. Это было забавно, пока не появилась Янте. Когда она тесно прижалась к принцу, в Сьонед вспыхнула лютая злоба. Этот мужчина принадлежал ей, и он доказал это. Переговоры закончены, настало время дать понять этим шлюхам, кто будет принцессой Пустыни.

Она тихонько засмеялась, когда танец кончился и Рохан тут же направился к ближайшему кубку с вином. Видно, сильно возжаждал… Но ее внимание было приковано к прекрасной Янте, которая несколько минут не отводила от Рохана своих блестящих темных глаз. Вдруг их взгляды встретились, и ненависть вспыхнула на гордом лице принцессы. Сьонед мило улыбнулась, а Янте подобрала свои длинные юбки и исчезла в ночи. Сьонед быстро осушила свой бокал, поставила его на стол и пошла следом.

— Ваше высочество! — насмешливо окликнула она, и Янте резко обернулась.

Они находились за территорией лагеря Рохана, и только луны освещали узкую тропинку.

— Я вижу, сегодня вы не надели свое серебро. Неужели оно лежит у меня в шатре в знак того, что вы потерпели полное поражение?

Брови Янте надменно изогнулись.

— Разве похоже, что я побеждена тобой? Побежденной женщине нечего делать в объятиях Рохана, «Гонец Солнца»!

— Странные речи для того, кто вчера так недолго пробыл в этих объятиях…

Сьонед знала, что допустила ошибку. Никто не смел унижать женщину, тем более такую опасную, как принцесса Янте. Но она не могла удержаться, чтобы не отплатить врагу за свои унижения.

Не сказав ни слова, Янте пошла прочь. Она кипела от ярости. Сьонед шла следом, не переставая осыпать ее насмешками. Наконец принцесса обернулась.

— Оставь меня!

— Но я думала, что мы идем в твой шатер за выигрышем, — невинно ответила Сьонед.

— Ты ничего не выиграла!

— А ты даже не знаешь, во что мы играли!

— Если ты думаешь, что выбор был за тобой, то сильно ошибаешься! — хитро и высокомерно улыбнулась Янте. Но Сьонед не придала значения этому предупреждению и только рассмеялась в ответ.

— Прекрасно известно! Выбор был за Роханом.

— Но не сегодня ночью! — С этими словами принцесса выхватила из-за пояса тонкий серебряный стилет, рукоятка которого поблескивала алыми рубинами.

Сьонед была удовлетворена. Она подняла руку, и лезвие засветилось. Огонь «Гонца Солнца» лениво лизал нож, продвигаясь к пальцам Янте. Однако принцесса оказалась далеко не трусихой и отбросила стилет только тогда, когда язычки пламени готовы были лизнуть ее руки.

— Ты, фарадимская сука! — бросила Янте. — Он все равно будет моим, а когда я стану принцессой, то прослежу, чтобы ни один двор не принял тебя! Ты до конца своих дней останешься за стенами Крепости Богини!

— Так вот