Мстительный дух (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Мстительный дух: Битва за Молех

И потому торжественное солнце

На небесах сияет, как на троне,

И буйный бег планет разумным оком

Умеет направлять, как повелитель

Распределяя мудро и бесстрастно

Добро и зло. Ведь если вдруг планеты

Задумают вращаться самовольно,

Какой возникнет в небесах раздор!

Какие потрясенья их постигнут!

Как вздыбятся моря и содрогнутся

Материки! И вихри друг на друга

Набросятся, круша и ужасая,

Ломая и раскидывая злобно

Все то, что безмятежно процветало

В разумном единенье естества.

Приписывается драматургу Шекспайру (пр. М2),
процитировано в «Пророчестве Амона из Тысячи Сынов»
(Глава III, стих 13)

«Гор обратился к темной и дикой ярости, скрытой в самой беспощадной, противоречивой и несчастливой силе Имматериума. Он призвал ужасного идола всепожирающего Молеха, став для того жрецом и воплощением. Все его силы, прежде рассеянные и разрозненные, теперь сконцентрировались и с ужасной энергией направились на достижение ужасной цели».

Из «Эпохи революции: запрещенных монографий магистра хора Немо Жи Менг»

«Линия, которая отделяет добро от зла, проходит не между видами, не между званиями или соперничающими верами. Она пролегает в сердце каждого смертного. Эта линия непостоянна, она меняется и сдвигается со временем. Даже в душах, опутанных злом, остается маленький плацдарм добра».

«Надиктованное Киилер»
(Том II, глава XXXIV, стих VII)

Действующие лица


Примархи:


Гор Луперкаль, Магистр Войны, примарх XVI Легиона

Мортарион, Повелитель Смерти, примарх XIV Легиона

Фулгрим, Фениксиец, примарх III Легиона

Леман Русс, Волчий Король, примарх VI Легиона

Рогал Дорн, Преторианец Императора, примарх VII Легиона


XVI Легион «Сыны Гора»:


Эзекиль Абаддон, Первый капитан

Фальк Кибре, «Вдоводел», капитан, отделение терминаторов-юстаэринцев

Калус Экаддон, капитан, отделение Катуланских Налетчиков

«Маленький» Гор Аксиманд, капитан, Пятая рота

Йед Дурсо, линейный капитан, Пятая рота

Сергар Таргост, капитан, Седьмая рота, магистр ложи

Лев Гошен, капитан, 25-я рота

Граэль Ноктуа, «Заколдованный», сержант, 25-я рота

Малогарст, «Кривой», советник примарха

Гер Гераддон, луперк


XIV Легион «Гвардия Смерти»:


Каифа Морарг, 24-е прорывное отделение, Вторая рота

Игнаций Грульгор, Пожиратель Жизней


XIII Легион «Ультрадесант», II боевая группировка (25-я рота):


Кастор Алкад, легат

Дидакус Ферон, центурион, Четвертый дивизион

Проксимо Тархон, центурион, Девятый дивизион

Аркадон Киро, технодесантник


IX Легион «Кровавые Ангелы»:


Витус Саликар, капитан, 16-я рота

Аликс Вастерн, апотекарий

Дразен Акора, назначенный лейтенант, ранее входил в Библиариум

Агана Серкан, надзиратель


Легио Круциус:


Этана Калонис, принцепс, «Идеал Терры»

Картал Ашур, калатор мартиалис


Легио Фортидус:


Ута-Дагон, принцепс, «Красная Месть»

Уту-Лерна, принцепс, «Кровавая Подать»

Ур-Намму, Разжигатель Войны


Легио Грифоникус:


Опиник, инвокацио


Механикум:


Беллона Модвен, верховный магос, Ордо Редуктор


Дом Девайн:


Киприан Девайн, «Адский клинок», рыцарь-сенешаль

Себелла Девайн, супруга-дракайна

Рэвен Девайн, первый рыцарь

Альбард Девайн, перворожденный отпрыск

Ликс Девайн, супруга-сибарис


Дом Донар:


Балморн Донар, лорд-рыцарь

Робард Донар, отпрыск


Имперские персонажи:


Малкадор Сигиллит, Имперский Регент, Первый Лорд Терры

Бритон Семпер, лорд-адмирал Молехского боевого флота

Тиана Курион, лорд-генерал гранд-армии Молеха

Эдораки Хакон, маршал Северного Океанического

Абди Хеда, командующий Кушитским Востоком

Оскур ван Валькенберг, полковник Западных Пределов

Корвен Мальбек, хан Южной Степи

Ноама Кальвер, медицинский корпус

Аливия Сурека, пилот гавани Ларса

Джеф Парсонс, докер

Миска

Вивьен


Избранные Малкадора:


Гарвель Локен, Странствующий Рыцарь

Йактон Круз, «Вполуха», Странствующий Рыцарь

Севериан, Странствующий Рыцарь

Тилос Рубио, Странствующий Рыцарь

Мейсер Варрен, Странствующий Рыцарь

Брор Тюрфингр, Странствующий Рыцарь

Рама Караян, Странствующий Рыцарь

Арес Войтек, Странствующий Рыцарь

Алтан Ногай, Странствующий Рыцарь

Каллион Завен, Странствующий Рыцарь

Тубал Каин, Странствующий Рыцарь

Бану Рассуа, пилот «Тарнхельма»


Неимперские персонажи:


Красный Ангел


Часть 1: Отцы


Где гробницы мертвых богов? Льет ли скорбящий вино на их могильные курганы? Некогда всеми богами правило создание, известное как Зевс, и всякий, кто сомневался в его могуществе и величии, был безбожником и врагом. Но кто в Империуме поклоняется Зевсу?

А как насчет Хуицилопочтли? Ему в жертву приносили сорок тысяч дев, сочащиеся кровью сердца которых сжигали в громадных храмах-пирамидах. Когда он хмурился, солнце застывало. Когда он гневался, землетрясения уничтожали целые города. Когда же он хотел пить, его питали океанами крови. Однако сегодня Хуицилопочтли совершенно забыт.

А что с его братом, Тезкатильпокой?

Древние верили, будто Тезкатильпока почти так же силен, как его брат. Ежегодно он пожирал сердца почти тридцати тысяч девственниц, но стережет ли кто-либо его гробницу? Знает ли, где она находится? Плачет ли кто-нибудь над его идолом, вешает ли на него траурные венки?

Что с Балором из Ока, или с Госпожой Ситеры? Или с Дисом, который, как установил кайсар романиев, был верховным божеством Кельтоса? Или со спящим змеем Каюрой? Или с Таранисом, которого смутно помнил лишь мертвый орден Рыцарей, да первые историки Единения? Или с алчущим плоти Королем Нзамби? Или со змееподобными хозяевами Кром Круайх, которых изгнал из логова на острове Жрец Воронова Стекла?

Где их кости? Где древо скорби, на которое вешают памятные гирлянды? В какой забытой обители небытия ждут они часа воскрешения?

Они не одиноки в вечности, ведь гробницы богов полны. Там Урусикс, Эзус, Бальдр, Сильвана, Митра, Финикия, Дева, Кратус, Укселлим, Борво, Граннос и Могонс. Все они в свое время были грозными богами, им поклонялись миллиарды, они сполна требовали и распоряжались. Им приписывали власть связывать воедино стихии и сотрясать основы мироздания.

Цивилизации поколениями трудились, возводя им громадные святилища — высокие строения из камня и стали, которым придавали форму при помощи технологий, ныне сгинувших в неизвестности Старой Ночи. Толкованием их божественных желаний занимались тысячи святых, безумных жрецов, вымазанных навозом шаманов и отравленных опиумом оракулов. Усомниться в их решении означало мучительную смерть. Огромные армии выходили в поле, чтобы защитить богов от неверных и донести их волю до безбожников в далеких краях. Их именем сжигали континенты, расправлялись с невинными и опустошали миры. И все же, в конце концов, все они иссохли и умерли, свергнутые и по праву забытые. Сегодня мало кто столь безумен, чтобы оказывать им почести.

Все они были высшими из божеств, о многих со страхом и благоговейным трепетом упоминается в старинных писаниях Белого Бога. Они занимали место Верховной Власти, однако время все равно прошлось по каждому из них и смеется над пеплом их костей.

Все они были достойнейшими богами — богами цивилизованных людей — которым поклонялись целые планеты. Все они были всесильны, всеведущи и бессмертны.

И все они мертвы.

Если кто-либо из них действительно когда-то существовал, то являлся лишь одним из аспектов подлинного Пантеона, маской, за которой таятся первые боги вселенной во всей своей ужасающей красоте.

Лоргар громогласно проповедовал об этом, что было чрезвычайно утомительно.

Однако его познания не столь велики, как его вера.

Имперская Истина? Изначальная Истина?

И то, и другое несущественно.

Есть бог, который возвысил Себя над прочими. Он могущественнее, чем любое вообразимое божество или порожденное кошмаром адское чудовище.

Он — Император.

Мой отец.

И я должен убить Его.

Вот та единственная Истина, которая имеет значение.


1 Мавзолитика/Братство/Братья


Мертвецы Двелла кричали. Округ Мавзолитика стал для них ужасным местом, где прекращение жизненных функций не давало успокоения от непрерывного страдания. Чтобы, наконец, заставить техноадептов устранить повреждения, оставшиеся после штурма Сынов Гора, пришлось предать мечу тысячу из них, но все-таки ремонт был произведен.

Мертвецы Мавзолитики кричали от рассвета до заката, всю ночь и каждый день с тех пор, как Аксиманд захватил его во имя Магистра Войны. Они вопили от страха, ужаса и отвращения.

Но сильнее всего они кричали от злобы.

Их слышал только Магистр Войны, а его не заботила их злость. Его интересовало лишь то, что они могли поведать ему о пережитом и познанном ими прошлом.

Сводчатая масса каменных строений с колоннами, имевшая те же размеры, что и дворец могущественного патриция Терры, одновременно служила склепом для мертвых и либрарием. Гладкие фасады из охряного гранита блестели в лучах угасающего солнца, словно полированная медь, а от криков кружащих морских птиц Гор Аксиманд чуть не забыл о прошедшей тут войне.

Чуть не забыл, что он едва не погиб здесь.

Битва за округ Мавзолитика была выиграна тяжелым кровавым натиском — клинок против клинка, мышцы против мышц. Разумеется, были и сопутствующие разрушения: аппаратуру уничтожили, стазисные капсулы разбили, и законсервированная плоть превратилась в жесткую кожу, соприкоснувшись с безжалостной атмосферой.

На стенах все еще были пятна крови: картины катастрофы, созданные брызгами при взрыве тел внутри пробитых персональных оболочек. Изуродованные трупы Принужденных убрали, однако никто не удосужился смыть их кровь.

Аксиманд стоял возле стены из алеющего на солнце камня, которая доходила ему до колена, поставив одну ногу на парапет и опираясь предплечьями на приподнятое колено. Шум волн далеко внизу умиротворял, а когда с океана дул ветер, запах жженого металла из порта сменялся ароматом соли и диких цветов. С обзорной точки на возвышенном плато поверженный город Тижун во многом выглядел так же, как во время первой высадки Сынов Гора.

Первое впечатление было таким, словно громадная приливная волна прокатилась по рифтовой долине, оставив за собой забытый океанский мусор. Казалось, город лишен упорядоченности, но Аксиманд уже давно оценил органичное изящество его древних творцов.

«Город многогранен, — сказал бы он, окажись рядом благодарный слушатель, — он извлекает пользу из пренебрежения ровными линиями и навязанной четкостью. Видимый недостаток согласованности обманчив, так как порядок существует внутри хаоса. Это становится очевидным, лишь когда пройдешь по змеящимся дорогам и обнаружишь, что твоя цель была определена с самого начала».

Все здания были по-своему уникальны, как будто в Тижун явилась армия архитекторов, и каждый из них создал множество строений из отходов стали, стекла и камня.

Единственный исключением был Двеллский Дворец — недавнее дополнение к городу, имевшее характерные утилитарные черты классической макраггской архитектуры. Оно было выше всего остального в Тижуне и представляло собой увенчанный куполом дворец имперского правительства: одновременно монумент Великому крестовому походу и проявление тщеславия примарха Жиллимана. Здание обладало математически точными пропорциями и, пусть Луперкаль и счел его аскетичным, Аксиманду понравилась сдержанность, которую он увидел в элегантно-четком исполнении.

По периметру главного лазурного купола и в углубленных нишах, тянувшихся по всей высоте центральной арки, горделиво стояли изысканные изваяния имперских героев. До того, как их разбили, Аскиманд выяснил личность каждого из них. Магистры орденов и капитаны Ультрадесанта и Железных Рук, генералы Армии, принцепсы титанов, понтифики Муниторума и даже несколько аэкзакторов, сборщиков податей.

Крыши города медово блестели в лучах вечернего солнца, а море Энны было гладким и неподвижным. Вода превратилась в золотое зеркало, в котором мелькали яркие, словно фосфор, отражения кружащих на орбите боевых кораблей, временами появляющейся луны и падающих далеко в море обломков, оставшихся после войны в пустоте.

Возле мола из воды торчал нос затонувшего грузового танкера, на его поверхности пузырилась маслянистая грязь петрохимических гелей.

Далеко на севере у горизонта упорно висела сияющая звезда — близнец садящегося на юге солнца. Аксиманд знал, что это не звезда, а все еще пылающие останки Будайского корабельного училища, орбита которых уменьшается с каждым оборотом планеты.

— Скоро упадет, — раздался голос позади него.

— Верно, — согласился Аксиманд, не оборачиваясь.

— Хорошего будет мало, — произнес другой. — Лучше бы нам уйти до того.

— Нам уже давно следовало уйти, — добавил четвертый.

Аксиманд, наконец, отвернулся от буколической панорамы Тижуна и кивнул своим боевым братьям.

— Морниваль, — сказал он. — Магистр Войны призывает нас.


Морниваль. Восстановленный. Впрочем, он никогда и не пропадал, лишь временно раскололся.

Аксиманд шел рядом с Эзекилем Абаддоном. В своем шипастом боевом доспехе Первый капитан Сынов Гора на голову превосходил Аксиманда ростом. В его движения читалась агрессивная дикость, грубо обтесанные черты лица плотно облегали выступающие кости. На его черепе не было волос, за исключением лоснящегося черного пучка, который торчал на темени, словно племенной фетиш.

Они с Абаддоном были ветеранами, входили в Морниваль еще до того, как Галактика сошла с резьбы и рывком повернулась в другую сторону. Они проливали кровь на сотне миров во имя Императора и на многих сотнях других — во имя Магистра Войны.

И когда-то они смеялись, сражаясь.

Рядом со своими рекомендателями шагали двое новых членов Морниваля. Отраженный свет луны Двелла рисовал на их шлемах полумесяцы. Один из них известным воином, другой же — сержантом, который заработал себе репутацию во время катастрофы при падении Двелла.

Вдоводел Кибре командовал терминаторами-юстаэринцами. Один из людей Абаддона и истинный сын. Кибре был опытен и проверен в бою, но Граэль Ноктуа из Заколдованных был новичком в Легионе. Воин обладал разумом, похожим на стальной капкан, и Абаддон сравнивал его ум с неторопливым клинком.

С появлением Кибре на одну чашу Морниваля лег тяжкий груз гневливости. Аксиманд надеялся, что это уравновесится присутствием флегматичного Ноктуа. Благосклонность, которую Аксиманд проявлял к сержанту, вызывала у некоторых ворчание, однако Двелл заставил их всех умолкнуть.

Вместе с двумя новыми братьями Аксиманд и Абаддон шли к центральному залу Мавзолитики, откликаясь на зов Магистра Войны.

— Думаете, будет приказ о мобилизации? — спросил Ноктуа.

Как и всем им, ему не терпелось получить свободу. Война здесь давно закончилась, и, если не считать нескольких вылазок за пределы системы, основная масса Легиона оставалась на месте, пока примарх уединился с мертвыми.

— Возможно, — отозвался Аксиманд, которому не хотелось строить домыслов относительно мотивов Магистра Войны оставаться на Двелле. — Довольно скоро узнаем.

— Мы должны двигаться, — произнес Кибре. — война набирает обороты, а мы простаиваем в бездействии.

Абаддон остановился и упер руку в центр нагрудника Вдоводела.

— Думаешь, будто знаешь о ходе войны больше, чем твой примарх?

Кибре покачал головой.

— Конечно, нет. Я просто…

— Первый урок Морниваля, — сказал Аксиманд. — Никогда не решай за Луперкаля.

— Я за него и не решал, — огрызнулся Кибре.

— Хорошо, — произнес Аксиманд. — Значит, сегодня ты усвоил нечто важное. Может быть, Магистр Войны нашел то, что ему было нужно, а может и нет. Может быть, мы получим приказ о мобилизации, а может и нет.

Кибре кивнул. Аксиманд видел, как тот силится обуздать свой неуравновешенный нрав.

— Как скажешь, Маленький Гор. Расплавленное ядро Хтонии, что горит в каждом из нас, бурлит во мне сильнее, чем во всех остальных.

Аксиманд усмехнулся, хотя это прозвучало непривычно для него. Мышцы двигались под кожей слегка иначе.

— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое, — заметил он. — Просто не забывай, что пламя полезно, когда его контролируют.

— В большинстве случаев, — добавил Абаддон, и они двинулись дальше.

Они пересекали высокие сводчатые вестибюли с рухнувшими колоннами и залы с изрешеченными из болтеров фресками, где раньше было поле боя. Воздух гудел от вибрации зарытых генераторов и имел привкус, как в бальзамировочной мастерской. Между фресок, изображавших кобальтово-синих воинов Легиона, которых приветствовали гирляндами, на вмурованных пластинах были выложены сусальным золотом десятки тысяч имен.

Захороненные мертвецы Мавзолитики.

— Похоже на Проспект Славы и Скорби на «Духе», — сказал Аксиманд, указывая на мелкие надписи.

— Его так не называли с Исствана, — фыркнул Абаддон, даже не взглянув на имена.

— Пусть некрологистов больше нет, — вздохнул Аксиманд, — однако он такой же, каким был всегда: место памяти о мертвых.

Они поднялись по широким мраморным ступеням, с хрустом ступая по раздробленным остаткам опрокинутых статуй, и вышли в поперечный вестибюль. Аксиманд проходил его вдоль и поперек с боем: вскинув щит, высоко подняв клинок Скорбящего и расправив плечи. По локоть вымокнув в крови.

— Опять замечтался? — спросил Абаддон, заметив крошечную заминку.

— Я не мечтаю, — бросил Аксиманд. — Просто размышляю, как нелепо, что армия людей смогла мешать нам тут. Когда вообще смертные создавали нам при встрече хлопоты?

Абаддон кивнул.

— В Граде Старейших сражалась Цепная Вуаль. Они меня задержали.

Дополнительных слов не требовалось. То, что какая-то армия — смертных или транслюдей — смогла задержать Эзекиля Абаддона, красноречиво говорило об ее умении и отваге.

— Однако в конечном итоге все они умерли, — произнес Кибре, когда они прошли под огромной погребальной аркой и углубились в могильный комплекс. — Будь то Цепная Вуаль или обычные солдаты, но они стояли против нас строем, и мы перебили их всех.

— То, что они вообще стояли, должно было намекнуть нам, что нас ждет что-то еще.

— В каком смысле? — спросил Аксиманд, уже зная ответ, но желая услышать его произнесенным вслух.

— Люди, которые сражались здесь против нас, верили, будто могут победить.

— Их оборону организовывал Медузон из Железной Десятой, — сказал Аксиманд. — Можно понять, почему они ему верили.

— Такую стойкость смертным придает лишь присутствие Легиона, — продолжил Ноктуа. — Имея рядом военачальника Десятого Легиона и истребительные команды Пятого Легиона, они считали, что у них есть шанс. Считали, что смогут убить Магистра Войны.

Кибре покачал головой.

— Даже если бы Луперкаль попался на их очевидную уловку и явился лично, он бы с легкостью убил их.

Скорее всего, Кибре был прав. Невообразимо, чтобы всего лишь пятеро легионеров смогли прикончить Магистра Войны. Даже с учетом эффекта внезапности мысль, будто Гора можно повергнуть наскоком группы убийц с клинками, казалась смехотворной.

— Он обманул пулю снайпера на Дагонет и избежал мечей убийц на Двелле, — произнес Абаддон, пинком опрокинув гравированную урну, украшенную расколотой Ультимой. — Должно быть, Медузон пребывал в отчаянии, если решил, будто у Шрамов есть шанс.

— Именно в отчаянии он и пребывал, — отозвался Аксиманд, ощущая зуд в том месте, где ему восстановили лицо. — Просто представь, что было бы, добейся они успеха.

Никто не ответил, никто не мог представить себе Легион без Луперкаля во главе. Одно не существовало без другого.

Однако Шадраку Медузону не удалось заманить Магистра Войны в ловушку, и Двелл потерпел жестокое поражение.

Столкнувшись с армиями Гора Луперкаля, все в конечном итоге терпели поражение.

— Зачем вообще защищать мертвецов? — спросил Кибре. — Если не считать господства на возвышенности над открытым городом, удержание Мавзолитики не несет реальной стратегической пользы. Мы могли просто разбомбить ее и послать ауксилии Армии Литонана добить выживших.

— Они знали, что Магистр Войны захочет захватить столь драгоценный ресурс нетронутым, — произнес Ноктуа.

— Это дом мертвых, — настаивал Кибре. — Какой из него ресурс?

— Ты теперь в Морнивале, отчего не спросишь у него сам? — отозвался Ноктуа. Кибре резко обернулся. Он не привык, чтобы к нему столь неформально обращался младший офицер. Требовалось время, чтобы Оставляющий вдов сжился с равенством внутри Морниваля.

— Полегче, Ноктуа, — предостерег Абаддон. — Пусть ты теперь и один из нас, но не думай, будто это освобождает тебя от уважительности.

Аксиманд ухмыльнулся гневу Абаддона. Эзекиль был бойцовой гончей на истончающейся привязи, и Аксиманд гадал, известно ли тому об этой своей роли.

Разумеется, Эзекилю было известно. Воин, которому недостает ума знать свое место, не стал бы Первым капитаном Сынов Гора.

— Мои извинения, — произнес Ноктуа, оборачиваясь непосредственно к Кибре. — Я не хотел проявить непочтительность.

— Хорошо, — сказал Аксиманд. — А теперь ответь Фальку, как следует.

— Мавзолитика занимает лучшее место для обороны в рифтовой долине, однако она практически не укреплена, — произнес Ноктуа. — Из чего следует, что двелльцы чрезвычайно ею дорожили, однако не воспринимали как военную цель, пока им об этом не сообщил Медузон.

Аксианд кивнул и хлопнул рукой в перчатке по отполированным пластинам наплечника Ноктуа.

— Так почему Железные Руки считали это место ценным? — спросил Кибре.

— Понятия не имею, — ответил Аксиманд.

Лишь позднее он понял, что гораздо лучше было бы, если бы двелльцы уничтожили Залы Мавзолитики и разбили их аппаратуру на куски, лишь бы не дать ей попасть в руки Сынов Гора.

Лишь гораздо позднее, когда последние страшные спазмы галактической войны на мгновение стихли, Аксиманд осознал колоссальную ошибку, которую те допустили, позволив Мавзолитике устоять.


Они обнаружили примарха в Зале Паломника, где старинная аппаратура позволяла хранителям Мавзолитики получать доступ к воспоминаниям мертвых и сверяться с ними. Хранители присоединились к своим подопечным в смерти, и Гор Луперкаль управлял машинами сам.

В центре гулкого помещения гудел от энергии напоминавший храмовый орган колоссальный криогенератор, из источающих туман конденсаторов которого выходило множество заиндевевших труб. Основание было покрыто узором могильной пыли в месте, где истребительная команда Белых Шрамов сбросила маскировку.

От генератора наружу, будто спицы освещенного колеса, ряд за рядом тянулись расслабленные тела внутри установленных друг на друга стеклянных цилиндров. Аксиманд насчитал двадцать пять тысяч только в этом зале, а над землей было пятьдесят помещений такого же размера. Он еще не успел выяснить, сколько покоев вырезано в основании скалы.

Магистра Войны было несложно заметить.

Он стоял к ним спиной, склонившись над цилиндрическим тубусом, выдвинутым из гравиметрического поддерживающего поля. Между ними и Магистром Войны стояло двадцать терминаторов-юстаэринцев, вооруженных фальчионами с фотонным лезвием и двуствольными болтерами. Формально являясь телохранителями Магистра Войны, юстаэринцы были пережитком времен, когда военачальники действительно нуждались в защите. Гору требовалось от них не больше боевой силы, чем от Морниваля, однако после засады Хибу-хана никто не полагался на удачу.

Как и всегда, примарх притягивал к себе взгляды. Перед его громадной фигурой было правильно и подобающе проявлять преданность. Непринужденная улыбка демонстрировала, что Гор только что их заметил, однако Аксиманд не сомневался, что он знал об их присутствии задолго до того, как они вошли в зал.

Он был закован в титаническую броню цвета гагата с отделкой из желтой меди. Нагрудник украшало янтарное око со щелью зрачка, по бокам от которого располагались золотые волки. Правая рука Гора кончалась смертоносным когтем, левая покоилась на громадной булаве. Оружие называлось Сокрушителем Миров, его адамантиевая рукоять была гладкой, если не считать орла на тыльнике, убийственное навершие было черно-бронзовым.

У Магистра Войны было лицо завоевателя, воина, дипломата и государственного мужа. Оно могло принимать доброжелательное выражение отеческой заботы, или же становиться последним лицом, виденным в жизни.

Аксиманд еще не мог сказать, каким оно было на данный момент, однако в дни вроде этого подобная неясность являлась благом. Если настроение Луперкаля было неизвестно тем, кто стоял рядом с ним, это бы взволновало тех, кто еще мог выступить против него.

— Маленький Гор, — произнес Магистр Войны, когда юстаэринцы расступились между ними, словно врата керамитовой твердыни.

Аксиманд заработал свое прозвище благодаря поразительному сходству с генетическим отцом, однако Хибу-хан лишил его этой черты при помощи клинка из твердой стали с Медузы. Апотекарии Легиона сделали, что было в их силах, но повреждения были слишком серьезны, лезвие слишком остро, а израненная плоть слишком меланхолична.

И все же, в силу некой причудливой физиологической алхимии, сходство между Аксимандом и его примархом стало еще более заметным, несмотря на грубое уродство.

— Магистр Войны, — отозвался Аксиманд. — Ваш Морниваль.

Гор кивнул и поочередно оглядел каждого из них, словно оценивая состав сплава восстановленного братства.

— Одобряю, — сказал он. — Похоже, что сочетание хорошее.

— Время покажет, — сказал Аксиманд.

— Как и всегда, — ответил Гор, шагнув вперед и оказавшись перед сержантом Заколдованных.

— Протеже Аксиманда, действительно истинный сын, — произнес Гор с ноткой гордости в голосе. — Я слышу о тебе хорошее, Граэль. Это правда?

К чести Ноктуа, тот сохранил самообладание при похвале Магистра Войны, однако не смог долго смотреть в глаза.

— Да, мой повелитель, — выдавил он. — Возможно… Не знаю, что вы слышали.

— Хорошее, — сказал Гор, кивнул и двинулся дальше, сомкнув когти на перчатке Оставляющего вдов.

— Ты напряжен, Фальк, — произнес он. — Бездействие тебе не подходит.

— Что я могу сказать? Я был создан для войны, — ответил Кибре с большим тактом, чем ожидал Аксиманд.

— В большей мере, чем многие, — согласился Гор. — Не тревожься. Я не заставлю вас с юстаэринцами долго ждать.

Магистр Войны перешел к Абаддону.

— Эзекиль, ты скрываешь это лучше, чем Вдоводел, но я вижу, что тебя тоже раздражает наша вынужденная задержка на Двелле.

— Нужно выигрывать войну, мой повелитель, — произнес Абаддон едва ли не с упреком в голосе. — И я не позволю говорить, будто Сыны Гора позволяют другим Легионам сражаться вместо себя.

— Как и я, сын мой, — ответил Гор, кладя когтистую конечность на плечи Абаддона. — Нас отвлекали замыслы и мелкие счеты других, но это время кончилось.

Гор развернулся и принял от одного из юстаэринцев кроваво-красный боевой плащ. Он набросил его на плечи, закрепив на обоих наплечниках при помощи штифтов в виде волчьих лап.

— Аксиманд, они здесь? — спросил Гор.

— Здесь, — ответил Аксиманд. — Впрочем, вам и так об этом известно.

— Верно, — согласился Гор. — Даже когда у нас еще не было тел, я всегда чувствовал их близость.

Аксиманд заметил в глазах Гора плутовской блеск и решил, что тот шутит. Магистр Войны редко говорил о годах, проведенных с Императором. Еще реже — о временах, которые предшествовали этому.

— В моменты гордыни мне казалось, что именно поэтому Император в первую очередь явился за мной, — продолжил Гор, и Аксиманд понял, что ошибся. Скорее всего, Магистр Войны не шутил. — Я думал, что Ему требуется моя помощь, чтобы разыскать остальных потерянных сыновей. Порой же мне кажется, что это было жестокое наказание: ощущать столь глубокую связь с генетическими сородичами лишь для того, чтоб быть разделенным с ними.

Гор умолк и заговорил Аксиманд.

— Они ожидают вас в Куполе Возрождения.

— Хорошо, мне не терпится присоединиться к ним.

Абаддон сжал кулаки.

— А потом мы вернемся на войну?

— Эзекиль, сын мой, мы ее и не покидали, — ответил Гор.


Купол Возрождения представлял собой громадную полусферу из стекла и транспаростали, возвышавшуюся над крупнейшей из каменных построек Мавзолитики. Это было место почтения и торжественного назначения. Место, где можно было вернуть к жизни сохраненные воспоминания умерших.

Вход туда осуществлялся при помощи решетчатого лифта, который поднимался в центр купола. Гор и Морниваль встали в середине платформы, и та начала свой величавый подъем. Несмотря на протесты Кибре, юстаэринцев оставили внизу, и путь продолжили лишь пятеро. Аксиманд поднял глаза к широкому проему в полу высоко над ними. По ту сторону он увидел треснувший хрустальный купол. Закат угасал, опускалась ночь.

Лифт вошел внутрь купола, и на него скользнули косые колонны лунного света. Шальной снаряд повредил полусферическое сооружение, и отполированный металлический пол был покрыт осколками закаленного стекла, похожими на ножи с алмазными клинками. По внешнему периметру подъемника с равными интервалами тянулись гнезда для десятков криоцилиндров. Сейчас все они были пусты.

Аксиманд ошеломленно вдохнул морозный воздух, увидев ожидающих внутри полубогов. Разумеется, он знал, кого вызвал Магистр Войны, но вид двух столь сверхъестественных созданий все равно стал для него мигом откровения.

Плоть одного была нематериальна, второй же был флегматично-телесным.

Гор приветственно раскинул руки.

— Братья, — произнес он. — Добро пожаловать на Двелл.


До Сынов Гора доходили слухи о переменах, произошедших с некоторыми из братьев Магистра Войны, но ничто не могло подготовить Аксиманда к тому, сколь коренными оказались эти изменения.

В последний раз, когда он видел примарха Детей Императора, Фулгрим выглядел как безупречный воитель, герой с белоснежной гривой в пурпурно-золотой броне. Теперь же Фениксиец представлял собой физическое воплощение древнего многорукого божества-разрушителя. Обладая змееподобным телом, облаченным в изящные фрагменты некогда величественного доспеха, Фулгрим был прекрасным чудовищем. Существом, которое вызывало скорбь об утраченном им величии и восхищение приобретенной им силой.

Мортарион из Гвардии Смерти стоял поодаль от змеиной фигуры Фулгрима, и по первому впечатлению казалось, будто он не изменился. При более пристальном взгляде в запавшие глаза обнаруживалась боль от недавних ран, которая окутывала его, словно изодранный погребальный саван. Безмолвие, огромная боевая коса Повелителя Смерти, было иззубрено боевыми засечками, а прикрепленная к древку длинная цепь с петлей была обернута вокруг талии примарха, словно пояс. На цепях висели позвякивающие курильницы, каждая из которых источала крохотные облачка горячего пара.

На его барочном доспехе с Барбаруса виднелось множество следов работы оружейника, заливка керамита, свежая окраска и притирочный порошок. Судя по масштабам ремонта, в какой бы битве он недавно ни участвовал, та должна была быть жестокой.

Гор отпустил юстаэринцев, так что его братья-примархи также явились без сопровождения: Фулгрим без Гвардии Феникса, а Мортарион без Савана Смерти, хотя Аксиманд не сомневался, что и те, и другие неподалеку. Находиться рядом с Магистром Войны было честью, но присутствие при встрече трех примархов опьяняло.

Фулгрим и Мортарион совершили путешествие к Двеллу с целью увидеть Гора Луперкаля, однако Магистр Войны явился не для того, чтоб его увидели.

Он явился, чтобы его услышали.

Тело Фулгрима свернулось под ним с шипением трущихся чешуек, и он стал выше Мортариона с Магистром Войны.

— Гор, — произнес Фулгрим, и в каждом звуке его голоса таился едва заметный смысл. — Мы живем во времена величайшего потрясения, какое знала Галактика, а ты совсем не изменился. Как это разочаровывает.

— Зато ты изменился до неузнаваемости, — отозвался Гор.

За спиной Фулгрима развернулась пара гладких драконьих крыльев, а его тело пошло темной рябью.

— Более чем тебе известно, — прошептал Фулгрим.

— Менее чем ты думаешь, — ответил Гор. — Но скажи мне, жив ли еще Пертурабо? Мне потребуется его Легион, когда стены Терры рухнут.

— Я оставил его в живых, — сказал Фулгрим. — Хотя для меня загадка, что с ним сталось после моего возвышения. В… как там он его называл? Ах да, в Оке Ужаса нет места тем, кто столь сильно погружен в материальные заботы.

— Что ты сделал с Владыкой Железа? — требовательно проскрежетал Мортарион из-под бронзового респиратора, который закрывал нижнюю половину его лица.

— Я избавил его от дурацких представлений о постоянстве, — ответил Фулгрим. — Почтил, позволив его силе подпитать мое вознесение к этой высшей форме бытия. Однако в конце он не стал жертвовать всем ради любимого брата.

Фулгрим хихикнул.

— Думаю, я слегка его надломил.

— Ты его использовал? — произнес Мортарион. — Чтобы превратиться в… это?

— Мы все друг друга используем, ты не знал? — рассмеялся Фулгрим, скользя по полу зала и любуясь своим отражением в разбитых стеклах. — Чтобы достичь величия, мы должны принять благословение новых вещей и новых форм силы. Я принял этот урок близко к сердцу и охотно приветствую подобное преображение. Лучше бы тебе последовать моему примеру, Гор.

— Копье, нацеленное в сердце Императору, должно быть не гибким, а из твердого железа, — сказал Гор. — Я — это твердое железо.

Гор повернулся к Мортариону, который даже не удосуживался скрывать свое отвращение от того, во что превратился Фениксиец.

— Как и ты, брат, — произнес Магистр Войны, шагнув вперед и по-воински сжав запястье Повелителя Смерти. — Ты поражаешь меня, непреклонный друг мой. Если даже Хану не хватило сил повергнуть тебя, на что же надеяться остальным?

— Его скорость в бою чудесна, — признал Мортарион. — Но без нее он ничто. Я еще скошу его.

— И я позабочусь об этом, — посулил Гор, разжимая руку. — На земле Терры мы стреножим Хана и посмотрим, сколь хорошо он бьется.

— Я твой слуга, — произнес Мортарион.

Гор покачал головой.

— Нет, ни в коем случае. Не слуга. Мы ведем эту войну, так что не должны быть ничьими рабами. Я не собираюсь заставлять тебя менять одного господина на другого. Ты нужен мне рядом как равный, не как вассал.

Мортарион кивнул, и Аксиманд заметил, что примарх Гвардии Смерти выпрямился после слов Луперкаля.

— А что с твоими сыновьями? — спросил Гор. — Тифон так и дразнит охотников Льва?

— После Пердитуса он весело пляшет с монахами Калибана среди звезд, оставляя за собой смерть и горе, — отозвался Мортарион с довольным ворчанием, от которого из ворота пошли струйки ядовитых эманаций. — Если позволишь, я вскоре присоединюсь к нему, и охотники станут дичью.

— Уже скоро, Мортарион, уже скоро, — сказал Гор. — Твой Легион готов к войне, и мне почти что жаль Льва.

Фулгрим ощетинился, не получив слов похвалы, однако Гор еще не закончил.

— Сейчас более чем когда бы то ни было мне нужны вы двое рядом, не как союзники или подчиненные, а как равные. Я сохраняю титул Магистра Войны не из-за того, что он олицетворял, когда был пожалован, а из-за того, что он значит теперь.

— И что же это? — поинтересовался Фулгрим.

Гор взглянул в орлиное лицо Фениксийца, обладавшее холодным совершенством алебастра. Аксиманд почувствовал силу протянувшейся между ними связи — борьбы за главенство, в которой мог быть лишь один победитель.

Фулгрим отвел взгляд, и Гор заговорил.

— Он значит, что лишь у меня есть силы сделать то, что должно. Лишь я могу собрать своих братьев под одно знамя и переделать Империум.

— Ты всегда был гордым, — заметил Фулгрим, и от тона Фениксийца Аксиманда потянуло схватиться за эфес Скорбящего. Однако меч больше не висел у него на боку, клинок был сильно иссечен и нуждался в ремонте.

Гор оставил шпильку без внимания и продолжил.

— Если я и горд, то это гордость за моих братьев. Гордость за то, чего вы добились с нашей прошлой встречи. Вот почему я призвал к себе вас и более никого.

Фулгрим ухмыльнулся.

— Так чего же тебе нужно от меня, Магистр Войны?

— То создание, с которым я говорил после Исствана, покинуло тебя? Ты вновь Фулгрим?

— Я очистил свою плоть от присутствия этого создания.

— Хорошо, — произнес Гор. — То, о чем я говорю здесь, касается Легионов и не относится к тварям, что обитают вне нашего мира.

— Я изгнал тварь варпа, однако научился множеству вещей, пока наши души были переплетены.

— Каким вещам? — спросил Мортарион.

— Мы договорились с их хозяевами, заключили сделки, — прошипел Фулгрим, указывая серповидным когтем на Гора. — Ты заключил кровавые соглашения с богами, а клятвы богам не следует с легкостью нарушать.

— Меня насквозь пробирает отвращение, когда ты говоришь о вере клятвам, — сказал Мортарион.

Магистр Войны поднял руку, удерживая Фулгрима от ядовитого ответа.

— Вы оба здесь, поскольку я нуждаюсь в ваших уникальных талантах. Гневу Сынов Гора снова нужно дать волю, и я не стану этого делать, не имея возле себя братьев.

Гор медленно двинулся по кругу, оплетая Мортариона и Фулгрима словами, словно сетью.

— Эреб поднял великий Гибельный Шторм на Калте и расколол Галактику на части. По ту сторону бурь Пятьсот Миров пылают в «теневом крестовом походе» Лоргара и Ангрона, однако теперь от их бессмысленной резни нету прока. Выбор между победой и поражением сделает то, что происходит здесь, с нами, с вами.

Слова Магистра Войны были одновременно соблазнительными и успокаивающими, что было очевидно даже Аксиманду, однако они оказывали желаемое воздействие.

— Мы наконец-то выступаем к Терре? — спросил Мортарион.

Гор рассмеялся.

— Еще нет, но скоро. Я позвал вас сюда, чтобы подготовиться к этому дню.

Гор сделал шаг назад и вскинул руки, а из пола быстро, словно коралловые наросты, поднялась древняя аппаратура, разворачивающаяся и раскрывающаяся с механической точностью. С ней поднялась сотня или больше стеклянных цилиндров, в каждом из которых находилось тело, вечно лежащее на пороге между бытием и забвением.

Из прежде незаметных входов появилось множество плачущих техноадептов и механикумов в черных облачениях, которые заняли места возле мягко светящихся цилиндров.

— По любым оценкам смертных, наш отец бог, — произнес Гор. — И хотя Он и позволил Своему царству погрузиться в мятеж, Он все равно слишком могуч, чтобы сражаться с ним.

— Даже для тебя? — с ухмылкой спросил Фулгрим.

— Даже для меня, — подтвердил Магистр Войны. — Чтобы убить бога, воин сперва должен сам стать богом.

Гор сделал паузу.

— По крайней мере, так мне сказали мертвые.


2 Крепкие корни/Молех/Огонь Медузы


Под куполом километровой высоты располагался Гегемон — чудо гражданской инженерной мысли, которое идеально воплощало замысел, лежавший в основе создания Дворца. Расположенный в округе Кат Мандау Старой Гималазии, Гегемон был резиденцией имперского правительства — центром деятельности, где никогда не останавливался и не прерывался даже на миг непрестанный труд.

Лорд Дорн, разумеется, хотел укрепить его, обложить золотые стены адамантием и камнем, однако это распоряжение было тихо отменено на высшем уровне. Если бы армии Магистра Войны углубились во Дворец настолько далеко, значит война уже была бы проиграна.

Его кости пронизывал миллион комнат и коридоров — от бездушных загородок из голого кирпича для писцов до головокружительных покоев из оуслита, мрамора и золота, заполненных величайшими сокровищами искусства всех времен. Десятки тысяч закутанных в рясы секретарей и клерков спешили по высоким вестибюлям в сопровождении нагруженных документами сервиторов и бегущих рысцой чернорабочих. Послы и знать со всего мира собирались, чтобы подать петицию лордам Терры, а министры руководили делами бесчисленных департаментов.

Гегемон давно перестал быть зданием в буквальном смысле этого слова. Он раскинулся за пределы купола, превратившись в громадный самостоятельный город: спутанную массу отвесных провалов архивов, канцелярских башен, куполов просителей, дворцов бюрократии и ступенчатых террас с висячими садами. За века он стал практически непостижимым органом тела Империума, функционирующим, несмотря на чрезвычайную сложность — или, возможно, благодаря ей. Это было неторопливо бьющееся сердце владений Императора, где решения, касающиеся миллиардов, распространялись по Галактике функционерами, которые ни одного дня не провели вне вращения кругов Дворца.

И округ Кат Мандау был лишь одной из многих сотен подобных областей, заключенных внутри окованных железом стен самой могучей крепости Терры.

Под затянутой облаками вершиной центрального купола Гегемона располагалась уединенная рифтовая долина, где можно было встретить последние оставшиеся образцы естественной растительности Терры. Купол был столь огромен, что на разной высоте властвовали различные микроклиматы, из-за чего возникали миниатюрные погодные модели, противоречащие всем представлениям о замкнутости.

Поблескивающие белые утесы были укутаны вечнозеленой горной растительностью и украшены каскадами ледопадов, от которых питалось хрустальное озеро с зеркальными карпами кои. К отрогу скалы на полпути до утесов лепились руины древней цитадели. Внешняя стена давным-давно обрушилась, а остатки внутренней крепости отделялись группой концентрических кругов из стеклянистого вулканического камня.

Долина существовала до создания Дворца, и молва утверждала, будто она имела особое значение для самого Повелителя Человечества.

Правду знал лишь один человек, но он никогда бы ее не открыл.

Малкадор Сигиллит сидел на берегу колышущегося озера, решая, наступать ли уверенно справа, или же отбросить осторожность и атаковать всеми силами. Он обладал более крупной армией, однако противник был гораздо больше него — огромный гигант, облаченный в боевой доспех цвета освещенного луной льда и укутанный в меховой плащ. Длинные косички красно-коричневых волос с вплетенными драгоценными камнями и пожелтевшими клыками были откинуты с благородно-дикого лица, которое в искусственном освещении купола казалось белым, словно мрамор.

— Ты собираешься ходить? — спросил Волчий Король.

— Терпение, Леман, — произнес Малкадор. — В hnefatafl много тонкостей, и каждый ход нужно тщательно обдумывать. Особенно, когда атакуешь.

— Я в курсе насчет тонкостей игры, — отозвался Леман Русс. Его голос звучал, как гортанное угрожающее рычание хищника. — Это я изобрел этот вариант.

— Тогда ты знаешь, что меня не надо торопить.

Могучий более, чем вообще может подразумевать такое определение, Леман Русс был цунами, которое зарождается далеко в море и набирает силу на протяжении тысяч километров по мере приближения к берегу. Его материальное тело воплощало собой мгновение перед ударом. Даже когда Леман Русс явно пребывал в покое, казалось, будто ему стоит огромных усилий удерживаться от буйного взрыва.

У него на поясе висел на ремне охотничий клинок с костяной рукояткой. По его постчеловеческим меркам это был кинжал, для всех же остальных — меч.

Рядом с Леманом Руссом Малкадор выглядел хрупким сгорбленным стариком. По мере течения времени это все меньше было тщательно культивируемым образом и все больше становилось подлинным отражением усталости в глубине его души. Белые волосы ниспадали с его головы и лежали на плечах, словно снег на громадных склонах Джомолунгмы.

Находясь в обществе Сангвиния или Рогала Дорна, он мог бы связать волосы, однако с Руссом внимание к физическим мелочам отходило на второй план перед насущными делами.

Малкадор изучал доску — разделенный на неравные сегменты шестиугольник с восьмиугольным возвышением по центру. В каждом сегменте были проделаны прорези, куда помещались фигуры, вырезанные из пожелтевших зубов hrosshvalur: набор воинов, королей, чудовищ и сил стихий. Части доски были сделаны подвижными, они могли надвигаться друг на друга и скрывать или открывать новые сегменты, а встроенные в каждый из боков стержни поворачивались, блокируя или открывая прорези. Все это позволяло умелому игроку одним движением радикально менять характер игры.

У одного из играющих был король и небольшая группа помощников, у другого — армия, и, как и в большинстве подобных игр, задача была убить вражеского короля. Или сохранить ему жизнь, в зависимости от выбранного цвета. Русс всегда предпочитал играть за находящегося в меньшинстве короля.

Малкадор вынул ярла-владетеля и передвинул его ближе к восьмиугольнику, на котором собрались фигуры Волчьего Короля, а затем повернул один из стержней. Внутри доски завертелись пощелкивающие механизмы, но было невозможно узнать наверняка, какие прорези открылись, а какие закрылись, пока игрок не делал ход.

— Дерзко, — заметил Русс. — Немо бы сказал, что ты недостаточно обдумал этот ход.

— Ты на меня давил.

— И ты позволил себя подгонять? — задумчиво произнес Русс. — Я удивлен.

— Сейчас не время для глубоких раздумий.

— Ты об этом уже говорил.

— Об этом важно говорить.

— Но еще и не время для безрассудства, — сказал Русс, передвинув боевого ястреба и повернув боковой стержень. Ярл-владетель Малкадора упал на бок, занимаемая им прорезь закрылась.

— Глупо, — произнес Малкадор, отказавшись от возможности изменить доску ради того, чтобы продвинуть лишнюю фигуру. — Теперь ты открыт.

Русс покачал головой и надавил на сегмент доски перед собой, развернув его на девяносто градусов. Когда тот со щелчком встал на место, Малкадор увидел, что слуги короля теперь готовы обойти его армию с фланга и казнить главную фигуру.

— Ты говоришь «открыт», — сказал Русс. — А я говорю «berkutra».

— Удар охотника, — перевел Малкадор. — Это по-чогорийски.

— Меня научил этому названию Хан, — отозвался Русс, который никогда не приписывал себе чужих заслуг. — Мы называем это «alma igrbita», но его термин мне нравится больше.

Малкадор аккуратно опрокинул свою главную фигуру набок, зная, что из ловушки Волчьего Короля не будет спасения, одно лишь медленное истребление, из-за которого его оставшаяся без предводителя армия окажется рассеяна по углам доски.

— Славно сыграно, Леман, — произнес Малкадор.

Русс кивнул, наклонился и достал из-под стола широкогорлый кувшин с вином. В другой руке у него была пара оловянных кубков. Один он оставил себе, а второй протянул Малкадору. Сигиллит заметил происхождение вина и с любопытством приподнял бровь.

Русс пожал плечами.

— Не все у Сынов было отравлено колдовством.

Вино разлили, и Малкадор был вынужден согласиться.

— Как скоро твой флот будет готов к бою? — спросил Сигиллит, хотя уже изучил рабочий график фабрикатора Кейна с Новопангейской орбитальной верфи касательно фенрисийских кораблей.

— Щенки Альфария пытались вырвать «Храфнкелю» сердце, но его кости крепки, и он вновь отправится в плаванье, — флегматично проворчал Русс. — Кораблестроители говорят мне, что прежде, чем он будет готов выйти в пустоту, пройдет, по меньшей мере, три месяца, и даже угрозы Медведя не заставят их работать быстрее.

— Медведя?

— Прицепившаяся ошибка в имени, — только и ответил Русс.

— А остальной флот?

— Может и дольше, — сказал Русс. — Задержка раздражает, но если бы ангелы Калибана не прибыли вовремя, флот вообще не из чего было бы восстанавливать. Впрочем, мы занимаем время. Тренируемся, сражаемся и готовимся к предстоящему.

— Ты обдумал мою альтернативу?

— Обдумал, — отозвался Русс.

— И?

— Мой ответ «нет», — произнес Русс. — От нее смердит местью и крайними мерами.

— Это стратегия, — сказал Малкадор. — Упреждающий удар, если угодно.

— Семантика, — ответил Русс, и в его голосе появился предупреждающий скрежет. — Не думай плести вокруг меня лингвистические узлы, Сигиллит. Мне известно, почему ты хочешь сжечь эту планету, но я воин, а не разрушитель.

— Тонкая разница, друг мой, однако если смерть какого-либо мира и заставит Магистра Войны свернуть с пути, то именно этого.

— Возможно, но это убийство на другой раз, — сказал Русс. — Лучше направить пушки моего флота на самого Гора.

— Итак, ты твердо нацелен на это?

— Как проклятый ледолаз brodirgrata обречен следовать за дурной звездой.

— Дорн предпочел бы, чтоб ты остался, — произнес Малкадор, передавая Руссу красные фигуры. — Тебе известно, что Терра стала бы сильнее с Великим Волком, лежащим в ожидании, оскалив клыки и наточив когти.

— Если я так нужен Рогалу, пусть сам попросит.

— Сейчас он отсутствует.

— Я знаю, где он, — сказал Русс. — Думаешь, я пробивался назад от Алакса и не оставил в тени бесшумных охотников, чтобы посмотреть, кто следует за мной? Мне известно о вторгшемся корабле, и я видел, как люди Рогала его захватили.

— Рогал гордый, — произнес Малкадор. — Но я — нет. Останься, Леман. Расставь своих волков на стенах Терры.

Волчий Король покачал головой.

— Я не создан для ожидания, Сигиллит. Я плохо сражаюсь из-под прикрытия камня, выжидая, пока враг попытается выбить меня. Я палач, а палач наносит первый удар: смертельный взмах, который завершает спор еще до его начала.

Малкадор кивнул. Он подозревал, что ответ Русса будет именно таким, но все равно должен был предложить альтернативу. Он поднял взгляд к вершине купола, где далекие восходящие ветры гнали облака. Прорицатель или астромант могли бы разгадать в их очертаниях знамения и знаки, но Малкадор видел только облака.

— Позвали изгнанного щенка? — спросил Русс, откидываясь назад и допивая вино, будто воду.

Малкадор снова посмотрел на Русса.

— Друг мой, не следует его так называть. Он столкнулся с решением Магистра Войны предать Императора, и отказался ему следовать. Не нужно недооценивать подобную силу характера. Силу, которую по отдельности не проявило множество прочих.

Русс кивнул, уступая, и Малкадор продолжил.

— Челнок из цитадели Сомнус прибыл на виллу Ясу этим утром. Пока мы беседуем, он приближается к Гегемону.

— И ты все еще веришь, что он лучший?

— Лучший? — переспросил Малкадор. — Сложное определить. Несомненно, у него уникальный дар, но лучший ли он? Лучший в чем? Лучший боец, лучший стрелок, лучшее сердце? Не знаю, лучший ли он, но он тебя не подведет.

Русс тяжело, по-звериному вздохнул.

— Я читал разовые планшеты, которые ты мне дал, и они не успокаивают. Когда Натаниэль Гарро нашел его, он был обезумевшим убийцей, губителем невинных.

— Чудо, что он вообще пережил резню.

— Да, может и так, — произнес Русс.

— Поверь мне, Леман, этот с нами столь же твердо, как и все, кого я встречал.

— А если ты ошибаешься? — спросил Русс, наклоняясь над доской и роняя собственного короля. — Что если он вернется к Магистру Войны? То, что он видел и делал. То, что он знает. Даже если он так верен, как ты считаешь, ты не можешь знать, что случится, когда он войдет во чрево зверя. Тебе известно, как много от этого зависит.

— Прекрасно известно, старый друг, — произнес Малкадор. — Твоя жизнь, жизнь Императора. Возможно, жизни всех нас. Император создал тебя для ужасной, однако необходимой цели. Если кто и сможет остановить Гора, пока он не добрался до Терры, так это ты.

Русс резко вскинул голову, и его верхняя губа приподнялась, обнажив зубы, как у животного, почуявшего опасность.

— Он здесь.

Малкадор взглянул в долину и увидел одинокую фигурку, поднимающуюся на мост Сигиллита далеко внизу. На таком расстоянии она была немногим больше серо-стального пятнышка на белом фоне утесов, однако ее осанка не оставляла места для сомнений.

Русс поднялся на ноги, глядя на приближение далекой фигуры так, будто это раненый пес, который в любой момент может броситься на хозяина.

— Итак, это Гарвель Локен, — произнес Волчий Король.


С появлением криоцилиндров Купол Возрождения заполнился мерцающим флюоресцентным светом, и Аксиманд ощутил небезосновательную тревогу при виде тех, кто был жив, но должен был быть мертв. Мысль вызывала воспоминание о сне, недослышанное эхо чего-то, что следовало забыть.

— Кто они? — спросил Мортарион, смертельная бледность которого стала еще более трупной в свечении жизнеподдерживающих машин Мавзолитики.

— Величайшее сокровище Двелла, — отозвался Гор. Фулгрим двинулся среди подвешенных цилиндров, его противоестественная плоть кожисто поскрипывала о битое стекло. — Тысяча поколений его лучших умов, навеки удержанных на пороге смерти в последний миг жизни.

Гор подал Аксиманду знак выйти вперед, и тот занял место по правую руку от Магистра Войны. Гор положил ему на наплечник свою когтистую перчатку.

— Вот Аксиманд, который руководил захватом округа Мавзолитика, — с гордостью произнес Гор. — Он сам немало заплатил за это.

Фулгрим повернулся к Аксиманду, и тот увидел, что преображение Фениксийца зашло гораздо дальше физической трансформации. В Фулгриме буйно расцвел тот нарциссизм, который, как всегда подозревал Маленький Гор, лежал в основе навязчивого стремления Детей Императора к совершенству. Ничто из сказанного им нельзя было принимать за чистую монету, и Аксиманд задумался, не доверие ли к Фулгриму привело Петрурабо к падению. Гор ведь наверняка не совершит подобной ошибки?

— Твое лицо, — произнес Фениксиец. — Что с ним случилось?

— Проявил беспечность рядом с клинком с Медузы.

Фулгрим протянул одну из верхних рук и взял Аксиманда за подбородок, повертев его голову из стороны в сторону. Прикосновение отталкивало и опьяняло.

— Лицо целиком срезало одним ударом, — сказал Фулгрим с завистливым восхищением. — Каково это было?

— Болезненно.

— Люций бы одобрил, — заметил Фулгрим. — Но тебе не следовало возвращать его на место. Только представь блаженство от боли каждый раз, когда надеваешь шлем. И нет ничего плохого в том, что ты стал бы меньше похож на моего брата.

Фениксиец двинулся дальше, и Аксиманд ощутил странную смесь облегчения и сожаления, что примарх более к нему не прикасается.

— Так ты говоришь с ними? — спросил Мортарион, изучая механизмы управления криоцилиндром. Техноадепт возле него повалился на колени, обделавшись и рыдая от ужаса.

Магистр Войны кивнул.

— Все, что знали эти люди, сохранено и перемешано с сотнями летописцев и итераторов, которые прибыли на этот мир после того, как Жиллиман вернул его в Империум.

— И что же они говорят?

Гор направился к мягко светящемся цилиндру, в котором навзничь лежало тело пожилого мужчины. Морниваль двинулся следом, и Аксиманд увидел, что оно завернуто в красно-золотое знамя с аквилой, а судя по чертам лица, человек происходил родом не с Двелла.

— Они пытаются ничего не говорить, — ухмыльнулся Гор. — Им не по вкусу, как изменилась Галактика. Они вопят и беснуются, стараясь не дать мне расслышать то, чего я хочу, однако они не в силах кричать постоянно.

Фулгрим обвил механизмы цилиндра змеиной нижней частью своего тела, приподнялся и уставился сквозь заиндевевшее стекло.

— Я знаю этого человека, — произнес он, и Аксиманд понял, что тоже узнал того, представив законсервированное лицо таким, каким оно было почти два столетия назад, когда его владелец высадился на борт «Мстительного духа».

— Артис Варфелл, — сказал Гор. — Его итерации в конце Единения внесли решающий вклад в умиротворение Солнечной системы. А его монографии о преимуществах, которые дает в долгосрочной перспективе внедрение в туземные культуры агентов-адвокатов перед прелюдией к согласию, стали обязательны к прочтению.

— Что он здесь делает? — спросил Мортарион.

— Варфелл входил в экспедиционные силы Тринадцатого, когда они добрались до этого мира, — произнес Гор. — Робаут очень хвалил его за бескровное воссоединение Двелла с Империумом. Однако вскоре после приведения к согласию сердце старика, наконец, начало отвергать омолаживающие процедуры, и он предпочел не продолжать их, а быть помещенным в Мавзолитику. Ему понравилась идея стать частью общей памяти целого мира.

— Это он тебе рассказал?

— В конце концов, — отозвался Гор. — Мертвые нелегко расстаются со своими тайнами, но я спрашивал без деликатности.

— И что же мертвецы этой планеты знают о богах и их роке? — требовательно спросил Фулгрим.

— Больше, чем мы с тобой, — сказал Гор.

— Что это значит?

Гор прошелся между рядами криоцилиндров, притрагиваясь к некоторым из них и на мгновение останавливаясь, чтобы взглянуть на их светящихся обитателей. На ходу он заговорил, как будто пересказывая нечто несущественное, однако Аксиманд видел, что за натренированной беззаботностью скрывается важная суть.

— Я прибыл на Двелл, так как недавно узнал, что в моей памяти есть несколько пробелов: пустот там, где должны быть безупречные воспоминания.

— Чего ты не мог вспомнить? — поинтересовался Фулгрим.

— Я даже не знаю, что это, если не глупый вопрос, — проворчал Мортарион, издав звук, который мог означать смешок.

Фулгрим рассерженно зашипел, но Повелитель Смерти не обратил внимания.

— Разумеется, десятки лет назад я читал хронику Великого крестового похода, касающуюся Двелла, — продолжил Гор, — но выбросил ее из головы до того, как произошло какое-либо противоречие. Однако когда я послал Семнадцатый на Калт, Робаут говорил о великой библиотеке, которую соорудил его верховный эпистолярий. Он утверждал, что это сокровищница знаний, соперничающая с Мавзолитикой Двелла и ее огромным хранилищем мертвых.

— Так ты явился на Двелл узнать, сможешь ли заполнить пустоты в памяти? — спросил Фулгрим.

— В некотором роде, — согласился Гор, возвращаясь туда, откуда начал круг около цилиндров. — Все мужчины и женщины, помещенные сюда за тысячелетия, стали частью общего сознания, мировой памяти, которая содержит все усвоенное каждым из индивидуумов от первой большой диаспоры до настоящего времени.

— Впечатляет, — признал Мортарион.

— Едва ли, — сказал Фулгрим. — Мы все обладаем эйдетической памятью. Что здесь такого ценного, чего я еще не знаю?

— Фулгрим, ты помнишь все свои битвы? — поинтересовался Гор.

— Конечно. Каждый взмах меча, каждый маневр, каждый выстрел. Каждое убийство.

— Названия отделений, имена воинов? Места, людей?

— Все, — настаивал Фулгрим.

— Ну, тогда расскажи мне про Молех, — сказал Гор. — Расскажи, что помнишь о том приведении к Согласию.

Фулгрим открыл рот, чтобы заговорить, но не последовало ни единого слова. У него сделалось лицо озадаченного новичка, который ищет ответ на риторический вопрос сержанта-инструктора.

— Не понимаю, — произнес Фениксиец. — Да, я помню Молех, его леса, высокие замки и рыцарей, но…

Он умолк, наведя Аксиманда на мысль о воине, страдающем от тяжелой травмы головы.

— Мы оба были там, ты и я, до того, как Третий Легион набрал численность для самостоятельных действий. И Лев? Погоди, Джагатай тоже там был?

Гор кивнул.

— Так сказано в хрониках, — сказал он. — Мы четверо с Императором отправились на Молех. Разумеется, он подчинился. Какая планета смогла бы сопротивляться силам Легионов, которых ведет Император?

— Несметная сила, — произнес Мортарион. — Ожидалось мощное сопротивление?

— Вовсе нет, — отозвался Гор. — Правители Молеха ревностно хранили записи и помнили Терру. Его обитатели выдержали Старую Ночь, и когда Император спустился на поверхность, их согласие было неизбежно.

— Мы провели там несколько месяцев, так? — спросил Фулгрим.

Аксиманд бросил взгляд на Абаддона и увидел на лице Первого капитана такое же выражение, которое чувствовал на своем собственном. Он также помнил Молех, однако, как и примархи, испытывал трудности с воссозданием точных деталей. Аксиманд почти наверняка бывал на поверхности планеты, но ему было сложно сформировать связную картину ее мира.

— Согласно горологам «Мстительного духа», мы пробыли там сто одиннадцать стандартных терранских дней, или же сто девять местных. После нашего отбытия там осталось почти сто полков Армии, три когорты Титаникус и гарнизонные отряды из двух Легионов.

— На планете, которая приняла Согласие? — переспросил Мортарион. — Неслыханная трата ресурсов. Какая нужда была Императору укреплять Молех такими силами?

Гор прищелкнул пальцами.

— Именно.

— Полагаю, у тебя есть ответ на этот вопрос, — заметил Фулгрим. — Иначе зачем бы звать нас сюда?

— У меня есть нечто вроде ответа, — произнес Гор, постукивая по криоцилиндру с Артисом Варфеллом. — Конкретно этот итератор специализировался на ранней истории Императора, войнах Единения, а также разнообразных мифах и легендах, окружавших Его вступление на трон Старой Земли. Воспоминания Двелла чисты, а многих из первых поселенцев привели сюда бушующие волны Старой Ночи. То, о чем они помнят, тянется очень далеко в прошлое, и Варфелл поглотил всё.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Фулгрим.

— Я имею в виду, что некоторые из старейших двелльцев прибыли с Молеха, и они помнят первое появление Императора на их планете.

Первое? — переспросил Фулгрим.

Мортарион крепче стиснул Безмолвие.

— Он бывал там раньше? Когда?

— Если я правильно толкую грезы мертвых, то наш отец впервые ступил на Молех за много веков, или даже тысячелетий до войн Единения. Он прибыл на звездолете, который так и не вернулся на Землю. На звездолете, из которого, как я полагаю, сейчас состоит сердцевина Цитадели Рассвета.

— Цитадель Рассвета… Помню, — произнес Фулгрим. — Да, там в конце горной долины было отвратительное сооружение из снятых частей звездолета! Лев построил вокруг него один из своих мрачных замков, верно?

— Несомненно, построил, — ответил Гор. — Императору потребовался звездолет, чтобы добраться до Молеха, однако не потребовался, чтобы вернуться назад. Что бы Он там ни нашел, оно сделало Его богом, или настолько приблизило к этому, что нет никакой разницы.

— И ты думаешь, это что-то еще там? — с предвкушением поспешно спросил Фулгрим.

— А зачем еще оставлять на планете такую мощную оборону? — произнес Мортарион. — Это единственное объяснение.

Гор кивнул.

— Благодаря Артису Варфеллу я очень много узнал о первых годах Молеха, а также о том, что мы четверо там делали. Кое-что из этого я даже вспомнил.

— Император стер ваши воспоминания о Молехе? — на мгновение забывшись, спросил Абаддон.

— Эзекиль! — зашипел Аксиманд.

Возмущение Абаддона пересилило внешние приличия, всплеском гнева он пытался дать выход своей злости. За ним показались звезды, которые залили Тижун мерцающим светом. По городу метались лучи патрульных воздушных кораблей. Некоторые из них были близко, некоторые далеко, но ни один не приближался к каркасу купола.

— Нет, не стер, — сказал Гор, не придав значения порыву своего Первого капитана. — Столь радикальные меры быстро привели бы к разновидности когнитивного диссонанса, который привлек бы к себе внимание. Это в большей степени была… манипуляция, ослабление одних воспоминаний и усиление других, чтобы заслонить пробелы.

— Но изменить память трех полных Легионов, — выдохнул Фулгрим. — Необходимая для такого сила

— Так, стало быть, на Молех? — спросил Мортарион.

— Да, братья, — произнес Гор, разводя руки. — Мы последуем по стопам бога и сами станем богами.

— Наши Легионы готовы, — сказал Фулгрим, на теле которого от лихорадочного предвкушения замерцали коронные разряды.

— Нет, брат, для этой войны мне нужен только Легион Мортариона, — ответил Гор.

— Тогда зачем вообще меня звать? — со злостью спросил Фулгрим. — Зачем оскорблять моих воинов, исключая их из твоих планов?

— Потому что мне нужен не твой Легион, а ты, — сказал Гор, метя в самое средоточие тщеславия Фулгрима. — Мой подобный Фениксу брат, ты нужен мне более, чем все.

Глазные фильтры Аксиманда потемнели, когда сквозь погнутые опоры купола метнулся луч прожектора. Закланялись и заизвивались резкие тени.

Все посмотрели вверх.

За куполом поднялся темный силуэт воздушного корабля, двигатели которого ревели нисходящей тягой. В воздух взметнулась метель битого стекла. Мерцающие отражения ослепляли, словно снег.

— Кто, черт побери, летает так близко? — произнес Абаддон, прикрывая глаза от слепящего света. Шум усилился, и на другой стороне купола возникли новые прожектора.

Еще два корабля.

«Огненные хищники». Убийцы орд, прославившиеся на Улланоре. Покрашенные в матово-черный цвет. Парящие вокруг купола. Символы на покатой броне гордо сияли после месяцев маскировки.

Серебряные перчатки на черном поле.

— Это Медузон! — закричал Аксиманд. — Шадрак-чтоб-его-Медузон!

Три курсовых пушки «Мститель» взревели в унисон. Мгновением позже к ним присоединились ревущие счетверенные орудия на бортовых турелях.

И Купол Возрождения исчез в адском покрове рыжего пламени.


Игра называлась хнефатафль, а перед Локеном оказался титан, которого он не ожидал увидеть снова, не говоря уж о том, чтобы иметь в противниках. Ему доводилось раньше встречаться с примархами и даже говорить с некоторыми из них, не выглядя дураком, но Волчий Король был совершенно иным. Первобытная мощь, заключенная в бессмертном теле. Ярость стихии, окружающая несокрушимые кости и плоть.

И все же, из всех встречавшихся ему полубогов Русс производил впечатление наиболее человечного.

Еще десять часов назад Локен пребывал в уютном лунном биокуполе на краю Моря Спокойствия. Вернувшись с задания на Калибане, он проводил большую часть времени в уходе за садом внутри купола, стремясь к недостижимому покою.

Йактон Круз передал вызов Малкадора, а также голый серо-стальной доспех, однако собрат по Странствующим Рыцарям не присоединился к нему на борту летящей на Терру «Грозовой птицы», сославшись на важные дела в другом месте. С тех пор, когда они вместе находились на борту «Мстительного духа», Вполуха заметно изменился, став печальнее, но мудрее. Локен не был уверен, хорошо это, или плохо.

«Грозовая птица» приземлилась возле горной виллы за пределами дворца, и юная девушка с глянцевито-угольной кожей, представившаяся Экатой, предложила ему перекусить. Он отказался, ощущая беспокойство от ее внешности, словно она напоминала кого-то из прежних знакомых. Она отвела его к скиммеру с черной броней, украшенной змееподобным драконом. Машина влетела в сердце Дворцовых Пределов, в тень одной из огромных орбитальных платформ, пришвартованных к склону горы, и приземлилась в пределах видимости от громадного купола Гегемона. Он поднялся в долину в одиночестве, остановившись лишь у моста Сигиллита, когда увидел две фигуры на берегу озера.

Малкадор присел на табурет сбоку от доски, и Локен озадаченно взглянул на него.

— Вы вызвали меня на Терру, чтобы поиграть?

— Нет, — отозвался Русс, — и все же играй.

— Хорошая игра подобна зеркалу, которое позволяет заглянуть внутрь себя, — произнес Малкадор. — И наблюдая, как человек играет, можно многое о нем узнать.

Локен посмотрел на доску с подвижными сегментами, вращающимися стержнями и уступающей по численности армией.

— Я не знаю, как играть, — сказал он.

— Это просто, — ответил Русс, двигая фигуру вперед и поворачивая прорезь. — Это как война. Быстро учишь правила, а потом нужно играть лучше остальных.

Локен кивнул и передвинул фигуру из центра вперед. У него была более крупная армия, но он не сомневался, что это даст мало преимуществ против того, кто, по его подозрениям, изобрел игру. Первые ходы, как он надеялся, он потратил на штурм всеми силами, провоцируя Волчьего Короля на реакцию. Тот даже не соизволил поглядеть на доску или сделать вид, будто хоть как-то обдумывает стратегию.

Через шесть ходов уже было ясно, что Локен проиграл, однако он стал лучше понимать суть игры. Через десять ходов его армия была разбита, а главная фигура уничтожена.

— Еще раз, — сказал Русс, и Малкадор заново расставил фигуры.

Они сыграли еще дважды, и оба раза Локен проиграл, но, как и все воины Легионес Астартес, он быстро учился. С каждым ходом он все лучше разбирался в игре, пока к середине третьей партии не почувствовал, что ухватил правила и их применение.

Последняя партия завершилась так же, как и три предшествующих: армия Локена была рассеяна и потерпела поражение. Он откинулся назад и ухмыльнулся.

— Еще раз, мой господин? — спросил он. — Я почти одолел вас, пока вы не изменили доску.

— Леман любит заканчивать игру, дерзко меняя ландшафт, — сказал Малкадор. — Но мне кажется, что мы достаточно поиграли, не так ли?

Русс перегнулся через доску.

— Ты недостаточно быстро учишься. Он недостаточно быстро учится.

Вторая фраза была адресована Малкадору.

— Он уже играет лучше, чем я, — заметил Сигиллит.

— Лучше, чем ты, играют даже балты, — отозвался Русс. — А у них мозгов, как у битых vatnkyr. Он не слушал, что я ему говорю. Не усвоил правила быстро и не сыграл лучше остальных.

— Тогда еще раз, — огрызнулся Локен. — Я вам покажу, насколько быстро учусь. Или боитесь, что я вас побью в вашей собственной игре?

Русс уставился на него из-под изогнутых бровей, и Локен увидел в его глазах смерть — ясную и очевидную информацию о своей участи. Он взбесил примарха, известного непредсказуемостью, и увидел, что его первое впечатление о Руссе, как о самом человечном из примархов, оказалось чрезвычайно неверным.

Теперь ему предстояло заплатить за эту ошибку.

И ему было все равно.

Русс кивнул, и его смертоносное настроение исчезло с широкой ухмылкой, от которой показались зубы, казавшиеся слишком крупными для его рта.

— Он паршиво играет, но он мне нравится, — произнес Волчий Король. — Возможно, ты был прав насчет него, Сигиллит. Все-таки у него крепкие корни. Он подойдет.

Локен ничего не ответил, гадая, что за проверку только что прошел и что о нем говорили до его прибытия.

— Подойду для чего? — спросил он.

— Подойдешь, чтобы найти для меня способ убить Гора, — ответил Волчий Король.


Гор в совершенстве знал возможности «Огненного хищника». Радиус действия, орудийные установки, темп стрельбы. Улланор продемонстрировал, насколько это страшный десантно-штурмовой корабль. Он стал ключевым для победы.

Я должен быть мертв.

Он вдохнул горячий сернистый дым. Фицелин, жженый металл, горящая плоть. Гор перекатился набок. Слух нарушен. Голову заполняло гнетущее оцепенение и приглушенное эхо. Скрежет пилы. Гулкие удары взрывов.

Магистру Войны не требовался дисплей визора, чтобы понять, насколько сильно ему досталось. Доспех был помят, но не пробит, однако кожу прожгло до кости, а скальп начисто выгорел. Предупреждающие температурные сигналы, нехватка кислорода, повреждение органов. Он заглушил все это усилием мысли.

Ясность. Требовалась ясность.

Шадрак Медузон!

Рефлексы взяли верх. Время и движения стали вязкими, словно желе, и Гор поднялся на ноги. Он покачнулся, от ударных волн кружилась голова. Насколько плохо должно было быть примарху, чтобы чувствовать головокружение?

Его окружало пламя. Купола Возрождения больше не было, его скосили дуги разрывных массореактивных болтов. От криоцилиндров остались раздробленные обломки. Тела с влажной кожей пахли, как походный паёк.

Гор увидел, что Ноктуа и Аксиманда придавило упавшим элементом конструкции. Пластины их брони прогнулись и раскололись, шлемы раздробило на части. Никаких следов Вдоводела и Эзекиля.

— Мортарион! — выкрикнул он. — Фулгрим!

Братья? Где были его братья?

В центре купола поднялась болезненно яркая фигура. Она была слишком яркой, от ее сияния желудок сводило тошнотой. Змееподобная, крылатая, многорукая.

Прекрасный, столь прекрасный. Даже из его ран сочилось нездоровое свечение. Он поднялся, будто феникс с белоснежной гривой, возносящийся из пепла бесконечного перерождения. Гор увидел, что жилы на шее Фулгрима натянулись, словно канаты, а черные глаза убийцы заполнил свет, который не был светом.

«Огненный хищник» с воем развернулся, подвесные бортовые орудия крутились, нацеливаясь на Фениксийца.

Прежде, чем корабль смог выстрелить, его задние крылья оторвались от корпуса, словно крылья стрекозы, которые выдернул злой ребенок. Хвостовая секция смялась, прогибаясь вовнутрь под нажимом незримой силы.

Фулгрим взревел и свел руки.

Десантно-штурмовой корабль схлопнулся, превратившись в искореженный шар переплетенного с плотью металла. Сплющенный боекомплект сдетонировал, и горящие останки камнем рухнули вниз.

Невзирая на огонь, Гор почувствовал, как купол заполняется ледяным ветром варп-колдовства. Ему было известно, что трансформация придала брату огромные силы, однако подобное ошеломляло. Он заметил движение в обломках позади Фениксийца.

Барбарийский доспех Мортариона стал черным, словно головешка, бледное лицо обгорело до такого же цвета. Из него, как из пробитого меха, сочилась кровь.

Рядом со своим примархом появились Эзекиль и Аксиманд. Черты Первого капитана превратились в багряную маску, хохолок сгорел до самого черепа. Оставшиеся пряди свисали на лицо, придавая ему сходство с жертвой разрушительной болезни. Аксиманд что-то кричал, дергая Гора, но тот слышал лишь взрывы.

Навязчивое оцепенение от близости смерти отпустило его.

Чувства ухватили окружающий мир, вернулись шум и ярость. Два оставшихся «Огненных хищника» описывали круги, методично и систематически уничтожая купол. Гор видел, как с носов кораблей Легиона хлещут пересекающиеся струи крупнокалиберных зарядов. Десантные корабли слаженно шли по периметру купола на бреющем полете, и вниз мчались потоки огня.

Ничто не могло пережить столь обстоятельную и жестокую атаку.

Я должен быть мертв.

Он стряхнул хватку Аксиманда и, громадный в своей индивидуально изготовленной марсианской броне, тяжело двинулся сквозь пылающие обломки купола в направлении Мортариона. Под ним хрустели тела величайших умов Двелла.

Корабли Железной Десятой снова наполнили воздух снарядами.

Гор попытался закричать, но опаленную гортань изуродовали повреждения от дыма. Он закашлялся, отхаркивая пепел и сожженную ткань легких.

Взрывы происходили раньше времени, порождая рыжее пламя и черный дым. Шрапнель и фрагменты оболочки казались раскаленными гвоздями.

Я должен быть мертв.

И он был бы, если бы не мастерство Малеволуса и сила Фениксийца.

Руки Фулгрима были распростерты, и Гор догадался, что тот поднял силовой барьер или кинетический щит. По телу Фениксийца, словно пот, стекали бусинки яркого, как фосфор, ихора. Змеиное тело окутывал корчащийся дым, а из глаз и рта изливалось темное свечение.

Что бы он ни делал, это лишало сплошные снаряды силы. Не всей, однако большей ее части.

В тело Фулгрима врезались шесть зарядов, которые со взрывами вырвались из позвоночника.

Гор вскрикнул, как будто попали в него самого. На доспех Мортариона брызнула кровь, похожая на яркое молоко. От нее пахло, как от кислотного ожога. Фулгрим закричал, и рев выстрелов и взрывов усилился. Платформа купола прогнулась, твердый металл деформировался от жара пламени.

— Гор! Сбейте их! — задыхаясь, воскликнул Фулгрим. — Быстрее!

Аксиманд и Абаддон открыли по десантно-штурмовым кораблям огонь из болтеров, надеясь на удачное попадание. Треснул фонарь, погнулась вентиляционная решетка двигателя. Удары стучали по бортам кораблей, но «Огненные хищники» создавались стойкими к более смертоносному оружию, чем это.

Непоколебимый, как всегда, Мортарион зашагал среди обломков, отцепив черное Безмолвие и волоча за собой горящую цепь. Он подбежал к краю купола и взревел что-то на дикарском языке своего родного мира.

Повелитель Смерти метнул Безмолвие, будто боец на топорах.

Огромная коса завертелась и врезалась в геральдический кулак на скате ближайшего «Огненного хищника». Упершись пятками в разрушенный купол, Мортарион потянул за цепь, прикрепленную к основанию Безмолвия.

Десантно-штурмовой корабль накренился в воздухе, но Повелитель Смерти с ним еще не закончил. Пушка «Мститель» рвала Мортариона, отталкивая его назад. Пластины брони срывались, брызгали тугие струи крови. Плоть таяла от ярости высокоэнергетических массореактивных зарядов.

И все же Мортарион тянул за цепь, подтаскивая воющий корабль ближе.

— Я его зацепил! — крикнул Мортарион. — Прикончи!

Пилоты пытались вырваться из его захвата. Двигатели «Огненного хищника» визжали от мощи, но поверженный примарх все равно, будто воинственный рыбак, оборот за оборотом тянул корабль к себе.

Возле Мортариона возник бегущий Гор.

Даже в своем громадном доспехе он бежал. Прыгал.

Он вскочил на расколотые остатки криокапсулы и взметнулся в воздух. Зацепленный Повелителем Смерти десантно-штурмовой корабль не мог уклониться. Гор приземлился на его нос и припал на колено, схватившись за древко Безмолвия, когда «Огненный хищник» наклонился от удара.

Он видел лица пилотов и упивался их ужасом. Обычно Гор никогда не думал о людях, которых убивал. Те были солдатами, делающими свою работу. Сбитыми с толку и сражающимися за ложь, однако просто солдатами, которые выполняют приказ.

Но эти люди причинили ему боль. Они пытались убить его и братьев. Они выжидали возможности обезглавить врага. Гнев Гора в равной мере разжигала как сама попытка, так и то, что ему хватило глупости поверить, будто у Шадрака Медузона окажется всего один план.

Он занес правую руку, и свет пламени отразился в смертоносном навершии Сокрушителя Миров.

Булава ударила и уничтожила пилотский отсек.

Из-за купола появился последний «Огненный хищник». Он увидел примарха на втором десантно-штурмовом корабле и понял, что тот обречен. Пушки «Огненного хищника» взревели.

Бризантные бронебойные снаряды прошлись по фюзеляжу заваливающегося корабля, разрывая его надвое. Он взорвался гейзером пламени, но Гор уже находился в воздухе.

Держа в одной руке Безмолвие, а в другой Сокрушитель Миров, он приземлился на крышу последнего десантного корабля, развернув тот на лету. «Огненный хищник» дал на двигатели полную тягу, пытаясь стряхнуть его. Гор описал Безмолвием широкую дугу и рассек хребет машины.

Продолжая реветь, двигатели корабля оторвались с визгом терзаемого металла. Гор размахнулся Сокрушителем Миров, будто топором лесоруба, и ребристое навершие пробило фюзеляж, убив пилотов и превратив нос в металлолом.

Разбитые останки начали падать, а Гор рухнул внутрь купола, держа Безмолвие и Сокрушитель Миров по бокам от себя.

Позади него поднялся гриб взрыва.

Гор уронил оба оружия и подбежал к Мортариону. Он опустился на колени и прижал окровавленного брата к опаленной груди. Руки Мортариона безвольно болтались, сухожилия оторвались от костей, сожженные кислотой мускулы были ободраны.

Ничто не двигалось, после атомного взрыва осталась живая панорама пепельных скульптур мертвецов.

Одно прикосновение — и они рассыплются золой.

— Брат мой, — всхлипнул Гор. — Что они с тобой сделали?


3 Несущий Боль/Дом Девайн/Первое убийство


Сперва Локен решил, что ослышался. Наверняка Русс не говорил того, что ему показалось. Он вгляделся в глаза Волчьего Короля в поисках признаков очередной проверки, однако не увидел ничего такого, что могло бы убедить его, что Русс не просто раскрыл свою цель.

— Убить Гора? — переспросил он.

Русс кивнул и начал складывать доску для хнефатафля, как будто решение уже было принято. Локен почувствовал себя так, словно как-то упустил суть жизненно-важного разговора.

— Вы собираетесь убить Гора?

— Да, но для этого мне нужна твоя помощь.

Локен рассмеялся, теперь уверившись, что это шутка.

— Вы собираетесь убить Гора? — повторил он, тщательно проговаривая каждое слово, чтобы избежать недопонимания. — И вам нужна моя помощь?

Русс нахмурился и посмотрел на Малкадора.

— Почему он задает мне один и тот же вопрос? Мне известно, что он не глуп, так почему он ведет себя так тупо?

— Думаю, его сбила с толку твоя прямота после столь окольной прелюдии.

— Я говорил абсолютно прозрачно, но изложу еще один, последний раз.

Локен заставил себя внимательно слушать каждое слово Волчьего Короля, зная, что в них не будет никаких скрытых смыслов, никакого подтекста и туманных мотивов. Руссу потребуется от него именно то, что прозвучит.

— Я собираюсь повести Стаю на бой против Гора и собираюсь убить его.

Локен прислонился спиной к скале, все еще пытаясь принять идею о схватке между Леманом Руссом и Гором. В последнее столетие Локену доводилось видеть, как сражаются оба примарха, но когда все сводилось к крови и смерти, он видел лишь один итог.

— Гор Луперкаль убьет вас, — сказал Локен.

Локен не сомневался, что, назови он кого угодно другого, Волчий Король разорвал бы ему горло еще до того, как он понял бы, что происходит. Но вместо этого Русс кивнул.

— Ты прав, — произнес он, и его взгляд стал отстраненным, пока примарх заново переживал старые битвы. — За века я дрался со всеми своими братьями: либо на тренировке, либо с окровавленным клинком. Я точно знаю, что при необходимости могу убить каждого из них… кроме Гора.

Русс покачал головой, и его следующие слова прозвучали, как постыдное откровение. Каждое было горьким проклятием.

— Он единственный, в победе над кем я не уверен.

Локен никогда не ожидал услышать столь прямое признание от кого-либо из примархов, не говоря уж о Волчьем Короле. Открытая искренность заняла место в его сердце, и слова Лемана Русса остались бы с ним до самой смерти.

— Так что я могу сделать? — спросил он. — Гора необходимо остановить, и если вы намереваетесь это сделать, то я хочу помочь.

Русс кивнул.

— Ты входил в число ближайших советников моего брата, в его… как вы там его называли? В Морниваль. Ты присутствовал в тот день, когда он совершил предательство, и ты знаешь Сынов Гора так, как этого не могу я.

Еще до того, как примарх произнес следующие слова, Локен ощутил их важность, будто напряжение в воздухе перед бурей.

— Ты вернешься в свой Легион, словно aptrgangr, который незримо блуждает по лесам Фенриса, — сказал Русс. — Проложи охотничью тропу в логово злого волка. Найди уязвимость, которой он не видит, и я смогу сразить его.

— Вернуться к Сынам Гора? — спросил Локен.

— Да, — ответил Русс. — У всех моих братьев есть слабости, но я думаю, что слабость Гора может увидеть лишь один из его людей. Я знаю Гора как брата, ты знаешь его как отца, а никто так не умеет повергать отцов, как сыновья.

— Вы ошибаетесь, — сказал Локен, качая головой. — Я едва ли его знал вообще. Мне казалось, будто это так, но все сказанное им мне было ложью.

— Не все, — произнес Русс. — До этого безумия Гор был лучшим из нас, однако даже лучшие не безупречны.

— Гора можно победить, — добавил Малкадор. — Он фанатик, и поэтому я знаю, что его можно победить. Какими бы кошмарами не руководствовались фанатики, они всегда скрывают тайные сомнения.

— И вы думаете, я знаю, что это?

— Еще нет, — отозвался Русс. — Но я уверен, что узнаешь.

Убежденность Волчьего Короля наполнила Локена, и тот встал. Он почувствовал дыхание кого-то, стоящего рядом. Близость призрака, который, в конечном итоге, убедил его ответить на вызов Малкадора на Терру.

— Очень хорошо, лорд Русс, я стану вашим следопытом, — произнес Локен, протянув руку. — Возможно, ваша цель — Магистр Войны, но в рядах сынов Гора есть те, кому я обязан смертью.

— Будь осторожен, Гарвель Локен, — ответил Русс, пожимая ему руку. — Я отправляю тебя не путем отмщения или казни. Предоставь подобное Стае. С этим мы справляемся лучше всех.

— Я не смогу сделать это в одиночку, — сказал Локен, поворачиваясь к Малкадору.

— Нет, не сможешь, — согласился тот, потянувшись и взяв Локена за руку. — В этом деле можешь командовать Странствующими Рыцарями. Выбирай, кого пожелаешь, с моего благословения.

Сигиллит бросил взгляд на ладонь Локена, заметив тускнеющие следы кровоподтека в форме второчетвертной луны.

— Рана? — поинтересовался Малкадор.

— Напоминание.

— Напоминание о чем?

— О том, что мне еще нужно сделать, — ответил Локен, подняв глаза к разрушенной цитадели высоко на склоне утеса. Скрытая капюшоном фигура человека, о смерти которого ему было известно, отступила в тень.

Локен отвернулся от Русса с Малкадором и двинулся по змеящейся тропе, ведущей обратно в долину. Когда он ушел, собравшиеся под куполом облака расступились.

И в Гегемон полился теплый дождь.


Кроваво-красный рыцарь длинными размашистыми шагами пробирался по скалистым каньонам и вечнозеленым горам плоскогорья Унтар. Механическая громада высотой почти в девять метров просто крушила те нижние ветки огромных деревьев-горьколистов, которые не удосуживалась обходить. Некоторые разламывались от удара, некоторые начисто срезали жесткие кромки ионного щита рыцаря. Чудо древней технологии, рыцарь являлся меньшим сородичем легионов титанов, грациозным хищником на фоне грохочущих боевых машин.

Он назывался «Бич погибели», и на одном из его плечевых креплений извивался потрескивающий кнут. На другом завывали от энергии топливных блоков сгруппированные ряды стволов тяжелых стабберов.

Пластины корпуса рыцаря были окрашены в багрянец и цвет слоновой кости. Они были сегментированы и накладывались друг на друга, будто полированные чешуйки наги. Он совершал набеги на границы между воюющими государствами Молеха за тысячу лет до прихода Империума. Рыцарь был хищником, бродящим по горным лесам в поисках дичи.

Находившийся в кабине пилота Рэвен Девайн, второй сын имперского комендующего Молеха, предоставил сенсориуму окружать его ступенчатыми проекциями ландшафта. Он был подключен к «Бичу погибели» посредством инвазивной технологии Механикума Трона, и руководил каждым шагом и движением.

Его конечности были конечностями машины. Что ощущала она, чувствовал и он.

Порой, когда он отправлялся в потаенные каньоны присоединиться к Ликс и ее одурманенным последователям, сердце рыцаря захлестывали воспоминания предыдущих пилотов. Призрачный парад войн, в которых он никогда не участвовал, врагов, которых не убивал, и крови, которую не проливал.

Энергетический кнут принадлежал прапрадеду Рэвена, которому приписывалось убийство последней великой нагагидры в далеком Офире.

Золотой значок орла на сенсориуме отображал рыцаря его отца, который находился в тысяче метров внизу. Киприан Девайн, имперский лорд-командующий Молеха, быстро приближался к стодвадцатипятилетию, но до сих пор управлял «Адским клинком» так, словно считал себя ровней омоложенному шестидесятичетырехлетнему Рэвену.

«Адский клинок» был древним, гораздо древнее «Бича погибели». Говорили, что это одна из первых ваджр, которые шли по Фульгуритовому пути вместе с Владыкой Бурь тысячи лет тому назад. Рэвену это казалось маловероятным. Сакристанцы еле-еле могли обслуживать боевые машины знатных домов Молеха без указаний своих мрачных надсмотрщиков из Механикума.

На что же они могли надеяться раньше?

Вокруг отцовского рыцаря двигались мечущиеся значки, отображающие вассалов, загонщиков и хускарлов дома Девайн, но Рэвен уже давно оторвался от них, уйдя к туманным пикам гор.

Если кто-то и убьет зверей, так это он.

Следы пары необычных маллагр вели в самые верхние области плоскогорья Унтар — остроконечный горный хребет, который фактически делил мир пополам. Огромные звери — некогда столь распространенные на Молехе, но ныне почти истребленные — редко показывались на глаза людям, однако вместе с численностью сократились и их охотничьи угодья.

Три последних зимы выдались суровыми, а весны — немногим лучше, и снег завалил горные проходы. Хищные звери были вынуждены уйти в более теплые низины, так что неудивительно, что и проснувшимся от спячки маллаграм пришлось спуститься из своих логовищ в разломах.

Притаившиеся у подножия плоскогорья Унсар поселения — разрозненные ульи открытых разработок и перерабатывающие блоки-конурбации теперь оказались на охотничьей территории голодной маллагры и ее спутника. Уже погибло триста людей, и примерно тридцать пропало без вести.

Рэвен сомневался, что кто-то из схваченных жив, а если и так, то вскоре они бы пожалели, что не умерли сразу. Рэвену доводилось слышать истории о маллаграх, которые пожирали своих жертв несколько дней — по одной конечности за раз.

В город Луперкалия — исключительно безвкусное название для этих дней восстания — пошли жалобные петиции, умолявшие рыцаря-сенешаля выступить и убить зверей. Невзирая на большую тревогу, которую вызвало на Молехе предательство Магистра Войны, отец Рэвена решил повести охотничью команду на плоскогорье Унсар. При всей ненависти к отцу, Рэвен не мог отрицать, что старик знал цену своему слову.

Хотя Ликс принесла Змеиным Богам бесчисленные дары, чтобы те прервали жизнь Киприана, они пока не помогли. Рэвен никогда по-настоящему не разделял приверженность сестры-жены к старой религии, потакая ее верованиям лишь ради развратных и пьянящих развлечений, которые давали отдохнуть от ежедневной скуки.

Тропа, по которой он шел, пролегала по краю отвесного утеса. Через просветы в тумане и облаках Рэвену были видны равнины в тысячах метров внизу. Тянувшиеся почти до самого обрыва деревья были переломлены там, где прошла чудовищная маллагра.

По следу было несложно идти. Землю пятнали кровавые полукружья, тут и там постоянно попадались раздробленные куски брошенных костей, торчащие из-под снега. Рэвен загрузил в ауспик «Бича погибели» биосигнал, полученный при последнем нападении, и теперь обнаружение зверей было лишь вопросом времени.

— Раньше, чем я думал, — произнес он, выбираясь на широкую прогалину, и остановил продвижение своего рыцаря, увидев на снегу впереди громадное растерзанное тело.

Стоя в полный рост, маллагры имели рост почти семь метров. У них были объемистые обезьяньи плечи и длинные мускулистые руки, которые могли порвать неумелого рыцаря на куски. Кошмарные конические головы с тупыми носами обладали жвалами, щупальцами и многочисленными рядами зазубренных треугольных зубов.

У них было по шесть глаз. Два глядели вперед, как у хищников, два служили для бокового зрения, а еще два располагались в морщинистой складке плоти на загривке. Эволюционная адаптация делала охоту на маллагр дьявольски сложной, однако Рэвен всегда наслаждался ее трудностью.

Впрочем, этот зверь не представлял собой особой угрозы.

Самец-подросток примерно пятиметрового роста с шерстью цвета слоновой кости лежал на боку со вспоротым брюхом. Густая красная кровь дымилась на морозе, блестящие жгуты розовато-синих внутренностей валялись около живота, словно мясницкая требуха. Вокруг тела существа лежали разбросанные трупы дюжины шахтеров.

Рэвен повел своего рыцаря вокруг мертвого зверя, поглядывая на сенсориум в поисках признаков самки. Кровавые следы уходили в лес, дальше от края утеса.

Прежде, чем он успел продолжить охоту, земля задрожала. «Адский клинок» наконец-то нагнал его. Следом появилось множество мотоскиммеров, сенсориум «Бича погибели» зашипел от помех, и на пикт-коллекторе возникло морщинистое патрицианское лицо Киприана Девайна.

— Рад, что ты смог ко мне присоединиться, — произнес Рэвен, желая, чтобы первое слово было за ним.

Проклятье, мальчишка, я же велел дождаться меня! — рявкнул его отец. – Ты еще не рыцарь-сенешаль! Не тебе совершать первое убийство.

Мотоскиммеры окружили двух рыцарей, несколько вассалов спешилось проверить, не подают ли шахтеры признаков жизни.

— Как всегда, твоя резкая оценка моих поступков совершенно неверна, — ответил Рэвен, опуская кабину к телу маллагры и изучая изорванную массу на боках и груди. Сами по себе раны не были смертельны, однако каждая из них должна была причинять мучительную боль. Зверя убило ранение в живот — потрошащий удар чем-то чрезвычайно острым и обладающим достаточно силой, чтобы прорваться сквозь крепкую шкуру к внутренним органам.

— Я его не убивал, — сказал Рэвен, поднимая кабину обратно на полную высоту.

Не лги мне, мальчик.

— Отец, ты же меня знаешь. Я не стесняюсь приписывать себе чужие поступки, но этот зверь пал не от моей руки. Взгляни на эти раны.

«Адский клинок» наклонился над трупом, и Рэвен воспользовался моментом, чтобы поизучать изуродованное лицо отца в коллекторе. Киприан Девайн отказывался от омолаживающих процедур, которые носили сугубо косметический характер, позволяя лишь те, что активно продлевали ему жизнь. В мире Киприана все остальное являлось тщеславием, изъяном характера, который он наиболее ясно видел в своем втором сыне.

Любимым сыном Киприана всегда был единокровный старший брат Рэвена Альбард, однако неудачная попытка соединения с рыцарем сорок три года назад разрушила его разум и, фактически, ввергла в кататонию. Его держали взаперти в одной из Башен Девайн, и продолжение его существования было пятном на древнем имени Дома.

— Эти дыры в плоти зверя неаккуратны, такие бы оставило что-то наподобие твоего цепного меча, — произнес Рэвен, пока вассалы Девайнов несли тела шахтеров к мотоскиммерам. Судя по тому, что одним из людей занимались медики, и впрямь нашелся выживший.

Должно быть, это сделала самка, — заявил отец. – Они подрались за добычу, и она выпотрошила его.

— Маловероятное объяснение, — заметил Рэвен, обходя труп.

— У тебя есть получше?

— Если самка убила своего спутника, то почему оставила тела? — сказал Рэвен. — Нет, ее что-то прогнало отсюда.

Что может прогнать самку маллагры от ее спутника?

— Не знаю, — ответил Рэвен, приподняв одну из когтистых ног своего рыцаря и перевернув огромную маллагру на живот. — Нечто такое, что в состоянии сделать вот это.

Спину существа покрывали кровавые воронки. Все они, без сомнения, были выходными отверстиями от разрывных боеприпасов.

Его застрелили? — прошипел Киприан. – Проклятье. Дом Кошик, не иначе. Должно быть, эти безбожные мародеры перехватили просьбу о помощи и отправили в горы своих рыцарей, рассчитывая украсть славу с моего стола!

— Посмотри на эти раны, — указал Рэвен. — Дом Кошик немногим лучше, чем дикари Тазхара. Их сакристанцы едва в состоянии обслуживать любимые ими развалины с термоядерным питанием, не говоря уж о чем-либо настолько мощном.

Отец проигнорировал его и зашагал к дереву, возле которого терялись запятнанные кровью следы второй маллагры.

— Разберись с вассалами, а потом следуй за мной, — распорядился Киприан. – Самка ранена, так что не могла уйти далеко. Еще до утра ее проклятая голова будет над Серебряными Вратами, парень. И запомни мои слова, если кто-то встанет у меня на пути, их головы окажутся рядом.

Киприан направил «Адский клинок» во мрак под кроной горьколиста, оставив Рэвена заниматься рутиной, недостойной его внимания. Рэвен развернул «Бич погибели» и наклонил фонарь кабины к кругу мотоскиммеров, куда собирали мертвых шахтеров.

Он вышел на связь с вокс-лакеем и произнес: «Верните тела туда, откуда их уволокли, что бы это ни был за гадюшник. Выдайте семьям стандартную компенсацию за гибель на службе и отправьте адептам-аэкзакторам уведомления о смерти».

Мой господин, — отозвался старший вассал.

— Любопытства ради, выживший говорит что-нибудь интересное?

Ничего, что мы в состоянии понять, мой господин, — произнес медикэ, приложив одну руку к своему шлему. – Сомнительно, что он долго протянет.

— Так он что-то говорит?

Да, мой господин.

— Не будь все время таким идиотом, — рявкнул Рэвен. — Скажи мне, что он говорит.

Он говорит: «лингчи», мой господин, — ответил медикэ. – Повторяет снова и снова.

Рэвен не знал такого слова. Оно звучало знакомо, как будто относилось к языку, на котором он не говорил, однако смутно знал о его существовании. Он выбросил это из головы и повернул «Бич погибели», зная, что отец бы не одобрил его возни с низшими сословиями.

Он повел своего рыцаря в тень границы громадных горьколистов. Он следовал по следам «Адского клинка» и биосигналу раненой маллагры, и его настроение было кислым.

Один зверь мертв, а второго наверняка убьет отец.

Какой же колоссальной тратой времени оказалась эта охота.


Рэвен Девайн ведет «Бич погибели» в лес


«Адский клинок» был прямолинейной машиной, не обладавшей ловкостью скакуна Рэвена, и по следу из сломанных ветвей было нетрудно идти. Во многих отношениях это идеально соответствовало Киприану Девайну, который жил так, словно находился в центре атаки.

Сквозь полог леса пробивались холодные лучи: колонны цвета слоновой кости, в которых блестела снежная пыль. Рэвен проследовал по следам «Адского клинка» по узким лесным каньонам и вышел на продуваемое ветром плато. Пятна раздавленных камней и размазанной крови вели в усыпанную костями расщелину в утесе впереди.

— Вернулась в свое логово, — произнес Рэвен. — Глупо.

Значок орла на сенсориуме, обозначавший отца, был прямо по курсу, в двухстах метрах в глубине разлома, и Рэвену вспомнился последний бой «Адского клинка» с маллагрой.

Это произошло перед Становлением Рэвена, сорок с лишним лет назад, однако навеки отпечаталось в памяти. Отступник-сакристанец попытался убить его отца, подорвав черепные имплантаты подчиненной маллагры при помощи электромагнитной бомбы. Обезумевший от боли зверь едва не убил Рэвена с Альбардом, однако их отец рассек его надвое одним ударом цепного клинка своего рыцаря, несмотря на то, что в схватке ему проткнуло грудь и живот железными стойками.

Но воображение людей поразила не эта история.

Рэвен встал перед беснующимся чудовищем, держа в руках только обесточенную энергетическую саблю брата. Крошечный человек бросил вызов зверю, не имея надежды победить. Тщательно выверенные нашептывания Ликс восхваляли отвагу Рэвена и принижали Киприана.

Шли годы, и Рэвен рассчитывал занять положенное по праву наследования место, но старый ублюдок никак не умирал. Даже когда Рэвен стал отцом троих мальчиков, продолжив род Дома, Киприан ничем не показал, что даст браздам правления ускользнуть из своих рук.

Не имея доступа к реальной власти, Рэвен проводил годы, потакая Ликс с ее верованиями и даже участвуя в некоторых ритуалах ее культа, когда его одолевала неизбежная скука. Ликс наслаждалась чувственными искусствами, и те ночи, которые они проводили под лунами обнаженными и опьяненными ядовитым цебанским вином, были, безусловно, запоминающимися, однако же совершенно пустыми в сравнении с правлением целой планетой.

Сенсориум залился красным светом, вырвав Рэвена из горьких раздумий, и тот тут же пустил «Бич погибели» во весь ход. Ауспик заполнился фильтрами угрозы, и Рэвен услышал знакомый треск выстрелов стаббера.

— Отец? — произнес он в вокс.

Чудовище! — раздался в ответ полный напряжения голос. – Это была не спутница второго!

Рэвен повел «Бич погибели» вглубь мрака. На верхней поверхности панциря рыцаря развернулись слепящие дуговые фонари, залившие разлом светом. Рэвен мог руководствоваться сенсориумом, однако, когда его поджидала смерть, предпочитал доверяться собственным глазам.

«Бич погибели» рвался, едва не выходя из-под контроля, до сих пор оставаясь похожим на дикого жеребца. Рэвен испытывал соблазн позволить ему принять на себя руководство, однако не ослаблял хватку. У старых пилотов было полно историй о тех, кто лишился рассудка, позволив духу скакуна взять над ними верх.

Рэвен активировал кнут и подал боеприпасы в пушку стаббера. Он почувствовал, как руки окутывает теплом готовности оружия, и позволил своему стучащему, как падающий молот, сердцу подражать грому реактора «Бича погибели».

Расщелина представляла собой змеящийся разлом в горах. Дно густо покрывали обломки, гнилая растительность, замерзшие кучи экскрементов и полупереваренные останки расчлененных трупов. Рэвен давил все это, двигаясь на звуки лазерных выстрелов и визжащий рев тяжелого цепного клинка.

Он вывел «Бич погибели» в расширение разлома: пещеру, где стены почти сходились на большой высоте, практически закрывая свет солнца.

Лучи прожекторов высветили кошмарное зрелище: самую крупную маллагру, какую он когда-либо видел — ростом в полных десять метров и шире любого из самых больших рыцарей. У нее был пегий бело-коричневый мех, а длинные лапы обладали буквально абсурдной мускулатурой. Из рваной раны в боку лилась кровь, но чудовище игнорировало повреждения.

«Адский клинок» припал на одно колено на краю сернистого разлома, откуда валили клубы ядовитого желтого тумана. Правая нога была погнута, и отец Рэвена отчаянно отражал сокрушительные удары обезьяньих лап монстра крутящимся лезвием своего клинка. Брызгала кровь, но маллагра была слишком разъярена, чтобы обращать на это внимание.

Рэвен пригнул голову своего скакуна и атаковал, раскручивая кнут и стреляя очередью из стаббера. Крупнокалиберные болты выжгли полосу на спине маллагры, и та вздыбилась от неожиданного нападения.

Рэвен побледнел от размеров монстра и его седой, старой шкуры. Теперь он понял последние слова отца.

Это была не спутница мертвого подростка.

Это была его мать.

Маллагра с яростным ревом прыгнула на него. Удар лапы врезался в кабину «Бича погибели». Стекло раскололось, и Рэвен вдохнул лютую стужу. Столкновение было чудовищным, а тварь замахнулась снова. Рэвен качнулся вбок, заслоняя неприкрытую кабину ионным щитом, чтобы отвести удар. Почерневшие когти маллагры просвистели мимо него. На ладонь ближе — и они бы содрали ему лицо.

Рэвен выдвинул руку-орудие, и каньон залило пульсирующим светом дульных вспышек шквального огня из стаббера. Трассерные заряды ударили в плечо маллагры, воспламенив ее шерсть и оттеснив назад. Рэвен продолжил щелчком энергетического бича, пропахавшего на груди зверя кровавую борозду.

Маллагра взревела от боли, и Рэвен не дал ей возможности придти в себя. Он подступил вплотную и впечатал ей в морду жесткую кромку своего ионного щита. Клыки сломались, и из изуродованной пасти хлынула маслянистая кровь. Кнут щелкнул еще раз, содрав мышцу с бедра монстра.

Когтистая лапа вцепилась в нагрудную броню, но Рэвен отбил ее в сторону стволами стабберной пушки. Он развернул руку обратно и вогнал полдюжины зарядов в морду, раздробив кость и взорвав глаз на боку черепа.

Маллагра рванулась к нему, и за ней не успели даже генетически улучшенные рефлексы Рэвена. Жилистые лапы обхватили «Бич погибели» и начали выдавливать из него жизнь.

Зверь жарко дышал, обдавая его тухлой слюной и смрадом гнилого мяса. Рэвен давился рвотой от вони и пытался вырваться из хватки монстра. Они шатались взад-вперед по пещере, будто пьяные танцоры на Змеином Пиру, врезаясь в стены и обрушивая сверху обломки. Каменная глыба ударила Рэвену в плечо, погнув наплечники и разбив фонари на панцире. В раскуроченную кабину хлынул ливень битого стекла, и Рэвен дернулся, когда бритвенно-острые осколки посекли ему щеки.

На поврежденном сенсориуме вспыхнули предупреждающие огни. Броня скрипела, дойдя до предела прочности. Рэвен ударил маллагру коленом в бок, куда перед этим нанес рану кнутом. Зверь взревел, чуть не оглушив Рэвена, и боль чудовища дала тому необходимый шанс.

Он ударил ионным щитом в окровавленный, оплавленный от нагрева край черепа маллагры. Хватка монстра ослабла, и Рэвен вырвался из сокрушительного объятия, выпуская в грудь и голову шквальный поток огня.

За каждым залпом следовали повторяющиеся взмахи энергетического кнута, и скулящий зверь отшатнулся прочь. От жгучего жара выстрелов его кровь мгновенно превращалась в красную дымку.

Рэвен расхохотался, тесня чудовище назад.

Он не заметил, как позади маллагры рванулся вверх на уцелевшей ноге «Адский клинок». Все, что он увидел — фонтан липкой крови, когда крутящийся клинок отцовского цепного меча вырвался из грудной клетки маллагры.

Жизнь покидала глаза зверя, и Рэвен почувствовал, как от гибели монстра у него в груди зашевелилось нечто, сдерживаемое на протяжении четырех десятилетий: нечто колючее, полное ненависти и враждебности. Вибрирующий цепной меч налетел на ребра маллагры. Та забилась в конвульсиях ложной жизни, пока Киприан не выдернул клинок через бок вместе с потоком зловонных внутренностей. Выпотрошенный зверь завалился в разлом, и с его падением Рэвена наполнила злоба.

Он развернул «Бич погибели» к раненому рыцарю отца.

«Адский клинок» присел на краю разлома, одна из его ног была погнута так, что не могла держать нагрузку. Рыцарь получил ужасные повреждения, однако после обслуживания Механикума и сакристанцев смог бы пойти вновь.

Она умерла славной смертью, — выговорил Киприан в промежутке между тяжелыми вдохами, поддерживая себя в вертикальном положении при помощи неподвижного клинка. – Хотя и чертовски жаль, что голова пропала. Никто не поверит, какого размера была эта тварь.

— Это была моя добыча, — с холодной яростью произнес Рэвен.

— А сейчас ты смешон, — отозвался Киприан. – Я рыцарь-сенешаль, и право Первого Убийства всегда было моим. Мальчишка, не нужно мочить портки, я отмечу, что ты помог мне. Заслужишь часть славы.

— Помог? Если бы не я, ты был бы мертв.

Но кто прервал ее жизнь? Я или ты?

Клетка в груди Рэвена раскрылась, и колючая ненависть и честолюбие, которые пыталась сдержать печать Механикума Трона, оказались на воле, вновь уязвив его душу.

— А кто, как скажут люди, прервал твою? — прошипел Рэвен. — Я или маллагра?

Киприан Девайн слишком поздно увидел бездонный кладезь злобы в сердце сына, но никак уже не мог помешать тому, что произошло дальше.

Сделав шаг назад и ударив когтистой лапой «Бича погибели» в середину груди «Адского клинка», Рэвен столкнул рыцаря в разлом. Раздался яростный вопль отца, и Рэвен проследил, как древняя машина переворачивается на лету. Она врезалась в острый выступ скалы и разлетелась на части, словно конфискованный автомат из Заводного Города под кузнечным молотом сакристанца.

Останки «Адского клинка» исчезли в сернистой дымке, и Рэвен отвернулся. С каждым решительным шагом прочь от разлома пагубное честолюбие внутри него приобретало все более определенные очертания.

Теперь Рэвен был имперским командующим Молеха. Как расценит его продвижение Ликс?

Рэвен ухмыльнулся, точно зная, что она скажет.

— Змеиные Боги помогают, — произнес он.


4 Перекованный/Филум Секундо/Семь Нерожденных


Когда Магистр Войны желал вызвать у просителей подавленность или благоговение, он принимал их во Дворе Луперкаля с высоким сводчатым потолком, бормочущими тенями, черными боевыми знаменами, блестящими стрельчатыми окнами и базальтовым троном. Однако когда ему просто хотелось общества, он звал в личные покои.

За прошедшие годы Аксиманд много раз приходил сюда, однако обычно это случалось в компании братьев по Морнивалю. В своих покоях Магистр Войны мог на несколько бесценных мгновений отложить тяжеловесный титул и побыть просто Гором.

Как и большинство мест на борту «Мстительного духа», они заметно изменились за последние несколько лет. Исчезли безделушки из первых лет Великого крестового похода, многие из картин закрывала мешковина. Давно уже не было громадной звездной карты с Императором в середине, ранее закрывавшей целую стену. Ее место заняли бесчисленные страницы, исписанные плотным почерком, а также причудливые рисунки, изображавшие космологические связи, диаграммы точек омега, алхимические символы, тройные узлы. В центре располагалась картина закованного в броню воителя, держащего золотой меч и блестящий серебряный кубок.

Скорее всего, эти страницы были выдраны из сотен астрологических учебников, хроник Крестового похода, летописей Единения и мифологических текстов, которые были разбросаны по полу, словно осенние листья.

Аксиманд наклонил голову и прочел несколько заглавий: «Узревший Бездну», «Нефийский триптих», «Монархия Алигьери», «Либри Каролини». Были и другие — как с обыденными, так и с эзотерическими названиями. Часть, как отметил Аксиманд, была исписана золотой колхидской клинописью. Прежде чем он успел прочесть еще, его окликнул громовой голос.

— Аксиманд, — позвал Гор. — У тебя же хватает ума, чтоб не стоять там, будто дрянной посол, заходи.

Аксиманд повиновался, прохромав мимо небрежно сваленных куч книг и инфопланшетов в святая святых примарха. Как и всегда, он ощутил трепет гордости, что находится там, что генетический отец счел его достойным этой чести. Разумеется, Гор всегда отмахивался от подобной высокомерно ерунды, однако от этого такие моменты становились только ценнее.

Даже сидя и без панциря доспеха Гор был огромен: героический Акиллиус или Гектор, проклятый Гильгамеш или Шалбатана Багрянорукий. Его кожа была розовой и шершавой от пересадки лоскутов и регенерации, в особенности вокруг левого глаза, где раньше обнажился изуродованный обугленный череп. Волосы пока что отрастали щетиной, но было похоже, что после атаки на Купол Возрождения не осталось постоянных шрамов. По крайней мере, Аксиманд их не видел.

Сразу же после засады трое примархов отбыли на свои флагманы для лечения и отдыха. В припадке мстительности Сыны Гора сравняли Тижун с землей, убив население и не оставив камня на камне, чтобы уничтожить любых оставшихся нападавших.

Спустя пять дней собравшиеся флотилии Магистра Войны покинули Двелл, оставив на планете дымящуюся пустошь.

Гор трудился за столом, который окружала стена книг, сложенных таблиц, небесных иерархий и дощечек с вырезанными формулами.

Судя по толщине корешка и альбомной ориентации страниц, сейчас внимание Магистра Войны занимала хроника Крестового похода. Даже глядя наоборот, Аксиманд узнал фиолетовую эмблему кампании в верхнем углу открытой страницы.

— Убийца? — спросил Аксиманд. — Это было давно.

Гор закрыл книгу и поднял взгляд. В его глазах было странное раздражение, как будто он только что прочел в хронике нечто неприятное. Когда он заговорил, возле рта натянулась сморщенная рубцовая ткань.

— Давно, но до сих пор актуально, — произнес Гор. — Порой на битвах, которые проиграл, учишься в той же мере, если не больше, как на тех, что выиграл.

— Ту мы выиграли, — заметил Аксиманд.

— Нам вообще не следовало сражаться, — ответил Гор, и Аксиманду хватило ума не задавать новых вопросов.

Вместо этого он просто изложил свой рапорт.

— Сэр, вы хотели знать, когда флоты совершат переход.

Гор кивнул.

— Есть какие-то сюрпризы, о которых я должен знать?

— Нет, все корабли Сынов Гора, Гвардии Смерти и Титаникус учтены и соответствующим образом занесены в реестр задания, — сказал Аксиманд.

— И каково время путешествия?

— По оценкам магистра Комненуса, мы достигнем Молеха за шесть недель.

Гор приподнял бровь.

— Это быстрее, чем он первоначально рассчитывал. Почему время перелета пересмотрено?

— Позади наших флотов Гибельный Шторм, и наш уважаемый капитан говорит, цитирую: «Путь впереди рад нашим флотилиям, как бордель рад утомленным солдатам с полными карманами».

Прежнее раздражение Гора пропало, будто тень под солнцем.

— Звучит в духе Боаса. Возможно, резня Лоргара на Пятистах Мирах оказалась полезнее, чем я ожидал.

— Резня Лоргара?

— Да, полагаю, что большую часть резни устраивает Ангрон, — усмехнулся Гор. — А что с Третьим Легионом?

Аксиманд привык к быстрым сменам курса расспросов Магистра Войны, и ответ был у него наготове.

— Сообщают, что они направились к Галикарнасским Звездам, согласно приказу.

— Я чувствую, что в этой фразе не хватает «но», — сказал Гор.

— Но это сообщил не примарх Фулгрим, — ответил Аксиманд.

— Нет, так не пойдет, — согласился Гор, делая жест в сторону дивана, стоящего у стены, на которой висело множество различных тычковых кинжалов и квиринальских перчаток-цестов. — Присядь, выпей вина, оно с Джовии.

Аксиманд наполнил из аметистовой бутылки два винных кубка, передал один Гору и уселся на часть дивана, не занятую чтением примарха.

— Маленький, скажи, как твои братья по Морнивалю? — спросил Гор, отхлебнув вина. — Сила Фулгрима защитила нас от наиболее тяжелого обстрела кораблей, но вы…

Аксиманд пожал плечами, тоже отпил, и букет пришелся ему по вкусу.

— В основном, ожоги и ушибы. Мы вылечимся. Кибре ведет себя так, словно ничего не происходило, а Граэль все еще пытается выяснить, как Десятый Легион так долго прятал три «Огненных хищника».

— Надо думать, какая-то технология темной эры, добытая на Медузе, — произнес Гор. — А Эзекиль?

— Он практически готов броситься на меч, — ответил Аксиманд. — Вас едва не убили, и он винит себя в этом.

— Я отпустил юстаэринцев, если помнишь, — заметил Гор. — Скажи Эзекилю, что если тут и есть чья-то вина, то большая ее часть лежит на мне. Он не подвел.

— Возможно, это поможет, если прозвучит из ваших уст.

Гор отмахнулся от совета Аксиманда.

— Эзекиль большой мальчик, он поймет. А если нет, что ж, я знаю, что Фальк жаждет заполучить его должность.

— Вы сделаете Вдоводела Первым капитаном?

— Нет, конечно, — сказал Гор и умолк. Аксиманд счел за лучшее не нарушать тишины и выпил еще вина.

— Мне следовало знать, что у Медузона будет запасной вариант на случай неудачи Белых Шрамов, — наконец, произнес Гор.

— Вы думаете, Шадрак Медузон был на одном из тех кораблей?

— Возможно, однако я в этом сомневаюсь, — отозвался Гор. Он допил вино и отставил кубок в сторону. — Но больше всего меня печалит разрушение, которое Легион учинил в ответ. В особенности утрата Мавзолитики. Не было нужды разорять ее и Тижун. Там можно было найти еще так много.

— При всем уважении, сэр, это было необходимо сделать, — ответил Аксиманд. — То, что узнали вы, могли узнать и другие. И честно говоря, мне не жаль, что мы ее сожгли.

— Нет? Почему же?

— Мертвые должны оставаться мертвыми, — сказал Аксиманд, стараясь не глядеть через плечо Магистра Войны на витиевато отделанную коробочку из лакированного дерева и железа.

Гор ухмыльнулся, и Аксиманд задался вопросом, знает ли примарх о снах, что терзали его до восстановления лица. Теперь эти сны пропали, канув в историю после того, как он стал непобедим, переродившись и вновь обретя цель.

— Я никогда не считал двелльцев по-настоящему мертвыми, — произнес Гор, поворачиваясь к коробке. — Но даже в этом случае не нужно бояться мертвых, Маленький. У них нет сил, чтобы навредить нам.

— Нет, — согласился Аксиманд, и Гор поднялся на ноги.

— И они не отвечают, — продолжил Магистр Войны, скрыв гримасу боли и поманив Аксиманда встать. Гор неловкой походкой направился в соседнее помещение. — Пойдем со мной. У меня для тебя кое-что есть.

Аксиманд последовал за Гором в оружейную комнату, окутанную почтительным мраком и озаренную лишь мягким свечением над стойкой со стальными опорами, на которую опирался доспех Магистра Войны. Адепты с тонкими конечностями, одетые в рваные ризы, трудились, ремонтируя повреждения, нанесенные пушками «Огненного хищника». Аксиманд почувствовал запах фиксаторов, раскаленного керамита и темного лака.

Сокрушитель Миров висел на усиленных крючьях возле левой перчатки. Окруженное львами янтарное око на нагруднике, казалось, следило за Аксимандом, пока они пересекали комнату. Было похоже, будто оно говорит, что Гор мог погибнуть, но Аксиманд стряхнул ощущение осуждения, когда они приблизились к плавильной и металлообрабатывающей кузнице с высокими сводами. Воздух рябил от клокочущего жара топки.

Аксиманд увидел свою ошибку, лишь когда вошел в помещение вслед за Гором. Кузницу освещало не естественное свечение горна, а нечто одновременно яркое и темное, от которого на сетчатке промелькнула серия негативных отпечатков. Аксиманд ощутил на загривке дыхание трупа и почувствовал вкус пепла сожженных людей, когда увидел окутанную пламенем мерзость, парящую в метре над полом.

Когда-то это был Кровавый Ангел. Теперь же это было… что? Демон? Чудовище? И то, и другое. Алый доспех был разбит, он треснул в тех местах, где заключенное внутри зло проступало наружу языками противоестественного неугасимого пламени.

Кем бы раньше ни был легионер в этой броне, но он стал нематериален. От него остался лишь опаленный символ апотекария в виде перечеркнутой спирали. Существо называло себя Круор Ангелус, однако Сынам Гора оно было известно под именем Красного Ангела.

Его связывали и лишали способности говорить цепи, первоначально блестевшие серебром, но теперь опаленные дочерна. На голове не было шлема, однако в адском огне нельзя было различить никаких черт лица за исключением пары раскаленных добела глаз, наполненных яростью миллиона проклятых душ.

— Почему это здесь? — спросил Аксиманд, не желая произносить его имя.

— Тише, — отозвался Гор, ведя Аксиманда к деревянному верстаку, на котором лежали приспособления, более похожие на инструменты хирурга, а не слесаря. — У брошенного ангела Безлицего есть роль в нашем нынешнем предприятии.

— Нам не следует доверять ничему, что исходит от этого коварного ублюдка, — сказал Аксиманд. — Изгнание — это слишком мягкая мера. Вам нужно было дать мне убить его.

— Если он не воспримет мой урок всерьез, то может статься, что и дам, — ответил Гор, беря что-то с верстака. — Но это убийство будет не сейчас.

Аксиманд неохотно отвел взгляд от Красного Ангела. Все воины ненавидят позволять врагу выйти из поля зрения.

— Вот, — произнес Магистр Войны, держа перед собой длинный сверток из ткани. — Это твое.

Аксиманд принял сверток, почувствовав вес твердого металла. Он с почтительной аккуратностью развернул его, гадая, что же находится внутри.

Лезвие Скорбящего было сильно выщерблено в схватке с Хибу-ханом. Позаимствованный Белым Шрамом клинок с Медузы оказался сильнее голубой хтонийской стали.

— Твердый, как камень, и адски горячий внутри, — сказал Гор, постучав себя по груди. — Оружие Хтонии до самой сердцевины.

Аксиманд сжал обернутую кожей рукоять обоюдоострого меча, держа клинок перед собой, и ощутил, как вернулась последняя часть него, отсутствие которой он даже не замечал. Желобок плотно покрывала свежая гравировка, поблескивающая в свете пламени демонической твари. Аксиманд почувствовал в клинке смертоносную мощь, не имеющую ничего общего с энергетическими лезвиями.

— Мне нужны ты и твой меч, Маленький Гор Аксиманд, — произнес Магистр Войны. — Война на Молехе станет испытанием для всех нас, а ты без него — это не ты.

— Мне стыдно, что не я восстановил его лезвие.

— Нет, — ответил Гор. — Сын мой, для меня честь, что я смог сделать это для тебя.


В бытность свою технодесантником Ультрадесанта Аркадон Киро научился множеству вещей, но лучше всего он усвоил, что не бывает двух машин с полностью одинаковым нравом и манерой вести себя. Каждая из них была столь же индивидуальна, как и воины, которых они несли на битву, и у них также бывало заслуживающее памяти наследие.

«Королева Сабэна» служила для этого лучшим примером, какого можно было пожелать. Сделанная на Терре «Грозовая птица» возглавляла триумфальный пролет над Анатолией в последние дни перед тем, как XIII Легион вместе с XVI и XVII Легионами начал кампанию по очистке лунных анклавов от культов Селены. Киро тогда еще не родился, но чувствовал гордость «Королевы Сабэна» от участия в первом настоящем сражении Великого крестового похода.

Это был горделивый, даже надменный воздушный корабль, но Киро скорее был согласен пилотировать гордую машину, чем возмущенную плохим обращением рабочую лошадку. Он направил «Королеву Сабэна» в вираж вокруг пиков на восточной оконечности плоскогорья Унсар, резко сбросив высоту и подстегнув двигатели, когда с местности внизу открыли огонь. Облет полуострова Энатеп с проверкой готовности обороны был долгим, и «Грозовая птица» заслужила возможность размять крылья.

До горы Железный Кулак на горизонте тянулись бурые холмы и золотистые поля. Молех напоминал очень многие из Пятисот Миров, его испещряли успешные общины земледельцев и крест-накрест пересекали широкие дороги, магнитные магистрали и поблескивающие ирригационные каналы. Планету привели к Согласию, не испытав нужды воевать, однако — по неизвестным Киро причинам — она до сих пор могла похвастать многомиллионными гарнизонными силами.

На земле еще были свежи следы Ультрадесантников, недавно размещенных в рамках регулярной ротации сил Легиона между Ультрамаром и Молехом. Варед из 11-го ордена с честью возвратился на Макрагг, передав Аквилу Ультима Кастору Алкаду, легату Второй боевой группы 25-го ордена.

Говорили, что воинство Магистра Войны находится где-то на северных границах, и на Молехе, скорее всего, нельзя было снискать особой славы, но мало кто из воинов так нуждался в славе, как Кастор Алкад.

До сих пор карьера Алкада была непримечательна. Он получил мантию легата как следствие своего послужного списка, который говорил о нем, как о воине с должным усердием и необходимыми способностями, однако без большого таланта.

Под руководством Алкада Вторая боевая группа получила во многом незаслуженную репутацию невезучей. Перешептывания в арсеналах превратились в «факт» из-за двух конкретных происшествий в последние тридцать лет.

На Мире Варна они сражались вместе с Девятой и 235-й ротами, чтобы сокрушить орду зеленокожих из скопления Геннай. Алкад координировал утомительную фланговую кампанию, выбивая диких зеленокожих с горных просторов, и прибыл спустя час после того, как Клорд Эмпион полностью сокрушил вражеское воинство в битве за дельту Сумаэ.

В ходе финального штурма пещерных городов Горстела наступление Алкада по нижним мануфактурам из-за серии сбоев маркеров ауспика по ошибке свернуло в тупиковые аркологии. Роты Второй боевой группы безнадежно заблудились в лабиринте туннелей, и Эйкосу Ламиаду с его воинами пришлось драться против биомеханической армии Кибар-Мекаттана без поддержки.

Героически вырванная Ламиадом победа укрепила его и без того внушительное положение и привела к назначению его тетрархом Конора, в то же время подтвердив репутацию Алкада — который не был ни в чем виноват — как очевидной посредственности.

Говорили, что даже сам Мстящий Сын высказался по этому поводу, заметив: «Не каждый командир может быть гордым орлом, некоторые должны кружить около гнезда и дать прочим лететь дальше».

У Киро были сомнения насчет подлинности реплики, но, судя по всему, это не имело значения. Те, кто знал о репутации Алкада, именовали его «Запасной Тетивой» — Филум Секундо — забывая, что изначально запасная тетива лучника должна была быть столь же прочной и надежной, как первая.

В ухе Киро зачирикало сообщение ауспика об угрозе — батарея противовоздушных орудий «Гидра» на вершине горы демаскировалась и навелась на «Королеву Сабэна». Он передал союзный импульс, сообщая стрелкам, что является своим, и угроза пропала с планшета.

— Пушки плоскогорья Унсар? — спросил легат Алкад, появившись в люке между кабиной и десантным отсеком.

— Да, сэр, — отозвался Киро. — Слегка запоздали с захватом нас, но я заставлял их попотеть.

— Немного пота сейчас сбережет много крови, когда псы Гора доберутся до Молеха, — сказал Алкад, пристегиваясь к креслу второго пилота напротив Киро.

— Вы действительно думаете, что предатели явятся сюда, сэр?

— В конечном итоге, должны, принимая во внимание расположение Молеха, — произнес Алкад, и Киро услышал в его голосе надежду, что это произойдет как можно быстрее. Алкад хотел, чтобы война дошла до Молеха. Он чуял аромат славы.

Киро понимал славу. Ему доставалась часть ее. Такой соблазн действовал сильнее, чем любые опиаты апотекариев. Потребность в ней была столь сильна, что ее следовало опасаться даже воинам-транслюдям, которые утверждали, будто находятся выше подобных слабостей смертных.

Алкад изучал бортовой дисплей. Встроенные системы доспеха уже сообщили бы ему приблизительное местонахождение «Грозовой птицы», но Ультрадесант не оперировал приблизительными значениями.

— Итак, каков твой вердикт о полуострове Энатеп?

Киро неторопливо кивнул.

— Сносно.

— И все?

— Подойдет, если им придется сражаться только против смертных и ксеносов, но нет стойкости по меркам Легионов.

— Как бы ты его укрепил? — спросил Алкад. — Дай мне теорию.

Киро покачал головой.

— В кузнице мы предпочитаем понятия спекулятивного и эмпирического — все возможности и рабочие факты. Даже лучшая практика не становится эмпирической, пока не покажет себя эффективной в бою существенное число раз.

— Незначительная разница, — сказал Алкад. — Слишком незначительная для большинства, когда болты уже в воздухе.

— Поэтому-то технодесантники так ценны, — произнес Киро, ведя их вниз к долине Луперкалии. Название явно необходимо было поменять в свете измены Магистра Войны. — Мы высчитываем, как все должно быть, чтобы этого не приходилось делать командирам в поле.

На них нацелились очередные дальномеры с «Гидрами», и Киро позволил «Королеве Сабэна» с надменной презрительностью отменить запросы.

— И что бы мы делали, если бы наши отважные братья из кузницы не держали нас, простых командующих, в строгости? — заметил Алкад.

— Приятно знать, что вы нас цените, сэр, — отозвался Киро.

— А ты сомневался? — ухмыльнулся Алкад. — Но ты не ответил на вопрос.

Киро искоса глянул на легата. Тот выглядел так же героически, как и любой другой воин XIII Легиона. Даже трансчеловеческие генные модификации не смогли сгладить патрицианские черты или тонко очерченные скулы. Глаза цвета светлого аквамарина окружала кожа, похожая на сухую березу, поверх которой Алкад носил натертую воском бороду, раздвоенную на манер сынов Хана. Возможно, он полагал, что та придает ему щегольской и грозный вид, однако в сочетании с седыми волосами и лысиной она скорее делала его похожим на монаха, а не на воина.

— Я бы добавил еще один орден Тринадцатого Легиона, чтобы поддержать дух солдат, — произнес Киро. — Затем больше артиллерии. По меньшей мере, три бригады. Возможно, несколько когорт киборгов-таллаксов Модуэн. И титаны, титаны не повредят.

— Всегда так точно, — рассмеялся Алкад. — Если бы я спросил у тебя, сколько времени, ты бы рассказал, как сделать часы.

— Потому-то меня и выбрали для отправки на Марс, — ответил Киро.

Перед «Грозовой птицей» Луперкалия углублялась в горы, тянувшиеся вдоль степной долины из охряного камня. Имея ширину шесть километров в начале, долина постепенно сужалась, поднимаясь к горе Торгер и Цитадели Рассвета, откуда Киприан Девайн правил Молехом рукой, жесткость которой заслуживала восхищения. Стены городских укреплений впечатляли внешне, однако были архаичны и по большей части бесполезны против врага, обладающего реальной военной силой.

Предыдущие командующие из Ультрадесанта изо всех сил старались изменить их, пользуясь «Примечаниями к воинской кодификации» примарха, однако сталкивались с сопротивлением непреклонного населения.

— Я чувствую, что ты хочешь что-то добавить, — произнес Алкад.

— Я могу говорить свободно, сэр?

— Конечно.

— Проблема Молеха не в стационарных укреплениях и не в военной мощи, а в присущей ему культуре.

— Изложи мне свою теорию, извини, спекуляцию.

— Хорошо. Как мне это видится, жители Молеха росли на историях о героических рыцарях, которые выходят сражаться в славных поединках, — сказал Киро. — На их планете веками не случалось настоящих войн. Им неизвестно, что новой реальностью стали многочисленные армии из обычных людей с огнестрельным оружием. Факторами, которые определяют, кто победит, а кто умрет, стали численность, логистика и планирование.

— Мрачная точка зрения, — заметил Алкад. — Особенно для Легионов.

— Эмпирическая точка зрения, — произнес Киро, постучав двумя пальцами по Ультиме с выбитым черепом на своем нагруднике. — А, не обращайте на меня внимания, сэр, мне всегда лучше всего удавалось представлять худшие сценарии. Однако если вы правы, и предатели действительно явятся на Молех, то они в первую очередь будут стремиться перебить не полки Армии.

— Верно, это будем мы и Кровники Саликара.

— У нас три роты, и одному Императору известно, сколько на Молехе Кровавых Ангелов.

— Я бы сказал, что их численность в два с лишним раза меньше нашей, — сказал Алкад. — Варед говорил, что Витус Саликар — воин, который не слишком подвержен духу сотрудничества.

— Итак, пятьсот легионеров, — произнес Киро. — И если отбросить гиперболы, этого недостаточно для обороны планеты. Следовательно, основное бремя защиты Молеха должно лечь на полки Армии.

— Пусть это смертные, однако на этой планете почти пятьдесят миллионов боеспособных мужчин и женщин. Когда на Молех придет война, она будет невообразимо кровавой и закончится не скоро.

— Но с точки зрения окончательной практики, смертные просто не в состоянии оказывать сопротивление в массовой войне против Легионов, — заметил Киро.

— Ты не считаешь, что почти сто полков могут удержать один из миров Императора?

— Как бы вы оценили практические шансы любой армии смертных против сил Легиона? Честно? Вам известно, как называют то, что происходит, когда простые люди оказываются в бою против подобных нам воинов?

— Трансчеловеческий ужас, — отозвался Алкад.

— Да, трансчеловеческий ужас, — согласился Киро. — Мы оба это видели. Помните прорыв в Парсабаде? Казалось, у них кровь застыла в жилах. Мне было почти что жаль несчастных ублюдков, которых нам пришлось убить в тот день.

Алкад кивнул.

— Это было все равно, что молотить пшеницу.

— Когда это благородные семейства Макрагга сами молотили свою пшеницу? — поинтересовался Киро.

— Никогда, — признал Алкад. — Но мне доводилось видеть пикты.

На дисплейных планшетах перед Киро появились векторы сближения. Алкад умолк, и «Королева Сабэна» начала спуск в пещерный ангар прямо под огромной цитаделью в сердце долины.

Непрерывно звенели предупреждения об опасности, но Киро заглушил их, выровняв летающую машину с грохочущей вспышкой торможения, за которой последовал удар, когда посадочные опоры коснулись земли.

Алкад расстегнул удерживающие крепления и вернулся в десантный отсек, где параллельными рядами вдоль центральной линии и фюзеляжа корабля сидели пятьдесят Ультрадесантников. Киро отключил двигатели, дав «Грозовой птице» придти в равновесие, а затем открыл запорные механизмы штурмового люка.

Наземная команда бросилась обслуживать воздушную машину, а Киро отстегнул собственные фиксаторы и закончил последние послеполетные проверки. Он приложил кулак к аквиле на консоли управления, а затем сотворил Символ Механикум, дабы почтить и Терру, и Марс.

— Благодарю, — произнес он, и нырнул в десантный отсек. Несомненно, пять отделений собравшихся и готовых к высадке Ультрадесантников, закованных в броню цвета кобальта и слоновой кости, являли собой славное зрелище.

Через опущенную аппарель задувало запахи опаленного железа, горячих двигателей и выбрасываемого топлива. От их пьянящей смеси Киро перенесся назад в кузницу, к простому удовольствию придания металлу формы.

Собрав контейнеры для оборудования, где хранилась его сервообвязка, Киро последовал по аппарели за строевыми воинами, пока чернорабочие посадочной площадки и палубная команда готовили «Грозовую птицу» к следующему вылету.

Дидакус Ферон уже ждал их на посадочной полосе, и по лицу центуриона было ясно, что он принес мрачные новости. Низкорожденный бродяга с Калта заслужил высокое положение в Легионе благодаря тому, что около шести лет назад спас жизнь Таврону Никодему на хребте Териот.

— Неприятные известия, — произнес Ферон, когда легат приблизился к нему.

— Говори, — распорядился Алкад.

— Киприан Девайн мертв, — сказал Ферон, — однако это еще не самое худшее.

— Имперский командующий мертв, и это не самое худшее? — переспросил Киро.

— И рядом не стояло, — ответил Ферон. — Пятьсот Миров атакованы, а этот сукин сын Магистр Войны направляется к Молеху.


Над матово-стальным корпусом «Валькирии» выли ледяные ветра, которые закручивали призрачные вихри вокруг остывающих двигателей. От передних кромок крыльев и спаренных хвостовых стабилизаторов шел пар, создавая впечатление, будто машина все еще летит. Локен дал Рассуа указание поддерживать в соплах пламя, чтобы не дать им полностью замерзнуть. Доспех не пропускал холод, однако Локен все равно поежился от мерзлого запустения на вершине горы.

Урал тянулся почти на две с половиной тысячи километров от замерзших краев Кара Океаника до древних владений каганата Киевской Руси. Впереди в дымке смутно виднелся громадный шпиль-кузница горы Народной, окутанный дымом и молниями от грозных подземных дел.

Люди последовательно расхищали богатства этих гор, но никто не мог сравниться с монументальным размахом клана Терраватт. Говорили, что он происходил из того же источника, что и Механикум, и за темную эпоху технологий его теологотехи вырезали в костях Урала храмы, где укрывались от ярости Старой Ночи в полной изоляции, пока само их существование не стало пересказываемой шепотом легендой.

Когда клан Терраватт, наконец, вышел из своего логова под Холат Сьяхл, они обнаружили, что планету опустошают войны между чудовищными этнархами и тиранами. Когда известие о возрождении Клана разошлось, со всей планеты явились просители их древних чудес, в равной мере предлагавшие сделки, соглашения и угрозы.

Но был лишь один человек, который предлагал больше, чем хотел получить.

Он называл Себя Императором — клан Агас насмехался над этим титулом, пока не стаи очевидны его огромные познания в давно забытых технологиях. Его готовность поделиться утраченными искусствами привела Клан под его знамя, и из их архивов возникло много оружия, которое привело Старую Землю к Единению. Захороненные ядра памяти древнейших из Агас заявляли, что это их технология, а не Марса, вылилась в создание первых прото-Астартес. Механикум полностью отвергал это утверждение.

Локен видел здесь мало следов технологических чудес, только высокий хребет черного камня, окутанный леденящим туманом и бушующими облаками пепла, извергнутыми подземными кузнечными комплексами Дятлова. Лишенные растительности скалы имели острые углы и были совершенно недружелюбны к любой флоре. Локен развернулся на месте, ничего не видя, кроме одинокой посадочной платформы, на которую села «Валькирия».

Он сверился со своим планшетом, по краям которого уже появился узорчатый слой светлой волокнистой пыли.

— Ты уверена, что это здесь? — спросил он.

— У меня глаз охотника, и я облетела Терру от края до края по делам Сигиллита, — четко и отрывисто ответила Рассуа. — И я садилась на Семи Силачах много раз, Гарвель Локен, так что да — я уверена, что это здесь.

— Тогда где же он?

— Это ты меня спрашиваешь? — поинтересовалась Рассуа. — Он один из ваших. Разве ты не должен быть в курсе?

— Я его никогда не встречал, — сказал Локен.

— Я тоже, так с чего ты решил, будто я знаю?

Локен не стал утруждать себя ответом. Рассуа была смертной, однако даже Локен мог сказать, что она сложнее, чем кажется на вид. Ее аугметика была изящно вплетена в тело, явно отточенное генетическим модифицированием и безжалостным режимом тренировок. Все в ней указывало на совершенство. Рассуа утверждала, что является простым флотским пилотом, однако при этом улыбалась, словно подначивая Локена возразить ей.

Ее невозмутимость, цвет кожи, разрез глаз и глянцево-черные волосы наводили на мысль о генах Панпацифики, однако она никогда не рассказывала о своем происхождении сама, а Локен никогда не спрашивал.

Рассуа отвезла его из Старой Гималазии на северный край Урала, чтобы разыскать первого из следопытов Локена, но было похоже, что это окажется сложнее, чем ожидалось.

Тот, кого прибыл найти Локен, был из Сынов Гора и…

Нет, не был. Он был Лунным Волком.

Он не входил в Легион, когда тот сделал первый шаг на пути к предательству. Стало быть, он не был истинным сыном, однако являлся генетическим братом, и Локен не был уверен, как к этому относится.

Да, одним из его товарищей по Странствующим Рыцарям был Йактон Круз, но они с Вполуха служили вместе на борту «Мстительного духа», когда все покатилось в ад. Они оба пережили содеянное заблудшими братьями, о котором не мог знать этот воин.

Ветер на мгновение стих, и Локен уставился сквозь неподвижные облака дисперсного вещества, увидев темные силуэты, похожие на примерзших к вершине великанов. Они были слишком высокими для чего-либо живого, и напоминали массивные столпы какого-то громадного святилища, изъеденные за столетия на открытом воздухе.

Он направился к ним, широкими шагами пробираясь по раздуваемому ветром пеплу. Фигуры проступили из облаков, оказавшись гораздо крупнее, чем он подозревал — огромные колонны слоистого камня, похожие на мегалиты туземного храма.

Шесть из них, высотой не менее тридцати метров, были сосредоточены вблизи друг от друга, а седьмая стояла особняком, словно изгой. Часть была узкой возле основания, затем расширялась, словно наконечники копий, и сходилась к вершине. Дувший сквозь них ветер издавал похоронный вой банши, от которого у Локена заныли зубы.

В шлеме загудели помехи — побочный эффект наэлектризованности воздуха из-за непрерывной работы промышленности под горами. Локен услышал посвистывания, щелчки и хлопки искажений, а также нечто очень похожее на тихое дыхание.

Гарви…

Локен узнал голос и развернулся, словно ожидал увидеть, что позади стоит его павший товарищ Тарик Торгаддон. Однако он был совершенно один. Даже очертания «Валькирии» стали неразличимы в тумане.

Он уже не был уверен, слышал ли голос, или же тот ему пригрезился. Именно призрак убитого друга убедил Локена покинуть убежище в лунном биокуполе. Воспоминание угасало, словно стихающее эхо далекого сна.

Происходило ли такое вообще, или же это было отражение вины и стыда в раздробленных осколках истерзанной души?

Локена откопали из-под руин Исствана III сломленной оболочкой человека, одержимой иллюзиями и призрачными кошмарами. Гарро вернул его на Терру и дал новую цель, но в силах ли кто-то из людей возвратиться из подобной бездны без шрамов?

Ему потребовалось мгновение, чтобы успокоиться — на пределе слышимости блуждали слабеющие перешептывания. Локен узнал их, и у него перехватило дыхание.

Он уже слышал подобное.

На Шестьдесят Три — Девятнадцать.

На Шепчущих Вершинах.

Перед глазами у Локена, словно сбивчивая пикт-трансляция, промелькнуло ужасающее преображение Джубала, и его рука легла на кобуру с болт-пистолетом. Большой палец отжал защелку крышки. Локен не ждал, что придется доставать оружие, однако ему стало спокойнее уже от того, что ладонь покоится на рифленой рукояти.

По мере продвижения через колоссальные скальные формации шквал помех визжал и трещал в такт пепельной буре. Усиливалось ли искажение из-за колонн, или же было побочным эффектом расположенных под ним сотен кузнечных святилищ?

Помехи резко прекратились.

Ты знаешь, где находишься? — произнес низкий голос с гортанным акцентом, которому придавали жесткости небные нотки и резкие гласные.

— Тарик? — спросил Локен.

Нет. Отвечай на вопрос.

— Урал, — сказал Локен.

Конкретно эта гора.

— Я не знал, что у нее есть название.

— Она называется Маньпупунёр, — произнес голос. – Мне говорили, что на каком-то мертвом наречии это значит «маленькая гора богов». Кланы утверждают, что это окаменевшие трупы Семи Нерожденных.

— Пытаешься напугать меня старыми легендами?

Нет. Ты понял, что это здесь мы родились? — продолжил голос. – Разумеется, не в буквальном смысле, но первая порода транслюдей была создана под этой горой.

— Об этом я не знал, — ответил Локен. — Где ты?

Ближе, чем ты думаешь, но если хочешь потолковать лицом к лицу, тебе придется меня отыскать, — сказал голос. – Если тебе это не удастся, то мы не станем говорить вообще.

— Малкадор сказал, что ты мне поможешь, — произнес Локен. — Он ничего не говорил насчет того, что нужно будет проявить себя.

Этот хитрый старик много чего не рассказывает, — отозвался голос. – Ну а теперь поглядим, так ли ты хорош, как утверждает Круз.

Голос растворился в нарастающем хаосе помех, и Локен прижался к ближайшей каменной колонне. Гладкий на открытых ветру местах и покрытый воронками от многовекового воздействия разъедавших скалу атмосферных загрязнителей, каменный массив был огромен и нависал сверху, будто нога титанической боевой машины.

Локен осторожно высунул голову за скругленный угол, переключая различные перцепционные режимы. Ни один из включавшихся в шлеме спектров не мог проникнуть сквозь туман. Локен подозревал, что маскировочные свойства были приданы ему сознательно и искусственно.

Впереди что-то двигалось. Едва заметная тень воина в капюшоне, державшегося с самодовольной уверенностью в себе. Локен отступил от скалы и бросился следом. Ломкий сланец на земле делал невозможным скрытное перемещение, однако эта помеха работала и против его врага. Локен добрался туда, куда, по его предположениям, ушла тень, но там не было никаких следов добычи.

Мгла вздымалась и волновалась, и угловатые башни Семи Нерожденных проступали в тумане, словно приближаясь и удаляясь. В помехах вокса вздыхали перешептывающиеся голоса — имена и длинные списки чисел, подсчет того, что уже давно умерло. Эхо прошлого, смытого катастрофической волной войны и забвения.

Было ничего не разобрать, но звук задевал струну печали внутри Локена. Он продолжал сохранять неподвижность, отсекая голоса и пытаясь расслышать характерный звук скрежета брони по камню, шагов по гальке. Что-то, что может выдать скрытое присутствие. Он не питал на этот счет особой надежды, принимая во внимание, кого ему нужно было здесь найти.

Ты позабыл, чему тебя учила Хтония, — произнес голос.

Он булькал сквозь помехи в шлеме. Не было смысла отслеживать местонахождение.

— Возможно, ты помнишь немного больше, — отозвался Локен.

— Я помню, что там либо убивал ты, либо убивали тебя.

— И здесь так же? — спросил Локен, двигаясь медленно и тихо, насколько мог.

— Я не собираюсь тебя убивать, — сказал голос. – Но ты здесь, чтобы попытаться убить меня. Не так ли?

Проблеск движения в тумане справа. Локен не отреагировал, но аккуратно изменил направление движения в ту сторону.

— Я здесь, потому что ты мне нужен, — произнес он, наконец-то поняв, что это за место. — Странствующие Рыцари? Это здесь ты учил их становиться серыми призраками, верно?

— Я учил их всех, — ответил голос. – Но не тебя. Почему?

Локен покачал головой.

— Не знаю.

Потому, что ты — воин, который стоит на свету, — сказал голос, и Локен не смог определить, означали ли эти слова восхищение, или же насмешку. – Мне нечему тебя учить.

Под прикрытием гигантского каменного столпа стояла размытая фигура воина в капюшоне, уверенного, что его не видят. Локен удерживал ее в поле бокового зрения, перемещаясь так, словно не знает о ее присутствии. Он приблизился на расстояние пяти шагов. Шанса лучше не будет.

Локен прыгнул на источник дразнящего голоса.

Силуэт человека в капюшоне распался, словно пепел под ударом бури.

Туда, Гарви…

Локен крутанулся на месте — как раз вовремя, чтобы увидеть остаточную тень человека, движущегося по вершине между двумя из Семи Нерожденных. Он на мгновение заметил кожу, татуировку. Не человек в капюшоне.

Чей же голос он слышал? Он гоняется за призраками?

Легенды о Нерожденных были безвкусными страшилками, полными вопиющих гипербол, наподобие упомянутых в «Хрониках Урша». В них говорилось о призрачных армиях теней-убийц, порожденных туманом духов и кошмаров, который пробивают себе путь наружу из черепов людей, однако все это не являлось проблемой Локена.

Здесь ему противостояли трещины в собственной памяти и бесшумный охотник.

Ты возвращаешься назад, верно? В логово Луперкаля.

Локен не стал впустую сотрясать воздух, изумляясь, откуда уже известна цель его задания. Вместо этого он решил подстегнуть тщеславие оппонента.

— Ты прав, — произнес он. — И чтобы попасть туда, мне нужна твоя помощь.

Попасть туда — это легкая часть. Проблемой будет оттуда выбраться.

— Меньшей проблемой, если ты ко мне присоединишься.

— Я не имею привычки отправляться на самоубийственные задания.

— Я тоже.

Ответа не последовало, и Локен прикинул свои варианты.

Насколько он мог видеть, таковых было два: наощупь бродить вокруг окутанной туманом вершины, пока его вынуждают выглядеть идиотом, или же уйти с пустыми руками.

Его испытывали, но испытания работали лишь в том случае, если оба их участника стремились к одной цели. Локен уже участвовал в одной игре, не зная правил. Волчий Король обыграл его, чтобы что-то узнать о его характере, но тут казалось, что кому-то нравится его унижать.

Если Локен не мог играть по чужим правилам, то играл по своим. Он повернул к «Валькирии». Летающая машина была неразличима в тумане, однако на визоре мягко светился значок сигнала ее передатчика. Бросив делать вид, будто обыскивает вершину, он демонстративно зашагал назад к штурмовому транспорту.

— Малкадор и его агенты обстоятельно набирали Странствующих Рыцарей, — произнес Локен. — Нет недостатка в воинах, которых я могу своевременно собрать для нашего задания.

Он услышал тихие шаги по сланцу, однако не купился на явную приманку. Из тумана возникла «Валькирия», и Локен переключил вокс на канал Рассуа.

— Запускай двигатели, — сказал он. — Мы уходим.

Ты его нашел?

— Нет, но следи за мной своим глазом охотника.

Принято.

Шаги раздались снова, прямо за спиной.

Локен резко развернулся, одним плавным, экономным движением вытаскивая оружие и прицеливаясь.

— Не шевелись, — произнес он, однако там никого не было.

Прежде, чем Локен успел среагировать, в тыльную сторону его шлема уперся пистолет. Боек отошел назад с резким щелчком смазанного металла.

— Я ждал от тебя большего, — произнес голос по ту сторону оружия.

— Нет, не ждал, — отозвался Локен, опуская свой пистолет.

— Я ожидал, что ты будешь пытаться немного дольше перед тем, как сдаться.

— А я бы тебя нашел?

— Нет.

— Тогда какой смысл? — спросил Локен. — Я не участвую в сражениях, которых не могу выиграть.

— Порой сражения не выбираешь.

— Но можно выбрать, как сражаться, — сказал Локен. — Рассуа, как там твой глаз охотника?

— Я его держу, — отозвалась Рассуа. — Только скажи, и я могу всадить ему в ногу бронебойный турбоснаряд. Или в голову. Решать тебе.

Локен медленно повернулся к человеку, которого прибыл разыскать. Тот был закован в покрытую воронками и рубцами серо-стальную броню без знаков различия, не носил шлема, а бородатое лицо покрывала пыль. Правый глаз окружала татуировка в виде символа дракона — знак Чернокровных, одной из самых жестоких банд убийц Хтонии.

Локен увидел такие же массивные черты лица, как у него самого.

— Севериан, — произнес он, разводя руки. — Я тебя нашел.

— Сдавшись, — сказал Севериан. — Изменив правила охоты.

— Уж ты-то должен знать, что так и дерется Лунный Волк, — ответил Локен. — Пойми своего врага и сделай все, чтобы его повергнуть.

Воин ухмыльнулся, продемонстрировав испачканные пеплом зубы.

— Думаешь, твоя подружка-убийца сможет в меня попасть? Нет.

— Если не она, то я, — произнес Локен, поднимая пистолет.

Севериан покачал головой и бросил в направлении Локена что-то, блеснувшее серебристым металлом.

— Вот, — сказал он. — Они тебе понадобятся.

Локен инстинктивно потянулся вверх, и Севериан отступил от него.

— А я-то так на тебя надеялся, Гарвель Локен.

Туман сомкнулся вокруг него, словно плащ.

Локен не стал пускаться в погоню. Какой смысл?

Он раскрыл ладонь, чтобы посмотреть, что же ему бросил Севериан.

Два мерцающих серебристых диска. Сперва Локен решил, что это медальоны ложи, но затем перевернул их, увидел, что они гладкие и зеркальные, и понял, что это такое.

Монеты-зеркала Хтонии.

Символы, которые оставляют на глазах умерших.


5 Разрисованный ангел/Кровники/Следопыты


Цепляться руками было удобно, камни разрушенной цитадели до сих пор были крепки и не впитывали влагу, несмотря на то, что крепость была выстроена на бичуемом бурями побережье. Они напоминали Витусу Саликару о твердой скале массива Кварда на Баале Секундус — недружелюбном хребте радиоактивных пиков, который называло своим домом племя, давшее ему жизнь.

На твердых, как гранит, и выбеленных за тысячи лет пребывания на открытом воздухе камнях разрушенной башни было множество опор для рук, однако мало какие из них были шире одного пальца. Саликар много раз взбирался на башню, однако это была его первая попытка на западном фасаде. Эрозия сгладила обращенную к океану скалу, а свирепые ветра пытались сорвать его с места.

На Саликаре были только штаны цвета хаки, его трансчеловеческое тело было рельефным и бледным, словно у адония греканских храмов, обретшего жизнь и подвижность. На мускулистой спине была вытатуирована крылатая капля крови, колыхавшаяся при каждом его движении во время подъема. Такие же символы украшали дельтовидные мышцы и бицепсы Саликара, а на предплечьях были наколоты изображения каплющих чаш и плачущих кровью черепов. Длинные светлые волосы были туго стянуты в пучок, симметричные черты лица обладали живописной красотой.

В шестистах метрах под ним находилось море — бушующий котел грохочущих волн, разбивающихся о подножие утеса. С наступлением прилива глубокие провалы заполнялись пенящейся белой водой, а при отступлении обнажались скрытые под поверхностью резцы камней. Падение означало смерть, даже для трансчеловека, которого кузнецы генов Кровавых Ангелов создавали идеальным воином.

И разве это не будет справедливо?

Саликар отогнал мешающую мысль и запрокинул голову, чтобы изучить маршрут наверх. Сорок лет назад удар молнии расколол башню, разделив ее почти ровно напополам. То, что она до сих пор стояла, служило доказательством мастерства древних строителей. Путь прямо вверх был невозможен, камни расшатались и держались на месте лишь чудом, благодаря стечению сдавливающих сил. Подъем этим маршрутом целиком бы разрушил верхние этажи.

Его текущее положение на краю сводчатого оконного проема было неустойчивым, однако Витус Саликар был не из тех воинов, кто отказывается от брошенного вызова. Дразен рискнул получить взыскание, назвав его сумасшедшим из-за попытки на западном фасаде, а Вастерн недвусмысленно заявил, что сангвинарные жрецы не понесут ответственности за утрату его генетического наследия.

Итак, вверх было нельзя, но вот поперек

Ширина проема составляла порядка шести метров. Вбок было прыгать слишком далеко, но над вершиной окна нависала консоль, которая когда-то, возможно, поддерживала давно исчезнувшего идола Владыки Бурь.

Два метра вверх и три вбок.

Сложно, однако не невозможно.

Саликар напряг ноги, согнув их, насколько мог, и прыгнул вверх, будто разъяренный огненный скорпион. От внезапного нажима камень у него под ногами треснул. В момент прыжка он отвалился от стены, и на мгновение, от которого замерло сердце, Саликар повис в воздухе, словно невесомый.

У него перед глазами промелькнули образы раздробленных костей и размазанных органов, которые чрезвычайно красочно описывал Вастерн. Руки молотили воздух в поисках консоли. Выставленная ладонь царапнула по краю камня, и пальцы крепко вцепились в него. Саликар закачался, словно маятник, издав рычание, когда на руке порвались сухожилия.

Боль была благом. Она сообщала, что он не падал.

Саликар закрыл глаза и направил боль прочь из руки, позволяя ей раствориться в теле повторением мантры плоти к духу.

— Боль есть иллюзия чувств, — проговорил он сквозь стиснутые зубы. — Отчаяние есть иллюзия разума. Я не пребываю в отчаянии, и потому не почувствую боли.

Этому его научил Атекхан на Фраксенхолде. Духовная практика Просперо была проста, но эффективна, и вскоре возымела эффект. Боль угасла, и Саликар открыл глаза, потянулся вверх другой рукой, и обхватил пальцами тонкий край консоли.

Он плавно подтянулся, как будто делая упражнение в гимназии. Он забросил ноги на узкую консоль и встал вертикально в середине оконного свода. Очередной путь наверх был возможен через выступающий наверху край фронтона, однако этот маршрут не представлял особой сложности. Саликар отказался от него и переключил свое внимание на кусок кладки дальше, который упал с верхней части башни.

Непрочно утвердившись в клиновидной выемке стены, он стоял на каменной кромке, словно идеально уравновешенные весы. Саликар счел, что фрагмент заклинило достаточно крепко, чтобы выдержать его вес. Не давая себе времени на повторные размышления, он спрыгнул со своего узкого насеста и приземлился на блок.

Он сразу же понял, что ошибся, предположив, будто тот удержит его тело. Хотя блок и весил несколько тонн, он тут же опрокинулся и соскользнул со стены. Саликар спрыгнул с него и вогнал кисти в тонкую щель в камне над ним. Когда он сжал кулаки, чтобы удержаться, кожа порвалась, и с рук полилась кровь,

Блок падал со стены вместе с каскадом обломков, унося с собой множество кусков разбитой кладки. Он переворачивался вокруг своей оси, пока не рухнул вниз, гулко взорвавшись каменными осколками и взметнув пятидесятиметровый гейзер морской воды.

Лица тех, кто стоял на чернокаменном причале у подножия башни, задрав головы, казались лишь крошечными розовыми овалами. По цвету доспехов Саликар отличил своих младших командиров: Дразен в красно-золотом, Вастерн в белом, Агана в черном. Остальные его воины были закованы в алую броню Легиона, а их мечи поблескивали серебром в лучах угасающего солнца.

Он отвернулся от них в поисках другого пути наверх, однако таковым был лишь выступ фронтона наверху. Как бы ему ни хотелось сложностей при подъеме, все прочие пути были попросту самоубийством.

Саликар высвободил из камня одну окровавленную руку, и ухватился за выступающий край. Тот выдержал его вес, и он вытащил вторую руку, и подтянулся.

Начиная с этого этапа, опор для рук было множество, и он добрался до верхнего ряда могучих блоков без особых усилий. Саликар ступил на вершину разрушенной башни и распрямился в полный рост — прекрасная картина человека в идеализированной форме.

Он поднял руки над головой, глядя вниз на бьющиеся волны, непостоянные бассейны и смертоносные скалы. Ошибка в одно мгновение влекла за собой смерть.

И, возможно, я был бы ей рад.

Махнув руками вбок, Саликар прыгнул с башни.


Цитадель Владыки Бурь была возведена на северном мысе острова Дамесек — проклятой косе поражаемых молниями пиков, вырезанных из вулканического черного камня. Остров был практически необитаем, его связывала с материком только фульгуритовая дамба из города паломников Авадона.

Цитадель и мол у ее основания были единственными рукотворными сооружениями на Дамесеке. Мол сохранился по большей части неповрежденным, однако цитадель представляла собой разрушенный опорный пункт, построенный в более древнюю эпоху вокруг одиночного базальтового пика. Светлый камень, из которого она была сооружена, не встречался в этом регионе, и было невозможно поверить в те колоссальные усилия, которые обитатели дотехнологического Молеха должны были приложить, чтобы доставить его сюда.

Одна из старейших легенд планеты повествовала о мифической фигуре, известной как Владыка Бурь. За ним по пятам следовал гром, а его Фульгуритовый Путь когда-то был маршрутом местных паломничеств.

До роспуска библиариума Кровавых Ангелов Дразен изучил великое множество подобных легенд в поисках скрытой за ними истины, и этот миф большинство жителей Молеха игнорировали, считая аллегорией.

Большинство, однако не все.

На нижних уровнях цитадели до сих пор жила уменьшающаяся с каждым поколением преданная группа нищенствующих монахов, кормившихся подаянием и дарами, которые оставлял любопытный народ, приходивший поглазеть на руины.

Дразен Акора впервые увидел цитадель два года назад, и много раз тренировался здесь вместе с капитаном Саликаром и Кровниками. Он находил в голодающих мужчинах и женщинах, живших в развалинах на этом бесплодном побережье, много того, что заслуживало восхищения.

Как и Кровники, они хранили верность долгу, который казался малоосмысленным, однако у них никогда не возникло бы и мысли его бросить. Они больше не называли себя жрецами — в эпоху разума подобный термин опасен — однако это было подходящее слово.

В здешнем воздухе что-то чувствовалось. Еще не так давно Акора бы открыто назвал это призрачным. Однако слова вроде этого были давно отброшены прочь вместе с лазурным цветом библиария, который он некогда с гордостью носил. Камни цитадели шептали о чем-то невероятном, никогда им доселе неизведанном, и он с трудом сдерживался, чтобы не простереть свои чувства и не послушать их тайны.

Восемьдесят три избранных воина IX Легиона проводили тренировочные поединки под

непреклонным взором Аганы Серкана, их Смотрителя в черной броне. Они входили в число лучших воителей Легиона, и Сангвиний лично выбрал их на роль своих доверенных лиц. По приказу cамого Императора Кровавые Ангелы более столетия отправляли на Молех боевой отряд Кровников. Исполнять прямой приказ Повелителя Человечества было великой честью, однако воины скорбели, что не имеют возможности сражаться подле своего примарха против ненавистных нефилимов в скоплении Сигнус.

Акора разделял их горе, однако никакая сила во вселенной не смогла бы заставить его нарушить обет долга. Саликар принял багряный грааль, наполненный смешанной жизненной влагой предыдущего отряда Кровников капитана Акелдамы. Саликар и все его воины испили из чаши, освободив своих предшественников от клятвы, а затем наполнили ее собственной кровью, дабы принести новую.

Он отстранил воспоминания о своем прибытии на Молех и подошел к краю мола. Когда-то океанские суда бросали вызов коварным морям, чтобы доставить сюда паломников, однако уже много веков здесь не швартовался ни один корабль.

Нищенствующие жрецы, постоянно суетившиеся вокруг, расступились, освобождая ему дорогу. Даже самый высокий из них едва доставал до нижнего края наплечника Акоры, полностью облаченного в свой кроваво-красный боевой доспех. Они благоговели перед ним, однако страх заставлял их держаться поодаль, и Акору это радовало.

От их страха у него во рту появлялся привкус желчи.

Им не нравилось, что Саликар регулярно взбирается на самую высокую башню, но это не останавливало капитана. Они не могли выразить свой протест в категориях кощунства или осквернения и вместо этого ссылались на неустойчивость руин.

Акора услышал судорожный вздох ужаса одного из побирушек и прикрыл глаза рукой, обращая свой взгляд к вершине башни.

Он уже знал, что увидит.

Витус Саликар по дуге летел с вершины башни. Закат окружал его распростертые руки ореолом, придавая им сходство с крыльями перерожденного феникса.

Акора моргнул, когда поверх фигуры Саликара промелькнули мимолетные образы: падающий в огне красно-золотой ангел; прекрасный юноша, вознесшийся ввысь на распадающихся крыльях; дерзкий сын, мчащийся по небу на солнечной колеснице.

Он ощутил вкус пепла и кислого мяса и подавил потребность позволить силе псайкера течь сквозь него так же свободно, как когда-то раньше. Он сплюнул желчь, а Саликар обрушился в глубокую скальную чашу с водой, которую лишь за долю секунды до того заполнил нахлынувший прилив.

Вода откатилась назад, и появился капитан, стоящий на коленях на черном камне между двух копьевидных сталагмитов. Голова Саликара была опущена, и когда он выпрямился, Акора увидел на его лице то же выражение фатализма, которое у него было с момента возвращения с Общинной Черты.

Прежде, чем море успело налететь и вновь заполнить бассейн, Саликар подбежал к молу и прыгнул. Акора опустился на колено и поймал руку капитана, вытащив того наверх. Лишившись добычи, вода сердито зарокотала о кладку, окатив их обоих холодной пеной.

— Теперь удовлетворены? — поинтересовался Акора, когда Саликар выплюнул полный рот морской воды.

Саликар кивнул.

— До следующего раза.

— Менее разумный человек мог бы сказать, что вы хотели умереть.

— Я не хочу умереть, — сказал Саликар.

Акора снова взглянул наверх башни.

— Так почему же вы тогда настаиваете на подобном ненужном риске?

— Ради вызова, Дразен, — ответил Саликар, направляясь к сражающимся Кровникам. — Если мне не бросают вызов, я застаиваюсь. Все мы застаиваемся. Вот почему я сюда прихожу.

— И это единственная причина?

— Нет, — произнес Саликар, но не стал вдаваться в подробности.

Акора почувствовал, как кончики пальцев пощипывает от желания применить те силы, которые ныне были провозглашены противоестественными. Подлинные мотивы капитана

было бы так легко узнать, однако этот путь ему запрещала другая клятва.

Они подошли к месту, где рабы Легиона поставили боевой доспех Саликара: мастерски сработанный костюм с алой броней, золотыми крыльями и черной отделкой. Мечи висели на поясе из бежевой кожи, в набедренной кобуре был примагничен украшенный золотом пистолет. Шлем представлял собой нефритовую погребальную маску, лишенную выражения, будто автомат.

— Нищие предпочли бы, чтобы вы не лазали на башню, — произнес Акора, когда Саликар взял полотенце и начал вытираться.

— Они боятся, что я наврежу себе?

— Думаю, их больше заботит башня.

Саликар покачал головой.

— Она переживет всех нас.

— Только не в том случае, если вы продолжите вышибать из нее куски, — заметил Акора.

— Ты суетишься вокруг меня, будто слуга-подхалим, — сказал Саликар.

— Кто-то должен это делать, — ответил Акора. Саликар повесил на шею пару блестящих личных жетонов. Даже не имея трансчеловеческих чувств, было невозможно не заметить пятнышки крови на них.

— Разумно ли их хранить? — спросил он.

Саликар мгновенно утратил дружелюбие.

— Не разумно, однако необходимо. Их кровь на наших руках.

— Мы не знаем, что произошло в тот день, — произнес Акора, отгоняя кошмарное воспоминание о том, как вышел из состояния фуги и обнаружил себя окруженным трупами. — Никто не знает, но если и есть вина, то мы делим ее в равной мере.

— Я капитан Кровников, — ответил Саликар. — Если не мне нести бремя вины, то кому?


За последний год горная вилла Ясу Нагасены увеличилась в несколько раз за счет многочисленных флигелей, подземных покоев и технологических пристроек. Изначально она создавалась как место для уединения и размышлений, но стала неофициальной оперативной базой многих агентов Сигиллита.

Вместо того, чтобы быть для посетителей спокойным прибежищем, она зачастую становилась последним местом на Терре, которое они видели в своей жизни. Сам Нагасена отсутствовал, отправившись на очередную охоту, и виллу заняли следопыты Локена.

Стены комнаты в сердце виллы были покрыты чертежами на вощеной бумаге, добытыми из самых глубоких и закрытых хранилищ дворца. Сотни планов, сечений и изометрических проекций изображали один из самых грозных кораблей, когда-либо создававшихся по конструкционным схемам типа «Сцилла».

«Мстительный дух» на протяжении двух веков являлся ядром кампаний Лунных Волков. Боевой корабль класса «Глориана» обладал такой мощью, что усмирял целые системы масштабами разрушений, которые мог учинить в одиночку. Поверх точно выписанных линий схем шли торопливые каракули и приколотые бумажки с записями. Были определены стратегические места в надстройке, обведены возможные точки абордажа, а цветные мазки кисти выделяли области наибольшей уязвимости и силы. Вторых было гораздо больше, чем первых.

Кораблестроительные чертежи окружали двух воинов трансчеловеческих габаритов. Оба горячо спорили о корабле, на который им нужно было проникнуть.

Локен постучал стилусом по верхним транзитным палубам.

— Проспект Славы и Скорби, — произнес он. — Он ведет к стратегиуму. С ним связано множество сходных люков и галерейных палуб, и это естественная корабельная магистраль.

Собеседник Локена явно думал иначе, и покачал головой с кибернетическими цепочками.

Он был весьма крупным, шире и выше Локена, однако заметно сутулился, из-за чего его бледное лицо оказывалось на том же уровне.

Его звали Тубал Каин, и когда-то он был Железным Воином.

— Видно, как давно ты последний раз штурмовал боевой корабль, — сказал он, тыча пальцем в вентиляционные узлы вдоль поперечных переходов. — Чтобы здесь прорваться, придется драться, а у меня было впечатление, что ты хочешь этого избежать. Кроме того, у любого опытного командира будут силы быстрого реагирования, размещенные здесь, здесь, и повсюду вот тут. Или ты мне пытаешься сказать, что Магистр Войны стал не только безумен, но и слабоумен?

Несмотря на то, что его примарх совершил предательство, Локен ощутил нелепую потребность встать на его защиту от нападок Каина. Железный Воин мастерски умел выводить людей из себя холодной логикой и полным отсутствием сочувствия. Локену уже пришлось вмешаться, чтобы не дать Аресу Войтеку задушить Каина серворукой за утверждение, будто гибель Ферруса Мануса, возможно, оказала на Железный Десятый положительный эффект.

Он глубоко вдохнул, чтобы успокоить нарастающий гнев.

— «Мстительный дух» никогда не брали на абордаж, — произнес Локен. — Мы никогда не удосуживались проигрывать такой сценарий битвы. Кто будет настолько безумен, что возьмет флагман Магистра Войны на абордаж?

— Всегда найдется кто-то достаточно безумный, чтобы попробовать то единственное, чего ты не учитывал, — ответил Каин. — Просто оглядись по сторонам.

— Тогда что ты предложишь? — огрызнулся Локен, начиная уставать от непрестанных критических замечаний Каина. Он понимал, что его раздражение в большей степени направлено на него самого, поскольку каждое возражение Каина базировалось на логике и надлежащей осмотрительности мышления.

Каин наклонился, чтобы еще раз изучить схемы. Его глаза бегали туда-сюда, а пальцы проводили загадочные узоры вдоль тонких, как волос, линий, оставленных пером творца со Сциллы. В конце концов, он постучал по посадочному ангару на подпалубе снабжения с нижней стороны «Мстительного духа».

— Нижняя палуба всегда является слабейшим местом в обороне других кораблей, — сказал Каин, обводя пальцем прилегающие спальни и снарядные камеры. — Она не обращена к планете внизу, так что там будут только чернорабочие, орудийные команды и те отбросы, которые ушли под ватерлинию.

Других кораблей?

— Кораблей, не принадлежащих Четвертому Легиону, — ответил Каин, и Локен ощутил тревожный трепет от той гордости, с которой тот говорил о своих бывших братьях. — Владыка Железа знал, что боевой корабль без пушек — все равно, что кулеврина без пороха, и принял меры для их защиты.

Тубал Каин попал в Странствующие Рыцари из тюрьмы Кангма Марву, одного из Воинств Крестоносцев, размещенных на Терре в качестве убедительного напоминания об армиях Легионов, сражающихся во имя человечества. То, как Каин преобразовал доктрины прорыва в ходе штурма ледниковых крепостей колец Сатурна, до сих пор служило образцовой моделью, согласно которой надлежало захватывать орбитальные опорные точки. Его освободили из камер Легио Кустодес, благодаря Малкадору, однако Константин Вальдор одобрил это только после того, как скрупулезное пси-сканирование не выявило никаких признаков предательской злобы.

Каин был не единственным освобожденным из Кангма Марву, кто присоединился к поисковой миссии, однако единственным из них, кого уже успел повстречать Локен. Железный Воин отреагировал на измену Гора со стоическим прагматизмом. Он скорбел о выборе, который сделал его Легион, но при этом понимал, что ему больше не место в их рядах.

— Да, — кивнул Каин. — Вот тебе вход.

Локен проследил маршрут, которым должен был следовать корабль, чтобы добраться до нижних палуб.

— Это означает полет в зонах огня пушек. Минные поля, сторожевые системы.

— Более чем вероятно, однако достаточно малый корабль, скорее всего, не отобразится на предупреждающем ауспике орудий такого размера. А если в нас попадет снаряд, то мы умрем, еще не успев понять этого. Так о чем беспокоиться?

Локен вздохнул, подумав об испытании полетом среди противокорабельной артиллерии и систем обнаружения. Это был рискованный план, однако Каин был прав. Лучше всего было входить в этой части «Мстительного духа».

Дальнейшую дискуссию опередило раздавшееся в дверях дыхание. В открытых дверях стояла юная девушка с блестящей черной кожей и суровыми глазами цвета светлой слоновой кости, одетая в простое кремовое платье и скромно держащая перед собой сомкнутые руки. Раньше Локен предполагал, что она служанка Ясу Нагасены, однако у нее на боку всегда висел пистолет в кобуре. Ее должность в доме оставалась для него неизвестной, однако было несомненно, что она совершенно предана хозяину виллы.

— Госпожа Амита послала меня сообщить вам, что Рассуа на подходе, — сказала она.

Тубал Каин поднял взгляд.

— Последние из нас?

Локен кивнул.

— Да.

— Что ж, поглядим, кто еще направляется в ад, — произнес Каин.

Рубио и Варрен вышли из вырезанных в скале под виллой Нагасены покоев для поединков покрытыми толстым слоем маслянистого пота, нанося удары воображаемым мечом и обсуждая преимущества гладия перед цепным топором. Оба воина оставили позади принадлежность к своим Легионам, однако их специализация оставалась бесценной.

Внутренний дворик виллы был местом для покоя и спокойных размышлений. Среди генетически скрещенных растений и искусственных цветов булькал пруд с фонтаном в форме змееподобного дракона. За садом ухаживало полдюжины закутанных слуг, и воздух заполняли сладкие ароматы.

— Итак, они здесь, — произнес Варрен, заметив Локена.

Бывший капитан Пожирателей Миров был обнажен по пояс, и его плоть казалась мозаикой из узловатой рубцовой ткани, как будто его сшили воедино в рамках какого-то отвратительного эксперимента по оживлению. Вокруг шрамов и на плечах вились татуировки, каждая из которых означала почетный символ и память об убийстве.

Мейсер Варрен прибыл в Солнечную систему во главе разношерстного флота беглецов, совместно с отрядами Детей Императора и Белых Шрамов. В ходе последовавшего предательства Варрен безусловно доказал свою верность, и Гарро предложил ему место среди Странствующих Рыцарей Малкадора.

Его товарищ, Тилос Рубио, был первым воином, которого завербовал Гарро, выхватив с раздираемой войной поверхности Калта мгновения спустя после того, как XVII Легион обрек на гибель звезду Веридии. Воин библиариума, чьи силы сковывал Никейский эдикт, Рубио вновь поднял психическое оружие против Магистра Войны. Его до сих пор беспокоило расставание с кобальтово-синим цветом, и Локен в точности знал, что он чувствует — пусть и по совершенно иным причинам.

Черты его лица были полной противоположностью Варрену. Их изваяли, а Пожирателю Миров придали форму ударами, они были безупречны, а Варрена создавали шрамы. Его взгляд отягощали сожаление и утрата, однако нарождающиеся братские узы с прочими Странствующими Рыцарями пробуждали в нем доселе отсутствовавшее чувство причастности.

— Где остальные? — спросил Рубио, приветственно вскинув руку.

— А ты не знаешь? — поинтересовался Каин. — Ты разве не должен быть телепатом?

— Мои силы — это не салонные таланты, Тубал, — отозвался Рубио, и они с Варреном двинулись вместе с Локеном и Каином. — Мне нелегко их использовать.

— Войтек уже на платформе, — произнес Локен. — Он сказал, что защитное поле нуждается в калибровке.

— А что Вполуха? — спросил Варрен.

— Йактон…

— Не на Терре, — закончил Рубио.

Варрен остановился, когда они дошли до укрепленного входа в прорезанный в горе туннель, который вел к недавно построенным платформам позади виллы.

— Ты только что говорил, что не пользуешься своими силами без нужды, — заметил Каин, открывая бронированный вход и давая тяжелой двери со скрежетом встать на место.

— Чтобы знать, когда Йактон Круз поблизости, не требуются психические силы, — ответил Рубио. — Его личность намного перевешивает унизительное прозвище.

С разрешения Круза Локен неохотно объяснил товарищам-рыцарям старую кличку «Вполуха». Воин, чьи слова оставляло без внимания подавляющее большинство Лунных Волков, оказался одним из хранителей духа Легиона. Дни пренебрежения для Круза закончились, однако имя пристало и осталось навсегда.

— Так где же он тогда? — не успокаивался Варрен.

— У него тяжкое бремя в другом месте, — сказал Рубио. — Оно вызывает у него печаль и стыд, однако он не уклонится от него.

— Как и прочие из нас, — проворчал Варрен.

Никто больше ничего не сказал, и они вошли внутрь горы, двигаясь по длинному змеящемуся туннелю, проложенному при помощи промышленных мелт. С гладкого, как стекло, потолка свисали обрешеченные светящиеся сферы, которые слабо покачивались от дуновений вентиляции.

Пройдя два километра, они вышли в шахту, круто врезанную в подножие горы — шириной в сто метров и втрое большей высоты. Посреди пустого пространства располагалась одна посадочная платформа, размеров которой бы хватило для приема «Грозовой птицы», но не более того.

Возле открытого блока машинных стоек стоял на коленях воин в такой же полированной металлической броне, какая была на всех остальных. Две многосуставные конечности по бокам от него трудились, сортируя на длинной масляной тряпке инструменты и сборочные соединения. Еще две механических руки перегибались через плечи, приводя в порядок гнезда кабелей и подготавливая разъемы к переподключению.

— Ты еще не закончил? — спроси Каин. — У тебя было полно времени для всех нужных настроек, а госпожу Рассуа ожидают с минуты на минуту.

Арес Войтек не поднял глаз и не соизволил ответить, уже научившись не поддаваться на поддразнивание Каина. Он продолжил работу, теперь погрузив все четыре конечности в чрево машины. Руки жужжали, двигаясь с механической точностью. Каждую из них направлял блок мыслеимпульсов, закрепленный сзади на шее Войтека.

— Вот, — произнес Войтек. — Теперь это место не нашел бы даже Севериан.

Локен посмотрел вверх, на колышущееся от энергии мерцающее защитное поле, перекрывающее светлый клин у них над головами. Он не заметил в его внешнем виде никаких изменений, однако предположил, что Железнорукий улучшил работу в тех аспектах, для регистрации которых у него не было оборудования. Принцип действия поля состоял в маскировке местонахождения платформы посредством комбинации преломляющих полей и геомагнитных скремблеров. На практике вход на посадочную площадку был невидим.

Войтек встал, и серворуки с лязгом складывающегося металла улеглись у него на спине и поверх диафрагмы. Левая рука Войтека ниже локтя представляла собой устрашающую аугметику, блестевшую серебром и сохранявшую глянец благодаря полировке, частота которой уже вышла за рамки маниакальной.

— Если оно настолько хорошо, сможет ли его найти Рассуа? — спросил Варрен.

— Она уже нашла, — проворчал Войтек голосом, который проходил искусственную обработку и скрежетал сквозь непрерывное клокотание механических шумов.

— Тогда подождем ее, — сказал Локен.

Пятеро воинов поднялись по винтовой лестнице на возвышение платформы, а защитное поле зарябило от прошедшего сквозь него воздушного корабля. Штурмовой транспорт «Валькирия» снижался на трепещущих конусах реактивного пламени, которое оглушало в тесной шахте. Воздух стал горячим и насыщенным металлом, когда машина развернулась на девяносто градусов вокруг своей оси, чтобы корма оказалась напротив посадочных рамп.

— Ты собрал всех? — поинтересовался Варрен.

— Всех четверых, — подтвердил Локен.

— Есть вести, куда мы направляемся? — спросил Рубио.

— Шестая луна Сатурна, — произнес Локен. — Подобрать Йактона Круза.

— А после Титана? — вмешался Арес Войтек. — К Магистру Войны?

— Узнаем, когда соберемся, — сказал Локен, и в это время рев двигателей «Валькирии» ослаб, а штурмовая рампа опустилась.

Из десантного отсека вышли четверо — все в полированном серебристом облачении Странствующих Рыцарей, экипированные разнообразным оружием. Локен знал о них из информационных файлов, однако даже без этих данных опознать четырех воинов было бы проще некуда.

Брор Тюрфингр. Высокий, худощавый, со впалыми щеками, длинной гривой белоснежных волос и размашистой походкой. Космический Волк.

Рама Караян. Держится в тени, голова выбрита, желтоватый цвет лица, темные глаза. Без сомнения, сын Коракса.

Бритоголовый воин с раздвоенной бородой, заостренной при помощи воска, мог быть только Алтаном Ногаем, апотекарием Белых Шрамов.

И, наконец, Каллион Завен. Аристократичный и горделивый, поведение на волоске от надменности. Завен окинул взглядом ожидающих воинов, словно оценивая, достойны ли они. Истинный воитель из Детей Императора.

Локен услышал, как из решетки вокса Ареса Войтека вырвался шум помех, и ему не потребовалась аугметика Механикума, чтобы понять, что того пробрала до костей злоба при виде воина из Легиона, который убил его примарха.

Четверо новоприбывших остановились у основания рампы, и обе группы мгновение оценивали друг друга. Локен сделал шаг вперед, однако первым заговорил Тюрфингр.

— Это ты Локен? — спросил он.

— Я.

Космический Волк протянул руку, и Локен по-старому сжал ладонью его запястье. Тюрфингр вскинул вторую руку и сжал ею загривок Локена, словно собираясь вырвать ему глотку собственными зубами.

— Брор Тюрфингр, — произнес он. — Ты позвал седого волка, чтобы свалить беглого волка. Это лучшее решение в твоей жизни, но если я сочту, что твои корни слабы, то лично убью тебя.


6 Девять десятых знания/«Тарнхельм»/Супруга


Хотя его первоначальные цели подверглись извращению, так называемый «Безмолвный Орден» Сынов Гора все так же собирался в тайне. Когда-то в спальных залах помещались тысячи членов палубной команды, но при нормальном положении дел здесь обитало лишь эхо.

До Исствана, в то время, которое больше не имело значения для Легиона, ложа встречалась не чаще, чем того требовали потребности кампании. Примарх позволял ее, даже поощрял, однако она всегда служила военным нуждам. Теперь же она собиралась регулярно, по мере того, как Сыны Гора познавали новые тайные искусства.

В длинном сводчатом зале собралось около тысячи воинов — армия в броне цвета морской волны, с поперечными гребнями на шлемах и в багряных мантиях. Со сводов спальни свисали почерневшие от войн знамена, а на длинные пики по всей длине помещения были насажены окровавленные трофеи. Над широкими чашами с прометием вздымался химический дым и рыжее пламя. Медленная дробь ударов кулаков по бедрам эхом отдавалась от стен из камня и стали.

Чувство предвкушения было физически ощутимо.

Сергар Таргост также его испытывал, однако заставлял себя размеренно шагать и царственно держаться. Как и все легионеры, капитан Седьмой роты был широкоплечим и могучим, но в нем присутствовала массивность, из-за которой спарринг-партнеры замирали, вытянув его имя в тренировочной клетке. У него было грубое лицо неистинного сына, а поверх старого шрама, рассекавшего лоб надвое, пролегла куда более чудовищная рана.

Во время гибели Исствана V его ударил терминатор Железных Рук, и травма от попадания едва не прикончила Таргоста на месте. Облегающий шлем не дал мозговой жидкости просочиться сквозь раздробленные остатки черепа. Апотекарии сшили осколки кости под кожей, закрепив наиболее крупные фрагменты на поверхности лица при помощи десятков эластичных фиксаторов.

При помощи Лева Гошена Таргост приделал к выступающим концам фиксаторов черные когти, выдранные с чешуйчатой шкуры мертвого Саламандра, от чего у него стало шипастое лицо безумца. Он больше не мог носить боевой шлем, однако Таргост счел это приемлемой компенсацией.

Таргост двигался среди Сынов Гора, периодически останавливаясь понаблюдать за их работой. Иногда он давал наставление касательно точного угла наклона клинка, правильного синтаксиса колхидских грамматических форм или же необходимого произношения ритуальной мантры.

Воздух пел от силы, как будто прямо за порогом восприятия существовала некая тайная симфония, которая вскоре прорвется в явь. Таргост улыбнулся. Всего несколько кратких лет назад он бы высмеял нелепую поэтичность подобной мысли.

И все же, в ней присутствовала истина.

Этой ночью прикосновение Изначальной Истины преобразит ложу из братства дилетантов в орден избранных.

Об этом знали все присутствующие, в особенности — Малогарст.

Облаченный в белоснежную ризу, надетую поверх боевого доспеха, советник Магистра Войны вошел в зал через один из вертикальных транзитных столбов. Малогарст отвесил почтительный поклон. В Безмолвном Ордене не существовало системы званий за исключением магистра ложи, и эту власть должен был уважать даже советник примарха.

— Советник, — произнес Таргост, когда Малогарст подковылял к нему.

— Магистр ложи, — отозвался Малогарст, не отставая от Таргоста, несмотря на сросшуюся массу костей и хрящей в его тазу и нижней части позвоночника, которая упорно не исцелялась. Он помогал себе при ходьбе эбеновой тростью с янтарным навершием, однако Таргост подозревал, что раны советника были уже не столь изнуряющими, как тот изображал.

— Сомневаюсь, что на борту «Мстительного духа» есть более заброшенное место, — с ухмылкой сказал Малогарст. — Разумеется, ты же понимаешь, что ложе больше нет нужды таиться в тени.

Таргост кивнул.

— Знаю, но старые привычки, понимаешь?

— Абсолютно, — согласился Малогарст. — Традиции необходимо поддерживать. И сейчас даже в большей степени.

Малогарст заработал кличку «Кривой» за свой разум, который плел лабиринт интриг вокруг Магистра Войны, однако старое прозвище приобрело более буквальный смысл во время первых выстрелов войны против Терры.

Против другой Терры, где заблудший глупец, считавший себя Императором, пошел против Сынов Гора.

Нет, напомнил себе Таргост, тогда Легион еще был Лунными Волками, название не отражало гордыню ведущего их воителя. Малогарст вылечился и, несмотря на безвкусность старого прозвища, пожелал сохранить его.

Они шли сквозь толпу. Новость о прибытии Малогарста распространялась, и воины расступались перед ними, открыв цель пути.

На приподнятом плинте, покрытом выписанными мелом геометрическими символами, стояли две строительные балки, сваренные в форме буквы «Х». К кресту был прикован лишенный доспеха легионер, голову которого удерживал на месте пересекающий лоб массивный железный зажим.

Геру Гераддону, ранее входившему в Штурмовую Тифонуса, на Двелле пробили легкие два чогорийских тулвара. К тому моменту, как до него добрались апотекарии, лишенный кислорода мозг уже получил необратимые повреждения. От прежнего человека ничего не осталось, одно лишь пускающее слюни тело, которое не могло принести Легиону никакой пользы.

До настоящего момента.

Шестнадцать членов ложи в капюшонах, стоящие кругом вокруг Гераддона, держали плачущих пленников, захваченных при штурме Тижуна. В основном знать, часть уроженцы Двелла, часть приезжие имперцы. Мужчины и женщины, отдавшие себя на милость Сынов Гора лишь для того, чтобы обнаружить, что у тех ее нет. В любой традиционной войне они бы стали предметом торгов, средством переговоров, однако здесь они в целом представляли собой нечто более важное. Они всхлипывали и унижались, умоляя или пытаясь заключить сделку, иные предлагали свою верность, или же куда более ценные вещи.

Когда Малогарст и Таргост ступили на плинт, на зал опустилась благоговейная тишина. Малогарст изобразил, что шаг дался ему с большим трудом, и Таргост покачал головой при виде спектакля советника.

— Давай закончим с этим, — сказал Таргост, протягивая руку.

Малогарст покачал головой.

— Магистр ложи, с этим нельзя так просто торопиться, — произнес он. — Я знаю, что ты всегда действуешь, согласно принципам, но это не брешь, которую нужно взять штурмом. Сергар, здесь ритуал — это всё, необходимо соблюдать надлежащий порядок вещей, произносить правильные слова и совершать подношения точно в нужное время.

— Просто дай мне нож, — ответил Таргост. — Произноси слова и скажи мне, когда вскрыть им глотки.

Узники завопили, и их пленители усилили свою хватку.

Малогарст вынул из-под своего облачения длинный кинжал с кривым клинком, сработанным из темного камня. Поверхность была выщербленной и грубой, как у чего-то извлеченного из земли мотыгой дикарей, но Таргост знал, что лезвие отточено так остро, как не в силах сделать ни один оружейник.

— Это… — начал было он.

— Один из клинков, созданных Эребом? — спросил Малогарст. — Нет, разумеется, не из них, однако похожий.

Таргост кинул и принял нож, оценив его вес и сжав пальцы на обернутой в кожу рукояти. Кинжал лежал в руке хорошо, естественно. Создан для него.

— Мне он нравится, — произнес он и повернулся к Геру Гераддону.

Как и он сам, Гераддон не входил в число истинных сынов, черты его лица имели изможденную остроту после детства на Хтонии, которую не смог бы исправить никакой объем генетических улучшений.

— Верный член ложи и свирепый убийца, — сказал Таргост. — Человек, рожденный для штурма. Утрата его воинской силы — удар для Легиона.

— Если то, что я знаю — правда, то Гер еще будет сражаться бок о бок с братьями, имея внутри новую душу.

— То, что Семнадцатый Легион называет демоном?

— Старинное слово, однако оно ничем не хуже прочих, — согласился Малогарст. — Сыны Лоргара называют своих носителей двух огней Гал Ворбак. Наши же станут луперками, Братьями Волка.

Глаза Гераддона были открыты, но незрячи. Его губы разошлись, словно он пытался заговорить, и на грудь потекла слюна.

— Нет ничего от того, кого мы знали, — произнес Малогарст. — Это его возродит.

— Тогда давай закончим с этим, — бросил Таргост.

Малогарст встал перед Гераддоном, положив татуированную руку на его покрытую шрамами грудь. Таргост не помнил, чтобы у Кривого были татуировки, однако распознал их происхождение. Те книги, которые ему показывал Эреб — древние тексты, якобы принесенные на Колхиду со Старой Земли — были полны строфами artes, выполненными точно таким же руническим письмом.

— Держи нож наготове, Сергар, — сказал Малогарст.

— Не тревожься на этот счет, — заверил его Таргост.

Малогарст кивнул и заговорил, но Таргост никогда не слыхал такого языка. Чем больше произносил советник, тем меньше Таргост верил, что это вообще язык в любом доступном ему понимании.

Он видел, как губы Малогарста шевелятся, однако их движения не соответствовали шуму в ушах. Звук напоминал смесь скрежета ржавого металла по камню, предсмертного хрипа и песни без мотива.

Таргост закашлялся, отхаркнув сгусток слизи. Он почувствовал вкус крови и сплюнул на пол. Моргнув, чтобы отогнать секундное головокружение, он крепче сжал каменный кинжал, желчь из желудка стала подниматься по пищеводу. Глаза Таргоста расширились, когда с клинка начал струиться тлетворный черный дым. Миазмы льнули к лезвию, и Таргост ощутил вес убийств, совершенных за долгую жизнь кинжала. Температура стремительно падала, и от каждого выдоха оставался длинный видимый шлейф.

— Пора, — произнес Малогарст, и шестнадцать воинов в капюшонах запрокинули пленникам головы, чтобы обнажить шеи.

Таргост шагнул к ближайшему, юноше с красивым лицом и расширенными перепуганными глазами.

— Прошу, я только…

Таргост не дал человеку закончить и погрузил кинжал с дымным лезвием глубоко в его горло. Из причудливой раны ударил фонтан крови. Воин в капюшоне толкнул умирающего вперед, и Таргост двинулся дальше, вскрывая одно горло за другим, оставляя без внимания ужас или последние слова жертв.

Когда умер последний, их кровь заплескалась вокруг сапог Таргоста и перелилась через край плинта. Меловые символы начали жадно пить, и Таргост почувствовал, что его кисть задрожала.

— Мал… — произнес он, когда его рука поднесла клинок к его же собственному горлу.

Малогарст не ответил. Его губы все еще извивались, противореча не-звукам, которые он издавал. Таргост повернул голову, но мир вокруг него превратился в застывшую картину.

— Малогарст! — повторил Таргост.

— Он не в силах тебе помочь, — произнес Гер Гераддон.

Таргост взглянул в лицо, озаренное злобой и извращенным удовольствием от страданий. Черты Гераддона более не были обмякшими из-за смерти мозга, они растянулись в ухмыляющейся гримасе. Глаза были белыми, как молоко, и пусты, словно нераскрашенные глаза куклы. Что бы их ритуал ни вытянул из варпа, это был не Гер Гераддон, а нечто неизмеримо древнее, свежерожденное и окровавленное.

— Шестнадцать? Это лучшее, на что вы способны? — произнесло оно. — Шестнадцать жалких душ?

— Это священное число, — прошипел Таргост, силясь не дать клинку достать до шеи. Несмотря на леденящий холод, по его лицу бежали ручейки пота.

— Для кого?

— Для нас, для Легиона… — прохрипел Таргост. — Мы — Шестнадцатый Легион, дважды Октет.

— Ааа, понятно, — отозвалась тварь варпа. — Священное для вас, однако бессмысленное для нерожденных. После всех уроков Эреба вы все еще умудряетесь понимать неверно.

Злость задела Таргоста за живое, и неотвратимое продвижение клинка к пульсирующей артерии на шее замедлилось.

— Неверно? Мы же призвали тебя, так ведь?

Тварь, облеченная плотью Гераддона, рассмеялась.

— Вы меня не призывали, я вернулся по собственному желанию. У меня так много всего, чему можно вас научить.

Вернулся? — выговорил Таргост. — Кто ты?

— Больно слышать, что ты меня не узнаешь, Сергар.

Дымящиеся кромки покрытого кровью клинка коснулись шеи Таргоста. Кожа разошлась под острием. Нож погрузился глубже в шею, и толчками потекла кровь.

— Кто я такой? — прохрипел демон. — Я Тормагеддон.


Рассуа везла следопытов из Старой Гималазии на Ультиму Туле — самое дальнее сооружение среди тех, которые считались находящимися на орбите Терры. Если не считать еще незавершенный Пламенный Риф, Ультима Туле была самым последним дополнением к обитаемым платформам, степенно кружившимся вокруг родной скалы человечества. Она была меньше, чем суперконтинент Лемурия, менее производительна, чем промышленная энергостанция Родиния, и лишена величественной архитектуры Антиллии, Ваальбары и Каньякумари.

Ее построили шестьдесят два года назад рабочие, впоследствии переведенные в дальние сектора Империума. Старшие братья затмевали ее по размерам и мощности, так что ее внесли в орбитальный реестр Терры не более чем сноской.

За время своего существования Ультима Туле была тихо позабыта большей частью обитателей Терры. У большинства орбитальных архитекторов подобная участь своего детища вызвала бы скорбь, однако незаметность изначально была целью Ультима Туле.

Она состояла из двух матово-черных цилиндров длиной по пятьсот метров и диаметром в двести, которые соединял между собой центральный сферический узел. Сооружение не пронизывали бронированные окна, и о его существовании не предупреждало мигание противоаварийных фонарей. Любому звездоплавателю, которому бы повезло краем глаза заметить Ультиму Туле, было бы простительно принять ее за мертвый орбитальный мусор.

Внешний вид был намеренно обманчив. Ультима Туле представляла собой одно из самых сложных сооружений, вращающихся вокруг Терры, и ее бесчисленные комплексы ауспиков тихо отслеживали космическое сообщение по всей системе.

На темной стороне открылся посадочный ангар, который оставался видимым ровно столько, сколько потребовалось для приема пригодной для полетов в пустоте «Валькирии». За штурмовым транспортом закрылись защищенные от ауспиков противовзрывные двери, и Ультима Туле продолжила свой путь вокруг планеты внизу, словно ее никогда и не было.

Незаметная и забытая.

В точности как постановил Малкадор, отдавая приказ об ее постройке.


В Хранилище было прохладно, в воздухе поддерживалась постоянная температура и влажность. Более хрупкие артефакты, содержащиеся здесь, были герметично заключены в стазисное поле, и Малкадор ощущал резкий привкус от потайных генераторов.

При его приближении хрустальные витрины освещались, но он обращал на их содержимое мало внимания. Книга, которая некогда ввергла мир в войну, наброски полимата из Фиренции, которые Император счел — как оказалось, мудро — слишком опасными, чтобы показывать Пертурабо, полуоформленное изваяние воплощенной красоты.

Малкадор лгал, говоря юному Халиду Хасану, что эти грубо обтесанные стены — все, что осталось от Крепости Сигиллита, однако некоторые истины достаточно неуютны и без того, чтобы обременять ими еще и других.

Помещение было меньше, чем те, что его окружали, и Малкадору потребовалось всего мгновение, чтобы добраться до стелы из Гиптии. Она покоилась в укрепленной деревянной колыбели, изначальный черный глянец не потускнел за тысячи лет. Как и в случае со многими из хранимых здесь объектов, за возвращение этого фрагмента духа человечества было заплачено жизнями.

Малкадор закрыл глаза и приложил кончики пальцев к холодной поверхности камня. Гранодиорит, вулканическая порода, идентичная граниту. Стойкая к износу, однако не несокрушимая.

Учитывая, что она раскрыла в минувшие эпохи, была некая приятная симметричность в том, что она позволяла ему делать теперь. Дыхание Малкадора замедлилось, и уже охлажденный воздух стал еще холоднее.

— Мой повелитель, — произнес он.

Ответом Малкадору была лишь тишина, и у него появились опасения, что бойня, бушующая под дворцом, слишком жестока и всепоглощающа, чтобы отвечать. Термин «под» не был строго корректен, однако представлялся единственным подходящим предлогом.

Малкадор.

Голос Императора эхом разнесся в его разуме — громовой и подавляющий, но при этом знакомый и братский. Даже на столь неизмеримом расстоянии Малкадор ощущал его мощь, но при этом и усилия, которые требовались для установки связи.

— Как идет сражение?

Каждый день льется наша кровь, а демоны становятся все сильнее. У меня мало времени, друг мой. Война зовет.

— Леман Русс на Терре, — сказал Малкадор.

Знаю. Даже здесь я чувствую присутствие Волчьего Короля.

— Он принес вести о Льве. Сообщают, что двадцать тысяч Темных Ангелов направляются в Ультрамар.

Почему он не спешит на Терру?

От напряжения для поддержания связи по спине Малкадор побежал пот.

— Ходят… тревожные слухи о том, что происходит во владениях Жиллимана.

Я не могу увидеть Пятьсот Миров. Почему?

— Мы называем это Гибельным Штормом. Мы с Немо полагаем, что резня на Калте была частью организованной последовательности событий, предшествовавших зарождению катастрофического и непроницаемого варп-шторма.

И что, по твоему мнению, делает Робаут?

Это же Жиллиман, что он, по-вашему, делает? Он строит империю.

И Лев направляется остановить его?

— Так говорит Волчий Король, мой господин. Похоже, что в конечном итоге воины Льва на нашей стороне.

А ты сомневался в них? В Первом? Даже после всего, чего они достигли, пока прочие еще не взялись за мечи?

— Сомневался, — признался Малкадор. — После того, как тайные посланцы Рогала вернулись с их родного мира с пустыми руками, мы опасались худшего. Однако ангелы Калибана пришли на помощь Волкам, когда Альфарий угрожал уничтожить их.

Альфарий… сын мой, какие шансы ты оставил моей мечте? Ах, даже когда война напирает со всех сторон, мои сыновья все еще пытаются добиться преимущества. Они похожи на феодальных владык старины, которые чуют в огне невзгод возможность собственной выгоды.

В мыслях Малкадора появилась боль сожаления.

— Русс все еще планирует сразиться с Гором лицом к лицу, — произнес Сигиллит. — Он посылает моих Рыцарей направить его клинок, и никаким моим словам не сбить его с пути.

Ты думаешь, что ему не следует сражаться с Гором?

— Русс — ваш палач, — тактично сказал Малкадор. — Однако в эти дни его топор опускается с несколько излишней охотой. Это уже почувствовал Магнус, теперь почувствует и Гор.

Два мятежных ангела. Топор опускается на тех, кто его заслуживает.

— Но что бывает, когда Русс сам решает, кто верен, а кто заслуживает казни?

У Русса преданное сердце. Я знаю, что он один из немногих, кто никогда не падет.

— Вы подозреваете, что другие могут оказаться вероломными?

К моему бесконечному сожалению, да.

— Кто?

Очередная долгая пауза заставила Малкадора опасаться, что его вопрос останется без ответа, однако, наконец, Император отозвался.

Хан считает добродетелью быть непостижимым, загадкой, на которую ни у кого нет ответа. Некоторые в его Легионе уже приветствовали измену, и так же еще могут поступить другие.

— Чего вы от меня хотите, мой повелитель?

Продолжай следить за ним, Малкадор. Наблюдай за Ханом тщательнее, чем за всеми остальными.

— Мне никогда в жизни так не хотелось на чем-нибудь полетать, — сказала Рассуа.

Глядя на обтекаемый клиновидный корабль с выступающим носом аэродина, Локен не мог с ней не согласиться.

— Мне сказали, что он называется «Тарнхельм», — произнес он.

— Называйте, как хотите, но если я через час на нем не полечу, будет кровь, — произнесла Рассуа.

Локен ухмыльнулся ее нетерпению. Ему в принципе не нравились летающие машины, однако даже он признавал за «Тарнхельмом» определенную красоту.

Возможно, дело было в том, что тот выглядел совершенно иначе, чем все прочие воздушные корабли из арсенала Легионес Астартес. Боевые машины Легионов создавались брутальными как в плане воздействия, так и в плане внешнего вида. Их форма соответствовала назначению, которое состояло в максимально быстром и эффективном уничтожении. Зализанные очертания «Тарнхельма» указывали на иное предназначение.

В центре его основной части располагался центральный отсек для экипажа с луковицеобразными гондолами двигателей сзади, который сужался к носу, придавая кораблю дельтовидную форму. На машине не было никаких флагов или маячков, и ничто не указывало на ее вид и принадлежность.

— Что это такое? — спросил Варен. — Это не атакующий корабль и не пушечный катер, слишком мало вооружения. И недостаточно брони для десантного транспорта. Его выпотрошит одно хорошее попадание. Не понимаю, что это.

— Это корабль, созданный, чтобы двигаться среди звезд незамеченным, — произнес Рама Караян, и все глаза обратились к нему, поскольку это была самая длинная фраза из всех, что от него слышали.

— С какой стати может появиться такое желание? — поинтересовался Каллион Завен, на лице которого было такое же озадаченное выражение, как и у Варена. — Суть Легионов в том, что их видно.

— Не всегда, — сказал Алтан Ногай. — Хан называет умным бойцом не того, кто просто побеждает, а того, кто превосходно умеет легко побеждать еще до того, как враг узнает о его присутствии.

Казалось, Завен не убежден.

— Шок и благоговение гораздо труднее вселять, когда никто этого не ожидает.

— Учти, у него есть зубы, — заметил Арес Войтек, и его серворуки развернулись, указав на едва заметные края скрытых корзин орудий и ракетных контейнеров. — Но, как и говорит Мейсер, это не атакующий корабль.

— Это draugrjuka, — произнес Брор Тюрфингр.

Заметив, что товарищи-следопыты недоуменно переглядываются, Брор покачал головой.

— Вы что, не понимаете Juvik?

— Ювик? — переспросил Рубио.

— Домашний жаргон Фенриса, — сказал Тубал Каин. — Это ободранный, упрощенный язык. В нем нет никакого изящества, он напористый и прямолинейный, совсем как те воины, что на нем говорят.

— Осторожнее, Тубал, — предостерег Брор, расправляя плечи. — На такое и обидеться можно.

Похоже, это сбило Каина с толку.

— Не понимаю, почему. Я не сказал ни слова неправды. Я встречал достаточно Космических Волков, чтобы знать об этом.

Локен ожидал злости, однако Брор рассмеялся.

— Космических волков? Ха, я и забыл, что вы так по-идиотски называете Стаю. Я бы оторвал тебе руки, если бы не думал, что ты совершенно серьезен. Держись рядом со мной, и я тебе покажу, насколько изящен может быть Космический Волк.

— Так что такое «драугрьюка»? — спросил Локен.

— Корабль-призрак, — ответил Брор.


В посадочном ангаре следопытов встретила рабыня в сером одеянии, вокруг черепа которой наподобие тонзуры были уложены аугметические имплантаты, и теперь она же привела их на борт «Тарнхельма». Внутреннее пространство корабля было очищено, там присутствовал предельный минимум обстановки, чтобы позволить перевозку экипажа.

Астропата держали в изоляции криостазиса, а навигатора еще предстояло поместить в коническую башенку в верхней секции. По продольной оси корабля тянулась тесная спальня с альковами, которые служили медицинскими отсеками, хранилищами оборудования и спальными местами. Отдельные каюты экипажа были расположены ближе к корме корабля, от общих помещений к конусообразному носу вел узкий проход.

Рассуа направилась на мостик, а остальные следопыты начали размещать свое снаряжение в хитро расставленных шкафчиках и оружейных стойках.

Странствующие Рыцари существовали недолго, этого было недостаточно для укоренения настоящих традиций, однако они охотно приняли обычай, чтобы каждый воин сохранял один предмет из своего прежнего Легиона.

Локен подумал о помятом металлическом ящике, где он хранил свои скудные пожитки: проволоку-удавку, перья и сломанный боевой клинок. Всем, кроме него, это казалось мусором, однако был один предмет, утрата которого его печалила.

Инфопланшет, который дал ему Игнаций Каркази — тот, что принадлежал Эуфратии Килер. Вот это было бесценное сокровище, запись тех времен, когда вселенная была осмысленна, когда название Лунных Волков было синонимом чести, благородства и братства. Оно пропало, как и все остальное, чем он когда-то владел.

Он защелкнул цепной меч в оружейной стойке шкафа, тщательно зафиксировав его. Клинок только вышел из фабричного города в Альбионе, на нем было хвастливо написано, что он гарантированно никогда не подведет.

В точности, как и на тысячах других, выкованных там.

Его болтер был таким же — заводским изделием, предназначенным для войны галактического масштаба, где возможность массово производить вооружение имела гораздо большее значение, чем какие-либо соображения индивидуальности. И наконец, он положил в шкафчик зеркальные подарки Севериана. Локен подумывал их выбросить, но какой-то фаталистический инстинкт подсказал, что они могут еще понадобиться.

Он закрыл шкаф, наблюдая, как остальные его следопыты раскладывают свое снаряжение. Тубал Каин распаковал наблюдательное приспособление, модифицированный теодолит с многочисленными возможностями ауспика, Рама Караян — винтовку с удлиненным стволом и огромным прицелом. У Ареса Войтека была его сервообвязка с полированной эмблемой в виде перчатки, а Брор Тюрфингр укладывал нечто, напоминающее кожаную перчатку-цест из переплетенных узелков, у которой были черные когти, подобные клинкам ножей.

Рядом с Локеном появился Каллион Завен, который открыл соседний шкаф и положил туда болтер ручной работы, на накладках которого был вытравлен кислотой узор в виде крыла с когтями. В рядах Лунных Волков подобное оружие предназначалось для офицеров, однако смертные поля Убийцы продемонстрировали Локену, что у многих воинов III Легиона чрезвычайно изукрашенное вооружение.

Завен заметил внимание Локена.

— Знаю, убожество, — сказал он. — В подметки не годится моему первому болтеру.

— Это не твой сувенир?

— О Трон, нет! — ответил Завен, расстегнув свою сработанную вручную кожаную перевязь с мечом и протягивая ее между ними. — Вот мой сувенир.

Рукоять меча была плотно обмотана золотой проволокой, а на тыльнике располагался черный как смоль коготь. Крестовина представляла собой распростертые орлиные крылья, между которыми с обеих сторон были вставлены мерцающие аметисты.

— Вытащи его, — произнес Завен.

Локен повиновался, и его восхищение оружием десятикратно умножилось. Меч имел вес, но был невероятно легким. Рукоятка и отделка были исполнены рукой человека, но сам клинок никогда не знал молота кузнеца. Изогнутый, словно чогорийская сабля, молочно-белый с переходом в желчную желтизну возле лезвия, он явно имел органическое происхождение.

— Это рубящий коготь туманного призрака, — произнес Завен. — Я отрезал его у одного из их касты воинов на Юпитере после того, как он всадил его мне в сердце. К тому моменту, как я вышел из апотекариона, мой Легион уже ушел вперед, и я на какое-то время оказался в Воинстве Крестоносцев. Прискорбно, зато у меня было время переделать рубящий коготь в дуэльный клинок. Попробуй его.

— Возможно, в другой раз, — сказал Локен.

— Ну, разумеется, — не обидевшись, отозвался Завен, забирая меч у Локена. Он ухмыльнулся. — Я слышал, как ты уложил этого гнусного мелкого ублюдка Люция. Жаль, я этого не видел.

— Все быстро кончилось, — произнес Локен. — Там мало на что было смотреть.

Завен рассмеялся, и Локен заметил в его взгляде блеск, который мог означать восхищение или же оценивание.

— Не сомневаюсь. Ты должен как-нибудь мне об этом рассказать. Или, может быть, померяемся клинками во время путешествия.

Локен покачал головой.

— Тебе не кажется, что перед нами достаточно противников, чтобы не искать их в собственных рядах?

Завен вскинул руки, и Локен тут же раскаялся в сказанном.

— Как пожелаешь, — произнес Завен, и его взгляд метнулся на шкафчик Локена. — А что ты сохранил?

— Ничего, — ответил Локен, моргнув, чтобы отогнать остаточный образ тени в капюшоне в задней части отсека. Его сердце забилось быстрее, а на лбу проступили бусинки пота.

— Брось, все что-то сохраняют, — ухмыльнулся Завен, не замечая дискомфорта Локена. — У Рубио есть его маленький гладий, у Варрена этот топор лесоруба, Круз хранит побитый старый болтер. А у Каина… ну, что бы это ни был за грязный инженерный инструмент. Расскажи, что ты сохранил?

Локен захлопнул шкаф.

— Ничего, — произнес он. — Я всего лишился на Исстване Три.


Если не считать того раза, когда он лишал невинности жену единокровного брата, Рэвен всегда ненавидел башню Альбарда. Она располагалась в самом сердце Луперкалии и представляла собой мрачное сооружение из черного камня и листов меди. Город пребывал в трауре, на каждом окне висели черные флаги и знамена со сплетающимися орлом и нагой. Возможно, покойный отец Рэвена и был ублюдком, однако, по крайней мере, таким ублюдком, который заслужил уважение своего народа.

Рэвен медленно поднимался по лестнице, никуда не торопясь и смакуя кульминацию своих устремлений. За ним следовали Ликс и его мать, которым так же не терпелось окончательно реализовать этот великий момент.

В башне было темно. Сакристанцы, приставленные заботиться об Альбарде, утверждали, что его глаза в состоянии выносить лишь самое тусклое освещение. Соглядатаи Рэвена докладывали ему, что Альбард никогда не отваживался покидать верхние покои башни, его держало безумие с нечастыми проблесками угасающего рассудка.

— Надеюсь, он в здравом уме, — произнесла Ликс, и казалось, что слова сестры-жены вышли прямо из мыслей Рэвена, как это столь часто и бывало. — Если он погружен в безумие, не будет никакой потехи.

— Тогда тебе лучше настроиться на разочарование, — сказал Рэвен. — Наш брат редко когда вообще знает свое имя.

— Он будет в здравом уме, — произнесла его мать, со скрипом поднимавшаяся по ступеням с механической неуклюжестью.

— Почему ты так в этом уверена? — спросил Рэвен.

— Потому что я это видела, — отозвалась мать, и Рэвен счел за лучшее не сомневаться в ее словах. Весь Молех хорошо знал, что консорты-супруги посвящены во многие тайны, но лишь Рыцарям Луперкалии было известно, что представительницы Дома Девайн в силах видеть события, которым лишь предстоит произойти.

Супруги Девайнов сохраняли эту способность на протяжении тысячелетий, не давая разбавлять гены своего Дома кровью низших родов. Рэвена удивило, что Ликс не видела того же, что и ее мать, однако он не разбирался в тонкостях супруг.

Себелле Девайн, его матери и супруге-дракайна его отца было уже, по меньшей мере, сто лет. Ее муж отвергал косметические омолаживающие процедуры, считая их проявлением тщеславия, однако Себелла с удовольствием их применяла. Ее кожа была прижата к черепу, словно натянутый пластик, и закреплена путем соединения хирургическим швами с причудливым головным убором, похожим на орудие кошмарных пыток для черепа.

За Себеллой следовала пара сгорбленных сервиторов биологис, связанных с ней множеством шипящих шлангов и питательных трубок. Оба были лишены зрения при помощи яда и оснащены множеством имплантированных контрольных устройств, а также булькающих и посвистывающих цилиндров с питающими гелями, составами против старения и восстанавливающими культурами клеток, изъятых у выращенных в баках новорожденных.

Чтобы снять с хрупких костей Себеллы излишнюю нагрузку, с ее скелетом было хирургически соединено затейливое приспособление с суспензорными полями, экзокаркасом и волоконными мышечными пучками.

— Лучше бы тебе оказаться правой, — бросила Ликс, разглаживая свое платье с бронзовыми пластинами и поправляя прическу. — В этом не будет смысла, если он не более чем зверь или овощ.

Когда-то Ликс была замужем за Альбардом, однако нарушила свои клятвы, не успел он еще надеть на нее обручальное кольцо. Хотя связь Рэвена и Ликс устроила их мать, однако Себелла питала к дочери безграничное презрение, которое Рэвен мог объяснить только завистью к ее очевидной молодости.

— Это не будет бессмысленно, — произнес он, заткнув обеим рот прежде, чем они успели вступить в очередную из своих излишне частых перебранок. Болезненное лицо матери исказило выражение, которое, по его предположению, означало улыбку, однако было сложно сказать наверняка. — Прошло столько времени, и мне хочется увидеть выражение его глаз, когда я скажу, что убил его отца.

— Твоего отца тоже, да и моего, — заметила Ликс.

Рэвен покинул утробу матери на считанные минуты раньше Ликс, но порой казалось, что это были десятки лет. Сегодня был как раз такой день.

— Я в курсе, — сказал он, остановившись перед верхней площадкой башни. — Я хочу, чтобы с одной стороны он видел женщину, которая заняла место его матери, а с другой свою бывшую жену. Хочу, чтобы он знал, что все, принадлежавшее и полагавшееся ему, теперь мое.

Ликс взяла его под руку, и его настроение улучшилось. Еще с того времени, когда они были грудными детьми, она знала его состояние и желания лучше, чем он сам. Для любящего ее народа, она сохраняла красоту и форму благодаря гимнастике и искусным омолаживающим процедурам.

Рэвену было известно больше.

Многие из долгих отлучек его жены в тайные долины Луперкалии проходили в кошмарных хирургических процедурах, которые проводил Шаргали-Ши и его ковен андрогинных культистов Змеи. Рэвен был свидетелем одной из этих операций, ужасного смешения хирургии, алхимии и плотского ритуала, и дал клятву более этого не повторять. Змеепоклонник утверждал, что управляет Врил-йа, силой Змеиных Богов, которым поклонялись по всему Молеху в прежнюю эпоху. Рэвен не знал, правда это или нет, но результаты говорили сами за себя. Хотя Ликс было около шестидесяти пяти, ей легко можно было дать менее половины этого возраста.

— Змеиные луны набирают полноту, — произнесла Ликс. — Скоро Шаргали-Ши созовет Врил-йаал на собрание.

Рэвен улыбнулся. Шестидневная вакханалия с пьянящими ядами и гедонистическими сплетениями в тайных храмовых пещерах была именно тем, что ему требовалось, чтобы облегчить предстоящее бремя управления планетой.

— Да, — отозвался он с ухмылкой предвкушения, и почти что перескочил последние несколько ступеней.

В проходном вестибюле верхних покоев царил мрак, и двое Стражей Рассвета, стоявших на часах у дверей впереди, казались лишь темными силуэтами. Несмотря на скудное освещение, Рэвен узнал обоих — солдаты из личной охраны его матери. Он задумался, не делили ли они с ней ложе, и по тому, как они заметно отводили глаза, счел, что это более чем вероятно.

Когда Рэвен приблизился, они отступили в сторону. Один отворил перед ним дверь, второй низко поклонился. Рэвен важно прошествовал между ними и двинулся по богато убранным передним, медицинским нишам и наблюдательным камерам.

Перед входом в личные покои Альбарда их ожидало трое взволнованных сакристанцев. Все они носили красные одеяния, подражая своим хозяевам из Механикума, были утыканы бионикой и смердели потом и смазкой. Не совсем Культ Механикум, но слишком измененные, чтобы считать их людьми. Если бы они не знали наизусть, как обслуживать рыцарей, Рэвен бы еще много лет назад призвал бы к их уничтожению.

— Мой господин, — произнес один из сакристанцев. Рэвену казалось, что этого звали Онак.

— Он знает? — спросил Рэвен.

— Нет, мой господин, — ответил Онак. — Ваши указания были совершенно определенны.

— Хорошо, ты умелый сакристанец, и мне было бы неприятно свежевать тебя заживо.

Рэвен толкнул дверь, и все трое сакристанцев быстро отодвинулись в сторону. Вырвавшийся изнутри воздух был затхлым и душным, он смердел мочой, кишечными газами и безумием.

Возле тусклого камина, который был целиком голографическим, стоял глубокий диван с прогнувшейся скамеечкой для ног. На диване сидел человек, который выглядел достаточно старым, чтобы быть дедом Рэвена. Лишенный доступа к солнечному свету и хирургическим процедурам, омолаживавшим его единокровного брата, Альбард Девайн представлял собой жалкое существо, череп которого был лишен волос и бледен, словно новорожденный червь.

До того, как разум Альбарда надломился, его тело было крепким и коренастым, но теперь он стал не более чем иссохшим живым мертвецом с сухой, как пергамент, плотью, осевшей на каркасе из перекошенных костей.

Прямо сказать, раньше Альбард обладал жестокой красотой, той холодной грубостью, которой люди ожидают от короля-воина. Этого человека уже давно не было. Из студенистых ран, в которые превратились рубцы ожогов, полученных им при достижении зрелости, на длинную бороду сочился желтоватый гной. Слипшаяся от слизи и остатков пищи борода доходила Альбарду почти до пояса, а уставившийся на огонь единственный глаз был желтым и покрытым млечными катарактами.

— Это ты, Онак? — спросил Альбард дрожащей пародией на голос. — Должно быть, огонь гаснет. Мне холодно.

Он даже не понимает, что это голограмма, — подумалось Рэвену, и уверенность матери, будто единокровный брат будет в состоянии относительного просветления, показалась ему безнадежной.

— Это я, брат, — произнес Рэвен, подходя к дивану. Запах гнили усилился, и он пожалел, что не захватил флакон с корнем цебы, чтобы подносить к носу.

— Отец?

— Нет, идиот, — сказал он. — Слушай внимательно. Это я, Рэвен.

— Рэвен? — переспросил Альбард, беспокойно заерзав на диване. В ответ на его движение внизу что-то зашелестело, и Рэвен увидел толстое змеиное тело Шеши. Последняя оставшаяся нага его отца перемещалась с кожистым поскрипыванием, в клыкастой пасти мелькал раздвоенный язык. Шеше было уже больше двух столетий, ей оставались считанные годы, она почти ослепла, а длинное чешуйчатое тело уже начинало костенеть.

— Да, брат, — произнес Рэвен, опускаясь на колено рядом с Альбардом и неохотно кладя тому руку на колено. Ткань покрывала была жесткой и покрытой коркой, но Рэвен почувствовал под ней хрупкие, птичьи кости. Из-под покрывала потянулся омерзительный дымок, и Рэвен почувствовал, как у него к горлу подкатывает тошнота.

— Я не хочу, чтобы ты тут находился, — сказал Альбард, и Рэвен ощутил трепет надежды, что единокровный брат хотя бы приблизительно в здравом уме. — Я велел им тебя не впускать.

— Я знаю, но мне есть, что тебе сказать.

— Я не хочу этого слышать.

— Услышишь.

— Нет.

— Отец мертв.

Альбард, наконец, удосужился посмотреть на него, и Рэвен увидел в глянцево-белом бесполезном глазу собственное отражение. Аугметика давно уже перестала функционировать.

— Мертв?

— Да, мертв, — подтвердил Рэвен, подаваясь вперед, несмотря на окружавшие Альбарда гнилостные миазмы. Единокровный брат моргнул своим единственным глазом и посмотрел ему через плечо, теперь заметив, что в комнате присутствуют и другие.

— Кто еще здесь? — произнес он, и в его голосе послышался внезапный испуг.

— Мать, моя мать, — ответил Рэвен. — И Ликс. Помнишь ее?

Голова Альбарда опала на грудь, и Рэвен задумался, не соскользнул ли тот в какую-то вызванную химикатами дрему. Сакристанцы постоянно держали Альбарда в умеренно успокоенном состоянии, чтобы не дать растерзанным синапсам мозга вызвать резкую аневризму внутри черепа.

— Я помню шлюху, которую так звали, — сказал Альбард, и из сухой щели его рта потек ручеек пожелтевшей слюны.

Рэвен ухмыльнулся, почувствовав нарастающую ярость Ликс. За куда меньшее люди подвергались многим дням невообразимых страданий.

— Да, это она, — произнес Рэвен. За это его ожидала расплата, но он все больше и больше наслаждался наказанием сильнее, чем удовольствием.

— Ты его убил? — спросил Альбард, вперив в Рэвена взгляд своего влажного глаза. — Ты убил моего отца?

Рэвен обернулся через плечо, а Себелла и Ликс приблизились, чтобы сильнее насладиться унижением Альбарда. Лицо матери было неподвижно, но щеки Ликс покраснели на свету голографического пламени.

— Да, убил, и воспоминание об этом все еще вызывает у меня улыбку, — сказал Рэвен. — Мне следовало так поступить давным-давно. Старый ублюдок никак не уходил, не передавал мне то, что мое по праву.

Альбард испустил хриплый вздох, такой же сухой, как ветры над степью Тазхар. Рэвену потребовалась секунда, чтобы распознать в звуке горький смешок.

— Твое по праву? Ты помнишь, с кем говоришь? Я — перворожденный Дома Девайн.

— Ах, ну разумеется, — произнес Рэвен, поднимаясь на ноги и вытирая руки шелковым платком, который достал из парчовой куртки. — Да, но не похоже, чтобы наш Дом мог возглавлять калека, который неспособен даже соединиться со своим рыцарем, не так ли?

Альбард закашлялся в бороду. Сухие отрывистые спазмы извергли наружу еще больше слизи. Когда он поднял взгляд, его глаз был яснее, чем когда-либо за прошлые десятилетия.

— У меня была масса времени для размышлений за эти долгие годы, брат, — произнес Альбард, когда кашель достаточно стих. — Я знаю, что мог бы достаточно оправиться, чтобы покинуть эту башню, но вы с Ликс позаботились, чтобы этого никогда не случилось, не так ли?

— Мать помогла, — сказал Рэвен. — Так каково это, брат? Видеть, как все, что должно было быть твоим, теперь мое?

— Честно? Мне не могло бы быть меньше дела, — ответил Альбард. — Думаешь, спустя столько времени меня заботит, что со мной происходит? Ручные сакристанцы матери поддерживают меня едва живым, и я знаю, что никогда не выйду из этой башни. Скажи, брат, с какой стати мне еще тревожиться о том, что ты делаешь?

— Значит, мы здесь закончили, — произнес Рэвен, силясь не выдать своей злобы. Он явился унизить Альбарда, но жалкий ублюдок оказался слишком опустошенным, чтобы оценить боль.

Он развернулся к Себелле и Ликс.

— Бери кровь, которая тебе нужна, но сделай это быстро.

— Быстро? — надулась Ликс.

— Быстро, — повторил Рэвен. — Лорды-генералы и Легионы созвали военный совет, и мое губернаторство не начнется с того, что кто-нибудь усомнится в моей компетентности.

Ликс пожала плечами, извлекла из-под многочисленных укромных складок своего платья филетировочный нож из клыка наги и встала над иссохшей тенью своего бывшего мужа и единокровного брата.

— Шаргали-Ши нужна кровь перворожденного, — сказал Ликс, опускаясь на одно колено и поднося клинок к краю шеи Альбарда. — Не вся, но много.

Альбард плюнул ей в лицо.

— Может, это и пройдет быстро, — произнесла она, утираясь, — но обещаю, что больно.


7 Безымянная крепость/Военный совет/Подарок


Локен шагнул на холодную погрузочную палубу орбитальной крепости. Зафиксированная в сотне километров над поверхностью Титана и окутанная мраком его ночной стороны, безликая станция тихо вращалась над действующим криовулканом. Рассуа, умело управляя «Тарнхельмом», подвела его к погрузочной палубе. Все ауспики предупреждали, что ее держит на прицеле смертоносная артиллерия.

От холодных после пребывания в пустоте бортов «Тарнхельма» поднимался пар, а Локен вспотел в своем доспехе. Палуба была огромна, на ней хватало места, чтобы громадные тюремные барки выгружали свой груз людей, а стражи крепости принимали его.

У основания рампы его ожидало отделение смертных воинов в глянцево-красной броне и шлемах с серебристыми визорами, но Локен не обратил на них внимания, сосредоточившись на широкоплечем ветеране, который стоял перед ними.

Воин был в таком же доспехе, как и Локен, а его сильно загорелое и еще сильнее изрезанное морщинами лицо было тому хорошо знакомо. Коротко подстриженные седые волосы и аккуратная борода того же цвета придавали ему вид старика. Светлые глаза, повидавшие слишком много, казались еще старше.

— Локен, — чуть громче, чем шепотом, произнес Йактон Круз. — Рад тебя видеть, парень.

— Круз, — отозвался Локен, шагнув вперед и взяв старого воина за руку. Пожатие было крепким и жестким, словно Круз опасался его отпускать. — Что это за место?

— Место забвения, — сказал Круз.

— Тюрьма?

Круз кивнул, как будто ему не хотелось распространяться касательно мрачного предназначения безымянной крепости.

— Недоброе место, — произнес Локен, оглядывая безликие стены и невыразительно-формальное суровое убранство. — Не из тех, где легко закрепляются идеалы Империума.

— Может, и нет, — согласился Круз, — однако только юные и наивные могут верить, будто войны можно выигрывать без подобных мест. И к моему постоянному сожалению, я не отношусь ни к тем, ни к другим.

— Никто из нас не относится, Йактон, — сказал Локен. — Но почему ты здесь?

Круз замешкался, и Локен заметил, как его взгляд метнулся в сторону Тизифона, громадного обоюдоострого меча, пристегнутого за спиной.

— Ты их взял? — спросил Круз.

— Всех, кроме одного, — отозвался Локен, гадая, почему Круз оставил его вопрос без внимания.

— Кого ты не забрал?

— Севериана.

Круз кивнул.

— Изначально предполагалось, что его будет сложнее всего убедить. Что ж, наше задание из почти невыполнимого только что стало практически самоубийством.

— Думаю, потому-то он и не согласился.

— Он всегда был умен, — заметил Круз.

— Ты его знал? — спросил Локен и немедленно пожалел об этом, увидев, как взгляд Круза стал отстраненным.

— Я сражался рядом с Двадцать пятой ротой на Дахинте, — сказал Круз.

— Смотрители, — произнес Локен, вспомнив тяжелые кампании по зачистке брошенных городов от машин-падальщиков.

— Да, это Севериан провел нас мимо периметра Кремниевого Дворца во внутренние районы Архидроида, — отозвался Круз. — Он избавил нас от месяцев мясорубки. Помню, как он впервые сообщил о…

Локен привык к блуждающим воспоминаниям Круза, однако сейчас было не время потакать его любви к древней истории Легиона.

— Нам нужно идти, — произнес он прежде, чем Круз успел продолжить.

— Да, парень, ты прав, — со вздохом согласился Круз. — Чем скорее я уберусь из этого проклятого места, тем лучше. Необходимость — это прекрасно, но наши поступки во имя нее от этого не становятся легче.

Локен повернулся, чтобы взойти на борт «Тарнхельма», но Круз не двинулся за ним.

— Йактон?

— Это будет для тебя нелегко, Гарвель, — произнес Круз.

— Что будет? — сразу встревожившись, спросил Локен.

— Кое-кому здесь нужно с тобой поговорить.

— Со мной? Кому?

Круз наклонил голову в направлении тюремщиков в красной броне, которые бросились строиться в формацию сопровождения.

— Она назвала тебя по имени, парень, — произнес Круз.

— Кто назвал? — повторил Локен.

— Тебе лучше взглянуть самому.

Из всех преисподних, которые Локен воображал и где бывал, мало какие могли сравниться с унылым запустением этой орбитальной тюрьмы. Казалось, каждая деталь ее конструкции специально рассчитана, чтобы сокрушать человеческий дух — от мрачно-казенной обыденности ее внешнего вида до подавляющего мрака, который не давал покоя и никакой надежды, что местные обитатели когда-либо вновь увидят открытое небо.

Круз погрузился на борт «Тарнхельма», оставив его под присмотром тюремщиков крепости. Те перемещались четкими движениями, было похоже, что их мало заботит то обстоятельство, что он воин Легионов. Для них он был лишь очередной деталью, которую необходимо учитывать в протоколах безопасности.

Они вели его по сводчатым коридорам из темного железа и гулким залам, где до сих пор присутствовали слабые следы крови и экскрементов, которые было не стереть никаким количеством чистящей жидкости. Маршрут не был прямым, и Локен был уверен, что они пару раз возвращались по собственным следам, следуя извилистым путем вглубь сердца крепости.

Сопровождающие тюремщики пытались запутать его, заставить потерять ощущение того, куда они могут пойти и в каком направлении находится выход. Эта тактика могла сработать с обычными узниками, уже наполовину сломленными и отчаявшимися, однако была напрасна с легионером, обладающим эйдетическим чувством направления.

Пока они шли по закрученной винтовой лестнице, Локен пытался представить, кто из способных позвать его по имени мог быть заключен здесь.

Это должно было быть легко. Круз сказал «она», а он знал мало женщин.

Жизнь в Легионе представляла собой явно мужское окружение, хотя Империум мало заботил пол солдат, которые составляли его армии, вели звездолеты и поддерживали его работу. Большинство из известных ему женщин были мертвы, так что эта, должно быть, была из тех, кто узнал о его существовании позже. Сестра, мать, или, возможно, даже дочь кого-то из его прежних знакомых.

Он услышал далекие крики и тихие отголоски плача. Источник звуков был неясен, и у Локена появилось нервирующее чувство, будто многолетние страдания были столь сильны, что запечатлелись в самих стенах.

Наконец, стражи вывели его в решетчатую камеру, подвешенную над совершенно темным подвалом. Из помещения тянулось несколько проходов с шириной, достаточной для смертного, но буквально вызывающей клаустрофобию для воина его размеров. Они двинулись по самому правому коридору, и Локен почувствовал характерное зловоние человеческой плоти, застарелой грязи и пота. Но сильнее всего пахло отчаянием.

Сопровождающие остановились возле камеры, запертой массивной железной дверью с метками из букв, цифр и чего-то, похожего на разновидность лингва-технис. Для Локена в них не было смысла, и он подозревал, что в этом-то и заключался весь смысл. Все в этом месте создавалось непривычным и недружелюбным.

Замок открылся, и дверь поднялась в оправу с треском часового механизма, хотя никто из стражников к ней не прикасался. Скорее всего, дистанционная связь с центром управления. Стражники встали в стороне, и Локен, не тратя на них слова, пригнулся под притолокой и шагнул внутрь.

Хотя в камеру практически не проникал свет, только рассеянные отблески из коридора снаружи, Локену этого было более чем достаточно, чтобы разглядеть очертания коленопреклоненной фигуры.

Локен не являлся специалистом по женскому телу, а одеяния были слишком свободны, чтобы распознать фигуру. Голова обернулась на звук открывающейся двери, и Локену показалось что-то знакомое в слегка удлиненном затылке.

С высокого потолка раздалось тихое жужжание, и гудящий флюоресцентный диск, заискрившись, ожил. Несколько секунд он мерцал, пока вновь поданное напряжение не стабилизировалось.

Сперва Локен решил, что это галлюцинация, или же очередное видение кого-то давно умершего, но когда она заговорила, это был голос, который он знал по многим часам, совместно проведенным в летописной.

Он помнил, что она была маленькой, хотя в сравнении с ним большинство смертных были маленькими. Ее кожа была настолько черной, что он гадал, не окрашена ли она, однако в болезненном свете диска она почему-то казалась серой.

Безволосой голове придавали яйцеобразную форму черепные имплантаты.

Она улыбнулась, и это выражение показалось непривычным и неуверенным. Локен решил, что ей уже долгое время не требовалось напрягать эти мускулы.

— Здравствуйте, капитан Локен, — произнесла Мерсади Олитон.


Вырубленный в горной скале задолго до того, как I Легион построил Цитадель Рассвета, Зал Пламени представлял собой ступенчатый правительственный амфитеатр. В последующие долгие столетия вокруг него был сооружен свод, вокруг свода — крепость, а вокруг крепости — город.

С тех пор на Молехе многое изменилось, однако Зал по большей части сохранил изначальное назначение. Здесь делали ритуальные прижигания перворожденным Дома Девайн, а правители планеты все еще принимали тут решения, затрагивающие жизни миллионов. Впрочем, он перестал быть местом, где механические воители решали вопросы чести поединком насмерть.

Сейчас Рэвен практически жалел об этом.

Шквал огня стабберов «Бича погибели» быстро бы разобрался с бранящимися представителями и заглушил их крикливые голоса.

Фантазия была приятной, но Рэвен глубоко вдохнул и попытался следить за тем, что происходило вокруг. Восседая на троне посреди амфитеатра, Рэвен держал скипетр с бычьей головой, о котором говорили, будто его носил сам Владыка Бурь. Артефакт, несомненно, был древним, однако казалось маловероятным, будто что-либо может пережить тысячелетия без повреждений.

Он вновь перевел внимание на пятьсот мужчин и женщин, заполнявших многоярусный зал: старших военных офицеров Молеха. Помощники, писцы, калькулус логии, саванты и энсины окружали их, словно аколиты, и Рэвену вспомнились Шаргали-Ши и его последователи из Культа Змеи.

Кастор Алкад и трое Ультрадесантников с мрачными лицами восседали на каменных скамьях нижнего уровня напротив Витуса Саликара. Тот также был не один, слева от него находился Кровавый Ангел в красно-золотом облачении, а справа — в черном.

По центру следующего уровня неподвижно сидела одетая в зеленое стоическая и непреклонная Тиана Курион, лорд-генерал гранд-армии Молеха. Вокруг нее, словно мотыльки, привлеченные благим огнем, собрались полковники из дюжины полков. Рэвен не был с ними знаком, однако признал в них непосредственных подчиненных Курион.

Под символами, обозначающими каждую из сторон компаса, сидели командующие четырех оперативных театров.

Знаменитый бурнус из драконьей чешуи и золотистые очки носила маршал Эдораки Хакон с Северного Океанического, а напротив нее сидел полковник Оскур фон Валькенберг с Западных Топей, форма которого выглядела так, словно он месяц спал, не снимая ее. Командующий Абди Хеда с Кушитского Востока была одета в полный доспех, как будто собиралась пробиваться обратно на свою позицию через джунгли. И, наконец, хан Южной Степи Корвен Мальбек сидел, скрестив ноги, с длинным мечом и винтовкой на коленях.

За четырьмя командующими сидели сотни полковников, майоров и капитанов из разных полков Имперской Армии, все в боевой броне. Огромное многообразие формы придавало собравшимся солдатам вид гуляк с веселого карнавала. До настоящего момента Рэвен и не представлял, сколько полков размещается на Молехе.

Его мать и Ликс находились в огромной галерее наверху и уже ожесточенно спорили о том выборе, который ему надлежит сделать.

Ликс говорила о видении, которое ее посетило в ночь Становления Рэвена. О том, как его поступки определят ход великой войны на Молехе.

Они обе заявляли, что в силах видеть будущее, однако ни та, ни другая не могли сказать, что же это должны быть за поступки, или же в чью пользу он повернет войну. Должен ли он принять сторону Гора и за это получить власть над системами вокруг Молеха? Или же ему предначертано судьбой сразиться с Магистром Войны и заслужить славу и доброе имя поражением? Оба пути давали надежду исполнить пророческое видение сестры, но какой же из них выбрать?

В дополнение к наземным силам, Молех мог похвастаться значительным флотом, куда входило более шестидесяти кораблей, включая восемь капитальных кораблей и множество фрегатов, которым было менее ста лет. Казалось, что лорд-адмирал Бритон Семпер спит, хотя посреди такого шума это, несомненно, было невозможно. Одетый в форму рядовой состав делал для него пометки, но Рэвен подозревал, что Семпер не будет их читать. Его не интересовала война пехоты. Если бы силы Магистра Войны добрались до поверхности Молеха, он бы уже сгинул в пустоте.

Отдельно от подразделений обычных воинов сидели представители Механикума, задумчивые фигуры, закутанные в смесь красных и черных одеяний, державшиеся своими небольшими анклавами. Познания Рэвена о Механикуме были существеннее, чем у большинства, однако даже они являлись лишь слухами и сплетнями из вторых рук, полученными от шпионов среди сакристанцев.

Наиболее важное положение занимал механикум, именуемый Беллоной Модуэн из Ордо Редуктор. Старший адепт Марса была полностью облачена в глянцево-зеленую кибернетическую боевую броню, придававшую ей вид сидящего саркофага. Она командовала когортами зловещих механических воинов-таллаксов, а также грозным арсеналом боевых машин, танков и неведомых технологий, запертых в катакомбах горы Торгер.

Ее магосы обучали сакристанцев и поддерживали функциональность рыцарей. Как следствие, марсианское жречество представляло собой существенный центр силы на Молехе и обладало правом посещать все военные собрания, хотя и редко пользовалось этой привилегией.

Пусть Механикум с флотом и держали свой собственный совет, однако отсутствие их голосов компенсировали младшие офицеры Армии. Они перекрикивали нижестоящих ораторов, то ли чтобы выразить полное одобрение, то ли чтобы заглушить то, что считали ужасной глупостью.

Рэвен не мог определиться, что именно.

Текущее Право Голоса принадлежало Разжигателю войны из Легио Фортидус: одетой в заляпанный маслом комбинезон цвета хаки и похожей на амазонку женщине по имени Ур-Намму. Изъясняясь на готике с сильным акцентом, она излагала позицию своего Легио, которая, насколько слышал Рэвен, выглядела следующим образом.

Принцепсы Ута-Дагон и Уту-Лерна не одобрят никакой план, в котором титаны Легио Фортидус не атакуют врага в лоб в тот же миг, как тот высадится.

Опиник, инвокацио Легио Грифоникус, придерживался точки зрения, что остаткам Легио Фортидус нет смысла самопожертвенно бросаться на мечи только из-за того, что остальная их часть была уничтожена на Марсе.

Насколько понял Рэвен, Ур-Намму и Опиник занимали в своих Легио примерно одинаковое положение — нечто вроде посредника между лишенными человечности принцепсами титанов и теми, с кем им волей-неволей приходилось сражаться бок о бок.

Их пикировка не имела смысла, поскольку еще предстояло высказаться Карталу Ашуру, обладавшему суровой красотой калатору мартиалис Легио Круциус. Младшим посланникам в конечном итоге пришлось бы считаться с ним, так как крупнейшим титаном на Молехе была машина Круциус: древний колосс, известный как «Идеал Терры». Ашур представлял принцепса магнус Этану Калонис, и если ту пробудили от грез о войне под горой Железный Кулак, то меньшие Легио, несомненно, будут подчиняться ей.

Наконец, посланники Легио закончили разговор, и обсуждение перешло на вопросы логистики: организацию линий снабжения, артиллерийских складов и накоплению резервов. Предел терпения Рэвена — уже истощенного многочасовыми спорами — оказался пробит долгими перечислениями норм снабжения. Высказалось уже с дюжину клерков-аэкзакторов, и еще десятки ждали своей очереди.

Рэвен поднялся с трона и ударил скипетром по каменному полу зала, что вызвало испуганные вздохи хранителей реликвий. Он вытащил пистолет и направил его в сторону ближайшего писца и извергающего пергаменты инфопланшета.

— Ты. Заткнись. Сейчас же, — произнес он, прервав обнажением оружия монотонную сводку о нехватках энергоячеек к лазерным винтовкам на Кушитской Общинной Черте. — Вы все, послушайте очень внимательно, что я скажу. Я выстрелю в следующего писца, который посмеет зачитать инвентарный список или норму запаса. Прямо в голову.

Клерки опустели инфопланшеты и тревожно заерзали на местах.

— Как я и думал, — сказал Рэвен. — Итак, кто-нибудь, сообщите мне что-то действительно чертовски важное. Пожалуйста.

Кастор Алкад из Ультрадесанта поднялся и заговорил.

— Что вы хотите услышать, лорд Девайн? Именно так и ведутся войны: с правильным размещением линий снабжения и полностью работающей инфраструктурой, готовой поддержать силы на передовых. Если вы хотите удержать этот мир против Магистра Войны, вам необходимо знать эти вещи.

— Нет, — ответил Рэвен. — Это вам нужно знать эти вещи. Все, что нужно знать мне — где я отправлюсь в бой. Чтобы разбираться с цифрами и списками, у меня есть целая армия писцов, квартирмейстеров и савантов.

— Пятьсот Миров горят, — бросил Алкад, — и все же мои Ультрадесантники готовы сражаться и умереть за чужую планету. Скажите еще раз нечто подобное, и я заберу всех воинов назад в Ультрамар.

— Сам Император поручил вашему Легиону и Кровавым Ангелам защищать Молех, — произнес Рэвен с насмешливой улыбкой. — Вы бросите этот долг? Сомневаюсь.

— С вашей стороны было бы мудро не проверять эту догадку, — предостерег Алкад.

— Я полноправный правитель Молеха, — огрызнулся Рэвен. — На меня ложится военное командование этим миром, и если я чему-то и научился у своего отца, да упокоится он с миром, так это тому, что правителю следует окружить себя лучшими из возможных людей, передать им полномочия и не вмешиваться.

— Имперский командующий может передавать полномочия, — сказал Алкад, — но не ответственность.

Рэвен старался обуздать злость, чувствуя, как та извивается в груди, словно отравленный клинок.

— Мой Дом правил Молехом на протяжении поколений, — произнес он с холодной враждебностью. — Мне известно, что значит ответственность.

Алкад покачал головой.

— Я в этом не уверен, лорд Девайн. Ответственность — это неповторимая вещь. Вы можете делить ее с другими, однако ваша доля при этом не уменьшается. Вы можете передавать ее, однако она остается с вами. Кровь дала вам власть над Молехом, и его безопасность – ваша ответственность. Ее нельзя переложить на других никаким избеганием или же сознательным уклонением от этого факта.

Рэвен заставил свое лицо принять хладнокровное выражение и кивнул, словно признавая покровительственные слова легата мудрыми.

— В ваших словах проницательность вашего примарха, — произнес он, и от каждого слова его желудок наполнялся едким ядом. — Разумеется, я в надлежащее время просмотрю рекомендации сборщиков десятины, однако, быть может, сейчас время военных стратагем, а не сухих перечней чисел и споров между союзниками?

Алкад кивнул и поклонился, выражая осторожное согласие.

— Несомненно так, лорд Девайн, — сказал он и сел на место.

Рэвен выдохнул яд, и показалось, что тот обжег ему гортань. Он остановил взгляд на Бритоне Семпере, потратив мгновение, чтобы успокоиться и дать помощнику лорда-адмирала время пихнуть того локтем в ребра.

— Адмирал Семпер, можете ли вы сказать нам, сколько у нас есть времени, прежде чем силы Магистра Войны достигнут Молеха?

Одетый в царственно-пурпурный сюртук с барочным орнаментом Бритон Семпер поднялся и застегнул верхнюю пуговицу. Серебристо-белые волосы лорда-адмирала были собраны в длинный чуб, а лицо представляло собой покрытую шрамами, частично аугметическую маску.

— Конечно, мой повелитель, — произнес он, загружая содержимое инфопланшета помощника на свой глазной имплантат. — Астропатические хоры сообщают о множестве надвигающихся кораблей, в общей сложности, возможно, сорок или пятьдесят. Приближающийся флот не скрывает свое прибытие. Мне докладывают всевозможную чушь, якобы астропаты слышат, как в варпе воют волки, а корабли выкрикивают свои названия. Более чем вероятно, что это какие-то эмпирические помехи, или же просто отраженные вокс-передачи, однако очевидно, что Магистр Войны хочет, чтобы мы знали о его приближении. Хотя если он полагает, что мы — кучка трусов, которые с воплями разбегутся при первых признаках врага, его ждет суровое пробуждение к реальности.

Прежде, чем лорд-адмирал успел продолжить, его прервал Витус Саликар.

— Будет ошибкой думать, что вы одержите верх лишь потому, что превосходите флот Магистра Войны в численном отношении. Война в пустоте, которую ведут Легионы, свирепа и беспощадна.

Семпер поклонился Кровавому Ангелу.

— Я очень хорошо знаю, насколько опасны космические десантники, капитан.

— Не знаете, — печально произнес Саликар. — Мы — убийцы, жнецы плоти. Вам никогда нельзя забывать об этом.

Еще до того, как лорд-адмирал мог ответить на меланхоличный тон Кровавого Ангела, вмешался Рэвен.

— Как скоро враг будет здесь?

Явно стараясь сдержать гнев от высказанного Саликаром пренебрежения по отношению к возможностям его флота, Семпер заговорил неторопливо и осторожно.

— Согласно наилучшим оценкам магистра астропатов, прорыв в реальное пространство произойдет со дня на день, что означает, что они окажутся возле Молеха примерно через две недели. Я уже отдал приказ о сборе, чтобы вернуть дозорные корабли от края системы.

— Вы не станете атаковать предателей в открытом космосе?

— Поскольку не имею обыкновения разбрасывать жизнями своих экипажей, нет, не стану, — ответил Семпер. — Как любезно указал капитан Саликар, боевые корабли Космического Десанта нельзя недооценивать, а потому наилучшей тактикой будет направить провоцирующую группу, чтобы заманить изменников на рога наших орбитальных орудий. Наш основной флот останется в тени орбитальных батарей на линии Кармана. Когда корабли предателей окажутся между молотом и наковальней стационарных пушек и боевого флота, мы сможем выпотрошить их еще до того, как они успеют высадить хоть одного воина.

Несмотря на напыщенность тона, Рэвену понравилось упорство Семпера, и он кивнул.

— Сделайте это, лорд-адмирал, — сказал он. — Отрядите провоцирующую группу и пожелайте им доброй охоты.


В камере не было никакой мебели, даже кровати. В одном углу лежали сложенный тонкий матрас, побитый ночной горшок и маленькая коробочка, похожая на дарственный футляр для медали.

— Ты выглядишь так, словно увидел привидение, — произнесла Мерсади, поднимаясь с колен.

Локен раскрыл рот, но не издал ни звука.

Это был второй виденный им умерший человек, однако она была из плоти и крови. Она была здесь. Мерсади Олитон, его личный летописец.

Она была жива. Здесь. Сейчас.

И все же, она изменилась. В резком свете были видны потускневшие шрамы, описывающие петляющие дуги на боках и верхней стороне уменьшившейся головы. Хирургические рубцы. Вырезания.

Она заметила его взгляд.

— Они забрали встроенные катушки памяти. Все изображения и летописи, что у меня были. Все пропало. От них остались лишь мои органические воспоминания, да и те начинают угасать.

— Я оставил тебя на «Мстительном духе», — произнес Локен. — Я думал, что ты должна быть мертва.

— И была бы, если бы не Йактон, — отозвалась Мерсади.

— Йактон? Йактон Круз?

— Да. Он спас нас во время убийства летописцев и забрал с корабля, — сказала Мерсади. — Он тебе не говорил?

— Нет, — ответил Локен. — Не говорил.

— Мы спаслись с Йактоном и капитаном Гарро.

— Вы были на «Эйзенштейне» — спросил Локен. В нем боролись недоверие и изумление. Круз мало рассказывал об опасном путешествии с Исствана, однако было трудно поверить, будто он не удосужился упомянуть, что Мерсади выжила.

— И я была не единственной, кого спас Йактон.

— Что ты имеешь в виду?

— Эуфратия выбралась с «Мстительного духа». И Кирилл тоже.

— Зиндерманн и Киилер живы?

Мерсади кивнула.

— Насколько мне известно, да. Но пока ты не спросил — я не знаю, где они. Я никого из них не видела уже годы.

Локен прошелся по камере. Внутри него бурлили болезненные эмоции. Зиндерманн был ему близким другом. Наставником с высочайшим интеллектом и своего рода доверенным лицом, мостиком между трансчеловеческими ощущениями и заботами смертных. То, что Киилер также выжила, было чудом, поскольку имаджист действительно мастерски умела впутываться в неприятности.

— Ты не знал, что она жива? — спросила Мерсади.

— Нет, — сказал Локен.

— Ты слышал о Святой?

Локен покачал головой.

— Нет. Какой святой?

— Ты был вне игры, да?

Разозленный и сбитый с толку, Локен замешкался. Ее нельзя было винить, однако она была здесь. Ему хотелось накинуться на нее, но он судорожно выдохнул, и похоже, что это сбросило тяжкий груз желчности.

— Думаю, я был мертв, — произнес он, наконец. — Какое-то время. Или все равно, что мертв. Может быть, я просто заблудился, очень сильно заблудился.

— Но ты вернулся, — сказала Мерсади, потянувшись взять его за руку. — Они привели тебя обратно, поскольку ты нужен.

— Так мне говорят, — устало ответил Локен, обхватив ее пальцы своими и следя, чтобы не сдавить слишком сильно.

Они стояли неподвижно, никому не хотелось нарушать молчание и взаимную близость. Ее кожа была мягкой и напомнила Локену один мимолетный миг его жизни. Когда он был юн и невинен, когда любил и был взаимно любим. Когда был человеком.

Локен вздохнул и выпустил руку Мерсади.

— Я должен вызволить тебя отсюда, — сказал он.

— Ты не можешь, — ответила она, убирая ладонь.

— Я один из избранников Малкадора, — произнес Локен. — Я отправлю сообщение Сигиллиту и позабочусь, чтобы тебя вернули на Терру. Я не позволю, чтобы ты гнила здесь еще хоть минуту.

— Гарвель, — сказал Мерсади, и он замер от того, что она назвала его по имени. — Они меня отсюда не выпустят. Я долго пробыла в самом сердце флагмана Магистра Войны. Людей казнили за куда меньшее.

— Я за тебя поручусь, — произнес Локен. — Гарантирую твою лояльность.

Мерсади покачала головой и скрестила руки.

— Если бы ты не знал, кто я такая, если бы не делился со мной своей жизнью, захотел бы ты освобождать кого-то вроде меня? Будь я чужой, как бы ты поступил? Выпустил, или же оставил бы меня в заключении?

Локен шагнул вперед.

— Я не могу просто оставить тебя здесь. Ты такого не заслуживаешь.

— Ты прав, я этого не заслуживаю, однако у тебя нет выбора, — ответила Мерсади. — Ты должен меня оставить.

Ее рука потянулась погладить голый металл его доспеха без знаков различия. Тонкие пальцы прошлись вдоль оплечья и по изгибу наплечника.

— Странно видеть тебя в этой броне.

— У меня больше нет Легиона, — просто сказал он, злясь на ее сознательное желание оставаться в этой тюрьме.

Она кивнула.

— Мне говорили, что ты умер на Исстване, но я не поверила. Я знала, что ты жив.

— Ты знала, что я выжил?

— Знала.

— Откуда?

— Мне сказала Эуфратия.

— Ты говорила, что не знаешь, где она.

— Не знаю.

— Тогда как…

Мерсади отвернулась, словно не желая озвучивать свои мысли из опасения, что он станет над ними смеяться. Она наклонилась, чтобы подобрать с пола рядом с матрасом дарственный футляр. Когда она обернулась, Локен увидел, что ее глаза влажны от слез.

— Мне снилась Эуфратия, — произнесла Мерсади. — Она сказала мне, что ты придешь сюда. Знаю, знаю, это звучит нелепо, но после всего, что я видела и пережила, это практически нормально.

Злость покинула Локена, ей на смену пришло гулкое чувство беспомощности. Слова Мерсади затронули что-то глубоко внутри него, и он услышал тихое дыхание третьего, призрака тени в комнате, где никого не было.

— Это не нелепо, — ответил он. — Что она сказала?

— Она велела мне дать тебе это, — произнесла Мерсади, протягивая коробочку. — Чтобы ты ее передал.

— Что это такое?

— Нечто, когда-то принадлежавшее Йактону Крузу, — отозвалась она. — Нечто, в чем, как она сказала, он снова нуждается.

Локен взял коробочку, но не стал ее открывать.

— Она велела напомнить Йактону, что он больше не Вполуха, что его голос услышат лучше, чем кого-либо другого в Легионе.

— Что это значит?

— Не знаю, — сказала Мерсади. — Это был сон, а он не похож на точные науки.

Локен кивнул, хотя в том, что он слышал, было мало смысла. По крайней мере, так же мало смысла, как отвечать на призыв на войну, послушавшись мертвеца.

— Эуфратия говорила что-нибудь еще? — спросил он.

Мерсади кивнула, и слезы, которые, словно река, готовая вот-вот выйти из берегов, наполняли ее глаза до краев, полились по щекам.

— Да, — всхлипнула она. — Она велела попрощаться.


8 Пожиратель Жизней/Противостояние/Надежда на обман


На палубах апотекариона «Стойкости» царил холод, от голого металла смердело бальзамировкой. В воздухе висела дымка едких химикалий, а в ретортах между потускневшими железными столами, подвешенными криотрубками и стойками с хирургическим оборудованием с шипением пузырились чаны с ядовитыми жидкостями.

Мортарион уже провел здесь слишком много времени в полные боли дни после нападения затаившихся убийц Медузона. Словно забальзамированного короля Гиптии, его завернули в противосептический покров, омыли регенеративными припарками, и его сверхчеловеческому метаболизму потребовалось всего семь часов, чтобы излечить наиболее сильные повреждения.

Отделение терминаторов Савана Смерти сопровождало его по искусственно-холодному помещению, спокойно держа свои жнецы. Почетная стража примарха с легкостью перекидывала свои огромные косы с одного плеча на другое, чтобы те не прекращали двигаться. Даже на флагмане они не полагались на удачу.

Искривленные рукояти покрывала паутина изморози, а свечение сборщиков органов блестело на льду, образующемся на клинках. Закованные в грязно-белую броню, окантованную багровым и оливково-серым, воины шли треугольником, отслеживая предупреждающими ауспиками незваного гостя, который, как им было известно, находился где-то на этой палубе.

Мортарион шел с непокрытой головой. Свежие фрагменты пересаженной кожи румянились от насыщенной кислородом крови, от чего он выглядел здоровее, чем во все минувшие столетия. Нижняя часть лица оставалась скрыта под воротом респиратора, и из сетчатой решетки порывами исходило землистое дыхание. Глазницы примарха напоминали кратеры лунного ландшафта, а глаза — янтарные самородки.

Безмолвие было пристегнуто к спинной пластине доспеха. Он не нуждался в клинке, у Савана Смерти их было более чем достаточно. Вместо этого он держал Лампион, огромный пистолет Шенлонги с барабанным питанием и энергетической матрицей, с которой могло сравниться мало какое лучевое оружие сопоставимых габаритов.

Саван Смерти рассредоточился, закончив прочесывать помещение у неприступного хранилища в самом конце. Запертое поразительно сложными замками, генное хранилище было таинственным местом, содержащим в себе будущее Гвардии Смерти.

Каифа Морарг, ранее входивший в 24-е прорывное отделение, а ныне служивший Мортариону советником, покачал головой и пристегнул болтер, следуя за господином в апотекарион.

— Мой повелитель, здесь никого нет.

— Есть, Каифа, — произнес Мортарион голосом, похожим на дуновение сухого ветра пустыни. — Я это чувствую.

— Мы прочесали палубу от края до края и от борта до борта, — заверил Морарг. — Будь здесь кто-нибудь, мы бы его уже обнаружили.

— Мы не смотрели еще в одном месте, — сказал Мортарион.

Морарг проследил за взглядом примарха.

— Генное хранилище? — спросил он. — Оно защищено от пустоты и имеет энергетические щиты. Чудо, что проклятые апотекарии в состоянии туда попадать.

— Ты сомневаешься во мне, Каифа? — прошептал Мортарион.

— Никогда, мой повелитель.

— А доводилось ли тебе когда-либо узнать, что я ошибался в подобных вопросах?

— Нет, мой повелитель.

— Тогда верь мне, когда я говорю, что там что-то есть.

— Что-то?

Мортарион кивнул и склонил голову вбок, словно внимая слышным лишь ему звукам. Его лицевые мускулы подергивались, но из-за закрывающего челюсть ворота было невозможно с уверенностью определить, что за выражение было у него на лице.

— Откройте дверь, — распорядился он, и группа одетых в защитные костюмы рабов Легиона бросилась к ней с пневматическими приводами и одноразовыми стержнями с цифровыми кодами. Они вставили энергоключи, однако не успели запустить ни один из них, когда к Мортариону под бдительными взглядами Савана Смерти приблизился апотекарий в зеленом плаще.

— Мой повелитель, — произнес он. — Я молю вас передумать.

— Как твое имя? — спросил Мортарион.

— Корай Бурку, мой повелитель.

— Мы только что преодолели границу системы Молеха, апотекарий Бурку, а на борту «Стойкости» находится незваный гость, — сказал Мортарион. — Он за этой дверью. Мне нужно, чтобы ты ее открыл. Сейчас же.

Корай Бурку поник под взглядом Мортариона, однако, к чести апотекария, он продолжал стоять на своем.

— Мой повелитель, прошу вас, — произнес Бурку. — Заклинаю вас покинуть апотекарион. Генное хранилище должно поддерживаться в стерильном состоянии и под давлением. Если дверь открыть хотя бы на долю секунды, весь запас геносемени подвергнется риску заражения.

— И тем не менее, ты выполнишь мой приказ, — сказал Мортарион. — Апотекарий, я в состоянии сделать это и без тебя, однако потребуется время. А как ты думаешь, что все это время может делать там чужак?

Бурку обдумал слова примарха и двинулся к блестящей двери хранилища. Многочисленные приводы одновременно повернулись по команде апотекария, когда тот ввел спиральный ключ, уникальный для текущего момента и меняющийся сразу же после открытия двери.

Дверь отделилась от стены, и изнутри вырвался порыв жесткого, мерзлого воздуха. Мортарион ощутил, как тот резанул кожу лица, и испытал удовольствие от укола холода.

Дверь распахнулась шире, слуги в защитных костюмах отступили, и воздух пропитался биомеханическими ароматами зловонных консервирующих химикалий и морозоустойчивых энергетических ячеек. Мортарион почувствовал в воздухе что-то еще, смрад чего-то столь смертоносного, что лишь подобный ему мог разрешить применить такое.

Однако подобное содержалось в самых глубоких погребах, запертым в убежищах, которые были даже больше защищены, чем это.

— Ничего не трогайте, — предостерег Бурку, двигаясь перед Саваном Смерти, шагнувшими через высокий порог генного хранилища.

Мортарион обернулся к Мораргу.

— Закрой за мной дверь и открой ее снова только по моему непосредственному распоряжению

— Мой повелитель? — произнес Морарг. — После Двелла мое место возле вас!

— Не в этот раз, — отозвался Мортарион, и его слово было неоспоримо.

Верность долгу вынудила Морарга больше ничего не говорить. Он холодно кивнул. Мортарион повернулся и последовал в хранилище вслед за Кораем Бурку. Как только примарх оказался внутри, тяжелая адамантиевая дверь закрылась.

Внутри находился побелевшая от мороза и блестящая серебром камера площадью в сто метров. Вдоль стен тянулись булькающие пучки криотрубок, а центральный проход был образован рядами барабанов центрифуг.

На окаймленных бронзой инфопланшетах мерцали светящиеся символы и рунические сообщения о генетической чистоте. Мортарион экстраполировал ментальные схемы фрагментов генокода. Вот собрание мукраноидов, а здесь ванна с зиготами, которым суждено однажды стать железой Бетчера. Позади них пузырящиеся цилиндры с глазными яблоками.

В инкубационных цистернах плавали полусформированные органы, облачка пара от гудящих конденсаторов заполняли воздух промозглой влагой, микроскопические ледяные кристаллы которой хрустели под ногами. Корай Бурку утверждал, будто атмосфера в хранилище стерильна, однако это было не так. Воздух вибрировал от силы. Силы существа, которое напирало на ткань реальности, словно новорожденный в рвущемся утробном мешке.

Только он мог это почувствовать. Только он знал, что это.

Саван Смерти осторожно продвигался вперед, и Мортарион ощущал их замешательство. Для них хранилище было пустым, без каких-либо признаков незваного гостя, о встрече с которым говорил примарх. Его позабавила их вера в то, что генетический отец может ошибаться. Каково было воину Легионов думать о подобном?

Почти так же, как и примарху, подумалось ему.

Однако они не могли почувствовать того, что чувствовал он.

Мортарион провел целую жизнь на планете, где по окутанным туманом утесам Барбаруса бродили чудовищные создания злобных генетиков и заклинателей трупов, говорящих с духами. Там ежедневно творили монстров, поистине заслуживающих этого названия. Он даже создал несколько собственных.

Мортарион узнал запах подобных тварей, но более того — учуял одного из своих.

— Видите, мой повелитель, — сказал апотекарий Бурку. — Ясно видно, что здесь ничего нет, так не можем ли мы покинуть генетические лаборатории?

— Ты неправ, — произнес Мортарион.

— Мой повелитель? — переспросил Бурку, сверяясь с зернистой голограммой, которая парила над перчаткой его нартециума. — Я не понимаю.

— Он здесь, просто еще не может показаться, не так ли?

Слова примарха были адресованы пустому воздуху, однако раздавшийся в ответ голос напоминал скрежет камней в грязевом оползне и, казалось, отдавался эхом со всех сторон.

Мясо. Нужно мясо.

Мортарион кивнул, уже подозревая, что именно поэтому он и выбрал это место. Саван Смерти окружил Мортариона, держа наготове боевые косы. Сенсориум безуспешно искал источник голоса.

— Мой повелитель, что это? — спросил Бурку.

— Старый друг, — отозвался Мортарион. — Тот, кого я считал утраченным.

Никто и никогда не считал Повелителя Смерти быстрым. Неумолимым — да. Безжалостным и упорным — абсолютно верно. Но быстрым? Нет, ни в коем случае.

Безмолвие превратилось в размытое пятно твердого железа. К моменту, когда клинок описал круг, все семеро воинов Савана Смерти уже были убиты, просто рассечены надвое поперек живота. В хранилище вырвалось буквально апокалиптическое количество крови, изобилие блестящей, невероятно яркой жизненной влаги. Она забрызгала стены и красной волной полилась по полированным стальным плитам пола. Мортарион ощутил ее горький резкий привкус.

Апотекарий Бурку попятился от примарха. Его глаза по ту сторону визора шлема были широко раскрыты и полны неверия. Мортарион не стал его останавливать.

— Мой повелитель? — взмолился апотекарий. — Что вы делаете?

— Нечто ужасное, Корай, — ответил Мортарион. — Нечто необходимое.

Казалось, в воздухе перед Мортарионом возникло что-то нацарапанное — призрачный образ человеческой фигуры, вытравленный на невероятно тонкой стеклянной пластине. Или же пикт-трансляция полуоформленного оттиска тела, очертания чего-то, чье существование было лишь возможностью.

Наспех выцарапанная фигура шагнула в кровавое озеро, и постепенно, невозможным образом, растекающаяся жидкость начала двигаться обратно. Медленно, но все быстрее по мере вливания насыщенной жизненной влаги в призрачное тело, фигура начала обретать форму.

Сперва пара ступней, затем лодыжки, икры, колени и мускулистые бедра. Потом кости таза, позвоночник, органы и бьющиеся, сплетающиеся, блестящие мышцы, которые сами обвивались вокруг влажного красного скелета. Кровь Савана Смерти как будто заполняла некую незримую заготовку, и возникало могучее тело огромного воина-трансчеловека.

Напитанный кровью мертвецов и сотворенный из нее, он не имел кожного покрова. Мясницкие ломти мяса обтягивали окостеневшие ребра, укрепленные бедренные кости и подобный камню череп не имеющего плоти выходца с того света. Из лишенных век глазниц таращились окаймленные красным безумные глаза, и, хотя тело только было создано, от него смердело гнилью. Рот твари задергался, обнаженная челюсть двигалась в костных гнездах, натягивая эластичные сухожилия.

Кровоточащий лиловый язык прошелся по только что выросшим пенькам зубов.

На кратчайший миг иллюзия перерождения была полной, однако это продлилось недолго. Красное мясо прочертили белые полосы борозд разложения, похожие на жировую ткань. Плоть задергалась, словно ее поразили пирующие черви, и над ней поднялись клубы трупных газов. Мышцы покрылись сочащимися язвами, гнойные волдыри лопались, будто мыльные пузыри, источая вязкую слизь.

Раздался треск стекла и тревожные звонки.

Мортарион посмотрел налево. Вакуумные колпаки с развивающимися зиготами один за другим взрывались от неуправляемого роста. Папоротниковая поросль стволовых клеток и образующиеся зародыши органов вздувались от буйного некроза. Покрывшись черными прожилками, они разрастались и разрастались, пока распухшая масса не лопнула, с неприятным звуком испустив зловонные пары кишечных газов.

Химические ванны в одно мгновение свернулись, их поверхность затянуло пеной нечистот, и через край перевалились клейкие жгуты. Центрифуги завибрировали. Образцы внутри них росли и мутировали со сверхбыстрой скоростью, а затем столь же стремительно погибали.

За спиной примарха апотекарий Бурку отчаянно пытался управиться с одним из приводов, вбивая код, который уже устарел.

— Повелитель, прошу вас! — закричал он. — Это заражение. Нам нужно убираться отсюда сейчас же! Поспешите, пока еще не слишком поздно!

Уже слишком поздно, — произнесла влажная бескожая тварь с блестящими органами. Бурку обернулся, и его глаза расширились от ужаса при виде того, как тело чудовища покрывается склизкой тканью полупрозрачной кожи. Та росла и становилась толще, закрывая обнаженные органы. Пусть неровно и лоскутами, однако она постоянно разрасталась. Почти с той же скоростью, как кожа росла, ее поглощало разложение, и с тела осыпались хлопья почерневших от крови струпьев.

Рука чудовища рванулась вперед. Пальцы пробили глазные линзы Бурку. Апотекарий завопил и рухнул на колени, а монстр сорвал с его головы шлем. Глазницы Бурку превратились в растерзанные воронки — зияющие раны в черепе, из которых на пепельное лицо лились кровавые слезы.

Однако утрата глаз доставляла Кораю Бурку наименьшую боль.

Его крики перешли в булькающую рвоту. Грудь апотекария содрогалась в спазмах. Легкие, генетически усовершенствованные для выживания в самой враждебной среде, подверглись атаке изнутри несравненно смертоносным патогеном.

Апотекарий изрыгнул струю протухшей материи и завалился на четвереньки. Его пожирала собственная сверхускоренная иммунная система. Из всех отверстий его тела сочились смертные жидкости, и Мортарион бесстрастно наблюдал, как плоть практически тает на костях, как бывало с жителями Барбаруса, которые забирались слишком высоко в ядовитом тумане и платили за это наивысшую цену.

Смерть Бурку и его кошмарный убийца вызвали бы ужас у братьев Мортариона, однако тому доводилось видеть в юности куда худшие вещи. Чудовищные короли темных гор обладали бесконечной изобретательностью в анатомических мерзостях.

Корай Бурку упал вперед, и на палубу пролилась зловонная черно-красная жижа. Тела апотекария больше не было, оно превратилось в бульон из разлагающегося мяса и порченых жидкостей.

Мортарион опустился на колени рядом с останками и провел пальцем по месиву. Он поднес грязь к лицу и принюхался. Биологическая отрава убивала планеты, однако для того, кто вырос в токсичном аду Барбаруса, она была немногим более чем раздражителем. Оба его отца потрудились, чтобы защитить его организм от любых инфекций, сколь бы сильны те ни были.

— Вирус пожирателя жизни, — произнес Мортарион.

Это то, что меня убило, — произнесло чудовище, по телу которого полз регенерирующий и разлагающийся покров кожи. – Так что варп воспользовался им, чтобы воссоздать меня.

Мортарион наблюдал, как воскоподобная кожа наползает на череп, являя лицо, которое он в последний раз видел на пути к «Эйзенштейну». Стоило ему возникнуть, как оно сразу же сгнило вновь в бесконечном цикле перерождения и смерти.

Но даже без кожи Мортарион узнал лицо одного из своих сыновей.

— Командующий, — произнес Мортарион. — Добро пожаловать обратно в Легион.

Мы отправляемся на поле боя, мой повелитель?

— Магистр Войны призывает нас на Молех, — ответил Мортарион.

— Мой повелитель, — сказал Игнаций Грульгор, крутя конечностями, чтобы получше рассмотреть зловонную живую смерть своего пораженного болезнью тела, которая пришлась ему очень по вкусу. — Я в вашем распоряжении. Дайте мне волю. Я — Пожиратель Жизней.

— Всему свое время, сын мой, — отозвался Мортарион. — Для начала тебе понадобится пристойный доспех, иначе ты убьешь всех на моем корабле.


Локену было достаточно скверно, когда он не знал о существовании обитателей безымянной тюремной крепости, но осознание того факта, что у него нет иного выбора, кроме как оставить Мерсади в заключении, пронзало до костей. Дверь камеры закрывалась так, будто ему в живот входил нож, однако она была права. Вероятнее всего, на территории Солнечной системы, а возможно, что и на самой Терре, находились агенты Магистра Войны, так что не было никаких шансов на ее освобождение.

Возможно, сопровождающие почувствовали, как в нем нарастает злоба, потому что они вели его обратно на погрузочную палубу, обходясь без ненужного запутывания маршрута. Как и подозревал Локен, конечный пункт назначения находился поблизости от места посадки «Тарнхельма».

Обтекаемый корабль покоился в пусковой люльке, уже подготовленный и готовый к отправке. Брор Тюрфингр назвал его драугрьюкой, кораблем-призраком, и был прав, однако не из-за маскировочных качеств.

Он вез людей, которые с тем же успехом могли быть призраками. Тех, кого никто не замечал, и — что более важно — чье существование никогда бы не признали.

Локен увидел Бану Рассуа в куполе пилота на стреловидной передней секции. Арес Войтек ходил вокруг машины вместе с Тюрфингром, пользуясь своими серворуками, чтобы указывать на особо примечательные элементы конструкции корабля.

Когда Локен подошел, Тюрфингр поднял глаза. Он наморщил лоб, словно учуяв мерзкий смрад приближающегося врага.

Его взгляд прошелся по лицу Локена, и рука скользнула к кобуре.

— Хо! — произнес Тюрфингр. — Прямо человек, у которого ледоступ съехал с плиты. Нашел проблемы?

Локен проигнорировал его и поднялся по задней рампе внутрь фюзеляжа. Центральный спальный отсек был заполнен только наполовину. Каллион Завен сидел за центральным столом вместе с Тубалом Каином, превознося преимущества индивидуального боя над массовыми штурмами. В дальнем конце Варен и Ногай сравнивали шрамы на бугрящихся предплечьях, а Рама Караян чистил разобранный остов своей винтовки.

Тилоса Рубио было нигде не видно, а из прохода с низким потолком, который вел в пилотский отсек, появился Круз.

— Ты вернулся, хорошо, — заметил Завен, ухитрившись совершенно неверно истолковать настроение Локена. — Может быть, мы и впрямь сможем убраться из этой системы.

— Круз, — бросил Локен, потянувшись к поясу. — Это тебе.

Кисть Локена сделала резкое движение, и лакированная деревянная коробочка вылетела у него из руки, словно метательный клинок. Она стремительно полетела к Крузу, и, хотя Вполуха был уже не столь быстр, как когда-то, он поймал ее в пальце от своей груди.

— Что… — начал было он, но Локен не дал ему закончить.

Кулак Локена врезался в лицо Круза, словно сваебойная машина. Почтенный воитель пошатнулся, однако не упал. Его тело было слишком закалено, чтобы его сразил один удар. Локен один за другим нанес еще три с силой, от которой трещали кости.

Круз согнулся пополам, инстинктивно наваливаясь на кулаки нападающего. Локен вогнал ему в живот колено, а затем крутанулся понизу, чтобы ударить локтем в висок. Кожа лопнула, и Круз рухнул на колени. Локен пнул его в грудь. Вполуха отлетел к шкафам, сталь смялась от столкновения. Погнутые дверцы распахнулись, и на пол посыпалось сложенное туда снаряжение: боевой клинок, кожаные ремни, два пистолета, точильные камни и множество рожков с боеприпасами.

Странствующие Рыцари рассыпались, когда среди них внезапно началось избиение, однако никто не двинулся, чтобы вмешаться. Локен в одно мгновение оказался над Крузом, его кулаки молотили Вполуха, словно стенобойные гири.

Круз не отбивался.

Под ударами Локена ломались зубы.

Кровь брызгала на голый металл доспеха.

Ярость Локена из-за заключения Мерсади окутывала все красной мглой. Ему хотелось убить Круза, как не хотелось убить еще никогда и никого. При каждом наносимом им звучном сокрушительном ударе, он слышал, как его зовут по имени.

Он снова был среди руин, в окружении смерти и существ, в которых было больше от трупов, чем от живых. Он чувствовал, как их лапы касаются доспеха, таща его вверх. Он отшвырнул их, чуя окутавший всю планету смрад разлагающегося мяса и горячего железа стреляных боеприпасов. Он вновь стал Цербером, и находился в самом центре.

Поддавшись безумию на смертных полях Исствана.

С шипением выдохнув, Локен занес боевой клинок. Лезвие блеснуло в приглушенном свете, зависнув в воздухе, словно палач, ждущий сигнала от своего господина.

И какое-то мгновение перед глазами Локена был не Круз, а Маленький Гор Аксиманд, меланхоличный убийца Тарика Торгаддона.

Клинок рухнул вниз, метя в неприкрытое горло Круза.

Он остановился в сантиметре от плоти, словно ударив в невидимую преграду. Локен закричал и надавил, вкладывая все остатки сил, но клинок отказывался сдвинуться с места. Рукоять замерзла в руке, кожа пошла волдырями от лютого холода, а затем почернела от обморожения.

С болью пришло просветление, Локен поднял взгляд и увидел Тилоса Рубио, который вытянул руку, окутанную маревом коронного разряда.

— Брось его, Гарви, — раздался голос, хотя он не мог с уверенностью сказать, кому тот принадлежал. Локен не чувствовал руки, она совершенно онемела от ледяного касания психосилы Рубио. Он рывком поднялся на ноги и отшвырнул клинок. Тот раскололся на обледенелые обломки, разлетевшиеся по вогнутому фюзеляжу.

— Трон, Локен, что это было? — требовательно вопросил Ногай, протолкавшись мимо и опустившись возле обмякшего тела Круза. — Проклятье, ты чуть его не убил.

Круз запротестовал, но распухшие губы и сломанные зубы искажали слова до неразборчивости. На лицах окружающих воинов было ошеломленное выражение. Они глядели на Локена, будто на безумного берсерка.

Локен направился к Крузу, но перед ним шагнул вперед Варен. Рядом встал Брор Тюрфингр.

— Старик повержен, — произнес Тюрфингр. — Привяжи своего волка. Сейчас же.

Локен проигнорировал его, но Варрен положил ему на грудь руку — твердый, непоколебимый упор. Пожелай он пройти, пришлось бы драться и с бывшим Пожирателем Миров.

— Что бы это ни было, — сказал Варрен. — Сейчас не время.

Варрен говорил спокойно, и злость Локена слабела с каждым ударом сердца. Он кивнул и сделал шаг назад, разжав кулаки. От вида крови брата-легионера, капающей с потрескавшихся костяшек, пелена окончательно расступилась, и в его сознании вновь воцарился здравый смысл.

— Я закончил, — произнес он, пятясь назад, пока не добрался до стены и не сполз на корточки. Нападение не слишком его вымотало, но грудь тяжело вздымалась от напряжения.

— Хорошо, мне было бы неприятно тебя убивать, — сказал Тюрфингр, садясь у стола. — И кстати, ты должен мне нож. Я целыми неделями придавал ему правильный баланс.

— Извини, — произнес Локен, наблюдая, как Ногай трудится над изуродованным лицом Круза.

— Ах, это всего лишь клинок, — отозвался Тюрфингр. — И это Тилос его поломал своим колдовством.

— Я? — спросил Рубио. — Я удержал Локена от убийства.

— А ты не мог вырвать клинок у него из руки? — поинтересовался Тубал Каин, изучая разбитые обломки ножа. — Я как-то видел, как псайкер Пятнадцатого Легиона вырывал клинки из рук эльдарских мечников, так что мне известно, что это возможно. Или библиариум Ультрамара был слабее, чем на Просперо?

Рубио оставил колкость Каина без внимания и направился в свой личный спальный отсек. Локен поднялся на ноги и пошел через палубу в направлении Круза. Варрен и Тюрфингр двинулись было ему наперерез, но он покачал головой.

— Я хочу только поговорить, — произнес он.

Варрен кивнул и отступил в сторону, однако продолжал держаться напряженно.

Локен взглянул сверху вниз на Круза, глаза которого практически скрылись под вздувшейся плотью. Борода свалялась от запекшейся крови, по всему лицу Вполуха разлились лиловые кровоподтеки. На коже отпечатались удары перчаток Локена. Ногай счищал кровь, однако от этого нанесенные Локеном повреждения не выглядели менее серьезными. Услышав, как он приближается, Круз поднял голову. Казалось, его не пугает продолжение избиения.

— Как долго ты знал, что она здесь? — спросил Локен. Его спокойный голос контрастировал с цветом постепенно светлеющей кожи.

Круз потер щеку, где лопнула кожа, и сплюнул комок кровавой слизи. Сперва Локен подумал, что он не собирается отвечать, однако слова прозвучали, и в них не было враждебности.

— Почти два года.

— Два года, — повторил Локен, и его руки вновь сжались в кулаки.

— Давай, — тихо произнес Круз. — Выпусти это из себя, парень. Побей меня еще, если поможет.

— Заткнись, Йактон, — сказал Ногай. — И, Локен, отойди, иначе я серьезно пересмотрю свою клятву апотекария.

— Ты бросил ее гнить здесь два года, Йактон, — произнес Локен. — После того, как рискнул всем, чтобы спасти ее вместе с остальными. Эуфратия и Кирилл? Где они? Они тоже здесь?

— Я не знаю, где они, — ответил Круз.

— С чего мне тебе верить?

— Потому что это правда, клянусь, — сказал Круз, скривившись, когда Ногай воткнул ему в череп еще одну иглу. — Возможно, Натаниэль представляет, где они, но я — нет.

Локен прошелся по палубе. Он был зол, растерян и уязвлен.

— Почему ты мне не сказал? — спросил он, и в это время на посадочной рампе возник силуэт огромной фигуры воина в золотой броне.

— Потому, что я приказал этого не делать, — произнес Рогал Дорн.


Для примарха Имперских Кулаков освободили место, хотя он и отказался садиться. Стулья подняли, обломки, оставшиеся после недавней вспышки насилия, убрали. Локен сел как можно дальше от Йактона Круза. Ему на шею давило ужасающее бремя стыда. Ярость, заставившая его наброситься на Вполуха, полностью рассеялась, хотя обман, случившийся между ними, все еще отдавался кислятиной в животе.

Рогал Дорн прошелся вдоль стола, скрестив руки на груди. Его жесткое, словно гранит, лицо было сурово и отягощено долгом, как будто его до сих пор окружали дурные вести. Золотистый блеск брони потускнел, однако в этой тайной крепости ничто прекрасное не могло сиять.

— Ты жестоко обошелся с Йактоном, — произнес Дорн, и ровная интонация его голоса напомнила Локену, каким поразительно мягким тот когда-то был. Мягким, однако при этом со стальным стержнем. Сталь осталась и теперь, но полностью лишилась мягкости.

— Не более, чем он заслужил, — отозвался Локен. Он вел себя грубо, однако даже генетически улучшенной печени нужно время, чтобы очистить черную желчь.

— Ты знаешь, что это не так, — сказал Дорн, а Арес Войтек тем временем поставил посреди стола обрезанную топливную канистру. — Йактон повиновался приказу лорда-защитника Терры. Ты бы поступил так же.

Последняя фраза была в равной мере утверждением и вызовом, и Локен медленно кивнул.

В месяцы, последовавшие за возвращением Локена с Исствана, он увидел глубину неудовольствия Рогала Дорна, когда его лишили всего, выискивая следы предательства. Возможно, его спасло от клинка палача лишь то, что за его верность поручились Малкадор и Гарро.

— Я помню, как впервые встретил тебя на борту «Мстительного духа», Гарвель Локен, — произнес Дорн. — Вы с Тариком едва не подрались с Эфридом и… моим Первым капитаном.

Локен кивнул. Ему не хотелось углубляться в воспоминания, даже со столь богоподобным созданием, как примарх. Он услышал паузу в том месте, где ожидал услышать имя Сигизмунда, и задумался, что это означает, если вообще означает.

Арес Войтек заполнил молчание, расставив по столу жестяные кружки своими серворуками и налив в каждую из них порцию прозрачной жидкости.

— Что ты мне даешь, Арес? — спросил Дорн, когда Войтек вручил ему первую наполненную кружку.

— Это называется dzira, мой повелитель, — пояснил Войтек. — То, что пьют в кланах Медузы, когда нужно установить связь между братьями.

— И она просто оказалась у тебя на борту?

— Не совсем, — ответил Войтек. — Однако на «Тарнхельме» достаточно жидкостей на спиртовой основе, чтобы обладающий практическими познаниями в алхимических процессах смог приготовить подходящий суррогат. Обычно вождь клана проносит чашу piyala среди воюющих сыновей, однако я полагаю, что исключительно в этот раз мы можем нарушить протокол.

— Исключительно в этот раз, — согласился Дорн и выпил.

Примарх едва заметно приподнял бровь, что должно было бы указать Локену, чего ожидать. Он последовал примеру лорда Дорна и глотнул напитка Войтека. Тот обладал химическим и грубым жаром, будто охладитель, слитый из ядра плазменного реактора. Тело Локена было в состоянии переработать практически любой токсин и вывести его в виде безвредного продукта жизнедеятельности, но он усомнился, что Император учитывал дзиру, когда задумывал физиологию Легионес Астартес.

Все остальные у стола, включая Круза, выпили из своих кружек. Все, кроме Брора Тюрфингра и Алтана Ногая, повели себя так, будто Войтек пытался их отравить, однако сдержали свою реакцию, ограничившись кашлем и бессвязными возгласами.

Дорн обвел взглядом воинов за столом.

— Мне мало что известно касательно обычаев Медузы, однако, если питье этой дзиры служило кланам хорошую службу, то пусть ее предназначение отзовется эхом и здесь.

Дорн склонился над столом, оперевшись на его поверхность обеими ладонями.

— Ваше задание слишком важно, чтобы провалить его из-за внутреннего разлада. Каждый из вас находится здесь потому, что обладает сильными сторонами и добродетелями, которые и откололи вас от родительских Легионов. Малкадор доверяет вам, хотя некоторым еще и предстоит заслужить то же от меня. Я сужу о характере воина по делам, а не по вере, внутреннему чутью или нашептываниям предсказателей. Пусть это поручение станет тем, что принесет вам благо моего доверия. Найдите то, что нужно Волчьему Королю, и заслужите долю этого доверия и для Сигиллита.

— Почему вы с Крузом были здесь, мой повелитель? — без стеснения спросил Мейсер Варрен.

Локен заметил, как Рогал Дорн и Йактон Круз обменялись заговорщицкими взглядами. Вполуха опустил глаза, а Рогал Дорн тяжело вздохнул, от чего Варрен пожалел, что вообще задал вопрос.

— Чтобы убить человека, которого я некогда высоко ценил, — произнес Дорн, как всегда не желая увиливать от правды. — Хорошего человека, которого Гор послал на смерть, дабы подорвать нашу решимость и рассеять тот раствор, который удерживает Империум целостным.

Локен глотнул еще дзиры, и стыд, приковывавший его к месту, отступил в достаточной мере, чтобы он задал вопрос.

— Мой повелитель, известно ли вам, где находятся Эуфратия Киилер и Кирилл Зиндерманн?

Дорн покачал головой.

— Нет, Локен, неизвестно, за исключением того, что они не на Терре. Я так же не осведомлен об их местонахождении, как и Круз, однако если бы мне пришлось строить догадки, а я ненавижу строить догадки, то я бы сказал, что сейчас они где-нибудь на Родинии. Они перебираются с плиты на плиту, их укрывают последователи и поддерживают обманутые глупцы. Сообщалось, что ее видели на Антиллии, затем на Ваальбаре и даже около сферы на Лемурии. Я слышу доклады, что она проповедует по всему орбитальному кольцу, однако подозреваю, что большая их часть распространяется ложно, чтобы сбить охотников со следа.

— Одна женщина наверняка не стоит таких усилий, — сказал Каин.

— Госпожа Киилер — больше, чем просто одна женщина, — ответил Дорн. — Та чушь о святости, которая распространилась вокруг нее, более опасна, чем тебе известно. Ее слова наполняют податливые сердца ложной верой и ожиданием чудесного вмешательства. Она наделяет Императора божественными силами. А если Он — бог, какая ему нужда в защите от Его людей? Нет, «Лектицио Дивинитатус» — это просто один из видов искусственного безумия, с которым Император стремился покончить при помощи Единения.

— Возможно, ее слова дают людям надежду, — произнес Локен.

— Надежду на обман, — отозвался Дорн, скрестив руки и отступив от стола. Недолгое время, которое он провел с ними, истекло. Примарх направился к посадочной рампе, однако перед тем, как отправиться к Терре, обернулся и произнес последнюю фразу.

— У меня есть лишь эмпирическая ясность Имперской Истины.

Локен хорошо знал эти слова.

Когда-то он произносил их в водяном саду на Шестьдесят Три-Девятнадцать, а после этого множество раз в подземельях Терры. То, что Рогал Дорн повторил их здесь, не могло быть совпадением. Память о них напоминала о расколотом братстве, нарушенных клятвах и хладнокровно убитых братьях.

— Как и у меня, — произнес Локен, но Рогала Дорна уже не было.


9 Вспомнить Луну/Добрая охота/Провокатор


Фронтальную дугу высокого сводчатого стратегиума «Мстительного духа» образовывал вмурованный громадный купол из стекла, сквозь которое можно было разглядеть чернильную тьму внутренней планетарной сферы Молеха. Немногочисленные видимые источники света представляли собой нестойкие отражения от бронированных корпусов звездолетов всех видов и размеров. «Мстительный дух» сопровождала завоевательная армада, которая окружила флагман Луперкаля, словно крадущаяся охотничья стая, и затягивала петлю вокруг Молеха.

Утопленные световые сферы заливали зал под куполом сиянием, которого тот не знал со времен войны против Аурейской технократии. В центре стратегиума было установлено громадное возвышение из оуслита высотой в метр и диаметром в десять. Когда-то оно было частью Двора Луперкаля — стол для собраний, трибуна для обращений и, не столь давно, жертвенный алтарь.

Аксиманду казалось, что тот этап прошлого Легиона был лишь первым шагом его продолжающейся трансформации — очередным изменением, которое он принял столь же твердо, как собственный осенний аспект. Последняя пролившаяся на эту поверхность кровь принадлежала предполагаемому союзнику, архипланировщику и манипулятору, чьи амбиции, в конце концов, вышли за пределы возможностей.

Змея Эреб, восхваляющий себя самозваный пророк восстания. Хнычущий, лишенный кожи и власти, подлый заговорщик сбежал с «Мстительного духа» в неизвестном направлении.

Аксиманд не жалел о его уходе.

Окровавленные трофеи и декорации, сопровождавшие его учения, также исчезли. Их сорвало в пустоту при столкновении с пылающим ударным кораблем убийцы из клады. Адепты Механикума в темных одеяниях и бормочущие, окутанные тенями таллаксы вернули стратегиуму его былое величие. Там, где прежде имперские орлы взирали сверху вниз на собравшихся воинов, теперь наблюдало за происходящим Око Гора.

Смысл был очевиден.

«Мстительный дух» вновь стал кораблем Магистра Войны, а тот — его командующим. Это было новое начало, обновленный крестовый поход под стать тому, что увел их к самым пределам космоса по кровавому пути из приведенных к Согласию миров. Луперкаль уже покорял эти планеты, и собирался покорить их снова, творя Империум Новус из пепла прежнего.

Морниваль стоял вместе со своим повелителем на оуслитовом возвышении. Искусно встроенные в верхние грани линзы проецировали трехмерную карту пространства ближней системы Молеха.

Малогарст постучал по поверхности инфопланшета, и обновившиеся символы, моргнув, ожили. Больше кораблей, больше защитных мониторов, больше минных полей, больше пустотных ловушек, больше нейтронных петель, больше орбитальных оборонительных платформ.

— Суматошно, — заметил Аксиманд.

— Много кораблей, — с удовольствием согласился Абаддон.

— Ты уже думаешь, как подобраться достаточно близко для штурма, не так ли? — поинтересовался Аксиманд.

— Я уже знаю, как, — произнес Первый капитан. — Сперва мы…

Гор поднял руку в перчатке, упреждая стратагему Первого капитана.

— Подожди, Эзекиль, — произнес он. — Вы с Аксимандом опытны в этом, и пробивание бреши вряд ли станет испытанием ваших сил. Давайте оценим нрав свежей крови, которую вы добавили в состав.

Ноктуа с Кибре вытянулись, а Гор сделал жест в направлении окруженной гирляндами огней сферы Молеха посреди освещенного дисплея.

— Вам знаком жар мечей и болтеров, но покажите мне, как бы вы раскололи кольцо Молеха.

Как и ожидал Аксиманд, первым заговорил Кибре.

Он подался к проекции и взмахнул рукой, обводя орбитальные орудийные платформы с их блоками торпед и макропушек.

— Удар копьем сквозь их флот в самое сердце пушек, — произнес Кибре. — Подавляющий быстрый и жесткий натиск в центре, фланговые волны сгоняют их корабли на лезвие нашего копья.

Аксиманд с удовольствием увидел, как Граэль Ноктуа покачал головой.

— Ты против? — спросил Малогарст, также заметивший это движение.

— В принципе, нет, — сказал Ноктуа.

Гор рассмеялся.

— Способ политика сказать «да». Неудивительно, что он тебе так нравится, Мал.

— План разумен, — произнес Абаддон. — Я бы поступил так же.

— И почему это меня не удивляет? — ухмыльнулся Аксиманд.

— Ну так пусть твой маленький сержант расскажет нам, что бы он сделал, — проворчал Абаддон, утратив внешнюю благовоспитанность.

Лицо Ноктуа превратилось в холодную маску.

— Эзекиль, мне известно, что я новичок в Морнивале, но если ты назовешь меня так еще раз, у нас возникнет проблема.

Абаддон пробуравил Ноктуа взглядом, однако Первый капитан сознавал, что перешел границы. Имея на своей стороне Магистра Войны, Абаддон мог позволить себе любезность, не потеряв при этом лица.

— Мои извинения, брат, — произнес он. — Я слишком долго пробыл в обществе юстаэринцев, чтобы помнить о манерах. Продолжай, как бы ты улучшил гамбит Вдоводела?

Нокута наклонил голову. Он был удовлетворен, что добился своего, однако ему хватало здравого смысла, чтобы понять, что он проверил на прочность пределы своего положения. Аксиманд задумался, когда же Морниваль стал таким сложным, что воину приходится следить за своими словами при братьях.

Ответ пришел с готовностью.

С тех пор, как двое, чьи имена никогда нельзя было произносить, нарушили равновесие, которое было столь естественным, что никто из них даже не сознавал его существование.

Ноктуа взял у Малогарста инфопланшет и изучил дисплей. Его взгляд метался между содержимым и голограммой. Аксиманду нравилась его дотошность. Она была под стать его собственной.

— Итак? — сказал Гор. — Лев Гошен утверждает, что у тебя дерзкий голос, Граэль. Воспользуйся им. Просвети нас.

— Луна, — произнес Ноктуа с ухмылкой дикого волка. — Я бы вспомнил Луну.


«Просвещение Молеха» было быстрым кораблем. Быстрейшим во флоте, как любил хвастать его командир. Капитан Аргаун пользовался малейшим поводом, чтобы превозносить достоинства своего корабля — эсминца типа «Кобра» с двигателями, которые лишь тридцать лет назад прошли капитальный ремонт, а также с хорошо обученным и мотивированным экипажем.

Что более важно, «Просвещение Молеха» успело попробовать крови, чего нельзя было сказать о большинстве звездолетов боевого флота Молеха.

Капитан Аргаун сражался с налетчиками-ксеносами и предприимчивыми пиратскими катерами, которые годами орудовали из астероидного пояса в центре системы. В нем в правильной мере сочетались агрессивность и профессионализм.

И, что самое лучшее, ему везло.

— Как они смотрятся, мистер Кайру? — спросил Аргаун, откинувшись на своем капитанском троне и отстукивая на встроенном инфопланшете обновленные командные замечания. Позади него младший рядовой состав выдирал из лязгающих самописцев свитки с приказами и бежал их исполнять.

— Никаких изменений поведения, скорости или строя, капитан, — отозвался лейтенант Кайру со своего места над бригадами боевых ауспиков. — Крупные силы в авангарде, по меньшей мере, семь кораблей. Остальная часть флота следует позади постепенно расширяющимся фронтом, за ними прячутся грузовые транспорты и челноки с титанами. Похоже на развертывание окружения планеты.

Аргаун издал ворчание и поднял взгляд на обзорную панель — сплющенный, окантованный сталью эллипс, куда загружали позиционную информацию многоуровневые ряды встроенных сервиторов.

— Стало быть, стандартная тактика Легионов, — произнес он практически с разочарованием. — Я ожидал от Магистра Войны большего.

Обзорную панель заполнила вращающаяся сфера пространства атаки, освещенная опознавательными значками и проматывающимися потоками данных. Некоторым капитанам нравилось видеть открытый космос, но Аргауну подобное всегда представлялось совершенно бессмысленным. Учитывая дистанции в пустотной войне, самое большее, что мог увидеть капитан — при везении — мерцающие точки света, которые исчезали почти сразу же после появления.

Он увеличил проекцию поля боя. Руны-сигнификаторы определили большинство кораблей приближающегося флота.

Гвардия Смерти и Сыны Гора.

Ни тот, ни другой Легион не отличались изяществом. Оба были знамениты свирепостью. Именно на последнем качестве и строилась провоцирующая стратегия адмирала Бритона.

«Просвещение» возглавляло быстроходную флотилию из шести скоростных ударных кораблей, и их задачей было заманить предателей под зубы орбитальных платформ.

— Вот ты где, — произнес Аргаун, выделяя алый символ, отображающий «Мстительный дух», и почувствовал, как по его аугметическому позвоночнику прошла дрожь предвкушения. «Просвещение» и сопровождавшие его корабли находились далеко за пределами досягаемости орбитальных пушек. Они были без прикрытия, однако Аргауна это не тревожило. Он слышал, как Тиана Курион говорила, что Легионы в бою подобны богам войны, но это был типичный армейский бред.

В пустоте воинская доблесть ничего не стоила.

Выстрел лэнса или взрыв торпеды с равной легкостью убивал легионера и палубного чернорабочего, а любой капитан, которому хватило бы безалаберности подпустить корабль Космического Десанта достаточно близко для начала абордажа, заслужил бы все, что получил.

— Время до огневого контакта?

— Восемь минут.

— Восемь минут, принято, — произнес Аргаун, открывая канал вокс-связи с остальной частью провоцирующей группы.

— Всем капитанам, мой поклон, — сказал он. — Начинайте процедуры запуска носовых торпед. Полный охват и доброй охоты.


— Торпеды в пустоте, — произнес Малогарст, наблюдая, как по дисплею плинта поползли голографические залпы.

— Время до столкновения? — спросил Гор.

— Сэр, вам действительно нужно, чтобы я вам это сообщал?

— Нет, но все равно сделай это, — отозвался Гор. — Они играют свою роль, давай позволим им думать, что и мы играем нашу.

Малогарст кивнул и прикинул время полета вражеских торпед.

— По-моему, девяносто семь минут.

— На самом деле, девяносто пять, — произнес Гор, складывая пальцы пирамидой и наблюдая за неотвратимо разворачивающейся перед ним битвой.

— Девяносто пять, да, — сказал Малогарст, когда боевые когитаторы подтвердили расчет Магистра Войны. — Простите меня, сэр, мне долго не приходилось исполнять обязанности на палубе. Я не питаю никакого энтузиазма к этому делу.

Гор отмахнулся от извинений Малогарста и согласно кивнул.

— Да, я всегда ненавидел войну в пустоте сильнее, чем все прочие виды боя.

— И, тем не менее, как и во всех видах войны, вы в ней преуспели.

— Командующему не следует слишком отстраняться от накатывающихся метаморфоз битвы, — произнес Гор, как будто Малогарст ничего не говорил. — Я — существо, сотворенное для войны примитивных масштабов, где разменной монетой смерти выступают сила, масса и храбрость.

— Порой я почти что по этому скучаю, — отозвался Малогарст. — Простота открытого поля боя, заряженного болтера в руке и врага передо мной, которого нужно убить.

— Все уже давно не так просто, Мал.

— Если вообще было.

— В этом есть истина, — согласился Гор. — В этом и впрямь есть истина.


Еще одна истина касательно пустотной войны заключалась в том, что пока боевые корабли не сходились в смертельной схватке, можно было только ждать. Скорость сближения противостоящих авангардов была огромна, но столь же огромны были и расстояния между ними.

Однако когда смерть началась, она началась быстро.

Обе авангардные флотилии извергли артиллерийские залпы. Каждая из торпед имела длину пятьдесят метров и представляла собой всего лишь громадную ракету с необыкновенно смертоносной боеголовкой. Когда множество торпед рванулось из пусковых труб, носовые батареи ударили шквалом бронебойных снарядов.

Все залпы были беззвучны в пустоте, однако по каждой из оружейных палуб разносилось страшное эхо, похожее на бой барабанов титанических надсмотрщиков за рабами, которое оглушало всех, кто еще не утратил чувствительность к бесконечному грохоту.

Между флотами перекрещивались мерцающие плазменные трассы, которые затем расходились в поисках цели.

Первая кровь осталась за «Просвещением». Движущаяся по спирали торпеда, выпущенная из труб правого борта мастером-артиллеристом Гуннером Вордхином и его заряжающей командой из семидесяти человек, пробила бронированную обшивку фрегата Сынов Гора «Ракша».

Столкновение инициировало второй двигатель внутри торпеды, который швырнул главную боевую часть глубже в чрево цели. Словно убийца с арены, клинок которого нашел трещину в доспехе противника, торпеда прорвалась сквозь десятки переборок, а затем основная боеголовка взорвалась в самом сердце звездолета.

Киль «Ракши» переломился пополам, и больше четверти семисотенного экипажа испепелила буря атомного пламени. Листы бронированной обшивки разлетелись, словно колышущиеся паруса в шторм. Сжатый кислород мгновенно выгорал по мере того, как отсек за отсеком оказывались открыты пустоте. Обломки, оставшиеся после гибели фрегата, продолжили двигаться вперед расширяющимся конусом разваливающегося железа, словно залп дроби из картечницы стрелка.

Следующие попадания достались имперскому эсминцу «Непреклонная решимость»: торпеда в заднюю четверть и заряд лэнса, срезавший командную башенку. Корабль нарушил строй, описывая дугу, разворачиваясь вокруг вертикальной оси и извергая кометный хвост обломков и сброшенных плазменных паров. Не имея капитана и командной палубы, которые могли бы скорректировать курс, корабль удалялся от авангарда, пока бушующий внутри корпуса огонь, наконец, не добрался до нижних складов и не разорвал его сферой бурлящего пламени.

В быстрой последовательности было подбито еще три корабля: «Право Девайнов», «Возвышение Хтонии» и «Жнец Барбаруса». Пара кумулятивных зарядов пробила носовую броню имперского корабля, и струя перегретой плазмы с ревом прошла по всей его длине. Выпотрошенное жгучим огнем, «Право Девайнов» взорвалось несколько секунд спустя, когда воспламенились его арсеналы. От эсминца Гвардии Смерти остался только радиоактивный остов и критическое излучение реактора, которое светилось на предупреждающих ауспиках имперцев, будто маяк. Фрегат Сынов Гора просто исчез, потеряв ход, когда его системы питания и жизнеобеспечения отказали в первый же миг столкновения.

Оба авангарда были побиты, однако кораблям изменников пришлось хуже. В авангарде Магистра Войны осталось четыре пригодных к бою звездолета, хотя все они получили попадания при первых выстрелах стычки.

Их капитаны жаждали крови и подстегнули свои двигатели, стремясь вгрызться во врага на близкой дистанции. Позади флотилии Гвардии Смерти и Сынов Гора последовали их примеру.

Они собирались вступить в бой и отомстить за мертвых.

Имперским корабля предстояло узнать, что значит противостоять Магистру Войны.

Однако боевой флот Молеха не намеревался сходиться лоб в лоб с гораздо более крупной армадой. Как только артиллерия ударила по авангарду изменников, капитан Аргаун отдал провоцирующему флоту приказ разворачиваться. Его оставшиеся корабли помчались обратно к Молеху, под прикрытие его орбитальных орудийных платформ.

И, как и планировал лорд-адмирал Семпер, флот Магистра Войны, которому пустили кровь, устремился в погоню.


— Он говорит: «Вспомнить Луну», — проворчал Абаддон. — Можно подумать, кто-то из хтонийцев вообще участвовал в том бою.

Первый капитан не мог издать ни звука в ледяном вакууме могильного корабля, и его голос звучал в воксе шлема Калуса Экаддона.

Тот не ответил. Действовали строгие протоколы вокс-молчания, но когда нечто столь банальное, как прямое распоряжение Магистра Войны, тревожило Эзекиля Абаддона?

— Вспомнить Луну, — повторил Абаддон. — Мы двести лет пытались забыть Луну.


На флагманском мостике «Стража Аквинаса» лорд-адмирал Бритон Семпер со сдержанным удовлетворением наблюдал за сражением, которое разворачивалось на центральном гололите. Он прохаживался, заложив руки за спину. За ним на шипящих поршневых ногах следовала когорта из девяти таллаксов. От низкого гудения их молниевых пушек у него на загривке топорщились волоски.

По крайней мере, он говорил себе, что дело в их странном оружии.

Семперу не нравились безликие кибернеты, и его всегда нервировало знание о том, что внутри бронированного саркофага есть какие-то останки живого существа.

И все же, они хотя бы не разговаривали, если он к ним не обращался, в отличие от Проксимо Тархона из прикрепленного к кораблю контингента Ультрадесантников, который без спроса предлагал тактические советы, как будто это он провел на борту боевого корабля большую часть своей жизни.

Во имя Трона, Тархон был всего лишь центурионом, но все равно вел себя так, словно «Страж Аквинаса» был его личным кораблем в Легионе.

Для Механикума и флота флагман Семпера был гранд-крейсером типа «Мститель», что отчасти передавало величие корабля, но совершенно не передавало его свирепость. Бритон Семпер входил в экипаж «Стража» с момента своего поступления на службу на Кипра Мунди, и точно знал, насколько это беспощадная боевая машина.

Его стиль атаки не был утонченным. Он не имел ничего общего с изяществом, и был таким кровавым, как это бывает у двух голодных крыс, запертых в ящике. «Страж Аквинаса» был артиллерийским кораблем, кувалдой, которая дожидается, пока вражеский строй растянется, а затем врывается в просвет и дает дьявольские бортовые залпы со множества орудийных палуб.

— И впрямь добрая охота, Аргаун, — прошипел Семпер, когда израненные корабли провоцирующего флота с трудом вошли в радиус действия орбитальных боевых платформ. — Разбил этим вероломным ублюдкам нос и еще добавил. Клянусь Марсом и всеми его красными клинками, добавил!

Это было преувеличением ущерба, который нанес провоцирующий флот, однако щедрая оценка должна была разогреть кровь экипажа. При упоминании Красной Планеты таллаксы вытянулись. Он не был уверен, из гордости ли, или же по причине заложенного рефлекса.

Сколь бы впечатляющей ни была атака Аргауна, она служила лишь прелюдией к настоящему сражению. Семпер окинул диспозицию своего флота критическим взглядом и остался удовлетворен.

Сорок два имперских корабля были распределены по трем атакующим формациям: мощный центр из фрегатов и эсминцев и быстрые крейсеры на флангах. Перед флагманом двигались два «Готика» — «Наставление огнем» и «Слава Солара». Оба сражались при отвоевании родной системы и, как и «Страж Аквинаса», являлись сокрушителями строя, вооруженными бортовыми лэнсами, которые наверняка должны были учинить ужасное разрушение среди кораблей изменников.

В левой боевой группировке находился бронированный кулак Семпера.

«Адранус» принадлежал к типу «Доминатор», и его нова-пушке предстояло создать разрыв, который расширят Семпер и «Готики».

Объединенные флотилии Сынов Гора и Гвардии Смерти яростно преследовали корабли, причинившие им вред. Как сообщил Аргаун, вражеские армады направлялись окружать Молех, однако оставили в центре массу для нападения на орбитальную оборону и боевой флот Молеха.

Семпер увидел построение для планетарного штурма из учебника, которое любой кадет-первокурсник узнал бы по трудам Рьютера, Дуилия или же И Сун Шина.

— Должно быть, они о нас невысокого мнения, раз наступают так примитивно, — произнес Семпер достаточно громко, чтобы его услышал палубный экипаж. — Вот вам и опасения капитана Саликара, что нас превзойдут в бою.

И все же, несмотря на показную похвальбу, Семпер не питал иллюзий касательно крайней опасности надвигающегося на Молех врага. Он изучал тактику Магистра Войны в ходе Великого крестового похода. Тот атаковал жестоко, без пощады, и враги практически никогда не замечали приближения гибели.

Это же наступление казалось почти что комичным в своей простоте и прямоте.

Чего же он не видел?

Флотилии Магистра Войны окажутся в радиусе досягаемости орбитальных станций у него за спиной менее, чем через три минуты. На гололите мерцали подтвержденные огневые расчеты, полученные от старших артиллеристов.

Он уже авторизовал капитанские полномочия для всех командующих платформ. Те знали свое дело и не нуждались в его указаниях, чтобы расправиться с предателями.

И все же назойливое сомнение, заползшее в мысли при виде столь примитивного штурмового построения, никак не отступало.

Что же я упускаю?


У магистра платформы Панрика на борту орбитальной станции Вар Зон было изобилие оружия: торпедные блоки, ракетные шахты, защитное орудие ближнего радиуса, ионные щиты, электромагнитные толкатели, а также многие батареи макропушек.

Всем им не терпелось вступить в бой.

— Системы вооружения полностью готовы, — доложил палубный офицер. — Перенос командных полномочий, на старт.

Панрик кивнул. Они вышли на полную готовность слегка медленнее, чем ему бы хотелось. И все же, в пределах допустимых погрешностей, так что не было никакого смысла устраивать сцену прямо сейчас.

— Старт, — произнес Панрик, вставляя серебряное командирское кольцо на своем правом указательном пальце в прорезь на троне. Он повернулся и беззвучно выговорил коды допуска.

Зажимы зафиксировали его шею, и жужжащий вращающийся соединительный штекер вошел в разъем блока мыслеуправления, просверленный в позвоночнике.

Его захлестнуло информацией.

Теперь он имел доступ к каждому наблюдательному прибору и ауспику на огромном полумесяце платформы. Его природное зрение угасло, ему на смену пришел сенсориум с комплексом векторов подхода, скоростей сближения, углов отражения и расчетов целенаведения.

Панрик в буквальном смысле стал орбитальной платформой Вар Зон.

Сквозь него лилось мощное ощущение могущества. Он вздрогнул от жжения при соединении и наплыва входящей информации, однако это прошло, когда таламус и затылочную долю затопили улучшающие мышление стимуляторы.

На затылке Панрика открылись имплантированные вентиляционные отверстия, которые позволяли сбрасывать жар, порожденный разогнанным мозгом.

— Есть командные полномочия, — отозвался Панрик, переключаясь между локальным ауспиком и данными, поступавшими с логистеров атаки «Стража Аквинаса». Вражеский флот приближался быстро и упорно, намереваясь накатиться прямо на орбитальную оборону и пробиться сквозь нее, не успев получить слишком большой урон.

Дерзкая стратегия, но рискованная.

Слишком рискованная, — подумал Панрик, бросив взгляд вниз, на колеблющуюся линию орбитальных станций и дымку минных полей, растянувшихся между ними мерцающими самоцветами.

Панрик потянул шею и согнул пальцы.

В ответ системы вооружения пришли в боевое положение.

— Ну, подходите, — обратился он к приближающимся флотам. — Дай им свой лучший выстрел.



00:12

Аксиманд наблюдал, как под ним вращается пестрый серо-зеленый шар Молеха. Близко, так близко. Кинетические крепления покрылись узорами льда, а на броне товарищей-воинов появилась паутина изморози. Последние шестнадцать часов он следил за тем, как таймер в углу визора ведет обратный отсчет.


00:09

Бездействие ему не подходило. Оно не подходило никому из них, однако он хотя бы научился с ним мириться. Эзекиль с Фальком были рыщущими гончими, получавшими наслаждение от быстрого убийства. Терпеливая охота была не для них. Аксиманд же, напротив, был тетивой, которая не теряет силы при натяжении. И все же, даже для него это долгое неподвижное бдение стало испытанием.


00:05

Как он подозревал, Ноктуа мог пересидеть их всех.

Аксиманд едва не улыбнулся, задумавшись, сколько времени прошло перед тем, как Эзекиль нарушил протокол вокс-молчания. Немного. Тот был слишком горд, чтобы не позволить собственному рту выйти из-под контроля.

Аксиманд вспомнил истории о падении Луны.


00:02

Он вспомнил химерических чудовищ культов Селены: сплетенное генетическим путем биологическое оружие, нечленораздельно бормочущие безумные машины для убийства, состоящие из плоти и кислоты. Вспомнил рассказы о резне. Несдержанные, дикие и свирепые, им еще предстояло быть закаленными дисциплиной Луперкаля.

Но самым знаменитым стал их крик о капитуляции.

Отзови своих волков!


00:00

— Копье, — произнес Аксиманд. — Запуск.


— Контакты! — закричал палубный офицер.

Панрик заметил их еще долю секунды назад, но сбросил со счетов из-за расположения позади и ниже Вар Зон. Они были едва заметны, всего лишь мерцание.

Они не могли быть врагом.

Однако с каждым мгновением они становились отчетливее.

— Неисправные мины? — предположил магистр ауспика. — Или гиперускоренные обломки, попавшие под вспышку наблюдательного сканера?

Панрик не нуждался в улучшающих мышление наркотиках, чтобы расслышать в голосе человека отчаянную надежду. Ему было прекрасно известно, что это за сигналы. Чего он не знал, так это как, черт побери, они там оказались.

— Могильные корабли! Трон, это могильные корабли! — произнес магистр ауспика. — Я слышал об этой тактике, но считал, что это просто миф.

— Яйца Адского Клинка, что такое могильные корабли?

— Могильные корабли, — повторил магистр ауспика. — Корабли, которые запускаются в пустоту, а затем полностью отключаются, сбрасывают атмосферу и летят к цели. Они не излучают никакой энергии, поэтому их практически невозможно засечь, пока они не запустят реакторы. И еще почти невозможно уклониться.

— Явно недостаточно невозможно, — сказал Панрик. Каждое стремительное движение его глазного имплантата меняло приоритеты ведения огня. — Переназначить батареи от Теты до Ламбды на эшелонированный обстрел нижней орбиты. Только атмосферные взрывы. Не хочу, чтобы наши снаряды падали на поверхность. Нижним торпедным ячейкам пересчитать огневые расчеты, и кто-нибудь, соедините меня с лордом-адмиралом.

Два корабля возникли прямо над ним, еще дюжина вырвалась из-за сети орбитальных платформ. Они появились из ниоткуда, отклик сканеров от их корпусов становился все четче по мере того, как спящие реакторы быстро набирали обороты до готовности, а ауспик целенаведения прочесывал платформу в поисках уязвимых мест.

Панрик почувствовал через связь по блоку мыслеуправления с наружными системами Вар Зон дрожь от попаданий по корпусу выпущенных в упор торпед. Он скривился от симпатической боли. Бронебойные, не разрывные боеголовки.

Сенсориум заполнили предупреждения о пробоинах в корпусе и отказе систем. Возникшие корабли хлестали по ним ужасающе точным огнем.

Системы обороны Вар Зон взрывались одна за другой.

— Они собираются взять нас на абордаж, — произнес Панрик, пораженный тошнотворным ужасом.


Именно для такого боя он и был рожден.

Низко пригнуть голову за щитом прорывника, двигаться вперед, улучшенное лезвие Скорбящего с легкостью рассекает мясо, кости и броню. Абордажная торпеда дымилась и завывала в расколотом подбрюшье орбитальной платформы. С перегретого корпуса стекал тающий лед, а изнутри хлынули прорывники Сынов Гора.

Посланная для их перехвата группа быстрого реагирования была мертва. Смертные в экзоброне. Хорошо обученные и защищенные. Теперь всего лишь требуха и мясо, разбросанные, словно отходы бойни.

Йед Дурсо, второй капитан Пятой роты, а также пять воинов в сильно укрепленных доспехах и со щитами образовали клин, на острие которого находился он. На визоре возникли тактические экраны: схемы, задачи, прицельные рамки. Еще один таймер. Этот был даже важнее предыдущего.

«Вспомнить Луну», — сказал Граэль Ноктуа.

Аксиманд запрокинул голову и завыл.

И позволил грубой жестокости поглотить его.


Первым предостережением стал проблеск блуждающего огня. Между двумя основными опорами командного центра орбитальной платформы Вар Зон проскочила трескучая дуга синей телепортационной вспышки. В ушах затрещало, а спустя несколько секунд жестокий удар вытесненного воздуха разбил все инфопланшеты в радиусе двадцати метров от точки переноса.

Эзекиль Абаддон, Калус Экаддон и шестеро юстаэринцев стояли кругом, лицом наружу. С их глянцево-черной брони струилась призрачная дымка от телепортационной вспышки. В середине кольца терминаторов стоял укутанный капюшоном жрец Механикума, сгорбленное существо с множеством конечностей, светящимися линзами глаз и шипящей пневматикой.

Младшие офицеры едва ли успели заметить огромных убийц до того, как их скосила опустошительная буря огня из комби-болтеров.

— Убить всех, — распорядился Абаддон.

Юстаэринцы разошлись, извергая выстрелы, которые казались беспорядочными, однако на самом деле обладали сверхъестественной точностью. Приказы Магистра Войны были недвусмысленны. Защитные платформы надлежало захватить целыми.

За считанные мгновения это было исполнено.

Абаддон подошел к трону в сердце командного центра. Там сидело хнычущее ничтожество, которое обгадилось и рыдало. Его глаза были крепко зажмурены. Как будто это могло его спасти. Абаддон сломал ему шею и сорвал обмякший мешок с костями с трона, не удосужившись расстегнуть шейный зажим. Голова магистра платформы оторвалась и запрыгала по палубе, пока не остановилась у панели вооружения.

— Ты, — рявкнул Абаддон, делая жрецу Механикума знак выйти вперед. — Сажай свой зад и заставь эту штуку стрелять.


Сражение в Мавзолитике было кровавым, однако Граэль Ноктуа знал, что его исход был предрешен заранее. Бой в сердце Вар Криксиа являлся точно таким же. Ее защитники были хорошо обучены и вооружены, а также дисциплинированы.

Однако им еще не приходилось сражаться против транслюдей.

Заколдованные существовали всегда, отделение ни разу не исключали из боевого порядка 25-й роты. Смерть время от времени меняла его структуру, однако линию преемственности можно было проследить от нынешнего состава до самого основания.

Ноктуа пробивался по оси правого борта, слегка загнутому переходу, который шел от одного зубца полумесяца станции к другому. От основной оси, словно ребра, наискось ответвлялись проходы, и именно из этих наклонных коридоров их и пытались сдержать смертные в экзоброне.

Не действовало.

Прорывники надвигались быстро и упорно, бегом в низком приседе. Щиты подняты, головы опущены, болтеры зафиксированы в пазах верхних кромок. Ревущие потоки миниатюрных ракет молотили по основной оси, убивая все, что осмеливалось показаться. По наступающим легионерам били автоматические станки, но их быстро брали в вилку и рвали в клочья огнем болтеров.

Из гнезд на потолке и скрытых контейнеров в стенах раскрывались стационарные огневые точки. Гранатометы выбрасывали фраг— и крак-бомбы. Боевая броня выдерживала большую часть из этого. Воины Легиона топали вперед сквозь едкое пекло из кровавого пара и желтого дыма.

Ноктуа двигался за стеной щитов, плотно прижав к плечу болтер. Впереди в узком участке коридора выдвинулась баррикада из твердой пластали и искажающие свет рефракторы. В мареве двигались громоздкие фигуры.

По щитам со скрежетом ударил шквал огня автопушки. Керамит и сталь раскалывались. Начало стрелять и другое оружие. Громче, жестче и с более сильным, более смертоносным звуком выстрела. Легионер зарычал от боли, когда заряд нашел разрыв между щитами и разнес ему коленную чашечку.

Массореактивные.

Снаряд срикошетил от усиленной кости и пошел вниз по голени воина. Он разорвался в лодыжке, уничтожив ступню. Волоча за собой изодранные остатки на жгуте изувеченных сухожилий, словно гротескное подобие тюремной цепи с шаром, воин не отстал от товарищей-щитоносцев.

Через верхние кромки щитов Ноктуа видел тени защитников. Это было все равно, что смотреть сквозь пластину вымазанного жиром стекла. Они были крупными, даже крупнее самых больших экзокостюмов смертных, и Ноктуа пребывал в замешательстве, пока случайный проблеск света сквозь рефракторы не одарил его мимолетным видением кобальтово-синей и золотой брони. Выполненная из перламутра Ультима.

— Противник из Легиона! — закричал он. — Ультрадесант.

Еще один залп жестоких раскатистых выстрелов. Двое прорывников упали. Затылок шлема одного превратился в дымящуюся раскуроченную воронку. Голова второго болталась за спиной, горло разорвало до позвоночника.

Наступление ослабло, однако не прекратилось. Шедшие позади легионеры подхватили упавшие щиты и выровняли шеренгу. Один погиб, не успев полностью поднять щит, пара болтерных зарядов отделила плечи от ребер. Другой опрокинулся без головы, снаряд вошел точно в паз для болтера.

Настала очередь Ноктуа, и он пригнулся схватить щит до того, как тот ударился бы об пол. В кромку щита ударил выстрел, и он почувствовал, как раскаленный край заряда прочертил линию поперек его лба, где была выгравирована метка Морниваля.

Он вставил болтер на место.

— Вперед, — произнес он. — Если остановимся, умрем.

Из одного из косых коридоров раздалась пальба. Огонь стабберов, пушечные залпы и фыркающие залпы флешетт.

Зажать нас на одном месте при помощи сил Легиона, а затем задавить подразделениями смертных, которые стреляют с боков и с тыла. Умно. Практично.

Они могли бы пробиться. Отступить, перегруппироваться. Найти обходной путь. Но это бы заняло время. Время, которого не было у флота, если тот не намеревался оказаться растерзанным пушками Вар Криксиа.

Нет, отступление не было вариантом.

И внезапно оказалось, что оно и не требуется.

Из косого коридора донесся воющий вопль, и в схватку бросилась группа воинов в темной броне. Они двигались, словно бегуны-акробаты, используя для толчков вперед как пол, так и стены.

Они врезались в баррикаду, будто снаряд пушки-разрушителя, разнеся ее на куски жестоким ударом. Некоторые из них стреляли из болтеров и орудовали клинками, другие же просто рвали врагов чем-то похожим на имплантированные когти. Кровь хлестала катастрофическими гейзерами, жестокость выходила за пределы всего, что когда-либо доводилось видеть Ноктуа. Рефракторы погасли с пронзительным визгом, и показалось то, что до этого оставалось скрыто.

Ноктуа думал, что подкрепление — это другое отделение 25-й роты, однако это оказалось не так. Но все же, они были Сынами Гора — или были ими когда-то — на их доспехах смешивались болотная зелень, черная копоть и хлопья крови. Некоторые не носили шлемов, их лица постоянно менялись и были покрыты струпьями от вырезанных ран.

Их сопровождал смрад горелого мяса. Рефракторов больше не было, но Ноктуа до сих пор казалось, что воздух между ними чем-то загрязнен. Ультрадесантников кромсало на части нечеловеческой силой, превосходившей даже мощь транслюдей. Конечности отрывало от наплечников, когтистые кулаки пробивали нагрудники и выдирали из расколотых грудных клеток сердца с плотной мускулатурой.

Ноктуа наблюдал, как один из дымящихся воинов свернул с горжета шлем вместе с головой и все еще соединенным с нею хребтом. Он размахивал всем этим, словно шипастым цепом, забив насмерть еще одного из XIII Легиона.

Воин раскинул руки и взревел. Его пасть казалась красным жерлом преисподней. Шею и щеки покрывали шрамы, из двух старых ран в груди сочился ядовитый дым.

Шок приковал Ноктуа к месту.

Гер Гераддон, который дал свой последний бой на Двелле.

Ноктуа встретился с Гераддоном глазами и увидел по ту сторону этого взгляда безумие — злобное пламя и пылающую в его оковах душу. Это продлилось лишь мгновение, и Ноктуа отбросил ужас перед тем, во что превратился Гераддон.

Ультрадесантники были мертвы, они более не представляли угрозу.

Пора разобраться с живыми врагами.

— Сменить направление, — приказал Ноктуа. Подняв щиты вверх, их носители повернулись на месте, а стоявшие позади воины протолкнулись мимо. Одним плавным маневром весь строй Заколдованных развернулся.

Огонь болтеров беспощадно ударил по смертным солдатам, и те остановились при виде внезапного разворота. После смерти своих союзников из Легиона люди поняли, что бой окончен, и побежали.

Его раздражало позволять им уйти, однако это он разработал этот план и уже отставал от графика. Нужно было, чтобы пушки Вар Криксиа стреляли по правильным целям.

Ноктуа обернулся посмотреть, чем заняты Гер Гераддон и его воины. Ему не хотелось выпускать их из поля зрения даже на секунду.

Они стояли на коленях.

И пировали убитыми ими Ультрадесантниками.


10 Я хочу этот корабль/Магистр Войны/Безбилетник


Гор вернулся на мостик. Когда могильные корабли сблизились с орбитальными станциями, он удалился в личные покои, предоставив Малогарсту наблюдать за грядущей атакой.

Стратегиум был крупным, просторным и сводчатым помещением, однако показался тесным после возвращения Магистра Войны в полном боевом облачении. И тот вернулся не один, с ним пришел Фальк Кибре и двадцать юстаэринцев с прорывными щитами.

Шлем Кибре висел у него на поясе. На его лице был написан восторг, столь разительно отличавшийся от горькой обиды, которая появилась, когда Магистр Войны вывел его из состава штурмовых подразделений. Теперь же он отправлялся в бой рядом с Магистром Войны, а у Сынов Гора не существовало большей чести.

— Итак, вы все еще намерены это сделать? — спросил Малогарст.

— Мал, я хочу этот корабль, — ответил Гор, крутя плечами и лязгая броней, чтобы расслабить мышцы под ней. — И я давно не практиковался.

— Сэр, советую еще раз. Вам не следует этого делать.

— Опасаешься, что меня ранят, Мал? — поинтересовался Гор, снимая с пояса Сокрушитель Миров. Рукоять булавы была длиной в рост смертного мужчины. Смертоносно против противника из Легионов, абсурдно избыточно против простых людей.

— Это ненужный риск.

Гор хлопнул бронированным кулаком по плечу Вдоводела. Гулкий звон металла эхом прокатился по стратегиуму, словно гром.

— Меня защитит Фальк, — произнес Гор, отцепляя свой боевой шлем и водружая его на горжет. Линзы вспыхнули красным, когда включились авточувства.

Малогарст почувствовал, как по его искривленному позвоночнику прошел трепет благоговения. Гор был мстящим ангелом, воплощением самой битвы и владыкой войны. Столь устрашающим и могучим. Малогарста ужаснуло, что после его ежедневных занятий с примархом чудо стало практически банальностью.

— Мал, я слишком засиделся вне игры. Пора всем вспомнить, что этот бой — мой бой. Именно благодаря моим свершениям мое имя эхом разнесется в веках. Я не допущу, чтобы мои воины выиграли мою войну без меня.

Малогарст кивнул. Его убедил тот миг, когда Гор пристегнул шлем. Он упал на колени, пусть от этого движения по сросшимся бедрам и прошел разряд жгучей боли.

— Мой повелитель, — произнес Малогарст.

— Никакого преклонения колен, только не от тебя, — ответил Гор, поднимая советника на ноги.

— Простите, — сказал Малогарст. — Старые привычки.

Гор кивнул так, будто люди каждый день становились перед ним на колени. Что, разумеется, было правдой.

— Окропи «Дух» кровью за меня, Мал, — произнес Гор, развернувшись и поведя юстаэринцев к посадочной палубе, где ожидала «Грозовая птица». — Я не планирую задерживаться.


Вот оно. Вот что я упустил.

— Могильные корабли, — прошипел адмирал Семпер, видя на гололите крупно начертанные в реальности описания из образовательного учебника времен своего кадетства. — Чертов Трон всемогущий, могильные корабли. Они еще раз бьются за покорение Луны. Трижды проклятой чертовой Луны.

Гололит рассказывал кошмарную историю. О разорванном в клочья плане, о высокомерии и, в конечном итоге, о смерти.

— Будь это кто угодно, кроме Сынов Гора, я бы не поверил, — шептал Семпер. — Кому, кроме Магистра Войны, хватило бы безрассудства запустить четверть своего флота в пустоту и надеяться, что они прибудут вовремя и в нужное место?

Только, разумеется, Магистр Войны не надеялся, что могильные корабли долетят туда, где они были ему нужны. Он знал. Знал с очевидностью, от которой Семпера продирал до костей мороз.

— Орбитальных платформ больше нет, — произнес магистр сканеров, едва осмеливаясь верить свидетельству гололита. Семпер разделял его ошеломление.

— Хуже, чем нет, они у врага, — отозвался он, наблюдая за тем, как самые мощные платформы, Вар Криксиа и Вар Зерба, раскололи орбитальные станции, которые не захватил вражеский штурм. Вар Зон запустила — и продолжала запускать — множество торпед по его безнадежно рассеянному флоту.

— Сражение проиграно, лорд-адмирал?

Ответ, конечно же, был очевиден, однако человек заслуживал того, чтобы получить взвешенный ответ. Лорд-адмирал окинул взглядом катастрофический крах того, что начиналось как нерушимая стратагема.

Он рассмеялся, и ближайшие таллаксы повернули свои торсы на незнакомый звук. Семпер покачал головой. Он забыл о первом правиле войны, касающемся контакта с врагом.

Правой группировки Семпера больше не было. Все корабли подло выпотрошил обстрел с захваченных орбитальных станций. Когда звездолеты дрогнули после ошеломляющего изменения расстановки сил, Гвардия Смерти нахлынула на них, словно хищники, которые из засады хватают отбившихся от стада. Каждый из имперских кораблей, оставшихся в одиночестве и задавленных числом, терзали до тех пор, пока от него не оставался лишь дымящийся остов.

Затем тупоносые таранные корабли направляли изувеченные останки во власть гравитации Молеха. Останки падали в атмосферу. За ними вниз тянулись пылающие хвосты от вхождения в плотные слои.

Семпер проследил траектории, вопреки всему надеясь, что обломки войдут в атмосферу под слишком острым углом и сгорят, не успев достигнуть поверхности. Или же под слишком пологим, отскочат и отклонятся в глубокий космос.

Но кто бы ни высчитывал угол повторного входа в атмосферу, он был точен, и каждый запущенный остов должен был врезаться в Молех с кинетической энергией тяжелого боевого атомного заряда.

Сыны Гора роились вокруг «Адрануса». Его нова-орудие было бесполезно на ближней дистанции, а бортовые залпы не могли сдержать хищные стаи «Громовых ястребов», «Грозовых птиц» и штурмовых капсул «Клешня ужаса», которые врезались в его борта.

Когда орбитальные станции обездвижили корабли сопровождения, «Доминатор» стал легкой добычей, и его потрошили стервятники. Неблагородная, кровавая смерть. «Доминатор» умирал тяжело.

Всплески вокса вопили о тысячах воинов Легиона и тварях из воющей тьмы, которые рвали его на части изнутри. Семпер приказал отключить вокс. Крики экипажа «Адрануса» были слишком ужасны, чтобы их слушать.

Еще держался только центр.

«Наставление огнем» совершало маневр, когда на орбитальные станции обрушились первые штурмовые команды. Его капитан отдал приказ подать на двигатели аварийный импульс, чем, несомненно, спас корабль. Пока что. Бортовые лэнсы уничтожили Вар Ункад, превратив ту в дымящиеся руины.

«Слава Солара» горела, но продолжала сражаться. Благодаря уничтожению Вар Ункад, она избежала полной мощи обстрела, который должен был ее обездвижить. Под роем торпед устояла горстка легких крейсеров, однако ни один из них не был в состоянии дать бой предателям. По меньшей мере шесть ждала смерть в пустоте через считанные минуты, а четыре оставшихся едва ли могли маневрировать или образовать огневую линию.

В этот день не будет никакой «палочки над Т».

— Да, сражение проиграно, — произнес лорд-адмирал Семпер. — Об остальном умолчим.


Пять «Грозовых птиц» совершили трудный проход сквозь огонь, вылетев с «Мстительного духа» на штурм. Четыре из них устремились вперед, заняв позицию рядом с пятой. Они удалялись от флагмана Магистра Войны, а громадные двигатели того пылали, направляя его к могучему силуэту поворачивающего «Стража Аквинаса».

Два флагманских корабля сближались, словно чемпионы в горниле боя, которые выискивают друг друга среди резни.

Бою предстояло быть неравным. «Мстительный дух» был стар и силен, он обладал закаленными костями, а почерневшая душа была готова вкусить крови. Между двумя кораблями проносились вспышки коллимированного света. Высокоэнергетические импульсные лазеры стремились сорвать щиты и абляционный ледяной покров.

Палуба за палубой орудий беззвучно гремели в пустоте, швыряя в разделявшее их пространство чудовищные снаряды. В категориях пустоты два боевых корабля находились на дистанции выстрела в упор. Будто два мечника, которые оказались слишком близко, чтобы пользоваться основными клинками, и скатились к нанесению другу другу ударов тычковыми кинжалами.

Они двигались напротив друг друга, словно величественные галеоны, безнаказанно скользя сквозь облака расплавленных обломков и кренящихся остовов. Туда-сюда проносились ураганы яркого света. Взрывы, преждевременные детонации перехваченных снарядов, трескучие дуги с визгом скребущих друг о друга пустотных щитов. Пластины корпусов гнулись и отлетали по мере того, как оба корабля обменивались ударами, словно сошедшие с ума боксеры.

За ними сияли в звездном свете потоки раскаленных обломков и мерцающие полосы замерзшего кислорода. «Готики», сопровождавшие «Стража Аквинаса», упорно держались рядом с ним. «Наставление огнем» и «Слава Солара» изрыгали по «Мстительному духу» тысячи тонн фугасных снарядов.

Корабль Магистра Войны содрогался под ударами, но его создавали, чтобы выдерживать повреждения, чтобы пробивать дорогу сквозь более жестокие бури, чем эта.

«Стойкость» появилась подло, окольным путем. Под прикрытием горящих орбитальных станций и пульсирующих взрывов реакторов. Ее носовые орудия терзали «Наставление огнем» и сминали его корпус, будто огненная кувалда. Орудийные палубы подбитого корабля полыхали, а пушки строчили перед лицом атакующей «Стойкости».

Он продолжал стрелять, даже когда корабль Гвардии Смерти протаранил его посередине. Миллионы тонн быстро движущегося железа и адамантия обладали неудержимой мощью. Укрепленный носовой таран «Стойкости» разорвал ослабленную броню цели, и серая громада прошла сквозь самое сердце «Наставления огнем».

«Готик» просто перестал существовать. Его киль разлетелся, а обнажившиеся внутренние помещения непрерывно простреливались бортовыми залпами. Обломки, кружась, полетели прочь. Из рассеченных половин вырывались спиральные облака мгновенно замерзающего воздуха.

«Слава Солара», и без того горевшая и давившаяся собственной кровью, уже перестала стрелять, и ее задняя часть исчезла в сиянии новорожденной звезды. Пробой реактора, или сознательная перегрузка — это не имело значения. Над кораблем расцвела сфера раскаленной добела плазмы, окутавшая борта «Стойкости».

Вспыхнув, пламенный взрыв почти сразу же начал уменьшаться в размерах. В корпусе «Стойкости» выбило вогнутую полусферу, мощное кислородное пламя яростно бушевало, пока его не погасила пустота.

Столь серьезная рана безнадежно искалечила бы любой другой корабль, оставив его хрипеть и умирать. Однако «Стойкость» превосходила размерами даже «Мстительный дух» и была создана выдерживать боль. Механизмы контроля повреждений уже загерметизировали разорванные палубы, и звездолет наклонился вбок, чтобы простреливать двигательные палубы «Стража Аквинаса».

Флагман лорда-адмирала Бритона Семпера был бесстрашным бойцом. Он пылал от носа до кормы, но продолжал причинять атакующим вред убийственными бортовыми залпами. На горящих стрелковых палубах мастера-артиллеристы хлестали свои задыхающиеся команды, чтобы зарядить еще один последний залп, один последний снаряд, один прощальный бортовой.

«Страж Аквинаса» был обречен, однако смертельному удару предстояло произойти не снаружи, а изнутри.


Две из прорывающихся «Грозовых птиц» оказались уничтожены еще до того, как начали заход на атаку. Их просто вышибло из бытия сокрушительным штормом взрывов, заполняющих собой пространство между сцепившимися боевыми кораблями. Траекторию еще одной роковым образом изменила близко прошедшая торпеда, направив ее в пекло лазерных очередей, где она тут же взорвалась.

Две последних низко спикировали над верхней надстройкой «Стража Аквинаса». Они плели узоры уклонения между турелями ближней защиты и линиями обстрела. Охотящиеся хищники летели в почти самоубийственной близости от угловатого корпуса флагмана Семпера.

Пробоина в корпусе позади мостика оказалась именно там, где и ожидалось, и крылья обеих «Грозовых птиц» полыхнули, когда направленная тяга резко развернулась, чтобы скорость полета совпала со скоростью «Стража Аквинаса». Открылись штурмовые аппарели, и из десантных отсеков посыпались потоки тяжело вооруженных воинов.

Терминаторы, прорывники и штурмовики. Все — упорные бойцы, снаряженные для участия в войне, для победы в которой были рождены космические десантники. Жестокий ближний бой, проталкивание, работа клинками. Пылающая свалка с болтерами, ударами клинков и кровавой работой в условиях полного контакта.

Первым внутри «Стража Аквинаса» оказался Магистр Войны.


Десятиметровый проход поливали горизонтальными огненными копьями болтерных зарядов. Стрельба велась дисциплинированно. Он и не ожидал меньшего от воинов XIII Легиона. Гор чувствовал горячее дыхание выстрелов, прошедших в опасной близости. По пластинам брони била кинетическая энергия от их пролета.

Опустив перед собой щиты, скребя по палубе, прорывники Сынов Гора наступали сквозь гремящую ярость обороны. Стены звенели от взрывов и стрельбы. Разрывающиеся гранаты с металлическим кашлем заполняли пространство выкашивающей шрапнелью.

Слева от Гора Фальк Кибре палил из комби-болтера поверх кромки своего щита. Терминатор едва ли нуждался в щите, однако Фальк взял его не для собственного прикрытия.

— Малогарсту нравится со мной нянчиться, — сказал Гор Вдоводелу за миг до начала штурма. — Оставь его для себя.

Фальк никогда не противоречил приказам, если их целью было сохранить ему жизнь и здоровье, и именно так и поступил.

Защитники нападали на них со всех сторон. Ультрадесантники спереди, смесь одетых в панцирную броню штурмовиков, Армии и скитариев с флангов. Юстаэринцы наступали острым клином, обращенным наружу сегментированным строем болтеров, клинков и щитов.

Огонь роторных пушек молотил по щитам, лучевые резаки рассекали их линиями с белыми кромками. Даже терминаторские доспехи были уязвимы. Воин, облаченный в тактическую броню дредноута, представлял собой средоточие бронированной мощи, и единственное, что могло перед ним устоять — воин в точно такой же экипировке.

Точнее, так думал Гор.

Упал Аргонадду. Героя Улланора рассек поперек груди шипящий лучевой резак, оставляя за собой мерзкую вонь жженого мяса. Убийцы пытались перезапустить свое оружие, с треском крутя рукоятки и накачивая зарядные меха. Гор вскинул встроенные в перчатку болтеры. Для любого другого их пропорции были бы нелепы, однако они идеально подходили к габаритам примарха.

Между дульной вспышкой и целью на краткий миг протянулся непрерывный поток зарядов. Лучеметчики взорвались конфетти изорванного опаленного мяса и бурлящей крови.

Скитарии бросились в атаку на фланги наступающих. Первыми шли тяжеловесы. Боевые аугментаты с чрезвычайно раздутой мускулатурой, вооруженные моторизованными пилящими клинками и алебардами с фотонными лезвиями.

— Берегись слева! — выкрикнул Кибре, и юстаэринцы на краю строя остановились, приготовившись к столкновению. Скитарии были дьявольскими бойцами, их отбирали для агрессивного, практически психопатического поведения, которое можно было бы обуздывать кибернетикой. Если уж на то пошло, эти были самыми свирепыми, каких доводилось видеть Гору.

Воины пустоши, постапокалиптические убийцы. Напоминание о варварских племенах, которые Гор в последний раз наблюдал в виде сохраненных в стазисе образцов времен до Единения. Разукрашенные амулетами из клыков, меховыми плащами и чешуйчатыми нагрудниками, они атаковали, будто одержимые.

Терминатор представлял собой танк в человеческом обличье. Скорее боевая машина, чем комплект доспехов. Лишь самые лучшие могли приспособиться к его использованию, и лишь лучшие из лучших сражались рядом с Магистром Войны. Залп комби-болтеров вгрызся в скитариев. Дюжина упала, еще две дюжины продолжали приближаться.

Они врезались в терминаторов шквалом ревущих клинков и грубого огнестрельного оружия. Заряды с увеличенной навеской разрывались о сцементированные керамит с пласталью, отлетали от отклоняющих скосов и беспорядочно рикошетировали.

Кибре ринулся в атаку посреди них, отстрелив ближайшему скитарию-убийце голову. Щит ударил в следующего, раздавив тому лицо в измельченное месиво разжиженной плоти и костей. Эту работу Кибре любил больше всего. Забивать насмерть ударами брони. Чувствовать, как кровь брызжет на визор, как кости ломаются под кулаками.

Гор предоставил ее ему и ткнул когтистым кулаком в Харгуна, ултара и Парфаана.

— Осторожнее справа, — произнес он. — В следующий раз они пойдут с той стороны.

Его слова оказались пророческими.

На Сынов Гора бросились прикрытые силовыми полями, ионными щитами и фотонными расщепителями воины из Одиноких Спартаков в синих плащах. Гор невольно восхитился отвагой Спартаков. Трансчеловеческий ужас мог приковать к месту даже самого смелого воина, и все же они приближались.

Ултар вскинул свою роторную пушку, и проход заполнился оглушительным ревом крутящихся стволов. Харгун выпускал из комби-болтера фыркающие заряды. Силовые поля визжали под сокрушительными ударами, а фотонные расщепители не защищали от разрывов крупнокалиберных снарядов.

Парфаан нарушил строй, сократив дистанцию гораздо быстрее, чем должен был бы двигаться кто-либо его размеров. Стена щитов могла держаться, лишь сохраняя целостность, но ту нарушили роторная пушка и комби-болтер. Парфаан атаковал, пригнув голову, словно таран, и нанося влево и вправо удары громадным кулаком. Словно мусор, разлетались смятые фигуры, согнутые так, как не должно было гнуться ни одно тело. Падая, они распадались на части, оставляя на стенах ярко-красные узоры.

Спартаки сражались с тем, чему невозможно противостоять, и пытались убить того, кого невозможно убить. От кулака Парфаана погибла дюжина, затем еще одна. Воин-юстаэринец прорывался по крови и трупам, давя их в кровавую грязь своими бронированными сапогами. Выстрелы и клинки вгрызались в его доспех, срывая с поверхности краску цвета морской волны, однако не причиняя вреда.

На другом фланге воинам Кибре приходилось тяжелее против скитариев. Прижигание центров страха притупило у тех ужас перед терминаторами. Имплантированные усилители агрессии делали их дикими. Гор слегка удивился, увидев, что два юстаэринца стоят на коленях, их броня распорота, а на палубу шлепаются влажные органы.

Он этого не предвидел, не вносил в свои планы.

После Улланора многие утверждали, что титул «Магистр Войны» — просто признание роли Гора в Великом крестовом походе. Воинственное создание, пригодное лишь для завоеваний. То, что отложат в сторону, когда закончатся сражения.

К своему неизменному сожалению, Гор знал больше.

«Магистр Войны» — это был не титул, а он сам.

Течение битвы являлось для него музыкой, виртуозным исполнением, которое можно было прочесть и предчувствовать, словно совершенную аранжировку нот. Бой был хаотичным, непредсказуемым вихрем возможностей, беспорядочной путаницей, где у смерти не было любимчиков. Гор знал войну, знал битву близко, будто любовник. Он знал, что будет дальше, столь же ясно, как если бы уже переживал это.

Сейчас.

Неистовство Парфаана оборвал сверкающий луч сверхсжатого света, ударивший в заднюю сторону доспеха. Какое-то мгновение он безвредно играл на матовой от крови броне. А затем доспех юстаэринца прогнулся, словно его давил в кулаке незримый гигант. Пластины рвались, воздух рассек нарастающий визг накапливающейся энергии, заглушающий крики агонии Парфаана.

Раздался громовой хлопок разряда, и Парфаан умер. Он схлопнулся на субатомном уровне, каждая частица его тела вывернулась наизнанку и была раздавлена собственной массой. Раздробленные пластины рухнули, словно находившийся внутри них человек просто испарился, и Гор почувствовал дуновение зловонного дыма из крови и костей.

Один удар сердца юстаэринцы силились понять, что только что произошло.

— Ултар! — крикнул Гор. — Платформа «Рапиры». Конверсионный излучатель.

Роторная пушка развернулась к орудийному станку. Ултар всадил в него свои снаряды, превратив в металлолом.

— А вот теперь они придут, — прошептал Гор и сбросил с плеча Сокрушитель Миров. Он поддерживал булаву в движении. Даже существу его телосложения требовалось время, чтобы столь тяжелое оружие набрало скорость и мощь.

Ультрадесантников возглавлял воин с поперечным гребнем цвета слоновой кости.

Центурион. Метки визора определили его как Проксимо Тархона, и Гор мгновенно прочел его доступный послужной список.

Амбициозный, благородный, практичный.

Разумеется, гладий. Энергетический боевой щит на другой руке. Болт-пистолет, ожидаемо.

Тархон стрелял на бегу. Тридцать Ультрадесантников у него за спиной делали то же самое, поддерживая темп стрельбы даже во время атаки.

— Впечатляет, — произнес Гор. — Вы делаете моему брату большую честь.

Двое юстаэринцев, оказавшиеся ближе всего к атакующим Ультрадесантникам, упали, аккуратно взятые в вилку воинами в кобальтово-синем. Применив достаточное количество массореактивных боеприпасов, можно было пробить даже тактическую броню дредноута. Ответный огонь снес с ног полдюжины Ультрадесантников. Доспехи трескались, плоть взрывалась.

Гор не дал XIII Легиону возможности снова начать стрельбу.

Казалось, он не шевелился, но вдруг оказался среди них. Сокрушитель Миров ударил, и трое Ультрадесантников взорвались, как будто внутри их грудных клеток сдетонировали осадные мины. Удерживаемая одной рукой, ребристая булава качнулась обратно. Дуга снизу вверх. Погибло еще четыре воина. Их тела врезались в стены с силой, от которой дробились кости. На стали вмялись их контуры.

Тархон бросился на него, гладиус описывал дугу, направляясь к горлу.

Рукоять Сокрушителя Миров отвела клинок в сторону. Тархон нанес удар ногой по бедру, с одной руки стреляя из болтера в грудь. Нагрудник Магистра Войны перечеркнули разрывы, и янтарное око в его центре раскололось посередине.

Гор поймал болтер между когтей своей перчатки. Поворот запястья, и оружие переломилось сразу за магазином. Гор шагнул навстречу защитной стойке Тархона, и схватил того за горжет.

Тархон сделал колющий выпад гладием. Гор почувствовал, как из разреза хлынула кровь. Он поднял Тархона над полом, будто ребенка, и ударил центуриона кулаком в грудь.

Столкновение швырнуло того сквозь его людей, валя тех, словно коса кукурузу. Гор продолжал двигаться, то убивая булавой, то потроша. Кровь бурлила на его когтях и спекалась на Сокрушителе Миров. Капала из треснувшего янтарного ока у него на груди.

Он пробивался вглубь Ультрадесантников. Со всех сторон его окружали воины-транслюди. Благородные бойцы, которые лишь несколько кратких лет тому назад называли бы его повелителем. Возможно, их бы разочаровывали его неприкрытые амбиции, или же возмущало, что Магистром Войны назначили его, а не их собственного примарха, но все же они бы любили и уважали его. Теперь же ему приходилось их убивать. Они кололи и стреляли, не страшась мощи находившегося среди них полубога. На его броне оставляли борозды клинки, рвались заряды болтеров. Магистра Войны окружали огонь и ярость.

Такое количество великих воинов могло повергнуть даже примарха. Примархи были функционально бессмертны, однако не обладали неуязвимостью. Люди часто забывали, в чем разница.

В подобном бою мастерство состояло в том, чтобы находить мгновения неподвижности, пространства между клинками и пулями. Мимо головы проплыл цепной меч. Гор обезглавил его владельца. Заряды болтера срикошетили от набедренной брони. Гор пронзил когтистым кулаком сердца и легкие воина.

Постоянно в движении, когти и булава убивали каждым взмахом.

Спустя двадцать три секунды коридор превратился в склеп. Сотни мертвецов, из которых выжали каждую каплю крови, чтобы расписать стены.

Гор облегченно выдохнул.

Он почувствовал чье-то приближение и сдержал буйную реакцию.

— Фальк, — произнес Гор. — Дай мне гладий центуриона.


Гор входит на мостик «Стража Аквинаса»


Ведущая на мостик противовзрывная дверь прогибалась вовнутрь. Первый удар обрушился на нее, словно кулак титана. Второй прогнул металл и оторвал верхние углы от рамы. Лорд-адмирал Семпер стоял, вынув из ножен свою дуэльную саблю и расслабленно держа у бедра капитанский двуствольный «Бойер».

Верхний ствол был древним лучевым оружием — волкитом, как его называли некоторые — а нижний блок представлял собой однозарядный плазмомет. Это убивало космодесантников, но могло ли оно убить примарха?

Будет ли у него возможность выяснить?

Ему повезет, если он сумеет сделать из «Бойера» хоть один выстрел.

Рядом с ним стояло около сотни человек: наблюдатели сканеров, помощники, младший состав, писцы с боевыми техниками, палубные матросы. Боевая подготовка каждого из них ни черта не стоила. Хоть какой-то шанс нанести реальный ущерб был лишь у единственного отделения стрелков с картечницами и девяти таллаксов Феррокс.

Мостик заполняли клубы едкого дыма, единственным источником света служили немногочисленные мигающие лампы. Гололит отказал, из разорванных трубок брызгали гидравлические жидкости. От командной сети ничего не осталось. В воксе трещали вопли.

— Мы заставим их за это заплатить, адмирал, — произнес кто-то из экипажа. Семпер не мог разглядеть, кто именно.

Ему хотелось сказать что-то подобающе героическое. Прощальную речь, чтобы вдохновить команду и подарить им финал, стоящий «Стража Аквинаса». Но его мысли заполняли лишь последние слова, адресованные ему Витусом Саликаром.

Мы — убийцы, жнецы плоти. Вам никогда нельзя забывать об этом.

Наконец, противовзрывная дверь сорвалась с креплений и рухнула на мостик, словно нечестивый монолит, сокрушенный иконоборцами. Показалась громадная фигура, гигант из легенд.

Окруженный ореолом губительного огня и мокрый от крови.

Плечи бога войны окутывала мантия из одеревеневшего меха. На доспехе цвета ночи блестело пламя гибнущих империй.

Семпер ожидал атаки, очередей выстрелов.

Бог бросил что-то к его ногам. Семпер посмотрел вниз.

Гладий Ультрадесанта, клинок которого покрывал насыщенный багрянец. Рукоять была обмотана красной кожей. Полукруглый тыльник был изготовлен из слоновой кости с инкрустацией в виде номера роты, обрамленного венком.

— Это принадлежало Проксимо Тархону, — произнес бог. — Центуриону Девятого дивизиона Второй боевой группы, Легионес Астартес Ультрадесант.

Семпер знал, что должен плюнуть изменнику в лицо, или хотя бы поднять оружие. Его экипаж заслуживал, чтобы капитан вел их в последнем бою. Но идея о том, чтобы поднять оружие на столь идеально сотворенное, столь возвышенное существо, представлялась ужасающей.

Он знал, что стоит лицо к лицу с предателем — с врагом, Врагом — и все же Семпер чувствовал себя очарованным его незамутненным величием.

Магистр Войны шагнул на мостик, и Семперу потребовалась каждая унция силы воли, чтобы не преклонить колени.

— Проксимо Тархон и его воины вышли против меня без страха, так как их обучал мой брат на Макрагге, и такие люди обладают уникальным умением нести смерть. Однако Проксимо Тархон и его воины не смогли остановить меня.

Семпер попытался ответить Магистру Войны, но не мог долго выдерживать взгляд того, и казалось, что его язык налит свинцом.

— Зачем ты мне это говоришь? — наконец, выдавил он.

— Потому что ты с честью сражался, — произнес Магистр Войны. — И ты заслуживаешь знать, сколь тщетно будет растрачивать ваши жизни сейчас в бессмысленном упорстве.

Семпер почувствовал, как парализующее благоговение, которое у него вызывал Магистр Войны, ослабло перед лицом столь высокомерного заявления. Он пожалел, что у него не будет возможности вернуться на Кипра Мунди и увидеть, как возмужает его сын. Пожалел, что противовзрывные заслонки обзорной панели опущены, и он не сможет в последний раз взглянуть на звезды.

Он пожалел, что не сможет стать тем, кто убьет этого бога.

Семпер поднес дуэльную саблю к губам и поцеловал клинок. Его большой палец вдавил активационную скобу «Бойера».

— За Империум! — выкрикнул Семпер, бросившись на Магистра Войны.


Гор стоял посреди побоища. Сто одиннадцать человек погибли меньше, чем за минуту. У ног Магистра Войны лежал труп, рассеченный на длинные куски диагональным взмахом энергетических когтей.

Кто это был? — поинтересовался Мортарион. Его голографический образ колыхался над временным парящим дисковым проектором, который соорудили механикумы. За изображением Повелителя Смерти можно было смутно разглядеть Саван Смерти, следовавший за господином, будто призраки. Диск постоянно держался на расстоянии трех метров от Гора. Это было ближе, чем хотелось бы Фальку Кибре — даже применительно к голограмме — однако для братьев примарха приходилось делать исключение.

— Лорд-адмирал Бритон Семпер, — сказал Гор.

Лорд-адмирал, — произнес Повелитель Смерти. – Похоже, ты был прав. Наш отец и впрямь высоко ценит этот мир.

Гор рассеянно кивнул и опустился на колени у тела Бритона.

— Бессмысленная смерть, — сказал он.

— Он пытался вас убить, — заметил Фальк Кибре, встав по правую руку от Магистра Войны.

— Он не должен был этого делать.

— Разумеется, должен, — произнес Кибре. — Вы знаете, что он был должен. Возможно, он бы и впрямь сдался, если бы не то, что вы сказали в конце.

Гор выпрямился во весь свой огромный рост.

— Думаешь, я хотел, чтобы он на меня напал?

— Конечно, — ответил Кибре, озадаченный тем, что Магистр Войны вообще об этом спрашивает.

— Тогда скажи — зачем я провоцировал лорда-адмирала?

Кибре поднял взгляд на Луперкаля и заметил, что у того чуть-чуть приподнят уголок рта. Стало быть, проверка. Аксиманд предупреждал его, что Магистру Войны нравятся такие небольшие игры. Кибре потратил секунду, чтобы выстроить фразу. Быстрые ответы были для Аксиманда или Ноктуа.

— Потому что имя лорда-адмирала оказалось бы навеки опорочено, если бы он сдал свой корабль, — предположил Кибре. — Он упорно сражался и выполнил всё, чего требовала честь, однако капитуляция навлекла бы проклятие на его род с этих пор и до конца времен.

Мортарион ухмыльнулся.

Что это? Проницательность Вдоводела?

Кибре пожал плечами, расслышав насмешку.

— Я простой воин, мой поселитель, — сказал он. — Не глупый.

— Вот почему я был доволен, когда Эзекиль выдвинул твою кандидатуру в Морниваль, — произнес Гор. — Всё стало сложно, Фальк, гораздо сложнее, чем я думал. И гораздо быстрее. В такие времена хорошо иметь рядом с собой простого человека, не правда ли, брат?

Как скажешь, — проворчал Мортарион, и Кибре улыбнулся. Это выражение было настолько ему непривычно, что поначалу он даже не понял, что делают его лицевые мускулы.

Магистр Войны положил ему руку на плечо и подвел к командирскому трону «Стража Аквинаса». Гололит вернулся к жизни, рисуя мрачную картину будущего Молеха.

— Скажи мне, что видит простой воин, Фальк, — сказал Гор. — Ты теперь в Морнивале, так что тебе необходимо быть не просто штурмовиком. Простым, или каким-либо еще.

Кибре изучил мерцающую сферу Молеха. Он не торопился, потребовалось усилие, чтобы сразу же не предложить штурм всеми десантными капсулами. Как давно ему приходилось использовать что-то помимо прямолинейных тактик прорыва?

— Битва за космос выиграна, — произнес Кибре. — Орудийные платформы наши, а вражеские корабли выведены из строя, или захвачены.

— Расскажи мне про орбитальные станции, — попросил Гор.

— Они перемещаются на новые позиции, однако мы не можем на них полагаться.

— Почему нет?

— Адепты Молеха перенацелят наземные ракетные батареи, чтобы уничтожить платформы. Мы ликвидируем несколько, пока они не начнут стрелять, но станции не проектировались для сопротивления огню с поверхности. В лучшем случае, мы успеем дать несколько залпов перед тем, как платформы станут непригодны к использованию.

Едва ли это стоит усилий, предпринятых для их захвата, — произнес Мортарион.

— Несколько залпов с орбиты стоят целого батальона легионеров, отозвался Кибре. — Калт преподал этот урок Семнадцатому Легиону.

— Он прав, брат, — сказал Гор, меняя масштаб с орбитальной панорамы Молеха на планетарные зоны. Четыре континентальных массива, лишь два из которых были обитаемы или хоть сколько-нибудь укреплены. Один был обильно насыщен промышленностью, второй пасторален.

Сынам Гора и Гвардии Смерти предстояло направить основной вектор своей атаки на последний материк. Основной центр власти Молеха располагался в горной долине, в городе, который в честь Гора был назван Луперкалией.

Магистр Войны ткнул когтем в Луперкалию и провел через весь континент маршрут: по зеленым равнинам, мимо городов, через горные долины, и, наконец, остановился у разрушенной цитадели на бичуемом бурями острове, который буквально лепился к побережью.

— Фульгуритовый Путь, — произнес Гор. — Вот та дорога, по которой я должен пройти, и мы начнем возле этой цитадели.

— А остальная часть Молеха? — спросил Мортарион.

— Выпускай своего Пожирателя Жизней, — распорядился Гор. — Опустошай.


Локен двигался по коридору. Слева от него шел Брор Тюрфингр, справа — Арес Войтек.

Он крепко держал картечницу, глядя сквозь непривычный железный прицел и плавно заходя в двигательный отсек. Он не пользовался подобным оружием со времен пребывания в ауксилии скаутов, однако стрельба из болтерного оружия на борту боевых кораблей с тонкой обшивкой обычно осуждалась.

«Тарнхельм» был невелик, так что когда Бану Рассуа сообщила Локену, что во время финальных расчетов переноса Мандевилля засекла неавторизованный биосигнал, не потребовалось много времени, чтобы сузить круг потенциальных укрытий, где мог прятаться безбилетник.

Пока остальные следопыты охраняли передние части корабля, Локен, Тюрфингр и Войтек прочесывали его по направлению к двигателям.

— Кто-то из той мрачной крепости на орбите Титана? — спросил Войтек. В его верхних серворуках пощелкивали наручники. — Та девушка Олитон, которую ты видел?

Локен покачал головой.

— Нет. Это не она.

— Значит, тварь варпа? — предположил Тюрфингр. — Нечто, извергнутое малефикарумом Магистра Войны?

Бывший Космический Волк отказался от картечницы в пользу своего боевого клинка и плетеной кожаной перчатки-цеста. Ее когти цвета ночи постукивали по броне на бедре, отбивая ритмичную дробь.

Никто не ответил на вопрос Тюрфингра. Всем им было известно слишком много, чтобы с легкостью отметать подобное предположение. Двигательный отсек был единственным оставшимся на корабле местом, где кто-то действительно мог спрятаться, но пока что они ничего не нашли.

Двигательные помещения имели эллиптическое сечение. Приподнятый пол и подвесной потолок с боков ограничивали два громадных цилиндра, гудевших от едва сдерживаемой мощи. Суженные части основных двигателей окружали скрученные кабели, а встроенные сервиторы-калькулусы, мерцая глазами, бормотали бнарный хорал.

Центральный проход завершился алтарем единения, возле которого стояла неподвижная фигура безымянного адепта Механикума, чья единственная функция заключалась в надзоре за работой двигателя.

Перед алтарем, скрестив ноги, сидел бородатый татуированный воин в лишенной украшений броне Странствующих Рыцарей. Он собирал разложенные на полу части болтера.

Локен опустил картечницу, а воин поднял глаза и разочарованно покачал головой.

— Что ты делаешь? — спросил Локен.

— Мне стало скучно ждать, пока вы меня отыщете, — отозвался Севериан.


Часть 2: Сыновья


11 Крики/Ответственность/Вторжение


Молех кричал.

Он истекал магмой из множества ран, нанесенных рухнувшими с орбиты обломками. Он обгорел дочерна там, где макроснаряды пробились сквозь атмосферу и рассекли кору пылающими каньонами. Ночь была изгнана. Свет лун мерк рядом со шлейфами двигателей приближающихся боеголовок и взрывами тех, которые оказались перехвачены.

Я уже бывал здесь раньше, но не помню этого.

Маленький Гор Аксиманд наблюдал, как останки флота лорда-адмирала Бритона падают, словно постоянно разделяющиеся метеоры. Они чертили в небе болезненно-яркие параболы, заливая десятки тысяч километров пылающими обломками. Южный горизонт представлял собой размазанное огненное пятно далеких пожаров и жарко пылающих тормозных двигателей. Ландшафт был придавлен покровом дыма, озаренного апокалиптическим светом горящих городов.

В облаках искрили странные молнии, неизбежное побочное следствие огромного объема металла, пронзающего атмосферу. Разрушенные звездолеты падали по всему Молеху, в основном на промышленный массив суши по другую сторону океана. Прибрежные погрузочные сооружения, космопорты и базы Армии лежали в руинах, плотность сброса радиационных бомб Гвардии Смерти на столетия сделала большую ее часть непригодной для жизни.

Из этого района подкрепления уже не придут.

Катуланские Налетчики обеспечили безопасность посадочной зоны «Грозовой птицы» — бичуемую ливнями гавань с подветренной стороны от частично обрушенной башни. Волны гремели о причал, взметая стены пенящейся воды.

Двигаясь впереди основных сил вторжения, Магистр Войны оказывался неприкрыт и уязвим. Малогарст и Морниваль напоминали о покушении на Двелле, как о достаточной причине, чтобы не спускаться на этот северный остров, кусок вулканической породы под названием Дамесек.

Гор не потерпел никаких возражений.

Это он должен был стать первым, кто ступит на поверхность Молеха.

Луперкаль стоял у подножия башни, положив голую руку на светлый камень опоры. Его голова была склонена, а глаза закрыты.

— Как думаешь, что он делает? — спросил Граэль Ноктуа.

— В свое время Луперкаль тебе скажет.

— Иначе говоря, ты не знаешь, — проворчал Кибре.

Аксиманд не стал утруждаться ответом Вдоводелу, но Абаддон для порядка отвесил тому затрещину по затылку. Магистр Войны задрал голову, чтобы взглянуть на верхний край башни. Аксиманд поступил так же и понадеялся, что буря опрокинет ее в море.

Гор ухмыльнулся и вернулся к Морнивалю, кивая, словно в ответ на неслышный вопрос. Его боевому доспеху вернули лоск, янтарный глаз на груди вновь стал целым. Не будь Урци Малеволус в блокаде на Марсе, он бы отыскал в ремонте изъяны, однако Аксиманд не мог обнаружить ни единого. Его рука невольно поднялась к рассеченной эмблеме Морниваля на собственном шлеме. К разделенному на четыре части полумесяцу.

— Море, понимаете, — произнес Гор. — Я помню его запах. Соль и слабая примесь серы. Я знаю, что помню это, но воспоминание как будто принадлежит кому-то другому.

Он развернулся, вновь посмотрев на башню, словно пытался представить, как та могла выглядеть во времена своего расцвета.

— Вы, конечно же, знаете, что это? — спросил Гор.

— Разрушенная башня? — предположи Кибре.

— О, Фальк, это гораздо большее, — отозвался Гор. — Мне почти жаль, что ты этого не чувствуешь.

— Это башня с карт Керза, — сказал Аксиманд.

Гор щелкнул пальцами.

— Именно! Керз и его картомантия. Я ему говорил, что связь с арканами ни к чему хорошему не приведет, но вы же знаете Конрада…

— Я не знаю, — произнес Аксиманд. — И считаю, что мне повезло.

Гор согласно кивнул.

— Он мой брат, но я бы не выбрал его своим другом.

— Сэр, зачем мы здесь? — спросил Ноктуа. — Я не понимаю, почему мы высадились на этом острове, если на материке есть множество плацдармов, лучших с точки зрения тактики. Нам следовало десантироваться прямо на Луперкалию.

Гор позволил своей руке скользнуть к рукояти Сокрушителя Миров.

— Ты хорошо оцениваешь тактическую необходимость, Граэль, — произнес Гор. — Именно поэтому Маленький Гор и выдвинул твою кандидатуру, однако тебе нужно еще много узнать о людях и том, почему они совершают свои поступки.

— Я не понимаю, сэр.

Гор подвел Ноктуа к башне и приложил руку своего сына из Морниваля к камню.

— Потому что он был здесь. Император. Все, что я узнал на Двелле, было правдой. Мой отец явился сюда давным-давно и ушел возле этой самой башни.

— Откуда вы знаете, сэр? — спросил Абаддон, изучая башню так, словно она могла выдать свои тайны, если всмотреться достаточно пристально. Скальп Первого капитана теперь был гладко выбрит, покаяние длилось до сих пор.

— Я это чувствую, Эзекиль, — сказал Гор, и Аксиманду еще ни разу не доводилось видеть их господина столь оживленным, столь живым. Магистр Войны не ощущал такой связи с отцом со времен Улланора, и она придавала ему сил.

Гор снова прикрыл глаза.

— Создания вроде Императора перемещаются по миру без деликатности. За ним остаются следы, и Он оставил очень большую отметину, когда покидал Молех.

Откинув голову, Гор позволил дождю омывать кожу. Суровое, жестокое крещение. Аксиманд чувствовал запах дыма от мириада пожаров, видел красноватое марево, которое было румяной зарей этого мира.

Луперкаль вытер лицо ладонью и обернулся к Аксиманду.

— Здесь Император покинул Молех, — произнес он. — Я намереваюсь пройти по Его стопам и найти то, что Он взял тут.


Пробудить спящих богов в их горных убежищах было немалым делом. Подземная тьма была прохладна и соблазняла обещанием покоя. Десятилетия дремы сделали богов забывчивыми, однако песнь сирены войны не отступала. Сны превратились в кошмары. Кошмары в воспоминания. Марширующие ноги, ревущие рога и грохочущие пушки.

Их сотворили для войны, эти машины разрушения, так что многолетний сон был не для них. В залитых красным хоральных залах напев воинств Легио уносился под купола пещерных святилищ Богомашин.

Под горой Железный Кулак, оплотом Легио Круциус, реактор «Идеала Терры» проснулся, когда были раздуты тлеющие угли его ярости и совершены ритуальные подключения к командному саркофагу принцепса Этаны Калонис. Возрождению помогали девятьсот сорок три адепта, по одному на каждый год существования Богомашины. Они пели, благословляя Омниссию за ее жизнь, и декламировали литанию ее побед. Картал Ашур руководил песнопениями пробуждения с нетронутой вершины горы. Бинарная субвокализация загружала информацию о кошмарной реальности тактической обстановки на Молехе.

На мысе Калман, твердыне Легио Грифоникус, инвокацио Опиник добавил свой голос к голосу Ашура. Его басовитая интонация взмывала ввысь, наполняя постепенно пробуждающиеся богомашины желанием сражаться.

Дальше на север, в Безднах Зарнака, где похоронил себя в тени катакомб Легио Фортидус, Разжигатель Войны Ур-Намму стучала в бинарные барабаны. Ее гортанный призыв к оружию был песнью об утрате и жестокости. Предательство на Марсе уничтожило машины ее братьев по Легио, и последние уцелевшие намеревались отомстить.

Десять тысяч жрецов Механикума питали боевые машины Легио энергией. Их сердца наполнялись силой, броня — целеустремленностью, а оружие — запахом врага.

Война пришла на Молех, и вскоре мир зазвенит от поступи богомашин.


Аливия Сурека бросила машину, когда паводковая вода сожгла мотор. Из блока двигателя ударил гейзер пара, и она выругалась на языке, на котором не говорили на Молехе.

Это уже не поедет. Похоже, с этого момента ей предстояло идти пешком.

Она намеревалась держаться на задворках и избегать основных магистралей Ларсы. Перепуганные люди бежали из обреченного города, а у нее не было достаточно времени, чтобы тратить его на проталкивание через толпу.

Аливия выбралась из машины. Ледяная вода доходила ей до колен.

А день так хорошо начинался.

Один из главных космопортов и торговых центров Молеха, Ларса располагалась на конце клиновидного полуострова в нескольких сотнях километров к северу от белого шума Луперкалии. Она наслаждалась умеренным климатом, который тянулся через залив от джунглей Куша, и ее обдували прибрежные ветры от северной Хвиты.

В целом, Ларса была неплохим местом для жизни.

Так было до нынешнего утра, когда в двадцати километрах от берега рухнули горящие останки имперского фрегата. Теперь приморские районы Ларсы находились под водой, торговые залы оказались заброшены, суматошные рынки с торговцами смыло в море.

Гавань закрывало пенное озеро обломков и трупов, и наземные портовые районы уберегло лишь расположение на возвышенности. Отделения контроля за чрезвычайными ситуациями отчаянно старались спасти тех, кто еще мог быть жив внизу.

Аливия не рассчитывала, что они кого-то найдут.

Она пережила великий потоп древности и, хотя сегодняшний день не мог сравниться с тем наводнением, она знала, что дальше будет только хуже. В море нарастает вторая или третья волна, которая может быть где угодно — до нее может оставаться от считанных минут до часов.

Ей нужно было вернуться в жилище, которое она делила с Джефом и его дочерьми. Они жили на краю района Менах в многоквартирном доме на склоне холма, вместе с еще двумя тысячами портовых рабочих. Не самое экзотическое место из тех, где ей доводилось жить, однако несомненно лучше, чем то, на что могли рассчитывать многие.

Аливия знала, что ей нужно сесть на очередной транспорт и убираться из Ларсы ко всем чертям. Этио следовало сделать в ту же минуту, когда она услышала о приближении Магистра Войны. У Аливии было мало времени, но каждый раз, когда она думала о том, чтобы бросить Джефа и девочек, у нее сводило живот от приступа вины.

На ней лежало тяжкое бремя долга, но теперь появилась ответственность. Мать. Жена. Любовница. Просто слова, которые она считала поверхностными и наигранными, усиливающими ее анонимность.

Как же она ошибалась.

Аливия командовала лоцманским катером в гавани, направляя грузовые танкеры из Офира и Новаматии среди подводных укреплений на подходе к Ларсе. Как и все остальные, она остановилась посмотреть на огни, мерцающие в ночном небе. Они вспыхивали и гасли, словно далекий салют. Ее первый помощник говорил, что это мило, пока она не огрызнулась, что каждая вспышка, вероятно, означала гибель сотен людей в бою.

Бросив погрузчик, который она вела в порт, Аливия немедленно направилась к берегу, несмотря на протесты экипажа. Это было нелогично, но она могла думать лишь о возвращении домой, надеясь, что Джефу хватило ума держать девочек там. Он не был самым умным парнем в квартале, но у него было доброе сердце.

Возможно, именно поэтому он и был ей нужен.

Она взяла первую же машину, какую смогла завести, и погнала в холмы, словно безумная. Когда она добралась до торговых районов на среднем уровне, мрак разогнало огненное сошествие сбитого звездолета. Тип «Бесстрашный», — подумалось ей. Аливия не удосужилась понаблюдать, как он упадет, и поехала еще быстрее, зная, что предстоит.

Цунами от удара врезалось вглубь Ларсы на полтора километра, прежде чем отлив уволок половину жителей города навстречу смерти. Оказавшуюся на самом пределе досягаемости волны Аливию захлестнуло паводком. Старые рефлексы, отточенные за годы, вели машину через хаос, пока мотор, в конце концов, не вышел из строя.

К счастью, она находилась менее чем в километре от жилого дома, так что далеко идти не потребовалось. Аливия побежала в гору. По мере того, как она забиралась все выше, уровень воды падал. На улицах было полно людей. Часть с ужасом глядела на утонувшее побережье, другие здраво паковали свои пожитки.

Аливия протолкалась дальше и, наконец, добралась до своего жилого блока — нагромождения средней высоты из голого пласкрита и грязного стекла, которое стояло на краю обнесенного стеной космопорта.

— Умный мальчик, — произнесла она, увидев, что подвальная квартира закрыта ставней. Она подбежала и застучала кулаками по голому металлу.

— Джеф, открой, это я! — закричала она. — Скорее, нам надо убираться из города.

Аливия еще раз ударила по ставне, и та поднялась с лязгом крутящхся шестерней и звяканьем цепей. Как только оказалось достаточно места, она нырнула внутрь и быстро осмотрелась. Миска и маленькая Вивьен держались за отцовский комбинезон, встревожено наморщив сонные лица.

— Лив, что происходит? — спросил Джеф, тщетно стараясь не допустить паники в голосе. Она взяла его за руку и успокоила, мягко помассировав питуитарную железу, чтобы спровоцировать выброс эндорфинов.

— Нам надо идти. Сейчас же, — произнесла она. — Собирай девочек.

Джеф знал ее достаточно хорошо, чтобы не спорить.

— Да, конечно, Лив, — сказал он, успокоившись по неизвестной ему причине. — Куда мы направляемся?

— На юг, — ответила Аливия, и Джеф начал укутывать девочек в тяжелые уличные куртки перед тем, как помочь им натянуть ботинки.

— Пятый грузовик готов к отправке? — спросила Аливия, нагнувшись, чтобы достать из вырезанной ей выемки под кроватью полированный металлический сундучок для оружия. Да, там было оружие, но не оно являлось для нее самым ценным из содержимого.

— Да, Лив, как всегда.

— Хорошо, — произнесла она, убирая сундучок в вещевой мешок.

— Ты поэтому говорила, что мы должны держать его заправленным? — спросил Джеф. — На случай проблем?

Она кивнула, и его плечи облегченно опали.

— Знаешь, я всегда волновался, что это для того, чтобы ты могла быстро убраться, если решишь, что хватит с тебя нас.

Аливии не хватило духу сказать ему, что обе причины были верными.

Миска заплакала. Аливия боролась с желанием притянуть ее к себе. У нее не было времени на сантименты. Будучи одним из главных портов Молеха, Ларса наверняка должна была подвергнуться атаке сил Легионов. Она не могла находиться здесь, когда это случится.

— Лив, говорят, что половина города под водой.

— Скоро может оказаться и весь, — сказала она, прочесывая комнату взглядом, чтобы убедиться, что там нет больше ничего, что им могло бы понадобиться на пути к югу. — Потому-то нам и нужно уходить прямо сейчас. Пошли.

— Конечно, Лив, конечно, — кивнул Джеф, крепко обнимая девочек. — Еще раз, куда мы направляемся?

— Мы едем на юг, пока не доберемся до магистралей сельскохозяйственного пояса, и надеемся, что ко времени нашего прибытия их не разбомбят до конца.

— А что потом?

— Потом мы отправимся в Луперкалию, — произнесла она.


Далеко к востоку от Луперкалии рыцари Дома Донар удерживали Общинную Черту. Громкое название для осыпающейся куртины, которая отмечала край цивилизации. К западу располагались обитаемые города, к востоку — неисследованные джунгли Куша, а за ними только черный залив Офира.

Во влажных глубинах джунглей бродили огромные хищники — звери, которые некогда свободно гуляли по земле. Века охоты загнали их на окраину мира, в тайные разломы гор, логова в джунглях, или же в засушливую южную степь.

Дом Донар мог похвастаться семью рабочими рыцарями, закованными в нефрит и бронзу, нес стражу у Общинной Черты на протяжении тридцати поколений. То, что по всей ее длине также размещались полки Бельгарских Девсирмов и бронированные эксадроны Железной Бригады Капикулу, едва ли заслуживало упоминания по мнению лорда Балморна Донара.

Стаи ажджархидов, изголодавшиеся по плоти маллагры, или же бродячие группы ксеносмилусов редко появлялись из джунглей, но когда это все же происходило, Дом Донар был готов загнать их назад при помощи цепных мечей, боевых пушек и термальных копий.

Лорд Донар пригнулся перед перемычкой главной куртины, хотя громада его рыцаря могла легко пройти под ржавой железной аркой. За ним хромал рыцарь его сына. Одна из его ног была запятнана маслянистой кровью, которую пустил матриарх аджархидов. Громадные нелетающие птицы с огромной шеей и крокодильим клювом, ажджархиды выглядели комично, однако вполне могли ранить рыцаря.

Как, на свою беду, и выяснил Робард Донар.

Пока ворота закрывались, двух рыцарей по ту сторону стены прикрывали редуты из окопанных «Теневых мечей», «Гибельных клинков», «Малкадоров» и «Грозовых молотов». Тысячи солдат собрались на плацах, грузясь на бронированные транспортеры. Вторжение изменников ускорило мобилизацию, но Общинная Черта находилась на военном положении еще с тех пор, как в джунглях нашли растерзанную роту бельгарцев.

В джунглях было легко погибнуть, там для человека находилась сотня способов умереть, но этих людей убило нечто неописуемо жестокое. На них могло напасть сколько угодно тварей джунглей, но какой зверь станет брать в качестве трофеев личные жетоны?

Просто одна из множества тайн Кушитских джунглей.

— Иди прямо, — приказал Балморн. — Не позволяй этим отбросам из Армии видеть, что ты хромаешь. Во имя Трона, ты же Донар. Веди себя соответственно.

Балморн направил своего рыцаря вверх по длинным покатым подмосткам, которые вели на расширенный парапет. Несколько работающих турелей сканировали джунгли. Термальный ауспик выискивал цели. Робард последовал за отцом, медленнее из-за погнутых сочленений ноги.

— С твоей стороны было глупо так попасться, — произнес Балморн, когда сын, наконец, добрался до парапета и упер поршневую ногу своего рыцаря в прилегающий блокгауз без крыши.

— Откуда мне было знать, что ажджархиды побегут в панике? — огрызнулся Робард, устав от издевок отца. — Нам повезло, что мы вообще оттуда убрались.

Группа сакристанцев побежала было к поврежденному рыцарю, но Робард отогнал их рявканьем своего охотничьего горна.

— Удача тут не причем, парень, — сказал Балморн, разворачивая верхнюю часть корпуса, чтобы оглядеть всю панораму с возвышенности.

Она была несимпатична.

Небо рисовало Молеху мрачную картину. Со всех сторон горели рыжие топки и черный уголь. Ветер доносил смрад жженого камня, нагретой стали и фицелина. Электромагнитные бури бушевали над бесплодным ландшафтом, повсюду на горизонте вспыхивали грибы взрывов от орбитальных орудий. Балморну не доставляло удовольствия размышлять, насколько же большими должны были быть разрывы, чтобы он их видел с Общинной Черты.

Когда он посмотрел поверх полога джунглей, давящие сверху облака залило усиливающимся свечением.

— Что это? — спросил Робард. — Очередная бомбардировка?

Лорд Донар не ответил, наблюдая, как тысячи черных объектов вырвались из облаков и устремились за восточный горизонт.

— Слишком медленно для орбитальных снарядов, — проговорил он. — И слишком упорядоченно для обломков.

— Они слишком быстрые и угловатые для штурмовых транспортов, — сказал Робард. — Что же это?

— Это десантные капсулы, — произнес лорд Донар.


Три топливных хранилища Офира пылали.

Озеро горящего прометия охватило южные окраины города и медленно расползалось к северу. Городские адепты Механикума провели аварийное отключение насосных станций. Из вентиляционных башен не вырывалось пламя, вездесущее сердцебиение буровых установок стихло.

Угольная база на восточной оконечности континента на дальнем конце Кушитских джунглей, Офир располагался в девяти тысячах километров к востоку от Общинной Черты. Грузовые танкеры со всего океана останавливались здесь, чтобы подкормиться из прометиевых источников перед тем, как продолжить путь вокруг северного побережья к торговому распределяющему узлу Хвита или космопортам Локаша и Ларсы.

Никто не называл Офир его собственным именем. Когда-то его именовали Городом Золота, но за столетия, на протяжении которых выхлопные газы, сбросы прометия и сливы масла запятнали каждое сооружение устойчивым черным осадком, он заработал другое название. Солдатам из Карнатских Копейщиков он был известен как «город без теней».

Лейтенант Скандер из Седьмой бригады наслаждался особенно эротичным сном, когда заработали сирены тревоги. Моментально проснувшись, он вскочил и схватил бронежилет из ящика в ногах кровати. Он чувствовал под собой пульсацию генераторов пустотных щитов. Стреляли батареи «Гидр», ритмичный стук их зарядов было ни с чем не спутать даже за усиленным пласкритом.

Скандер натянул ботинки и застегнул разгрузку, убирая в кобуру болт-пистолет и проверив предохранитель. На бегу к главному транспортному ангару он схватил перевязь с мечом. В «Грозовом молоте» было мало толку от меча, но он бы скорее отправился на бой голым, чем оставил клинок.

Помещение заполняли пять сотен карнатских бронемашин, смесь модификаций «Химер», штурмовых танков «Малкадор», «Минотавров» и нескольких сверхтяжелых. Над каждой из них висели флажки с изумрудно-серебряной пирамидой копий. Его собственной машиной был «Грозовой молот» под названием «Жнец». Вокруг техники роились водители, стрелки и машинные провидцы. По пещере носились загрузчики снарядов и грузовики с топливом.

Зал сотрясался от далеких взрывов. Надвигался штурм планеты, который, как и ожидал каждый пехотинец Армии, флоту эффектно не удалось предотвратить.

Одетый в заляпанное маслом облачение машинный провидец с огромным количеством аугметики быстро и методично руководил маневрами, его многочисленные конечности указывали оптимальный порядок развертывания. Танки выкатывались со своих мест, и гортанный рев их двигателей был музыкой для его ушей.

Когда он подбежал, с передней башенки махнул сержант Хондо. Скандер уже давно полагал, что Хондо живет в танке, и это, похоже, только подтверждало его подозрения.

— Сдается мне, адмирала побили, — сказал Хондо, пересиливая шум сирен.

— И ты удивлен, почему так? — отозвался Скандер, взбираясь по лестнице на крышу колоссального танка. — Где Вари?

— Уже на месте, лейтенант, — ответил Вари из тесного водительского отсека. Скандер вскарабкался на переднюю турель из спаренных боевых орудий и провалился в командирский люк. Надев шлем, он подключился к бортовому боевому логистеру.

На него обрушился каскад информации: темпы развертывания, боезапас, температура ядра и целостность корпуса.

Все зеленого цвета.

Машинный провидец дал им разрешение, но прежде, чем Скандер успел отдать приказ выдвигаться, в подземный ангар ударило что-то мощное.

Крыша зала раскололась.

В помещение обрушились гигантские куски колотого пласкрита. Внутреннее пространство пронзили пыльные колонны света. Обломки расплющили эскадрон «Гибельных клинков», разнеся корпуса, будто игрушечные модели.

Скандера швырнуло вперед, когда в шлем угодил падающий кусок камня. По лицу потекла кровь, он моргнул, стряхивая вызванные внезапной болью слезы. Визор затуманивали помехи. Он сорвал шлем. Тот был расколот посередине и теперь стал бесполезен.

Стояли невероятные шум и неразбериха. Худшую часть обстрела приняли на себя полковые танки посередине ангара. Их стерли в пыль сотни тонн обломков и высокомощной взрывчатки. По всей линии готовности следовали взрывы, вторая очередь снарядов была нацелена на неприкрытые «М алкадоры» и «Химеры». Основной проезд окутывало пламя, горящие лужи топлива изрыгали густой черный дым. В огне сгорали полковые флаги.

На Скандера нахлынул жар от взрыва «Малкадора», и он посмотрел вверх сквозь разбитую крышу, увидев, что небо покраснело от пламени и почернело от дыма. Ангар, ранее служивший его танкам убежищем, стал смертельной западней.

— Вытащи нас отсюда! — заорал он, и «Жнец» дернулся вперед, когда Вари подал энергию на двигатели. Пронзительный лязгающий вой сообщил, что при обстреле им порвало гусеницу. Они раздирали пол ангара, но это тревожило Скандера менее всего.

В пылающий центр ангара что-то врезалось, два конических продолговатых объекта. Светлая сталь и черные подпалины от входа в атмосферу. От выгоревших тормозных двигателей валил жгучий пар выхлопа. Запорные болты отстрелились, и бронированные борта десантной капсулы отпали, словно разворачивались пропеллеры.

Из двух капсул появились могучие фигуры, гиганты в светлой броне с изображением окруженного шипами черепа на наплечниках. Воины Гвардии Смерти шли среди обломков и развалин, но это их не замедляло.

Огромная фигура в боевом доспехе из голого металла, бронзы и слоновой кости шагнула из своей капсулы в пылающие руины ангара. Гигант, который явился раздирать плоть и дробить кости. Окруженный огнем и трепещущим плащом из плетеного волокна, примарх XIV Легиона держал громадную косу, которая мерцала трупным свечением.

Мортариона сопровождали терминаторы в капюшонах, облаченные в похожие на глыбы доспехи. Они также несли огромные косы и беспрекословно следовали за сюзереном в огонь. К Гвардии Смерти тянулись очереди выстрелов, которые выбивали искры из непроницаемых пластин. Среди воинов рвались снаряды, но те преодолевали их ярость, не останавливаясь.

Их оружие стреляло. Разрывные заряды истребляли экипажи танков, пережившие первый обстрел, размазывая их в массу изорванного мяса. Позади первой волны рухнула еще одна капсула. Затем еще одна, и еще. Они падали парами, одна за другой, и с каждым раскатистым ударом Гвардии Смерти становилось больше.

«Жнец» пытался развернуться к Мортариону, но с порванной гусеницей это бы произошло не скоро. Скандер задействовал командирский перехват управления, повернув сдвоенную пушечную турель. Крики людей перекрывали пламя и непрерывный шум от рушащейся кладки.

Примарх Гвардии Смерти заметил Скандера, и тот едва не выпустил рычаги управления, взглянув в лицо своего палача — бледное, с самыми холодными глазами, какие ему доводилось видеть.

Он услышал знакомое двойное эхо снарядов, загнанных в казенник. Шипение запорных механизмов и визг приводов ускорителя.

— Трон, да, — прошипел он, вдавив гашетку.

Все триста двадцать тонн бронированной мощи «Жнеца» покачнулись от колоссальной отдачи. Сдвоенная дульная вспышка практически ослепила его. Объединенные ударные волны вышибли воздух из легких, а грохот выстрела разорвал барабанные перепонки.

Скандер силися вдохнуть, его контузило при одновременной детонации пушечных снарядов, выпущенных в упор. Он моргнул, прогоняя остаточные образы, вниз сыпался дождь пласкритовой пыли. Воздух застилал едкий дым, который рассекали вишнево-красные фицелиновые огни.

Он втянул горячий, насыщенный металлом воздух, и закричал, требуя перезарядки, хоть и знал, что его никто не услышит, а им не выстрелить еще раз. Скандер нырнул внутрь «Грозового молота», сложив ладони рупором перед ртом.

— Перезарядка! Перезарядка! Трон, дайте мне еще один выстрел по этому ублюдку!

Он повторил приказ, понятия не имея, кто внутри «Жнеца» еще жив. До момента зарядки главного орудия Скандер мог напрямую управлять только башенным точечным орудием. Это была не спаренная пушечная турель, но предстояло обойтись ею.

Скандер поднялся и увидел, что на его танке стоит закутанная в плащ фигура Повелителя Смерти. Доспех Мортариона выглядел так, будто его отбили кузнечным молотом, а плащ превратился в изодранные лоскуты. Примарх казался гротескной восковой фигурой, гладкокожей посмертной маской.

— У тебя был только один выстрел, — прохрипел Мортарион, взмахнув Безмолвием и разрубив Скандера с его «Грозовым молотом» на части.


Такие же сцены разыгрывались по всему Молеху.

Батареи противовоздушной обороны оказались полностью подавлены. Победить флоты двух Легионов, стоящие на низкой орбите, было невозможно, и жестокие бортовые залпы обращали целые области Молеха в стеклянистые пустыни.

Гора Торгер стала целью массированного удара противобункерными снарядами, и даже ее многочисленные укрепленные точки не смогли помешать адскому пламени выпотрошить оплот Ордо Редуктор. Под горой бушевало пламя — пламя, которому предстояло гореть еще семьдесят лет, пока оно, наконец, не опало.

Гошен, Императум и два крепостных города-близнеца Леоста и Лютр подверглись бомбардировке, как и прибрежные города Деска и Хвита. Известная, как Город Ветров, из-за своего расположения на дальней оконечности полуострова Энатеп, Хвита буквально обрушилась в океан, когда скала, на которой ее возвели, осыпалась под гнетом обстрела.

На Ханис упал красный дождь. Раскаленное железо и микроосколки сыпались от места орбитального сражения, словно горящие пули.

Люди, оказавшиеся на открытой местности, мгновенно вспыхнули и сгорели, будто факелы. Они кричали, пока жар не высосал воздух у них из легких. Они бежали в укрытие, однако раскаленный ливень вскоре проел брезентовые тенты и гофрированные крыши.

Закончив бомбардировку, флоты открыли свои посадочные палубы, и в верхние слои атмосферы волна за волной стартовали силы вторжения Магистра Войны.

Они падали по дуге, словно крупицы песка, бегущие сквозь пальцы философа. «Грозовые птицы» и «Громовые ястребы», «Огненные хищники» и «Грозовые орлы». Корабли-саркофаги и грузовые челноки. Стаи матово-черных транспортов Армии. Бронированные погрузчики и грузовики с боеприпасами.

В каждом городе выли тревожные горны.

Молех кричал.


12 Прорыв/Обезглавливание/Двойное Пламя


На берега Авадона обрушился вал цвета морской волны, но этот не откатился, он продолжал продвигаться вверх. Бронированный кулак огневой мощи и трансчеловеческая выносливость — это должно было стать прорывом, осуществленным с максимальной быстротой.

На острие атаки двигались двести «Лендрейдеров» Сынов Гора.

Никакого изящества, никаких ухищрений, просто сокрушающий удар в сердце.

Эдораки Хакон, маршал Северного Океанического, ожидала армию Луперкаля с линией опорных точек, глубоких траншей, шестью полными полками Армии и ротой окопанных свехтяжелых танков. Ее укрепления тянулись по прибрежным утесам, окружая обращенный к земле край дамбы. Если Сыны Гора хотели попасть на материк, им предстояло пробиться с Дамесека.

Она не могла взять в толк, почему такой величайший тактик, как Гор, организовал плацдарм на острове, единственной точкой выхода с которого была узкая дамба.

В этом не было смысла, однако именно это и сделал Магистр Войны.

Никто в ее командном составе не мог адекватно объяснить мотивы Гора, но можно было воспользоваться возможностью наказать предателей за ошибку.

Артиллерийские роты Хольста Литонана на высоких обрывах острова провели всю ночь в дуэли с пушками Хакон, и маршал против своей воли была вынуждена отвести тяжелые подразделения, когда на горизонте забрезжила заря.

Избавившись от подавляющего огня батарей, орудия предателей обрушивали на имперцев одну волну глушащих ракет за другой. Вертящиеся снаряды изрыгали клубы мерцающего электромагнитного тумана, который нарушал огневые расчеты и сбивал тщательно откалиброванные дальномеры.

Пока имперские стрелки силились преодолеть глухую мглу, «Лендрейдеры» Сынов Гора уже мчались по последнему участку дамбы к материку. Перед ними посылали дуговые потоки ракет «Вихри-Скорпиус». Боеголовки уничтожали разложенные противотанковые ловушки и прорывали поля спутанной колючей ленты бурей подземных взрывов.

Первые «Лендрейдеры» вырвались с дамбы под ярость тяжелых автопушек, орудий группового обслуживания и стационарных лазпушек. Сверхтяжелые танки Хакон дернулись назад в своих окопах, и к грохоту этого дня добавились залпы боевых орудий и «разрушителей». Осадные мортиры и бомбарды, кулеврины и гаубицы с кашлем отправляли в небо фугасные заряды.

Край дамбы исчез в сотрясающем землю шквале взрывов. Оглушительные удары били один за другим. Они следовали настолько быстро и непрерывно, что сливались в один бесконечный ударный взрыв. Энергетическое оружие испарило океанские волны гейзерами пара. Высокомощная взрывчатка перепахивала пляж ураганами стеклянистых осколков.

От воздуха разило солью и горящим металлом. Сожженным мясом и кровью.

Двадцать «Лендрейдеров» погибли мгновенно. Вспоротые и вывернутые наизнанку, они завертелись на месте, словно выпотрошенный скот. Из извергающих дым останков хлынули легионеры Сынов Гора. Молниеносный перекрестный огонь рвал их на куски. Жгучие оксифосфорные боеголовки исторгали из легких вопли агонии. Броня рвалась и распадалась. Плоть испарялась.

Оставшаяся артиллерия Хакон забрасывала дамбу фугасами, рассчитывая лишить танки на пляже подкреплений и задушить прорыв в зародыше. Бронированные ремонтные машины «Атлас» дюжинами сбрасывали остовы в океан, модифицированные «Троянцы» безостановочно трудились, поддерживая дамбу в проходимом состоянии, и ничто не могло замедлить льющийся на материк поток транспортеров.

В вихрь ворвались новые «Лендрейдеры». Полдюжины, затем еще дюжина, они рассредотачивались, оказавшись на изорванном снарядами берегу. Они перемалывали трупы братьев по Легиону, укрываясь в воронках, заполненных кровью и горючим. Вверх по склону бил ответный огонь.

Среди выпотрошенных «Лендрейдеров», оттягиваемых влево и вправо от края дамбы, протолкался «Скорпиус». Вращающиеся пусковые установки прочесывали соединенные опорные точки залпами ракет. Три быстро взорвались одна за другой, сокрушенные имплозивными боеголовками, которые разнесли опорные элементы.

Над головой заревели «Грозовые орлы» и «Громовые ястребы». Из установок на их крыльях и носах мчались ракеты и снаряды. По всему имперскому фронту вспухли огненные полосы, но полки Эдораки Хакон окопались хорошо и глубоко.

Батареи «Гидр» вертелись, ведя воздушные корабли. «Мантикоры» фиксировали целенаводящие когитаторы на вспышках двигателей. По небу строчили ракеты «небесный орел» и заряды скорострельных автопушек. Полдюжины десантно-штурмовых кораблей упало, врезавшись в утесы, словно некачественный триумфальный фейерверк.

Болтеры Сынов Гора оставляли в дымовой завесе спиральные инверсионные следы. Ракеты описывали дуги и били по огневым точкам. О точных попаданиях возвещали грибовидные белые вспышки. В центре атаки, словно гиганты, двигались когти дредноутов. Ревели штурмовые пушки, слишком тяжелые даже для легионера, и из роторных установок вылетала одна ракета за другой.

По все протяженности многокилометрового пляжа прокатывались пылающие бури фырканья выстрелов, ракет, энергетического оружия и сгустков пламени.

Мертвых и умирающих давили рычащие гусеницы «Лендрейдеров». За ними к указанной отметке высоты следовали «Носороги», и обледенелый песок превращался в зернистую красную пасту.


«Лендрейдер» покачнулся, когда ему в борт ударил близкий взрыв. Аксиманд крепко схватился за опору, когда тяжелая машина нырнула в воронку. Двигатель заревел, и она начала карабкаться на противоположную сторону. Броня штурмового транспортера глушила большую часть шума боя, но гудящие басовитые ноты ударных волн стучали все чаще и сильнее.

— Приближаемся, — произнес Йед Дурсо, линейный капитан Пятой роты.

— Беспокоишься? — спросил Аксиманд.

— Нет, — ответил Дурсо, и Аксиманд ему поверил. Чтобы смутить ветерана вроде Дурсо требовалось нечто большее, чем оборудованные огневые точки, роты сверхтяжелой техники и полки Армии.

Подчиненный Аксиманда вертел что-то в руке, с ловкостью опытного окорщика перемещая это между пальцами.

— Что это?

Дурсо глянул вниз, как будто не сознавал, что делает.

— Ничего, — сказал он. — Просто баловство.

— Покажи.

Дурсо пожал плечами и разжал ладонь. Золотой символ на цепочке, который носят на шее. Око Гора светилось красным в освещении отсека.

— Ты суеверен, Йед?

— Как выясняется, теперь мне это можно, Маленький Гор, — отозвался Дурсо.

Аксиманд кивнул, допуская это. Еще недавно подобное поведение стало бы основанием для дисциплинарного взыскания. Теперь же оно выглядело исключительно естественно. Аксиманд оглянулся на своих воинов — десять Сынов Гора с тяжелыми прорывными щитами и мультиспектральными приспособлениями на шлемах. На пластинах брони каждого из воинов были вытравлены символы банд Хтонии. Болтеры украшали отметки убийств, а на поясах висели жуткие трофеи.

Безмолвный Орден возродил старые практики родной планеты. Сергар Таргост, горло которого было замотано антисептичесими бинтами, предложил вернуть хтонийскую символику, и Магистр Войны согласился с ним.

— Я думал, мы покончили с дикарскими тотемами, — произнес он.

— Совсем как в старые времена, — сказал Дурсо. — Это хорошо.

— Но сейчас не старые времена, — бросил Аксиманд.

Дурсо покачал головой.

— Ты действительно хочешь сейчас в это углубляться?

— Нет, — ответил Аксиманд. Его странным образом беспокоил новая, трайбалистская манера держаться его воинов. Он полагал, что с уходом Эреба XVI Легион возродится. Похоже было, что так и произошло, но не в том виде, которого он ожидал. Грани, сглаженные веками согласия, снова заострялись.

Аксиманд соединил визуальный канал своего шлема с внешними трансляциями пиктов «Лендрейдера».

Там было не на что особо смотреть.

Глушащие бомбы затягивали сланцевые пляжи и гранитные утесы впереди волнами электромагнитных помех. Из мглы появлялись призраки сплющенных противотанковых ловушек и акры разорванной снарядами колючей ленты. Дисплей зашипел от помех, и на вершинах скал полыхнули дульные вспышки артиллерии. Спустя считанные секунды «Лендрейдер» содрогнулся от близкого попадания высокомощных фугасов. Машина затряслась, преодолевая останки чего-то, что когда-то могло быть «Носорогом».

Аксиманд беззвучно поторопил водителя.

Кампания на Двелле его испортила. Поспешная яростная толкучка того боя напоминала о первых днях Великого крестового похода, когда Легионы еще разрабатывали свой модус операнди. То было время испытаний, повторного усвоения уроков войн, только начинавших эволюционировать из ада, в котором два бесформенных воинства племен техноварваров, состоявшие из плоти и пота, рубили друг друга.

Новое оружие, новые технологии, новые трансчеловеческие тела и новые братья, с которыми сражаешься бок о бок. Одно дело создать Легион, другое — научиться сражаться как Легион.

— Десять секунд, — крикнул водитель.

Аксиманд кивнул, проверил, заряжен ли болтер, и сдвинул ножны Скорбящего на плечо. Полностью заряжен, полный порядок. Совсем как в прошлый раз. Он вышел на линию готовности. Размял плечи и крепко прижал щит. Сжал и разжал челюсти.

— Пять секунд!

Визг двигателя усилился, водитель выжимал для воинов на борту еще несколько десятков метров. От взрыва машина встала на одну гусеницу. Она приземлилась с сокрушительным грохотом дробящегося камня и протестующего металла.

— Пошли, пошли, пошли!

«Лендрейдер» со скрежетом остановился. Штурмовая аппарель упала вниз, и внутрь ударило ревущее крещендо. Взрывы, стрельба, крики и лязг металла о металл. Громкость мира вышла на красную отметку.

Аксиманд услышал в ухе дыхание и закричал: «Убивайте за живых, убивайте за мертвых!».

Старинный боевой клич невольно сорвался у него с губ, когда он бросился в водоворот.

Его воины взревели в ответ.


По милости Ликс Рэвен едва не стер ноги «Бича погибели» до земли, чтобы добраться к Авадону, но теперь жалел, что утруждал себя. Она разбудила его среди ночи, наведя на мысль, что намечается какое-то чувственное приключение, однако вместо этого его ждали внутренности и пророчество.

— Великий Волк явится в Авадон, — сказала она, бросив ему на колени горсть теплых и влажных органов. — Его горло обнажится, когда к тебе приблизятся огненные волки-близнецы. Перережь его, и Белая Нага из легенды явится к тебе с откровением.

Рэвен поперхнулся от смрада гниющего мяса и уже был готов оттолкнуть ее прочь, когда увидел, что ее глаза молочно-белого цвета и без зрачков. Так бывало с его матерью, когда он был молод, и сказанное ею всегда сбывалось.

— Гор? — спросил он вместо того, чтобы ударить ее. — Гор будет в Авадоне?

Но она обмякла, и ее не смогли привести в чувство ни соли, ни пощечины.

Несмотря на опасения Тианы Курион и Кастора Алкада, Рэвен немедленно собрал домашних и направился на север, к Авадону, с десятью своими рыцарями. С ним отправились двое сыновей, Эгелик и Бэнан, а средний, Осгар, остался в Луперкалии в качестве правителя.

И вот, после целой ночи изнуряющего перехода вокруг отрога плоскогорья Унсар и среди земледельческих пейзажей…

Ничего.

Их почтенные машины, словно обычные пехотинцы, ожидали от Эдораки Хакон сообщения о том, когда можно выдвигаться. По позвоночнику Рэвена проходили спазмы отвращения от того, что эта лишенная юмора свинья из Армии не дала ему места в боевом порядке.

«Бич погибели» отреагировал на его злость, скребя землю когтистой лапой. Предупреждающий ауспик залил сенсориум красным светом, а орудия с визгом сервоприводов набрали энергию. Боевые горны рыцарей взревели, и ближайшие резервы Армии попятились.

Мы должны быть за этим хребтом, отец, — произнес Эгелик, старший сын Рэвена. – Почему мы не сражаемся?

Потому что Молех захватили чужеземцы, — прошипел Бэнан, младший. – Когда Империум явился сюда, они отрезали нашему Дому яйца.

— Довольно, — бросил Рэвен. Бэнану было почти тридцать лет, и ему следовало быть умнее, однако мать души в нем не чаяла, и ни в чем ему не отказывала. Его манеры были грубы, а высокомерие настолько же чудовищно, как ощущение своего права.

Сын во многом напоминал Рэвену его самого в юности, только Бэнан не обладал его обаянием и харизмой, которые сглаживали надменность и придавали ей вид уверенности.

Однако в данном случае был прав и Бэнан.

— Идем со мной, — произнес он, покидая область, куда их поставили, и вышагивая среди траншей и редутов. Приблизившись к переднему краю сражения, Рэвен подключился к боевым когитаторам командного бункера Эдораки Хакон. Сенсориум заполонили загружаемые данные, и «Бич погибели» зарычал в предвкушении.

Он чуял кровь и слышал грохот выстрелов. Это была война, настоящая война, возможность испытать себя в схватке с более интересным врагом, чем бродячая маллагра или стая ксеносмилусов. Рэвен чувствовал отголоски всех воинов, кто управлял «Бичом погибели» до него, слышал, как их общая шепчущая жажда боя пульсирует в его теле, будто глоток `сло.

Рэвен сомневался, что смог бы повернуть назад, даже если бы захотел.

Он шагал сквозь мешанину складов боеприпасов, «Троянцев», артиллерийских окопов и войск заднего эшелона. Его рыцари следовали позади, похваляясь врагами, которых намеревались сразить. Впереди земля резко поднималась вверх, а небо бурлило, словно фантасмагорический шторм, сверкая, как схватка богов в небесах.

В сенсориуме настойчиво раздавались предупреждения, помеченные личным опознавательным символом маршала Хакон. Он не обращал на них внимания и двигался дальше, шагая к краю утеса.

До края дамбы было полкилометра, и пространство между ней и утесами представляло собой раскуроченное горящее кладбище искореженного металла. Адский ландшафт с пылающими кратерами, множеством разбитых танков и сотнями расчлененных тел.

Тысячи гигантских воинов пробивались вперед за тяжелыми прорывными щитами. Те давали эффективную защиту от ручного оружия и даже орудий среднего калибра, но просто не годились против тех пушек, которые на них нацелила Хакон. После каждого наступления оставался шлейф тел, лишенных конечностей трупов и рек крови, которые заполняли воронки красными озерами.

Рэвену никогда не приходилось видеть столько космических десантников, он даже не представлял, что их вообще может быть столько. «Бич погибели» тянул его разум, понуждая действовать, выступить со славой и разнести один из надвигающихся клиньев щитов на куски.

Ну же, отец, — убеждал Бэнан. – Давай сокрушим их! Будем поочередно разбивать каждый на части, пока не опрокинем весь фронт.

Ему хотелось отдать приказ. О, как же ему хотелось отдать этот приказ.

— Да, мы могли бы сокрушить одну, возможно две, а может даже три стены щитов, но и только, — произнес он, чувствуя, как «Бич погибели» разгневан его отказом идти. — А затем нас задавит артиллерия и повергнет пехота. Недостойная смерть. Едва ли подобающая рыцарям.

В ответ на сопротивление его рыцарь пустил по позвоночнику спазм нейрорезонанса, и Рэвен дернулся от его силы. Когда он открыл глаза, его взгляд тут же привлек к себе «Лендрейдер» с дополнительным бронированием, который проломил рокритовый волнолом, упал на противотанковые надолбы и раздавил их своим весом.

На задней части защиты обоих траков реяли знамена, каждое с символом вставшего на дыбы волка. Выстрелы выбивали искры из брони «Лендрейдера», и Рэвен увидел, как в борт, где до этого срезало правый спонсон, пришлось прямое попадание лазпушки. Она должна была пробить отверстие внутрь машины.

Но вместо этого энергия выстрела рассеялась в момент попадания, и танк окутался огненным цветком, от которого вспыхнули два знамени с волками.

— Световой щит, — произнес он, узнав такую же технологию, как в ионных щитах «Бича погибели».

Его горло обнажится, когда к тебе приблизятся огненные волки-близнецы.

— Луперкаль, — сказал Рэвен.


Пол под ногами Граэля Ноктуа сотрясался от попаданий, на плитах под сапогами появлялись закругленные стреловидные выступы. «Громовой ястреб» обладал утилитарной конструкцией, рабочая лошадка, отличающаяся быстротой и легкостью в производстве.

Кроме того, он был сравнительно расходным.

Что едва ли успокаивало людей, которых он перевозил.

Присев возле задней аппарели с грузом дымящегося прыжкового ранца за спиной, Ноктуа ощущал каждое попадание по корпусу десантно-штурмового корабля. Он слышал каждое потрескивание натяжных тросов и скрип крыльев на запрессованных болтах, когда пилот исполнял отчаянные маневры уклонения.

Полосы выстрелов тянулись к кораблю, который петлял в воздухе, пока стрелки пытались предугадать его движение. Шрапнель выбивала в воздухе барабанную дробь. Шестеро воинов упали, когда бронебойные снаряды пробили фюзеляж и рассекли их, словно мешки с кровью, имеющие форму человеческого тела.

Линия трассера пересекла правое крыло. Основной удар пришелся по двигателю, затем оторвался элерон.

— За мной! — заорал Ноктуа.

Лампа готовности к прыжку все еще светилась оранжевым, но если бы они не убрались с обреченной птицы, то упали бы вместе с ней. «Громовой ястреб» двигался по воздуху, сползая в сторону и накренившись набок, когда отказал правый двигатель.

Ноктуа согнул ноги и толкнулся наружу и вниз, плотно прижав руки к бокам. Он не стал оглядываться посмотреть, следуют ли за ним его люди. Следуют, не следуют. Он узнает, когда окажется на земле.

Он почувствовал, как над ним взорвался «Громовой ястреб», и понадеялся, что горящий остов упадет не на него. Он ухмыльнулся, подумав, что бы о таком сказали Эзекиль и Фальк. В огне рухнули три «Громовых ястреба», возможно, больше. Это не имело значения. Все знали, что воздушные корабли — расходный материал. Небо заполнили легионеры-штурмовики.

Он проигнорировал их и сосредоточился на стремительно приближающейся земле.

Боевые братья на пляже увязли под снарядами на перекрывающихся секторах обстрела. Черный сланец берега напомнил Ноктуа о бойне на Исстване V, но на сей раз умирали уже Сыны Гора.

Ноктуа скорректировал угол спуска по направлению к цели, которую ему указал лично Луперкаль. Расположение опорных точек, траншей и редутов было в точности таким, как предсказывал Магистр Войны.

Смертные. Такие предсказуемые.

Символ в виде новорожденного месяца, такого же, как вытравленный у него на шлеме, располагался поверх сильно укрепленного пункта. Тот был окружен рядами передовых укреплений, прикрыт точечными орудиями и защищен сотнями солдат и самим своим расположением на линии фронта.

Ноктуа махнул ногами вниз, чтобы падать подошвами вперед. От мысленного импульса прыжковый ранец заработал, испустив визжащий ураган бело-синего пламени. Он специально модифицировал впускные и выходные сопла, чтобы они издавали вой при запуске.

Стремительное падение замедлилось. Ноктуа приземлился с грохотом раскалываемого камня. Он согнул колени, и форсунки прыжкового ранца опалили крышу опорного пункта. Спустя считанные секунды его окружил грохот подошв о камень. Закончив отцеплять от нагрудника два мелта-заряда, он уже успел насчитать двадцать шесть ударов.

Более чем достаточно.

Он швырнул мелты вниз по бокам от себя и вновь взмыл в воздух, дав краткий импульс из прыжкового ранца. Его воины сделали то же самое, и, как только они оказались в воздухе, пятьдесят восемь мелта-бомб взорвались практически одновременно.

Отключив сопла, Ноктуа выхватил меч с болт-пистолетом и рухнул вниз сквозь дымящиеся остатки крыши опорного пункта. Верхний уровень был полностью разрушен, превратившись в воющее и вопящее месиво умирающей плоти. Он спрыгнул на нижний этаж, пробив ослабленную конструкцию и приземлившись в центре бывшего проекционного стола.

Его окружали оглушенные смертные, лица которых напоминали оказавшихся на суше рыб. Непонимающе открытые в ужасе рты образовывали буквы «О». Он спрыгнул посреди них, одним взмахом меча рассек троих офицеров, а еще двоим выстрелил в лицо. Трупы еще не рухнули на пол, а он уже пришел в движение. Потолок пробили мощные удары, от которых каменная пыль и железные балки хлынули туда, где лишь мгновения назад располагался полностью функционирующий командный центр.

Из обломков поднимались покрытые прахом статуи воинов-богов, которые расправлялись со всеми живыми людьми в пределах досягаемости. Заряды болтеров рвали тела в бронежилетах, словно чрезмерно сжатые канистры с топливом. Брызги артериальной крови расписывали стены перекрещивающимися дугами. Ревущие цепные клинки рубили конечности и хребты, превращая плоть в мозаику.

Ноктуа увидел, как из караульных ниш у обоих основных входов вышли двое таллаксов на поршневых ногах и в безликих шлемах. Молниевые пушки открыли огонь, сминая воздух, но Ноктуа перескочил сверкающий заряд на своем прыжковом ранце. Он приземлился между таллаксами, обезглавив одного мечом и разорвав второго болтом, который выпустил, словно палач.

Двух других повергла толпа Сынов Гора, еще двоих застрелили, не дав сделать ни единого шага. Ноктуа уперся в блок шипящих клапанов и потрескивающих полусфер когитаторов. Его прыжковый ранец заработал, оставляя за собой каньон жженой плоти. Он рывком снизился, при приземлении вогнав пятку в грудь оставшегося таллакса.

Тот врезался спиной в стену, блок лорики таллакс разлетелся, будто стекло, и на усыпанный щебнем пол упали окованный сталью позвоночник с черепом. Последний развернул свой плазменный бластер и сумел выстрелить навскидку, проделав на наплечнике раскаленную борозду.

Разозлившись, Ноктуа рубанул его мечом по плечу.

Клинок вышел через таз, и сраженный киборг умер в потоке зловонных амниотических жидкостей, затрещав от машинной боли.

Ноктуа покрутил плечами, раздраженный тем, что кибернетическая вещь смогла подобраться к нему настолько близко. Плоть под броней была обожжена, и он только теперь почувствовал боль. Подумав о боли, он глянул вниз и увидел, что из бедра торчит арматура из катаной стали, а в нагрудник вошел боевой клинок таллакса.

Последний не пробил броню, но арматура прошла прямо сквозь ногу. Странно, что он этого не почувствовал. Он выдернул ее, мгновение понаблюдав, как течет кровь, и наслаждаясь новым ощущением ранения.

Он отбросил прут и кивнул своему магистру-сигнальщику.

— Ставьте маяк, — приказал он, указывая на центр разбитого гололитического стола. — Похоже, там сойдет.

Ноктуа услышал хриплое дыхание, глянул вниз и увидел, что один из командиров крепости еще жив. Умирающая женщина с лазпистолетом, покрытым орнаментом. Архаично и чрезмерно сложно, но ведь имперским офицерам так нравилось украшать свое боевое снаряжение.

Она была одета в бурнус из драконьей чешуи и золотистые очки, словно пустынный налетчик. Ноктуа заметил под этим, на груди униформы штифты, обозначающие звание.

Он не удосужился изучить военную иерархию вооруженных сил Молеха, как Аксиманд, но она явно располагалась высоко в пищевой цепи. Бурнус пропитывала кровь, а очки разболтались. Они повисли на одной щеке, открыв сморщенный, уничтоженный болезнью глаз.

Все еще наслаждаясь болью, Ноктуа раскинул руки.

— Ну, давай, — сказал он. — Сделай свой лучший выстрел.

— С удовольствием, — произнесла Эдораки Хакон и всадила волкитный заряд точно в сердце Граэля Ноктуа.


Грохот битвы обрушивался на Аксиманда, словно кулаки «Контемптора». По нему били ударные волны взрывов, щит содрогался от попаданий снарядов. Непрерывный обстрел делал каждый шаг полным опасностей. На дне воронок собралось невообразимое количество крови. Проезд сражающейся техники превратил ее в липкий и красный строительный раствор.

По пляжу проносились косы залпов тяжелых болтеров и автопушек. Щиты Сынов Гора принимали на себя большую часть огня, но не весь. Воины Легиона падали в таких количествах, каких Аксиманд не видел с Исствана.

Они шагали по мертвецам. Под ногами трещала опаленная броня, при продвижении подошвы вязли в размазанных трупах. Апотекарии и рабы оттаскивали прочь тех, кто был слишком серьезно ранен, чтобы сражаться. В подобном милосердии было мало смысла. Космический десантник, чьи раны слишком тяжелы, чтобы продолжать идти, представлял собой обузу, без которой Легион мог обойтись.

Пусть умирают, — подумал Аксиманд.

Догонявшие их с обеих сторон «Лендрейдеры» взметали снопы зернистого черного песка и застоявшейся крови. Вращающиеся орудийные платформы на гусеницах отстреливали снаряды и дымящиеся гильзы. Дредноут без одной руки, пошатываясь, бродил кругами, как будто искал ее. Над головой проносились ракеты, избыточное давление выжимало из легких воздух.

У воздуха был привкус перегруженных батарей и плавящейся стали, сгоревшего мяса и вскрытых внутренностей.

Фронт имперцев был неразличим за колышущейся грядой дыма орудий. Дульное пламя из сотен амбразур мерцало, словно вспышки пиктеров на параде. Небо окрашивалось взрывами, растекающиеся дуги дыма указывали места гибели десятков десантных кораблей.

— Тяжело идет, — произнес Йед Дурсо. Его шлем треснул посередине из-за попадания из автопушки по щиту, который от этого врезался прямо в лицо. Из трещины лилась кровь, но глазные линзы уцелели.

— Будет еще тяжелее, — отозвался он.

Что-то упало с неба и развалилось на части, катясь по пляжу и в равной мере раскидывая сооружения и тела. Аксиманду показалось, что это «Грозовая птица», но оно взорвалось до того, как он успел в этом убедиться.

Разбился еще один десантно-штурмовой корабль. На сей раз «Громовой ястреб». Он рухнул жестко, носом вперед. Перед ним, словно пули, веером разлетелись осколки твердого мокрого сланца. Дюжина легионеров упала, сраженная наповал, словно снайперским огнем. Заостренный кусок угодил Аксиманду в лицевой щиток. Левая линза треснула. Зрение затуманилось.

Крыло корабля согнулось и пропахало сланец, опрокинув летающую машину на крышу. Второе крыло переломилось, будто гнилое дерево, когда она понеслась по песку, подскакивая и разваливаясь при каждом падении. Крутящиеся и горящие останки врезались в группу Сынов Гора, и те исчезли в пламенном шаре, когда взорвались двигатели. Лопасти турбин разлетелись, словно мечи.

— Обет Луперкаля! — выругался Аксиманд.

— Никогда не думал, что меня обрадует роль пехотинца во время штурма, — произнес Дурсо, поднимая золотой символ, привязанный к рукояти щита.

Аксиманд покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Гляди.

Три «Лендрейдера» перед ними выглядели так, словно получили удар бойками стенобитного молота титана. Один был полностью выпотрошен, превратившись в почерневший остов, внутри которого остались только расплавленные трупы. Из второго, шатаясь, выбиралась горстка воинов. Их доспехи были черными — изначально, не от огня.

— Разве юстаэринцы не с Первым капитаном? — спросил Дурсо, узнав тяжелую броню терминаторов.

— Не все, — произнес Аксиманд.

Волчьи флаги третьего «Лендрейдера» пылали, его расколол жестокий удар.

Гор стоял на одном колене, прижав руку с когтями к борту своего «Лендрейдера», словно скорбел об утрате. Бок темного доспеха лоснился от крови, его, словно копье, пронзил кусок трубы.

— Луперкаль, — произнес Дурсо, испытав благоговение при виде одного единственного воина посреди столь масштабного побоища. Но какого воина.

— Сыны Гора! — закричал Аксиманд, проталкиваясь вперед. — Ко мне!

Изнутри «Лендрейдера» повалил дым. Из него шагнули извращенные воины, тела которых были охвачены огнем. Линзы шлемов сияли белизной кости, оставленной в пыльных склепах.

Не юстаэринцы, нечто куда хуже.

Как их там именовал Малогарст?

Луперки, Братья Волка.

Сергар Таргост назвал их иначе, когда сервиторы нартециума, наконец, сняли швы, скреплявшие его горло.

Двойное Пламя.

Теперь Аксиманд знал, почему. Их доспехи были совершенно черными. Не выкрашенными в черный, как у юстаэринцев, и почерневшими не от гибели машины, а от инфернального пламени варпа, которое горело внутри них.

Первым вышел Гер Гераддон. Аксиманд все еще мог вспомнить два меча, вонзенные ему в грудь, и собравшуюся вокруг лужи крови, которой он истек на полу Мавзолитики. Окутывавший броню огонь не заботил Гераддона. Как и семерых прочих, выбравшихся из обломков.

Сыны Гора построились рядом с Аксимандом, не меньше сотни воинов. Он не мог сказать точно из-за дыма. Каждый из легионеров видел то же, что и он. Магистр Войны в опасности.

Механикум защитил транспорт Луперкаля от всего, кроме разве что ярости титана, а все данные разведки утверждали, что ни один из имперских Легио еще не вывел в поле сколько-либо крупное соединение машин. Так что же сотворило такое?

Ответ не заставил себя ждать.

Они вышли из дыма. Багряно-золотые гиганты с шарнирными суставами. С сегментированных панцирей горделиво ниспадали знамена. Земля содрогалась от тяжелых ударов их когтистых ног и воющих трелей охотничьих горнов.

Выставив перед собой потрескивающие копья и визжащие мечи, рыцари Молеха атаковали Магистра Войны.


13 Маяк/Загнанный волк/Я это сделал


Он набрал полные легкие горячего, пропитанного металлом воздуха. Вдох обжигал, но альтернатива была хуже. В голове стучало, и казалось, будто кто-то вдавливает ему в левый глаз стальную иголку. Грудь болела, и казалось, что кто-то вдавливает в нее что-то существенно крупнее иглы.

— Вставай, — раздался голос.

Граэль Ноктуа кивнул, хотя от этого движения иголка вошла еще глубже в мозг.

— Вставай, — повторил Эзекиль Абаддон.

Ноктуа открыл глаза. Имперский опорный пункт. Внутреннее пространство выжжено и разрушено. Это сделал яБыл десантный штурм, и я убивал таллаксов. Он не думал, что разбитый командный центр заполнен отделением глянцево-черных терминаторов.

На титанических пластинах их темных доспехов плясали коронные разряды, Ноктуа чувствовал ледяной металлический привкус от телепортационной вспышки.

— Так маяк сработал? — выговорил он.

— Практически единственное, что ты сделал, как надо, — сказал Абаддон, раздавая своим воинам указания на внутреннем хтонийском жаргоне. — Юстаэринцы здесь, и имперский фронт уже опрокидывается.

Ноктуа перекатился набок, он взмок от усилий, с которыми приходилось втягивать воздух. Он поднялся, от напряжения его едва не стошнило. В конце концов выпрямившись, но нетвердо стоя на ногах, Ноктуа немедленно понял, в чем проблема. Ему уничтожили сердце.

Умирающая женщина. Офицер. Ее пистолет был чем-то большим, нежели просто лазпистолетом. Чем-то существенно большим, нежели просто лазпистолетом. Он глянул вниз и увидел аккуратное, прижженное отверстие в нагруднике и груди. Он знал, что если бы подобрал засевшую в ноге арматуру, то без усилий смог бы просунуть ее сквозь дыру в груди и спине.

— Она меня подстрелила, — произнес он. — Эта стерва меня подстрелила.

— Насколько я слышал, ты ей это позволил, — сказал Первый капитан, качая головой. — Глупо. Я отстаю от графика. И теперь Кибре, скорее всего, опрокинет свой фланг первым.

Ноктуа поискал умирающую женщину, но та была уже мертва. Ее голова лежала на плече под неестественным углом, поскольку это было все, что от нее осталось после попадания массореактивных зарядов в грудь.

— Ты легко отделалась, — сказал он.

Абаддон схватил Ноктуа за наплечник и развернул. Терминаторский доспех Первого капитана давал ему преимущество в росте на голову. Ноктуа посмотрел снизу вверх в глаза, которые напоминали глаза волка на охоте, чья добыча грозит ускользнуть.

— Верни своих людей обратно в бой, — произнес Абаддон, — иначе я закончу то, что она начала.

— Да, Первый капитан, — ответил Ноктуа.


Рыцари устремились к Магистру Войны, и Рэвен еще никогда не чувствовал себя столь уверенным и справедливым, предвкушая убийство. Его руки пылали от готовности стабберных пушек и трескучих энергетических петель кнута.

Воины, стремившиеся к славе еще до того, как «Бич погибели» стал принадлежать ему, кричали на него, подавляя чувства своими раскатистыми боевыми кличами. ОН слышал их голоса, хор бессловесной ярости. Никто из них никогда не совершал столь великого убийства, и каждому хотелось ощутить то, что ощущал Рэвен.

Он направлял их умения и силу, пользовался ими.

«Бич погибели» был острием клина, его копье было нацелено в сердце Магистру Войны. Эгелик и Бэнан держались вплотную по бокам. Головы опущены, ионные щиты выставлены перед сердцами.

Цепные клинки-жнецы отведены назад для удара.

Он разразился диким хохотом. Он был имперским командующим. Ему принадлежало право первого убийства, и каким обещало стать это убийство.

Гора окружали воины, броня которых казалась горящей, но странное зрелище не замедлило Рэвена. Сенсориум сообщал, что другие воины направляются спасти своего предводителя. Они опоздают.

Он сжал кулак, и с наплечной установки ударил пылающий поток высокоэнергетических лазеров. Четверых черных воинов практически испепелило. «Лендрейдер» разрезало надвое.

Гор поднялся на ноги, и, хотя на нем и был шлем, Рэвен мог вообразить страх в его глазах. «Бич погибели» щелкнул кнутом, и Магистра Войны швырнуло на разбитый «Лендрейдер». Он силился встать, а на его плечах и груди вспыхивали лиловые дуги молний.

Плавающие перекрестья прицела Рэвена сошлись на янтарном оке на груди Магистра Войны.

— Попался, — произнес Рэвен, дав волю яростной мощи оружия, которое берег для этого мгновения: термального копья.


Стремительные копья раскаленного как солнце света обвили Луперкаля, но когда Аксиманд проморгался, отогнав кружащиеся остаточные образы, то увидел вокруг своего господина и повелителя лишь тьму. Луперки прильнули к Магистру Войны, словно фанатики, которые умоляют возносящегося бога остаться.

Они завыли, и Аксиманд почувствовал, что дневной жар пропал.

Время замедлилось. Не так, как это порой бывало в пылу боя. Совсем не так. В сущности, оно не столько замедлилось, сколько остановилось.

Мир стал неподвластен времени, как будто оно здесь никогда не существовало, не должно было и не могло существовать. Галактики могли бы возникнуть в круговороте, дойти в своем вращении до исчезновения, и это бы произошло в одно мгновение ока. Мясная муха могла бы взмахнуть крыльями, и на завершение движения ушла бы вечность.

Это исходило из черных воинов, окруживших Магистра Войны, словно они черпали его из некоего бездонного источника внутри себя. Или же какая-то ужасная сила тянулась сквозь них, позволяя толике своего мира просочиться в этот.

Стрелы убийственной энергии из орудий рыцаря вошли в луперков. И исчезли. Они оказались поглощены, будто Двойное Пламя стало темными окнами в иное царство бытия.

А затем все кончилось, и Аксиманд пошатнулся, когда ход времени догнал его, а мир мгновенно вернулся в фокус. Он оперся на щит. Сердце работало с натугой, словно оказалось в плену кожи, которая была ему слишком мала.

— Что…

Это было все, что он успел сказать, прежде чем луперки разорвали объятия вокруг Магистра Войны. К доспеху Луперкаля липли ручейки черного пламени, но он был жив.

Рыцарь, возглавляющий атаку, замешкался, ошеломленный тем, что цель не погибла. Его орудия поднялись исправить эту ошибку, но секундная пауза уже лишила его единственного преимущества.

И лишь эта секунда и требовалась Гору.


Я должен быть мертв.

Нервные окончания горят. Боль. Боль, подобной которой он никогда не знал.

Даже при нападении на Купол Возрождения не было настолько плохо. Он мог бы выдержать ожоги и физические травмы, но колючее пламя от кнута рыцаря резало нервы, словно ликующие мучители.

Я должен быть мертв.

Нет времени размышлять о том, что это не так. Справься с болью. Загони ее вглубь. Перенеси ее позже.

Луперки Мала и Таргоста спасли его. Не было времени гадать, как именно. Отступление было невозможно. Ему причинили боль, и ему нужно было причинить боль в ответ. Аксиманд и Пятая рота приближались. Все кончится до того, как они доберутся к нему.

Гор поднял взгляд на атакующих рыцарей.

Я жив, и это был ваш единственный шанс.

Луперки бросились от него, словно стая хищных птиц, выпущенных с гнезд на доспехе. Гораздо быстрее, чем должно двигаться что-либо живое. Там, где они вцепились в него, остались ожоги. Холодовые ожоги. Гор двинулся следом, занося Сокрушитель Миров над головой.

Первый рыцарь сделал шаг назад, и Гор рассмеялся.

— Испугался теперь? — взревел он.

Шлем заполнился вопящим треском вокса. Он сорвал его и отшвырнул прочь.

Луперки роились вокруг ног рыцаря, карабкаясь и прыгая вверх. Уверенно, хватаясь за кромки сегментированных пластин. По пути наверх они рвали, переламывали соединительные кабели, выдирали сервоприводы и сцепки. Гер Гераддон вскарабкался быстрее всех и вогнал когтистый кулак в пилотский отсек. Рыцарь щелкнул кнутом, бичуя себя самого, чтобы стряхнуть его. Приближались другие рыцари, обходящие предводителя с боков.

Приблизься. Окажись внутри их зоны обстрела.

С фырканьем загрохотали пушки, дульное пламя перемалывало землю в пыль. Сплошные снаряды следовали за Гором, но тот подставил между собой и обстрелом первого рыцаря. Заряды стабберов прошлись по панцирю ведущего рыцаря и установке термального копья. Оружие взорвалось.

Тело другого рыцаря врезалось в первого, раздавив еще двух луперков, которые умерли с воем. Он вогнал ионный щит в броню предводителя, швырнув последних в воздух. Словно слезы, хлынули стекло и смазка.

Показавшийся пилот был мрачным красавцем с жестокой улыбкой.

Гор рассмеялся. Ты все еще думаешь, что можешь меня убить.

Он поднырнул, когда рыцарь топнул ногой. Перекатившись, Гор поднялся на ноги и разорвал своей когтистой перчаткой пневматический узел в сочленении голени рыцаря. Тот пошатнулся, гироскопические сервоприводы с визгом пытались удержать боевую машину в вертикальном положении.

Третий и четвертый рыцари выходили на огневые позиции. Позади толкалось еще больше.

Продолжай двигаться. Не давай им прижать тебя на месте.

Гор петлял между ногами атакующих, будто волк-одиночка посреди стада. Однако создания из этого стада могли раздавить, сжечь и выпотрошить его. Топающие ноги давили землю. Вокруг били ревущие цепные клинки, превосходившие шириной спидер «Дротик». Энергетический кнут ведущего рыцаря затрещал, проплавив на песке трехметровую стеклянистую борозду.

Гор вскарабкался на грейферный механизм растопыренной ноги рыцаря. Он ухватился за ребристые кабели на голени и согнул ноги. Присев, он подпрыгнул так высоко, как только мог. Взмах Сокрушителя Миров — и коленный сустав взорвался. Нога рыцаря подогнулась, и тот пьяно оступился. Ни одна система стабилизации не могла его удержать.

Рыцарь рухнул, его броня смялась, панцирь раскололся. Взорвались силовые ячейки орудийной установки, и поверженную машину окутало пламя. Гор увидел, как в кабине кричит сгорающий пилот.

Упал еще один рыцарь, верхняя часть его торса взорвалась вишнево-красным огненным шаром. Гор ощутил волну жара, не связанную с его уничтожением. По черному пляжу с ревом двигался эскадрон из трех «Глеф», и их безумно мощные волкитные карронады окутывало колышущееся марево от недавнего разряда.

Громадные танки представляли собой разновидность «Разящего клинка», для производства которой требовался катастрофический объем ресурсов и квалификации. Лишь с великой неохотой Марс утвердил внедрение в Легионы танка, несущего такое орудие. Лунные Волки были одним из первых Легионов, кто получил «Глефы» — еще один знак благосклонности Императора.

За ними появились и другие танки, все сверхтяжелые. Два эскадрона «Теневых мечей» и кузенов «Глеф» — собственно «Разящих клинков». Из пушек — «вулканов» ударили жгучие лучи, а турели ускорителей хлестнули бронебойными снарядами. Шум был оглушительным. Грохот эхом отразился от утесов.

Три рыцаря оказались практически стерты с лица земли, от них осталась лишь пара расплавленных ног и пара орудийных установок. Четвертый успел вскинуть свой ионный щит достаточно быстро, чтобы отвести в сторону всю мощь снаряда повышенной плотности, который, тем не менее, полностью оторвал руку и большую часть плеча.

Рыцарей чудовищно превосходили огневой мощью, и им было об этом известно. Охотничий горн предводителя испустил воющий звук, и они отступили туда, откуда пришли. Посрамленные и сокрушенные, они оставили половину своих мертвыми и уничтоженными.

Гор втянул пахнущий фицелином воздух, давая выход изнеможению и напряжению после боя. Маслянистый пот стекал по раскрасневшемуся лицу, собираясь в бороздках на броне, где запеклась кровь. Тело перегревалось, восстанавливая плоть. Движение с такой скоростью изнуряло. Даже примарха.

Он услышал лязг доспехов, и воины построились вокруг него, вогнав щиты в песок, чтобы создать импровизированное прикрытие. Он уже знал, что в этом нет нужды.

Сражение уже было выиграно.

Об этом сообщала болтающаяся бусинка вокса, которая повисла на вороте, когда он выбросил шлем. Обезглавливающий удар Ноктуа разрушил центр и, скорее всего, убил старшего вражеского офицера. Телепортирующиеся юстаэринцы и Катуланские Налетчики зачищали траншеи, и Эзекиль с Кибре не давали пощады.

Когда линия обороны оказалась брошена, по окровавленному пляжу двинулись тысячи бронемашин: «Лендрейдеры», «Разящие клинки», Носороги», «Сикараны» и, наконец, «Химеры» ауксилий Литонана. За ними следовали «Хищники» всех разновидностей, а также эвакуационные тягачи, разведывательные танки и машины пополнения запасов «Троянец».

На поле боя роились апотекарии, которые подбирали раненых, пока дым от бомбардировки сдувало в море. Горело множество остовов, устилающих побережье.

— Тяжелая цена, — произнес Гор, когда Аксиманд подошел к нему и вогнал свой щит в песок. Он закашлялся, во рту была кровь.

— Сэр! — сказал Аксиманд. — Сэр, вы ранены?

Гор покачал головой, а затем осознал, что да — его действительно ранили. Сильно ранили. Он протянул руку и оперся на Аксиманда. Последний раз, кода он находился в окружении своих воинов и чуть не упал, кончился скверно для всех.

— Я в порядке, Маленький Гор.

Они оба знали, что это ложь, но, тем не менее, сошлись на ней.

— Сразившись с десятью рыцарями? — поинтересовался Аксиманд. — Правда?

— Я убил одного, а остальные бежали при виде меня.

— Скорее, при виде «Глеф» и «Разящих клинков», — заметил Аксиманд.

— Аккуратнее, — произнес Гор, на мгновение сильнее нажав на руку Аксиманда. — Будь я мелочен, мог бы решить, что ты принижаешь эту победу.

Вняв предостережению Луперкаля, Аксиманд кивнул.

— Вы уверены, что с вами все хорошо?

— Лучше, чем хорошо, — ответил Гор. — Я победил.


Черный песок побережья Авадона напоминал Граэлю Ноктуа о Исстване V, однако прометиевые костры, горевшие вдоль дороги от пляжа, и построенная на ее краю трибуна были в точности как на Улланоре. Опустилась ночь, но небо до сих пор рассекали яркие, словно фосфорное пламя, следы падающих с орбиты обломков.

Над головой кружили «Грозовые орлы» и «Огненные хищники», похожие на охотничьих птиц, которым не терпится вновь получить свободу.

Возвышавшийся на узком полуострове Авадон был окутан тьмой, его острые углы озарялись лишь лунным светом, отраженным в океане. Огни жилых башен города, памятников Легионам и рынков практически полностью погасли, тысячи жителей цеплялись за темноту в надежде, что Легион обойдет их стороной.

Завоевательная армия высадилась на Дамесеке и строилась вокруг Авадона, готовясь наступать на юг по сельскохозяйственному центру континента, по направлению к Луперкалии. Отделения поиска и разведки уже носились в воздухе, и к командованию Легиона потоком лилась информация о диспозиции сотен тысяч солдат Молеха.

Морниваль сопровождал Магистра Войны, шагающего среди построенных рот Легиона. Он вновь обрел величественный вид благодаря наспех произведенным ремонтным работам, пусть даже никакие из них не годились для нового сражения. Гор шел, слегка прихрамывая, чего большинство не замечало, но для расчетливого взгляда Ноктуа это было ослепляюще очевидно.

Прямо перед ними располагалась трибуна, построенная из обломков разрушенных опорных пунктов линии обороны. За ней высилось шесть титанов «Полководец-Смертоносный»: четыре в графитово-золотистой раскраске Легио Вулканум, два — в цветах ржавчины и кости Вульпы. Лунный свет отражался от тяжелых пластин их брони. Орудийные установки испускали отработанные газы, словно жаркое дыхание зверя.

На Дамасек высадилось двадцать шесть машин Титаникус: одиннадцать из Вулканум, шесть из Интерфектор, четыре из Вульпы и пять из Мортис — самое крупное скопление титанов, какое Ноктуа доводилось видеть после Исствана III. Десять «Разбойников», будто громадные статуи, стояли в окраинных районах Авадона, а шесть «Псов войны», словно бдительные сторожевые собаки, бродили по краю сборной площадки.

— Напоминает мне о Триумфе, — одобрительно произнес Эзекиль.

— В том-то и идея, — отозвался Луперкаль.

— Разве триумфы обычно не устраивают после кампании? — спросил Ноктуа, и Первый капитан бросил на него рассерженный взгляд. Эзекиль не собирался быстро забывать о задержке, к которой привела его рана от руки смертной.

— Если только ты не из отребья Фениксийца, — сказал Кибре.

— Это символично, Граэль, — произнес Гор. — Мы покидали Улланор слугами Императора. Покидая Молех, мы будем своими собственными господами.

Что-то в интонации Магистра Войны подсказывало Ноктуа, что это не вся правда, однако предупреждающий взгляд Аксиманда удержал его от развития темы. Он кивнул и скрыл гримасу боли. Казалось, кто-то вгоняет ему в грудь холодный, словно лед, клинок.

— Граэль? — спросил Гор, сделав паузу и искоса посмотрев на него.

— Ничего, — ответил он. — Сам виноват.

— Не поспоришь, — проворчал Эзекиль.

Гор кивнул, и они двинулись дальше.

Апотекарий, занимавшийся Ноктуа в конце битвы, буквально требовал, чтобы тот покинул боевые порядки и отправился на операцию по имплантации сердца. Ноктуа отказался от всего, кроме простейшего ухода.

Он заставлял себя не отставать, чувствуя, как холодный клинок боли вкручивается вглубь пустоты в груди. Ощутив на себе чужой взгляд, Ноктуа перевел глаза с Магистра Войны на воинов, стоявших вдоль его пути.

Гер Гераддон ухмыльнулся Ноктуа так, что тому захотелось разбить ему лицо кулаком. Гераддона окружали луперки в глухих шлемах, глаза которых заполняли помехи. Их было гораздо больше, чем Ноктуа видел во время штурма Вар Криксиа.

Насколько далеко зашли Малогарст и Таргост в поисках тех, кто бы добровольно вызвался стать носителями пожирающих плоть убийц из варпа?

Гераддон оглянулся через плечо и приподнял брови.

Скоро ты станешь одним из нас, — говорил этот взгляд.

Нерожденным.

Свободным от бремени…


— Эзекиль, ты знал, что вы с этим городом тезки? — поинтересовался Магистр Войны, когда они приблизились к трибуне. Ноктуа отвернулся от Гера Герадона и постарался избавиться от мысли, что смотрит на собственное будущее

— А это так? — спросил Первый капитан.

— Я имею в виду имя «Абаддон». Говорят, что Эзекиль был древним пророком, хотя похоже, что он мог просто стать свидетелем одного из первых контактов Старой Земли с ксеноформами. Мне попадалось несколько упоминаний об Абаддоне, — сказал он. — Или же Аполлионе или Авадоне, в зависимости от того, читаешь ли ты Септуагинту или Гекзаплу. Или это была Вульгата? Так много версий, и все они не сходятся друг с другом.

— Так кем был Абаддон? — спросил Кибре. — Или мы не хотим об этом знать?

Гор остановился у подножия лестницы на трибуну.

— Он был ангелом, Фальк, — сказал Гор. — Но пусть этот термин не вводит тебя в заблуждение. В те времена ангелы были пропитаны кровью, они были десницей мстительного духа, который посылал их в мир людей учинять опустошение и убивать в свою славу.

— Прямо как про тебя сказано, — заметил Аксиманд, и все рассмеялись.

Гор взошел на трибуну, но Морниваль не последовал за ним. Их место было здесь — незримо присутствовать за кулисами, пока Луперкаль наслаждается преклонением. Ноктуа воспользовался моментом, чтобы оглядеть собравшихся легионеров.

Сыны Магистра Войны тянулись вдаль, насколько хватало зрения. По меньшей мере, шестьдесят тысяч космических десантников. В традиционной системе оценки численности эта сила являлась мизерной для завоевания мира.

Однако это был XVI Легион, Сыны Гора, и этого было более чем достаточно. Практически переизбыток.

Магистр Войны занял центральную сцену, высоко подняв Сокрушитель Миров и свой коготь. Титаны «Полководец-Смертоносный» испустили из боевых горнов оглушительные звуки, и тысячи легионеров вскинули кулаки в воздух при виде Луперкаля.

— Из мира тьмы я соединил демонов и убийц в обличье волков.

Гор махнул булавой вниз, и ночь обратилась в день, когда окружавшие Авадон титаны «Разбойник» открыли огонь из всех своих орудий. Они обрушивали вниз непрерывный обстрел лазерами, ракетами и плазмой, пока город и все живое в нем не поглотила огненная смерть.

Вокс-каналы передали голос Магистра Войны через горны титанов, и от его фразы Ноктуа до костей пробрала дрожь.

Так сгинут все, кто встанет против меня.


— Йактон, — произнес Локен, встав в дверях кают-компании «Тарнхельма». С момента входа в варп, Странствующие Рыцари проводили большую часть дня вокруг длинного стола, обмениваясь информацией о своих свершениях и опытом. Арес Войтек пересказывал историю штурма его Легионом кочевой флотилии ксеносов и людей. Его серворуки обрисовывали маневры нескольких звездолетов.

Рассказ стих, когда они увидели Локена.

— Гарвель, — отозвался Круз. — Если ты пришел закончить начатое, я не стану тебе мешать, парень.

— Может, я стану, — сказал Брор Тюрфингр.

— Жаль, я пропустил первый раз, — хихикнул Севериан.

Локен покачал головой.

— Я здесь не для того, чтобы драться с тобой.

— Тогда чего ты хочешь?

— Соответствовать словам, которые сказал Каллиону Завену.

Услышав свое имя, бывший легионер Детей Императора поднял глаза, на мгновение отвлекшись от полировки своего клинка, сделанного из рубящего когтя.

— И что ты ему сказал? — поинтересовался Круз.

— Я сказал ему, что перед нами достаточно врагов, чтобы не выискивать их в собственных рядах.

— Тогда почему ты чуть не убил Йактона? — спросил Каин.

— Заткнись, Тубал, — сказал Варрен, заменяя заточенные зубья своего топора, который ни на толику не утратил смертоносной остроты.

— А что? — возразил бывший Железный Воин. — Это уместный вопрос.

— Не в этом дело, — отозвался Арес Войтек.

Круз кивнул и, вынув ноги из-под стола, встал перед Локеном. На борту корабля легионеры не носили доспехов, и Локен видел, что тело Вполуха жилисто и полно силы, словно закаленная сталь или высушенная сердцевина дерева. На нем была обтягивающая безрукавка и бежевые штаны, заправленные в доходящие до колен черные сапоги.

На его лице почти не осталось следов от нападения Локена, только легкое изменение цвета кожи вокруг правого глаза.

— Славные слова, — произнес Круз. — Тяжело соответствовать с такой нехваткой доверия, а?

— Насколько это имеет значение, мне жаль, — сказал Локен, садясь за стол.

Круз отмахнулся от извинений и налил себе кубок воды. Он налил выпить и Локену, от чего тот не отказался.

— Я ждал этих побоев с тех пор, как обнаружил, что ты жив, парень.

— Я не понимаю только одного, — произнес Локен.

— Всего одного? — проворчал Круз. — Тогда ты знаешь больше меня. Что же тебе непонятно?

— Если лорд Дорн велел тебе держать существование Мерсади в тайне, почему же ты рассказал мне о ней в крепости-тюрьме? — спросил Локен. — Ты мог просто сесть на борт «Тарнхельма», и я бы так ничего и не узнал.

— Секреты имеют свойство выплывать наружу, — сказал Алтан Ногай. — Для Круза было правильно заговорить в том месте и в то время.

Круз кивнул.

— Я прибыл на Титан вместе с лордом Дорном, чтобы убить человека.

— Кого?

— Соломона Восса, помнишь такого?

Локен кивнул.

— Никогда его не встречал, но слышал имя на борту «Мстительного духа».

— Хороший человек. Слишком хороший. Думаю, потому-то Луперкаль и держал его при себе так долго перед тем, как отправить обратно к нам. Восс не сделал ничего плохого, однако мы не могли оставить его в живых. Гор знал об этом, знал, что оно ляжет тяжким грузом на того, кто взмахнет клинком, кто бы это ни был. И, как говорит Алтан, секреты имеют обыкновение выплывать наружу. Чем они больше, тем вероятнее, что они проявятся именно тогда, когда ты этого не хочешь.

— Какое отношение Соломон Восс имеет к Мерсади?

Круз нагнулся над столом, опершись на него руками.

— Чтобы не было никакого недопонимания, я собираюсь говорить очень прозрачно, — сказал он. — Горстка нас направляется обратно, сразиться с Магистром Войны. Шансами на то, что мы вернемся живыми, можно буквально пренебречь. Я подумал, что ты заслужил узнать, что она еще жива, перед уходом.

Локен с каменным лицом откинулся назад.

— Лорд Дорн убьет и ее?

— Полагаю, он об этом думал.

— Что же его остановило? — спросил Рубио.

— Это ты малефикарум, — сказал Брор Тюрфингр. — Ты нам и скажи.

Рубио бросил на Брора раздраженный взгляд, но ультрамарская добродетельность удержала его от обмена оскорблениями с фенрисийцем.

— Сострадание, — произнес Завен, откладывая меч. — Не то качество, которого я бы ожидал от Владыки Кулаков, но возможно, что он не настолько высечен из камня, как мы все думали.

— Казнь Соломона Восса причинила примарху больше боли, чем вам известно, — сказал Круз. — Очередная отметка в мясницком списке Луперкаля. Новая кровь на его руках.

Они погрузились в молчание, пока Локен не вынул футляр, который ему дала Мерсади. Он положил его на стол и толкнул по направлению к Крузу.

Вполуха заметил это и настороженно оглядел коробочку.

— Что это?

— Не знаю. Мерсади сказала, чтобы я передал его тебе.

— Ну так ради Трона, открой ее, — произнес Варрен, когда Круз не притронулся к коробке. — Проклятье, не держи нас в неизвестности.

Круз раскрыл футляр и озадаченно нахмурился. Он вынул оттуда спрессованный диск затвердевшего красного воска, прикрепленный к длинной полоске пожелтевшей бумаги.

— Клятва Момента, — сказал Тубал.

— Она моя, — произнес Круз.

— Конечно, она твоя, — отозвался Брор. — Локен только что тебе ее отдал.

— Нет, я имею в виду, что она моя, — сказал Круз. — Я ее сделал в свое время. Я узнаю собственную печать, увидев ее.

— К какому поступку она тебя понуждает? — поинтересовался Тубал Каин.

Круз покачал головой.

— Ни к какому. Она пуста. Я ее сделал в дни перед исстванской кампанией, однако так и не дал клятву на то сражение.

— Ты отдал ее Мерсади? — спросил Локен.

— Нет, она была в моем арсенале, — сказал Круз, вертя печать своими узловатыми руками. — Госпожа Олитон говорила что-нибудь о том, зачем это должно быть у меня?

— Она велела напомнить тебе, что ты уже не Вполуха, что твой голос прозвучит громче, чем чей-либо еще в Легионе.

— Что это значит? — спросил Арес Войтек.

— Будь я проклят, если знаю, — отозвался Круз. — Гарвель? Что еще она сказала?

Локен не отвечал, глядя на стоящий в тени призрак фигуры в капюшоне, которую, как ему было известно, не увидит никто из остальных. Фигура медленно покачала головой.

— Ничего, — произнес он. — Больше она ничего не сказала.


14 Стрела Аполлона/Машина уничтожена/Комплекс Электры


Офир принадлежал Гвардии Смерти. Его перерабатывающие заводы, мельницы и прометиевые скважины теперь повиновались воле Мортариона и когорт механикумов Магистра Войны. Пламя локализовали, повреждения устранили, и через десять часов после начала атаки XIV Легиона инфраструктура Офира уже полностью функционировала.

Собирались соединения танкеров, заполненных драгоценным топливом для отрядов «Лендрейдеров», «Носорогов» и боевых танков, которые грохотали по растрескавшимся площадкам из пермакрита. Десять тысяч воинов Легиона были готовы выступать на запад, к полям сражений, однако мешала одна проблема.

Девять тысяч километров густых джунглей.

Девять тысяч километров скалистых утесов, волнистых холмов, ребристых хребтов и отвесно обрывающихся бассейнов рек. Генералы Молеха полагали, что джунгли Куша, как и Arduenna Silva Старой Земли, совершенно непроходимы, и потому от нападения с этого направления защищала лишь старая куртинная стена. Местные называли ее Общинной Чертой. Орбитальные авгуры засекли на ней пренебрежимо малое имперское присутствие.

Генералы Старой Земли оказались неправы, но молехские справедливо считали джунгли непроходимой преградой. Ландшафт сам по себе был плох, однако во влажных от пара глубинах обитали смертоносные звери: бродячие стаи ажджархидов, имеющие свои индивидуальные участки маллагры, или же хищные группы ксеносмилусов.

И все это были лишь самые мелкие из громадных чудовищ, которые, по слухам, жили в мрачном сердце джунглей.


От сотен машин Гвардии Смерти, грохотавших на границе джунглей, отделился один «Носорог». Он ничем не выделялся внешне, старый корпус покрывали рубцы повреждений. На башенке отсутствовали болтеры, и было похоже, что символика Гвардии Смерти выгорела в бою за захват Офира. Он проехал между высоких башен, возведенных для наблюдения за джунглями, и скрылся из виду.

Одинокая машина следовала по старой охотничьей тропе, некогда использовавшейся Домом Нуртен, пока последний из этого рода не погиб, когда самец маллагры в сезон гона порвал его рыцаря на части. Заросшая и неудобная для любого транспорта, кроме гусеничного, тропа была едва проходима.

Шуи и вибрация двигателя не могли не привлечь внимания. За «Носорогом» следовала стая колючих ксеносмилусов — мускулистой помеси саблезубого тигра с крокодилом, обладавшей мимикрирующей шерстью и неуемным аппетитом к плоти.

Вожаком стаи был чудовищный зверь, шипы которого напоминали копья, а клыки — мечи. Он был столь же крупным, как «Носорог», его шкура рябила от пестрых теней джунглей и мимолетных колонн солнечного света. Когда «Носорог» двинулся по тропе вдоль rрая скалистого склона, стая захлопнула ловушку. Три зверя подбежали сбоку. Они врезались в «Носорог», скребя по корпусу и бороздя металл пожелтевшими когтями.

Вожак выпрыгнул из укрытия, и его похожие на кувалды лапы снесли машину с тропы. Она опрокинулась набок и покатилась по склону туда, где когда-то располагался бассейн реки.

Теперь же он стал местом для убийства.

Остальная стая атаковала, раздирая перевернутый «Носорог» и отрывая его броню, словно бумагу. Прежде, чем они успели полностью разрушить машину, на борту распахнулся увеличенный люк, и в высохшую пойму вышла громоздкая фигура.

Закованная в полностью герметичный экзоскафандр для внутреннего обслуживания плазменных реакторов — предшественник терминаторских доспехов — фигура оказалась в челюстях вожака.

Крючковатые зубы в глубине челюстей зверя вгрызлись в слои адамантия и керамита. Тяжеловесные пластины застонали, но чудовище не ощутило вкуса плоти. Взревев от злобы, ксеносмилус махнул головой и швырнул фигуру на осыпь камней. Скала раскололась, однако броня выдержала.

Пассажир «Носорога» плавно поднялся, как будто для него не имело никакого значения, что громадные хищники бросают его, как тряпичную куклу. Стая оставила в покое «Носорог» и встала кругом. С челюстей капала едкая слюна.

Облаченный в броню воин поднял руки и расстегнул сложную последовательность стопорных болтов и вакуумных затворов. Он снял шлем и бросил его наземь. Показавшееся лицо постоянно перетекало между жизнью и смертью. Между вздохами кожа успевала сгнить до состояния мертвечины и восстановиться.

— Стайные хищники? — произнес Игнаций Грульгор. — Досадно. Я надеялся на более крупных зверей.

Ксеносмилусы не атаковали. Они учуяли в добыче порчу, и их шипы встали дыбом. Даже падальщики не трогают плохое мясо.

Первыми погибли высокие камыши, окружавшие Грульгора. Расходящаяся волна смерти покрыла землю черной сгнившей растительностью. Он выдыхал токсины, болезни, бактерии и штаммы вирусов, которые некогда были запрещены, но уцелели благодаря человеческой алчности.

Каждый его вздох превращал воздух в смертельное оружие.

Вожак стаи рухнул, откашливая омертвелые комки растворяющейся ткани легких. В мгновение ока плоть растаяла на костях, словно замедленную пикт-запись процесса разложения запустили с ускорением. Стая умерла вместе с ним, а Грульгор расширял зону охвата Пожирателя Жизни. Его сила нарастала по экспоненте с каждым вздохом, который не был вздохом.

Окружавшие его джунгли умирали. За один удар сердца деревья падали, превращаясь в разлагающийся перегной. Реки сворачивались, становясь прахом, а растительность — насыщенной газом слизью.

Он был отправной точкой, нулевым пациентом и всеми мыслимыми переносчиками.

Его прикосновение означало смерть, его дыхание означало смерть, и его взгляд означал смерть. Там, где он ступал, джунгли гибли, и им уже не суждено было вырасти вновь.

Игнаций Грульгор был Пожирателем Жизни, получившим разум, ходячей пандемией. Богом чумы, способным поспорить с Носоем, порожденным безрассудством Пандоры, или же ужасным Морбусом романиев.

То, что когда-то было непроходимыми джунглями, таяло, будто лед перед огнеметом. Тысячи гектар оседали и растекались вокруг перерожденного сына Мортариона, словно плавящийся воск.

Игнаций Грульгор подобрал свой шлем и вернулся к «Носорогу», который теперь покоился в болоте пораженной раком растительности. Пропитанное варпом тело с легкостью смогло перевернуть машину, и траки ударились о влажный ковер гнойной материи.

Там, где он раньше едва мог видеть на десять метров в любом направлении, теперь горизонт уходил все дальше по мере распространения им своей буйной порчи до самого дальнего предела.

Игнаций Грульгор вновь забрался в «Носорог» и продолжил путь на запад по чумной гнилостной пустоши.

В пятидесяти километрах позади за ним последовала Гвардия Смерти.


Пол «Галена» Ноамы Кальвер был залит кровью, которая перетекала из стороны в сторону с каждым маневром, который приходилось совершать пилоту. «Гален» был построен на увеличенной базе «Самаритянина», и внутри него был оборудован полноценный хирургический комплекс и двадцать коек для пострадавших.

Каждая из этих коек была переполнена в два раза. Около трети солдат, которых они везли, были мертвы. Кьелл не прекращал уговаривать ее избавиться от трупов, но Ноама бы скорее сама выпрыгнула с кормы, чем вот так вот бросила своих мальчишек. Ее форма хирурга-капитана должна была быть светло-зеленой, однако от груди и ниже пропиталась кровью. Рубиновые капельки испещряли кожу оттенка красного дерева, которая была чересчур бледной от нехватки сна и слишком многих долгих дней на медицинских вахтах.

Глаза, видевшие гибель слишком многих мальчиков, отяжелели от скорби и помнили каждого из них.

Мобиле медикус «Гален» представлял собой тяжелую гусеничную машину длиной и шириной со сверхтяжелый танк. Однако, в отличие от всех прочих известных ей сверхтяжелых танков, двигатель этого изрядно оставлял желать лучшего. Он обычно мог вывезти раненых в безопасное место, но оставалось множество того, что могло двигаться быстрее них.

Она не могла с этим ничего поделать и поэтому сосредоточилась на насущном деле.

В девяноста километрах от Авадона они с лейтенантом Кьеллом вытащили солдата из обломков «Гибельного клинка», у которого взорвался двигатель. Согласно нашивкам, его звали Никс, а его юные глаза напоминали ей о собственном сыне, который нес службу за пределами планеты в 24-м полку Молехских Отпрысков Пламени.

Эти самые глаза умоляли ее спасти ему жизнь, но Ноама не знала, сможет ли это сделать. Ему вспороло живот раскаленным докрасна осколком снаряда, а обожженная прометием кожа сползали с груди, будто сырая глина.

Однако его должно было убить не это. Данная честь должна была достаться рассеченной брюшной артерии в животе.

— Он не выкарабкается, Ноама! — закричал Кьелл, перекрывая рев двигателей. — Мне здесь нужна помощь, и этот действительно может выжить.

— Заткнись, лейтенант, — огрызнулась Ноама, наконец, ухватив извивающуюся артерию. — Я его не потеряю. Я смогу справиться.

Блестящий кровеносный сосуд вилял у нее в руке, словно враждебная змея. «Галенус» качнуло, и ее хватка на долю секунды ослабла.

— Проклятье, Ансон! — заорала она, когда артерия скользнула обратно внутрь тела солдата. — Держи нас ровно, Троном клятый идиот! Не заставляй меня к тебе подниматься!

Пытаюсь, мэм, — отозвался Ансон по воксу, – но трудновато ехать с такой скоростью со всеми этими пробками.

Сотни машин спасались от резни в Авадоне, направляясь в укрепленный лагерь, который формировался в шестистах километрах к югу вокруг Луперкалии. Полки с баз на границах степей Тазхар и восточных окраинах около Общинной Черты уже собирались в Луперкалии, и с каждым днем подходили все новые.

Все прекрасно. Если исходить из того, что они так далеко продвинулись.

Слухи из обрывков переговоров по воксу и из уст раненых утверждали, что их преследовали вражеские титаны. Ноама мало верила подобным разговорам. Было более чем вероятно, что сплетни — типичный солдатский пессимизм.

По крайней мере, она на это надеялась.

— Нам удастся, капитан? — спросил Кьелл.

— Не задавай мне таких глупых вопросов, — бросила она. — Я занята.

— Сыны Гора собираются нас перехватить, да?

— Если это случится, я точно дам тебе знать, — сказала Ноама.

Она слышал от человека без рук и ног, что титаны трех Легио идут их спасти, но не знала, была ли это фантазия умирающего, или же правда. Учитывая то, что ей было известно о вещах, которые мужчины и женщины говорили в мгновения наивысшей боли, Ноама склонялась к первому варианту.

— Вернись сюда, скользкий маленький ублюдок, — произнесла Ноама, вдавливая пальцы в тело солдата. Она нащупывала артерию. — Я чувствую эту мелкую сволочь, но она заставляет меня потрудиться.

Ее пальцы сокнулись на разорванном кровеносном сосуде, и из медицинской перчатки выдвинулись тонкие, как волос, зажимы для шва, чтобы запечатать его.

— Попался, — произнесла она, вдавливая артерию на место при помощи искусных движений кончиков пальцев. Ноама выпрямилась и, удовлетворившись тем, что с угрожающими жизни мальчика ранениями пока что покончено, подозвала субвокальной командой имплантированного санитарного сервитора.

— Залатай его и покрой ожоги антисептическим гелем, — сказала она. — Я не собираюсь останавливать кровотечение только для того, чтобы он умер от проклятой инфекции, ясно? Так, еще следи за его кровяным давлением и дай мне знать, если начнутся скачки. Понятно?

Сервитор подтвердил распоряжения и приступил к работе.

Ноама перешла к следующему ужасающе израненному солдату.

— Так, — произнесла она. — Повоевали, да?


Два «Полководца» Легио Фортидус вышли из мрачных пещер Бездн Занарка плечом к плечу, за ними следовали последние из их Легио. Силы принцепса Уты-Дагона насчитывали два «Полководца» и четыре «Пса войны». На большинстве полей сражений этой огневой мощи с легкостью бы хватило, чтобы выиграть бой.

Против силы, видимой на предупреждающем ауспике Уты-Дагона, это было все равно, что плевать в око бури.

Когда дошли вести о гражданской войне на Марсе, Ута-Дагон предположил, что его братья по Титаникус будут в самом сердце схватки, встав рядом с теми, кто верен Императору. Лишь впоследствии, когда появились подробности касательно катастрофы, охватившей Красную Планету, вскрылась правда.

Они были всем, что осталось от Легио Фортидус.

Впрочем, в конечном итоге это ничего не меняло.

Молех воевал, и перед ним был тот, кто устроил гибель его Легио.

Ута-Дагон плавал внутри своего амниотического саркофага в головной секции «Красной мести» — титана класса «Полководец», который он пилотировал на протяжении восьмидесяти лет и который переименовал после яркого сна наяву в Коллекторе. Его сестра-принцепс Уту-Лерна также была вынуждена сменить имя своей машины — «Полководца», который теперь назывался «Кровавая подать».

На службе Легио Ута-Дагон уже давно пожертвовал своими природными глазами, но авточувства «Красной мести» воспринимали небо ярко-красным.

<Славное небо для смерти>, — произнесла Уту-Лерна, прочитав его мысли через Коллектор, как она часто делала. Они были близнецами, чьи пуповины были перерезаны под дождями Пакс Олимпус, и их рождение восприняли как знамение. Так и оказалось, когда обоих в детстве забрала Коллегия Титаникус.

<«Красная месть» и красное небо.>

<За Красную Планету>, — закончила Уту-Лерна.

Небо прочерчивали полосы от горящих звездолетов. Видели ли его братья на Марсе подобное небо перед смертью? Он надеялся на это, ведь именно под таким небом и родился Легио, сражаясь в долине Дизан против возродившегося клана Терраватт.

<Я вижу их, брат>, — сказала Уту-Лерна. Боевое зрение «Кровавой подати» было острее, чем у «Красной мести», и Ута-Дагон привык доверять тому, как его близнец интерпретирует восприятие своей машины.

Спустя считанные мгновения Ута-Дагон тоже увидел их. Пятнадцать машин на затянутом помехами горизонте, шагают на юг, преследуя выживших из Авадона. У ног титанов роилась огромная колонна бронетехники. Падальщики, следующие за высшими хищниками.

Через три минуты, или меньше, вражеские титаны смогут достать отступающие имперские силы. Погибнут тысячи, если только преследователям не дать более соблазнительную цель.

Ута-Дагон услышал позади себя вдох и повернул свое иссохшее тело в заполненном жидкостью саркофаге. Ур-Намму тоже их увидела, ее почти человеческое лицо было озарено приглушенным свечением предупреждающего ауспика. Как и Ута-Дагон, Разжигатель Войны принадлежала к Механикуму. Она не могла управлять машиной, однако решила умереть вместе со своими братьями и сестрами.

<Тебе не следует бояться, Ур-Намму>, — произнес принцепс. — <Сегодня мы присоединимся к нашим братьям в смерти.>

— Я не боюсь смерти, мой принцепс, — сказала Ур-Намму, прежде чем одернула себя и отразила свой ответ в Коллекторе. — <Я боюсь, что в грядущем бою не смогу помочь вам.>

<Твое присутствие здесь — честь для меня>, — произнес Ута-Дагон. — <Ты — та, кого другие в Титаникус именуют экзекутор фетиал, поскольку можешь свободно переходить из одного Легио в другой. Тебе нет нужды умирать в моей машине.>

<Где же еще мне желать умереть?> — спросила Ур-Намму, и простая откровенность ее кантирования не нуждалась в ответе.

Принцепс вновь обратил свое внимание на надвигающуюся боевую обстановку. В интерфейсе внутри его черепа выстраивались векторные контуры и особенности рельефа. Записи Коллектора быстро идентифицировали машины предателей.

«Разбойники»: «Волна ужаса», «Рука погибели» и «Мирмидон Рекс» из Легио Мортис; «Безмолвие смерти» и «Пакс Асцербус» из Легио Интерфектор, прозванного Богами Убийства после Исствана III. «Пасть ночи» из Легио Вулканум.

«Псы войны»: «Кицунэ» и «Кумихо» из Легио Вульпа, «Венатарис Мори» и «Карнофаге» из Вулканум.

И, наконец, «Полководцы»: «Лик погибели», «Талисманик» и «Награда злобы», тоже из Вулканум. «Меч Ксестора» и «Владыка призраков» из Легио Мортис.

Вокруг Уты-Дагона парили данные о вражеских машинах: сражения, уничтоженные ими машины, сведения об обслуживании и свидетельства о повреждениях. В честном бою такие подробности могли означать разницу между победой и поражением. Здесь они не имели значения. Возможно, шанс причинить чуть больший ущерб перед уничтожением.

<Они нас видят, брат>, — произнесла Уту-Лерна.

<Самый полный ход>, — скомандовал Ута-Дагон, и его жрецы Механикума вывели реактор на более высокую мощность. «Красная месть» ускорила шаг, от ее громовой поступи трескалась земля. Она давила магнитные рельсы, когда не хватало места обойти их.

Ута-Дагон почувствовал, как его фантомные конечности наполняются жаром, пока системы вооружения готовились к стрельбе. Правая рука была жгучей мощью пушки «вулкан», левая — стиснутым кулаком орудия «адская буря». Он ощущал, как множество ракет движется по его железному могучему телу к пусковым установкам на панцире.

<«Псы войны» движутся, чтобы окружить нас, сестра>.

<Они считают нас жалкими, брат>.

<Избавим их от иллюзий?>.

<Нет, давай изобразим искалеченный Легио, каким они нас полагают>, — произнесла Уту-Лерна, насколько он мог слышать, с ухмылкой на призрачном лице.

<Тебе в голову всегда приходили лучшие идеи, сестра>, — отозвался Ута-Дагон.


Хотя Коллектор «Красной мести» опознал его как «Пакс Асцербус», «Разбойник» Легио Интерфектор, оно именовало себя «Тератусом». Его новым маслом стала кровь, костным мозгом — состоящий из миллиона обрывков варпа разум, а совращенный дух машины превратился в жаждущую убивать воющую тварь, пронизанную варпом.

Вместе с четырьмя «Псами войны» у своих ног, оно шагало к Легио Фортидус с мрачными намерениями. Позади двигались «Талисманик» с «Владыкой призраков», и «Тератус» вычерпывал энергию из всех своих систем, чтобы оставаться впереди более крупных машин. Они выли, требуя, чтобы он замедлил наступление и дал им разделаться с обреченным Легио, но «Тератус» не обращал на них внимания.

Машины Фортидус работали едва ли на половине мощности. Их пробудили чересчур поспешно и без надлежащего освящения. От слишком долгого отдыха огонь их реакторов превратился в тлеющие угли. Пустотные щиты до сих пор искрили от аварийного запуска, титаны шли отяжелевшей шаркающей походкой приговоренного, направляющегося на казнь.

«Псы войны», окружавшие двух «Полководцев», были жалки. Осторожны, когда надлежит проявить агрессивность. Держатся поближе к крупным машинам, когда следует вести поединок с противниками.

<Ослабевшие полумашины>, — произнес он, и твари-модерати, гнездившиеся в орудийных отсеках, дернулись от кантируемых колкостей, пронизанных мусорным кодом. — <Их сломила гибель своего Легио. Убить их будет милосердием>.

Отправив через Коллектор импульс-приказ, он послал своих «Псов войны» атаковать разведывательных титанов Фортидус. Нетерпеливые щенки устремились вперед с ревом боевых горнов. Они путались друг у друга на пути, каждому хотелось совершить первое убийство.

«Тератус» ускорил шаг, неосознанно пытаясь поддерживать темп малых машин. Разрыв между ним и следовавшими позади «Полководцами» увеличился.

Между разведывательными титанами затрещали пристрелочные выстрелы. «Тератус» не обращал на это внимания. Скалят клыки, не более того. На краю его восприятия замерцали предупреждения. Скачки энергии, предостережения о термоядерных реакциях. Вспышки излучения. Поначалу в этом не было смысла.

А затем, внезапным толчком осознания, он понял, как заблуждался. Собственное чувство праведного превосходства заставляло его видеть то, что он хотел.

Ни одна из машин Фортидус не была настолько ослабленной, как казалось поначалу. Их реакторы рывком ожили от высокообъемных инъекций плазмы. Смертельно рискованный маневр, который мог оборвать полезный срок службы реактора одной финальной, жгуче-яркой солнечной вспышкой. Системы вооружения полыхнули энергией и в тот же миг открыли огонь.

Первыми пострадали «Кицунэ» и «Кумихо». Визжащие залпы из «Адской бури» сорвали с них пустотные щиты. Точеченые выстрелы из пушек «вулкан» воспламенили отсеки принцепсов, и бьющиеся конечности заскребли по земле. «Венатарис Мори» и «Карнофаге» рассредоточились при первом обстреле, однако недостаточно быстро. «Венатарис Мори» рухнул с оторванной ногой, а «Карнофаге» пропахал своей кабиной стометровую борозду, когда гиросистемы чрезмерно компенсировали отчаянные маневры уклонения его принцепса.

<Машина уничтожена!> — взревела в Коллекторе открытая вокс-передача от Легио Фортидус. «Тератус» испустил вопль, и его существа-модерати взвыли от боли. Он перевел энергию с двигателя на лобовые пустотные щиты. Слишком мало, слишком поздно.

Пока «Полководцы» Фортидус уничтожали разведчиков «Тератуса», их собственные бежали вперед, пригнув головы и паля из орудий. Шакалы, рассчитывающие повергнуть сухопутного левиафана. Турбовыстрелы, огонь гатлингов и мелькающие ракеты сорвали щиты «Тератуса» с визжащими вспышками разрядов.

Однако титаны-разведчики не могли выйти против боевого титана и выжить.

«Тератус» развернул гатлинг-бластер к ближайшему нападавшему. «Псы войны» были быстрыми и ловкими, но ничто не в силах опередить выстрелы.

Шквал зажигательных снарядов разорвал пустотные щиты машины, яростная канонада заставила ее пошатнуться. Лишившись щитов и скорости, она оказалась обречена. Ударный импульс мелты превратил кабину принцепса в субатомный шлак.

Самонаводящиеся ракеты рванулись с верхней секции панциря «Тератуса» и вколотили другого «Пса войны» в землю. Тот забил ногами, пытаясь выпрямиться. «Тератус» обрушил вниз свою огромную ступню. Колоссальная громада «Полководца» расплющила машину в блин.

«Тератус» насладился предсмертным криком жертвы, вбирая бинарную энергию в свой извращенный Коллектор. Его горны испустили торжествующий рёв. Щиты отказывали, их сбивал беспокоящий огонь двух оставшихся «Псов войны». «Разбойник» отступил назад, когда объединенный обстрел из «адских бурь» надвигающихся «Полководцев» лишил его остатков защиты.

«Псы войны» были превосходными хищниками-одиночками, но также великолепно охотились в стае. Они рванулись вперед, и их орудия обрушились на уязвимую кормовую секцию «Разбойника». Броня на корпусе реактора начала отгибаться.

В сознании «Тератуса» вспыхнули предупреждающие символы. Утечки охладителя, выброс плазмы. Он сделал еще один шаг назад, понимая, что нужно соединиться с титанами «Полководец», которые он так сильно старался опередить. Правая нога застопорилась, оплавившись под повторяющимся обстрелом двух «Псов войны». Ее сочленения и сервоприводы горели, и их было не разблокировать никакими мерами по устранению повреждений.

«Тератус» наблюдал, как два «Полководца» Легио Фортидус приближаются.

Он чувствовал, как их орудия берут «Пакс Асцербус» на прицел. Ощущал как сила, напитавшая его в залитых кровью храмах-ангарах, покидает железное тело.

Он тоже навел свои орудия.

<Давайте>, — произнес «Тератус». — <Умрем вместе>.


Угроза в виде двух «Полководцев» сбоку теперь стала слишком серьезной, чтобы оставлять ее без внимания, и титаны предателей прекратили преследование защитников Авадона, чтобы сокрушить имперские машины.

Оставив за собой пылающие трупы «Тератуса» и «Псов войны», «Красная месть» и «Кровавая подать» захромали в зубы «Талисманика», «Владыки призраков», «Мирмидона Рекс» и «Лика погибели».

В конечном итоге, прошло еще три часа, прежде чем пала последняя машина Легио Фортидус.

«Красная месть» и красное небо.

За Красную Планету.


Себелла Девайн уже давно утратила всякое удовольствие, которое когда-то получала от терзания пасынка. Первой умерла надежда Альбарда, затем его ожидание смерти. Он знал, что они в состоянии держать его живым неопределенно долго.

Кошмар продолжающегося существования изъел его разум до глухоты к ее уничижительным колкостям. Она бы давным-давно его убила, однако перворожденный сын являлся носителем кровной линии. Практики Ширгали-Ши сработали бы только с жизненной влагой кровной линии.

Возле двери Альбарда Себелла отпустила сакристанцев.

Некоторые интимности предназначались лишь для матери.

В очаге горел голографический огонь, испускавший в мрачное помещение фальшивый жар и свет. Она приходила сюда настолько часто, что могла различить отдельные элементы пламени и сказать, сколько времени осталось до начала нового цикла.

В уголке глаза лопнула кровяная жилка, и она отвернулась от призрачного света. Яркость причиняла ей боль, и только регулярные инъекции сложных эластинов и пергаминовых клеток в глазные яблоки позволяли ей вообще видеть. Капелька побежала вниз по натянутой, словно на барабане, коже лица Себеллы, но она этого не почувствовала. Ее кожу столько раз пересаживали, растягивали и подвергали инъекциям, что она омертвела практически до полной нечувствительности.

Смрад в покоях Альбарда, несомненно, был отвратителен, однако, как и тактильное восприятие, ее обоняние также атрофировалось. Шаргали-Ши обещал восстановить и улучшить ее возможности, и с каждой процедурой она становилась все ближе к совершенству, которым некогда обладала.

Серебро ее экзоскелета блеснуло в свете пламени, и Албард поднял взгляд из своего кресла, заполненного мехами и гнилью. С краю его рта сочилась слюна, от которой деревенела неухоженная борода, однако его натуральный глаз был более ясным, чем когда-либо за уже долгое время.

Визит Рэвена вернул его к жизни.

Хорошо. Ей требовалось дать выход боли своей скорби на кого-то другого.

За креслом Альбарда поднялась тупоносая клиновидная голова, раздвоенный язык лизнул воздух. Шеша, нага ее бывшего мужа. Зашипев, та вновь погрузилась в дрему, столь же отжившая свой век и бесполезная, как ее нынешний хозяин.

— Здравствуй, Себелла, — произнес Альбард. — Уже пора?

— Пора, — отозвалась она, присев рядом с ним и положив покрытые аугметикой руки ему на колени. Корка грязи на покрывале вызывала у нее отвращение. Это выглядело так, словно он обгадился, и сейчас она была рада, что больше не чувствует запахов.

— А где Ликс? — спросил он надтреснутым и нервным голосом. — Обычно это она играет в вампира.

— Ее здесь нет, — сказала Себелла.

Альбард разразился сухим отрывистым кашлем, который перешел в фыркающий смех.

— Стоит возле супруга, пока он сражается за Молех?

— Что-то вроде того, — сказала Себелла, извлекая из складок платья три аметистовых фиала и пустотелый клык наги.

При виде фиалов хриплый смех Альбарда оборвался. Себелла бы улыбнулась, не будь это сопряжено с риском разорвать себе кожу до самых ушей.

Она сдвинула покрывало, обнажив тощие, изможденные ноги Альбарда. По внутренней стороне бедра тянулись пролежни и следы проколов, кожа вокруг которых была натерта и покрыта струпьями.

— Сакристанцы их чистят? — спросила она.

— Боишься, что я могу подхватить инфекцию и отравить вас всех?

— Да, — произнесла она. — Кровная линия должна быть чиста.

— В твоих устах даже слово «чистый» звучит грязным.

Себелла подняла клык наги и прижала его к скудным остаткам плоти на ноге Альбарда. Кожа вмялась, как высушенный пергамент, и проступили лиловые вены, похожие на дороги на карте.

Альбард подался вперед, и это движение было настолько неожиданным, что Себелла вздрогнула от удивления. Ей уже годами не доводилось видеть, чтобы пасынок шевелил чем-либо, кроме мышц лица. Она даже не была уверена, что он вообще может двигаться.

— Ликс обычно дразнит меня подвигами Рэвена, — произнес Альбард, и в его интонации появилась насмешка, от которой Себелле захотелось перерезать ему глотку здесь и сейчас. — Ты не собираешься поступить так же?

— Ты сам сказал, твой брат сражается за Молех, — ответила она ровным голосом.

— Нет, нет, нет, — хихикнул Альбард. — Насколько я слышал, мой сводный брат лишился двух сыновей при Авадоне. Ужасно жаль.

Себелла дернулась вперед, разбросав склянки. Кровь там, или нет, но она собиралась убить его. Слить досуха через яремную вену.

— Мои внуки мертвы! — закричала она. Кожа в уголках ее рта разошлась, и разлетающаяся слюна смешивалась с кровью. Она схватила его рукой за шею.

— Стой, — сказал Альбард, уставившись ей за плечо. — Гляди.

Себелла повернула голову, и в этот момент рука Альбарда на что-то нажала под покрывалом. Голографическое пламя взорвалось слепящим сиянием, и Себелла завопила, когда свет вонзился в ее чувствительные глаза, словно раскаленные иглы.

— У Шеши не осталось яда, чтобы ослепить тебя, — прошипел Альбард. — Так что придется обойтись этим.

Себелла вцепилась в собственное лицо. Щеки перечеркнули полосы красных слез, она силилась подняться. Ей нужно было выбраться, нужно было, чтобы сакристанцы отвели ее в потаенную долину Ширгали-Ши.

Рука Альбарда поднялась над покрывалом и вцепилась в нее.

Себелла изумленно глянула вниз, видя Албарда сквозь просвечивающую красную пелену. Его хватка была крепкой, непреклонной. Ее кожа растрескалась, и между его пальцев сочилась зловонная кровь.

— Твои внуки? — продолжил Альбард. — Повитухе следовало удавить этих рожденных в кровосмешении уродов еще влажной пуповиной. Они ничем не лучше зверей, на которых мы когда-то охотились… вы все чудовища!

Она билась в его хватке. Туго натянутая кожа порвалась на предплечье. Злоба пересилила шок, и Себелла вспомнила, что в ее второй руке клык наги. Она занесла его и всадила туда, где, как ей казалось, должна была находиться шея Альбарда.

Клык попал ему в плечо, но он был до такой степени закутан в меха, что она сомневалась, что достала до иссохшей плоти. Себелла силилась вырваться, но безумие придавало Альбарду сил. Пришла ошеломляющая, неизведанная боль, когда кожа на руке разошлась до самого плеча. Она сползала с мышц, как будто консортка-дебютантка снимала оперную перчатку.

Ужас приковал Себеллу к месту, а Альбард выронил покров кожи, который сорвал с ее руки. Он ухватился за каркас экзоскелета. Используя ее вес в качестве рычага, он с гримасой яростного напряжения подтянул себя к краю кресла.

Огонь померк, и она увидела, что в его второй руке что-то поблескивает.

Какой-то клинок. Скальпель? Она не могла сказать наверняка.

Где Альбард достал скальпель?

— Ликс получает удовольствие от моих страданий, — произнес Альбард, словно она задала вопрос вслух. — Она точно знает, как сделать мне больно, но не слишком тщательно собирает свои маленькие игрушки.

Скальпель дважды полоснул быстрыми взмахами.

— Я много узнал о страдании от моей суки-жены, — сказал Альбард. — Но мне нет особого дела до твоих страданий. Я просто хочу, чтобы ты умерла. Можешь это для меня сделать, мать-шлюха? Пожалуйста, просто умри.

Она пыталась ответить, проклясть его, пожелав вечной боли, но ее рот был заполнен жидкостью. Горькой, насыщенной жидкостью с привкусом металла. Она подняла клык наги, словно еще могла сразить своего убийцу.

— На самом деле, я солгал, — произнес Альбард, аккуратно перерезая скальпелем связки у нее на запястье. Кисть обмякла, и клык со стуком упал на пол. — Мне есть дело до твоих страданий.

Себелла Девайн снова осела на колени, колотясь в конвульсиях. Литры крови толчками изливались из ее артерий на колени Альбарда. Экзоскелет дергался и содрогался, силясь интерепретировать сигналы, поступающие от умирающего мозга.

Наконец, он прекратил свои попытки.


Альбард наблюдал, как жизнь покидает налитые кровью глаза Себеллы, и испустил сухой вздох, который сдерживал внутри себя больше сорока лет. Он столкнул труп мачехи с колен и собрался с силами. Ему их едва хватило для схватки с ней. Он был немногим более, чем калекой, и только ненависть придала ему сил, чтобы убить ее.

Глядя на мертвое тело, он моргнул, когда — всего на мгновение — увидел труп маллагры. Стальные прутья арматуры стали костями, меховые одеяния — шкурой животного. Чрезмерно натянутая кожаная маска Себеллы превратилась в пасть скарабея, принадлежавшую горному хищнику, который лишил его глаза и обрек на эту аугметику, заполнявшую череп постоянным шумом помех.

А затем это вновь стала Себелла — стерва, убившая его собственную мать и занявшая ее место. Та, которая произвела на свет двух нежеланных отпрысков и настроила их обоих против него разговорами о старых богах и судьбе. Ему следовало убить ее в тот же миг, когда она впервые явилась в Луперкалию и пробралась в Дом Девайн.

Его колени стали липкими от ее крови. Та ужасно пахла, словно тухлое мясо, или молоко, оставленное киснуть на солнце. Он решил, что это был запах ее души. Это делало ее чудовищем, и ему вновь показалось, будто ее очертания размываются, превращаясь в маллагру из его кошмаров.

Альбард бросил скальпель на тело мачехи и прокашлялся. Он сплюнул мокроту и бурую грязь из легких.

— Сюда! — закричал он так громко, как только мог. — Сакристанцы! Стража Рассвета! Немедленно сюда!

Он продолжал кричать, пока дверь не отперли, и ручные сакристанцы его матери не открыли ее с опаской. Их наполовину человеческие, наполовину механические лица еще не утратили способность демонстрировать изумление, и их глаза расширились при виде госпожи, лежащей замертво перед огнем.

Двое вооруженных солдат Стражи Рассвета остановились в дверном проеме. Выражение их лиц очень сильно отличалось от сакристанцев.

Он видел облегчение и знал о его причине.

— Вы двое, — произнес Альбард, взмахнув рукой в направлении сакристанцев. — На колени.

Укоренившаяся привычка к повиновению заставила тех немедленно подчиниться, и Альбард кивнул двоим солдатам, стоявшим позади. В миг перед тем, как заговорить, он увидел их не смертными, а громадными рыцарями дома Девайн. Они были закованы в алое, несли на сегментированных панцирях славные знамена, и он увидел в стеклянной кабине собственное отражение.

Не получеловек, которым он являлся, а сильный, могущественный воитель.

Бог среди людей, победитель зверей.

Альбард указал на коленопреклоненных сакристанцев.

— Убейте их, — распорядился он.

Сакристанцы умоляюще вскинули руки, но два лазерных заряда пробили им черепа еще до того, как они успели что-либо сказать. Обезглавленные тела завалились на пол из каменных плит рядом с Себеллой.

Альбард поманил обоих солдат – или это были героические рыцари? — к себе. Казалось, что их шаги определенно слишком тяжеловесны для смертных.

— Снимите с этой ведьмы ее экзоскелет, — произнес Альбард. — Мне он понадобится.


15 Пещера Гипноса/Белая Нага/Огненный ангел


Магистру Войны нашли новый «Лендрейдер». Он был оснащен световым щитом, многослойными пластинами из сцементированного керамита с абляционными ионными расщепителями, генераторами помех и пусковыми установками осколочных снарядов. Механикумы вновь заявили, что машина защищена от всего, кроме орудий боевого титана.

Гор позволил Эзекилю убить шестнадцать из них, чтобы напомнить о прошлом разе, когда они хвалились подобным.

«Лендрейдер» работал на холостом ходу, стоя у подножия горной цепи, известной как плоскогорье Унсар. Его окружали тысячи бронемашин, сцепленных круговыми лагерями, чтобы образовать миниатюрные крепости. Даже сам Владыка Железа одобрил бы оборону, организованную вокруг Магистра Войны.

Назад к побережью тянулась сплошная цепь машин снабжения: танкеров, транспортов с боеприпасами и погрузчиков Механикума. Вдоль линии снабжения, словно бдительные пастухи, рыскали «Псы войны», а над Магистром Войны стояли на страже два «Полководца» в цветах Легио Вулканум.

Гор поднимался на холмы, плотно окруженный Морнивалем. За ними взбирались терминаторы-юстаэринцы, которые больше напоминали не знающие покоя машины, нежели живых существ, закованных в броню.

Луперки Гера Гераддона также были где-то здесь, невидимые во мраке. Гор чувствовал их присутствие, как будто что-то скребло по нёбу. Нельзя увидеть, но невозможно игнорировать.

Над головой кружилось небо цвета взбаламученного донного осадка, над разрушенными орбитальными батареями и ракетными шахтами на вершинах гор клубился дым. Ночь разорвала молния: всполох на все небо, высветивший очертания неровных зубцов скалы. Ливень падал сплошной стеной. С утесов лилась сотня новых водопадов. Гор встречал более крупные пики, чем эти, однако с такого ракурса они выглядели самыми высокими, какие ему доводилось видеть. Казалось, они могут зацепить проходящую луну.

Наверху, в насыщенных статикой облаках, летали «Огненные хищники» и «Громовые ястребы». Шум их двигателей был далеким гулом на фоне грома, звучавшего, словно артиллерия. Энергетические разряды в ходе сражения на низкой орбите ударили по атмосфере планеты. По всему Молеху каскадом расходились жестокие бури. Гор знал, что штормы будут только усиливаться, пока последний из них не кончится финальной апокалиптической катастрофой.

— Безумие так останавливаться, — произнес Абаддон, доспех которого покрывали полосы дождевой воды и лунного света. — Мы слишком открыты. Сперва десантные корабли на Двелле, потом те рыцари. Выглядит практически так, будто вы стараетесь нарваться на неприятности. Это наша работа — брать на себя подобные риски.

— Эзекиль, ты знаешь меня достаточно давно, чтобы понять, что я слеплен из другого теста, — отозвался Гор. — Я воин. Я не могу постоянно оставаться в стороне и позволять другим лить за меня кровь.

— Вы слишком ценны, — настаивал Абаддон.

— Мы уже ходили по этой дороге, сын мой, — сказал Гор, дав всем четверым понять, что это его окончательное слово по данному вопросу.

Абаддон уступил, но Гор, словно охотничья гончая, почуявшая кровь, понял, что тот скоро вернется к этому спору.

— Ладно, но с каждой секундой нашей задержки эти ублюдки могут окопаться еще глубже, — произнес Абаддон.

— Ты до сих пор думаешь, что этот мир важен? — поинтересовался Ноктуа, запыхавшийся, будто смертный. Гор остановился и вслушался в биение сердца Граэля сквозь шум дождя. Его вторичное сердце до сих пор отставало от темпа основного, и кровообращение, вероятно, никогда не стало бы настолько эффективным, как того требовал сконструированный организм.

— Что ты имеешь в виду под «важен»? — спросил Абаддон.

— Я имею в виду — как военная цель, как нечто, что можно захватить в бою, а затем удержать и укрепить?

— Разумеется, — произнес Абаддон. — Молех — это мир-плацдарм. Контролируя его, мы контролируем Эллиптический Путь, легкий подход к варп-маршрутам сегментума Солар и крепостные миры Внешних Систем. Это головной мир для штурма Терры.

— Ты неправ, Эзекиль, — сказал Аксиманд. — Это вторжение никогда не было связано с чем-либо столь прозаичным, как территория. Как только мы выиграем сражение, то покинем Молех. Не так ли, мой повелитель?

— Да, Маленький Гор, — ответил Магистр Войны. — Скорее всего, так мы и поступим. Если я прав насчет того, что Император обнаружил на Молехе, то станет неважно, какие миры мы удерживаем. Важно будет лишь то, что произойдет, когда я встречусь с отцом. Вот что всегда было в основе.

— Так зачем мы сражаемся, если нам плевать на Молех? — спросил Кибре. — Зачем вообще вести наземную войну?

— Так как то, что мы заберем, будет стоить больше ста подобных скал, — произнес Гор. — Тебе придется поверить мне на этот счет. Фальк, ты мне веришь?

— Конечно, сэр.

— Хорошо, тогда довольно вопросов, — сказал Гор. — Скоро мы должны добраться до пещеры.

— Какой пещеры? — поинтересовался Аксиманд.

— Пещеры, где Император заставил нас забыть Молех.


Судя по прочной рабочей форме женщины, она была портовым рабочим, возможно, такелажником. Сложно сказать наверняка из-за того количества крови, которым она была покрыта. Грудь вздымалась и опадала сбивчивыми рывками, каждый вздох давался, словно победа. Ее принес на «Гален» Ноамы Кальвер плачущий мужчина с двумя детьми. Он умолял Ноаму спасти ее, и они собирались чертовски хорошо постараться.

— Что с ней случилось? — спросила Ноама, срезая с женщины окровавленную одежду.

Сперва мужчина не ответил. Его тело содрогалось от всхлипываний, слезы текли по открытому, честному лицу. Двум девочкам лучше удавалось держаться.

— Я смогу сделать для нее больше, если буду знать, что произошло, — сказала Ноама. — Скажи, как тебя зовут, ты ведь можешь это сделать, верно?

Человек кивнул и вытер перемазанное соплями и слезами лицо рукавом, будто ребенок.

— Джеф, — произнес он. — Джеф Парсонс.

— И откуда ты, Джеф? — спросила Ноама.

Женщина застонала, когда Кьелл начал очищать ее кожу и прикреплять пластины считывания биологических показателей. Она попыталась оттолкнуть его, сильно для столь тяжело раненого человека.

— Спокойно, — сказал Кьелл, прижимая ее руку назад.

— Джеф? — снова спросила Ноама. — Смотри на меня.

Тот глядел на растерзанную плоть тела своей жены и видел, как кровь капает с каталки. Женщина потянулась вверх и взяла его за руку, оставив на запястье красные следы. Ноама видела, что она сильна. Сильно ранена, но все еще способна успокоить окружающих.

Джеф сделал глубокий вдох.

— Ее зовут Аливия, но она ненавидит это имя. Считает, что оно звучит слишком формально. Мы все зовем ее Лив, и мы прибыли из Ларсы.

Сыны Гора высадились в Ларсе большими силами, уничтожив размещенный там контингент Армии за одну ночь жестокого боя. Портовые сооружения теперь находились в руках врага, что могло означать лишь плохое.

— Но ты вытащил ее и ваших детей, — произнесла Ноама. — Это хорошо. Ты справился лучше, чем большинство.

— Нет, — сказал Джеф. — Это все Лив. Она сильная.

Ноама уже успела придти к такому же выводу. У Аливии была поджарая, волчья наружность солдата, но она была не из Армии. На ее правой руке виднелась выцветшая татуировка: вписанный в круг треугольник с глазом посередине. Написанные по периметру окружности слова покрывала кровь, но Ноама в любом случае не узнавала языка, к которому они относились.

Ей в бок попал осколок, лицо посекло стеклом. Ничего из этого не выглядело опасным для жизни, однако она теряла много крови из одной раны ровно под ребрами. Показатели на планшете не рисовали ободряющих прогнозов.

— Мы присоединились к колонне беженцев на радиале Амброзиус, — произнес Джеф, и слова полились из него, как будто прорвало плотину. — Она думала, что выбралась из Ларсы достаточно быстро, но предатели нас догнали. Танки, думаю. Не знаю, какие именно. Они обстреляли нас и подбили. Зачем они это сделали? Мы же не солдаты, просто люди. У нас были дети. Зачем они по нам стреляли?

Джеф покачал головой, не в силах постичь, как кто-то мог открыть огонь по гражданским. Ноама в точности знала, что он чувствует.

— Ей почти удалось, — сказал Джеф, обхватив голову руками. — Она почти нас вытащила, но прямо возле нас произошел взрыв. Вышибло ее дверь и… Трон, вы сами видите, что с ней стало.

Ноама кивнула, копаясь в ране под ребрами Аливии. Она почувствовала, что рядом с сердцем зарылось что-то зазубренное.

Фрагмент осколка. Крупный. Количество крови из раны означало, что, возможно, он рассек левый желудочек. В соответствующем медицинском помещении спасти Аливию было бы нетрудно, однако «Гален» не предназначался для столь сложной хирургии. Она подняла взгляд на Кьелла. Тот видел биологические показатели и знал то же, что и она. Он приподнял бровь.

— Придется попытаться, — произнесла она, отвечая на невысказанный вопрос.

Джеф пропустил суть этих слов мимо ушей и продолжил говорить.

— Они бы убили всех, но Лив вела эту грузовую «пятерку», словно воздушный истребитель. Нас по всей кабине швыряло резкими поворотами, жестким торможением и всяким таким.

— Она вывела вас из-под атаки вражеских танков? — с впечатленным выражением на лице спросил Кьелл, раскладывая инструменты, которые должны были им понадобиться, чтобы вскрыть Аливию и добраться до ее сердца. — Вот это женщина.

— Чуть не угробила двигатель, — согласился Джеф, — но думаю, потому-то она и хотела «пятерку». Не самая большая укладка, но сногсшибательные движки.

Ноама накрыла рот и нос Аливии анестезионной маской, увеличивая темп подачи. Скорость кровопотери означала, что им было необходимо действовать быстро.

— Ты вытащила своих детей, — сказала она. — Ты их спасла.

Глаза Аливии открылись, и Ноама увидела в них отчаяние.

— Прошу, книга… там сказано… надо… попасть… в Луперкалию, — судорожно выдохнула она в маску. — Обещай мне… доставишь нас… туда.

Аливия взяла кисть Ноамы и сжала ее. Ее хватка была сильной, настойчивой. От нее исходила волна убеждения и смелости, и Ноаме вдруг стало важно лишь воплотить последнее желание Аливии в реальность. Та расслабилась, только когда подействовал газ.

— Я тебя туда доставлю, — пообещала она, зная, что намерена это сделать тверже, чем намеревалась сделать что-либо за всю свою жизнь. — Я вас всех туда доставлю.

Но Аливия не услышала ее обещания.


За десятилетия, прошедшие со времени приведения Молеха к Согласию, в пещере устроило логово что-то огромное и хищное. У входа, размеров которого оказалось бы достаточно для титана-разведчика, валялись разбросанные кости, и даже ливень не мог скрыть зловония полупереваренных останков. Земля возле зева пещеры превратилась в сырое болото, но ее пересекали ведущие туда и обратно расплывавшиеся следы когтистых лап шире, чем у дредноута.

— Сэр, что их оставило? — спросил Аксиманд, опустившись на колени рядом со следами.

Гору было нечего ему ответить. Следы не принадлежали ни одному из зверей, которых он помнил по Молеху, однако это не должно было его удивлять, принимая во внимание обрывочность воспоминаний о времени, проведенном на этой планете.

И все же удивляло.

Император не стирал его воспоминания, лишь манипулировал ими. Одни затемнил, другие размыл. Ему было известно о зверях-аборигенах Молеха. Он видел их головы на стенах рыцарских твердынь, изучал их изображения и препарировал трупы в освещенных бестиариях.

Так почему же он не узнавал эти следы?

— Сэр? — повторил Аксиманд. — Что мы планируем тут найти?

— Давайте выясним, — произнес Гор, отринув сомнения и шагнув во мрак. Прожекторы доспехов юстаэринцев прочесали широкий вход, и когти Гора замерцали синим светом, когда он последовал внутрь. Грубо высеченные стены были покрыты стробоскопическими тенями. Следом вошел Абаддон, а за ним Кибре, Аксиманд и Ноктуа.

Пещера закручивалась вглубь горы примерно на сотню метров. Ее заполняли искаженные отголоски и странным образом отраженный свет. Проход высотой с коридор на звездолете поблескивал от дождевой воды, которая просачивалась сквозь микроскопические трещины в скале. Движущиеся лучи попадали на падающие капли, и между стенами вспыхивали мерцающие радуги.

Они остановились, когда из глубин тоннелей донеслось низкое булькающее рычание чего-то громадного и голодного. Предупреждение нарушителям границ.

— Что бы это ни было, нам следует оставить его в покое, — произнес Кибре.

— В кои-то веки я с тобой полностью согласен, Фальк, — заметил Ноктуа.

— Нет, — сказал Гор. — Мы идем дальше.

— Так и знал, что вы это скажете, — произнес Абаддон.

— А если мы это встретим, чем бы оно ни было? — спросил Аксиманд.

— Мы его убьем.

Морниваль приблизился к Гору, все вынули клинки и огнестрельное оружие. Воздух был сырым от брызг. Они стучали по пластинам брони и шипели на активированных лезвиях клинков.

— Вы знаете, что это, не так ли? — спросил Аксиманд.

— Нет, — ответил Гор. — Не знаю.

Вновь раздались звуки звериного дыхания, со скрежетом проходящего между влажных клыков. Оно манило Гора, пусть даже некая примитивная часть мозга и говорила ему, что даже он не сможет победить то, что таится во тьме под горой, что бы это ни было.

Мысль была столь чуждой, что он замер на месте.

Вторжение в душу было столь незаметным, что обнаружилось лишь благодаря такой нелепой мысли. Впрочем, казалось, что это не нападение, а скорее некое изначальное свойство пещеры.

Или же побочный эффект чего-то, произошедшего здесь.

Гор двинулся дальше. В конце коридор расширялся в неровную пещеру, полную каплющих сталактитов и напоминающих клинки сталагмитов. Часть из них соединялась в причудливо сросшиеся колонны, которые были сырыми и поблескивали, словно деформированные кости или мутировавшие сухожилия.

Середину пещеры заполняло стоячее озеро, поверхность которого походила на базальтовое зеркало. У края воды была свалена разложившаяся растительность, гниющий навоз и груды костей длиннее человеческого роста. Окружающая температура упала на несколько градусов, и перед Магистром Войны и его сыновьями затрепетали облачка дыхания.

У Гора начало пощипывать кожу от присутствия чего-то мучительно знакомого, но при этом совершенно неизвестного. Он уже ощущал подобное у подножия разбитой молнией башни, но это было иначе. Сильнее. Более насыщенно. Как будто его отец стоял где-то вне поля зрения, скрываясь в глубинах и наблюдая. Прожекторы юстаэринцев разошлись по залу, и тени вытянулись и поползли.

— Я уже был здесь раньше, — произнес он, сняв шлем и пристегнув его к поясу.

— Вы помните эту пещеру? — спросил Аксиманд, пока Морниваль и юстаэринцы расходились.

— Нет, но все фибры моего тела говорят мне, что я стоял здесь, — сказал Гор, перемещаясь по залу.

Свет, преломляющийся в полупрозрачных колоннах и кристаллических выростах, расцвечивал стены. Зелень желчи, лиловый цвет раковой опухоли, желтизна кровоподтека. Они стояли внутри чрева горы. В буквальном смысле. Пищеварительная камера. Свет прожекторов доспехов играл над озером, держась достаточно ровно, чтобы показаться Гору низко висящей луной.

Не луной Молеха, а луной Терры, словно озеро было вовсе не водным массивом, а окном во времени. Ему доводилось сидеть с отцом на берегах uz Gцlь, бросая камешки в лунный лик, и на мгновение — просто мимолетное мгновение — он ощутил запах их перенасыщенных солью вод.

Свет переместился, и вода стала просто водой. Холодной и недружелюбной, но всего лишь водой.

Чувствуя цель все сильнее, Гор направился к краю воды. Казалось, над водой поднимается бормотание тысячи голосов, а по стенам, где их совершенно не должно было быть, потянулись тени. Он бросил взгляд назад, на Морниваль. Слышали ли они голоса, видели ли тени? Он в этом сомневался.

Эта пещера не вполне принадлежала этому миру, и, что бы ни удерживало ее, оно истончалось. Просто находясь здесь, он выдергивал распутавшиеся нити. Его вновь посетил образ костей и жил — нечто органическое, строение разума.

— Вот что ты здесь сделал, — произнес он, разворачиваясь. — Ты рассек тут мироздание и переделал нас, заставил забыть увиденные нами твои действия…

— Сэр? — переспросил Аксиманд.

Гор кивнул сам себе.

— Вот скол, который ты оставил, отец. Подобная сила оставляет след, и вот он. Отпечаток, который остался, когда ты сотворил свой обман.

Износившаяся кромка слегка сдвинулась. Скол отошел назад.

По пещере начали двигаться призрачные фигуры, которые обрели жизнь, когда он разбередил рану в стыках пространства и времени. Все они выглядели таинственными и размазанными, словно силуэты за грязным стеклом. Они были неясными, однако Гор узнал каждого.

Он зашагал среди них, улыбаясь, как будто братья были сейчас с ним.

— Хан стоял здесь, — произнес Гор, и первая фигура остановилась и преклонила колени слева от него. Вторая опустилась справа.

— А Лев — вон там.

Гор чувствовал, что он сам окружен светом, окутан холодным сиянием. Сам того не зная, он повторял шаги, которые делал почти сто лет назад.

Гор отодвинулся назад, отделившись от образа собственного тела, созданного окружающим светом. Как и призраки братьев-примархов, его лучащийся двойник опустился на колени, когда к нему по озеру приблизилась фигура. Золотое пламя и пойманная молния. Император без своей маски.

— Что это? — требовательно спросил Абаддон, подняв болтер и приготовившись стрелять. Фигуры только теперь становились видимыми для них. Гор жестом велел им опустить оружие.

— След, оставшийся с минувших дней, — произнес он. — Психический плод общности сознаний.

Призрак его отца ступал по поверхности озера, безмолвно повторяя какое-то психокогнитивное преобразование, которое сотворил, чтобы переделать пути разумов своих сыновей.

— Здесь я забыл Молех, — произнес он. — Быть может, здесь же я и вспомню его.

Аксиманд вскинул болтер, прицелившись в загадочное существо на воде.

— Вы сказали, это отголосок? Психический след?

— Да, — ответил Гор.

— А почему тогда от него кипит озеро?


Металлические пальцы хирургеона подрагивали, прилаживая на правую руку Рэвена очередной лоскут плоти. Кожа от грудных мышц до запястья была розовой и свежей, как у новорожденного. Боль была сильна, но теперь Рэвен знал, что физическое страдание переносить проще всего.

Гибель Эдораки Хакон означала, что на него легла обязанность сохранить жизнь тысячам солдат, спасшимся из Авадона. Легио Фортидус выиграл для отступающих имперских войск возможность надлежащим образом перегруппироваться в лесных долинах земледельческого пояса. При наличии удачи и попутного ветра через два дня они должны были соединиться у стен Луперкалии с авангардными подразделениями молехской гранд-армии Тианы Курион.

Координирование венного отхода было нелегким делом само по себе, но Рэвену приходилось разбираться еще и с постоянно растущим гражданским компонентом. С севера и востока текли потоки беженцев. Из Ларсы, Хвиты, Леосты и Люфра. Со всех земледельческих коммун, заливных ферм и скотоводств.

Десятки тысяч перепуганных людей на армаде наземных машин, грузовозов и прочего движущегося транспорта, который они нашли, двигались к оборванному воинству Рэвена.

Он принял бремя с радостью, эта роль поглощала его в достаточной мере, чтобы не давать сосредоточиться на утрате сыновей. Однако стоило угрозе немедленного уничтожения отступить, как Рэвен ушел в себя.

От пролитых слез и припадков подпитываемой скорбью ярости дюжина слуг оказалась избита до полусмерти. Внутри раскрылась дыра — пустота, которую, как он понял лишь теперь, заполняли собой сыновья.

Ему никогда не доводилось испытать счастья, сравнимого с рождением Эгелика, и появление Осгара было не менее чудесно. Даже Киприан неохотно улыбнулся. Старый ублюдок наконец-то оказался доволен тем, что сделал Рэвен.

Бэнан появился на свет нелегко. Осложнения при родах едва не погубили его вместе с матерью, однако мальчик выжил, хоть и постоянно сидел в трапезных. Его было сложно любить, но в нем была бунтарская жилка, которой Рэвен не мог не восхищаться. Смотреть на Бэнана было все равно, что глядеться в зеркало.

Теперь же остался лишь Осгар — мальчик, который никогда не проявлял склонности или энтузиазма к рыцарству. Вопреки здравому смыслу, Рэвен позволил ему последовать за Ликс в Змеиный Культ.

Хирургеон завершил свою работу, и Рэвен глянул на малиновую, насыщенную кислородом плоть руки. Он кивнул, отпуская человека, который со словами благодарности удалился из серебристого павильона Рэвена. Прочим хирургеонам повезло меньше.

Рэвен встал со складного походного кресла и налил большой кубок цебанского вина. Он двигался неловко, новая плоть и восстановленные кости груди были еще хрупкими. «Бич погибели» получил тяжелые повреждения, и отдача от боли рыцаря пришлась на его тело.

Он выпил вино одним глотком, чтобы притупить боль в боку. Налил еще один. Боль в боку угасла, однако ему требовалось куда больше, чтобы приглушить боль в сердце.

— Разумно ли это? — произнесла Ликс, входя в палатку. Она прибыла из Луперкалии поутру, великолепная в алом платье с пластинами из меди и перламутра.

— Мои сыновья мертвы, — огрызнулся Рэвен. — И я собираюсь выпить. В сущности, много выпить.

— Этим солдатам необходимо руководство имперского командующего, — сказала Ликс. — Как это будет выглядеть, если ты станешь обходить лагерь, шатаясь, будто пьяница?

— Обходить лагерь?

— Этим мужчинам и женщинам нужно тебя видеть, — произнесла Ликс, подойдя ближе и прижав кувшин с вином к столу. — Тебе необходимо продемонстрировать, что Дом Девайн с ними, и тогда они встанут рядом с тобой, когда это будет важнее всего.

— Дом Девайн? — проворчал Рэвен. — Дома Девайн уже практически нет. Этот ублюдок убил Эгелика и Бэнана, или ты меня не слышала, когда прибыла сюда?

— Я тебя слышала, — ответила Ликс.

— Правда? Просто хотел убедиться, — бросил Рэвен, развернувшись и швырнув кубок через весь павильон. — А то на тебя это произвело такое впечатление, будто я рассказывал, как особенно славно сходил облегчиться.

— Их убил сам Гор?

— Не произноси этого имени! — взревел Рэвен, схватив Ликс за шею и сжимая руку. — Я не желаю его слышать!

Ликс сопротивлялась, но он был слишком силен и разъярен от горя. Рэвен выдавливал из нее жизнь, и ее лицо сморщилось и приобрело синюшно-лиловый оттенок. Он всегда считал ее глубоко омерзительной, пусть даже ее внешность указывала на противоположное. Она была сломлена внутри, и от этой мысли по его телу прошел спазм отвращения. Он был так же сломлен, как и она.

Возможно, они оба заслуживали смерти.

Может и так, но она станет первой.

— Мои сыновья должны были стать моим бессмертием, — сказал он, едва не плюя ей в лицо и прижав ее спиной к стене павильона. — Моим наследием должно было стать славное продолжение Дома Девайн, но ублюдок Магистр Войны положил конец этой мечте. Доспехи моих сыновей ржавеют на пляже Авадона, а их тела лежат сгнившими и неприбранными. Пища для стервятников.

Он почувствовал у своего паха что-то острое, глянул вниз и увидел, что к внутренней стороне бедра прижат крючковатый клык наги.

— Я тебе яйца отрежу, — произнесла Ликс, с силой вдавливая ему в ногу игольчатое острие. — Вскрою бедренную артерию от промежности до колена. Ты полностью лишишься крови за тридцать секунд.

Рэвен ухмыльнулся и отпустил ее, с удивленным ворчанием отступив от своей сестры-жены. Ее лицо вновь обретало свой цвет, и он был уверен, что возбуждение, которое он видел в ее глазах, точно повторяется в его собственных.

— Отрежь мне яйца, и тогда Дому Девайн точно конец, — сказал он.

— Фигура речи, — отозвалась Ликс, массируя помятое горло.

— В любом случае, твоя утроба уже высохла, как степь Тазхар, — произнес Рэвен, пока Ликс наливала им обоим выпить.

Он покачал головой и принял предложенный ею кубок.

— Милая сестрица, ну разве мы не отличная пара?

— Мы такие, какими сделала нас мать, — ответила Ликс.

Он кивнул.

— Вот тебе и разговоры про то, чтобы обратить волну вспять.

— Ничего не изменилось, — произнесла Ликс и протянула руку, чтобы погладить розовую кожу у него на шее. Он дернулся от ее прикосновения. — У нас еще есть Осгар, и ему очень хорошо известно, как важно продолжить имя Дома.

— Для этого мальчика в большей мере отец Ширгали-Ши, — сказал Рэвен, лишь теперь осознав, какой ошибкой было подпускать того к Змеиному Культу. — И судя по тому, что я слышу, ему не интересно ни брать себе всего одну супругу, ни становиться отцом ребенка. Он не станет тем, кто сохранит жизнь роду Девайн.

— Ему нет необходимости быть отцом, лишь бы поместил дитя в чрево достаточно подходящей супруги, — ответила Ликс. — Но это разговор для того времени, когда завершится война.

Рэвен кивнул и взял еще вина. Он чувствовал умиротворяющую размытость на пределе восприятия. Вино и болеутоляющие химикалии давали опьяняющую смесь. Он попытался вспомнить, о чем они говорили до любовной ссоры.

— Так ты полагаешь, что я все еще тот, чьи действия обратят вал войны вспять?

— Если на то пошло, я в этом убеждена еще сильнее, — сказал Ликс.

— Еще одно видение?

— Да.

— Расскажи.

— Я видела «Бич погибели» в самом сердце великой битвы за Молех. В тени горы Железный Кулак. Поступь богов войны сотрясает землю. Рыцарей Молеха окружает пламя. Смерть и кровь красной волной разбиваются о «Бич погибели», а ты сражаешься, словно сам Владыка Бурь.

Глаза Ликс затуманились, помутнев от психических катаракт.

— Вокруг твоего рыцаря бушует битва, которой завершатся все битвы, но никакой клинок, никакой снаряд, никакой враг не в силах повергнуть его. И когда наступает назначенный час, на поле боя сразят самого могучего из богов. Его падение становится боевым кличем, и все вокруг выкрикивают имя Девайн.

Пелена на глазах Ликс угасла, и она улыбнулась, словно на нее только что снизошло великое откровение.

— Она здесь, — произнесла она, задохнувшись от волнения.

— Кто? — спросил Рэвен. Воздух стал холоднее.

— Белая Нага.

— Она здесь? Сейчас?

Ликс кивнула и обернулась так, словно ожидала увидеть в павильоне Рэвена воплощение Змеиного Культа.

— Кровавая жертва, принесенная у Авадона, привела ее божественную сущность в мир людей, — сказала она, взяв его за руку. — Смерть наших сыновей дала тебе право говорить с ней.

— Где она?

— В лесу, — ответила Ликс.

Рэвен фыркнул от неопределенности ответа.

— Ты можешь говорить точнее? Как мне ее найти?

Ликс покачала головой.

— Веди «Бич погибели» в лес, и Белая Нага найдет тебя.


Оно двигалось быстрее, чем все, что когда-либо встречал Гор.

Быстрее эльдарского мастера клинков, быстрее мегарахнидов Убийцы, быстрее мысли. Его тело состояло из тумана и света, шума и ярости.

Первым погиб юстаэринец. Его торс перерезало посередине, словно он на полном ходу налетел на ленточную пилу. За один удар сердца тело лишилось крови и органов.

Гор пришел в движение раньше всех, ударив когтистой перчаткой в сияющий свет. Его когти рассекли пустой воздух, а ему в живот врезался золотистый кулак. Согнувшись вдвое, он увидел, что Аксиманд ведет огонь. Вдоводел высматривал цель.

Ноктуа стоял на одном колене, схватившись за грудь. Абаддон подбежал к нему сбоку, низко держа меч с длинным клинком. Пламя строчащих стволов заливало пещеру стробоскопическими вспышками. Прожектора доспехов раскачивались и плясали. Беспощадные залпы массореактивных зарядов разносили кристаллические выросты, вышибая куски известкового камня размером с кулак. Юстаэринцы перемещались, чтобы оказаться между нападающим и Магистром Войны.

Стоя на коленях, Ноктуа открыл огонь. Кибре тоже добавил огонь своих комби-болтеров к прочесывающему обстрелу. Не целясь, просто стреляя.

Они ни во что не попадали.

Внезапно пещеру заполнило величественное сияние. Огненный ангел, держащий в распростертых руках мечи из молний. Безликий, безжалостный. Гор понял, что это такое. Создание-страж, последняя психическая ловушка, оставленная Императором, чтобы уничтожить тех, кто попытается раскопать тайны Его прошлого.

Гор едва мог зафиксировать взгляд на существе.

Его свет был столь яростным, столь ослепительным. С мечей сорвались разветвленные разряды молний, и Аксиманда швырнуло через всю пещеру. Его дымящееся тело врезалось в стену. Камень и броня раскололись. Гор знал, что силы удара хватило, чтобы переломить позвоночник.

Блистающие синевой мечи хлестнули, словно кнуты. Абаддон нырнул вбок, ему начисто срезало наплечник. Кусок плеча Первого капитана остался внутри, и руку залила яркая кровь. Не успев опомниться, один из юстаэринцев сделал шаг в сторону поверженного капитана.

Существо обратило свой взгляд на терминатора. Воин пошатнулся. Комби-болтер выпал из его руки, он силился сорвать с себя шлем. В воксе звучали вопли агонии. В сочленениях доспеха корчилось текучее свечение, которое изливалось наружу стремительными потоками бело-зеленого пламени.

Гор открыл когтистую перчатку, загоняя заряды в казенники встроенных болтеров. Он часто рассказывал об убийце-гаруспике с Хтонии, который привел его к этому оружию в арсенале давно умершего полководца. Это было не вполне так, однако истина предназначалась для одного лишь Гора. Перчатка была изготовлена в барочном стиле с несравненным мастерством, и, хотя в ту пору Гор был немногим более чем неоперившимся юнцом, она подошла к его покрытой кровавыми струпьями руке так, словно ее сделали именно для него.

Из оружия полыхнул двухметровый язык пламени. Отдача была чудовищной, но Урци Малеволус хорошо сконструировал доспех, и суспензорные компенсаторы позволили не потерять цель. От ангела полетели брызги света, похожие на расплавленную сталь. Оторвавшись от тела, эссенция тускнела, и за считанные секунды растворялась в пар.

Существо издало визг, и воздух между ним и Гором пошел волнами от ударной мощи. Последний юстаэринец разлетелся на куски, расщепившись, будто сборный макет чего-то чрезвычайно сложного. Его скелет и внутренние органы распылило на атомы жгучей вспышкой живого света.

Гор отлетел назад, как будто его оторвал от земли ураган. Он тяжело рухнул в воду, и леденящий холод выбил из него дыхание, словно удар кулаком. Рот заполнила черная вода. Мускулы гортани мгновенно отреагировали, изолировав легкие и переключив дыхание на вторичные дыхательные органы.

Он сплюнул черным и поднялся из воды как раз вовремя, чтобы увидеть, как Абаддона пригвоздили к месту пылающие трезубцы молний. Изо рта Первого капитана изливался свет. Кибре поливал огненного ангела очередями, окутывая того тучей из тлеющего фосфора. Объем массореактивных зарядов, которого бы хватило, чтобы уложить самца грокса, не давал никакого эффекта против горящего стража.

Гор вышел из озера, с его когтей хлестали огненные дуги. Ноктуа всадил свой меч в спину ангела. Клинок мгновенно расплавился, и Ноктуа вскрикнул от боли, схватившись за изувеченную руку. Аксиманд полз в сторону схватки. Его хребет был сломан, а ноги бесполезны.

Гор не стал утруждать себя стрельбой по ангелу. Он усилием мысли отключил питание когтей. Существо имело божественное происхождение, и оружие смертных было бесполезно. Он потянулся к единственному альтернативному варианту.

Ангел крутанулся навстречу ему, освободив Абаддона от своих потрескивающих шипов. Первый капитан упал лицом вниз, едва не изжаренный до смерти божественным огнем.

Ангел обрушился на Гора, за его спиной раскрылись крылья из яркого пламени. Молниевые мечи превратились в длинные когти. Тело пылало жаром горна.

Гор шагнул ему навстречу.

Он взмахнул Сокрушителем Миров снизу вверх, словно метатель молота из древних времен. Оружие, выкованное рукой самого Императора, Сокрушитель Миров был даром от бога. Его смертоносное навершие погрузилось в пылающее тело ангела.

Это существо могло прикончить лишь одно — та сила, которая породила его.

Ангел взорвался. Умирая, он испускал шлейфы огня, похожие на горящий прометий. Он кричал, так как сила, связывавшая его с этим местом, оказалась разрушена. Когда булава Магистра Войны завершила свой взмах, ангела уже не было.

Его вопль задержался дольше, эхом расходясь по горе, по всему Молеху и по неисчислимым уголкам пространства и времени. Тлеющие угли его горячей, словно солнце, сердцевины оседали на пол пещеры, будто прикованные к могиле светлячки.

И с его смертью Гор вспомнил Молех.

Он вспомнил всё.


16 Флагман/Экзогенез/Проникновение


Даже после всего случившегося — после предательства, бойни и всего, что произошло впоследствии — у Локена все так же перехватывало дыхание при виде «Мстительного духа». Он был чудовищен и прекрасен — золоченая машина, предназначенная лишь для того, чтобы разрушать.

— Нам следовало бы знать, что этим все кончится, — прошептал он, когда на планшете замерцало изображение его бывшего флагмана.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Рассуа.

— Мы покинули Терру, чтобы устроить войну, — произнес Локен. — Вот и все. Сигизмунд был прав. Война никогда не кончится, но чего нам еще было ожидать, если мы странствовали среди звезд на кораблях, подобных этому?

— Это был крестовый поход, — сказала Рассуа. — И нельзя планировать отвоевать галактику добрым словом и благими намерениями.

— Перед тем, как мы достигли Ксенобии, у Эзекиля был такой же спор с Луперкалем. Он хотел немедленно начать войну с интерексами. Магистр Войны сказал ему, что Великий крестовый поход претерпел метаморфозу. Что, раз человеческий род больше не на грани вымирания, суть Крестового похода должна была измениться. Мы должны были измениться.

— Меняться непросто, — произнесла Рассуа. — Особенно людям вроде нас.

Локен кивнул.

— Нас создавали для сражения, для убийства, и сложно изменить то, что был рожден делать. Однако мы были способны еще на столь многое.

Он вздохнул.

— Чего бы еще мы ни могли достичь, такой возможности у нас никогда не будет. Отныне и впредь нам остается только война.

— Это уготовано всем нам, — сказала Рассуа.


Они совершили переход в систему Молеха на самой внутренней границе точки Мандевилля. Рискованный маневр, но при наличии столь хорошего корабля, как «Тарнхельм», и искусного пилота стоило рискнуть.

Приближение к Молеху осуществлялось почти в полной тишине, системы «Тарнхельма» работали на нижнем пределе. Краткий импульс мощного ускорения в момент активности пятен на солнце направил корабль-невидимку к Молеху. Остальное должна была сделать инерция.

Три следующих дня следопыты провели в уединенных размышлениях, готовя свое боевое снаряжение и проводя собственные процедуры подготовки. У Рубио они включали в себя медитацию, у Варрена с Северианом — маниакальную разборку и сборку оружия. Войтек с Крузом ежечасно играли в регицид, а Каллион Завен оттачивал мономолекулярное лезвие своего клинка из рубящего когтя. Алтан Ногай проводил время, обучая Раму Караяна разновидности боевого искусства, которая выглядела странно умиротворенной. Лишь Брор Тюрфингр не знал покоя, он расхаживал по палубе, словно разгоряченный олень в сезон гона.

Локен проводил время в одиночестве, пытаясь не обращать внимания на скрытые тенью очертания фигуры в капюшоне в углу своей спальной ниши. Он знал, что там ничего нет, только обретшее форму воспоминание, но от этого оно не исчезало.

Оно говорило с ним, пусть даже ему было известно, что все слова звучат у него в сознании.

Убей меня. Когда увидишь меня, убей.


— Ему досталось, — произнес Круз, когда над столом повис покачивающийся образ «Мстительного духа». Он указал на почерневшие участки корпуса, воронки от попаданий вдоль хребтовых крепостей и согнувшиеся опоры, расплавленные концентрированным огнем лазеров. — Кто-то заставил его заплатить за победу.

— Это был сложный бой, — сказал Варрен, показывая на дрейфующие остовы многочисленных легких крейсеров и орбитальных платформ. — Они сошлись вблизи и насмерть.

Изображение флагмана Магистра Войны проецировалось устройством, которое принес Тубал Каин. Какая-то компактная логическая машина размером примерно с небольшой ящик для боеприпасов. Локен наблюдал, как бывший Железный Воин водил частью этого приспособления над кораблестроительными планами Сциллы на вилле Ясу Нагасены.

Теперь эти схемы отображались в трехмерной голографической форме, где каждый структурный элемент и отсек были прорисованы до мельчайших деталей. Картинка мерцала, пока с лобовых сканеров «Тарнхельма» загружалась информация, корректирующая внешний облик корабля с того, каким он был построен, на тот, который приближался.

Тубал Каин подстраивал устройство, с точностью архитектора приближая различные части корабля. Действуя так быстро, что остальные не успевали за его работой, бывший Железный Воин выискивал слабые места конструкции и прорехи в обороне, которыми они могли бы воспользоваться.

— Есть что-нибудь? — спросил Тюрфингр, барабаня пальцами по столу.

— Подфюзеляжный хребет на левом борту выглядит подходяще, — сказал Севериан.

— Если ты хочешь умереть, — отозвался Каин.

— Что? — с низкой и угрожающей интонацией переспросил Севериан.

— Посмотри на внутреннее устройство дальше, — произнес Каин, выделяя секцию поперечного ребра жесткости. — «Мстительный дух» относится к типу «Глориана», а не «Цирцея». Мы пройдем слишком близко к главной проходной магистрали. Здесь, здесь и здесь будет автоматическая защита, а на этих перекрестках — сторожевая охрана.

— Я мог бы мимо них пройти.

— Но ты же делаешь это не один, так ведь?

Севериан пожал плечами и снова сел.

— И что ты предложишь?

— Как я и говорил Локену, у большинства кораблей самым слабым местом всегда являются нижние палубы. В точности как я подозревал, они не обращены к планете внизу.

— Ну и? — спросил Варрен.

— Эх вы, — отозвался Каин, качая головой. — Так зациклены на том, чтобы всадить топор кому-нибудь в голову.

— Я его скоро тебе в голову всажу, — пообещал Варрен.

— Почему? Я просто рассказываю вам, как лучше проникнуть на нашу цель.

— Объясни, каким образом, — сказал Локен.

Каин приблизил нижние палубы, участок корпуса, истерзанный попаданиями торпед и бортовых залпов. Судя по тому, что об этих секциях помнил Локен, Каин показывал спальные отсеки и помещения для боеприпасов.

— На «Глорианах» конструкции Сциллы эти области предназначались для чернорабочих, орудийных команд и прочих отбросов, опустившихся в чрево корабля, — произнес Каин. — Это место не для Легиона, так что весьма маловероятно, что там проводили какой-либо ремонт.

— Вот тут, — сказал Рама Караян, указывая на воронку от попадания в тени обрушившейся отражающей системы. Это была глубокая выбоина на борту «Мстительного духа», практически незаметная даже для устройства Каина. — Рана, размеров которой «Тарнхельму» хватит, чтобы с легкостью войти.

— Хороший выбор, мастер Караян, — произнес Каин.

— Передай это Рассуа, — сказал Локен.

— Я уже это сделал, — ответил Каин.


Рассуа положилась на устройство Каина и движение «Тарнхельма», предоставив кораблю нащупывать путь сквозь лабиринт эсминцев, фрегатов, мониторов системы и орбитальных патрульных катеров. Прибор Каина был подключен к панели бортовой электроники корабля и генерировал постоянно обновляющийся маршрут.

Флот предателей был огромен, на высокой орбите пришвартовалось много сотен звездолетов. Большие корабли держались в геостационарной позиции, но более не совершали никаких движений. Рассуа требовалось тревожиться только о легких крейсерах и эсминцах. Те патрулировали пустоту над Молехом, одновременно выступая в роли бдительных охотников и сторожевых псов. Предупреждающие ауспики полосовали орбитальное пространство в поисках добычи. Рассуа не считала, что они смогут учуять незаметного лазутчика, даже если бы поисковая волна прошлась прямо по «Тарнхельму».

Однако, на случай, если врагу повезет, она вела «Тарнхельм» призраком среди груд орбитального мусора, чтобы между ней и охотниками было как можно больше дрейфующих остовов.

Это был именно такой изящный, сверхсложный стиль полета, которого мог достичь лишь тот, кого воспитали и подвергли аугментации хирурги магистров клад. И все равно ее лоб покрылся тонкой блестящей пленкой испарины.

— Дай мне знать, как только любой из этих эсминцев изменит курс хоть на микрон, — произнесла она.

Каин кивнул, но наградил ее снисходительно-покровительственным взглядом.

Она точно не знала, что из себя представляет его устройство, однако Каин утверждал, будто оно в состоянии найти путь даже сквозь самые плотные слои обороны, и до сих пор оно их не подвело. Верхнюю орбиту усеивали установленные после боя мины, электромагнитные пульсары и пассивные ауспики, но прибор учуял каждый из них и внес в курс поправки, чтобы избежать их.

Когда она спросила у него, откуда оно взялось, он ответил лишь, что эту безделушку создал Владыка Железа в один из периодов наиболее замкнутого настроения. Она рассмеялась и сказала, что не думала, что его примарх склонен к замкнутости.

Он странно поглядел на нее и ответил: «Чем сильнее и оригинальнее разум, тем больше он будет склоняться к уединению».

Покинув ее с заверением, что прибор будет безупречно работать и без него, Каин вернулся в отсек для экипажа, и его место занял Арес Войтек. Рассуа предстояло вести корабль, а Войтеку — управлять его орудиями. Любая существенная стрельба, скорее всего, выдала бы их присутствие так же явно, как оповещение по воксу, однако было лучше оставаться наготове. Войтек подключился к консоли, и его чувства переплелись с пассивным ауспиком.

— Управляемая сервитором однозарядка, — произнес он, зафиксировав активность сканеров торпеды, в которую был встроен сервитор, чтобы запустить ее при обнаружении цели. — Девятьсот километров вверх на десять часов.

— Вижу ее, — отозвалась Рассуа, меняя курс, чтобы обойти сектор охвата.

— Перекрывающая сторожевая система прямо по ходу, — сказал Войтек.

— Ты можешь сжечь ее ауспик узконаправленным волкитным лучом?

— Могу. Генерирую расчет микроимпульса.

— Арес, подожди, — произнес Рубио, возникнув в люке позади них. Его лицо было покрыто морщинами от напряжения. — Не стреляй в нее.

— Почему нет? — спросил Войтек. — У меня есть идеальный огневой расчет.

— Уничтожишь ее и оповестишь наших врагов.

— Я не собираюсь ее уничтожать, просто ослеплю основной ауспик.

— Тебе надо волноваться не об ауспике.

— Собьем ее и откроем просвет наибольших размеров, — пояснил Войтек. — Эти штуки отправляют на командный корабль сообщения, только когда что-то засекают. Никто не заметит, что она погасла.

— Открой огонь и узнаешь, насколько сильно можно ошибиться, — сказал Рубио. — На борту есть извращенный разум Механикума, нечто аналогичное таллаксам, но имеющее единственное назначение — поддерживать связь в цепи ауспиков. Если нарушить цепь, враг узнает о нашем присутствии.

— Нам нужен этот просвет, — произнесла Рассуа. — Игрушка Каина сможет найти дорогу на «Мстительный дух» только при наличии просвета.

Рубио кивнул и прикрыл глаза.

— Я дам тебе просвет, Рассуа. Арес, будь готов. Стреляй по моей команде.

Веки Рубио окутало марево колдовского свечения, и на его хрустальном капюшоне запульсировали коронные разряды. Рассуа почувствовала, как волоски у нее на загривке встают дыбом. Глаза Рубио метались из стороны в сторону, словно он следовал по извилистому лабиринту, где один неверный поворот означал катастрофу. Его губы разошлись, выдохнув ледяной туман.

— Стреляй, — произнес он. — Сейчас.

Рассуа не заметила, как что-либо произошло. Войтек управлял орудиями посредством имплантированной серворуки, а волкитный луч был слишком быстрым и точным. И все же она затаила дыхание.

Рубио открыл глаза, но его капюшон продолжал светиться. Кожа побледнела, он выглядел так, словно только что съел нечто неприятное.

— Что ты сделал? — поинтересовалась Рассуа.

— Поместил в его грязное сознание образ мертвого космоса, — ответил Рубио. — Войтек уничтожил его глаза, однако оно видит то, что я хочу. Оно полагает, что до сих пор является частью цепи ауспиков.

— Как долго оно будет так считать?

— Пока я сохраняю прочность образа в его разуме, — сказал Рубио, крепко ухватившись за дверные опоры. Усилия по поддержанию ложных мыслей в сознании аномального киборга не проходили даром.

Логистер Каина издал звон, обнаружив вновь созданный просвет, и предложил курс. Рассуа уже заводила «Тарнхельм» туда при помощи тяги маневровых двигателей.

— Лети ровно и плавно, — предостерег Рубио.

— Я только так и летаю, — заверила его Рассуа.

Перед «Тарнхельмом» увеличивался в размерах «Мстительный дух»: громадное сооружение из черного металла, находившееся в двухстах километрах и приближавшееся.

При виде флагмана Магистра Войны Рассуа затрепетала, словно он был ненасытным океанским хищником, а они — истекающим кровью лакомым кусочком, который беззаботно плыл в его направлении.

Все в «Мстительном духе» излучало угрозу.

Каждая орудийная амбразура представляла собой щерящуюся пасть, каждая закрытая бортовая батарея — зубчатое скопление горгулий и демонов. Огромные янтарные глаза на бортах, каждый из которых был не меньше сотни метров в поперечнике, неотрывно глядели на нее. Носовой клинок был кинжалом убийцы, единственным предназначением которого было перерезать ей горло.

Рассуа попыталась избавиться от наползающего ужаса, который вызывал корабль. Трон, это же просто звездолет! Сталь и камень, двигатель и экипаж. Чтобы очистить мысли, она зашептала мантры клады. Она сосредоточилась на мониторах и элементах управления «Тарнхельма», но постоянно обнаруживала, что ее взгляд вновь притягивают выкованные в преисподней глаза «Мстительного духа».

Воронка от попадания зияла перед «Тарнхельмом», словно врата в бездну, словно черная дыра, ведущая в неизвестное.

— У звездолетов есть машинные духи, верно? — спросила Рассуа.

Войтек поднял глаза от консоли. На его полумеханическом лице читалась озадаченность от того, какое время она выбрала для вопроса.

— Дар Омниссии, да, — наконец, произнес он. — Любую сложную машину наделяют им в момент активации. Чем крупнее машина, тем сильнее дух.

— И каков же дух этого корабля?

— Тебе известно его название, так как ты думаешь?

— Я думаю, что всякого корабля, который строили, чтобы властвовать над миром, полным ядов и смерти, лучше избегать.

— И все же мы должны влететь в сердце этого, — произнес Войтек, и «Мстительный дух» полностью поглотил «Тарнхельм».


Они встретились на острове посреди искусственного озера. На мягко колышущейся поверхности трепетал отраженный свет луны. Это место говорило о прежних периодах истории Легиона, до того, как ритуал заменил традицию. Когда все было проще.

Теперь же казалось, что даже простота была обманом.

Пылающее копье, всаженное в землю в центре острова, горело оранжевым светом, окутывая черты лиц собравшихся здоровым румяным сиянием, скрывавшим их подлинное состояние.

Кожа Абаддона напоминала восковую из-за регенеративных бальзамов и пересаженных лоскутов плоти. Ноктуа теперь выделялся пощелкивающей аугметикой на месте правой руки, а Аксиманда поддерживал спинной каркас, пока срастались его раздробленные позвонки. Только Фальк Кибре вышел из схватки с огненным ангелом невредимым.

Рядом с Морнивалем стоял Малогарст, который в кои-то веки выглядел наименее пострадавшим среди них. Гер Гераддон и его растущая группа луперков тоже собрались послушать о следующем этапе вторжения.

— Сыновья мои, мы совершили великие дела, однако самый тяжелый бой еще впереди, — начал Гор, обходя горящее копье и приложив руку к янтарному оку на своей груди. — Перед нами сосредотачиваются враги, целое воинство людей и бронетехники тянется до самой горы Железный Кулак. Армии собираются со всего Молеха, но они не помешают нам достичь Луперкалии.

Из круга выступил Аксиманд.

Ну конечно, это должен был быть Аксиманд. Он уже сотню раз провел грядущее сражение у себя в голове. Из всех его сыновей Маленький Гор Аксиманд был самым дотошным, самым добросовестным. Тем, чей образ мыслей был ближе всего к его собственному.

— Соотношение сил не в нашу пользу, мой повелитель, — произнес Аксиманд.

— Не все в сражении определяется соотношением сил, — заметил Кибре.

— Я знаю, Фальк, и все же нас превосходят в соотношении почти пятьдесят к одному. Возможно, если бы вместе с нами сражалась Гвардия Смерти…

— Наши братья из Четырнадцатого Легиона готовы стать наковальней, на которой молот Сынов Гора сокрушит имперцев, — произнес Гор.

— Они будут с нами в предстоящем бою? — спросил Аксиманд. — Мы можем на это рассчитывать?

— А тебе случалось видеть, чтобы пехотинцы Мортариона подводили? — поинтересовался Гор.

Аксиманд кивнул, соглашаясь по этому вопросу.

— Каковы ваши приказы?

— Просты. Мы сражаемся за живых и убиваем за мертвых. Разве не так вы говорите?

— Что-то в этом роде, — ухмыльнулся Аксиманд.

— А что в Луперкалии? — спросил Абаддон, голос которого от огня навеки стал опаленным хрипом. — Что вы узнали со смертью твари в пещере?

Гор кивнул.

— Я вспомнил, зачем Император приходил сюда, что Он обнаружил и почему Он не хотел, чтобы об этом знал кто-либо еще. В Луперкалии я найду то, что нам нужно, чтобы победить в этой долгой войне.

— Так что оно вам показало? — спросил Аксиманд.

— Всему свое время, — сказал Гор. — Но сперва у меня есть для вас вопрос, мои сыновья. Знает ли кто-нибудь из вас, как на Старой Земле зародилась жизнь?

Никто не ответил, но он и не ждал от них этого. Вопрос выходил далеко за рамки их обычного круга тем.

— Сэр? — переспросил Малогарст. — Как это связано с Молехом?

— Полностью, — ответил Гор, наслаждаясь редкой возможностью побыть учителем, а не воином. — Некоторые из ученых Земли полагали, что жизнь зародилась в ходе непроизвольной химической реакции в глубине океанов возле гидротермальных источников. Случайный энергетический градиент, который обеспечил преобразование диоксида углерода и водорода в простые аминокислоты и протоклетки. Другие считали, что жизнь пришла на Землю посредством экзогенеза, что микроорганизмы были погребены в сердце комет, странствующих в пустоте.

Гор подошел к краю озера, воины расступились перед ним. Он опустился на колени и зачерпнул ладонью пригоршню воды. Он обернулся к сыновьям и дал ей протечь между пальцев.

— Но я и вы появились не так, — произнес Гор. — Как выясняется, наш сон начался вообще не на Земле.


Локен никогда не бывал в этой части корабля. Но даже в противном случае он сомневался, что узнал бы ее. «Тарнхельм» сел под наклоном на пологом скате согнутой плиты, обращенной в пустоту. Посадочные захваты крепко прижимали его к палубе, а Рассуа продолжала держать двигатели на минимальных оборотах.

Локен вывел следопытов из корабля в воронку на «Мстительном духе». Из его брони исходили облачка выдохов. От нагретого ранца доспеха тянулись шлейфы пара. Пока он пересекал пробитое помещение, шлем был заполнен звуком дыхания.

— Рассуа, когда мы окажемся внутри, выводи «Тарнхельм» наружу и как можно лучше следи за нашим перемещением через локаторы доспехов, — произнес Локен. — И держись ближе к корпусу. Если все пойдет плохо, нам понадобится быстрая эвакуация.

— Хочешь, чтобы я глядела своим глазом охотника? — спросила пилот.

— Так хорошо, как только можешь.

— Положись на это, — сказала Рассуа, давая отбой.

Перед ним тянулось бескрайнее пространство — нескончаемый черный гобелен пустоты и точек света возрастом в эоны. Позади находился корабль, где он познал наивысшее счастье и глубочайшее горе.

Он вновь оказался на «Мстительном духе» и не знал, что чувствовать по этому поводу.

В этих арсеналах и коридорах сформировались его лучшие и худшие воспоминания. Он встретил своих лучших друзей и увидел, как они стали самыми ужасными из его врагов. Локен ощущал себя убийцей на месте преступления или же терзаемым призраком, который вновь посещает место своей смерти.

Он знал, что вернуться сюда будет непросто, однако находиться здесь наяву было совершенно другим делом.

На его левый наплечник легла рука. Раньше он гордо носил там геральдический символ Сынов Гора. Теперь там было пустое место, отполированное и серое.

— Знаю, парень, — произнес Йактон Круз. — Странно вернуться, а?

— Мы долгое время называли этот корабль своим домом, — сказал Локен. — Я помню…

Круз постучал пальцем по виску.

— Помни его, каким он был, а не тем чудовищем, в которое они его превратили. На этом корабле все началось, на нем все и закончится. Помяни мое слово, парень.

— Это просто корабль, — произнес Севериан, двигаясь по смятой палубе. — Сталь и камень, двигатель и экипаж.

Круз покачал головой и последовал за Северианом.

Локен почувствовал на себе взгляд древних глаз. Он сказал себе, что это всего лишь игра воображения, и направился за Крузом. Он двигался за остальной частью группы вглубь пещеры, выбитой в борту корабля.

Судя по внешнему виду стен, это было спальное помещение. Теперь оно оказалось опустошено. Что бы за оружие ни разорвало корпус корабля, взрыв выбросил в космос все незакрепленные элементы аппаратуры.

— Перпендикулярный удар, — произнес Арес Войтек, указывая на линии разрыва и направление взрывной деформации. — Удачное попадание, торпеду сбили точечные защитные орудия, и она ушла с курса по спирали.

— Интересно, считали ли его удачным люди внутри, — сказал Алтан Ногай. — Удачное или нет, но они все равно умерли.

— Это были предатели, — произнес Варрен, пробираясь мимо — Какая разница, как они погибли? Они умерли, и этого достаточно.

— Они умерли с криками, — сказал Рубио, прижав руку к боку своего шлема. — И они кричали очень долго.

Следопыты рассредоточились, двигаясь к неповрежденному участку ближайшей внутренней переборки. Войтек прошел вдоль стены, его серворуки постукивали и пощелкивали по переборке, словно что-то выискивали.

— Здесь, — произнес он. — На той стороне есть атмосфера. Каин?

— Начинаю, — отозвался Каин.

Он поставил у ног Войтека то же самое устройство, которым пользовался для прохода сквозь лабиринт рассеянных защитных сооружений, окружавших «Мстительный дух». Отсоединив выносной зонд, подключенный витым кабелем, он поводил им вверх-вниз.

— Ты прав, мастер Войтек, — сказал он, сверившись с мягко светящимся экраном на приборе. — Коридор, с одного конца запечатанный обломками. Корабельные чертежи указывают, что в другую сторону есть проход: второстепенный туннель, который ведет к линии подвода боеприпасов нижней орудийной палубы.

— Он приведет нас вглубь корабля? — спросил Локен.

— Я же уже сказал, что приведет, — ответил Каин. — Ты не знаком со схемой второстепенных туннелей орудийных уровней?

— Нет, не особенно.

Каин покачал головой, упаковывая свое устройство и вставив зонд на место.

— Лунные Волки, это чудо, что вы вообще хоть как-то ориентировались.

Севериан вытащил свой боевой клинок.

— Если хочешь, я могу его убить, — предложил он.

— Возможно, позже, — отозвался Локен.

Севериан пожал плечами и наклонился нацарапать на стене символ, угловатую руну, состоящую из вертикальных и перекрещивающихся линий.

— Ты знаешь futharc? — спросил Брор Тюрфингр, заглянув Севериану через плечо. — Откуда ты знаешь футарк?

— Что такое «футарк»? — поинтересовался Локен.

— Боевые символы, — ответил Севериан. — Разведчики Космических Волков — прошу прощения, Vlka Fenryka — пользуются ими, чтобы направлять следующие за ними силы внутри пустотных скитальцев и тому подобного. Каждый знак содержит в себе основную информацию о том, что находится впереди, и наилучших маршрутах. Что-то в этом роде.

— Ты не ответил на мой вопрос, — произнес Брор Тюрфингр.

— Двадцать Пятая рота не раз несла службу вместе с вашими, — сказал Севериан, завершая надпись. — Меня этому научил волк по имени Свессл.

— Если я его еще увижу, он об этом пожалеет, — проворчал Брор.

Мимо Брора и Севериана прошли Круз и Рама Караян. Они начали доставать из узких ящиков, в которых, возможно, когда-то хранились ракеты для пусковой установки, массивные распорки и переносные генераторы.

Это была сфера компетенции Караяна, и тот быстро установил нечто, напоминающее каркасный шаблон двери. При помощи Войтека Караян прицепил сооружение к генератору и крутил ручку, пока лампочка на боку не загорелась зеленым.

Караян нажал на активационный переключатель с защелкой. Вокруг внутренних кромок рамы замерцала текучая энергия, которая стала распространяться, пока не заполнила внутреннее пространство, будто поверхность мыльного пузыря. Она колыхалась, затуманиваясь цветами радуги.

— Герметизирующее поле установлено, — произнес Караян. — Делать брешь безопасно.

Войтек кивнул, и его серворуки протянулись сквозь поле, ухватившись за выступы на переборке.

— Создаю проход, — сказал Караян, и высокоточные мелта-резаки на тыльной стороне рамы вспыхнули с краткосрочной, но яростной интенсивностью. Они мгновенно рассекли переборку, и Арес Войтек выдернул вырезанную металлическую плиту сквозь герметизирующее поле.

— Мы внутри, — произнес Варрен.


Заявление Магистра Войны вызвало шок. Недоверие и замешательство. Аксиманд почувствовал, что Магистр Войны говорит правду, и земля под ногами превращается в зыбучий песок.

— Разве вы этого не чувствуете, сыны мои? — продолжил Гор. — Не ощущаете, насколько особенное место Молех? Как он выделяется среди всех миров, что мы завоевали?

Аксиманд обнаружил, что кивает, и увидел, что не одинок в этом.

Луперкаль зашагал по кругу, на каждой фразе ударяя кулаком в ладонь.

— На заре великого переселения Император совершил путешествие сюда в скромном обличье и нашел врата во владения бессмертных богов. Он предложил им то, что мог предложить лишь желающий стать богом, и они поверили Ему. Они наделили Его толикой своей силы, и при помощи этой силы Он разработал науку, раскрывающую тайны созидания.

Говоря, Гор сиял, словно уже вознесся на божественный уровень реальности.

— Однако Император не собирался возвращать свой долг богам. Он обратился к ним, принял их дары и объединил с собственным генетическим мастерством, чтобы породить полубогов. Император порицает варп как неестественный, но лишь для того, чтобы никто более не осмелился воспользоваться им. В моих жилах течет кровь нематериального царства. Она течет в жилах каждого из нас, ведь я — сын Императора, а вы — Сыны Гора, и на Молехе раскрыли секрет нашего бытия. Проход к этой силе находится в Луперкалии, глубоко под горной скалой. Он запечатан от света ревнивым богом, который знал, что придет день, когда один из Его сыновей возжелает превзойти Его свершения.

И наконец, Аксиманд понял, почему они явились сюда, почему тратили столько ресурсов и противоречили всей логике войны, чтобы проследовать по стопам божества.

Это должен был быть миг, когда они восстанут, чтобы бросить Императору вызов при помощи того самого оружия, которое Он берег для себя самого.

Это должно было стать апофеозом каждого из них.


Караян и Севериан пошли впереди, углубляясь в запутанный хаос коридора по ту сторону герметизирующего поля. Следом двинулись Локен и Круз, за которыми быстро последовали остальные. Коридор был темным и загроможденным раскуроченным металлом. Дорогу освещали только слабое свечение линз шлемов и случайные искры коротящей аппаратуры. Палубу устилали обломки. В воздухе рассеивалась влага и пар из разорванных труб.

Авточувства Локена воспринимали это как застоявшуюся воду в стылом горном водоеме. Он услышал помехи, напоминавшие скрежет терки по камню. Протяжный шепот.

Семь Нерожденных. Шепчущие Вершины. Самус. Самус здесь…

Локен встряхнул головой, чтобы прогнать непрошеную мысль, однако та засела, словно осколок, углубляющийся в плоть. Он увидел, как Рубио протянул руку к стене, чтобы удержать равновесие, а затем отдернул ее, словно поверхность была докрасна раскалена.

Локен уставился на спину Каллиона Завена, представляя, как бы та выглядела, если бы ее разорвал массореактивный заряд или же вспорол цепной меч. Он задумался, будет ли предсмертный крик Завена сопровождаться безупречно высоким эхом.

— Локен? — спросил Алтан Ногай. — Что-то не так? Темп твоего сердцебиения повышен.

— Я в порядке, — сказал Локен. Образ убийства не отпускал, словно привкус крови. — Это место, тяжело возвращаться.

Если апотекарий и расслышал ложь, то не подал виду. Локен двинулся дальше, слыша возле плеча тихое дыхание, которого не мог слышать.

Они прошли по коридору, добравшись до перекрестка, где раздавались отголоски падения капель, а с потолка свисали перепутанные кабели. Из смятой распределительной коробки с шипением летели синие искры. На стене было грубо нарисовано белой краской Око Гора. Подтеки создавали впечатление, будто оно плачет молочными слезами.

— Каин, куда?

— Как я и говорил, прямо и вверх по лестнице в конце.

Севериан уже двигался, крепко прижимая к себе болтер. Казалось, что выше пояса его тело сохраняет абсолютную неподвижность. Ствол оружия ни разу не шелохнулся, ни на миллиметр не отклонился от линии взгляда.

Бесшумное перемещение в силовой броне было трюком, который мало кому удавалось освоить, но Севериан и Караян подняли его до уровня искусства. Если уж на то пошло, Рама Караян двигался даже с меньшим видимым напряжением, чем Севериан, повторяя его маршрут по мере продвижения вперед.

По сравнению с ними Локен ощущал себя неуклюжим, эхо каждого его шага звучало, будто топающая поступь дредноута. Он видел, что остальные чувствуют то же самое.

Зубы Локена заныли от раздавшегося позади скрипа клинка, напоминающего скрежет пилы апотекария по кости. Проявив уважение к неудовольствию Брора Тюрфингра, Севериан предоставил воину Стаи отмечать их путь. Грядущий штурм предстояло осуществлять его генетическому предку, и эта симметричность доставляла ему удовольствие.

Железная лестница оказалась именно там, где и говорил Каин, и следопыты поднялись на одну из подфюзеляжных орудийных палуб. Наверху открылось помещение с высоким потолком и акустическими щитами, которые провисали на стенах скомканными кусками и заполняли воздух парящими пылинками. Еще одно Око Гора на стене. Локен протянул руку и потрогал его. Краска еще не высохла.

Линия подвода боеприпасов, защищенная от выброса из орудий перегретого сжатого пропеллента тяжелыми щитовыми заслонками, представляла собой заглубленный проход шириной в десять метров под рядом орудий. В ходе боя по рельсам бы перемещался непрерывный поток плоских каталок, которые бы распределяли снаряды по батареям макропушек и оттаскивали стреляные гильзы в плавильни.

Орудия молчали, но в громадных лебедках гремели цепи, а воздух вибрировал от гула магазинных подъемников. Вернулся кислый запах, который Локен чувствовал раньше, на этот раз сильнее. Голоса, скребшиеся на пределе слуха, словно оставленные под дождем животные, стали отчетливее.

— Что это? — произнес Завен.

— Ты это слышишь? — спросил Локен.

— Ну конечно, похоже на полунастроенный вокс в соседней комнате, — ответил Завен. — Повторяет одно и то же раз за разом.

— Что ты слышишь? — настойчиво спросил Рубио.

— Точно не знаю, — сказал Завен. — Бормотание. Maelsha’eil Atherakhia, что бы это ни означало.

— Нет, это вообще не слова, — произнес Варрен. — Это крики. Или, быть может, кто-то пытается прорубиться сквозь адамантий при помощи цепного топора.

— Это ты такое слышишь? — поинтересовался Тубал Каин. — Должно быть, все эти удары по голове повредили у тебя в мозгу центры слухового восприятия.

Рубио встал между Каином и Варреном. На его психическом капюшоне замерцало свечение, хотя он не имел к нему никакого отношения.

— Что ты слышишь? — требовательно спросил Рубио.

— Шум орудийной палубы, — ответил Каин. — Что я еще могу слышать?

Рубио кивнул.

— Радуйся, что ты полностью здравомыслящий человек, Тубал Каин.

— Что происходит, Рубио? — спросил Локен.

Псайкер повернулся, обращаясь ко всем.

— Что бы вам ни слышалось, это не по-настоящему. Под поверхностью бурлит психическая энергия низкого уровня. Это как фоновое излучение, но внутри сознания.

— Это опасно? — спросил Ногай. — Я фиксирую у каждого из вас повышенный уровень адреналина и боевых рефлексов.

— Потому что он только что сказал нам, что мы под действием малефикарума! — прошипел Брор Тюрфингр, оскалив клыки.

Мейсер Варрен отцепил свой топор, его палец завис над активационной кнопкой. Шум, издаваемый цепными зубьями, будет слышен на сотни метров во всех направлениях.

Рубио сжал кулаки, и в хрустальной матрице его капюшона заплясали призрачные огоньки. Шепот в шлеме Локена поплыл прочь, словно его уносило сильным ветром. Вскоре он пропал, остался лишь вибрирующий стук орудийной палубы. Локен выдохнул.

— Что ты делаешь? — спросил Тюрфингр у Рубио.

— Защищаю всех вас от психических излияний, которые пронизывают этот корабль, — произнес псайкер, и Локен услышал в его голосе напряжение. — Все, что вы услышите с этого момента, будет правдой.

Эта мысль не добавила Локену комфорта.


17 Звери Молеха/Критично важное/Нет совершенства без несовершенства


Горизонт пылал уже несколько дней. Джунгли горели не в первый раз, однако за всю жизнь лорду Балморну Донару не доводилось видеть ничего, сравнимого по масштабу с этим пожаром. Хуже того, передний край огня находился в лучшем случае в одном дне от них.

— Это Гвардия Смерти? — спросил Робард, подведя своего рыцаря на стену к отцу. Ногу рыцаря Робарда починили, однако ее латали второразрядные подмастерья. Основное направление вражеской атаки располагалось на севере, и с Общинной Черты сняли адептов Механикума и большинство сакристанцев. Их всех направили на гору Железный Кулак, чтобы обслуживать богомашины Легио Круциус.

— Это не может быть Гвардия Смерти, — отозвался он. — Это никто не может быть. Даже самым мощным огнеметам, химическим чистильщикам или радиационным бомбам потребуются месяцы или годы, чтобы проложить подходящую дорогу, не уничтожив собственную армию.

— Тогда что это?

Лорд Донар не стал торопиться с ответом. Его сенсориум отображал небо в виде плоской черной кляксы, но иногда — всего на долю секунды — она расходилась с гудением помех, будто невообразимо огромный рой мух.

— Не знаю, мальчик, — наконец, сказал он, — но чертовски уверен, что это не огонь.

— Мой термальный ауспик утверждает противоположное, — произнес Робард. — Как и орудия стены.

— Да, но показатели подскакивают вверх, затем затухают почти до нуля, а потом цикл повторяется, — заметил лорд Донар. — Проклятье, я не эксперт, но даже мне известно, что огонь себя так не ведет. Я не знаю ничего, что бы себя так вело.

— Так что нам делать?

— То, что мы делаем всегда, сын, — произнес лорд Донар. — Держать Черту.

Спустя час на стену обрушились стаи зверей.


Первыми появились ажджархиды. Самые быстрые из великих зверей мчались впереди черной волны, охватывающей джунгли. Длинные шеи покрывала чешуя и перья, крокодильи клювы растягивались и щелкали в животной панике.

Когда они оказались в тысяче метров от Общинной Черты, настенные орудия открыли огонь. Шум был ужасающим даже под прикрытием брони рыцаря. Лорд Донар отфильтровывал крики и наблюдал, как стаи атакуют сквозь стремительный ураган огня роторных пушек. Не обращая внимания на бойню, подскакивающие нелетающие птицы вопили, когда их срезали безжалостные снаряды.

На шестистах метрах начали стрелять рыцари Дома Донар. Заряды боевых пушек оставляли после себя пятиметровые воронки и разлетающиеся расчлененные тела. Стабберные орудия прорезали в орде кровавые борозды. Многие падали, и следующие позади топтали их в кашу. Поле боя превратилось в болото из пропитанной кровью земли и не поддающегося опознанию мяса. Воздух заполнился красной дымкой и приобрел привкус металлической стружки.

Следующими стали стаи ксеносмилусов. Сотни чудовищных четвероногих с рыком отчаяния бросились на стену. Орудия размазывали их. Тысячи кровавых взрывов рвали плоть и кости. «Василиски» и «Медузы» Железной Бригады Капикулу метали через стену снаряды, подняв стволы на максимальный угол возвышения.

Сейсмические ударные волны и сокрушающее давление от близких детонаций сотрясло стену, и кладку на фасаде рассекли острые трещины. Целые участки Общинной Черты заметно просели.

Слово «резня» было недостаточным для описания бойни, однако вскоре беснующиеся стаи нашли просветы, где настенные орудия Общинной Черты были неэффективны. Оказавшись слишком близко для артиллерийской атаки, потоки хищных зверей хлынули к стене.

— За мной! — закричал лорд Донар, зашагав закрыть просветы. Он покрутил плечами, и его рыцарь отреагировал. Орудия зарядились, лотки с боекомплектом встали на места. Твердые пули загнало в казенники. В поле зрения защелкали значки целеуказания. Слишком много, чтобы выбирать. Слишком много целей, чтобы промахнуться. Лорд Донар почувствовал дух рыцаря и возбуждение всех его предыдущих пилотов в мгновения близости смерти.

Другие аристократы наделяли своих рыцарей именами, однако для Дома Донар важен был человек внутри. Машина может обладать славным прошлым, но соедините ее с плохим воином, и никакая слава уже не будет иметь значения.

Лорд Донар насчитал по меньшей мере две сотни ажджархидов и вдвое больше ксеносмилусов. Зверей было больше, чем он видел за всю свою жизнь. Шипящие, ухающие и каркающие стаи и впрямь пытались проложить себе дорогу сквозь стену при помощи когтей и зубов. Что же настолько плохое находилось у них за спиной, что оно заставляло их уничтожать себя подобным образом?

От линии деревьев сочились черные миазмы, гряда рыскающего дыма. Все насекомые планеты явились понаблюдать за убийством.

Не было времени размышлять, требовалось сражаться.

Ажджархиды находились в ловушке у подножия стены, они верещали и бились до смерти у заваленного трупами основания. Стаи ксеносмилусов карабкались на стену, словно осаждающие, погружая твердые как железо когти в осыпающуюся и трескающуюся кладку и подтягивая свои громадные тела вверх по наклонной поверхности.

Лорд Донар наметил толкущуюся стаю у подножия стены и дал сдвоенный выстрел из установки боевого орудия. Поднялись два грибовидных взрыва. В воздухе разлетелись изуродованные тела, обожженные до неузнаваемости. Стабберная пушка прошлась из стороны в сторону, срывая ревущих зверей со стены. Трупы соскользнули вниз, присоединяясь к постоянно растущей груде мертвых животных у основания.

Турель справа от него разлетелась от преждевременного взрыва пары дефектных снарядов. Раскуроченный овал почерневшего металла, пылая, рухнул со стены. Все больше турелей смолкало по мере того, как истощались их резервы боеприпасов.

— Закрыть просветы! — скомандовал лорд Донар. — Робард! Разберись здесь.

Рыцарь его сына зашагал к осыпавшемуся участку стены, где еще стояло дымящееся основание турели. Уперевшись в стену одной ногой, Робард наклонился и всадил в орду свое термальное копье. Разогретый до температуры магмы воздух с визгом полыхнул среди ажджархидов, испарив по меньшей мере девять из них. Стаббер очистил стену.

Однако на каждую дюжину убитых ими зверей позади возникало вдвое больше. Распадающиеся джунгли покидал непрерывный поток монстров. Смерть от имперских пушек была для них предпочтительнее встречи с тем, что выгнало их из логовищ. Черные миазмы растворяли толстые стволы деревьев, превращая их в разложившийся перегной.

Ксеносмилусы взобрались на вал. Их массивные лапы были окровавлены, когти практически выдрало в ходе подъема. Лорд Донар обезглавил зверя одним выстрелом.

— Слишком близко для боевой пушки! — закричал Робард.

— Идеально для работы «жнецом»! — ответил лорд Донар, ведя свою машину к самому плотному скоплению зверей, рвущихся на зубцы стены.

С ревом ожил его клинок-жнец, шестиметровая цепная пила с бритвенно-острыми зубьями. Первых зверей, перебравшихся через стену, рассекло надвое одним-единственным взмахом. Крутящиеся зубья клинка отшвырнули расчлененные тела на двадцать метров. Обратный удар снес со стены сломанные зубцы. Лорд Донар мог так сражаться целый день. Пусть идут все звери джунглей. Он прико