Портрет дамы (fb2)


Настройки текста:



Диана Стаккарт «Портрет дамы»

ПОСВЯЩАЕТСЯ…

Прежде всего Хелен Дженет Поневженски Смарт, замечательной женщине, служившей мне источником вдохновения с самого моего рождения. Я люблю тебя, мама!

Моим друзьям, Холли Томпсон и Гейл Селингер, — двум моим самым любимым писателям. Спасибо, что вы поддерживали меня столько лет! Вы самые лучшие!

И как всегда, Джерри, повару и магу. Я бы никогда не справилась без тебя, дорогой.

И, наконец, хочу обнять Рэнджера, моего «Пио» в жизни — он всегда заставляет меня улыбаться. Славный пес!


Эта книга не увидела бы свет без помощи трех прекрасных издателей: Натали Розенштейн и Мишель Вега из «Пенгин Групп» (США) и Денизы Литтл из «Текно Букс». Благодарю вас!

1 МАГ

Не дай иллюзии обмануть тебя.

Леонардо да Винчи. Дневники Дельфины делла Фации

МИЛАН, ЛОМБАРДИЯ, 1483

— Хвала святым, мы наконец-то снова дома Я вижу стены замка!

Этот восторженный возглас издал мой товарищ, подмастерье Витторио. Я полностью разделяла его чувства, ведь мы уже добрых полтора часа несли огромный холщевый мешок. Он трещал по швам и топорщился, принимая форму содержимого, которое, тем не менее, оставалось для нас загадкой. Даже для прямой дороги ноша была достаточно тяжелой, а уж тащить ее по холмистой местности было настоящей пыткой. Я и сей юноша с лицом херувима как раз одолели последний подъем и теперь могли различить вдали потрескавшиеся от солнца каменные строения замка Сфорца. Как обычно, вид величественной крепости, сверкающей на солнце валунами — песчаниками, вызвал во мне прилив радости. И пусть какие-то другие замки в других провинциях были и больше, и красивее, но они не обладали той бесшабашной дерзостью, которая была присуща цитадели герцога Милана.

Я взглянула на местность глазами художника. С места, где мы стояли, замок виделся широкой бесстрашной рукой, простирающейся над зеленой поверхностью равнины. Пальцами были массивные угловые башни — две цилиндрической формы и две квадратные — и огромная башня с часами у главных ворот. Не довольствуясь тем, что ей принадлежало, рука герцога Милана брала все, что хотела, у соседних провинций.

Именно поэтому наш учитель, Леонардо Флорентинец, также известный под именем Леонардо да Винчи, главный инженер двора, занимающийся разработкой военной техники, никогда не оставался без работы.

Я живу в Милане всего лишь несколько месяцев, работаю в мастерской Леонардо вместе с другими подмастерьями. Мои товарищи знают меня как Дино — невысокого темноволосого юношу, родом из деревни на севере. Обладая определенными способностями к живописи (говорю это без лишней скромности), мне удалось получить место подмастерья у художника, чей талант был известен далеко за пределами Флоренции и даже Рима. Но никто, в том числе и Леонардо, не был посвящен в мою тайну. Случись это, меня бы без промедления выставили за дверь.

Никто не знал, что на самом деле я Дельфина, молодая женщина двадцати лет, сбежавшая из дома из-за грозившего мне замужества и переодевшаяся мальчиком, чтобы иметь возможность учиться у самого великого Леонардо. Я хранила это в строжайшем секрете, так что окружающие были уверены, что я на самом деле парень.

Разгуливающие по округе подмастерья, как я и Витторио этим утром, — не слишком частое явление.

Большую часть времени мы проводили в мастерской, оттачивая свое искусство. Иногда за нашей работой наблюдал учитель, но чаще мы трудились под надзором старшего подмастерья, Константина. Обычно это штукатурка стен или заготовка шаблонов для очередной фрески. Сегодня, однако, учитель поручил нам другую работу.

Поскольку герцог ждал от Леонардо завершения некоторых изобретений, учителю удалось заручиться покровительством непостоянного Лодовико. Именно по этой причине мы находились сегодня вдали от города и замка. С раннего утра вместе с другими учениками мы барахтались в ручье, помогая учителю в испытании миниатюрных моделей его будущих конструкций.

В данном случае это был переносной мост, состоящий из нескольких маленьких частей, вложенных друг в друга. Несколько недель назад я помогала учителю с мини-версией этого изобретения. Сегодняшняя модель, хоть и была намного меньше, чем конечная, но все же являлась достаточно большой, чтобы по ней смог пройти человек моего роста и телосложения. Управляемый сложным механизмом, мостик должен удлиняться, элемент за элементом, пока не достигнет противоположного берега. Полномасштабная модель теоретически сможет перекинуться через реку, а та, что мы испытывали сегодня, была предназначена для перехода через ручей.

Я испытывала некоторые сомнения в том, что столь странное изобретение сможет работать в реальности. Но, к моему удивлению, с первого же раза все получилось так, как и задумывалось. Несколько энергичных поворотов рычага, приводящего в движение механизм, — и миниатюрный мост грациозно, словно лебединая шея, вытянулся и перекинулся через поток под одобрительные возгласы подмастерьев. Учитель казался удовлетворенным проведенным испытанием, хотя и жаловался на медленную работу механизма.

Второе хитроумное изобретение было куда менее изысканно. Предназначенная для вычерпывания ила из рек и каналов, похожая на баржу машина на колесах и с несколькими руками-ковшами справлялась со своей задачей весьма посредственно. Леонардо вынужден был признать, что перед демонстрацией герцогу над ней следует еще поработать.

В конце дня нас с Витторио отправили нести оборудование, которое нельзя было вести на повозках, поскольку вода и грязь, которыми было все забрызгано, могли его испортить. Мы подошли к замку с торца. Главные ворота, как и сам город Милан, располагались с восточной стороны. Наш путь пролегал через небольшой лес, который был расчищен от деревьев с трех сторон, чтобы войска герцога имели возможность открыть огонь по вражеской армии, дерзнувшей напасть на замок. Поэтому, хотя мы и находились на значительном расстоянии от крепостной стены, я заметила ярко одетого человека, лежащего у основания одной из башен.

— Что это? — прошептала я, нахмурившись.

Человек лежал возле внутреннего края рва, окружавшего замок. В зависимости от времени года и отношений герцога с соседями ров мог быть пуст или наполнен мутной водой, дабы задержать нападающих. В данное время ров был пуст, но, несмотря на это, я бы не стала переходить его из-за тошнотворного запаха ила, пропитавшего траву.

Сейчас я уже могла различить фигуру женщины. Ее голубое платье было веером раскинуто на траве.

«Возможно, одна из придворных дам, решившая отдохнуть от суеты замка», — подумала я.

Но все-таки очень странно, что она была одна. И еще более странно, что она валялась на земле, словно крестьянский мальчишка, — в одном лишь платье.

По мере того как мы приближались, я хмурилась все больше и больше. С того момента, как я ее заметила, она ни разу не шевельнулась. И это несмотря на то, что Витторио, предвидя конец своих мучений, принялся насвистывать с возрастающим энтузиазмом. Даже если она спала, эти леденящие кровь трели не могли ее не разбудить.

— Дино?

В голосе Витторио послышались нотки страха, перекликающиеся с внезапно охватившим меня беспокойством. Бросив мешок, который мы несли, он некоторое время изучал взглядом женщину, затем повернулся ко мне.

— Дино, — повторил он чуть тише, — эта дама, которая лежит возле башни… Не похоже, что она спит. Как тебе кажется?

Я осторожно опустила свой конец мешка на землю.

— Подожди здесь, — сказала я Витторио, к своему удивлению заметив, что тоже перешла на шепот. Твердо решив не впадать в панику, по крайней мере в настоящий момент, я добавила обычным тоном: — Я посмотрю, все ли с ней в порядке.

Витторио посмотрел на меня с сомнением, но все-таки кивнул. Мы находились примерно в двадцати шагах от женщины. Она лежала на спине лицом к замку. В другое время дня мы могли бы укрыться в тени башни. Но сейчас послеполуденное солнце нещадно палило нас и ее.

«Может быть, ей просто стало дурно от жары», — пыталась я успокоить себя, смахивая капли пота со лба.

Несколько ближе улавливался гудящий звук. Я уже слышала его в зарослях крошечных цветов возле ручья, где мы работали сегодня. Но что делали пчелы здесь, где совсем не было цветов?

Сделав еще несколько шагов, я увидела, что гудели не пчелы.

Жужжала стая мух. Насекомых привлек запах крови, которой было забрызгано и платье, и трава вокруг. Дама лежала не на спине, как мне сначала показалось, а как-то странно изогнувшись, лицом в противоположную от меня сторону. Одна рука в голубом рукаве была повернута ладонью вверх, хрупкая белая кисть, казалось, протянута в немой мольбе.

Я закрыла глаза и сглотнула внезапно появившийся комок в горле. Женщина мертва… в этом не было никаких сомнений. Я с неохотой открыла глаза и взглянула на Витторио. Его обычно жизнерадостная физиономия была искажена ужасом. Теперь он выглядел старше своих лет. Я подумала, что, возможно, выгляжу не лучше. Однако памятуя о том, что взрослее, я решила начать действовать и замотала головой, делая напарнику знак не приближаться.

— Я останусь здесь. Учитель должен быть уже близко. Беги назад, найди его и расскажи, что случилось.

Но что на самом деле случилось, если уж на то пошло?

Глядя, как Витторио вприпрыжку помчался обратно в сторону леса, я задумалась над этим вопросом. Никакого определенного ответа у меня не было, кроме того, что мертвая женщина теперь лежит почти у моих ног. Только когда он исчез из виду, я вновь обратила внимание на картину передо мной.

Со стыдом должна признаться, что моя первая мысль была о себе. «Святая кровь, почему же именно меня угораздило наткнуться на труп?» Женщина была отнюдь не первым мертвецом, увиденным мною за короткое пребывание в замке Сфорца.

Всего несколько недель назад мне выпало сомнительное счастье обнаружить в саду тело убитого кузена самого герцога, в то время как весь остальной двор развлекался игрой в живые шахматы, устроенной в честь прибытия французского посланника. Эта неудачная встреча привела к тому, что мне пришлось помогать учителю в расследовании, которое он проводил по приказу герцога. Дело не ограничилось только одним мертвым телом, и одно из них могло бы быть моим!

Намеренно избегая смотреть на лицо женщины, я перевела взгляд на ее одежду, пытаясь определить ее положение при дворе. Как было уже замечено, поверх ее белой рубашки был надет бледно-голубой корсаж, к которому были прошнурованы рукава такого же цвета.

Один рукав был слегка распущен, второй вообще отсутствовал.

Широкая юбка, надетая на нижнюю алую, была того же оттенка, что и корсаж с рукавами — цвета утреннего неба. С одной стороны обе юбки задраны настолько, что виден темно-голубой чулок, закрепленный у колена.

Я отметила, что башмаков на ней не было.

Убитая не была дворянкой, судя по отсутствию модных рукавов с разрезами, которые носили знатные дамы. Кроме того, ее одежда была пошита из недорогого материала и лишена той изысканности отделки, которые выдают женщину высшего сословия — из тех, что могут позволить себе прекраснейшие наряды, сшитые моим другом синьором Луиджи или другим столь же одаренным портным. Также не было ни массивных золотых цепочек, ни усыпанных драгоценностями манжет и воротника.

Скорее всего, она была дочерью купца или, возможно, служанкой знатной дамы. Хотя я все еще не осмеливалась взглянуть на ее лицо, по фигуре можно было сделать вывод, что она была немногим старше меня.

Осознание того, что ее жизнь была так внезапно прервана, опечалило меня еще больше из-за нашего сходства в возрасте и положении. Ее девичьим мечтам не дано осуществиться, а гладкое чело не покроют морщины, неизбежно появляющиеся с возрастом. Но, по крайней мере, бедная девушка не встретила смерть от чьей-то злой руки, как случилось с предыдущим найденным мной покойником.

Я посмотрела на огромную башню. Дай я сейчас волю воображению, это зрелище могло бы навеять мысли о мифическом колоссе, обреченном держать стены крепости. Огромные валуны-песчаники, из которых они были сложены, излучали жар, отчего сооружение казалось живым и еще более зловещим. Находясь вблизи каменной гигантши, мне приходилось задирать голову, чтобы увидеть ее целиком.

Под шпилевидной крышей виднелись длинные узкие окна, которые подобно глазам Аргоса располагались по окружности башни. Именно из этих самых окон лучники предыдущего герцога осыпали стрелами вражескую армию, приближающуюся к крепости. Если смотреть снизу, окна кажутся невероятно узкими. Хотя всем известно, что мужчина легко может поместиться в каменный проем.

А женщина, поскольку она меньше ростом и тоньше, легко могла выпасть из этого окна и разбиться насмерть.

Скорее всего, именно это и произошло, учитывая изогнутую позу, в которой лежало тело. Кроме того, я заметила длинный лоскут голубой ткани возле одного из окон, развевающийся, словно флаг. Без сомнения, это был оторванный рукав, зацепившийся за острый камень в момент падения. Но как девушка оказалась в башне?

У нее не могло быть там никаких дел, я это точно знала. На стенах крепости несли дозор солдаты Моро, шумные, дерзкие мужланы, наблюдавшие с высоты за замком и прилегающими окрестностями. Расквартированные в лабиринте кладовых и спален, встроенных в толстые стены, они редко покидали свои владения, за исключением случаев, когда возникала необходимость в сражениях. Единственными представительницами слабого пола, которые могли там оказаться, были прачки и проститутки. Ни одна женщина более высокого ранга не стала бы добровольно искать общества подобных мужчин.

Или стала бы?

Мои размышления прервал резкий окрик откуда-то сверху. Подняв голову, я увидела троих солдат, которые смотрели на меня с бойниц, при этом переговариваясь между собой и обмениваясь жестами. Разумеется, на таком расстоянии я не могла слышать, что они говорили, но их пантомима читалась легко. Оставив одного дозорного следить за тем, чтобы я не сбежала, двое других скрылись из виду. У меня не было сомнений, что они поспешили к главным воротам замка, намереваясь выяснить, что произошло, и каким боком ко всему этому причастна я.

Я нервно оглянулась. Куда пропали Витторио и учитель? Мне придется одной отвечать на вопросы солдат? Ну и обстоятельства! Отличаясь недостатком воображения — или равновероятно из страха наказания за то, что эта трагедия произошла из-за их недосмотра, они могли легко обвинить меня в смерти бедной женщины!

Я так живо представила себе эту ситуацию, что подпрыгнула от испуга, когда несколько мгновений спустя услышала позади себя голос.

— Дино, — проворчал Леонардо, приближаясь, — ты снова впутался в неприятности?

— Боюсь, что да, но не по своей воле, — ответила я, не скрывая облегчения.

За ним тащился Витторио, все еще выглядевший испуганным.

Остальные подмастерья остались далеко позади. Они только-только одолели последний холм. Константин и Паоло управляли запряженными лошадьми повозками. В одной находился раскладной мост, в другой — землечерпалка. Они двигались не по направлению к нам, а по главной дороге, проходящей параллельно замку.

Тем временем учитель сосредоточил внимание на мертвой женщине. Он встал на колени рядом с ней, осмотрел тело с разных углов, пару раз бросив взгляд на строение, которое нависало над нами. Наконец он встал и отряхнул траву с колен.

— Боюсь, что ей уже ничем нельзя помочь, — сказал он резко. — Уверен, ты согласишься со мной касаемо причины ее смерти?

— Башня, — ответила я, шокированная отсутствием проявления какого-либо сочувствия с его стороны перед лицом подобной трагедии.

Я снова посмотрела на этот одинокий лоскут материи, висевший на окне. Каковы были последние мысли бедной девушки, перед тем как она сделала шаг в никуда? Если ее падение было случайностью, а не добровольным уходом из жизни, она, без сомнения, была вне себя от ужаса. Но вдруг она сама выбросилась из окна? Овладели ли ею в последние секунды страх и сожаление, или она неистово раскинула руки, готовая к встрече с мчащейся навстречу землей?

В любом случае, столь ужасный конец заслуживал, по меньшей мере минуты почтительного молчания.

Должно быть, эти мысли отразились на моем лице, потому что учитель положил руку мне на плечо.

— Как я уже сказал, мы ничего не можем для нее сделать, но мы должны позаботиться о том, чтобы после смерти она получила должное уважение.

Он хотел что-то добавить, но его прервали крики, возвещающие о приближении солдат. Суровых вояк, выглядевших немногим старше меня, сопровождали с десяток слуг и купцов. В то время как лица одних из этих зевак выражали подобающие ситуации жалость и испуг, другие глазели с жадным интересом, который больше подошел бы зрителям на ярмарке. Солдаты жестами приказали им отойти и решительно направились к нам.

— Это вы, господин инженер, — произнес один из них, темноволосый. Узнав Леонардо, он остановился.

Он пристально посмотрел на учителя, явно обескураженный при виде его все еще мокрых волос и одежды, не говоря уже о сногсшибательном аромате грязной воды, приобретенном во время утренних купаний в ручье. Указав рукой на тело, солдат спросил:

— Что вы об этом знаете?

— Не волнуйся, — произнес язвительный голос, не дав учителю ответить. — Великий Леонардо, без сомнения, сможет рассказать в мельчайших деталях, что здесь произошло.

Какой-то человек вышел из толпы наблюдателей, и я сразу узнала в нем придворного хирурга. Напыщенный лысеющий мужчина в развевающихся зеленых одеждах, подчеркивающих его круглый живот и тонкие ножки, он был на ножах с Леонардо с момента прибытия учителя ко двору. Впервые я узнала об их вражде, когда мы с учителем расследовали убийство двоюродного брата Моро.

Очевидно, хирурга вызвали сюда, потому что второй солдат сделал жест рукой, приглашая его пройти вперед.

— Вы, проверьте, жива ли эта женщина, — потребовал он важным голосом, который странно контрастировал с его мальчишеским лицом и растрепанными светлыми волосами. — Что касается вас, синьор Леонардо, ответьте на вопрос. Что вам известно об этом злополучном происшествии?

— Я не могу сказать больше того, о чем вы сами можете догадаться, — мягко ответил учитель, хотя я заметила, как он нетерпеливо пощелкивал пальцами, что являлось признаком раздражения. — Молодая женщина выпала из окна башни и разбилась насмерть, и произошло это, по моему разумению, не ранее как час тому назад.

— Ее вполне могла раздавить повозка, учитывая характер травм, — возразил хирург. Я с тревогой смотрела, как он, брезгливо прижимая к носу платок, ткнул безжизненное тело носком остроносой туфли. — Кроме того, она могла пролежать здесь гораздо дольше, чем полагает господин инженер. День теплый, так что…

Тут он издал сдавленный крик, поскольку Леонардо схватил его за плечо и без всяких церемоний оттащил от тела женщины.

— Ваши предположения необоснованны, — любезным тоном сказал он хирургу, когда тот оскорбленно фыркнул и вырвал руку — Земля здесь мягкая, тем не менее, следов колес вокруг ее тела, указывающих на повозку, нет. Кроме того, если вы посмотрите повнимательнее на то место, где она лежит, то увидите на земле небольшую вмятину, как от сильного удара какого-то предмета.

— И если вы решитесь посмотреть наверх, чуть дальше своего носа, — закончил он с легкой улыбкой, — вы заметите лоскут материи, свисающий из окна башни, который, по всей видимости, является рукавом, оторвавшимся от платья этой женщины.

— Я согласен с синьором Леонардо, — вмешался первый солдат, в то время как хирург продолжал что-то возмущенно бормотать. — Я однажды видел, как человек упал со стены. Не слишком приятное зрелище. Но что насчет мальчика? — он показал на меня пальцем. — Мы видели из бойниц, что он был рядом с ней. Что он тут делал?

К счастью, я не была знакома с этими стражниками, поэтому они не были осведомлены о моей порочной склонности спотыкаться о мертвые тела. Знай они об этом, вероятно, они смотрели бы на меня с еще большим подозрением. Учитель кивнул мне, и я сделала шаг вперед.

— Боюсь, что мне больше нечего добавить, — произнесла я как можно смиреннее. Я указала на Витторио, который стоял, спрятавшись за спину Леонардо и вцепившись в его камзол, словно ребенок, каким он все еще и являлся. — Мы с моим товарищем возвращались в замок, когда заметили эту бедную женщину, лежащую на земле. Витторио побежал за помощью, а я остался здесь, присмотреть за ней. Мы не видели, как она упала.

«Или прыгнула», — добавила я мысленно, хотя понятия не имела, почему я была так уверена в том, что ее падение не являлось результатом неверного шага.

Стражники, тем не менее, казалось, были удовлетворены моим ответом.

— Мы должны отнести женщину в хирургическую, где она будет находиться, пока ее никто не опознает. Ты и ты, — он показал пальцем на двух зевак, которые немедленно прыгнули вперед, словно они сами были солдатами, — найдите носилки или повозку, чтобы мы могли ее унести.

Парочка незамедлительно кинулась выполнять распоряжения, а стражник снова обратился к учителю.

— Синьор Леонардо, возможно, вы захотите пойти с господином хирургом, — сказал он с легкой усмешкой, прекрасно понимая, что ни один, ни второй не придут в восторг от подобного предложения. — Вы сможете продолжить осмотр тела и сделать выводы. Возможно, нам придется доложить об этом начальству. Все зависит от того, кто она.

Я ожидала, что Леонардо с негодованием откажется от этой сомнительной чести. Как главный инженер двора, он подчинялся только герцогу, а не какому-то неотесанному солдафону. Однако, к моему удивлению, учитель слегка поклонился.

— Для меня большое счастье оказать помощь многоуважаемому хирургу, — ответил он. — Что касается личности этой женщины, мне кажется, что, судя по платью, она служанка в семье герцога. Может быть, стоит рассказать об этом несчастье горничным, и если кто-нибудь из них пропал, они сообщат нам об этом.

Он замолчал и мягко отцепил Витторио от своего камзола, затем слегка подтолкнул его в моем направлении.

— Если у вас нет больше вопросов к моим ученикам, позвольте им уйти. Это не слишком подходящее зрелище для мальчиков столь нежного возраста.

— Они могут идти, — ответил солдат, великодушно махнув рукой.

Учитель кивнул в знак благодарности и повернулся ко мне.

— Бери Витторио и возвращайтесь в мастерскую. Вы еще успеете к ужину. И скажите Константину, что после того, как все поедят, вы можете заниматься чем хотите.

В другое время новость о неожиданном досуге заставила бы нас кричать от радости, особенно Витторио, который никогда не упускал возможности затеять какую-нибудь игру. В этот раз, однако, он просто опустил взгляд и проследовал к огромному мешку, который нам поручили нести.

Что касается меня, я смогла выдавить из себя лишь смиренное: «Как скажете, учитель».

Пока солдаты продолжали опрос, какая-то добрая душа сняла свою оборванную накидку и укрыла останки женщины от любопытных глаз. Я отвела взгляд от накрытого тела и последовала за Витторио.

Движимые более стремлением покинуть это место, чем желанием вернуться в мастерскую, мы поспешили с нашей тяжелой ношей мимо растущей толпы любопытных. Витторио хранил несвойственное ему молчание, и я спрашивала себя, стоит ли мне его нарушить, чтобы попытаться ободрить его. Хотя он и был достаточно взрослым и, без сомнения, сталкивался со смертью и ранее, но вид искалеченного тела… Это стало бы потрясением и для более сильных натур.

— Хорошо, что мы подошли к ней, — сказала я ему, — иначе бедная женщина пролежала бы там до утра. И не беспокойся, учитель проследит, чтобы о ней позаботились и известили ее семью.

Витторио едва кивнул, и я увидела, как большая слеза прокатилась по его щеке. Я вздохнула. Не приходись мне выдавать себя за мальчика, я бы бросила свой конец мешка и обняла бы его. Но я могла делать только то, что сделали бы другие подмастерья на моем месте, — притвориться, что я не заметила этого неподобающего проявления эмоций.

Мы достигли главных ворот за считаные минуты, пройдя мимо двух мужчин, которым поручили достать что-то, на чем можно было увезти тело. Они толкали перед собой ручную тележку, безусловно, не самое достойное транспортное средство для перевозки покойников, но, возможно, самое подходящее, учитывая ее состояние.

Я обнаружила, что мне стало легче дышать, когда солдаты, стоящие на страже у ворот, впустили нас внутрь. Как обычно, в замке кипела жизнь, ведь для ведения хозяйства герцога требовалась сотня слуг. Не имело значения то, что солнце уже заходило за горизонт, — работа в замке не останавливалась и с приходом ночи. Еще долго после того, как мы, подмастерья, заканчивали наш скромный ужин, работники кухонь трудились, готовя изысканные блюда для стола герцога.

Лодовико и его свита имели обыкновение ужинать поздно и долго. Часто к ним присоединялись благородные гости из соседних провинций, тех, с которыми в настоящий момент у Моро не было разногласий. Слуги оставались на ногах до поздней ночи. Я спрашивала себя, не завидовали ли они горожанам, даже самые состоятельные из которых ложились спать, как только затухали дрова в домашнем очаге или гас фитиль свечи, разгоняющей темноту?

Смогу ли я заснуть сегодня ночью, когда воспоминания о несчастной женщине, лежащей возле воды, еще столь свежи в моей памяти?

К счастью, учитель не стал требовать, чтобы я пошла с ним в комнаты хирурга для осмотра тела. Поскольку женщина не была благородного происхождения и ее смерть не являлась убийством, у герцога не было причин поручать Леонардо расследовать обстоятельства ее гибели.

Да, я испытала облегчение… тогда почему какое-то смутное чувство, похожее на разочарование, не дает мне покоя?

Я раздумывала над этим странным явлением, еще когда мы с Витторио шли в покои учителя. Выложив содержимое мешка, который, казалось, таскали на себе целую вечность, мы прошли в мастерскую.

Остальные подмастерья уже готовы были идти на кухню, каждый держал в руках пустые чашки и ложки. Но, конечно, как только мы с Витторио переступили грубый деревянный порог, они забросали нас вопросами, сгорая от любопытства. Все они слышали о том, что произошло, но никто не был достаточно близко к башне, чтобы стать очевидцем.

Витторио отказался отвечать, и я тоже отмахнулась от них. Я нашла Константина и передала ему приказания учителя. Улыбаясь, он поблагодарил меня и призвал всех к тишине.

— Поскольку вы хорошо поработали сегодня днем, учитель отменяет все задания на вечер, — объявил он.

Как того и следовало ожидать, новость вызвала бурное одобрение у учеников.

— Сейчас мы идем на ужин, а затем вы можете заняться тем, чем пожелаете. Но сначала, чтобы у нас больше не было нужды говорить об этом, Дино ответит на вопросы о сегодняшнем происшествии.

Константин махнул рукой, приглашая меня выйти вперед. Я с неохотой сделала шаг и вкратце рассказала, что случилось.

— Но зачем ей бросаться с башни? — спросил Томмазо, когда я закончила. — Ведь она могла воспользоваться ножом, или даже ядом, чтобы убить себя?

— Или утопиться, — пропищал один из самых молодых подмастерьев, Бернардо. Невысокий пухлый парень с роскошными каштановыми локонами, он был бы похож на херувима с картин учителя, если бы не вечная недовольная гримаса на его лице. Широко раскрыв глаза, он продолжил: — Вот если бы мы нашли ее в реке…

— Или повеситься, — выдвинул свою версию темноволосый и рябой Тито, лучший друг Бернардо, — если бы у нее была веревка, она могла бы…

— Прекратите! — закричал кто-то пронзительным голосом, в котором я едва узнала Витторио.

Растолкав остальных подмастерьев, он остановился возле меня и указал дрожащим пальцем на Тито.

— Это был несчастный случай, — с нажимом произнес он, — она ниоткуда не спрыгнула, она упала. Ты не понимаешь, о чем говоришь. И ты тоже, — теперь его палец был направлен на Бернардо, — и ты, и ты, — продолжил он, тыча пальцем во всех по очереди.

Затем, повернувшись ко мне, он добавил:

— И даже ты, Дино.

Прежде чем я смогла раскрыть рот, он прорвался сквозь замершую от удивления толпу и бросился к алькову, где мы все спали. Мгновение спустя занавеска опустилась, скрывая его от нас. Грубая ткань, однако, не была достаточно плотной, чтобы заглушить звуки сдавленных рыданий.

2 ВЕРХОВНАЯ ЖРИЦА

Мудрость — дочь опыта.

Леонардо да Винчи. Форстер III

К моему удивлению, я была единственной, кого тронул неожиданный всплеск эмоций Витторио и его слезы. Пожимая плечами и недоуменно бормоча, подмастерья выбросили из головы это происшествие и потянулись к двери, сосредоточив внимание на пустых желудках.

Я не могла оставить Витторио одного в таком состоянии. Но только я собралась сделать шаг к алькову, Константин остановил меня, положив руку на плечо.

— Оставь его, Дино, — сказал старший подмастерье тихо, стараясь, чтобы его голос не достиг занавесок, — у Витторио есть причины быть расстроенным. Он замолчал и посмотрел по сторонам, затем, убедившись, что мы с ним одни в мастерской, продолжил: — Никто здесь не знает эту историю, за исключением учителя и меня. Если ты дашь мне слово никому об этом не рассказывать, я объясню тебе, в чем дело.

— Клянусь, что никому не скажу, — прошептала я, приложив руку к груди.

Константин кивнул и так же тихо продолжил:

— Это очень трагичная история. Когда Витторио было всего шесть лет, его мать погибла так же, как эта женщина сегодня. Однажды она развешивала белье из окна на верхнем этаже.

— Без сомнения, это был несчастный случай, — уверенно сказала я, хотя уже догадывалась, что было дальше.

Как я и опасалась, Константин покачал головой.

— Сначала все так и думали, но затем пошли разные слухи. Люди говорили, что, возможно, это не случайность, что на самом деле она покончила с собой.

Он вздохнул, его лицо с тонкими чертами выражало глубокую печаль, что делало его старше.

— Мне кажется, будь Витторио моложе, когда это случилось, или, наоборот, старше, это меньше бы на нем отразилось. А так, неопределенность, окружающая обстоятельства ее смерти, кажется, очень сильно ранила его, и сегодняшний день оживил болезненные воспоминания.

— Как это ужасно! — прошептала я потрясенно. — Но тем более я должен пойти к нему и попытаться его утешить.

— Нет, Дино, оставь его одного, — повторил Константин. — Видишь ли, когда Витторио рассказал мне эту историю, он поклялся, что все эти слухи о его матери были вымыслом. Он уверен, что ее смерть — результат несчастного случая. Но я вижу, что теперь он подозревает, что эти слухи вполне могли оказаться правдой. Боюсь, что любые разговоры о смерти этой женщины только огорчат его еще больше.

Я неохотно кивнула.

— Возможно, ты прав, Константин, и я должен позволить ему справиться самому с его болью. Что ж, давай не будем об этом больше говорить и пойдем ужинать, — согласилась я и пошла искать свои чашку и ложку.

Вернувшись спустя некоторое время, мы с удивлением увидели, что Витторио сидел возле очага и как ни в чем не бывало занимался резьбой по дереву. К нему немедленно присоединились другие юноши, и несколько минут спустя он уже с азартом играл в кости с Паоло и парой других учеников. Томмазо достал свою старую лютню и начал петь, а Давид и Бернардо взяли себе роли кавалера и дамы и изобразили вполне приличный танец.

Я присоединилась было ко всеобщему веселью, но вскоре меня вновь затопила грусть, поскольку видение женщины возле башни преследовало меня. Добровольно потеряв свой предыдущий выигрыш, — конечно, мы играли на кусочки крашеного гипса, поскольку ни у кого не было ни одной лишней монеты, которую можно было бы поставить на кон, — я улизнула к очагу и достала из сумки записную книжку.

Ежедневное занесение своих мыслей и идей в дневник было привычкой, которую я позаимствовала у учителя. Он сам уже исписал столько страниц, что, уверена, хватило бы на целую библиотеку. Иногда занося записи в журнал, иногда что-то быстро нацарапывая на первых попавшихся под руку клочках бумаги или пергамента, он записывал большинство своих размышлений своим странным почерком; справа налево.

Хотя большей частью его внимание было направлено на искусство живописи, он уделял время и различным аспектам науки, анатомии, природы. Если его интерес в предмете был не слишком силен, он ограничивался одним или двумя параграфами; бывало же, что он исписывал страницу за страницей своими наблюдениями и размышлениями на тему, которая завладела его воображением.

Стоит также упомянуть обширную коллекцию рисунков и чертежей многочисленных изобретений. Некоторые из них, такие как утрешние мост и землечерпалка, он пытался воплотить в жизнь. Большинство других, как я подозревала, он придумывал лишь для собственного развлечения. И наконец, еще одним доказательством масштабности его творческого потенциала являлась написанная им книга басен, некоторыми из них он поделился с нами, подмастерьями.

И, разумеется, почти все его сочинения были проиллюстрированы всевозможными рисунками, как маленькими, так и большими. Некоторые были просто набросками, призванными продемонстрировать будущему читателю, как передать на бумаге что-то очень простое, как, например, створка двери или складка занавески, другие являлись великолепными портретами людей или животных, выполненными угольным карандашом; они не имели отношения к предмету повествования, но были включены в книгу просто потому, что нравились ему.

Мои собственные жалкие писательские попытки не могли идти ни в какое сравнение с гениальными заметками учителя, и все-таки дневники были предметом моей гордости. Они содержали фрагменты уроков и лекций учителя, а также мои собственные заметки по теории живописи. Кроме того, я вкратце записывала события дня, иногда иллюстрируя их своими рисунками.

Первый дневник я закончила вскоре после того, как мы с Леонардо провели расследование убийства графа Феррара. Подобная развязка показалась мне логичным финалом для дневника, буквальным завершением книги, так что я прошнуровала страницы, сделала обложку и спрятала получившийся томик в сундук с моими вещами. Вскоре я начала новый дневник, пребывая в полной уверенности, что его страницы увидят лишь рутину жизни подмастерья.

К несчастью, события сегодняшнего дня разбили эту надежду и свели на нет мое желание что-либо записывать.

Будучи не в силах сосредоточиться, я убрала дневник обратно в сумку, привязанную к моему поясу. Мои товарищи, в том числе и Витторио, наслаждались свободным вечером. Свечи ярко пылали, и до того момента, когда темнота погонит юношей в свои постели, оставалось еще много времени. Не желая своей кислой физиономией портить им развлечение, я потихоньку выскользнула из мастерской и уселась на скамейку возле двери.

Засунув руки в рукава жакета, чтобы защититься от вечерней прохлады, я прислонилась к каменной стене. С этого места внутренний двор замка был у меня как на ладони. Сочные лужайки и обнесенные стенами сады уже погрузились во тьму, но замок еще не спал.

Постоянный гул, наполняющий стены крепости днем, стих, и я могла услышать, как еле слышно скрипит гравий под чьими-то ногами, эхом расходится ржание лошадей из конюшен, и где-то в саду печально кричит ночная птица. Я изо всех сил пыталась расслабиться, с упоением вдыхая ночной воздух, но у меня перед глазами маячила та самая башня, которая сыграла роковую роль в сегодняшней трагедии.

Более того, я абсолютно была уверена, что видела свет, мелькающий в одном из верхних окон.

Несмотря на то что каменная стена еще хранила дневную жару, я дрожала от холода. Без сомнения, это был один из солдат, твердо сказала себе я, наклонившись вперед, чтобы лучше видеть. Я знала, что часовые патрулируют стены и днем и ночью, так что вполне естественно, что, двигаясь по периметру, они проходят через башню. И все-таки было в этом что-то тревожащее, словно призрак погибшей женщины вернулся в башню, чтобы снова пройти свой последний путь перед падением.

Я попыталась сфокусировать зрение на перемещающемся свете, но тут он внезапно погас.

Я с облегчением откинулась назад, переключив внимание на доносившийся из мастерской гул мальчишеских голосов и жизнерадостное бренчание лютни Томмазо. Я подумала, что чувствую себя комфортно и уверенно, являясь частью этой компании преданных, беззаботных юношей. Если бы не их дружба, мне было бы гораздо тяжелее переносить разлуку с моими родными.

Мое настроение несколько улучшилось, и я вернулась в мастерскую. Большая часть свечей уже погасла, погрузив длинную комнату в полумрак. Томмазо отложил свой инструмент, кости были заброшены. Некоторые самые юные ученики широко зевали, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы не последовать их примеру.

— Время спать, — к моему облегчению сказал Константин.

Затушив последнюю свечку, он направился в ту часть комнаты, которая когда-то служила кладовой, а сейчас являлась нашей спальней. Это было длинное, узкое помещение, отделенное от основной мастерской занавеской, куда едва проникал свет из щелевидных окон, расположенных у самого потолка на дальней стене. Под этими окнами, а также на противоположной стене были прорублены ниши.

Когда-то они были заполнены коробками, свертками и бочками, теперь там находились наши кровати. К сожалению, альковы были недостаточно глубоки, чтобы вместить в себя всю постель целиком, поэтому каждая кровать выдавалась на фут, и проход в центре комнаты был настолько узким, что по нему могли пройти лишь два человека.

Никто, однако, не жаловался, поскольку эти ниши давали нам хоть какое-то уединение, о чем другие подмастерья не могли и мечтать. К примеру, парни с кухни были вынуждены ютиться вдвоем, а иногда даже и втроем на узком соломенном тюфяке. По сравнению с ними у каждого из нас было поистине королевское ложе.

Мне удалось заполучить кровать в самом дальнем углу, так что я находилась даже в некоторой изоляции от остальных. Если бы не это, мое разоблачение было бы лишь делом времени. Но под покровом ночи в своем обособленном углу я могла тайком снимать и надевать приспособления, помогающие мне выдавать себя за мальчика.

Поначалу я просто обматывалась куском ткани, чтобы скрыть грудь. Теперь же, благодаря портному Луиджи — единственному человеку, который знал мой секрет, — у меня был гораздо более удобный корсет, набитый конским волосом.

Первоначально он предназначался для мужчин и утягивал живот, в то время как набивка в верхней части добавляла объема грудной клетке. Перевернутый вверх ногами, этот же предмет туалета делал грудь более плоской и расширял талию, создавая более прямой силуэт. В широкой рубашке и куртке я выглядела как самый обычный мальчик… Ну, может быть, более красивый, чем большинство из них.

Сегодняшней ночью, однако, после того как я нырнула под тонкое одеяло на свой соломенный тюфяк, меня занимал вовсе не вопрос переодевания.

Окруженная темнотой и звуками храпа, я вновь вернулась мыслями к женщине, найденной мною возле башни. Внезапно я рассердилась — ведь мне даже имя ее неизвестно, в то время как Леонардо с хирургом уже узнали, кто она такая, и, возможно, даже выяснили, что с ней случилось. Я узнаю об этом последней.

Минутная злость обратилась в сожаление. Чего я ожидала? С тех пор как виновница ужасного убийства графа была найдена несколько недель назад, я понемногу переставала быть доверенным лицом учителя. Предсказания синьора Луиджи, осведомленного о жизни мастерской Леонардо, сбывались.

— Я уже столько раз это видел, — печально говорил портной. — Твой синьор Леонардо выбирает одного из своих подмастерьев на роль любимца, помогающего ему в особых проектах или просто развлекающего его. Но, конечно же, все это продолжается недолго. Такой красивый, талантливый и совершенный, он притягивает к себе вас, юных мотыльков, и неудивительно, что в конце концов вы сгораете в его пламени.

Разумеется, поначалу я не поверила словам Луиджи, уверенная в особом отношении ко мне учителя. Ведь он даже сдержал свое обещание и обучил меня основам игры в шахматы, и это сыграло немаловажную роль в разрешении загадки смерти кузена герцога.

Мы садились играть каждый вечер в течение примерно двух недель. Но потом он начал пропускать один вечер за другим. Периодичность наших партий сократилась до раза в неделю. Это продолжалось еще две недели, а потом все прекратилось. Именно тогда я заметила, что Тито стал постоянно выполнять его поручения.

Сын лодочного мастера, юный Тито обладал познаниями как в мореплавании, так и в обработке древесины. Без сомнения, его талант пригодился Леонардо при воплощении в жизнь его изобретений. Таким образом, Тито стал новым фаворитом, в то время как я была отослана к своим прежним обязанностям: изготавливать гипс, штукатурку и шаблоны для рисунков.

— Вот до чего довело тебя неуместное тщеславие, — пробормотала я в темноте.

Ведь мне очень льстило, что учитель меня выслушивает, пусть даже обычно ему нужны были не советы, а просто мое присутствие в качестве резонатора его собственных идей. И я не могла отрицать, что наслаждалась всеми этими переодеваниями и ночными эскападами в поисках убийцы, несмотря на то, что это чуть не стоило мне жизни. Единственным захватывающим моментом в моей сегодняшней жизни была возможность быть избранной для работы на лесах в зале, которую мы разрисовывали, и подготавливать кусок стены для будущей фрески.

Стоило ли это моих усилий?

Когда я просилась в мастерскую Леонардо, то предполагала, что моему таланту здесь сразу же найдется применение. Для меня стало неприятным открытием, что другие подмастерья рисуют так же хорошо, как и я, а некоторые даже лучше. И я быстро усвоила, что собственный талант гораздо менее важен, чем умение подражать манере письма учителя. Как он мог выполнять заказы и покрывать стену за стеной фресками, если бы у него не было армии помощников, которые могли бы писать в том же стиле? Они работали с задним планом и изображали второстепенные фигуры так, чтобы законченная картина казалась написанной одним мастером.

Мне пришлось забыть многие из тех навыков, которые я приобрела до этого. Пройдут месяцы, или даже годы, прежде чем учитель решит, что я готова к самостоятельной работе. Но смогу ли я столько времени продолжать этот маскарад? Я заметила, что за то недолгое время, что я нахожусь в замке, даже самые юные из подмастерьев возмужали. Разумеется, люди будут удивлены, почему только у меня не растет борода или не меняется голос.

Черт возьми, это несправедливо! Мой пол не должен мешать мне быть художником. Ладно, если бы я хотела стать каменщиком или еще кем-то, чей труд требует наличия физической силы. Но даже учитель частенько говорил, что живописью, в отличие от скульптуры, можно заниматься, будучи разряженным в шелка и вельвет. Безусловно, это означает, что женщина тоже может стать великим мастером.

Я уже почти готова была разрыдаться от жалости к себе, но мало-помалу усталость взяла верх и я погрузилась в сон. Но около полуночи меня разбудил мягкий звук шагов возле моей постели. Даже если бы я не узнала знакомую высокую тень, нетерпеливое подергивание меня за ногу, накрытую одеялом, немедленно выдало бы ночного гостя.

— Дино, почему ты спишь? — мягко спросил учитель, отпуская мою лодыжку. — Пойдем, нам нужно работать.

Работать? Я еле удержалась, чтобы не заворчать. Неужели после той работы, которую мы сегодня проделали, ему могло прийти в голову испытать очередное свое изобретение?

Насколько я его знала, очень даже могло.

Я зевнула и послушно села. Леонардо нависал надо мной, почти неразличимый в темноте, и лишь его рыжевато-золотая грива сияла в лунном свете.

— Мне следовать в вашу мастерскую? — прошептала я, протирая глаза.

Он кивнул.

— Не сердись, мой мальчик. Уверен, ты сочтешь это интересным, — ответил он и исчез так же бесшумно, как и появился.

Я должна пояснить, что бродить по ночам для Леонардо было обычным делом. Как и многие гениальные люди, он мог обходиться всего несколькими часами сна в сутки. Также не было ничего необычного в том, что он будил одного из подмастерьев, чтобы тот составил ему компанию. Однако мотивы, побуждающие его искать общества учеников, были безупречно чисты… в отличие от слухов, распускаемых некоторыми тупоголовыми обитателями замка, которые обвиняли придворного инженера в извращенных пристрастиях.

Правда состояла в том, что учитель часто набирал столько заказов, что не мог справиться с ними в одиночку. Имея привычку бросать проекты на полпути, он сталкивался с непониманием взбешенных клиентов, которые настаивали на завершении отдельной картины или фрески под угрозой лишения гонорара. При таких обстоятельствах лишняя пара рук была на вес золота.

Правда, те случаи, когда я избиралась для ночных бдений, изобиловали странными концепциями и пленительными теориями, которые я слушала раскрыв рот. К тому же я подозревала, что Леонардо порой страдает от болезни, которой подвержены и самые блестящие умы, — одиночества.

Хотя он держался на равных с представителями знати и легко мог сойти за одного из них, сам он не был благородного происхождения. Я узнала, что на самом деле он незаконнорожденный сын известного нотариуса, но, в то же время, он не стоял на одном уровне с прислугой замка. Не много общего было у него и с городскими самодовольными торговцами и тщеславными членами гильдии.

Он был особенным человеком. Гениальность и природная необщительность обрекли его на одиночество. Он мог быть поглощен своей работой, тем не менее, я уверена, как и все мы, он нуждался в общении, пусть и самом поверхностном. И я никогда не жалела о потерянных часах сна, когда он вызывал меня на ночные прогулки.

Я подождала немного, чтобы убедиться, что никто из подмастерьев не разбужен его приходом. Затем, немного запутавшись в одежде в темноте, я надела корсет под тунику, служившую мне ночной рубашкой, и натянула короткие штаны и башмаки. Захватив куртку на случай, если будет прохладно, я тихонько пробралась меж спящих товарищей и вышла на улицу.

Должна признаться, я ощущала некоторое волнение, стучась в дверь Леонардо. Зайдя, я замерла от предвкушения чего-то захватывающего, как в те времена, когда я помогала ему найти убийцу графа Феррара. Вдруг причина, по которой он меня позвал, имела отношение к погибшей женщине, чье тело я нашла сегодня?

Но мне пришлось дожидаться ответа на этот вопрос в течение нескольких минут, потому что учитель с головой ушел в очередной проект.

Он сделал мне знак сесть рядом с ним за маленький круглый столик. Кроме угасающего камина комнату освещали лишь несколько огарков свечей. Обычно стол был завален десятками книг, чуть ли не половиной его библиотеки! Однако сейчас тяжелые тома лежали на полу, а небольшое пространство стола занимал лист бумаги, на котором он быстро что-то рисовал.

Как я уже успела заметить сегодня, когда мы с Витторио разгружали мешок, комната изменилась за те несколько недель, что я здесь не была. Обстановка осталась той же: узкая кровать, большой прямоугольный стол с двумя скамейками по бокам и круглый столик со стульями, на которых мы сейчас сидели. Несколько топорно выполненных деревянных полок на стене позади меня, пожалуй, были заставлены больше прежнего. Среди глиняной посуды можно было увидеть несколько треугольных камней, огромный букет высохших желтых цветов и нечто, походившее на черные кожаные доспехи.

Я также насчитала не менее четырех глиняных моделей всадников на лошади. Слегка различаясь между собой, будучи размером примерно с кулак, каждая являлась точным, вплоть до мельчайших деталей, изображением гордого коня и благородного наездника.

Эти статуэтки, догадываюсь, были предварительными моделями гигантской бронзовой статуи, которая должна была быть возведена в честь отца последнего герцога Миланского. Именно этот большой заказ привел Леонардо в город. Потом уже он прельстил герцога рассказами о невероятных изобретениях, способных сделать непобедимой любую армию. Я не бралась предположить, сколько времени потребуется, чтобы закончить эту скульптуру (если она вообще когда-нибудь будет закончена).

Подавив очередной зевок, я вновь сосредоточила внимание на учителе. Перед ним на столе стояла чашка со свежими фруктами, среди них было обгрызенное яблоко — его обычная ночная трапеза. Я заметила, что он переоделся, сменив коричневую тунику и зеленые короткие штаны на тунику и короткие штаны черного цвета, более подходящего для его ночных эскапад. Я вспомнила, что вечером видела в башне свет и задумалась, а не он ли это был.

Он наконец перестал рисовать и сосредоточенно взглянул на эскиз. Затем, очевидно оставшись довольным результатами своей работы, откинулся на спинку стула и принялся меня разглядывать.

— Скажи мне, мой дорогой Дино, видел ли ты когда-нибудь, как с дерева падает лист?

— Конечно, — ответила я, удивленная столь неожиданным поворотом беседы. — А кто же не видел?

— Тогда объясни мне, как это происходит.

— Это очень просто. Когда с приходом осени лист высыхает, он теряет свою связь с веткой и падает на землю, — ответила я, движением руки изображая кружение листа.

Он кивнул.

— Теперь представь, что ты стоишь и держишь высоко над головой камень. Опиши, как он будет падать, если ты его отпустишь.

— Ну как же, он просто упадет на землю, — сказала я, стараясь не замечать неприятных ощущений в области живота. Я догадалась, куда он клонит.

Но вместо того чтобы продолжать развивать эту тему, он пододвинул свой рисунок ко мне.

— Взгляни на это, Дино, и скажи, что ты думаешь.

Я взяла рисунок в руки, изучая его взглядом.

— Похоже на изображение человека, который держит над головой большой купол.

Леонардо покачал головой и нетерпеливо щелкнул пальцами.

— Ну как же, Дино, смотри внимательнее. Это аппарат, который позволит человеку, спрыгнувшему с большой высоты, спускаться на землю, подобно листу, а не падать камнем.

Он забрал у меня набросок и ткнул пальцем в фигуру человека.

— Эта идея пришла мне в голову некоторое время назад. Как ты можешь заметить, человек держит в руках деревянный каркас, который действительно напоминает сводчатый купол. Каркас будет накрыт какой-нибудь тканью, например просмоленной льняной.

Он прервался, чтобы сделать пометку на рисунке, и затем продолжил:

— Когда человек, держа этот купол, или человеческий парус, как я его называю, спрыгнет с большой высоты, парус будет ловить в себя воздух, совсем как лист. Если все пойдет хорошо, мое изобретение сможет замедлить падение человека, и он целым и невредимым спустится на землю.

— Но кто же захочет прыгать с такой высоты? И зачем?

Учитель с удивлением воззрился на меня.

— Существует множество причин. Например, солдат, взобравшийся на стену замка неприятеля, чтобы шпионить или провести какую-нибудь диверсию. В случае, если его обнаружат, ему будет гораздо легче скрыться, спрыгнув. Это займет куда меньше времени, чем спускаться вниз обычным способом.

— Но сначала ему нужно будет подняться с этим парусом на стену, — осмелилась возразить я. — И я думаю, что карабкаться вверх с этим устройством за плечами окажется нелегкой задачей.

— Это не моя забота.

Снова щелкнув пальцами, Леонардо отмел это возражение.

— Это изобретение также можно использовать, чтобы спастись от пожара, возникни он в высоком здании. Не такое уж редкое явление в городе, как ты знаешь. Представь, сколько жизней может быть спасено, если в каждом доме будет несколько таких парусов. Или кто-нибудь захочет спрыгнуть с моста или скалы, чтобы испытать ощущение полета.

— Святая кровь, какой ужас!

Я с тревогой уставилась на учителя, представив себе, как он прыгает с чего-нибудь жутко высокого, держа в руках эту ненадежную штуковину.

— Вы уже делали это? — выдохнула я.

К моему облегчению, он покачал головой.

— Пока еще нет, хотя, возможно, однажды я попробую. Но я вновь вернулся к работе над этим изобретением из-за трагической смерти женщины, упавшей с башни. И именно этот вопрос я хотел бы обсудить с тобой.

Он сделал паузу и чуть иронично улыбнулся мне:

— И снова ты впутал меня в таинственную историю, милый Дино, поскольку я подозреваю, что со смертью этой молодой женщины все не так просто, как это может показаться на первый взгляд.

Он поднялся из-за стола и принялся мерить шагами комнату, как всегда делал, когда давал нам лекции в мастерской.

— Как ты знаешь, я присоединился к нашему многоуважаемому хирургу, — при упоминании давнего недруга он поджал свои аристократические губы, — и осмотрел тело несчастной жертвы. Известно ли тебе, Дино, что происходит с человеком, когда он — или она — падает с большой высоты?

Я молча покачала головой, не испытывая особого желания быть просвещенной в этом вопросе, но зная, тем не менее, что выбора у меня не было.

Не замечая моего испуга, он взял одну из глиняных моделей. На той же полке лежал сложенный холщовый мешок. Он завернул в него статуэтку.

— Здесь играют роль множество факторов, — продолжил он, оборачивая мешок веревкой. — Таких, как угол падения, поверхность и, разумеется, высота. Смерть может быть вызвана разными причинами. Часто человек ударяется непосредственно головой, что обычно приводит к перелому шеи. Иногда позвоночник и кости бывают раздроблены. В других случаях причина смерти может быть менее очевидна, — добавил он, вдруг выронив из рук мешок.

Я вскрикнула, увидев, как сверток с глухим треском упал на деревянный пол. Он спокойно наклонился и поднял мешок, и я поняла, что он сделал это нарочно. Драматическим жестом он развязал веревку и высыпал осколки статуэтки на стол.

— Как ты видишь, сам мешок остался неповрежденным, — объявил он, показывая мне полупустой куль, — но, к несчастью, модель внутри настолько повреждена, что ее уже нельзя восстановить. То же самое происходит с человеком, который падает со значительной высоты.

Он пожал плечами.

— Вот если бы она упала с другой стороны башни, то могла бы выжить. С внешней стороны замка у подножия башни просто земля. Но внутри есть большой портик. Его крыша замедлила бы скорость ее падения, и, возможно, она бы осталась жива, хоть и получила бы серьезные травмы.

Несмотря на эти уверения, я судорожно сглотнула, неотрывно глядя на глиняные осколки, когда-то бывшие красивой статуэткой. Просто удивительно, как с помощью холщового мешка, кусочков глины и силы слов учитель может нарисовать картину ужасной смерти.

— И это возвращает нас к вопросу о погибшей женщине, — продолжил он, выкидывая мешок. — Я выяснил, что ее звали Беланка. Она была горничной воспитанницы герцога, Катерины, дочери покойного графа ди Сасина. Поскольку у графа не было сыновей, Катерина унаследовала титул. Как бы то ни было, отсутствие Беланки не осталось незамеченным. Одна из служанок Катерины опознала тело.

Значит, я правильно определила положение и род занятий женщины. И все же я чувствовала, что с ее смертью связана какая-то тайна. И я уже начала догадываться, какая.

— Что вы обнаружили, когда вместе с хирургом осматривали ее? — спросила я с беспокойством. — Вы смогли определить, сама ли она выкинулась из окна или просто упала?

Леонардо позволил себе пренебрежительный смешок.

— Даже у нашего многоуважаемого хирурга хватило ума, чтобы понять, что женщины, как правило, не склонны беспричинно выпадать из окон башен. Он не стал утруждать себя вскрытием тела, ограничившись лишь поверхностным осмотром, после чего сделал вывод, что она покончила с собой.

— А вы не согласны с ним, учитель?

— Я согласен с тем, что это падение не было несчастным случаем, но не уверен, что это было самоубийство.

3 ИМПЕРАТРИЦА

Зеркало гордится тем, что в нем отражается королева.

Леонардо да Винчи. Форстер III

Слова Леонардо застали меня врасплох. Хотя я и подозревала, что женщина на самом деле могла добровольно расстаться с жизнью, мне и в голову не приходило, что за этой трагедией может скрываться что-то еще более мрачное. Я подалась вперед, мою сонливость как рукой сняло.

— Это было не самоубийство? — повторила я. — Вы хотите сказать, что ее убили?

— Это вполне вероятно, и мы не можем игнорировать подобную версию. Скажи, Дино, заметил ли ты что-нибудь подозрительное в ее одежде?

— Один из рукавов ее платья оторвался, зацепившись за выступ окна, — быстро ответила я, вспомнив яркий кусок ткани, развевавшийся словно флаг.

Учитель кивнул.

— Да, а еще что?

По его нетерпеливо-ободряющему взгляду я поняла, что он ждал другого ответа. Закрыв глаза, я попыталась мысленно воссоздать эту жуткую сцену, ища нужное воспоминание. Как я ни старалась, я не могла припомнить никакой детали ее одежды, которой не должно было быть.

Тогда, возможно, все дело в том, что отсутствовало.

Едва эта мысль промелькнула в моем сознании, как я вспомнила, чего не хватало. С триумфальным возгласом я открыла глаза.

— Ее башмаки, на ней не было башмаков!

— Очень хорошо, Дино, — поздравил он меня. Я зарделась от удовольствия. Его одобрение было для меня дороже любого подарка, который мог бы мне пожаловать герцог. — Я тоже нашел их отсутствие очень странным. Но я слишком забегаю вперед.

На его лице промелькнула тень раздражения.

— Я все время забываю, что люди, не увлеченные изучением человеческой анатомии, часто воспринимают смерть с меньшим хладнокровием, чем я. Женщины особенно склонны давать волю эмоциям при виде трупа. В этот раз, однако, дело дошло до настоящего безумия. Женщина, которая опознала тело, — кажется, ее имя Лидия, — была вне себя от горя, увидев подругу мертвой. В самом деле, ее горе было таково, что хирург был вынужден вывести ее из комнаты и проводить домой. Разумеется, пока он отсутствовал, я воспользовался представившейся возможностью и более тщательно осмотрел усопшую.

Рассказывая, он возобновил хождение по маленькой комнате, в своей черной одежде он походил на пантеру. Тем временем я слушала его с возрастающим напряжением, поскольку его рассказ с каждым словом становился все более безжалостным к моим ушам.

— Когда осматриваешь останки человека, умершего не своей смертью, — принялся объяснять он, — часто нелегко определить, были ли синяки на теле еще до смерти, или они нанесены убийцей. Как ты можешь догадаться, на теле Беланки были повреждения, которые естественны при таком ударе о землю. Но при более тщательном осмотре я обнаружил отметки на ее руке и горле, которые, возможно, были нанесены ей, когда она еще была жива. Я бы сказал, что велика вероятность, что на несчастную Беланку напали, может быть даже, что ее душили и затем выкинули из окна.

Я невольно потеряла дар речи. Если учитель был прав, то случай, что казался просто трагическим происшествием, являлся на самом деле преступлением.

— Но кто мог сделать подобное? — вслух спросила я, сразу осознав глупость этого вопроса.

К моему облегчению, учитель не отнесся к моим словам с пренебрежением, которого они заслуживали. Сев напротив меня, он сказал:

— Я тоже задаюсь этим вопросом. Как я уже сказал, у меня было лишь несколько минут, чтобы произвести осмотр тела, и все же я успел сделать несколько рисунков на клочке бумаги, который там же и нашел. Едва я закончил, как вернулся наш добрый друг лекарь.

— Разумеется, он не обнаружил ничего подозрительного. Он был слишком занят собой: бедняжке пришлось оказывать помощь простой служанке, в то время как он привык лечить самого Лодовико! Он не преминул заметить, однако, что все же предпочитает эту черную работу моему обществу.

Учитель презрительно фыркнул.

— Я был не менее рад покинуть хирургическую, чем он — избавиться от меня. Меня до сих пор преследует запах этого мясника.

Я кивнула, зная мнение Леонардо об умениях хирургов в целом и придворного лекаря в частности. Многие из них начинали свою карьеру в качестве цирюльников, перейдя от бритвы к скальпелю безо всякого обучения. И даже те, кто обучался искусству врачевания, не обладали практическими знаниями анатомии, во всяком случае, им было далеко до учителя. В результате больные или получившие травмы умирали от лечения ничуть не реже, чем от болезней и травм!

Его минутная вспышка негодования прошла. Вновь обретя чувство юмора, он продолжил:

— Поскольку я был не согласен с выводами хирурга, я решил провести небольшое расследование. Я дождался темноты и наведался в ту башню, из окна которой упала Беланка.

— Так, значит, это вы ходили там со свечей! — воскликнула я, обрадованная тем, что свет в окне имел не потустороннюю природу. — Вы нашли что-нибудь?

— Немного терпения, мальчик мой, и я все тебе расскажу.

Он взял со стола два осколка статуэтки и спокойно принялся соединять их вместе.

— Больше всего я волновался, как бы кто-нибудь из солдат меня не увидел. Если бы меня обнаружили, я бы без труда убедил их, что действую по поручению Моро. Но это насторожило бы убийцу, учитывая, что им вполне мог оказаться один из этих людей.

Он приставил ногу глиняной лошади к кусочку тела. Взяв вторую тонкую ногу и осколок бока, он продолжил:

— Возможно, ты не знаешь, Дино, но большая часть армии Лодовико состоит из наемников, воинов, чья верность принадлежит тому, кто туже набьет золотом их кошельки. Конечно, большинство из них — профессиональные солдаты, которые гордятся своим умением владеть мечом. Они идут в бой ради денег, славы, или просто потому, что больше ничего не умеют делать. Но при всем при этом у них есть определенный кодекс чести, который воспрещает совершать преступления.

Он довольно кивнул, присоединив новые части модели к уже собранным. Осторожно поставив частично восстановленную модель лошади на стол и убедившись, что она не падает, он обратил свой львиный взор ко мне.

— Но вот что, Дино. Среди них всегда найдутся те, кто убивает людей просто потому, что это доставляет им удовольствие. У таких людей нет ни совести, ни жалости, и им плевать, что кто-то может осудить их действия. Они преданы лишь Марсу, богу войны. Такой человек может убить беззащитную женщину исключительно ради собственного развлечения. И если это преступление совершил подобный человек, он не должен знать о моих подозрениях, пока я не смогу представить доказательства его злодеяния.

Я невольно вздрогнула, представив себе этого неизвестного почитателя древнего бога войны. Такие люди существуют, я не сомневалась в этом… Но надеялась, что несчастная Беланка не была одной из их жертв.

Леонардо тем временем внезапно потерял интерес к глиняной модели. Он позволил ей снова развалиться и тряхнул своей шевелюрой.

— А ты терпеливый слушатель, — сказал он с полуулыбкой. — Оставшуюся часть этой истории я изложу вкратце, чтобы ты смог лечь спать до рассвета. Итак, я осмотрел комнату наверху башни в надежде найти что-нибудь, что сможет навести меня на след. Эта комната, кажется, служит складом, поскольку большая ее часть заполнена коробками и бочками. Но прямо посреди комнаты я увидел женские туфли.

Леонардо взял набросок человеческого паруса и быстро нарисовал два изящных башмачка, похожих на собирающихся взлететь птиц.

— Как видишь, они слишком просты и выполнены из слишком недорогого материала, чтобы принадлежать знатной даме, и все же они гораздо более изящны, чем грубые башмаки простой служанки. Они были темно-синего цвета, изготовлены из мягкой кожи, с отделкой на носках, вот такой, — сказал он, добавляя к рисунку несколько линий, похожих на цветы винограда. — И поскольку вряд ли их случайно оставили в башне, я пришел к единственно возможному выводу — они принадлежали Беланке.

— Безусловно, вы правы, — согласилась я. Я была готова не спать хоть всю ночь, лишь бы узнать все подробности этой истории. Меня просто распирало от любопытства, и я не могла успокоиться, перебирая в голове все возможные версии.

— Но не может ли так случиться, что мы ищем тайну там, где ее нет? — осмелилась предположить я, возвращаясь к своей роли новичка-энтузиаста, помогающего мудрому и опытному наставнику.

Он вопросительно взглянул на меня, и я пояснила:

— Синяки могли появиться на ее теле еще до того, как она пришла в башню. Что до туфель, она могла снять их перед тем как влезть на карниз. Может быть, ей так легче было сохранять равновесие?

— Боюсь, Дино, твой второй аргумент несостоятелен. Видишь ли, большая часть пола покрыта сухим камышом, который не только очень колючий, но еще и кишмя кишит разными паразитами. Если бы она сама сняла туфли, то сделала бы это возле окна, чтобы не идти по полу в одних чулках. — Что касается твоего первого довода, — добавил он, словно ему только что пришло в голову это соображение, — уверяю тебя, что синяки на ее теле были совсем свежие.

Я кивнула. Несмотря на страх, который я испытывала при мысли, что Беланка, скорее всего, была убита, я не могла отрицать, что мною овладело азартное желание докопаться до истины. Я тут же обругала себя за глупость. Даже если Леонардо займется расследованием, это совсем не означает, что он снова возьмет меня в помощники.

Учитель, казалось, не заметил моей внезапной молчаливости. Он еще не закончил свою историю:

— Поскольку туфли больше ни о чем нам не расскажут, я решил вернуть их владелице. Но торопясь покинуть это не слишком приятное место, я чуть было не проглядел, возможно, самый важный ключ к разгадке этой тайны. Правда, если бы, пытаясь открыть дверь, я не пролил воск себе на руку, я бы не задержался там и не заметил улику, лежащую прямо у меня под ногами.

Он сунул руку за пазуху и достал плоский сверток из ткани, размером чуть больше его руки. Отодвинув останки глиняной лошади, он аккуратно положил сверток на стол.

— Смотри, Дино, — сказал он, начиная разворачивать бардовую материю, — если я не ошибаюсь, в этом куске шелка лежит ключ, который поможет нам установить личность убийцы бедной девушки.

Не знаю, что я ожидала увидеть. Пачку изобличающих писем? Может быть, книгу или какое-нибудь оружие? Но уж точно не четыре карты, сложенные стопкой. Они были изготовлены из нескольких слоев плотной бумаги, склеенных вместе, обратная сторона покрашена в кроваво-красный цвет.

— Это же карты Таро!

Игра в карты была популярным развлечением среди знати. Не в силах скрыть своего разочарования от столь банальной находки, я тряхнула головой и призналась:

— Не уверен, что они могут быть нам полезны. Игральные карты не являются редкостью. Они могут принадлежать одному из солдат гарнизона.

— А вот в этом ты ошибаешься, — ответил Леонардо с довольной улыбкой.

Он раздвинул карты, так, что они легли в одну линию, и перевернул их лицевой стороной вверх. Теперь я видела картинки, указывающие на их ранг в колоде.

— Это не обычные игральные карты, — пояснил он. — Заметь, сколько на них позолоты, какие яркие, но благородные цвета, и детали картинок прорисованы необыкновенно искусно. Эти карты были изготовлены по заказу, и их стоимость довольно высока. Кроме того, художник, изготовивший их, был весьма талантлив.

Заинтригованная, я внимательнее присмотрелась к четырем миниатюрным картинкам. Мне приходилось несколько раз играть в карты, но та колода была гораздо проще этой. Картинки на картах, однако, были мне знакомы. Первая была номерной — Тройка Мечей. Вторая оказалась фигурной — юный Рыцарь Пентаклей, восседающий на коне. Последние две имели преимущество над остальными картами в колоде. Одна из них представляла Дьявола во всем его порочном блеске, а вторая — Башню в огне.

При взгляде на эту последнюю я вздрогнула. У нарисованной башни, похожей на те, что окружали замок Сфорца, был разрушен купол, и из него вырывались языки пламени. Но еще большее впечатление на меня произвели фигуры двух мужчин, падающих с охваченной огнем башни. На их нарисованных лицах не было страха или гнева, лишь удивление от подобного поворота событий; и все же их кончина была неминуема и служила печальным напоминанием о том, что случилось с Беланкой.

Я оторвалась от созерцания этого мрачного пророчества, запечатленного на куске картона, и встретилась глазами с учителем. Его улыбка была полна иронии.

— Интересное совпадение, не правда ли? Что касается того, почему я уверен, что карты как-то связаны с девушкой, то три из них я нашел в комнате наверху башни. Эту, — он указал на Дьявола, — я обнаружил у нее, когда принес туфли в хирургическую.

Он приподнял бровь.

— Мне интересно, заметит ли вообще наш многоуважаемый хирург, что труп, который был босым, теперь обут? Как бы то ни было, когда я надевал на нее туфли, позолота карты, находящейся в ее корсаже, блеснула, отразив пламя моей свечи. Я добавил ее к своей коллекции, которая находится перед тобой.

— Но эти карты не могут принадлежать самой Беланке, — заметила я, рассудив, что только состоятельные люди, возможно придворные, могли бы себе позволить столь дорогие вещи. — Вы думаете, она их украла?

— Не уверен в этом. Но подозреваю, что настоящий владелец колоды пожелает восстановить ее, вернув себе недостающие карты. Я сохраню их, пока кто-нибудь не явится за ними, и, возможно, это поможет нам пролить свет на тайну гибели Беланки.

Учитель собрал разрисованные листы картона и снова завернул их в шелковую ткань. Затем он осмотрел меня отеческим взглядом.

— Боюсь, что из-за меня ты не выспишься. Возвращайся в постель и забудь об этом неприятном деле.

— Но разве вы не сказали, что эти карты являются ключом к разгадке? Что они помогут найти убийцу? Мы должны начать искать его, — выпалила я, тут же покраснев от осознания своей дерзости.

Он не стал меня ругать, но отрицательно покачал головой.

— Я восхищаюсь твоим рвением, мальчик мой, но сомневаюсь, что наш славный герцог позволит мне заняться поисками преступника, даже если мне удастся его убедить, что это действительно было убийством. У Лодовико есть для меня другие задания, — произнес он, уныло глядя на покалеченную глиняную статуэтку, — и мне лучше не разочаровывать его.

Испытать на себе силу знаменитого герцогского гнева было незавидной участью, я знала это. Кроме того, Моро не мог дождаться, когда будет закончена бронзовая скульптура, дань памяти его покойному отцу. Так что опасения Леонардо были отнюдь не беспочвенны.

И все же я не могла скрыть разочарования, когда он продолжил:

— Кроме шумихи, поднявшейся сегодня, смерть Беланки никак не повлияет на жизнь двора. Она была всего лишь служанкой, и ей легко найдут замену. Никто и не усомнится в том, что она спрыгнула с башни по своей воле.

Он поднялся на ноги и положил карты на верхнюю полку.

— Никто не станет оспаривать заключение хирурга, — продолжил он. — Возможно, у него хватит милосердия, чтобы пощадить чувства ее семьи и друзей и объявить, что это был несчастный случай, а не самоубийство. В любом случае, это происшествие будет забыто, как только несчастную предадут земле.

— И убийца останется безнаказанным! — воскликнула я, не в силах сдержать горечь. — Как вы можете это допустить, учитель? Ведь это неправильно!

— Это неправильно, — мягко согласился он, — но именно это и произойдет. И ты теперь уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что жизнь бывает весьма жестока. А теперь, возвращайся к себе. Уже очень поздно.

С этими словами он открыл дверь, впуская в комнату теплый ночной воздух. Я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что спорить бесполезно, и молча вышла, опустив голову, чтобы учитель не заметил, как мои глаза наполняются горькими слезами. Уже не в первый раз он убеждал меня в тщетности поисков справедливости, но я не желала усваивать этот жестокий урок.

Мне удалось сдержать свои чувства, пока я не оказалась в относительной уединенности своего алькова в спальне для подмастерьев. Укрывшись от посторонних взглядов, я вытерла слезы, текущие по моим щекам, сняла куртку и корсет и забралась под одеяло. Мои товарищи спокойно спали, и, по всей видимости, кошмары их не мучили. Я всем сердцем желала бы последовать их примеру, но меня терзали противоречивые мысли.

Конечно же, я не осуждала Леонардо. Он находился в Милане исключительно по милости герцога. Лишившись благоволения патрона, он немедленно окажется на улице, а мы, его подмастерья, останемся без учителя, и возможно даже, без крыши над головой. Поскольку он нес ответственность за десяток мальчишек — не говоря уже о необходимости добывать средства к существованию, — с его стороны было бы полнейшим безумием игнорировать пожелания Моро.

С его стороны, возможно, — а с моей?

Этот неожиданный вопрос остановил водоворот моих мыслей. Учитель был обязан следовать воле герцога, но я всего лишь подмастерье и Моро нет до меня никакого дела. Пусть Леонардо не может проводить расследование, это не помешает мне самой заняться поисками убийцы Беланки!

Осторожно, словно имея дело с одной из глиняных моделей учителя, я рассмотрела эту возможность. Разве не я оказалась ценным помощником, когда мы искали человека, убившего кузена герцога? Разве не я пережила два покушения на свою жизнь, пытаясь докопаться до истины? Безусловно, я обладаю достаточным опытом, чтобы самостоятельно справиться с этой задачей.

Эта дерзкая мысль вызвала у меня дрожь, и я едва удержалась, чтобы с криком не вскочить с постели. Но ограничилась триумфальной улыбкой, которую увидела лишь окружающая меня темнота, и устроилась поудобнее под одеялом, намереваясь немного поспать. Как именно я осуществлю свой грандиозный план, я понятия не имела. В тот момент мне было достаточно знать, что зло все же не останется безнаказанным.

Мой энтузиазм не улетучился к утру. «Моя задача на сегодня, — решила я, выбираясь из постели вскоре после наступления рассвета, — состоит в том, чтобы сходить на похороны Беланки».

Признаться честно, мои мотивы не ограничивались лишь благородным желанием отдать дань уважения усопшей.

Дело было в том, что, как мне рассказал Леонардо во время нашего предыдущего расследования, преступник часто приходит взглянуть на свою жертву в последний раз. Иногда этот поступок бывает продиктован раскаянием, иногда же преступник возвращается, чтобы испытать жестокую радость, вновь переживая момент убийства. Внимательно наблюдая за теми, кто придет проститься с девушкой, я вполне смогу догадаться, кто из них убийца!

Прежде всего мне нужно узнать, когда состоится служба. В этом я могу рассчитывать на Марселу, служанку из кухни, которая уже давно имеет виды на «Дино». Достаточно будет задать ей этот вопрос во время обеда, и я получу все необходимые мне сведения еще до того, как доем суп.

Прежде чем последовать за другими подмастерьями в главную мастерскую, я схватила связку новых кистей, которые нужно было доделать сегодня, пытаясь выкинуть из головы мысль о том, что нечестно использовать чувства других людей для достижения своих целей. Разумеется, этот обман оправдан, поскольку служит благому делу. После этого мне останется лишь попросить учителя отпустить меня на час и отправиться на кладбище.

Но мой великолепный план едва не провалился еще до того как я начала претворять его в жизнь, поскольку мои товарищи-подмастерья умудрились найти повод для ссоры с утра пораньше.

— Я одевался женщиной в прошлый раз. Так что теперь не моя очередь, — с надутым видом протянул Бернардо. Он со смешком сбросил кусок ткани, который был переброшен через его плечо, на пол и многозначительно посмотрел на Витторио.

Витторио яростно замотал белокурой головой.

— Я делал это в позапрошлый раз, — запротестовал он. — Пусть Тито у нас побудет дамой.

— Я слишком уродлив, чтобы сойти за женщину, — заявил юноша, на его рябом лице появилась кривая улыбка. — Кроме того, я позировал для изображения святой Анны, когда мы работали над заготовкой для монастыря в прошлом месяце. Выберите кого-нибудь другого.

Подобные препирательства случались каждый раз, когда нам нужно было изготовить шаблон для очередной фрески учителя. Он уже снабдил Константина рисунком с основной композицией новой работы. Наша задача была перевести этот маленький рисунок в полномасштабный формат, то есть изготовить шаблон. Шаблон, в свою очередь, будет контурно переведен на обработанную специальным раствором поверхность стены, предназначенную для фрески. Разумеется, большую часть работы предстояло выполнить учителю, чей гений наполнял жизнью наши непритязательные рисунки.

Но на большой фреске, особенно религиозного содержания, присутствовало множество второстепенных, фоновых фигур. Все эти безымянные ангелы, святые и грешники обычно рисовались по памяти одним из старших подмастерьев. Как правило, глиняные модели в натуральную величину, которых было полно у нас в мастерской — руки, ноги, ступни и даже торсы, помогали справляться с этой задачей. Но главные фигуры зачастую требовали присутствия живой модели, чтобы подмастерье смог лучше передать поворот тела или складку одежды. Поэтому время от времени возникала необходимость, чтобы один из нас наряжался в женское платье.

Спор, начатый Бернардо, разгорелся не на шутку, несмотря на попытки Константина призвать подмастерьев к порядку. Я тоже не испытывала желания быть моделью, но по другим причинам. Учитывая, что женское платье много лет было моей второй кожей, я всегда боялась, что, вновь надев его, выдам себя с головой. Кроме того, я устроилась в мастерскую учителя, желая развивать свои таланты художника. Согласиться на эту роль означало потерять возможность проявить себя и, возможно, быть допущенной к изготовлению шаблона или даже маленькой части фрески.

Сегодня, однако, я была согласна принести эту жертву, лишь бы мы наконец уже принялись за работу!

— Я сделаю это, — объявила я, перекрикивая общий гвалт, и схватив кусок ткани, который каждый пытался спихнуть другому, подняла его над головой, словно флаг. — Видите, у вас есть модель. Позвольте мне занять свое место, и давайте начнем работать.

— Молодец, Дино, — сказал Константин, кивнув в знак благодарности. Все принялись за свою обычную работу, а Паоло и Давид приготовились рисовать меня. — В качестве награды я попрошу учителя, чтобы он позволил тебе написать фрагмент фона, когда мы начнем писать фреску.

— Это прекрасная награда, — ответила я, возвращая ему улыбку.

Сунув ткань под мышку, я поспешила в самый светлый уголок мастерской. Сняв тунику и оставшись в длинной белой льняной рубашке поверх коротких штанов, я начала оборачивать вокруг себя ткань, чтобы сделать ее похожей на платье.

— Кого я буду представлять? — спросила я Давида, который прикреплял лист бумаги к мольберту с помощью смолы.

Он лукаво взглянул на меня.

— Сегодня ты — Магдалена, так что прими вид распутной добродетели.

— Я попытаюсь, — беспечно ответила я.

К этому моменту я уже превратила отрез в пристойное платье и обвязала веревку вокруг ребер, чтобы сделать верх хотя бы отдаленно похожим на зашнурованный корсаж. Вторым куском льна я накрыла свою стриженую голову. Они изобразят его в виде покрова или распущенных волос, все зависит от вдохновения.

Наконец, уступая желанию пошалить, я свернула тунику и запихала ее в корсаж самодельного платья, возвращая своей фигуре формы, которые я так старалась скрыть.

— Ну, как тебе? — спросила я Давида, вскакивая на низкую деревянную ступеньку, на которой обычно стояли модели, и приняла позу.

Вместо ответа он и Паоло уставились на меня с открытыми ртами. Тем временем Константин оставил других подмастерьев, убедившись, что работа идет как нужно. Проходя мимо нас, он остановился и, прочистив горло, произнес смущенно:

— Ты сейчас очень похож на женщину, Дино. Ты так искусно соорудил это платье, что Давиду и Паоло не составит труда выполнить свою задачу.

Мое самодовольство тут же улетучилось, и я задалась вопросом, а не перестаралась ли я, желая сыграть с ними шутку. Но юноши скоро пришли в себя. Дав мне указания, какую принять позу, они принялись за работу.

Оба юноши были отличными художниками, поэтому я спокойно стояла, пока они рисовали. Но другие подмастерья все чаще отвлекались от своей работы и поглядывали в нашу сторону, и очень скоро я оказалась в центре внимания.

— Посмотрите-ка, из Дино получилась отличная девчонка, — со смешком выкрикнул Бернардо.

Поставив горшок с гипсом, который перемешивал, он спрыгнул с лавки и начал расхаживать по мастерской преувеличенно виляя бедрами.

— Посмотрите, я Дино, самый прекрасный из подмастерьев!

Витторио быстро присоединился к нему. Вскочив со своего места, он побежал за Бернардо, в то время как остальные со смехом подбадривали их.

— О Дино, как ты красив! — сказал он Бернардо. Схватив его за руку, он бросился на колени с притворным благоговением. Парочка была тут же окружена подмастерьями, которые чмокали губами, имитируя звук поцелуя.

— Пожалуйста, прости меня, — театрально продолжил Витторио. — Если бы я знал, что ты на самом деле так прекрасен, я бы никогда не рыгал и не пускал ветры в твоем присутствии!

К этому моменту даже Константин улыбался, прикрывая ладонью рот. Давид и Паоло посмеивались в открытую. Что же до меня, я изо всех сил пыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но, когда Бернардо и Витторио пустились в пляс, не выдержала и расхохоталась.

И как всегда, через несколько мгновений мой смех был единственным звуком, нарушающим тишину мастерской.

Я быстро закрыла рот. Подмастерья мгновенно очутились на своих местах, с самым серьезным видом сосредоточившись на работе. Даже Бернардо и Витторио сидели на скамейках, усердно мешая гипс в горшке. Разумеется, столь внезапный трудовой порыв имел только одно объяснение.

Переведя взгляд на дверь мастерской, я увидела Леонардо в обрамлении утреннего света. Он с нескрываемым изумлением смотрел на меня. Затем медленная улыбка тронула его губы, он тряхнул головой и направился в сторону Давида и Паоло, которые продолжали старательно рисовать меня.

4 ИМПЕРАТОР

Все люди подчиняются своим феодалам и управляются ими.

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

Краска бросилась мне в лицо. Было ясно, что мой вид застал учителя врасплох. Вопрос заключался в том, действительно ли он на какой-то момент принял меня в моем импровизированном платье за женщину? Или он сразу меня узнал и удивился, насколько хорошо мне удалось преобразиться? Оба варианта были равновероятны.

К моему облегчению, он переключил внимание на Паоло и Давида. Бросив беглый взгляд на мольберт Паоло, он остановился возле рисунка Давида и кивнул.

— Блестяще, как обычно, — сказал он юноше, который с достоинством улыбнулся в ответ на этот комплимент. — Твое чувство пропорции и умение передать движение рук и ног и плавность линий одежды превосходит мастерство многих художников вдвое старше тебя. Но в этот раз, — он сделал паузу и взглянул на Паоло, изо всех сил старавшегося скрыть разочарование от того, что его превзошли, — мы используем изображение Паоло. Ему удалось передать в своем рисунке то пылкое благочестие, которое мы ожидаем от женщины, известной как самая близкая подруга Иисуса.

Паоло вытаращил глаза, затем, широко улыбаясь, он произнес:

— Благодарю, учитель. Я счастлив, что вы согласны с моим видением.

В это время Давид сделал шаг, чтобы посмотреть на рисунок товарища. Повернувшись к другу, он сказал с улыбкой:

— Я согласен с учителем, Паоло. Твоя работа лучше.

Не желая уступать в благородстве, Паоло покачал головой.

— В этот раз, да, но учитель все правильно сказал. У тебя великий талант, Давид.

Пока они продолжали обмениваться комплиментами, учитель повернулся ко мне. К этому моменту я спустилась с деревянной коробки, служившей мне подставкой, и стянула покрывало с головы. Он снова покачал головой и приподнял бровь.

— Мой мальчик, я и не подозревал, что ты обладаешь таким талантом перевоплощения, — сказал он с оттенком одобрения. — Если тебе надоест живопись, ты сможешь попробовать свои силы на сцене. Осмелюсь сказать, что тебе легко удастся заполучить любую женскую роль из тех, что обычно доверяют красивым юношам.

Снова вспыхнув, я пробормотала, что почти все детство провела в компании многочисленных кузин. Поверил ли он этой выдумке или нет, я не знала и решила не волноваться по этому поводу. И в самом деле, он мгновенно потерял интерес к этому вопросу, переключившись на Тито и Томмазо, чтобы проверить, как они справились с техникой позолоты, которой недавно обучились.

Мысленно вознеся благодарственную молитву, я быстро развязала свое самодельное платье, выправив рубашку, чтобы вернуть ее в прежний вид. Затем, вспомнив шутку Витторио, я исхитрилась одновременно рыгнуть и пукнуть со значительным удовольствием.

Я осталась довольна результатами своих трудов. Паоло одобрительно засмеялся, а Давид слегка закатил глаза. Пребывая в уверенности, что столь изысканные манеры искоренили любые подозрения в излишней женственности, я бросила кусок ткани все еще хихикающему Паоло и с важным видом направилась к своему верстаку.

Остаток утра прошел как обычно. К счастью, по всей видимости, ажиотаж, поднявшийся вокруг нового шаблона, заставил всех позабыть мое сногсшибательное появление в женском наряде. И поскольку я тоже могла принять участие в его изготовлении, то пребывала в таком же нетерпении, как и другие.

За то время, что я жила в замке, мы значительно продвинулись в искусстве украшения благородного дворца фресками всевозможных размеров и сюжетов. Данная фреска была идеей самого Лодовико, скорее всего, потому, что он счел характер отношений Марии Магдалены и Христа весьма пикантным. В ближайшие дни мы должны были начать подготовку стены небольшой залы, на которой и будет изображена эта сцена. Но сейчас все наши усилия были сосредоточены на шаблоне.

Как и всегда по утрам, мы прервали работу для того, чтобы позавтракать. Как и приличествовало нашему положению, мы, подмастерья, — вместе с многочисленной замковой челядью — заняли свои места за грубо сколоченными деревянными столами, втиснутыми под узким портиком за кухней. Хотя это место и было удалено от самых неприятных участков замка, но, к сожалению, не от кухонной пищевой свалки. Мы уже давно привыкли к ее виду, но в те дни, когда ветер дул в нашу сторону, не обращать внимания на вонь было сложно.

В этот раз я намеренно задержалась подольше, чтобы оказаться последней в очереди на кухне. Я собиралась перекинуться словечком с Марселой наедине и узнать, когда состоятся похороны Беланки. Зная любовь служанки к сплетням, я не сомневалась, что она обладает необходимыми мне сведениями. И оказалась права.

— Служба начнется за два часа до захода солнца, — охотно сообщила мне Марсела драматическим шепотом несколько минут спустя, когда я объяснила, что хочу отдать последнюю дань уважения покойнице.

Мы укрылись на кухне за бочками с вином, это было нашим неофициальным местом встречи. Хоть я и держала перед собой чашку, пытаясь прикрыться ею, словно щитом, чтобы защититься от приставаний юной нахалки, в конце концов я сдалась и позволила ей уцепиться за мою руку. Я напомнила себе, что ради благого дела можно и потерпеть, ведь мои страдания окупятся.

— Там должен быть один человек, которого тебе обязательно нужно увидеть, — продолжила она тем же заговорщицким тоном, — по слухам, этот мужчина был ее тайным любовником!

Тайный любовник! Без сомнения, тот факт, что Беланка встречалась с мужчиной втайне от всех, мог пролить свет на тайну ее смерти.

— Ты знаешь, кто этот мужчина? — спросила я как можно более небрежно, чтобы не возбудить подозрений с ее стороны.

Обрадовавшись представившейся возможности посплетничать вдоволь, Марсела довольно кивнула и театральным жестом положила свободную руку на сердце.

— Говорят, что это не кто иной, как новый капитан стражи Моро, весьма обольстительный чертяка по имени Грегорио.

Она замолчала и лукаво улыбнулась.

— И в самом деле, если бы я уже не положила глаз на другого привлекательного молодого человека, то попыталась бы утешить капитана.

Я внутренне застонала, одновременно пытаясь решить, что ей ответить. Может быть, просто отшутиться? Или лучше сыграть роль ревнивого поклонника и прикинуться оскорбленным? Я выбрала второе.

— Разумеется, если он так вам нравится, я не стану вас отговаривать, — ответила я, выдергивая руку.

Бросив на нее уязвленный взгляд, я добавила:

— Я думал, что мы больше, чем друзья, Марсела, но, возможно, я ошибался.

И прежде чем она успела вымолвить хоть слово, я вылетела из кухни и присоединилась к своим товарищам. Весь остаток трапезы, однако, я ощущала на себе взгляд Марселы, поэтому, когда Константин подал знак возвращаться в мастерскую, я вздохнула с облегчением.

Учитель ждал нас. Как правило, по утрам он обходился хлебом и свежими фруктами, пренебрегая сомнительной едой, предназначенной для слуг, — остатками с герцогского стола. Хотя я не могла его осуждать — и в самом деле, были дни, когда я предпочитала довольствоваться ломтем хлеба и кусочком сыра, — все-таки я не могла питаться исключительно фруктами, овощами и хлебом, как он.

В наше отсутствие он внес изменения в огромный, до потолка высотой, шаблон, который делали Паоло, Давид и Константин. Все мы отошли к противоположной стене, чтобы рассмотреть получше. К сожалению, я была слишком занята мыслями о том, что сказать учителю, чтобы он позволил мне пойти на похороны Беланки, и пропустила начало импровизированной лекции.

— …вариант треугольной композиции, — говорил он в тот момент, когда я вернулась к реальности. — В данном случае, это фигура Христа, которую мы намерены сделать фокусной точкой фрески. Она здесь, чуть выше уровня глаз. С одной стороны неподалеку сидят два апостола, а у ног Христа — преклонившая колени Магдалена.

— Земля, разумеется, является основой треугольника, — пояснил он, прочертив пальцем воображаемую линию вдоль нарисованной карандашом земли. Повернув эту линию под углом вверх, он продолжил: — Мария Магдалена является второй стороной. В прежнем варианте она сжималась, словно ожидая удара, но, как вы заметили, я изменил ее позу. Одна ее рука в мольбе простерта к Спасителю, а по другой — с другой стороны — струятся волосы. Видите, это дает нам вторую линию.

Пройдя к противоположной стороне рисунка, он продолжил:

— Я также немного изменил двух ваших апостолов. Первоначально, они сидели рядом, глядя вверх. Теперь один расположен чуть ниже и немного в стороне, так, что линия, проведенная от одной головы к другой, — он снова провел пальцем по бумаге, — дает нам другой угол. Это образует третью сторону треугольника, с Христом в верхней точке.

Он подождал немного, чтобы дать нам возможность осмыслить сказанное, особенно Паоло и Давиду, которые хмурились и кивали и на лицах которых отражался напряженный мысленный процесс. Устремив на нас пристальный взгляд, Леонардо сказал:

— Теперь, Бернардо, объясни, почему этот тип композиции предпочтительнее линейной.

— Это легко, учитель, — охотно ответил мальчик. Его дальнейшие слова прозвучали точной цитатой одной из лекций Леонардо. — Треугольная форма придает композиции движение, так что взгляд зрителя естественным образом падает на ключевую фигуру картины.

Леонардо одобрительно кивнул.

— Вижу, ты внимательно слушал меня. У кого-нибудь есть вопросы, прежде чем мы вернемся к работе?

— У меня есть, синьор Леонардо, — произнес незнакомый голосу нас за спиной, — я хотела бы знать, что произошло с моими пропавшими картами Таро.

В теплые дни дверь мастерской была открыта, так как в комнате не хватало света и свежего воздуха. Сейчас у входа стояла элегантно одетая знатная дама. Яркое утреннее солнце било в глаза, и фигура у порога казалась темной, так что поначалу я могла различить только маленький стройный силуэт в шелках болотно-зеленого цвета с золотой отделкой. Затем она вошла в комнату, и мы смогли ее рассмотреть.

Она была очень молода, почти девочка, и обладала потрясающей экзотической привлекательностью. Хотя ее трудно было назвать красавицей.

У нее были слишком ярко выраженные черты лица, что делало его дисгармоничным. Уголки больших, черных как смоль, глаз были слегка опущены, а широкие скулы обладали неожиданной остротой. Нос был немного заостренным, если не сказать больше, в то время как темный вишневый рот — слишком большим. Однако в сочетании с безупречной кожей золотистого оттенка, в совокупности эти черты создавали лицо, которое легко могло стать одним из портретов кисти учителя.

Единственным подмеченным мною изъяном было едва уловимое выражение недовольства, искривлявшее ее губы.

Казалось, я была неодинока в ее оценке. Другие подмастерья замерли в почтительном молчании, без сомнения, повергнутые в трепет как ее внешностью, так и очевидно высоким положением. Даже Леонардо казался захваченным врасплох на какой-то момент, но вскоре обрел обычное самообладание и сделал шаг вперед.

— Добро пожаловать в мою мастерскую, синьора, — поприветствовал он ее и почтительно склонился. — Чем могу служить?

Пока он говорил, Константин уже достаточно пришел в себя, чтобы догадаться снять берет и ткнуть рядом стоящих подмастерьев, призывая к проявлению должного почтения. Мы мгновенно последовали его примеру и поклонились. Однако молодая женщина, казалось, даже не заметила нас. Грациозной походкой она приблизилась к Леонардо.

— Стало быть, вы придворный художник моего кузена, герцога Леонардо Флорентинца?

Он кивнул. Она снова заговорила. Нетерпеливые нотки в ее голосе выдавали человека, привыкшего к беспрекословному подчинению.

— Как я уже сказала, я хочу знать, где мои карты Таро.

Она взяла свой золотой кошель, привязанный к поясу, и вытащила какой-то прямоугольный предмет.

— Они выглядят вот так, — продолжила она высокомерно, показывая знакомую карту с красной фигурой. — Четыре карты пропало, а они находились у Беланки, моей служанки. Мне сказали, что вы с хирургом осматривали ее после смерти. Не было ли при ней этих карт?

Будь я на месте учителя, я бы сейчас пыталась подавить победную улыбку. Но поскольку я была собой, я только потрясла головой в изумлении. Ведь он совсем недавно предсказал, что владелец карт явится за ними!

Как обычно, он оказался прав, хотя какое отношение имела красивая, хоть и раздражительная, юная девушка к этой ужасной смерти, я не имела понятия. Определенно, она не могла выкинуть из окна Беланку, которая была крупнее и, безусловно, сильнее ее. Однако я отметила, что она казалась более огорченной пропажей карт, чем потерей служанки.

Леонардо же вовсе не выглядел удивленным. С легкой очаровательной улыбкой, которая появлялась на его лице всегда, когда он разговаривал с представителями знатного сословия, он спросил:

— Поскольку вы знаете мое имя, синьора, могу ли я попытаться угадать ваше?

Она царственно кивнула, и он продолжил:

— Вы являетесь кузиной герцога и госпожой несчастной Беланки. Стало быть, вы Катерина, дочь графа ди Сасина и его покойной жены.

— Я слышала, что вы очень умны, синьор Леонардо, — ответила она, не поддаваясь, однако, его обаянию. — Да, я Катерина. Теперь скажите мне, что вам известно об этих картах?

— К несчастью, я не нашел их у вашей горничной, — спокойно ответил он.

Я вытаращила глаза, услышав явную ложь. Какие у него были причины не отдавать ей карты? Учитывая, что она, по всей видимости, являлась их законным владельцем, это было загадкой.

Замешательство Катерины не уступало моему.

— Вы уверены, синьор? Я тщательно обыскала мои покои. Их там не было, так же как и в комнате Беланки. Хотя я точно знаю, что они были у нее в то утро.

Она подошла ближе и протянула учителю одну из карт. Теперь она казалась взволнованной.

— Эта колода была нарисована много лет назад таким же, как вы, придворным художником для моей матери, — объяснила она. — Возможно, он не был таким великим мастером, как вы, синьор Леонардо, но, тем не менее, он был талантлив. Вы видите, как прекрасна позолота и изысканна манера письма. Мне жизненно необходимо найти недостающие карты, чтобы колода была полной.

Учитель внимательно осмотрел карту, словно видел ее в первый раз, и с легким кивком вернул ее ей.

— Прекрасная работа, — согласился он, — скажите, вы спрашивали хирурга, не находил ли он их?

— Он утверждает, что нет. На самом деле это он мне посоветовал обратиться к вам. Но если и вы не можете мне помочь, я не знаю, где еще их искать.

На ее лице были написаны испуг и растерянность, и, забыв ее недавнюю надменность, я испытала к ней симпатию. Было очевидно, что эти карты много значили для Катерины. Возможно, они служили напоминанием о покойной матери, поэтому она так ими дорожила.

Учитель бросил на нее участливый взгляд.

— Я даю вам слово, что попытаюсь разыскать эти карты. И если у меня не получится их найти, то, с вашего позволения, я изготовлю для вас новые, чтобы дополнить колоду.

— Вы очень добры, но колода уже не будет прежней, — ответила она, вздыхая.

Этот тихий звук внезапно потонул в громком требовательном лае, раздавшемся снаружи. Выражение юношеской нетерпеливости на лице Катерины сменилось радостной улыбкой.

— Пио, — воскликнула она, мгновенно забыв про свою беду, — иди сюда, познакомься с великим Леонардо.

Гладкошерстный черно-белый пес не выше ее колена вбежал в мастерскую. Он явно был не из числа собак, живущих на конюшне. На его длинной элегантной шее красовался широкий ошейник из плотной, расшитой золотом зеленой ткани, в тон платья его хозяйки. Собака огляделась вокруг и замерла, приподняв одну лапу.

Я улыбнулась, глядя на это зрелище: в Пио просматривалась порода, которая была в моде при дворе. Невероятно худое, с впалой грудью, длинными ногами и тоненьким, словно хлыст хвостиком, миниатюрное животное казалось столь же хрупким, как и глиняные статуэтки учителя. Но внешность обманчива — эти собаки были куда крепче, чем можно было бы ожидать. Избалованные домашние любимцы — прекрасные загонщики мелкой дичи. Они способны развить скорость большую, чем псы, в два раза превосходящие их по размеру, и порой способны соперничать умом со своими владельцами!

После секундной растерянности Пио двинулся к хозяйке. Проходя мимо нас, подмастерьев, он пару раз остановился, чтобы обнюхать кого-нибудь. Широко улыбаясь, Витторио исхитрился почесать пса за ухом, пока тот продолжал свой царственный путь к Катерине.

— Теперь, Пио, ты должен познакомиться с синьором Леонардо, — сказала она, когда пес послушно сел у ее ног, — может быть, если ты ему понравишься, он нарисует твой портрет.

Я улыбнулась. Учитывая количество страниц дневника учителя, заполненных рисунками всевозможных животных, включая собак, я бы нисколько не удивилась, найдя однажды благородную борзую в этой коллекции.

Казалось, Пио понял слова хозяйки, потому что он поднялся и подошел к Леонардо, с легкостью встал на задние лапы и вежливо, но непреклонно поставил одну переднюю лапу на колено учителя, а вторую слегка согнул уже знакомым жестом.

Леонардо посмотрел на животное сверху вниз со снисходительной полуулыбкой. Затем он что-то тихо сказал псу, и тот быстро опустился на круп и, вытянув передние лапы, положил на них голову. Эта поза настолько напоминала молитвенную, что я поняла, почему его назвали Пио — «благочестивый».

— В самом деле, прекрасный образчик, — согласился учитель, — возможно, я найду место для Пио в моей последней фреске. Могу ли я еще быть вам чем-нибудь полезен?

Катерина покачала головой, вновь погрустнев.

— Только если вы отыщете мои карты. Я надеюсь, что вы меня известите, как только найдете их.

Повернувшись на каблуках, она тихо скомандовала собаке следовать за ней и покинула мастерскую с тем же величественным видом, с каким и вошла. Пио счастливо прыгал впереди.

Едва она вышла за порог, комнату наполнил возбужденный гул. Мне удалось ухватить лишь обрывки фраз, поскольку, похоже, говорили все разом.

— …без сомнения, самая красивая женщина при дворе.

— Она посмотрела на меня, и…

— Думаю, я понравился ее собаке.

Последние слова принадлежали Витторио, которого, казалось, больше впечатлила собака дамы, чем она сама. Что было вполне естественно, учитывая его возраст. Меня же больше занимал вопрос, почему учитель заявил, что у него нет карт Таро.

Мне не пришлось слишком долго над этим размышлять, поскольку учитель сделал мне знак подойти к нему.

— Мне нужно сказать тебе пару слов, Дино, — сказал он.

Затем, повернувшись костальным, он остановил процесс обмена сплетнями:

— Возвращайтесь к работе. Основная часть шаблона должна быть закончена к завтрашнему дню.

Пока подмастерья уныло плелись к своим рабочим местам, учитель увел меня в сторону.

— Для тебя у меня другое задание, Дино, — очень тихо произнес он. — Сегодня вечером, за два часа до захода солнца, состоится отпевание несчастной Беланки. Я хочу, чтобы ты пошел и понаблюдал, что там будет происходить.

Не в силах поверить в свою удачу — я столько мучилась, думая, как получить его разрешение присутствовать на этом самом отпевании, — я с энтузиазмом кивнула.

— Как скажете, — ответила я так же тихо, чтобы никто не услышал. — Но за кем конкретно я должен наблюдать?

— Как за кем? За убийцей, конечно же.

Он щелкнул пальцами знакомым нетерпеливым жестом.

— Как и прежде, просто наблюдай. Посмотри, кто там будет, и как эти люди будут себя вести. Если заметишь что-нибудь странное, расскажешь мне.

— Я сделаю все возможное…

Странно, почему, после его решительного отказа прошлой ночью искать виновного в смерти молодой горничной, он внезапно заинтересовался этим делом. Еще меня так и подмывало спросить, почему он солгал донне Катерине. Но, разумеется, я промолчала, прекрасно понимая, что мне, подмастерью, не следует расспрашивать учителя о его методах. Рано или поздно все выяснится. А пока я должна сдерживать свое любопытство.

И все же, я едва не прыгала от радости. Ведь учитель в ту ночь вполне мог позвать другого подмастерья, чтобы поговорить о безопасных прыжках с высоты и смерти Беланки. В самом деле, он также легко мог попросить Тито или Давида присутствовать на похоронах. Тот факт, что он поручил это мне, должен означать, что я снова буду его помощником в деле восстановления справедливости!

Тут на меня нашел приступ неуверенности. Одно дело — самостоятельно искать человека, который одним движением руки лишил несчастную Беланку жизни. Совсем другое дело — заниматься этим под началом учителя. Он будет ожидать подробного отчета обо всем, что удастся узнать, и, конечно, проявит неудовольствие, если вернусь ни с чем.

«Значит, надо заметить что-то важное», — решительно сказала я себе.

Я с нетерпением ждала урочного часа. Наконец часы на башне показали половину четвертого. Отложив минералы, которые измельчала для новой партии темперы, я тихонько сказала Константину, что должна отлучиться по приказу учителя.

Старший подмастерье ни о чем меня не спросил, знакомый с привычкой Леонардо отправлять кого-нибудь из нас с разного рода поручениями. Кроме того, никто из нас не стал бы лгать, зная, что правда все равно всплывет и добром дело не кончится. Глупо было рисковать местом в мастерской только ради того, чтобы побездельничать пару часов.

— Хорошо, — сказал Константин, — только возвращайся как можно скорее. Когда будет закончен шаблон, нам нужно будет перенести его в зал, и лишняя пара рук не помешает.

Я пообещала ему не медлить с возвращением и, переодевшись в чистую тунику, поспешно покинула мастерскую. Несколько минут спустя я была уже за городскими воротами на пути к тому самому кладбищу, где находилась семейная усыпальница герцогов Сфорца. Здесь был похоронен кузен Лодовико. Это та самая промозглая усыпальница, где я чуть было не нашла свой конец несколько месяцев назад.

Я попыталась представить, что холод, охвативший меня при этом воспоминании, — это всего лишь резкий послеполуденный ветер, приносящий прохладу летнему дню и предвещающий грозу. Даже учителю не призналась бы я в том, что мне порой снятся кошмары, в которых я снова переживаю те страшные часы, проведенные взаперти в темной гробнице с несколькими поколениями мертвых членов семьи Сфорца.

Человек, которого мы подозревали в убийстве графа, ударил меня ножом и оставил умирать в нише стены склепа. И хотя подозрения не подтвердились, он не перестал быть отпетым мерзавцем. Ведь если бы не своевременное появление Томмазо, я бы навечно осталась там. И когда мой несостоявшийся убийца встретил свой бесславный преждевременный конец, я нисколько не горевала.

Кладбище оказалось несколько дальше, чем я думала, полагаясь на воспоминания, так что пришлось ускорить шаг. И все же, когда часы пробили четыре, я еще не достигла цели. Я припустила вдоль узкой дороги, поднимая клубы пыли и мысленно костеря себя за то, что не вышла раньше. Учитель поручил мне важное задание, а я рискую все провалить!

Со скоростью, которой позавидовал бы и пес графини Пио, я пронеслась мимо ворот кладбища. Задыхаясь и вытирая потное и запылившееся лицо рукавом рубашки, я проскользнула в часовню и упала на скамью в самом дальнем углу.

Мне пришлось сощуриться и поморгать немного, прежде чем мои глаза привыкли к темноте часовни. За исключением тусклых солнечных лучей, с трудом пробивавшихся сквозь витражи, единственным источником света были потрескивающие свечи у алтаря. Поэтому одетое в саван тело Беланки, лежащее перед ним, казалось, парило над полом.

В отличие от похорон графа Феррара, эти похороны не отличались многолюдием, да и службу вел не архиепископ Миланский. На самом деле, не было даже мессы как таковой, поскольку некому было за нее заплатить. Вместо этого одетый в коричневую сутану монах бормотал молитвы на латыни над телом, а присутствующие, — судя по бедной одежде, слуги и подмастерья, — преклонив колени, повторяли за ним.

Вспомнив про свой мужской костюм, я почтительно стянула берет и опустилась на колени на каменный пол, опустив голову и сложив руки в подобие молитвы. Но сквозь опущенные ресницы я внимательно наблюдала за теми, кто пришел отдать Беланке последнюю дань уважения. Поскольку я находилась позади всех, было сложно рассмотреть выражение их лиц. Все присутствующие, за исключением двоих, были женщины, одна из которых громко рыдала.

Даже самый искусный льстец вряд ли сумел бы сделать комплимент этой женщине. Единственное, что было в ней красивого — это толстая черная коса, нетронутая сединой. В остальном она была совершенно невзрачна и ничем не привлекала внимания, кроме бурного выражения горя. Хотя она была достаточно стара, чтобы приходиться Беланке матерью, я решила, что это тоже одна из служанок. Судя по очень бедному коричневому платью и платку на голове, она занимала более низкое положение, чем покойная.

«Может быть, это та самая женщина, которая опознала тело Беланки и которой стало нехорошо в хирургической?»

Я напряглась, чтобы вспомнить, как называл ее учитель, и наконец мне это удалось: Лидия. Я еще некоторое время смотрела на нее, затем перевела взгляд на трех ее товарок, сидевших на той же скамье.

Они были одеты почти так же, как и Беланка в день смерти; напрашивается вывод, что они тоже служанки Катерины. За то время, что я наблюдала за ними, они смахнули несколько слезинок. Их выражение скорби носило более светский характер по сравнению с отчаянием старой женщины.

Как и Беланка, все трое являлись обладательницами волос соломенного цвета, заплетенных в косу и украшенных модными лентами, на головах — плотно прилегающие чепцы. И все хрупкого телосложения, с тонкими изящными шеями. Юные девушки, только-только перешагнувшие порог детства, без сомнения, не старше, чем сама Катерина. Окружение из подобных бледных дев удачно оттеняло южную экзотическую красоту графини, которая выглядела словно пантера среди беспомощных котят.

Удовлетворенная своими наблюдениями, я переключилась на других прихожан. Кроме брата-послушника, мужчин было всего двое. Они сидели в противоположной стороне церкви и выглядели всего на несколько лет старше меня. Их глаза были сухи, а на лицах застыла по-мужски сдержанная скорбь, подобную которой я часто видела у героев фресок учителя.

Поклонники Беланки? Возможно, между собой соперники?

На одном из них была красивая желто-коричневая ливрея пажа, а на втором — столь знакомая мне бело-голубая туника разносчика. Оба молодых человека являлись равными ей по положению и вполне могли рассчитывать на ее благосклонность. Терзала ли одного из них ревность? Могли один из них оставить на ее теле синяки, обнаруженные Леонардо при осмотре, или даже совершить убийство?

Я попыталась отыскать на их исполненных печали лицах какой-нибудь намек на чувство вины или угрызения совести, но без особого успеха. И все же я решила не исключать их из списка возможных подозреваемых. Памятуя о наказе учителя изучить каждого присутствующего, я вновь устремила взгляд на других женщин.

Они были самого разного возраста: от девочки не более десяти лет с опухшими от слез глазами и темными кудряшками до сгорбленной старухи в платье няньки, которая кивала в такт молитвам монаха. Преисполненная рвения, я мысленно отметила разницу в их положении и поведении. Никто из них не вызвал у меня подозрений.

Я уже начала сомневаться в том, что мое присутствие здесь принесет какие-либо плоды, когда дверь часовни со скрипом открылась и кто-то тихо проскользнул внутрь и сел на скамью позади меня. С любопытством оглянувшись, чтобы посмотреть на опоздавшего, я неожиданно для себя утонула во взгляде самого привлекательного мужчины из всех, кого когда-либо видела в своей жизни.

5 ИЕРОФАНТ

Определение души я оставляю мудрости монахов.

Леонардо да Винчи. Квадерни IV

— Дино, мальчик мой, вот письмо, которое я написал Моро, послушай и скажи, что ты думаешь.

Следуя указаниям учителя, вернувшись с похорон Беланки, я поспешила к нему, чтобы рассказать об увиденном. Он был занят составлением письма. Указав мне кресло напротив, он взял верхний лист бумаги и принялся читать.

«Мой достопочтимый господин, — начал он, — я испытываю великую печаль, обращаясь к вам относительно моего финансового положения. Вы даруете мне свое покровительство вот уже почти год, в течение которого я имел честь выполнять все ваши пожелания. К моему великому сожалению, я должен напомнить, что мне было выплачено вознаграждение лишь за некоторые из многочисленных заказов, выполненных мною по вашему поручению».

Он сделал паузу и поднял взгляд, словно ища моего одобрения. После моего осторожного кивка он продолжил: «Боюсь, ваша светлость, что затянувшиеся работы по отливке статуи бронзового коня вызвали ваше негодование. И, должно быть, именно оно заставило вас забыть о нашей договоренности. Мой достопочтимый господин, я искренне сожалею, что стал причиной вашего гнева и прошу вашего прощения и снисходительности…»

Он продолжал в том же духе еще несколько параграфов, каждый последующий более униженный и раболепный, чем предыдущий. Пока я слушала, мои чувства варьировались от легкого удивления до полного замешательства. Как мог великий Леонардо — человек невероятно гордый, страстный и гениальный — так пресмыкаться перед герцогом?

Когда дело дошло до второй страницы, я уже внутренне съеживалась при каждом раболепном слове, испытывая стыд за Леонардо. Лодовико был всего лишь грубым и неотесанным неучем! Он обладал значительной властью и коварством, но не глубиной ума и широтой души. Он добился своего положения с помощью силы и обмана, а не заслужил его своими добродетелями и подвигами. Я не понимала, как этот самоуничижительный бред, обращенный к столь недостойному человеку, мог выйти из-под пера того учителя, которым я так восхищалась.

«Ваша светлость, — наконец закончил он, дойдя до третьей страницы, — я глубоко раскаиваюсь, что тратил свое время на других покровителей, дабы заработать на кусок хлеба. Знайте, что скромная сумма, не более ста дукатов, позволит мне продолжить работу над бронзовой лошадью и другими вашими заказами. Я всегда нахожусь в вашем распоряжении и готов исполнить любое ваше желание. Засим откланиваюсь, ваша светлость. Ваш смиренный и преданный слуга, Леонардо».

Он закончил письмо росчерком пера и выжидательно посмотрел на меня.

— Ну скажи мне, Дино, как ты находишь тон этого письма? Прошу тебя, не стесняйся, — настоял он, поскольку я несколько раз открыла и закрыла рот, не произнеся ни слова. — Скажи мне, что ты думаешь.

— Хорошо, учитель, — осторожно сказала я. — Если вы хотите знать мое мнение, я скажу вам его. Я нахожу тон этого письма невероятно льстивым и подхалимским. Он вызвал у меня ассоциации с тоном лакея, выпрашивающим милость, которую он не заслужил.

Поскольку Леонардо не рассердился на мои дерзкие слова, я осмелилась добавить:

— По моему мнению, это письмо не достойно вас.

Леонардо некоторое время сохранял молчание, затем довольно улыбнулся.

— Очень хорошо. Я боялся, что был недостаточно раболепен, — удовлетворенно ответил он и принялся собирать страницы.

В ответ на мой полный замешательства взгляд, он сказал:

— Мой мальчик, ты же понимаешь, что подобное подхалимство с моей стороны было намеренным, не так ли?

Когда я робко покачала головой, он наклонился и утешительно похлопал меня по плечу.

— Позволь мне дать тебе совет, Дино, на случай, если тебе когда-нибудь придется искать покровительства сильных мира сего, чтобы заработать себе на хлеб. Все эти поклоны и расшаркивания перед богачами, которые готовы платить за привилегию обладания произведением искусства, созданного нами, — всего лишь игра.

Говоря, он складывал письмо. Затем он наклонил горящую свечу, пролив воск на бумагу и припечатал его камнем со странным узором.

Засунув письмо под камзол, он продолжил:

— Мы обмазываем власть имущих медом лести. Взамен они предоставляют нам свое покровительство. Что до тех художников, которые не желают склонить голову… Они почитают себя выше нас, но очень скоро обнаруживают, что гордостью сыт не будешь.

— Но ведь Моро, или любой другой вельможа, прочитавший это письмо, решит, что вы над ним издеваетесь, — запротестовала я.

Учитель пожал плечами.

— Боюсь, что нет. На самом деле, чем более нелепы эти разглагольствования, тем больше им это нравится… и тем шире они открывают кошельки. Конечно, я всегда прошу вдвое больше той суммы, которая мне нужна. Таким образом, когда они щедро даруют только половину, обе стороны остаются довольны.

— Понятно, — растерянно ответила я и опустила взгляд, внезапно почувствовав себя дурой. Мне следовало бы лучше знать учителя и догадаться, что он не мог на самом деле всерьез писать эту чушь. Кто знает, возможно, мой отец тоже вынужден сочинять столь же заискивающие послания своим заказчикам?

— Не огорчайся, Дино, — попытался приободрить меня учитель. — Теперь ты знаешь правила игры и, когда станешь старше, с легкостью примешь в ней участие. Но обратимся к более важным делам. Расскажи мне, что ты узнал на похоронах Беланки.

Я охотно ухватилась за возможность сменить тему, несмотря на то, что новый предмет разговора заставлял меня чувствовать себя столь же неловко. Я в подробностях рассказала, кого видела в часовне.

Мои умозаключения о том, что три светловолосые девушки тоже являлись горничными Катерины, были встречены одобрительным кивком, равно как и догадка, что пожилая рыдавшая женщина — та самая служанка, которая опознала тело Беланки.

— Без сомнения, это Лидия, — согласился учитель, — хотя нам нужно будет взглянуть на нее вместе, чтобы не осталось сомнений. Думаю, стоит узнать побольше о ее отношениях с Беланкой и выяснить причину столь сильной скорби.

Он с равным интересом выслушал мои выводы относительно носильщика и пажа, оба из которых вполне могли быть влюблены в убитую девушку.

— Очень хорошо, Дино. Я вижу, мои уроки по композиции картины не прошли для тебя даром, — одобрительно сказал он. — Известно, что действия могут сказать гораздо больше, чем слова. И тот факт, что эти двое намеренно сели так далеко друг от друга в таком ограниченном пространстве, говорит о многом. Ты сможешь нарисовать их?

Я сделала, как он просил, и была очень польщена, когда просмотрев наброски, он сказал, что теперь узнает этих людей. Покончив с этим, я также быстро расправилась с остальными прихожанами… Кроме одного. Когда я дошла до мужчины, который сел на скамью позади меня, уверенность меня покинула.

Мое первое впечатление было таково — опасный и привлекательный мужчина. Опасно привлекательный. Как мне показалось, он был на год или два моложе учителя, хотя жесткие линии на его лице усложняли задачу определения возраста. Он не носил бороду, но, похоже, бритва не касалась его лица уже несколько дней. Судя по черным вьющимся волосам чуть выше плеч и регалиям наемника, он, вероятно, был одним из солдат герцога.

За время своего пребывания при дворе я видела подобных мужчин бессчетное количество раз. Когда они не участвовали в сражениях и не несли караул у ворот замка, то в основном бесцельно шатались по округе. Эти солдаты в своих скандально коротких камзолах и пестрых штанах, с лихо прицепленными к поясу мечами были дерзкими и грубыми типами. Только самые отчаянные забияки, будь то мужчины или женщины, осмелились бы искать с ними ссоры.

И все-таки было что-то в этом человеке, что отличало его от этой неотесанной братии. Возможно, это была какая-то ленивая чувственность или окутывающий его терпкий аромат. Может быть, дело было в очертаниях его рта, говорящих о чувствительности их обладателя и одновременно холодной жестокости. Или в руках, слишком красивых и элегантных для человека, который зарабатывает себе на жизнь, размахивая мечом.

Мы встретились взглядами лишь на мгновение. В его обрамленных густыми ресницами темных глазах мелькнуло выражение равнодушного превосходства, когда он определил мой возраст, пол и положение. Очевидно, он счел меня недостойным своего внимания и обратился взглядом к действию, происходящему у ограждения алтаря.

Я поспешила последовать его примеру, пытаясь сосредоточиться на монахе, который перекрестил тело покойной и обрызгал его святой водой.

Пришло в голову, что этот мужчина был, вероятно, одним из тех наемников, о которых не слишком уважительно отзывался учитель, солдат удачи, посвятивший себя богу войны. Я должна была найти его пугающим и даже отталкивающим.

Однако, лишь обменявшись с ним короткими взглядами, я неожиданно и необъяснимо была очарована этим человеком.

Я продолжала смотреть прямо перед собой, несмотря на то, что мои щеки горели и наливались краской, так же как и шея. Я, конечно же, понимала, что мужчина позади меня понятия не имеет, что его присутствие так смущает меня. Без сомнения, он уже забыл о моем существовании и не вспомнит о нем, если только я не привлеку к себе внимание каким-нибудь неуместным поступком.

Но я никогда его не забуду, я в этом уверена!

К тому моменту монах совершал последнее коленопреклонение, и два сутулых дьякона вышли из тени в глубине часовни. Они подняли дроги с телом Беланки на плечи и проследовали за монахом к выходу. Поднявшись вместе с другими прихожанами, я осмелилась бросить еще один взгляд на мужчину, сидевшему за мной. К моему удивлению, скамья была пуста. Он исчез так же бесшумно, как и появился.

Я вышла из часовни. Хотя вечернее солнце было еще ярким, на горизонте собирались тучи, предвещая грозу.

«Именно такое небо подходило для столь убогих похорон», — подумала я, проходя сквозь калитку на кладбище.

Вспомнив те случаи, когда мне приходилось следовать по этой извилистой тропинке, я в нерешительности замедлила шаг. Мой путь лежал к усыпальнице Сфорца, вырубленной у подножия небольшого холма. Каждый мой поход в этот сырой, похожий на пещеру склеп заканчивался весьма плачевно. Неудивительно, что это внушило мне глубокую неприязнь к данному месту.

К счастью, в этот раз мне не придется спускаться под землю. Место, отведенное для могилы Беланки, находилось в дальнем углу кладбища. В отличие от представителей знати, которые покоились в каменных гробницах, она найдет свое последнее пристанище в могиле, едва заметной за спутанными кустами дикого винограда. Я с грустью подумала, что ей суждено вечное одиночество, поскольку у нее не было семьи, рядом с которой она могла бы быть похоронена.

Действительно ли она была одна в этом мире, или, как и я, покинула свой дом в какой-нибудь деревушке, чтобы отправиться навстречу великим приключениям, которые, как ей казалось, ждали ее в Милане? Может быть, у нее были родители — а также братья и сестры, которые не находили себе места от беспокойства по мере того, как проходили месяцы и годы без каких-либо весточек от нее. Узнают ли они когда-нибудь о постигшей ее участи, или ее исчезновение будет терзать их до конца жизни?

Все эти вопросы были равно применимы и в моем случае, что не слишком радовало. Посему я сосредоточилась на разворачивающемся передо мной действии. Чувствуя себя не в своей тарелке, пребывая среди скорбящих — хотя мои намерения были самыми благими, — я держалась в сторонке. Лидия снова разрыдалась столь горько, что у меня самой слезы навернулись на глаза. Я отчаянно заморгала, еле сдерживаясь, и с каменным лицом стала смотреть, как дьяконы поставили настил из досок на землю и подняли тело Беланки.

Ее саван так сильно облегал тело, что нисколько не скрывал его очертаний. Под сопровождение последнего «Отче наш» и всхлипывания прихожан монахи без лишних церемоний опустили ее в могилу.

Краем глаза я заметила тень неподалеку. На этот раз я не стала скрывать свой интерес и обернулась.

По моему телу пробежала дрожь, когда я узнала в человеке, прислонившемся к близлежащей усыпальнице, солдата из часовни. На фоне коричневатого потрескавшегося камня его темная фигура в черной тунике и черных с красным штанах казалось еще более темной и мрачной. Поверх туники на нем была надета прилегающая черная кожаная куртка, и сквозь разрезы на рукавах выглядывала белая рубашка — наряд, говорящий одновременно об изысканности и суровости. Обязательный меч у бедра, декоративные ножны, блестящие на послеполуденном солнце. По его манере держаться за оружие я почувствовала, что — декоративный или нет — этот кусок стали в его руках мог быть смертоносным.

Я нахмурилась. Теперь, когда я смогла его рассмотреть, мне стало совершенно ясно, что он не был рядовым солдатом. Возможно, он являлся тем самым капитаном стражи Моро, мужчиной, который, по утверждению Марселы, был тайным любовником Беланки?

Эта мысль напомнила мне о моем долге. Строго сказав себе, что я нахожусь здесь, чтобы найти убийцу Беланки, а не мечтать об опасно привлекательных военных, я мгновенно составила план действий.

Перво-наперво следовало принять меры предосторожности, чтобы не возбудить подозрений капитана. Молча вытерев рукавом глаза и нос, словно не в силах более выносить происходящее, я повернулась и пошла к часовне. Дойдя до подходящей, то есть достаточно высокой усыпальницы, я быстро огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что меня никто не видит, и шмыгнула за нее.

Почувствовав себя в безопасности, я немного перевела дух и через минуту решилась выглянуть из-за нее. Капитан стоял совсем рядом, спиной ко мне. Я могла сколь угодно наблюдать за ним, по крайней мере до тех пор, пока он не почувствует мой взгляд и не обернется.

Я мысленно поклялась, что в этот раз не позволю ему ускользнуть незамеченным. Теперь у меня есть все причины подозревать его, хотя бы из-за его предполагаемых отношений с убитой девушкой. И, если честно, его поведение становилось подозрительным. Если бы он хотел сохранить в тайне свои отношения с Беланкой, даже после ее смерти, было бы разумнее не приходить на похороны. Но если он желал отдать ей последнюю дань уважения, не заботясь о том, что скажут люди, почему он не присоединился к остальным, а стоял здесь, поодаль?

Я размышляла над этим вопросом несколько минут, пока монах не произнес свое последнее «аминь». Склонив головы, скорбящие хором повторили за ним и побрели назад, к воротам кладбища.

Я уже склонялась к мнению, что капитан не желает, чтобы о его присутствии на похоронах стало кому-либо известно, но он опять меня удивил, не сделав попытки скрыться. Однако никто из прихожан, казалось, не обратил на него внимания. Кроме одного человека.

Лидия, которая на обратном пути опиралась на девочку с кудрявыми волосами, подняла взгляд и встретилась глазами с молодым человеком. Из моего укрытия я не могла видеть выражение лица капитана, но боль и тоска, отразившиеся во взгляде Лидии, были заметны даже на расстоянии. Она быстро опустила глаза и продолжила путь.

Они подходили все ближе ко мне, поэтому я перебралась к другой стороне склепа, чтобы не обнаружить своего присутствия. Подождав, пока не стихнет скрип гравия под ногами прихожан, я снова высунулась из-за угла.

Они уже миновали украшенные колоннами ворота кладбища, обнесенного ржавым забором, и двигались по пыльной дороге в направлении замка. Обернувшись, я увидела, что двое рабочих закидывают землей яму. Брат-послушник вперил взгляд в пространство и казался полностью поглощенным своими мыслями.

Капитана, однако, и след простыл.

Встревожившись таким поворотом событий, я снова всмотрелась в прихожан. «Может быть, ему удалось незаметно присоединиться к ним», — предположила я.

В этот момент чья-то сильная рука больно схватила меня за плечо.

— Эй, парень, — произнес низкий голос, похожий на шепот демона-искусителя, — чем это ты тут занимаешься?

Боли и испуга было достаточно, чтобы вызвать слезы у меня на глазах. Быстро сориентировавшись, я зажмурила глаза, заставив слезы потечь по лицу, и с перекошенным ртом обернулась, встретившись лицом к лицу с капитаном.

— Оставьте меня в покое! — закричала я и уткнулась (клянусь, очень убедительно) носом в рукав. — Я не хотел, чтобы увидели, что я плачу-у-у!

Рука на моем плече ослабила хватку. Я еще несколько раз всхлипнула и засопела, затем, сделав вид, будто Дино взял себя в руки, поднялась на ноги. Памятуя о разнице в положении, я не осмеливалась смотреть ему прямо в глаза, но бросала взгляды из-под влажных ресниц и теребила в руках берет, изображая огорчение, которое было отчасти искренним.

Исходящее от него ощущение опасности еще больше усилилось, когда он оказался настолько близко, нависая надо мной. Он был высокого роста, как и учитель. И ни на йоту менее привлекателен, чем показался мне ранее, в часовне. Но что меня удивило, так это его поведение.

Я не сомневалась, что у любого солдата встреча с хнычущим мальчишкой вызвала бы смех и желание поиздеваться, возможно даже злость. Капитан гвардии, однако, лишь спокойно смотрел на меня сверху вниз. Потом слегка пожал плечами.

— Все закончилось. Иди отсюда, парень.

Мне не надо было повторять дважды. Почтительно кивнув, я развернулась и пустилась бежать по знакомой, каменистой дороге, радуясь возможности покинуть кладбище.

Сейчас, когда я делилась с учителем своими впечатлениями о встрече с начальником стражи, стало ясно, что меня тревожило в поведении наемника.

— Казалось, что его совсем не тронула ее смерть, — сказала я. — Мне не удалось разглядеть никаких признаков вины или горя. В самом деле, что его туда привело, если не раскаяние или желание попрощаться с ней? Или, наоборот, желание праздновать победу? Не ошибаемся ли мы? Возможно, здесь и нет никакой тайны.

Леонардо помолчал с минуту, затем покачал головой.

— Боюсь, что я не готов признать свое поражение. Это как распущенный гобелен. Пока не найдешь потерянные концы и не соткешь его заново, не увидишь рисунка. А пока что мы имеем запутанный клубок ниток.

Я уставилась на него широко раскрытыми глазами, пытаясь уловить смысл этой метафоры. Леонардо слегка улыбнулся и пожал плечами.

— Милый Дино, дай мне еще один день, — сказал он, погасив свечу и поднявшись из-за стола. — У меня есть идея как пролить свет на эту тайну, и завтра я намерен претворить ее в жизнь.

— Ну а сейчас, — он многозначительно похлопал себя по груди, — я должен незамедлительно доставить одно письмо.


— Мое терпение уже на исходе, — заявил угрожающий голос. — Ответь мне, Леонардо, сколько мне еще придется ждать мою лошадь?

Вопрос исходил от самого Лодовико Сфорца, герцога Милана. Его появление в мастерской следующим утром, без сомнения, было вызвано мелодраматическим письмом Леонардо с мольбой о финансовой помощи. Моро сердито смотрел на учителя в ожидании ответа, и его неприятное лицо в этот момент было еще более недовольным, чем обычно.

Мне довелось наблюдать эту сцену из-за высокой ширмы в углу, за которую я предусмотрительно спряталась при неожиданном появлении герцога. Это случилось как раз после завтрака. В то время как другие подмастерья вернулись в замок, где началась работа над новой фреской, я вернулась в мастерскую по распоряжению учителя. Он намекнул, что хочет обсудить со мной что-то интересное относительно смерти Беланки, но из-за несвоевременного появления рассерженного герцога нам пришлось отложить разговор.

Леонардо спокойно встретил полный ярости взгляд своего патрона. Этим утром он был одет не в свою обычную рабочую одежду, а в элегантную синюю тунику, подпоясанную черной тесьмой, и черные короткие штаны. Его благородный вид резко контрастировал с нарядом герцога, на котором была туника из бело-золотой парчи с высоким воротом. Поверх нее была надета длинная мантия. Богатое облачение было окантовано широкой полосой черного вельвета, чтобы скрыть глубоко въевшуюся грязь, неизбежную ввиду ежедневной носки. К поясу была привязана расшитая золотом сумка из того же материала, а маленькая черная шапочка, тоже вельветовая, очень кстати скрывала залысину, все более заметную в густых вьющихся волосах Лодовико.

Сравнивая этих двух мужчин, я всегда приходила к заключению, что Леонардо в гораздо большей степени выглядел аристократом, несмотря на небогатое одеяние и низкое положение.

— Я понимаю ваше огорчение, ваша светлость, — примиряющим тоном ответил учитель. — По изготовленным мной многочисленным глиняным моделям вы должны судить, что эта великолепная бронзовая скульптура занимает все мои мысли. И учитывая то, что она будет возведена в память о вашем почтенном отце, я не могу не прилагать все силы, чтобы сделать ее совершенной.

Герцог что-то буркнул себе под нос, но, очевидно, слова Леонардо достигли своей цели. Учитель продолжил:

— Но вы должны понять, ваша светлость, что, учитывая гигантский размер статуи, это невероятно сложная задача. И хотя я подготовил все необходимые чертежи, мне потребуется изготовить глиняную модель в половину размера конечной статуи, чтобы быть уверенным, что подобная фигура может быть изготовлена. Эта работа требует времени… и денег.

— Ха!

Этим звуком герцог выразил всю меру недовольства, охватившего его при мысли о необходимости расстаться с деньгами. Он принялся расхаживать по мастерской, акцентируя каждый шаг. Ночью прошел дождь, так что земля на покрытых травой участках двора превратилась в грязь, а на каменных плитах образовались огромные лужи. Поэтому герцог надел поверх своих элегантных черных кожаных туфель деревянные ботинки на толстой подошве, дабы не испачкаться. Звук, который они издавали, прекрасно сочетался с тяжелой поступью и скверным настроением Лодовико.

— Я только и делаю, что слушаю твои оправдания, Леонардо, и просьбы дать еще денег, — прогремел он. — Где обещанные тобой изобретения для моей армии? Я еще не видел этого раздвигающегося моста, который, по твоим словам, ты можешь построить. И что насчет подводной лодки?

Несмотря на испытываемое мной чувство неловкости, оттого что я вынужденно стала свидетелем гнева герцога, я не могла не раскрыть рот от изумления.

«Подводная лодка? Без сомнения, подобное мастерство находится за пределами возможностей даже учителя», — подумала я.

— Не беспокойтесь, ваша светлость, мост уже почти готов, — поспешил заверить его Леонардо. — Всего два дня назад мои подмастерья провели последние испытания тренировочной модели. Результаты были безупречны. Местный цех работает не покладая рук, чтобы поскорее изготовить полномасштабную модель. Ручаюсь, она поступит в распоряжение ваших войск к концу месяца.

— А подводная лодка? — не сдавался герцог, хотя его раздражение пошло на убыль.

Учитель слегка улыбнулся.

— К сожалению, она пока что на стадии разработки, однако надеюсь, что к тому времени, когда будет готов мост, я смогу изготовить миниатюрную модель.

Герцог хмыкнул.

— Ну хорошо, ты можешь продолжить работу над этим. Но ты должен закончить ее в срок, потому что я не желаю больше слушать никаких оправданий.

Протянув руку к сумке на поясе, Лодовико вытащил маленький кожаный кошель, который ободряюще зазвенел в его руке. Он протянул кошель учителю, сказав:

— Поскольку я справедлив, то не могу тебе отказать в дополнительных средствах. Но здесь только половина того, что ты просил в своем письме. Оставшуюся часть выплачу тебе, когда увижу мост и подводную лодку.

— Понимаю, ваша светлость, — ответил Леонардо и с достоинством засунул кошель за пазуху.

Я улыбнулась, вспомнив совет учителя всегда просить сумму в два раза больше необходимой и благодарно довольствоваться половиной. Очевидно, он знал, о чем говорит.

Герцог настолько подобрел, что даже наградил его улыбкой, во всяком случае, он думал, что это была улыбка.

— Очень хорошо, Леонардо, — продолжил он, — теперь, когда с этим делом покончено, у меня есть для тебя другое поручение. Если все сложится, как я задумал, через две недели будет объявлено о предстоящей свадьбе. Чтобы отпраздновать это событие, я хочу устроить в замке грандиозный бал-маскарад. Ты должен будешь заняться его организацией.

— Для меня это большая честь, — ответил учитель с легким поклоном. Затем, подняв бровь, он добавил: — Осмелюсь спросить, ваша светлость, не вашу ли грядущую женитьбу мы будем праздновать?

— Вряд ли, — улыбка герцога превратилась в мрачную усмешку. — Боюсь, что моя любовница начнет ревновать, если я надумаю жениться.

Он снова начал ходить по комнате, театральным жестом вскинув руку вверх.

— Нет, я устраиваю этот брачный союз для блага всего Милана. Я намерен превратить в союзника одного из самых своих яростных противников. Уверен, ты согласишься, что лучший способ обратить врага в друга — это семейные узы.

Герцог снова повернулся к Леонардо, сделав паузу для пущего эффекта.

— Таким образом, жребий брошен. Я намерен выдать замуж свою воспитанницу, графиню Катерину ди Сасина, за того из герцогов, с кем я смогу быстро прийти к нужному соглашению.

— Это решение делает вас достойным вашего знаменитого отца, — одобрительно кивнув, произнес Леонардо. — Такой союз пойдет на пользу Милану. Я немедленно начну приготовления к празднеству. Я предполагаю, что синьора еще не знает относительно ваших планов на нее, поэтому я не смогу согласовать с ней ее роль на балу?

— Катерина узнает обо всем, когда соглашение будет подписано. Но не бойся, Леонардо, невеста никуда не денется. Катерина не только моя воспитанница, но и кузина, и как таковая она понимает, в чем состоит ее долг.

— Я нисколько в этом не сомневаюсь, ваша светлость.

Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть в своем укрытии. Она может прекрасно понимать, в чем состоит ее долг, однако это не означает, что она рада будет его выполнить. Герцогу не стоит быть настолько уверенным в своих предположениях, когда дело касается сердечных вопросов.

Учитель тем временем постукивал пальцем по подбородку, словно размышляя. Затем он спросил, как бы невзначай:

— Мне пришло в голову, ваша светлость, что кого бы вы ни выбрали в качестве жениха, он будет польщен, если во время празднования помолвки невеста преподнесет ему подарок. Позвольте предположить, что портрет дамы, написанный придворным художником, будет благосклонно принят ее нареченным.

Лодовико снова ухмыльнулся.

— Блестящая идея, Леонардо, хотя подозреваю, ты выставишь мне кругленькую сумму за так называемый подарок. Хорошо, я предупрежу Катерину, чтобы она назначила время, когда ты сможешь приходить в ее покои каждый день, начиная с завтрашнего, чтобы писать портрет.

— Я к вашим услугам, ваша светлость.

— Да-да, — герцог махнул рукой и повернулся, чтобы уйти. — Позаботься о том, чтобы портрет и все приготовления к торжеству были закончены в двухнедельный срок, или я могу пожалеть о своей щедрости.

6 ВЛЮБЛЕННЫЕ

Любящий создан тем, что он любит.

Леонардо да Винчи. Тетрадь по анатомии, том II

Когда грохот деревянных башмаков Лодовико стих, я выбралась из-за ширмы и подошла к учителю.

— А, это ты, Дино, — сказал он, подбрасывая на ладони герцогский кошель с золотом. На его лице было написано удовлетворение. — Я боялся, что своим появлением Моро загнал тебя под кровать. Но предполагаю, что ты находился неподалеку и все слышал.

— Так получилось, — призналась я. — Скажите, учитель, вы знали о готовящейся свадьбе?

— Нет, но я нисколько не удивлен. Молодые женщины ее положения часто используются как товар, которым покупают перемирие.

Засунув кошель под тунику, он продолжил:

— Но мне кажется, герцогу стоило выбрать на роль «проданной невесты» кого-то более подходящего.

— Но ведь она молода и красива и благородных кровей, — изумленно возразила я, указывая на очевидное. — Почему вы считаете, что она не составит прекрасную партию какому-нибудь герцогу?

— В самом деле, почему? Ладно, мой мальчик, чуть позже приходи в мои апартаменты, и я расскажу несколько интересных историй, которые помогут тебе понять, что я имею в виду. Но прежде скажи мне, сохранил ли ты тот прекрасный костюм пажа, который сшил для тебя синьор Луиджи?

Он имел в виду тот наряд, который мне приходилось иногда надевать в ту пору, когда мы пытались проникнуть в тайну, окружающую смерть графа Феррара. В ходе расследования учителю случалось расспрашивать разных придворных, чтобы выяснить, что им известно об этой трагедии. Чтобы объяснить свое присутствие рядом с ним, я выдавала себя за его пажа, поэтому придворный портной сшил для меня красивый костюм.

Я кивнула.

— Я храню его в сундуке.

— Тогда быстро переодевайся и приходи в мою мастерскую, — распорядился он и повернулся, собираясь уйти.

Охваченная возбуждением, я поспешила выполнить его распоряжение. Конечно же, он не просил бы меня рядиться в костюм пажа, если бы нас не ждало новое расследование!

Несколько минут спустя я уже стояла у порога учителя, одетая в тунику из голубого шелка, отделанную золотым вельветом, и подобранные в тон ей цветастые штаны. Дополняли творение синьора Луиджи красные башмаки и красный берет, которые хорошо сочетались с красной тесьмой, с помощью которой рукава с разрезами прикреплялись к тунике. Чтобы не отставать от моды, я выпустила белую льняную рубашку сквозь разрезы, отчего мои руки казались в два раза толще.

— А, ты уже здесь, — приглашая меня войти взмахом руки, Леонардо сел за стол в дальнем конце комнаты.

Очевидно, он был занят работой, потому что весь стол был завален листами бумаги, кистями всевозможных размеров, ножами и горшочками с клеем. Также я заметила с дюжину крупных морских ракушек, которые служили своего рода палитрой для красок разных оттенков. В другой ракушке, поменьше, хранились чешуйки листового золота, настолько тонкие, что казалось, достаточно чуть дунуть на них, чтобы они рассеялись в пространстве. На столе также лежал мольберт, накрытый куском материи, чтобы предохранить высыхающие краски от попадания пыли.

В центре находился знакомый плоский сверток.

— Ты, должно быть, помнишь найденные мной карты Таро? — спросил он, разворачивая сверток и раскладывая карты в правильном порядке. — Они принадлежат воспитаннице герцога, поэтому я должен буду вернуть их ей. Но поскольку эти карты каким-то образом связаны со смертью Беланки, я решил сделать копии. Смотри.

Он приподнял ткань, открывая другой набор карт. Взяв оригиналы, положил каждую карту возле копии.

Я восхищенно присвистнула. Карты, нарисованные учителем, были абсолютно идентичны тем, что принадлежали Катерине. Он воссоздал каждую деталь, начиная с выражения лиц крошечных фигурок, падающих с башни, и заканчивая изобилием золота на карте Дьявола.

— Не трогай их, — предупредил он меня, когда я в восхищении протянула руку к одной из карт. — Краска еще не высохла. Боюсь, я потратил слишком много времени прошлой ночью, просто склеивая бумагу, чтобы изготовить картон. Рисунок и позолота стоили мне гораздо меньшего труда, так как стиль художника достаточно прост и легко копируется.

— Это чудо! — воскликнула я. — Даже имея оба варианта перед глазами, не вижу никакой разницы. Но что вы будете делать с этими копиями?

— Пока не знаю, но если они понадобятся, мне не придется воссоздавать их по памяти.

Он снова завернул исходные карты и накрыл копии тканью. Покончив с этим, сел на стул, слегка искривив губы.

— Скажи, Дино, слышал ли ты когда-нибудь о предсказаниях, совершаемых с помощью карт Таро?

Задумавшись на мгновение, я покачала головой:

— Деревенские старухи предсказывают свадьбу и детей и какой будет урожай, глядя в таз с водой или бросая камни. Но я никогда не слышала, чтобы подобное делалось с помощью игральных карт.

— Я тоже, до тех пор, пока не побеседовал с Лидией сегодня утром. Как я узнал, это времяпрепровождение лишь недавно вошло в моду, и практикуется в основном молодыми женщинами, у которых достаточно времени на подобные причуды. Подозреваю, что большинство из них рассматривают это как своего рода развлечение, что-то более захватывающее, чем обычная игра в карты.

Он нахмурился.

— Но, вероятно, есть и такие, кто верит, что карты открывают им доступ в тайные сферы и позволяют видеть грядущее. И, к несчастью, судя по тому, что юная графиня была куда более озабочена потерей карт, чем смертью служанки, она принадлежит к числу последних.

Я в тревоге уставилась на него.

— Вы хотите сказать, что она занимается гаданием? Но разве это не запрещено церковью? Ведь такие вещи попахивают колдовством!

— Да, это не приветствуется, но в наше время большинство представителей духовенства достаточно образованны, чтобы понимать, что колдовства не существует, — он щелкнул пальцами, демонстрируя презрение к подобным ненаучным теориям. — Поэтому, даже если станет известно, что воспитанница герцога занимается ворожбой, не думаю, что она рискует быть сожженной или забросанной камнями. Но подобные слухи значительно снизят шансы герцога Найти ей подходящего мужа и перечеркнут все его планы на выгодный союз.

— Что же мы будем делать, учитель?

— Ничего, — ответил он безо всякого выражения.

Засунув сверток за пазуху, он поднялся.

— Пусть этим занимаются советники герцога. Без сомнения, они не станут молчать, если увлечения молодой женщины станут слишком опасны. Что касается меня, Моро поручил мне написать ее портрет и устроить празднество, и именно этим я и намерен заняться. Так что, боюсь, расследование убийства несчастной Беланки придется отложить.

— Но мы не можем оставить это злодеяние безнаказанным! — выпалила я испуганно. — Я могу сам заняться этим… То есть, если вы мне позволите.

Губы Леонардо тронула улыбка.

— Дорогой мальчик, а для чего, как ты думаешь, я попросил тебя вытащить из сундука этот прекрасный костюм? Хоть я не позволю тебе подвергать себя опасности, но ты можешь расспрашивать людей о том, что им известно, и, возможно, мы получим ответы на наши вопросы. Так что мой ответ — да, я разрешаю тебе заняться этим делом.

Я расплылась в счастливой улыбке, и он дружески похлопал меня по плечу.

— Если ты хочешь заняться расследованием, не заставляй меня ждать. Пойдем, нам нужно нанести визит одной даме.

— Не могу поверить, что вы их нашли, — воскликнула Катерина с радостью и облегчением, прижимая к себе колоду карт, словно это редчайшая драгоценность.

Несколькими минутами ранее мы с учителем явились в покои Катерины. Как член семьи Лодовико Катерина жила в отведенном для знати крыле замка Сфорца. Мне была знакома эта часть замка, так как несколько месяцев назад, когда мы расследовали убийство графа Феррара, я уже приходила сюда вместе с Леонардо.

В прошлые времена замок являлся военной крепостью. Его история легко читалась в сырых, плохо освещенных комнатах, лишенных ярких красок и затейливого орнамента. Моро, хоть и не являлся страстным ценителем прекрасного, решил изменить положение вещей и превратить замок в роскошный дворец.

Герцог потратил баснословные суммы, пристроив несколько дополнительных крыльев и переделывая апартаменты, заполнив чуть ли не каждую стену фресками Леонардо. Несмотря на то что замок так и не обрел того захватывающего дух великолепия, присущего другим европейским дворцам, его гигантские размеры не могли не произвести должного впечатления.

Играя роль пажа, я передала белокурым горничным Катерины просьбу Леонардо об аудиенции с их госпожой. Нас немедленно проводили в ее покои. В то время как я осталась стоять поодаль, а служанки щебетали меж собой в дальнем углу комнаты, Леонардо прошел вперед. С учтивым поклоном он сунул руку за пазуху и преподнес юной графине знакомый сверток.

Столь простое действие исторгло у нее крик счастья.

Тотчас же забыв о нашем присутствии, Катерина тщательно осмотрела каждую карту, словно не в силах поверить, что это не сон. Тем временем Пио, ее пес, выбежал из спальни, заливаясь счастливым лаем при виде посетителей.

Сегодня на нем был широкий ошейник розового цвета с золотой вышивкой, в тон парчового платья Катерины и лент, украшающих ее искусно заплетенные в косы черные волосы. Меня позабавило то, что Пио, казалось, тоже был обрадован хорошими новостями, полученными хозяйкой. Подогнув под себя длинные передние лапы, он принялся подпрыгивать на задних, словно акробат на базарной площади.

Довольная тем, что на картах не оказалось ни царапинки, Катерина засунула их в сумку на поясе. Приказав резвящемуся животному сесть, она с благодарностью улыбнулась учителю.

— Не могу не согласиться с теми, кто называет вас гением, синьор. Как вам удалось найти их?

— Я всего лишь сделал выводы, которые были и так очевидны, — спокойно ответил он. — Поскольку вы были уверены, что они могли быть только у Беланки, я осмотрел последнее место, где она находилась, — башню.

— Ах да, башня, — ее улыбка увяла. — Хорошо, что вы догадались поискать их там, сама бы я никогда их не нашла. В самом деле, я никогда туда больше не пойду… То есть я никогда не пойду туда после того, что произошло.

Хотя мне удалось сохранить невозмутимое выражение лица, я не могла прийти в себя от изумления, услышав эту «оговорку». Румянец, мгновенно появившийся на ее щеках, когда она поняла свою оплошность, убедил меня, что я не ослышалась. Но что за причина могла заставить графиню пойти в башню?

И что еще более важно, могла ли она находиться там, когда Беланка упала — или когда ее столкнули?

Безусловно, Леонардо тоже услышал вырвавшееся у нее признание и сделал соответствующие выводы, однако не подал виду. Вместо этого, он любезно произнес:

— Для меня было большой честью оказать вам услугу. Я буду рад снова оказаться в вашем обществе. Ваш кузен герцог сообщил вам, что он поручил мне написать ваш портрет?

Она кивнула, сморщив носик, словно ребенок. На ее лице появилось почти испуганное выражение.

— Он сказал мне сегодня утром, хотя не представляю, кому может понадобиться мое изображение. Кроме того, при дворе есть множество более красивых женщин, чем я, и более достойных этой чести.

— Осмелюсь с вами не согласиться, — поспешно ответил Леонардо. — Как человек, запечатлевший на холсте множество женщин, я могу с уверенностью сказать, что лица, подобные вашему, приковывают к себе внимание и как нельзя лучше подходят для портрета. Уверяю вас, графиня, вам понравится результат моих трудов.

— Что ж, хорошо. Я не могу противиться желаниям моего кузена, даже если они расходятся с моими, — она сделала паузу и затем добавила: — Но, возможно, вы согласитесь нарисовать меня вместе с Пио. Тогда вы получите более терпеливую модель.

— Прекрасная мысль. Если вы не возражаете, я приду завтра в это же время, и мы сможем приступить к работе, — сказал он с легким поклоном. Но едва она повернулась, чтобы уйти, он продолжил: — Графиня, вы позволите мне задать вам вопрос относительно этих карт?

Она повернулась, на ее лице теперь читалась настороженность.

— Что вы желаете знать, синьор?

— Я слышал, что эти карты можно использовать не только для игры, — ответил он гоном, в котором почти не угадывался интерес. — Правда, мне говорили, что некоторые люди пользуются ими, чтобы узнать о событиях, которые еще не произошли. Обладаете ли вы даром читать будущее по картам?

— Вы имеете в виду, синьор Леонардо, умею ли я гадать?

Насмешливый тон, которым был задан этот вопрос, показался мне неубедительным. Тем более что она медлила с ответом Леонардо. Повернув голову, она бросила нервный взгляд на своих служанок. Те, в свою очередь, замолчали и уставились на учителя с внезапным подозрением.

Однако Катерина быстро обрела самообладание и спокойно встретила его взгляд.

— Вы удивляете меня, синьор. Вы ведь не только художник, но еще и ученый, и инженер, не так ли? Как вы можете верить в предсказания и гадания?

— Как раз как ученый и инженер, я открыт для любых теорий, графиня. И порой неважно, во что я верю, важно, во что верят другие.

Катерина пожала плечами.

— Ну что ж, мне нечего скрывать. Моя служанка Лидия рассказала, что моя мать умела предсказывать будущее, вытягивая из колоды несколько случайных карт и толкуя их значение. Она предложила научить меня читать карты, и я подумала, что это было бы забавно. Мы с горничными иногда проводим время подобным образом, но это всего лишь игра.

— Безусловно, — согласился Леонардо.

Затем, словно ему в голову пришла внезапная мысль, он спросил:

— Признаюсь вам, я был сбит с толку тем, что Беланка взяла эти карты без вашего ведома. Зачем она это сделала? Может быть, она действительно верила, что они имеют магическое значение? Скажите, графиня, если вытянуть подряд эти четыре карты, что сие будет означать?

На юном лице молнией промелькнул гнев, а затем боль. Эмоции сменились настолько быстро, что я не была уверена, что мне все это не показалось. Затем графиня смерила его ледяным взглядом.

— Я бы сказала, что карты предупреждают об опасности знакомства с человеком, который предложит союз. Чувства могут легко заглушить голос разума, и эта связь принесет большую беду.

Она развернулась и удалилась в спальню. Пио поплелся за ней. Белокурая троица обстреляла учителя взглядами, содержащими целую гамму чувств — от гнева до испуга, и последовала за хозяйкой. Дверь захлопнулась, и мы с Леонардо остались в приемной одни.

— Кажется, нам указали на дверь, — прошептал он с насмешливой улыбкой, когда мы встретились взглядами. Приложив палец к губам, он провел меня сквозь лабиринт коридоров обратно на улицу.

Мы дошли до каменной скамьи. Это было место, где мы порой проводили время, обсуждая различные гипотезы и теории. Верными обычно оказывались его умозаключения, хотя пару раз мне удалось сделать выводы, до которых не додумался Леонардо.

Тысячи мыслей теснились в моей голове, и я не могла дождаться момента, когда смогу ими поделиться. После аудиенции у графини у меня не оставалось сомнений, что ей что-то известно о смерти Беланки и, возможно даже, что она каким-то образом связана с этой трагедией. Даже если учитель и придерживался того же мнения, он вел себя как ни в чем не бывало, продолжая раздавать учтивые поклоны и расточать улыбки придворным, которых мы встречали на своем пути.

Наконец мы дошли до скамьи, и он жестом пригласил меня сесть.

— Я вижу, что тебя просто распирает от вопросов и предположений, мой мальчик, — сказал он, приподняв бровь, — так что давай поговорим. Только будь осторожнее, чтобы нас никто не услышал.

Я быстро оглянулась по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, выпалила:

— Она была в этой башне! Вопрос в том, была ли она там, когда погибла Беланка. Может быть, синяки, которые вы видели, ее рук дело? Возможно, она боролась с Беланкой, чтобы не дать ей спрыгнуть с башни, или, наоборот, пыталась ее столкнуть?

— Я так понимаю, что «она» — это донна Катерина? — перебил меня учитель. — Я соглашусь, что она, вероятно, гораздо больше знает о смерти своей служанки, чем говорит, но меня больше интересует человек, которого она упомянула, объясняя значение карт. Рискну предположить, что им вполне может оказаться наш загадочный капитан герцогской стражи.

— А вдруг графиня знала о связи служанки и капитана и осуждала ее и, чтобы сообщить ей об этом, воспользовалась картами?

Я высказала данное предположение, сама не будучи в нем уверенной. Без сомнения, Катерина имела полное право контролировать круг общения своей служанки. Но я не могла поверить, что это могло стать причиной самоубийства Беланки. Или могло?

Леонардо покачал головой.

— Боюсь, что совершаем ошибку, свойственную новичкам: разрабатываем теорию, не имея фактических данных. Нам нужно сначала побольше узнать об участниках этой драмы. Я начал с того, что собрал некоторые сведения о капитане.

Я не стала расспрашивать учителя, от кого он получил эти сведения, зная, что этим человеком мог оказаться кто угодно: от конюха до члена семьи Сфорца. Я давно знала, что он обладал редким даром с одинаковой легкостью находить общий язык как с простолюдинами, так и со знатью. И независимо от своего положения люди делились с ним своими тайными страхами и рассказывали о пороках. И поскольку я желала сохранить в тайне свое отношение к опасному и притягательному капитану, то сочла за благо не выказывать открыто свой интерес в том, что удалось узнать учителю.

— Его зовут Грегорио, — начал рассказывать Леонардо, — и до недавних пор он был командиром одного из отрядов, ведущих военные действия против врагов Милана. Однако, в отличие от большинства наемников, он не иностранец, а вырос здесь, в замке Сфорца. Очень рано начал военную карьеру, поэтому сейчас занимает высокую должность, несмотря на относительную молодость.

Он сделал паузу, и я приготовилась слушать дальше. Как всегда, учитель меня не разочаровал.

— По слухам, несколько месяцев назад Грегорио был ранен, поэтому вернулся в замок, — продолжил он. — Именно тогда ему удалось получить повышение до капитана гвардии Моро. У него было преимущество перед другими претендентами на эту должность, потому что, кроме умения махать мечом, он обладает еще и умом.

Леонардо нахмурил брови.

— Его описывают как человека обаятельного и безжалостного, что является довольно опасным сочетанием, особенно, когда дело касается женщин. И это не считая того, что он весьма хорош собой.

— То есть вы допускаете, что Беланка и он были больше чем просто знакомые? — подсказала я, изо всех сил стараясь не покраснеть при воспоминании о том, насколько капитан хорош собой.

К счастью, Леонардо не заметил моего смущения.

— Без сомнения, эта башня является идеальным местом для свиданий, — согласился он. — За исключением стражи мало кто может подняться на крепостные стены. Башни же охраняются еще сильнее, так как они играют ключевую роль в обороне замка. Чтобы попасть в одну из них, нужно чтобы кто-то из солдат тебя знал — или пригласил.

— Но как вы проникли туда не будучи замеченным? — с любопытством спросила я.

На его лице появилась лукавая улыбка.

— Ну скажем, как человек, имеющий некоторые познания в архитектуре, я обладаю определенным преимуществом. Мне удалось определить, где находится потайной вход.

Потайной ход! В любое другое время эта новость завладела бы моим воображением, но сейчас я была целиком поглощена расследованием смерти Беланки.

— Так что же я должен теперь делать, учитель? — спросила я. — Если Беланка и Грегорио на самом деле были любовниками, кто-то обязательно должен был что-то заподозрить. Может быть, мне нужно найти тех двух юношей, которые были в церкви на похоронах. Если они оба являлись отвергнутыми поклонниками, наверняка смогут что-нибудь рассказать о капитане.

— Великолепная идея, мой мальчик, — ответил он с одобрением, которое согрело мне душу почти так же сильно, как мысли о капитане. — Но не беспокойся, я не заставлю тебя выполнять всю работу в одиночку.

Он поднялся со скамьи, и я последовала его примеру.

— Со своей стороны, я еще раз переговорю со служанкой Лидией, — продолжил он, направляясь в мастерскую. — Поскольку она знала покойную графиню ди Сасина, вполне возможно, что она может оказаться доверенным лицом ее дочери. Также рискну предположить, что она осведомлена о том, что происходит в окружении Катерины — и о личной жизни Беланки в том числе.

Он замедлил шаг и, вздернув рукав, посмотрел на странный механизм, прикрепленный к правой руке. Наручные часы, как он его называл, — изобретенная им миниатюрная версия больших часов на башне, которые возвышались над главными воротами.

Меня порадовало, что он снова стал носить на руке свое умное изобретение. Во время нашей последней стычки с убийцей графа Феррара эти часы послужили своего рода щитом, спасшим учителя от смертельного удара ножом. Хотя на корпусе по-прежнему были видны повреждения, я слышала тиканье, производимое в результате сложной работы пружинок и шестеренок.

— Почти полдень, — заметил он. — Возвращайся в мастерскую и переоденься в свою обычную одежду, Дино, так как остаток дня тебе придется посвятить работе.

И прежде чем я успела расстроиться, он добавил:

— Но до того зала, где мы работаем над фреской, довольно далеко. Возможно, по пути у тебя получится узнать имена тех молодых людей. В этом случае, попытайся найти их и завязать знакомство. Потом расскажешь мне, что ты узнал.

— Понимаю, учитель.

И в самом деле, если мне не удастся справиться с этой задачей самой, я всегда могу явиться с повинной к Марселе. Она наверняка знает, кто они. Правда, неизвестно, захочет ли она рассказать об этом мне. Без сомнения, всё будет зависеть от того, насколько я смогу задобрить ее.

— Очень хорошо, — ответил он, очевидно, оставшись довольным своим решением позволить мне вести расследование, — но помни, что завтра…

Что бы учитель ни собирался сказать, закончить ему не удалось. Издалека до нас донесся пронзительный женский крик. Мы обменялись удивленными взглядами и принялись оглядываться по сторонам, пытаясь понять, откуда кричали.

Смятение заняло не больше мгновения.

Невдалеке от главных ворот, находящихся под цилиндрической башней в дальнем углу фасадной стены, собралось около дюжины человек. Судя по одежде, большинство их них были слугами, хотя я заметила одного или двух дворян. Кто-то энергично жестикулировал, кто-то просто смотрел. Мы находились слишком далеко, чтобы разглядеть, что привлекло их внимание, однако, как мне показалось, эта сцена слишком уж напоминала ту, что я имела несчастье наблюдать несколько дней назад возле другой стены.

Очевидно, Леонардо разделял мои опасения.

— Пойдем, Дино, — сказал он, и быстрым шагом направился к воротам. — Кажется, кому-то может понадобиться наша помощь.

Я поспешила за ним. Когда мы подошли к башне, толпа заметно увеличилась. Похоже, ряды вновь прибывших пополнились за счет тех, кто, как и мы, прогуливался в тени деревьев и услышал крик.

«Словно мухи, привлеченные сладким, — пришло мне в голову, — или чем-то другим: мертвым телом, например».

С холодной решимостью Леонардо прокладывал себе путь сквозь увеличивавшиеся ряды зевак, я неотступно следовала за ним. Едва мы прорвались сквозь это живое кольцо, как он внезапно остановился. Я едва не врезалась в него. Поднявшись на цыпочки, я выглянула из-за его плеча, чтобы узнать причину его оцепенения.

На первый взгляд могло показаться, что женщина средних лет, сидевшая на траве всего в нескольких футах от нас, просто спала, опираясь спиной на каменный портику основания башни, склонив голову и закрыв глаза. Она по-детски вытянула ноги перед собой, и простое коричневое платье поверх старой рубашки не закрывало ступни и щиколотки. При ближайшем рассмотрении, однако, я заметила капающую изо рта пену и неестественный голубовато-белый цвет лица.

Несмотря на охвативший меня ужас, я не могла отвести от нее глаз, поскольку эта женщина казалась мне знакомой. Но только когда мой взгляд упал на длинную черную косу, нетронутую сединой, я узнала ее.

— Лидия, — тихо прошептала я.

Учитель кивнул. Он вышел вперед и присел на колени возле женщины, я же предпочла держаться на некотором расстоянии от нее, оставаясь вместе с другими наблюдателями. Пощупав пульс, он больше не касался ее неподвижного тела, а просто изучал глазами. Затем, к моему изумлению, он придвинулся к ней еще ближе и — как мне показалось — понюхал ее губы!

— Это Лидия. Она умерла, да? — пискнул женский голос за нашей спиной.

Женщина, по всей видимости, была прачкой. Закатанные почти до плеч широкие рукава открывали мощные красноватые руки. Она прижимала к груди кипу свежевыстиранного белья. Энергично работая потрескавшимися локтями, она протиснулась между мною и пухлым носильщиком.

Послышались другие голоса, задающие тот же самый вопрос. За прошедшие пять минут толпа увеличилась вдвое. После смерти Лидии было оказано столько внимания, сколько, я уверена, она никогда не получала при жизни. Все, однако, держались на расстоянии от тела, как будто то, что послужило причиной ее смерти, могло быть заразно.

Я тоже смотрела на нее, не в силах отвести глаз. Вид Лидии, сидящей здесь, вызвал во мне воспоминание о картах Катерины, точнее, о той, которая называлась Башней. Замысловатая картинка, изображающая две фигуры, упавшие с полуразрушенной башни. Две… Являлось ли простым совпадением то, что две женщины были найдены мертвыми возле башен замка в течение всего нескольких дней? Или карты Таро действительно приоткрывали будущее?

Удовлетворенный результатами осмотра, учитель поднялся на ноги и отряхнул с колен траву. Встретившись с ним глазами, я бросила вопросительный взгляд.

— Вы знаете, почему она умерла?

Я старалась говорить тихо, отодвинувшись подальше от прачки и потирая ушибленные ребра. Женщина, однако, не заметила моего движения, поскольку она была занята тем, что, вцепившись в руку носильщика, излагала ему свои собственные версии произошедшего. Бедняге ничего не оставалось, как безмолвно внимать ей.

Леонардо покачал головой.

— Я пока ничего не могу утверждать с уверенностью, хотя у меня есть кое-какие подозрения.

Он указал рукой на маленький глиняный кувшинчик, чуть больше, чем его кулак, лежащий возле правой руки Лидии. Он был наполовину скрыт травой, поэтому я не видела его до настоящего момента.

Своими ловкими, как у фокусника, руками (помимо прочих своих талантов, Леонардо был неплохим иллюзионистом) он незаметно для прачки стащил у нее простыню и обернул ею кувшин, стараясь не касаться его.

Едва он закончил с этим, как толпа заволновалась, словно куры при неожиданном появлении лисы. Расталкивая зевак, к нам двигались трое солдат герцога… в одном из которых я с замиранием сердца узнала загадочного капитана стражи.

Грегорио остановился возле тела Лидии и некоторое время смотрел на нее с выражением лица, значение которого невозможно было истолковать. Повернувшись к Леонардо, он спросил:

— Что здесь произошло?

— Боюсь, капитан, что я знаю не больше вашего, — спокойно ответил учитель.

Он протянул мне завернутый в простыню кувшин столь непринужденным и естественным жестом, что я практически его не заметила. Схватив кувшин — к этому моменту у меня не осталось сомнений, что Леонардо хочет проверить его на наличие яда, я постаралась как можно незаметнее отойти назад и смешаться с толпой.

— Я пришел сюда всего лишь несколько минут назад, — продолжил учитель, его лицо выражало озабоченность. — К сожалению, бедной женщине — кажется, ее звали Лидия — уже ничем нельзя было помочь. Я еще не успел поговорить с этими людьми и выяснить, не заметили ли они чего-нибудь подозрительного. Если вы соблаговолите приказать им не расходиться, я немедленно этим займусь.

Лицо капитана посуровело. Он проигнорировал предложение учителя.

— Вы Леонардо Флорентинец, не так ли? Я слышал от своего предшественника, что Моро предоставил вам особые полномочия в пределах замка. И именно вам, а не ему было поручено провести расследование смерти кузена герцога несколько месяцев назад.

— Это было целиком решением герцога, — ответил учитель, пожимая плечами. — У него были основания опасаться, что убийца был близок ко двору, возможно даже являлся одним из солдат. Поскольку я относительно недавно пребываю в замке, герцог мне доверяет.

— Почему же я совершенно вам не доверяю? — спросил Грегорио с легким оскалом, который мог бы — а может, и не мог — сойти за улыбку. — Не беспокойтесь, мои люди и я обо всем позаботимся. Вам больше нет нужды обременять себя этим делом.

Я ожидала возражений со стороны Леонардо, но тот ограничился кивком.

— Как скажете, капитан. Но, возможно, вы позволите мне доставить тело бедной женщины к хирургу, чтобы он установил причину ее смерти. И конечно, если кто-нибудь из членов ее семьи живет в замке, они должны быть извещены о случившемся несчастье.

— Вы слишком высокого мнения о многоуважаемом хирурге. Лично я уверен, что он может установить причину смерти, только если увидит нож в сердце жертвы или веревку на шее. Что касается семьи этой женщины, то у нее нет никого, кроме сына, а он уже знает, что произошло.

— Как быстро распространяются известия, — удивился учитель, — ведь прошло не больше часа!

Кривая улыбка капитана превратилась в усмешку.

— Я считал вас умнее, Флорентинец. Вам нет нужды извещать ее сына, потому что, он находится перед вами. Видите ли, Лидия приходилась мне матерью.

7 КОЛЕСНИЦА

Не садись не в свои сани и твой путь будет легче.

Леонардо да Винчи. Дневники Дельфины делла Фации

— Шевелись Дино! Грунт засохнет, пока ты тут стоишь, мечтая, — прикрикнул Константин, хлопнув меня по плечу.

Послушно кивнув, я зачерпнула лопаткой грунтовый раствор из ведра и резким движением положила на стену. Бело-голубые брызги полетели мне в лицо и на одежду. Я не стала их оттирать, поскольку при следующем же движении лопаткой я снова покроюсь раствором.

— Торопись, Дино, — услышала я голос Тито позади себя. Он быстрыми ритмичными движениями клал раствор из своего ведра. — Витторио и Бернардо уже наступают нам на пятки!

С самого утра мы грунтовали эту стену, готовя ее для новой фрески Леонардо. Она была не такой масштабной, как другие фрески, в работе над которыми я участвовала, поскольку находилась в личных покоях, а не в общем зале. Стены здесь были вдвое ниже тех, с которыми нам приходилось работать раньше. Поэтому мы были избавлены от необходимости взбираться на шаткие леса, чтобы обработать верхние участки стены. Вместо этого, мы вставали на коробки и стулья, когда не доставали до верхнего края стены.

Грунтовый раствор — простая смесь из воды, извести и песка — был приготовлен днем ранее. Сегодня утром нам нужно было лишь немного разбавить его водой и нанести на стену. Мы с Тито начали с дальнего конца комнаты, двигаясь к середине стены и утолщая слой грунта. Бернардо и Витторио следовали за нами с широкой планкой, используя ее как скребок, чтобы сделать гладкой поверхность стены.

Вторая группа подмастерьев шла от противоположного конца стены и работала по тому же принципу. Обе команды должны были встретиться в центре, получив в результате гладкую белую поверхность. Под руководством Константина мы проделали это уже дважды. Положив слой, мы с помощью гребневидного инструмента рифлили стену, чтобы последующий слой лучше прилегал к предыдущему.

Я вздохнула и потянула ноющие руки. К концу дня поверхность стены должна стать толще на несколько дюймов, тогда можно будет класть последний слой грунта. Но на этом приготовления не закончатся. Как только раствор высохнет, мы, используя сделанные Паоло и Давидом заготовки, нанесем на стену углем эскиз будущей фрески.

Эта работу всегда выполняем мы, подмастерья. С помощью специального приспособления мы наносим рисунок, делая крошечные дырки вдоль каждой линии, создавая таким образом шаблон. Потом мы прикрепляем рисунок к стене воском и, используя технику припороха, переводим его. Один из подмастерьев набивает сделанные отверстия угольным порошком, в результате чего на стене появляются очерченные углем контуры рисунка.

К сожалению, подмастерье, которому поручают эту задачу, тоже с ног до головы покрывается угольным порошком, поэтому, к своему стыду, я сделала все возможное, чтобы избежать назначения меня на эту роль.

Дальнейший ход работы мне уже также был хорошо известен. Как только шаблон был закончен, учитель проверял выполненную работу. Хмурясь и что-то бормоча себе под нос, он вносил свои исправления, попросту стирая угольные линии и рисуя их заново, так, как он считал правильным. Когда наконец он был полностью удовлетворен результатом, Константин, Паоло и Давид обводили рисунок чернилами.

И только после этого начиналась настоящая работа над фреской.

Я положила очередную порцию раствора на стену, представляя, как она будет скоро выглядеть. Каждое утро подмастерье будет покрывать тонким ровным слоем грунтовки часть фрески, написанной учителем предыдущим утром. Это невероятно скрупулезный процесс. Края очередного фрагмента выравнивались и промазывались грунтом, чтобы на законченной фреске не было видно стыков.

И, разумеется, каждый новый слой грунта закрашивал часть шаблона, и его приходилось наносить заново. Пока один из подмастерьев занимался этой работой, другие подмастерья смешивали различные цвета темперы, чтобы получить оттенки, необходимые для фрагмента фрески, который будет выполнен в этот день. Смесь из красящего пигмента, яичного желтка и теплой воды засыхала очень быстро, поэтому краски нужно было использовать в течение весьма ограниченного периода времени.

И только когда эти приготовления были закончены, Леонардо брался за работу.

Это была необыкновенно сложная задача, не допускающая возможности ошибки. Когда свежие краски наносились на покрытый грунтом участок, они впитывались в гладкую поверхность стены и, высыхая, становились ее частью. Иногда учитель позволял нам присутствовать при своей работе, и мы, находясь на почтительном расстоянии, восторгались магическими движениями быстрой кисти в его руке. В другое время он отсылал нас, предпочитая работать в одиночестве. А порою, когда им овладевали скука и беспокойство, он не писал вообще, доверяя эту задачу одному из старших подмастерьев, умеющих копировать его технику.

Сейчас, раз за разом кладя раствор на стену, я вздыхала. Меня терзали смутные подозрения, что как бы мы ни старались поскорее закончить с грунтовкой и нанести на стену шаблон, учитель не скоро появится в этом зале. В конце концов, ему ведь еще необходимо было в двухнедельный срок закончить портрет Катерины и организовать торжества в честь ее будущего жениха, с личностью которого герцог так еще и не определился. И вероятно, он обязательно постарается выяснить обстоятельства вчерашней странной смерти Лидии, несмотря на то, что Моро запретил ему отвлекаться на какие-либо дела, не связанные с предстоящей свадьбой.

— Дино, у меня уже сил нет слушать, как ты вздыхаешь и кряхтишь, словно старуха, — заговорил Тито, резко обрывая ход моих мыслей. — Я тоже нахожу эту работу скучной, но не вынуждаю других выслушивать мои стенания.

Мне в голову пришло с полдюжины остроумных ответов, но я ограничилась тем, что показала ему язык и положила новый слой грунтовки. К сожалению, я не рассчитала движение и часть раствора полетела в Тито.

Он отпрянул и длинно выругался.

— Посмотри, что ты наделал, — воскликнул он, уставившись на свою покрытую пятнами тунику с забавным испугом.

Я пожала плечами и примирительно улыбнулась.

— Извини, Тито, клянусь, я не нарочно. Кроме того, ты и так уже весь покрыт раствором.

— Да, но это случилось по моей собственной вине, — с театральным негодованием возвестил он. — А сейчас меня забрызгал ты… это большая разница.

— Ну и кто теперь похож на старуху? — усмехнулась я и вернулась к работе. Но едва я успела положить следующую порцию раствора, как что-то шлепнулось мне на спину.

— Что это такое?

Витторио и Бернардо захихикали. Оглянувшись через плечо, я увидела у себя между лопаток огромную лепешку белого грунта. Через секунду она с булькающим звуком шлепнулась на каменный пол.

— Извини, — с ухмылкой сказал Тито, демонстративно наливая воду в ведро с грунтом. — Клянусь, я не нарочно.

— Конечно же, нет, — преувеличенно вежливо ответила я, быстро оглянувшись по сторонам.

Очевидно, решив, что сделанный мне нагоняй побудит остальных к более усердной работе, Константин вышел из комнаты. Его отсутствие придало мне смелости. Подождав, пока Тито снова повернул к стене, я зачерпнула полную лопатку грунтовки и бросила в него.

Лепешка смачно приземлилась на его плечо.

Тито от неожиданности вскрикнул. Затем, ухмыльнувшись, он опустил лопатку в ведро.

— Ты развязал войну, Дино. Сдавайся, — потребовал он, грозно размахивая лопаткой. — Или получишь сполна!

— Ни за что!

С этим гордым ответом я зачерпнула грунт. Несколько секунд мы ходили по кругу, не отводя друг от друга глаз, словно воины, готовящиеся обнажить мечи, затем, с одновременным боевым кличем, принялись швыряться грунтовкой.

— Бей его, Тито!

— Отличный выстрел, Дино!

— Два попадания… Дино, он побеждает!

Другие подмастерья побросали работу и присоединились к Витторио и Бернардо. Окружив поле битвы, они хлопали и кричали, чтобы подбодрить нас.

— А! — завопил Бернардо в притворной боли после моего неудачного броска. — Ты промазал по Тито и попал в меня!

У меня не было времени на извинения, потому что как раз в этот момент меня ударило куском грунта прямо в грудь. Даже задыхаясь, я не переставала смеяться. Тито, однако, тоже нес потери. Прицельным броском я метнула снаряд и попала ему в затылок, когда он повернулся за боеприпасами. Он дернулся и выпрямился. Его глаза горели, а на лице сияла широченная улыбка. В руках он держал две лопатки с раствором.

— Это нечестно, — со смехом запротестовала я, хотя немного струсила, поняв, что противник настроен решительно. Мое ведро было пусто, поэтому я осталась безоружной. Кроме того, за время, которое мне потребуется, чтобы добежать до двери и набрать раствора, Тито успеет обстрелять меня с ног до головы.

Пока другие подмастерья подбадривали его выкриками, я бросила учителю мастерок и в отчаянной мольбе прижала руки к груди.

— Прошу тебя, пощади меня, добрый Тито, и я признаю твою победу!

Этот жест отчаяния с моей стороны не был полностью шуточным, потому что я успела представить, на что я буду похожа после его финальной атаки. Впрочем, этому не стоило придавать значения. В независимости от исхода битвы нам обоим придется провести немало времени у фонтана, смывая с себя последствия нашей маленькой битвы.

Тито, между тем, покачал головой.

— Ты сам начал эту войну, Дино, — возвестил он, перекрикивая всеобщий гул, — и я намерен закончить ее! А теперь молись и готовься к смерти!

Издав боевой клич, он запустил в меня содержимым обеих лопаток. Не медля ни секунды, я бросилась на пол, прикрывая голову руками, в надежде, что сумею не попасть под обстрел. Через несколько секунд, не обнаружив на себе грунтовки, я поняла, что опасность миновала.

— Так, битва закончена, — садясь, объявила я и с победной улыбкой посмотрела на Тито. — Думаю, это ничья, так что…

Я оборвала себя на полуслове, так как заметила, что Тито в ужасе уставился на что-то за моей спиной. Другие подмастерья словно онемели, хотя это было противно их природе, на их лицах застыло похожее выражение. Я с трудом поднялась на ноги, едва не поскользнувшись на заляпанном раствором полу. Меня охватил внезапный страх, поскольку я поняла — уже второй раз за последние несколько дней, что существует только одна причина, по которой всеобщее бурное веселье может столь внезапно прекратиться.

Леонардо стоял в нескольких футах от нас, в замешательстве разглядывая кусок раствора на своей прекрасной черной тунике. Из-за его плеча выглядывал Константин со смешанным выражением осуждения и недоверия. В течение нескольких секунд мертвую тишину нарушал лишь звук раствора, капающего с одежды Леонардо на каменный пол. Затем Тито стянул заляпанный грунтом берет и склонил голову.

— Учитель, прошу вас, простите меня! — воскликнул он чуть не плача и теребя злополучный берет в руках. Я не видел вас, иначе…

— Иначе ты бы лучше прицелился? — мягко спросил учитель, но в его взгляде была сталь. Он повернулся ко мне. — Ну а ты, Дино, что можешь сказать?

— Учитель, я тоже молю о снисхождении! — вскричала я, склоняя голову. — Прошу вас, не вините Тито. Это моя вина. Это я начал кидаться грунтовкой, он всего лишь защищался.

— Нет, это моя вина, — стоически произнес Константин. Расправив плечи, он продолжил: — Я должен был следить за тем, как протекает работа. Я нарушил свои обязанности, оставив этих несчастных без присмотра на несколько минут.

— А я ни в чем не виноват, — пропищал Бернардо из-за спины Витторио, который трясся от страха. — Учитель, я говорил им, чтобы они прекратили, но меня никто не слушал.

— В самом деле? — сухо спросил Леонардо.

Повернувшись к Константину, он продолжил:

— Тито и Дино останутся здесь. Остальные пусть идут в мастерскую. В наказание за то, что не остановили это безобразие, они всю следующую неделю будут варить кроличьи шкуры для гипса, носить дрова и воду и убирать мастерскую. Не позволяй им брать в руки кисть, даже чтобы починить ее. Что касается твоего наказания, — он сделал паузу и задумчиво посмотрел на старшего подмастерья, — всю эту неделю ты будешь слушать их жалобы.

— Хорошо, учитель, — Константин кивнул головой с видимым облечением от того, что кара оказалась столь мягкой. Махнув рукой остальным, он приказал: — Быстро, все в мастерскую.

Леонардо подождал, пока подмастерья не покинули залу, и повернулся к нам с Тито.

— Ну, мальчики мои, а какое наказание мне выбрать для вас? — спросил он, переводя взгляд с нас на свою испачканную тунику, а затем на комнату в целом.

Сгорая от стыда, я проследила за его взглядом. Пятна раствора покрывали пол и некогда гладкую поверхность стены. Фрагмент, над которым мы работали, был искорежен неровно нанесенным и почти высохшим раствором, потому что Тито с Витторио бросили работу на полпути. Если немедленно не приняться за дело, то придется отскабливать грунт и начинать все сначала.

Я почувствовала, что краска бросилась мне в лицо, когда оценила масштабы катастрофы. Как я могла опуститься до такого ребячества? Я мысленно распекала себя на все корки.

Тито заговорил:

— Безусловно, учитель, мы должны прежде всего выровнять грунт и отчистить полы и стены.

— И вдвоем завершим работу, которая из-за нас осталась недоделана, — быстро добавила я. Тито кивнул. Леонардо приподнял бровь.

— Это само собой разумеется. Что еще вы можете сделать, чтобы загладить свою вину?

Мы с Тито обменялись взглядами. Он выглядел таким же несчастным, как и я.

— Мы отнесем прачкам вашу тунику, а деньги, которые они возьмут, будут вычтены из нашего жалованья, — предложила я.

— И мы не возьмем кисть в руки в течение месяца, — поддержал меня Тито.

— И будем варить шкуры и выполнять все, что будут делать другие те три недели, которые продлится их наказание, — добавила я в надежде.

Леонардо подумал немного и кивнул.

— Вы будете все это делать. Кроме того, вы попросите прощения у Константина в присутствии остальных за то, что предали его доверие. И будем считать, что на этом инцидент исчерпан. А теперь начинайте убираться здесь и грунтовать.

— И не беспокойтесь, — добавил он с полуулыбкой, когда мы бросились выполнять его приказ, — я накажу Витторио принести вам еды, так что вам не придется делать перерыв, чтобы пойти на обед.

— Благодарим вас, учитель, — ответил Тито. Уверена, вполне искренне. Назначенное нам наказание было достаточно мягким, учитывая проступок. Другой мастер мог бы выгнать учеников за такое дурачество.

Я также пробормотала слова благодарности, схватила лопатку и принялась отскребать грунтовку от пола. Услышав, что шаги учителя замерли возле двери, я подняла голову.

Он многозначительно кивнул.

— Когда ты закончишь с этим, Дино, — сказал он, — зайди в мою мастерскую, мне нужно с тобой переговорить.

— Как скажете, — спокойно ответила я, хотя готова была прыгать от радости. Я ждала этого приглашения со вчерашнего дня. Разумеется, речь пойдет о гибели Беланки и Лидии, и я смогу поделиться добытыми сведениями.

Тито, как и мне, тоже не терпелось поскорее разделаться с работой, поэтому мы работали в два раза быстрее, чем обычно. Я думала о поразительном заявлении, сделанном капитаном стражи.

«Лидия приходится мне матерью», — холодно сказал он, когда учитель хотел отнести тело женщины к хирургу.

Я ни на секунду не усомнилась в его словах. Хотя между ними не наблюдалось особого сходства, за исключением копны черных густых волос, по возрасту он подходил ей в сыновья. Кроме того, я не видела никаких причин, которые заставили бы его солгать, не говоря уж о том, что это легко можно было бы проверить, поговорив со служанками, близко знакомыми с Лидией.

Что меня насторожило, так это его кажущееся равнодушие к произошедшей трагедии, гораздо более тревожащее, чем его реакция на смерть Беланки. Все-таки сын не мог быть не расстроен смертью матери!

Что обо всем этом думал учитель, я не знала. Он принес соболезнования капитану и, взяв меня за локоть, поспешил удалиться с места трагедии, все еще окруженном зеваками.

— Все это не может быть простым совпадением, — пробормотал он, отпустив мою руку, как только мы выбрались из толпы. — А ты как думаешь, Дино?

— Мне это кажется весьма подозрительным, но больше я ничего не могу сказать, — призналась я. Другая женщина неожиданно найдена мертвой возле одной из башен замка, и хотя ее смерть кажется менее таинственной, чем смерть Беланки, но кто знает…

— Вы все еще желаете, чтобы я нашел тех двух юношей, носильщика и пажа, и попытался выяснить, какие отношения их связывали с Беланкой? — спросила я.

Учитель заколебался, и я была уверена, что он изменит решение. Но он утвердительно кивнул.

— Да, найди их, Дино, и заодно попытайся выведать, что они знают о Грегорио, капитане стражи Моро.

Его слова меня встревожили. Хотя я не могла не признать, что капитан вел себя весьма странно, но не мог же учитель подозревать, что человек его ранга убил двух женщин, одной из которых была его собственная мать! По правде говоря, я не хотела верить в то, что лихой капитан был замешан в этом. Но чем бы ни были две эти смерти: убийствами, самоубийствами или несчастными случаями, нельзя было отрицать, что обстоятельства, окружающие их, были довольно странными.

Обе женщины были служанками кузины герцога, Катерины. Обе были связаны с капитаном стражи. Обе смерти на первый взгляд — самоубийства, однако при более тщательном выяснении обстоятельств все больше похожи на убийства.

С тяжелым сердцем я отправилась выполнять поручение учителя. Пажа мне отыскать не удалось. Что касается носильщика, удача мне улыбнулась: я случайно наткнулась на него за конюшнями, где он справлял нужду.

Я узнала, что его звали Лука, и, как мне показалось, он не отказывал себе в удовольствии пропустить стакан-другой вина, которое ему поручено было носить из подвала. Тот факт, что я застала его с маленьким кувшином в свободной руке, дал мне неоспоримое преимущество. Он немедленно согласился ответить на вопросы в обмен на мое молчание.

Что касается Беланки, он туманно намекнул, что познал ее в библейском значении этого слова, хотя, как я подозревала, это было лишь пустое бахвальство. Когда речь зашла о капитане, он стал куда более откровенным.

— Проклятый надменный ублюдок, крадущий чужих женщин, вот он кто! — с ненавистью процедил Лука. — Расхаживает тут себе с таким видом, словно он, по меньшей мере, герцог, а не сын какой-то кормилицы. Да, я знал его в детстве, — продолжил носильщик, словно забыв о моем присутствии, — он всегда был бессердечным негодяем, хотя девчонки почему-то по нему сохли.

Наконец в его окутанном винными парами сознании возникли какие-то подозрения.

— А тебе какое до этого дело? — пробормотал он, взглянув на меня с опаской. Затем он оглянулся по сторонам и с гримасой отвращения сморщил нос. — Фу, воняет, как будто здесь кто-то сдох. Я пойду обратно на кухню.

Засим он меня покинул, и я отправилась рассказать о том, что узнала, учителю, но не застала его ни в мастерской, ни в апартаментах. Остаток дня я занималась своей обычной работой и заснула только после полуночи, ожидая, что он придет со мной поговорить. Следующим утром он также не дал о себе знать, поэтому я вместе с остальными отправилась в замок готовить стену для фрески.

Было уже за полдень, когда мы с Тито устранили последствия разыгравшейся в зале битвы и нанесли шаблон на свежий слой грунта. Оставшуюся работу закончат завтра остальные подмастерья, поскольку мы вместе с Витторио и другими должны будем выполнять только черную работу.

— Надеюсь, теперь ты доволен, — сразу после того, как мы остались одни, беззлобно проворчал Тито. Мы по-прежнему оставались друзьями, хотя я была уверена, что он при любой возможности не преминет напомнить мне о том, до чего нас довело мое дурачество.

Отмывшись от грунта возле фонтана, мы отправились в мастерскую. Я не стала переодеваться в чистую тунику, и в чем была, поспешила к учителю. Дверь была открыта, и я осмелилась войти.

Его не было в комнате, но по количеству набросков, покрывавших стол, я сделала вывод, что последние несколько часов он усердно работал. Осторожно — хотя уверена, он не стал бы меня ругать — я взяла рисунки и, просмотрев их, даже рот раскрыла от восхищения.

Очевидно, он продолжал писать портрет Катерины, потому что на всех рисунках была она. Вероятно, он пытался решить, какая поза лучше подходит для портрета, поскольку каждый раз он рисовал ее в разных позах и с разным выражением лица.

На первом наброске она сидела, взгляд ее был серьезен, а Пио элегантно свернулся клубком у ее ног. На втором она была изображена в профиль, стоя; Пио сидел рядом. Здесь она напоминала юную богиню Диану со своим неотлучным спутником, псом. Еще на одном юная графиня улыбалась одними уголками рта, как будто ей была известна какая-то тайна, а Пио сидел у нее на коленях с похожим лукавым выражением на деликатной собачьей мордочке. На всех рисунках учителю удалось передать тот внутренний огонь, оживлявший ее экзотическую красоту, так что я не сомневалась, на какой бы вариант ни пал его выбор, портрет будет великолепен.

— Ну, что скажешь, Дино? — послышался у меня за спиной голос Леонардо. Я быстро положила рисунки обратно на стол.

Он взял их и принялся просматривать с озабоченным выражением лица. Он сменил испачканную грунтом черную тунику на другую, такую же элегантную — зеленую с золотой обстрочкой. Я почувствовала, что снова краснею. Без сомнения, сегодня утром он с особой тщательностью выбрал наряд, чтобы нанести визит Катерине, а Тито — и я, если уж на то пошло, свели на нет его труды.

Вспомнив, что он задал мне вопрос, я в некоторой нерешительности прочистила горло.

— Все они прекрасны, — сказала я, нисколько не преувеличивая, — но мне больше нравится последний, где графиня улыбается, как будто ей известно что-то, чего не знаем мы.

— Я согласен с тобой, — ответил он, одобрительно кивнув, и положил на стол другие два рисунка.

— Очень часто у меня возникало впечатление, что в головах людей, чьи портреты я писал, не было ни одной мысли. Но это не тот случай.

Он вытянул руку с рисунком, продолжая его рассматривать.

— Я согласен, — повторил он, прищуриваясь, словно пытаясь представить, как будет выглядеть законченный портрет. — Действительно, выбрав данный вариант, я смогу выразить в этом портрете нечто большее, чем простое сходство с моделью. Уверен, те, кто увидит его, будут не столько восхищаться красотой графини, сколько пытаться разгадать ее тайну и понять, что скрывается за ее полуулыбкой.

С довольным видом он положил рисунок на стол и повернулся ко мне.

— Как ты можешь судить по моей работе, я продолжаю видеться с графиней ди Сасина, но, боюсь, она слишком опечалена потерей Лидии. Кажется, она искренне переживает, и это совсем не похоже на то, как она отреагировала на смерть Беланки. И она не верит, что Лидия покончила с собой.

— Но что было в том кувшине, который вы нашли возле ее тела? — спросила я, томимая любопытством. — Был ли там на самом деле яд, как вы подозревали?

— Там осталась буквально одна капля, слишком мало, чтобы я смог провести опыт и выяснить это, — недовольно произнес он, словно осуждая женщину за подобный промах, — но вполне достаточно, чтобы я почувствовал смешанный запах миндаля и вина: тот же запах, который исходил от ее губ. Более того, она умерла довольно быстро, иначе она привлекла бы чье-нибудь внимание еще до смерти. Посему, я подозреваю, что, скорее всего, это было отравление цианидом. Его легко изготовить, сварив косточки и семена некоторых фруктов и слив смертоносную жидкость, которая, подобно сливкам, скапливается у поверхности.

— Но как вы думаете, она сделала это добровольно, или кто-то подлил ей яд в кувшин? — не унималась я.

Учитель пожал плечами.

— Это, мой дорогой Дино, нам и предстоит выяснить. А теперь садись и расскажи мне, что тебе удалось узнать вчера.

Я рассказала ему о своем разговоре с носильщиком и о неудаче, постигшей меня в поисках пажа. Но Леонардо развеял мою тревогу по этому поводу.

— Твоя беседа с носильщиком предоставила нам достаточно информации, — заверил он меня, щелкнув пальцами. — Не сомневаюсь, что паж не сказал бы нам ничего нового, только подтвердив то, что я уже узнал из собственных источников о Грегорио. Однако это нисколько не приблизило нас к разгадке того, что произошло с обеими женщинами.

— Это несправедливо, — пробормотала я, печально глядя на рисунки, снова затянув свою старую песнь. — Чтобы найти убийцу своего беспутного кузена, Моро закрыл выезд из замка, а на то, что кто-то убивает одну за другой служанок Катерины, ему наплевать.

Я подняла взгляд на Леонардо и с удивлением обнаружила выражение удовлетворения на его лице.

— Тогда, возможно, тебе интересно будет узнать, что я только что беседовал с Лодовико, — ответил он. — Кажется, до герцога дошли слухи об этих подозрительных смертях, и он встревожен этим. Но не по той причине, какую можно было бы предположить. Он обеспокоен, что череда самоубийств, связанная с его воспитанницей, дурно отразится на ее привлекательности как невесты для будущего союзника. Поэтому он приказал мне положить конец этому безобразию.

Несколько секунд я не могла определиться, должно ли меня возмутить или обрадовать подобное известие. Решив, что раз уж мы имеем теперь разрешение на поиски убийцы, то причины, побудившие герцога на этот шаг, не имеют значения, я распрямила плечи и твердо посмотрела учителю в глаза.

— Если мы должны провести расследование, скажите, что я могу сделать?

Учитель кивнул, задумчиво погладив бородку.

— Если ты действительно хочешь помочь, Дино, у меня есть один план. Но его успех будет целиком зависеть от твоего мужества и смекалки. Нет, сначала выслушай меня, — отрезал он, когда я только открыла рот, чтобы объявить о своем согласии с любым его планом. — Хотя этот план и не слишком опасен, он потребует от тебя гораздо большего, чем просто наряжаться моим пажом. И прежде чем я продолжу, позволь мне тебя заверить, что ты можешь отказаться от роли, которую я тебе предложу, и это не повлияет на мое мнение о тебе.

Я нахмурила лоб, гадая, что он может иметь в виду. Но я прекрасно знала, что любые, даже самые странные планы Леонардо непременно приводили нас к успеху.

— Признаюсь, что вы заинтриговали меня, — ответила я, — и мне не терпится узнать, в чем заключается ваш план.

— Очень хорошо.

Он сделал длинную паузу и оценивающе посмотрел на меня, еще больше разжигая мое любопытство. Когда я уже готова была взорваться от нетерпения, он наконец спросил:

— Скажи мне, Дино, ради того, чтобы найти убийцу, согласен ли ты переодеться женщиной?

8 СПРАВЕДЛИВОСТЬ

Чтобы вершить справедливость, необходимы власть, ум и воля.

Леонардо да Винчи. Манускрипт H

Согласна ли я переодеться женщиной?

Вопрос был настолько неожиданным, что я едва удержалась от смеха. Подумать только, я провела несколько месяцев, притворяясь мужчиной, и сейчас учитель предлагает мне женский наряд! Конечно, он не мог и предположить, насколько абсурдна эта ситуация.

Он также не представлял, насколько мне внезапно захотелось надеть одежду, соответствующую моему полу. Однако, вспомнив, что я должна отреагировать на эту странную просьбу так, как бы это сделал Дино, я приняла вид оскорбленной добродетели.

— Что вы имеете в виду, учитель? — воскликнула я. — Вы же не думаете, что я захочу выдавать себя за женщину? Ради чего я должен был бы это делать?

— Мальчик мой, поверь, я вовсе не хотел тебя обидеть, — быстро ответил он. — Я уже сказал, сначала выслушай меня, а потом принимай решение.

— Как скажете.

Скрестив руки на тщательно замаскированной груди, я бросила на него притворно недовольный взгляд.

Учителя вовсе не смутил этот театральный жест Дино. Наоборот, он счел мой ответ за одобрение и продолжил:

— Как ты знаешь, единственной ниточкой, связывающей погибших женщин, было то, что они обе являлись служанками Катерины. Если не считать этого факта, у нас нет никаких доказательств, что эти смерти не были самоубийствами, хотя они и выглядят таковыми. Но когда дело касается неожиданных смертей, я не слишком верю в совпадения, поэтому мне необходимо узнать как можно больше о Катерине и ее горничных. Это поможет нам выяснить, что привело Беланку и Лидию к такому концу и даже предотвратить другие трагедии.

Он улыбнулся мне.

— Я думаю, ты догадался, что мое предложение написать портрет Катерины было вызвано отнюдь не желанием получить очередной заказ от герцога. Я надеялся, что, находясь с ней наедине, смогу завоевать ее доверие и вызнать те темные секреты, которые она хранит.

— Но какое отношение все это имеет ко мне? — спросила я с неподдельным интересом.

Он приподнял бровь.

— Как ты догадываешься, мужчины и женщины обитают в разных мирах, даже если живут в одном доме… или замке. Я могу войти в доверие к графине, и тогда со мной поделятся несколькими сплетнями, но, будучи мужчиной, я никогда не смогу быть полностью допущенным в ее мир. Это может быть позволено только другой женщине.

Кое-что начиная понимать, я кивнула.

— То есть вы хотите, учитель, чтобы я переоделся девушкой и шпионил в замке?

— Ты очень умный юноша, Дино, — одобрительно ответил он. — Действительно, таков мой план.

Он неторопливо взял со стола кусок угля и начал дополнять набросок, изображающий Катерину в роли богини Дианы. В углу листа появилась фигура молодой женщины. Я наблюдала, как угольные черты лица приобретали сходство с моими собственными.

— Моро дал мне позволение предпринимать любые действия для решения этого злополучного вопроса, — сказал он, продолжая рисовать. — Конечно, он будет потрясен, если я заявлю, что один из моих подмастерьев нарядится в женское платье и будет тайком следить за графиней. Но смею полагать, он не будет возражать, если заслуживающая доверия молодая женщина, моя знакомая, займет место служанки Катерины, в надежде узнать что-нибудь полезное.

Добавив несколько штрихов, он завершил мое изображение. Я выглядела так же, как в тот день, когда позировала Паоло и Давиду.

— Ты, наверное, помнишь, мальчик мой, всеобщую реакцию, когда ты надел женскую одежду, чтобы стать моделью для Марии Магдалины, — сказал он, откладывая рисунок и поворачиваясь ко мне. — Даже я был обманут на какое-то мгновение. Ты проявил такой актерский талант, так мастерски имитируя манеру держаться и движения женщин.

— Но я не нарочно…

— Не огорчайся, — мягко перебил он меня, когда я попытался ответить как подобало бы Дино. — Вспомни, что женские роли на сцене всегда исполняются мальчиками и юношами. Если ты согласишься стать частью моего плана, ты будешь всего лишь играть роль, совсем как актер. В соответствующей одежде — назовем это театральным костюмом — ты сможешь обмануть даже тех, кто хорошо тебя знает. И это всего лишь на пару дней.

— То есть, это словно я буду участвовать в рождественской мистерии, и никто не подумает, что я на самом деле хочу быть девушкой? — спросила я, словно пытаясь прояснить свое положение. — И никто не будет об этом знать, кроме нас с вами?

— Да, только мы… и еще портной Луиджи, конечно, — быстро добавил Леонардо. — Придется просить его помощи, чтобы наш маскарад увенчался успехом. Но ты же знаешь, что Луиджи можно доверять. Если он дал слово молчать, то никогда не нарушит его.

Я внутренне содрогнулась, представив себе реакцию Луиджи. Конечно же, портной никому об этом не расскажет, но, без сомнения, сочтет подобную иронию судьбы весьма забавной. Так что, в случае моего согласия, я еще долго буду выслушивать его шуточки.

Приняв мое молчание за неуверенность, Леонардо продолжил увещевания.

— Ты знаешь, что я никогда не попросил бы тебя о подобном, если бы не верил в твои способности. И боюсь, что ни один из подмастерьев не обладает таким талантом и ни одному из них я не могу поручить заниматься расследованием. Конечно, как я уже сказал тебе ранее, я не буду тебя осуждать, если ты откажешься. — Он замолчал на мгновение и с улыбкой покачал головой. — К несчастью, среди подмастерьев нет девушек, которым можно было бы поручить такую задачу. Может быть, мне стоит задуматься над тем, чтобы взять в ученики одну или двоих.

Я вытаращила глаза от неожиданности. С огромными усилиями мне удалось удержаться и не рассказать ему правду тут же, немедленно. Раздираемая противоречивыми мыслями (теми же самыми, которые одолевали меня с тех пор, как я решилась на этот обман), я в нерешительности кусала губы.

Почему бы не сказать? Я уже давно показала, на что я способна, и как подмастерье, и как доверенное лицо учителя. Стоит только чистосердечно признаться во всем, и проблема, кого найти на роль горничной, будет решена. А затем я смогу вернуться к своей работе подмастерья. Леонардо пусть сам решает, должна ли я снова переодеться в мужское платье или стать первой девушкой среди его учеников.

С другой стороны, вдруг он решит, что я лишь себялюбивая обманщица? Что, если вместо того, чтобы вспомнить мою преданность ему и оценить мой ум, он наградит меня презрением? И даже если каким-то чудом он позволит мне работать в мастерской, возможно, он никогда не сможет мне доверять.

Но когда еще мне представится возможность во всем признаться?

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и открыла рот, намереваясь рассказать правду. Однако вместо этого произнесла:

— Если, приняв эту роль, я могу предотвратить другое убийство, я согласен.

— Вот и отлично.

Он принялся обучать меня фразам и жестам, которые помогут мне сойти за женщину. Он также напомнил мне, чего молодая женщина не должна делать, а именно: сморкаться в рукав, пускать ветры в обществе и в целом вести себя чересчур бойко. И предупредил, что я должна принимать меры предосторожности, моясь, одеваясь и ходя по нужде, чтобы меня не разоблачили.

— Но это еще не все, — сурово сказал он. — Я знаю, что ты добропорядочный юноша, но все равно хочу тебе напомнить, что ты не должен пользоваться своим новым положением, чтобы подглядывать за другими служанками, когда они моются. Тебе надо будет уходить под каким-нибудь предлогом в это время, каково бы ни было искушение поступить иначе.

— Конечно же, я буду почтителен, — согласилась я, невольно краснея. Сколько раз мне приходилось отворачиваться от своих товарищей или выходить из комнаты, чтобы не увидеть того, что молодая незамужняя женщина не должна видеть!

Удовлетворенно кивнув, Леонардо встал из-за стола.

— Пойдем, мой мальчик, время дорого. Мы должны нанести визит господину портному и поговорить насчет твоего костюма.


— Нарядить его женщиной? Синьор Леонардо, боюсь, что вы опять не в своем уме. Или пытаетесь сыграть какую-то странную шутку.

Луиджи переводил суровый взгляд с меня на учителя и обратно. Мы были в его маленькой, но оснащенной всем необходимом мастерской, расположенной в респектабельном районе города неподалеку от замка. Именно сюда приходили все его клиенты — от следящих за модой жен преуспевающих торговцев до родственников самого герцога — за новым нарядом. Обычно здесь всегда находились один-два человека. Но Леонардо пустил в ход свой шарм и каким-то образом убедил почтенную матрону, перебирающую ткани, оставить нас наедине с портным.

Сейчас многочисленные подбородки Луиджи тряслись, казалось бы, от возмущения, хотя я подозревала, что на самом деле он едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Смотря на него, я не могла не вспомнить слова, сказанные им несколько недель тому назад, когда он узнал обо мне правду.

«Я могу возмутиться твоей дерзостью и разоблачить тебя ради всеобщего блага», — заявил портной, когда обнаружил, что юноша, которому он должен был сшить костюм по просьбе Леонардо, на самом деле является девушкой. «Или восхититься твоей предприимчивостью и промолчать, по крайней мере в этот раз».

Он тогда намеренно сделал длинную паузу, словно размышляя, а я со страхом смотрела на него, ожидая решения, от которого будет зависеть вся моя жизнь.

Я пришла в лавку по приказу учителя, чтобы портной снял с меня мерки для костюма пажа. Я и раньше сюда заходила, но мой предыдущий опыт общения с Луиджи был не слишком приятен, если не сказать больше.

Портной и я невзлюбили друг друга с самой первой встречи во время той самой шахматной игры, когда был убит кузен герцога. В надежде предотвратить распространение известия о случившейся трагедии, учитель приказал мне нарядиться в костюм графа, чтобы занять его место.

Луиджи, который не знал о случившемся, выполнил этот заказ с величайшей неохотой. Я также решила не обременять себя излишней вежливостью. Принимая во внимание историю наших отношений, позже, когда он случайно раскрыл мой секрет, я подумала, что пропала. Я была абсолютно уверена, что вечно всем недовольный портной непременно воспользуется представившейся возможностью уничтожить меня, разболтав мою тайну всем и каждому, и тогда меня немедленно выгонят из мастерской.

Но, к моему величайшему удивлению и облегчению, он заявил: «Думаю, что мне следует восхититься».

С этого момента Луиджи превратился в надежного союзника. Он не только сохранил в секрете мой настоящий пол, он практически спас мне жизнь, вылечив ножевую рану, нанесенную мне убийцей, и поставив на ноги. Конечно, он продолжал утверждать, что совершил эти благородные деяния исключительно ради собственного развлечения. Но я была уверена, что под его ядовитой оболочкой скрывалось доброе сердце.

Я также подозревала, что, судя по одной загадочной реплике, у портного Луиджи тоже имелись свои секреты.

Теперь же, в ответ на порицательные слова Луиджи, учитель смерил его холодным взглядом.

— Вы можете быть уверены, добрый портной, что я нахожусь в здравом уме, — совершенно спокойно ответил он. — И это отнюдь не шутка. Так случилось, что сам герцог доверил мне разрешить один деликатный вопрос. Несмотря на то, что ответственность за это целиком лежит на мне, наш юный Дино должен будет сыграть ключевую роль. Я не могу сказать вам большего, но будьте уверены, что это переодевание совершенно необходимо для успеха.

— Ха! Я не намерен выслушивать эти отговорки! Зачем вы отвлекаете меня подобной ерундой, в городе полно портных, которые охотно возьмутся за этот странный заказ! — воскликнул он, махая руками, словно выгоняя нас из лавки.

Но учителя было не так-то просто выгнать.

— Я обратился к вам, синьор Луиджи, поскольку во всем Милане нет никого, кто сравнился бы с вами в мастерстве. Я также знаю, что вам можно доверять, что немаловажно, ведь разглашение этого секрета угрожает безопасности юного Дино.

— Не сомневаюсь, — фыркнул он, хотя я с удивлением отметила, что он слегка порозовел от комплиментов учителя. Он внимательно на меня посмотрел, задумчиво потирая гладкий подбородок. — И когда должно случиться сие преображение?

— Немедленно. Кроме того, этот наряд должен выдержать самый тщательный осмотр. Никто не должен усомниться, что Дино является кем-то иным, нежели горничной.

— Клянусь святым Михаилом, вы слишком многого от меня требуете, Леонардо!

С этим заявлением Луиджи сделал шаг вперед и, схватив меня за руку, вытянул на середину комнаты. Оставив меня стоять, он принялся ходить вокруг меня кругами, продолжая потирать подбородок и что-то бормоча себе под нос. Наконец он кивнул.

— Я могу сделать то, о чем вы просите, — сказал он, — хотя мне придется отложить несколько прибыльных заказов, весьма срочных, кстати.

Он посмотрел на Леонардо с кривой усмешкой, которая у него сходила за улыбку.

— Полагаю, что этим я обязан вам. Я так понимаю, вы устраиваете бал-маскарад по поручению герцога. Вы выбрали интересную тему — карты Таро.

Он вздернул свои кустистые черные брови так высоко, что они исчезли под его черной сальной челкой. Он продолжил обвинительным тоном:

— Я предполагаю, что это грядущее увеселение никак не связано с вопросом, который вы пытаетесь решить, не так ли?

— Совершенно не связано, — не моргнув глазом, солгал учитель, — хотя осмелюсь сказать, что нам с Дино также понадобятся костюмы для этого вечера.

— Почему меня это не удивляет? — пробормотал портной. Поджав губы, он обратился к Леонардо: — Как вы знаете, синьор, мои услуги недешевы. Кто, скажите на милость, будет платить за превращение сего отрока в девицу?

Вместо ответа Леонардо достал из-за пазухи маленький кошель, точь-в-точь похожий на тот, что дал ему несколько дней назад герцог.

— Не беспокойтесь, я хорошо заплачу, — заверил его Леонардо и небрежно потряс мешочком.

Я заметила слабый блеск в маленьких глазках Луиджи. Однако на его лице появилась озабоченность, когда он бросил взгляд в мою сторону.

— А как насчет… э… мальчика? — поинтересовался Луиджи. — Он ничего не говорит. По своей ли воле он согласился на эту скандальную роль?

— Да, синьор Луиджи, — поспешно ответила я. — Учитель не может поручить это дело никому, кроме меня. Поэтому я готов сделать все, что он попросит, даже переодеться девушкой. Я буду словно актер, исполняющий свою роль на сцене, поэтому мне не стыдно надеть женское платье.

Портной встретил мой искренний взгляд и тяжело вздохнул.

— Ладно, кажется, у меня нет выбора. Синьор Леонардо, оставляйте юного Дино здесь и отправляйтесь по своим делам. Вы сможете забрать ее… э… его через два часа.

— Я в долгу перед вами, — ответил учитель с легким поклоном и направился к двери. — Позвольте мне напомнить вам, что этот маскарад имеет огромное значение, поэтому умоляю вас, не думайте о затратах.

Луиджи сухо кивнул и сложил свои пухлые руки вместе. На его лице появилось самодовольное выражение.

— Даже не беспокойтесь об этом, мой дорогой Леонардо. Подождите, пока вы не увидите счет.

Он дождался, пока за учителем закроется дверь, и запер ее, чтобы нам не помешали неожиданные клиенты. Убедившись, что никто не сможет нас потревожить, он повернулся ко мне с ухмылкой.

— Это просто великолепно, — сказал он, схватив меня за руку и заводя в дальнюю часть мастерской. — У меня есть девушка, переодетая юношей, и мне нужно одеть ее так, чтобы она снова выглядела девушкой. Я не уверен, станет ли это моим величайшим трудом в качестве портного или самым легким заказом.

С этими словами он подвел меня к высокому стулу. Я положила на пол котомку с несколькими личными вещами, которые я возьму с собой в замок. Среди них дневник — его я веду везде, где бы ни очутилась. Взобравшись на стул, я с интересом наблюдала за работой портного.

Он собрал в кучу части женской одежды, начиная от рукавов и корсажей и заканчивая юбками и домашними туфлями… все из них в разной стадии готовности. Времени почти не было, поэтому Луиджи пустил в ход все, что оказалось под рукой, чтобы не начинать пошив платья с нуля. И что более важно, ему не пришлось прибегать к помощи своих подмастерьев, которые работали в соседней комнатке, и это обеспечивало сохранение нашей тайны.

С большим интересом наблюдая, как он работает, я, как всегда, была очарована духом этой комнаты. В моем дневнике есть описание его мастерской, поэтому не буду подробно останавливаться на ее обстановке. Пришло, правда, в голову сравнение с комнатой, стены которой облиты яркими темперными красками и оставлены сушиться.

Рулоны парчи, вельвета, шелка всех мыслимых цветов свисали с полок, прибитых в ряд на одной стороне комнаты. Полки на второй стене занимали коробки и корзины, набитые всевозможной отделкой — мех, ленты, бусы, кружево, кромки платья, рукавов, отделки для декольте. Здесь, посреди этого красочного хаоса, Луиджи ежедневно создавал свои великолепные наряды, столь же гениальные, как и полотна Леонардо.

«Неудивительно, что он считался лучшим в своем деле», — подумала я.

Портной бросил на стол охапку разных тканей и повернулся ко мне.

— На самом деле, я даже не хотел брать денег с твоего дорогого учителя, ведь он предоставил мне такую бесценную возможность, — воскликнул он, — но вынужден был это сделать, причем с должным пылом. Но прежде чем мы начнем твое преображение, ты должна мне рассказать, что происходит при дворе.

Памятуя, что Луиджи верно хранил мой секрет вот уже несколько месяцев, я, не колеблясь, решила довериться ему. Взяв с него слово хранить молчание, я рассказала портному о подозрениях учителя относительно таинственной гибели служанок Катерины. И даже поведала об увлечении Катерины картами Таро, поскольку мне пришло в голову, что Луиджи может что-нибудь знать о подобного рода предсказаниях.

Пришлось, однако, умолчать о намерении Моро устроить брак своей воспитанницы с герцогом одной из провинций. Это было, как выразился учитель, политическим делом. Если портной случайно предаст мое доверие, то расплачиваться за это придется Леонардо.

Луиджи слушал меня с живым интересом. Время от времени он кивал, вероятно, когда мои выводы совпадали с его собственными. Только после того как я закончила, он озвучил свои мысли. К моему стыду, однако, его слова касались лично меня:

— Так, сдается мне, бравый капитан стражи вытеснил великого Леонардо из твоего сердца, — подняв бровь, произнес он с хитрой улыбкой.

— Нет, даже не возражай, — перебил он меня, когда я, краснея, попыталась опровергнуть это утверждение. — Являясь знатоком этих дел, я способен услышать твои чувства в твоем голосе. Возможно, именно поэтому ты так охотно согласилась на дикий план твоего учителя. Осмелюсь предположить, что как только ты снова наденешь длинное платье, ты исхитришься повстречаться раз или два с прекрасным Грегорио.

Конечно же, мои невнятные возражения на это еще более абсурдное заявление нисколько не поколебали его снисходительную уверенность. Луиджи заулыбался еще шире и принялся перебирать части одежды, разбросанные на столе. Когда я возобновила свои попытки оправдаться, он прекратил свое занятие и достал сверток белоснежного льна с одной из полок.

— Вот, иди за занавеску и надень это, — скомандовал он, бросая мне этот сверток, оказавшийся прекрасно пошитой белой рубашкой.

Бросив на него оскорбленный взгляд, я схватила рубашку и удалилась в указанный им альков. Однако когда я с облегчением расшнуровала корсет, который носила, чтобы скрыть женские формы, и проскользнула в рубашку обнаженным телом, то мгновенно позабыла свою размолвку с портным.

Это было самое прекрасное исподнее, которое мне когда-либо приходилось надевать, более достойное знатной дамы, чем молодой женщины моего сословия. Я счастливо вздохнула, подумав, что Луиджи понял наставления учителя чересчур буквально. Я спросила себя, во сколько обойдется Леонардо одна только эта рубашка… и, если так пойдет дальше, хватит ли мешочка с флоринами, чтобы оплатить мой новый гардероб?

Я выглянула из-за занавески и увидела, что Луиджи прикрепляет бледно-зеленые рукава к корсажу того же оттенка с помощью черной кружевной ленты.

— Умоляю, не забывайте, что я всего лишь горничная, — напомнила я ему. — Будет весьма странно, если я перещеголяю саму графиню.

— Ба, я знаю, что делаю, — пробурчал он, откладывая корсаж.

После недолгого размышления он вытащил из каких-то завалов нижнюю юбку темно-зеленого цвета и отложил ее в сторону. Затем настал черед черной верхней юбки, оживленной диагональными полосками того же бледно-зеленого оттенка, что и корсаж с рукавами. Наконец, из коробки на верхней полке он извлек пару красных чулок, жизнерадостно помахал ими передо мной и бросил в ту же кучу.

Затем он сгреб всю одежду и без особых церемоний бросил ее на скамейку возле алькова.

— Надень это, — приказал он, — если что-то не подойдет, я перешью. И поторопись. Нам предстоит большая работа, и мы должны успеть до прихода твоего учителя.

Я стала поспешно одеваться, путаясь в чулках и нижней юбке и сражаясь с тесным корсажем. Я так давно уже ношу мужскую одежду, что когда-то привычная тяжесть длинных юбок и плотный обхват рукавов и корсажа показались мне теперь неестественными. Возможно, преображение будет гораздо более трудным, чем мы предполагали.

— Давай выходи, мне нужно на тебя взглянуть, — позвал меня Луиджи как раз в тот момент, когда я пыталась завязать шнурки одного из рукавов. Раздувая щеки от злости, я быстро вышла из-за занавески.

— Ну, с графиней тебя никто не перепутает, — язвительно заметил Луиджи, прикрепляя рукав обратно, — но кое-какой прогресс мы сделали. Все, что нам нужно, это немного ушить вот тут… и тут…

Вытащив из-под стола маленькую деревянную коробку, он заставил меня встать на нее и принялся уверенными движениями мастера подгибать и закалывать материю. Будь на его месте другой мужчина, я бы чувствовала себя неловко от того, что меня трясут и трогают в столь интимной обстановке. С Луиджи я чувствовала себя комфортно, поскольку знала, что он воспринимает меня лишь как подходящую вешалку для своих творений.

— Вот так, теперь гораздо лучше, — провозгласил он несколькими минутами позже, помогая мне спуститься вниз. — Теперь быстро снимай одежду, чтобы я мог закончить.

Я вернулась в альков и снова разделась, протянув ему одежду. На мне осталась только рубашка. Я просунула голову между занавесками, закутавшись в них, чтобы сохранять приличия, и стала наблюдать за работой Луиджи.

С грацией, необычной для человека его комплекции, портной делал стежки; быстрая игла мелькала словно молния, змейкой ныряя в черную и зеленую ткань. Не отвлекаясь от своего занятия, он пересказывал мне последние сплетни.

Как всегда, я слушала его со смешанным чувством вины и удовольствия. Я давно убедилась, что Луиджи знает все и обо всех при дворе и без колебаний готов это рассказать. У него не было ни шпионов, заглядывающих в окна, ни подкупленных слуг, подслушивающих у дверей, чтобы снабжать его информацией. Единственным источником информации были клиенты.

Среди них были и хорошо одетые жены торговцев и скучающие знатные дамы, которые делились своими самыми сокровенными тайнами, пока он подгонял на них платье, чтобы услышать от него столь же захватывающие истории о своих товарках. И хотя портной часто не называл имена лиц, фигурирующих в слухах, его не слишком завуалированные описания давали возможность догадаться, о ком идет речь.

— Очередной шедевр, — объявил он почти час спустя, делая последний стежок на юбке. — Померь еще раз.

На этот раз одежда сидела на мне словно влитая. Я затянула, зашнуровала, завязала, и наконец была готова к выходу из-за занавески.

При виде меня обычная едкая улыбка Луиджи превратилась в триумфальную. Однако он не остановился на достигнутом и затянул мой корсаж так, что я едва могла дышать. Затем он вытянул ткань рубашки через отверстия между рукавами и корсажем, чтобы придать моему платью более модный вид. Наконец, он отступил на несколько шагов назад и с удовлетворенным видом кивнул.

— Думаю, вопрос с одеждой мы решили. Она достаточно скромна и соответствует твоему положению, и в то же время подходит для служанки молодой дамы, которая не желает, чтобы ее горничные ходили в обносках. Нет, подожди, — воскликнул он, когда я кинулась к зеркалу, чтобы взглянуть на себя. — Ты забыла про волосы.

Волосы!

Я хлопнула себя по голове и рассмеялась.

— Я совершенно забыла про них, настолько я привыкла носить короткую стрижку словно мальчик. Но что вы можете с этим поделать?

Портной заговорщицки мне подмигнул и снова принялся рыться в коробках на полках. Я заметила маленький сундучок, изготовленный из прекрасного светлого дерева, который находился между корзинок с лентами. Высокий и узкий, он был бы примерно мне по колено, поставь его на пол.

Осторожно и бережно, словно в его руках было хрупкое изделие из венецианского стекла, Луиджи достал сундучок с полки и поставил его на стол. Я с растущим любопытством наблюдала, как он поднимал резную крышку. Я придвинулась, чтобы разглядеть, что находится внутри, и тут же отпрянула.

В сундучке были волосы… ряды длинных кос всевозможных оттенков, от иссиня черных до совсем светлых. Они были аккуратно подвешены на маленькие крючки, словно туши в лавке мясника.

— Они прекрасны, не правда ли? — с гордостью спросил Луиджи.

Я немного посмеялась над своей первой реакцией, хотя мне все еще было не по себе. В самом деле, содержимое сундука навевало мысли о гнезде со змеями, или об ужасной коллекции реликвий, состоящей из волос святых. Мое веселье мгновенно потухло, когда я вспомнила длинную черную косу Лидии. Я с тревогой задумалась, где Луиджи собрал столь необычный урожай. Не мог же он…

Когда я осторожно спросила его об этом, портной шутливо помахал передо мной пальцем.

— Если я тебе расскажу, ты отберешь мой хлеб. Однако ты будешь удивлена, сколько бедных женщин готовы обменять свое единственное достояние на несколько монет.

Он сделал паузу и бросил на меня внимательный взгляд.

— Готов поспорить, что, сотворив над собой подобную расправу, ты получила кругленькую сумму от какого-нибудь цирюльника или портного.

— На самом деле я сожгла свои волосы перед тем, как покинуть дом, — смущенно призналась я.

На лице Луиджи появилось выражение непритворной боли.

— Глупая девчонка, запомни, что все имеет свою ценность и цену. Надеюсь, если ты когда-нибудь снова решишься на что-то подобное, то придешь ко мне, вместо того, чтобы выкидывать деньги в камин.

— Даю слово. Но что вы делаете со всеми этими волосами? — не могла не поинтересоваться я.

Портной посмотрел на меня с жалостью.

— Ты, должно быть, видела при дворе женщин с замысловато уложенными волосами, не правда ли? Ты же не думаешь, что их служанки способны сотворить такую сложную прическу, притом что у большинства этих женщин едва хватает волос, чтобы прикрыть череп? Именно я делаю возможными эти произведения искусства.

Протянув руку к сундучку, он вытащил блестящую косу теплого цвета недавно вспаханной земли.

— Самые дорогие волосы у молодых женщин, — воскликнул он, — хотя я хорошо плачу и за косы матрон, если они хорошо ухожены. И конечно, самый дешевый волос — это конский. Он подходит лишь для украшения и отделки одежды. — Презрительно фыркнув, он добавил: — Или для людей с тощими кошельками, которые убедили себя, что никто не заметит разницы.

Осторожно отложив первую косу, он достал несколько образцов более темного цвета.

— Нам повезло, что твои волосы, хоть и красивы, но весьма распространенного оттенка. Я без труда найду косу того же цвета.

Сосредоточенно нахмурившись, он приложил две косы к моей голове и наконец сделал свой выбор. Повесив оставшиеся волосы на крючки, он запер сундучок и поставил его обратно на полку.

Нетерпеливым жестом указав мне на стул, он осторожно расплел косу и пригладил волосы. Затем достав из очередной корзины несколько костяных шпилек, он собрал мои волосы и заколол их.

— Теперь сиди спокойно, моя девочка, — приказал он, вдевая в иглу темную шелковую нить, — и ты станешь свидетелем настоящего чуда.

Я не могла видеть, что он делает, но осознавала, что игла двигается в опасной близости от моего черепа, пронзая волосы, словно ткань. Количество прядей на столе постепенно уменьшалось, по мере того как ко мне возвращалось давно забытое ощущение тяжести, обременяющей мою голову. Когда вся коса была пущена в дело, он распустил мои собственные волосы. Наконец он взял большой гребень и аккуратно расчесал мою новую шевелюру, а затем заплел ее в косу, вплетя зеленую ленту. Закончив, он надел на мою голову чепец и завязал его под подбородком.

— Теперь можешь посмотреть на себя, — милостиво разрешил он.

Я встала со стула и направилась к зеркалу в углу комнаты, сгорая от желания взглянуть на свое отражение. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как в зеркале я видела девушку. И в самом деле, я уже привыкла видеть мальчишеское лицо каждый раз, когда я заглядывала в бочку с водой или ловила свое отражение в осколках стекла. Была ли я похожа на ту девушку, которая однажды покинула родительский дом?

Глубоко вздохнув, я встала перед зеркалом.

На меня смотрела знакомая молодая женщина с широко открытыми глазами, одетая в простое, но модное платье. Она выглядела стройнее, чем прежде, но линии лица оставались такими же плавными, а форма подбородка говорила об упрямстве и твердости характера, свойственные ей с детства. Я слегка повернулась и увидела длинные темные волосы, толстой блестящей косой лежащие на спине. Они выглядели так, словно их никогда не касались ножницы.

— Синьор Луиджи, вы вернули мне себя, — прошептала я в восхищении, смущенно сознавая, что из моих глаз брызнули слезы. Быстро смахнув их, я повернулась к нему. — Вы и вправду гений.

— Девочка моя, разве ты в этом сомневалась? — ответил он притворно-обиженным тоном. — Затем пожав плечами, он добавил: — Конечно, единственным человеком, у которого могут возникнуть подозрения относительно твоего внешнего вида, будет твой учитель. Поэтому мы должны быть уверены, что сможем ответить на все его вопросы.

В ответ на мой вопросительный взгляд, он пояснил:

— Как ты заметила, я дал тебе рубашку с высоким вырезом. Поскольку из-под нее ничего не видно, я могу сказать, что твои женские формы — всего лишь набивка. Что касается того, что ты выглядишь гораздо стройнее, то я напомню ему, что, переодевшись из мужской туники в туго зашнурованный женский корсаж, кто угодно будет казаться тоньше. И конечно, все мои клиенты знают, что полосатая верхняя юбка способна зрительно сделать более стройными и людей гораздо полнее тебя.

— Но, Луиджи, вы совершенно меня преобразили, — напомнила я со смешанным чувством радости и замешательства. — Что, если ему будет достаточно одного взгляда, чтобы что-то заподозрить?

— Девочка моя, этот риск существует с того самого дня, когда ты надела мужскую тунику и обрезала волосы, — язвительно ответил он. — Если правда выйдет наружу, то в этом тебе нужно будет винить только себя и принимать последствия.

Внезапный стук в дверь прервал наши прения.

— Думаю, скоро ты получишь ответ на свой вопрос, — сухо сказал Луиджи. — Твой учитель пришел за тобой.

9 ОТШЕЛЬНИК

Поиски необходимо производить в одиночку, потому что предмет поиска находится внутри тебя.

Леонардо да Винчи. Дневники Дельфины делла Фации

Луиджи отправился открывать двери, а я вздохнула, готовясь принять любой удар судьбы. Было слишком поздно менять решение относительно любого из моих переодеваний. Мне оставалось только молиться, чтобы учитель оказался настолько поглощен своим дерзким планом, что приписал бы мое чудесное преображение талантам портного, не ища более простого объяснения.

В зеркале отражалась входная дверь, и я видела, что Луиджи в данный момент поворачивает ручку. Через мгновение Леонардо зашел внутрь. Я заметила, что он бросил взгляд в мою сторону и в замешательстве повернулся к портному.

— Луиджи, я же вам говорил, что это дело чрезвычайной важности, — недовольно прошептал он. — Я дал вам поручение, а вы занимаетесь своими клиентами, вместо того, чтобы решать мой вопрос. Немедленно отошлите эту женщину и…

Он оборвал себя на полуслове, видимо, поняв, что означает задорный взгляд Луиджи, и резко повернулся ко мне. Улыбка осветила его лицо.

— Дино, это ты? — воскликнул он.

Я слабо кивнула, а он вывел меня в центр комнаты и принялся медленно расхаживать вокруг меня, оценивая каждую деталь моего платья, как покупатель на рынке, осматривающий коня. Наконец он в восхищении покачал головой и повернулся к портному.

— Клянусь всеми святыми, синьор Луиджи, вы — гений! — воскликнул он. — Подобное преображение просто невероятно. Одежда прекрасна, а волосы — настоящее произведение искусства. Что касается остального, — он улыбнулся, приподняв сложенные чашечками ладони в универсальном мужском жесте, обозначающем груди, — уверен, никто не догадается, что это всего лишь набивка.

Обратившись ко мне, он добавил:

— Конечно, одного таланта портного недостаточно. Я вижу, что даже сейчас ты довольно грациозно двигаешься и управляешься со всеми этими юбками с легкостью, необыкновенной для мальчика, привыкшего ходить в коротких штанах. Ты также достоин похвалы, Дино.

— Спасибо, учитель, — ответила я, склонив голову и покраснев, хотя вовсе не по той причине, по которой можно было бы ожидать. Как ни странно, я не могла понять, ощущаю ли я облегчение от того, что и в этот раз избежала разоблачения, или досаду, что он не замечает очевидного.

— Подожди. Нам нужно подобрать тебе имя, — продолжил он. — Ты не подумал, как ты хочешь, чтобы тебя называли?

— Я хотел бы, чтобы меня звали Дельфина, — заявила я, вызвав у Луиджи едва заметную понимающую улыбку. — Это имя моей кузины, и оно похоже на мое, так что мне будет легче откликаться на него.

— Хорошо, пусть будет Дельфина.

Повернувшись к Луиджи, он сказал:

— Вы превосходно справились со своей задачей, но у нас чрезвычайно мало времени. Позвольте мне отвести Дино, или, точнее, Дельфину, в замок. Его нужно поселить там до наступления темноты. Я постараюсь вернуться как можно скорее, чтобы уладить вопрос с оплатой.

— Я в этом сильно сомневаюсь, — пробормотал Луиджи, очевидно, знакомый с привычкой учителя копить долги.

Мне портной сказал:

— Один из моих подмастерьев принесет тебе смену белья и еще несколько вещей, которые дополнят твой наряд. Кстати, ты помнишь, как правильно надевать это платье?

— Да, синьор, — подыграла ему я. — Они очень странные, эти одеяния, но, думаю, я как-нибудь справлюсь.

С мешком в руках я осталась за дверями ждать, пока Леонардо и портной не закончат разговор о костюмах для грядущего бала-маскарада.

— Я принесу вам несколько рисунков, — заверил учитель Луиджи, чем вызвал у того вздох, в котором сквозила обреченность.

Поглядев на меня, портной поднял руку в жесте, подозрительно напоминающем благословление.

— Желаю тебе удачи в твоем маскараде, девочка… то есть, мальчик. И умоляю тебя, будь осторожнее со своими новыми локонами. Они стоят весьма недешево, и я хотел бы получить их назад, когда все закончится.

— И тогда мы сможем рассчитывать на возмещение этой суммы от нашего доброго портного? — быстро добавил Леонардо и, взяв меня под руку, повел к двери.

— Помни о своих юбках, когда выходишь на улицу, — предупредил он меня, пока мы шли по узким тропинкам в направлении замка. — Приподнимай их, вот так, — он сделал жест, словно приподнимая платье обеими руками, — чтобы они не волочились по грязи.

Подавляя улыбку, я сделала, как он велел, стараясь, чтобы мои движения выглядели немного неловкими. Он одобрительно кивнул.

— Ты очень быстро учишься, Дино… или, как я должен теперь тебя называть, Дельфина. Теперь внимательно слушай и запоминай то, что я рассказал о тебе графине.

К моему огромному облегчению, история, которую он сочинил, оказалась довольно простой. Я была дочерью преуспевающего торговца шерстью по фамилии Джуллино из города Флоренции. Синьор Джуллино и учитель познакомились в те времена, когда Леонардо еще жил в этом городе. К несчастью, мой отец рассорился с гильдией торговцев шерстью — «поскольку ты женщина, подробности тебе знать не обязательно» — и впоследствии был вынужден покинуть дом.

Леонардо продолжал рассказывать, как мой отец устроился жить в Милане и в прошлом месяце перевез сюда свою семью. По счастливому стечению обстоятельств Джуллино встретился со своим старым другом и был рад узнать, что Леонардо не только живет с ним в одном городе, но и является придворным живописцем герцога Милана. Поэтому мой отец попросил старого друга помочь ему устроить его дочь при дворе.

— Я сказал графине, что ее кузен герцог обеспокоен недавней потерей двух ее служанок и попросил меня подыскать кого-нибудь на эту должность. Поэтому я порекомендовал дочь моих друзей, молодую женщину доброго нрава.

К этому моменту мы достигли ворот замка. Учитель остановил меня.

— Совсем забыл… У меня для тебя кое-что есть.

Он достал из-за пазухи маленький плоский сверток. Я сразу догадалась, что в нем находится.

— Это копии карт Таро графини, — пояснил он, что было совершенно излишне. — Я убежден, тот факт, что именно эти карты находились у Беланки в день ее смерти, имеет первостепенное значение.

— Вы хотите, чтобы я показал их графине и посмотрел на ее реакцию? — растерянно спросила я.

Он кивнул.

— В некотором роде. Если представится подходящий случай, ты должен попросить Катерину погадать тебе, но предварительно надо изловчиться и подсунуть эти карты в ее колоду. Насколько я могу судить по рассказу Лидии, тебе будет позволено вытянуть несколько карт. И ты должен выбирать именно эти каждый раз, когда она будет гадать.

— Но как я их опознаю среди множества других карт? — с тревогой спросила я.

Вместо ответа он перевернул карты обратной стороной. Указав на уголки, он сказал:

— Смотри внимательнее и ты увидишь небольшие отметки, которые я оставил на обратной стороны каждой карты. Запомни эти отметки и соответствующие им карты, и ты легко сможешь отличить их от остальных.

Сощурившись, я смогла разглядеть крошечные знаки в виде решетки в уголке каждой карты. Они были настолько бледными, что я бы их не заметила, если бы учитель не рассказал Об их существовании. Без сомнения, они не привлекут внимания графини.

Карты я засунула в привязанную к поясу сумку. Учитель внезапно помрачнел:

— Мой мальчик, я испытываю серьезные сомнения насчет безопасности этого плана, — медленно произнес он, оглаживая бородку. — Возможно, будет лучше, если мы откажемся от этой безумной идеи и найдем другой способ разузнать о делах графини. Не беспокойся, — добавил он, когда я открыла рот, собираясь возразить. — Наш добрый портной в любом случае будет щедро вознагражден за свою работу.

— Но учитель, я хочу сыграть эту роль!

Я бросила взгляд в сторону башни, той самой, возле которой нашли тело Лидии. Солнце почти скрылось за стенами замка, и удлиняющиеся тени, казалось, подбирались к моим ногам, тая в себе скрытую угрозу. Зовут ли они меня или, наоборот, предупреждают об опасности?

Я повела плечами, призывая себя мыслить здраво, и заявила:

— Если на самом деле кто-то подло убивает служанок, его нужно остановить. Никому, кроме нас, нет дела до того, что эти женщины мертвы. Даже капитана стражи не тронула смерть его матери! — Не дав учителю раскрыть рот, я добавила: — Разве вы не говорили нам, что великий художник всегда открыт для получения нового опыта? Что только тогда он может претендовать на обладание глубокими знаниями и применять их в своей работе? Что же это, как не новый опыт?

— А, мальчик мой, ты используешь мои слова против меня, — заметил Леонардо, покачав головой. — Ну что же. Если ты уверен, что справишься со своей ролью, приступим. Но знай, что если ты вызовешь чьи-то подозрения, это плохо кончится для нас обоих. Пусть ты просто выполнял мой приказ, в случае разоблачения в тюрьму бросят именно тебя.

— Я не боюсь, учитель. Прошу вас, позвольте мне сделать это.

Он молча смотрел на меня, ни говоря ни слова, и я испугалась, что он на самом деле может отменить наш план. Наконец он кивнул.

— Ты меня убедил. Пойдем, Дельфина, я представлю тебя твоей новой хозяйке.


— Пио, сиди спокойно и позволь синьору Леонардо нарисовать тебя.

Песик Катерины прекратил увлекательную игру со своим хвостом и выпрямился. Он вытянул передние ноги в своей обычной манере, положив одну на другую, что придавало ему необыкновенно благородный вид. Его гладкую бело-черную шерстку выгодно оттеняло платье из золотой парчи, которое было на его юной хозяйке, а красный ошейник с золотой отделкой повторял цвета ее наряда.

Что до самой Катерины, она явно не горела желанием следовать своим собственным наставлениям. Она без конца вертелась на своем стуле с прямой спинкой и, наконец, шумно вздохнула.

— Боюсь, синьор, что я настолько же неугомонна, как и бедный Пио, — пожаловалась она, впрочем, не выказывая особого раскаяния по этому поводу. — Как долго мы еще должны вам позировать?

— Еще немного, графиня, — ответил учитель. — Возможно, около четверти часа, пока свет еще подходящий, потом я буду вынужден прекратить работу.

Все его внимание, однако, было сосредоточено не на ней, и даже не на холсте. Он сконцентрировался на красках. Он всегда ставил мольберт так, чтобы никто не видел его работу до ее завершения. Однако со своего места в приемной, где я сидела с другими горничными, мы прекрасно видели самого художника. Я заметила, что другие девушки довольно часто на него поглядывали.

Я не могла их за это винить, поскольку он сегодня выглядел необыкновенно привлекательно. На нем была простая, отделанная черным туника насыщенного желтовато-коричневого цвета, почти такого же оттенка, что и его шевелюра, и черные короткие штаны. Эта скромная, но хорошо сидящая на нем одежда не только подчеркивала его врожденную элегантность, но и говорила о возвышенной натуре, признаки которой сложно было отыскать в экстравагантных нарядах большинства придворных.

Я строго напомнила себе, что я здесь не для того, чтобы любоваться учителем, а чтобы отыскать ключи к разгадке тайны. А если в настоящий момент я ничего не могу для этого сделать, то мне лучше с пользой употребить время и посмотреть, как работает учитель. На самом деле мне чрезвычайно повезло, потому что при написании этого портрета он использовал новую технику.

Она заключалась в том, чтобы смешивать краски с маслом, а не с яичными желтками и водой. Она обладала преимуществом, поскольку масляные краски сохли достаточно долго, позволяя художнику вносить изменения. Кроме того, они давали возможность создавать новые оттенки, путем смешивания разных цветов на паллете, в отличие от темперных красок, которые нужно готовить заранее. Если бы учитель рисовал темперой, ему пришлось бы кропотливо наносить различные краски непосредственно на панно, добиваясь нужного тона. Это была его излюбленная манера, даже когда он использовал масляные краски, но сейчас время не позволяло ему пренебречь палитрой.

Я с большим интересом смотрела, как он наносит на холст точные аккуратные мазки тончайшей кисточкой, изготовленной из шерсти горностая. Бросив взгляд в окно на заходящее солнце, он наконец отложил палитру и кисточку и удостоил своим вниманием Катерину.

— На сегодня мы закончили, — сказал он, закрывая холст тканью. — Я приду завтра в это же время.

— Слава богу! — несколько преувеличенно простонала она и отпустила Пио. Пес тут же спрыгнул на пол и рысью понесся к учителю, который чистил кисточки и закрывал горшочки с краской. Остановившись перед мольбертом, он громко гавкнул.

Катерина улыбнулась, а другие горничные и я с трудом удержались от хихиканья.

— Синьор Леонардо, Пио желает взглянуть на картину. Вы должны удовлетворить его прихоть.

— Боюсь, что не могу этого позволить даже столь достойному псу, как он, — ответил учитель, почесывая собаку за ухом. — И хочу предупредить вас, дамы, чтобы вы не поддавались любопытству и не пытались снять ткань. Краска будет сохнуть еще долго, и можно одним неосторожным движением свести на нет все мои труды за целый день.

— Не беспокойтесь, синьор, они даже не приблизятся к картине, — заверила его Катерина, бросив суровый взгляд в нашу сторону. — Но скажите, сколько времени вам понадобится, чтобы закончить портрет?

— Если вы позволите мне приходить каждый день, это займет менее двух недель.

Она на мгновение задумалась и затем кивнула.

— Это хорошо, потому что вскоре я буду очень занята подготовкой к маскараду, который мой кузен устраивает как раз через две недели.

В этот момент я встретилась глазами с Леонардо и едва заметно качнула головой. Хотя слухи о грядущем празднестве распространялись с невероятной скоростью, о плане Моро никто не знал. Судя по тому, что мне удалось подслушать, никто — даже сама Катерина — не подозревал, что торжество на самом деле устраивалось в честь помолвки графини и ее пока еще не известного суженого.

Не подав виду, что он увидел мой знак, учитель положил последнюю кисть и вытер руки о тряпку.

— Если у вас нет личного портного или швеи, — обратился он к графине, — я хотел бы порекомендовать вам синьора Луиджи. Он настоящий мастер своего дела и без сомнения, сотворит для вас незабываемый наряд. Наша юная Дельфина хорошо его знает и с радостью отведет вас к нему, если вы пожелаете. Не правда ли, Дельфина?

Я встала и сделала реверанс.

— Конечно, синьор, если графине будет так угодно.

— Я подумаю над вашим предложением, Леонардо, — ответила она, не удостоив меня вниманием. Я почтительно склонила голову и вернулась к горничным, в то время как учитель прощался с графиней и Пио.

Подобное обращение со мной Катерины вызвало ухмылки у двух белокурых служанок, Розетты и Изабеллы. Тонкие и гибкие девушки были близняшками, и поскольку они одевались совершенно одинаково, я не могла их различить. Я знала, что они служат у Катерины с тех пор, как она приехала в замок в прошлом году, после смерти ее отца. Я уже смирилась с фактом, что вряд ли подружусь с этой парочкой, учитывая то, что они сочли делом чести постоянно демонстрировать свое превосходство с самого момента моего прибытия.

Третья горничная, Эста, отличалась от них более полной фигурой и менее белокурыми волосами. Именно она объяснила мне мои обязанности и охотно поделилась со мной слухами, невзирая на то, что я была новичком в замке. Сейчас она наклонилась ко мне и прошептала:

— Так ты действительно знаешь синьора Леонардо! Вот это да! Он ведь невероятно привлекательный мужчина. Ты не знаешь, есть ли у него жена или любовница?

— Он неженат, — честно ответила я. Затем, побуждаемая каким-то импульсом, о причине которого мне не хотелось даже думать, я добавила уже менее искренно: — Но думаю, у него есть женщина.

— Я так и думала, — разочарованно прошептала она. Уверена, она могла бы сказать еще больше, если бы не Катерина.

— Ох, это позирование просто ужасно, — воскликнула она, нетерпеливо пнув мешающий ей подол платья. — Эста, пойдем со мной, ты поможешь мне переодеться во что-нибудь более удобное. — Поскольку Пио поднял вой, начав метаться возле двери, она добавила: — Изабелла, вы с Розеттой выведете Пио на прогулку.

Я тоже ожидала приказаний, но Катерина, крутанув юбкой из золотой парчи, уже направилась в спальню. Эста поспешила за ней. Розетта и Изабелла тайком обменялись улыбками и повернулись ко мне.

— Ты можешь пойти с нами, Дельфина, — жеманно предложила Розетта (или, может быть, Изабелла?). — Поводок Пио лежит на столе. Если хочешь, погуляй с ним, а мы пойдем за тобой.

Поскольку ни одна из них ранее не предпринимала попыток подружиться, я заподозрила какой-то подвох. Тем не менее я взяла со стола золотую веревку, обрадованная возможностью передышки от всех этих «унеси-принеси» и ожидания приказаний. Пио тоже был счастлив: с горящими глазами он подпрыгивал в ожидании прогулки.

«По крайней мере, у меня есть хотя бы один друг здесь», — уныло подумала я, привязывая веревку к его ошейнику. Он деликатно облизал меня своим длинным розовым языком. Немного приободренная подобным проявлением привязанности, я приобняла собачку и взяла поводок.

Близняшки следовали за мной на расстоянии, достаточном для того, чтобы я не могла слышать их перешептываний. Пройдя по коридору через все крыло, я выскользнула через боковую дверь, ведущую во внутренний двор. Пио послушно шел рядом со мной… до тех пор, пока мы не дошли до лужайки.

В следующее мгновение он бросился бежать сломя голову, чуть не выдернув мне руку. К счастью, я предусмотрительно несколько раз обернула веревку вокруг запястья, чтобы случайно не выпустить ее. Неожиданный рывок, однако, застал меня врасплох, поэтому я едва не споткнулась.

— Пио, плохой мальчик, — вяло поругала я его, пытаясь поспеть за ним и не запутаться при этом в своих юбках.

Для такой маленькой собачки он обладал необыкновенной силой, равно как и скоростью, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы сдержать его. За спиной я слышала хихиканья Розетты и Изабеллы, заставившие меня заподозрить, что пес не в первый раз проделывает подобный фокус. К тому моменту, когда Пио соизволил остановиться, мы пробежали почти половину территории замка. Я не сомневалась, что, не удерживай его поводок, он бы уже домчался до главных ворот и носился по городской площади!

Я уже почти восстановила дыхание — совсем забыв, насколько утомителен бег в длинных юбках, когда Розетта и Изабелла поравнялись со мной.

— О, дорогая, мы совсем забыли тебе сказать, что он слушается только графиню, — произнесла одна из них со смешком, подтвердившим мои подозрения относительно того, что они предвидели подобный поворот событий и получили удовольствие от выходки пса.

Не собираясь позволять им взять над собой верх, я широко улыбнулась.

— О, ничего страшного. У меня уже одеревенело все тело от постоянного сидения, так что я была рада немного размяться. Думаю, что скоро мы опять побежим.

Близняшки переглянулись с надутым видом, выдавшем разочарование. Очевидно, моя реакция не соответствовала их ожиданиям. По-прежнему улыбаясь, я возобновила прогулку, правда, уже в более умеренном темпе. Изабелла и Розетта последовали за мной, продолжая перешептываться.

Следующую четверть часа мы наслаждались прогулкой в парке, в то время как Пио счастливо обнюхивал листья, жуков и булыжники, время от времени задирая левую ногу. Я довольно бродила за ним, расслабившись в первый раз с того момента, когда учитель привел меня в замок прошлым утром.

Юная графиня пока не дала повода считать себя чересчур суровой хозяйкой, хотя ей были присущи легкомыслие и нетерпеливость, большей частью проявляемые в обществе нас, служанок. Кроме того, ее интерес к какому-либо предмету был столь же неустойчив, как и у Пио. Зато недолгое время, что я пребывала в ее обществе, мы постоянно подпрыгивали и куда-то бежали каждый раз, когда она меняла свое решение. Но мои обязанности как горничной — даже самые утомительные — были гораздо легче, чем те, которые я выполняла, будучи подмастерьем.

Самым большим облегчением стало то, что я была избавлена от необходимости скрывать свой истинный пол. По правде говоря, туго зашнурованный корсаж стеснял движения ничуть не меньше, чем корсет, который я носила под мужской туникой, а длинные юбки были куда менее удобны, чем короткие штаны. Новообретенная коса, лежащая на спине, значительно утяжеляла голову. Но легкость, что мне давала свобода от обмана своей природы и окружающих, перевешивала любой дискомфорт, который я ощущала, снова став женщиной. Поэтому меня делала счастливой даже простая прогулка по двору с собакой.

В послеобеденное время эта часть внутреннего двора замка была достаточно безлюдной. Графиня еще не появилась, и я представляла себе бедную Эсту, бегающую по комнате на своих пухлых ножках за различными рубашками, накидками и туфлями, пока графиня решала, что бы ей хотелось надеть. Пио, по крайней мере, был вполне доволен своим ошейником.

— Дельфина, мы устали, — капризно протянула то ли Розетта, то ли Изабелла у меня за спиной.

Я обернулась и посмотрела на эту парочку. От усилий, прилагаемых, чтобы поспеть за мной и моим четвероногим подопечным, у них раскраснелись щеки. Без сомнения, Пио вряд ли успевал получить удовольствие от прогулки, если с ним гуляла не графиня. Неудивительно, что песику так нравится моя компания.

— Мы с Изабеллой хотим вернуться в замок.

Голос, очевидно, принадлежавший Розетте, был более пронзительным, чем у сестры. Когда я снова обернулась, она добавила:

— Графиня ждет нас. Давай, бери эту дрянную собаку, и пойдем обратно.

Только тот факт, что графиня, возможно, ждет нас, помешал мне притвориться внезапно пораженной глухотой в ответ на их жалобы. Вздохнув, я повернулась, потянув Пио за собой.

— Наконец-то, — фыркнула Изабелла, закатив свои голубые глаза, и взяла сестру под руку.

К настоящему времени я заметила, что черты ее лица были более грубыми, чем у Розетты, что облегчало мне задачу по их различению. Скорее всего, со временем я легко смогу определить, кто есть кто, хотя надеюсь, что мне повезет и я здесь долго не задержусь. Мне нужно поторопиться, однако, поскольку до бала-маскарада оставалось лишь десять дней. Хотя за последнее время больше ни одна из служанок графини не встретила преждевременный конец, я не узнала ничего ценного, находясь в ее обществе и обществе ее горничных… если не считать фразы, вскользь брошенной Эстой прошлой ночью.

«Тебя взяли на место другой девушки, Беланки, — сказала она со вздохом, провожая меня в помещение для слуг неподалеку от покоев Катерины, где я должна была делить с ней маленькую кровать. — Мы с ней были своего рода друзьями, хотя она больше общалась с Розеттой и Изабеллой, чем со мной. Она погибла несколько дней назад. Наверное, ты слышала, что случилось?»

Мысленно попросив у Бога прощения за ложь, я отрицательно покачала головой. Эста снова вздохнула и упала на кровать, начав повествование о произошедших событиях, которые в ее версии несколько отличались от того, что знала я. Но одна ее реплика привлекла мое внимание.

«Она носила письма для графини, знаешь, — сказала девушка, зевая. — Я думаю, а что, если она пришла в ту башню, чтобы отдать кому-то записку?»

Я удержалась от дальнейших расспросов на эту тему, решив поразмыслить об этом позже. Я хотела спросить ее о Грегорио, лихом капитане гвардии, и выяснить, знала ли она об их связи. Но поскольку я, предполагаемый новичок в замке, не могла ничего знать о личной жизни Беланки, то рассудила, что лучше держать рот на замке.

Я также не осмелилась спросить ее о Лидии. Как и учитель, я не верила, что это было простое совпадение, что сын Лидии, возможно, имел интрижку с горничной, которая была хорошо знакома с Лидией. Знал ли кто-нибудь — в особенности Беланка — о кровных узах, связывающих Лидию и Грегорио? Или, может быть, заявление, сделанное Грегорио в день ее смерти, было первым публичным признанием их родственных отношений? Мне оставалось только надеяться, что раз я завоевала доверие Эсты, она еще поделится со мной какими-нибудь слухами.

Я все еще обдумывала эту беседу, когда угрожающий лай вернул меня к реальности.

Этот грубый звук издал не Пио, хотя его уши тут же затрепетали, словно маленькие флажки, пытаясь определить источник лая. Я оглянулась по сторонам. Мы проходили мимо конюшен, и я внезапно осознала, что означает этот звук.

Среди этих построек жило с полдюжины дворняг, хотя даже конюшенный не решился бы назвать их домашними животными. Тощие, зубастые, эти песочного цвета зверюги бродили среди конюшен словно маленькие волки. Мне неоднократно доводилось видеть, как они резвились, играя с лошадьми и конюхами, очевидно, считая эти два подвида частью своей стаи. Любого чужака они рассматривали как потенциального врага и в лучшем случае облаивали, а то и кусали.

И, кажется, как раз в этот момент один из них посчитал Пио чужаком, вторгшемся на его территорию.

На этот раз лай раздался неподалеку от меня и был еще более угрожающим, хотя я по-прежнему не видела никакого признака собаки. Схватив дрожащего Пио на руки, я прижала его к груди. Мне оставалось только ускорить шаг и распекать себя за то, что не обращала внимания на окрестности. Оглянувшись через плечо, я убедилась, что близняшки были еще беспечнее, поскольку они плелись далеко позади меня, продолжая смеяться и болтать. Я бросила на них удрученный взгляд, сомневаясь, что они слышали лай и понимали, что он означает.

А затем Пио храбро тявкнул.

Повернув голову, я обнаружила, что прямо передо мной стоит огромный пес. Вздыбив шерсть на загривке и оскалив зубы, он давал мне понять, что я напрасно вторглась в его владения.

Струйка пота потекла у меня по спине, хотя день был нежарким. О том, чтобы продолжать путь, провоцируя собаку, не могло быть и речи, но повернуться к ней спиной и пойти обратно я также не решалась.

Шепнув несколько ободряющих слов на ухо Пио, я медленно повернулась и направилась к лужайке. Я шла не торопясь, зная, что любое резкое движение с моей стороны послужит для пса сигналом к атаке. Как только я отойду подальше от конюшен и собака потеряет ко мне интерес, я смогу вернуться в замок другим путем. Однако не успела я сделать и дюжины шагов, как за моей спиной снова раздалось угрожающее рычание.

Я оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, что дворняга несется к нам, ее рычание стало еще более пугающим, учитывая скорость, с которой она приближалась. Мужественно гавкнув в ответ, Пио забился у меня на руках, пытаясь вырваться и вступить в бой с противником.

— Нет! — крикнула я, обращаясь не столько к Пио, сколько к злобной псине, которая теперь кружила вокруг нас, готовясь к нападению.

Я услышала крики Изабеллы и Розетты откуда-то издалека и взмолилась, чтобы хотя бы одна из них догадалась побежать за помощью. Наверняка поблизости должен быть кто-то с крепкой палкой или граблями, чтобы отогнать животное.

«Но помощь может прийти слишком поздно», — с отчаянием поняла я, когда собака бросилась на меня, намереваясь вырвать Пио у меня из рук.

В последнее мгновение я инстинктивно отвернулась, и, не достав Пио, собака вцепилась мне в рукав. Ее длинные клыки едва задели мою руку, а могли бы полностью погрузиться в человеческую или собачью плоть. Она двигалась так быстро, что мое действие заставило ее потерять равновесие и упасть позади меня.

Прежде чем она успела встать, я уже неслась со всех ног, хотя длинные юбки сковывали мои движения, а Пио своим весом оттягивал руки. Однако я продолжала бежать, все мое существо было охвачено тем первобытным ужасом, который должны были ощущать мои древние предки, спасаясь от волков. Но даже охваченная страхом, я осознавала всю тщетность моих попыток. Через пару секунд собака снова бросится за нами и догонит нас в несколько прыжков.

Мне пришла в голову мысль, что я могу бросить Пио и тем самым спасти себя от увечий. Хотя дворняга тут же расправится с песиком, она будет занята этим достаточно долго, чтобы я смогла спастись. Конечно, я сразу же отбросила эту мысль. Я бы никогда не смогла спать спокойно, зная, что обрекла невинного Пио на ужасную смерть.

Через мгновение, которое мне понадобилось, чтобы принять это решение, я снова услышала рычание и обернулась. Собака поднялась на ноги и уже бежала ко мне. Я ловила ртом воздух, пот стекал по спине и лбу, и я понимала, что убежать от собаки мне не удастся. В последней попытке спасти нас обоих я оставила мысль о бегстве и бросилась на землю, подмяв под себя Пио и закрыв руками голову и шею. Может быть, если мы не будем шевелиться, собака потеряет к нам интерес прежде, чем покалечит.

Рычание стремительно приближалось, и я приготовилась к нападению, возблагодарив небеса за то, что на мне длинные юбки, способные защитить нас от клыков разъяренной твари на какое-то время. Пио послушно лежал подо мной, и я даже через корсет ощущала жар его маленького тела. Я знала, что храбрый песик сразился бы с более крупным врагом, но он был достаточно умен, чтобы слушаться меня. Мне оставалось только молиться о быстром конце Пио, если дворняга доберется до него.

Но вдруг я услышала короткий пронзительный вой, больше похожий на человеческий, чем на собачий. Мне на спину словно упал валун, покрытый мехом, лишив меня возможности дышать, поскольку я еще прилагала усилия, чтобы не раздавить Пио. Зажмурив глаза, я с ужасом ждала, когда у меня на затылке сомкнутся собачьи челюсти, однако почувствовала, что меховой валун скатился с моей спины. Затем я услышала странный звук, как будто что-то шлепнулось на землю.

Я открыла глаза и, повернув голову, увидела, что дворняга билась в агонии, лежа в траве рядом со мной. Ее пасть была широко раскрыта, и из нее вывалился длинный красный язык. Светло-коричневая шерсть окрасилась в малиновый цвет, а из шеи торчала блестящая рукоятка ножа. Пока я на нее смотрела, не в силах поверить своим глазам, ее движения становились все медленнее, перешли в редкие конвульсии и окончательно затихли.

Я осторожно отцепила руки с затылка, поднялась на колени, прижимая к себе дрожащего Пио, и стала ждать, что произойдет дальше. Надо мной промелькнула тень, и я увидела элегантную мужскую руку в черном рукаве, которая вытащила нож из мертвой твари и вытерла лезвие о шкуру.

Солнце било мне в глаза, и я заморгала, пытаясь рассмотреть стоящего передо мной мужчину, но все, что я смогла увидеть, — это высокий силуэт, одетый в черное.

Учитель?

Зрение начало возвращаться ко мне, и я быстро осознала свою ошибку. Я действительно знала этого мужчину, но это был не Леонардо. Высокий мужчина в черном, который пришел мне на помощь и расправился с напавшей на меня собакой ударом ножа, оказался не кем иным, как отчаянным Грегорио, капитаном гвардии Моро.

10 КОЛЕСО ФОРТУНЫ

Удаче всегда сопутствует зависть.

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

— Это было чертовски глупо, гулять с собакой возле конюшен, — заметил Грегорио, засовывая нож в сапог и бесстрастно глядя на меня сверху вниз.

Возможно, испытанный страх стал причиной моей неадекватной реакции, но я лишь молча смотрела на него с чувством, граничащим с благоговением. На нем была все та же черная туника, черная кожаная куртка и черно-красные короткие штаны, суровость его наряда нарушала лишь белая рубашка, выглядывающая из прорезей рукавов. Его черные вьющиеся волосы, равно как и меч у бедра, сияли в лучах солнечного света, придавая ему сходство с небожителем, спустившимся на землю. Ему недоставало лишь крыльев и нимба над головой. Что касается его мрачной красоты, она одинаково могла принадлежать как ангелу, так и демону.

Мне пришла в голову мысль, что с обоими из этих представителей неземной когорты большинство женщин охотно разделили бы постель.

— Все знают, что эти псы опасны, — сказал он, пока я продолжала предаваться фантазиям. — Если бы я не проходил мимо, эта тварь разорвала бы на части вас обоих. Вас следовало бы выпороть за подобный идиотизм.

При этих словах меня охватило возмущение, мгновенно вытеснив все мои романтические грезы. Я прижала к себе песика и уже открыла рот, чтобы запротестовать. Конечно же, я бы никогда намеренно не подвергла Пио опасности! Я не настолько беспечна!

По всей видимости, страх лишил меня дара речи, поскольку я по-прежнему не могла вымолвить ни слова. Впрочем, это не имело значения, похоже, он совсем не нуждался в моем ответе.

— Вам еще повезло, что здесь была лишь одна собака, а не вся свора. Остальные, должно быть, были с конюхами, которые пошли объезжать лошадей. Если бы они все на вас напали, от вас бы мокрого места не осталось.

Должно быть, он принял мое продолжительное молчание за признание своего безрассудства, поскольку перестал меня отчитывать. Внезапно нахмурившись, он спросил:

— Это ведь Пио, не так ли? Пес графини?

Он протянул руку и почесал собачку за ухом.

— Он не ранен?

— Думаю, что нет, — ответила я наконец, обретя дар речи. Что до самого Пио, то он заскулил и лизнул руку мужчины, видимо, узнав его.

Выражение лица капитана смягчилось, и он протянул руку, чтобы помочь мне подняться на ноги.

— Он умный маленький зверек, — сказал он, поддерживая меня за плечи, так как я пошатывалась, не в силах обрести равновесие. — Вам повезло, что с ним все в порядке. Если бы что-нибудь случилось, Катерина бы с вас три шкуры спустила.

Катерина.Вспомнив о цели своего пребывания при дворе, я сделала себе мысленную зарубку. Безусловно, для человека его положения подобное обращение к графине являлось, по меньшей мере, фамильярностью. Но мне пришлось временно позабыть о своей миссии быть глазами и ушами учителя, потому что капитан вдруг заинтересовался моей персоной.

— Как насчет вас, вы не ранены? Давайте, я осмотрю вашу руку.

С видом человека, привыкшего брать на себя ответственность за других, он освободил Пио из моих объятий — к своему удивлению я обнаружила, что золотая веревка все еще обмотана вокруг моей руки — и усадил его у моих ног. Снова вытащив нож, он взял меня за пострадавшую от клыков собаки руку, и спокойными, уверенными движениями разрезал шнуровку, прикрепляющую верхний рукав к корсажу. Затем он оторвал порванный, окровавленный рукав рубашки, обнажив мою руку.

Теперь, когда страх понемногу покидал меня, я почувствовала жжение от запястья до локтя на моей правой руке. Кровь по-прежнему сочилась из длинного пореза, и при соприкосновении раны с утренним воздухом меня пронзила боль.

— Нужно обработать рану, иначе она загниет, — заключил он. — Где Изабелла и Розетта?

Когда я в изумлении уставилась на него — откуда он знал, что они были со мной? — он лишь пожал плечами.

— Поскольку вы гуляли с Пио, я предполагаю, что вы новая служанка графини. А ее горничные обычно выгуливаются стаей, как собаки с конюшни.

Собаки? Несмотря на боль, я мгновенно ощетинилась при этом намеке. Заметив ярость в моем взгляде, он растянул губы в короткой ленивой улыбке, заставившей ёкнуть мое сердце.

— Я не хотел вас обидеть, — успокоил он меня. — Но все-таки где они? Или вы бродили здесь одна?

Я оглянулась по сторонам, но близняшек словно след простыл. Мной овладела обида от того, что они бросили меня в трудную минуту.

— Они шли за мной, когда появилась собака. В последний раз, когда я их видела после этого, они кричали и метались по улице. Может быть, они побежали за помощью.

— Может быть.

В его голосе прозвучала насмешка. Очевидно, его мнение об этой парочке не слишком расходилось с моим, что немного улучшило мое настроение, несмотря на саднящий порез на руке.

— Не волнуйтесь, я провожу вас, — произнес он будничным голосом. — Вы можете идти?

— Конечно, — ответила я, хотя на самом деле до сих пор не могла унять дрожь в ногах. Но мне почему-то не хотелось проявлять перед ним слабость, что означало, что я должна отказаться от его предложения.

Я прижала к груди кровоточащую руку и выдала улыбку, которая, как я надеялась, не слишком походила на гримасу.

— Спасибо вам за помощь, капитан. Мы с Пио безмерно благодарны, что вы спасли нам жизнь. Я обязательно расскажу графине о вашем подвиге. Но дальше мы справимся сами…

Обратившись к собаке, я скомандовала:

— Пойдем, Пио, мы возвращаемся к хозяйке, — и слегка дернула его за поводок. Мне удалось сделать несколько неуверенных шагов. Пио последовал за мной.

И затем, как я того и опасалась, ноги вдруг перестали меня слушаться.

Я бы упала, если бы капитан — или скорее, Грегорио, как я стала называть его в мыслях, — также не предвидел подобный исход. Прежде чем я коснулась земли, он подхватил меня на руки с той же легкостью, с какой я могла поднять Пио.

— Не дурите, — сказал он, неодобрительно качая головой. — Вы ранены и напуганы. Вам необходимо немного отдохнуть, а не утруждать себя еще больше.

— Но я запачкаю вас кровью, — слабо запротестовала я, не имея сил — или, может быть, желания, как язвительно подсказал мне внутренний голос, — чтобы найти более подходящий предлог.

Он невесело усмехнулся.

— Не беспокойтесь, мне приходилось быть испачканным кровью гораздо большее количество раз, чем вы можете себе представить. Теперь дайте мне поводок Пио, я поведу его.

Чувствуя бесполезность дальнейших возражений, я кротко сняла замотанную вокруг моей руки веревку и вручила ему. Решив смириться с неизбежным и извлечь пользу из ситуации, я расслабилась в его крепких объятиях.

Это был не первый раз, когда мужчина нес меня на руках. Несколько месяцев назад, я получила ножевую рану от рук убийцы и точно так же упала от слабости несколько часов спустя. Учитель нес меня весь путь от сада до мастерской синьора Луиджи. Я не слишком хорошо помнила это, потому что большую часть пути была без сознания. Кроме того, мне было ужасно неловко от того, что я нахожусь в руках Леонардо, поэтому у меня остались не слишком приятные воспоминания об этом опыте.

Но в настоящий момент я чувствовала приятное волнение от подобного обхождения. Разумеется, он оказывал мне внимание исключительно по долгу службы, помощь мне была всего лишь продолжением его обязанностей по охране замка. Кроме того, и я, и учитель имели основания подозревать этого человека, учитывая его отношения с обеими женщинами, которые предположительно наложили на себя руки несколько дней назад. Принимая во внимание все это, как мне могло быть так хорошо просто от того, что он рядом?

Опасаясь, что мне может стать слишком хорошо, я решила спасти себя беседой.

— Просто удивительно, что вы смогли убить собаку одним ударом ножа, — отважилась я заговорить. — Как у вас это получилось?

— Ну, скажем, что в детстве у меня было достаточно времени, чтобы приобрести подобные умения, — туманно ответил он. — Я могу попасть в цель с достаточно большого расстояния, но пока вы не легли на землю, был риск, что вы сделаете неверное движение, и я попаду в вас. Если бы не это, все кончилось бы гораздо раньше.

— Но что, если бы вы промахнулись? — пискнула я, еще раз осознав, насколько мы с Пио были близки к смерти.

Грегорио, похоже, не задавался таким вопросом.

— Я никогда не промахиваюсь, — сказал он просто. — И даже если бы промахнулся, у меня еще есть мой меч.

Существовала еще возможность того, что пока он добежал бы до нас, мы с Пио могли получить серьезные или даже смертельные раны. При этой мысли я вздрогнула. Без сомнения, я еще не раз переживу это происшествие в ночных кошмарах.

Что-то мне подсказывало, однако, что вряд ли подобное случится с Грегорио.

— Я удивлен, что мы раньше не встречались, — продолжил он, не подозревая о моих страхах. — Вы, должно быть, только приехали в замок. Как вас зовут?

Я представилась и выдала ему короткую версию той истории, которую сочинил Леонардо.

— Итак, я приступила к обязанностям горничной графини только вчера. Но откуда вы знали? Вы же не можете знать каждую женщину в замке.

— Я знаю всех красивых женщин… и некоторых из них лучше, чем других.

Я практически слышала в его голосе ту ленивую улыбку, которой он одарил меня несколько минут назад. Как и прежде, я разрывалась между возмущением и легким трепетом, пробежавшим по моему телу от этого намека. Я безжалостно расправилась с трепетом, напомнив себе о своей миссии, и спросила как можно более невинным тоном:

— Вы знали Беланку, горничную, вместо которой взяли меня?

Я почувствовала на мгновение, что его хватка стала более жесткой.

— Я разговаривал с ней пару раз, вот и все.

На этот раз в его голосе не было ленивой улыбки. Подозреваю, что на дальнейшие вопросы о Беланке он бы отвечать не стал, но на тот момент это было неважно. Мы дошли до портика, который вел в крыло замка, где располагались покои знати. В отличие от безлюдных окрестностей конюшен, эта часть двора походила на муравейник. Всюду сновали слуги и торговцы.

И мужчины, и женщины застывали в изумлении при виде молодой женщины, которую нес на руках капитан стражи, и маленькой собачки, семенящей за ними. Взгляды, которыми они провожали нас, большей частью выражали разной степени неодобрение. И только одна беззубая старуха в белом платке, который обычно носили няньки, и бедном платье захлопала в ладоши и понимающе улыбнулась мне.

Пио цокал своими крошечными когтями по каменному полу замка, следуя за нами в апартаменты Катерины. У меня мог бы возникнуть вопрос, откуда Грегорио знал, куда идти — хотя, разумеется, капитан стражи не мог не знать планировки замка, но в тот момент мне было все равно.

Жжение в руке превратилось в небольшой пожар, и я боялась, что он оказался прав и рана действительно начнет загнивать. Мне оставалось только надеяться, что радость графини от того, что Пио цел и невредим, окажется сильнее, чем ее гнев, и она позволит мне отлучиться, чтобы залечить рану.

Но не успели мы дойти до покоев Катерины, как юная графиня выбежала нам навстречу вместе со всеми тремя служанками. Она встала как вкопанная, широко раскрыв глаза и испуганно глядя на песика.

— Пио! — вскричала она с облегчением, падая на колени.

Ее любимец радостно тявкнул в ответ. Вырвавшись, он бросился к ней, волоча за собой веревку, похожую на золотую змейку, и с кошачьей грацией прыгнул в ее объятия.

— Пио! — снова воскликнула она, прижав его к себе так сильно, что он взвизгнул. — Я боялась, что тебя растерзали!

— С ним все в порядке, графиня, — сухо сказал Грегорио, — хотя я не могу сказать того же о вашей служанке.

Она подняла голову и посмотрела на нас, словно только что заметив.

— Что это значит, капитан? Что вы здесь делаете и почему у вас на руках моя горничная?

— Она получила ранение, спасая Пио от одной из собак возле конюшен. Я думаю, ее нужно отнести в ее комнату, чтобы кто-нибудь из служанок мог позаботиться о ней.

— Она спасла Пио? — Она еще больше расширила глаза и уставилась на меня, как будто впервые по-настоящему заметив с тех пор, как я поступила ей в услужение. Затем она увидела кровь на моей руке, и ее золотистые скулы побледнели.

— Быстро несите ее в мои комнаты, — приказала она, отпустив собаку и поднимаясь на ноги. — Я сама осмотрю ее.

Несколько минут спустя я была с комфортом размещена на самой мягкой кровати из всех, на которых мне доводилось спать, а моя рука лежала на пуховой подушке. Следуя указаниям Катерины, Эста принесла таз воды и промыла порез. Графиня налила мне довольно большой бокал вина и заставила выпить, сказав, что это облегчит мою боль.

— Я добавила в вино несколько капель настоя трав, который моя кормилица Лидия рекомендовала пить при всяком недомогании, — объяснила она.

Пио сидел на подушке возле меня, жуя цукаты и внимательно наблюдая за происходящим. Грегорио, лениво прислонившись к колонне, занимался тем же самым, что и пес, пока Катерина с горничными хлопотали вокруг меня. Когда это зрелище ему окончательно наскучило, он распрямился и произнес:

— Прошу прощения, графиня, но я должен вернуться к своим обязанностям.

Я подозревала, что по большей части его обязанности заключаются в том, чтобы пить и играть в кости в караульном помещении с другими солдатами.

— Если пожелаете, позже я подробнее расскажу вам о том, что произошло. Однако позвольте мне заверить вас, что Дельфина не щадила себя, пытаясь защитить Пио. — Он сделал паузу и холодно посмотрел на Розетту и Изабеллу. Близняшки сидели в углу комнаты с кислыми физиономиями, готовясь к обороне. С любезной улыбкой, в которую, однако, был вложен глубокий смысл, он добавил: — К сожалению, не могу сказать того же о некоторых других ваших горничных.

— Это неправда! — возразила Розетта, в то время как Изабелла энергично затрясла головой. — Как только мы увидели эту собаку, мы прибежали сюда рассказать графине, что Пио в опасности…

— Вместо того, чтобы помочь Дельфине спасти его! — оборвала ее Катерина. Ее необычное лицо потемнело от гнева. Она снова обняла собаку и нежно поцеловала ее в голову. — Что, если бы капитана не оказалось поблизости и некому было бы прийти ей на помощь? Мой бедный Пио был бы разорван в клочья, и Дельфина тоже.

— Прошу вас, простите нас, графиня. Это все Изабелла. Она должна была предупредить Дельфину, чтобы та не ходила к конюшням, — кротко ответила Розетта, приняв на себя вид святой простоты и грустно качая головой в знак неодобрения подобной безответственности со стороны сестры.

Изабелла вздернула подбородок, уперев руки в бока.

— Вообще-то это ты просила ее погулять с Пио, — выдвинула она встречное обвинение, — и ты должна была попросить ее держаться подальше от конюшен.

— Сейчас это не имеет значения, — прервала их пререкания Катерина, сдвинув брови. — Убирайтесь и не показывайтесь мне на глаза, пока я не перестану на вас сердиться.

— Эти двое вечно ссорятся, словно дети, — прошептала мне Эста, провожая взглядом близняшек, которые, надув губы, бросились вон из комнаты. — Я рада, что ты не такая.

Графиня в это время прощалась с Грегорио.

— Капитан, мы с Пио вам безмерно благодарны, — заявила она, одарив его милостивой улыбкой и царственным кивком. — Я непременно позабочусь, чтобы вы были вознаграждены за вашу доблесть.

— Ваша благодарность — лучшая награда, графиня, — ответил он с легким поклоном и намеком на ту самую ленивую улыбку, которой он улыбался мне. И затем, к моему величайшему изумлению, он ей подмигнул.

Я быстро отвернулась, притворившись, что ничего не видела. Тем не менее я успела заметить, что ее щеки порозовели. Как ни странно, она вовсе не выглядела разгневанной подобной фамильярностью со стороны мужчины, который был гораздо ниже ее по положению. Наоборот, ее смущенное, но счастливое лицо выдавало с головой ее влюбленность.

Неужели графиня была одной из тех женщин, которых Грегорио знал лучше, чем других?

Вспомнив слова Эсты о том, что Беланка носила кому-то записки от Катерины, я поняла, что моя догадка была верна. В конце концов, тайная связь знатной дамы с мужчиной гораздо ниже ее по рождению была отнюдь не редкостью, в особенности если этот мужчина был столь привлекателен, как Грегорио!

Стараясь не обращать внимание на ревность, неожиданно кольнувшую мне сердце, — разве лихой капитан не оказывал мне подобные, почти интимные, знаки внимания всего несколько минут назад? — я заставила себя снова посмотреть в их сторону. Странно, но, несмотря на разницу в общественном положении, эти двое, казалось, были необыкновенно похожи друг на друга своей экзотической красотой и непостоянным нравом. Я видела, как они обменялись взглядами, прежде чем Грегорио снова поклонился и вышел из комнаты.

Как только за ним закрылась дверь, Катерина снова приняла свой обычный взбалмошный и немного высокомерный вид.

— Дельфина, тебе больно? — спросила она, подходя ко мне. Не дожидаясь ответа, она схватила меня за здоровую руку и серьезно сказала: — Я никогда не забуду, что ты рисковала жизнью, спасая Пио. Он для меня единственное родное существо. Не знаю, что бы я делала, случись с ним что-нибудь!

Она повернулась к Эсте, которая уже закончила обработку моей руки и теперь оборачивала ее мягким куском льняной ткани.

— Ты не забыла о мази, которую всегда использовала Лидия? Она уверяла, что ею можно вылечить любую рану. О, если бы она была здесь!

С подавленным рыданием Катерина резко села на край постели и приложила кружевной платок к влажным от слез глазам. Видя ее печаль, Пио забрался ей на колени и коснулся своим холодным носом ее щеки.

— Дельфина, ты не знала Лидию — эту очень мудрую женщину, — сказала она мне дрожащими губами. — Она заботилась обо мне, когда я была ребенком, потому что моя мать умерла вскоре после моего рождения. Даже после того, как она перестала у нас служить, мы иногда встречались тайком, и она рассказывала мне чудесные истории. Я даже иногда представляла себе, что Лидия была моей настоящей матерью.

Она замолчала на секунду и покачала головой.

— Да, я знаю, что это было глупо, но эти фантазии делали меня счастливее. Думаю, что и ее тоже. Я знаю, что она любила меня, поэтому не могу понять, почему она покончила с собой. Самоубийство — это тяжкий грех, не так ли?

Она не сводила с меня тревожного взгляда, и я поняла, что она ожидает от меня слов, которые могли бы разуверить ее в этом и внести покой в ее душу. Я мысленно застонала. Возможно, выпей я еще один бокал вина, я смогла бы подискутировать на религиозные темы. Но все, чего мне сейчас хотелось, это остаться одной и поплакать над своей раненой рукой и испорченным платьем.

Но поскольку она моя хозяйка, я не могу проигнорировать ее вопрос. Я подумывала о том, чтобы ответить какой-нибудь банальностью, когда внезапно вспомнила о Витторио. Константин рассказал мне, что его мать разбилась, упав с балкона, и люди начали шептаться, что это был вовсе не несчастный случай. Что я могла бы сказать Витторио, задай он тот же вопрос, что и графиня?

— Церковь говорит, что лишить себя жизни — смертный грех, — осторожно сказала я, — но только Бог ведает, что происходит в сердце человека в момент его смерти. Может быть, в последний момент Лидия одумалась и захотела жить. И тогда ее смерть на самом деле всего лишь ошибка, не так ли?

Глаза Катерины снова наполнились слезами, но она заулыбалась и внезапно стала казаться моложе.

— О, Дельфина, ты так же мудра, как и Лидия, — с облегчением вскричала она, снова схватив меня за руку. — Я уверена, что ты права, хотя вполне возможно, что это действительно был несчастный случай. Как бы то ни было, мне стало гораздо легче.

Вскочив на ноги, она обратилась к Эсте:

— Давай прибери здесь все, и пусть Дельфина и Пио отдохнут после этого ужасного происшествия. Нужно еще выбрать для Дельфины одно из моих платьев, потому что ее порвано. Позже я заставлю Розетту и Изабеллу починить ее платье, чтобы оно было как новое.

— Да, графиня, это замечательная мысль, — охотно согласилась Эста. Она улыбнулась мне, и по блеску, мелькнувшему в ее глазах, я поняла, что ей доставит большое удовольствие посмотреть на лица близняшек в тот момент, когда они услышат распоряжение графини.

Эста и Катерина наконец ушли, и я со вздохом откинулась на подушки. Пио тихонько заворчал и шлепнулся рядом со мной, вытянув длинные ноги и умудрившись занять большую часть кровати.

К счастью, выпитый бокал вина сделал свое дело, и я уже почти не чувствовала боли в руке. Алкоголь также притупил мои воспоминания о недавнем нападении и не дал разыграться воображению, в противном случае я извела бы себя, представляя, чем все могло бы кончиться.

Но тут я вспомнила: учитель увидит меня завтра с перевязанной рукой и потребует объяснений. Состояние безмятежности, в котором я пребывала, едва не покинуло меня, когда я представила себе реакцию Леонардо на сегодняшние события. Что, если он сочтет, что я не подхожу для этой роли, и отправит меня обратно в мастерскую? При этой мысли меня охватила тревога.

«Но, конечно же, этого не произойдет», — тут же заверила я себя.

Без сомнения, учитель останется доволен тем, что я успела узнать… Кроме того, защитив Пио, я завоевала благосклонность графини.

Успокаивая себя таким образом, я начала погружаться в сон. Вечером нужно непременно воспользоваться ее благорасположением — предложу-ка сыграть в карты Таро, чтобы скоротать время. Затем я попробую незаметно подсунуть сделанные учителем копии карт в колоду, как он мне и наказал.

В то же время, я позволила себе помечтать о некоем привлекательном капитане стражи… и о том, каково это быть одной из тех женщин, которых он знал лучше, чем других.

11 СИЛА

Две слабости, поддерживающие друг друга, становятся силой.

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

Позже этим вечером мы с Пио были разбужены приходом Катерины и Эсты. Последняя принесла поднос с едой. Катерина, дав мне несколько минут, чтобы привести себя в порядок, пригласила в комнату придворного врача.

Мои опасения, что он узнает во мне подмастерья Леонардо, оказались совершенно беспочвенны, поскольку мужчина едва удостоил меня взглядом. Он снизошел до того, чтобы бегло осмотреть мою раненую руку, однако результатом этого осмотра стали несколько колких фраз о женщинах, которые возомнили, будто что-то понимают в медицине. Объявив, что я буду жить, он дал мне настойку, которая вкусом и запахом удивительно напоминала вино, в которое Лидия добавляла свои травы. Он настоял, чтобы я выпила половину в его присутствии, затем, предписав держать рану закрытой, чтобы избежать заражения, он покинул нас.

— Ха, думаю, Лидия гораздо больше понимала во врачевании, чем этот человек, — прошептала мне Эста, пока Катерина провожала доктора.

Девушка уже ставила передо мной большой поднос с едой, обычно подаваемой лишь благородным господам: куски говядины, птица, сыр и хлеб, а также чашка со сладостями. Но поскольку к боли в руке теперь добавилось легкое чувство тошноты от выпитого вина, я не слишком налегала на яства. Пио, однако, преспокойно проглотил два ломтя мяса и здоровый кусок сыра и плюхнулся обратно на подушку. Его выпуклый живот наглядно демонстрировал, что он сыт.

— Эста, ты должна помочь мне с этим, — простонала я, откинувшись на подушки и указывая на все еще полный поднос. В приступе щедрости я добавила: — И поделись с Изабеллой и Розеттой… то есть, если графиня не против.

— Я не скажу ей, — озадаченно ответила девушка, — но почему ты так добра к ним, после того, что сегодня произошло?

— Это ведь не их вина, что на нас напала собака. И я не могу их осуждать за то, что они были слишком испуганны, чтобы помочь мне, — сказала я. — На самом деле, я и сама перепугалась.

— Э, да ты просто слишком много выпила настойки хирурга, — ответила она, забрав у меня полупустую чашку. И все-таки в ее тоне скользило одобрение, и я знала, что она поделится едой с близняшками.

Я снова задремала. Когда проснулась, уже смеркалось, поскольку в комнате горели свечи. Вскоре вернулась Катерина в сопровождении Эсты и близняшек. Юная графиня посмотрела на меня с довольной улыбкой и присела на кровать.

— Ты выглядишь гораздо лучше, Дельфина. Как твоя рука?

— К сожалению, все еще болит, графиня, — призналась я и, пошевелив ею, чуть вздрогнула. — Но уверена, что к утру мне станет гораздо лучше.

Вспомнив, где нахожусь, я виновато огляделась и с трудом приподнялась на подушках.

— Уже поздно. Мне нужно вернуться в свою комнату и освободить вашу постель.

— Ерунда, — великодушно заявила Катерина. — Ты можешь остаться здесь этой ночью и вернуться к себе завтра. Мы с Пио прекрасно устроимся на софе в другой комнате. — Посмотрев на служанок, она добавила: — Уверена, что Дельфине ужасно скучно лежать в постели ничего не делая. У меня есть идея. Почему бы нам не погадать… просто забавы ради, разумеется!

Девушки охотно согласились, и я, разумеется, тоже не стала возражать. Катерина поспешила к позолоченному шкафчику в дальнем углу комнаты и достала оттуда маленькую шкатулку, изготовленную из какой-то необычной темной породы дерева. Вернувшись к нам, она открыла причудливо вырезанную крышку, явив нашему взору знакомую колоду карт Таро. Изображения сверкали позолотой в свете свечей.

«Если представится такая возможность, ты должен попросить Катерину погадать тебе… но прежде тебе нужно подложить эти копии в колоду».

Не чувствуй я слабость от выпитого вина и боли, я могла бы попробовать проделать трюк, порученный мне учителем. Впрочем, это было неважно: карты находились у меня в сумке, которую Эста засунула под матрац, чтобы она не потерялась. Мне нужно было быть фокусником, как Леонардо, чтобы достать оттуда карты и засунуть их в колоду так, чтобы никто из четырех женщин этого не заметил.

Трое горничных уже изнывали от нетерпения, пока Катерина, стоя на коленях возле постели, тасовала толстую колоду.

«По всей видимости, этот ритуал был им хорошо знаком», — хмуро подумала я.

Графиня подняла взгляд, и увидев мое настороженное лицо, засмеялась.

— Не гляди так испуганно, Дельфина! Это всего лишь игра, которой меня обучила Лидия. Сейчас я расскажу Изабелле ее будущее, и ты убедишься, что это просто безобидное развлечение.

В последний раз перемешав карты, она принялась объяснять:

— Ты, конечно же, знаешь, из чего состоит колода. В нее входят карты четырех мастей: жезлы, мечи, кубки, пентакли. Каждая масть включает в себя десять номерных карт плюс четыре фигурные карты. И, конечно же, есть еще козыри. Но знала ли ты, что каждая карта имеет свое значение, отличное от ее положения в игре? Нужно только уметь его прочитать…

Катерина положила карты на постель обратной стороной вверх и раздвинула их таким образом, что половина каждой карты была видна.

— Прежде всего Изабелла должна задать вопрос, — кивнула она девушке.

С играющей на губах улыбкой Изабелла быстро проговорила:

— Будет ли прекрасный юноша, который мне нравится, верен мне?

— Прекрасный вопрос, — с одобрением произнесла графиня. — Теперь она должна выбрать четыре карты: одна расскажет о ней самой, а остальные о ее настоящем, прошлом и будущем.

Она подождала, пока девушка осторожно вытянет четыре карты, и продолжила:

— Сейчас Изабелла должна перевернуть их, чтобы мы смогли узнать, что они говорят.

Мы с интересом смотрели, как девушка открывает карты. Графиня кивала, чуть нахмурившись. Придвинувшись ближе, она в течение нескольких мгновений сосредоточенно изучала их.

Мы замерли, затаив дыхание, и не сводили глаз с Катерины. Тени от свечей плясали на ее лице, добавляя таинственности ее экзотической красоте. Затем внезапно атмосфера изменилась, как будто что-то темное повисло в воздухе.

Не знаю, заметили ли остальные эту перемену. Возможно, это была всего лишь игра моего буйного воображения или последствия от выпитого вина. Как бы то ни было, я была готова поверить, что Катерина действительно обладает сверхъестественными способностями. И я невольно перестала дышать, ожидая, что она скажет.

Через мгновение она снова опустилась на пятки и широко улыбнулась Изабелле.

— Ты сегодня вытянула счастливые карты. Это ты, — она указала на первую карту, Паж Мечей, — и боюсь, что это означает, что ты склонна вести себя вызывающе и пренебрегать приличиями. — Она добавила, увидев, что Изабелла надула губки: — Но другие карты говорят, что ты можешь избежать ошибок, общаясь с мужчинами. Если ты будешь верна этому молодому человеку, он тоже сохранит тебе верность. Но ты должна уважать его и не пытаться заставить ревновать. В обратном случае, он найдет другую женщину, которая оценит его по достоинству.

— Такую, как я, — пискнула Розетта, удостоившись яростного взгляда сестры и вызвав смех остальных.

Этот забавный момент рассеял охватившее меня ранее тяжелое чувство.

«Предсказание Катерины являлось не более чем хорошим советом, — с облегчением подумала я. — Без сомнения, она хорошо знала свою горничную и подозревала, что именно Изабелла легко может сбиться с пути истинного. Если девушка последует этому совету, замаскированному под послание высших сил, скорее всего, этот молодой человек будет ей взаимно верен, доказав тем самым правоту Катерины».

— Благодарю вас, графиня, — кротко ответила Изабелла, хотя я заметила, как она ущипнула Розетту. Та вскрикнула и со злостью посмотрела на сестру.

Катерина собрала карты и сказала мне с улыбкой:

— Видишь, порой бывает очень полезно узнать свою судьбу. Хочешь, чтобы я и тебе погадала?

Я кивнула, и она принялась тасовать карты, напомнив мне:

— Ты должна задать вопрос.

Затем она снова разложила карты лентой, а я думала, о чем спросить. Разумеется, я не могла задать вопрос, волнующий меня больше всего, — о смерти Беланки и Лидии. Затем, вероятно под воздействием вина, я последовала примеру Изабеллы и пробормотала:

— Узнает ли мужчина, который занимает мои мысли, кто я есть на самом деле?

Едва эти слова сорвались с моих губ, я немедленно покраснела и пожелала взять их обратно, осознав, что даже толком не уверена, кого из двоих мужчин я имею в виду — Грегорио, с его опасной привлекательностью, который, возможно, был любовником графини, или Леонардо, моего учителя и человека, которым я больше всего восхищаюсь.

Катерина, по всей видимости, не заметила моего смущения, поскольку она спокойно улыбнулась.

— Вопрос задан. Что ж, тяни карты.

Чувствуя себя ужасно неловко, я вытащила из колоды четыре карты. Затем, при ее ободряющем взгляде, я перевернула их одну задругой. И лишь когда последняя карта легла лицевой стороной вверх, я осознала, что это были за карты. К моему изумлению, я увидела четыре знакомые картинки: Тройку Мечей, Короля Пентаклей, Дьявола и горящую Башню.

Я заморгала, не в силах поверить, что я совершенно случайно вытянула те самые карты, которые таинственным образом были связаны со смертью Беланки. Стараясь не выдать своих чувств, я взглянула на Катерину.

Даже вытяни я четыре карты с изображением Пио, графиня не была бы столь шокирована. Однако ее лицо мгновенно преобразилось, выражая теперь лишь легкую досаду, так что я спрашивала себя, не почудилась ли мне ее реакция.

— Боюсь, что мой дар оставил меня, потому что я не могу прочитать эти карты, — заявила она и собрала их в кучу. — Не расстраивайся, Дельфина, мы попробуем в другой раз.

Бросив взгляд на других девушек, она продолжила:

— Дельфине необходим отдых, так что давайте перейдем в другую комнату и просто сыграем в карты. Пио останется здесь и составит ей компанию, а Эста придет проверить ночью, все ли в порядке.

Через несколько секунд в комнате никого не осталось, кроме меня и Пио. Я снова легла на подушки, прислушиваясь к приглушенному смеху из соседней комнаты. По всей видимости, игра в карты уже началась. Я снова начала размышлять, как у меня получилось вытянуть эти карты и почему графиня отреагировала подобным образом. Было это всего лишь странной случайностью или тут скрывалась какая-то загадка?

Словно почувствовав мое состояние, Пио слегка толкнул меня и сочувственно коснулся своим холодным носом моей поврежденной руки.

— Ах, Пио, если бы ты умел говорить, сколько ты бы мог мне рассказать, — прошептала я и обняла его. Я была рада, что не осталась совсем одна в этой большой комнате.

Я подумывала о том, чтобы взяться за свой дневник, который я забросила в последнее время, но свечи уже догорали, и очень скоро будет совсем темно. Предоставленная своим мыслям, я обнаружила, что скучаю, но в этот раз не по семье, а по своим товарищам подмастерьям — Константину, Витторио, Давиду, Паоло, Томмазо и другим. Даже любопытно, как учитель объяснил им мое отсутствие.

В этот раз я не успела в полной мере почувствовать жалость к себе, вспомнив о своей миссии. Я осторожно выбралась из-под покрывала, стараясь не разбудить своего маленького товарища.

«Почему я лежу в постели, — упрекнула я себя, — когда я должна следить за графиней и ее горничными?»

Задув свечи, я прокралась к двери и осторожно приоткрыла ее, оставив узкую щель, через которую можно было видеть часть соседней комнаты. К счастью, все петли были хорошо смазаны и дверь не заскрипела.

Комната была ярко освещена, поэтому можно было не опасаться, что меня кто-нибудь заметит. Со своего наблюдательного пункта я прекрасно видела столик, за которым сидели женщины. Судя по тому, что Катерина собирала карты, они уже закончили игру. Она сидела лицом ко мне, и я видела ее очаровательную улыбку; по всей видимости, победителем в игре была она.

Эста и близняшки встали со стульев и принялись застилать шелковыми простынями софу для графини. Они о чем-то шептались, но, как я ни старалась, я не смогла разобрать ни слова.

Поклонившись хозяйке, они покинули комнату, оставив Катерину одну.

Как только за ними закрылась дверь, улыбка сползла с лица графини и оно сделалось совершенно несчастным. Некоторое время она сидела не двигаясь, возможно, ожидая, что кто-то из служанок может неожиданно вернуться.

Внезапно я почувствовала к ней острую жалость и подумала, что, возможно, мне стоит подойти к ней. Однако что-то меня удержало, может быть, решительность, с которой она сжимала челюсти, и то, как она сидела, вытянувшись словно струна. Стало ясно, что она не обрадуется моей инициативе. Затем она медленно начала раскладывать карты.

Однако она не стала вытягивать четыре карты, как мы с Изабеллой, а полностью покрыла ими всю поверхность маленького стола. Положив последнюю, она снова застыла, изучая созданный ею затейливый рисунок.

Не знаю, сколько она так сидела, окруженная медленно оплывающими свечами. Мерцающий свет погрузил меня в странное состояние, пограничное между сном и бодрствованием. В самом деле, я могла простоять у двери как несколько минут, так и несколько часов. И лишь в уголке моего мозга билась мысль, спрашивающая, находится ли Катерина в таком же состоянии, сидя неподвижно столько времени.

Внезапно ее погруженность в себя сменилась яростью. Вскрикнув, она смахнула карты со стола. Картонные картинки разлетелись, словно стая испуганных птиц, сверкая позолоченными лицами в умирающем свете свечей.

Меня словно парализовало, потому что в какой-то момент она повернула голову и уставилась на дверь — прямо на меня. Я была уверена, что она меня не видит, но все же я бросилась к кровати и забралась под одеяло. Положив руку на Пио, я едва успела притвориться спящей, как дверь тихонько открылась, пролив поток света. Я знала, что она стоит в проходе, и чувствовала на себе ее взгляд, стараясь дышать ровно и расслабить конечности. Вероятно, убедившись, что я действительно сплю, она медленно закрыла дверь.

Несколько минут я не могла унять сердце, колотившееся с бешеной скоростью. Я так и не решилась больше встать с кровати, чтобы продолжить наблюдение. К этому моменту свечи в соседней комнате догорели, погрузив ее во тьму. Я представила, как она сидит за столом, глядя в пустоту. Что бы ни мучило ее, я вряд ли об этом узнаю.

Ощутив острое желание снова оказаться в своем алькове, среди подмастерьев, я поглубже зарылась в одеяла, твердо вознамерившись уснуть. Сегодня ночью я больше ничего не смогу выведать. И у меня было такое чувство, что когда наконец-то все откроется, я пожалею, что узнала правду.


— Я в жизни не встречала никого более храброго! — воскликнула Катерина, восхищенно глядя на меня. — Синьор Леонардо, мне так повезло, что вы привели ко мне Дельфину!

Сделав это торжественное заявление, графиня начала драматическое повествование о нападении, которое мы с Пио претерпели вчера.

Мы находились в приемной графини, как всегда, когда по утрам учитель приходил писать ее портрет. Катерина сидела на стуле, одетая в золотое платье, от ее вчерашней подавленности не осталось и следа.

Пио, который тоже, казалось, позабыл о вчерашнем злоключении, величественно восседал на ее коленях, время от времени тявкая на всех подряд.

Я слушала ее, попеременно краснея при ее похвале и вздрагивая, вспоминая, насколько мы с песиком были близки к гибели или увечьям. Я хоть и предпочла бы рассказать это учителю наедине, но об этом приходилось лишь мечтать.

Не было никакой возможности скрыть-от него рану, поскольку Катерина лично подвесила мою руку на кружевную ленту, привязав ее к шее.

— Конечно, Грегорио — то есть, капитан стражи — тоже проявил смелость, — сказала в заключение графиня, при этом ее щеки покрылись легким румянцем. — Не окажись он рядом со своим ножом, эта история окончилась бы куда более печально.

Леонардо, тем временем, слушал ее с приличествующим ситуации вежливым интересом, раскладывая краски и кисти. Я, однако, достаточно хорошо его знала, чтобы понимать, что он с трудом сдерживается, чтобы не засыпать нас вопросами… то есть до определенного момента. Верный себе, он не мог не спросить, какое мне было оказано лечение.

— Известно, что такие раны, хоть и кажутся безобидными, могут оказаться опаснее ножевого ранения, — заметил он, бросив на меня многозначительный взгляд.

Я машинально положила руку на живот, который теперь украшал едва заметный шрам. Ни один из нас не забыл то столкновение со смертью несколько недель назад, едва не закончившееся для меня печально.

Графиня развеяла его тревоги.

— Не волнуйтесь, мы как следует позаботились о ней, — заверила она Леонардо, переключившись на рассказ об уходе, который был мне оказан ею… точнее Эстой. — И я пригласила придворного хирурга, чтобы он осмотрел ее и предписал лечение, — гордо добавила она. — Он дал ее специальное лекарство, помогающее вывести из организма все дурные жидкости, которые могут ей навредить.

— Будем надеяться, что его чудо-средство не принесет больше вреда, чем пользы, — пробормотал учитель, не упуская возможности высказывать свое мнение о способностях врача.

Остаток утра пролетел незаметно. Поделившись этой захватывающей историей, Катерина согласилась сидеть спокойно. Изабелла и Розетта сидели в дальнем углу комнаты, зашивая мое порванное платье. По всей видимости, мой вчерашний жест доброй воли не принес особых плодов, так как на их лицах была написана враждебность. Эсте было предписано следить за их работой, и время от времени она заговорщицки улыбалась мне.

Что касается меня, то по настоянию Катерины я сидела рядом с ней, чтобы в случае, если я плохо себя почувствую или захочу пить, я могла обратиться к ней за помощью.

— Хотя мне следует опасаться, как бы синьор Леонардо не добавил тебя к моему портрету, — сказала она со смехом.

Я криво усмехнулась, поскольку мне хорошо была известна привычка учителя добавлять в картину предметы, которых там не должно было быть, исключительно ради собственного развлечения. Но поскольку этот портрет был заказан самим герцогом, я была уверена, что в этот раз он не станет потворствовать своему чувству юмора.

Поэтому, не имея никаких других обязанностей, я сидела и наблюдала за работой учителя. Но, несмотря на свое внешнее спокойствие, я изнывала от нетерпения, ожидая возможности поделиться с учителем как своей версией нападения, так и странными событиями, произошедшими во время сеанса гадания прошлым вечером. Эта возможность, однако, представится не ранее, чем он закончит с портретом на сегодня, и я смогу найти предлог, чтобы остаться с ним наедине.

Казалось, прошло несколько часов — хотя, конечно же, солнце двигалось по небосклону со своей обычной скоростью, — и, наконец, свет поменялся в достаточной степени, чтобы Леонардо решил прекратить работу.

— Мы делаем значительные успехи, графиня, — заверил он ее, накрывая холст.

Вздыхая, Катерина поднялась со стула.

— Это прекрасная новость, синьор Леонардо, потому что до маскарада осталось совсем немного. Я уже предупредила синьора Луиджи, что я желаю поговорить с ним сегодня относительно моего костюма. Может быть, я возьму с собой Дельфину, если она будет хорошо себя чувствовать.

— Со мной все в порядке, графиня, — заверила я ее, радуясь возможности сбежать из замка. — И я буду рада проводить вас туда.

Учитель одобрительно взглянул на меня и едва заметно кивнул.

— Уверен, Дельфина справится с этим, — сказал он и добавил: — Я счастлив узнать, графиня, что вы последовали моему совету. Надеюсь, вы не рассердитесь, что я взял на себя смелость отправить портному несколько эскизов с костюмами для вас, чтобы облегчить вам выбор.

Катерина в восхищении захлопала в ладоши.

— Изумительно! У меня будет маскарадный костюм, придуманный самим Леонардо Флорентинцем! Мне не терпится увидеть эти эскизы!

— Не сомневаюсь, что вам они понравятся. А теперь, могу я попросить вас о милости?

Леонардо не составило труда придумать предлог, чтобы поговорить со мной наедине. Улыбнувшись, он продолжил:

— Не будете ли вы столь любезны разрешить Дельфине прогуляться до моей мастерской? Уверен, что она захочет передать от себя весточку своей семье.

— Разумеется, — согласилась графиня, царственно кивнув головой и беря Пио на руки. — Но умоляю, не задерживайте ее слишком долго, потому что я буду скучать без нее.

Я быстро сделала реверанс Катерине и последовала за учителем. Пока мы шли по коридорам, я с некоторым страхом задавалась вопросом, что означает его мрачное выражение лица. Не станет же он меня винить в том, что произошло, не выслушав оправданий!

Пока мы пересекали двор, он не произнес ни слова. И только когда мы достигли заветной лавочки, где нас никто не мог подслушать, за исключением редких прохожих, он нарушил молчание.

— Скверная история, мальчик мой, — сказал он, тряхнув головой. — Прежде всего, должен признаться, я знал об этом нападении. Вчера вечером я случайно проходил мимо хирурга и одного из его друзей и слышал, как он рассказывал о своем последнем пациенте. Конечно, он понятия не имел, что речь идет о моем подмастерье. Он утверждал, что с тобой все в порядке, поэтому я решил, что могу подождать до утра с визитом. А теперь я узнаю, что и капитан стражи в этом замешан…

Он замолчал и глубоко вздохнул, словно человек, изо всех сил старающийся справиться с волнением. Наконец он продолжил:

— Я хочу услышать от тебя, как все произошло.

С растущим беспокойством — хотя я не вполне отдавала себе отчет в его причине — я пересказала ему события того утра, включая то ужасное происшествие возле конюшен, заверив, что моя рана почти не болит и, по всей вероятности, заживет очень скоро… а также, что именно благодаря помощи Грегорио я осталась в живых.

К моему удивлению, мои слова его нисколько не успокоили, наоборот, он помрачнел еще больше. И все-таки его ответ стал для меня полной неожиданностью.

— Это моя вина, — безо всякого выражения сказал он. — Я должен был понимать, что подвергаю твою жизнь опасности, посылая к графине. Мы должны покончить с этой затеей с переодеванием до того, как произойдет следующее покушение.

— Следующее покушение? — озадаченно повторила я. — Учитель, что вы хотите этим сказать? Это была всего лишь случайность.

— Боюсь, что ты ошибаешься, мой мальчик. Существует большая вероятность, что это нападение было спланировано.

Когда я уставилась на него в замешательстве, он пояснил:

— Я разговаривал с конюхом этим утром. Он утверждает, что раньше ничего подобного не случалось. Собаки могли облаять прохожих или даже укусить за ногу, но никогда не кидались на людей подобным образом. И я узнал кое-что еще.

Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что его никто не слышит, он понизил голос:

— Одна из собак была найдена мертвой в тот день, когда Лидия покончила с собой. Конюх показал мне место, где ее нашли, недалеко от главной конюшни.

Я кивнула, вспомнив свой разговор с разносчиком в день смерти Лидии и его замечание по поводу ужасного запаха. Несомненно, источником запаха была собака, о которой говорил конюх.

— Решив, что странных совпадений становится слишком много, я обыскал этот участок, надеясь обнаружить что-нибудь, что могло бы прояснить причину неожиданной смерти животного, — продолжил он. — По правде говоря, я ожидал, что потрачу время впустую, но мне повезло. За поленницей я нашел маленький глиняный кувшин, похожий на тот, что валялся возле тела Лидии. Внутри оставалось немного жидкости, и, судя по резкому запаху, это было вино, и оно также было отравлено.

Я нахмурилась.

— Признаюсь, учитель, что вы привели меня в замешательство. Очевидно, что кто-то намеренно отравил первую собаку, но какое отношение это имеет к тому псу, что напал на меня и Пио?

— Я предполагаю, что кто-то испытывал на собаках это зелье, чтобы узнать, какое количество является смертельным. Слишком много — и собака умирает. Но если порция небольшая, то, возможно, яд, попадая в организм, не убивает, а приводит к болезненному возбуждению. И если собаку что-то выводит из себя — например, проходящая мимо чужая собака, — то это возбуждение превращается в безумие.

Я невольно вздрогнула. Расскажи мне кто-то другой о возможности существования подобного дьявольского заговора, я бы отмахнулась от него, сочтя все это бреднями. Но объяснения учителя заставили этот план выглядеть не только правдоподобным, но и весьма вероятным. И все же я не могла понять, зачем кому-то понадобилось убивать меня, точнее — горничную Дельфину?

Когда я спросила об этом Леонардо, он пожал плечами.

— Меня это тоже беспокоит. За время своего пребывания при дворе — а это всего лишь один день — ты не мог узнать ничего такого, за что тебя могли бы убить. Поэтому, вполне вероятно, что предполагаемой жертвой должен был стать вовсе не ты.

— Но кто…

— Вспомни, что атаку спровоцировало появление Пио. Никто не мог знать, что в этот день с ним будешь гулять именно ты.

Я с тревогой уставилась на него, где-то в уголке моего мозга забрезжило понимание. Он кивнул и продолжил:

— Только один человек мог прогуливать его по двору, и этим человеком была его хозяйка. Я боюсь, что этот грязный план был направлен именно против графини.

Это заявление упало между нами, словно бетонная стена. Я пыталась осмыслить услышанное. Если кто-то замыслил убить Катерину, почему погибли другие женщины? Может быть, они узнали об этом плане и собирались предупредить Катерину, поэтому убийца был вынужден избавиться от них? Или, возможно, они участвовали в заговоре и расстались с жизнью из чувства вины?

И все-таки, что-то мне подсказывало, что мы на ложном пути. Я не могла ни найти причину, по которой кто-либо желал бы смерти графине, ни предположить, кем мог быть этот человек. Единственным человеком, который вызывал у меня подозрения, был Грегорио, так как его отношения с Катериной, казалось, были чем-то большим, нежели просто дружба.

Я встряхнула головой. Мы словно пытались склеить сломанную глиняную модель и обнаружили, что несколько осколков пропали. Как бы мы ни старались, мы не восстановим статуэтку, пока не найдем пропавшие куски.

— Простите, учитель, но боюсь, вы меня не убедили, — в конце концов проговорила я. — Мы слишком многого не знаем, а вы сами говорили мне однажды, что нельзя выстраивать теорию, не обладая достаточным количеством фактов.

Его лицо прояснилось в первый раз за то время, что мы сидели на скамейке.

— Мой мальчик, ты снова используешь мои слова против меня, — сказал он, рассмеявшись. — Боюсь, что я слишком хорошо тебя обучил. Ты хочешь сказать, что желаешь и дальше продолжать этот маскарад?

— Да, — твердо сказала я, кивнув в подтверждение своих слов. — Но мне нужно еще кое-что вам рассказать. Я узнал нечто прошлым вечером, и это может оказаться важным.

Я рассказала о предложении графини заняться предсказаниями, и о том, как я случайно вытянула те же четыре карты, которые имели непосредственное отношение к этому делу… и это несмотря на то, что я не успела подкинуть изготовленные учителем копии в колоду. Я также поведала, что при виде них она испугалась до такой степени, что положила конец этому развлечению, даже не объяснив мне значение карт.

— Да, реакция очень странная, — согласился он, когда я закончила, — но то, что ты вытянула именно эти карты, скорее всего, не более чем простая случайность. Если, конечно, у нее не было причин желать, чтобы ты выбрала их. Возможно, графиня умнее, чем мы думаем, и ей удалось с помощью какой-то уловки повлиять на твой выбор?

Я задумалась на мгновение и покачала головой.

— Не думаю, учитель. Уверена, что это действительно было случайностью и графиня не притворялась. Кроме того, как она могла знать, что я видела эти карты прежде и знаю, что они были у Беланки в день ее смерти?

— Ты должен попробовать еще раз, — сказал Леонардо, — кажется, хотя бы эта часть нашего плана приносит плоды. Может быть, если ты будешь раз за разом вытягивать эти карты, она намекнет, что они означают.

Я кивнула в знак согласия, испытывая облегчение, поскольку было очевидно, что я продолжу играть свою роль. Я рассказала, что произошло позднее тем вечером, когда графиня осталась одна в комнате.

— А вот это куда важнее, — ответил он, нахмурившись, — ведь она не знала, что за ней наблюдают. Похоже, она действительно верит в правдивость своих предсказаний.

— Но может быть, у нее все-таки есть способности, которых лишены другие люди? — осторожно предположила я, чем вызвала у него смех.

— Дино, мальчик мой, тебе следует опасаться, как бы пребывание в женском обществе не отразилось на твоем здравомыслии, — насмешливо бросил он, — ты достаточно долго был моим подмастерьем, чтобы знать, что я думаю обо всех этих суевериях. — Он окинул взглядом мой наряд из красного шелка и добавил: — Боюсь, наш добрый портной будет очень огорчен, когда увидит, что ты щеголяешь в платье с чужого плеча, а не в его творениях.

— Но я ничего не мог поделать, — уныло ответила я, машинально проведя рукой по шелковой юбке. — Графиня настояла, чтобы я надела одно из ее платьев, чтобы возместить мне потерю моего. — Затем, вспомнив, что должна вести себя как Дино, я фыркнула и добавила: — Признаюсь, я испугался разоблачения. Если бы я не согласился, они повалили бы меня на пол и сорвали с меня одежду.

— Ты поступил правильно. Ты по-прежнему следишь за тем, чтобы не оскорбить женскую стыдливость? Хорошо, — одобрительно сказал он в ответ на мой кивок, — могу ли я еще чем-нибудь тебе помочь?

— Только сделать меня глухим, — немного презрительно ответила я, затыкая пальцами уши. — Святая кровь, эти женщины ни на минуту не замолкают, щебечут словно птички. Жду не дождусь, когда я снова смогу вернуться к своим товарищам.

Он сочувственно мне улыбнулся, затем его лицо приняло серьезное выражение.

— Не забывай, что твоя задача — слушать эту болтовню. А сейчас возвращайся к хозяйке, пока она не хватилась тебя. Не стоит давать ей повода задумываться над причиной твоего длительного отсутствия.

Отечески похлопав меня по плечу, он поднялся со скамейки; затем, на случай, если за нами наблюдали, галантно протянул мне руку.

— Слушай внимательно все разговоры, когда вы будете у портного, — сказал он мне напоследок. — Ты же знаешь страсть Луиджи к сплетням. Может быть, графиня будет более откровенна в его присутствии, и у нас появятся какие-нибудь зацепки.

Я проводила его взглядом. Какая-то часть меня страстно желала бросить все и последовать за ним. Но я пообещала справиться со своей ролью и не могла подвести учителя. Очень скоро я снова стану Дино и должна буду варить шкуры и мыть полы в наказание за ту выходку с метанием раствора, которая, казалось, случилась целую вечность назад.

Решительно выбросив из головы все, за исключением твердого намерения помочь учителю в решении этой головоломки, я поспешила обратно в замок. И только оказавшись в комнатах Катерины, я поняла, что забыла рассказать Леонардо очень важную вещь, которую узнала прошлым вечером.

Или я намеренно умолчала об этом, просто потому, что мне не хотелось, чтобы это оказалось правдой?

Почему же я забыла поведать учителю о самом важном: о своем подозрении, что графиня и капитан стражи поддерживают скандальную запретную связь?

12 ПОВЕШЕННЫЙ

Кто хочет разбогатеть в течение дня, будет повешен в течение года.

Леонардо да Винчи. Виндзорские манускрипты

— Я хочу вот этот костюм, синьор Луиджи, — заявила Катерина, указывая на один из эскизов, разложенных у него на столе. — Теперь быстро снимите с меня мерки и начинайте над ним работать.

Кустистые брови портного взлетели вверх и скрылись под темной засаленной челкой.

— Э-э… вы в этом уверены, графиня?

Я тоже бросила на нее вопросительный взгляд. Перед тем как мы покинули замок, графиня сменила свои одеяния из золотой парчи на темно-коричневое платье с кремовой вышивкой и зеленую с кремовым накидку. Этот наряд был гораздо более сдержанным, чем ее обычные платья, и превращал ее в матрону вдвое старше своего возраста… до тех пор, пока она не сморщила лицо в девчоночьей досаде.

Луиджи тут же поспешил исправить свою ошибку, добавив примиряющим тоном:

— Я хотел только сказать, что костюм Королевы Мечей прекрасно подошел бы к вашей южной экзотической красоте. — Взяв эскиз со стола, он продолжил: — У вас будет платье белого цвета с серебряной и золотой отделкой, а также корона и меч. Простите мне мою дерзость, но тот, другой наряд вряд ли является подходящим для молодой женщины вашего ранга. И я уверен, что синьор Леонардо задумывал его для другой особы, — добавил он, искоса взглянув в мою сторону.

Вместо ответа Катерина схватила со стола эскиз с понравившимся ей нарядом.

— Мне все равно, — заявила она с вызовом. — Я хочу этот костюм! — Она протянула мне эскиз. — Посмотри, Дельфина, разве он не изумителен? Похоже на картинку Пажа на моих картах.

Я взяла рисунок, на котором был изображен женоподобный юноша, и сразу же узнала руку учителя. Это был Паж Жезлов. Он, или она, как и положено, держал в руке жезл, на голове не было ни головного убора, ни украшений.

Заметки на полях указывали, что фигура должна быть одета в высокие красные сапоги, отделанные золотом, красные короткие штаны, короткую тунику красно-золотой парчи с длинными рукавами и зелеными манжетами. Кроме того, в костюм пажа входила короткая голубая накидка в золотую полоску, щедро обитая бело-золотым мехом. И поскольку костюм был предназначен для маскарада, рукой паж придерживал золотую маску, полностью скрывающую лицо.

Я встретилась глазами с Луиджи и едва заметно кивнула. Этот яркий эффектный костюм прекрасно смотрелся бы на юноше. На таком юноше, как Дино.

Я сразу поняла, что задумал учитель. Он хотел нарядить меня в костюм пажа и провести на бал. В этот многообещающий вечер я должна была оставаться его глазами и ушами. Скорее всего, он просто по ошибке отдал этот эскиз Луиджи вместе с остальными.

— Это великолепный костюм, — заверила я ее, — но, боюсь, я должна согласиться с синьором Луиджи: Королева Мечей подходит вам гораздо больше. Будет скандал, если графиня явится на бал, одетая подобным образом: в мужских коротких штанах.

— Да ты просто не понимаешь, — вскричала она расстроенно, вырывая у меня из рук эскиз. — Когда еще у меня появится такой шанс, получить немного свободы? Это ведь маскарад, в конце концов. Никто не узнает меня, пока не придет время снять маски, а к тому моменту я покину зал, так что никто не раскроет мой секрет.

Я открыла рот, чтобы возразить, и тут же закрыла его.

Конечно, Катерина еще не знала о том, что это торжество устраивалось в ее честь, точнее, в честь ее помолвки. Что будет, если она придет на бал в этом скандальном костюме и снимет маску в присутствии Моро и всего двора, а также своего будущего мужа?

Моя тревога росла. Да ведь жених вполне может отменить помолвку и отказаться от перемирия, которое герцог выторгует в обмен на Катерину. И вина за все это падет на Леонардо, потому что именно он был назначен организатором маскарада и костюмы придумывал тоже он!

Едва эта пугающая картина промелькнула в моем мозгу, графиня неожиданно смилостивилась над нами.

— Ну хорошо, — сказала она портному с королевской улыбкой, возвращая рисунок. — Я последую вашему совету и оденусь Королевой Мечей… но при одном условии. Вы сошьете костюм пажа для Дельфины.

Мы с Луиджи уставились друг на друга, озадаченные таким поворотом событий, а она продолжила:

— Я хочу, чтобы она пошла на маскарад вместе со мной, на случай если он окажется скучным. Поскольку никто не заподозрит, что под маской может скрываться служанка, она сможет оставаться на балу до тех пор, пока не будут сняты маски. И она хотя бы отдохнет от длинных юбок в эту ночь.

— Э… э… э, да, это вполне разумно, — неуверенно ответил портной.

Пока графиня рассматривала эскиз с костюмом Королевы Мечей, мы с Луиджи обменялись взглядами. Слегка пожав плечами и приподняв брови. Это было несомненной удачей, ведь прихоть Катерины избавляла учителя от необходимости идти на хитрость. Затем я повернулась к графине.

— Вы оказываете мне большую честь, — со всей искренностью сказала я. — Если вы и в самом деле хотите, чтобы я сопровождала вас, я с радостью это сделаю.

— Я знала, что могу на тебя положиться. А теперь давай позволим портному быстро снять с нас мерки, у нас еще много дел сегодня.

По ее настоянию Луиджи сначала обмерил меня, хотя я уверена, он уже помнил все цифры наизусть. К счастью, мне не пришлось объяснять ему причину появления раны на моей руке, поскольку, несмотря на протесты графини, я сняла повязку перед тем, как мы покинули замок. Она неодобрительно нахмурилась, увидев, что я вздрогнула, поднимая руку. Мне оставалось только надеяться, что она не воспользуется этим, чтобы заставить меня снова надеть эту стесняющую движения тряпку.

Катерина терпеливо ждала, пока он прикладывал ко мне различные ткани, а Пио с большим интересом наблюдал за выводящим трели жаворонком в деревянной клетке. Закончив со мной, Луиджи обмерил графиню с помощью тонкой веревки с узлами, заметив:

— Вы практически одного размера с юной Дельфиной, так что мне даже нет необходимости снимать с вас мерки.

По всей видимости, он уже изготовил для костюма Катерины множество прекрасных белых рубашек, корсажей и рукавов. Присмотревшись повнимательнее, я обнаружила, что многие из них остались со знаменитой «живой» шахматной партии, где фигуры были одеты в белое и черное. Я лениво подумала, была ли графиня в числе тех, кто принимал участие в игре в этот день. Даже если это было и так, она ничего не сказала портному, пока он оборачивал вокруг нее шелк и дамаст.

Я помогла Катерине надеть подобранные им части костюма, и пока она любовалась собой в зеркале в углу комнаты, Луиджи быстро отвел меня в сторонку.

— Что случилось с тем прекрасным платьем, которое я для тебя сшил? — спросил он шепотом, показывая на мой новый костюм из красного шелка. Прежде чем я успела открыть рот, он обреченно вздохнул: — Нет, только не говори мне, что…

— Не беспокойтесь, синьор, его скоро починят, и оно будет как новое, — тоже шепотом ответила я. В данный момент меня куда больше волновал Пио.

Жаворонок в клетке, очевидно, понял, что ему можно не опасаться потенциального хищника, и дразнил его своим щебетанием. Пио, в свою очередь, отказывался смириться с тем фактом, что добыча находится вне досягаемости его зубов, поэтому он подпрыгивал на своих длинных ногах в надежде схватить птицу.

Мы оставались в мастерской еще какое-то время. Наконец отложив свою веревку и булавки, Луиджи сказал графине:

— Мне понадобится около двух дней, чтобы закончить костюмы, и я дам вам знать, когда можно прийти на последнюю примерку.

— Вы уверены, синьор Луиджи, что они будут готовы к маскараду? — нахмурившись, спросила Катерина.

Луиджи развеял ее сомнения.

— Они будут готовы даже раньше.

Он перевел взгляд на Пио. Пес наконец-то признал свое поражение, и теперь, положив морду на передние лапы, лежал под клеткой, своим обиженным видом напоминая графиню.

— На самом деле у меня, возможно, даже будет время, чтобы сшить этому прекрасному псу новый ошейник.

— Вы так добры! — воскликнула она, как всегда улыбаясь при упоминании ее любимца.

— Пойдем, Пио, — обратилась она к животному, слегка дернув за поводок. — Синьору Луиджи нужно работать.

Снаружи, на узкой дороге, нас ждала маленькая повозка, управляемая одним из людей герцога, на которой мы и приехали в мастерскую Луиджи. Но когда он собрался помочь ей сесть внутрь, она капризно взмахнула рукой.

— Я хочу прогуляться, — заявила она. — Ты можешь следовать за нами на расстоянии, чтобы лошадь не наступала нам на пятки.

Возница поклонился и, после того, как мы прошли какое-то расстояние по мощеной дороге, взялся за поводья, исполняя ее приказ. Хотя, конечно, моего мнения на этот счет никто не спрашивал, я не возражала против этой перемены в планах. Дороги были настолько неровными, что путешествуя подобным образом, даже при медленной езде, всегда существовала опасность свалиться с жесткого сиденья. Гораздо удобнее было ехать верхом или просто идти.

Катерина тем временем с жадностью разглядывала горожан, спешащих по своим делам. Порой она останавливалась возле мясной лавки или аптеки и присаживалась у фонтана, чтобы сделать глоток воды и отдохнуть. Мы с Пио с радостью следовали за ней, наслаждаясь прекрасным днем. Через некоторое время, однако, она повернулась ко мне.

— Ты даже не представляешь, насколько тебе повезло, Дельфина, что ты всего лишь дочь торговца, — сказала она со вздохом, напомнив мне о моей вымышленной семье. — Ты можешь ходить в город, когда тебе вздумается, а я даже на рынок не могу сходить одна. И даже когда меня сопровождают слуги, я лишена возможности самой делать покупки и разговаривать с торговцами, потому что мне это не подобает. Я должна послать кого-нибудь за товарами, а сама ждать в повозке.

Она покачала головой и вздохнула еще сильнее.

— В самом деле, иногда я жалею, что родилась в семье графа!

Пока я боролась с искушением сказать ей, что множество голодных бедняков, живущих на окраинах города, с радостью поменялись бы с ней местами, она схватила меня за руку и заставила подойти ближе.

— Ты счастлива, что сможешь присутствовать на балу вместе с придворными, хотя ты всего лишь дочь торговца? — радостно спросила она. Я кивнула, и она продолжила: — Видишь, я оказала тебе услугу. А теперь, Дельфина, я жду от тебя ответной услуги.

— Разумеется, графиня, — машинально согласилась я, хотя по ее заговорщицкой улыбке догадалась, что речь пойдет о необычной просьбе. — Что вы хотите, чтобы я для вас сделала?

— Это всего лишь небольшое поручение. Мне нужно, чтобы ты отнесла записку кое-кому.

Внезапно я вспомнила оброненные Эстой слова о том, что Беланка носила записки по поручению графини. Я тогда еще подумала, что если мне удастся узнать, что содержится в этих посланиях и кому они предназначены, можно будет приоткрыть завесу над тайной смерти Беланки.

Стараясь скрыть охватившее меня возбуждение, я ответила:

— Конечно, графиня. Кому я должна ее доставить?

Улыбка сползла с ее лица, она огляделась, чтобы убедиться, что возница не может нас слышать.

— Прежде всего, ты должна поклясться, что никому не расскажешь о моей просьбе, — быстро прошептала она. — Ты также должна сохранить в тайне имя человека, которому предназначены мои письма, иначе слухи об этом дойдут до моего кузена герцога. Это может оказаться опасным и для меня, и для этого человека. Поклянись, Дельфина!

Я колебалась, зная, что должна буду все рассказать учителю, и зная также, что если я дам слово, то не нарушу его. Но, возможно, я смогу найти способ, как сообщить правду учителю, не говоря ему ее прямо.

Я быстро кивнула.

— Клянусь, что никому не расскажу об этом без вашего позволения, графиня, — тихо ответила я, перекрестившись для убедительности.

Удовлетворившись моим ответом, она отпустила мою руку. Затем, свободной рукой — в другой она держала поводок Пио — она вытащила из корсажа свернутый платок и коснулась им лица, словно вытирая пот со лба.

— Записка зашита в этот платок, — прошептала она, — сейчас я его уроню, и ты должна будешь его поднять. Но не отдавай платок мне. Спрячь его в рукав, и я скажу тебе, что с ним делать.

Не дожидаясь моего ответа, она отвернулась от меня, словно для того, чтобы что-то сказать Пио. Затем, почти незаметно, платок выпал у нее из рук. Я остановилась и схватила его, практически до того, как он успел коснуться мостовой, и засунула в рукав, как она мне и наказывала.

— Отлично, — сказала она, взглянув на меня искоса. — Теперь, слушай мой план. Когда мы дойдем до ворот замка, я сяду в повозку и попрощаюсь с тобой, как будто ты остаешься в городе на какое-то время. Ты подождешь несколько минут, пока мы не въедем в замок. Тебе пока все понятно?

— Да, графиня. И что должна буду делать дальше?

Она понизила голос так, что я с трудом ее слышала. — Затем ты пойдешь к воротам, но не проходи через них. Ты должна сказать страже, что у тебя срочное послание к капитану.

— Капитану стражи? — прошептала я в ответ. — Вы имеете в виду Грегорио?

— Да.

Снова оглянувшись, чтобы увериться, что нас не подслушивают, она счастливо улыбнулась.

— Это так волнующе! — тихонько воскликнула она. — Я всегда боялась, что мне никогда не доведется испытать настоящей любви. В самом деле, я была уверена, что отправлюсь в могилу, познав лишь объятия какого-нибудь старого герцога, за которого мой кузен однажды выдаст меня замуж.

Ее улыбка стала еще шире.

— Но все изменилось несколько месяцев назад, когда Грегорио приехал в замок. Он о чем-то разговаривал с моим кузеном, а я проходила мимо. Я увидела его, и он увидел меня… и мы стали втайне от всех обмениваться письмами и даже порою встречаться.

— Но как же так? — спросила я еле слышно. — Ведь…

— О, не стоит так возмущаться, Дельфина, — продолжила она, отмахиваясь от моих возражений. — Да, мы принадлежим к разным сословиям, но это еще более романтично. Я влюблена, и он тоже заверил меня в своей преданности. Он сказал мне, что никогда не дотронется до другой женщины, раз я не могу принадлежать ему. Разве это не чудесно?

Я улыбнулась в ответ, пытаясь скрыть замешательство. Хотя я и подозревала, что их отношения с капитаном были гораздо более дружественными, чем это позволяли приличия — учитывая разницу в их положении, — все же ее признание застало меня врасплох. Конечно, будь это для нее просто забавой, на эти отношения можно было бы смотреть сквозь пальцы до тех пор, пока о них никому не было известно. Но, кажется, она на самом деле считала, что влюблена и что Грегорио отвечает ей взаимностью.

Я невольно ощутила прилив жалости к ней. Неужели она единственная не знала правды: того, что он был менее постоянен, чем стремился ей внушить? Я не могла не вспомнить все эти пересказываемые шепотом истории о слабости Грегорио к красивым женщинам, не говоря уже о его собственном признании, что некоторых женщин он знает лучше, чем других.

Не могла я заставить замолчать голос ревности, спрашивающий меня, почему это Катерина должна получить капитана, когда она скоро выйдет замуж за герцога. Осудив себя за недостойные мысли, я прошептала:

— А это не опасно, посылать ему подобные записки? Что, если они попадут в чужие руки?

— Не волнуйся. Он всегда сжигает их после прочтения, так что никто никогда не узнает об их существовании.

Я хотела продолжить расспросы, но мы уже были у ворот. Как и планировалось, она взяла Пио на руки и подала знак вознице.

— Я желаю проехать остаток пути, — величественно заявила она, когда повозка остановилась рядом. Мне она сказала: — Что ж, Дельфина, ты можешь навестить свою подругу в городе. Но не задерживайся слишком долго.

— Я скоро вернусь, графиня, — ответила я. Сделав шаг в сторону, я присела в реверансе. Возница помог ей сесть в повозку.

Я проводила взглядом повозку. Катерина сидела со своей обычной королевской грацией, держа на руках Пио, который как будто улыбался мне из-за ее плеча. Наверное, избалованное животное считало полной глупостью с моей стороны идти пешком, вместо того чтобы ехать. Но как столько повозка скрылась из виду, мое настроение снова упало.

«Просто отнеси ему записку и покончи с этим», — пробормотала я, вытаскивая из рукава дорогой кусок кружева.

Только слабое шуршание, послышавшееся, когда я развернула платок, выдавало, что внутри что-то спрятано. Мне пришло в голову, что я должна сначала попробовать вытащить записку и прочитать ее, но я не решилась на это. Скорее всего, Грегорио привык к тому, что послания графини зашиты в ткань, и если в этот раз он получит записку каким-то другим образом, то непременно догадается, что я пыталась ее прочесть.

Я сосредоточенно нахмурила лоб. Конечно, я могу попросить синьора Луиджи зашить ее обратно, но это займет слишком много времени. Кроме того, портной наверняка захочет узнать ее содержание, и мне будет трудно объяснить, почему я не могу ему этого позволить. Мне остается лишь надеяться, что капитан, в свою очередь, даст мне ответную записку — для Катерины, вот её-то я и смогу прочесть.

«Если только Грегорио не берет на себя труд также зашивать свои записки в платок», — подумала я и захихикала, представив себе бравого капитана с иголкой и нитками.

Я немного приободрилась, снова убрала платок в рукав и зашагала к гигантским стенам из красного кирпича, окружающим замок. Однако по мере приближения к деревянным воротам, расположенным прямо под главной башней с часами, я почувствовала некоторый душевный дискомфорт от того, что мне предстояло сделать. Дискомфорт превратился в настоящую панику, когда я обнаружила, что караул держали те же самые солдаты, которые были с Грегорио в день смерти Лидии.

«Безусловно, они ни за что не узнают во мне подмастерье Леонардо, — успокоила я себя, — хотя они и видели меня в тот сумасшедший день». И все же, приближаясь к ним, я предусмотрительно опустила очи долу.

— Значит, письмо для капитана? — в ответ на мою просьбу произнес тот, что был повыше.

Он говорил с легким акцентом, я вспомнила, что учитель рассказывал, что многие из этих наемников были иностранцами. Он обладал светлыми волосами и квадратным лицом, грубые черты которого свидетельствовали о низменных страстях и разгульном образе жизни их обладателя, и даже улыбка, обнаружившая ко всему прочему отсутствие некоторых зубов, не способна была сгладить это впечатление.

Второй солдат взглянул на меня с ухмылкой.

— Ты уверена, что эта записка не для меня, красотка? — спросил он, подмигивая и пихая локтем своего товарища.

Я покусывала губы, понимая, что должна как-то задобрить их, иначе отправлюсь восвояси. Чуть улыбнувшись, я сказала:

— Дело в том, что это письмо не от меня, мне просто поручили отнести его капитану. Прошу вас, позовите его, или скажите, где я могу его найти.

Они снова обменялись взглядами. Наконец светловолосый наемник, ухмыльнувшись, указал толстым большим пальцем на дверцу у него за спиной.

— Зайди в эту дверь и поднимись по лестнице на самый верх. Если тебе повезет, ты найдешь там капитана.

— Ага, и если тебе повезет, что он будет не слишком занят, — поддержал его второй, многозначительно вздергивая брови.

Удержавшись от брезгливой гримасы, я поблагодарила их и поспешила в указанном направлении. Но как только я закрыла за собой потрескавшуюся дверь с плохо смазанными скрипящими шарнирами, то со страхом подумала, что они сыграли со мной злую шутку. Солнечные лучи с трудом проникали сквозь узкие окна наверху, и я почти не видела, куда ступать. Если бы один из солдат вздумал преследовать меня, у меня не было бы другого пути, кроме как продолжить путь наверх.

Я подождала некоторое время, позволяя глазам привыкнуть к темноте, и начала осторожно подниматься по ступенькам. Вскоре я убедилась, что никто и не думал идти за мной. Через несколько минут я дошла до самого верха и наткнулась на другую закрытую дверь, заскрипевшую с не меньшим энтузиазмом при попытке ее открыть. Если капитан и в самом деле был занят, как намекал один из вояк, он, без сомнения, уже предупрежден о моем приходе.

К моему облегчению, дверь вела на нижний уровень башни. Это была длинная комната с высокими окнами на каждой из сторон, совершенно пустая, если не считать пылающей в углу жаровни. Охваченная любопытством, я бросила взгляд на город, раскинувшийся за зубчатыми стенами. Дома прижимались друг к другу, соединенные колышущимися яркими полосками вывешенной сушиться одежды. Я смогла разглядеть рыночную площадь и краешек узкой дороги, по которой мы с графиней шли этим утром.

Я повернулась. Теперь передо мной с высоты птичьего полета расстилался внутренний двор. Яркие сады и зеленые лужайки были разбиты в строгом порядке, там сновали люди, не ведающие, что я смотрю на них. Если бы мне не нужно было выполнять приказ графини, я могла бы провести здесь много часов, наблюдая за этими маленькими драмами, разворачивающимися внизу.

Напомнив себе о своей миссии, я неуверенно осмотрелась. Открытые дверные проходы вели на туннелеобразные дорожки, расположенные по периметру укреплений замка. Это были те самые зубчатые стены, на которых я бессчетное количество раз видела солдат, несущих караул. Повернув в одну сторону, я смогу дойти до башни, возле которой была найдена Лидия. В противоположном направлении находилась башня, с которой упала Беланка.

Решив, что я не желаю видеть место, ставшее фатальным для Беланки, я повернулась, чтобы пройти к другой башне… и влетела в стену из черной кожи.

13 СМЕРТЬ

Лучше смерть, чем усталость.

Леонардо да Винчи. Виндзорские манускрипты

— А я все думал, встретимся ли мы снова, — прошептал тягучий голос, в то время как сильные руки обхватили меня за талию.

Я подняла взгляд. Грегорио смотрел на меня со своей обычной усмешкой, которая, казалось, таила в себе неведомую опасность и потому всегда выводила меня из равновесия. Я спросила себя, видел ли он меня сверху и намеренно возник на моем пути, или мы столкнулись случайно?

— Капитан, вы двигаетесь так же бесшумно, как и Пио! — выпалила я первое, что пришло мне в голову, и тут же почувствовала, что краснею от стыда за подобную глупость. Я спешно добавила: — То есть, я хочу сказать, что не ожидала натолкнуться на вас таким образом.

— Вы разбиваете мне сердце, дорогая Дельфина, — ответил он. Его улыбка если и стала шире, то совсем чуть-чуть. — Я надеялся, что вы пришли повидаться со мной, возможно, еще раз поблагодарить за ваше спасение. Кстати, как ваша рука?

— Я еще раз благодарю вас, капитан, моя рука заживает понемногу, — ответила я. Его подтрунивание еще больше вогнало меня в краску. — По настоянию графини рану обработали бальзамом Лидии, это должно предотвратить появление шрама.

— Бальзамом Лидии, да?

Его лицо потемнело, и он ослабил хватку. Я мысленно обругала себя, опасаясь, что сболтнула лишнего. Правда, я тут же поняла, что это не имело значения. Он не мог знать, что я знала о том, что Лидия была его матерью, или что я видела, как он вел себя там, у башни, когда нашли ее тело. Словно ее смерть его совсем не тронула.

Поэтому я кивнула с невинным видом и ответила:

— Графиня и ее горничные говорят, что она была необыкновенно мудра. Жаль, что мне не довелось с ней познакомиться.

— Да, — только и ответил он. — Так вы искали меня, в конце концов, или у вас свидание с одним из моих солдат?

— Одним из них? — взвизгнула я в неподдельной ярости, вспомнив двух неотесанных солдафонов, встретивших меня у ворот. Однако по насмешливому изгибу его рта я поняла, что он снова шутит, и улыбнулась.

— Я искала вас, капитан, но должна вас огорчить, я пришла не по своей прихоти. У меня для вас важное письмо, — сказала я, вытащив сложенный платок из рукава. Он понимающе кивнул и взял его у меня.

— Значит, вы новая посланница графини, — с иронией произнес он.

Он вытащил из сапога нож. На остром лезвии заплясали отблески пламени жаровни. Он разрезал стежки с той же легкостью, что и погубленный рукав моей рубашки в тот злополучный день, и вытащил спрятанную записку.

Отойдя к жаровне, он прислонился к каменной стене, развернул лист бумаги и настолько долго не отрывал взгляда от письма, что я начала опасаться, не содержит ли послание графини какого-то ужасного известия. Затем мне в голову пришло другое объяснение его молчаливой сосредоточенности.

В конце концов, он был солдат, наемник. Человек его рода занятий, скорее всего, мог владеть лишь азами чтения и письма, достаточными, чтобы нацарапать свое имя, получая жалованье. Кроме того, мне довелось увидеть почерк Катерины, с его многочисленными причудливыми завитушками, как в церковных книгах. Может быть, капитану, не отягощенному грамотностью, было тяжело разобрать, что она написала.

— Я могу прочитать вам его, если пожелаете, — осторожно сказала я, не желая его оскорбить, но чувствуя себя обязанной предложить помощь. И, кроме того, это был единственный способ узнать, что было в этой записке.

Он оторвался от чтения и взглянул на меня так, словно я сказала что-то очень забавное.

— Вы необыкновенно добры, но не стоит утруждать себя. Уверяю вас, что до сих пор я прекрасно справлялся сам.

Покраснев, я начала бормотать извинения, но он остановил меня жестом:

— Разумеется, вы не ошиблись, предположив, что вряд ли мое детство прошло под опекой какого-нибудь священника, обучавшего меня грамоте. И в самом деле, до шестнадцати лет я был настоящим дикарем. Но когда я вступил в ряды герцогских войск, мне посчастливилось подружиться с человеком, получившим образование. Он взял меня под свою опеку и обучил грамоте и другим наукам, так что теперь я даже могу сойти за воспитанного человека. — На его губах играла легкая улыбка. — Я оказался способным учеником, к моему удивлению, да и к его тоже. Позднее я даже немного научился латыни, — сказал он, переходя на этот язык в подтверждение своих слов. Возвращаясь к итальянскому, он добавил:

— Я также чуть-чуть знаю греческий. Не хотели ли бы вы прослушать несколько строчек из Илиады?

— Это излишне, — заверила я его, заливаясь краской при мысли о том, какую оплошность я допустила.

Я беспокоилась о том, что могу его смутить, а теперь сама сгорала от стыда. И, тем не менее, я не могла не испытывать восхищения. Грегорио был похож на учителя в том, что всему научился сам. В самом деле, капитан стражи очень загадочный человек.

Пока я пыталась справиться со смущением, он, должно быть, почерпнул все необходимые сведения из письма Катерины, потому что снова свернул его и засунул за пазуху. Я с некоторой тревогой наблюдала за его действиями, вспомнив заверения графини, что он уничтожал ее записки, чтобы они не попали в чужие руки.

— Капитан, разве вы не должны его сжечь? — дерзко спросила я, кивнув в сторону жаровни.

Он пожал плечами и, отлепившись от стены, подошел ко мне, держа письмо в руке. Окруженный огненным ореолом заката и отблесков жаровни, он как никогда ранее походил на падшего ангела. И как никогда ранее вид его заставил мое сердце колотиться с бешеной скоростью.

— Может быть, чуть позже, — ответил он в своей обычной манере, чуть растягивая слова. — Вы можете передать графине, что мой ответ — да.

— Хорошо, капитан, — сказала я, присев.

Он раздвинул губы в улыбке и, качнув головой с темными вьющимися волосами, остановился в нескольких дюймах от меня.

— Моя дорогая Дельфина, совсем необязательно быть такой чопорной. Оставьте все эти ваши поклоны и расшаркивания. И вы можете звать меня просто Грегорио.

С этими словами он засунул платок в мое декольте, заставив меня с шумом выдохнуть весь находившийся в легких воздух. Я инстинктивно отпрянула, хотя охватившая меня дрожь была вызвана отнюдь не только страхом.

Он снова улыбнулся мне своей полуулыбкой, внушающей мысли об опасности и одновременно влекущей.

— Надеюсь, что вы и дальше продолжите быть посланницей Катерины, — мягко сказал он. — Теперь, должен ли я проводить вас вниз или вы желаете побыть со мной еще немного?

— Мне… мне необходимо вернуться в замок, капитан, — выдохнула я. — Графиня ожидает моего возвращения и вашего ответа. Не беспокойтесь, меня не нужно провожать.

— Как пожелаете.

Его насмешливая улыбка стала еще шире, вероятно, он понял, что меня одолевало искушение принять его предложение.

— До следующей встречи. И будьте осторожны на лестнице, моя дорогая Дельфина. Ступеньки очень ненадежны.

Несмотря на его предупреждение, я стрелой слетела вниз, наплевав на осторожность, и остановилась только перед дверью. Вытащив платок из корсажа, засунула его обратно в рукав, глубоко вздохнула и вышла на улицу.

К моему облегчению, вояки были заняты спором с тощим стариком, пытавшимся пройти сквозь ворота с нагруженной повозкой. Светловолосый наемник просто махнул мне рукой, делая знак, что проход свободен, и я вновь ступила в знакомый двор.

Приложив неимоверные усилия, я удержалась от того, чтобы оглянуться на башню в надежде увидеть там Грегорио, смотрящего мне вслед. Но как только мое дыхание и сердцебиение пришли в норму, я принялась распекать себя на все корки за подобное поведение. Учитель поручил мне выяснить о графине все, что только можно, и Катерина доверила мне свою тайну, а я позволяю соблазнять себя тому самому человеку, который является тайным любовником графини. И тому самому человеку, который, возможно, имеет отношение к гибели Беланки и Лидии.

Внезапно меня охватило желание прибежать к Леонардо и рассказать ему все. Но подобным признанием я бы не только нарушила клятву, данную Катерине, я выдала бы и свой собственный, тщательно оберегаемый секрет. Я не могла этого сделать, по крайней мере сейчас.

Глубоко вздохнув, я намеренно замедлила шаг, продолжая свой путь через внутренний двор к тому крылу замка, где ждала меня Катерина. Я передам ей ответ Грегорио и вернусь к своим обязанностям. Только бы она больше не вынуждала меня оказывать ей подобные услуги! Потому что в обратном случае, возможно, я буду не в силах отказаться от предложения отчаянного капитана во второй раз.

— Графиня будет одета Королевой Мечей, — охотно поведала я учителю, — и синьор Луиджи по ее просьбе шьет для меня костюм Пажа Жезлов. Она хочет, чтобы я пошел вместе с ней на маскарад, хотя я не уверен, какими мотивами она руководствуется. Но поскольку я буду в маске, никто не узнает, что я не вхожу в число приглашенных.

Этот разговор состоялся следующим утром. Я сидела на своем любимом месте в мастерской Леонардо. Пио в скромном черном ошейнике с серебряной отделкой, как и полагается воспитанной собаке, лежал рядом. В этот раз вовсе не Леонардо вызвал меня к себе, наоборот, Катерина отправила меня к нему, чтобы сообщить, что сегодня она не будет позировать для портрета.

— Легкое недомогание, — пояснила она.

Ясно, что это была ложь, потому что вскоре после этого я случайно подслушала, как она наказала Эсте передать конюху, чтобы он седлал ее лошадь. Но противоречить ей я не могла, даже когда она весело добавила, что Пио остается на моем попечении весь день.

Однако в настоящий момент Леонардо больше волновал маскарад, чем портрет графини.

— Ну что ж, это облегчает мою задачу, — сказал он с улыбкой, подтверждая мои догадки, что он хотел провести меня на бал. — Если бы не ее каприз, я, возможно, вынужден был бы спрятать тебя под стол накануне. Луиджи будет использовать эскизы, которые я ему прислал?

Мы немного поговорили о костюмах и о предстоящем торжестве. Конечно, будут певцы и музыканты — лютнисты. И в соответствии с темой карт Таро он также планировал продемонстрировать своего большого механического льва — самое удивительное изобретение, которое мне приходилось видеть.

— Но сначала мы устроим небольшое театральное представление, — пояснил он. — Я поговорил с нашим добрым герцогом, Лодовико, как раз этим утром, и он милостиво согласился надеть костюм, представляющий карту под названием Сила. Готов поспорить, что гостям герцога этот маленький спектакль более всего придется по вкусу. Внезапно выражение лица учителя стало серьезным. — Но хватит об этом. Нам нужно обсудить более серьезные вопросы, — сказал он, с отсутствующим видом рассматривая кружевной платок Катерины.

Всю ночь я не могла уснуть, зная, что должна буду нарушить слово, данное графине и рассказать учителю, что я стала ее доверенным лицом, как когда-то была Беланка. Леонардо заверил меня, что этот недостойный поступок был оправдан необходимостью предотвратить грозящую ей опасность. Иногда долг призывает нас принять трудное решение, которое может показаться трусостью или жестокостью тем, кто не знает всей правды. Именно в такой ситуации я сейчас нахожусь, по его мнению.

Я взяла с собой платок, чтобы показать ему, каким образом она поддерживала связь с Грегорио, что вызвало живой интерес учителя. Он осторожно развернул платок и положил его на стол. Затем спросил:

— Скажи, ты думаешь, отсутствие графини этим утром вызвано запиской, которую она передала капитану, и его ответом?

Я задумалась на мгновение. Когда я наконец ответила, мой тон был более натянутым, чем я этого желала.

— Когда я передал ответ, у нее был такой счастливый вид! Не сомневаюсь, что сегодня она уехала встретиться с капитаном. Могу себе представить разочарование графини, когда она поймет, что он куда менее увлечен ею, чем она им.

— Ты прав, — ответил Леонардо, оглаживая свою аккуратную бородку и продолжая изучать меня взглядом. — И это наводит на размышления, по каким причинам он поддерживает эти отношения, не считая очевидных. Он должен понимать, что у герцога рано или поздно появятся планы выгодно выдать ее замуж, и если Лодовико узнает о его интрижке со своей кузиной, его карьере придет конец.

Я согласно кивнула, а он вдруг заявил:

— Это еще не все. Когда ты рассказывал о графине, у меня создалось впечатление, что ты ревнуешь. Скажи мне, ты влюблен?

Этот неожиданный вопрос застал меня врасплох. Я столько усилий потратила, чтобы не выдать свою тайну, и теперь все пошло прахом из-за минутной слабости! Я не осмеливалась произнести ни слова, уставившись на него взглядом побитой собаки. Не мог же он догадаться…

— Я не виню тебя, мой дорогой Дино, — продолжил он, видя мое огорчение. — Катерина — красивая молодая женщина, и неудивительно, что такой чувствительный юноша, как ты, легко подпал под ее чары. То, что она любит другого, должно разрывать тебе сердце. Но ты, без сомнения, понимаешь, что вам никогда не суждено быть вместе.

— Д-да, я понимаю это, учитель, — ответила я, опустив голову и краснея. Пио с сочувствием коснулся носом моей руки. Мое, облегчение от того, что я избежала разоблачения, было омрачено тем фактом, что Леонардо легко разгадал природу моих чувств. И неважно, что он ошибся лишь объектом.

— В этом нет ничего дурного, — мягко сказал он, пока я продолжала хранить молчание. — Не стоит стыдиться своей любви. Это чувство — великий дар, неважно, даешь ли ты ее или получаешь.

— Хотя, конечно, — добавил он с намеком на улыбку, — должен предупредить тебя, что физическая любовь, в отличие от духовной — гораздо менее возвышенна, учитывая необходимость совершать нелепые телодвижения, которые требуются для этого акта.

Его мгновенная вспышка веселья тут же угасла, и он вернулся к серьезному тону.

— Тебе еще предстоит узнать, что романтическая любовь чаще приводит к разбитому сердцу, чем к счастью, — сказал он, тряхнув своей рыжеватой гривой. — И боль еще сильнее, если тот, кого ты любишь, не отвечает тебе взаимностью. Так что постарайся не принимать это близко к сердцу. В настоящий момент ты должен слушать свой разум, а не сердце.

— Конечно, учитель, — со вздохом согласилась я, хотя подозревала, что это гораздо легче сказать, чем сделать.

Он одобрительно кивнул.

— Молодец. А теперь позволь мне рассказать, что мне удалось узнать за последние дни. Это отвлечет тебя от дурных мыслей.

Он протянул руку к кипе бумаг на столе. Среди них были изображения Катерины, сделанные им ранее, а также эскизы костюмов, подобных тем, что он послал Луиджи. Однако рисунок, который он взял со стола, был не его.

— Уверен, что ты помнишь этот набросок.

Я кивнула, мгновенно узнав эскиз, который выполнила несколько дней назад по просьбе учителя. На нем был изображен юный паж, которого я видела на похоронах Беланки вместе с выпивохой носильщиком.

Хмурясь, я разглядывала тонкие черты лица, окруженные ореолом каштановых волос, тщательно уложенных с помощью воска.

— Да, я помню этого юношу, но боюсь, что мне не удастся его отыскать.

— Я уже это сделал.

С видом победителя он забрал у меня рисунок.

— Твой набросок необыкновенно хорош, — одобрительно сказал он, отчего у меня на душе немного потеплело. — Когда я покинул апартаменты герцога, то буквально столкнулся с этим молодым человеком в одном из залов и немедленно его узнал. Я объяснил ему, что Моро желает выяснить обстоятельства, сопутствующие этому делу, и он охотно рассказал мне все, что знал.

Я слушала, затаив дыхание, пока учитель пересказывал мне содержание последнего разговора пажа и Беланки. Они с Беланкой довольно часто беседовали, хотя он признался, что их отношения ограничивались лишь дружбой. Но все же он был очень обеспокоен, когда увидел дерзкую горничную напуганной, в первый раз за время их знакомства.

Она поведала ему о причине своей тревоги, но молодой человек посчитал это ерундой. Графиня, гадая ей на картах, сказала, что вскоре ее предаст мужчина, и это приведет к большой беде. Девушка также рассказала, что одна из служанок графини утверждала, что сможет снять с нее это заклятие, но прежде Беланке необходимо выкрасть роковые карты у графини, что та и сделала.

— Наш паж утверждает, что это была его последняя беседа с Беланкой. Очевидно, она пошла на встречу с этой неизвестной служанкой, хотя он понятия не имеет, к чему это привело. Он сказал, что вскоре после этого она погибла.

Я молчала, переваривая новую информацию. Леонардо отложил рисунок.

— Кажется, развлечения графини не настолько невинны, как я полагал, — заметил он, нахмурившись, — учитывая, что они привели к смерти женщины. Что касается служанки, которая якобы могла предотвратить несчастье, думаю, мы оба знаем ее имя.

— Лидия! — воскликнула я, чем заслужила одобрительный кивок. — И это объясняет, как карты оказались в башне.

— Да, и не стоит забывать, капитан стражи — сын Лидии, так что, скорее всего, ей не составляло труда проникнуть туда.

Вспомнив, с какой легкостью стражи пропустили меня в башню с часами, я была в этом уверена. И все же у меня остались сомнения.

— Но вы же не думаете, что Лидия приложила руку к убийству Беланки? — неуверенно спросила я, вспомнив неподдельное горе Лидии, свидетелем которого я стала на похоронах.

Он пожал плечами.

— Все возможно. К несчастью для нас, мы не можем спросить ее об этом. Хотя, признаюсь, я не могу понять причину, которая заставила бы ее желать смерти молодой женщины.

— Может быть, Беланка и в самом деле покончила с собой, а Лидия была свидетелем, — предположила я. — И, может быть, это и есть причина ее самоубийства — чувство вины, что она не смогла остановить Беланку?

— Интересная мысль, мой мальчик, и небезосновательная. Но, конечно, существует вероятность, что Лидия стала свидетелем убийства, и убийце необходимо было заставить ее молчать.

— Разве отравление — это не привилегия знати? — быстро возразила я, и тут же поняла, что это могло означать. Судорожно вздохнув, я добавила: — Но не могла же графиня убить Лидию… и Беланку?

— Вспомни, что именно Катерина предсказала Беланке несчастье, — ответил учитель, вздернув бровь. — Кроме того, Беланка выполняла те же обязанности, что и ты сейчас — была посредником между Катериной и Грегорио. Кто знает, может быть, Беланка завела роман с нашим прекрасным капитаном, а Катерина узнала о ее вероломстве.

— Может быть, — повторила я, со стыдом вспоминая свои собственные предательские мысли.

Леонардо не заметил моего замешательства, поскольку в этот момент он лениво рисовал чье-то лицо на одном из эскизов Катерины.

— Дино, мальчик мой, — произнес он с тяжелым вздохом, — в этой истории слишком много белых пятен, а у нас почти не осталось времени, чтобы решить эту головоломку. Если после того как Моро договорится о заключении союза и объявит о помолвке Катерины, подобное повторится, то… В общем, у нас осталось четыре дня, чтобы закончить это дело.

Я тоже вздохнула, спрашивая себя, каким образом нам удастся распутать этот клубок. Пио последовал моему примеру. Он сидел, прислонившись к моему колену, очевидно, расстроенный тем, что хозяйка его покинула. Я ободряюще погладила его по спине и обратилась к учителю.

— Я должен идти, иначе мое отсутствие может вызвать подозрения. Что мне еще нужно сделать?

— Попробуй еще раз наш трюк с картами, — рассеянно ответил он, не отрываясь от рисунка. — Я убежден, что они таят в себе ответы на многие наши вопросы.

— Попытаюсь сегодня вечером, — послушно согласилась я, поднимаясь и беря поводок Пио. Затем мне в голову пришла другая мысль. — Учитель, а портрет? — с некоторым опасением спросила я. — Вы успеете закончить его в срок?

— На этот счет можешь не волноваться, мальчик мой. Я собственноручно передам герцогу портрет дамы в карнавальную ночь.

Немного успокоившись, я покинула мастерскую. Мы с Пио направились обратно в апартаменты графини, старательно обходя конюшни. Я пребывала в задумчивом настроении. Разговор с учителем дал гораздо больше вопросов, чем ответов. Меня охватил страх, что наши поиски окончатся ничем и ответственность за эту неудачу будет возложена на Леонардо, который может лишиться должности.

Пройдя мимо дальней стены двора, я достигла элегантного портика, протянувшегося вдоль крыла, занятого придворными, и, присев на одну из каменных скамеек в тени, задумчиво уставилась перед собой. Я покинула учителя под тем предлогом, что мое долгое отсутствие может вызвать подозрения, однако У меня не было ни малейшего желания возвращаться в покои графини и выслушивать как злые пересуды близняшек, так и дружескую болтовню Эсты.

Прислонившись к холодному камню, я неохотно признала правду — меня тяготило вовсе не общество горничных, а встреча с Катериной, вернувшейся из своей утренней поездки. Видеть ее счастливое лицо было выше моих сил.

Видимо, Пио передалось мое настроение, потому что он был явно не в духе, переминаясь с ноги на ногу и отказываясь сидеть рядом со мной на скамейке.

— Святая кровь, ну чего тебе не хватает для счастья? — с отчаянием вопросила я, когда он заскулил и рванул в сторону, натянув поводок.

Едва эти слова сорвались с моих губ, низкий томный голос прошептал мне на ухо:

— Для счастья мне не хватает только одного… тебя.

14 УМЕРЕННОСТЬ

Будь хозяином своих страстей, иначе они погубят тебя.

Леонардо да Винчи. Дневники Дельфины делла Фации

Мне не было нужды поворачивать голову, чтобы понять, кто это. И в церкви на похоронах Беланки, и в башне с часами ему удавалось подойти ко мне совершенно бесшумно.

С негодованием на лице — хотя сердце мое забилось словно птица в клетке от волнения — я повернулась и сурово взглянула на него.

— Капитан, я вижу, у вас вошло в привычку подкрадываться ко мне таким образом.

— Моя дорогая Дельфина, не будьте такой злюкой, я не сделал ничего предосудительного. Пока, — ответил Грегорио с уже знакомой мне ленивой усмешкой. — Вытянув перед собой длинные ноги — он сидел лицом к крепостной стене, в то время как я продолжала рассматривать дворик, — он добавил: — Кроме того, я вовсе не искал с вами встречи. То, что я решил отдохнуть на той же скамейке, что и вы — всего лишь совпадение.

— Боюсь, что я не верю в совпадения, капитан, — ответила я, безуспешно пытаясь подавить улыбку.

Внезапно вспомнив причину, по которой я тут сидела, мне расхотелось улыбаться, и я оглянулась по сторонам. Убедившись, что на нас никто не смотрит, я с тревогой сказала:

— Но вы не должны находиться здесь. То есть я думала, что вы и графиня… что вы…

— Герцог вызвал меня к себе сегодня утром, чтобы обсудить некоторые вопросы, касающиеся предстоящего маскарада, — ответил он, пожав плечами. — Он ожидает особого гостя, и присутствие этой персоны требует усиления мер безопасности. К несчастью, мне не удалось вовремя предупредить Катерину об изменении планов.

Я представила себе графиню, с нетерпением ожидающую своего любовника и в конце концов понимающую, что он не явится вовсе. Зная ее бурную натуру, несложно догадаться, что она придет в бешенство.

— Но, тем не менее, вы должны рассказать ей, что произошло, — сказала я. — Что, если кто-нибудь увидит нас вместе и донесет ей? Она вообразит бог знает что.

— Уверен, что она уже себе это вообразила, — ответил он с усмешкой, говорящей, что это его не волновало ни в малейшей степени. — Что до того, что кто-то нас увидит вместе? Именно поэтому я с вами и говорю, чтобы вы передали ей мое сообщение.

— И что это за сообщение, капитан? — спросила я, внезапно заподозрив неладное.

Он придвинулся ближе, так что я могла ощущать жар, исходящий от его тела.

— Вы должны рассказать ей, что произошло, и передать мои извинения, — мягко произнес он, проведя затянутым в черную кожу пальцем по моей руке. — Теперь, когда я передал вам мое сообщение, я жду сообщения от вас.

— От м-меня? — повторила я. От его прикосновения меня бросило в дрожь. По какой-то причине я не находила в себе сил ни отодвинуться от него, ни вскочить на ноги, выразив свое возмущение, что, без сомнения, я должна была сделать.

— Возможно, я смогу вам помочь с этим сообщением, — выдохнул он мне на ухо. — Скажите, что вы найдете предлог, чтобы сбежать завтра из замка и встретиться со мной в соборе.

— Но я не могу, — запротестовала я, тут же с волнением осознав, что, возможно, я могу.

Ведь нам с графиней предстоит нанести еще один визит в мастерскую синьора Луиджи, чтобы примерить костюмы для маскарада. Почему бы мне не предложить графине остаться? Она могла бы использовать это время для позирования учителю и, таким образом, возместить сегодняшний потерянный сеанс.

Не веря в собственную дерзость, я быстро поведала Грегорио свой план, добавив:

— Собор находится недалеко от мастерской портного, так что, если графиня позволит мне сходить на примерку одной, мы могли бы встретиться в полдень, во время молитвы Ангелу Господню. Но для чего…

Он приложил палец к моим губам.

— Вы задаете слишком много вопросов, дорогая Дельфина, — произнес он со своей обычной улыбкой. — Приходите завтра в собор, и вы узнаете все, что вам нужно знать.

Он резко поднялся на ноги; меч у его бедра описал дугу.

— Боюсь, что я вынужден покинуть вас, поскольку мне еще необходимо выполнить кое-какие поручения Моро. Я рассчитываю, что вы передадите графине мои слова.

Я кивнула.

— Когда вы зайдете в собор, посмотрите на витраж у дальнего прохода. Тот, что изображает святого Михаила, всегда был моим любимым.

С этими загадочными словами и несколько шутовским поклоном он быстро покинул дворик. Должна признаться, я смотрела ему вслед, любуясь его мускулистыми ногами и широкими плечами. Одежда выгодно оттеняла его природные достоинства. Неудивительно, что он знает многих женщин в этом замке. Слишком многих.

Последняя мысль заставила меня тихо простонать и спрятать лицо в ладонях. Я приду завтра на встречу с ним в собор, он это знал так же хорошо, как и я. Что же я сейчас сделала: продала душу дьяволу или встала на путь райского блаженства?


— Хорошо, теперь очередь Дельфины, — с улыбкой объявила графиня. — Я сейчас снова перетасую колоду, и мы увидим, что ее ожидает.

Катерина снова разложила карты на столе. Она восседала во главе стола, а мы, служанки, заняли места по бокам. Свечи проливали золотой свет и отбрасывали тени на ее экзотическое лицо, карты, казалось, струились из одной руки в другую. Глядя на нее, я вспомнила события минувшего дня.

Как я и опасалась, графиня вернулась в замок вскоре после того, как мы расстались с Грегорио. Она пребывала в крайне дурном расположении духа, хотя, выслушав мой рассказ, немного смягчилась. «Он проклинал свою службу и клялся, что скоро увидится с вами», — воскликнула я, пытаясь его оправдать, хотя перед моими глазами стояли его ленивая усмешка и безразличное пожатие плечами.

К счастью, именно такие слова Катерина и ожидала услышать, поэтому дулась она недолго. Вскоре проделки Пио и внимание горничных подняли ей настроение. Мы приятно провели остаток дня, и я подняла вопрос о своем визите к портному. Каждую секунду я боялась, что она прочитает правду по моим глазам, но, к моему удивлению, она с радостью ухватилась за мое предложение.

«Это очень умно, Дельфина, — одобрительно сказала она, — синьор Луиджи вполне может примерить мой костюм на тебя, равно как и наоборот. А к тому времени, когда я закончу позировать для синьора Леонардо, ты уже вернешься из мастерской».

Но теперь, сидя с ней рядом, я испытывала угрызения совести.

«Тайные встречи с капитаном могут считаться предательством», — виновато подумала я.

Но, с другой стороны, учитель поручил мне выяснить все, что касается графини. Безусловно, пойти на эту встречу являлось моим долгом.

И Дино поступил бы точно так же, не правда ли?

Схватившись за это оправдание с тем же остервенением, что и утопающий за соломинку, я приободрилась настолько, что почти безмятежно встретила темный взгляд Катерины. Тайно подсунуть карты учителя в колоду было еще проще.

Пио, сам того не подозревая, стал моим соучастником. Потянувшись за цукатами, которые я нарочно положила на край стола, он смешал все карты. И пока под всеобщий смех Катерина пыталась забрать у него угощение, я быстро взяла карты, лежащие у меня на коленях, и положила их рядом с теми, что были разбросаны на столе.

— Теперь ты должна задать вопрос, — напомнила мне Розетта. Графиня тем временем собрала все карты в кучу, чтобы затем разложить их передо мной длинной лентой.

Я притворилась, что раздумываю над вопросом, в то время как на самом деле пыталась отыскать взглядом копии карт. К счастью, учитель сделал метку на каждом уголке, так что не имело значение то, как они лежали. И все же в тусклом свете свечей найти их было нелегко.

— Я придумала вопрос, — наконец произнесла я, когда Изабелла уже начала ерзать от нетерпения. — Что сейчас меня должно больше заботить, любовь или долг?

— Ха, да я и сама могу тебе ответить, — фыркнула Розетта. Ее сестра и Эста с недоумением покачали головами, видимо, считая подобные вопросы напрасной тратой магической силы карт.

Катерина, однако, улыбнулась.

— Это прекрасный вопрос. Быстро тяни карты, и мы увидим, каков ответ.

Притворяясь, что я колеблюсь с выбором, я вытянула четыре меченые карты, старательно держа их лицом вниз, пока они не оказались передо мной. Затем по ее знаку я медленно перевернула их, одну за другой.

Не знаю, какой реакции я ожидала от графини в этот раз. Крика? Может быть, обморока? Когда я решилась посмотреть на нее, то обнаружила, что взгляд ее темных глаз устремлен не на карты, а на меня. В этот момент она была похожа не на девушку, забавляющуюся гаданием, а на женщину, которая может видеть то, что скрыто, и которой даровано знание, недоступное для остальных.

— Ты уже знаешь ответ на свой вопрос, — сказала она. Лицо ее было абсолютно бесстрастным, словно маска. — Ты всегда будешь выбирать долг в ущерб любви, хотя ты не всегда правильно его понимаешь. Ты позволяешь ввести себя в заблуждение людям, которым, как ты считаешь, можно доверять. И ты можешь заплатить за это своим сердцем… и, возможно, даже жизнью.

Она замолчала и закрыла глаза, словно желая прервать поток откровений. Через несколько мгновений я смогла отвести от нее взгляд и оглянуться на других девушек, чтобы оценить их реакцию. Розетта больше не подсмеивалась, на ее лице застыло растерянное выражение. Изабелла и Эста взялись за руки и отодвинулись от стола, глядя на меня с опасением.

Наконец Катерина открыла глаза и снова стала самой собой. Однако улыбка исчезла с ее лица. Она вздохнула и устало покачала головой.

— У меня был трудный день, мне нужно лечь спать. Нет, Эста, — добавила она, видя, что девушка вскочила на ноги, — сегодня я справлюсь сама. Вы все можете остаться здесь и сыграть в карты, если хотите.

Подав знак своему любимцу, она встала и направилась к двери, оставив карты на столе. Пио в последний раз оглянулся на нас, словно в надежде на очередное лакомство, и послушно потрусил за ней.

Не успела за ней закрыться дверь, как Розетта вскочила со стула, почти перевернув стол. Карты взлетели и посыпались на пол разноцветным дождем. Быстрым движением я схватила свои четыре карты, чтобы они не перемешались с остальными, и положила их на колени.

Розетта, казалось, даже не поняла, что она сделала, и тем более не заметила мой фокус.

— Вы слышали, графиня говорила о смерти! Клянусь, я больше никогда не притронусь к этим картам, даже чтобы просто сыграть! — воскликнула она. Ее сестра согласно кивнула. — Помните, что случилось с Беланкой?

— Глупости, — ответила Эста, собирая карты, хотя ее обеспокоенное лицо говорило прямо противоположное. — Не слушай ее, Дельфина. Это всего лишь глупая игра. Эти разговоры о смерти ничего не значат.

— Меня все это не волнует, — заверила я ее, прекрасно зная, что лгу.

«И все же меня беспокоила не моя участь», — осознала я, пряча копии в сумку и помогая Эсте навести порядок.

Более всего я боялась за Катерину. Учитывая все, что произошло за последние дни, я не могла не думать, что она невольно привлекла поток несчастий… не только на своих служанок, но и на себя. Хотя я знала, что учитель посмеялся бы над подобной теорией, но что-то подсказывало мне, что я права.

И если нам не удастся ее защитить, следующей погибнет именно Катерина.


— Дельфина, не забудь напомнить синьору Луиджи, что он должен найти для меня меч и корону, — заявила Катерина на следующее утро, когда мы с Эстой помогали ей облачиться в ее золотые одеяния. — И это должен быть настоящий меч, а не деревянный. — Захихикав как девчонка, она добавила: — Я знаю, что мой кузен Лодовико ни за что не одолжит мне свое оружие, а я не могу упустить такую возможность — помахать мечом!

— Я обязательно скажу ему, — согласилась я с улыбкой, пытаясь скрыть тревогу.

Учитель еще не пришел, чтобы продолжить работу над портретом, что меня несказанно радовало. Я не хотела встречаться с ним сегодня из страха, что он догадается по моему виноватому лицу, что в мои планы входит не только визит к портному. Я приняла решение пойти на тайную встречу с Грегорио.

Но было ли это на самом деле любовное свидание? После вчерашнего наплыва эмоций я вновь обрела привычную рассудительность. Прошлой ночью, после того как карты были убраны и мы разошлись по спальням, я боролась со сном, пытаясь найти ответы на свои вопросы. И прежде чем попасть в объятия Морфея, я пришла к мысли, что интерес ко мне капитана может быть иного характера, нежели романтический. Может быть, его чувства к графине были искренними, и он хотел отвлечь внимание от своей запретной любви, притворяясь, что увлечен мною.

Или, возможно, дела обстояли гораздо серьезнее? Кто знает, может, он почувствовал, что я его подозреваю в чем-то, и теперь обхаживает меня, чтобы усыпить мою бдительность?

При любых других обстоятельствах я бы обратилась за советом к учителю. Он бы не позволил увлечь себя недостойным чувствам и запретным страстям. Он один из всех бы знал, что мне нужно делать. Но в этот раз разговор с ним мне не поможет. Он не поймет истинную природу моих страхов, просто потому, что считает меня мальчиком.

Мы с Эстой закончили помогать графине с платьем, затем Эста занялась ее прической, а я надела на длинную шею Пио красный с золотом ошейник и почистила его гладкую шерсть мягкой тканью, чтобы заставить ее блестеть. Завершив эти приготовления, я попрощалась с графиней, почти не испытывая чувства вины.

— Не забудь про меч, Дельфина, — весело повторила она, вызвав у меня улыбку.

Я представила себе, что скажет Луиджи по поводу этого стремления к полному сходству с карточной фигурой. В самом деле, я тоже должна заказать у него посох.

В этот раз, однако, мне не представилась возможность подтрунить над портным. До маскарада оставалось лишь два дня, и он со своими подмастерьями стерло крови пальцы, изготавливая костюмы чуть ли не для половины двора. Мне пришлось дожидаться, пока он не отпустит какого-то мелкого седовласого барона и угрюмого графского слугу, прежде чем настала моя очередь.

— Флорины, конечно, никогда лишними не бывают, — кисло сказал Луиджи чуть позже.

Обиженно посматривая на мое позаимствованное у Катерины красное платье — я намеренно отказалась от своего заштопанного зеленого наряда в пользу более изысканного, он подогнал на мне костюм графини, затем мой собственный.

— Просто эти двое мальчишек не способны ни на что, кроме как подшивать подолы, — пожаловался он. — Поэтому мне все приходится делать самому.

Я с сочувствием кивнула, но не смогла удержаться от улыбки. Всем известно, что его подмастерья не по годам искусны в своем ремесле. В самом деле, они владели иглой почти так же хорошо, как и он сам, хоть им и не хватало его фантазии и артистизма в обращении с тканью. Луиджи, конечно, был очень занят, но, скорее всего, именно эти юноши несли на себе основное бремя работы.

Подгонка костюмов заняла слишком много времени, поэтому быстро распрощавшись с портным, я поспешила в собор.

Завидев издалека церковь, я позабыла все свои душевные терзания. Мною овладело лихорадочное волнение и готовность к любому безрассудству. Я летела как на крыльях, и Пио едва поспевал за мной. Не успела я дойти до площади перед собором, как с башни послышался колокольный звон.

Следовало упасть на колени и склонить голову. Вместе с другими коленопреклоненными горожанами я трижды прочитала «Аве Мария», каждый раз, когда колокол умолкал. Однако на сей раз знакомые слова молитвы, которые я обычно произносила не задумываясь, застревали у меня на губах.

Был ли это знак свыше или всего лишь проснувшееся чувство вины?

Последний перезвон еще не стих, когда я поднялась с колен и направилась к собору. Мной овладел страх, что я опоздала и он уже ушел. Пришлось ускорить шаг, так что когда я наконец достигла белого мраморного фасада собора, дыхание мое было тяжелым.

Стоя в тени гигантского здания, я сама себе казалась крошечной. Мне внезапно пришло в голову, что я все еще могу передумать и вернуться назад. Если он спросит меня, почему не пришла, я просто скажу, что графиня меня не отпустила. Вряд ли он усомнится в достоверности этого объяснения, ведь он сам находится в подчинении у представителей высшего сословия.

Я решительно тряхнула головой. Слишком многие ниточки вели к Грегорио, слишком многие кусочки этой собираемой нами мозаики несли на себе отпечаток его ленивой усмешки. В голове промелькнул образ — разбившаяся глиняная статуэтка лошади. Ее осколки столь мелки, что невозможно понять, что они собой представляют, пока их не соединишь с более крупными фрагментами. Сейчас представляется возможность узнать, как можно сложить эти фрагменты. И если у меня не хватает духу воспользоваться ею, то, может быть, мне лучше снова надеть мужскую тунику и вернуться в мастерскую!

Настроив себя подобным образом, я взялась за Резную металлическую ручку с той же мрачной решимостью, словно собиралась открыть ворота ада. Потянув на себя тяжелую дверь, я ступила внутрь, оставив позади солнечный свет.

Холодная полутьма омыла меня, словно морская волна, внезапный переход от света к темноте ударил по глазам. Я судорожно втянула в себя тяжелый воздух, наполненный ароматами ладана, грехов и покаяния. Этот тихий звук потонул в стоящем вокруг шуме. Я слышала вокруг шепот молитв, эхом откликавшийся в каменном зале, ритмичное щелканье четок, звуки шагов монахов и прихожан.

Я быстро перекрестилась и подождала, пока мои глаза не привыкнут к темноте. Раньше мне никогда не приходилось бывать в Миланском соборе, я всегда посещала мессу по воскресеньям в часовне возле кладбища неподалеку от замка.

Тем не менее я не раз слышала о его великолепии. Впрочем, шутки по поводу его возведения звучали не менее часто и стали обычным делом. Дело в том, что собор был почти полностью закончен около ста лет тому назад, но до сих пор велись строительные работы. Злопыхатели утверждали, что они будут продолжаться еще сотню лет… или даже две сотни, учитывая, что оформление фасада еще даже не начато!

Хотя мой глаз художника и приметил несколько изъянов в конструкции, это не мешало мне с любопытством оглядываться вокруг. Здание из белого мрамора, построенное в форме гигантского креста, превосходящего по площади десяток часовен, невольно внушало благоговение. Ниши у дальних стен были заполнены стоящими и возлежащими фигурами, высеченными из камня. Большинство из них представляли собой праведников и святых, но некоторые являлись надгробиями могил, в которых покоились герцоги и епископы.

К несчастью, было нелегко в полной мере оценить работу скульпторов. За исключением мерцающих перед статуями свечей, единственным источником света были солнечные лучи, с трудом пробивающиеся через витражи, расположенные по всей длине здания с обеих сторон. Стекла, похожие на драгоценные камни, словно темпера, расцвечивали каменный пол, придавая торжественному интерьеру праздничный вид. Но этих маленьких узких отверстий было недостаточно, чтобы осветить столь грандиозное пространство.

Поэтому уже подкрадывающиеся тени были почти поглощены темнотой, царящей под купольным сводом, который простирался над нефом собора — самым широким центральным проходом — от входной двери до алтаря. Параллельно нефу располагались более узкие приделы, по два с каждой стороны. Эти приделы, в свою очередь, разделялись четырьмя длинными рядами мраморных статуй, простирающихся за пределы поперечных нефов, которые образовывали крестообразную планировку здания.

Я с изумлением отметила, что здесь было не менее полусотни колон, каждая из которых настолько велика, что даже пять или шесть человек, взявшихся за руки, вряд ли смогли бы обхватить ее. Из-за искусно высеченных капителей, расширяющихся кверху, колонны вызывали ассоциации с каменным лесом, растущим во тьме.

К этому моменту мои глаза уже свыклись с тусклым светом, и я не могла больше мешкать. Вспомнив, что Грегорио говорил о витраже со святым Михаилом, я пошла по дальнему проходу, ища взглядом ангела-воителя.

Небесный каратель с пламенеющим мечом обнаружился за одной из колонн перед трансептом. Небольшой витраж был довольно темным, и только сияние золотого меча оживляло его, внося яркую ноту'. Если бы я не искала его, то, вероятно, прошла бы мимо, не обратив внимания, так искусно он прятался в тени.

Рассматривая изображение, я осознала, что мое внимание захватило не столько мастерство художника, сколько красивое смуглое лицо ангела. Своими чувственными губами и холодным гордым выражением лица он напомнил мне Грегорио.

«Неудивительно, что капитан предпочитал его остальным, — язвительно подумала я. — Скорее всего, он тоже узнал в этом ангеле себя».

Но где же он? Почему еще не появился у меня за спиной, бесшумный, словно тень, как это было в его обычае?

У меня не оказалось возможности задуматься над этими вопросами. Что-то (или кто-то) зашевелилось в темной широкой нише под этим самым окном. Я похолодела. Моей первой мыслью было, что статуя в нише ожила. Я уже инстинктивно подняла руку, чтобы осенить себя крестом, защитившись таким образом от призрака, когда с облегчением поняла, что фигура является человеческим существом.

И все же, глядя на вышедшего из тени Грегорио, я напомнила себе, что должна опасаться его не меньше, чем разных неземных созданий. Я не могла не думать о том, что он, предположительно, имел отношение к смерти двух женщин… возможно даже, натравил на меня собаку с конюшен. О чем я думала, согласившись встретиться с ним наедине и никому не рассказав об этом?

С ленивой улыбкой он взял меня за руку и притянул к себе. Тепло его тела вернуло мне спокойствие и уверенность. Наклонившись ко мне, так что его губы касались моего уха, он тихо сказал:

— Я с беспокойством ждал этого момента со вчерашнего дня. Когда зазвонил колокол, а тебя все еще не было, я подумал, что ты не придешь вообще.

— Я спешила как могла, — прошептала я, донельзя обрадованная его признанием. — Но синьор Луиджи был так занят, и мне пришлось дожидаться своей очереди, а там был барон, и слуга графа, и затем…

Его тихий смех заставил меня замолчать.

— Тебе не нужно отчитываться передо мной, как прошел твой день, дорогая Дельфина. Единственное, что сейчас имеет значение — это то, что ты пришла.

Он оглянулся вокруг и покачал головой.

— Боюсь, что вокруг бродит слишком много благочестивых пилигримов, и мы не можем разговаривать без риска быть подслушанными. Пойдем со мной, я знаю одно укромное местечко.

15 ДЬЯВОЛ

Кто не карает зла, способствует его свершению.

Леонардо да Винчи. Манускрипт H

Прежде чем я успела возразить, Грегорио взял меня за руку и повел за колонну в трансепт, где возле дальней стены был установлен боковой алтарь. К нему вели мраморные ступеньки. По краям алтаря стояли свечи в золотых чашах, их мерцающие огоньки освещали белый алтарный покров, вышитый золотом, и отбрасывали тени на небольшое распятие на стене. Я не могла взять в толк, что у него на уме, ведь трансепт, хоть и находился в удалении от основной части собора, был открыт для молящихся и прекрасно обозревался со стороны нефа. И тут Грегорио кивнул в сторону боковой стены, и я увидела широкую нишу.

Погруженная во тьму, она скрывалась за черной железной решеткой и походила на открытую пасть какого-то чудовища. Присмотревшись повнимательнее, я различила грубо высеченные очертания надгробия. Я озадаченно взглянула на Грегорио, который как раз открывал замок замысловатой дверцы.

Чуть скрипнув, она отворилась. Все еще держа меня за руку, он завел меня в темную комнату и закрыл за собой ворота. К моему удивлению, ниша не была пустым пространством. Мерцающего света свечи, прикрепленной у дальней стены под самым сводом, было достаточно, чтобы убедиться, что это была маленькая комнатка, узкая, но достаточно длинная. Меня охватил тот же панический страх, что и во время заточения в семейной усыпальнице Сфорца. Я застыла, борясь с желанием вцепиться в решетку и позвать на помощь.

Но я тут же напомнила себе, что дверь этой гробницы не заперта, да и находимся мы не под землей. Закричав, я легко привлеку к себе внимание, и, в случае если это окажется ловушкой, мне обязательно придут на помощь.

Неверно истолковав причины моей тревоги, Грегорио подвел меня к надгробию. Башмаки каменной фигуры были направлены прямо к небу. Он насмешливо прошептал мне на ухо.

— Не беспокойся, здесь нас никто не увидит, а наш друг епископ будет вовсе не против, если мы составим ему компанию.

В ответ на мой вопросительный взгляд, он добавил:

— Ходят слухи, что при жизни он был не чужд радостям плоти и бесчисленное количество раз предавался им с дамами, приходившими к нему на исповедь. Думаю, он не будет возражать, если мы последуем его примеру.

Я не сразу сообразила, что он имел в виду. Прежде чем я поняла, что происходит, я оказалась прижата к каменной стене, вдали от единственной свечки. Больше беспокойства мне доставил тот факт, что мое тело было практически расплющено Грегорио, всем весом навалившимся на меня. Его руки, словно железные прутья, приковали меня к месту, и все же я с трепетом поняла, что мне, в общем-то, не хочется никуда бежать.

Темнота не помешала его губам найти мои и требовательно овладеть ими. Я с трудом отдавала себе отчет, что происходит… по крайней мере, сначала. Однако после нескольких секунд первоначального шока я ответила на его поцелуй. К этому моменту я Уже перестала замечать, что холодные камни стены впечатываются мне в спину, а ноги заледенели от соприкосновения с мраморным полом. Я осознавала лишь то, что мое сердце бьется с такой скоростью, что я вот-вот могу потерять сознание.

Вдруг он оторвался от моих губ.

Внезапная потеря его губ доставила мне почти физическую боль. Я невольно вскрикнула от разочарования. В ответ он тихонько засмеялся, затем, безо всякого предупреждения, он обхватил меня за талию и усадил на надгробие, прямо у ног каменного архиепископа.

Наши глаза оказались на одном уровне, и его прекрасные черты были различимы в темноте. Проснувшаяся во мне женщина окончательно захватила все мое существо. Я дотронулась рукой до его лица. Веселые искорки в его глазах тут же уступили место настойчивому желанию.

Он снова меня поцеловал… на этот раз яростно, словно идя на приступ, но я и не возражала против этой атаки. Я не возмутилась, почувствовав, что мои юбки заскользили вверх под его рукой. Мои ноги через секунду раздвинулись, позволяя ему еще теснее прижаться ко мне. Где-то на задворках сознания бродила мысль, что происходящее между нами в высшей степени греховно, но в данный момент мне это было совершенно безразлично.

Громкий металлический лязг, свидетельствующий о том, что кто-то открыл железные ворота, внезапно вырвал меня из состояния сладострастной истомы. Мой тихий испуганный вскрик прозвучал в унисон с чьим-то полузадушенным хрипом, и срывающийся голос за нашей спиной произнес:

— Как смеете вы осквернять дом Господа нашего?

Виновато оглянувшись через плечо, я посмотрела на говорящего. Это был старый священник в коричневой сутане, с яростью и негодованием потрясающий кулаком. Он стоял около ворот, слишком далеко, чтобы разглядеть нас в темноте, но достаточно близко, чтобы понять, что здесь происходит.

Я пылала от стыда и, конечно, спрыгнула бы с надгробия сию же секунду, если бы Грегорио не удерживал меня. Готовая умолять его отпустить меня, я повернула голову и снова вздрогнула… на этот раз от страха.

В его темных глазах плескалась холодная ярость, он смотрел на священника взглядом человека, готового незамедлительно убить любого без малейшего колебания. И я знала, что если он когда-либо посмотрит на меня подобным образом, мне останется лишь молиться, что я окажусь проворнее его ножа.

Едва эта мысль мелькнула в моем мозгу, я увидела на его лице знакомое насмешливое выражение и решила, что этот взгляд убийцы всего лишь почудился мне в неверном пламени свечи. Прошептав: «Боюсь, что нас все же обнаружили», он поднял меня и поставил на пол.

— Примите наши извинения, святой отец, — обратился он к хрупкому священнослужителю, взяв меня за руку и направившись к воротам. — Кажется, мы поняли предписание Всевышнего плодиться и размножаться чересчур буквально.

— Вас следует сжечь за подобное святотатство, — угрожающе пробормотал старик, но, увидев меч, болтавшийся у бедра Грегорио, предусмотрительно отступил назад, позволяя нам пройти.

Последний лишь пожал плечами.

— Я, безо всякого сомнения, сгорю, во всяком случае, в аду, но за гораздо более серьезные проступки, уверяю вас.

К этому моменту наши препирательства привлекли нескольких прихожан, прервавших свои молитвы и смотревших на нас с неприкрытым интересом. Я чувствовала, что заливаюсь румянцем, и возблагодарила Бога за царившую здесь полутьму, скрывающую наши лица.

К моему замешательству, Грегорио вовсе не торопился покидать собор. Проигнорировав дальний проход, позволивший бы нам скрыться, не привлекая излишнего внимания, он осенил себя крестом перед главным алтарем и, взяв меня за руку, неспеша направился к выходу по широкому центральному нефу. Мне оставалось лишь семенить за ним, опустив от стыда голову. Взбешенный священник следовал за нами, продолжая трясти кулаком.

Никогда ранее я не была столь счастлива при виде слепящего солнечного света, как в тот момент, когда мы снова оказались на площади. Я бы с удовольствием бросилась сломя голову в противоположном направлении, но Грегорио все еще держал меня за руку и, по всей видимости, вовсе не намерен был позволить мне уйти.

— Куда ты так спешишь? — спросил он с улыбкой. Со своими встрепанными волосами и озорным выражением лица он имел совершенно мальчишеский вид. — Уверяю, святой отец посчитал, что, выгнав нас с позором из храма, он выполнил свой долг. Хотя должен признаться, мне жаль, что он не подождал со своими проклятиями, пока мы не закончим. Но тогда он впал бы в грех зависти и сладострастия, а не только гнева.

— Как ты можешь говорить подобное? — выдохнула я, почти ожидая, что за такое святотатство нас обоих поразит гром прямо на площади.

Мой возмущенный тон развеселил его еще больше. Он протянул руку к моей щеке, словно желая дотронуться до нее, и тут же отдернул ее.

— Боюсь, я обожгу пальцы о твое лицо, оно просто горит от праведного негодования, — сказал он со смехом. — Может быть, мне стоит бросить тебя в воду, чтобы остудить твой пыл.

Он кивнул в направлении огромного фонтана в центре площади. Поток воды изливался из каменной чаши в руках девушки в резервуары, последовательно увеличивающиеся в диаметре. Я с тревогой вытаращила глаза, представив себе подобную перспективу.

Тут же поняв, что он шутит, я чуть улыбнулась, но все же пробормотала:

— Пыл тут не причем, я покраснела от смущения. Слава богу, что священник ограничился лишь тем, что выгнал нас.

— Да, словно Адама и Еву из рая, но, к счастью, в отличие от них, в момент изгнания мы были одеты.

— К счастью, да, — согласилась я. Чувство стыда немного потеснилось, дав место веселому удивлению при виде того, с какой легкостью Грегорио воспринял этот инцидент. Я знала только одного человека, который мог так посмеяться и над Богом, и над священником.

Немного успокоенная, я последовала за ним через площадь. Вскоре мы остановились возле маленькой лавки и укрылись в тени куска голубой ткани, служившего навесом. Он снова коснулся моего лица, на этот раз без шутливого отдергивания руки.

— Пыл тебе к лицу, дорогая Дельфина, — сказал он, проводя пальцами по моей щеке. Этот жест был Успокаивающим, но слишком интимным, учитывая, что мы находились в людном месте. — Нам следует позаботиться о том, чтобы в следующий раз нам никто не смог помешать.

Некоторое время назад, в церкви, я бы охотно с ним согласилась. Но сейчас, стоя посреди залитой солнцем и заполненной людьми площади, я осознала всю степень своего безрассудства. Святая кровь, в ужасе подумала я, а что, если бы священник не остановил нас? Я предала бы не только себя, но и Катерину.

Опустив голову, я тихо сказала:

— Не понимаю тебя, Грегорио. Ты пытаешься соблазнить меня, а что же насчет тебя и графини? То есть, я думала, что вы…

Я замолчала, не закончив мысль, но зная, что он понял ее. Я ожидала, что он рассмеется в ответ или найдет какое-нибудь объяснение своему непостоянству. Однако, осмелившись поднять на него взгляд, я с удивлением увидела ярость в его темных глазах.

И снова она была столь мимолетна, что я могла бы ее не заметить, не ищи я ответа на его лице. И все же это была не та холодная ярость, которая мелькнула на его лице в момент появления священника. Эта ярость была страстной, перемешанной с болью и отчаянием, того типа, что толкает людей на безрассудные поступки. Я поняла, что вижу перед собой настоящего Грегорио, который скрывался под маской чувственного любовника и холодного безжалостного солдата.

— Ты забываешь, что Катерина — графиня, а я всего лишь капитан стражи, — ответил он, безуспешно пытаясь сдержать гнев. — В детстве она видела лишь богатство, роскошные наряды, изысканную еду. Когда я был мальчишкой, то считал флорин целым состоянием. Я донашивал тряпье за конюхом и столько разложился спать с пустым брюхом, что даже и не припомню. Нас разделял целый мир… и он продолжает разделять. И очень скоро Катерина поймет, насколько ей повезло при рождении.

Это было весьма странное заявление, даже для разочарованного любовника. Очевидно, у меня на лице было написано замешательство, потому что он вдруг тряхнул головой, словно только что вынырнул из воды. На его лице появилась обычная ленивая усмешка, но голос все еще дрожал от напряжения.

— Я бы хотел, чтобы ты забыла о том, что я сейчас сказал, — продолжил он, пренебрежительно фыркнув, — но поскольку ты не сможешь этого сделать, я расскажу тебе все. Однако, должен предупредить, что ты будешь еще худшего мнения обо мне.

— Ты можешь довериться мне, — подбодрила я его. — Я не стану тебя судить.

— Даже если ты не станешь, мне самому придется это сделать, — сказал он язвительно, подняв бровь. — Правда состоит в том, что я питал к графине определенные чувства, но все же я не настолько глуп, чтобы не понимать, что для нее лишь мимолетное увлечение, забава. И теперь, когда я возжелал другую женщину, — он бросил на меня красноречивый взгляд, заставивший меня покраснеть, — я решил положить конец этому балагану. — Улыбка исчезла с его лица. — К сожалению, я нахожусь сейчас в трудном положении. Если я решу порвать с Катериной, она может прийти в ярость и рассказать обо всем герцогу… и в этом случае, мне крупно повезет, если я отделаюсь лишь потерей должности. С другой стороны, если наши отношения продолжатся, то герцог рано или поздно все равно обо всем узнает, так что я по-прежнему рискую.

— Что же ты будешь делать? — спросила я, испытывая к нему сочувствие, как человек, узнавший на своей шкуре, каково это — жить двойной жизнью.

Он пожал плечами.

— Пока ничего. Мне остается лишь надеяться, что я наскучу ей, и она найдет себе кого-то другого, более подходящего. Если, конечно, у тебя нет другого предложения.

Я кусала губы, жалея, что не могу нарушить слово и рассказать ему о планах герцога выдать кузину замуж. Поэтому я просто покачала головой.

— Боюсь, что ничем не смогу помочь, но уверена, что скоро все уладится, — и добавила неохотно: — Возможно, пока это не произошло, я должна попросить графиню найти кого-то другого, чтобы передавать записки.

— Этим ты разобьешь мне сердце, Дельфина, — безо всякого выражения ответил он.

Его слова наполнили меня счастьем, и я не удержалась от улыбки.

— Ну что ж, тогда я продолжу это делать, — довольно заявила я. Затем, внезапно вспомнив, что я нахожусь в городе по поручению Катерины, я шумно вдохнула. — Я должна вернуться в замок, — с тревогой сказала я. — Графиня будет недовольна моим длительным отсутствием.

— Тебе следует знать, что быть женщиной капитана стражи — значит иметь некоторые преимущества, — ответил он, кивком призывая меня следовать за ним. — Одно из них состоит в том, что у меня всегда есть лошадь поблизости.

И действительно, вскоре мы увидели сонного мальчишку, державшего под уздцы большого черного жеребца.

Мы быстро мчались по направлению к замку. Несмотря на то, что наездник я никудышный, мне казалось, что я в полной безопасности, сидя в седле перед Грегорио. Вскоре мы достигли главных ворот. Легко спешившись, он ссадил меня на землю, его руки задержались на моей талии.

Зная, что двое тех же неотесанных стражей наверняка с любопытством глазеют на нас, я неохотно освободилась из его объятий.

— Может быть, графиня пришлет меня завтра с новым сообщением, — с надеждой предположила я.

Похоже, мой внезапный энтузиазм позабавил его. Он пожал плечами.

— Может быть, — согласился он. — В обратном случае, я нацарапаю какую-нибудь записку, которая потребует ответа, и передам тебе.

Ворота были уже открыты, и, бросив на него прощальный взгляд, я поспешила в замок. Посмотрев на часы, я с удивлением обнаружила, что отсутствовала гораздо меньше времени, чем предполагала. Учитель, скорее всего, только закончил работу над портретом, и когда я дойду до комнат графини, горничные будут помогать ей переодеваться. Если мне повезет, Катерина просто спросит как прошла примерка. И она будет рада услышать, что синьор Луиджи согласился достать меч для ее костюма, так что она получит желаемое оружие.

Остаток дня прошел без особых происшествий, если не считать того, что Изабелла ядовито заметила, что я выгляжу гораздо счастливее, чем обычно.

— Если бы я не знала Дельфину, — елейным тоном подвела она итог своим наблюдениям, — то сказала бы, что у нее появился мужчина.

Как я и рассчитывала, Катерину донельзя обрадовал тот факт, что синьор Луиджи нашел ей настоящий клинок и ей не придется идти на бал с деревяшкой.

— Но ведь он успеет закончить костюмы к завтрашнему дню, не так ли? — с тревогой спросила она. — Ведь маскарад состоится уже через день.

Я заверила ее, что портной поклялся, что к завтрашнему вечеру его подмастерье доставит костюмы в замок.

— Ты уверена, что мое платье великолепно? Я не могу дождаться, когда все увидят меня в нем, — заявила она с довольной улыбкой, по которой я поняла, что на самом деле она желала, чтобы вполне конкретный человек стал свидетелем ее триумфа. Я не могла не спросить себя, будет ли ее по-прежнему волновать ее платье, когда она узнает о планах герцога относительно ее свадьбы.

Забравшись в кровать, я вздыхала, вспоминая этот разговор. Пока еще никто ничего не знал о предстоящей помолвке, и я думала: а состоится ли она вообще? И окажется ли воинствующий герцог, которого Моро желал заполучить себе в союзники, столь же неотразимым, как и некий капитан стражи? Тогда, возможно, Катерина останется довольна своей участью.

И когда судьба графини устроится наилучшим образом, я смогу решить, что мне делать далее… вернуться к роли подмастерья Дино или остаться Дельфиной — женщиной капитана стражи. Последнее будет означать, что мне придется расстаться с живописью, по крайней мере на время, но я неожиданно поняла, что готова принести эту жертву.

И только погружаясь в сон, я внезапно вспомнила Беланку. Некоторые намекали, что она тоже была женщиной капитана стражи. Но, конечно же, она всего лишь передавала ему записки от графини. Между ней и Грегорио не могло ничего быть. Если бы она для него что-то значила, он не смог бы так быстро ее позабыть и увлечься мной. Лишь отчасти успокоенная своими доводами, я дерзко решила спросить его об этом при следующей встрече.

Но чего я не желала делать той ночью, так это вспоминать о предсказании Катерины. Зловещем предсказании, согласно которому я буду обманута мужчиной и потеряю сердце… и возможно, жизнь.

16 БАШНЯ

Огонь уничтожает ложь… и оставляет лишь правду.

Леонардо да Винчи. Виндзорские манускрипты

Леонардо отложил кисть и аккуратно вытер руки об тряпку в пятнах краски, стараясь не испачкать свою желтую тунику, надетую поверх красно-черных коротких штанов. Отойдя на шаг от мольберта, он снял красный берет и поклонился графине.

— Синьора, вы оказали мне честь, позируя для портрета, который я считаю одной из лучших своих работ, — сказал он безо всякой ложной скромности. — Я закончил, и осталось только подождать день, когда высохнут краски.

— Наконец-то!

С этим возгласом Катерина стремительно поднялась со стула. Ссадив на пол Пио, она раскинула руки, потягиваясь. Я не удержалась от улыбки, увидев, что Пио последовал примеру хозяйки, припав на передние лапы и отклонившись назад и вверх, так что огрызок хвоста свесился на спину. Он, однако, этим не ограничился и широко зевнул, продемонстрировав длинный розовый язык и мелкие, но острые зубы.

— Вряд ли бы я вынесла еще один день на этом стуле, — продолжила Катерина, улыбнувшись учителю. — Правда, я чувствую себя гораздо старше, чем когда мы начали работу над этим портретом, так долго это было. — Всплеснув руками в притворно-умоляющем жесте, она добавила: — А теперь, синьор Леонардо, позволите ли вы мне наконец взглянуть на это великое полотно?

— Вы все можете посмотреть на него, синьоры, — галантно согласился он, снова надевая берет.

Эста и близняшки издали восторженный крик.

— Но сначала вы должны дать мне слово, что никому не расскажете, что видели портрет до того, как сам герцог покажет его всем завтрашней ночью во время бала.

— Мы клянемся, — быстро ответила Катерина за всех нас, а мы торжественно кивнули. — Ну теперь мы можем взглянуть?

— Конечно, — ответил Леонардо, жестом приглашая нас подойти.

Мы поспешили к полотну, я с не меньшим нетерпением, чем остальные. Зная манеру письма учителя, мне было интересно увидеть, как именно он изобразил графиню — на простом фоне, где она сидела, или он добавил какой-нибудь воображаемый пейзаж. Мне хотелось увидеть, как он запечатлел складки и плавность линий ее великолепного золотого платья и каскад ниспадающих волос цвета вороного крыла. И конечно, я сгорала от желания увидеть Пио.

Катерина первой подошла к мольберту, и внезапно улыбка на ее лице увяла. Она не отрываясь смотрела на портрет, не произнося ни слова, так что мы не осмеливались присоединиться к ней. Почувствовав неладное, Пио перестал вилять хвостом и обеспокоенно посмотрел на хозяйку. Даже Леонардо был в недоумении, не получив ожидаемой похвалы.

Когда я уже начала опасаться, что графиня в огорчении выбежит из комнаты, она подняла взгляд. Хотя ее глаза были наполнены слезами, она улыбнулась и воскликнула:

— О синьор, это так прекрасно!

Мы, словно по сигналу, тут же кинулись к полотну. Изабелла и Розетта, так же как и Эста, рассыпались в похвалах. Я же, как и Катерина, молча рассматривала портрет.

В нем преобладали черные и золотые тона, но его нельзя было назвать мрачным. «Таинственное — самое подходящее слово», — подумала я, погрузившись в размышления. Хотя это было всего изображение молодой женщины и ее питомца, Леонардо сумел наполнить эту, в общем-то, банальную сцену особым смыслом, привнес в нее драматизм. В своих золотых одеждах, с иссиня-черными распущенными волосами, Катерина была похожа на языческую жрицу древних времен. Ему в полной мере удалось передать необычную экзотическую красоту ее лица, на которое ее платье бросало золотые отблески. И хотя круглые щеки говорили о том, что она лишь недавно покинула отроческий возраст, в черных глазах светилась мудрость взрослой женщины. Но ее лик не был строгим, как этого можно было ожидать от Леонардо, наоборот, на ее полных губах играла загадочная неуловимая полуулыбка.

Чем больше я рассматривала портрет, тем больше он меня восхищал. Фоном служила не стена, а ландшафт из острых влажных скал и трех изогнутых темных деревьев. У подножия самого большого из деревьев были рассыпаны красные листья. Пейзаж навевал мысли о библейской долине, куда те, кто стремился постигнуть тайны бытия, приходили в надежде обрести знания. Небо было почти таким же темным, как и деревья, отблески умирающего солнца прорезали его золотыми прожилками, перекликаясь с цветом ее платья.

Единственным ярким пятном был пес, лежащий на коленях Катерины. Подчиняясь капризу художника, Пио скрестил лапы, положив их одна на другую, совсем как его хозяйка. И если присмотреться внимательнее, можно было заметить на собачьей мордочке ту же самую неуловимую улыбку.

— А что ты думаешь о портрете, Дельфина? — спросил меня учитель.

Неохотно отводя взгляд от холста, я только потрясенно покачала головой.

— Он прекрасен. Вы и в самом деле гений, синьор Леонардо.

Очевидно польщенный моей похвалой, учитель накрыл портрет куском ткани.

— Если вы не возражаете, графиня, я оставлю здесь картину до завтрашнего вечера. А теперь, могу я попросить, чтобы Дельфина помогла мне отнести кисти? — спросил он, собирая кисти.

Несколько минут спустя я следовала за ним по коридору. В руках у меня были далеко не только кисти. Сказать честно, мы оба были прилично нагружены. Помимо своих обычных принадлежностей в этот день он взял с собой длинный сверток и огромную книгу. Засунув каждый из этих предметов под руку, он кивнул на горшок с кистями и коробку с красками, которые я несла, осторожно поставив друг на друга.

Я вскоре обнаружила, что наш путь лежит вовсе не в мастерскую. Вместо этого мы направились в тот самый огромный зал, где несколько недель назад, переодетая носильщиком, я подносила вино на одном из приемов Моро.

Тогда в зал принесли огромное количество столов, и высокопоставленные гости с придворными ужинали в обществе герцога и членов его семьи. Сейчас лишь несколько из этих искусно вырезанных столов стояло вдоль стен. Стулья и скамейки были составлены рядами лицом к новому элементу зала.

Дело в том, что у дальней стены, где герцог имел обыкновение трапезничать, вместо стола из голубого мрамора теперь находилась круглая деревянная платформа. Оставалось только гадать, для чего был сооружен этот огромный помост, поскольку он был завешан зелеными вельветовыми шторами, прикрепленными к потолку с помощью золотых веревок.

Зеленые занавески были развешаны и на колоннах, создавая своего рода потайные комнаты, где могли укрыться музыканты или гости, ищущие уединения. Что до украшенных фресками стен, то они словно ожили. Зеленые ветви с цветами всех возможных оттенков, которые, казалось, пустили ростки прямо из стенных ландшафтов, украшали дверные проемы и окна. Напоминая о теме маскарада, с потолка, словно диковинные звезды, свисали позолоченные силуэты, представляющие карточные масти — пентакли, жезлы, кубки, мечи.

Леонардо положил книгу и сверток на один из столов, кивком головы призывая меня последовать его примеру, и затем подвел меня к помосту.

— Предстоит еще много работы, — сказал он, — но, как видишь, для завтрашнего торжества уже почти все готово. А теперь я хотел бы показать тебе, что задумано для развлечения гостей.

Я с энтузиазмом кивнула, и он с силой дернул за золотую веревку с кисточкой. Роскошная зеленая ткань раздвинулась, открывая чудесный вид.

В центре сцены, которая благодаря зеленому обрамлению походила на маленький холм, возвышалось металлическое солнце в два раза больше человеческого роста. Благодаря красным вельветовым шторам у стены создавалось впечатление, что солнце поднимается из-за горизонта на рассвете.

— Константин, Паоло и Давид будут мне помогать. Мы спрячемся за этой занавеской, откуда будем управлять действом, — объяснил учитель. — Видишь, солнце состоит из двух частей — передней и задней. Между ними находится механизм, который позволит нам крутить это огромное солнце словно колесо. Но это еще только начало.

Он подвел меня к другой стороне платформы, и я увидела, что солнце таило в себе еще один сюрприз — металлического льва! Почти одного роста со мной, он преспокойно сидел позади. Я снова подивилась необыкновенной точности, с которой была выполнена каждая деталь отполированного до блеска железного зверя — от смертоносных когтей металлических лап до проволочных усов, торчащих из морды.

— Другой механизм управляет центром платформы, — продолжил он. — Эта часть сцены будет поворачиваться вокруг солнца, демонстрируя публике лежащего льва. — Он с легкостью запрыгнул на сцену. — Как я уже говорил, на Моро будет костюм карты Сила. В назначенный момент он поднимется на сцену, чтобы сразиться со львом. Дергая за нужные рычаги, я заставлю льва вскочить и зарычать… но, разумеется, буду скрыт от глаз, спрятавшись за солнцем, — добавил он.

Он указал на потайную дверь возле груди льва.

— Герцог должен будет сокрушить зверя дубинкой, а я в какой-то момент заставлю открыться этот люк, и оттуда хлынет поток красного цвета, олицетворяющий его кровь, пролившуюся на землю. А герцог-победитель будет принимать поклоны и поздравления.

Он потрепал льва по железной гриве.

— Ну что ты думаешь об этом, мой мальчик?

— Даже Моро придет в восторг, — объявила я с восхищением. — Не могу дождаться, когда смогу увидеть это потрясающее представление.

— Ты должен смотреть очень внимательно, — согласился он, — потому что в самый ответственный момент я буду находиться в укрытии. Мне нужно, чтобы ты подробно передал мне реакцию гостей.

Он выглядел польщенным моими комплиментами. Спрыгнув на пол, он снова несколько раз дернул за веревку, и занавес закрылся.

— Теперь что касается твоего присутствия на балу, как идет работа над костюмами для тебя и графини? Подмастерье Луиджи принесет их сегодня вам, как и было условлено?

Я подтвердила, что последняя примерка прошла хорошо, и он удовлетворенно кивнул.

— Отлично. — Вздернув бровь, он добавил: — Меня все это выбивает из колеи. Ты переодет девушкой, и так искусно, что я временами забываю, что ты на самом деле парень. А теперь ты снова им станешь благодаря доброму Луиджи. Мне нужно будет следить, чтобы я не назвал тебя женским именем.

— У меня тоже голова идет кругом от всех этих переодеваний, — призналась я с хитрой улыбкой. — Правда, мне уже хочется вновь стать самим собой.

«Хотя кто я на самом деле, — мысленно спросила я себя, — Дино или Дельфина?»

Но учитель уже заговорил о другом.

— Теперь расскажи мне, что нового ты узнал со времени нашей последней встречи. Тебе удалось заставить графиню погадать тебе? Не передавала ли Катерина новых записок для капитана?

Я поведала о последнем сеансе предсказаний, рассказав, что мне удалось подкинуть дубликаты карт в колоду. Повторив слово в слово предсказание графини, я также упомянула и о реакции горничных, которые увидели связь между этими картами и смертью Беланки.

Вспомнив, что я должна изображать из себя Дино, я добавила:

— Признаюсь учитель, мне стало не по себе от ее зловещего предсказания, хотя оно и было сделано девушке.

— Не бойся, мой мальчик. Прорицатели любят предсказывать смерть и несчастья, — пренебрежительно щелкнув пальцами, отмел он мои опасения.

Тем не менее, я заметила, что при этих словах он слегка нахмурился.

Задумчиво кивая, он выслушал мой рассказ о том, что встреча графини и капитана не состоялась, какое объяснение дал этому Грегорио, и как отреагировала графиня. Разумеется, я умолчала о своей встрече с Грегорио в соборе на следующий день, хотя опасалась, что румянец, проступивший на моем лице при воспоминании об этих мучительно-сладких мгновениях, выдаст меня с головой.

К моему облегчению, Леонардо больше заинтересовала беседа капитана с герцогом.

— Это означает, что Моро нашел мужа своей кузине, — пробормотал он, задумчиво поглаживая бородку, — иначе зачем бы ему понадобилось усиливать охрану? И вполне вероятно, что капитан знает не только кто этот человек, но и почему он является почетным гостем герцога на этом балу. Странно, что он не рассказал графине о планах ее кузена.

Снова взглянув на меня, он спросил:

— Тебе больше не поручали относить записки?

Хотя Грегорио и обещал, что передаст мне послание для Катерины, я больше не видела его в тот день. Графиня также не обращалась ко мне с этим вопросом. Посему я покачала головой.

— Я ничего не понимаю, — ответил он, хотя по его виду я догадалась, что он думал о чем-то другом. — Хотя, с другой стороны, это возможно.

Затем он внезапно вспомнил о моем присутствии.

— Но я привел тебя сюда совсем по другой причине, — продолжил он, — я хочу показать тебе кое-что, что поможет пролить свет на эту тайну, которую мы никак не можем разгадать.

Он направился к столу, на котором оставил сверток и книгу. Я присоединилась к нему, наблюдая, как он листает книгу, испещренную всевозможными заметками и рисунками. Наконец он нашел нужную страницу.

— Взгляни на это, мой мальчик, и скажи мне, что ты думаешь.

Рисунок на первый взгляд казался просто сильно затененным изображением обнаженной женщины, причем это была лишь верхняя часть тела и одна тонкая рука. Несколько мгновений я изучала взглядом скетч, затем встряхнула головой.

— Это весьма интересно, — признала я, — но я не совсем понимаю, что именно я должна здесь увидеть.

— Сейчас ты все поймешь.

Пока я продолжала рассматривать рисунок, он развернул таинственный длинный сверток и вытащил знакомый мне предмет, хотя, признаться, я совершенно не ожидала его увидеть.

Это была одна из глиняных моделей, которыми мы пользовались в мастерской. Эта конкретная модель представляла собой женскую руку. Когда Леонардо вертел ее в руках, создавалось впечатление, что она словно подзывает меня к себе чуть согнутыми пальцами.

Я снова взглянула на рисунок, и в моей голове забрезжил луч понимания. То, что я приняла за затемнение, теперь складывалось в рисунок, который, как я поняла, являл собой не тени, а синяки.

— Это тот рисунок Беланки, который вы сделали у хирурга, — воскликнула я. — Но все еще не понимаю…

— Если ты позволишь мне использовать себя в качестве предмета для демонстрации, — строго прервал он меня, — то увидишь, что я имею в виду. Ты еще не окончательно оформился, мой мальчик, поэтому твои руки достаточно тонкие и немного похожи на женские, что вполне подходит для моих целей.

Отложив глиняную руку, он достал из коробки банку ламповой сажи. Осторожно сняв ткань, в которую она была завернута, он взял кисть, щетина которой была с палец толщиной. Он обмакнул кисть в сажу и выжидающе взглянул на меня.

— Твою руку, — пояснил он, поскольку я продолжала с непониманием смотреть на него. Я послушно протянула ему руку, и широко раскрыв глаза, стала смотреть, как он наносит сажу на мою ладонь и пальцы.

— Готово, — объявил он довольно, закончив. Отложив кисть, он взял глиняную модель и протянул мне. — Теперь проведем эксперимент. Дино, ты должен схватиться своей испачканной рукой за запястье модели.

Когда я сделала это, он повернул глиняную руку так, чтобы я могла видеть оставшийся на ней черный отпечаток. Он отложил модель, и пока я оттирала руку тряпкой, покрыл охрой свою собственную ладонь.

— Теперь моя очередь. Держи руку, как это делал я, — наказал он, — и не сотри случайно свой отпечаток. Теперь я так же схвачусь за запястье.

Через секунду на глиняной руке появился второй отпечаток, на этот раз красного цвета. Он был гораздо больше по размеру, чем маленькое черное пятно.

Леонардо вытер руку и забрал у меня модель, принявшись рассматривать ее со всех сторон. Наконец он удовлетворенно кивнул.

— Наш эксперимент подтвердил мои предположения, — заявил он. — Посмотри, черный отпечаток гораздо уже, чем красный, и не полностью сходится на глиняном запястье. А красный не только значительно шире, но пальцы еще и заходят один задругой, обхватывая руку.

Затем он показал на рисунок.

— Теперь посмотри на синяки, оставленные на плече и запястье жертвы. Хотя набросок и слишком мал, но легко можно разглядеть, что следы руки на ее теле более похожи на черный отпечаток.

Я кивнула, и он перевернул страницу.

— Когда я вычислил масштабы первого рисунка, у меня не возникло труда перерисовать его фрагмент, — продолжил он, указывая на изображение женской руки, покрытой синяками, в натуральную величину. Пока я рассматривала рисунок, начиная кое-что понимать, он положил глиняную руку на следующую страницу книги.

Сходство между синяками и черными отметинами было почти полным.

— То есть синяки на теле Беланки оставила женщина, — тихо воскликнула я, не в силах сдержать радость от осознания того, что Грегорио невиновен в смерти служанки.

— Я бы сказал, что это логичный вывод, — согласился учитель. — И принимая во внимание другие факты, я думаю, что у нас есть достаточно оснований, чтобы предположить, кто эта женщина. Посему я могу с уверенностью заявить, что убийцей была Лидия.

Он аккуратно завернул глиняную руку, стараясь не стереть отпечатки наших рук, и положил ее в коробку с красками, после чего закрыл фолиант.

— Видишь ли, самоубийство Лидии казалось таким подозрительным, потому что у нее не было очевидных причин для этого, — продолжил он. — И это подводит нас к вопросу с вином.

Он протянул мне фолиант и взял коробку с красками и кистями. Направляясь к двери, он сказал:

— Лидия умерла, выпив отравленное вино. Хотя и существует возможность того, что кто-то подмешал ей яд в вино, я думаю, что это маловероятно. Как ты помнишь, она обладала обширными знаниями о врачевании и, без сомнения, узнала бы запах яда, поскольку он был изготовлен из косточек и семян растений.

— И она сама делала бальзамы и снадобья на основе вина, — согласилась я, вспомнив эликсир, который Катерина заставила меня выпить после нападения собаки. Благодаря ему и мази, которую также приготовила Лидия, рана на моей руке уже почти зажила, оставив едва заметный след.

Леонардо кивнул в знак согласия.

— Далее, у нас есть две собаки с конюшен. Одна из них умерла, вылакав большое количество отравленного вина, тогда как вторая напала на вас с Пио, очевидно, под воздействием не смертельного, но вредоносного действия малого количества яда. Разумеется, это вино им кто-то дал. Я предполагаю, что Лидия таким образом проверяла, насколько быстро действует яд и какое количество является смертельным, прежде чем выпить его самой.

— Получается, что она убила Беланку и покончила с собой не вынеся угрызений совести? — спросила я, тряхнув головой. — Но что за причины заставили ее желать смерти Беланке?

— Эту загадку нам еще предстоит разрешить, мальчик мой, — хмуро ответил он, — но если мои подозрения окажутся верны, то завтрашний бал поможет нам.

17 ЗВЕЗДА

Тот, кто чертит свой путь по звездам, не способен измениться.

Леонардо да Винчи. Виндзорские манускрипты

Костюм Королевы Мечей лежал на кровати графини ди Сасина. Серебряные юбки, отороченные белым мехом, были аккуратно разложены в форме колокола, а из-под подола выглядывали золотые туфли. На рукава из серебряной и золотой парчи — с буфами, идущими от плеча до локтя, и облегающие от локтя до запястья — были надеты короткие серебряные перчатки. Сами рукава были пришнурованы к серебряному парчовому лифу. Серебряная корона лежала на подушке, рядом с обещанным мечом в ножнах, также отделанных серебром и золотом, к которому была привязана золотая веревка с кисточками.

Прекрасное творение синьора Луиджи некстати навеяло мне воспоминания об изысканно одетом покойнике, некогда лежащем на похоронных дрогах.

Возможно, виной тому была Катерина, с каменным лицом смотревшая на свой великолепный наряд. Этим утром она вызвала меня к себе в спальню, отпустив других горничных и приказав им не попадаться ей на глаза до конца дня.

Они мгновенно ретировались. Судя по сочувствующему взгляду, брошенному на меня Эстой, троица сочла за счастье убраться подобру-поздорову. Даже Пио, почувствовав, что хозяйка не в духе, предусмотрительно забрался на свою подушку в углу и недовольно посапывал.

Я догадывалась о причине ее дурного настроения, поскольку она только что вернулась от своего кузена-герцога, неожиданно вызвавшего ее к себе этим утром. Сегодня вечером состоится долгожданный маскарад, на котором будет объявлено о помолвке Катерины. Вероятно, Моро все же решил уведомить ее об этом. Скорее всего, он боялся, что, застигнутая врасплох этой потрясающей новостью, она может испортить весь праздник слезами и стенаниями.

Наконец юная графиня обратила на меня внимание, и ее лицо приняло выражение полного отчаяния, что подтвердило мои догадки.

— Это случилось! — воскликнула она. — Лодовико сказал, что нашел для меня жениха, и я увижу его сегодня ночью на балу, когда все снимут маски.

Она замолчала и с отвращением встряхнула головой.

— Я даже никогда не слышала об этом человеке… какой-то герцог Понтальба. Он правитель какой-то мелкой провинции, которую и на карте-то не разглядишь, но Милан с ней воюет. Теперь герцог согласен на мир в обмен на жену с хорошим приданым. О Дельфина, что же мне делать?

Не дожидаясь моего ответа, она рухнула на кровать, совершенно не заботясь о своем чудесном костюме, и спрятала лицо в ладонях. Я заколебалась, прекрасно понимая, что она чувствует. Именно перспектива устроенного моими родителями замужества заставила меня переодеться юношей и отправиться в Милан.

Я со вздохом опустилась на колени возле кровати.

— Не плачьте, графиня, — попыталась утешить я ее, — может быть, все не так плохо, как кажется. Уверена, ваш кузен желает вам только счастья. А вдруг этот герцог Понтальба окажется привлекательным мужчиной и станет вам хорошим мужем?

Она подняла на меня полные слез глаза и покачала головой.

— Это не имеет значения, разве ты не понимаешь? Мне не нужен герцог! Мне нужен только Грегорио!

Я почувствовала укол в сердце.

«Почему она не может удовольствоваться герцогом, — ожесточенно спросила я себя, — и оставить Грегорио мне?»

И потом, даже если она заявит о своем нежелании выходить замуж, это ничего не изменит. Герцог все равно ее заставит. И в то время как простая девушка может исчезнуть и начать новую, такую же простую жизнь, графине это не так просто сделать — на самом деле, это практически невозможно, — ведь она выросла в роскоши и привыкла к слугам, беспрекословно выполняющим любое ее приказание. Даже ради любви она не смогла бы жить иначе.

Я испытала к ней некоторую долю сочувствия и спросила:

— Вы не хотите написать капитану и рассказать ему о случившемся?

— Да, нужно сделать это немедленно.

Вытерев слезы, она достала из корсажа сложенный вчетверо батистовый платок.

— Я уже написала записку, — сказала она, протягивая мне кусок ткани, тихо шуршащий аккуратно вшитой в него бумагой. — Отдай ее ему и расскажи, что я только что тебе сказала. Но поторопись, пока Грегорио не уехал вместе со своими солдатами. Они Должны встретить герцога Понтальбу недалеко от города и сопроводить его в замок.

Я кивнула и вскочила на ноги.

— Я успею, — пообещала я, засовывая платок в Рукав.

Она улыбнулась и взяла меня за руку.

— Я знаю, что могу тебе доверять, Дельфина. Я благодарна синьору Леонардо, что он прислал мне тебя.

Я присела в реверансе и выдавила из себя улыбку, хотя меня вновь затопило чувство вины. Мне оставалось только молиться, что она никогда не узнает о моем обмане… сначала шпионка у нее в доме, потом тайная соперница в борьбе за любовь капитана.

Было раннее утро, роса еще не высохла, и, выйдя на улицу, я сразу же замочила башмаки. Спеша к башне у главных ворот, я увидела возле конюшни с дюжину запряженных жеребцов, их лоснящиеся спины покрывали цветастые попоны, поверх которых были надеты седла и сбруи искусной выделки. Разумеется, Моро желал, чтобы его бывший враг был встречен с помпой, лучшими представителями его славной и грозной армии, и не имело значения, что война уже закончилась.

Я с облегчением увидела, что караул у ворот держали двое солдат, с которыми мне еще не приходилось встречаться. Меньше всего на свете мне хотелось снова увидеть тех грубых наемников. Моя просьба о разговоре с капитаном была встречена пожатием плеч со стороны более крепкого солдата из этой пары.

— Если поторопитесь, то застанете его в казарме, — равнодушно протянул он.

Он показал пальцем на одно из сводчатых отверстий в стене, очевидно ведущего к тому месту, где были расквартированы солдаты. Указанный им проем вел к тяжелой, обитой железом двери. Молясь, чтобы в следующую секунду я не оказалась в бараке, полном солдат, я неуверенно постучала в дверь.

Приглушенный голос пригласил меня войти, но все же моя рука замерла возле дверной ручки, поскольку я на мгновение задумалась о пристойности подобного поведения. Конечно, я оставалась наедине с учителем в его апартаментах, но я для него была Дино. Как я подозревала, встреча наедине с Грегорио в его комнате будет проходить несколько иначе. Но я одернула себя, вспомнив, что нахожусь здесь по поручению графини и должна вести себя соответствующе.

Должно быть, я слишком долго пребывала в раздумьях, стоя под дверью, поскольку внезапно ручка под моей ладонью повернулась. Прежде чем я успела отступить, дверь распахнулась внутрь, потянув меня за собой, и я оказалась в объятиях Грегорио.

— Какой приятный сюрприз, — сказал он, усмехнувшись. — Я думал, это кто-то из моих солдат, а вовсе не прекрасная дева. Что привело тебя сюда в столь ранний час?

Я заготовила вполне приемлемый ответ на этот вопрос, но моя решимость испарилась, как только я осознала, что он стоит передо мной, одетый в штаны, сапоги и ничего более. Мои благие намерения вовсе не укрепились, когда он притянул меня ближе к себе и закрыл дверь.

— У м-меня записка от графини, — проблеяла я наконец, не осмеливаясь посмотреть ему в глаза. Поэтому все, что мне оставалось — это зачарованно глядеть на его обнаженный торс.

Его почти безупречно гладкую золотистую кожу, под которой играли рельефные мышцы, портил лишь красноватый шрам на левом боку и странной формы Родимое пятно под сердцем. Как я догадалась, этот шрам остался от раны, которая заставила его вернуться домой несколько месяцев назад. Что до родимого пятна, казалось, оно было сотворено не природой, а человеческой рукой.

«Солнце», — с удивлением подумала я, с трудом сдерживая желание коснуться его рукой.

Ведь стоит мне только поддаться этому кажущемуся невинным искушению, и я окажусь побежденной куда более опасными желаниями.

— Записка может подождать, по крайней мере некоторое время, — тихо сказал он, притягивая меня ближе к себе, так что я оказалась в стальном кольце его сильных мускулистых рук. Говоря, он касался губами моего уха, заставляя меня дрожать. Тепло его тела расплавляло мою решимость сопротивляться.

Внезапно дверь затряслась под ударами тяжелого кулака, рассеяв наваждение.

— Капитан, вы просили сказать вам, когда все соберутся, — прогремел голос из-за двери.

Грегорио разразился проклятиями, в которых прозвучало разочарование с некоторой долей веселья. Он разомкнул объятия, отпуская меня.

— Кажется, это становится традицией, — сказал он с унылой улыбкой, качая головой, и крикнул солдату: — Пусть садятся на лошадей. Я скоро буду.

Его вальяжные манеры исчезли, уступив место собранности, с которой он пригласил меня в комнату.

— Боюсь, что мои апартаменты не столь роскошны, как у графини, — с иронией сказал он, — но ты можешь присесть, пока я одеваюсь. У тебя есть выбор между кроватью и скамейкой. Они одинаково неудобны.

Я предусмотрительно села на жесткую деревянную скамью возле простого деревянного стола. Он подошел к большому шкафу и начал вытаскивать оттуда одежду. Чтобы отвлечься от созерцания наиболее интересной части его полуобнаженного тела, я огляделась по сторонам.

Комната Грегорио и светлые меблированные апартаменты учителя, забитые книгами, бумагами, разного рода диковинами, отличались словно небо и земля. Жилье капитана было довольно аскетичным. Источником света служил один-единственный фонарь и несколько высоких узких окон, так что здесь всегда царил сумрак. Потемневшие кирпичные стены явно никогда не видели гобеленов, но были знакомы с мечами, щитами и доспехами, судя по коллекции, висящей возле широкого резного шкафа.

Он, а также упомянутые мной кровать, аккуратно заправленная коричневым шерстяным одеялом, стол и скамья являлись единственными предметами обстановки комнаты. Была еще полка на стене, на которой стояли кружка, чашка и тарелка. Все остальное, видимо, помещалось в шкафу.

Это было пристанище солдата, который нигде не задерживается надолго. Или, если бы не оружие на стенах, комната равно могла бы принадлежать и монаху.

К этому моменту он натянул чистую белую рубашку, длинный, красный с золотом камзол и привязывал к последнему черные короткие штаны. Рукава были Уже пришнурованы, и он выпустил белую ткань рубашки сквозь разрезы. Затем он повернулся ко мне.

— Дай мне письмо.

Я кивнула и вытащила из рукава кусочек кружева. Теперь, когда он был полностью одет, я чувствовала себя более уверенно. Он взял у меня платок, разрезал стежки ножом и прочел записку. На его лице появилось задумчивое выражение.

— Графиня также поручила мне сказать, что Моро объявит о помолвке этой ночью, — сказала я. — Герцог Понтальба, которого вы едете встречать — ее будущий муж. Их свадьба — часть соглашения между двумя герцогами.

— Я слышал об этом.

Он по-прежнему не отрывал взгляда от записки. Его слова подтвердили догадки Леонардо, что герцог кое-что ему рассказал. Вспомнив наш разговор на площади перед собором, я была не слишком удивлена тем, что, в отличие от расстроенной Катерины, Грегорио скорее обрадовала эта новость.

Он аккуратно сложил записку и платок и сунул их за пазуху, после чего переключил внимание на меня.

— Ты же не ожидала, что я начну обливаться слезами при этом известии, — сказал он с чуть ироничной улыбкой. — Ты знаешь, что я ждал этого дня. И теперь, когда он наступил, мы должны подумать о будущем, потому что время не ждет.

Он медленно обошел вокруг меня, словно гладкая черная пантера, готовящаяся к атаке.

— Прежде всего, возвращайся назад и скажи графине, что я согласен на ее просьбу и буду ждать ее в башне примерно за час до полуночи. По всей видимости, она желает, чтобы наше прощание было, скажем так, физического характера.

Я вспыхнула, но заставила себя кивнуть. Не уверена, заметил он это или нет, во всяком случае, он продолжил как ни в чем не бывало:

— С моей стороны было бы неучтиво отказать ей в последнем желании, разве не так? И поскольку, вероятно, Моро настоит на том, чтобы свадьба состоялась немедленно, вряд ли в дальнейшем нам представится возможность для подобной встречи.

Он остановился прямо за моей спиной, положил руки мне на плечи и прошептал на ухо:

— А сейчас, моя дорогая Дельфина, ты должна выбрать, с кем ты… с Катериной или со мной.

— Я… я не понимаю, — честно призналась я.

Я почувствовала, как он сдавил мне плечи.

— Это очень просто, — ответил он тоном змея-искусителя. — У меня есть план, который сделает меня богатым человеком, гораздо более богатым, чем я когда-либо мог стать, получая жалкие гроши от Моро и его подобных. Останься со мной, стань женщиной капитана стражи, и я разделю с тобой это богатство. У тебя будет жизнь, о которой ты не могла бы и мечтать. — Он замолчал на время, достаточное для того, чтобы я задумалась над этой возможностью, и затем продолжил скучным голосом: — Выбери Катерину, и ты останешься служанкой до конца своих дней.

Я вырвалась из его рук и повернулась.

— Предположим, я выберу тебя, — спросила я, вглядываясь в его лицо и пытаясь отыскать подвох, — что я должна буду сделать?

— Все очень просто. Все, что от тебя требуется — это сделать так, чтобы она пришла на эту встречу сегодня ночью… и ты тоже должна быть там и тайком наблюдать за всем, что будет происходить.

Должно быть, на моем лице были написаны удивление и ужас от подобного предложения, потому что он тихо засмеялся.

— Моя дорогая Дельфина, не стоит так пугаться, — ответил он, хотя по стальным ноткам, прозвучавшим в его голосе, я поняла, что он не шутит. — Поверь, я прошу тебя об этом не ради собственного извращенного удовольствия. Мне необходим свидетель, иначе во всем этом нет никакого смысла.

— Ты собираешься шантажировать графиню, — снизошло на меня внезапное озарение. Я встряхнула головой. — Но я по-прежнему не понимаю. Всем известно, что многие придворные дамы развлекаются с мужчинами и до, и после замужества. С какой стати ее должно это напугать? Как эта история может навредить ей?

— Скажем так, меня и графиню связывает большее, чем тебе — и даже ей — известно, — ответил он, слегка пожав плечами. — Но я уверяю тебя, как только она узнает, что я могу о ней рассказать, она заплатит любую сумму за молчание.

В дверь снова заколотили.

— Прошу прощения, капитан, — раздался из-за двери неуверенный голос, — но все уже готовы выезжать.

— Я иду, — ответил он и отошел к дальней стене.

Он взял со стены сверкающий стальной нагрудник и два меча: длинный парадный и короткий, с которым дворяне обычно разъезжали по городу. Пристегнув их, он надел плащ до колен и взял стальной шлем с коротким гребнем черных перьев и пару перчаток. Затем он снова подошел ко мне.

— У нас нет времени. Мне нужен твой ответ сейчас, Дельфина. С кем ты — со мной или с графиней?

Пока он одевался, я лихорадочно размышляла, какой у меня был выбор. Если я не соглашусь на этот план, мы с учителем никогда не узнаем правду о смерти Беланки и Лидии… если, конечно, их гибель как-то связана с тем, что предлагает мне Грегорио. Если я приму его сторону, то, возможно, узнаю гораздо больше. Существует опасность, что графиня все же станет жертвой его интриги, но, по крайней мере, учитель будет в курсе событий и что-нибудь придумает.

Посему, я приняла решение.

— Я с тобой, Грегорио, — тихо сказала я, удостоившись его холодной одобрительной улыбки.

Он дотронулся до моей щеки теплой рукой.

— Я надеялся на это, — сказал он. — Я обнаружил, что увлекся тобой, и было бы очень жаль, если бы наши пути разошлись. Нечасто встретишь женщину, которая была бы не только умна и красива, но и верна.

Я вспыхнула при этом последнем слове, хотя он тут же добавил:

— Но помни, дорогая Дельфина, что ты сделала свой выбор. Если ты изменишь свое решение и предашь меня, то тебе придется за это поплатиться, впрочем, как и мне.

— Я не изменю своего решения. Я останусь верной тебе, — повторила я, твердо глядя ему в глаза.

Он наклонился и коснулся своими губами моих.

— Запомни, восточная башня, сегодня в половину одиннадцатого вечера. А теперь я должен ехать встречать жениха Катерины.

Он открыл дверь и пропустил меня вперед. Возле ворот его ждали солдаты на конях. В ярких одеждах, с пестрыми флагами на длинных древках, восседающие на конях, чьи спины были покрыты яркими попонами, они представляли собой довольно внушительное зрелище. Без сомнения, герцог Понтальба будет впечатлен!

Я стояла в тени алькова, глядя, как Грегорио направился к одному из солдат, держащему под уздцы того самого жеребца, на котором мы возвращались вчера из города. В шлеме и перчатках он выглядел настоящим воином. Легко взлетев в седло, он поднял коня на дыбы. Я не могла удержаться от вздоха, глядя на него, и спросила себя, а только ли удалью он заслужил свою должность?

Солдаты дружно пришпорили коней, и кавалькада двинулась к открытым воротам. Я смотрела им вслед, испытав разочарование, что вовсе не Грегорио бросил на меня тайный взгляд, а тот самый грубиян-наемник. Его светлые усы дрогнули, когда он одарил меня своей щербатой улыбкой. Я едва не скривилась.

«Теперь, когда я стала женщиной капитана, — подумала я с досадой, — первым делом я должна попросить Грегорио, чтобы он понизил в звании этого мужлана… или услал его куда-нибудь сражаться».

Я тут же одернула себя, напомнив, что это не более чем роль, которую я играю. Как только с этим делом будет покончено, Дельфина исчезнет, и вместо нее снова появится Дино. Что будет с Грегорио, я старалась не думать.

«И мне не должно быть до этого никакого дела», — твердо сказала я себе.

Несмотря на привлекательный внешний фасад, он оказался всего лишь расчетливым наемником, готовым ради обогащения на все. Он лишь использовал меня. Нужно было быть полной дурой, чтобы поверить, что я для него что-то значу, какими бы сладкими не были его поцелуи и слова, которые он расточал.

И только когда ворота закрылись, пропустив последнего всадника, мне пришло в голову задаться вопросом, чтобы он сделал, если бы я сказала «нет».

Эта мысль не давала мне покоя всю дорогу. Кто знает, возможно, именно это и произошло с Беланкой, с растущей тревогой подумала я. Может быть, сначала она согласилась на роль, которую он ей предлагал, а затем передумала. И, не желая пачкать руки, Грегорио поручил Лидии избавиться от Беланки, чтобы она не выдала его графине.

Я замедлила шаг, хотя мои мысли мчались как сумасшедшие. Или, может быть, Лидия сама приняла решение разделаться с Беланкой, а Грегорио узнал об этом уже постфактум? Вспомнив его равнодушный вид на похоронах девушки и то чрезмерное горе, которое демонстрировала Лидия, я подумала, что этот вариант также возможен.

Я даже могла себе представить, как все произошло. Разъяренная тем, что ее ребенку угрожают, Лидия решила, что пойдет на все, чтобы защитить сына. Возможно, Лидия хотела всего лишь напугать девушку и заставить ее молчать, и падение Беланки было случайностью. А может быть, она намеренно столкнула ее из окна башни. В любом случае впоследствии женщину терзали угрызения совести.

Я покачала головой. Вчера учитель намекнул, что знает правду, хоть и отказался говорить об этом при мне. Может быть, как он сказал, этой ночью все тайное станет явным. Все, что я могу сделать, — прийти в башню в назначенный час и молиться, чтобы это явное разбило сердце только графине, а не нам обеим.

18 ЛУНА

На Луне каждый месяц есть зима и лето.

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

— Нет, Константин, поставь это сюда, — тихо сказал учитель.

Из-за закрытых зеленых занавесок до нас доносилась приятная мелодия. Я стояла за платформой в дальнем конце большого зала. Леонардо и подмастерья заканчивали настройку гигантского солнца и льва, которые сыграют важную роль в сегодняшнем торжестве. Он указывал на то, что казалось на первый взгляд кучей валунов, но на самом деле было бутафорией, изготовленной из раскрашенного холста, который был натянут на деревянный каркас. Константин послушно поставил ее за львом, пряча трубки и шкивы, тянущиеся от железного зверя за обратную сторону солнца. Оттуда учитель, скрытый от глаз публики полуокружностью зеленого вельвета, будет управлять механизмом, приводящим в движение льва.

Я нашла Леонардо здесь, в зале, отдающим последние приказания рабочим, которые развешивали украшения и в очередной раз переставляли столы и стулья. Он выслушал мой рассказ о моей последней встрече с Грегорио с жадным интересом, попеременно хмурясь и кивая. Я покраснела, рассказывая, что графиня решила отдаться мужчине, который не был ее мужем в ночь перед помолвкой с другим. Однако, к моему удивлению, его это не столько шокировало, сколько обеспокоило.

Гораздо сложнее было объяснить, почему Грегорио заставил меня сделать выбор между ним и графиней, но я знала, что должна коснуться этой темы. Безусловно, будь я на самом деле мальчиком, капитан бы уже давно об этом догадался, учитывая обстоятельства. Поэтому я очень кратко рассказала, что на самом деле происходило между нами, представив дело так, словно капитан сделал ставку на флорины, а не на любовь.

С мальчишеской бравадой я похвасталась:

— Должно быть, я хорошо сыграл свою роль, потому что он поверил, что я всего лишь девчонка, которую легко соблазнить посулами богатства.

— Да, это было очень умно, — рассеянно согласился он. Помрачнев, он приказал мне возвращаться к графине. — Я должен как следует поразмыслить и найти решение, — объявил он. — Веди себя так, словно ничего не произошло, но следи за графиней, чтобы она не отказалась от своего намерения. Когда вы прибудете на бал, постарайся ускользнуть от нее и подойти сюда, за сцену. Я скажу тебе, что ты должен будешь делать.

Остаток дня тянулся мучительно медленно, хотя, как я подозревала, графине приходилось еще хуже. С горящими щеками, она металась по комнате, то смеясь, то рыдая. Один раз она вытащила меч из ножен и приставила к груди.

— Я могу пронзить себя этим мечом прямо сейчас, — трагически провозгласила она, — потому что этой ночью мое сердце разорвется от еще большей боли. Я разделю ложе с мужчиной, которого я люблю, и в то же время буду знать, что никогда больше не познаю этого блаженства. Я должна умереть сейчас и положить конец своим страданиям.

— Прошу вас, графиня, вы пугаете бедного Пио, — быстро проговорила я в надежде отвлечь ее. Подбежав к мирно спящему псу, я схватила его и принесла ей. — Посмотрите на его испуганную мордочку. Если с вами что-нибудь случится, он будет безутешен, как и я.

Как раз в этот момент Пио лениво зевнул, демонстрируя полное отсутствие интереса к чувствам хозяйки. Катерина невольно рассмеялась. Отложив меч, она взяла его на руки и прижала к груди.

— Ладно, Дельфина, ты права, я веду себя глупо. — Но ее улыбка тут же увяла, и она воскликнула: — Но что, если мой будущий муж не позволит мне взять Пио с собой? Я не могу этого допустить!

— Не волнуйтесь, графиня, — снова принялась успокаивать я ее. — Большинство знатных господ любят собак, и я уверена, что он с радостью примет Пио. Но даже если нет, будьте уверены, что синьор Леонардо позаботится о нем.

— Ты обещаешь? — Ее черные глаза полыхали яростным огнем, внезапно напомнившим мне о Грегорио. — Он всегда был мне верным другом, и я не могу допустить, чтобы он в чем-либо нуждался.

— Клянусь, графиня, — ответила я, твердо глядя ей в глаза. — Но вы не должны сейчас об этом думать. Вам следует отдохнуть, ведь впереди длинная ночь.

— И, разумеется, я не могу предстать перед будущим мужем с заплаканным лицом и кругами под глазами, — язвительно ответила она.

Тем не менее она послушно улеглась в постель, Пио примостился под ее боком.

Но едва она закрыла глаза, как снова села и сказала мне:

— Я забыла рассказать тебе, что сегодня утром я раскладывала карты Таро на себя, и вновь вытянула те четыре карты, которые преследуют нас со дня гибели Беланки. Но, думаю, я разгадала их значение.

Она снова легла, упершись взглядом в потолок.

— Боюсь, что они предсказали мне предательство Лодовико, продавшего меня, словно лошадь, мужчине, которого я даже не знаю, и положившего конец моей счастливой жизни. Но я должна смириться с предначертанной судьбой, ведь карты никогда мне раньше не лгали.

Она закрыла глаза, а я на цыпочках вышла из спальни, обрадовавшись возвращению девушек.

Новость о предстоящей помолвке графини уже облетела замок, поэтому троица увлеченно обсуждала, как этот поворот событий скажется на них. Я слушала их болтовню, но не участвовала в разговоре. В этот момент я была способна думать только о том, что принесет с собой грядущая ночь.

К моему удивлению, Катерина проснулась в довольно приподнятом настроении и даже выглядела радостно-возбужденной, когда Эста и Розетта помогали ей облачиться в платье. Когда Эста водрузила на ее голову корону и отошла на несколько шагов назад, мы все издали вздох восхищения.

— Вы будете самой красивой женщиной на балу, графиня! — воскликнула Изабелла с неподдельным восторгом, всплеснув руками. Мы охотно с этим согласились и принесли зеркало, чтобы она могла взглянуть на свое отражение.

«Катерина правильно сделала, что последовала совету синьора Луиджи», — одобрительно подумала я.

Белый, серебряный и золотой выгодно оттеняли золотистый цвет ее кожи и черные волосы. Кроме того, фасон платья подчеркивал все изгибы ее фигуры, заставляя ее выглядеть женственнее.

Но таланты Эсты тоже нельзя было недооценить. Вместо того чтобы прятать волосы под корону, Эста заплела черные локоны графини в нетугие косы, которые собрала на затылке, позволив им струиться по спине. Получившийся прекрасный и грациозный образ как нельзя лучше подходил воинствующей королеве.

Пока горничные поправляли и подкалывали платье, делая окончательную подгонку, я поспешила в комнату служанок и надела свой собственный костюм.

«Синьор Луиджи славно потрудился над ним», — удовлетворенно подумала я, натянув красные короткие штаны, красные сапоги и короткую тунику из красно-золотой парчи. Совсем как на рисунке Леонардо, длинные рукава оканчивались широкими зелеными манжетами, которые я залихватски отвернула.

Короткая накидка с золотыми и голубыми полосками также соответствовала эскизу, хотя, разумеется, белый с золотом мех, которым она была оторочена, не шел ни в какое сравнение с мехом на платье Катерины.

Чтобы сделать себя более похожей на мужчину, я приколола свою искусственную косу вокруг лба на манер венка победителя. Решив не прибегать к помощи старого проверенного корсета, который я носила, будучи Дино, я надела тугой кружевной корсаж под тунику, чтобы скрыть женские формы. Я снова почувствовала себя в своей тарелке, несмотря на то, что мне доставляло удовольствие носить женскую одежду.

Наконец, я взяла жезл, который дополнял мой костюм. Это был простой деревянный посох, почти с меня ростом с флеронами на обоих концах, покрытыми золотой краской. Смеясь, я сделала несколько выпадов посохом, словно отбиваясь от невидимого противника, и, повесив маску на шею, вернулась в покои графини.

Мой внешний вид произвел неизгладимое впечатление на горничных. Эста заулыбалась, а Розетта сказала сестре:

— Дельфину просто не отличить от юноши, правда?

— Ба, я бы ни за что не догадалась, что это девушка, если бы не знала ее.

Это ехидное замечание сопровождалось смешком, но самодовольное выражение мгновенно исчезло с ее лица, когда Эста прошептала:

— Завидуешь?

Последние несколько дней близняшки громко возмущались (когда графини не было рядом, разумеется) тем, что Катерина взяла с собой на бал меня, а не одну из них. К счастью, появление Катерины с маской в руке и мечом на поясе положило конец колкостям и пререканиям. Мы отправились на бал.

Это была прекрасная ночь. Еще не дойдя до зала, мы услышали веселый гул, безошибочно указывающий на празднество. Катерина, однако, постепенно впадала в отчаяние. Я бросала на нее взгляды, думая как начать непринужденную беседу, но несчастное выражение ее юного лица останавливало меня. И все же, когда мы подошли к дверям зала и остановились, чтобы надеть маски, я ободряюще пожала ей руку.

Она сжала мои пальцы, и я ощутила внезапное желание увести ее из замка, от того, что ее ждало. Можно было бы обрезать ей волосы и переодеть юношей, подумала я, возможно, устроить ее в мастерскую учителя подмастерьем. Конечно, мне пришлось бы признаться ему в своем обмане, но я готова была заплатить эту цену, лишь бы сделать Катерину счастливой.

Я еще не успела осознать все безумие этого плана, как Катерина отпустила мою руку и выпрямила плечи.

— Почему это мы такие угрюмые? — спросила она и ее губы сложились в холодную улыбку. — В конце концов, мы идем не на мои похороны. Давай, будем наслаждаться праздником.

Пока она разговаривала с другими придворными, я быстро смешалась с толпой и отправилась на поиски учителя. Очевидно, вечер складывался для него удачно, потому что смех, аплодисменты и поощрительные выкрики заглушали музыкантов, играющих в углу зала. Он устроил освещение таким образом, что зал, казалось, попал в самое сердце заката, когда розоватое солнце придавало особое сияние земле. Этот волшебный свет оживил зелень на стенах и заставлял переливаться костюмы, одни — потрясающие своей пышностью, другие — пикантные в силу недостатка ткани.

Без сомнения, Моро останется доволен своим мастером-кудесником… если, конечно, объявление о заключении нового союза и помолвке Катерины пройдет, как и было запланировано.

Подойдя к сцене, за которой работал Леонардо, я ждала, когда он меня заметит. К счастью, я могла не опасаться, что меня узнает кто-нибудь из подмастерьев, несмотря на то, что я снова была одета в мужское платье. Золотая маска надежно скрывала мое лицо.

На Леонардо не было маски, но он, как и все, был в костюме. Я с интересом рассматривала его. Хотя его наряд показался мне знакомым, мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, кого он представляет. На нем был длинный белый плащ с золотой отделкой, зеленая туника, красные короткие штаны и короткие красные сапоги. Широкая красная вельветовая шапочка была надета поверх чего-то, напоминающего зеленый тюрбан.

— Маг, — вслух сказала я наконец, вспомнив одну из карт Таро.

Услышав меня, он обернулся, затем, очевидно, узнав меня по костюму, улыбнулся и подошел ко мне.

— Дино, мальчик мой, ты ли это? — тихо спросил он. Я кивнула, слегка приподняв маску, чтобы он мог увидеть мое лицо, и тут же надев ее обратно. С довольным видом он взял меня за руку и отвел подальше от сцены, чтобы подмастерья не могли нас услышать.

— Я рад снова видеть тебя в мужской одежде, — одобрительно произнес он. — И как я вижу, Луиджи неплохо поработал над твоим костюмом. Как насчет платья графини?

— Оно великолепно, — заверила я его, вызвав довольную улыбку на его лице. Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает, он посуровел.

— Думаю, что я выяснил, в чем заключается план капитана, — сказал он. — Он одновременно прост и коварен, и он непременно увенчается успехом, если мы его не остановим, прежде чем он успеет встретиться с графиней.

— Но что это за план? — спросила я со смесью страха и нетерпения. — Имеет ли он отношение к смерти Беланки и Лидии?

К моему облегчению, Леонардо покачал головой.

— Я думаю, что он не виновен в убийстве, хотя, безусловно, он знает, почему умерли обе женщины. Что касается его заговора против Катерины, прежде чем рассказать тебе все, я предпочитаю встретиться с ним, потому что есть небольшой шанс, что я ошибаюсь.

Он взял меня за руку и придвинулся ко мне.

— Но что бы ни случилось, графиня ни в коем случае не должна попасть этой ночью в башню, иначе ей конец. До тех пор пока она не ляжет с ним в постель и не узнает, что за секрет он хранит, можно не опасаться, что он навредит ей.

Он вытащил из-под плаща кружевной платок Катерины, который я оставила ему утром.

— Я зашил в него записку, которую тебе нужно ей передать. Скажи, что она от капитана. В ней говорится, что обстоятельства изменились и он не сможет с ней сегодня встретиться. Отдай ей эту записку как можно скорее.

Я взяла платок и засунула его за пазуху, кивнув в знак того, что все поняла.

— Но что насчет меня? Вы сказали, что встретитесь с Грегорио в башне.

— Ты тоже должен быть в башне, — сказал он. — Но в назначенный час вместо графини приду я. Я надеюсь, что мне удастся его убедить признаться во всем. По крайней мере, мы должны помешать графине совершить то, о чем она, безо всякого сомнения, впоследствии пожалеет. Что мы будем делать дальше, зависит от поведения капитана.

— И утром я снова стану Дино? — тихо спросила я.

Он ободряюще похлопал меня по плечу.

— Уверен, этой ночью все разрешится. Так что, да, завтра ты снова станешь Дино.

— Это хорошо, — с искренним облегчением сказала я, — потому что я уже устал от этой роли.

— Ты прекрасно справляешься, мой мальчик, — с улыбкой ответил он. — Я горжусь тобой. И хотя она никогда об этом не узнает, графиня должна быть тебе благодарна. Теперь ступай.

С этими словами он распрощался со мной и поспешил назад к сцене, где Константин, Давид и Паоло зажигали лампы, прикрепленные к внутренней стороне искусственного солнца, чтобы заставить его сиять.

— Поосторожнее с маслом и жаровней, — воскликнул он, — иначе вы подпалите зал.

Оставив их, я обогнула сцену. Длинный мраморный стол, за которым Моро обычно садился за трапезу, был передвинут к стене. Сейчас за ним восседали множество гостей в карнавальных костюмах. В центре стола стоял сам герцог, несмотря на золотую маску, не узнать его было невозможно благодаря приземистой фигуре и редеющей шевелюре черных волос. На нем была надета красная рубашка, поверх нее — короткая голубая туника, в руке он держал дубинку, представляя карту Сила.

Я задержалась на минуту, разглядывая их и узнавая нескольких членов герцогской семьи. В дальнем углу сидела маркиза д’Эсте, как обычно, одетая во все черное. Единственной ее уступкой правилам маскарада была узкая полоска белой маски, закрывающая глаза. Очередной дядя и кузен, одетые как Король и Рыцарь Кубков, сидели возле юной девушки в костюме Дамы удачи, которая, как я подозревала, являлась одной из любовниц герцога.

По правую руку от герцога стоял мужчина, которого я никогда раньше не видела при дворе. Его длинное худое тело было облачено в короткие штаны золотого цвета и короткую золотую тунику, открывающую впалую грудь. К костлявым плечам были прикреплены золотые крылья, а в руках он держал золотые вилы. Даже не будь на нем кожаной маски с рогами и нарисованной злобной улыбки, опознать в нем Дьявола было бы несложно.

«Это будущий муж Катерины», — в ужасе подумала я, тут же упрекнув себя за то, что сужу человека только по его костюму. Он и Моро дружески беседовали и пили вино из огромных кубков. Я заметила, что стул возле герцога Понтальбы был пуст. Без сомнения, они ждали Катерину.

Леонардо установил возле сцены большие часы, чтобы гости знали, когда наступит полночь, и придет время снимать маски. И конечно, герцог объявит о помолвке. Я взглянула на циферблат. У меня еще было время, чтобы найти графиню, отдать ей записку и отправиться к башне. Но где же она?

Я быстро окинула взглядом зал, ища великолепное серебряное платье.

«Не могла же она, увидев своего жениха, сбежать с бала», — подумала я с беспокойством.

Невольно возник вопрос, был ли Грегорио среди гостей. Хоть его и не приглашали, но, возможно, герцог поручил ему находиться неподалеку, чтобы с бывшим врагом герцога не случилось никакой беды.

Почему я не додумалась спросить его об этом утром? Я не видела ни его, ни его людей, когда они вернулись в замок, но, без сомнения, с ними было все в порядке. Может быть, он расстался на время со своей привычной одеждой и надел маскарадный костюм? Возможно, он сейчас находится в зале, наблюдая за Катериной и мной, и даже за Леонардо.

Охваченная внезапной тревогой, я лихорадочно принялась разыскивать графиню, но безрезультатно. Я уже собиралась вернуться в ее апартаменты, как вдруг заметила серебряную вспышку за одной из колонн. Я поспешила туда и, к своему облегчению, увидела графиню, в одиночестве сидящую на скамейке в углу. Маска валялась у ее ног, корона съехала набок, а сама она прятала лицо в ладонях.

— Графиня, — тихо окликнула ее я, стягивая свою собственную маску и падая возле нее на колени.

Вздрогнув, она отняла руки от лица и взглянула на меня, словно не узнавая. Но через мгновение она снова уронила голову на локти и зарыдала:

— Дельфина, я этого не переживу. Ты его видела, этого герцога Понтальбу?

— Видела, но только мельком. На нем костюм, поэтому не могу сказать, как он выглядел.

— Зато я могу, — мрачно ответила она, поднимая на меня мокрые от слез глаза. — Он стар, уродлив и похож на очень жестокого человека. Как Лодовико мог так со мной поступить?

— А вы не можете просто сказать своему кузену, что не выйдете замуж за этого человека? — спросила я, зная ответ на этот вопрос ничуть не хуже ее.

Она лишь покачала головой. Видя ее отчаяние, я совсем упала духом, зная, что сейчас заставлю ее чувствовать себя еще хуже.

— Графиня, я принесла вам записку от капитана, — сказала я и протянула ей платок.

Она схватила его, но на ее лице тут же появилась некоторая неуверенность.

— Почему он прислал мне записку, — проговорила она, быстрыми нервными движениями разрывая нитки, — если только…

Она пробежала глазами клочок бумаги, и взглянув на меня в полном замешательстве, проговорила слабым голосом:

— Он пишет, что не может со мной встретиться. Он говорит, что Лодовико приказал ему не покидать бал всю ночь, и он не осмеливается нарушить приказ.

— Я… я уверена, что он также огорчен этим, как и вы, — поспешно сказала я, безжалостно подавляя вновь проснувшееся чувство вины. — И вы сможете увидеться в другой день до вашей свадьбы.

— Нет! Я должна увидеться с ним сегодня, — она вскочила со скамейки, и большой пустой кубок из-под вина покатился на пол. — Я сама найду его. Во что он был одет?

— Одет? — растерянно спросила я. — Я не видела его, графиня. Он просто прошептал мне на ухо и сунул в руку платок. Когда я обернулась, его уже не было.

— Это неважно, я все равно найду его, — повторила она, спотыкаясь о запутавшиеся юбки.

Я в тревоге уставилась на нее, спрашивая себя, сколько вина она уже успела выпить. Я не могла позволить ей отправиться на поиски Грегорио из опасения, что она скажет или сделает что-нибудь не то в присутствии гостей.

— Графиня, не волнуйтесь, — взмолилась я. — Я найду его и скажу, что вам нужно с ним поговорить. Вы должны оставаться на балу и делать вид, что развлекаетесь, чтобы не возбудить подозрений. Кроме того, если вы пойдете искать капитана, вы пропустите представление, которое устраивает синьор Леонардо. Он будет ужасно разочарован, если вы его не увидите.

Она несколько раз моргнула и кивнула, гордо вздернув подбородок.

— Ты права, Дельфина, впрочем, как обычно. Найди его, а я пока составлю компанию своему будущему мужу.

Она улыбнулась, ее губы задрожали, а глаза снова наполнились слезами.

— Может быть, еще несколько кубков вина, и он перестанет казаться мне таким отталкивающим.

Она немного криво нацепила маску и, пошатываясь, направилась к герцогскому столу. Я проводила ее взглядом, молясь, что у нее хватит ума не устраивать скандал.

Взглянув на часы, я убедилась, что вскоре мне уже нужно идти в башню. Я снова испытала волнение, о котором успела позабыть, беспокоясь за Катерину. Но учитель, без сомнения, прав, сказала я себе, и как только эта ночь пройдет, все снова будет хорошо.

Не в силах до конца поверить, что так оно и будет, я надела маску и шмыгнула в толпу.

19 СОЛНЦЕ

Нет ничего тайного под солнцем.

Леонардо да Винчи. Виндзорские манускрипты

— Уважаемые синьоры, прошу вашего внимания!

Стоя на маленькой коробке возле сцены, Леонардо взмахнул рукой, призывая к тишине. Когда шум стих, он повернулся к столу, за которым сидел Моро, и отвесил низкий поклон.

— Прежде чем мы начнем сегодняшнее представление, позвольте мне поблагодарить нашего великого герцога, его светлость Лодовико Сфорца, за этот великолепный маскарад, — сказал он, снова кланяясь, в то время как толпа разразилась рукоплесканиями.

Герцог широко улыбнулся и кивнул, принимая похвалу. Затем он благосклонно поднял кубок с вином и провозгласил:

— Разумеется, я должен признать заслуги моего устроителя празднеств, Леонардо Флорентинца, который превратил эту скучную залу в произведение искусства и приготовил для нас вечер, полный чудес.

Снова раздались аплодисменты. Леонардо слегка улыбнулся и склонил голову в знак благодарности за похвалу. Затем, снова подняв руку, он продолжил:

— Сейчас позвольте скромному магу развлечь вас. Пусть возрадуются ваши глаза, ибо нигде, кроме Милана, не увидят они подобного зрелища.

Он дернул за золотую веревку, и занавес, закрывающий сцену, раздвинулся. Толпа издала вздох восхищения при виде гигантского солнца. Стоя в дальнем конце зала, я тоже не могла удержаться от восторга. Каждый из металлических лучей горел огнем, и это сияние слепило почти так же, как настоящее солнце.

Затем солнце начало вращаться, словно колесо, двигаясь все быстрее и быстрее, пока все огоньки не слились в единый и все солнце не потонуло в огне. В тот момент, когда уже начало казаться, что крутящееся колесо вот-вот оторвется и полетит в зал, Леонардо поднял руку. Свет погас, вновь погружая залу в полумрак.

Снова последовали аплодисменты, но учитель еще не закончил. Новый взмах рукой, и вспыхнули маленькие огоньки по краю сцены, вызвав очередной вздох публики. Заиграли музыканты, струны и барабаны выбивали военный марш, а солнце начало медленно вращаться. Тем временем Леонардо исчез, хотя я знала, что он находится за сценой, ожидая, когда солнце сделает полный круг в своем вращении.

Мгновение спустя на сцене появился огромный механический лев. Окруженный сиянием огней, он казался почти живым. Зверь открыл пасть и издал рев, — этот звук производил Давид, дуя в трубы, — который удостоился взволнованных возгласов дам и одобрительных криков мужчин.

Из-за сцены раздался голос Леонардо, усиленный специальным говорящим устройством.

— Синьоры, — сказал он, — посмотрите на этого зверя! Он представляет собой войну, которая угрожает нашему великому городу. А вот наш славный правитель в лице Силы, который уничтожит зверя и принесет мир нашей земле.

При этих словах уже порядком выпивший Лодовико запрыгнул на сцену, едва не задев один из горящих горшков. Улыбаясь, он замахнулся дубиной на льва. Лев в ответ поднял одну лапу, затем другую, словно желая разодрать когтями герцога. Лодовико от неожиданности немного отпрыгнул назад, но тут же снова заулыбался и начал наносить удары дубиной по льву.

К счастью для изобретения учителя, он умудрился ни разу не попасть. Битва была в самом разгаре, некоторые женщины непрерывно вскрикивали, мужчины криками поддерживали герцога, а музыканты били в барабаны с возрастающим энтузиазмом.

Голос учителя вновь прозвучал над сценой:

— А теперь, лев падет от руки нашего правителя!

При этой подсказке герцог слегка стукнул механического льва по груди. Зверь внезапно опустил лапу и закрыл пасть. В следующую секунду металлическая грудь раскрылась и оттуда посыпались красные цветы, символизирующие, очевидно, кровь.

Последовавшие овации удовлетворили бы и человека куда более гордого и тщеславного, чем учитель. Моро, тем временем, с видом победителя потряс кулаком и принялся бросать цветы публике. Дамы чуть не сцепились меж собой, пытаясь заполучить цветочек, и дело могло кончиться дракой, но я не стала дальше смотреть. Я выбралась из зала и покинула замок.

«По крайней мере, графиня в безопасности», — с облегчением подумала я.

Покидая зал, я видела, что она сидела между герцогами, выглядя еще пьянее, хотя из-за маски сложно было сказать наверняка. Но поскольку она желала, чтобы я и дальше исполняла роль ее посланницы, я обеспокоилась тем, что мы с учителем скажем ей завтра о том, что произошло этой ночью.

Я замедлила шаг, с тревогой задумавшись, какие последствия повлечет за собой эта тайная встреча. Как я подозревала, все кончится ужасно, хоть и не сомневалась, что учитель достаточно умен, чтобы решить любую проблему. Но смогу ли я не допустить насилия? Я вздрогнула, припомнив стену, увешанную оружием в комнате Грегорио. Подобные вещи не могут принадлежать человеку, который не умеете ними обращаться.

Но гораздо более болезненным было осознание, что поддержав учителя в его противостоянии Грегорио, я разорву протянувшуюся между нами тонкую нить… нить, которая в моих тайных мечтах превращалась в нечто большее.

«Хотя, разумеется, — мрачно напомнила я себе, — мне нет никакого дела до человека, который хочет предать графиню, воспользовавшись ее любовью. А что ему помешает однажды поступить так же и со мной, когда я ему надоем?»

Как бы ни куталась я в свой плащ, но даже его мягкость и тепло не успокоили меня, охваченную злостью.

«Когда все будет кончено, — ожесточенно решила я, — снова надену мужское платье и никогда больше не буду женщиной. Не по мне эта жизнь, полная боли, горя и печалей».

К этому моменту я уже подошла к башне, чья грозная тень лежала на моем пути. Сняв маску, я подняла глаза и с удивлением увидела мерцающий огонек в окне.

«Грегорио уже, должно быть, там», — уныло подумала я, бросив маску в траву.

Я больше не могла мешкать, нужно пойти туда и сыграть отведенную мне роль.

Узкая дверь в башню была не заперта. Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что за мной никто не следит, — хотя я бы все равно никого не смогла бы увидеть в темноте, — я проскользнула внутрь и закрыла за собой дверь. Мне никогда не приходилось бывать в этой башне, и при виде каменной лестницы, спиралью уходящей наверх, у меня на мгновение закружилась голова.

«По крайней мере, темнота сделает вид сверху не таким пугающим», — постаралась успокоить я себя, ставя ногу на первую ступеньку.

Мое сердце начинало колотиться как сумасшедшее при мысли о том, что должно скоро произойти. К тому моменту, когда я достигла вершины башни — я уже давно потеряла счет пролетам, — я пребывала в уверенности, что биение этого органа было слышно даже в большой зале. Я остановилась перед закрытой дверью, ведущей в комнату, чтобы отдышаться и прийти в себя, затем, набравшись смелости, повернула ручку и зашла внутрь.

Снизу башня выглядела просто гигантской, невероятно высокой и широкой. Круглая комната, в которой я находилась, была в точности такой же огромной, как и казалась. Открытые окна окутывали ее, заполняя ночной мглой. Будь она пустой, в ней можно было бы устроить целое сражение. Но большая часть ее служила своего рода складом, повсюду лежали коробки и ящики, составленные друг на друга и грозившие обвалиться при любом неосторожном движении.

Я осторожно направилась в глубь комнаты, под моими ногами потрескивал сухой камыш, разбросанный на полу, чтобы немного утеплить его. Этот громкий звук, без сомнения, должен был оповестить Грегорио о моем присутствии. И все же я не осмеливалась окликнуть его, продолжая красться в темноте.

Сделав еще несколько шагов, я вышла на открытое пространство, откуда хорошо были видны окна. Должно быть, из одного из них выпала несчастная Беланка, подумала я, невольно вздрагивая. Было уже не столь темно, не только из-за струящегося в окна лунного света, но и благодаря жаровне возле стены, распространяющей свет и тепло.

Позади меня раздался тихий звук, и я обернулась.

— Грегорио? — почти шепотом позвала я. Затем, поняв, что мое мужское платье могло ввести его в заблуждение, добавила. — Это я, Дельфина.

Из темноты выплыла едва различимая фигура, затем на нее упал луч лунного света, придав ей более четкие очертания.

— Я с трудом узнал тебя, настолько хорош твой костюм.

В его голосе были слышны веселые нотки. Он приблизился, и мерцающие огоньки жаровни осветили его лицо, на котором я увидела знакомую ленивую усмешку. Остановившись передо мной, он властно провел рукой по моей щеке.

— В этом наряде ты мне кого-то напоминаешь, Дорогая Дельфина, хотя я никак не могу вспомнить, кого именно.

Я пыталась придумать какой-нибудь остроумный ответ. Однако все, что я могла, — это просто молча смотреть на него, наслаждаясь этими моментами, пытаясь запомнить его, ведь скоро то, что нас связывало, обратится в пепел.

Он снял свою яркую форму и сейчас был одет во все черное, если не считать меча, серебром поблескивающего у его бедра. Он был одет как человек, привычный к тьме, как человек, обладающий обширным опытом ночной охоты.

И сегодня ночью, как никогда ранее, черты его красивого смуглого лица вызывали мысли об ангеле. Но не об одном из тех ангелов с сияющим ореолом, что предусмотрительно остались на стороне Господа. Нет, он был похож на падшего ангела.

Я не могла ничего с собой поделать. Из моей груди внезапно вырвалось рыдание, как ни пыталась я его сдержать. Я знала, что уже больше никогда не увижу обольстительную улыбку на его лице, обращенную ко мне, никогда не почувствую прикосновение его руки к моему телу. Никогда более он не будет искушать меня поцелуями или обещаниями чего-то неведомого, горящего в его глазах.

И никогда более его голос не произнесет мое имя, если только не проклиная меня.

Он нахмурился при этом внезапном всплеске эмоций, однако непринужденно сказал:

— Не припомню, чтобы раньше я доводил женщин до слез своим видом. Что случилось?

— Ничего, — пробормотала я, пытаясь улыбнуться и одновременно придумать какое-нибудь объяснение. — Я просто боюсь того, что может произойти. Что, если графиня узнает, что я была здесь? Ты можешь мне рассказать, что ты задумал, чтобы я немного успокоилась?

Он медленно покачал головой, не сводя с меня острого взгляда.

— Ты ведь не задумала выйти из игры в последний момент, не правда ли? — тихо спросил он.

Я почувствовала, как рука, ласкающая мою щеку, скользнула вниз и сжала мое плечо. Другой рукой он взял меня за руку. Для того, чтобы я не могла убежать, с тревогой подумала я, или просто чтобы притянуть меня к себе?

Я подняла голову и твердо взглянула ему в глаза.

— Я не передумала, — заверила я его. — Скажи, что ты хочешь от меня, я все сделаю.

Он довольно кивнул и ослабил хватку.

— Как я тебе уже говорил, твоя задача очень проста. Все, что ты должна делать — это смотреть и молчать, и оставаться на месте, пока я не скажу, что можно выходить. — Обведя мрачным взглядом комнату, он добавил: — Как ты можешь убедиться, тут полно мест, где можно спрятаться. А пока подойди к огню, тебе нужно согреться. У нас еще есть немного времени.

Я с благодарностью последовала за ним к жаровне. Поднеся руки к раскаленным углям, я наслаждалась теплом, расходившимся по комнате, которая была удивительно холодной, несмотря на теплую ночь. Грегорио устроился на связке камышей напротив меня, но не стал протягивать руки к огню.

— Разве тебе не холодно? — с любопытством спросила я.

Он покачал головой.

— Вспомни, я же солдат. Я не ощущаю холода или жары.

С тихим язвительным смехом он продолжил:

— И я не ощущаю голода, жажды, не чувствую даже боли, по большей части. И страха. Да, не чувствую страха. Никогда.

— А как насчет…

Я оборвала себя на полуслове. А как насчет любви? — чуть не спросила я, в ту же секунду поняв, что я не хочу знать ответ на этот вопрос. Вместо этого я выдавила из себя:

— Но ты же должен хоть что-то чувствовать, хоть иногда?

Он молчал, вглядываясь в темноту, и я было подумала, что он не ответит. Затем он произнес равнодушно:

— Пустоту. Вот что я ощущаю. И гнев… Да, чувствую гнев.

Не успев произнести эти слова, он тихо и зло рассмеялся, встряхнул головой и легко поднялся на ноги. Он пробормотал, как мне показалось, с грустью:

— Не понимаю как, но тебе удается заставить меня говорить вещи, которые я никому никогда не говорил. И никогда бы не сказал.

Протянув мне руку, он с легкостью поставил меня на ноги и притянул к себе. В этот момент часы на башне пробили без четверти одиннадцать. Он бросил взгляд в сторону двора, и я задумалась, видел ли, как я шла к башне.

— Тебе лучше найти место, чтобы спрятаться, на случай если нетерпение приведет графиню раньше назначенного часа, — тихо сказал он, дотрагиваясь губами до моего виска.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы заставить себя отпустить его руку и повернуться. Осторожно продвигаясь в темноте, я дошла до уложенных в штабеля ящиков и очистила место от камышей, чтобы они не хрустели под моими ногами, если мне придется двигаться. С тяжелым сердцем я также проверила, чтобы выбранное мною место не было настолько заставлено, чтобы преградить мне путь к двери. Последнее, чего бы мне не хотелось — это оказаться в ловушке, если дело примет дурной оборот. Щель между коробками величиной с мою ладонь позволяла мне обозревать пространство от входной двери до жаровни. Да, я смогу наблюдать за всем, что будет происходить… Хотя это будет не совсем то, на что рассчитывал Грегорио.

Когда я его покинула, он устроился возле стены, приготовившись ждать. Он был с трудом различим в темноте. Своей неподвижностью он напоминал пантеру, выслеживающую дичь. При мысли о том, что учитель должен будет противостоять ему, меня охватил страх. Хотя у Леонардо будет преимущество, которое дает неожиданность, все, что он сможет ему противопоставить — это знание того, что задумал Грегорио. И все равно, Грегорио может начать все отрицать и просто уйти.

А что, если Грегорио не захочет просто уйти? Что тогда?

Часы на башне снова забили. Сжав кулаки, я молча считала каждый удар, пока не дошла до одиннадцати. С последним ударом петли тихо заскрипели и дверь башни открылась.

Я не сомневалась, что Грегорио тоже это слышал, но его тень даже не шелохнулась. Без сомнения, как это было в случае со мной, он сначала убедится, что пришла действительно графиня, прежде чем обнаружит себя.

Но когда фигура показалась в дверном проеме, я не поверила своим глазам. Формами и ростом она походила на женщину, но двигалась не как человеческое существо. Сухой камыш не хрустел под ее ногами. Казалось, она парит в воздухе, плавно двигаясь к центру комнаты, бледное, едва различимое во тьме подобие женского тела, неосязаемое, словно тень.

Мурашки побежали по моему телу, и я возблагодарила Бога за то, что сейчас нахожусь в своем укрытии. Это была определенно не Катерина. И не учитель, переодетый в женское платье… если только он внезапно не обрел способность бесшумно парить над землей словно облако. Но кто — или что — это может быть?

Беланка?

Охваченная дрожью, я еще шире раскрыла глаза. Разумеется, я не верю в призраков, пыталась вразумить я себя, но без особого успеха. Потому что существо, находящееся сейчас в комнате, не могло принадлежать физическому миру.

Я заметила едва уловимое движение теней там, где стоял Грегорио. Очевидно, он оставил свой пост, двигаясь также бесшумно, как и бесплотная фигура, хотя в полутьме его силуэт был вполне различим.

«Призрак движется навстречу ему», — со страхом отметила я, и несмотря на дрожь в коленках, была готова броситься ему на помощь в случае опасности.

И тут я услышала слабый лязг стали. Прежде чем я поняла, что означает этот звук, луч лунного света выхватил лезвие его меча, который со смертоносной быстротой разрезал темноту. Мгновение спустя белая фигура бесшумно упала к его ногам.

— Очень умно, — холодно сказал Грегорио с едва сдерживаемой яростью в голосе.

Кончиком меча он приподнял кусок прозрачной белой ткани, лежащий на полу. Я поняла со смесью досады и облегчения, что это и был весь призрак. Довольно хмыкнув, он швырнул кусок ткани обратно к двери.

— Что за ловкач развлекается по ночам подобными детскими фокусами? — спросил он ледяным тоном. — Выйди на свет, чтобы я мог увидеть тебя.

Раздался тихий звук шагов, и я окаменела. Теперь, зная истинную природу призрака, я не сомневалась, кто стоял за всем этим представлением.

По всей видимости, сегодня днем Леонардо проник в башню через тайный ход, который, по его словам, он недавно обнаружил. Подобно тому как он прикрепил занавески над сценой, он натянул вдоль потолка несколько веревок и установил шкивы. Дергая за веревки, он заставлял ткань двигаться в любом направлении.

Но чего он хотел этим добиться?

В тот же момент, когда этот вопрос промелькнул в моем мозгу, я услышала мягкий голос учителя:

— Прошу прощения, капитан. Я подумал, что вы не будете возражать против небольшого развлечения, раз уж вы не смогли присутствовать на том представлении, которое я устроил во время маскарада.

Говоря, он снял покров с похожей на коробку лампы, которую он нес в руках. Внезапно яркое пламя рассеяло тьму, и в той части комнаты, где он стоял, стало светло как днем.

— Вы! — Грегорио выплюнул это слово, словно кислое вино. — Я должен был догадаться, что только вы могли устроить подобную шутку, Флорентинец. — Он медленно прошел вдоль стены к центру комнаты и, чуть усмехнувшись, добавил:

— Хотя чего еще я мог ожидать от человека, который является мастером иллюзий… который заставил Лодовико Сфорца поверить в то, что он является утонченным ценителем искусства только потому, что вы — его придворный художник.

— А разве вы не такой же мастер иллюзий? — возразил Леонардо. Поставив лампу на ближайшую бочку, он двинулся навстречу Грегорио. — Всего лишь несколькими словами вы можете заставить женщину поверить во все, что вам угодно, и неважно, горничная это… или графиня.

— Это не ваша забота.

— Ошибаетесь, моя.

Учитель остановился перед ним, на его лице застыла решимость. Грегорио сузил темные глаза. Сталь сверкнула в лунном свете словно молния, и через секунду кончик меча упирался в подбородок Леонардо.

— Где она, Флорентинец? — тихо спросил он. — Где Катерина?

— Она не придет, капитан. Ни сегодня ночью, ни в другие последующие ночи, потому что она знает, что вам нельзя верить. И даже если вы проткнете меня насквозь своим мечом, это ничего не изменит.

— Может быть, и нет, — согласился Грегорио с усмешкой, надавливая на рукоятку меча, — но, тем не менее, это принесет мне немалое удовлетворение.

20 СУД

Опыт не может быть ошибкой, ошибочны лишь наши суждения.

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

— Нет!

Крик вырвался у меня непроизвольно, и я сама не заметила, как вскочила на ноги. Забыв про указания, данные мне обоими мужчинами, я покинула свое укрытие и ринулась к ним. Я знала, что никто из них не ожидал от меня этого, и надеялась, что удивления, вызванного моим появлением, будет достаточно, чтобы предотвратить кровопролитие.

Я подбежала к Грегорио, схватила его за руку и умоляюще уставилась на него.

— Прошу тебя, не делай этого, умоляю. Я уверена, что учитель… то есть, Леонардо, хочет просто поговорить с тобой.

— Тебе было сказано оставаться на своем месте, — холодно ответил он. Не сводя глаз с Леонардо, он высвободил руку из моей хватки, заставив меня отступить на несколько шагов. — И какое тебе дело до этого художника?

— Я… я знаю его. Он друг моей семьи.

Не знаю, поверил ли он мне, но, к моему облегчению, опустил меч на пару дюймов, позволив Леонардо сделать шаг назад. Затем он искоса взглянул на меня, и я вздрогнула, настолько легко его лицо превращалось в безжалостную маску человека, который привык к беспрекословному повиновению. Будь я одним из его людей, я понесла бы суровое наказание за свое вмешательство.

— Я прошу тебя не забывать, дорогая Дельфина, что я…

Он оборвал себя на полуслове, и сузил глаза, изучая меня взглядом. Внезапно почувствовав себя неловко в своем мужском платье, я гадала, почему он так смотрит на меня. Затем он встряхнул головой, и в его глазах появилось выражение узнавания.

— Это была ты, тот юный паж на кладбище, который прятался за склепом.

В его словах не было ни тени неуверенности, и я сразу поняла, что бесполезно пытаться что-либо отрицать. Я нерешительно кивнула.

Он перевел холодный взгляд с меня на Леонардо и обратно.

— Что ж, скажи мне, Дельфина, и давно ты спелась с Флорентинцем? И против кого направлен ваш заговор — против меня или Катерины?

— Это не заговор, Грегорио, — жалко возразила я. — Мы хотели просто узнать…

— Замолчи, Дино!

Слова Леонардо рассекли воздух словно удар хлыста. Я прикусила язык. Его гнев, однако, был направлен не на меня, поскольку он продолжал сурово смотреть на Грегорио.

— Все, что вы хотите знать, вы можете спросить у меня, — продолжил он, словно не замечая, что меч Грегорио застыл в паре дюймов от его сердца. — Случилось так, что именно мне наш добрый герцог приказал выяснить, что являлось причиной двух загадочных смертей, здесь, в замке.

Он замолчал и кивнул в мою сторону.

— Человек, которого вы знаете под именем Дельфина, на самом деле мой подмастерье Дино. Он преданно служил мне, являясь моими глазами и ушами в роли служанки графини последние две недели. Все, что он делал, он делал по моему приказу… и поэтому, он отвечает за свои действия только передо мной.

На лице Грегорио промелькнуло выражение недоверия, и он снова повернулся ко мне. Я смотрела на него, распахнув глаза, всей душой желая опровергнуть слова учителя и одновременно сознавая, что не могу этого сделать. Но как воспримет Грегорио это заявление Леонардо? Поверит ли он тому, что, по мнению учителя, было правдой… что я на самом деле была юношей Дино? Или капитан стражи был куда лучшим знатоком в таких вопросах, нежели учитель?

На его губах заиграла неуловимая ироничная улыбка, и я поняла, что Грегорио обо всем догадался. Конечно же, он не мог не знать правды. И хотя какая-то часть меня возликовала, я опустила голову и стала со страхом ждать, что он расскажет Леонардо, как искусно его обманывали последние несколько месяцев.

Однако, к моему удивлению, он опустил меч и рассмеялся.

— Ну что же, Флорентинец, ты обещал мне развлечение и сдержал слово, — сказал он. В его голосе звучало неподдельное веселье. Спрятав меч в ножны, он решительно направился ко мне. Взяв меня за подбородок, он заставил меня взглянуть ему в глаза. Его прикосновение было почти неощутимым, и все же я вздрогнула от его горящего взгляда. — Что до твоего подмастерья, — тихо добавил он, — я должен поздравить его с блестяще сыгранной ролью.

Резко отпустив меня, он подошел к ближайшему нагромождению ящиков. Взяв один, он уселся на него и, прислонившись к штабелю, вытянул длинные ноги и скрестил руки на груди. Лениво ухмыльнувшись, он сказал Леонардо:

— Сцена в твоем распоряжении, Флорентинец. Я жду следующего акта.

— А я жду ответов, капитан, — резко ответил учитель, давая понять, что он отказывается воспринимать происходящее как игру. — Начнем с того, что я хочу знать, что связывает смерть Беланки и вашу мать, Лидию.

Грегорио задумчиво взглянул на него и затем кивнул.

— Хорошо, — ответил он, пожав плечами. — Мне нечего скрывать на этот счет. Беланку и меня связывала деловая договоренность. Вроде той, что я пытался достигнуть с твоим так называемым подмастерьем, — добавил он, метнув на меня холодный взгляд.

— К несчастью для Беланки, она оказалась более жадной, чем умной, — продолжил он. — Ей было мало того, что я предлагал, и она пожелала сыграть главную роль, решив, что может шантажировать графиню сама, не подозревая, что видит лишь маленькую часть большой картины. Она совершила ошибку, доверившись Лидии, не зная, что графиня занимает особое место в сердце моей матери.

Его последние слова были полны горечи, удивившей меня, но он не дал мне времени задуматься над этим, продолжив:

— Позже Лидия рассказала мне, что произошло. Я действительно верю, что она хотела лишь напугать Беланку. С помощью карт она внушила девушке, что ее постигнет беда, если она не откажется от своих планов. Забавно, что на самом деле ей надо было бояться только Лидию.

Он резко поднялся и принялся ходить по комнате, словно преследуя свои мысли в темноте. Покинув круг света, он направился к окнам.

— Она выманила девушку сюда под каким-то предлогом, надеясь отговорить ее. Но Беланка не желала отказываться от своих планов, и Лидия сделала то, что должна была сделать, чтобы защитить Катерину. Несколько мгновений они боролись, и затем наша прекрасная Беланка выпала из окна башни.

Он остановился возле окна, возможно, того самого, из которого выпала молодая женщина, и посмотрел на небо. Меня же бросило в дрожь от этого сухого невозмутимого рассказа… и от воспоминания о безжизненном изломанном теле Беланки.

Леонардо, однако, ограничился кивком.

— Это совпадает с моими предположениями, — согласился он. — Но мы оба знаем, что смерть Лидии куда более загадочна. Угроза со стороны Беланки была устранена, но это могло помешать вам осуществить свой план, найдя другого сообщника. Не могу поверить, что Лидия покончила бы с собой, зная, что вы можете навредить Катерине.

— В этом ты прав, Флорентинец, — ответил Грегорио, поворачиваясь к нему. — И поэтому, прежде чем сделать это, она попыталась убить меня.

Даже Леонардо на мгновение застыл от этого заявления, я же издала судорожный вздох. Что до Грегорио, он тихо и невесело рассмеялся.

— Ах да, это несколько необычно для матери, лишить жизни собственного сына. Разумеется, я подозревал, что она попытается это сделать, хотя, признаюсь, был несколько разочарован отсутствием изобретательности с ее стороны. Она сама принесла мне его, сказав, что дарит его в знак примирения и прощения.

Язвительная улыбка искривила его губы.

— Отравленное вино… не слишком оригинальный прием, не так ли?

— Это объясняет, что произошло с собаками, — задумчиво сказал учитель. — Вы заподозрили, что вино отравлено, и напоили им собак.

Грегорио пожал плечами.

— Признаться, я не был уверен, что она пойдет на это, пока не увидел, что одна собака издохла прямо у моих ног, а другая корчится от боли.

— Та самая, которая напала на Дино и Пио, — заметил учитель. Капитан в очередной раз кивнул.

— Я не предвидел подобного исхода, иначе прикончил бы ее на месте, — он взглянул на меня, но на его лице, освещенном отблесками огня, было невозможно ничего прочитать. — Им повезло, что я случайно оказался возле конюшен, когда это случилось. Иначе, боюсь, великий художник остался бы без юного смышленого подмастерья.

Леонардо бросил на него сердитый взгляд, но спокойно произнес:

— Итак, Лидия должна была подождать какое-то время, чтобы вы успели выпить вино, и затем принять свою порцию яда, желая присоединиться к вам.

Какое-то время оба хранили молчание, и у меня против воли защемило сердце при мысли о том, что ему пришлось пережить. Я на своей шкуре ощутила, что такое нелюбовь матери, ведь моя мать всегда заботилась лишь о моих братьях. Солдат он, или нет, но, без сомнения, он не может не испытывать боли при мысли, что его мать куда больше любила свою юную хозяйку, чем собственного сына, и что она даже готова была убить его, лишь бы он не причинил девушке вреда.

Грегорио вскинул голову, словно человек, пробудившийся ото сна, в который он впал против своей воли. Он резко потер руками виски, словно прогоняя остатки сна, и снова сосредоточился на Леонардо.

— Ну что же, Флорентинец, ты получил ответы на свои вопросы, — произнес он, направляясь к учителю. — И поскольку я человек разумный, я позволю тебе и твоему подмастерью покинуть эту комнату, не пролив вашей крови. Мне будет достаточно слова, что вы больше не будете вмешиваться в мои дела… иначе может случиться так, что однажды я буду гораздо менее разумен.

— Это великодушное предложение, капитан, — спокойно ответил Леонардо, когда Грегорио остановился в нескольких футах от него. — В другое время, возможно, я бы принял его. Но есть еще кое-что, что вы нам не поведали — секрет, касающийся Катерины. Я не могу уйти, не узнав его.

Я снова увидела это в черных глазах Грегорио… ту самую холодную ярость, с которой он смотрел на священника в том соборе. Нов этот раз он не старался скрыть ее, и я боялась за жизнь учителя как никогда ранее.

— Я дал тебе шанс, Флорентинец, — с угрозой в голосе сказал он. — Все это представление перестало быть забавным, и я намерен положить ему конец. Дельфина, — он равнодушно посмотрел на меня, — когда мы закончим, я дам тебе последний шанс решить, на чьей ты стороне. Но не думай, что можешь сбежать, пока я буду занят твоим учителем. Помни о том, что я сказал тебе однажды у конюшен.

Я кивнула, кусая губы. Я не сомневалась, что стоит мне попытаться ускользнуть, чтобы позвать на помощь, последнее, что я почувствую — это его нож у меня между лопаток. Прежде чем я успею достичь Двери, я буду мертва, как та взбесившаяся собака с конюшни.

Грегорио надел свои черные кожаные перчатки, которые были засунуты за его пояс. Теперь он начал ходить кругами возле учителя, положив руку на эфес меча, но не спеша вытаскивать его. Леонардо был безоружен, я знала это… он всегда предпочитал полагаться на свою физическую силу, а не на оружие.

С опозданием я вспомнила о жезле, бывшем частью моего костюма, который я оставила в большой зале. Но даже будь он при мне, тонкий посох вряд ли смог противостоять мечу.

Леонардо, однако, не стал покорно ожидать своей участи. С той же грацией фехтовальщика, что и Грегорио, он двигался по комнате, оставаясь вне досягаемости меча. Он произнес неестественно спокойным тоном:

— Ты можешь убить меня, но знай, что я раскрыл твою тайну. Я надеялся, что ты сам мне ее поведаешь, но, видимо, это должен буду сделать я.

— Ты можешь говорить все, что тебе угодно, — ответил Грегорио, — здесь нет никого, кроме нас и твоего подмастерья, кто мог бы услышать твои откровения.

— Ты ошибаешься, Грегорио, — раздался из темноты звонкий чистый голос, — их услышу я.

Он остановился и резко повернулся. Ярость в его глазах уступила место удивлению, и он нахмурил лоб.

— Катерина?

Я тоже узнала голос. Юная графиня, все еще в своем великолепном бело-золотом платье, хотя и без короны, шагнула из темноты в круг света. На ее лице застыло выражение недоумения и огорчения: без сомнения, она слышала все, что было сказано в этой комнате.

Я поняла теперь, зачем Леонардо устроил этот фокус с парящим призраком. Пока наше внимание было отвлечено «потусторонним» явлением, он и графиня проскользнули незамеченными в комнату. Но почему он солгал мне, сказав, что графиня не придет этой ночью в башню?

Увидев мой укоряющий взгляд, он спокойно покачал головой.

— Я знал, что графиня не поверит мне, поэтому я привел ее в башню, чтобы она услышала правду из уст самого капитана, — затем он обратился к Катерине: — Вы должны были оставаться в укрытии, как я вас и просил.

— Я не желаю оставаться в укрытии и слушать эти жестокие обвинения, — ответила она, гордо вздернув подбородок, хотя ее губы подрагивали. Повернувшись к капитану, она сказала уже мягче. — Грегорио, я ничего не понимаю. Скажи мне, что происходит, прошу тебя. Какие у тебя от меня тайны, кроме той, что, видимо, я тебе совсем не нужна?

Последние слова она произнесла почти плача, но не отвела от него гордого взгляда. Его ярость уже потухла, сменившись задумчивостью. Он обратился к Леонардо:

— Давай, Флорентинец, — пожал он плечами. — Расскажи ей, если ты все знаешь… если осмелишься.

Я увидела, что учитель помрачнел, и поняла, что он уже пожалел о том, что все так далеко зашло.

— Это длинная история, графиня, — зловещим тоном начал он, — но я постараюсь изложить ее вкратце, чтобы не продлевать ваши муки. Теперь вы знаете, что капитан — сын вашей служанки Лидии. Но это еще не все. Она, вероятно, рассказывала вам о тех днях, когда она была вашей кормилицей. О том, что ваша мать умерла вскоре после вашего рождения и ваш добрый отец, охваченный горем, совсем не заботился о вас.

Катерина неуверенно кивнула.

— Да, Лидия всегда так говорила.

— И она, должно быть, рассказывала вам, что у нее тоже была дочь одного с вами возраста, которая умерла, когда ей было всего несколько недель от роду.

Катерина снова кивнула, на этот раз с нетерпением, которое пришло на смену ее растерянности.

— Да, синьор Леонардо, я все это знаю. Расскажите мне что-нибудь новое.

— Чего вы не знаете, графиня, так это того, что умершая малютка была вовсе не дочерью Лидии. Это была дочь графа ди Сасина, которая однажды утром не проснулась.

Он перевел взгляд с Катерины на меня. Мы обе смотрели на него раскрыв рот от изумления, в то время как Грегорио, казалось, был ничуть не удивлен словами учителя. И все же я чувствовала, что, несмотря на кажущееся равнодушие, он напряжен.

— Конечно, Лидия едва не обезумела, обнаружив, что дочь графа мертва, — продолжил Леонардо. — Она испытала не только горе, но и страх за себя. Было очевидно, что убитый горем отец во всем обвинит кормилицу, поскольку ничем другим, кроме ее недосмотра или злого умысла, объяснить смерть ребенка было нельзя. — Он остановился и, сделав глубокий вдох, закончил: — Под влиянием страха у Лидии родился дерзкий план. Поскольку все домашние скорбели о смерти графини, малышкой занималась лишь Лидия. И только она знала о ее смерти. Поэтому она не сомневалась, что ей удастся совершить задуманное и никто об этом не догадается.

Лицо Катерины было таким же белым, как и ее платье. Жестокая правда перечеркнула все, что она знала о себе и мире, в котором жила. Как и Катерина, я поняла, что это означает, но все же не решалась в это поверить, пока он не устремил свой мрачный взгляд на Грегорио.

— Никто, даже отец девочки, не догадался, что Лидия подменила мертвого ребенка своей собственной здоровой дочерью. Никто никогда не усомнился, что это ее дочь умерла. Проходили годы, и никто, кроме Лидии, не знал, что девочка по имени Катерина ди Сасина на самом деле — дочь кормилицы.

Да, никто. Кроме ее брата.

После этих слов воцарилась такая тишина, что можно было слышать потрескивание пламени ламп, хруст камыша и шум ветра, гуляющего по комнате. Катерина была неподвижна, словно одна из глиняных моделей учителя, и казалось, даже перестала дышать. Затем она медленно повернулась к Грегорио.

— Это не может быть правдой, — тихим бесцветным голосом сказала она. — У него нет никаких доказательств. Скажи мне, что он лжет, Грегорио.

Они несколько мгновений смотрели друг другу в глаза, но когда он заговорил, его слова были обращены к Леонардо.

— Как вы узнали? — тихо спросил он таким же бесцветным голосом.

Учитель покачал головой.

— Я знал, что вас троих связывает какая-то темная тайна, — пояснил он, — но не догадывался, какая именно, пока не начал писать портрет Катерины. Видите ли, у меня есть привычка зарисовывать лица, которые я нахожу интересными. Всего лишь несколько дней назад я случайно нарисовал ваше лицо на одном из эскизов графини. Меня сразу же поразило сходство между вами, сходство столь явное, что его нельзя было объяснить совпадением. С этого момента мне оставалось лишь сложить два и два.

Он добавил, обращаясь ко мне:

— Когда я отдавал белье в стирку, мне улыбнулась удача, и я познакомился с прачкой, которая с давних пор знала Лидию. Она всегда удивлялась, почему Лидия не испытывала особого горя из-за смерти своей дочери. Она также знала о горячей любви кормилицы к юной графине, и что та после того, как покинула дом графа, продолжала видеться с девочкой.

Я едва слушала его, целиком поглощенная изучением лиц Грегорио и Катерины. Сходство было очевидным! Внезапно я вспомнила, что когда в первый раз увидела их вместе, мне показалось, что они удивительно подходят друг другу. Сейчас я понимала, что, сама того не зная, заметила, что их связывают кровные узы.

Катерина, между тем, пришла в ярость.

— Ты лжешь, Леонардо! — закричала она со смесью боли и гнева. — Я никогда не поверю в подобную гнусность! Грегорио не может быть моим братом!

Холодный смех оборвал ее крики. Грегорио нарушил свое молчание и теперь насмешливо смотрел на нее.

— Ах, Катерина, у тебя просто дар обманывать себя. Так что позволь мне избавить тебя от иллюзий, раз и навсегда. Доказать, что Флорентинец говорит правду, очень просто.

Он медленно обошел вокруг нее, как прежде — вокруг Леонардо.

— У тебя на теле есть знак, — сказал он, — он очень необычный. На первый взгляд может показаться, что это просто маленькое родимое пятно, но если присмотреться повнимательнее, окажется, что он имеет вполне различимую форму.

Он остановился у нее за спиной и положил руки ей на плечи. Этот властный жест собственника заставил ее вздрогнуть. Склонившись к ее уху, он заговорил так тихо, что я едва слышала его.

— Знак имеет форму солнца, и он примерно размером с флорин, — он провел рукой по гладкой белой ткани ее платья и остановился на талии. — Он здесь, не так ли?

Она вырвалась из его рук, словно ошпаренная, и развернулась к нему лицом.

— Ты мог узнать об этом от Лидии или от любой из моих служанок, — вскричала она. — Он всегда был там… это ничего не значит.

— В самом деле? — с иронией ответил он. — Полагаю, что это также ничего не значит?

С этими словами он быстро расшнуровал свою черную кожаную куртку. Я знала, что сейчас произойдет, и все же не могла удержаться от возгласа, когда он схватился за воротник рубашки и разорвал ее, обнажая торс.

Даже при тусклом свете на его золотистой коже, прямо над сердцем, было видно темное пятно размером с монету. Это был тот самый знак, который я заметила вчера, когда он стоял передо мной полуодетый.

Одолеваемая тем же желанием, что и я, Катерина дотронулась дрожащими пальцами до маленькой черной метки в форме солнца.

— Т-такое же, — прошептала она. Затем, словно обжегшись, она отдернула руку, и посмотрела Грегорио в глаза.

21 МИР

Чувства принадлежат земному миру, разум же наблюдает за ними со стороны.

Леонардо да Винчи. Кодекс Тривульциано

— Ты знал, — тихо сказала Катерина. В ее голосе слышались одновременно отчаяние и недоверие. — Ты все это время знал, что я твоя сестра, и все же ты старался заставить меня влюбиться в тебя! И соблазнил меня! Как ты мог?

Она вытащила из корсажа четыре раскрашенных куска картона, в которых я немедленно узнала карты Таро. Я сразу догадалась, что это были за карты. Она молча взглянула на них и затем медленно покачала головой.

— Эти карты раз за разом предсказывали мне ужаснейшее предательство со стороны мужчины, которому я доверяла. Я думала, что они говорят о Лодовико, но теперь я знаю, что это ты нанес мне удар в спину!

С возгласом отвращения она швырнула карты в брата и, повернувшись, кинулась к одному из окон. В какой-то момент, охваченная ужасом, я подумала, что она намерена выброситься из окна. Должно быть, учитель тоже этого испугался, поскольку тень тревоги упала на его лицо, и он бросился за ней.

Однако, когда он приблизился, она неожиданно остановилась и упала на колени, вся в облаке белого шелка, закрыв лицо руками и с трудом сдерживая всхлипы. Сочувствие вспыхнуло на лице Леонардо, и он опустился на колени рядом с ней, помедлил — и обнял ее. Девушка попыталась отстраниться, возможно, решив, что это ее брат. Однако затем, увидев, что перед ней Леонардо, а не Грегорио, прильнула к нему сама, больше уже не сдерживая тихих рыданий.

Чувствуя, как слеза ползет по моей щеке, я взглянула на Грегорио. Его взгляд был неотрывно устремлен на сестру, однако он не выказывал никакого сострадания к ее слезам.

— Плачь, Катерина, плачь! — произнес он. — Но знай, что когда это все случилось, я пролил слез больше, чем ты можешь представить.

Затем голос его смягчился и потеплел.

— Я ведь был там, когда Лидия, наша мать, ставила эту отметку. Это случилось на следующий день после похорон ребенка, которого все считали ее собственным. Она взяла иглу и немного сажи с лампы — и нанесла рисунок, маленькое солнце, тебе на спину.

Он замолчал, и грустная улыбка тронула его губы.

— Ты ни разу не вскрикнула, не заплакала, хотя это продолжалось довольно долго. Когда она начала наносить рисунок на мою кожу, я тоже молчал — ведь ты же не плакала, — хотя мне было очень больно.

Внезапно лицо его окаменело — воспоминания того далекого дня вернулись с новой силой.

— Закончив, она заставила меня поклясться, что я никогда не расскажу о том, что произошло. Я должен был делать вид, что моя сестра похоронена возле той церкви. Мне было всего семь лет, и я не понимал, почему должен так поступать. Единственное, что я знал — это то, что я люблю тебя, мою сестренку, со всей нежностью, на которую способен только ребенок. А она — она разлучила меня с тобой.

Он прикоснулся пальцами к изображению солнца на своей груди, и я с неожиданным сочувствием подумала, сколько же раз в жизни приходилось повторять ему этот жест. Однако затем он вновь заговорил, и в голосе его не было ни скорби, ни мягкости — тогда я поняла, что этот жест был вызван отнюдь не сентиментальными воспоминаниями.

— Когда она закончила рисунок, то сказала, что по этому знаку мы сможем узнать друг друга, сколько бы лет ни прошло. Однако я не мог больше видеться с тобой, мне было велено держаться подальше, когда граф привозил тебя на праздники. Прошло немало времени, и я почти не вспоминал о том, что у меня есть сестра. Однако каждый раз, снимая рубашку и видя рисунок солнца на моей коже, я снова и снова думал о тебе…

Пока он говорил, рыдания Катерины утихли. Успокоившись в объятиях учителя, она подняла на брата залитое слезами лицо.

— Ты никогда меня не любил! — вскричала она с отчаянием. — Иначе… как мог ты сделать со мной то, что сделал?!

В ответ с губ Грегорио слетел горький смешок.

— О нет, я любил тебя… тогда.

Она непонимающе уставилась на него, и он продолжал:

— Видишь ли, моя дорогая Катерина, твой настоящий отец был наемником. Он возвращался домой время от времени, раз в несколько лет, и каждый раз успевал заделать Лидии очередного ребенка, чтобы вновь уйти после этого на войну. Однако после твоего рождения он больше не вернулся. Много позже мы узнали, что он был убит в каком-то сражении, и его тело осталось гнить вместе с прочими на поле той неведомой битвы.

Он презрительно пожал плечами, но я разглядела в его лице отблески той давней боли, которую довелось испытать маленькому мальчику.

— Несколько флоринов — вот все, что досталось нам от него, за все годы. Но что было много хуже — Лидию выгнали из графской прислуги.

Ироническая усмешка искривила его губы.

— Похоже, кого-то из слуг не на шутку пугало ее умение предсказывать судьбу и гадать на картах. Долгие месяцы после этого она не могла найти себе пристанище и работу, а я был все еще слишком мал, чтобы заработать больше нескольких сольдо в день. Чаще всего я ложился спать голодным… Такие, как ты, даже не представляют, что такое голод!

Теперь на его лице и в голосе не было и тени улыбки.

— О, мой голод был не из тех ощущений, что ты испытываешь, встав слишком рано поутру — когда до завтрака еще слишком долго. Это был голод постоянный, жестокий, когда изо дня в день единственной моей пищей были сухие корки хлеба и заплесневелого сыра. Иногда нам удавалось подобрать сгнившие овощи — немного, но из них получалась прекрасная похлебка… Мне никогда не забыть этот голод, эту постоянную ноющую боль в пустом желудке, словно кто-то злобный изнутри расцарапывал мне нутро…

С глухим проклятием Грегорио сплюнул в сторону и отвернулся, словно не в силах смотреть на Катерину.

— И все это время ты жила в графском замке, вдоволь ела и пила, на столе перед тобой стояли самые изысканные блюда, какие только можно представить. Вот то, о чем я думал все ночи напролет, лежа и плача от голода… и тогда я возненавидел тебя!

Пока Грегорио говорил, Леонардо помог Катерине подняться на ноги. Она послала ему благодарный взгляд, однако отказалась от иной помощи и гордо выпрямилась. Слезы ее высохли, и когда она заговорила, обращаясь к Грегорио, голос ее больше не дрожал.

— Как ты можешь обвинять меня в этом? Неужели ты считаешь, что ты — единственный, кто пострадал от того, что сделала наша мать? Граф не любил меня. С первого дня он ненавидел и проклинал меня, виня в смерти матери… — девушка запнулась, на мгновение прикусив губу, — …в смерти графини! Да лучше бы мне было жить со своей родной матерью и родным братом, пусть даже и впроголодь, чем вырасти в холодном и неприветливом графском замке!

Он покачал головой, встретив ее яростный взгляд. Снова усмехнулся, но в усмешке не было и следа веселья.

— Это ты сейчас так говоришь, дорогая Катерина, а тогда — готов поклясться — ты бы не раздумывая променяла и мать, и брата на возможность наесться досыта. Я знаю это — ведь и я готов был пойти на это. Уверен, что не прошло бы и нескольких месяцев, и я бы лег рядом со своей так называемой сестрой, похороненной на церковном дворе, если бы однажды не нашел на дороге оброненный каким-то рассеянным прохожим клинок…

Каждый день я по несколько часов упражнялся с ножом и, наконец, научился так искусно владеть им, что одним броском попадал в любую, даже мелкую птицу. Наконец-то у нас появилась еда… пусть немного, но достаточно для того, чтобы мои кости хоть немного обросли плотью. И все же я продолжал неотступно думать о тебе, о том, как ты живешь в замке. Даже когда я достаточно возмужал, чтобы вступить в армию Моро, и уехал далеко от родного дома — я не перестал думать о тебе. Я поклялся, что однажды вернусь и заберу все, что тебе принадлежит — и ты будешь знать, по какой причине я это сделал.

Грегорио внезапно умолк, склонил голову и с силой провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть слишком сильные чувства, нахлынувшие на него во время этого монолога. Я затаила дыхание и украдкой взглянула на учителя, по-прежнему стоящего рядом с Катериной, чтобы в случае необходимости защитить ее. Черты лица его стали резкими и жесткими, но голос звучал тихо и мягко, когда Леонардо обратился к девушке.

— Боюсь, план вашего брата был прост. Он узнал, что вы унаследовали титул, земли и богатство графа. Знал он и то, что рано или поздно герцог выдаст вас замуж за кого-то из своих союзников… или, как ясно теперь, за одного из врагов.

Он нахмурился еще сильнее.

— Когда же вы окажетесь на его ложе, он откроет вам правду о вашем происхождении и родстве с ним. Он предположил — и справедливо, надо полагать, что вы заплатите любые деньги, лишь бы Моро не узнал правду до свадьбы.

— Флорентинец, ты куда умнее, чем я думал… — Резкие слова Грегорио рассекли воздух быстрее, чем стальной клинок, — который, как я с трепетом увидела, он стремительно достал из ножен. Минутная слабость, которой он поддался, исчезла без следа, и теперь цель Грегорио безошибочно угадывалась в холодном отблеске, игравшем на лезвии его меча. Бросив на Леонардо красноречивый взгляд, он добавил: — Интересно, что сильнее разозлит великого Лодовико: известие о том, что его прелестная кузина переспала с собственным братом, — или то, что в ее жилах течет отнюдь не голубая кровь? Впрочем, это уже не столь важно.

Он взмахнул мечом, со свистом рассекая им воздух, — словно проверяя, все ли в порядке. Затем удовлетворенно улыбнулся.

— Теперь, к несчастью, твой острый ум будет стоить тебе жизни, Флорентинец. Ты сам видишь, слишком многие знают отныне секрет, который должен был бы принадлежать лишь двоим — моей сестре и мне. И поскольку я ответил на все твои вопросы, мы можем приступить к честному поединку, во время которого я выпущу из тебя дух.

— Вы же видите, я безоружен, капитан, — спокойно произнес Леонардо, приподнимая пустые руки.

Грегорио иронически изогнул бровь.

— Вижу. Какая удача для тебя — моя сестричка явилась на нашу встречу вооруженной.

Он коротко кивнул Катерине.

— Дай Флорентинцу свой меч.

— Нет! — Глаза девушки расширились, однако она упрямо выпятила подбородок и покачала головой. — Я не позволю тебе сделать это, Грегорио. Убей меня, если хочешь, но ты не причинишь вреда Леонардо или Дельфине.

Я знала, что он не ожидал подобного ответа. Взгляд, которым Грегорио наградил сестру, мало чем отличался от взгляда, брошенного им на Леонардо — в нем горела ярость, которая, казалось, способна была пригвоздить Катерину к месту… Впрочем, голос его прозвучал совершенно спокойно, хотя слова больше напоминали удары кнутом.

— Дай ему клинок, Катерина, или, клянусь всем святым, я просто прирежу его на месте и заставлю тебя искупаться в его крови.

Она, как и я, знала, что это не пустая угроза, и потому не стала дальше упорствовать. Слезы покатились по ее щекам, она сняла ножны с пояса и молча протянула клинок учителю.

Легкая ободряющая улыбка мелькнула на его лице, и Леонардо спокойно вышел в центр зала, навстречу Грегорио. Молодой человек стоял неподвижно, и лишь на клинке его меча играли блики — так мечется из стороны в сторону хвост дикой кошки, выдавая напряжение и раздражение зверя.

Катерина перекрестилась, словно подчеркивая, что ее участие в поединке на этом окончено, и быстро подошла ко мне, сжала мои холодные руки в своих. Мы обменялись короткими красноречивыми взглядами; обе мы прекрасно сознавали, что бесполезно пытаться убежать отсюда. Даже если бы кому-то из нас удалось ускользнуть от смертоносного ножа Грегорио, один из мужчин наверняка будет мертв к тому моменту, когда оставшаяся в живых сможет привести подмогу. Нам не оставалось ничего иного, как в бессилии наблюдать за поединком.

Тем временем Леонардо скинул свою мантию и размотал тюрбан, бросив их на землю. Достав из богато изукрашенных ножен клинок, он внимательно осмотрел его с таким видом, словно никогда раньше не Держал оружия в руках. Затем, с удивительной для его положения невозмутимостью, он обратился к своему противнику.

— Как насчет моего подмастерья, капитан? Вероятнее всего, в поединке победите именно вы, и потому мне нужно ваше слово, что Дино позволено будет уйти целым и невредимым, когда я буду мертв.

Впервые за это время Грегорио посмотрел на меня. Я ответила ему смелым взглядом, не в силах до конца забыть прежние чувства, которые питала к этому человеку, но зная и то, что никогда не смогу простить его, если он причинит вред Леонардо. Впрочем, судя по мрачному и неумолимому взгляду Грегорио, скорее всего, я последую за Леонардо.

Эта мысль заставила меня похолодеть от ужаса, и внутренности сжались в тугой комок — однако взгляда от Грегорио я не отвела. В голове промелькнула мысль — если он сжалится и пощадит меня, то я не успокоюсь, пока однажды не отомщу за учителя…

Вероятно, он прочел это на моем лице, потому что насмешливо взглянул на меня с оттенком одобрения.

— Я еще не решил, что сделаю с моей сестрой и твоим подмастерьем. Если тебе будет легче — даю слово, что подумаю над твоей просьбой.

Он двинулся вперед, обходя Леонардо по кругу; черный плащ трепетал за его плечами, словно сгусток теней.

— А теперь мы посмотрим, так ли ты искусен в обращении со сталью, как и с кистью, — голос Грегорио был тих и вкрадчив. — Защищайся, ибо поединок начался.

Его первый выпад был стремителен словно бросок змеи, и Леонардо едва успел вскинуть свой клинок, отражая удар.

Я всхлипнула. Обычный человек был бы убит на месте — но Леонардо не был обычным человеком. Двигаясь с мягкой грацией льва, он легко уклонился от удара Грегорио и отбил его меч своим клинком.

Противники вновь остановились друг напротив друга, и Грегорио салютовал Леонардо мечом.

— Очень хорошо, Флорентинец! Я вижу, опыт у тебя имеется. Что ж, значит, убивать тебя будет веселее.

Его второй выпад был еще стремительнее, но на этот раз Леонардо был к нему готов. Последовала целая серия ударов, каждый из которых он с необыкновенной легкостью парировал, и звон стали заполнил весь зал.

Они вновь разошлись; камыш, устилавший пол, разлетелся в стороны, и шаги мужчин гулко отдавались на каменных плитах. На лице Грегорио больше не было ни удивления, ни издевки; теперь на нем застыли холодная сосредоточенность бойца и решимость как можно скорее покончить с противником. Бесстрастным выглядел и Леонардо, но я заметила, что дышит он чуть тяжелее.

Страх, который мне удавалось до этого сдерживать, вновь охватил меня. Как может Леонардо надеяться справиться с профессиональным солдатом? Я в отчаянии задавала себе этот вопрос, вспомнив, как люди Грегорио часами оттачивали свое мастерство фехтовальщиков на заднем дворе замка. Я могла только молиться и благодарить Бога за то, что у учителя пока есть крошечное преимущество — он сражался левой Рукой, однако Грегорио наверняка уже понял это и теперь сменит тактику…

И вновь Грегорио напал первым; ярости, с которой он начал наносить удары, невозможно было противостоять. На этот раз Леонардо защищался более неловко, его удары стали медленнее, утратили изящество, хотя он все еще удачно парировал все выпады. Все, кроме последнего!

Я не сдержала крика, когда клинок Грегорио пронзил рукав туники и руку учителя, сжимавшую оружие.

Если не считать быстрой гримасы боли, исказившей на мгновение его лицо, Леонардо, казалось, не обратил внимания на рану. Однако во взгляде Грегорио я прочла хищную радость и торжество — и с ужасом поняла, что следующая серия ударов станет последней.

Противники остановились в некотором отдалении друг от друга, Грегорио стоял спиной к окну, учитель — к стене, возле которой громоздились сундуки и бочки. Леонардо оказался в западне — если ему не удастся поменять позицию, клинка Грегорио ему не миновать!

На этот раз Леонардо не стал ждать, когда Грегорио нанесет первый удар. С быстротой, которой никто от него не ожидал, он напал первым, отскочив от деревянной баррикады, преграждавшей ему пути отхода; однако Грегорио трудно было застать врасплох, и несколькими ударами меча он вынудил Леонардо вновь отступить на прежнее место, а затем нанес удар, который должен был стать роковым…

Как удалось Леонардо его отбить, я не знаю до сих пор, потому что в тот момент я закрыла лицо руками. Мгновением позже я услышала вскрик, сдавленное проклятие, а затем грохот и треск ломающегося дерева. Не веря своим ушам, я поспешно отняла руки от лица и увидела, как из одной бочки вытекает масло, а несколько ящиков валяются на полу.

Леонардо еще жив!

Облегчение, охватившее меня, было недолгим — я увидела, как учитель торопливо пытается хоть как-то забинтовать свою рану. Рукав его зеленой туники насквозь пропитался кровью, и Леонардо стал заметно спотыкаться, двигаясь по кругу навстречу своему противнику. Теперь он даже не пытался нападать первым, лишь зорко следя за Грегорио.

Что же до последнего, то сейчас он более всего напоминал падшего ангела — весь в черном, с развевающимся за плечами плащом и распахнутой на груди рубахе. Прежнее выражение триумфа и превосходства начисто испарилось, теперь лицо Грегорио пылало только гневом — ведь его обошел куда более слабый соперник. Теперь и он дышал тяжелее, и я стала надеяться, что усталость и гнев заставят его совершить ошибку…

Однако гнев лишь подстегнул его решимость. Потемневшей лицо ожесточилось, и теперь я знала, как выглядит дьявол перед началом большого сражения — за мгновение до того, как ад обрушится на землю, унося жизни и заливая ее потоками крови. Леонардо тем временем переложил клинок в правую руку; его спокойствие было под стать собранности Грегорио.

Затем Грегорио прыгнул словно черная пантера и начал наносить страшные удары, которые, как я прекрасно понимала, учитель уже не в состоянии парировать. Мне вновь хотелось закрыть глаза — но одновременно я не могла оторвать взгляда оттого, как Грегорио теснит Леонардо обратно к нагромождению бочек и ящиков, дальше от центра зала.

Стремительный выпад меча поверг учителя на землю.

Наступила мертвая тишина, в которой я слышала лишь тяжелое дыхание обоих противников и тихие, отчаянные всхлипы Катерины за моим плечом. Грегорио встал над Леонардо; кончик клинка уперся в грудь учителя прямо напротив сердца — и в этот момент часы на башне начали отбивать полночь.

Зачем-то я считала удары. Там, далеко, в парадном зале замка гости герцога должны были сейчас снять маски. Веселый смех долетал сквозь ночную мглу.

Здесь, в башне, скоро должен был прозвучать Глас Смерти, и только ручьи крови тогда будут танцевать на этих каменных плитах…

Я не видела лиц соперников — Грегорио стоял ко мне спиной, и его широкие плечи загораживали мне учителя. Мне предстояло стать свидетелем самого страшного момента этого поединка, и я ждала его с каким-то ужасающим и необъяснимым спокойствием, почти желая, чтобы все наконец-то закончилось.

— Грегорио, нет!

Оттолкнув меня в сторону, Катерина бросилась на своего брата, словно маленькая яростная фурия. Я и представить не могла, что она задумала, — то ли хотела вырвать из его рук меч, то ли вонзить клинок в собственную грудь. Однако прежде, чем она успела сделать хоть что-то, Грегорио стремительно обернулся, ловко перебросил меч в другую руку и схватил девушку в свои стальные объятия. Мгновение он сжимал ее — а затем безжалостно отшвырнул в сторону.

Никто из мужчин не видел, что произошло в следующее мгновение. Леонардо был распростерт на полу, а Грегорио угрожающе нависал над ним, готовясь нанести последний удар. Но ужас следующих мгновений навсегда запечатлелся в моей памяти. Много позднее, обретя силы и вспоминая ту страшную ночь, я гадала, что изменилось бы, сумей я отреагировать быстрее… изменилось ли что-нибудь?

Впрочем, в глубине души я всегда знала ответ на этот вопрос — нет, не изменилось бы, ибо трагический конец этой истории был предрешен с самого начала.

Когда Грегорио отшвырнул Катерину, она споткнулась о ту самую бочку, на которой стоял фонарь, оставленный учителем, и опрокинула его. Фонарь покатился и упал на пол, где разлилось масло. Прежде чем я смогла криком предупредить об опасности, язычки пламени заплясали по залитому маслом полу, окружили Катерину, побежали по шелковому шлейфу ее платья, а затем лизнули и ее ноги. Когда огонь коснулся ее плоти, девушка страшно закричала.

Это был отчаянный вопль раненого животного, пронзительный и страшный, заставивший кровь застыть в жилах и остановивший руку Грегорио, уже готовую нанести удар.

Он быстро повернулся — и увидел, что его сестра объята пламенем. Теперь крик отчаяния и боли превратился в бессвязный вой агонии, Катерина раскинула руки и слепо билась в оконные проемы, тщетно пытаясь спастись от огня.

А огонь пылал с такой неукротимой яростью, которой я не могла и представить — словно сам Люцифер явился, чтобы заключить несчастную девушку в свои огненные объятия. Пылало платье, пылали прекрасные черные косы Катерины. Расшитые искусными руками Луиджи золотые рукава сгорели, и страшно обуглилась и почернела нежная плоть…

— Катерина!

То был крик ужаса, отчаяния и боли. Меч со звоном упал на каменные плиты, и Грегорио кинулся к сестре. Однако было уже поздно, и ее отчаянные крики перешли в хрип и тихий стон — для Катерины все было кончено, и я с трудом подавила собственный крик, осознав это.

— Катерина! — вновь закричал Грегорио. Не обращая никакого внимания на огонь, он заключил сестру в объятия.

Они сплелись, точно танцоры на адском балу, и на короткий миг я поймала взгляд Грегорио, исполненный муки, боли — и какого-то невыразимого облегчения. В следующий момент брат и сестра, оба объятые пламенем, кинулись в окно — и канули в ночь.

Странно, крики не прекратились, — промелькнуло на краю моего сознания, а потом я поняла, что это кричу я сама. В следующий миг я поняла и то, что огонь не утих, а подбирается к сухим доскам и ящикам, валяющимся на каменном полу. Зал заволокло удушливым дымом, и мои крики стали перемежаться кашлем и хрипом.

Я все еще не могла отвести глаз от того окна, возле которого еще пару мгновений назад Грегорио сжимал в объятиях Катерину.

«Этого не должно было случиться!» — вопил тоненький голосок у меня в мозгу.

Я зажмурилась. Сейчас проснусь в своей постели, в мастерской, среди других подмастерьев, и Катерина с Грегорио будут живы и никогда не встретятся при таких обстоятельствах, никогда, никогда…

Кто-то грубо схватил меня за плечо, резко встряхнул, и мне пришлось открыть глаза.

— Дино! — кричал учитель. — Прекрати завывать и бежим отсюда. Нам надо убираться, пока дым не задушил нас, иначе нас ждет такой же конец, что и у Катерины!

Последние слова привели меня в чувство гораздо быстрее, и я отчаянно закивала, чувствуя, как дым разрывает мне легкие.

— Быстрее, Дино, ложись на пол и ползи!

Голос учителя заглушали гул пламени и треск горящего дерева. Он упал на колени и потянул меня вниз, на пол возле себя.

— Здесь меньше дыма, можно дышать…

— Но мы, без сомнения, в западне! — еще ужаснее прохрипела я, видя, что огонь отрезал нам путь к дверям.

— Нам не нужно лезть в огонь. Оставайся на полу и следуй за мной! — бросил Леонардо. — В нескольких футах от нас потайной ход, через него мы и выберемся из башни.

Потайной ход был не в стене, а в полу, и через него мы и выбрались из огненного ада. Ход был достаточно широк, чтобы через него мог протиснуться даже взрослый мужчина вроде учителя; он вел на небольшую каменную площадку.

— Будь осторожен! — Леонардо взял меня за руку, чтобы удостовериться в том, что я понимаю и слышу его слова. — Через несколько шагов ты упрешься в стену. В нее вбиты железные крючья — по ним ты спустишься к подножию башни. Это опасный путь — всего одно неверное движение, и ты сорвешься, тогда тебя ждет неминуемая смерть — но это наш единственный шанс.

— Я смогу! — уверенно воскликнула я, но затем, вспомнив о ране Леонардо, вскричала в страхе: — Но как же вы, учитель?! Вы ранены, и…

— Я попытаюсь, — спокойно прервал он меня, сухо кивнув, однако я видела, что под слоем сажи и копоти его лицо сильно побледнело. — Теперь поспеши, мой мальчик… мы должны поскорее закрыть люк, чтобы в башню просочилось как можно меньше дыма.

Я не знаю, сколько времени занял у нас этот страшный путь к спасению. Все, что я помню, — жаркая, страшная тьма, которую лишь иногда прорезал отблеск лунного света, пробивавшегося через неплотно пригнанные камни кладки. Над собой я слышала мерные металлические удары — это спускался вниз учитель. До меня доносилось его тяжелое дыхание, иногда прерывавшееся коротким стоном боли, — и я боялась, что это испытание окажется слишком тяжелым для него, с его раной; впрочем, выбора у нас, как он и сказал, не было, это был единственный путь к спасению.

Наконец мои ноги коснулись твердой поверхности. Со вздохом облегчения я спрыгнула с последнего железного крюка и поспешно отступила в сторону, давая возможность без помех спуститься Леонардо. Напротив меня светился контур двери. Я потеряла всякую способность ориентироваться и понятия не имела, куда она ведет — во внутренний двор замка или на крепостную стену. Мгновением позже рядом возникла фигура учителя, с трудом различимая в темноте, я услышала и его вздох облегчения, куда более отчетливый — ведь для него путь к свободе оказался гораздо тяжелее. Он медлил, и я осторожно взяла его раненую руку, чтобы поддержать Леонардо.

— Спасибо, мой мальчик, — прошептал он. — А теперь идем — нам надо поскорее выбраться отсюда.

Он оперся рукой на мое плечо — не только, чтобы облегчить свои передвижения, но и для того, чтобы направлять меня, — и мы устремились к светящемуся прямоугольнику двери. Здесь он снова остановился, и я услышала, как он осторожно ощупывает дверь и стену вокруг нее.

— Он должен быть где-то здесь… — пробормотал он, а затем я услышала щелчок и лязг потайного засова. Часть стены распахнулась, как дверь, выпустив нас в крытую галерею, располагавшуюся у подножия башни. Отсюда я уже видела зеленую траву двора, вымощенные камнем площадки, слышала тревожные крики солдат, уже заметивших огонь на башне и сбегавшихся отовсюду.

Мне нужно было бы подготовиться к тому зрелищу, что ждало нас на выходе из галереи — но я не успела этого сделать. Под самой стеной башни лежали два бездыханных тела. Слабые язычки умирающего пламени все еще пробегали по тому, что некогда было роскошным платьем Катерины, но, к счастью, небеса смилостивились над несчастной — она больше не чувствовала боли. В нескольких шагах от нее лежал Грегорио. Он словно спал, уткнувшись лицом в мягкую траву. Одна его рука была протянута к сестре — последний жест, исполненный такой нежности и любви, что у меня сдавило сердце, и я знала, что никогда не забуду этой картины.

Издав жалобный крик, я упала на колени и закрыла лицо руками. Я слышала голоса вокруг, слышала голос учителя, рассказывавшего о несчастье, случившемся в башне. В ответ раздался один вскрик — голос был хорошо мне знаком, благодаря резкому акценту:

— Боже, почему?!

Зачем я почувствовал, как сильные руки учителя мягко и нежно поднимают меня. В его голосе звучала печаль.

— Мальчику не нужно этого видеть. Прошу, отведите его к портному Луиджи, пусть отдохнет от всего этого ужаса.

Словно в полусне я чувствовала, как чьи-то сильные руки поднимают меня и несут прочь, как будто я была маленьким ребенком. На мгновение я открыла глаза, чтобы посмотреть, кому учитель поручил такую неблагодарную работу. Сквозь слезы, застилавшие глаза, я увидела знакомое смуглое лицо и обвислые светлые усы. Сейчас на лице наемника не было обычной добродушной усмешки — на нем были написаны скорбь и отчаяние, столь удивительные для человека, привычного к битвам и смерти.

Я вновь закрыла глаза и тут же почувствовала, как мне на щеку капнула горячая слеза. Значит, я не единственная, кто скорбит по нему… Эта мысль была последней перед тем, как я провалилась во тьму забытья.

Очнулась я от сильных ударов в дверь и громкого крика:

— Открывай дверь, портной!

Мы стояли перед дверью в жилище Луиджи. Сквозь небольшое оконце мне был виден огонек фонаря, мгновением позже портной возник на пороге, одетый лишь в длинную ночную рубаху, с непокрытой головой.

— Кто здесь шумит? — начал было он, но тут же замолчал, узнав меня. — Что… что произошло?

Наемник без всяких церемоний опустил меня прямо на траву и выпрямился, горько покачав головой, его светлые усы вздрогнули.

— Плохая история приключилась в замке. Синьор Леонардо велел мне принести этого мальца сюда.

Он сплюнул через плечо, развернулся и зашагал прочь, оставив меня наедине с Луиджи. На лице портного была тревога, он поспешно помог мне подняться и почти втащил в дом, торопливо захлопнув дверь, едва мы оказались внутри.

— Дельфина, что произошло этой ночью?!

Голос его был тих и мягок, в маленьких темных глазах горело участие — он прекрасно понимал, в каком ужасном состоянии я нахожусь.

Мгновение я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова, а затем из глаз моих хлынули слезы, я бросилась на шею Луиджи с криком:

— О Луиджи, он мертв!

ЭПИЛОГ ДУРАК

Глупость — это щит стыда…

Леонардо да Винчи. Кодекс Тривульциано

На похоронах Катерины меня не было, но Луиджи рассказал, что погребальная церемония была роскошна. Изуродованное огнем тело обернули тончайшим полотном и убрали цветами и зелеными ветвями, а потом Катерина упокоилась в семейной усыпальнице рядом с графом ди Сасина и остальными представителями его рода. Не знаю, возможно, сама Катерина предпочла бы найти вечный покой в скромной и неприметной могиле, возле своей настоящей матери. Однако всю свою жизнь она прожила дочерью графа — и похоронена была как графиня, а не как дочь бедной служанки.

Несмотря на трагическую смерть Катерины, Моро не изменил своих планов. У него было в достатке кузин и племянниц, из которых можно было выбрать новую невесту для герцога Понтальба. Что же до самого жениха, он, казалось, не обратил ни малейшего внимания на то, как бесцеремонно заменили одну его невесту на другую. Какая разница — ведь он все равно получал земли и приданое; обещанные ему Моро, и его это вполне устраивало.

Я так никогда и не узнала, где похоронили Грегорио: среди могил его солдат или рядом с Лидией и маленькой девочкой, которая и была настоящей графиней. Честно признаться, я и не хотела знать, где его могила. Если бы я это знала… боюсь, я не удержалась бы и отправилась бы туда, чтобы обнять могильный холм и не размыкать этих объятий до самой смерти.

Ибо в тот самый последний миг, когда я взглянула в его глаза, я поняла, что любила этого человека, и неважно, что он успел натворить и что еще собирался сделать. Позднее, уже после той страшной ночи я все рассказала Луиджи, перемежая свой рассказ всхлипами и рыданиями — все о наших встречах с Грегорио и о его желании — не знаю уж, насколько оно было искренним, чтобы я стала его женщиной…

Обычно неприветливый и резкий, портной на этот раз слушал меня с неподдельным участием. Не знаю, одобрял ли он меня — но чувства мои, похоже, понял. Возможно, он выслушал меня просто из сочувствия, потому что на всем белом свете больше не было человека, которому я могла бы излить свою душу.

— Почему Грегорио сделал это?! — восклицала я сквозь слезы, снова и снова вспоминая трагические события той страшной ночи. — Разве смерти Катерины было недостаточно? Он не должен был умирать!

— Возможно, должен, — тихо пробормотал портной. — Сократив ее мучения, он искупил хотя бы часть тех грехов, которые совершил прежде.

Эти слова не успокоили меня, но лишь вызвали новую бурю страданий. Наконец, когда я совсем обессилела от слез, Луиджи уложил меня спать, уверив напоследок, что я могу оставаться в его доме сколько пожелаю.

Лежа в одиночестве на узкой постели и глядя на тусклый свет пасмурного дня, я вдруг вспомнила, что не сказала Луиджи о ранах Леонардо. Раскаяние охватило меня, я укоряла себя в том, что совсем забыла об учителе, а он, возможно, лежит сейчас в горячке и бреду, и раны его воспалились — а я не сделала ничего, чтобы помочь ему.

Сквозь раскаяние, сквозь горькие слезы я чувствовала и легкие уколы злости на Леонардо, которые постепенно становились все сильнее. В конце концов, именно он заставил Катерину прийти в башню — хотя он клялся, что этого не произойдет. Если бы он сдержал слово, ничего бы не случилось.

Не вмешайся он, Грегорио был бы сейчас жив!

На следующий день я позаимствовала из запасов Луиджи простое платье и отправилась в замок. Эста, Изабелла и Розетта сидели в покоях графини и плакали, когда я неслышно проскользнула в дверь. Они приветствовали меня радостными криками — девушки боялись, что я погибла в огне пожара, оттого меня и нет нигде. Хотя башня была построена с таким расчетом, чтобы даже самый яростный огонь не смог миновать большую комнату и распространиться дальше, они боялись самого худшего — всякое может случиться.

Я только отмахнулась от их расспросов — слишком истощены были мои душа и тело, чтобы вновь рассказывать о пережитом ужасе. Я молча собрала свои пожитки и стала прощаться с девушками.

— Я должна вернуться к своей семье, — сказала я. — У меня не хватит сил оставаться в замке после смерти графини.

Они кивали, соглашаясь со мной, и заверили меня, что все прекрасно понимают и не будут пытаться отговорить меня, — я была благодарна им за эти слова. Однако когда я уже была в дверях, кто-то осторожно дернул меня за юбку, заставив остановиться.

Я поглядела вниз и увидела Пио. На этот раз на нем не было расшитого золотом ошейника, и длинный хвост, обычно задорно задранный, был робко поджат между длинными тонкими ножками. Влажные темные глаза смотрели на меня с тревогой и тоской.

Эста тихонько вздохнула.

— Он знает, что что-то не так. Он ее ждет… и не знает, что она больше не вернется.

Я кивнула. Затем, вспомнив обещание, данное Катерине, негромко окликнула Пио, зовя его с собой.

Он всю дорогу доверчиво жался к моим ногам — вдвоем мы возвратились в дом Луиджи. Он не обратил на моего маленького компаньона ни малейшего внимания, сердито усадил меня за стол, молча вооружился ножницами и принялся превращать меня обратно в Дино.

Позже, когда я вновь была острижена, как мальчик, и облачилась в привычные зеленые штаны и коричневую тунику, Луиджи заговорил, и голос его звучал сердито.

— Твой учитель приходил сегодня утром повидать тебя, хотя вовсе не обязан был это делать. Он был ранен, довольно серьезно. Сумел зашить свои раны — и почти наверняка сохранит способность действовать обеими руками, как раньше. Почему ты мне ничего не рассказала об этом?!

— Леонардо сам может о себе позаботиться! — холодно ответила я и принялась кормить Пио кусочками мяса, которые прихватила на кухне замка, когда уходила.

Брови Луиджи сошлись на переносице.

— Неблагодарное дитя! Тебя не заботит, что твой учитель страдает от боли? Ты должна вернуться в его мастерскую и заботиться о нем. По крайней мере, ты должна вернуться, чтобы он о тебе не тревожился и знал, что с тобой все хорошо.

«Но со мной вовсе не все хорошо! — кричал голос внутри меня. — И я боюсь, со мной уже никогда не будет все хорошо…»

Однако вслух я сказала совершенно спокойно:

— Ты прав, Луиджи. Я пойду и поговорю с ним, а заодно узнаю, как он.

Во второй раз за этот день я отправилась в замок — Пио по-прежнему не отставал от меня, и я все время смотрела на него, чтобы только не поднимать глаза на страшные башни, принесшие столько зла в этот мир.

Миновав ворота, я увидела давешнего наемника со светлыми усами — он разговаривал с каким-то человеком. Сегодня он был одет иначе — в кожаную куртку и черно-красные штаны, как когда-то одевался Грегорио. Довольно равнодушно подумала я о том, что, возможно, его повысили до звания капитана — после того, что произошло.

Большая общая мастерская, к счастью, была пуста — все подмастерья работали наверху, с фреской. Будь они здесь — не избежать бы мне града вопросов, на которые я вряд ли смогла бы ответить.

Дверь в мастерскую Леонардо была открыта. Я увидела, что он сидит на стуле, работая над очередным наброском. Почти бесстрастно отметила я бледность его лица и пятна лихорадочного румянца на щеках. Вероятно, раны вызвали лихорадку — разумеется, ему следовало лечь в постель, а кому-то из учеников — ухаживать за ним.

Только не мне! Пусть Константин или кто-то другой… но я не стану этого делать!

Эта мысль остановила меня, я замешкалась в дверях, уже не испытывая уверенности в том, что хочу с ним поговорить. Пио таких сомнений не знал; счастливо взвизгнув, он кинулся в комнату и через мгновение очутился на коленях у Леонардо.

Нога Леонардо — которую ранил Грегорио — была туго забинтована, и я заметила гримасу боли на лице учителя, когда маленькая собачка задела больное место. Впрочем, он тут же улыбнулся, по-видимому, искренне радуясь маленькому посетителю.

— Пио! — негромко воскликнул он, ласково трепля собачку за уши. — А я как раз думал, как ты поживаешь, дружок!

Затем, сообразив, что собака вряд ли пришла бы к нему самостоятельно, Леонардо обернулся — и встретился с моим холодным взглядом.

— Дино! — в голосе учителя звучала та же радость. Он неловко поднялся со своего стула, пересадив Пио на скамеечку, стоявшую рядом.

Леонардо шагнул ко мне со словами:

— Луиджи говорил, что я приходил повидать тебя? Я знал, что у него ты в безопасности, но не хотел надолго оставлять тебя, учитывая все трагические события. Хорошо, что ты вернулся, потому что нам многое надо обсудить.

Вероятно, он заметил мою неуверенность, сомнения, отразившиеся на моем лице, потому что замолчал и пристально посмотрел мне в глаза.

— Ну что же ты, мальчик мой? Входи, садись рядом.

— Я не могу.

В полном молчании он смотрел на меня, а затем кивнул.

— Хорошо. Как хочешь. Надеюсь, ты извинишь меня, если я сяду? Боюсь, стоять мне немного больно.

«Не так больно, как умирать!» — вспыхнули в моем мозгу гневные слова, однако я смогла обуздать свои чувства и не произнесла их вслух.

Впрочем, благоразумие и сдержанность оставили меня уже через мгновение, едва Леонардо вновь опустился на стул.

— Зачем вы это сделали? Зачем позволили Катерине прийти в башню, раз говорили, что не допустите этого?!

— Я и не хотел этого. — Леонардо грустно посмотрел на меня. — Но я знал, что она не поверит, пока не услышит правду из уст самого капитана. Однако и представить не мог, что все это закончится столь трагически. Мне казалось, так будет лучше.

— Леонардо, вы уверены, что всегда знаете — как лучше?!

Мой голос отчаянно зазвенел под сводами мастерской, мой яростный взгляд скрестился со взглядом учителя. Он смотрел на меня с изумлением еще большим, чем если бы я неожиданно отвесила ему пощечину.

Я и сама сожалела о своем взрыве, но плотину уже прорвало — и поток было не остановить. Я почти кричала:

— Мне всегда казалось — вы знаете все на свете, и вы ни разу не заставили меня в этом усомниться. Вы приложили все усилия к тому, чтобы каждый человек в Милане знал: великий Леонардо — мудрейший человек, возможно, на всем белом свете. Только секрет-то в том, что знаете вы не больше, чем любой из простых смертных, а порой и гораздо, гораздо меньше!

Леонардо озадаченно нахмурился.

— Я уже говорил тебе, что ошибся, страшно ошибся. Если бы я мог повернуть время вспять… неужели ты думаешь, я бы не постарался этого не допустить? Поверь, я скорблю по Катерине не меньше, чем ты.

— Да разве вы умеете? Для того чтобы испытывать скорбь, надо уметь любить! А я не думаю, что вы это умеете!

Лицо Леонардо исказилось от гнева, он начал приподниматься со стула.

— Думай, что говоришь, Дино! Я не потерплю такого неуважения. Ты мой подмастерье, и я…

— Я больше не ваш подмастерье!

С этими словами я в ярости сорвала с себя коричневую тунику, оставшись лишь в рубахе и штанах. Швырнув тунику к ногам Леонардо, я крикнула:

— Найдите кого-нибудь другого, чтобы выполнял ваши поручения, шпионил для вас и шлялся вместе с вами по ночам! Я не хочу вас больше видеть, никогда!

Не дожидаясь ответа Леонардо, я окликнула Пио:

— Пио! Ко мне!

Песик не двинулся с места, и я воскликнула:

— Отлично! Оставайся с ним, предатель, а я не стану!

Ничего не видя от слез, я кинулась прочь из мастерской, через внутренний двор замка, к воротам.

Задержавшись всего на несколько мгновений, пока стражники открывали мне ворота, я все так же, бегом, добралась до дома Луиджи.

Портной удивленно посмотрел на меня, цепкий взгляд его маленьких темных глаз мгновенно заметил, что я полураздета. Торопливо вытерев рукой слезы, я выпалила:

— Я больше не подмастерье Леонардо Флорентинца!

Луиджи вздохнул и медленно кивнул. Затем, с трудом поднявшись из-за рабочего стола, он произнес:

— Мне тоже требуется подмастерье. Если ты не против — это место твое.

Не в силах вымолвить ни слова, я просто кивнула. Луиджи снова вздохнул, побрел к шкафам и достал с одной из полок синюю тунику — в таких ходили все его подмастерья.

— Думаю, тебе это подойдет, — сказал он и протянул мне одежду. — Надевай — и я познакомлю тебя с двумя моими учениками.


Я привыкла к жизни в мастерской Луиджи быстрее, чем думала. Конечно, я совсем не умела шить — но зато я отлично мела полы. Луиджи обучил меня нескольким простым стежкам и позволил практиковаться на ношеной одежде, которую я училась чинить. Как ни странно, мой опыт художника помог мне — я безошибочно и со вкусом подбирала цвета ткани и нитей, шнуры и пуговицы для платьев и камзолов. Два других подмастерья, Джованни и Батто, помнили меня по прошлым визитам Леонардо к Луиджи и встретили радушно и дружелюбно. Дни летели незаметно.

Труднее было пережить ночи. Лежа в своей узкой постели в самом углу лавки Луиджи — он придумал какой-то предлог, чтобы отгородить мой угол занавеской, — я бездумно таращилась в темноту и снова и снова вспоминала былые времена. И каждое утро я вставала — а щеки мои были мокры от слез, которые я проливала ночи напролет.

К концу четвертой недели моего ученичества Луиджи дал мне поручение. Вручив мне несколько флоринов и какой-то список, портной сказал:

— Вот деньги. Отправляйся на главную площадь перед собором. Прямо за фонтаном есть лавка, хозяин которой продает изумительные кружева. Купи все, что указано в списке, — и не задерживайся.

— Конечно, синьор! — отвечала я, стараясь отогнать нахлынувшие воспоминания, связанные с собором. — Я вернусь так быстро, как только смогу.

Я шла узкими улочками, против воли радуясь своему маленькому путешествию в лавку. Ведь я все это время выходила на улицу, только чтобы опорожнить ночной горшок.

День был теплым, бирюзовые небеса не омрачало ни единое облачко, и впервые с той страшной ночи я почувствовала, как боль моя хоть немного унялась.

Выйдя на широкую квадратную площадь перед собором, я внимательно огляделась, ища ту лавку, о которой говорил Луиджи — и не могла не бросить взгляд на фонтан.

Это был все тот же мраморный бассейн, в который однажды Грегорио грозился меня окунуть. Сердце мое забилось немного чаше. Хотя я направлялась к фонтану, ноги словно сами понесли меня к величественному собору, возвышавшемуся над площадью.

Прикосновение к ручке тяжелой двери было знакомым, как была знакомой и прохладная тишина внутри собора, полутьма и окутавший меня сладкий запах ладана. Как и в тот день, я постояла на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. Затем мои шаги гулко зазвучали под сводами собора, я медленно двинулась вперед, туда, где в дальнем приделе, в узорчатом окне, разноцветным стеклом был выложен образ святого Михаила.

Возможно, все объяснялось просто углом падения солнечных лучей — однако витраж сиял таким изумительным светом, что у меня дух захватило от этой красоты. Изменилось и еще кое-что.

Раньше меня всегда очаровывала чувственная красота святого и та безжалостная решимость, с которой он вздымал свой меч. Однако сейчас я разглядела на прекрасном лице еще и легкую грусть — словно святой Михаил в глубине души скорбел по погибшим и сожалел о том, что Господь избрал его орудием разрушения и убийства…

— Святой Михаил, личный мститель Господа Бога! — раздался негромкий голос у меня за спиной.

Я оглянулась — и увидела старого священника, который недавно — целую вечность назад — нашел нас с Грегорио в одном из укромных уголков собора. На мгновение меня охватила паника, мне показалось, что он меня узнал, — но это было, конечно же, невозможно.

Сейчас его лицо было спокойно и не искажено гневом. Он слегка улыбался, тонкие сухие губы кривились, словно от удовольствия. Его улыбка чем-то напомнила мне улыбку Леонардо. Возможно, когда-нибудь учитель будет выглядеть именно так: улыбка на устах и спокойная, усталая мудрость в глазах.

Я смогла лишь кивнуть в ответ, но, похоже, священник и не ждал ответа. Все тем же негромким, чуть дребезжащим голосом он продолжал:

— Много раз я просил у архангела заступничества, когда видел несправедливость, которую требовалось исправить. И он ни разу не подвел меня.

— Тогда, возможно, он поможет и мне? — сорвался с моих губ горький смешок.

Священник покачал головой.

— Дитя мое, ты должен помнить: гнев святого Михаила — не его прихоть или черта натуры. Это праведный гнев, его не питают ни злоба, ни обида — единственный гнев, который может быть оправдан в этой жизни.

— Но что же мне тогда делать, отче? — тихо всхлипнула я. — Гнев жжет мое сердце, и пламя это столь сильно, что я не знаю, угаснет ли оно когда-нибудь…

— Есть лишь один способ погасить этот огонь, и способ этот — прощение.

Он помолчал, а затем возложил худую старческую руку мне на голову, благословляя.

— Найди в своем сердце прощение, — мягко произнес он. — Найди — и освободишься от боли, которая терзает тебя.

Я закрыла глаза, чувствуя, как они вновь наполняются слезами. Когда же открыла их, священника уже не было. Померк и свет, исходящий от фигуры архангела, теперь ярко сиял лишь его золотой меч.

Рыдание вырвалось из моей груди, затем всхлип. А потом я почти бегом направилась к дверям собора, чувствуя, как с каждым шагом на сердце становится все легче.

Оказавшись на площади, я торопливо вытерла слезы и поспешила в лавку, о которой говорил Луиджи. Нетерпеливо ожидала я пока купец отрежет необходимое количество кружев. Сверток, который он дал мне в обмен на деньги, был тяжел, но я почти не замечала его веса, пока бежала обратно через площадь и по узким улочкам города, торопясь в мастерскую Луиджи.

Я ворвалась в мастерскую, и портной уставился на меня, приоткрыв от изумления рот. Положив перед ним сверток, я выпалила, не в силах справиться с обуревавшими меня чувствами:

— Простите меня, синьор, но мне придется уйти!

— Конечно! — сухо ответил Луиджи, его густые брови вопросительно взмыли вверх, почти скрывшись в обильно тронутых сединой черных волосах. — А могу ли я поинтересоваться, куда именно ты так спешишь?

— В замок. Я должна поговорить с Леонардо!

— Тогда иди! — махнул он рукой.

Но я и без того уже была в дверях, а еще через миг неслась к замку так быстро, как никогда еще не бегала. Я понятия не имела, пожелает ли учитель видеть меня, не то что выслушать мои извинения. Но это было неважно. Важнее было то, что я наконец нашла в своем сердце возможность простить его, а возможно, тем самым вымолила прощение и себе самой.

Дверь в его мастерскую вновь была открыта, однако на этот раз он не сидел на стуле, а стоял перед мольбертом и рисовал, держа в руках небольшую палитру. Все его внимание было приковано к рисунку, и потому он даже не заметил меня, пока Пио, уютно свернувшийся возле его постели, не вскочил и не начал радостно лаять.

Леонардо обернулся — на лице его отразилось удивление.

— Дино? — он словно не верил, что видит меня перед собой.

Я кивнула, пытаясь отдышаться.

— Простите, что потревожил вас, учитель! Но мне очень нужно поговорить с вами… всего минуту!

— Ну разумеется!

Выйдя из-за мольберта, он направился ко мне. Я с облегчением увидела, что нога его совсем не беспокоит, повязки больше нет, и ступает он твердо и уверенно, лишь самую малость прихрамывая. Здоровой выглядела также и его рука — то, что он рисовал ею, убедило меня в том, что она полностью зажила.

Он был озадачен — это явно звучало в его голосе.

— Что же произошло такое, что ты так ворвался сюда? Надеюсь, наш друг Луиджи…

— Синьор Луиджи здоров! — торопливо заверила я учителя, и вздох облегчения вырвался из его груди.

Я медлила, кусая губы, а затем быстро проговорила:

— Я просто хочу поговорить!

— Присядь, если хочешь.

Я вновь покачала головой, однако теперь причиной моего отказа сесть было уважение — а не гнев.

— Я не сяду, учитель, пока не скажу все, что собирался…

Леонардо с любопытством смотрел на меня, я набрала воздуха в грудь и продолжала:

— Я здесь, чтобы принести свои искренние извинения за те ужасные вещи, что я наговорил в последнюю нашу встречу. Я не должен был задавать тех вопросов и обвинять вас в том, что ваша скорбь не так глубока, как моя. Я не могу взять назад те слова и даже не рассчитываю на ваше прощение — но я должен был его у вас попросить и сказать, что в сердце моем больше нет ни капли гнева или обиды на вас.

Произнеся все это, я опустила голову, покорно ожидая, что учитель укажет мне на дверь и велит убираться с его глаз. Однако вместо этого я услышала лишь тихий вздох.

— Ах, Дино, мальчик мой, я давным-давно простил тебя за те слова, сказанные во гневе и скорби. И рассердился я тогда, скорее, сам на себя — ибо в твоих словах было много правды. Все было — правдой.

— Нет! — я снова вскинула на учителя глаза. — Вы мудрее меня, вы никогда не делали ничего плохого и не хотели, чтобы оно случилось!

— Но мне, как и любому человеку, свойственно ошибаться — а я слишком часто стал забывать об этом.

Учитель мягко улыбнулся и протянул ко мне руку, коснулся моей головы тем же жестом, что и старый священник.

— Ты молод — но и ты обладаешь собственной мудростью, на которую я в своей гордыне не обращал внимания…

— Дино! — знакомый голос выкрикнул мое имя от дверей. Я обернулась и увидела Витторио, на лице его было написано смятение и радость.

Прежде чем я успела вымолвить хоть слово, Витторио кинулся ко мне и заключил в крепкие объятия — такие пылкие, что даже ноги мои оторвались от пола.

— Дино! — вновь вскричал он. — Я боялся, что никогда больше не увижу тебя! Я так скучал по тебе, и все остальные ребята тоже! Без тебя все было не то, не так! Скажи, скажи же, что ты вернулся и теперь все будет хорошо!

Я взглянула на учителя, он усмехнулся и кивнул. Повернувшись вновь к юноше, я улыбнулась — впервые с той страшной ночи.

— Да, Витторио! — твердо сказала я. — Я здесь, и все хорошо.

Его смех заставил даже Пио соскочить с постели и начать описывать круги по комнате.

— Я знал, знал! Теперь я должен пойти и сказать остальным!

Со счастливым смехом Витторио кинулся прочь из мастерской. Все еще улыбаясь, я обернулась к Леонардо. Он рылся в небольшом сундучке, стоявшем возле постели. Мгновение спустя он вынул из сундука хорошо знакомую мне коричневую тунику и протянул мне.

— Думаю, она по праву принадлежит тебе, мой мальчик. Надеюсь, наш добрый Луиджи не будет сильно гневаться на то, что я украл у него подмастерье.

Затем, видя мой взгляд, устремленный на мольберт, учитель спросил:

— Хочешь взглянуть на мою новую картину?

Я уже хотела кивнуть, но тут улыбка сбежала с моих губ.

— Это… это ведь не Катерина?

Я спросила это, понимая, что пройдет еще много времени, прежде чем я смогу без дрожи и слез взглянуть на ее портрет.

Леонард покачал головой.

— Портрет, который я нарисовал для Лодовико, висит где-то в парадном зале, среди бесчисленного множества портретов его родственников.

Видя мой вопросительный взгляд, учитель твердо сказал:

— Для Моро и всех остальных Катерина была дочерью графа, а пожар в башне — несчастным случаем. Что касается капитана, он погиб, как герой, пытаясь спасти графиню от огня.

Я с трудом проглотила тугой комок в горле. Я была несказанно благодарна Леонардо за то, что репутация Катерины и Грегорио осталась незапятнанной, — и мне не хотелось знать ничего больше. Я кивнула на мольберт.

— Так я могу взглянуть? Пожалуйста!

С легкой улыбкой он подвел меня к холсту. Мне хватило короткого взгляда — и я в изумлении перевела его на учителя.

— Но ведь это же… это мой портрет… вернее, портрет Дельфины?!

Лицо, смотревшее на меня с незаконченного холста, без сомнения, было моим собственным. Впрочем, в каком-то смысле оно было почти неузнаваемым. Спокойный, уверенный и немного задумчивый взгляд — у меня такого никогда не было. Роскошное платье было смутно знакомо, алое… когда-то принадлежавшее Катерине — она настояла, чтобы я надела его, когда моя собственная одежда была испорчена…

Леонардо пожал плечами.

— В тот день, когда ты сидел возле графини, а я рисовал ее… Я не мог отвести глаз от твоего лица. Что-то привлекло меня в твоем взгляде и задело какую-то струну в моем сердце. Тогда я сделал несколько набросков и отложил их, а несколько дней назад вернулся к ним и решил, что из этого может получиться стоящая вещь.

— Но что, если кто-нибудь узнает меня в эт