Путь архонта (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Энди Чамберс ПУТЬ АРХОНТА

Посвящается Джессике, архонту моего дома

WARHAMMER 40000 ®

Истязатели и садисты, ночной кошмар, ставший реальностью, темные эльдары — это воплощенное зло. Холодные и прекрасные, стройные и гибкие, под внешней личиной они скрывают смертоносные таланты убийства и жестокости.

Из потаенного града Комморры темные эльдары устраивают молниеносные рейды в глубины реального космоса, сея ужас и опустошая все на своем пути. Они охотятся за рабами, мясом для адских арен и праздных развлечений своих повелителей, которые питают себя кровью, пролитой в ритуальных сражениях. В этом царстве преисподней живая плоть служит деньгами, и превыше всех стоит властелин Асдрубаэль Вект, получающий наибольшую долю добычи.

Подчиненные верховному господину архонты этого сумрачного города убивают и лгут, чтобы оставаться на шаг впереди Той, что Жаждет. Ибо на темных эльдарах лежит ужасное проклятье, изнуряющее их плоть, и замедлить его может лишь причинение боли. Пожиная души, они обретают вечную жизнь, а милость древних гемункулов может еще больше продлить пребывание в смертной юдоли… за определенную плату. Любой иной путь ведет к проклятию и бесконечному страданию, истощению тела и разума до тех пор, пока не останется лишь прах.

Но таков их голод, что утолить его невозможно. В каждом темном эльдаре кроется бездонная пропасть ненависти и порока, и никогда не быть ей заполненной даже океанами пролитой крови. И когда истечет последняя капля, похитители душ познают истинный ужас, ибо явятся демоны, чтобы забрать их…

ПРОЛОГ

Поток событий стремительно мчится к завершению. Так стая черных птиц садится на труп убитого ими создания, косяк рыб бросается в сторону при виде хищника. Чтобы начать описание конца, нужно обязательно начать с начала, но эта история существует сама по себе, и, в любом случае, начало слишком часто вытекает из предыдущего конца. Я думаю, вы согласитесь, что это довольно затруднительное положение, но не ошибка. Так что подумайте о следующем.

Мы могли бы сказать, что эта история началась с Падения эльдарской расы, расы столь талантливой и гениальной, что все великое колесо Галактики было для нее лишь площадкой для игр. Крушение цивилизации эльдаров, Падение, было вызвано лишь их собственной гордыней. Считая себя неуязвимыми, они, не ведая того, сотворили сущность, которая могла уязвить даже их. Их погибелью стало воплощение их собственных невысказанных желаний беспредельно наслаждаться, причинять безумные муки, отнимать и насиловать, и были они так сильны, что их бесконечная страсть стала примитивной и непреодолимой. Эта страсть породила сущность, которую эльдары именуют Той, что Жаждет, и эта сущность приступила к их уничтожению.

Мы также могли бы сказать, что история началась с Комморры, места, которое было древним и наполненным злобой еще до Падения. Комморра, великий портовый город, угнездившийся в глубинах пустоты. Комморра, единственный в своем роде узел в громадной, протянувшейся меж измерениями сети Паутины, сама по себе — ключ к охватившей Галактику империи эльдаров. Комморра, город порталов, обитатели которой могут путешествовать по всему, что осталось от обветшавшей, частично разорванной Паутины, чтобы забирать из тысячи трепещущих реальностей все, что ни пожелают.

Комморра пережила рождение Той, что Жаждет, и последовавшее за этим Падение. Это кажется такой мелочью, если произнести вслух, но это было темное чудо таких масштабов, что в то время оно казалось практически непостижимым. Когда Та, что Жаждет, появилась на свет, подавляющее большинство миров эльдарской расы было мгновенно истреблено психической ударной волной. Родные миры эльдаров были вырваны из плетения реальности и выброшены в бушующее безумие варп-пространства, чтобы утолить аппетит королевы демонов. Эльдарские боги были свергнуты и сломлены новоявленным узурпатором…

…И все же, погребенная в глубинах Паутины, скрытая и оберегаемая колдовскими мистериями, Комморра выжила.

Возможно, истина в том, что все началось с обитателей Комморры. Они были слишком горделивы, слишком жестоки и слишком отчаянны, чтобы преклониться перед роковым безумием, которое низвергло их расу. Комморриты убили всех, кто был уязвим перед Той, что Жаждет, а затем вырезали тех, кто был полон страха, а затем уничтожили слабых. Те, кто остался в Комморре, были чистокровными потомками выживших, и их сердца были так черны, как только можно представить. Это был народ из кремня и камня, готовый лицом к лицу встретить любые злоключения, которые могла обрушить на их расу безразличная Судьба. Они продолжали бы жить, как бы дорого это ни обошлось, цепляясь когтями за свое существование и спасаясь из утробы бытия, без богов, союзников и друзей, которые могли бы им помочь.

Некоторые говорят, что комморриты были такими еще до Падения, и что это их несдержанные излишества породили на свет Ту, что Жаждет. Подобные разногласия привели к ожесточенным войнам среди уменьшающихся эльдарских племен, что пережили Падение. Со временем победила мудрость, и они поняли, что эти раздоры идут на пользу лишь Той, что Жаждет, ибо она по-прежнему алчет поглотить жизни той расы, что сотворила ее, до последней капли. Она таится в глубинах пустоты и глубоко внутри сердца каждого эльдара, и ждет, когда сможет пожрать их всех. Она — зов сирены, пагубная зависимость, черная дыра, что засасывает всю жизнь, всю надежду.

Но все это — всего лишь древняя история. Нам нужно приглядеться поближе к настоящему, чтобы отыскать начало нашего нынешнего рассказа.

Уже больше шести тысяч лет Комморрой правит великий тиран по имени Асдрубаэль Вект. Этот верховный властелин вознесся из рядов нижайших рабов благодаря своему интеллекту, безжалостности и дерзости. Он смел древнюю аристократию и установил взамен новый порядок, абсолютную меритократию. На протяжении шести тысячелетий только те, кто был достаточно хитер и отважен, чтобы выжить при его кровавом правлении, смогли насладиться привилегиями высокого статуса и сохранить при этом жизнь. У тирана есть много врагов, но мало тех, кого можно было бы назвать соперниками. Прошлые попытки свергнуть его были примечательно кровопролитными и неэффективными, однако это едва ли остановило тех, кто жаждет падения тирана.

И это приводит нас к нынешнему конфликту, к заговору трио комморритских аристократов, мечтающих возродить былые порядки, против Асдрубаэля Векта. Эти трое, Иллитиан, Кселиан и Крайллах, возглавляли самые могущественные из древних благородных домов и желали возмездия. В своем честолюбии они высвободили силы, которыми не могли управлять. Владыки материального мира, которым подчинялись армии, корабли и крепости, эти аристократы не понимали метафизических последствий своих деяний, и это стало фатальной ошибкой. События настолько вышли из-под контроля, что лишь своевременное вмешательство более мудрых умов смогло предотвратить катастрофу.

Вы должны понять, что из-за своей уникальной натуры Комморра может быть и более прочной, и более хрупкой, чем кажется. То, что она находится на пересечении столь многих дорог Паутины, означает, что любое достаточно мощное возмущение в пустоте может заставить весь этот громадный город содрогаться. Жители Комморры называют подобное событие Разобщением и заслуженно страшатся его. При Разобщении пленка реальности, отделяющая Комморру от дикого хаоса пустоты, значительно истончается. Под последовательными ударами она становится проницаемой для хищных сущностей, что обитают в глубинах, и позволяет им вторгнуться в город. Более того, ведущие во все концы галактики порталы, которые соединяют Комморру с остальной вселенной, могут непредсказуемым образом изменить направление и даже изрыгнуть в нее неудержимые энергии эфира. Проще говоря, в результате Разобщения все грандиозное сооружение Комморры замирает на краю пропасти разрушения и безумия.

Вот к чему привели амбиции аристократов, и теперь все они, кроме одного, уничтожены последствиями. Последний из них, Иллитиан, может выжить, лишь если Асдрубаэль Вект не узнает о его роли в этой катастрофе… и похоже на то, что верховному властелину уже известна правда. Однако, даже не преуспев, аристократы, в некотором роде, добились своего. Разобщение повредило большой части города. Воцарившийся хаос погубил или рассеял многих его жителей, и все это сделало положение верховного властелина очень и очень шатким. Скоро мы увидим, кто первым приспособится к меняющейся ситуации и сможет извлечь из нее выгоду для себя: Вект, Иллитиан или иные, еще менее приятные сущности, ждущие за кулисами.

Идите же за мной, и мы войдем в высочайшие покои темного царства, охваченного разорением. Взирайте глазами, лишенными страстей и амбиций — так лучше всего наблюдать те события, которым предстоит развернуться перед вами.

Глава 1 КАЛЕКА

У меня нет имени, лишь функция. Меня, безымянного, именуют многими титулами: верховным властелином, великим тираном, Архонтом Архонтов, Всеотцом — и все же ни один из них не принадлежит мне. Я — живой код, зашифрованная тень, наделенная живым и дышащим обличьем, которое наблюдает и учится, но при этом остается ничем, мимолетной прихотью, которую используют, как пожелают, и от которой избавятся, когда будет нужно. Если это звучит слишком мрачно, не проливайте по мне слез. Я бы по вам не плакал.

Я — подобие своего создателя, и он — источник моего существования. Я почитаю его так искренне, как вы даже не можете представить. Для меня он буквально все, квинтэссенция всего, чем я являюсь. Лишь изредка нам выпадает шанс побыть рядом в одно и то же время, и некоторые говорят, что это уменьшает мою полезность, но мой создатель знает больше, чем они. Однажды я назвал его отцом. Он наказал меня за это.

Моя функция проста. Когда мы вместе, враги моего создателя не могут нас различить. Иногда говорит он, иногда говорю я. Я смеюсь про себя, когда вижу, как они неуверенно переводят взгляд между нами, пытаясь понять, кто из нас хозяин, а кто его тень. Это наша тайна и ничья более. Драгоценный секрет, который мы делим друг с другом.

Его истинное имя — Асдрубаэль Вект, и титулы верховного властелина, великого тирана, Архонта Архонтов и прочая принадлежат ему. У меня нет имени, но те, кто знает, что я такое, называют меня за спиной «Калекой». Они могут презирать меня, но в такое время, как сейчас, я, в отличие от них, стою, не склоняясь перед черной аурой угрозы, что окружает Асдрубаэля Векта. Я существую, чтобы быть уничтоженным, и если мой господин пожелает этого, то я с удовольствием подчинюсь своему долгу.

Сейчас Вект бродит по залу в высочайшей башне Центрального пика, переходя от одного зеркального осколка к другому. Каждый из этих фрактальных кристаллов демонстрирует иной вид на его город, погружающийся в разрушение. Некоторые из осколков совершенно черны, их невидимые глаза ослеплены неизвестной силой, и они, судя по всему, больше всего беспокоят Векта. Он полон гнева и мстительности. Враги нанесли удар в средоточие его власти, и он не знает, как и почему они это сделали.

Но он подозревает. Он всегда подозревает.

Одна грань живого кристалла показывает величественный шпиль в Верхней Комморре. Его основание окутано пламенем, жарко-белым и невероятно алчным. Шпиль вытянулся на километры в высоту, и все же каким-то образом огонь пробрался от широкой основы до самого узкого венца. Усеянные острыми лезвиями дворцы на его вершине тают и стекают на нижние террасы расплавленным шлаком. На наших глазах основание шпиля растрескивается, обнажая напоминающие муравейник залы и комнаты, сияющие от жара. Они с новой силой вспыхивают адским огнем, когда внутрь врывается кислород. Шпиль кренится и на миг как будто вспучивается с одной стороны, а затем рушится, медленно и величественно, словно падающий лесной гигант.

Я замечаю, как от этого зрелища характерно шевельнулись плечи моего господина, и издаю мрачный хладнокровный смешок вместо него. Несомненно, в рухнувшем шпиле обитали какие-то его враги. У него много врагов.

Другой кристалл показывает широко раскинувшиеся трущобы Нижней Комморры, скопления рабских лавок и притонов, жмущихся меж основаниями шпилей и плитами фундамента. В этом районе когда-то обитало население целой страны, но сейчас он затоплен. С еще более низких уровней поднялись токсичные отходы и наводнили эту область. Лишь горстка шатких островков и покосившихся развалин торчит из удушливого моря мерзкой жижи, плещущей об их бока. Поверхность разлива сплошь покрыта толстым слоем раздутых тел, покачивающихся на волнах.

Вект проходит мимо, едва бросив взгляд на эту сцену. Битва в демонстрируемом районе уже проиграна. Он не удостаивает вниманием черные колышущиеся щупальца, которые начали пробиваться из жижи, постепенно заполняя собой поле зрения кристалла.

Он останавливается перед хрустальной гранью, которая отображает беспорядочный рукопашный бой. Огромные блистающие врата из изумруда и бронзы изрыгают бесконечный поток многоцветной скверны. Где бы эта субстанция ни прикоснулась к земле, та оплывает и искажается, словно тающий воск. Бесформенные силуэты вскидываются над текучей материей, ненадолго обретая плотность: когти, клыки, конечности, глаза, языки, хаотическая насмешка над естественной жизнью. По краям окна видны воины-кабалиты, они стреляют и рубят, пробивая себе путь к вратам. Одного за другим их затягивают в себя метаморфические выделения портала. Они не обращают внимания на потери и продолжают наступать. Лишь жалкая горстка выживших добирается до врат, но им удается остановить поток.

Асдрубаэль Вект удовлетворенно кивает. Я отдаю приказы, чтобы уцелевших воинов богато вознаградили, когда они вернутся. Моим словам подчинятся так же верно, как если бы их произнес сам великий тиран, ибо немногие здесь знают, что я — не он. С течением времени выживших героев одного за другим убьют, чтобы они не могли распространить неизъяснимую порчу, которая затронула их, пока они с ней сражались.

Последнее хрустальное окно, которое изучает Вект, непохоже на другие. Оно демонстрирует раздутую, ущербную звезду на фоне терзаемого бурей неба. Это Илмея, одно из похищенных солнц, которые были порабощены много эпох назад, чтобы согревать и освещать Комморру. Звезда выглядит запутавшейся в паутине, столь тонкой, что ее нити почти незаметны на фоне плененной громады. На самом деле едва видимая сеть невообразимо громадна, а сама звезда стиснута до малой доли нормального размера, заточена в пространстве между измерениями, как узник в ублиете.

Свирепое пламя бушует на поверхности Илмеи, но оно явно утихает — каждая новая арка черного огня выглядит слабее и меньше, чем предыдущая, в противоположность тому, что было всего какие-то минуты назад. Вект делает жест в направлении кристалла, и вид смещается ближе к одной секции сети, окутавшей Илмею. Становится видно, что это система из громадных сооружений, соединенных миллиардами километров кабелей. Стаи темных, кинжалообразных кабалитских кораблей устремляются вниз от гигантской башни, будто дождь из черных ножей, проливающийся на Комморру.

Верховный властелин распрямляет спину и пристально смотрит на эту сцену. Архонт Иллитиан и его кабал Белого Пламени выжили. Я знаю, какие глубокие подозрения Вект питает насчет Иллитиана. Он уже приказал архонту Аэз'ашье из Клинков Желания уничтожить Белое Пламя. Видно, эта задача оказалась ей не по силам. Я чувствую, что подлинный Асдрубаэль Вект собирается заговорить, и подхожу к нему так же мягко и беззвучно, как тень.

— Приведи сюда Ситрака и Малис, — говорит истинный Вект, — и пошли за моими медузами.

Исполненный ужаса раб охотно покидает помещение, чтобы вызвать двоих из высших архонтов, ждущих снаружи. Мой дух оживляется еще больше при известии о том, что мне предоставится редкая возможность увидеть моего единственного настоящего друга. Это, поистине, день чудес.


В атриуме рядом с наблюдательной комнатой Векта собрались самые могущественные архонты Комморры, ожидая приказов верховного властелина. Высокие ониксовые стены атриума переходят в отлогий потолок, в который вставлены несокрушимые рубиновые панели, и проходящий сквозь них изменчивый свет Илмей окрашивается в цвет крови. Сюда призвали хор боли, чтобы архонты могли поразвлечься и немного подкрепиться во время ожидания. Тощий белокожий хормейстер, гемункул по имени Уверашки, был известен своей разборчивостью и артистическим чутьем. Под уверенной рукой Уверашки высокие, пронзительные стоны хора никогда не прерывали разговоров и ни на миг не выбивались из тона.

К сожалению, даже его виртуозное мастерство в искусстве ваяния плоти и причинения мук не могло отвлечь архонтов друг от друга. Атмосфера потрескивала от скрытого и едва сдерживаемого напряжения. Между архонтами существовала жестокая конкуренция, убийственная зависть и многолетние вендетты, столь яростные, что они могли губить звезды и обрекать целые расы на забвение.

Среди них был Валоссиан Ситрак, охотник за душами, который действовал как архонт принадлежащего самому Векту кабала Черного Сердца. Он нетерпеливо шагал туда-сюда, ожидая призыва к действию от своего повелителя. Неподалеку, будто птица на насесте, восседал архонт Маликсиан из Девятой Хищницы, облаченный в пернатый плащ и маску с клювом, и скорбно размышлял о том, как Разобщение разорило его любимые вольеры. Леди Аурелия Малис, архонт кабала Ядовитого Языка, заговорщицки шепталась с архонтом Хромис из кабала Обсидиановой Розы, известной своим оружейным мастерством и умом столь же острым, как выкованные ею мономолекулярные лезвия. Лорд Ксератис, архонт кабала Сломанной Печати, стоял у стены, глядя в одно из множества узких окон атриума. Ксератис взирал на истерзанный ландшафт Комморры с алчным выражением на лице, вероятно, жалея, что все эти разрушения не были причинены его собственной рукой.

Игры, в которые эти великие лидеры привычно играли друг с другом, причинили несказанные страдания бесчисленным миллиардам, но обычно это происходило лишь за пределами великого портового города Комморры. Внутри вечного города их избранными инструментами становились тайные убийства, засады, внедрение агентов, шантаж и похищения, ибо верховный властелин не одобрял использование более мощных средств. Теперь же архонты были вынуждены сидеть и ждать команд, пока вокруг пылал их дом. Даже среди столь образцовых воплощений древней злобы начинало проявляться напряжение от бездействия.

Было бы ошибкой считать собравшихся архонтов самыми преданными сторонниками Векта, за возможным исключением Валоссиана Ситрака. Это бы значило проявить к ним куда как больше доверия, чем они заслуживали. Личная верность мало что значила в Центральном пике или где-либо еще в Комморре. Скорее, эти архонты были теми, кто был так или иначе прочно привязан к Асдрубаэлю Векту — кто его покровительством или защитой, кто угрозой его возмездия или секретами, известными только им самим да Векту.

На протяжении столетий верховный властелин сплел по всей Комморре сеть незаметных взаимозависимостей, столь плотную, что он мог командовать этими архонтами, не питая ни малейших сомнений по поводу того, подчинятся ему или нет. Их кабалы и их могущество зависели от порядка, ныне существующего в вечном городе, и поэтому любая угроза этому порядку означала угрозу и лично для них самих. Ни один из них не мог и не стал бы ни на миг доверять кому-то из остальных, но в текущем кризисе они стали бы работать вместе в идеальном порядке, чтобы все продолжали удерживать бразды правления. Даже предателей и убийц можно было заставить совместно трудиться перед лицом общей угрозы.

Когда покрытые тонкой гравировкой двери наблюдательной комнаты распахнулись, все архонты перевели взгляды на нее. Каждый из них, вероятно, надеялся, что Вект призовет именно его и никого больше. Бледный раб, показавшийся в дверях, обнаружил себя прикованным к месту двумя дюжинами безжалостных черных глаз, пронизанных бессчетными столетиями пыток и убийств. К своей чести, раб лишь раз сглотнул, прежде чем объявить дрожащим голосом:

— Верховный властелин вызывает к себе лорда Ситрака и леди Малис.

Его слова встретило ледяное молчание. Двое названных архонтов обменялись оценивающими взглядами и уверенно зашагали в комнату наблюдения. Оставшиеся позади владыки начали изучать друг друга, переоценивая свое потенциальное положение в глазах верховного властелина.

— Итак, верный пес вернулся как раз вовремя, чтобы ответить на зов своего хозяина, — с ехидцей заметила Малис, когда двери захлопнулись за ними.

— Остается только увидеть, зачем хозяин в то же время позвал и свою сучку, — огрызнулся Ситрак. Малис едва заметно улыбнулась грубому ответу. На самом деле страсть Векта к ней охладела слишком быстро. Быстрый ум и хитрость Малис — атрибуты, которые верховный властелин некогда находил столь привлекательными — теперь, казалось, лишь раздражали его. Находиться в паре с марионеточным главой кабала Векта для нее было ново, и такое развитие событий не слишком способствовало ее уверенности.

— Какая удача, что ты избежал Разобщения, Валоссиан. На пике оно было, пожалуй, самым ужасным из тех, что я наблюдала. Как так получается, что тебе всегда удается отсутствовать в самый подходящий момент?

Ситрак остановился и прямо посмотрел ей в лицо, прежде чем ответить. Малис славилась своей поразительной, воистину волшебной красотой даже по высочайшим эстетическим стандартам общества Высокой Комморры. Но Валоссиана Ситрака нисколько не трогала ее внешность. Он знал, что прекрасное лицо — всего лишь маска, скрывающая холодный и изощренный интеллект из механизмов и шестеренок. Ее дружеский вопрос был пробой, разведкой боем, призванной выявить слабость или неуверенность в себе, которую мог иметь собеседник. Дать отпор было просто, потому что выявлять было нечего.

— Паутина была нарушена, порталы отказали, как только началось Разобщение, — прямо сказал Ситрак. — Найти путь обратно было… затруднительно. Если бы я остался в Траурной Марке еще хоть на час, то оказался бы окончательно заперт там. Так скажи мне, Аурелия, если бы я знал, что произойдет, зачем бы я стал уезжать на охоту в какое-то захолустье, рискуя вовсе не вернуться? Теперь, полагаю, когда твое бессмысленное любопытство удовлетворено, лично я не собираюсь еще больше задерживать нашего верховного властелина.

Малис лучезарно улыбнулась и снисходительно кивнула, как бы подразумевая, что их краткая беседа произошла в лучших интересах самого Ситрака. Тот проигнорировал ее и отошел в сторону с опасной грацией охотящейся кошки.

Комната наблюдения имела округлую форму. Ее фасеточные стены поднимались высоко над головой и сходились в центральной точке, теряющейся во тьме. Пол почти полностью занимали концентрические кольца из высоких кристаллов неправильной формы, каждый из которых был плоским и отполированным со стороны, направленной к середине. В центре же находился Вект, словно паук посреди паутины. Верховный властелин восседал на уродливом металлическом троне, его доппельгангер стоял рядом, а на почтительном расстоянии от них съежилась медуза.

И Вект, и его двойник были облачены в одинаковые темные мантии длиной до пола, украшенные символами из блестящего черного металла, от которых саднило глаза. Одеяние довершала высокая корона из изгибающихся обсидиановых рогов. Ситрак узнал регалии, которые Вект часто носил в первое время своей тирании после свержения старых благородных домов. В более поздние времена Вект надевал их лишь изредка, как напоминание о прошлом. Этому костюму верховный властелин отдавал предпочтение лишь тогда, когда предстояло выполнить исключительно важную кровавую работу.

— Не тратьте времени, пререкаясь из-за моей благосклонности, дети, — холодно произнес верховный властелин, когда они предстали перед ним. — На это будет достаточно времени позже — и я могу заверить вас, что в конечном счете нас ждет немало разочарований. Теперь преклоните колени.

Малис и Ситрак подчинились приказу, ритуально опустив взгляды и открыв шеи в знак повиновения. Это был унизительный обряд, причем намеренно унизительный — он напоминал, что даже среди высших хищников Комморры был лишь один стоящий выше всех остальных. Естественно, это также предоставляло верховному властелину прекрасную возможность воспользоваться их уязвимостью и приказать схватить или убить тех, кто вызвал его неудовольствие. Миновали долгие секунды, но ни один клинок не обрушился на Ситрака или Малис из теней. Наконец, Вект повелел им встать и привлек их внимание к ясновидящим кристаллам. Перед ними раскинулись тысячи сцен разрушения, конфликта и отчаянья.

— Кабалы немало потрудились, они сражаются с отчаянной силой, и мы шаг за шагом отвоевываем наш город. Я наблюдал за их успехами через кристаллы, но этого недостаточно, чтобы удовлетворить меня. Настало время заново установить контроль, — Вект сделал паузу, ожидая комментария.

— Как кабал Черного Сердца может служить вашим желаниям, верховный властелин? — немедленно спросил Ситрак. И Вект, и его дубликат улыбнулись простому выражению верности архонта.

— Очень просто, я хочу, чтобы ты пробился через Гору Скорби к Когтю Ашкери и захватил причальное кольцо. Наделяю тебя полномочиями захватить крепость Белого Пламени, чтобы использовать ее как базу для операций до конца кризиса. Скажи Иллитиану, что если он возражает, то пусть идет и жалуется мне. Убивай всех, кто попытается тебя остановить, закрой все врата, которые найдешь открытыми. Вскоре я последую за твоими войсками, и мои медузы будут наблюдать за твоим продвижением. Я надеюсь, что ты провел не так много времени в охотах за рабскими расами, чтобы утратить хватку, Валоссиан, ведь сейчас, возможно, в твоих руках судьба всего города. Теперь иди.

Валоссиан Ситрак выпрямился и чопорно поклонился верховному властелину. Он ни на миг не поверил, что судьба города может зависеть от него. Ситрак достаточно хорошо знал Векта, чтобы понимать, что тот никогда не допустил бы подобной ситуации. Однако, сам факт того, что Вект решил польстить ему в таких терминах, означал, что тиран в благосклонном настроении и, по крайней мере, немного полагается на то, что архонт прилежно исполнит данную ему задачу. Ситрак поджал губы и осмелился задать вопрос:

— Верховный властелин, могу ли я спросить кое-что касательно моего задания?

Вект пронзительно посмотрел на него. Жесткие черные глаза тирана окинули лицо Ситрака практически осязаемым взглядом. Архонт Черного Сердца чувствовал, что Малис тоже глядит на него, пристально, словно кошка, будто пытаясь понять, не потерял ли он разум. Через миг Вект чуть улыбнулся и сказал:

— Хорошо, Валоссиан, я сделаю тебе одолжение и выслушаю твой вопрос, но мне судить о том, уместен ли он и заслуживает ли ответа. Говори.

Ситрак кивнул.

— Я слышал раньше разговоры о том, что, хотя Разобщения и непредсказуемы, они никогда не поражают город просто так. Будь то войны между Губительными Силами, злосчастные эксперименты, колдовские происшествия или простое вероломство, все Разобщения имеют причину. Какова же была причина на этот раз?

— Сейчас идет расследование, — резко ответил Вект, — и его результаты станут известны лишь мне одному, однако я скажу тебе одну вещь: уже известная информация указывает на то, что это Разобщение было вызвано некой личностью — или, более вероятно, несколькими личностями — внутри самого города. Эту рану мы нанесли себе сами. Теперь иди.

Глаза Ситрака вспыхнули холодным пламенем, он кивнул в знак понимания и повернулся, чтобы уйти. Архонт кабала Черного Сердца был безжалостным охотником. Его любимым спортом было выслеживание душ, знаменитых и даже легендарных среди рабских рас — героев, лидеров, филантропов, целителей, воинов. Ситрак находил их всех и забирал в плен их души, чтобы рабские расы всегда знали, что их величайшие достижения — всего лишь сноски в истории, которую диктует темный город Комморра. Малейшей царапины от смертоносного иссушающего клинка Ситрака было достаточно, чтобы обратить тело жертвы в прах. С уничтожением бренной оболочки душа добычи оказывалась беззащитной перед ненасытными духовными ловушками архонта, и они поглощали ее. Внутри доспехов Ситрака были заточены сотни, а возможно, и тысячи душ, и сложные биогармонические устройства брони преобразовывали их похищенные энергии, чтобы омолаживать древнее тело архонта. Теперь же Ситрак был твердо намерен посвятить свои силы неутомимому преследованию тех, кто подверг опасности его дом.

Леди Малис сохраняла молчание, пока Ситрак не ушел достаточно далеко, чтобы не слышать ее. Она задумчиво рассматривала двоих Вектов, пытаясь понять, кто из них — фальшивка. Говорил только тот, что сидел на троне, но это само по себе ничего не значило. Весь смысл Калеки заключался в том, что он мог безупречно изображать из себя оригинал. Эти двое, видимо, почуяли ее нерешительность, и злобно улыбнулись ей.

— Я вижу, у тебя тоже есть вопрос, — сказал стоящий.

— Это яснее ясного написано на твоем смазливом личике, — сказал сидящий на троне.

Малис оставила попытки догадаться и попросту обратилась к обоим сразу.

— Я собиралась спросить, почему ты пригласил меня и Валоссиана вместе. Но я поняла, почему, когда ты говорил с ним — это просто ради того, чтобы архонты снаружи продолжали гадать, так ведь? Ты будешь принимать их всех попарно, чтобы они опасались строить заговоры, потому что ведь ты, очевидно, сам что-то замышляешь. Ты действительно не можешь сдержаться. Это для тебя ведь так естественно.

Асдрубаэль Вект, стоящий рядом с троном, безразлично пожал плечами, в то время как сидящий улыбнулся и небрежным тоном сказал:

— Дорогая моя, нельзя править Комморрой шесть тысячелетий, не собрав при этом множество жемчужин мудрости. Одной из них я поделюсь с тобой задаром — по крайней мере, пока что — простые меры предосторожности стоят мало, а порой дают огромный урожай. Ты должна научиться этому и помнить, что, как и кристаллы в этой комнате, Асдрубаэль Вект, которого ты видишь перед собой — лишь одна-единственная сторона многогранной сущности.

Малис продолжала отстраненно улыбаться, мысленно исследуя слова Векта. Он мог подразумевать, что оба ее собеседника — двойники, и что настоящий Вект находится где-то еще, строя с другими силами планы, как отвоевать город. Точно так же Вект мог просто пытаться выбить ее из равновесия, закладывая семена сомнений в ее разум. Для верховного властелина махинации были такими же естественными, как употребление пищи и дыхание — для других. Так или иначе, Вект успешно диктовал, в каком направлении будет развиваться их встреча, и она чувствовала, что должна этому противостоять. Может быть, ей даже удастся вытрясти немного полезной информации из этого старого чудовища.

— И все же эта многогранная сущность не знает, кто вызвал Разобщение? — с поразительной дерзостью парировала она. — Мне кажется удивительным, что твои вездесущие шпионы так скверно подвели тебя.

Она знала, что, говоря таким тоном с Вектом, ставит на кон собственную жизнь, но была готова поспорить, что верховный властелин захочет поиграть с ней еще хотя бы немного. Сейчас на его плечи должна тяжко давить судьба города, так разве могла повредить небольшая словесная дуэль со старой пассией?

Вект, стоящий рядом с троном, зашипел в ответ на ее вызов, в то время как сидящий на миг снисходительно улыбнулся и встал. Они поменялись местами — тот, что сидел, теперь встал за троном, а другой уселся. Малис почувствовала себя так, словно наблюдала за салонным фокусом шарлатана, разыгранным как какой-то странный перформанс.

— Ты удивишься тому, что мне известно, — ровным голосом сказал ныне занимающий трон Вект. — Достаточно будет сказать, что есть кое-какие сложности, выходящие за пределы того, что необходимо знать верному и прямолинейному Валоссиану Ситраку, чтобы сделать свою работу. Те, кто ответственен за это Разобщение, получили помощь извне. Также им в равной степени помогли огромная удача и крайний оппортунизм.

— Это все звучит опасно близко к оправданиям, Асдрубаэль, или же ты просто пытаешься напустить таинственности и на меня?

— Я даю тебе ту немногую информацию, которая тебе нужна, чтобы сыграть свою роль по моему повелению, — сказал стоящий Вект, как будто обращаясь к непослушному ребенку.

— Так значит, ты присовокупишь к ней имена тех подозреваемых чужаков, которые приложили руку к ранам, нанесенным нашему возлюбленному городу, — ответила Малис. — Мне нужно будет высматривать их, не так ли?

Оба Векта двусмысленно улыбнулись, и Малис почувствовала, что это вызвано какой-то понятной только им шуткой за ее счет. «Чужаки», о которых говорил Вект, должно быть, выглядели довольно очевидно — или же не выглядели никак, и это и было шуткой. Список подозреваемых, в любом случае, был невелик — это могли быть только другие эльдары или сущности из-за пелены. Рабским расам недоставало знаний и умения манипулировать варпом таким образом, который мог вызвать Разобщение.

— У меня есть для тебя работа в нижних уровнях, — сказал стоящий Вект. — Для нее понадобятся твои способности как в применении силы, так и в осторожности.

— Как мило, — сладко улыбнулась Малис, — я жду твоих приказов, как сказал бы Валоссиан. Расскажи мне больше.

— Отправляйся в Зловещий Валжо и привези мне всех, кого ты там найдешь — живыми.

Малис приподняла свои идеальные брови и протянула:

— И это все?

— Это все.

— Мне кажется, ты пытаешься на время убрать меня подальше. Зачем это тебе, Асдрубаэль?

— Ты недооцениваешь важность задачи, которую я тебе даю, — резко ответил сидящий на троне Вект. — Ступай, пока не начала испытывать мое терпение. Разобщение — это время перемен. Оно означает для города не только разрушение, но и обновление — так вычищают мертвые деревья, чтобы позволить вырасти новым. Следи за тем, на какой ты стороне уравнения, Аурелия, иначе, когда настанет время, тебя саму может поглотить пламя.

Аудиенция завершилась, и Малис решила, что хватит уже пытать удачу. Зловещий Валжо находился в глубинах Нижней Комморры, и, несмотря на свои непочтительные высказывания, она знала, что добраться туда в нынешних обстоятельствах будет немалым трудом… который меркнет перед задачей вывезти оттуда живыми его обитателей. Она улыбнулась Вектам и повернулась на каблуках, в то время как ее ум уже работал над тем, какие силы и оружие взять с собой и как запутать и дезинформировать других архонтов, чтобы скрыть от них ее маршрут и цель.

Ей попался на глаза носитель медуз Векта, который, позабытый, сидел на корточках недалеко от трона. Нынешним их хозяином был серокожий и долговязый представитель рабской расы. Сами медузы льнули к голове и позвоночнику носителя, напоминая гроздья отвратительных плодов, и отдельные мозги их коллектива слабо пульсировали, упиваясь ощущениями, которые предоставляло им тело-хозяин. Позже Векту нужно будет лишь сорвать один из этих мерзостных плодов и вкусить его, чтобы пережить все, что чувствовало расширенное восприятие медуз.

К каким выводам придет верховный властелин, когда проанализирует все встречи с архонтами, на поддержку которых он полагался? Некоторых, вероятно, он может предать огню, если заметит хоть какую-то трещину в их верности. Уходя, Малис прошла мимо кругов наблюдательных кристаллов и снова увидела, как безмолвно мерцают сцены агонии Комморры. Она услышала, как верховный властелин за ее спиной требует вызвать следующими Маликсиана и Ксератиса. Малис выплюнула проклятье, поймав себя на размышлениях о том, значило ли это, что Вект собирается побеседовать с архонтом Хромис наедине — он, несомненно, рассчитывал, что Малис будет так думать.

Глава 2 ПАДЕНИЕ

Ниос Иллитиан, архонт кабала Белого Пламени, наблюдал, как изрытая оспинами поверхность Комморры с пугающей скоростью приближается к носу его персональной барки. Они падали прямиком вниз со всей скоростью, какую позволяли гравитационные компенсаторы транспорта. Иллитиан вцепился в подлокотники трона, установленного на палубе, чтобы не было видно, как дрожат руки. Его предавало новое тело, которое он раздобыл совсем недавно, чтобы спастись от той стеклянной чумы, что окончательно уничтожила Эль'Уриака. Настоящий Иллитиан, душа, которая жила в этом теле, был хорошо закален против шока и страхов — его устойчивость к ним была почти патологической — но тело, которым он завладел, судя по всему, частично сохраняло молодые инстинкты своего прежнего обитателя.

В его жилах пульсировал адреналин, сердце колотилось в груди. Иллитиан не чувствовал себя настолько живым уже очень долгое время, и биение жизни как будто обострило его и без того хорошо отточенный страх перед смертью. Иллитиан ненадолго задался вопросом, что стало с гемункулом-отступником Беллатонисом, благодаря которому стало возможно его практически чудесное спасение из хватки истинной смерти. Убить гемункула после этого выглядело единственным логичным решением.

Асдрубаэлю Векту достаточно было лишь связей Беллатониса с Иллитианом и Разобщением, чтобы распять его. Это проклятое существо исчезло до того, как с ним удалось покончить, хотя это, пожалуй, было даже к лучшему. События развивались стремительно, и Иллитиан чувствовал, что ему могут снова понадобиться услуги отступника.

Вокруг мчались его оставшиеся воины-кабалиты. Их несли «Рейдеры» и «Яды», которые уцелели в бою над Горатом, истерзанной Илмеей, которая теперь постепенно уменьшалась позади. Последние из разбойников и геллионов Иллитиана кружили над строем и сзади, ожидая новой атаки Клинков Желания. Предательство нового архонта Клинков, Аэз'ашьи, было не то что бы неожиданным, но произошло с практически детской прямотой. Иллитиану пришлось признать (хотя, опять же, лишь в глубине души), что это немного застало его врасплох.

— Какой мне проложить курс, мой архонт? — крикнул рулевой Иллитиана. В его голосе сквозила тревога.

Какой курс? Острый ум Иллитиана уже метался между вариантами, и каждый из них отталкивал его в равной степени. Ему было доступно лишь два реальных решения. Он мог сбежать в собственную цитадель или же вернуться на Центральный пик и пожаловаться на предательскую атаку Аэз'ашьи Асдрубаэлю Векту — тому самому Векту, который, со всей вероятностью, и приказал ее совершить.

Барочная панорама вечного города стремительно расширялась перед падающими машинами. Вскоре она затмила все на свете массой зубчатых, неправильных, торчащих вверх шпилей, словно кулак, усеянный иглами дикобраза…

— Мой архонт? — нервно поторопил рулевой. Иллитиан бросил на него взгляд, который обещал бесконечную боль, если тот снова нарушит размышления своего повелителя. За вычурным носом барки продолжала приближаться Комморра. Мысли Иллитиана летели быстрее, чем падающий гравилет.

Была вероятность, что Аэз'ашья действовала в одиночку, и была также вероятность, что Вект будет достаточно недоволен ее провалом, чтобы заявить о своей непричастности к покушению на Иллитиана. Однако, была и еще большая вероятность, что Вект примет Иллитиана обратно как верного союзника, а потом просто ударит его в спину еще раз.

Город перед глазами Иллитиана поднимался, переходя в высокий, угловатый кряж, имя которому было Центральный пик — неприступная крепость Векта. Он выглядел невредимым, но вокруг, в Горе Скорби, беспрепятственно пылали пожары. Зоркие глаза Иллитиана могли разглядеть характерные вспышки перестрелок, идущих по всей Верхней Комморре. Бои по-прежнему продолжались. Иллитиан позволил себе самую малость расслабиться — худшего еще не произошло.

— Проложи курс на крепость Белого Пламени. Веди нас домой, — решительно приказал Иллитиан. Рулевой с облегченным вздохом налег на рычаг управления. Угол спуска сразу изменился, компенсаторы корабля почти полностью подавили сокрушительные перегрузки, которые должен был при этом испытать Иллитиан. Он видел, как остальное воинство, летящее позади, меняет курс, чтобы не отрываться. Архонт снова повернулся назад, чтобы с настороженным удивлением наблюдать за горящим городским пейзажем.

Иллитиан уже боялся худшего, когда Вект послал его на невероятно опасную миссию по восстановлению контроля над Илмеями. Архонта Белого Пламени должны были убить без шума, пока тиран возвращал под свою власть остальной город. Казалось вероятным, что нападение Аэз'ашьи должно было совпасть по времени с победами Векта в других местах и стать обычным устранением недоработки, но теперь было очевидно, что это не так. Город по-прежнему пребывал в смятении, кабалы все еще сражались с захватчиками, принесенными в город Разобщением, и, несомненно, друг с другом. Иллитиан улыбнулся слабой, натянутой улыбкой. Этот факт означал, что верховный властелин не так силен, как кажется.

Предупреждающий крик привлек внимание Иллитиана к небу, в направлении Гората. Черный распухший диск Илмеи уменьшился и казался не больше его кулака. Теперь он мог различить высокие, малозаметные дуги голубого мерцания ниже порабощенной звезды, которые изгибались, переходя в позицию преследования. Это, вне всякого сомнения, были реактивные следы.

— «Острокрылы»! — встревоженно воскликнул рулевой.

— Ныряй к Горе Скорби, — ровным голосом приказал Иллитиан, — и не замедляйся, что бы ни произошло.

Сверкающий нос личной барки Иллитиана снова ушел вниз, и они ринулись к высоким шпилям Верхней Комморры. Архонт Белого Пламени молился, чтобы они успели вовремя достичь их и воспользоваться их прикрытием, если оно понадобится. Вект послал два отряда, чтобы поддержать атаку Иллитиана на Илмею Горат: кабал Аэз'ашьи — Клинки Желания — и звено реактивных истребителей «Острокрыл», чтобы расчистить им путь сквозь стаи демонов, которых притянули прорехи в преградах Комморры, отделяющих ее от субцарства Илмеи. Аэз'ашья продемонстрировала, кому она верна на самом деле, как только битва за Горат завершилась победой. Иллитиан понял, что довольно наивно было полагать, что истребители не имели приказов, аналогичных тем, что дали ей. Вскоре он узнает это наверняка.

Высочайшие пики Комморры были все еще далеко, но они стремительно скользили все ближе по мере того, как его гравилет обрушивался вниз. Когда Иллитиан и его последователи окажутся в запутанном лабиринте острых как клинки башен и зубчатых крыш, преследователи-«Острокрылы» уже не смогут нанести им большого вреда. Лишь на открытом воздухе их значительно превосходящие быстрота и ускорение давали им смертельно опасное преимущество. Теперь, когда Иллитиан вынудил их раскрыть карты, он не был удивлен их реакцией.

— Пущены ракеты! — крикнул рулевой. Иллитиан повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть несколько ярких звездочек, устремившихся к его войску. Это должны были быть ракеты-монокосы, подумал он, дьявольски хитроумные устройства, при взрыве которых образовывалось тороидальное кольцо планарной энергии. Все объекты, попавшие под взрыв монокосы, разделялись напополам так аккуратно, как будто сквозь них проходил гигантский скальпель — что не так уж сильно отличалось от того, что действительно происходило на молекулярном уровне. Он наблюдал за приближением снарядов с маской холодного безразличия на лице, в то время как все внутри сжималось от едва контролируемого ужаса перед ними.

Несмотря на высокую скорость, ракеты поначалу казались обманчиво медленными. Миновали секунды, пока они неумолимо нагоняли уходящую флотилию Иллитиана. Разбойники и геллионы в арьергарде формации начали сложные маневры уклонения, чтобы спастись от приближающихся к ним ракет. Замелькали вспышки осколочного огня и темной энергии — бесплодные попытки сбить снаряды на лету. Но ракеты были так же стремительны, как отчаянно уклоняющиеся геллионы, и попасть в них было куда сложнее. Эти усилия были безнадежны.

Ракеты внезапно сдетонировали среди геллионов и разбойников. Вниз посыпались крутящиеся обломки, волоча за собой шлейфы дыма и огня. Подбитый мотоцикл, оказавшийся на краю зоны поражения, рухнул носом вперед навстречу гибели, пока его лишившийся руки пилот тщетно пытался вернуть управление. Барка Иллитиана нырнула и покачнулась от ударной волны и дождя фрагментов, отскакивавших от ее защитных энергетических полей.

Быстро оглядевшись, Иллитиан увидел, что основная часть его сил осталась незатронутой. «Рейдеры» и «Яды», несшие большую часть его воинов, избежали серьезных повреждений благодаря тому, что более легкие разбойники и геллионы приняли на себя основной удар залпа ракет. Архонт Белого Пламени напряженно наблюдал за далекими «Острокрылами», ожидая очередного запуска. Миновали секунды, шпили Горы Скорби становились все ближе, но ракет не было. «Острокрылы» уже израсходовали много боеприпасов в боях над Горатом, поэтому теперь вынуждены были приблизиться на достаточное расстояние, чтобы использовать пушки, или отказаться от погони. Иллитиан не верил, что они просто так сдадутся, и приказал уцелевшим кораблям сомкнуть ряды для взаимной поддержки.

Высокие пики казались уже настолько близкими, что к ним можно было прикоснуться, когда «Острокрылы» повернулись кверху брюхом и пошли в пике, преследуя Иллитиана. Входя в колодец искусственной гравитации Комморры, истребители возвещали о своем приближении нарастающим ревом и громоподобными звуковыми ударами. Иллитиан безрадостно улыбнулся — при всем своем бахвальстве пилоты задержались на миг дольше, чем нужно было. Теперь повсюду вокруг него поднимались башни из металла, хрусталя и камня, снизу и сверху мелькали изящно перекинутые меж ними мостики и изогнутые трубы. Ревущие в погоне истребители с их кинжаловидными крыльями были созданы больше для скорости, чем поворотливости, и в этой среде войско Иллитиана имело большее преимущество.

Пилоты «Острокрылов» тоже знали об этом и открыли огонь с самого близкого расстояния. Лучи темного света рассекли воздух рядом со свитой Иллитиана, каждая обжигающая сетчатку вспышка обещала огненную смерть тому, кого настигнет. Ни один из выстрелов не достиг цели, и истребители были вынуждены сбросить скорость. Один вражеский пилот отказался перестраховываться и ринулся в атаку сверху вниз, во все более тесно сплетающиеся ярусы Верхней Комморры. Он маневрировал с головокружительной ловкостью, преследуя уворачивающиеся и петляющие корабли Иллитиана среди пиков и шпилей Горы Скорби.

Обжигающий поцелуй двойного темного копья «Острокрыла» с гибельной меткостью вонзился в их формацию. Один из «Ядов» Белого Пламени моментально задымился и рухнул куда-то в глубины. Буря ответного огня от близлежащего «Губителя» захлестнула истребитель от носа до хвоста. Ни одно из попаданий не было для него смертельно опасно, но они достаточно отвлекли пилота, чтобы тот неправильно рассчитал следующий маневр. Истребитель на полной скорости снес какую-то платформу и врезался в зазубренный угол шпиля, где тут же взорвался шаром грязно-оранжевого пламени.

Окружающие шпили и мосты ожили, как будто их пробудило крушение «Острокрыла». Со всех углов на войско Иллитиана посыпались выстрелы, воздух загудел от осколочных снарядов и вспышек энергии. Огонь был беспорядочный и неточный, но достаточно обильный, чтобы подбить некоторые из кораблей. Хорошо защищенная личная барка Иллитиана проплыла сквозь обстрел невредимой. Оставшиеся «Острокрылы» быстро отстали, разочарованно кружа над переплетенными зданиями Верхней Комморры. Они могли лишь беспомощно наблюдать, как отряд Иллитиана ускользает от них.

Это многое говорило о нынешнем его положении, подумал Иллитиан — видеть, как все поворачивается против него, как над головой кружат хищники, в то время как снайперы-убийцы стреляют из всех окон и из-под каждой арки. Под давлением Разобщения тысячи кабалов по всей Комморре, которые Вект намеренно ослаблял своими интригами, обратились друг против друга. Они сражались всеми имеющимися средствами, почти рефлекторно пытаясь ухватить как можно больший кусок того ничтожно малого лакомства, которое им обычно предлагал тиран. Как иронично, что в этот самый момент, при наличии подходящего лидера и видимой демонстрации силы, кабалы могли бы объединиться и стать достаточно могущественными, чтобы свергнуть верховного властелина.

К несчастью, размышлял про себя Иллитиан, он не обладал ни достаточным лидерством, ни необходимой силой, чтобы впечатлить меньшие кабалы в тех количествах, которые ему были нужны. Если бы на его стороне все еще оставались старые союзники, Крайллах и Кселиан, поддерживаемые собственными могущественными кабалами, то это была бы совсем другая история. Тогда это было бы возможно, тогда древние благородные дома могли бы возродиться, как они мечтали многие столетия. К сожалению для Иллитиана, его ближайших союзников более не существовало.

Крайллах был сражен загадочными убийцами внутри своей собственной крепости, и ходили слухи, что их возглавлял верховный палач самого Крайллаха, инкуб по имени Морр. Останки архонта были намеренно уничтожены таким образом, что даже самый умелый гемункул не смог бы его восстановить. Кселиан постигла менее тяжкая телесная смерть, но ее тело исчезло, прежде чем его поместили в животворный саркофаг для возрождения. Это похищение почти наверняка подстроил демонический Эль'Уриак. Так или иначе, но за отсутствием Кселиан архонтом Клинков Желания вскоре стала избранная марионетка Эль'Уриака — Аэз'ашья.

После неоплаканной кончины Эль'Уриака Аэз'ашья, судя по всему, сменила покровителя, решив служить Асдрубаэлю Векту. Иллитиан скривился, думая о ее непредсказуемой глупости. Может быть, она наивно верила, что верность верховному властелину в конечном счете убережет ее саму. Она станет жертвой интриг Векта, как только это станет возможно, в этом Иллитиан даже не сомневался. И все же горько было признавать, что Аэз'ашья могла похвастаться могущественными союзниками, неважно, насколько склонными к предательству, в то время как у Иллитиана не было ни одного. Его план воскресить трижды проклятого Эль'Уриака, чтобы сделать из него оружие против Векта, ударил по нему самому, причем настолько мощно, что лишил Иллитиана всей поддержки как раз тогда, когда он больше всего в ней нуждался.

Через глубокий, словно каньон, провал между двумя шпилями Иллитиан разглядел знакомые алебастровые пики и засаженные садами крыши своего родового поместья — крепости Белого Пламени. При всем черном цинизме, наполнявшем сердце Иллитиана, он ощутил подъем духа, увидев, что она все еще цела. Можно было сказать, что дом Иллитианов был материально воплощен в крепости Белого Пламени в той же мере, что и в той благородной крови, которая текла в его жилах. Поэтому он был рад увидеть, что Вект пока что не успел нанести удар по его цитадели. Вероятно, он уже попытался и потерпел неудачу, точно так же, как потерпел неудачу над Горатом. Когда они приблизились, стало видно заметные полосы разрушений, расходившиеся от крепости наподобие обугленных спиц колеса. Это были следы адских энергий, выпущенных на волю ее защитными системами.

Иллитиан видел, что темный скелетоподобный шпиль неподалеку частично оплавился и осел до половины своей изначальной высоты. Он решил, что точно не станет проливать слез, если это означало гибель вечно противостоявшего ему кабала Отравителей, который там обитал. В других окружающих шпилях виднелись более ровные раны, нанесенные орудиями темного света и моноволокном. Здесь было побоище, но, судя по всему, не произошло ничего такого, с чем не могли бы справиться крепость и ее защитники. На мгновение Иллитиан почувствовал теплое ощущение безопасности, которое грозило накрыть его целиком, и сердито подавил его. Что-то было не совсем правильно; здесь было уж слишком тихо. Даже снайперская стрельба, которая велась по гравилетам Иллитиана, практически сошла на нет.

Некое шестое чувство притянуло взгляд Иллитиана к небу, и там были они — реактивные истребители «Острокрыл», кружащие высоко над крепостью, словно их пернатые тезки. Когда корабли Иллитиана нырнули в запутанные слои Верхней Комморры, это лишь прервало их погоню, но не остановило ее. Благодаря своей скорости «Острокрылы» просто обогнали их и стали ждать появления Иллитиана там, куда он с наибольшей вероятностью мог бы двинуться. Местность вокруг цитадели Белого Пламени была относительно открытой, что было жизненно важно для ее обороны, но ждущие в засаде истребители в корне изменили ситуацию — теперь Иллитиану нужно было прорваться через это хорошо простреливаемое пространство, чтобы достичь безопасных пределов самой крепости.

Войско Иллитиана было в считанных секундах от того, чтобы оказаться на открытом воздухе и стать уязвимым. Он быстро обдумал идею приземления, чтобы покинуть корабли, пробраться в фундаментальный слой и достичь крепости по тайным тропам, но сразу же от нее отказался. Это повлекло бы иные, неизвестные риски, причем значительно превышающие угрозу, исходящую от одного звена реактивных истребителей. Более тихая и циничная часть его разума сказала ему, что он просто паникует. Он бежит от опасности и, словно загоняемое животное, не может думать ни о чем, кроме того, чтоб как можно быстрее достичь убежища. Иллитиан подавил и эту мысль, пока она не успела окончательно сокрушить его решимость. Истребители пытались задержать его, пока не прибудут другие войска Векта. Если он помедлит сейчас и останется рядом с крепостью, когда они прилетят, он будет действительно обречен.

— Приготовить оружие! — крикнул он своим последователям. — Держитесь низко и летите к крепости на полной скорости!

Барка ринулась в открытое пространство, окруженная стремительным эскортом гравилетов. Иллитиан увидел, как голубые хвостовые огни «Острокрылов» тут же переплелись друг с другом — один за другим вражеские пилоты переворачивали свои корабли и падали в управляемое пике. Высокие остроконечные пики крепости Белого Пламени становились все ближе, гравилеты отчаянно мчались к ним на максимальной скорости, но «Острокрылы» все равно летели быстрее. Иллитиану не понадобилось отдавать приказ открыть огонь. Воины всюду вокруг него видели, что им осталось совсем немного, и стреляли по пикирующим истребителям из всех имеющихся орудий.

Казалось невозможным, что крутокрылые машины могли пройти невредимыми сквозь бурю сверкающих лучей темного света, разрядов дезинтеграторов и сверхскоростных осколков, поднятую спутниками Иллитиана, однако так оно и было. Даже для быстрых как молния рефлексов эльдарских воинов они были настолько стремительны, что в них невозможно было прицелиться и попасть. Ответный огонь «Острокрылов» был менее зрелищным, но куда как более смертоносным. Парные лучи темного света пронзили «Рейдеры» и «Губители» рядом с баркой Иллитиана так же легко, как если бы те были бумажными. Воздух заполнился ревом взрывов и рассекающим все на своем пути металлом от эффектно разлетающихся на части кораблей.

Иллитиан мало что увидел, кроме этого — его зрение заполнили два фиолетово-черных пятна ожогов на сетчатке. Барка дрогнула в воздухе, когда ее энергетические щиты с трудом отвели в сторону залп темных копий. В ноздри Иллитиана хлынула вонь раскаленного металла и озона, и откуда-то из-под вычурной решетчатой палубы корабля начал доноситься высокий, визжащий звук. Он пытался не выпускать из виду «Острокрылы», с ревом проносящиеся мимо, но не увидел ничего, кроме нескольких быстро движущихся размытых пятен. Стены крепости Белого Пламени нарастали, словно громадный белый утес, и войско Иллитиана продолжало приближаться к ним с головокружительной скоростью.

Иллитиану удалось снова заметить «Острокрылы», когда они заложили вираж и начали еще один заход для обстрела. Первая атака уменьшила его отряд почти наполовину, уцелевшие корабли были рассеяны и все еще пытались вернуться в оборонительную формацию. Жирные неровные линии статики расползались по обычно невидимой сфере энергии, которая защищала его личный транспорт. Иллитиан понял, что ей не выдержать еще одного попадания. Если хотя бы два истребителя решат сделать барку своей целью, то все будет кончено. Он снова уселся на троне, ожидая увидеть, что для него припасла судьба, и решительно уставился на быстро приближающиеся истребители.

По небу внезапно пронеслось зарево энергии, выпущенной крепостью. Два из атакующих «Острокрылов» превратились в стремительно расширяющиеся шары пламени и обломков. Оставшиеся три резко завернули в сторону. Над крепостью взмыли темные спирали — в воздух поднялся ее гарнизон бичевателей, чтобы дать бой воздушному противнику. Поодиночке крылатые воины мало что могли противопоставить стремительным реактивным истребителям, но они обладали маневренностью настоящих летучих созданий и превосходили врага в числе больше чем двадцать к одному. «Острокрылы», дважды не добравшиеся до своей добычи, развернулись и исчезли так же быстро, как прилетели.

Иллитиан позволил себе небольшую триумфальную улыбку, когда его барка проскользнула в причальные ворота, расположенные низко в боку крепости, вместе с остатками его потрепанного эскорта. Внутри их встретили воины Белого Пламени, теснившиеся по обе стороны от причала и подозрительно державшие новоприбывших под прицелом осколочных винтовок и дезинтеграторов. Точнее, они были подозрительны лишь до того, как увидели Иллитиана, стоящего на палубе своего корабля. К своему изумлению, архонт Белого Пламени услышал приветственные выкрики и салюты своих войск, волну шума и возбуждения, которая поднималась до тех пор, пока не начала эхом отдаваться по всей громадной крепости.

Они чувствовали облегчение, понял Иллитиан, они были рады, что он жив, что они могут по-прежнему следовать за ним, преодолевая ужасы Разобщения, вместо того, чтобы бороться самим за себя. Иллитиан всегда работал над тем, чтобы последователи скорее боялись его, нежели любили, и все же теперь, похоже, достаточный страх перед врагами извне заставлял их его любить. Он благодарно улыбнулся и поднял руку в ответ на неожиданные приветствия.

Глядя на толпящихся воинов, Иллитиан также понял, что был неправ. Он обладал достаточной силой и лидерством, чтобы объединить меньшие кабалы против Векта. Он не учел те подлинные глубины страха и отчаянья, которые Разобщение принесло в Комморру. Все, что ему нужно было — это эксплуатировать их так же полно, как он эксплуатировал бы любой другой ресурс. Он стиснул поднятую руку в кулак, и радостный рев его последователей вознесся еще громче.

Глава 3 В ЦАРСТВЕ ТЕНЕЙ

Комморра — не единый город, ибо она — не единое место. На протяжении всего существования вечного города он втянул в себя множество отдельных уголков реальности. Эти субцарства — Шаа-Дом, Железный Шип, Траурная Марка, Вольеры Маликсиана и тысяча иных — находятся всего лишь в соседнем измерении от извращенного сердца Комморры. В метафизическом плане субцарства Комморры существуют за дверями, арками, поверхностями зеркал или — как в случае Аэлиндраха — в ее глубочайших тенях.

В этот миг, далеко в глубине Аэлиндраха, царства теней, темное создание присаживается на корточки и созерцает неожиданную кульминацию своих трудов. Это существо, возможно, когда-то принадлежало к эльдарской расе, но если это так, то время и неведомые течения значительно изменили его. Его кожа черна как смоль, его глаза — лишь пустые ямы, в которых залегли еще более глубокие тени, его волосы бледны, как паучьи нити, из плеч растет добавочная пара длинных жилистых рук, что сжимают прямой острый меч из темного металла. Это — Кхерадруах, «тот, кто охотится за головами», также именуемый Обезглавливателем.

Даже среди мандрагор Обезглавливатель — мрачная легенда, святой покровитель тайного убийства. Кхерадруах собирает головы с незапамятных времен и не служит ни одному хозяину, лишь собственным странным целям. Он убивает и низкорожденных, и благородных, никому не отдавая предпочтений. Он охотится и среди рабских рас, разыскивая подходящие пополнения для своей коллекции. И даже одну из тысячи своих жертв он не признает достаточно совершенной, чтобы упокоиться в его святая святых. Это обширное полусферическое помещение выложено очищенными черепами убитых, каждый из которых аккуратно размещен так, чтобы их пустые глазницы смотрели в одну точку в пространстве перед возвышением, где восседает Кхерадруах. Обезглавливатель неустанно трудится на протяжении долгих тысячелетий, чтобы закончить свою жуткую коллекцию. Каждый отобранный череп вмещает в себе отголосок своего прежнего обладателя, фрагмент души, уловленный и привязанный к нему Кхерадруахом. Это служит его собственному грандиозному плану, который понятен лишь самому Обезглавливателю. Лишь горстка иных знает о странной потусторонней мании Кхерадруаха, и некоторые из них полагают, что взор множества черепов, фокусирующийся в одной точке, медленно растягивает реальность. Они говорят, что с каждым новым прибавлением в том месте, где скрещиваются взгляды пустых глазниц, ослабевает плетение бытия.

Теперь Кхерадруах взирает собственными лишенными зрения глазами на перемены, произошедшие в ткани реальности, с чувствами, которые, с поправкой на его чуждый спектр эмоций, можно назвать недоверием и изумлением. Глаз открывается. Слишком рано, его собрание еще не завершено, но проход уже сформировался…


Ксагор беспомощно кувыркался, пробивая своим телом тончайшие полотна черноты, и яркие пятна плясали перед его глазами. Хозяин по-прежнему держался за спину Ксагора, падая вместе с ним, и столь тесно сжимал его шею своими новыми, жилистыми руками, что едва не душил его. Ксагор держался за бесполезно болтающиеся ноги, которые недавно унаследовал хозяин, так крепко, как только осмеливался, но они неумолимо выскользали из его хватки. Они летели быстро, быстрее, чем ожидал Ксагор, и все же медленнее, чем следовало бы ожидать от свободного падения. Кроме того, становилось холоднее.

— Осталось недолго, Ксагор, — хрипло прошептал в ухо новый-старый голос хозяина. — Мы приближаемся к теневому надиру.

Несмотря на успокаивающие слова, Ксагор был близок к панике. Он даже вскрикнул от страха, когда хватка на его шее вдруг ослабела, и ноги хозяина выскользнули из его рук. Его зрение застила еще более глубокая чернота, как будто он падал сквозь слои шелестящего шелка. Ксагор в ужасе завопил, когда почувствовал, что его движение начинает замедляться по мере сокрушения этих нематериальных барьеров. Его разум заполнился образом гигантской затененной паутины и его самого, все глубже утопающего в ее тенетах. В центре, бессвязно кричало его напуганное подсознание, таился темный и чудовищный паук, соткавший все это. Ксагор будет закутан в кокон теней, и из него будут вытягивать жизнь, пока не останется лишь замерзшая оболочка.

Ксагор, так называемый развалина, верный слуга своего хозяина, гемункула Беллатониса, подмастерье, изучающий искусство ваяния плоти, сам был квалифицированным мучителем и убийцей. И все же он кричал, как одна из его собственных жертв, пока, наконец, не ударился о мягкую податливую поверхность, и падение прекратилось. Смех хозяина пронизал безрассудную панику Ксагора, словно ледяной клинок. В нем не было той прежней жестокой, бесчеловечной текучести, как в смехе старого хозяина, но присутствовала молодая, дикая нотка, от которой душу точно так же пробирало холодом.

— Открой глаза и оглядись, Ксагор! — приказал хозяин. — Мы прибыли.

Ксагор осторожно открыл один глаз, а затем другой, потом закрыл и открыл их снова, чтобы убедиться в том, что увидел. Вокруг царила беспросветная тьма, такая, что невозможно было сказать, открыты глаза или нет. Он чувствовал, как в холодном воздухе образуется пар от его дыхания, он слышал, как хрипят его легкие, но абсолютно ничего не видел.

— Аэлиндрах… здесь? — слабым голосом спросил он у черноты.

— Точнее, мы перешли в Аэлиндрах, — сказал Беллатонис откуда-то спереди (или сверху? Ксагор не мог разобрать), — хотя ты довольно-таки прав, говоря, что Аэлиндрах здесь. Раньше его здесь не было, так что в определенном смысле он пришел к нам так же, как мы пришли к нему. Интересная перемена, хотя и небеспрецедентная.

Голос хозяина звучал странно: отдавался эхом и одновременно казался приглушенным. Ксагор больше не мог понять, насколько далеко тот находится и в каком направлении. Внутри снова встрепенулась паника.

— Ксагор не может найти хозяина, — немного плаксиво простонал он.

— Попытайся сфокусироваться на звуке моего голоса и меньше полагайся на глаза, — снисходительно посоветовал хозяин. — Твои чувства все еще пытаются приспособиться к царству теней. Законы физики здесь отличаются, и нужно определенным образом… перенастроить свое восприятие, чтобы привыкнуть.

Хотя бестелесный голос оставался глухим, Ксагор обнаружил, что эхо постепенно пропадало, пока хозяин говорил. Это, в свою очередь, облегчило поиск источника звука. Поворачивая голову из стороны в сторону, он уловил серое мерцание в темноте и попытался на нем сконцентрироваться.

— Зрение, слух и, несомненно, все наши прочие чувства смешиваются друг с другом, — продолжал голос хозяина, — вероятно, так же, как свет становится един с его отсутствием в этой среде. Материальность здесь — более зыбкая концепция, ибо без той обычной уверенности, которую дают нам зрение и осязание, становится сложно понять, что реально, а что нереально в том месте, где весьма возможно и то, и другое. В таких обстоятельствах воля — более важный атрибут, чем восприятие физической вещности. Я живу, я дышу, я реален, я существую здесь, потому что таково мое желание. Благодаря своей вере в себя я не поглощаюсь тенями, даже когда становлюсь единым с ними, чтобы существовать в этом царстве. Ты понимаешь, Ксагор? Непонимание может погубить тебя.

Серое мерцание приобрело форму, доступную чувствам Ксагора. Она была всего лишь грубым наброском из размытых линий и неразличимых стертых деталей, но его искаженные ощущения говорили, что хозяин разговаривает с ним с небольшого расстояния. Более того, он почувствовал, что силуэт хозяина стоит вертикально, на ногах, которые были искалечены при крушении «Рейдера» до того, как они проникли в царство теней.

— Теперь Ксагор видит вас, хозяин — нет, Ксагор чувствует вас. Но как хозяин стоит на переломанных ногах?

— Мое состояние покорно моей воле, а моя воля состоит в том, что я должен сам себя передвигать в этом месте.

Ксагор осмотрел себя и понял, что тоже стоит, хотя и не помнил, как поднялся. То, что мгновение назад казалось непроницаемой чернотой, теперь имело текстуру, тысячу слегка различающихся вариаций тени. Мягкость собольего меха и кротовой шкурки, зернистая плотность базальта, слоистая твердость тика, липкая текучесть нефти. Ксагор запоздало осознал, что они находятся на открытой местности, и на краю его восприятия витает легчайший намек на изогнутые стены.

— Хозяин сказал, что Аэлиндрах пришел к нам, а мы к нему. Этот хочет спросить, где мы сейчас, в таком случае?

— Царство теней раздвинуло свои границы и включило в себя часть Комморры, большую, чем та, с которой оно обычно взаимодействует, — ответил Беллатонис. — Могу лишь предположить, что Разобщение каким-то образом… высвободило его. Эта область раньше была частью путевых тоннелей, по которым мы двигались, но теперь эта секция поглощена Аэлиндрахом.

— Этот ничего не понимает, — печально сказал Ксагор. — Думал, что Аэлиндрах — место, а не монстр, пожирающий Комморру.

Дымчатое пятно, которое было Беллатонисом, как будто начало уменьшаться, и Ксагор понял, что оно удаляется. Он поспешил следом, пока оно не растаяло во всепоглощающих тенях. Голос Беллатониса продолжал доноситься до него.

— По сути своей Аэлиндрах — субцарство, такое же, как и любое другое, — хозяин как будто читал лекцию издалека, — и как любое субцарство, оно имеет свои характерные особенности. Однако в этом случае различия куда как более наглядны. Так, граница между Аэлиндрахом и Комморрой более… проницаема, чем у большинства иных субцарств, как мы уже увидели. Я слышал рассказы о том, что все порталы в Аэлиндрах коллапсировали, и именно поэтому его границы столь размыты. Должен признать, этот аргумент представляется мне не совсем убедительным.

Беллатонис достиг того, что Ксагор воспринимал как изогнутую, обширную, угольно-черную стену. С этого расстояния (или угла? Все было так запутанно) он мог различить еще более темные пятна, которые означали отверстия в стене. Размытый силуэт гемункула плавно слился с одним из отверстий, и серая эманация его присутствия едва заметно изменилась, как будто Беллатонис вошел внутрь. Ксагор послушно проплыл следом за ним и заметил, что теперь они движутся среди чуть более плотнозернистой материи теней. При всей кажущейся прочности того, что их окружало, Ксагор чувствовал, будто мог просто протолкнуться сквозь вещество, если захочет.

— Этот спрашивает себя… — начал Ксагор и прервался, встревоженный тем, что звук его голоса делал окружающую местность более четкой. Он снова заговорил, на этот раз еще более тихим шепотом. — То, что Аэлиндрах превращает в тень — можно ли это вернуть?

Смех Беллатониса выглядел как маленький звенящий шторм, который быстро рассеялся.

— Ты имеешь в виду, можем ли мы вернуться, не так ли, Ксагор? Простой ответ — да. В норме нематериальность тени охватывает и нашу реальность, и эту — ведь, в конце концов, нужно лишь вмешательство света, чтобы показать, что тень повсюду вокруг нас. Также подумай о мандрагорах: они — создания Аэлиндраха и обитают здесь, однако могут попасть в Комморру или даже в любое другое место во вселенной, если вознамерятся попутешествовать. Может быть, Аэлиндрах еще поглотит нас полностью, но пока что мы свободны и можем идти куда хотим.

В круговороте странностей, окружавших их прибытие, Ксагор совсем позабыл о мандрагорах. Тенекожие убийцы заслуженно вызывали страх у комморритов и были главной темой бесконечных леденящих кровь рассказов о тайных убийствах и непостижимых обычаях. Это были существа, которых обычно остерегались, однако с ними можно было заключать сделки, как делали те, кто был достаточно храбр или глуп, чтобы рисковать своей душой. Ксагора пробрало холодом от воспоминания о последней встрече с мандрагорами. Они поймали его, пока он выполнял важное задание для хозяина. Он выжил и остался цел только благодаря….

— Хозяин дружит с мандрагорами! — внезапно выпалил Ксагор. Восклицание раздулось, словно пузырь, на миг покрыло зернистые стены туннеля и истаяло. Беллатонис остановился и повернулся к нему лицом, так что Ксагор смог ясно разглядеть его в сумраке.

— Лишь с некоторыми из них, — прошипел Беллатонис, — а если точно, то лишь с одним — и я очень сомневаюсь, что наш взаимовыгодный договор можно называть дружбой. Теперь, когда город в суматохе, а враги наступают на пятки, я пришел сюда со слабой надеждой, что заключенный нами договор можно расширить, включив в него мою защиту.

Гемункул замолчал и отвернулся, после чего продолжил двигаться.

— Тебе надо успокоиться, Ксагор, — пробормотал он через расплывчатое плечо, — иначе твое дальнейшее присутствие может стать помехой.

Подразумеваемая Беллатонисом угроза, казалось, надолго повисла в воздухе между ними. С того момента Ксагор решительно предался молчанию. В полной тишине они двигались сквозь морозную тьму, судя по ощущениям, вечность. Ксагор с тревогой обнаружил, что перемещение по царству теней все равно требует усилий, поскольку для того, чтобы пробиваться сквозь тьму, надо было напрягать волю. Он также начал понимать, что даже такая простая вещь, как сохранение вертикального положения, стоит ему труда. Ксагор подозревал, что обычное падение может иметь в Аэлиндрахе мрачные последствия. Из того, что сказал хозяин, вполне возможно было сделать вывод, что это означает потерю всякой ориентации в переплетенной сети теней, погружение в море тьмы без надежды на спасение.

Беллатонис неустанно плыл вперед, в то время как Ксагор с трудом поспевал за ним. Страх отбиться и остаться в одиночестве, заблудиться во мраке, гнал развалину вперед. Несмотря на почти животную верность хозяину, Ксагор не питал иллюзий по поводу гемункула-отступника. Беллатонис без всяких сомнений покинул бы Ксагора, если бы тот слишком сильно отстал.

Они вышли из узких проходов в то, что казалось более открытым регионом. Легкие дуновения ледяного ветра, которые раньше как будто играли с Ксагором, перешли в свирепые порывы, что вечно завывали и терзали неприкрытую плоть холодными когтями. По обе стороны от их тропы появились темные провалы, вертикальные завихрения теней, которые уходили в невероятные глубины. Эбеновые жилы плотной материи скрещивались повсюду вокруг них, напоминая обветшалые строительные леса или голые зимние ветки мертвых деревьев.

Ксагор спрашивал себя, где они вообще находятся — еще в Комморре или уже пересекли расплывчатые границы собственно Аэлиндраха. Тропы, которыми они шли, пугающе напоминали ему о разрушенных секциях Паутины, куда он попал, чтобы сбежать с девственного мира Лилеатанир, и о населенных демонами зиккуратах проклятого Шаа-Дома. Необузданная мощь варпа была здесь ближе, чем в тщательно огражденной Комморре, и ощущалась как энергетическое покалывание, которое вызывало одновременно возбуждение и отвращение. Чувствовался и роковой манящий зов Той, что Жаждет, смертоносное глубинное течение, которое могло затянуть душу во всепоглощающую бездну, если бы та ослабла и прислушалась к нему хотя бы на миг.

Появились первые признаки жизни — или чего-то вроде жизни — с тех пор, как они попали в Аэлиндрах; что-то быстро кралось, что-то едва заметно шевелилось, мелькая между глубокими полосами теней. У Ксагора зашевелились волосы на загривке, когда он осознал, что на том, что он считал землей под своими ногами и стенами вокруг, появляются какие-то призрачные отметины. Когда Ксагор поворачивал голову, чтобы посмотреть на них, они как будто исчезали и появлялись снова, когда он отворачивался. Он решил рискнуть и ненадолго остановиться, чтобы изучить один из этих наборов знаков. Прочесть их он не смог — это было просто множество загадочных выцарапанных линий, похожих на какие-то руны. Если посмотреть на них под единственно верным углом, царапины светились бледным колдовским огнем, что делало их весьма заметными на теневом веществе Аэлиндраха. Ксагор поднял голову, чтобы позвать Беллатониса, но гемункул уже парил неподалеку и сам рассматривал символы.

— Это метки, оставленные мандрагорами для своих сородичей, — шепотом объяснил Беллатонис, — вызовы, насмешки, похвальба. Все они различаются и указывают на разные группировки мандрагор… самым близким переводом будет «клан» или «род», но более точно будет назвать это охотничьей стаей. Мы, должно быть, пришли в те края, по которым они обыкновенно странствуют.

— Этот видел… нет! Этот почувствовал движение, — прошептал в ответ Ксагор.

— Очень хорошо, Ксагор. Пока что это всего лишь животные, сумракрылы и тому подобное, хотя я не сомневаюсь, что за нами прямо сейчас наблюдают и уже какое-то время идут по нашим следам. Нам пора показать зубы и выступить против них.

— Хозяин?

— В Аэлиндрах можно войти либо хищником, либо добычей, и никак иначе. Кем хочешь быть ты, Ксагор?

— Хищником, — незамедлительно ответил Ксагор.

— Ну что ж, тогда мы должны вести себя, как хищники, и сами бросим вызов. В противном случае на нас будут охотиться, как на добычу.

Беллатонис вынул изогнутый, похожий на коготь клинок. Во тьме его лезвия как будто слабо источали собственный внутренний свет, пока гемункул выцарапывал им ряд угловатых силуэтов. Один за другим знаки на миг вспыхивали холодным светом, а затем затухали.

— Идем, — сказал Беллатонис, когда закончил. — Пусть те, кто идет за нами, увидят наш знак, а мы подождем результатов. После этого станет достаточно просто объяснить, чего нам надо.

— Этот хотел бы спросить, что написано в сообщении? — прошептал Ксагор, торопливо следуя за хозяином.

— Ответ на этот вопрос несколько сложен, но я могу его для тебя упростить. Хотя Аэлиндрах и анархичен, в нем есть правители. Короли, принцы, выскочки, дорвавшиеся до власти. Двое правителей, которые внушают наибольший страх — то есть обладают наибольшим могуществом — братья. По крайней мере, в том смысле, что они появились из одного и того же источника в одно и то же время. Один из братьев в долгу передо мной, что, естественно, делает второго брата моим заклятым врагом.

— В сообщении говорилось именно это? — нервно спросил Ксагор.

— Примерно. Либо нам повезет, и оно быстро достигнет ушей Ксхакоруаха, либо не повезет, и о нем первым узнает его брат.

— Эта вероятность звучит скверно.

Беллатонис снова начал уплывать в сторону. Его шепот донесся до Ксагора как легчайшее дуновение звука.

— Да, очень и очень скверно, — вздохнул гемункул.

Глава 4 ПОСЛЕ ПОКУШЕНИЯ

Харбир проснулся от чувства жжения. Сначала он подумал про потерпевший крушение «Рейдер», что он попал под взрыв его топливной ячейки. Он отчаянно задергался, но в тот же миг осознал, что если б это произошло, он был бы не в том состоянии, чтоб дергаться. Странно, его ноги снова двигались, но казались какими-то не такими. Все его тело казалось неправильным, измененным, как будто его натянули на слишком большой каркас. Он понял, что ощущение жжения вызвано ручейком расплавленной породы, который медленно подползал к его лицу.

Харбир инстинктивно отшатнулся, с трудом поднялся и сел, обнаружив себя на растресканном и заваленном обломками полу. Смятение усилилось. Разбитый «Рейдер» бесследно исчез. Вся машина пропала, даже несмотря на то, что несколько секунд назад она придавливала его к земле, пока не пришел Ксагор и не вытащил его. Харбир тупо помотал головой, а затем застыл, осознав, что весь путевой тоннель куда-то делся. Он оказался в совершенно ином месте.

Это было лишенное окон пространство, поэтому он решил, что по-прежнему находится под землей. Разглядеть что-то было сложно: в глазах плыло и двоилось хуже, чем после недельного загула. Одна стена представляла собой кучу каменных обломков, в которой зияла проплавленная дыра, все еще светящаяся от губительного жара, что ее создал. От нее-то и текла струя расплавленного камня. По всему полу среди обломков были разбросаны перевернутые столы и обрушившиеся стопки загадочно выглядевших инструментов. Ближе к нему находились сани, на которых были высоко навалены коробки и контейнеры. Была и кровь, много крови, обильно расплескавшейся вокруг, и несколько сжавшихся неподвижных силуэтов, непохожих на кучи оборудования.

Тихий, как шепот, звук донесся с другой стороны помещения, отчего Харбир снова застыл. Там что-то двигалось — что-то, издающее мягкий шелест, непохожий ни на какие звуки, издаваемые живыми существами. Харбир уже слышал подобный шум, после того, как Ксагор спас его из-под «Рейдера», и он мельком увидел нечто крадущееся во тьме. Развалина говорил, что их что-то преследует, но не сказал, что это было. Когда Харбир прислушался, ему стало понятно, где он раньше слышал такой звук. На берегах Великого Канала, когда машина «Талос» охотилась за новой жертвой. Мягкое дыхание его гравитационных ускорителей было как две капли воды похоже на тот шум, который он слышал прямо сейчас.

+Не паникуй, я могу помочь тебе выбраться.+

Голос звучал как сухой шепот в его сознании. Харбир почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Он вспомнил тысячу ужасных историй и все те жуткие события, которым он был свидетелем во время Разобщения, и они переполнили его страхом за собственную душу.

+…Не будь таким безмозглым глупцом. Я — не демон из-за пелены. Я только хочу помочь тебе, а не поглотить твою душу.+

Машина «Талос» возвращалась. Харбир увидел изогнутый панцирь, похожий на броню насекомого, тускло мерцающий красным светом отраженных огней. Он был меньше, чем тот, что Харбир наблюдал у Великого Канала, но выглядел не менее смертоносным. Этот «Талос» был уже и изящнее, скорее убийца, чем воин. Над панцирем изгибался хвост, как у скорпиона, увенчанный внушительным шипастым жалом, а снизу свисало множество клешней, пил и кистеней. Машина двигалась медленно и методично, как будто что-то разыскивая.

+Он пришел за Беллатонисом и чуть было не прикончил его. Беллатонис воспользовался старым трюком Чиараско, чтобы переместить свою душу в другое тело и спастись. Очень рискованно, но, как я думаю, он был в отчаянии.+

Харбир проигнорировал голос в голове, потому что был слишком занят шокированным разглядыванием своих рук. Это были уже не его руки. Одна, с длинными пальцами, была бледная, как у трупа, вторая же выглядела толстой и мускулистой. Харбир удивленно моргнул и почувствовал, как отреагировали глаза, которых у него не должно было быть — глаза, которые, судя по всему, были вживлены в его лопатки. Слова, шепотом звучащие в его разуме, внезапно приобрели новое и отвратительное значение.

Гемункул, Беллатонис… Харбир носил талисман по его поручению. Когда Ксагор принес этот талисман и передал ему в руки, он намекнул, что тот — своего рода страховка. Харбир застонал при воспоминании о боли, которую ощутил, о раздирающем чувстве сдвига. Боль лучами расходилась из потайного кармана, где лежал талисман. Он неуклюже зашарил незнакомыми руками по столь же незнакомой одежде — мантии из странной блестящей кожи, которая воняла едкими химикатами и застарелой кровью. Да, талисман был здесь — или, скорее, его брат-близнец, спрятанный в рукаве.

— Ах он ублюдок! — прорычал Харбир. — Он украл мое тело!

Раздался шипящий звук: «Талос» внезапно развернулся вокруг оси и помчался к Харбиру. Эта штука была быстрой. Она пересекла всю комнату, не успел он и дернуться. «Талос» резко остановился на расстоянии руки, громыхая цепями кистеней и возбужденно пощелкивая клешнями.

+Стой смирно и заткнись, если не хочешь погибнуть,+ скомандовал голос в голове Харбира.

Похожие на драгоценные камни сенсоры, вставленные в металлический панцирь «Талоса», зловеще разглядывали его. Стержни и шипы выскакивали из отверстий на изогнутой поверхности и исчезали обратно — машина-убийца пробовала воздух. Харбир замер на месте, когда щупы вытянулись настолько близко, что едва не касались его.

+Если тебе очень сильно повезет, то он окажется достаточно умен, чтобы отличить тебя от Беллатониса, хотя ты и в его теле. Если тебе еще сильнее повезет, то он будет достаточно глуп, чтобы не убить старое тело Беллатониса просто на всякий случай.+


«Талос», которому его создатель дал название «Ви», пребывал в состоянии нерешительности. Многочисленные противоречащие друг другу данные вызывали у него ряд конфликтов протокола, каскадами проходивших сквозь его машинное сознание. Ви перепроверял доступные данные тысячи раз в секунду, пытаясь понять необъяснимое событие, хотя и знал, что на это уходит значительное количество времени. И все же каждое действие, которое Талос мог предпринять, нарушало либо специфические параметры его миссии, либо его основные протоколы, либо и то и другое сразу, с неприемлемо высоким риском неудачного исхода. Если говорить о нем как о живом существе, которое, к чести своего создателя, Ви сильно напоминал, то «Талос» просто недоумевал, что делать дальше.

Назначенная Ви цель присутствовала в помещении до того, как он туда проник. Материальные следы и психические отпечатки скоррелировались до значительной степени уверенности, что также было подтверждено зрительным наблюдением цели после того, как была пробита стена помещения. Устранение охранников цели заняло у Ви меньше двадцати секунд, но при этом цель внезапно исчезла с его сенсоров примерно через восемнадцать секунд после начала боя. Физический компонент по-прежнему присутствовал и по-прежнему функционировал, если судить по его движениям и вокализациям, но психический компонент исчез, оставив лишь следовые элементы. Параметры, заданные Ви, очень ясно предписывали полностью уничтожить цель во всех отношениях. Для столь целенаправленного охотника, как Ви, было очень тревожно обнаружить, что ключевая деталь его добычи оказалась такой увертливой.

Загадку исчезнувшей цели могла бы легко разгадать его машина-сестра, Чо. Их создатель сконструировал их как единый комплект, пару, дополняющую друг друга, где Ви был сильным и быстрым, а Чо — умной и скрытной. Когда они впервые напали на запутанный психический след своей добычи в городе, они решили разделиться и функционировать независимо, чтобы увеличить шансы на успех. Чо, обладающая более широким спектром сенсоров и более высокими когнитивными способностями, была лучшим охотником, в то время как Ви был более эффективным убийцей. Обе машины считали себя равно способными уничтожить цель, и между ними в определенной степени существовало соперничество. Обе видели в охоте шанс в полной мере протестировать свои возможности.

Однако Ви больше не засекал сигнал присутствия Чо. Возможно, какие-то фоновые помехи мешали его восприятию. При истреблении телохранителей цели Ви получил легкие повреждения, что также могло сказаться на его системах связи. Однако ни тот, ни другой вариант не корректировали с результатами диагностики, что приводило к настораживающему выводу: Чо вышла из строя. Ее сигнал пропал вскоре после того, как цель исчезла из поля зрения Ви, и тот оценивал вероятность существования связи между этими событиями как высокую.

Теперь, когда перед Ви была лишь часть добычи, а послать запрос Чо не представлялось возможным, он не знал, следует ли ему уничтожить этот фрагмент, загнанный в угол. Экстраполяция на основе тех ограниченных данных, которые он имел для сценария подобного рода, давала высокую вероятность того, что в какой-то момент в будущем физический компонент снова получит психическую часть — или, по крайней мере, предоставит полезную информацию о том, где та находится. Уничтожение физического компонента цели было ключевым приоритетом миссии, но тогда у Ви не оставалось подходящего плана, как выследить и затушить психический элемент.

Конфликт невозможно было разрешить, не вызвав провал миссии в той или иной форме. Поэтому Ви продолжал размышлять о судьбе своего пленника. В настолько алогичном сценарии нельзя было руководствоваться логикой, поэтому за ответом следовало обратиться к инстинктам. К несчастью, Ви представлял собой механизм, так что грубые инстинкты не относились к тем чертам, которые у него были ярко выражены. Он должен был постоянно ощущать цейтнот, ведь поимка сбежавшей души становилась тем сложнее, чем дольше Ви пребывал в состоянии логического затора.

На самом деле оставалось только одно решение.


Секунды ползли мимо, а Харбир стоял совершенно неподвижно, на волоске от верной смерти, парящей рядом с ним. Как будто назло, его сознание тратило это время на то, чтобы анализировать ужасающие детали машины-убийцы: кровь, корками запекшаяся на клешнях, рваные ленты плоти, застрявшие в цепях, невообразимо жаркое красное свечение теплового копья. Харбир был достаточно самоуверен, чтобы считать, что он мог бы сразиться с этой машиной на равных, если бы был как следует вооружен и подготовлен. Но сейчас, безоружный и дезориентированный, даже он не мог себя обманывать и точно знал, каким будет исход, если он попытается драться с «Талосом» в текущих обстоятельствах. И все же, эта штука его пока что не убила, и это должно было означать, что с ней можно поторговаться. Харбир решил проигнорировать ведьминский голос в своей голове и обратился напрямую к «Талосу».

— Я… я не он, — сказал он машине. — Беллатонис… он украл мое тело. Сохрани мне жизнь, и я найду его для тебя. Я найду его, чтоб ты заставил этого ублюдка заплатить за то, что он со мной сделал.

«Талос» не подавал виду, что услышал его, или что ему было какое-то дело до его слов. Он оставался все в том же положении и парил в воздухе, как лезвие гильотины, застывшее на середине падения — а через секунду он исчез, мелькнул прочь и покинул комнату, словно акула, уплывающая в глубины. Харбир медленно и глубоко выдохнул и усилием воли заставил свое сердце прекратить бешеный стук. Но потом его душа снова ушла в пятки, когда он опять услышал ведьминский голос у себя в голове. Это был смех — сухое шелестящее хихиканье, словно звук пепла, смешивающегося с мертвой листвой.

+Ты хочешь отомстить Беллатонису? + насмешливо вздохнул голос. +Тогда тебе надо встать в очередь за всеми остальными. Игнорировать мои советы опасно, маленький Харбир, особенно когда ты так мало знаешь о том, что происходит.+

— Ты кто? — прорычал Харбир, поднимаясь на ноги. — И откуда ты знаешь мое имя?

Он неловко покачнулся, чувствуя себя так, будто ноги у него были разной длины. Все тело, судя по ощущениям, было сшито из кусков и переделано. Он обнаружил, что ему приходится сутулиться и выставлять шею вперед, чтобы достичь хотя бы отдаленно удобной позы. Голос продолжал исподволь шептать в сознании, приводя его в ярость.

+Меня зовут Анжевер, и я знаю твое имя, потому что все, чем ты являешься, для меня как открытая книга. Я вижу, что ты уже встречался с моим старым господином, Эль'Уриаком, и моим убийцей, Ниосом Иллитианом. Ты даже помог вернуть Эль'Уриака из мертвых, так что, полагаю, я должна быть тебе благодарна.+

— Эль'Уриак? Ты говоришь о том, как Иллитиан послал нас в Шаа-Дом! — в страхе воскликнул Харбир. Населенное демонами субцарство со всеми его кошмарами и соблазнами едва не сгубило его.

+Да, тебя послали найти кости тирана, настолько ужасного, что он мог бы стать угрозой даже для Асдрубаэля Векта… И, кроме того, ты привез девушку, миропевицу с Лилеатанира, чтобы она стала его невестой боли. Ты был в центре всего этого с самого начала.+

— В центре чего? — неубедительно промямлил Харбир. — Я просто делал, что мне велели!

+Разобщения, конечно — ты один из тех, кто заставил его произойти.+

От этого обвинения живот Харбира омыло волной ледяного ужаса. Он был комморритом, таким же кровожадным, как и каждый из них; пробивая себе путь наверх из отбросов Старого города, он много раз наслаждался убийствами ради ощущений и охотой за жертвами для пыток. Он участвовал в налетах на рабские расы и видел, как их убогие города горят, словно звезды в ночном небе. Но, несмотря на все это, размах разрушений, которые произошли в Комморре из-за Разобщения, действительно пугал даже его.

Жизнь Харбира полнилась пороками и цинизмом, подкрепленными верой в то, что у него было свое место во вселенной, и этим местом была Комморра. Опасные переплетения улиц и грозные шпили были его яслями и его наставниками, и он входил в этот мир, как кинжал входит в ножны. То, что он узрел за последние несколько часов, выглядело весьма похожим на гибель мира — его мира, и знание о том, что он напрямую приложил руку к этим событиям, стало ужасающим откровением. Коварный голос продолжал шептать в его наполненном сомнениями разуме и как будто становился сильнее по мере того, как его бравада рушилась под напором неприглядной правды.

+Не расстраивайся, маленький Харбир, тобой воспользовались точно так же, как воспользовались теми, кто отдавал тебе приказы. Нас всех сделали пешками более могущественных сил, замешанных в этом деле.+

Возмездие. Этой мыслью Харбир еще мог приободрить свое поникшее эго. Он уже жаждал отомстить Беллатонису, а теперь он желал возмездия и тем могущественным силам, о которых нудил ведьминский голос. Тот одобрительно хмыкнул в ответ на его ярость, лишенную цели.

+Отдам тебе должное: храбрости у тебя хватает. Должно быть, поэтому ты до сих пор был столь полезным агентом. Я могу помочь тебе, Харбир, если ты поможешь мне. Мы сможем осуществить возмездие вместе.+

Харбир поднял голову и снова оглядел заваленную обломками комнату. Теперь, когда «Талос» исчез, он был абсолютно уверен, что здесь больше никого нет. Бестелесный голос казался неприятно близким. Как будто кто-то стоял за плечом и шептал ему прямо в ухо.

— И как же я тебе помогу? — настороженно спросил Харбир. — Если у тебя так много знаний и… и мудрости насчет всего на свете, то, я думаю, ты можешь справиться самостоятельно.

+Увы, мои возможности были значительно урезаны, как ты скоро увидишь. Подойди-ка к этим саням с кучей оборудования. Найди в ней металлический цилиндр длиной примерно с твою руку.+

Харбир, помедлив, подчинился. Низкие, напоминающие похоронные дроги гравитационные сани были завалены металлическими ящиками и коробками, покрытыми непонятными письменами. Сверкали связки инструментов: пил, скальпелей, щипцов и клещей самого разного рода. Стеклянные пробирки, банки и перегонные кубы, закрепленные на месте сетями, блестели на вершине груды, словно снег на пике миниатюрной горы. Харбир осторожно осматривал все это, не переставая представлять себе, какие ужасы можно обнаружить среди гемункульского инструментария. Цилиндр стоял прямо на виду. Он находился на конце саней, поставленный на коробку и никак не закрепленный, как будто кто-то просто рассеянно поставил его туда секундой раньше. Харбир сразу понял, что этот цилиндр — просто оболочка. Одна его половина была открыта, внутри виднелся хрустальный сосуд, наполненный жидкостью. По шее Харбира снова пробежали ледяные мурашки, когда он заглянул в него. В жидкости плавали спутанные черные кудри, похожие на змеиное гнездо — масса блестящих темных волос, которые почти полностью закрывали собой бледное восковое лицо. Глаза и рот были наглухо зашиты, но все же шевелились. В его разуме раздался взрыв сухого квакающего смеха.

+Теперь ты видишь, что я не в том состоянии, чтобы за кем-то гоняться без посторонней помощи. Беллатонис держал меня в таком виде ради собственного удобства, и в то же время мучил и эксплуатировал меня. Я тоже хочу отомстить, Харбир, я жажду мести с такой страстью, какая и не снилась юнцу вроде тебя.+

Увидев существо по имени Анжевер вживую, Харбир снова немного осмелел. Она была так же беспомощна, как грудной младенец, и могла разве что упрашивать или убеждать своей мысленной речью. Он был уверен, что если захочет, то сможет просто не обращать внимания на ее вкрадчивые слова.

+Ты спрашиваешь себя, где мы. Мы — в фундаментальном слое под крепостью Белого Пламени. Это все, что осталось от временного подземного убежища, которое обустроил Беллатонис, пока работал на Иллитиана.+

— Так как же ты можешь мне помочь догнать Беллатониса и заставить его вернуть мое тело, когда у тебя нет даже собственного тела? — требовательно спросил Харбир подчеркнуто пренебрежительным тоном.

+Благодаря мудрости, дитя, качеству, которым ты не так уж обильно одарен. Подумай! Ты теперь носишь лицо Беллатониса, и это делает тебя мишенью для его врагов. Также это значит, что ты можешь заручиться помощью союзников Беллатониса, выдавая себя за него.+

— Ты имеешь в виду, обмануть Иллитиана. Эти двое явно работали рука об руку, судя по тому, что я видел, и Иллитиан обладает огромным могуществом.

+Да, однако тебе следует знать, что до недавних пор Иллитиан размышлял о том, как бы избавиться от Беллатониса. К счастью, мне известно, что он изменил свое мнение. Хочешь пошпионить за Иллитианом? Есть простой способ это сделать.+

Заинтригованный Харбир последовал инструкциям Анжевер и начал осматривать карманы на своем поясе. В одном из них обнаружился многогранный красный самоцвет размером чуть меньше большого пальца. Он трижды постучал им по крышке ящика, нараспев произнося имя «Ниос Иллитиан». Через миг в воздухе над драгоценностью сформировалась маленькая, отливающая красным оттенком картина. Она показывала вид от первого лица, с палубы гравилета, который мчался среди шпилей Комморры. Харбир услышал голос Иллитиана, выкрикивающий команды своим лакеям, и заметил, как те почтительно склонялись, когда оказывались в центре поля зрения. Самоцвет показывал события так, как их видели глаза Иллитиана.

+Беллатонис не доверял Иллитиану, поэтому, производя трансмиграцию, чтобы спасти жизнь архонта, он произвел определенные модификации нового тела, не сообщив ему об этом.+

— Подожди, так Иллитиан тоже сменил тело?

+Разумеется. У Беллатониса были причины протестировать метод, прежде чем использовать его на себе. Старое тело Иллитиана в тот момент пожирала стеклянная чума, поэтому он был благодарен возможности спастись от нее — хотя Беллатонис и скрыл от него риски, связанные с процедурой.+

Харбир кивнул. Байки о таких странных вещах, как перенос душ, смена тела, трансмиграция и множество иных, не представляли собой ничего нового для Комморры. Было широко известно, что за соответствующую плату гемункул может восстановить тело из праха, или что для богатой элиты смерть — всего лишь временное неудобство. Некоторые из менее правдоподобных историй должны были иметь хоть какое-то основание в реальности.

— Я все еще чувствую соблазн просто оставить тебя здесь и пойти дальше в одиночку. Тебе понадобится чуть больше, чем несколько фокусов вроде того камня, чтобы доказать свою полезность.

Эта угроза была несерьезной, и они оба это понимали.

+Ты ни за что не сможешь выбраться из лабиринта туннелей, не говоря уже о том, чтобы дойти до крепости Белого Пламени незамеченным. А когда доберешься, не сможешь сойти за Беллатониса без моей помощи. Я нужна тебе, Харбир.+

— Ну ладно, если я согласен, то что будет дальше?

+Мы будем внимательно наблюдать за Иллитианом и подберем подходящий момент. Потом мы попросим его о помощи в поисках заблудшего Харбира и воссоединим вас.+

— А потом что?

+Не берись за все сразу, дитя, еще мгновение назад ты был на волосок от гибели.+

— Думаешь, «Талос» вернется?

+Только если мы перестанем искать Беллатониса. Он тоже хочет до него добраться.+

Для расширенного восприятия Анжевер разум Харбира выглядел пассивным и податливым. Было достаточно просто подтолкнуть его к плану встретиться с Иллитианом. Анжевер решила не делиться со своим не ведающим того инструментом знанием о том, что ее реальной целью был и всегда оставался Иллитиан. Она бы, несомненно, приветствовала шанс отплатить Беллатонису за все пытки и унижения, но ее ненависть концентрировалась на Ниосе Иллитиане. Архонту уже давно должен был настать конец, но каким-то образом он продолжал выскальзывать из петли. И Анжевер планировала изменить это.

Глава 5 НЕОЖИДАННЫЙ ГОСТЬ ВЕКТА

Когда Асдрубаэлю Векту принесли карту, он вкушал легкую трапезу. К тому времени он переместился в другой громадный атриум из тех, что окружали высочайшую вершину Центрального пика — широкий и просторный зал, одна из стен и большая часть крыши которого были пронизаны сотнями высоких узких окон, открывающих вид на Комморру. Обычно это было захватывающее зрелище — иззубренные отвесные стены Центрального пика обрушивались вниз, к скалам и ущельям из шпилей Горы Скорби, за ними простиралось множество острых блистающих башен Верхней Комморры, а в отдалении сияли когти причального кольца, где подобно звездам во тьме мерцали армады изящных кораблей. Теперь же за окнами виднелась сцена из преисподней, которую застилали дымные облака, тускло подсвеченные пожарами. От слабого, отравленного света неподвижных Илмей, что лился сквозь окна, на изысканные плиты пола падали длинные черные тени. Из-за этого атриум казался огромной клеткой, несмотря на свою открытость.

Труппа едва одетых ламеянок плясала и кувыркалась в центре зала в идеальном унисоне с воем и криками своих жертв. На тянущихся с потолка цепях свисала целая толпа несчастных обреченных душ, беспомощно покачиваясь среди извивающихся танцовщиц. Кружась рядом с живыми игрушками, ламеянки сладострастно ласкали и поглаживали их, и с каждой царапиной от их отравленных ногтей в тела узников проникало все больше терзающих нервы нейротоксинов, которые медленно и изысканно их убивали. В воплях слышалась не только невообразимая боль, но и мучительное возбуждение и неосуществимая похоть. Вект улыбался, наслаждаясь этими простыми удовольствиями, и насыщался потоком чистых страданий, вызываемых последовательницами Шаимеша.

Хлопая черными крыльями, в открытое окно влетел бичеватель. Не успел он опуститься, вернорожденные воины Векта уже двинулись, чтоб преградить ему путь. Последовал приглушенный и спешный обмен словами, нервные взгляды, брошенные на повелителя — они пытались решить, следует ли им отвлекать его теми новостями, что принес посланец. Вект проигнорировал их и продолжал наблюдать за ламеянками, пока стражники тихо спорили, что им делать. Наконец, бичеватель, видимо, пресытился их нерешительностью и отделился от группы. Он торжественно зашагал вперед, вынудив стражников следовать за собой с выражением ярости на лицах. Бичеватель упал на колени в дюжине шагов от Векта и поднял пред его очи маленькую кристаллическую пластинку.

Вект угрожающе нахмурился, когда его прервали, и поднял руку, останавливая танцовщиц. Ламеянки мгновенно застыли на середине па, словно живые статуи. Вопли их жертв притихли, перейдя в глухое бормотание и рыдания. Вект опустил руку и дернул пальцем в сторону бичевателя, разрешая ему приблизиться. Тот подчинился, наполовину согнувшись, как будто он хотел подойти к открытой дверце топки и пытался избежать потока раскаленного воздуха. Хрустальная пластина, которую он столь бережно удерживал в своих когтях, была достаточно мала, чтобы целиком уместиться на ладони Векта, имела четырехугольную форму, и на ней не было никаких отметин, кроме накладывающихся друг на друга изображений двух стилизованных масок — смеющейся и плачущей.

Вект выгнул одну бровь и многозначительно вздохнул, после чего отвернулся и дал ламеянкам сигнал продолжать представление. Он услышал позади себя звуки краткой потасовки — вернорожденные скрутили бичевателя и потащили его прочь, так что его когти скрежетали по плитам пола. Вопли жертв ламеянок ненадолго стали громче, скрыв собою финальную судьбу несчастного крылатого гонца.

Завершая трапезу, Вект, как ни странно, почувствовал, что немного смягчился. У него появилась растущая уверенность, что он может получить кое-какую выгоду от словесной дуэли с тем, кто послал ему эту карту, и что это сиюминутное развлечение само по себе может принести неожиданные плоды. Тот, о ком шла речь, скорее всего, многое знал о том, что происходит за пределами Комморры и в Паутине, больше, чем Векту хотелось бы признавать.

Ламеянки почти завершили свое представление. Стоны и плач их жертв становились все тише и тише по мере того, как они окончательно поглощались. Верховный властелин поднял взгляд и обратился к своим вернорожденным стражам, как будто их никто не прерывал.

— Хорошо, я увидел его карту. Приведите Шута, что послал ее. Давайте послушаем, что он может рассказать.

Стражники в ониксовой броне, сопровождающие посетителя Векта, не были уверены насчет его статуса, когда он прибыл. Поэтому они пошли на компромисс и двигались в полушаге за приближающейся фигурой, держа наготове осколочные винтовки с таким видом, как будто они готовы были в любой момент броситься в бой. Сам гость шагал перед ними так уверенно, как будто шел во главе почетной стражи. Выглядел он непримечательно: худой, невысокий, одетый в слегка нелепый архаичный костюм, покрытый узором из перемежающихся ромбов черного и белого цвета, таких мелких, что с расстояния они казались сплошным серым фоном. На нем была полумаска-домино, под которой виднелся рот с полными подвижными губами, застывшими в чрезмерно широкой улыбке.

Каким бы безобидным ни выглядел пришелец, Вект отметил, что во всех его движениях таилась динамика, которую тот тщательно старался замаскировать — нечто большее, чем грация танцора или сила атлета, скорее похожее на пружинистую гибкость профессионального убийцы. С непроницаемым лицом Вект наблюдал, как незнакомец совершил излишне вычурный поклон, а затем преклонил колени. Верховный властелин презрительно взмахнул рукой, отсылая стражу прочь.

— Чего ты хочешь? — без преамбул спросил Вект. — Время твоей встречи со мной будет кратким, так что употреби его мудро.

— Верховный властелин! — посетитель подскочил и заломил руки в очевидной скорби. — Те, кого я представляю, желают выразить свои глубочайшие и сердечнейшие соболезнования касательно горестных событий, коим подвергся великий город Комморра…

— Мой город, — резко перебил Вект.

— …ваш великий город Комморра, — продолжил Шут, не прервавшись ни на секунду, — и воспользоваться возможностью, чтобы предложить любую возможную помощь в восстановлении ее былого величия.

— Как это по-добрососедски, — саркастично заметил Вект. — Если мне понадобятся труппы жонглеров, чтобы заполнить мои арены и бордели, то я непременно обращусь к вам.

Улыбка незнакомца стала чуть жестче от этой колкости.

— Разумеется, ведь вам, насколько я вижу, понадобится огромное множество душ, чтобы восстановить город. Как я понимаю, эта конкретная жатва была особенно тщательной.

Вект натянуто улыбнулся в ответ, давая понять, что с пустыми любезностями уже покончено.

— Отсеивание слабых, не более, — пренебрежительно сказал он. — За свою историю Комморра переживала и куда худшие события и всегда выходила из них сильнее, чем прежде.

Невысокий пришелец не стал хвататься за наживку Векта и вместо этого сочувственно кивнул.

— Хотя я и чувствую, что основная встряска уже миновала, в городе все же осталось нечто глубоко… загнившее, вам так не кажется? Боюсь, что сейчас здесь формируется язва, которая может в конечном итоге отравить всю эту реальность.

Вект сделал паузу и заново оглядел гостя, всматриваясь под маску, которую ему сейчас показывали, чтобы выяснить реальные мотивы, скрытые под ней. Незнакомец был, вне сомнений, арлекином, одним из странствующих воинов-трубадуров, которые заявляли, что имеют мистическую связь с погибшим прошлым эльдарской расы, и скитались по Паутине. У этого были яркие, лихорадочные глаза фанатика, истово верующего в их божество-обманщика, так называемого Смеющегося Бога. Хотя он и пытался это скрыть, арлекин выглядел напряженным, переполненным едва сдерживаемой энергией. Вект подозревал, что у него есть другие дела, которыми он отчаянно хотел бы сейчас заниматься, но был вынужден сначала предстать перед верховным властелином. Это была интригующая загадка, и Вект решил нанести удар прямо ей в сердце.

— Ты что-то знаешь о Разобщении, — язвительно сказал Вект, — что-то, ради чего тебе пришлось прийти прямо сюда и предупредить меня об этом. Что-то, что ты теперь боишься раскрывать.

Арлекин беспомощно развел руками и ссутулил плечи, видимо, изображая невинность. Вект злобно улыбнулся: этот был так же слаб, как и все остальные.

— Я упрощу тебе задачу, — непринужденно добавил тиран. — Прекрати растрачивать мое время и расскажи мне, что ты знаешь, иначе я прикажу своим Карателям вырвать это знание из твоих костей.

Вечная улыбка арлекина стала слегка мечтательной, словно для него не было ничего более желанного. Вект нахмурился, Шут как будто внезапно вспомнил, где находится, и комично переполошился. Побежденный, арлекин надул щеки и поджал губы, как будто пробуя на вкус нечто горькое.

— Простите меня, о великий. Воистину, я более всего желаю излить вам свою душу. В недавнем прошлом я был свидетелем грандиозных и ужасающих событий, коими я не желаю утомлять вас. Достаточно будет сказать, что я узрел признаки того, что боги Хаоса вовлекли Комморру в свои игрища. Это и привело к вашему Разобщению. Дедушка Мора и Архитектор Судьбы перенесли свой взаимный конфликт в те области, что обычно считаются единоличными угодьями Той, что Жаждет…

Вект откровенно рассмеялся над маленькой речью арлекина.

— Боги! Демоны! С вашими собратьями всегда одно и то же. Вы видите все на свете лишь через призму Падения. Вы бесконечно разыгрываете древние циклы мифов, чтобы рассказать нам о богах и о нашем прошлом, однако вы не в силах понять, насколько изжили себя в настоящем. Прошлого больше нет, есть только будущее. Силы Хаоса строили интриги против Комморры на протяжении всего ее существования, и им никогда не удавалось надолго в ней закрепиться.

Вект едва не улыбался, глядя, как арлекин буквально скачет с одной ноги на другую, с трудом сдерживая желание возразить его лицемерным заявлениям.

— Может быть, это и было правдой до настоящего момента, о могучий лорд. Я бы уж точно не стал противоречить тому, кто столь сведущ о том, что творится в его собственных владениях, — на его лице снова мелькнула слишком широкая улыбка. — Мое единственное опасение заключается в том, что это счастливое состояние, вероятно, теперь подошло к концу.

Улыбка исчезла, и арлекин озабоченно нахмурился, словно солнце пропало за тучей.

— Ты используешь великое множество слов, чтобы рассказать очень мало, — с нажимом произнес Вект. — Может быть, Каратели действительно станут наилучшим решением. Я зачастую нахожу, что доклады о том, что говорят другие, оказываются куда эффективнее и познавательнее, чем разговоры непосредственно с ними.

Невысокая фигура заметно побледнела. Похоже, эта встреча протекает не в той манере, которую ожидал арлекин. Он на миг заозирался, как будто только сейчас впервые осознал, в каком чудовищном месте находится: на ветру раскачивались цепи с костями жертв ламеянок, сами ламеянки, собравшись тесным кружком, наблюдали за гостем по-кошачьи пристальными и голодными глазами, в тенях таился легион готовых к бою стражей в черных доспехах, сквозь окна доносилось зловоние горящего города, и превыше всего восседал сам Вект, безжалостный тиран, наделенный властью над жизнью и смертью каждого из них. Маленький Шут выглядел очень одиноким и потерянным, когда осознал, насколько он зависит от несуществующего милосердия Векта. Владыка помедлил несколько секунд, давая ему как следует проникнуться ужасом, пока не решил, что арлекин чувствует себя достаточно сокрушенным, чтобы с него можно было стрясти какую-нибудь полезную информацию.

— Дай мне конкретику, — резко приказал Вект. — Дай мне места, имена и детали. Расскажи мне, как и почему ты пришел к тем выводам, к которым пришел, и, может быть, ты еще уйдешь отсюда на своих двух ногах.

Арлекин, которого звали Пестрый, чувствовал себя так, словно плясал на горячих углях. Общаться с Вектом напрямую всегда было рискованно, но как Пестрый ни старался, он не мог придумать лучший способ защитить весь город, чем подключить к этой задаче его верховного властелина. Пестрый не рассчитывал на тот факт, что Векту окажется наплевать на его мнения, и что он будет рассматривать его лишь как ресурс для эксплуатации. Идея пыток не вызывала у арлекина никакого реального ужаса, хотя он, из осторожности, позволял Векту по-прежнему думать, что это не так. Однако заточение могло бы оказаться фатальным для его целей.

— Все началось с рейда в реальное пространство, на девственный мир, именуемый Лилеатанир, — начал Пестрый, и темный, мрачный взгляд Векта мгновенно стал внимательнее. Верховный властелин уже слышал это название. — Во время рейда одна небольшая группа похитила миропевицу из ее святилища. В результате мировой дух Лилеатанира разъярился и нанес ответный удар — сначала налетчикам, чтобы прогнать их, а затем тому месту, откуда они пришли, Комморре.

При всем своем заявленном презрении к разговорам о богах и демонах Вект прекрасно понимал, что подразумевает рассказ Пестрого. Как верховный властелин Комморры, Вект знал, что хранилища душ, подобные мировому духу или бесконечному циклу искусственного мира, являются источником реальной силы в метафизическом царстве варп-пространства — грубой, примитивной силы, обладающей в высшей степени опасным потенциалом.

— Говори дальше, — с отвращением произнес Вект.

— В промежутке между этими событиями, — продолжил повествование Пестрый, — миропевицу привезли в Комморру и использовали в… начинании, целью которого было воскрешение одного из ваших старых врагов, Эль'Уриака, как я помню. Попытка провалилась, или, точнее, лишь на первый взгляд казалась успешной. Результат был испорчен и стал одержимым вместилищем очень мощного демона. Появление демона, уничтожение его самого и его потомства, гнев мирового духа — все эти факторы собрались воедино, умножились и усилились, в конечном счете породив Разобщение, которое обрушилось на, э… ваш город.

— Тебя вряд ли удивит, что все эти факты мне уже известны, — холодно сказал Вект, — и, хотя я и несколько удивлен твоему знанию о них, я не нахожу в твоих словах ничего, что подразумевало бы вмешательство богов Хаоса, занятых каким-то грандиозным планом. Жадность, оппортунизм и недальновидность породили катастрофу. Так происходило всегда.

Пестрый невольно улыбнулся. Как любой хороший рассказчик, он приберегал самое лучшее на конец, готовя неожиданный поворот для истории, которая — пока что — не отпускала внимание Векта. Теперь они дошли до той точки, где он должен был узнать, оказалось ли его лучшее достаточно хорошим. Пестрый так много раз сражался с демонами и сталкивался с тьмой в сердцах смертных, что все и не упомнить, и все же в этот миг у него пересохло во рту. Он ставил свою жизнь и саму душу на то, что тиран не знал той информации, которую он собирался ему поведать. Маленький арлекин облизнул губы и очертя голову ринулся вперед.

— О да, ваше милосердное высокородие, но в неумелости своей я не донес до вас важнейшее окончание одной части этой истории — усмирение мирового духа Лилеатанира. Это было событие такого размаха, что оно положило конец активной фазе Разобщения!

Взгляд Векта был непроницаем.

— Ты снова используешь слишком много слов, — сказал тиран и предупреждающе поднял палец, когда Пестрый открыл рот для ответа, — и не испытывай мое терпение, говоря, что излагаешь детали. Это не так. Дай мне факты без драматических преувеличений. Мне нужно лишь выглянуть из окон, маленький клоун, чтобы полностью оценить серьезность ситуации.

Пестрый кивнул и начал говорить, тщательно подбирая слова.

— Один из похитителей миропевицы, инкуб по имени Морр, вернулся на Лилеатанир, чтобы предстать перед мировым духом в надежде умиротворить его. Это ему — частично — удалось, после чего на него напал агент Тзинча. Чародей с искусственного мира, Караэис, был заражен порчей — я не знаю, насколько давно — но когда настало время, он близко, очень близко подошел к тому, чтобы стать вратами для Отпрыска Первоначального. Если бы манифестация полностью завершилась, как положено, то он бы поглотил мировой дух Лилеатанира и затянул всю планету в Царство Хаоса. Разобщение длилось бы до сих пор, если бы не самопожертвование Морра.

— Какая трагическая и героическая история. Я поставлю ему памятник, — с сарказмом сказал Вект. — И если мы на миг предположим, что все сказанное тобой — правда, то я допускаю, что тебе удалось кое-как привязать воздействие Хаоса к причине Разобщения, но не к самой Комморре.

Вект просто играл с ним, Пестрый был уверен в этом. Он выжимал из него все, что тот знал. Арлекин продолжал разглагольствовать, невпопад загибая пальцы на затянутых в перчатки руках, как будто в какой-то игре.

— Ни один агент Ткача не может быть раскрыт без того, чтобы не выяснилась часть большего плана. Рейд на Лилеатанир и похищение миропевицы были первоначальными ходами на великой игровой доске, которые, когда настало время, привели Отпрыска на Лилеатанир, но это было еще не все. Агенты Тзинча в самой Комморре призвали бурю, чтобы поймать молнию в ловушку, которую они заранее разместили в городе. Зачем именно они это сделали, и знали ли они вообще, что из этого в итоге получится — мы можем только гадать. Но я уверен, что это произошло под влиянием Архитектора Судьбы.

Мгновение Вект пристально смотрел на арлекина, потом отвернулся и прошествовал к высоким окнам, чтобы взглянуть на свой город. Пестрый на миг оторопел от такого поворота, а потом спешно поскакал вслед тирану, чувствуя себя, словно наказанное дитя. Стражники в тенях угрожающе зашевелились в ответ на внезапное движение, прежде чем снова замереть как статуи. Тиран молчал так долго, что Пестрый слегка подпрыгнул, когда тот вдруг снова заговорил.

— Я так понимаю, что тебе нечем подтвердить свое предположение о присутствии чумного владыки, Нургла, — без обиняков заявил тиран.

— Только то, что эти двое, ткач и разрушитель, никогда не отстают друг от друга. Там, где появляется один, должен возникнуть и другой.

Вект хмыкнул, молча принимая слова арлекина.

— Тому были знаки, — наконец признал верховный властелин, — необычные, но не уникальные. Я думал, что они окончательно уничтожены, но теперь я вижу, что должен снова это проверить и убедиться. Расскажи мне об этих предполагаемых агентах в городе. Назови их мне.

Пестрый на миг помедлил. Называть имена такому монстру, как Вект, было все равно что подписывать смертные приговоры. Однако арлекин обнаружил, что готов довольно-таки быстро справиться со своими моральными вопросами. Перенаправить гнев Векта на цели, которые этого заслуживали, абсолютно того стоило, да и, кроме того, двое из тех, кого он мог назвать, уже были мертвы. Третий же был достоин смерти, как ни посмотри.

— От Морра я узнал, что за планом воскресить Эль'Уриака стояло трое архонтов — господин самого Морра Крайллах, Кселиан и Иллитиан. Из этих трех заговорщиков Иллитиан, судя по его словам, был предводителем.

Вект едва заметно кивнул, и Пестрый подумал, что он, видимо, только что прошел какое-то испытание. Тиран снова перевел взгляд на бурные, подсвеченные огнем облака внизу, прежде чем заговорить.

— Так ты пришел сюда с каким-то безрассудным планом спасти Комморру, истребить злодеев и защитить всех невинных, — проговорил Вект. — Я не думаю, что ты на самом деле чей-то представитель, маленький клоун. Есть только ты, большая куча подозрений и сильнейшее желание совать свой нос в чужие дела.

Улыбка Пестрого зачахла, когда он понял, что Вект разгадал его обман. Нельзя было сказать, что у арлекина вовсе не было ресурсов — остальные члены его труппы пришли бы или, скорее, могли бы прийти, если бы он их вызвал. Пестрый не сделал этого, потому что на фоне столь грандиозного события, как Разобщение, поразившее Комморру, они были бы так же эффективны, как наперсток воды в лесном пожаре. Не говоря уже о том, что вряд ли в труппе нашлось бы много арлекинов, питающих столь же большой энтузиазм к спасению темных сородичей от самих себя, как Пестрый.

Он видел, что тиран лукаво ухмыляется, явно понимая его дискомфорт. Тиран Комморры как будто читал его мысли, хотя был заведомо неспособен на такой подвиг. Арлекин в извиняющемся жесте развел руками.

— Не все ненавидят Комморру и жаждут ее падения, — сказал Пестрый.

— Но большинство, — парировал Вект. — Присылают ли искусственные миры свои соболезнования, предлагают ли мне помощь? Нет. Скорбят ли экзодиты по нашим утратам? Нет — они бы даже возрадовались, если бы узнали о них. Чувства наших многообразных отсталых собратьев в остальной части вселенной, как и всегда, остаются не относящимся к делу вопросом. Комморра в них не нуждается, и я бы в любом случае отказался от любых попыток завязать отношения — или, скорее, принял бы их и обратил бы в рабство всех жеманных идиотов, которые явились бы сюда, чтоб лить фальшивые слезы примирения. Комморра стоит особняком, как это было всегда, и я уничтожу любого глупца, который проповедует иное.

— Таково ваше право как верховного властелина, в соответствии с диктатами, которые вы издали после восхождения к власти, — печально согласился Пестрый. — Верность ваших подданных должна не вызывать никаких сомнений.

— Именно так, — Вект пронзил арлекина безжалостным взглядом. — Ты относишься к этим словам, как к приговору, но знаешь, что говоришь правду. В то время как другие могут рыдать, сжиматься в страхе или заламывать руки посреди катастрофы, я живу такими временами, которые бросают мне вызов. Вот почему я правлю — потому что я выдержу все, и город выдержит вместе со мной, неважно, какую цену придется заплатить.

Тиран на миг погрузился в безмолвие, а потом неожиданно наградил арлекина обезоруживающей улыбкой. Пестрый больше поразился этому зрелищу, чем всему, что видел до этого. С того самого момента, как явился арлекин, Вект разыгрывал из себя чудовищного тирана. Теперь он улыбался, как будто все это было утомительным, но необходимым притворством между двумя закадычными друзьями.

— Ты сослужил большую службу мне и моему городу, немало рискуя собой, — доброжелательно сказал Вект. — Теперь скажи мне, чего ты хочешь в награду.

Превращение было настолько полным, что у Пестрого немного закружилась голова. Арлекин почувствовал, что его сейчас ждет куда более опасная ловушка, чем любая из тех, что таились в их беседе до этого. Хладнокровный и грозный тиран — одно дело, неожиданно щедрый правитель — совсем другое. Пестрый всегда гордился той мерой безрассудной храбрости, которой был наделен, но на этот раз он инстинктивно отказался от того, чтоб требовать какую-то награду. Вект мог взять любую просьбу и исказить ее, превратив в какое-нибудь ужасное преступление или ироническое наказание по своей прихоти.

— Я прошу лишь разрешения свободно передвигаться по городу, чтобы я мог расследовать больше, — улыбнулся Пестрый и снова поклонился, взмахнув рукой. Вект на миг как будто задумался, взвешивая просьбу, и ответил:

— Хорошо. Однако я не предоставлю тебе ни транспорта, ни защиты за пределами Центрального пика. Ты можешь присоединиться ко мне и последовать за Валоссианом — он прямо сейчас продвигается вглубь Горы Скорби — или оставаться здесь, пока город не станет чуть безопаснее.

В глазах верховного властелина блеснула злобная насмешка, и Пестрый понял, что, по мнению Векта, оставаться на Центральном пике — это последнее, о чем ему сейчас следует думать.

— Ваше верховное и всеподавляющее величество, я жажду отправиться в путь, дабы не беспокоить более вашу монументальность, — сказал Пестрый и принял героическую позу. — Я иду, чтобы разыскать наших врагов, где бы те не затаились.

— Враги везде, — отозвался Вект и взмахнул рукой, освобождая арлекина. — Мудрость в том, чтобы знать, кого из них истребить первым.

Глава 6 ДВОР КОРОЛЯ ТЕНЕЙ

Проскальзывая боком сквозь трещины и расщелины в реальности, Кхерадруах выполз из костницы, наполненной черепами. Руководствуясь своими измененными чувствами, он шел по следу неправильности, которая просачивалась в его логово. Его приветствовали смятение и анархия, миллиард расколотых лезвий иных реальностей, корчащихся в восхитительной муке. Раздувая ноздри и пробуя воздух языком, Обезглавливатель попытался найти смысл в этой сумятице.

Аэлиндрах менялся, его колеблющиеся границы расползались наружу, чтобы охватить новые территории. Многие из старых охотничьих угодий уже влились в древнее сердце царства теней, нарушив его спокойное ледяное совершенство своей дерзкой новизной. Мандрагоры и их сородичи метались по раздутому царству, с нечестивым рвением убивая один другого, там и сям трепетала стенающая добыча со столь слабыми искрами жизни, что цена ей была не выше, чем у пепла.

Среди всего этого Кхерадруах разобрал чуждый запах. Это был запах чего-то, что не было ни добычей, ни мандрагорой, искры жизни из внешнего царства, странствующие в Аэлиндрахе. Кхерадруах был достаточно заинтригован, чтобы отправиться на их поиски. Побочные течения и глубинные потоки будто сговаривались, чтобы смыть запах, но Кхерадруах был неутомим. Он нашел добычу, которая верила, что она не добыча, недалеко от границы внешнего мира. Она была загнана в угол, вокруг уже кружили охотники-мандрагоры — лишь одна стая, приближающаяся, чтобы убить. Обезглавливатель скрылся глубоко в тенях и наблюдал невидящими глазами, как развиваются события.


Вой, от которого стыла кровь в жилах, прорезал тьму, и издалека донесся ответный клич. Ксагор невольно задрожал при этом звуке. Это было нечто звериное, крик, в котором сливались голод и ярость, вырываясь на волю из глоток тех, кто их преследовал. Они уже приближались. Хозяин выбрал место, чтобы дать им бой — расщелину, похожую по форме на гроб, с узким входом. Другого выхода, кроме того, через который они сюда проникли, не было, и это, как Беллатонис уверенно сообщил Ксагору, означало, что преследователям придется атаковать их в лоб. Ксагор бы предпочел место, где имелся бы путь к отступлению, но был достаточно умен, чтобы придержать язык.

Время медленно ползло в холодной тишине, а Беллатонис и Ксагор выжидали. Они стискивали оружие, с которым пришли в Аэлиндрах, словно талисманы. Гемункул держал длинный нож и осколочный пистолет, напоминающий часть скелета — когда-то излюбленное оружие Харбира, в то время как у Ксагора была гексовинтовка с тяжелым стволом, которую он подобрал на руинах Нижнего Метзуха в начале Разобщения. Это был довольно скудный набор вооружения против враждебных мандрагор, но, по крайней мере, Ксагор доверял своей гексовинтовке. Он видел, как ее мутагенные снаряды разрывают на части даже пропитанную варпом плоть демонов. Он говорил себе, что скрытные мандрагоры скоро научатся бояться ее укуса.

Тонкая пленка изморози начала расползаться по всем поверхностям, и тихий трескучий звук ее распространения в этом замкнутом пространстве звучал также громко и зловеще, как шаги. Черная тень вдруг мелькнула поперек входа, и Ксагор крепче сжал свое оружие. Силуэт появился снова, и развалине показалось, что он мельком углядел острые как иглы зубы, оскаленные во тьме снаружи. Он инстинктивно выстрелил. Силуэт исчез так быстро, что на миг он счел его всего лишь плодом своего воображения. Потом снаружи раздался шипящий мучительный крик, который становился все громче, пока вдруг не оборвался.

— Хороший выстрел, Ксагор, — тихо пробормотал Беллатонис, — одного ты прикончил. Теперь забирайся вон в тот угол, как я тебе показывал.

Ксагор подчинился и втиснулся в один из уголков их крошечного редута, откуда уже не мог разглядеть вход. Мудрость гемункула подтвердилась мгновением позже, когда входное отверстие захлестнули вспышки холодного огня. Воздух и так был морозным, но теперь температура резко упала, и он высасывал саму жизнь. Если бы гибельный огонь мандрагор задел живую плоть, то она бы разлетелась в куски, подобно стеклу.

Беллатонис выпрыгнул из укрытия и несколько раз выпалил из пистолета, не тратя времени на прицеливание. Гемункул полагался на злобный вой несущихся осколков, который заставил бы врагов снаружи отступить назад. Долей секунды спустя Ксагор, как зеркало, повторил его движение и шагнул вперед с гексовинтовкой наперевес. Он напряг чувства, чтобы проникнуть сквозь клубящиеся тени и найти цель, но его зубы так громко стучали, что он едва мог сфокусироваться. В глубокой черноте мелькнуло движение, которое привлекло его взгляд, и развалина почти вслепую выстрелил в том направлении, прежде чем метнуться обратно в безопасный угол.

На миг установилась тревожная тишина. Похоже, их преследователи попали в патовую ситуацию, так как либо не смели, либо не могли попытаться взять Ксагора и Беллатониса лобовой атакой. Гемункул изначально рассчитывал на то, что так и произойдет, но он слишком мало знал, чтобы предсказать, что будет дальше. Может быть, мандрагоры решат выжидать, пока они не выйдут, или вызовут подкрепление, или просто уйдут. Сложность заключалась в том, чтобы определить, что они уже сделали, а не то, что собирались сделать. Если бы Беллатонис и Ксагор положились на то, что мандрагоры ушли, исход грозил стать и постыдным и фатальным — те могли вернуться и вонзить им в спины свои ледяные когти. Так что они могли лишь не терять бдительность и ждать, что мандрагоры сделают дальше.

Они явились без предупреждения. Их атака была совершенно бесшумна — вход просто вдруг наполнился стремительными силуэтами. Ксагор услышал, как Беллатонис стреляет из пистолета, и сам рефлекторно открыл огонь. Через миг сверху мелькнул зубчатый, как пила, костяной серп, метя ему в череп. Он с трудом вскинул тяжелую винтовку, едва успев перехватить опускающийся клинок, и мельком увидел чернильно-черное, изменчивое лицо, обрамленное бледными волосами. Ксагор описал дугу прикладом гексовинтовки, пытаясь поразить лицо противника, но тенекожий мандрагор утек из-под неуклюжего замаха, прежде чем оружие успело с ним соприкоснуться.

Ксагора отвлек вид его хозяина, скрестившего клинки с еще одной парой крадущихся теней. Развалина не смел стрелять с настолько близкого расстояния, боясь попасть в Беллатониса, поэтому ему приходилось сражаться тем, что сошло бы разве что за громоздкую дубину. Противник Ксагора снова набросился на него, прежде чем тот успел сделать хотя бы шаг на помощь Беллатонису. Зубчатый серп снова рассек воздух, на сей раз нацеленный в шею.

Ксагор попытался отбить атаку винтовкой, но клинок описал петлю, перешел в колющий удар и вонзился в его туловище. Он охнул и выронил винтовку, чувствуя жгучую волну холода, что расходилась от раны, угрожая заморозить его сердце. На миг он зашатался, потом зарычал и схватил руку, державшую серп, за запястье, чтобы не упасть. Ксагор почувствовал, как жилистые ледяные мышцы идут волной под его хваткой, и снова увидел лицо мандрагора — на этот раз на нем раскрылась пасть, похожая на свежую рану, с рядами острых как иглы зубов, мерцающих во мраке.

— Ксагор, твой хозяин в опасности! Помоги мне!

Звук голоса Беллатониса пронесся сквозь мутнеющее сознание Ксагора, словно разряд электричества. Со всей силой, на которую он еще был способен, развалина врезал головой в маске прямо в ухмыляющуюся морду мандрагора. Чернильнокожий дьявол обмяк от удара и выпустил из рук серп, все еще торчащий в животе Ксагора. Развалина яростно выкрутил запястье падающего создания, отчего то издало булькающее шипение, а затем с силой топнул по его шее, надеясь сломать позвонки.

К удивлению Ксагора, мандрагор просто распался у него в руках, мгновенно превратившись в жидкое, похожее на ихор теневое вещество, которое протекло сквозь его пальцы и растворилось в материи Аэлиндраха. Развалина повернулся, прыгнул было к Беллатонису, но пошатнулся и чуть не упал. Он понял, в чем проблема, остановился и автоматически выдернул из себя зубчатый серп мандрагора. Не обращая внимания на багряные брызги крови из раны, он двинулся вперед более осторожным шагом.

Двое оставшихся мандрагор кружили рядом с Беллатонисом, как волки, щелкая зубами и пробуя на прочность оборону гемункула, который с трудом удерживал их на расстоянии. Ксагор неуклюже замахнулся на ближайшее движущееся пятно и почувствовал, как серп соприкоснулся с чем-то плотным. Потом у него подломились колени, и он упал, по-прежнему сжимая зазубренное оружие и чувствуя, как оно разрывает зыбкую плоть.

Раздалось шипение, и Ксагор смутно разглядел, как Беллатонис вонзает клинок в горло другого противника. Когда тот соскользнул наземь, в быстро мутнеющем сознании Ксагора появилась мысль, что, поскольку он больше не может доверять своим ногам, ему нужно отползти и найти винтовку, чтобы, по крайней мере, иметь возможность отстреливаться. Он протащил себя меньше чем на метр, прежде чем вокруг сомкнулась серая мгла, и он ощутил последнюю, полную паники мысль, что ему предстоит навеки затеряться в царстве теней.


Ксагор очнулся от волн мучительной боли, перемежающихся ощущением раскачивания. Его запястья и лодыжки были прикручены к шесту, который не особо бережно несли два раба. Он понял, что рядом находится Беллатонис, и присутствие смутно вырисовывающегося во тьме гемункула заново наполнило его уверенностью.

— Будь спокоен, Ксагор, все идет просто идеально, — тихо пробормотал Беллатонис. — Последователи Ксхакоруаха отыскали нас вовремя. Сейчас они ведут нас к нему. Они, похоже, впечатлились нашим маленьким представлением, халп…

Гемункула резко прервал ошейник, застегнутый на его горле. К нему был пристегнут тонкий поводок из черного шнура, который держал в руках мандрагор неподалеку. Тенекожее существо с силой дернуло, чтобы подтащить Беллатониса к своим ногам. Когда его поволокли прочь, Ксагор успел заметить, что руки гемункула тоже связаны за спиной такими же шнурами. Он преданно зарычал и задергался, видя, что с его хозяином обращаются, как с рабом, но от этого его руки и ноги только заныли еще сильнее.

Рабы равнодушно продолжали тащить Ксагора, слишком запуганные и забитые, чтобы хотя бы приподнять головы. Рана в его животе онемела, и он попытался сконцентрироваться на ней, чтобы не обращать внимания на жаркую боль в конечностях. Будучи развалиной, Ксагор был весьма сведущ в том, что касалось как причинения, так и принятия боли. Хозяин всегда настаивал на том, что следует сохранять равновесие между ними — те, кто не ощущал боли, говорил Беллатонис, едва ли могли хоть сколько-то искусно ее применять. Эта мысль приободрила Ксагора, и он стоически переносил тошнотворную тряску путешествия, которая сливалась в одну бесконечную пытку.

К тому времени, как они приблизились ко двору Ксхакоруаха, молчаливые мандрагоры волокли за поводки и Беллатониса, и Ксагора. Количество рабов в караване значительно уменьшилось, так как пленители безжалостно пожирали их. Ксагору показалось, что эти существа набивают себе брюхо, стремясь съесть как можно больше пленных до того, как они достигнут обиталища короля теней. Шумные протесты Беллатониса спасли Ксагора от убоя, но теперь развалине приходилось ковылять без посторонней помощи и изо всех сил пытаться не отставать от текуче-быстрых мандрагор, пока они двигались по все более темным тропам. Ксагор был крепок, но запасы его выносливости уже подходили к концу.

Ксхакоруах угнездился в том, что представляло собой величественный темный собор глубоко в сердце Аэлиндраха, подлинный дворец теней. С расстояния это сооружение выглядело как титаническая сумрачная паутина — образ, который столь явственно напомнил Ксагору, как он попал в теневое царство, что он содрогнулся. Когда они приблизились, из темноты вырисовались искривленные колонны из оникса, эбена и базальта, и чувствовалось, что они хаотично вздымаются вверх, к незримым высотам. Колонны ветвились, пересекались и сталкивались, поддерживая беспорядочное множество полов, лестниц и стен. В этой конструкции не было никакой логики: ступени уходили в никуда, стены возвышались в гордом одиночестве или стояли без какой-либо видимой опоры.

Ксагора и Беллатониса бесцеремонно втащили внутрь, в многомерный лабиринт, который атаковал восприятие своими вопиющими невозможностями. То, что снаружи казалось хаотичным и бессистемным, внутри оказалось противоположным, тенью самого себя, построенной из закоулков и извилистых проходов, переплетением невозможных углов, которые вели непонятно куда. Временами сеть глубоких теней как будто оживала, в ней крались силуэты и виднелись зловещие глаза, или же воздух пульсировал от потусторонних перешептываний. В другое время громадное сооружение казалось совершенно заброшенным и безлюдным. Мандрагоры уносили их все глубже сквозь затененные перекрестки и пыльные комнаты. Там и сям по углам валялись трофеи и позабытые сокровища: ржавеющее оружие и пробитые доспехи, рваная одежда и тлеющие кости, безделушки, детские игрушки, книги с запретным знанием и инкрустированные драгоценностями саркофаги, все выброшенное, словно мусор.

Они встретили Ксхакоруаха в пустом, наполненном эхо пространстве, где пол был покрыт слоем лишенных плоти черепов, а стены завешены бесчисленными узкими знаменами, которые медленно развевались на призрачном ветру. Начертанные на них запретные руны холодно сверкали, образуя сложные ажурные узоры из изумрудного колдовского пламени, причиняющие боль как глазам, так и разуму. Король теней сидел в центре помещения, вытянув мускулистые руки, и его полночная плоть рябила от светящихся рун, даже более ярких, чем те, что сияли на знаменах. Темная безликая фигура поднялась при их приближении, и стало ясно, что это гигант по сравнению со своими сородичами. Существо на целую голову и плечи возвышалось над мандрагорами, которые сопровождали пленников, и источало ауру темного и ужасающего величия.

Мандрагоры уже заставили пленников опуститься на колени. Теперь, приблизившись к королю теней, они тоже припали к полу и со страхом спрятали свои вечно меняющиеся лица, когда громадная фигура заговорила. Ее голос был глубоким и неизменным, как будто доносился из неких мрачных глубин, и походил на звон колоколов, потонувших в бездне.

— Эта пища скудна. Зачем вы нарушили мою медитацию столь малым подношением?

Ксагор незамедлительно сполз на пол вместе с другими рабами, бессловесно покоряясь судьбе. Беллатонис, однако, с трудом поднялся, не обращая внимания на попытку охранника заставить его опуститься.

— Большая честь снова встретиться с тобой, Ксхакоруах, — быстро произнес гемункул. — Ты… э… определенно вырос с тех пор, как мы в последний раз виделись. Это я, Беллатонис, хоть я и не стал бы винить тебя за то, что ты не узнал меня поначалу.

— Беллатонис… я помню это имя, но ты — не он, — медленно и задумчиво проговорил король теней. — Однажды я заключил сделку с Беллатонисом. Рабы за оказанные услуги. Одна рука кормила другую, и какое-то время это меня удовлетворяло. Но сейчас не время для такой мелкой торговли.

— Это Беллатонис освободил тебя из ловушки Зиклеядеса в лабиринте Черного Схождения, и я готов поспорить, что ты никому никогда об этом не рассказывал, — продолжал настаивать гемункул. — Я знаю об этом, потому что я — Беллатонис в ином обличье, я изменился точно так же, как изменился ты.

Великан снова поднял руки, и сверкающие руны, вдавленные в его плоть, начали извиваться от нечестивой мощи.

— Прошлое миновало. Тени распространяются и поглощают все. Старые договоры — пустые слова в том новом царстве, которым я правлю.

— О? Так значит, ты уже победил своего брата? Тогда я полагаю, что стая мандрагор, которая напала на нас до того, как явились твои верные подданные, состояла просто из восставших или безумцев.

Ксхакоруах уронил руки и опустил меняющуюся, лишенную каких-либо черт голову.

— Коварный Азоруах все еще удерживает трон, который украл, — прорычал король теней. — Как выросло мое царство, так выросли и его владения.

— Что ж, если наше старое соглашение не имеет силы, давай заключим новое. Я помогу тебе разгромить твоего брата.

Сумрачный гигант тут же насторожился, и Беллатонис понял, что король мандрагор утвердился во мнении, что гемункул — тот, кем он себя называет.

— Какую цену ты на этот раз запросишь за свои услуги? — спросил Ксхакоруах.

— Только инструменты и материалы, которые мне понадобятся, — не задумываясь, ответил гемункул, — базовую защиту и место, где бы я мог работать без каких-либо беспокойств. Столь малая плата за то, чтоб заполучить обладателя таких талантов, как я, столь много ты получишь взамен. Я создам для тебя таких миньонов, что неразумные сторонники твоего брата разбегутся от ужаса.

Король теней медленно кивнул огромной эбеновой головой, размышляя над предложением Беллатониса, но его следующие слова звучали беспокойно.

— Странно, что ты пришел ко мне сейчас — я не предвидел этого в плетении теней, и этого не показали мне резные. Я знаю все, я вижу все, но все же ты для меня — загадка. Как это возможно?

Беллатонис находил поведение гиганта все более и более тревожным. Существо, которое он когда-то освободил из логова патриарха-ноктис, было тощим словно плеть, голодным, быстрым и бесконечно опасным. Это же создание выглядело буквально опьяненным властью, раздутым и упившимся ею. Его разум, видимо, поразила некая лихорадка или расстройство, и Беллатонис понял, что не знает, какое странное влияние могло оказать Разобщение на и без того полуреальную среду Аэлиндраха.

— Из-за Разобщения Комморра стала слишком опасна, чтобы я мог там оставаться в настоящий момент, — сказал Беллатонис, решив не упоминать машины-убийцы, которые были посланы охотиться за ним, — так что я, естественно, подумал о тебе и гостеприимном краю Аэлиндрах, где можно спокойно переждать последствия.

Громовой хохот Ксхакоруаха жутко прозвучал в гробовой тишине его дворца.

— Разобщение. О да, столь великолепный ужас, столь изобильный страх. Не удивительно, что я не мог разглядеть тебя среди этого. Думаю, еще никто до тебя не приходил в царство теней в поисках безопасности. Перемены, везде одни перемены.

Король теней сделал жест своим мандрагорам и заговорил повелительным тоном:

— Освободите его и отведите в место, где он сможет заниматься своей работой. Принесите ему все, что нужно. Мне все равно, откуда вы это возьмете — крадите, собирайте, разграбляйте дочиста, если потребуется. Создания Беллатониса присоединятся к другим моим орудиям, и тогда… о Азоруах, мой кровожадный, вероломный, возлюбленный брат… Азоруах, ты будешь окончательно уничтожен, точно так, как я предвидел.

Беллатонис попытался поклониться в пояс, насколько это было возможно, но сдался и беспомощно пошевелил туго связанными руками. Острое как бритва лезвие прошелестело в волоске от его тела, и веревки упали. Гемункул указал на своего развалину, который явно выглядел так, будто ему было плохо.

— Спасибо, мой архонт. Мне понадобится и Ксагор, конечно… — начал говорить Беллатонис. Но король мандрагор уже забыл о прибытии гемункула. Ксхакоруах отвернулся и разглядывал незрячими глазами лес развевающихся, покрытых рунами знамен.

Ужасающее предчувствие наполнило вечно деятельный разум Беллатониса. Он знал, что сила вроде той, что насыщала Ксхакоруаха, должна была иметь источник. Ее можно было проводить сквозь себя, хранить, преумножать или перенаправлять, но она имела происхождение. Может быть, расширение царства теней питало его королей напрямую, как заявил Ксхакоруах, а может быть, и нет. Когда они с Ксагором покинули покои короля теней, Беллатонис не мог не думать о том, что это за другие «орудия», которые он упоминал, и что за существа создают их.

Глава 7 СЛЕЗЫ ГОРЫ СКОРБИ

Мы вместе мчимся через Гору Скорби, мы — приливная волна ужаса, огненная буря страха. Длинные вереницы «Рейдеров» и «Губителей», нагруженных кабалитами Черного Сердца, тянутся до самого Центрального пика. Мы скользим вниз с неприступной скалы-крепости Векта, как скользит металлическая стружка, следуя линиям магнетической силы; огромный флот гравилетов огибает торчащие шпили и зубчатые крыши, выискивая живых и проклятых. Здесь, недалеко от Центрального пика, практически никто не пытается воспрепятствовать продвижению Черного Сердца. Большая часть выживших, которым попадается на глаза приближающаяся армада, либо бежит, либо предается громкому пению и нарочитым восхвалениям в адрес верховного властелина. Там, где вспыхивают бои, мгновенно скрещиваются переплетенные лучи и уничтожают сражающихся яркой вспышкой губительных энергий. Валоссиан Ситрак раздражен столь легким путешествием. Он находит его невыносимо скучным.

Я движусь на войну под хорошей защитой. Мы на борту зиккурата, парящего посреди армады кабала Черного Сердца. Толстые металлические стены и невидимые силовые преграды окружают нас защитной оболочкой, парапеты нашей летучей крепости сторожат воины и энергетические пушки. Воздух гудит тихой настойчивой смесью голосов, докладывающих, приказывающих, отмечающих, предполагающих. Мы видим город посредством дистанционного наблюдения и окон, по которым движутся световые точки — это всего лишь бедные родственники ясновидящих кристаллов Центрального пика, но в текущих обстоятельствах их достаточно. С трона Векта я вижу все вокруг, пока мы плывем между дымящимися шпилями. Я вижу крошечные далекие фигурки некогда горделивых архонтов, покрытых кровью и пеплом, они потрясают над головами окровавленным оружием, приветствуя Асдрубаэля Векта. Я вижу, как воины Черного Сердца распинают пленных, предупреждая остальных о плате за сопротивление. Я вижу бичевателей и геллионов, мчащихся вдоль скалоподобных боков шпилей в поисках добычи, которую можно было бы похитить или отнять.

Валоссиан Ситрак меряет шагами пол, как животное в клетке. Он жаждет чего-то достойного своего внимания. Я втайне надеюсь, что его досада в конце концов заставит его уйти, но Ситрак слишком верен и ответственен, чтобы поддаться этому желанию — пока что. Если начнутся серьезные проблемы, то центральный пункт будет лучшим местом, чтобы узнать об этом, и ему это известно. И все равно он злится, топая туда и сюда в своей вычурной броне с запертой в ней коллекцией душ. Говорят, что в его доспехах обитает десять тысяч призраков, сила которых порабощена духовными механизмами и служит тому, кто их изловил. Я бы попросил Ситрака разъяснить мне детали процесса, однако меня сдерживает присутствие чужака посреди нас.

Этот чужестранец называет себя Пестрым, и мне он совсем не нравится. Слишком уж прямой и смышленый у него взгляд. Его привезли в зиккурат после того, как мы покинули Центральный пик, и он поначалу удивился, увидев меня здесь. Теперь, когда он понял, что я такое на самом деле, я то и дело вижу, как он бросает на меня полный неизъяснимой печали взгляд. Чужак постоянно шутит и по-дружески делится советами, но я думаю, что на самом деле он явился сюда, чтобы слушать и наблюдать. Как и Ситрак, этот Пестрый тип предпочел бы находиться в другом месте (и я бы хотел, чтобы он нас покинул), но он чувствует, что должен оставаться — по крайней мере, пока что — и продолжать шпионить.

По крайней мере, со мной мой друг. Его безмолвное присутствие позади трона странным образом придает мне уверенности. Он вбирает в себя все зрелища, которые вижу и я. Никогда еще я не видел в городе таких перемен. Для меня он всегда был местом, не подверженным времени, неизменным, сколько бы жизней не проходило сквозь него. Теперь я вижу, сколь многое может преобразиться в столь краткое время… и я нахожу эту идею приятно возбуждающей.

Я поворачиваюсь к своему другу, к медузе. Желеобразные скопления открытых мозгов, нагромоздившиеся на носителя, распухли и подрагивают, пока расширенное сознание медузы рыщет туда-сюда, собирая сырые эмоции и впечатления всех разумов, которые только может достичь. На шее и вдоль позвоночника носителя раздуваются плоды, похожие на гроздья винограда, куда медуза выделяет избранные воспоминания и переживания посредством адаптированной нервной системы носителя. Я протягиваю руку и осторожно срываю один из меньших плодов с его спины. Я говорю себе, что это небольшое излишество необходимо, чтобы сохранять совершенную видимость верховного властелина. Этот самообман почти так же волнующ, как само действие.

Гладкокожая луковка лопается у меня во рту, когда я кусаю ее. Вкус горько-сладкий, и от него непосредственно в моем сознании возникает пьянящий поток ощущений.

Перед моим мысленным взглядом возникают зубастые пасти разбитых окон, которые мелькают в считанных сантиметрах от меня. Я закладываю резкий вираж на своем скайборде. На расстоянии сотни метров я вижу тело, наполовину свесившееся из окна, его мертвые руки до сих пор сжимают изысканно украшенное тепловое копье, от вида которого в моем сознании вспыхивает алчность. Я ныряю, заслышав хлопанье крыльев бичевателей, приближающихся сзади, и мое сердце поет от восторга погони…

…Воспоминание исчезает, и теперь я слышу мучительный вой беглого раба, которого солдаты Векта насадили на шипы безжалостного железа, чтобы он умер, корчась в муках…

…Вопли уступают место триумфальным крикам окровавленных, усталых воинов, что салютуют бесконечному черному потоку кинжаловидных кораблей, проплывающих над их головами…

Видения меркнут, и я снова оказываюсь внутри зиккурата, сижу на темном троне Векта, задумчиво улыбаюсь воспоминаниям. Я бы тоже хотел покинуть это место и бродить по городу, увидеть собственными глазами то, что ощутил опосредованно, но знаю, что это невозможно. Я должен оставаться здесь и играть свою роль, как марионетка на сцене. Другие могут уйти, но мне нельзя, до тех пор, пока мой кукловод не перенесет меня куда-то еще, чтобы попытаться подманить нож убийцы. Ситрак вдруг перестает вышагивать по полу и поднимает голову, как гончая, уловившая запах — фоновое бормотание голосов немного изменилось. Мы переводим внимание на экраны и видим первую настоящую задачу, которая стоит перед нами.


Величественная церемониальная дорога под названием Алзос'Кверион-Ва теперь была сплошь усеяна костями. С небес над этим кладбищем падал дождь из мертвенно-бледных актиничных огней, а вокруг на километры возвышались шпили из блистающего оникса, серебра и хрусталя, изрыгающие облака жирного черного дыма, словно трубы некоего адского промышленного комплекса. Дорога стала основным полем боя в многосторонней войне между кабалами из соседних шпилей. Наиболее вероятными победителями являлись кабал Содранной Маски и кабал Искривленного Меча. Эти два кабала владели шпилями-близнецами, которые возвышались, словно бастионы, в дальнем конце Алзос'Кверион-Ва. В более мирные времена они весьма часто и с большим удовольствием эксплуатировали привилегии своего положения. Они устраивали поборы и атаковали из засады все транспорты, проходящие между их монументальными шпилями по пути, идущему от причального кольца вверх, к высоким склонам Горы Скорби.

С началом Разобщения ближайшие соседи Искривленного Меча и Содранной Маски воспользовались возможностью навсегда избавиться от этой корыстолюбивой пары. Начались бои, которые перешли в кровавую баню. По церемониальной дороге гнали армии рабов с импровизированным оружием, и их вырезали десятками тысяч. Над ними шла столь свирепая схватка воздушных армад, что об их движении возвещал постоянный дождь горящих обломков и падающих тел.

Территориальная война между кабалами быстро переросла в самоподдерживающуюся фазу, словно пожар, который затянул в пламя и другие окружающие шпили. Отовсюду из разоренного города призвали союзников, словно по волшебству возникли наемники, готовые предложить свои услуги любой стороне. События дополнительно оживили демоны, которые случайно прибыли сюда, привлеченные ароматом резни. За считанные часы горделивые архитектурные сооружения и громадные скульптуры Алзос'Кверион-Ва превратились в обломки, а шпили стали похожи на испещренные следами от выстрелов крепости, где воевали уже много месяцев подряд.

Так выглядела эта сцена, когда туда прибыли герольды Валоссиана Ситрака. Чернокрылые бичеватели с Центрального пика, медленно описывая спираль, опустились к сражающимся, держа в руках раздвоенные, как ласточкины хвосты, знамена из трепещущего на ветру пурпурного шелка с символикой Черного Сердца. Искаженные, скрипучие голоса крылатых воинов призвали бойцов сложить оружие и провозгласить о своей верности верховному властелину. Но в реве и грохоте сражения их зов произвел не больший эффект, чем крики чаек над бушующим океаном. Почти сразу, как только первый из герольдов подлетел настолько близко, что его стало видно, по ним открыли огонь. Выжившие бичеватели развернулись и помчались обратно к своим повелителям и войскам, которые уже приближались к началу церемониальной дороги.

Сомнительно, что какой-либо из кабалов, вовлеченных в бои, руководствовался стремлением противостоять Асдрубаэлю Векту. Их конфликт был всего лишь междоусобицей, но крылатые герольды вернулись с рассказами об измене и сознательной анархии. В смятении битвы не нашлось ни одного правителя кабала, который мог бы вовремя вмешаться и попытаться предотвратить близкую катастрофу.


Ситрак не нуждался в иных стимулах, кроме первых сообщений о серьезном сопротивлении. Он немедленно отдал ряд приказов войскам Черного Сердца. Через считанные мгновения бомбардировщики «Ворон пустоты», эскортируемые множеством реактивных истребителей «Острокрыл», промчались высоко в небе, чтобы начать усмирение района. Лениво извивающиеся неподалеку вереницы «Рейдеров», прилетевших с Центрального пика, сомкнулись в тесные ряды, готовясь к битве. Вскоре у начала церемониальной дороги поднялась настоящая стена из шипастых гравилетов, словно застывшее цунами. Разбойники, геллионы и бичеватели устремились вперед из общей массы и разлетелись веером, чтобы отметить границы постоянно перемещающегося поля боя. Воюющие фракции ждало полное окружение и истребление.

— Вы ведь не собираетесь поголовно уничтожать всех, кто находится там, внизу? — недоверчиво спросил арлекин. — Почему бы просто не поддержать выигрывающую сторону и ускорить ее победу?

Ситрак, который уже собирался повернуться на каблуках, уйти и присоединиться к своим воинам, остановился и бросил взгляд на Векта, ожидая указаний. Верховный властелин жестоко улыбнулся и сделал Ситраку жест, чтобы тот немного подождал.

— Валоссиан, объясни чужестранцу свою миссию, — ровным голосом сказал Вект. — Я думаю, он не совсем понимает, в чем она заключается.

— Да, конечно, верховный властелин, — ответил Ситрак и кратко, с оттенком презрения, обратился к арлекину. — Поддержишь победителей — получишь союзников сомнительной ценности, которые уже возгордились от своих собственных успехов. Позже их благодарность перерастет в требования, а потом интриги, чтобы заполучить то, что, по их мнению, должно принадлежать им по праву завоевания. Лучше уничтожить их сейчас, пока они в затруднении.

— Тогда почему бы не помочь проигрывающим и вынудить победителей пойти на переговоры? — настаивал арлекин, несмотря на предупреждающий, гневный взгляд Ситрака. — Ведь это наверняка предпочтительнее, чем бросаться очертя голову по пути массовой бойни?

— Проигравшие показали себя слабыми и теперь заслуживают лишь смерти, — огрызнулся Ситрак. — Все эти бои, идущие под нами, суть неповиновение верховному властелину и нарушение его законов. Они поплатятся жизнью за эти преступления, чтобы их смерть послужила предупреждением другим. Подчинись или умри. Нет иного пути, не будет никаких переговоров, никаких компромиссов. Это время уже миновало, и теперь мы пришли к моменту возмездия.

Пока Ситрак говорил, на Алзос'Кверион-Ва уже сыпался дождь из раскалывающих ракет. Каждый из пикирующих «Воронов пустоты» выпускал четыре стремительных снаряда, и при попадании они порождали легко узнаваемые взрывы — двойные, разделенные всего лишь микросекундами. Первый взрыв обрушивал температуру вокруг цели до абсолютного нуля, мгновенно замораживая все вокруг. Второй испускал мощную ударную волну, вдребезги раскалывающую все, что попало под первый. На экранах взрывы вспыхивали черным, а затем белым, когда раздробленные кристаллические обломки швыряло в воздух вторичной детонацией. Цепочка опустошительных взрывов протянулась по всей церемониальной дороге и по шпилям с обеих сторон.

Ситрак жадно наблюдал, как бомбардировщики выполняют свою работу. После этого вниз опустились «Острокрылы» эскорта, чтобы уничтожить любые выжившие гравилеты бурей ракет и вспышек темного света. В воздухе было так мало добычи, что некоторые из «Острокрылов» отделились и начали обстреливать саму дорогу. Ответный огонь с земли практически прекратился, воюющие кабалиты были слишком ошеломлены, чтобы организовать слаженную оборону. Ситрак посмотрел на Векта со страдальческим выражением на лице.

— Я должен идти, — взмолился он. Вект едва заметно кивнул, и архонт удалился широкими шагами.

Пестрый сохранял молчание, слишком пораженный увиденным, чтобы вставлять замечания. Он знал, что город уже понес ужасные потери; погибли, должно быть, миллионы или даже миллиарды. И все же тот уровень насилия, который Вект готов был так просто обрушить на собственных буйных подданных, был почти шокирующим. Пестрый был глубоко убежден в пользе переговоров и компромиссов (и, как он должен был признать, даже небольшого целенаправленного убийства, когда оно требовалось) как способа сделать так, чтобы каждый получил то, что хотел. В таком случае, по крайней мере, никто больше не умирал.

Вект же смотрел на вещи совершенно иначе, как и Ситрак. Даже печальное подобие Векта, ныне сидящее на его троне, не видело в жизни никакой святости и собственной ценности. Для них важна была лишь покорность, и даже покорность ничего не стоила, если за ней не стояла достаточная сила, чтобы сделать ее полезной. Пестрый со скорбью покачал головой, размышляя о собственной наивности. Он по-прежнему видел в каждом выжившем комморрите нечто драгоценное, душу, которую можно было спасти, и которая лишь стала еще дороже после того, как пережила Разобщение. В этом была несправедливость космических масштабов: пережить демоническое вторжение и хаотичное искажение реальности только для того, чтобы погибнуть от рук собственных сородичей.

Поначалу Пестрый поразился тому, что все на борту зиккурата на самом деле верили, что находятся в присутствии Асдрубаэля Векта. Пестрый видел ауру существа совершенно иначе — как нечто тонкое и пустое, особенно в сравнении с колоссальной черной громадой, проецируемой самим тираном. Потом он осознал, насколько нечувствительными ко всему психическому сделали себя комморриты ради выживания. Века чрезмерного перфекционизма научили их компенсировать отсутствие того, что, по крайней мере для Пестрого, было жизненно важной частью восприятия. И все же в этом отношении комморриты были слепы, и подлинный Асдрубаэль Вект знал, как использовать это к своему преимуществу.

Двойник Векта пристально созерцал Пестрого, как будто знал, о чем тот думает. Любопытный «питомец» Векта, коллектив медуз, перестал обращать внимание на арлекина после того, как провел ряд безуспешных психических проб в попытке добыть его эмоции. Существо было слабым, но действовало с удивительной скрытностью, отчего Пестрый не мог не спрашивать себя, сколько времени уже Вект его держит.

— Ты все качаешь головой да вздыхаешь, чужестранец, — сказал доппельгангер голосом, ни тоном, ни глубиной не отличающимся от оригинала. — Твои нескрываемые признаки неодобрения оскорбляют меня.

— Простите меня, о возвышенный повелитель, — ответил Пестрый, не чувствуя особого энтузиазма к разыгрыванию роли, — мое неодобрение направлено внутрь, на мою собственную глупость. Я благодарю вас за то, что вы пожертвовали ценным временем Ситрака, чтобы просветить меня ради моего же блага.

— Ложь течет с твоего языка, как вода, — холодно заметил лже-Вект. — Тебе следует знать, что Валоссиан возненавидит тебя за то, что ты не дал ему присутствовать со своими войсками в критически важный момент. Постарайся не оставаться с ним наедине или вообще находиться рядом с ним, когда он вернется.

Пестрый улыбнулся этому небольшому выступлению. Он подумал, что для подлинного тирана это было довольно мелочно, но доппельгангеру наверняка лучше было знать, так это или не так. Однако его гостеприимство к Пестрому иссякало, в этом арлекин был уверен. Вероятно, скоро ему придется покинуть это место. И все же ему было сложно оторваться от гипнотически меняющихся экранов и постоянно изливающихся из них потоков информации. Он должен был узнать больше о происходящем в городе, чтобы найти признаки порчи. Здесь, по крайней мере, пока что, он находился в самом центре событий.

На экранах было видно, как усеянная шипами стена гравилетов, неподвижно висевшая на одном конце Алзос'Кверион-Ва, начала движение. Она катилась вниз по дороге со скоростью, которая казалась удивительно неторопливой. «Рейдеры» опустились и высадили отряды жаждущих крови воинов на мосты между шпилями и на саму заваленную обломками дорогу, где они выстроились в строгом решетчатом порядке. Последние немногочисленные вражеские стрелки на земле, которые были достаточно глупы, чтобы попытать счастья против медленно движущейся массы, немедленно подверглись точечному обстрелу из пушек «Губителей», чьи эскадрильи парили в вышине. В общем и целом наступление выглядело слаженным и точным, как движения машины.

Настоящие проблемы начались в дальнем конце улицы, где бастионами возвышались два неповрежденных шпиля, по обе стороны от открытого пути, ведущего к нижним уровням. Один из шпилей имел форму двойной спирали из глянцевитого нефрита, другой состоял из украшенных лезвиями ярусов полированного серебра. Когда войска Черного Сердца приблизились к последнему, на нем распахнулись скрытые амбразуры, и из них появились луковицеобразные стволы пушек. Сердце Пестрого сжалось при виде орудий: он знал, что это такое, и, завороженный, мог лишь с ужасом наблюдать, что произойдет дальше.

Орудия изрыгнули не огонь и не молнии, но струи легких, как осенняя паутина, темных нитей, столь тонких, что на экранах зиккурата они выглядели почти невидимыми размытыми пятнами в воздухе. Темные облака вплыли в авангард Черного Сердца, и там, где они соприкасались с «Рейдерами» и «Губителями», те просто распадалисьв воздухе. Темные нити без всяких усилий проходили сквозь корабли, обращая их в дождь из мелких кусочков металла и плоти.

Воины Черного Сердца увидели угрозу и начали отчаянно маневрировать, чтобы спастись от всеуничтожающих волокон. В последовавшем смятении транспорты то сталкивались друг с другом, то попадали в новые облака, в то время как луковицеобразные пушки продолжали наполнять воздух своим смертоносным боезапасом. За несколько секунд остальные гравилеты Черного Сердца покинули зону опасности. Воины, оставшиеся на земле, были обречены. Они пытались убежать, но темные облака плавно опустились вниз, накрыв их, будто саваном.

Обороняющиеся использовали моноволоконную паутину, сети из столь тонкой проволоки, что она проскальзывала между молекулами, рассекая субатомные связи на своем пути. Пестрый использовал ручное оружие подобного рода и своими глазами видел, с какой поистине ужасающей эффективностью оно при малейшем касании разрезает и броню, и кости, и плоть. Он почувствовал, что его подташнивает от самой идеи использования моноволоконных орудий в таком масштабе, не разбирая ни друзей, ни врагов.

— Возможно, мне следует уйти, ваше несравненное величество, — сказал Пестрый. — Премного благодарен за ваше гостеприимство, не могли бы вы меня просто где-нибудь высадить…

— Нет, — отрезал лже-Вект. — Ты останешься здесь, пока не увидишь ответный удар Валоссиана.

Фальшивый то был тиран или настоящий, Пестрый не мог просто взять и воспротивиться ему, из опасения, что кабалиты Черного Сердца могут решить, что авторитету их властелина что-то угрожает, и попытаться это пресечь. Арлекину снова уселся, чтобы наблюдать за экранами с выражением восхищенного внимания. Его застывшая полуулыбка была маской, под которой скрывалась напряженная работа мысли. Он не найдет то, что ищет, здесь, на фронте повторного завоевания Комморры Вектом. Ему нужно уйти глубже, попасть в те места, где он мог видеть и касаться вещей руками и разумом.

Корабли Черного Сердца снова сплотились вне радиуса поражения моноволоконных пушек. В первой стычке погибло не более одного на десяток, и оставшиеся теперь кружили, как разозленные шершни, явно не желая снова пытать удачи. Миновали минуты, прежде чем Пестрый понял, в чем причина задержки — снова появились «Вороны пустоты». Пушки снова изрыгнули смертоносную паутину, чтобы создать непроницаемую стену смерти в конце дороги. Но бомбардировщики с крыльями-лезвиями, не замедляясь, ринулись вниз, прямо в вихрь нитей, несмотря на то, что это выглядело как безрассудный прыжок навстречу гибели.

Под крыльями атакующих самолетов разгорелись яркие огни, и они одновременно выпустили ракеты. Снаряды разлетелись веерообразной дугой, врезались в дрейфующие облака моноволокна и взорвались. «Вороны пустоты» снова воспользовались раскалывающими ракетами и в клочья разорвали облака двойными импульсами детонаций. Бомбардировщики промчались сквозь проделанный ими разрыв, чтобы атаковать уже сами шпили. Каждая машина испустила двойные рубиново-красные лучи, которые пробороздили глубокие раны на боках крепостей, словно огненные когти. Затем «Вороны пустоты» повернулись носами кверху и в последний момент перед столкновением ушли в небо. При этом каждый из них сбросил последнюю часть своего боезапаса — устройства, которые были разрушительнее, чем их пустотные копья и раскалывающие ракеты вместе взятые — пустотные мины.

Мины взорвались в два этапа, как и ракеты. Однако в этом случае первый заряд был сам по себе безвреден. Он создал мгновенную складку в ткани реальности, непроницаемую силовую сферу, чтобы ограничить взрыв второго заряда — единственной частицы чистой энергии темного света. Разрушительный потенциал пустотной мины был настолько велик и непредсказуем, что его приходилось сдерживать, чтобы у бомбардировщиков была возможность покинуть опасную зону. У подножий шпилей начали распускаться черные потрескивающие сферы. Некоторые из «Пустотных воронов» продемонстрировали свою невероятную меткость, сбросив мины точно в те открытые раны, которые они проделали в шпилях пустотными копьями. За несколько ударов сердца стремительные самолеты исчезли в разреженном воздухе Верхней Комморры, оставив за собой след из разрушений.

Теперь вокруг оснований обоих шпилей виднелись глубокие провалы, как будто какой-то великан ложкой выгребал из них содержимое. С болезненным вниманием Пестрый наблюдал, как двойная нефритовая спираль пьяно покосилась набок и начала оседать на серебряные лезвия соседа. От их размера и расстояния процесс выглядел медленным, но Пестрый знал, что чувствуют те, кто находится внутри — для них обрушение было ужасающим и неизбежным. Вверх взмыли пыль и пламя, скрывая эту сцену милосердной пеленой. Кабалиты Черного Сердца начали двигаться вперед по церемониальной дороге, чтобы разыскать и уничтожить любых выживших.

— Сколько смертей! — воскликнул Пестрый, не в силах сдерживаться дальше. — Разве вы не видите, что подвергаете город еще большему риску? Комморра — один из величайших уцелевших оплотов нашей вымирающей расы, а вы разрушаете ее так, будто у этих действий нет никаких последствий.

— Последствий? — лже-Вект улыбался тому, как успешно спровоцировал арлекина на еще одну вспышку. — То, что ты видишь здесь — это последствия неверных решений, принятых другими. Не вини хирурга, когда ему приходится резать глубже, чтобы спасти пациента, но вини инфекцию, которая требует столь радикальных мер для исцеления. Восстание, смута, гражданская война — вот что грозит Комморре полным уничтожением, и я вырежу их, подобно врачу!

Арлекин с изумлением выслушал эту тираду. Знал ли это лже-Вект или нет, но он поразил цель в самое яблочко. Бои были симптомом более глубокого заболевания. Так всегда и было с силами Хаоса: их агенты распространяли беспорядки всюду на своем пути, кто сознательно, кто нет. Когда же общество, на котором они паразитировали, распадалось на части, оно становилось еще уязвимее для их лживых речей, и медленный распад перерастал в неодолимую лавину.

Пестрый уже слышал подобные высказывания от представителей иной расы — от людей, самых недавних и самых ничтожных из мон-ки, что заявляли притязания на Галактику. Какими бы жалкими и звероподобными они ни были, но люди так и не познали полного падения в Хаос, как это произошло с эльдарской расой. Не раз люди балансировали на краю бездны, но всегда избегали уничтожения, делая именно то, что Вект делал сейчас — иссекая инфекцию, прежде чем она убивала все тело. Страшно подумать, что у расы, столь отсталой во многих других сферах, есть чему поучиться.

— Если позволите, о колоссальный ужас, я должен удалиться, — снова взмолился Пестрый со всей скромностью, на которую только был способен. — Хотя я и получаю столько знаний от истин, столь легко изливающихся с ваших мудрых губ, я чувствую, что мог бы лучше услужить, отправившись в город…

— Ты хочешь сказать, что тебе нужно пойти и пошпионить в другом месте. Хорошо. Стража, вышвырнуть этого шута.

Два воина в ониксовой броне, видимо, уже долго ждали именно этого приказа. Они подхватили Пестрого под локти и вытолкали его из зала управления. Выйдя наружу, они сбросили его с нижней ступени зиккурата, несомненно, сочтя это отличной шуткой в духе буквализма. Если они надеялись, что арлекин будет кричать, падая к верной смерти, то он их горько разочаровал. Пестрый улыбнулся, помахал им рукой и превратился в калейдоскопическое облако разноцветных осколков, которое поплыло прочь от церемониальной дороги и продолжающегося на ней кровопролития. Переливающееся дифракционное пятно, созданное голополем Пестрого, быстро исчезло внизу, в направлении потемневших ярусов Нижней Комморры.

Глава 8 ПЛАМЯ В КЛЕТКЕ

Архонт Ниос Иллитиан неторопливо прогуливался по своим увеселительным садам на вершине крепости Белого Пламени, как будто ему не было дела ни до чего на свете. Пусть город за блистающими алебастровыми парапетами содрогался и хрипел в агонии, здесь Иллитиана ничто не могло затронуть. Облаченный в удобные просторные одеяния и мягкие туфли, он бродил меж рядами вечно меняющихся фрактальных скульптур по дорожкам, усыпанным толчеными сапфирами. Он останавливался, чтобы глубоко вдохнуть пьянящие ароматы мака грез и цветущих лотосов, лениво покачивающих головками в прохладном воздухе.

Время поджимало, но Иллитиан не желал торопиться, хотя ему и было тяжело поддерживать иллюзию покоя и погруженности в себя. Под его струящейся мантией скрывались доспехи и проектор теневого поля. Недалеко за его спиной маршировали все выжившие телохранители-инкубы с двуручными клэйвами в руках, и их пустолицые шлемы настороженно поворачивались в стороны, выискивая угрозы. За инкубами шел отряд лично отобранных Иллитианом вернорожденных кабалитов Белого Пламени, которые, по его мнению, достаточно заслуживали доверия, чтобы защитить его в момент нужды, а не напасть. На благоразумном расстоянии, скрытые за большой перголой, крались две небесные колесницы «Яд», готовые подвезти дополнительные подкрепления или послужить средством для побега, если это окажется необходимо.

Некогда Иллитиан мог бы счесть подобные предосторожности в сердце собственной цитадели немного чрезмерными, но не сейчас. Пришло время объявить открытое противостояние Векту, что влекло за собой безмерную опасность. Будучи архонтом Белого Пламени, Иллитиан всегда с необыкновенной тщательностью искоренял шпионов и предателей внутри своего кабала. В глубине души Иллитиан всегда знал, что этот день неизбежно настанет, и все же не мог быть до конца уверен, что внутри крепости Белого Пламени не осталось ни единого агента Векта. Они могли наблюдать, выжидать и стремиться нанести наибольший ущерб, когда возможно — будь то нож в спину, невыполненный приказ или просто скверный совет. Начиная с этого момента, он буквально никому не мог доверять. Идя все дальше по роскошным садам, Иллитиан молча улыбался своим выводам. Он провел всю свою жизнь, не доверяя никому и ничему, ибо таково было общее правило самосохранения; иметь же для этого конкретную, определенную причину было… освежающе.

Завернув за угол по мерцающей тропе, Иллитиан вышел в мощеный дворик, в центре которого стоял многоярусный филигранный фонтан из золота и серебра. Он был создан в мастерских искусственного мира Алаиток, а затем установлен в крейсере типа «Затмение». Впоследствии корабль был разграблен блистательным Зовасом Иллитианом. Конечно, это было в те времена, когда Асдрубаэль Вект еще не мог притязать на любую подобную добычу по праву верховного властелина. Иллитиан надеялся, что те, кто стоял вокруг фонтана, ожидая его прибытия, поняли, какую идею он хотел донести, выбрав это место.

Здесь было трое мелких архонтов из Нижней Комморры — Наксипаэль из Ядовитого Потомства, Ховорос из Красных Клинков и Вериксия из Расколотого Слова. Что более важно, присутствовали два архонта из средних ярусов — Малхиерит из Хай'крана и Ксхубаэль из Йолоска. Эти прибыли как представители более чем трех дюжин иных кабалов из их районов — сложной сети долговременных союзов, которые трещали по швам под многообразными тяготами Разобщения.

Ближе к задней стене небольшого двора, под дулами осколочных винтовок настороженных стражей Белого Пламени, размещалась пестрая палитра главарей банд: ведьмы, геллионы, разбойники, бичеватели, даже один скрытный чернильнокожий мандрагор. Эти неприкаянные прибились к крепости Белого Пламени в поисках убежища, и у каждого из них была своя горстка последователей. Благодаря старым связям или попросту взяткам они нашли себе место у подножия стен, под прикрытием пушек, но внутрь допустили только лидеров, чтобы они могли выступать за всех.

Как только в поле их зрения прогулочным шагом вошел Иллитиан, толпа начала сыпать требованиями, вопросами и мольбами. Архонт Белого Пламени улыбнулся, чувствуя свою власть над ними.

— Город лежит в развалинах, а Вект бездействует!

— У нас нет средств к существованию!

— Нижний город затоплен!

— Аэлиндрах уже идет за нами!

Инкубы Иллитиана вышли вперед, чтобы оттеснить просителей угрожающе приподнятыми клэйвами. Иллитиан же ждал, позволяя архонтам несколько мгновений пресыщаться собственным отчаянием. Он слушал, как их голоса становились все более и более пронзительными, и, наконец, поднял руку, требуя тишины.

— Успокойтесь, — твердо сказал им Иллитиан. — Я понимаю ваше великое горе и знаю о смятении, царящем в городе, так же хорошо, как и любой из вас. Почему вы пришли ко мне, а не к Векту? Как верховный властелин, он удерживает у себя все могущество, в то время как я — простой архонт, подобно вам всем.

Иллитиан лгал с невозмутимым лицом. Он насмехался над ними, и они это знали. Благородная династия Иллитианов, наряду с родами Кселиан и Крайллах, правила этим городом долгие века, пока Асдрубаэль Вект не добился их падения. Но все же дом Иллитиан выживал все последующие тысячелетия, и сейчас он высился перед ними в лице Ниоса Иллитиана. Будучи «простым» архонтом кабала Белого Пламени, Иллитиан владел такими ресурсами и влиянием, что присутствующие архонты могли лишь мечтать о чем-то подобном.

— Вект удерживает лишь Центральный пик и некоторые части Горы Скорби, все наши посланники, отправленные туда, не возвращались, — с очевидным отвращением сказала архонт Ксхубаэль, — и с самой первой ударной волны мы одиноки и умираем.

Ксхубаэль была крупна и тяжеловесна для комморритки, на ее пальцах блестели кольца. Иллитиан подумал, что ему сложно поверить, что она когда-либо испытывала лишения.

— Так что, вы пришли ко мне за лекарством от одиночества? — улыбнулся Иллитиан. — Я заинтригован и желаю услышать, что, по вашему мнению, я могу с этим сделать.

— Мы знаем, что Вект неоднократно пытался тебя уничтожить, — лукаво добавил архонт Малхиерит. — Он видит в тебе угрозу.

— Действительно, — с мудрым видом кивнул Иллитиан. — Он готов пожертвовать всеми войсками, которые собрал на Центральном пике, чтобы положить конец мне и всем, кто со мной связан.

Иллитиан внимательно наблюдал за реакцией на это мрачное пророчество. Некоторые из присутствующих не до конца продумали все последствия, прежде чем обратиться за помощью к кабалу Белого Пламени. Только сейчас они осознали, что содеянное ими вполне может выглядеть как измена в глазах верховного властелина. Ксхубаэль и Малхиерит были не из числа подобных глупцов — они уже отступились от Векта точно так же, как он, с их точки зрения, отступился от них.

— Давайте будем откровенны, — сказал Иллитиан. — Скажите, чего вы от меня хотите.

— Позволь нам спуститься в Нижнюю Комморру под твоим символом, чтобы мы могли показать, что за нами стоит поддержка Верхней, — попросил Малхиерит. — Одного вида Белого Пламени будет достаточно, чтобы втянуть в сотрудничество других архонтов.

— А что случится, когда Вект выступит против вас и заявит, что вы посягнули на его власть, лично восстановив контроль над своими ярусами? — спокойно спросил Иллитиан. Он хотел, чтобы они открыто признали, что идут против Векта. Когда в хрониках будут описывать это собрание, будущие поколения должны понимать, что благородный патриот Ниос Иллитиан руководствовался желанием помочь своим согражданам, явившихся к нему с мольбами в час нужды.

Малхиерит и Ксхубаэль обменялись настороженными взглядами, но это был лишь миг нерешительности перед тем, как окончательно затянуть петлю. Они знали, что Вект убьет их самыми ужасными из всех вообразимых способов, если поймает их на том, что они используют покровительство Иллитиана для возвращения своих округов Комморры. Иллитиан сделал вывод, что ситуация в Хай'кране и Йолоске должна быть действительно отчаянная — и с каждым часом становится все хуже.

— Нужно действовать быстро, — с вздохом признал Малхиерит. — Если мы сейчас помедлим, то все, ради чего мы трудились, будет утрачено. Если Вект пойдет против нас просто потому, что мы пытались как-то обезопасить себя, пока он бездействовал, тогда мы будем сражаться с ним. Разве у нас есть иной выбор?

— Малхиерит говорит верно, — проворчала Ксхубаэль. — Мы не можем просто сидеть и ждать, когда Векту заблагорассудится что-то сделать, пока все кругом скатывается в анархию. Да будь он проклят, в самом деле, если он нам не поможет, то нам придется помогать себе самим. Может, он вообще уже мертв, а мы не знаем.

Иллитиан находил весьма маловероятным, что Вект встретил свою давно заслуженную кончину, но решил не возражать ей. Мелкие архонты и главари банд мрачно кивали. Они явно понимали, что любые противоречия с их стороны в настоящий момент приведут только к быстрой и гарантированной смерти от рук воинов Белого Пламени. Они попали в ловушку и были втянуты в заговор просто потому, что стояли рядом, когда более могущественные архонты открыто обсуждали подобные дела. Может быть, позже они попытаются ускользнуть и сбежать с доносом к Векту, но над ними всегда будет висеть вопрос: «Почему вы ничего не сделали, чтобы остановить их?» И все же Иллитиан мысленно сделал себе заметку, чтобы при первой возможности переместить их отряды внутрь крепости. Так проще будет следить за ними и контролировать.

— Вы получите мою поддержку… — начал Иллитиан, но тут его прервал вопль:

— Предатель!

Это воскликнул один из главарей в задней части дворика — молодой гибкий геллион с длинными густыми волосами. Он метнулся к Иллитиану, но двое стражей прыгнули навстречу, чтобы перехватить его. Геллион быстро ушел в сторону и с разворота ударил ближайшего стражника ногой, распоров ему вену лезвиями шпор. Стражник рухнул наземь, заливаясь кровью, и весь двор погрузился в суматоху. Другие стражники бросились вперед с поднятыми винтовками. Инкубы Иллитиана сомкнулись вокруг архонта защитным кольцом. Остальные предводители банд, Малхиерит, Ксхубаэль и другие архонты как один попятились от сумасшедшего отщепенца, мгновенно оказавшись рядом с Иллитианом и его телохранителями, отвлеченными одиноким геллионом.

Именно в этот миг настоящий убийца нанес удар.

Не в натуре Иллитиана было испытывать удачу. Холодная логика была его излюбленным оружием, а тщательно продуманный план — предпочтительным методом. Он всегда стремился не полагаться на случай, даже когда казалось, что судьба все чаще подталкивает его к таким затеям, где шанс играет все большую роль. Иллитиан чувствовал себя, как азартный игрок, который уже поставил на кон все, что имел, но вынужден делать это снова и снова, просто чтобы оставаться в игре. Разумеется, была вероятность, что во время встречи с архонтами произойдет еще одно покушение на его жизнь. Он тщательно проследил, чтобы шансы были на его стороне, но всегда понимал в глубине души, что однажды настанет миг, когда на чаше весов будет лежать вся его жизнь, и тогда в нее вмешается чистая случайность.

Вот он, этот миг. Инкубы редко действовали несогласованно, но на этот раз они оставили слепое пятно, прикрывая Иллитиана. В промежутке между бронированными плечами инкубов мгновенно возник клинок и с неудержимой скоростью устремился к груди Иллитиана. По воле злого случая, Иллитиан увидел оружие, лишь когда оно было в считанных дюймах от него, и отчаянно попытался увернуться — но уже слишком поздно.

Неудачи продолжали накладываться друг на друга. Теневое поле вспыхнуло с микросекундным запозданием и не смогло лишить выпад всей силы, клинок прошел сквозь клубящееся облако энтропической энергии, которая лишь замедлила его, но не остановила, и продолжил движение к сердцу. Острый игольчатый кончик с удивительной легкостью пробил скрытые под одеждой доспехи, рассек твердую, словно алмаз, матрицу, будто она была всего лишь толстой тканью. Когда нашедшее цель острие вонзилось глубоко в плоть Иллитиана, он закричал, в полной уверенности, что испускает свое последнее дыхание. Потом это случилось…

…Где-то в бурлящей неопределенности пустоты чуть встрепенулась древняя и невообразимо чуждая сущность. Движением, осознанным не более, чем подрагивание ресницы, оно разделило и заново сплело нити Судьбы. Удовлетворенная, сущность снова затихла…

…В саду Иллитиана полыхнула ослепительная желтая вспышка. Клинок дрогнул и отскочил, словно наткнулся на камень. Иллитиан отшатнулся, моргая, чтобы убрать яркие пятна, танцующие перед его глазами.

Он смутно видел, как инкубы снова смыкаются вокруг него, рубя клэйвами неведомого убийцу. Потом его зрение частично прояснилось, и он увидел архонта Вериксию, которая лежала у его ног в луже собственной крови. Инкубы отсекли ей руку чуть ниже плеча. Отрубленная рука все еще сжимала клинок, которым она его ударила — оружие выглядело искаженным и оплавленным, как будто его накалили до немыслимых температур.

Иллитиан смотрел сверху вниз на Вериксию, пытаясь понять, почему она пожертвовала собственной жизнью, чтобы попытаться его убить, и почти преуспела. Верность Векту? Страх воздаяния? Хотя силовые лезвия инкубских клэйвов прижигали раны, она была в считанных секундах от того, чтобы окончательно истечь кровью. Она подняла на него взгляд, полный неугасимой решительности, и выплюнула свои последние слова:

— Вект уничтожит и тебя, и всех, кто с тобой! Ты так же мертв, как я — ты просто еще этого не знаешь!

Иллитиану пришлось потрудиться, чтобы взять себя в руки, чтобы его насыщенное адреналином тело не пробирала неконтролируемая дрожь после того, как он так близко разминулся со смертью. Ему хотелось растоптать мертвое лицо Вериксии, закричать на нее, проклинать стражей за то, что они его подвели, убить всех, кто был достаточно близко, чтобы увидеть мгновенный ужас, наполнивший его, когда лезвие вонзилось в плоть.

Вместо этого он сжал губы в тонкую нить, нахмурился и несколько секунд глубоко дышал. Архонты и главари стояли словно парализованные в окружении разгневанных кабалитов Белого Пламени. В нескольких метрах от него валялся труп геллиона. Он лежал наполовину в фонтане, испещренный бесчисленными красными кратерами, где осколочные винтовки разорвали его плоть, уже почерневшую и раздутую от десятков различных токсинов, распространяющихся внутри.

Иллитиан посмотрел на застывшие, исполненные страха лица перед собой. Они ожидали, что их перебьют. Именно так бы обошелся с ними Вект в подобных обстоятельствах. Даже вероятности, что кто-то из остальных знал хоть что-то о покушении, было бы достаточно, чтобы приказать подвергнуть пыткам и убить каждого из них. В соответствии со своей смертоносной змеиной логикой, Вект счел бы, что ни один из этих архонтов не стоит того, чтобы рисковать и оставлять его в живых после подобного случая. Иллитиан закрыл глаза и снова глубоко вдохнул. Он не был Вектом. По крайней мере, пока что. Он открыл глаза и милостиво улыбнулся.

— Как я говорил… — с ледяным спокойствием произнес Иллитиан, — …прежде чем меня столь грубо прервали, я поддержу вас в попытках вернуть ваши ярусы города. Я уполномочу своей властью любого архонта, которому она нужна для того, чтобы вернуть наш осажденный город под контроль. В нынешнем кризисе Вект доказал, что недостоин быть нашим лидером, и нам самая пора взять дела в собственные руки. Именно так, как вы сказали — мы должны держаться друг друга, чтобы помочь самим себе.

Глупцы жадно глотали его слова и кивали, выражая довольное согласие со всем, что говорил Иллитиан. За доверчивыми улыбками, несомненно, крутились шестеренки: архонты размышляли, насколько далеко они могут зайти вместе с Белым Пламенем и что они могут с этого получить. Неважно, ведь теперь они были его архонтами, не Векта, и с каждым мигом, что они провели в услужении ему, им будет сложнее освободиться. Он привяжет их к себе еще крепче, и они привлекут других архонтов, надеясь снизить свой собственный риск. Одиночке тяжело устроить революцию, но в толпе каждый может позволить себе храбрость.

На миг Иллитиана отвлекли невидимые голоса, прошептавшие ему несколько докладов. Два из них были ожидаемыми, третий же — ни в коей степени. Архонт Белого Пламени ответил несколькими сжатыми инструкциями, прежде чем снова повернуться к своей плененной аудитории. Без дальнейших притворств он начал раздавать им приказы.

— Так что ж, к делу. Наксипаэль и Ховорос — идите и разберитесь с кабалитами Вериксии из Расколотого Слова, уничтожьте упорствующих и включите остальных в свои ряды. Малхиерит и Ксхубаэль — вам нужно отправиться на свои ярусы сейчас, так как вскоре это станет значительно сложнее. Вам покажут дорогу через фундаментальный слой — полеты в любой момент могут стать крайне опасными для вашего здоровья.

Словно подчеркивая слова Иллитиана, в вышине прогремели накладывающиеся друг на друга сверхзвуковые удары. Бросив взгляд наверх, Иллитиан увидел тонкие полосы, оставляемые хвостовыми огнями «Острокрылов», что кружили в небесах. Они вернулись со значительным подкреплением и, если верить прошептанным докладам, недалеко за ними следовала громадная армия кабалитов Черного Сердца. Пока что реактивные истребители медлили, держась за радиусом эффективного поражения орудий крепости, и ждали, терпеливые, как стервятники, реющие над куском падали.

Когда архонтов и главарей банд начали уводить под надзором тяжеловооруженной стражи, Иллитиан приказал привести во двор неожиданного гостя, чтобы переговорить с ним лично. Посредством различных уловок Иллитиан заставил своих новых союзников задержаться ровно настолько, чтобы они успели увидеть прибытие бледнокожего мастера-гемункула, Беллатониса. Пусть они спрашивают себя, что за планы он замышляет, пусть строят теории, как уникальные умения гемункулов могут послужить интригам Иллитиана. Им не следует знать, что Беллатониса просто поймали крадущимся по нижним уровням крепости, или что гемункул спас свою шкуру, лишь заявив, что ему срочно нужно обсудить с Иллитианом некие важные дела.


Харбир старался не сглатывать от волнения, когда небесная колесница «Яд», на борту которой он находился, резко спикировала к садам на вершине крепости Белого Пламени. Он стиснул в одной руке цилиндр с головой Анжевер, крепко держась другой за изогнутый поручень. Гравилет опустился и высадил его в маленьком дворике с фонтаном. Когда Харбир вышел, стражники Иллитиана как раз уволакивали оттуда два трупа и уводили группу каких-то взволнованно выглядящих личностей.

Он узнал в толпе архонта Наксипаэля и на миг запаниковал, подумав, что сейчас он его узнает, и все раскроется. Потом он вспомнил, что носит лицо Беллатониса, и расслабился. Наксипаэль никак не мог знать, что этот «Беллатонис» на самом деле — тот самый тощий наемник, который сбежал от него еще тогда в Хай'кране.

Иллитиан стоял у одной из стен дворика, окруженный инкубами, и выжидающе созерцал приближение Харбира. Для Харбира это было совершенно новое ощущение — архонт Белого Пламени глядел на него не с презрением. Те несколько раз, что они лично встречались, Иллитиан всегда рассматривал Харбира как никчемное уличное отребье, временного агента Беллатониса, которого едва можно было счесть компетентным, и поэтому считал, что тот совершенно не заслуживает его внимания. Однако к самому гемункулу, как теперь понял Харбир, Иллитиан питал толику осторожного уважения и относился к нему не совсем как к равному, но, определенно, как к силе, с которой надо было считаться.

В его голове снова зашептал надоедливый голос Анжевер.

+Не будь слишком самоуверен — на самом деле гораздо проще лгать тому, кто смотрит на тебя сверху вниз, чем тому, кому есть до тебя дело, так что не отклоняйся от того, что я тебе говорила.+

Харбиру пришлось подавить дрожь. Он все никак не мог привыкнуть к тому, что у него меж ушей временами разговаривал призрачный голос. Ему казалось, будто с ним шепчутся духи умерших.

— Приветствую, мой архонт, — сказал Харбир, подойдя ближе. Он пытался разговаривать с тоном, который Анжевер описывала как оттенок веселого пренебрежения, обычно используемый Беллатонисом. Глаза Иллитиана моментально сузились в подозрении.

— Беллатонис, я не чаял увидеть тебя снова, — сухо сообщил Иллитиан. — Ты выглядишь так, словно прошел войну. Вижу, ты принес с собой и старуху. Полагаю, она может еще оказаться полезна.

— Произошло покушение на мою жизнь, — начал Харбир, спокойно и легко повторяя хорошо отрепетированные слова. — Это случилось в моей личной мастерской — там, где я занимался тем особым проектом по вашему поручению.

Лицо Иллитиана застыло, когда он услышал этот намек на воскрешение Эль'Уриака.

— Кто на тебя напал? — потребовал ответа архонт.

— Мой старый ковен, Черное Схождение. Они послали по моему следу «Талос». Они, очевидно, верят, что я совершил нечто дурное… Нет, непростительное.

По лицу Иллитиана невозможно было прочесть, что он думает. Мгновение он, видимо, делал прикидки, а потом сказал:

— Для меня это ничего не значит. Они — твои враги, а не мои. Как видишь, — Иллитиан сделал жест в ту сторону, куда унесли тела, — у меня прямо сейчас предостаточно своих собственных противников. Я не желаю умножать их число, ввязываясь из-за тебя в какую-то непонятную ссору с целым ковеном гемункулов.

— Вы игнорируете тот факт, что им, очевидно, известно то, что мы сделали, — продолжал настаивать Харбир, как ему казалось, с правдоподобной уверенностью. Ему начинало нравиться это маленькое представление.

Иллитиан без интереса пожал плечами.

— Сомневаюсь, что Черное Схождение поделится этим знанием с кем-то еще, если их затянет в погром Векта. Разве ты раньше не жаловался, что они никому не передадут свои знания, даже если от этого будет зависеть существование самой вселенной?

В голове Харбира раздался резкий, настойчивый призрачный шепот:

+Помни, что я тебе говорила. Не обсуждай с ним то, о чем вы могли беседовать раньше. Иллитиан относится к тебе подозрительно и пытается сбить тебя с толку мелкими деталями прежних разговоров.+

Харбир не принимал в расчет, что Иллитиан может предполагать наличие самозванцев, выдающих себя за тех, кто ему знаком. Странная настойчивость, которую проявляла Анжевер, когда требовала заучить все фразы, вдруг перестала казаться такой странной. Ему нужно было как-то ответить, поэтому он решил не отступать от сценария.

— У Черного Схождения есть еще кое-что, что вам хотелось бы добыть, — сказал Харбир. — Некто, кого вы ищете с тех самых пор, как она исчезла.

Мрачный взгляд Иллитиана на мгновение вперился в чужое лицо Харбира. Архонт Белого Пламени не смог скрыть, что заинтересован этим намеком. Дай ему простую загадку, сказала Анжевер, и Иллитиан не сможет противостоять соблазну ее разгадать. Харбиру казалось, что это не самый прямой путь к цели — мести Беллатонису — но Анжевер хорошо разбиралась в придворных интригах Верхней Комморры, не под стать обычному вору и убийце вроде Харбира.

— Ты подразумеваешь, что Черное Схождение удерживает мою давнюю и дорогую подругу, Кселиан, — сказал Иллитиан. — Это интересная теория. К несчастью, я не могу и представить, что у тебя есть какие-то доказательства.

— Кселиан была одним из ваших старейших и могущественнейших союзников. Вернув ее, вы могли бы снова привлечь на свою сторону Клинки Желания, за которыми последовали бы многие из крупнейших ведьминских культов. Вы не можете победить Векта без нее.

— Это ты так считаешь, — опасно протянул Иллитиан. Харбир не ответил на выпад. Анжевер подстроила все так, что он мог только утверждать, а не спорить над фактами. Может быть, Иллитиан и мог победить Векта самостоятельно, но, когда они шпионили за ним посредством кристалла, то услышали достаточно намеков на то, что он активно ищет новых союзников. По словам Анжевер, Кселиан была самым сильным соратником Иллитиана. Харбир продолжил следовать сценарию, пытаясь избавиться от чувства, что он загоняет себя во все более глубокую яму.

— Если бы вы просто дали мне то, что нужно, я бы мог отвести ваших воинов в сердце лабиринта Черного Схождения, — заявил Харбир. — Вы сможете забрать Кселиан, а я смогу проследить за тем, чтобы мои бывшие собратья по ковену получили, что им причитается, за все мои неудобства.

Иллитиан усмехнулся этому предложению.

— Ты хочешь лишить меня части войск накануне битвы, — ответил он, — чтобы отправиться на охоту неведомо за чем, что известно лишь по твоим словам, и, вне сомнения, видишь себя командующим этой… экспедицией.

Архонт Белого Пламени покачал головой и посмотрел на небо, прежде чем продолжить. В вышине над крепостью виднелось плотное сплетение огненных следов. «Острокрылы» и «Пустотные вороны» поблескивали в тусклом свете Илмей, нетерпеливо описывая пируэты в небе в ожидании приказов атаковать.

— Лакеи Векта уже стоят у моих ворот и требуют, чтобы их впустили. Очень скоро они соберутся с силами, чтобы попытаться сокрушить крепость Белого Пламени. Мы проверим, кто сильнее — орды Векта или моя готовность их принять. Ты пришел слишком поздно, гемункул.

Харбир чувствовал, как ускользают его шансы на успех. Идея была такова: добиться помощи у Иллитиана и выследить подлинного Беллатониса. Теперь оказалось, что архонту Белого Пламени наплевать на вероятность шантажа со стороны Черного Схождения, и к тому же он не желает посылать хоть какие-то войска за Кселиан. У Харбира закончились все заранее подготовленные приманки. Он решил попробовать нечто иное.

— Почему бы вам самим туда не отправиться? — спросил Харбир. — Вы могли бы лично возглавить нашу экспедицию, чтобы удостовериться в том, что она пройдет успешно. И что, вероятно, более важно, вас не будет в крепости в критический момент, если вдруг ваша готовность окажется меньше, чем таковая войск Векта.

+Глупец! Он ни за что на это не согласится!+ с ненавистью прошипела Анжевер. +Иллитиан слишком труслив, чтобы руководить с передовой.+

— Я не могу бросить моих верных последователей в такое время, — возразил Иллитиан, но Харбир счел это заявление неубедительным — архонт, по меньшей мере, размышлял над этой идеей. Может быть, на самом деле он больше боялся орд Векта, чем лабиринта Черного Схождения.

— Вы можете сказать своим воинам — со всей честностью — что отправляетесь на опасную миссию, чтобы вернуть в бой свою давнюю соратницу, Кселиан, — сказал Харбир. — Если они так верны, как вы говорите, то они с радостью примут эту новость и одобрят это начинание. Если же вы окажетесь заперты в крепости, то не сможете влиять на исход событий за ее пределами.

Иллитиан на миг склонил голову набок, как будто прислушиваясь к кому-то невидимому. Он, судя по всему, принял решение, и его темные глаза вспыхнули внезапной целеустремленностью.

— Нам нужно поскорее выдвигаться, — объявил Иллитиан. — Ситрак движется сюда через Гору Скорби, и его эскорт уже оцепил крепость. Если мы отправимся сейчас, то еще успеем проскользнуть сквозь кордон до прибытия основных сил. Потом будет слишком поздно.

Харбира слегка ошеломил такой поворот. Он лишь хотел намекнуть, что время поджимает, но поток событий внезапно подхватил его и понес. Планировалось постепенно снискать расположение Иллитиана и получить власть над ним, подвесив перед его лицом соблазнительную наживку. Полноценная спасательная миссия, охота за Кселиан в полных ловушек глубинах лабиринта Черного Схождения — этого он никогда не хотел, но именно это, очевидно, ему и предстояло получить.

+Дитя, что ты наделал?+ горько вздохнула Анжевер в его сознании.

Глава 9 ГРОТЕСКНЫЕ СОЗДАНИЯ

Обезглавливатель был терпеливым охотником — воистину, более терпеливых не существовало. Он выслеживал отдельных врагов на протяжении десятилетий на множестве различных миров, он мог неделями лежать в засаде, выжидая идеального момента для того, чтобы забрать трофей. Он ждал, пока добыча, которая мнила себя не добычей, сражалась со стаей мандрагор, пока не возникла патовая ситуация. Он видел, как явилась другая стая и сама забрала их как трофеи. Заинтригованный, он спустился туда, когда они ушли, чтобы изучить отметины, оставленные мандрагорами.

Кхерадруах нашел неровные подобия кровных знаков, которые остались после этих двух стай. Он узнал старые символы, отметки двух братьев-королей, которые вели давнее и жестокое соперничество, не интересовавшее Обезглавливателя. Чужаки, впрочем, оставили собственные знаки, провозглашающие верность одному из братьев. Это было неправильно и только наполнило Кхерадруаха еще большим раздражением. Существа из внешнего мира были добычей, на которую следовало охотиться, а не соперниками или собратьями по выводку, чтобы тратить на них время.

Инстинкт, как всегда, вел его вперед, на поиски идеальных трофеев. Он следовал за стаей мандрагор и уменьшающимся караваном рабов, пока они не достигли цитадели одного из братьев. Теперь он снова ждал и терпеливо прислушивался к перешептываниям на ночном ветру.


Ксагор подтащил по неровному полу еще один труп и, довольно крякнув, сбросил его в яму с плотью. Затем он подобрал длинную железную лопату и утопил труп в булькающей массе. Вонь стояла неописуемая, но для развалины вроде Ксагора это был просто запах работающего производства и сырья, подготавливаемого к обработке. В некоем роде он был странно счастлив, больше, чем когда-либо с момента прибытия в Аэлиндрах. Место, которое хозяин выбрал в качестве нового временного обиталища, напоминало пещеру с низким потолком. В полу были ямы неправильной формы, где обитали специально адаптированные микроорганизмы, превращающие плоть трупов в податливую жирную массу. При наличии правильных стимулов, как знал Ксагор, из этой сырой глины можно было вылепить кости, мышцы, ткани и даже (если тот, кто этим занимался, был настолько искусен в ваянии плоти, как его хозяин) сложнейшие внутренние органы.

С одной стороны от ям, вдоль стены пещеры, стояла разнокалиберная коллекция грубых вертикальных саркофагов. Им было далеко до вычурных регенерационных камер с хрустальными передними стенами, которые использовала для возрождения элита Комморры. Эти саркофаги были сделаны из пластов кости, которой грубо придали форму, соединенных блестящими полосками хрящей. Они возвышались на три метра, и к тому, что находилось внутри каждого из них, было подведено множество змеящихся труб и шлангов, исходящих из ям плоти. Обитатели саркофагов были чудовищными, массивными зверюгами, чья ширина почти равнялась росту. Их черты скрадывались липкими мембранами, закрывающими саркофаги спереди, но они давили изнутри на перепончатую стенку, и по вырисовывающимся силуэтам можно было предположить, что их внешность характеризуется изобилием сухожилий, похожих на канаты мышц и неровно торчащих костей.

Беллатонис дежурил у саркофагов и проверял каждый из них с материнской заботой курицы-наседки. Он был облачен в просторные одежды из черных шкур и обесцветил свою кожу, чтобы она стала ближе к личному идеалу гемункулов — чистому молочно-белому цвету. Ксагор был особенно рад тому, что хозяин все больше и больше походил на себя прежнего. Утрата Харбира немного печалила Ксагора, но он утешал себя тем, что потеря хозяина опечалила бы его гораздо, гораздо больше.

Однако хозяин выглядел озабоченно и постоянно перепроверял один из саркофагов с помощью снабженного линзами аппарата, поднося его к глазу. Наконец, он подошел к Ксагору, пока тот волок к ямам еще одно тело.

— Будь добр, скажи мне, Ксагор, — с отеческой улыбкой попросил гемункул, — сколько этих ур-гулей ты сбросил в ямы и куда именно их поместил.

— Семь, хозяин, — ответил Ксагор и указал на ямы, которые использовал.

Как только он опустил руку, Беллатонис врезал ему по лицу. Удар был точно рассчитан так, чтобы железная маска Ксагора с хрустом вдавилась в нос, отчего у него заслезились глаза. Внутри что-то лопнуло, и он почувствовал, как горячая кровь моментально хлынула сверху на его губы. Он поборол желание сорвать маску и (в некой глубоко погребенной части своей души) ударить в ответ. Вместо этого он с несчастным видом опустил голову пред лицом необъяснимого гнева своего господина.

— Почему я должен постоянно жить в окружении идиотов? — зашипел Беллатонис, занося руку для нового удара. — Они больные! Все до единого! Нам придется опустошить зараженные ямы и начать все заново. Гротески, подсоединенные к ним, загублены — они кишат паразитами и патогенами, подобных которым я никогда не видел! Как ты не заметил, что сырье испорчено?

Досада гемункула уязвила Ксагора больше, чем сам удар. Он не уделял много времени осмотру трупов, а просто собирал их снаружи, где их сбрасывали, и оттаскивал к ямам. То, что он запомнил, сколько именно тощих ур-гулей попало в варево, было чистой случайностью. Большая часть тел принадлежала к рабским расам, к ним примешивалось несколько окровавленных комморритов, горстка угольно-черных мандрагор и какие-то странные безымянные твари, которых Ксагор никогда раньше не видел. Отчаянно желая оправдаться, Ксагор выпалил единственную уместную информацию об ур-гулях, которую он знал:

— Те ур-гули, которых мы видели в Комморре, тоже были больны! Этот подумал, ничего странного, что их тела принесли частично сгнившими, считал, это их естественное состояние, как у тех, что наверху.

Беллатонис остановился, не убирая занесенную руку, и пристально посмотрел на Ксагора.

— Что ты только что сказал про ур-гулей в Комморре? Повтори сейчас же.

— Т-те ур-гули, которых мы видели в Комморре, тоже были больны? — неуверенно промямлил Ксагор.

Беллатонис медленно опустил руку.

— Это, как мне кажется, больше, чем совпадение, — пробормотал он про себя и снова повернулся к ямам плоти, на которые указывал Ксагор. Он снова извлек линзовое устройство и подверг бурлящую жижу длительному осмотру. В конце концов гемункул вынул из рукава длинный тонкий стилус и с преувеличенной осторожностью дотронулся им до поверхности мерзко пахнущего месива. Убрав инструмент, он еще несколько минут изучал сквозь линзы блестящую каплю, повисшую на кончике стилуса, а затем бросил его обратно в яму.

Гемункул глубоко и хрипло втянул в себя воздух, прежде чем снова заговорить.

— Ксагор, у нас должны быть под рукой баки с денатуратом, беги и принеси их сюда. Быстро.

Ксагор поспешил за баками, которые стояли в нише в одной из стен пещеры. Гладкий камень, из которого состояли эти сосуды, был одной из немногих субстанций во вселенной, которая могла выдержать длительное соприкосновение с их содержимым. К несчастью, это еще и делало их слишком тяжелыми, чтобы их мог перемещать один развалина. Ксагору пришлось один за другим подтаскивать баки к тому месту, где стоял Беллатонис, глубоко погруженный в размышления. Хотя сосуды были плотно запечатаны, наружу просачивался острый и терпкий запах, который резал окровавленные ноздри Ксагора и проникал прямиком в носовые пазухи, отчего глаза снова начали слезиться. К тому времени, как Ксагор приволок последний сосуд, он набрался достаточной храбрости, чтобы задать вопрос.

— Хозяин… этот хочет спросить, что происходит? — рискнул Ксагор.

Беллатонис повернулся и, продемонстрировав удивительную силу, поднял последний бак из рук Ксагора, прежде чем ответить. Пока гемункул говорил, его ловкие пальцы ломали печати. Ксагор встревожился, увидев, что Беллатонис скрыл лицо маской, чего развалина не наблюдал за все время работы с ним.

— Болезнь, которой заражены эти трупы, имеет… необычную природу, — сказал Беллатонис. — Она сотворена, точно так же целенаправленно, как стеклянная чума, и имеет столь же неестественное происхождение.

Гемункул опрокинул содержимое сосуда в ближайшую яму. Густая янтарная жидкость смешалась с жижей из плоти, выпуская облака дыма. Зловонная масса в яме несколько секунд яростно кипела и бурлила, а затем превратилась в черную субстанцию, похожую на смолу.

— Неестественное? — тревожно переспросил Ксагор. Если гемункул использовал такое слово, это значило, что он имеет дело с чем-то действительно и глубоко выходящим за рамки нормы.

— Я уверен, что это проявление того вида моровой болезни, который мы наиболее часто ассоциируем с демонами и иными сущностями, что обитают за пеленой. Это инфекция, способная разложить не только тело зараженного, но и его душу.

Ксагор сжался от страха, глядя, как хозяин расхаживает по сторонам и уничтожает содержимое загрязненных ям. Отвратительная вонь, уже наполняющая пещеру, вскоре стала практически токсичной. Демонический мор — для Ксагора это было что-то новое, куда привычней для него была концепция демонического нашествия.

— Придется ли нам бежать из Аэлиндраха? — наконец спросил Ксагор. — Куда нам идти?

Беллатонис покачал головой.

— Мы и шага не сможем сделать за пределы дворца Ксхакоруаха — его приспешники схватят нас и притащат обратно. А то, куда нам пойти, это само по себе отдельный, нерешаемый и совершенно справедливый вопрос. Если мои догадки верны, то нигде уже не безопасно…

— Из-за демонического мора, хозяин? Разве его нельзя излечить?

— Единственное реальное лекарство — это смерть зараженного, но даже тогда пораженная душа — невзирая на предположительное бессмертие, каковое приписывается душам — будет продолжать отравленное существование в рабстве у того, кто создал этот мор. Вкратце — нет, не существует никакого лекарства, которое я мог бы представить. Огонь, в больших количествах — вот что бы я прописал.

— Тогда что нам делать? — заныл Ксагор. Очевидное беспокойство хозяина заставляло развалину чувствовать все больший страх. Весь мир Ксагора строился на представлении о практически полном всеведении Беллатониса во всех делах, касающихся плоти. Видеть, как хозяин отступает перед столь давно известным противником, как болезнь — это казалось нонсенсом. Вирус, бактерия, мор, патоген или паразит — все они были лишь очередными факторами, которыми мог манипулировать мастер-гемункул… разве не так?

— Мы сделаем единственное, что можем, Ксагор, — сказал Беллатонис. — Мы расскажем Ксхакоруаху о своих находках и посмотрим, что у него есть сказать по этому поводу.


Беллатонис и Ксагор медленно пробирались по затененным путям дворца Ксхакоруаха, разыскивая короля мандрагор. Это было легче сказать, чем сделать, ибо, как и само царство Аэлиндрах, дворец не был чем-то постоянным и зафиксированным в одном месте. Его внутренние измерения постоянно менялись; то появлялись плотные стены черноты, блокирующие старые маршруты, то в прежде непроницаемой тени появлялись разрывы и отверстия, открывающие новые дороги. Они прилагали все усилия, чтобы найти верный путь, петляли по покрытым теневыми знаками склепам и затемненным коридорам, ощупью поднимались по лестницам и спускались по спиральным пандусам. Скрытные мандрагоры, которые кишели в этом казавшемся бесконечным пространстве, по-прежнему относились к ним как к чужакам. Ни один из тенекожих обитателей не преграждал им путь, но при этом и не предлагал помощь.

Прошло много времени, прежде чем они добрались до пространства, которое выглядело как грандиозная сводчатая галерея такой длины, что ее дальний конец терялся для восприятия. Там они, наконец, нашли двор Ксхакоруаха, восседавшего под светочами, что пылали зеленым колдовским огнем, от которого тени вокруг него лишь становились еще глубже. Группа ночных извергов преклонялась перед гигантской фигурой короля мандрагор — новое свидетельство того, что он собирал войска для войны с Азоруахом.

— Беллатонис, мой повелитель чудовищ и исчадий, — прогремел король теней, — что привело тебя к Ксхакоруаху? Ты уже закончил свои труды?

— Увы, нет, мой архонт, — ответил Беллатонис. — Гротески, впрочем, все еще зреют и вскоре будут готовы присоединиться к твоим последователям. Я пришел сюда, потому что мы столкнулись с проблемой, и я почувствовал, что тебя следует немедленно оповестить о ней…

Повисла неловкая пауза, в течение которой Беллатонис разглядывал ночных извергов, которые теперь жались у колен Ксхакоруаха, словно кучка бездомных детей с кожей цвета сажи. Каждый из ночных извергов был лидером стаи мандрагор, внушающим ужас охотником и преследователем, однако в присутствии короля теней они казались странно пассивными, почти как животные. Запретные руны, вытравленные на угольно-черных шкурах извергов, имели тот же болезненный изумрудный оттенок, как и узоры самого Ксхакоруаха.

— Возможно, будет лучше обсудить это наедине? — попросил Беллатонис. — Я бы не хотел отвлекать твоих верных последователей от их обязанностей своими скучными бытовыми тревогами.

— В Аэлиндрахе нет уединения, — прогрохотал Ксхакоруах. — Каждое слово, когда-либо прошептанное, можно разыскать запутавшимся где-то в теневом плетении. Терпеливый охотник может выведать любую тайну — ибо где еще спрятаться тайнам, кроме как в царстве теней?

— Да… пожалуй, — сказал Беллатонис. — И все же, несмотря на это, одно дело — когда приходится выведывать тайну, а другое — когда она лежит открыто, на виду у всех.

Ксхакоруах пожал плечами и сделал жест. Ночные изверги разбежались по глубоким теням галереи и беззвучно исчезли. Темный гигант сложил длинные руки и выжидающе замер.

— Некоторое количество сырья, поставленное для производства гротесков, было загрязнено, — начал Беллатонис. — Конкретно, тела ур-гулей, отправленные в ямы плоти, несли в себе крайне заразные моровые болезни. Они уже испортили несколько моих творений, и я очень близок к мысли, что нам следует уничтожить всю партию и начать снова.

Король мандрагор медленно покачал головой.

— Времени нет, мы вскоре выступим на войну, с твоими созданиями или без. В конечном счете они бы значительно увеличили наши шансы. Почему ты боишься заразы? Гемункулы, как говорят, повелевают плотью — неужто Беллатонис теперь говорит, что их может победить какой-то микроб?

— Это не обычное заражение, — парировал Беллатонис. — Ур-гули инфицированы чем-то, пришедшим из-за пелены. В них скверна демонического семени. Мой ассистент сообщает, что видел в Комморре других ур-гулей, которые тоже были заражены. Боюсь, что мы стали свидетелями начала эпидемии, подобной которой Комморра никогда еще не видела.

— Знаешь ли ты, откуда произошли ур-гули, Беллатонис? — без явственного интереса спросил король теней. — Говорят, что их впервые вывели владыки Шаа-Дома, чтобы защищать лабиринты своих зиккуратов. Лишь потом они выплеснулись из того проклятого царства и образовали орды вредителей, что досаждают Нижней Комморре.

— Да, мне известна эта история, — с некоторым недоумением ответил Беллатонис.

— После того, как кулак Векта разбил преграды Шаа-Дома, он стал местом для игрищ демонов. Тысячи лет дули там странные ветра. Кто может сказать, как они могли исказить существ, попавших в их хватку?

— При нормальном положении вещей ур-гули не заражены подобной скверной, — мягко возразил Беллатонис. — Мне можно верить, я на своем веку стольких подверг вивисекции, что знаю, в чем разница. Это нечто иное.

— Неужели? Может быть, они вернулись в свое исходное состояние под влиянием Аэлиндраха и сил Разобщения. Снова дуют странные ветра, и ур-гули запутались в плетении теней. Если когда-то они и служили владыкам проклятого Шаа-Дома, то теперь они служат лишь Ксхакоруаху…

Беллатонис поднял взгляд на темное, лишенное черт лицо короля мандрагор, пытаясь догадаться, что за безумие таится в нем. Дискомфорт, который он почувствовал, впервые появившись при дворе Ксхакоруаха, вернулся с удвоенной силой. Король заявлял, что больные ур-гули — его собственные слуги, и это значило, что он использовал их, чтобы распространять в Комморре чуму, при этом полностью понимая ее демоническое происхождение. Гемункул поджал губы и хорошенько подумал, прежде чем ответить самой бытовой жалобой, какую только мог вспомнить.

— Ну что ж, эти ур-гули для моих целей не годятся. Для ваяния мне нужна неоскверненная плоть и кровь.

— Будет так, как ты пожелаешь, — небрежно посулил Ксхакоруах, — а теперь иди и готовь своих монстров. Осталось уже недолго, вскоре мы выступим против моего брата, и когда мы завоюем победу, весь Аэлиндрах будет покоряться моим приказам!

Беллатонис поклонился и, пятясь, без слов удалился от короля мандрагор. Судя по всему, чумные ур-гули были секретным оружием Ксхакоруаха, но не тем, которое он мог применить против своего брата, чтобы наверняка добиться победы. Оставалась только одна иная цель, и ею была сама Комморра. Амбиции Ксхакоруаха были больше, чем даже установление власти над расширяющимся субцарством Аэлиндрах. Он имел виды на весь город.

Глава 10 НАШЕСТВИЕ

Валоссиан Ситрак, словно призрак, проскользнул по растрескавшемуся коридору и спустился по лестнице, которая шатко кренилась, будто пьяная. Пыль и дым жалили его ноздри, вдалеке слышались глухие отзвуки ревущего огня и воплей, но здесь все было обманчиво тихим и спокойным. Ситрак на секунду остановился, присел на корточки, осторожно держа свой иссушающий клинок за спиной, и наклонился, чтобы более тщательно осмотреть ступени. Тысячи пленных духов, что обитали в его доспехах, двигались и шептались на задворках его разума, умоляя, угрожая, советуя и проклиная. Элфор Хелманрисс, тень человеческого псайкера-примарис, которого Ситрак выследил восемьсот лет назад, чуял недавние шаги нынешней добычи Ситрака, все еще отдающиеся в эфире. Инквизитор Илем Харпоров, другой человек, пойманный не так давно, не мог не заметить, что здесь были еще три следа, и один из идущих был отягощен сильнее, чем остальные. Ви'ссандорж Аз, макелианский скиталец, который когда-то был легендой своего народа, все еще чувствовал легкий привкус крови, пота и металла, оставшийся в воздухе. Ситрак был на верном пути.

Архонт спустился по растресканным ступеням, образующим плавную спираль, закрученную по часовой стрелке. Он был по-прежнему зол, и его досада грозила опасностью. Арлекин настолько затянул его пребывание с Вектом, что он едва не пропустил самые непосредственные и кровавые этапы сражения. Он уже очень, очень долго не принимал участия во внутригородских конфликтах подобного масштаба и не хотел упустить этот момент, не добыв себе что-нибудь на память о нем. Теперь, когда бои вокруг Алзос'Кверион-Ва начали утихать, он довольно-таки безнадежно разыскивал достаточно ценный трофей, чтобы по-настоящему отметить эти события.

Лестница закончилась, за ней открылся коридор с низким сводчатым потолком. Ситрак осторожно вошел в него и услышал, как впереди раздался скрежет поворачивающегося замкового механизма, а еще — тихие, спешные перешептывания нескольких голосов. Он слегка ускорил шаг и начал красться вперед, держа наготове поднятый иссушающий клинок. Невидимые двери утонули в стенах, внутрь коридора пролился свет, и перед Ситраком предстал похожий на осу корпус небесной колесницы «Яд». Рядом с ним суетились три фигуры, готовя транспорт к отлету. Они были сплошь покрыты пластинчатой броней, которая казалась мягкой и лоснилась красным оттенком сырого мяса. Фигура в центре, выделявшаяся высоким заостренным шлемом и плащом из бледной кожи, устанавливала на заднюю пассажирскую площадку «Яда» угловатый ларец. Ситрак вышел вперед, чтобы все трое могли его видеть, и проговорил:

— Архонт Вхигис, твое путешествие подошло к концу.

Архонт Содранной Маски зашипел и отпрыгнул от «Яда», как будто обжегся. Его вернорожденные братья вынули оружие и немедля помчались на Ситрака. Для них он был лишь одиноким противником, а они были закалены в боях и с рождения тренировались всем смертоносным навыкам комморритского искусства войны. Смерть этого единственного врага позволит всем троим сбежать из гибельной ловушки Алзос'Кверион-Ва и, возможно, начать новую жизнь где-нибудь на нижних уровнях. Так они думали, пока бежали на Ситрака с оружием наготове, не сознавая, что противостоит им на самом деле.

Ситрак выпустил толику энергии из пленных духов в своих доспехах, чтобы она влилась в его тело. Его восприятие изменилось: бегущие вернорожденные как будто сбавили скорость и начали медленно плыть навстречу, перед ними и позади них появилась вереница из множества размытых картин, отображающих их прошлое и будущее местоположение. Первый вернорожденный начинал ложный выпад, чтобы заставить Ситрака открыться кнуту-агонизатору, которым был вооружен второй. Архонт Вхигис позади них нацеливал бласт-пистолет. Ситрак почувствовал, что он бы выстрелил вне зависимости от риска задеть своих братьев: Вхигис рассчитывал, что удачное попадание из компактного оружия темного света завершит схватку еще до ее начала. Архонт Содранной Маски, вероятно, был достаточно проницателен, чтобы понять, что сухопарый воин в причудливых доспехах, который отыскал их, — не простой кабалит.

Ситрак просто проигнорировал клинок, которым замахнулся первый противник. Вместо этого он обогнул несущуюся навстречу фигуру и рубанул того, что бежал сзади, вооруженный агонизатором. Иссушающий клинок рассек запястье кнутобойца, как раз когда тот замахивался своим длинным шипастым кабелем, и жестокое оружие отлетело в сторону, извиваясь, как раненая змея. К несчастью, оппонент Ситрака не оценил его изящный прием, потому что иссушающий клинок выполнил свое первостепенное предназначение и в мгновение ока вытянул всю влагу из тела вернорожденного. Съежившаяся телесная оболочка распалась в пыль, и опустевшие доспехи цвета сырого мяса рухнули наземь.

Ситрак припал к земле за миг до того, как бласт-пистолет Вхигиса выплюнул обжигающий сетчатку луч темного света, пронзивший то место, где он стоял долей секунды ранее. Первый вернорожденный, тот, что пытался отвлечь его ложным ударом, попал под заряд, угодивший прямо между лопаток. Грудь воина испарилась во вспышке жара и света, и его труп упал рядом с пустыми доспехами собрата. Ситрак поднялся и устремил мрачный взгляд на архонта Вхигиса. Как и подобало тому, кто носил титул архонта Содранной Маски, Вхигис носил кожу своего предшественника, растянутую поперек забрала его заостренного шлема. Глаза, виднеющиеся через отверстия в коже, излучали страх и ярость в равной степени.

— Ты позоришь себя. Сразись со мной по-настоящему, и, может быть, еще отвоюешь свою жизнь, — сказал Ситрак.

— Так я и поверил Валоссиану Ситраку! — выплюнул в ответ Вхигис. — Я знаю, кто ты такой — ты пес Векта! Зачем ты пришел за мной?

— Твой кабал оказал открытое неповиновение верховному властелину и теперь должен поплатиться за это… — ответил Ситрак, поводя в стороны иссушающим клинком. Рассекая воздух, лезвие оставляло за собой дымные следы. — …как и ты. Твоя душа завещана мне.

— Пошел ты в преисподнюю! Где был Вект, когда демоны поползли вверх из нижнего города? Где он был, когда все обратилось против нас? Будь он проклят, и ты с ним заодно!

Колдовское зрение духов показало, как архонт Вхигис снова нацеливает пистолет, еще до того, как он закончил говорить. Ситрак отклонился в сторону, и заряд прошел на волосок от его тела. Он впустил в себя еще больше пленной энергии доспехов, слыша в своем сознании вопли и рев тысячи духов, понукаемых уколами боли. Движения Вхигиса стали еще медленней, и Ситрак преодолел разделяющее их расстояние семью сверхъестественно широкими шагами. Уворачиваясь и изгибаясь то влево, то вправо, он ушел от еще двух выстрелов бласт-пистолета, а затем оказался на расстоянии руки и вырвал оружие из хватки архонта. Ситрак презрительно отшвырнул пистолет в сторону и на миг замедлился.

— Сражайся со мной или умри на месте, — прорычал Ситрак. — Ты не архонт Комморры, если бежишь, когда гибнут твои кабалиты. Сражайся и верни себе хотя бы крупицу чести.

Вхигис наконец увидел неизбежность погибели, стоящей перед ним, и с воплем муки выхватил свой собственный меч. Ситрак начал обмениваться ударами с архонтом, испытывая его храбрость, и позволил воющим духам утихомириться, чтобы сражаться умением против умения. Вскоре стало ясно, что по комморритским стандартам Вхигис был превосходным мечником, смертоносным врагом для раба и достойным соперником для любого вернорожденного. Для Валоссиана Ситрака, даже без усиления, он был не более чем не оправдывающим надежд ребенком. Ситрак вскоре устал от неравной схватки и снова наполнил себя мощью, чтобы нанести удар, от которого стремительный меч Вхигиса разлетелся на дрожащие фрагменты.

К чести Вхигиса, он не сдался. Архонт швырнул отбитую рукоять в лицо Ситраку и бросился за лежащим на полу бласт-пистолетом со скоростью жалящей змеи. Но этот маневр был бесполезен против настолько опытного противника, как Ситрак, и они оба это знали. Ситрак дал ему положить руку на рифленую рукоять оружия, а затем вонзил иссушающий клинок в его незащищенную спину. Острие насквозь пробило торс архонта с такой силой, что погрузилось в каменный пол под ним. Пригвожденный, словно гротескное насекомое, Вхигис корчился еще несколько секунд, пока его тело не обратилось в прах.

Ситрак поднес к хрупким останкам руку в латной перчатке и разжал пальцы. Этот жест открыл выкачиватель душ, встроенный в ладонь перчатки — круг холодного голубого света. Излучая призрачное сияние, ловушка духов создала эфирный вихрь над иссушенным трупом Вхигиса. Душа архонта, уже кричавшая в ужасе перед смыкающимися над ней неописуемыми когтями Той, что Жаждет, была подхвачена и затянута в вычурные доспехи Ситрака, где ей предстояло жить в плену ради его удовольствия. Архонт Вхигис из Содранной Маски присоединился к бесчисленным иным душам, к целой коллекции призраков, заточенных во множестве мягко светящихся камней духа, которые гирляндами украшали доспехи Ситрака. Архонт стал даже меньше, чем беспомощным узником — запасом энергии или, возможно, источником тайного знания, но, что было важнее всего для Ситрака, Вхигис был сувениром, напоминающим о том дне, когда он заставил пасть шпили Алзос'Кверион-Ва.

Ситрак отряхнулся и выдернул иссушающий клинок из пола и наполненных прахом доспехов Вхигиса. Большого удовлетворения бой ему не принес, но он мог довольствоваться призраком Вхигиса и воспоминаниями. В громадных и наполненных страданиями просторах Комморры, борющейся за выживание в Разобщении, он найдет еще многих, в этом Ситрак не сомневался.

Он остановился, чтобы посмотреть на «Яд», на котором Вхигис собирался пуститься в бегство. Его внимание привлек ларец, который поставил туда архонт Содранной Маски — что за сокровище было у Вхигиса, к чему он был настолько привязан, что волок эту тяжелую штуковину до самого низа, когда знал о возможности преследования? Ситрак мог бы выжать ответ напрямую из души Вхигиса, если бы ему хотелось, но решил выяснить это сам.

Уродливый угловатый ларец выглядел старым и потертым, его покрывали глубокие царапины и корка того, что могло быть лишь высохшей кровью. Ситрак откинул крышку и увидел внутри десятки плоских слежавшихся лиц. Они, несомненно, принадлежали всем прежним архонтам Содранной Маски, и каждое из них было любовно снято и сохранено очередным преемником. Должно быть, эта традиция кабала насчитывала сотни лет. Ситрак пожал плечами. Очевидно, у Вхигиса тоже была коллекция драгоценных сувениров.

Ситрак вздохнул и пошел по коридору, где за парой ныне открытых потайных дверей находился выход во внешний мир. Когда он вышел под тусклый свет Илмей, горящих в вышине, крики и зловоние пожаров стали еще сильнее. Подножие этого шпиля отвесно уходило вниз, к Когтю Ашкери и причальному кольцу. Перед ним распростерлось множество глубоких долин между нижними шпилями, что опускались, будто ступени, к широкому и плоскому суставу на Когте Ашкери, на котором располагалась крепость Белого Пламени.

С такого расстояния ее шпиль выглядел как костяная игла и выделялся тем, что стоял одиноко, посреди почернелой пустоши с руинами других сооружений. Ситрак остановился и на миг прислушался к многочисленным голосам, выпрашивающим его внимания — на сей раз это были голоса не духов, но его никчемных подчиненных, жаждущих услышать приказы, указания, похвалы, признание и что бы то ни было еще.

Первые эскадрильи реактивных истребителей уже рыскали в воздухе над крепостью Белого Пламени — Ситрак мог их видеть с того места, где стоял. Тот факт, что они держались настолько высоко, означал, что они встретили сопротивление со стороны самой крепости, и этот факт подтверждался бесконечным бормотанием невидимых голосов в его ушах. Он поднял взгляд и увидел первые темные стреловидные силуэты «Рейдеров» Черного Сердца, которые вылетели с Алзос'Кверион-Ва и промчались прямо над ним. Через несколько мгновений свет Илмей затмили острые грани летучей крепости Векта, которая величаво проплыла над головой Ситрака.

Он снова вздохнул и начал раздавать приказы: разделить «Рейдеры», чтобы начать проверять глубокие долины впереди на наличие засад, пригрозить герольдам-бичевателям богомерзкими пытками, если они сей же миг не приблизятся к крепости Белого Пламени и потребуют у архонта Иллитиана однозначной клятвы верности. Мимолетное развлечение, которое предоставила охота на архонта Вхигиса, завершилось. Пора было возвращаться к куда более рутинной работе и сокрушить Комморру шпиль за шпилем, если это потребуется.


В нескольких километрах под высоким насестом Ситрака находился ничем не выдающийся сибарит Черного Сердца по имени Ваэллиент и никак не переставал ухмыляться. Всю свою жизнь он мечтал о подобном дне, о дне, когда он мог бы отправиться в город и делать все, что ему бы ни захотелось: убивать, кого заблагорассудится, красть, что понравится, разрушать, что угодно. Остальные члены его клики чувствовали то же самое, и он видел это в их диких глазах и застывших улыбках. Разобщение было самым лучшим событием из всех, что когда-либо происходили в Комморре.

Ветер хлестал лицо Ваэллиента, пока их «Рейдер» мчался по крутобокому ущелью между шпилями, резко изгибая курс, чтобы не отрываться от разодранной стены одного из них.

Они искали выживших. Сзади и сверху воздух рассекали еще десятки других «Рейдеров», чьи открытые палубы были набиты воинами в черной броне, жадно высматривающими новые жертвы. Ваэллиент окрикнул рулевого, и «Рейдер» скользнул в сторону, пройдя под мостом из серебристых балок, выгнутых какой-то немыслимой силой.

Как только он вылетел из-под моста, по его носовой броне забарабанил дождь сверхскоростных осколков. Внизу, на выступающей из стены террасе, виднелись крошечные фигурки, которые стремглав бросились в укрытия, когда на них пала тень «Рейдера». Ваэллиент рывком развернул переднюю пушку и прошил обжигающей линией две из убегающих фигур, прежде чем те успели скрыться. Он видел, что это беглые рабы — разномастная группа приземистых и долговязых фигур, вооруженная столь же разномастным захваченным оружием. Клика воинов Ваэллиента с хирургической точностью прикончила часть бегущих из своих осколочных винтовок. Ответный огонь с террасы настолько смехотворно мазал, что Ваэллиент приказал рулевому опустить «Рейдер», чтобы он мог спрыгнуть и расправиться с горсткой оставшихся рабов в ближнем бою.

Когда его металлические сабатоны впечатались в террасу, Ваэллиент на миг испытал пьянящее возбуждение, когда осознал, что рабов больше, чем он думал — гораздо больше. Плотная толпа грязных, вооруженных дубинами существ рванулась к нему из заваленного обломками прохода, где они прятались, и Ваэллиент снова ухмыльнулся непродуманности этой засады. Несомненно, они надеялись подманить его к себе и завладеть более пригодным оружием, может быть, даже захватить «Рейдер». Вместо этого в их убогую ловушку угодила гораздо более крупная и опасная добыча.

Рабы сражались с силой, порожденной отчаяньем, но, кроме нее, мало что было на их стороне. Первого, кто подбежал к Ваэллиенту, он насадил на штык своей винтовки. Оставив оружие в кишках жалкой твари, он выхватил нож и, прыгнув вперед, ударил еще одного раба в шею. Повсюду раздавались вопли — остальные воины быстро разделывались с намеченными жертвами. Рабы нелепо размахивали руками, пытаясь защититься, и выглядели почти комично. Они были в очевидно безнадежном положении, но знали, что милосердия от кабалитов ждать не стоит, поэтому бились насмерть — или, по крайней мере, пытались. Ваэллиент сохранил пару рабов в полуживом состоянии, чтобы подвесить их на цепях «Рейдера» на замену двум недавно скончавшимся трофеям одной из предыдущих стычек.

Приказ поступил от самого верховного властелина — подчинить город — и это они и собирались сделать. Отряд Ваэллиента пронесся через Гору Скорби с тысячами других подразделений кабала Черного Сердца, и все они мчались наперегонки, чтобы первыми дорваться до убийства. Они прошлись по верхним шпилям, как пламя возмездия, убивая все, что стояло у них на пути. Им легко было определить повстанцев: это были те, кто пытался сопротивляться или сбежать. Теперь войска Черного Сердца подступали к похожим на лабиринты окраинам старого города — трущобам, фермам плоти, фабрикам и мастерским, из которых состояло бьющееся сердце Комморры, сокрытое под вершинами сияющих шпилей.

Длинные вереницы «Рейдеров» Черного Сердца начали разделяться и нырять в темные проулки, расходясь веерами по сторонам. Здесь разрушения были нагляднее, чем наверху, в Горе Скорби. Глубокие, как каньоны, промежутки меж боками шпилей были завалены рухнувшими плитами. Улицы и переходы провалились друг на друга, образовав запутанный многоярусный лабиринт. Беспорядочно торчащие балки, статуи и металлические конструкции, сброшенные с верхних уровней сотрясениями, завершали это хитросплетение. Ваэллиенту и его последователям в конце концов пришлось покинуть «Рейдер» и пробираться дальше в глубину пешком.

В километрах над ними большая часть сил Черного Сердца уже должна была смыкаться вокруг крепости Белого Пламени. Ходили слухи, что архонт Иллитиан совершил измену и собирается дать им отпор. Ваэллиент не печалился, что его назначили прочесывать глубины вместо участия в штурме. Как бы ни шло сражение за крепость Белого Пламени, там доминировали бы чудовищные высвобожденные энергии и титанические машины разрушения. Личные умения и отвага едва ли играли бы хоть какую-то роль в подобной среде, в то время как шансы на мгновенную аннигиляцию выглядели невероятно высокими. Ваэллиент чувствовал себя куда лучше, находясь внизу, на поле боя, где быстрый клинок и меткий выстрел все еще могли принести победу.

Они пробрались на более-менее сохранившийся бульвар, теперь накрытый неровной кровлей из рухнувших обломков, но не заблокированный полностью. Из разбитых труб с бульканьем вытекали зловонные сточные воды и собирались в черные зеркальные лужи в тех местах, где растрескалась мостовая. Местами виднелись немногочисленные тусклые огни, но за пределами освещенных мест царила абсолютная тьма. Ваэллиент и его воины продвигались вдоль улицы, когда он вдруг заметил огромный силуэт какого-то зверя, неподвижно стоящий в тенях. Он инстинктивно поднял винтовку, но в тот же миг шестое чувство подсказало ему, что то, на что он смотрит — неживое.

Ваэллиент осторожно приблизился и понял, что этот силуэт на самом деле был статуей, кропотливо сплетенной из труб и проволоки. Она изображала гигантское, похожее на антилопу существо со спиральными рогами, частично раздавленными упавшими обломками, так что теперь статуя выглядела так, как будто поддерживала покатый потолок. Чуть дальше виднелась другая статуя, припавший к земле хищник, готовый к прыжку. Рядом из-под кучи камней беспорядочно торчали конечности и часть рогатой головы, отмечая место, где раньше стояла его добыча. Теперь, когда он увидел, что это такое, Ваэллиент осознал, что они стоят среди целого зверинца застывших существ с иных миров. Наверняка до Разобщения ими был усеян весь бульвар.

Он ненадолго задался вопросом, кто сделал эти статуи — чистокровные комморриты или рабы. Сибарит решил, что звериный мотив означал, что рабы пытались воссоздать некие полузабытые элементы своего родного мира в жестокой и чуждой среде Комморры. Существование этих творений говорило о том, что какой-то мелкий архонт этой области снисходительно позволил своим рабам немного позаниматься творчеством. Скорее всего, это было расчетливое проявление жестокости — немного ослабить их узы, прежде чем снова затянуть их вдвое крепче. А может быть, неведомому архонту просто нравились эти штуки — в них была некая притягательная варварская роскошь.

Ваэллиент навострил уши, заслышав в отдалении топот бегущих ног. Он сделал резкий жест, и его клика попряталась в укрытия по обе стороны бульвара, держа оружие наготове. Ваэллиент остался стоять на виду и слушал, как приближаются бегущие шаги. Он услышал плеск, когда они промчались по луже, как кто-то споткнулся, а затем раздались характерные, похожие на щелчок кнута звуки огня из осколочного пистолета. Неожиданно показались три ведьмы, которые бежали с клинками и пистолетами в руках. Они то и дело бросали испуганные взгляды назад, в том направлении, откуда появились. Возглавляющая их ведьма вдруг увидела Ваэллиента и закричала.

— Нет! — только и успела воскликнуть она, прежде чем сибарит застрелил ее, попав в рот. Сверхскоростной осколок частично обезглавил ее, отчего под затылком как будто открылся отвратительный зев. Остальные воины открыли огонь долей секунды спустя и сразили двух оставшихся ведьм на месте. Они мчались так быстро, что их безжизненные тела проскользили еще несколько шагов по мощеному тротуару после того, как осколки сбили их с ног.

— Хех, — рассеянно выразил свое мнение Ваэллиент, опустив ствол винтовки. Он ожидал, что ведьмы бросятся прямо на него с ножами наголо, чтобы пустить ему кровь. Напротив, они, казалось, едва ли не почувствовали облегчение, увидев кого-то другого в стигийской тьме бульвара. Даже для ведьм это было странное поведение. Он быстро закинул винтовку обратно на плечо и снова осмотрел поверженные тела. Что-то с ними было не так, но было слишком темно, чтобы увидеть, что именно.

Он приближался к ним, чтобы лучше разглядеть их, когда его внимание привлек новый звук. Это было нечто похожее на шелест, долгий, всасывающий звук, словно глубокий вдох, который исходил из дальнего конца бульвара. Звук был слабый, но казался громким, как будто исходил из многих мест одновременно. Ваэллиент моментально выхватил винтовку и нацелил ее в ту сторону. Он услышал за спиной приглушенный лязг — его клика тоже направила оружие в смоляную темноту. Спереди донесся поток зловония, столь мерзостного, что у Ваэллиента заслезились глаза.

Он ощутил легчайший прилив паники, когда осознал, что, несмотря на его сверхъестественно прекрасное ночное зрение, вокруг становилось все темнее, причем прямо на глазах. Детали, которые он мог разобрать прежде — каменные обломки, статуи из проволоки, темные лужи — становились размытыми и неразличимыми, как будто поднимался туман, но никакого тумана не было. Тени как будто шли рябью и густели у него на глазах. Снова послышался этот звук, вибрирующее шипение воздуха, втягиваемого сотнями подрагивающих обонятельных отверстий.

Раздался быстрый скребущий цокот когтей по камню, и тьма ожила, породив сотни тощих иглозубых силуэтов ур-гулей, которые мчались навстречу им. Сибарит вскрикнул и рефлекторно застрелил первого же, что попал в прицел, но позади него бежала еще дюжина. Ваэллиент и его кабалиты Черного Сердца все еще отчаянно отстреливались от темной массы монстров-троглодитов, когда та нахлынула на них неудержимой волной.

Глава 11 ЧЕРНОЕ СХОЖДЕНИЕ

Харбир постепенно привыкал к телу, унаследованному от Беллатониса. Оно, впрочем, по-прежнему не особо ему нравилось. Никак не пропадало чувство, что оно представляет собой нескладное месиво не подходящих друг другу частей, сляпанных вместе, и напоминает марионетку в руках кукловода. Однако мало-помалу он смирился с этим. Некоторые странности этого тела были, определенно, по-своему полезны. К примеру, он никогда не чувствовал ни голода, ни усталости, и боль любого вида казалась лишь интересным, но ни в коей мере не раздражающим ощущением. Однако как бы Харбир не старался, он не мог заставить себя привыкнуть к наличию дополнительных глаз в своих лопатках, какими бы полезными они бы ни могли оказаться в будущем.

Они снова спускались. Для краткого разговора с Иллитианом Харбир вознесся к вершине крепости Белого Пламени, словно пробка, выскочившая из бутылки. Теперь же его подгоняли к основанию крепости, чтобы снова войти в фундаментальный слой, из которого он, следуя наставлениям Анжевер, вышел всего час назад. Четверо воинов Белого Пламени шли, сомкнувшись тесным ромбом вокруг Харбира, и едва не подталкивали его локтями. Они продвигались через сменяющие друг друга антигравитационные вертикальные туннели и казавшиеся бесконечными закрученные лестничные пролеты.

Ступени постепенно изменялись: ближе к вершине крепости они были беломраморными, широкими и величественными, а у подножия становились узкими, крутыми и убогими. Воины торопили Харбира, не давая глазеть по сторонам, но он явственно заметил, что крепость теперь еще более тщательно отделяют от внешнего мира, чем раньше. Повсюду куда-то спешили отряды солдат в доспехах и слышался шум запираемых затворов и смыкающихся ворот.

Подданные Иллитиана действительно готовились сразиться с Асдрубаэлем Вектом. Харбир вырос в такой части города, где подобное поведение становилось кульминацией бесчисленных анекдотов. Не было никого, кто выступил бы против тирана и выжил — так гласили легенды Нижней Комморры. Здесь, в Горе Скорби, что была ближе к вершине пищевой пирамиды, на положение вещей, очевидно, смотрели несколько иначе.

В воздухе витало некое… возбуждение, как будто воины готовились к дню, который давным-давно предвкушали. Что ни говори, а кабал Иллитиана поддерживал своего архонта твердо, как скала. От этого Харбир ненадолго задумался об Иллитиане и его безжалостных амбициях. Может быть, архонт Белого Пламени действительно был продуктом своей среды; возможно, именно она сделала его настолько безумным и алчным до власти, что он решил вступить в поединок умов с верховным властелином.

+Ниос Иллитиан взобрался на вершину своего дома по телам убитых братьев и сестер. Ничего ему не навязывали — это он сам делал все возможное, чтобы добиться могущества.+

Сухой шепот Анжевер снова проник в его разум. Он звучал педантично и сердито. Она до сих пор не простила Харбира за то, что тот нарушил ее дурацкий сценарий и непреднамеренно пригласил Иллитиана спуститься вместе с ними в лабиринт Черного Схождения. Теперь, вместо того, чтобы иметь власть над событиями, они могли лишь плыть в их потоке — каковой воплощали собой четверо воинов Белого Пламени, столь решительно ведущие его в нутро крепости.

+Ты вообще хоть что-нибудь знаешь о Черном Схождении? Не беспокойся, по твоей пустой памяти я и так вижу, что нет. Разумеется, ты едва ли что-то знаешь о гемункулах и их ковенах в целом, не так ли, дитя? Я порой забываю, какой ты на самом деле юный и бедный.+

Харбир вздохнул про себя. Он уже, к своему разочарованию, обнаружил, что не мог заблокировать голос Анжевер или хотя бы отвечать ей посредством собственных мыслей. Возможно было говорить с ней вслух, но он не мог этого делать, пока находился под надзором воинов Иллитиана. Его постоянно изводило незримое привидение, которое получало удовольствие от поиска недостатков во всем, что он делал. И, что самое неприятное, он не мог просто бросить ее и покончить с этим. Анжевер воплощала единственную оставшуюся у него слабую надежду на возвращение старого тела и месть Беллатонису, какой бы малоубедительной она ни была. Он не хотел и думать о том, что может на всю оставшуюся жизнь застрять в разномастной сброшенной шкуре Беллатониса. Харбир осознал, что его фантазии о возмездии начинают расширяться и теперь включают в себя вдобавок Иллитиана и Анжевер. Он изо всех сил попытался скрыть от колдуньи эту конкретную мысль.

Они добрались до конца ступенек и вышли в пространство, пронизанное кривыми коридорами с сырыми стенами, сочащимися потеками влаги. Анжевер продолжала шептать, пока они двигались по коридорам, и против воли вбивала знание в его голову.

+Гемункулы существовали в Комморре еще до Падения. Можно сказать, что город породил их, и что гемункулы, в своем роде, сделали вклад в уничтожение эльдарской расы, но у этого преступления и так слишком много подозреваемых. Незадолго до Падения эльдары стали разрозненным народом. Они разделились, потому что осознали, что их могущество практически бесконечно. Их культура и технология достигли пика, столь высокого, что они уподобились богам. Одной своей волей они могли созидать или разрушать. Осознание этой силы привело к великому расколу, ибо одни приняли ее, в то время как других она отталкивала.+

Воины и ведомый ими Харбир спустились по лестнице в недавно осушенную цистерну. К стенам и полу этого ничем не украшенного, пустого кубического пространства льнула зеленая слизь. У подножия лестницы эти четверо остановились и просто стояли, выжидая, фактически заточив Харбира между собой. У того возникло неприятное, тошнотворное чувство, что они вели его всю дорогу просто для того, чтобы казнить в каком-нибудь тихом и отдаленном месте.

Раздался треск, и круглый участок пола начал уходить вниз, разделяясь на аккуратные сегменты, так что получилась спиральная лестница. Из отверстия просочился тусклый желтый свет и бормотание голосов, которые быстро умолкли. Харбир и его охранники спустились в грубо высеченную в скале комнату, уже наполненную десятками воинов, каждый из которых носил символ Черного Сердца. От этого зрелища Харбира до костей пробрало холодом — члены принадлежащего Векту кабала были здесь, в самом сердце крепости! Но потом он улыбнулся собственной глупости. Да, это была хитрость, но не та, о которой он сначала подумал.

+Да, они — последователи Иллитиана. Они носят знак Векта в надежде, что смогут обманом пробраться мимо передвигающихся вокруг патрулей Черного Сердца. Не обращай на них внимания и слушай меня. То, что я хочу тебе сказать, очень важно и повлияет на твои шансы выжить при встрече с Черным Схождением.+

Большую часть одной из стен помещения занимала круглая дверь, похожая на люк, в других трех виднелись узкие проходы. Оживление, вызванное прибытием Харбира, вскоре утихло, спиральная лестница беззвучно поднялась вверх и снова слилась с потолком. Воины в комнате были облачены в доспехи и вооружены до зубов. Харбир отметил, что преобладало необычное, более тяжелое переносное вооружение. Судя по всему, они особенно предпочитали тупоносые моноволоконные шредеры и бластеры, стреляющие темным светом.

+По большей части этот раскол до Падения был сосредоточен вокруг концепции Формы. Консерваторы рассматривали свою форму как нечто неприкосновенное, как величайшее достижение эволюционных сил, восходящих к самому зарождению вселенной. Радикалы же верили, что форма, принимаемая душой, не предопределена, но создана космической случайностью. Они не видели вреда в том, чтобы менять свою форму, как угодно, когда получили доступ к технологии, позволяющей это делать. Наиболее экстремальные из них переселяли себя в животных, корабли, структуры или даже целые субцарства.+

Воины ожидали призыва к действию, и им явно не терпелось приступить к делу. Однако, в первейшую очередь, они были дисциплинированными солдатами, и это, как по опыту знал Харбир, означало, что им привычно ожидание. Он стоял в стороне, пока они занимали себя тем, что бесконечно проверяли и перепроверяли свое снаряжение. Тем временем скрипучий голос Анжевер, не прерываясь, занудствовал внутри его черепа.

+Куда больше было тех, кто занимался более ограниченными физическими модификациями. Улучшенные гены, ускоренные рефлексы, усиленные чувства, регенерирующие клетки и все в этом роде — все большее и большее «усовершенствование» эволюционного процесса. Вот здесь в игру и вошли те, кого мы теперь называем гемункулами. Они начинались как некое разрозненное сообщество хирургов и ученых, которые стали первопроходцами в наиболее экстремальных сферах. По разнообразным причинам — в основном касающимся этики и законов — многие из них решили поселиться в портовом городе Комморра и других субцарствах Паутины.+

Всего несколько дней назад Харбиру было бы глубоко наплевать на какой-то старый, поросший пылью спор о том, где должны жить души. Такие вещи тогда ни о чем ему не говорили, но теперь эта тема стала для него глубоко личной. Он немного оживился, когда Анжевер начала извилистым путем подходить к чему-то вроде смысла.

+Те, кому предстояло стать первыми гемункулами, произвели многие из поистине радикальных экспериментов своей эпохи. Они создавали искусственные расы и адаптировали уже существующие под свои цели. Наиболее стабильной модификацией оказались бичеватели, и любой мог пройти подобное преображение, если хотел воспарить на собственных крыльях. Вполне возможно, что в то время на свет появились еще менее приятные создания — например, мандрагоры или многообразные безумные твари, которые сейчас находятся исключительно в ведении укротителей. Моделирование тел, реконструкция, евгеника — эти протогемункулы стремились превзойти друг друга, занимаясь абсолютно аморальной наукой, в то время как вся остальная эльдарская раса погружалась в анархию… о, приближается Иллитиан. Мы продолжим твое образование чуть позже.+

В этот миг люкообразная дверь начала откатываться в сторону, и все воины как один повернулись к ней лицом. Внутрь вошел архонт Иллитиан, окруженный телохранителями-инкубами. Выглядел он великолепно: облаченный в отполированные изысканные доспехи, при всем оружии и готовый к битве. Собравшиеся в комнате воины не сделали никакого явственного знака приветствия, не отсалютовали и ничего не выкрикнули, но сквозь них всех, словно разряд электричества, пробежала осязаемая перемена. В присутствии архонта расправлялись плечи, гордо поднимались подбородки. Пока воины ждали, атмосфера в помещении была напряженной, теперь она поистине искрилась от предвкушения. Иллитиан осмотрел их с лицом, сияющим от гордости. Один из воинов преклонил пред ним колени и пробормотал краткий отчет.

— Хорошо, хорошо, — проговорил в ответ Иллитиан. — Со второй группой тоже все улажено… Значит, все готово.

Архонт Белого Пламени бросил резкий взгляд на Харбира, прежде чем обратиться к своим воинам.

— Для нас уже подготовлена сцена. Выдвигайтесь по одному отделению и, во имя Лилиту, соблюдайте правильные интервалы. Я буду идти прямо за вами — вместе с Беллатонисом — пока мы не доберемся до шлюзов в третьем слое. Там мы объединим наши силы. Теперь вперед.

Иллитиан зашагал к тому месту, где стоял Харбир, в то время как первое отделение воинов покинуло помещение через один из туннелей.

— Мой дорогой Беллатонис, ты выглядишь ужасно, — Иллитиан улыбался, но его глаза ярко и холодно горели. — Как будто ты идешь на собственную казнь. Тебе следовало бы демонстрировать большую уверенность, хотя бы ради моих солдат.

— Я абсолютно уверен в вашей подготовке, архонт Иллитиан, — быстро ответил Харбир. — Она выглядит очень… впечатляющей.

Иллитиан выглядел слегка разочарованным.

— Я бы предпочел, чтобы ты назвал ее «тщательной». Впрочем, как я предполагаю, ты совершенно ничего не знаешь, какое маленькое чудо я совершил, одновременно предвосхитив эту необходимость и сделав все нужное в до смешного краткие сроки.

— Необходимость? — эхом повторил Харбир.

— Что понадобится покинуть крепость незаметно для лакеев Векта.

— А…

+Спроси Иллитиана, что он знает о лабиринте Черного Схождения.+

— Много ли вы знаете о лабиринте Черного Схождения? — спросил Харбир у архонта, надеясь, что его голос прозвучал как тон обыденного разговора.

Иллитиан как-то странно на него посмотрел, а потом опять улыбнулся.

— Я слышал обычные истории, окутывающие этот лабиринт: бесчисленные дьявольские ловушки, ужасная судьба тех, кто в него проник. И ты, и Сийин, мой предыдущий гемункул, постоянно держали рот на замке касательно этой темы и вообще всего ковена Черного Схождения в целом.

Архонт развел руками в пренебрежительном жесте и продолжил:

— Считается, что в большинстве случаев лучше не трогать гемункульские ковены и дать им заниматься своими делами. Поэтому, разумеется, я никогда не спускался сюда лично. Вот тут-то, конечно, ты нам и понадобишься как эксперт.

— Конечно, — снова повторил Харбир, чувствуя сухость во рту.

Они некоторое время спускались через недавно осушенные туннели, после чего по широкому ответвлению вышли на более сухую землю. Твердый, похожий на камень фундаментальный слой, расположенный под шпилями — на самом деле он, скорее, состоял из множества слоев — представлял собой плотные соты из служебных туннелей, коридоров, трубопроводов для отходов и потайных путей. Он уже давно использовался для транспортировки живой силы и собственности, чтобы избежать опасностей, связанных с путешествиями по улицам и воздуху. Кроме того, в некоторых местах сквозь фундаменты шпилей проходили целые подземные реки, предоставляя им либо полезный дополнительный вход, либо крупную дыру в безопасности, в зависимости от перспективы.

Каждый кабал хранил собственные тайные карты фундаментального слоя, и каждый кабал время от времени то блокировал, то открывал другие маршруты сквозь него. Некоторые части Нижней Комморры плавно переходили в этот слой, превращаясь в цепочки пещер, рудники или шахты. Еще глубже находились ямы гемункулов, которые висели, словно ульи, на подбрюшье Комморры. В фундаментальном слое скрывались всевозможные опасные и дикие существа, беглые рабы, сумасшедшие комморриты и другие безымянные чудовища, но никто из них не был настолько ужасающ, как сами гемункулы. Анжевер настойчиво продолжала поучать Харбира, пока они шли, и ее призрачный голос никак не покидал задворки его разума.

+После Падения выжившие еще-не-совсем-гемункулы осознали, что стоят на метафорическом лезвии ножа. Своими способностями они могли обмануть смерть, возраст, боль и болезни — буквально и во всех отношениях. Они могли бы править Комморрой и остальными субцарствами исключительно благодаря обещанию вечной жизни для всех, кто им верен. Однако, будущие гемункулы были достаточно мудры, чтобы понимать, что у них нет ни желания, ни умения возглавлять плебеев. Их заботили лишь дальнейшие занятия своим искусством, но они так же знали, что если они будут делать это поодиночке, то их поработят и заставят трудиться для остальных.

Так сформировались ковены гемункулов. Схоже мыслящие личности собирались в группы, чтобы организовать свои усилия. Ковены заключали договоры с теми, кто находился у власти — первоначально, благородными домами, а позже, когда Вект устроил переворот, кабалами. Черное Схождение — один из наиболее могущественных гемункульских ковенов в Комморре, и является таковым дольше, чем можно упомнить. Они к тому же — и, скорее всего, не случайно — один из более… дисциплинированных ковенов в том, что касается их практик.

В иерархии Черного Схождения по меньшей мере тридцать три строго разграниченных уровня, «степени схождения», как они их называют. Отдельные члены ковена подчиняются тем, кто стоит выше — в этом случае, скорее, ниже — в организации. Члены ковена скрывают свою подлинную личность от обладателей менее значимого статуса, и их называют лишь по рангу.

Ты думаешь, откуда я могу все это знать. Что ж, это не так уж сложно, когда тебе выпало несчастье так долго находиться рядом с настоящим Беллатонисом, как мне. Проблема в том, что реальный Беллатонис не слишком далеко продвинулся по иерархии Черного Схождения, прежде чем решить отправиться в самостоятельное плавание. Проблемой же это является из-за лабиринта.

Лабиринт Черного Схождения — не просто лабиринт, чтобы отвадить чужаков, но к тому же и способ разграничения членов ковена. Каждого из них обучают лишь определенному количеству путей сквозь лабиринт в соответствии с рангом. Чем важнее его положение, тем больше маршрутов он знает.

Сам лабиринт не привязан к определенному месту. Его основные части имеют форму вложенных друг в друга взаимосвязанных цилиндров. Они медленно вращаются, так что коридоры и проходы внутри них стыкуются в разное время в разных местах. Маршруты, которые выучивают члены Черного Схождения, когда продвигаются по рангу, рассчитаны так же тщательно, как шаги в танце, чтобы они могли пройти сквозь один цилиндр за определенное время и успеть попасть в другой. Одной ошибки достаточно, чтобы член ковена попал в одну из этих дьявольских смертоносных ловушек, о которых слыхал даже Иллитиан.

Беллатонис знал лишь часть ловушек лабиринта, но это все равно длинный список. Потоки молекулярной кислоты, реагирующие на движение рои, моноволоконные паутины — как зафиксированные прядильные механизмы, так и свободно парящие сети — участки, обстреливаемые темным светом, гравитационные аномалии, осколочные орудия, обезвоживатели контактного действия, нервно-паралитические газы. Я могу предоставить только один повод для надежды: ни одна из ловушек не сможет полностью остановить наше продвижение — всегда есть обходной маршрут, если ты знаешь, как правильно идти. Беллатонис однажды умудрился прокрасться в покои высокопоставленного члена ковена, заразив того бактериями, которые оставляли видимый ему след. По этому следу он и прошел через лабиринт. К несчастью для тебя, это было довольно давно, и этот трюк во второй раз не сработает.+

Дважды они проходили мимо лежащих в туннелях тел — недавних жертв авангарда Белого Пламени. Первые представляли собой крупную группу полунагих кабалитов, носивших незнакомые Харбиру знаки, хотя Иллитиан явно был с ними знаком. Архонт удовлетворенно кивнул и пошел дальше без дальнейших комментариев. Вторая группа тел была еще больше. Они все носили символику Черного Сердца, и Харбир сразу понял, что в этом случае потери понесли обе стороны. Некоторые из павших были воинами Иллитиана, которые погибли в жестоком ближнем бою с подданными Векта. Иллитиан помрачнел от этого зрелища.

— Будь оно все проклято, — пробормотал архонт, — я уж думал, мы пройдем чисто. И все-таки, когда слух об этой уловке дойдет до кабалитов Черного Сердца, им придется призадуматься. Пусть косятся друг на друга, а мы тем временем проскользнем мимо них. Мы уже почти добрались до водостоков.

Харбир кивнул, надеясь, что у него получилось изобразить мудрый вид. Он решил попытаться польстить Иллитиану в надежде, что это на какое-то время его займет.

— Вы, похоже, весьма много знаете о фундаментальном слое, архонт Иллитиан, — рискнул Харбир. — Впечатляющее достижение, если позволите так выразиться.

Иллитиан ответил пренебрежительно:

— Любой архонт, который стоит своего титула, знает, что ничто не входит в его владения и не покидает их без того, чтоб об этом проведали шпионы Векта. Мне стало ясно… ну, скажем так, это произошло очень давно… что мне понадобится способ передвигаться незамеченным. Тогда я решил, что обязан узнать о фундаментальном слое столько, сколько смогу.

Харбир знал подлинное значение того, что крылось за простым заявлением Иллитиана: бригады отчаянных агентов, схлестнувшиеся друг с другом в темноте, кража секретных карт, похищения и пытки, чтобы выведать информацию. Жажда знаний, испытываемая Иллитианом, должна была неминуемо породить тысячи отдельных омутов боли и ужаса. И каждый из них выдавал ему крошечный самородок информации, из которых постепенно вырисовывалась все более четкая общая картина.

Как Иллитиан и пообещал, они вскоре добрались до водостоков. Харбир знал, что они приближаются, по дрожи пола под ногами и отдаленному грохоту, который постепенно перерос в оглушительный рев. Они вышли в галерею, с левой стороны которой простиралось пустое, наполненное эхом пространство, а высокая стена справа была пронизана сотнями арок. Сквозь эти арки проходили глубокие каналы, что пересекали галерею и, доходя до противоположного края, под крутым углом уходили вниз. Через каналы были переброшены шаткие мостки из обветшавших металлических балок.

Большая часть каналов полнилась быстро текущими жидкостями, которые с громовым ревом преодолевали край галереи. Однако некоторые из них были либо совершенно сухими, либо несли столь медлительные потоки, что они сочились слабыми ручейками. В один из таких и спустились Иллитиан с Харбиром, где обнаружили основную массу замаскированных воинов и небольшую группу неприметно выглядящих агентов. Архонт пошел поговорить с ними, в то время как Харбир рискнул заглянуть за край.

Канал водостока уходил вниз под сорокапятиградусным углом, его прямые бортики смыкались в едва различимую точку где-то внизу, во тьме. Слева и справа от него шли заполненные каналы, и их содержимое с беспрестанным грохотом выплескивалось через край, порождая облака тумана. Харбир подумал, что лучше бы этот пар состоял из капель воды, но ему в это не верилось.

Тонкая, черная, прямая, словно начерченная по линейке, линия троса тянулась над каналом на высоте его головы и исчезала из вида вдали. Он был прикреплен к одной из менее ветхих балок моста чуть выше, где Иллитиан отдавал приказы воинам. Харбир подавил желание прикоснуться к тросу. Он наверняка состоял из заплетенного в косицу моноволокна — легкий, невероятно прочный, но готовый изрезать в куски все, что к ней прикоснется без надлежащей защиты.

Иллитиан вернулся и протянул Харбиру хомут из черного металла. Он понял, что это фрикционный тормоз. Они все собираются соскользнуть по этому тросу в средоточие того, что находилось под водостоками — что бы там ни было. Его смятение, видимо, было очевидно, потому что Иллитиан улыбнулся.

— Не надо так тревожиться, Беллатонис, — сказал архонт. — Ты будешь спускаться не первым. У меня есть надежная информация, что там есть вход в лабиринт Черного Схождения, едва ли в ста шагах от того места, где мы остановимся.

— Я полагаю, вы будете двигаться впереди меня, если это так безопасно и так далее, — запальчиво ответил Харбир. Иллитиан только улыбнулся в ответ.

+Есть еще одна вещь, о которой я должна тебе рассказать,+ прошептала Анжевер, когда Харбир как следует прицепился к тросу и оттолкнулся. Первичное ускорение было ошеломительным. Он крепко сжимал тормозной хомут, скользя вниз, над его головой шипела острая как бритва веревка. Сейчас он вовсе не нуждался в бесконечной мрачной болтовне старой колдуньи.

+Черное Схождение почувствует присутствие Беллатониса, то есть тебя, в тот же миг, как ты ступишь в их лабиринт. Они сделают все возможное, чтобы отыскать и убить тебя, это будет их первый приоритет. Я уверена, что они бы хотели скорее взять тебя в плен, но подозреваю, что так будет прагматичнее. Так что постарайся быть начеку.+

Яростную ругань Харбира поглотил громовой шум потоков.

Глава 12 ЕЩЕ ОДНА ТРАПЕЗА

Асдрубаэль Вект вернулся в свой наблюдательный зал на вершине Центрального пика. К его немалому отвращению, за время его отсутствия абсолютно черные кристаллы заметно прибавились в числе. Дошло до того, что он уже почти не мог разглядеть нижний город. Вект зарычал от раздражения, расхаживая туда-сюда меж потемневших кристаллов.

— Даже Шут знал: что-то происходит, — сообщил он единственному существу, которое можно было увидеть в зале, помимо него. — Я тоже это понимал, конечно, но на общем фоне это казалось такой мелочью. Всего лишь недоработка, которую следовало потом подчистить, не более того, — он остановился и с горечью помотал головой. — Моя ошибка, но не фатальная. Пока еще нет.

Пустая попытка убедить самого себя эхом отозвалась у него в ушах. Шут был прав: в Нижней Комморре определенно зарождалось нечто, что источало адское зловоние демонического вмешательства. Вект выплюнул несколько пламенных проклятий в общий адрес неизъяснимых махинаций Хаоса, прилагая все усилия, чтобы мысленно разобраться с этой головоломкой. Самое досадное, что в настоящий момент он мало что мог сделать для решения этой проблемы.

Вект усилием воли заставил себя снова расположиться на троне и мысленно разложить на части сложную систему взаимосвязанных элементов, которые уже были приведены в действие. Нет, основная часть кабала Черного Сердца уже была полностью задействована на обороне Центрального пика и покорении Горы Скорби. Все его доверенные архонты занимались назначенными делами или же готовились вскоре к ним приступить. Вект уже оказал все возможное влияние на орбиты, которыми двигались события, и теперь он должен был дождаться исхода хотя бы некоторых из них, прежде чем сделать следующий шаг.

— Я ненавижу чувство беспомощности, которое порой возникает, когда приходится выжидать, — поделился он со своим безмолвным компаньоном, — но с течением веков я начал понимать, что ожидание — это важная, и даже неизбежная часть роли верховного властелина. Все маневры и стратагемы приносят плоды лишь через какое-то время, и попытки торопить их обычно чреваты катастрофой. Даже имея доступ ко всей мощи Комморры, я все равно не могу заставить время течь быстрее или медленнее, чем ему положено.

Он посмотрел вниз, на серокожую медузу, сидящую на корточках перед его троном, и подтолкнул ее ногой.

— Я думаю, ты согласишься, что в этом отношении я говорю, опираясь на опыт.

Медуза сохраняла молчание, по ее стальному визору ничего нельзя было прочесть. Гроздья мозгоплодов, покрывающие ее голову и спину, тихо пульсировали — спелые и насыщенные воспоминаниями, собранными у окружающих. Вект неприятно усмехнулся, протянул руку и сорвал пригоршню мягких мясистых наростов. Он мог, по крайней мере, провести время с пользой, наблюдая развернувшиеся события.

Один укус, и он заново испытал момент, когда Валоссиан Ситрак покинул зиккурат, чтобы возглавить войска на Алзос’Кверион-Ва. Он увидел, как арлекин Пестрый бледнел при виде того, какими методами тот пользовался, и в конце концов добился того, что Калека его выкинул. С одной стороны, это воспоминание вызвало у Векта легкую усмешку, как у хозяина, наблюдающего за питомцем, который точно воспроизводит его повадки. С другой стороны, на его языке остался густой желчный привкус досады. К тому времени, как на зиккурат прибыл гонец с приказами выслать арлекина и медузу обратно на Центральный пик, маленький Шут уже улетел.

Еще один укус, и он пережил последние мгновения жизни какого-то повстанца. Глупец в отчаянии глядел в темные бушующие небеса, извергающие стаи черных острокрылых машин. Эта демонстрация грубой мощи внушала благоговейный страх. Земля затряслась, по полю боя промчались вспышки белого огня и поглотили и повстанца, и его заблудших товарищей, а их предсмертные вопли заглушил грохот накрывшей их ковровой бомбардировки.

Вект выбрал еще один плод. Тот перенес его к Аурелии Малис, когда та отделилась от колонн армии Черного Сердца, покидающей Центральный пик. Переливчато-зеленые корабли ее кабала Ядовитого Языка, снижаясь по спирали, лениво уплыли прочь, ничем не давая знать, каков их пункт назначения. Вект, разумеется, знал, куда она направилась — он лично отдал ей приказы. И все же это о многом говорило — то, как тщательно она позаботилась о собственной безопасности, прежде чем отправиться их выполнять. Группа, которую взяла с собой Малис, была относительно мала — она пошла на компромисс между скоростью, силой и скрытностью — но на задворках ее разума постоянно таилось сомнение, недостаточно ли она взяла воинов или же слишком много.

Следующее переживание было налито страданием. Один из герольдов Ситрака хлопал крыльями, пробиваясь сквозь дымную пелену к крепости Белого Пламени. Ее врата и причальные порты стояли гостеприимно открытыми, никто не атаковал, пока вестник приближался к отвесным алебастровым стенам. Воодушевившись, другие герольды тоже опустились, держа в руках раздвоенные знамена, и вместе приветствовали защитников крепости именем Векта, верховного властелина. Ответом им стали стремительные лучи всеуничтожающего темного света. В один удар сердца обжигающие сетчатку полосы повергли всех герольдов с неба. Вект на миг увидел горящие крылья, когда земля как будто бросилась ему навстречу…

Иллитиан, наконец, показал свою истинную сущность. Эта новость уже достигла слуха Векта, и он видел в кристаллах, как крепость Белого Пламени демонстрирует неповиновение при первом приближении Ситрака. Все эти формальности были тягостны, но необходимы. Слухи о позиции Иллитиана распространятся, как лесной пожар, и создадут точку сбора для любого организованного сопротивления, что борется со злыми бесчинствами великого тирана, Асдрубаэля Векта. Вект потер руки, не скрывая радости. Эти идиоты побегут к Иллитиану, объединятся ради общей цели с Белым Пламенем, не понимая, что, когда они соберутся под одним знаменем, ему будет куда удобнее выдать им заслуженную порцию своего неугасимого гнева.

Следующий плод имел странно горький вкус. Вект проследовал за сибаритом Ваэллиентом, пока тот спускался на «Рейдере» в Нижнюю Комморру. Когда сибарит и его клика вошли на засыпанные обломками нижние улицы, Вект почувствовал, как там нарастает напряжение. Обычный воин бы этого не заметил или не придал большого значения. К тому времени, как в поле зрения ворвалось множество ур-гулей, Вект уже был готов к чему-то подобному. Он проигнорировал беспорядочные эмоции Ваэллиента, когда того разрывали крючковатые когти и кусали игловидные клыки. Вместо этого Вект сконцентрировался на изучении, анализе и составлении выводов из всего, что он увидел.

Вект встал и снова начал мерить шагами пространство между затемненными кристаллами. Повсюду в городе происходили стычки со зверями и рабами, высвобожденными из-за разрушительных эффектов Разобщения. В расчетах Векта они играли, в лучшем случае, третьестепенные роли, а в худшем — становились отвлекающими факторами. Теперь он припомнил, что ур-гули фигурировали в непропорционально большой части докладов. Еще до этого инцидента их в больших количествах наблюдали в Нижней Комморре.

Он вернулся к медузе и тщательно отобрал несколько менее крупных и спелых плодов — тех, что были наполнены выделениями с самых границ восприятия ее коллективного сознания. Все они были горькими и тоже вызывали ощущение тьмы и скверны, которые, клубясь, поднимались с нижних уровней. Везде фигурировали массы ур-гулей, очевидно невосприимчивых к боли и зараженных настолько страшной болезнью, что легчайшая царапина могла подкосить жертву в считанные минуты.

Не все увиденные Вектом стычки были проиграны: превосходства кабалитов в огневой мощи и боевом умении порой было достаточно, чтобы одолеть чудовищных троглодитов, несмотря на их подавляющую численность и сверхъестественную живучесть. И все же кромешная темнота и тесные пространства нижнего города работали против его воинов, и всюду они были вынуждены отступать. Там, где ур-гули выходили на открытое пространство, с ними легко управлялись, но тьма как будто постоянно льнула к их спинам и поднималась следом за ними.

Кристаллы наблюдательного зала оставались такими же мутными, как и прежде, но теперь Векту было ясно, где укоренилось демоническое семя, впущенное в город Разобщением. Эта надвигающаяся тьма могла происходить лишь из Аэлиндраха. Таинственное царство теней уже давно было присвоено Вектом, но оно было слишком странным, слишком чуждым, чтобы по-настоящему ассимилироваться. Мандрагоры становились полезными агентами, но все они до единого хранили нерушимое молчание о месте своего происхождения. По природе своей это были не ведающие законов, приверженные только своему клану существа, и все же кто-то или что-то из Аэлиндраха намеренно стремилось расширить царство теней и вобрать в него всю Комморру. Нельзя было закрывать на это глаза.

Вект вернулся на трон и начал приводить в действие меньшие преграды. Некогда управление преградами было ревностно оберегаемым секретом, разделенным между древними благородными семьями. С помощью запугивания и пыток Вект достиг полного понимания этой тайны, попутно истребив каждого из бывших ее владельцев. Со временем немногие последние носители оставшихся крупиц знания сами пришли, чтобы обучить его, надеясь купить этим милосердие. Они ошибались. Теперь секрет принадлежал одному только Векту и стал частью его грандиозного арсенала орудий против тех, кто мог посягнуть на его власть.

Весь город опоясывали большие преграды — сверхъестественные энергетические барьеры, которые удерживали в стороне беспокойные приливы варпа и не давали им затопить реальность Комморры. Меньшие преграды первоначально задумывались как дополнительная мера безопасности, которая разделяла на части сам город. Они могли воздвигнуть добавочные временные барьеры между бесчисленными ярусами и округами в случае прорыва. Их активация возлагала небольшое, но заметное дополнительное бремя на почти бесконечные энергетические резервуары Комморры, и Вект орудовал осторожно, подняв лишь несколько тщательно выбранных преград. Запечатывание всего города не подходило под его цели и, более того, могло даже иметь катастрофические результаты.

Работа была почти закончена, когда он услышал, как открываются двери наблюдательного зала. Он бросил взгляд в сторону, на кристалл, показывающий сами покои. Вид той, что приближалась к нему, несколько улучшил его настроение, и он уселся на троне, ожидая ее прибытия.

— Архонт Хромис, — сказал он за миг до того, как показалась предводительница Обсидиановой Розы. Медуза отступила за трон, когда знаменитая оружейница вышла вперед и преклонила перед ним колени. На ней были килт из лезвий, которые как будто парили в унисон с ее движениями, и причудливые перчатки из зеленого стекла. Пластины ее наплечников повторяли изгибы лепестков розы и были черны и остры как бритва.

— Верховный властелин, я сделала то, что вы мне приказали, — сказала архонт Хромис.

— Тогда вставай и докладывай. Ты нашла хранилища, на которые я тебе указал, это ясно. Расскажи мне об их состоянии.

— Двенадцать были совершенно нетронуты, на семи виднелись признаки внешних повреждений, но не проломов. Я не смогла добраться до других, так как они были погребены под обломками, и понадобилось бы время, чтобы их расчистить. Этим прямо сейчас занимается мой кабал, пока мы разговариваем.

Архонт Обсидиановой Розы что-то утаивала от него, в этом он был уверен. Пронизывая ее взглядом, он продолжал расспрос.

— Ты наверняка обнаружила содержимое хранилищ — обладательница таких умений, как твои, не смогла бы противиться соблазну заглянуть внутрь. Говори. Расскажи мне, что ты видела, и не оскорбляй меня попытками солгать.

Хромис побледнела.

— Нет! Я ясно видела, что они в стазисе. Нужно быть большим глупцом, чтобы вмешиваться в нечто подобное, и еще большим, чтобы потом вернуться к своему хозяину и доложить об этом. Я ввела коды, которые вы мне дали, проверила хранилища на повреждения и сразу отправилась обратно.

Вект откинулся на спинку трона и задумчиво сцепил пальцы. Для архонта Хромис была молода и относительно недавно вступила в постоянно меняющийся внутренний круг Центрального пика. Она иногда пользовалась этим, разыгрывая из себя невинность — но любой, кто знал детали личной истории Хромис, нашел бы эту концепцию почти забавной. Будучи новичком, она к тому же была одним из менее надежных архонтов при дворе.

— Очень хорошо, — снисходительно произнес Вект, — можешь идти. Доложи мне, когда будут высвобождены остальные хранилища.

Хромис кивнула. Она выглядела озадаченно, но явно чувствовала облегчение. Глубоко поклонившись, чтобы скрыть его, она повернулась, чтобы уйти. Вект дал ей сделать полдюжины шагов, а потом снова ее окликнул.

— Ты славишься своим интеллектом, архонт Хромис, так скажи мне, каковы твои умозаключения по поводу содержимого этих хранилищ.

Хромис застыла. Она знала, что не сможет покинуть зал, не дав ответа.

— Оружие, — сказала она через миг. — Нечто настолько разрушительное, что его нельзя было оставить на виду.

— Ты можешь сказать больше, — промурлыкал Вект.

Хромис оглянулась на него с искрой решимости в глазах.

— Я думаю, это там вы прячете своих Карателей. Я думаю, вы послали меня, чтобы подготовить их, перед тем, как спустить с цепи. Как я уже сказала, оружие.

Ответная улыбка Векта была безжалостна.

Глава 13 НИЗВЕРЖЕНИЕ

Кхерадруах прислушивался к перешептываниям на вечно меняющихся ночных ветрах Аэлиндраха. Он услышал, как два брата-соперника вооружаются для войны, чтобы выяснить, кто должен править местом, которым никто и никогда не сможет править. Он слушал, как пришедшие извне союзники Ксхакоруаха плодили монстров для его войны в тенях. Он слушал, как Азоруах обменивал души на оружие из-за пределов Аэлиндраха, которое тайно поставлялось через врата, известные только ему. Когда чуждые чувства Обезглавливателя нежно прикасались к теневому плетению, он узнавал их глубочайшие желания и истинные причины их взаимной вражды.

Ксхакоруах солгал, когда сказал этим чужакам, что в царстве теней невозможно скрывать секреты. На самом деле нужен был редкий дар, чтобы выудить тайну из обманчивого переплетения углов и теней, которым был Аэлиндрах. Немногие могли похвастаться достаточным упорством и умением, чтобы этого добиться, а между тем число секретов, которые можно было узнать, было очень, очень велико. Однако, как только язык Обезглавливателя улавливал вкус заговора, он мог быстро выследить его в плетении. Там все еще отдавались эхом призраки недавно заключенных пактов, а в них таилась сложная головоломка из пересекающихся мотивов, действий и влияний, которая раскрывалась под его пальцами.

Кхерадруах скользил из тени в тень, все время оставаясь незримым. Он натачивал клинок и выжидал. Скоро на вороновых крылах судьбы примчится нужное мгновение. И когда оно настанет, Обезглавливатель будет к нему готов.


В то время как двор Ксхакоруаха располагался во дворце теней, его брат Азоруах правил на вершине горы.

Когда они двигались к ней, она походила на сплошной занавес черноты, уходящий ввысь, за пределы восприятия. Когда же они приблизились, то стало возможно различить, что крепость Азоруаха поднимается множеством ярусов, которые угрожающе громоздились в вышине, словно угловатые грозовые тучи, высеченные из обсидиана. Ее выступы и карнизы кишели последователями Азоруаха. Безмолвный темный гарнизон ожидал орду Ксхакоруаха с оружием в руках; тусклая патина гладкой кости на зазубренных крюках, серпах и ножах, которые они сжимали, как будто сверкала в стигийской тьме Аэлиндраха.

Приспешники Ксхакоруаха во много раз превосходили числом тех, кто служил его брату, однако сторонники Азоруаха имели более выгодную позицию. Когда орда нахлынула на обсидиановые стены, Азоруах продемонстрировал еще одно преимущество, которое он втайне хранил на тот самый день, когда его брат вернется, чтобы потребовать свой трон обратно. На орду теней полился дождь разрушения, высвобожденный ужасным и неведомым оружием. Сияющие лучи заиграли среди атакующих, уничтожая все, к чему прикасались, и воцарилась настоящая бойня.

Все началось со звука рогов, который эхом отдавался по всему дворцу Ксхакоруаха — глубокого, гортанного рева, зависшего на одной бемольной ноте и резонирующего в каждом углу и закутке. Об этом сигнале было объявлено заранее, но Беллатонис все равно ощутил странное сжимающее чувство в животе, когда его услышал. Тот запас времени, который он имел для подготовки, подошел к концу, и теперь его детища — готовые или нет — должны были пройти испытание в горниле битвы.

Гротески, которых вырастил Беллатонис, были, на его взгляд, еще не совсем зрелыми. Из-за скудости сырья, с которым ему пришлось работать, их мускулатура была недоразвита, а костяные наросты, торчащие из их хребтов, черепов и плеч, были тверды и остры, как кремень, но так же хрупки. Эти существа были быстрее, чем обычные гротески, и проявляли дикие, хищнические инстинкты, нехарактерные для их сородичей. И все же, в целом Беллатонис ими гордился. Рога трубили беспрестанно, как будто поторапливая его, и их ровный тон отдавался дрожью в материи Аэлиндраха, провозглашая, что Ксхакоруах бросает вызов брату.

Беллатонис и Ксагор вышли из похожей на утробу пещеры под дворцом, ведя батальон гротесков на подмогу другим силам Ксхакоруаха. Бесчисленные темные углы на покрытой трещинами равнине, окружающей дворец, полнились ими: мандрагорами, ур-гулями, ползучими и крадущимися тварями и другими безымянными существами, призванными из глубин царства теней.

Гротески Беллатониса, носящие железные маски, пускали слюну и подвывали, пока их загоняли в толпу. По сравнению с остальными существами они выглядели внушающими ужас грудами движущихся мышц и костей. Те улепетывали из-под их ног, пока они неумолимо двигались вперед, как корабли, рассекающие море теней. Звучные рога внезапно умолкли. Гнетущая тишина, что последовала за ними, нарушалась лишь шелестом ледяного ветра, проносящегося по равнине.

Гигантская фигура короля теней вышла из средоточия дворца, и его встретило выжидающее безмолвие. Он был окружен ночными извергами, несущими высокие штандарты с корчащимися символами, нанесенными зеленым колдовским огнем. По орде волной прошел глубокий вздох — собравшиеся блаженствовали в присутствии своего владыки, Ксхакоруаха. Беллатонис тоже сделал резкий вдох. Казалось, он даже на таком расстоянии ощущал жар лихорадки, исходящий от распухшего тела короля. Ксхакоруах взмахнул над головой чудовищной ржавой косой и закричал голосом, что перекатывался подобно глубоким звукам грома.

— О мои неспокойные дети Аэлиндраха! Пришло время забрать то, что принадлежит мне по праву. Вас ждут трофеи и богатства, когда мы свергнем моего брата-предателя! Все, кто пойдет за мной к победе, будут править, как владыки, над сломленными рабами Азоруаха!

Эти несложные обещания исторгли из разнородной орды жуткий голодный стон, но Беллатонис обращал внимание только на оружие, которое держал король теней. Он видел, что даже мускулистые руки Ксхакоруаха бугрились от усилий, которых ему стоило удерживать эту тяжелую косу. Она была длиннее, чем рост гиганта-короля, а лезвие было едва ли не в метр шириной и в два — длиной. Коса была грубо сработана, скорее как инструмент, чем как оружие, и некоторые ее части не были доведены до конца. Ее металл столь сильно пострадал от коррозии, что она выглядела так, будто ее веками держали под водой. Ярко-зеленая слизь сочилась из лезвия косы, но письмена, высеченные на нем, были по-прежнему достаточно четкими и ясными, чтобы Беллатонис мог их прочесть. Они были написаны рунами Хаоса, языком проклятых.

Беллатонис знал эти писания по пыльным томам, которые изучал в прошлом, желая познать природу душ, книгам, которые полнились эзотерическими предупреждениями давно умерших ученых. Теперь, когда он стоял во вздыхающей орде короля теней, на растресканной равнине, продуваемой ледяным ветром Аэлиндраха, эти предупреждения стали менее туманными и более актуальными. Любые оставшиеся сомнения в том, что Ксхакоруах запятнан скверной потусторонних сил, полностью испарились из разума гемункула.

Беллатонис подумал, что комморриты страдали чем-то вроде слепоты в отношении богов Хаоса. Та, что Жаждет, так желала завладеть их душами, что именно ей они посвящали все мысли о богах — если вообще о них думали, чем они занимались редко и вообще старались избегать. Каждый миг бодрствования был посвящен тому, как избежать хватки королевы демонов и восстановить жизненную силу, которую она постоянно вытягивала из каждого живого эльдара в Комморре. Стоит ли удивляться, что она доминировала над их представлением о мире.

Известно было, что другие боги Хаоса старше, чем Та, что Жаждет. Это были древние атавистические божества из начала времен, и комморриты считали их почти столь же малозначительными, как и мертвых эльдарских богов. Такова была их самонадеянность, и все же в обычных обстоятельствах это было не столь далеко от истины. Комморра была задумана и построена именно таким образом, чтобы не допускать вмешательства сущностей наподобие древних богов Хаоса — когда все было в порядке. Преграды должны были герметически запечатывать Комморру, оберегая город от мощных приливов варпа, излюбленной площадки для игр богов, так что ее граждане могли существовать, не поддаваясь безумию и мутациям. Предполагалось, что именно так они и будут работать, но во время Разобщения они подвергались опасности, и то, что было снаружи, могло проникнуть внутрь.

Ксхакоруах издал мощный крик, и его орда теней ответила свистящим шепотом, в котором слышались слова из наречий, редко достигающих слуха смертных. Их потусторонний хор становился то громче, то тише, словно звук волн, что бьются о берег, покрытый галькой. Все чувствовали возбуждение, объединенные общей целью. Они растеклись на сотни отдельных озер и ручейков и двинулись прочь от дворца — прилив тенекожих созданий, затапливающий равнину.

Беллатонис свирепо нахлестывал гротесков, чтобы их громоздкие туши поспевали за общим движением. Мускулистые звери демонстрировали некое идиотское восхищение перед Ксхакоруахом и его чудовищной косой, слишком уж сильное, чтобы это нравилось Беллатонису. Он бросил взгляд через плечо на Ксагора, желая узнать, не заметил ли тот чего-то странного в Ксхакоруахе. Не так давно развалина, выполняя приказы гемункула, побывал в Шаа-Доме и некоторых нестабильных частях Паутины. Он увидел, какова ничем не скованная мощь варпа, и, возможно, мог узнать ее проявления и здесь. Какая-то часть Беллатониса по-прежнему хотела, чтобы он ошибался, чтобы все его страхи можно было списать на обман чувств, вызванный странностями этого субцарства. Испуганные глаза, которые глядели из-под маски Ксагора, сказали Беллатонису все, что ему следовало знать.

Путь к горной цитадели Азоруаха был не дорогой, но нехоженой пустошью колышущейся тьмы, которая вздымалась и опадала застывшими волнами, острыми и ломаными, словно зубья пилы. Здесь были и враги. Короткие стычки, засады, убитые часовые, изуродованные разведчики. Все это совершалось с жестокой радостью, которую обитатели Аэлиндраха испытывали всякий раз, когда наносили удар из теней. Обе стороны сражались одинаковым образом, невидимые и неслышные до тех пор, пока первый клинок не целовал плоть или когтистые руки не сжимались на чьей-то глотке.

Беллатонис изо всех сил старался уберечь себя, Ксагора и гротесков от подобных игрищ тем, что упорно держался с самыми крупными группами последователей Ксхакоруаха, какие только мог найти. Когда Ксагор и Беллатонис нуждались в передышке, гемункул приказывал гротескам встать в круг лицами наружу, так что они смыкались плечом к плечу, образуя живую стену из плоти, крови и костей. Эти меры предосторожности, похоже, достаточно хорошо работали, чтобы сохранить жизнь Ксагору и Беллатонису, в то время как всюду вокруг них раздавались леденящие кровь вопли и завывания бьющихся врагов.

Наконец, сторонники Ксхакоруаха собрались с силами и преодолели сдерживающие маневры его брата, и орда начала уверенно продвигаться к крепости-горе. Поначалу та выглядела просто как темное размытое пятно на краю сознания, но становилась все больше по мере приближения. Недалеко от горы Ксхакоруах остановился и благоразумно собрал растянувшиеся колонны своих воинов в единую массу, прежде чем двинуться дальше. Однако король теней не дал своим приспешникам отдохнуть и вместо этого, как только собралось достаточное количество, погнал их дальше, рявкая проклятья. Орда Ксхакоруаха беспорядочно двинулась к крепости его брата и попала в адскую бурю.

Беллатонис держал своих подопечных вдали от первых рядов, оценивая ситуацию. Когда всеуничтожающие яркие лучи, которыми управляли защитники Азоруаха, копьями ударили с уступов горы, он сначала поразился, а потом ощутил непреодолимый интерес. Энергии, которые использовало это оружие, рассекали саму материю Аэлиндраха, оставляя дымящиеся следы, и даже земля под ногами жертв взлетала вверх колоннами сажи, когда ее касались эти лучи. Такую мощь в обычной среде демонстрировали дезинтеграторы и орудия темного света, но царство теней было, как известно, непроницаемо для подобных высокоэнергетических потоков.

На зубчатых террасах, высеченных в скале, началось движение. Тени спускались с них, подобно ползущим летучим мышам. Видимо, некоторые последователи Азоруаха были настолько уверены в победе, что готовы были схлестнуться с жалкой горсткой приспешников Ксхакоруаха, которым пока что удалось добраться до подножия горы. Поодаль жгучие лучи шарили по сторонам, словно беспокойные пальцы из света, выискивая тех, кто залег наземь, чтобы спастись от их смертоносного сияния. Как только один из них находил сжавшуюся кучку мандрагор или ур-гулей, к нему спешили другие, чтобы истребить их сфокусированным светом.

Беллатонис огляделся в поисках Ксхакоруаха, но за сверкающими лучами и расколотой тьмой он не видел ни следа теневого гиганта. Он узрел лишь стену тумана, которая с неестественной скоростью катилась к уступам горы. Лучи смерти алчно впились в этот туман, разорвали его в клочья, и под ним оказался король теней и его отряд ночных извергов, мчащихся к крепости.

Какой-то миг Беллатонис был уверен, что его проблемы решатся здесь и сейчас. Однако, когда лучи двинулись к группе Ксхакоруаха, их встретил мерцающий купол изумрудной энергии. Наступление короля теней замедлилось, теперь он со своими миньонами едва двигался вперед, пробивая себе путь. Видно было, как они страдают, их тела дымились и содрогались под ослабевшим, но по-прежнему мощным сиянием загадочных орудий Азоруаха. Ксхакоруах с отчаянной силой продолжал идти, но его ночные изверги падали один за другим.

Беллатонис переключил внимание обратно на гротесков, которые безучастно пускали слюни неподалеку, и Ксагора, который трясся в предчувствии неминуемой гибели.

— Быстро, Ксагор! — окликнул его Беллатонис поверх воя сокрушительных лучей. — Помоги мне подготовить гротесков, пока они еще отвлечены.

В нескольких словах он быстро объяснил, что требуется от развалины. Несмотря на свой ужас, Ксагор был достаточно послушен, чтобы без вопросов выполнить все необходимое.

Когда все мускулистые чудища были подготовлены, Беллатонис ткнул пальцем в направлении черных утесов и прокричал командную фразу:

— Кхуранкир В'силти! Пробудитесь! Идите наверх! Убейте лучи! Убейте! Убейте!

Неповоротливые гротески были ошеломлены и наполовину оглохли от битвы, бушующей вокруг. Сначала они не поняли мнемоническую фразу, которую использовал Беллатонис, и ему пришлось ее повторить. На второй раз скрытые железными масками лица гротесков медленно приподнялись, сконцентрировавшись на скалах, а похожие на меха насосы, приштопанные к их спинам, начали сжиматься и разжиматься все быстрее. Ряды шприцев, воткнутых в хребты, автоматически вдавили поршни, выпуская концентрированные дозы гормонов и стимуляторов в и без того значительно усиленные организмы.

Когда адский коктейль помчался по их жилам, гротески встряхнулись и заревели от жажды крови. Толстолапые великаны сорвались с места и с довольно-таки поразительной скоростью понеслись к скалам, топоча ногами и размахивая руками. Беллатонис удивленно заморгал и бросился за ними, боясь потерять своих созданий из виду. Ксагор, так же боясь потерять хозяина, побежал следом.

Шальной луч хлестнул по гротескам, пока те мчались вперед. Он поворачивался в сторону, чтобы обрушить еще одну порцию ада на тающую оборону Ксхакоруаха, поэтому удар пришелся вскользь, однако и этого бы хватило, чтобы распылить на атомы любого мандрагора или ур-гуля, оказавшегося на пути луча. Беллатонис с восторгом увидел, как его творения пронеслись сквозь колонну уже не всесокрушительного света, отделавшись разве что слабыми ожогами. Это, похоже, только разозлило гротесков, и они побежали еще быстрее, чтобы добраться до тех, кто причинил им боль.

Они достигли более густых теней прямо под утесами. Это было поле боя, где остатки авангарда Ксхакоруаха находились в процессе вырезания ликующими воинами Азоруаха. Гротески ворвались в месиво рукопашной со всем изяществом цунами. Полетели куски тел. Монстры рвали и друзей, и врагов своими крючьями, когтями и тесаками, управляемые вздувающимися мышцами и животной яростью берсерков.

— Нет! — завопил Беллатонис во всю мощь своих легких. — Вверх! Вверх! Лезьте! Убейте лучи!

Несколько чудовищ в масках услышали крик гемункула, и инстинкт подчиняться создателю заставил их резко повернуться и стремглав побежать к склону. Когда первые из них начали карабкаться вверх по грубой поверхности, словно большие обезьяны, остальная стая повернулась и последовала за ними. Через несколько секунд вся толпа звероподобных мясных дьяволов уже подтянулась на первую террасу и снова принялась за бойню. Беллатонис поднялся следом благодаря одной лишь силе воли — он заставив себя на время расстаться с ложными представлениями о плотности и гравитации Аэлиндраха и воспарил так же легко, как если бы на нем была антигравитационная обвязка. Ксагор, оставшийся брошенным на произвол судьбы, вынужден был вскарабкаться за гемункулом своими силами.

Когда Беллатонис приземлился на террасу и позволил закон физики принять более узнаваемую форму, он наконец смог как следует разглядеть одно из странных орудий Азоруаха. Оно было установлено на раздвоенном металлическом пьедестале, благодаря чему его можно было поворачивать и наклонять, чтобы направлять луч. Само орудие напоминало по форме колокол, открытый конец которого испускал из себя свет. Судя по всему, единственным способом активации устройства был один простой рычаг. Во внешнем виде орудия было нечто знакомое, как показалось Беллатонису. Его явно сделали не в Аэлиндрахе, однако оно, очевидно, задумывалось как эффективное средство для боев в царстве теней.

Беллатонис повернул пьедестал, чтобы нацелить излучатель на один из верхних ярусов, где стояло еще несколько таких орудий, сфокусировавших лучи на Ксхакоруахе и его быстро уменьшающейся свите. Он потянул рычаг и с интересом пронаблюдал, как от этого возникла окутанная дымкой колонна света, практически пробурившая себе путь через воздух к цели. Часть скалы, куда он целился, вспыхнула молочно-белым сиянием, и из светового круга, образовавшегося в месте удара, поднялось густое облако сажи и тьмы. На этом, казалось, все и закончилось, отчего Беллатонис ощутил разочарование.

Через миг лучи, исходящие из орудий, установленных на том ярусе, дико заметались и закувыркались, когда скала под ними поддалась и начала рушиться. Лавина из темного сланца и крутящихся столпов света набирала скорость с обманчивой неторопливостью. Когда она с грохотом достигла земли, от удара задрожали кости, и во всех направлениях разлетелись громадные тучи обломков.

Гемункул поглядел с высоты на разрушительный результат своих действий, а потом поспешно отключил луч. Подобрав полы мантии, он стремглав помчался от оружия, стараясь удалиться от него как можно дальше. Он едва успел убежать, когда с верхних уровней обрушились колонны света, чтобы уничтожить вышедшее из-под контроля орудие, пока то не принесло еще большего вреда. Плотное скалистое вещество террасы завибрировало под его ногами, словно камертон. Рассеянная лучами материя образовала клубящиеся облака тьмы, которые окутали Беллатониса и лишили его какой-либо ориентации в пространстве.

Он споткнулся и почувствовал, как поддается поверхность под его ногами. Одиночный луч медленно полз по террасе в его направлении. Ужасающе яркий свет пронзил взметнувшиеся облака пыли, методично аннигилируя все на своем пути.

Беллатонис попытался сконцентрироваться, чтобы снова взлететь в воздух и спастись. К его отвращению, чувство близкой опасности сковывало его примитивное подсознание и не давало ему вырваться из того, что оно считало нерушимыми законами физики. Теперь, когда к нему стремительно приближалось уничтожение, Беллатонис ощутил лишь легкое недовольство своим недостаточным самоконтролем.

Кто-то с неистовой силой вцепился ему в руку и выдернул прямо с пути луча. Оказавшись вдали от сияния, Беллатонис стал лучше различать окружающее и понял, что это был Ксагор, который втянул его в нишу в стене утеса.

— Хозяин слишком много рискует! — проорал взволнованный развалина, перекрывая вой проходящего мимо луча.

Беллатонис снисходительно улыбнулся своему прислужнику.

— Твоя верность, как всегда, делает тебе честь, Ксагор, и доставляет мне радость, — сказал он. — Признаюсь, мой маленький эксперимент привлек чуть больше внимания, чем я предвидел. Скажи, ты не видел, выжил ли кто-то из гротесков?

Ксагор быстро закивал и показал вверх, на скалу. Гротески ползли к вершине, подчиняясь последнему приказу Беллатониса. Подтягиваясь вверх, они выглядели, как уродливые серые клещи на боку черного мохнатого зверя. Если их надолго оставить под руководством собственного прискорбно ограниченного сознания, они перестанут быть покорными. Они снова войдут в состояние берсерка и начнут нападать на все, до чего можно добраться. Учитывая, где сейчас находились гротески и куда они двигались, Беллатонис решил, что в текущих обстоятельствах ему все равно, случится это или нет.

Атака гротесков и импровизированный эксперимент Беллатониса открыли брешь в обороне. Воодушевленные успехом, сторонники Ксхакоруаха снова сплачивались и начинали наступать. Сначала вперед потек лишь слабый ручеек, но он превратился в настоящий потоп, когда они осознали, как можно спастись от убийственных лучей. Мандрагоры, ур-гули и безымянные твари карабкались, ползли и извивались вверх по скалам. На ярусах крепости холодной молнией вспыхнуло насилие. Всюду со смертоносной скоростью мелькали костяные клинки, зубы и когти.

Лучи, которые удерживали Ксхакоруаха, исчезли, те, кто управлял ими, вынуждены были бежать, спасая свою шкуру. Гигантский король теней, наконец, смог вырваться на свободу и рвануться в бой. Он прыгал вверх по утесам, выкрикивая имя брата, и усердно сеял смерть своей тяжелой косой. Ничто не могло устоять перед ним.

— Знаешь что, Ксагор? — с холодной улыбкой произнес Беллатонис, когда мимо их ниши пронесся разъяренный король теней. — Я думаю, что Ксхакоруах еще может победить в этом бою.

— Ура? — жалобным голосом спросил Ксагор.

Когда они выбили двери тронного зала Азоруаха, Беллатонис ожидал какой-нибудь последней меры обороны. Выжило лишь три гротеска, но Ксхакоруах был столь впечатлен боевыми заслугами этих монстров, что настоял на их присутствии во главе ударного отряда. Больше всего король теней был восхищен их способностью выживать под воздействием необычного оружия Азоруаха, которой не было ни у кого из его приспешников.

— Когда я увидел, как против нас применяют лучи, я кое-что понял на их счет, — объяснил Беллатонис. — Они основывались на принципе резонанса, который иногда называют катастрофической гармонией. Если перенести этот принцип на почву Аэлиндраха, то такое оружие должно полагаться на восприятие своих жертв, чтобы произвести больший эффект, чем обычно.

— И как же твои создания справились с этим? — прогремел Ксхакоруах с некоторым раздражением из-за многоречивого ответа гемункула.

— Я частично ослепил и оглушил их. У каждого, что был на поле боя, я удалил один глаз и одну барабанную перепонку. Это, да еще их врожденная устойчивость к боли и повреждениям, позволило им некоторое время переносить светошумовое воздействие лучей. Могу ли и я кое о чем спросить? Как ты выжил? Ведь практически весь их арсенал какое-то время был нацелен лишь на тебя одного.

— Силы из-за пределов Аэлиндраха благоволят мне, точно так же, как другие благоволят моему брату, — загадочно ответил Ксхакоруах. — Найти своих созданий из плоти и приведи их, чтобы пробиться в тронный зал. Их мощь хорошо послужит нам снова.

Беллатонис послушно собрал гротесков и подвел их к тяжелым обсидиановым дверям тронного зала. Они взялись за отбитый кусок колонны, чтобы использовать его в качестве тарана. Весь коридор позади них кишмя кишел торжествующими последователями Ксхакоруаха. Когда Беллатонис выкрикнул приказ, гротески с силой размахнулись тараном, раздался громоподобный треск, и тяжелые двери разлетелись на части. Беллатонис отдал другой приказ, и гротески, бросив неудобный таран, ворвались внутрь. Беллатонис и Ксагор помедлили некоторое время, чтобы позволить кровожадной толпе теневых существ во главе с Ксхакоруахом хлынуть в тронный зал. К удивлению гемункула, не послышалось ни лязга оружия, ни драматических речей на тему братского соперничества, которыми Ксхакоруах мог бы попотчевать загнанного в угол родича. Вместо этого в тронном зале повисла тишина. Зловещая тишина и безошибочно различимое зловоние смерти.

После мига сомнений Беллатонис послал Ксагора в тронный зал, чтобы выяснить, в чем дело. Была вероятность, что последняя мера обороны Азоруаха была настолько смертоносна, что истребила Ксхакоруаха и его последователей в полной тишине. Черное Схождение оберегало свой лабиринт с помощью устройств, которые могли быть настолько же опасны или настолько же бесшумны, хотя ни одно не могло похвастаться обеими качествами одновременно. Его раздумья прервал Ксагор, который снова появился в разбитых дверях.

— Там безопасно, хозяин, — слегка дрожащим голосом сказал развалина. — Хозяину следует взглянуть. Исход неожиданный.

Заинтригованный, Беллатонис проследовал за развалиной внутрь. Зал был высоким, почти конической формы, со стенами, которые выглядели, будто водоворот из смешавшихся струй гагата, оникса, обсидиана и базальта. Трон Азоруаха, теперь принадлежащий его брату, стоял на вершине высокого помоста из черепов, сложенных у дальней стены. Центр пола занимала круглая яма. Над ней свисали тяжелые черные цепи и слабо покачивались, как будто в ответ на какое-то движение наверху.

Беллатонис не видел, где заканчиваются эти цепи — они тянулись куда-то вдаль, уходя вглубь темного вращающегося облака, которое как будто застряло под высшей точкой помещения. Яма быстро стала темнее, чем что-либо доселе виденное Беллатонисом в Аэлиндрахе — это была абсолютная пустота, полнейшее ничто, которое как будто высасывало душу, сознание и саму жизнь. Гротески толпились возле возвышения из наваленных грудой черепов, непонимающе глядя по сторонам в поисках врагов. Ксхакоруах и его последователи стояли вокруг ямы, молча и пристально глядя на цепи, а точнее, на то, что висело на них.

На цепях свисал труп — гигантское, черное как сажа тело. Это существо имело определенное сходство с Ксхакоруахом, но при жизни было выше и выглядело более поджарым. Кожа была покрыта татуировками из голубого и желтого колдовского огня, который теперь медленно угасал.

Головы у трупа не было.

Глава 14 ЛАБИРИНТ

Гравитационный трос со свистом скользил в сантиметрах от лица Харбира, пока тот спускался по сточному каналу с такой скоростью, что глаза слезились. Впереди и позади мчались воины Иллитиана, держась за трос через равные интервалы, словно бусины, нанизанные на проволоку. Они проносились через облака тумана, поднятые действующими стоками по бокам, и Харбир вскоре стал скользким от распыленных в воздухе отходов, которые стекали из Верхней Комморры.

+Некоторые вещи никогда не меняются, а, дитя?+ сардонически прошептала Анжевер в его голове.

Моргая сквозь слезы, Харбир увидел в стигийской тьме на дне водостока вспышки света, окруженные радужными ореолами от капель в воздухе. Через долю секунды он услышал характерное «крак-крак-крак» огня из осколочного оружия. Засада! Видимо, Черное Схождение узнало о планах Иллитиана и устроило ему ловушку. Все, что им нужно — несколько правильно расставленных снайперов, и они снимут воинов, спускающихся по тросу, поодиночке.

У конца стока снова запульсировали вспышки — наверняка дезинтеграторы и бластеры. При их свете Харбир смог разглядеть, что приближается к тому месту, где канал выравнивался и расширялся. Еще несколько секунд, и он окажется в огневой ловушке вместе с остальными, но деваться было некуда. Если он отпустит трос слишком рано, то окажется в канале водостока, откуда не выбраться, и уже не сможет контролировать свой спуск. Он может врезаться в других и наверняка сдерет себе немало кожи, после чего окажется точно в том же месте, как если бы оставался на тросе. Так что ему ничего не оставалось, кроме как висеть и надеяться, что невидимые снайперы промажут.

Гравитационный трос не совсем точно следовал за ходом водостока. Вместо того, чтобы повернуть под острым углом у дна и перейти в горизонтальную плоскость, что было бы чревато переломами, трос выгибался, так что Харбир на секунду оказался над высокими стенами канала. Он успел увидеть, что водостоки впадают в более широкие каналы, которые расходятся в различных направлениях. В отдалении он уловил слабый отблеск того, что могло быть озером. Потом трос снова углубился в водосток и начал вращаться как штопор, чтобы сбросить инерцию. Харбир видел вдалеке угольно-черные фигуры, вырисовывающиеся в свете дульных вспышек, и воинов Иллитиана впереди, которые спрыгивали с троса. Вот оно.

Харбир отпустил трос и откатился к стене канала. Его не подходящие друг к другу конечности болтались в воздухе, пока он не затормозил и остановился. Он тут же вскочил на ноги и побежал вдоль края водостока, слыша, как приближаются другие солдаты Белого Пламени. Последнее, что ему нужно было — это врезаться в кого-то еще и предоставить врагу большую, неуклюжую, двойную мишень для стрельбы.

Воины впереди деловито спешили навстречу врагу, уже держа наготове свое оружие, в то время как впереди не прекращались стробоскопические вспышки выстрелов. Харбир вытащил свой собственный, необычный пистолет со спиральным стволом, который Анжевер посоветовала ему использовать, если его загонят в угол. Он посмеялся над идеей, что ему придется ждать, пока он не окажется в углу, прежде чем начать отбиваться. С пистолетом в руке Харбир начал искать цели и подбежал к тому месту, где водосток переходил в широкий сухой канал.

Воины Иллитиана стояли широким полукругом и стреляли вглубь канала. В нескольких метрах перед ними валялись кучи обожженной, превращенной в пульпу и изорванной плоти, которые, без сомнения, раньше были телами, но теперь по большей части были… частями. По мере прибытия новых воинов полукруг расширялся и продвигался вперед, по-прежнему время от времени паля в незримых врагов. Харбир осознал, что ответного огня не было, и никто из Белого Пламени не был ранен или убит. Значит, это все-таки не засада, просто отряд Иллитиана наткнулся на какого-то врага. И этот враг заставлял воинов слегка нервничать, если судить по тому, как щедро они поливали его огнем.

Воины, которые спускались за Харбиром, присоединились к полукругу, как раз когда стрельба сошла на нет. Они двигались вперед как единое целое, и вокруг снова царила тишина, нарушаемая разве что периодическими одиночными выстрелами, когда они проходили мимо груд павших. Харбир последовал за ними и наконец смог хорошо разглядеть врагов.

Первое, что его поразило — зловоние. Харбир убил достаточно живых существ, чтобы знать мерзкий запах распоротых кишок и вскрытых желудков, но это… это было гораздо хуже. Он прикрыл рот рукой и наклонился, чтобы ближе рассмотреть тела.

+Не трогай их!+ зашипела Анжевер в его мозгу. +Они заражены! На этих трупах метка Нургла. Отойди! Их скверна оскорбляет мои чувства так же сильно, как и твои.+

Харбир и так не имел абсолютно никакого намерения прикасаться к этим тварям. Он различил достаточно кривых когтей и безглазых куполовидных черепов с раззявленными пастями, полными игольчатых зубов, чтобы понять, что это останки ур-гулей. Глядя на явственно подгнившие трупы, он подавил дрожь. Ему уже встречались ур-гули, в Нижней Комморре, когда он пытался сбежать оттуда с Ксагором — как раз перед тем, как Беллатонис похитил его тело. Стаи этих существ поднимались откуда-то снизу, и они видели их в путеводных туннелях. Они тоже выглядели больными.

+Ты прошел по границе Аэлиндраха, когда был с Ксагором,+ вдруг объявила Анжевер, +и там были другие такие гули, бродящие на свободе? Это интересная и очень дурная новость. Кто-то над этим потрудился.+

Харбир услышал шаги, повернулся и увидел Иллитиана, приближающегося в компании своих, похоже, вездесущих телохранителей-инкубов. Архонт презрительно посмотрел на кучу трупов.

— Ур-гули. Не стоит беспокоиться, — равнодушно пробормотал Иллитиан, как будто разговаривая сам с собой. — Их стаи попытались взять авангард числом…

Иллитиан прервался и посмотрел Харбиру в лицо, прежде чем продолжить:

— …они, судя по всему, оказались очень устойчивыми к травмам, и, чтобы они остановились, их нужно было практически расчленить. К счастью, особое оружие моих воинов обеспечило им победу. Каково же твое профессиональное мнение об этих неумирающих зверях, Беллатонис?

— Об ур-гулях? Были стаи, эм, сообщалось о стаях в старом городе, как раз после того, как все кругом сошло с ума…

Харбир замялся, подыскивая слова, и Анжевер зашипела в его сознании:

+Заткнись! Ничего ему не говори!+

— Может быть, Разобщение с этим как-то связано? — неловко закончил Харбир. — Ну, с их прочностью, в смысле.

Иллитиан с новым интересом осмотрел бойню, устроенную его воинами.

— Напитаны энергией Разобщения… я полагаю, это возможно, — сказал архонт, пристально разглядывая трупы. — О да, но это крайне специфичная энергия — обрати внимание на язвы на коже и тройные пустулы — я видел такие отметины совсем недавно, когда мы сражались над Горатом. Боги Хаоса пытаются вовлечь нас в свои забавы.

При этих словах в голове Харбира раздался взрыв безумного хохота. Он был слишком ошарашен им, чтобы ответить, и архонт ушел прочь вместе с телохранителями. На один сводящий с ума миг Харбир почуял острое желание побежать за ним, сознаться во всем и умолять о прощении за обман. Все, что могло избавить его от безумной колдуньи, было лучше, чем продолжать ей служить.

+Он бы просто убил тебя, дитя,+ усмехнулась Анжевер в его сознании. +Или совратил бы тебя и принес твою неприкаянную душу в дар своему тайному хозяину, если бы знал, кому он на самом деле служит. Неважно. Поспеши за ним, ты ведь не хочешь пропустить то, что случится дальше.+

Воины Иллитиана прошли дальше и теперь стояли у открытого люка в крутой стене пересохшего канала. Подойдя, Харбир заметил спиральный узор, неровно высеченный в перемычке над люком. В проходе лежали распростертые тела ур-гулей и двух комморритов в грубой непримечательной одежде. Харбир подумал, что эта парочка выглядит как очередные агенты Иллитиана, которые, очевидно, были убиты ур-гулями, вырвавшимися из люка, когда они его открыли. Выражение ужаса застыло на их растерзанных лицах, все еще наглядно передавая их шок и изумление.

+Видишь узор? Он значит, что здесь начинается территория Черного Схождения,+ прошептала Анжевер. +Ступай осторожно. Сам лабиринт находится дальше, но ловушки попадаются уже здесь.+

Иллитиан заметил, куда он смотрит, и сделал широкий жест в сторону люка.

— С этого момента ты нас ведешь, Беллатонис. Я могу утешить себя знанием, что любые ошибки с твоей стороны будут быстро исправлены изобилием смертельных ловушек, которые, как говорят, столь популярны у твоих друзей из Черного Схождения.

Воины Белого Пламени стояли вокруг него, безмолвные и непроницаемые в своей угольно-черной броне, но по тому, как приподнялись их подбородки, Харбир понял, что их развеселил мрачный юмор Иллитиана. Инкубы не выказывали подобных признаков. Они наблюдали за ним так же бесстрастно, как наблюдали за всяким, кто мог угрожать безопасности архонта, которого они поклялись оберегать. Харбир помедлил.

+Ты должен войти внутрь, дитя. Тебе нечего бояться, ведь я буду помогать тебе, если только ты будешь подчиняться моим приказам вплоть до буквы.+

Харбир проглотил свои страхи и подумал, что было бы замечательно, если бы это было правдой, и там действительно нечего было бояться. Он шагнул сквозь люк в сумрак. Первое, что он почувствовал — это вонь, выворачивающее желудок, желчное, гнилостное, выжимающее слезы из глаз зловоние, по сравнению с которым сразу померкло легкое неудобство путешествия вниз сквозь испарения водостоков. Когда его глаза приспособились к тьме, он увидел неровный коридор с идущими через неравные промежутки проемами в обеих стенах.

+Иди к четвертому справа,+ прошептала Анжевер. Харбир сделал, как сказано, и заметил еще один спиральный узор, нарисованный мелом рядом с отверстием. Дыра в стене выглядела так, словно ее обглодали по сторонам какие-то вредители. За ней тянулся еще один коридор, поуже и прямой как стрела, с гладкими стенами. Харбир застыл на месте — на сей раз не из-за запаха, но из-за того, что увидел новые тела. По коридору были разбросаны расчлененные останки еще примерно дюжины ур-гулей.

Через миг Анжевер прошептала в его сознании:

+Это простой прядильщик моноволокна, но если он сработает, то заполнит нитями весь коридор. Попроси головорезов Иллитиана обстрелять стены на середине прохода на высоте плеча, это вырубит сенсор.+

Харбир снова помедлил, спрашивая себя, может ли колдунья и вправду обладать столь точным чутьем. Он почувствовал, что воины Иллитиана движутся следом за ним, и ощутил нарастающий ужас. Ему оставалось только идти вперед, и только Анжевер могла ему в этом помочь. Чувствуя себя настоящей марионеткой, он указал воинам Белого Пламени, куда стрелять, как потребовала Анжевер. Они использовали дезинтеграторы и наделали в стенах дырок, чтобы наверняка, но все равно заставили Харбира дойти до конца коридора первым.

Проход закончился тупиком. Мгновение Харбир, недоумевая, стоял перед голой стеной, а потом почувствовал на лице легкое дуновение ветра. Приглядевшись, он увидел, что стена перед ним с невероятной медлительностью отползает слева направо.

+А теперь просто подожди,+ прошептала Анжевер. +Ты все еще не понимаешь, как я могу провести тебя сквозь лабиринт. Попытаться разъяснить это тебе — все равно что попытаться описать цвета слепому. Воспринимай это так. Тот, кто может видеть нити и переплетения варпа, может заглянуть в будущее и прошлое, судьбы и желания, действия и реакции, ибо пустота содержит в себе все эти возможности. Так что соберись с духом, юный Харбир. Здесь и сейчас это лишь детская игра — увидеть, какой шаг принесет тебе погибель, и какой путь приведет тебя к цели. Например, я могу сказать тебе, что настоящий лабиринт начинается в этом месте, и это — один из входов в него.+

Когда Анжевер замолчала, у левого края стены появилась щель и медленно расширилась, как открывающаяся пасть. За отверстием оказался еще один коридор, который тянулся во мрак. Он был лишен каких-либо видимых черт, кроме свежих, не предвещающих ничего хорошего пятен, и располагался под небольшим углом к проходу, где находился Харбир. Когда стена подползла так, что оба коридора идеально совпали друг с другом, он нетерпеливо шагнул в отверстие и вошел в лабиринт Черного Схождения. Идти вперед — вот единственный способ покончить со всем этим.


Зиклеядес был патриархом-ноктис в ковене Черного Схождения. Для подчиненных — разнообразных мастеров, секретарей, избранников, провостов, хранителей и управляющих, над жизнью и смертью которых он имел полную власть — его ранг в этой запутанной иерархии представлял собой практически невообразимую ступень схождения. Многие из этих менее важных членов ковена могли знать лишь статусы своих непосредственных начальников и проживали жизнь в уверенности, что с каждым продвижением по рангу они подбираются все ближе к скрытым правящим силам ковена. Некоторые из них даже ни разу не слышали о такой должности, как патриарх-ноктис. И не услышат никогда, на протяжении всей своей жалкой карьеры, если только не потерпят настолько грандиозную неудачу, что для последующих пыток и казни понадобится его присутствие.

За свою весьма долгую и богатую событиями жизнь Зиклеядес продвигался по рангу двадцать один раз. Каждый раз ему становились известны новые должности и сложные детали. Каждый раз он обнаруживал, что теперь подчиняется целой уйме загадочных личностей, которых как будто становилось все больше и больше. К настоящему моменту он был уверен, что никогда не продвинется настолько далеко, чтобы действительно стать одним из этих невидимых правителей ковена, о существовании которых на нижайшей ступени схождения можно было только догадываться. В настоящий момент он точно так же отвечал перед своим начальством, как тогда, когда присоединился к рядам ковена века назад, будучи неприметным наивным развалиной.

Сейчас он стоял в своих покоях лицом к темному зеркалу высотой почти с его рост, с рамой из изгибающихся листьев, выполненных из молекулярного углерода. На поверхности зеркала волновались и вихрились облака чернильной тьмы, из которых говорил голос. Из-за вокальных модуляторов он звучал свистяще, неузнаваемо, как будто это была лишь тень звука. Тот, кто разговаривал с Зиклеядесом, имел статус «нисходящего посредника», и это было все, что было позволено знать носителю звания патриарха-ноктис.

— …сохранить контроль? — прошептал голос. Зиклеядес мгновенно сконцентрировался на последних нескольких секундах разговора. Он позволил себе отвлечься. Это в последнее время случалось все чаще. К счастью, ему было достаточно легко это скрыть.

— Лабиринт в осаде! — довольно прочувствованно выкрикнул он. — Я ценю желание сохранить контроль и могу заверить, что все, что для этого требуется, уже задействовано на полную мощность.

— И все же наш прекрасный лабиринт по-прежнему заполняется паразитами, как раз той грязью, которую он должен отсеивать… Это… неприемлемо.

— Тогда передайте мне в подчинение больше членов ковена! Прошу простить меня, посредник, но я уже детально изложил, что силы, находящиеся в моем распоряжении, недостаточны для этой якобы мелкой задачи. Лабиринт был серьезно поврежден Разобщением, а ур-гули… ур-гули продолжают прибывать в буквально неисчислимом количестве, несмотря на потери.

— …Другие члены ковена трудятся, испытывая те же самые затруднения, и при этом добиваются большего успеха… Учись усердию на их примере.

Одним из преимуществ ранга Зиклеядеса было то, что выдерживать откровенную критику со стороны начальства для него было менее тяжко. Его не позорили перед собственными товарищами, чтобы преподнести им урок, не давали унизительных заданий, которые бы закрепили его приниженное положение перед обладателями истинной власти и авторитета. Он вышел за пределы подобных игр. Вместо этого его просто предупреждали: трудись лучше, иначе тебя устранит тот, кто станет тебе заменой.

— Как пожелаете, — покорно сказал он. — Я удвою усилия при помощи лишь того, что у меня есть на руках.

— Уж постарайся…

Мутное зеркало внезапно прояснилось — собеседник прервал связь. Зиклеядес отступил на шаг и дрожащими руками стер с лица холодный пот. Зеркало теперь показывало лишь его отражение: белое блестящее лицо, рассеченное так, чтобы демонстрировать вечную широкую улыбку, со свисающими щеками, что переходили на подбородке в массу напоминающих бороду фиолетовых отростков. Черные ребристые одеяния скрывали удивительно тучное тело патриарха-ноктис, на шее их венчал заостренный капюшон, обрамляющий бледный лик. Недавно он произвел некоторые изменения, добавив в свою бороду бахрому из тонко настроенных сенсорных усиков. Теперь они давали ему отличную возможность ощутить отвратительный вкус его собственного страха.

В обычной ситуации он бы мог сказать, что еще одним благом, которое давал статус патриарха-ноктис, было то, что с его приобретением прямое общение с начальниками стало крайне редким. Тот факт, что за последние три часа с ним связывались трижды, был очень тревожным. Разобщение и та роль, которую сыграл в нем отступник Беллатонис, уже представляло собой значительную проблему для Зиклеядеса, еще до того, как явились орды ур-гулей, необъяснимо одержимые идеей проникновения в лабиринт.

Тайные покои патриарха-ноктис находились во множестве широких и низких комнат на разных уровнях, которые угнездились глубоко внутри лабиринта. Насколько глубоко, он точно не знал. Как и всех членов ковена, его научили лишь определенным безопасным маршрутам, связывающим некоторое количество пунктов или «расщелин», как они назывались на жаргоне ковена. Бродить по лабиринту, не зная, куда надо ступать и как рассчитывать время, чтобы избежать его бесчисленных смертоносных ловушек, было равнозначно самоубийству — как это сейчас выясняли на собственной шкуре ур-гули. Хищники-троглодиты умирали тысячами, забивали собой проходы, выводили из строя ловушки, затупляли клинки своим количеством… и при этом продолжали прибывать. Лабиринт был устроен для того, чтобы ловить или убивать отдельных нарушителей, но не был предназначен для сдерживания целой армии. Единственным положительным моментом было то, что у ур-гулей не было ни оружия, ни целенаправленности.

Все помещения в покоях Зиклеядеса были связаны друг с другом многочисленными арками и короткими лестничными пролетами. Сейчас патриарх-ноктис беспокойно перемещался между ними, пытаясь найти решение своей проблемы. В его покоях стояли тонконогие стулья и столы, сделанные из металла или резной кости. В некоторых комнатах полки были уставлены фолиантами в кожаных переплетах и замысловатыми алхимическими аппаратами. На стенах блестели мозаики из темных самоцветов и захваченное оружие, полы были укрыты пышными мехами и кожами экзотических существ. Статус патриарха-ноктис имел много маленьких преимуществ, это он должен был признать.

В то время как многие предметы в его святая святых обладали баснословной ценностью, большую часть коллекции Зиклеядес держал лишь из сентиментальных соображений. Каждая вещь была сувениром, оставшимся от какой-либо значительной победы: посеребренные перегонные кубы, которые он забрал у старого соперника после его свержения, мебель времен до Падения, захваченная у архонта, который не смог заплатить по счетам, скатанные в рулоны кожи целого рода, который века назад вызвал гнев ковена. В некоторых случаях это был просто бесполезный мусор, но каждый объект обладал для него большой ценностью.

Не так давно к обстановке жилища Зиклеядеса добавились съежившиеся безволосые головы, которые висели под каждой аркой. Их вид злил патриарха-ноктис. Они служили напоминанием о том, что еще до Разобщения Беллатонис был настоящей отравой внутри ковена. Отступник каким-то образом проник сквозь лабиринт и ограбил личные покои самого Зиклеядеса. Он до сих пор трясся от ярости и унижения, вспоминая, как обнаружил это. Естественно, после такого ему пришлось усилить меры безопасности, и сушеные головы были самым явным тому свидетельством.

К этим жутким реликвиям все еще льнули остатки сознания, которых было достаточно, чтобы отмечать прибытие чужаков и помнить, как они прошли мимо, или же, как в данном случае, предупреждать об их приближении. Они вращали глазами и шевелили губами, пытаясь сформировать слова, но, лишенные дыхания, не могли ничего сказать. И все же из ниоткуда звучала речь, как будто издаваемая сотней пересохших глоток — к несчастью, синтезированная, так как не было времени придумать более изящное решение.

— Вошел Экаринис, избранный мастер Девяти, — нараспев произнесли голоса.

Зиклеядес поднял взгляд и увидел, как приближается остролицый избранный мастер, спрятав ладони в рукава своей шиферно-серой мантии. Экаринис шел чрезмерно точной, механической походкой, как будто его ноги состояли из стальных прутов и зубчатых колес. Давным-давно он заменил свои глаза плоскими пластинками из черного кристалла, которые теперь зловеще мерцали в колеблющемся свете.

— Избранный мастер Экаринис, — по-официальному начал Зиклеядес, — я недоволен. Это беспрестанное нарушение границ…

— …приобрело новый аспект, — дерзко перебил избранный мастер. Звук его голоса сам по себе был особенной пыткой: скрежещущая, режущая, трескучая насмешка над языком, лишенная всяческого тепла и дружелюбия хотя бы к чему-то на свете. На миг Зиклеядес запаниковал, решив, что руководство сочло нужным заменить его, и что избранный мастер сейчас попытается лишить его жизни.

Но это был совсем не его стиль. Любимым средством избранного мастера было бесконечное терпение. Там, где остальные оступались или падали, Экаринис продолжал идти вперед, словно машина — безэмоциональная, безустанная, бездушная. Он продвигался по службе очень простым способом — переступая тела тех, кто пал перед ним. Избранный мастер был щепетилен до мелочей, но верен (по-своему). Он бы не стал ускорять падение патриарха-ноктис, а просто ждал бы, пока оно не произойдет. Разумеется, он также не стал бы ему препятствовать.

— Что за новый аспект? — резко переспросил Зиклеядес. Его скрытый страх проявил себя как раздражение. — Не трать мое время на загадки, Экаринис, я и так уже от них устал.

— В лабиринт проник отряд воинов-кабалитов, и они продвигаются сквозь него весьма целеустремленным образом, — проскрежетал Экаринис.

— Какой кабал? — изумленно выпалил Зиклеядес.

— Воины несут на себе знаки Черного Сердца.

От такой новости щупальца Зиклеядеса побледнели. Это было именно то, чего он боялся. Асдрубаэль Вект узнал о связи ковена с Разобщением, какой бы натянутой она ни была, и решил наказать их за это.

— Кто… кто их ведет? — прошептал он.

— Воинов ведет отступник Беллатонис, — с едким отвращением ответил избранный мастер, — и благодаря его поддержке они идут быстро и несут очень малые потери.

— Невозможно, — пробормотал Зиклеядес. — Нет… нет, Вект ни за что бы не проглотил ложь Беллатониса столь глубоко, чтобы заслать его сюда с собственным отрядом. Если вовлечен Беллатонис, значит, происходит что-то другое… Какое-то ухищрение, третья сторона, которая пытается противопоставить нас Векту… но кто? С кем таким связался отступник, у кого есть иная причина действовать против нас?

Экаринис хотел было заговорить, но замолчал, услышав риторический вопрос Зиклеядеса, и, судя по виду, начал обдумывать его в прямом смысле. Плоские черные кристаллы в его глазницах поблескивали, когда избранный мастер наклонял голову то в одну сторону, то в другую, размышляя над проблемой. Через миг Экаринис поднял голову, и его мерцающий взгляд встретился со взглядом патриарха-ноктис.

— Архонт Ниос Иллитиан из Белого Пламени, — выплюнул Экаринис. — Недавние доклады свидетельствуют, что Белое Пламя устроило открытое восстание против верховного властелина. Иллитиан также в прошлом имел дела с Беллатонисом и, как считается, покровительствовал деятельности отступника во время, предшествующее Разобщению.

Зиклеядес проницательно сузил глаза, когда Экаринис подытожил информацию. Он совсем недавно разговаривал с Ниосом Иллитианом на Центральном пике. Когда над городом разразилось Разобщение, Вект призвал выживших лидеров на Центральный пик, чтобы выдать им приказы и, что наверняка было куда важнее в глазах тирана, заново подтвердить свою власть над ними. Зиклеядес прибыл туда в качестве представителя ковена Черного Схождения.

Он не ожидал, что рядом с залом аудиенций с ним заговорит архонт Белого Пламени. Иллитиан говорил завуалированно, но явственно намекнул, что знает о роли Беллатониса в начале Разобщения. Он также обозначил свою готовность объединить силы, чтобы раз и навсегда покончить с гемункулом, создающим столько неудобств. Патриарх-ноктис быстро и вкратце описал Экаринису встречу с Иллитианом.

— Хорошо продуманная ложь, с целью выяснить, кому вы привержены и каковы ваши намерения, — уверенно заявил Экаринис.

— Или же, хотя и менее вероятно, таков был первоначальный замысел благородного архонта, однако последующие события заставили его передумать — Разобщению свойственно делать ход вещей текучим и хаотичным, — резко перебил Зиклеядес. — Так или иначе, я согласен, что Иллитиан — наиболее вероятный покровитель Беллатониса. Более того, если мы правы в этом предположении, то, скорее всего, архонт, о котором идет речь, находится здесь и напрямую руководит своими кабалитами.

— Иллитиан — единственный вероятный покровитель, — настойчиво сказал Экаринис.

Зиклеядес сварливо отмахнулся от педантичной придирки избранного мастера.

— По-моему, я только что сказал, что согласен с твоими выкладками. Даже если мы предположим, что эта теория верна, то вопрос заключается в следующем: что свело Беллатониса и Иллитиана вместе против ковена? Они не могли знать о проблемах, которые у нас происходят. Войдя в лабиринт, они пошли на смертельный риск, поэтому мы можем предположить, что им нужно что-то очень важное. Чего же они хотят?

Экаринис склонил голову набок, размышляя. Зиклеядес ждал, пока избранный мастер придет к тому же выводу, который патриарх сделал в тот же миг, как услышал имя Иллитиана. Мотивы Беллатониса понять было легко: жажда мести, алчность, желание порисоваться, гордыня и мелочная злопамятность — все это были очевидные варианты, и истина, скорее всего, витала где-то между ними. Но для Иллитиана была лишь одна возможная причина попытаться проникнуть в лабиринт Черного Схождения.

— Они желают освободить архонта Кселиан, — заключил избранный мастер.

Зиклеядес задумчиво кивнул в знак подтверждения, но его разум уже углубился в расчеты, как правильно передвинуть фигуры, которые ему подчинялись, и изменить саму игровую доску к своему преимуществу. Проблема Экариниса заключалась в отсутствии воображения, таланта предполагать, не опираясь на точные данные. Может быть, избранный мастер однажды и станет патриархом-ноктис, но сначала ему придется очень долго учиться, как манипулировать теми, кто невизжит от боли.

— Собери всех своих гемункулов вместе с их развалинами и гротесками, — сказал Зиклеядес, — даже с «Талосами», если какие-то еще остались на ходу. Сконцентрируй их вокруг шестьдесят четвертой расщелины. Нам надо устроить демонстрацию силы, а не сидеть и ничего не делать, пока Иллитиан не загонит нас в угол нашего же логова.

— Кабалиты хорошо вооружены, — предупредил Экаринис. Скрежещущий диссонанс его голоса наполнил фразу язвительным сомнением в компетентности Зиклеядеса.

— Я и не ожидал иного от Иллитиана — Белое Пламя остается одним из богатейших кабалов, несмотря на то, что уже больше шестидесяти веков терпит на себе злобу Векта. Как я и сказал, нужна лишь демонстрация силы, Экаринис, нечто, что докажет им, что они на верном пути и близки к своей цели.

Экаринис склонил голову набок, переваривая новую информацию.

— А потом? — коротко спросил он.

— А потом мы отдадим им то, что они ищут, — с широкой улыбкой ответил Зиклеядес.

Глава 15 ТАНЕЦ НА КРАЮ БЕЗДНЫ

Пестрый осторожно крался сквозь разрушенные мастерские, скользя то от колонны к скамье, то от шкафа к дверному проему. Здесь царил полумрак, подсвеченный лишь угасающими пожарами и искрящими проводами. Он полагал, что находится в районе, удаленном от Верхней Комморры и Горы Скорби, где-то ближе к окраинам того, что именовалось Старым Городом. Проще говоря, он заблудился, и даже не слегка.

Будучи выброшен из зиккурата Векта, Пестрый какое-то время бесцельно дрейфовал. Сальто-пояс спас его от немедленной и кровавой гибели под воздействием кинетической энергии на каком-нибудь шипастом шпиле. Под его костюмом, как во время любого другого представления, таилась антигравитационная суспензорная обвязка, вспомогательная система, позволяющая совершать эффектные акробатические трюки, которые порой требовались во время Маскарада. В этом случае незатейливое устройство спасло ему жизнь.

Остановившись на разбитой крыше, он наблюдал, как в километрах над его головой зиккурат и сопровождающая его армада продолжают свой путь среди высоких шпилей Верхней Комморры. По краям тучи кораблей блестели зарницы — вспышки их вооружения — и ощущались непрерывные стоны психической муки. Вект снова водружал каблук своего сапога на положенное место — на горло своего народа.

Когда Пестрый заметил, как от основного войска отделяется небольшая флотилия, это возбудило в нем достаточное любопытство, чтобы начать следовать за ней. Это был первый раз, когда он видел, чтобы что-то нарушило формацию воздушной армады, так что, очевидно, пришел в действие какой-то план. Отколовшаяся часть армии опускалась вниз, кружась медлительной спиралью, а арлекин, используя сальто-пояс, прыгал с крыши на крышу, с выступа на выступ, не отставая от нее.

Он не сводил глаз с кораблей, пока они полностью не погрузились в запутанные улочки Нижней Комморры. Там Пестрый непостижимым образом потерял их из виду. К тому времени, как он прибыл на место, там не было ни «Ядов», ни «Рейдеров». Они растворились в истерзанном городском ландшафте так, как большие кошки сливаются с джунглями.

Область, которую теперь исследовал Пестрый, представляла собой не более чем базар, созданный семействами ремесленников, которые работали вместе под номинальным руководством мелкого архонта. Благодаря взаимной защите мастера могли, по большей части, свободно заниматься работой, не испытывая постоянный страх порабощения какими-нибудь вернорожденными из более высоких звеньев пищевой цепочки. Это был лишь кусочек лоскутного одеяла из крохотных территорий, что покрывало Нижнюю Комморру. Среди громадного простора шпилей, ярусов, округов и кварталов, из которых состояла Комморра, местность размером с город, по которой теперь бродил арлекин, считалась просто улицей. Комморриты называли ее улицей Ножей.

Как и многие другие уголки Комморры, которые помнил Пестрый, она когда-то была полна темных чудес. Здесь мудрость и талант, накопленные за тысячи лет, посвящались созданию поистине фантастических артефактов. Конечно, практически все они были оружием того или иного рода: острым, легким, удивительно сбалансированным и абсолютно смертельным — или нет, если так хотели его создатели. Многие виды оружия, которые с такой любовью изготавливались в этих мастерских, были созданы не просто ради убийства, а для того, чтобы причинить максимально возможный вред. Винтовки, стреляющие высокоскоростными осколками из сложных кристаллизованных токсинов, нейроагонизаторы, раздирающие плоть цепы, отравленные клинки, и прочая, и прочая — целый перечень ужасов, которые создал злобный гений, порожденный долгими веками темных интриг.

Все это значительно отличалось от аналогичных мест на искусственных мирах. Там, в светлых открытых залах, психически одаренные костопевы вытягивали свои творения в реальность из самой материи бытия. На протяжении месяцев, а то и лет, они придавали необходимую форму призрачной кости и другим психопластическим материалам, и каждая вещь была уникальным самовыражением тех, кто участвовал в ее создании. Такие методы были недоступны психически нечувствительным темным сородичам. Они, или, точнее, их рабы, физически формировали свое оружие при помощи инструментов и машин, создавали его из чистой квинтэссенции алмаза или стали, закаляли в плазменных огнях и наполняли энергиями, украденными у самих звезд.

Пестрый ступал легко, стараясь не наступать на размотанные кольца моноволоконной проволоки и разбросанные лезвия, тускло мерцающие на земле. Обитатели этого места быстро его покинули, возможно, закрыв свои лавки еще до того, как Разобщение поразило город. Здесь застоялся гнилостный запах варп-энергий и чувствовались следы демонов, но они становились все более и более обычными явлениями по мере того, как Пестрый спускался в запутанные лабиринты нижних уровней Комморры.

Пестрый не любил красться и даже скрываться. Он бы куда охотнее прогуливался или прыгал, но, к сожалению, сейчас было не время для подобных развлечений. Краем сознания он болезненно чувствовал, как в город проникает Хаос — словно кто-то вбивал в череп крошечные гвозди мигрени. Пестрый ощущал, что острое зловещее чувство, которое посетило его по прибытии в город, постепенно утихало, но его заменяло нечто иное, и, по его мнению, оно было гораздо хуже.

Становилось все жарче. Чем дальше он углублялся по улице Ножей, тем больше возрастала температура. Сначала Пестрый опасался, что натолкнется на пожар, и ему придется повернуть назад и искать иной маршрут. Это был бы не первый случай, когда он встретился с такой проблемой, но на этот раз он не чуял никакого запаха дыма. Впереди над искривленной дорогой, которой он следовал, распространялось колышущееся оранжевое сияние, но у него не было той живой изменчивости, что бывает у настоящего огня.

Пестрый осторожно пробирался вперед, чтобы разглядеть источник света и тепла. За поворотом к дороге примыкал переулок, пробивающийся меж зданий, и в конце резко переходил в вереницу широких, грубо высеченных ступеней, ведущих вниз. Стены переулка ярко сверкали отраженным светом, и когда Пестрый приблизился к началу лестницы, на него пахнуло жаром, как из топки. Заглянув вниз, он увидел, что ступени обрываются так чисто, словно их отсекли ножом. Он спустился вниз, насколько это было возможно, взялся за торчащую балку у самого подножия ступеней и высунулся наружу, чтобы оглядеться вокруг.

Громадная сеть огненных каскадов медленно сползала с верхних ярусов. Длинные тягучие потоки расплавленного металла и камня изливались на здания слева и справа от Пестрого. Нити переплетались и искривлялись, опускаясь вниз, и разъедали фасады зданий, превращая их в дымящиеся опустошенные останки. В изумлении созерцая это зрелище, Пестрый чувствовал кожей их чудовищный зной.

Это могло случиться лишь из-за невообразимо жаркого пламени, вспыхнувшего наверху, в одном из шпилей. Может быть, рухнул корабль, и его термоядерное сердце прожигало себе путь вниз, или же пожар размером с город породил самоподдерживающийся огненный вихрь, который питал сам себя, пока не достиг температуры белого каления. Арлекин печально покачал головой. С той же вероятностью огнепад мог быть порожден оружием, которым воспользовались сами темные сородичи. Какова бы ни была причина, эта сцена воплощала его худшие страхи касательно города — что нерадивость или чрезмерно сильные реакции превратят его в безжизненную пустошь, где беснуются враждебные силы стихий.

Пестрый посмотрел вниз. Отсюда можно было спуститься к различным местам, где виднелись секции лестниц, балконов и балюстрад, уцелевшие под потоками расплавленного металла и камня. Эти торчащие куски располагались на неравных промежутках друг от друга, и ни один из них не выглядел по-настоящему устойчивым. Огнепады с каждым мгновением меняли свое течение, поэтому нельзя было гарантировать, что путь, изначально казавшийся безопасным, не окажется вскоре затоплен медленно распространяющейся раскаленной смертью. В самом низу этого простора, похожего на скалистую местность, клубилась густая тьма, которая как будто пыталась вскарабкаться выше, удерживаемая лишь частыми огненными дождями.

Арлекин был совсем не против риска — безрассудная храбрость была, по сути, важной частью его смысла жизни — но он пришел к выводу, что попытка преодолеть постоянно меняющиеся огнепады на одних лишь нервах и сальто-поясе будет поистине самоубийственным деянием. Он надул губы, позволил скучному здравому смыслу одержать верх (опять!) и повернулся, чтобы снова взойти по ступеням на улицу Ножей.

Тут Пестрый замер. На вершине лестницы стояла группа темных сородичей. Они были облачены в шипастые доспехи и держали в руках столь же шипастое оружие, которое нацелили прямо на него. Он начал поднимать руку, чтобы с небрежным изяществом помахать им, но увидел по их аурам, что они не просто проявляют осторожность. Они были намерены его убить.

Арлекин превратил движение руки в начало сальто, повернулся и одним текучим движением кувырнулся в сторону. При этом он активировал голокостюм, так что его силуэт разлетелся облаком сверкающих фрагментов. Высокие стены переулка превратились в смертельную ловушку и запели от высокого отрывистого звука осколочных орудий, стреляющих на полном автоматическом режиме.

Сверхскоростные снаряды хлестали по ступеням, высекая из них каменную крошку. Пестрый отчаянно метался, пытаясь опередить шквал огня. Он взбежал по стене, найдя там временное убежище, но потом ему пришлось кувырнуться через голову и снова приземлиться на лестницу. Снаряды загнали его на самый край обрыва, где тот завис на долю секунды, комично размахивая руками, будто мельница. Потом с диким смехом Пестрый сдался и прыгнул, швырнул себя в перегретый воздух с мыслью, что старый скучный здравый смысл не всегда получает то, что хотел.

Он крутанулся в воздухе и подобрался, чтобы приземлиться на плоский каменный выступ, торчащий в десятке метров под устьем переулка. По близлежащей стене стекал толстый шнур жидкого пламени, образуя лужу на одном конце выступа, которая медленно сползала через край, чтобы продолжить падение в пропасть. Жар стоял невыносимый, и Пестрому пришлось отскочить снова, так как на его коже начали взбухать волдыри.

На этот раз он попытался прыгнуть горизонтально, настолько далеко, насколько возможно. Он приземлился на скелетообразный каркас из балок и решеток, который, несмотря на тяжкие повреждения, продолжал держаться за отвесный склон города, словно остатки разорванной паутины. Подобно лаве, потоки прошли прямо сквозь остов, отчего тот оплавился и выгнулся. В некоторых местах металл все еще испускал тусклое вишнево-красное свечение, и хотя Пестрый приземлился легче перышка, структура все равно тревожно заскрипела под его весом. Он неподвижно замер на месте и огляделся, ища признаки погони.

Отсюда он не мог даже разглядеть тот переулок с обломанной лестницей. Дым и медленно падающее пламя скрывали значительную часть обзора. Место, откуда он спрыгнул, могло быть любой из сотен темных расщелин в истерзанном отвесном склоне наверху. Пока что арлекин был в безопасности — насколько это можно сказать про того, кто находился в столь шатком положении в считанных метрах от смерти в огне. Откуда же появились нападавшие? Пестрого не так-то легко было застать врасплох — он должен был почуять их присутствие и намерения задолго до того, как увидел их.

Каркас резко покачнулся под его ногами, и Пестрый быстро обернулся, чтобы встретить своего подлинного преследователя.

— У тебя даже нет оружия наготове. Я разочарована, — промурлыкала леди Аурелия Малис, шагая вперед по перекрученному металлу.

Архонт кабала Ядовитого Языка блистала своей экзотической красотой в свете, источаемом огненными каскадами. Ее облегающие доспехи подчеркивали каждый соблазнительный изгиб тела, ее волосы низвергались рекой чистой полночи, подкрашенной пламенем, а ее красные, красные губы таили обещание сводящего с ума желания.

— Я несомненно обезоружен вашей красотой, о милая леди, — с чистосердечной улыбкой сказал Пестрый, — хотя на самом деле я скорее любовник, чем боец, а если точнее, я больше клоун, чем мрачный воин. Может быть, вы надеялись вызвать меня на поединок или что-то вроде этого? Боюсь, это не совсем мой конек.

Малис коварно улыбнулась в ответ и кокетливо раскрыла веер из лезвий, словно прикрывая свое нескромное удовольствие.

— Нет нужды быть таким застенчивым. Я не хочу убивать тебя, маленький клоун, — заверила она, и Пестрый подумал, что никогда еще не было столь сладостной лжи. — Я просто хочу посмотреть, возможно ли это.

Она как будто без умысла взмахнула веером в направлении Пестрого. От этого жеста с веера сорвались мономолекулярные чешуйки размером не больше ногтя и помчались к его незащищенному горлу. Арлекин резко выгнулся в талии, чтобы уклониться от микролезвий, но по-прежнему не отрывал от нее глаз.

— Я абсолютно так же смертен, как и вы. В этом я могу поклясться, моя леди… — галантно сказал он и быстро пригнулся, уходя от второго потока лезвий, — …и я не буду сражаться с вами без причины.

— Ты смеешь называть меня смертной? — прекрасное лицо Малис исказилось от презрения. — Я не рабыня времени и случая. Я буду жить вечно, если только меня не подведут мои разум и сила. А этому не бывать.

С этими словами она достала свободной рукой меч и взмахнула им в сторону Пестрого. Клинок у меча был больше метра, что делало его необычно длинным для одноручного комморритского оружия. Первая треть клинка перед острием изящно изгибалась в стиле, излюбленном в Комморре, а металл покрывали текучие руны, сияющие внутренним огнем.

Пестрый снова улыбнулся, на этот раз скорее извиняясь.

— Простите мне это непредумышленное оскорбление, моя леди, я не хотел усомниться в вашем бессмертии, включив вас в свои сожаления о собственной хрупкости. Вера в себя — воистину величайшее преимущество тех, кто живет в сем великолепном городе, и вы особенно щедро наделены этим свойством…

Малис неторопливо размахнулась, метя ему в голову. Пестрый отскочил на шаг, чтобы спастись от лезвия, рассекшего воздух, и почувствовал, как металлическая решетка, на которой они стояли, немного сдвинулась под ногами. Через плечо Малис он видел красноватое сияние во мгле, которое становилось все ярче — видимо, к ним приближался еще один вязкий поток жидкого пламени.

— …и все же, повторюсь, я вынужден настоять на своем невмешательстве, — более настойчиво проговорил Пестрый. — У нас нет причин сражаться в такое время.

— Ты сказал, что ты любовник, а не боец, — заметила Малис, и кончик ее клинка ринулся к глазам Пестрого. — Я нахожу сражение и соблазнение весьма похожими занятиями, так что, по твоему собственному признанию, ты должен быть хорошо натренирован и в том, и в другом.

Пестрый снова изогнулся, чтобы спастись от острия, и чуть не попался, когда колющий удар превратился в короткий режущий взмах по мановению руки Малис.

— Должен признать, я не могу разглядеть прямой связи, — непринужденно отозвался он, уклонившись. — Полагаю, и то и другое может вызвать немало пота и стонов, но конечные цели у них, я бы сказал, диаметрально противоположны.

Леди Малис чуть опустила клинок и наградила Пестрого совершенно лучезарной улыбкой, но тут же с притворной скромностью спрятала ее за веером. Пока что она с ним просто играла. Ее атаки были неспешными, почти шуточными, но в них все же таился намек на ослепительную скорость и мастерство, которыми она обладала. Арлекин старался не терять равновесие, одновременно взвешивая свои шансы на побег.

— Хорошо, — сказала Малис и снова праздно взмахнула мечом. — Я имела в виду, что оба занятия включают в себя три четко разделенные фазы. Они начинаются с преследования, когда нужно найти партнера и известить его о своем существовании, чтобы он понял, что является объектом желания. Далее наступает первый момент близости, когда раскрывается твоя подлинная страсть.

С этими словами леди Малис взорвалась движением, закрутилась на месте, обрушив на противника вихрь ударов длинного клинка и веера из лезвий. Несмотря на свою осторожность, Пестрый обнаружил, что скорость и натиск этой бури застали его врасплох. Теперь он мог лишь пригибаться и уклоняться, чтобы опережать мелькающий клинок, а она наступала, вынуждая его пятиться по перекрученным каркасам, словно нерадивого ученика.

Малис теснила арлекина до тех пор, пока за его спиной не осталась лишь зияющая бездна, и он опирался на скрипучий металл лишь пальцами ног. Она нацелилась в его сердце и сделала последний, презрительный укол — удар, от которого он должен был либо прыгнуть, спасаясь в смертельно опасной пустоте, либо расстаться с жизнью.

В последний миг клинок леди Малис ушел в сторону, отраженный коротким изогнутым ножом, который словно по волшебству появился в руке Пестрого.

— Так ты все-таки вооружен, — с издевкой произнесла Малис, замахнувшись стальным веером на запястье противника, чтобы рассечь сухожилия. — Однако твой клинок невелик — ты, должно быть, не так уверен в себе, когда поблизости инкубы с их громадными клэйвами.

Арлекин отбил в сторону острый как бритва веер, пригнулся, уходя от мгновенно последовавшего за этим взмаха меча, перекатился под свистящим клинком и снова на шаг отступил по шаткой решетке.

— Его достаточно для моих потребностей, — спокойно ответил он, парируя очередную атаку, — хотя я всегда считал, что мой ум, каким бы коротким он не был, есть лучшее оружие.

Исход любой битвы между носителями длинного меча и короткого клинка, если они обладают одинаковым мастерством, неизбежно диктует тот, кто может достать противника на большем расстоянии. По крайней мере, так учили Пестрого, когда он постигал премудрости клинков у существ, которые провели целые жизни в размышлениях над подобными вещами. Он попытался поддержать разговор, чтобы отвлечь ее и сохранять дистанцию.

— Например, теперь мне кажется очевидным, что это вы — та, за кем я проследовал вниз из верхнего города, — весело заметил Пестрый. — Вы отправились провернуть какое-то свое дельце, так ведь? Надо полагать, что с благословения Векта, поскольку вы не скрывали свое отбытие от его армады ужаса.

Она снова бросилась на него, и он отступил. Мастера клинков научили его терпению. Если боец с меньшим пределом поражения попытается силой приблизить развязку, это почти наверняка приведет к фатальному исходу для него, а не для его противника. Терпение — вот ключ.

— Должно быть, твой ум так же короток, как твой клинок, если ты так долго приходил к этому выводу, — рассмеялась Малис, нещадно осыпая его колющими и рубящими ударами. — Когда мои кабалиты доложили, что за нами кто-то следует, я была рада услышать, кто это. Я решила, что просто обязана встретить тебя лично. Ха!

Пестрый отпрыгнул от нацеленного в живот удара, который оставил Малис значительно открытой для контратаки. Единственное, что мог делать воин с коротким клинком, это защищаться до тех пор, пока соперник не проявил бы достаточную щедрость, открывшись из-за слишком увлеченной атаки — как только что сделала Малис. Пестрый проигнорировал возможность и вместо этого проплясал в сторону, сделав намек на куртуазный поклон, когда Малис бросилась следом.

— Сожалею, что нас не представили друг другу, милая леди, — сказал Пестрый. — Меня зовут Пестрый, и я весьма рад встрече с вами, леди Аурелия Малис из кабала Ядовитого Языка.

— Я знаю, кто ты такой, — рассмеялась Малис, нанося еще один рубящий удар, — и знаю, что ты посещал дорогого Асдрубаэля. Что ты сказал ему при встрече? Поделись со мной, и, может быть, я сохраню тебе жизнь… за вычетом, пожалуй, одной-двух конечностей.

Меч Малис прошел в считанных миллиметрах от Пестрого. И снова он был вынужден в последний миг парировать его ножом. В подобной схватке воину с коротким клинком становилось в какой-то мере легче принимать решения. Полная оборона могла позволить даже среднему бойцу некоторое время оставаться в живых. Именно желание атаковать, перейти в нападение в конце концов убивало даже самых умелых дуэлянтов.

— Это не секрет, — ухмыльнулся ей Пестрый. — Я с радостью поделюсь интимными деталями моей беседы с верховным властелином: я предупредил его об угрозах со стороны так называемых богов Хаоса и о том, что начали претворяться в жизнь планы, цель которых — распространить их влияние на город. Он сказал мне, что поверил моим словам.

— Хорошо, — отозвалась Малис, не выразив никакого явного интереса к сообщению, которое Пестрый принес Векту, — так почему он приказал тебе следовать за мной?

— Он этого не делал, — не думая, ответил Пестрый, пригибаясь под очередным взмахом.

Малис улыбнулась лучезарной улыбкой триумфа.

— Значит, он не сможет пожаловаться, что я убила его агента, так ведь? — сказала она и обрушилась на него с удвоенной яростью. Теперь ее удары больше полагались на силу, чем на умение, и она полностью использовала свое преимущество в длине оружия и балансе. Она беспрестанно поддразнивала Пестрого, буквально тыкала носом в его нежелание контратаковать.

Арлекин пригибался, уклонялся и парировал, в то время как каркас под ними издавал все более тревожные протестующие взвизги, предупреждая о неминуемом падении. Он сконцентрировал все свое немалое умение на том, чтобы защитить себя, и надеялся, что Малис когда-нибудь устанет.

Уроки мастеров клинка о терпеливой обороне дополнялись и укреплялись тем фактом, что в этом случае Пестрый не желал убить свою противницу. Однако он быстро приближался к тому моменту, где, как он предвидел, ему бы пришлось попытаться причинить ей вред, просто чтобы остаться в живых. Если свирепость ее атак вскоре не утихнет, то, возможно, первым устанет он сам.

— Я был… настолько вежлив… что раскрыл все, что знаю, — выдохнул Пестрый после казавшегося бесконечным времени среди смертоносного танца клинков. — Почему бы не проявить снисхождение к несчастному обреченному шуту, сделав то же самое? Куда вы направлялись?

Губы леди Малис изогнулись в злорадной улыбке.

— Думаешь, я отвлеклась от цели? Может, я и решила поиграть с тобой, но мои кабалиты не сидят сложа руки, ожидая, пока я закончу. Фактически, они уже должны быть совсем рядом…

Она внезапно прекратила атаки и стремительно перешла в позицию обороны. Стоя и холодно глядя на него на фоне огнепадов, она выглядела великолепно и уверенно в себе. И все же Пестрый заметил легчайшую дрожь ее клинка, как будто ее хватка ослабела от усталости. Видимо, она все же была не совсем неутомима. Он напомнил себе не расслабляться. Внешний вид любого комморрита мог быть обманчив, и во всем мог скрываться какой-то трюк.

— Асдрубаэль сказал бы, что лучше спросить не «куда я направляюсь?», — с лукавым взглядом сообщила Малис, — но «почему меня сюда отправили?». Я признаю, что не могу дать тебе удовлетворительного ответа на этот вопрос. Наш верховный властелин относится к информации, как к самому ценному из своих сокровищ, и чрезмерно скуп на нее. Он повелевает. Мы подчиняемся.

— Я бы и не подумал, что архонты Комморры — такие слепые и покорные машины, — едко ответил Пестрый, — и я уверен, что у вас, моя леди, есть по меньшей мере представление о том, чем вы занимаетесь. Это бы соответствовало не по годам развитому хитроумию, которое вам приписывается.

В ответ она покачала головой, бросила взгляд наверх и начала очень медленно кружить вокруг него.

— Лесть тебе к лицу, шут, но я не стану рассказывать о своих подозрениях. Я так же скупа, как Асдрубаэль, когда речь идет об информации. Впрочем, я предоставлю тебе несколько своих наблюдений в обмен на то развлечение, что ты мне уже предоставил.

Первое: я не единственная, кого Асдрубаэль послал на особое задание. Не бывает такого, чтобы у него работала только одна схема. Он скорее запустит сразу несколько планов, каждый из которых способен уничтожить его врагов, потому что он не доверяет ни одному из них по отдельности. То, чем я занимаюсь, может быть обманкой, вторичной целью или же жизненно важной деталью для той неведомой адской интриги, которую он замыслил следующей. И вне зависимости от этого, он будет готовить и другие, на это можно рассчитывать.

Второе: Асдрубаэль Вект неравнодушен к оружию. И более всего он любит оружие неожиданное, опустошительное, непреодолимое. Не то что бы он не способен на тонкие маневры, совсем наоборот. Однако в отличие от многих из нас здесь, в Комморре — и в это широкое определение я включаю и себя — он понимает, когда время тонкостей подошло к концу. И когда это происходит, он берет самое большое оружие, какое только может найти, и прекращает битву еще до того, как кто-то успеет осознать, насколько далеко он готов зайти.

Третье и последнее состоит в том, что я ошибалась, считая, что ты не агент Векта. Если он увидел тебя и позволил уйти со своих глаз живым, когда город в таком состоянии, то ты работаешь на него, знаешь ты об этом или нет…

В этот миг в события неожиданно вмешалась Судьба. Громадный сгусток жидкого огня сорвался с высоты и полетел на них, словно медлительный метеор к земле. Пестрый отскочил назад и почувствовал, как решетка, на которую он приземлился, накренилась под безумным углом. Дым и пламя затмили его поле зрения, когда огненный шар врезался в уже искореженный каркас и потащил то, что от него осталось, в глубины, под ужасающий визг растерзанного металла.

Пестрый повернулся, побежал вверх по покосившейся решетке, чуя, как она начинает выскальзывать из-под ног, и прыгнул. По такой шаткой основе сильно не разгонишься, поэтому прыжок получился слабым, даже несмотря на помощь сальто-пояса. Он не долетел до торчащей металлической опоры, на которую прицеливался, и поскакал вниз по стене. При падении его лодыжки задел острый каменный выступ, и он, едва не растянувшись, свалился на узкий карниз, который не было видно с высоты.

Выкрутившись, Пестрый схватился за карниз с благодарным вздохом облегчения. Подняв глаза, он увидел болтающиеся в воздухе останки каркаса, на котором сражался с леди Малис. Его острые глаза различили фигуру, что держалась за кусок разбитой конструкции и все еще сжимала в руке длинный меч. Видя, как она начинает карабкаться к далекой безопасной высоте, он помахал ей рукой и окликнул.

— А как же третий акт в этой драме соблазна и-или убийства? — бодро прокричал Пестрый, задрав голову. — Вы так и не сказали, в чем он заключается!

Леди Малис мелодично рассмеялась, и ее сладкий смех донесся до Пестрого поверх шипения и треска огненных каскадов.

— Последний акт, — крикнула она, — это осуществление всех надежд и страстей. Две сущности сходятся вместе, к добру или к худу, и тесно сплетаются друг с другом. И ни одна из них не уходит, ни в чем не изменившись!

Глава 16 ВОСХОЖДЕНИЕ КСХАКОРУАХА

Первому брату суждено было упасть в его объятья так же легко, как перезрелый фрукт, — Обезглавливатель чувствовал это нутром. Битва под стенами идеально отвлекала внимание, пока Кхерадруах скользил между тенями и углами, чтобы проникнуть внутрь. В то время как приспешники братьев боролись и сталкивались друг с другом, Обезглавливатель тихо пробрался сквозь их ряды и дошел до свода восхождения. Там он засел в глубокой тьме, столь же терпеливый, как паук в паутине. Он ждал, пока не придет подходящее время.

Выжидание точного момента для удара было не пустой формальностью. Впечатляющая демонстрация энергий, высвобожденных родичами-соперниками, подтвердила самые мрачные подозрения Обезглавливателя насчет того, какие силы начали действовать в Аэлиндрахе. Брат, которого он решил выследить первым, заключил нечестивые договоры с силами из-за пределов царства теней, чтобы сохранить свой трон. Тот, кто бросил ему вызов, опустился столь же низко ради шанса его узурпировать.

При мысли о столь позорной сделке губы Кхерадруаха оттянулись назад, обнажая пожелтевшие клыки. Все, что делали братья, было пронизано ущербным мышлением жителей внешнего мира: их целью были лишь могущество, богатства и власть, даже если ради них они должны были преклонить колени перед зловещими богами.

Аэлиндрах был не таков. Царство теней было темной возлюбленной, которую следовало принять в свои объятья, жестокой госпожой, которую надо задобрить и поклоняться только ей. Это место, где чистая тьма и страх кристаллизовались в нечто подобное алмазу, настолько прекрасному и с такими острыми гранями, что любые попытки осознать его ранили разум. Идея того, что Аэлиндрах можно укротить и использовать ради своих голых амбиций, была для него поистине оскорбительна. Кхерадруах обнаружил, что с силой сжимает свой длинный острый клинок. Он ждал в тенях и удивлялся тому, как разгорелись в нем страсти, которые он считал давно угасшими.

Плетение теней неизбежно стягивалось, ведя к завершению. Когда войска побежденного короля оказались пред лицом катастрофы, он выбрал путь труса и решил сбежать. Под сводом не было стражей, никто не помешал Кхерадруаху, когда он возник из укрытия и нанес удар. Он застал свергнутого короля как раз, когда тот начал взбираться по цепям к спасению. Падающее тело запуталось в звеньях из темного металла и задергалось, как гротескная марионетка. Не обращая на него внимания, Обезглавливатель подхватил свой трофей и шагнул назад в тени. Он успел вовремя. Двери зала разлетелись на части, и другой брат ворвался внутрь, чтобы заявить притязания на свой бесполезный трон.

Кхерадруах не стал ждать, чем это закончится. Он уже спешил в свое скрытое логово, потаенную костницу глубоко в сердце Аэлиндраха. Он счистит плоть со своей добычи, попробует череп на вкус и осмотрит его незрячими глазами, чтобы определить ему цену. Потом череп присоединится к его собранию и будет вечно служить восхвалением тьме, а если окажется недостойным, то будет просто выброшен.

Тогда, и только тогда, Кхерадруах вернется за другим братом.


В Нижней Комморре поднималась тьма. От бронированных стен порта Затерянных Душ до зубчатых крыш Звука Ночи Гулен в Комморру истекало теневое вещество Аэлиндраха и овладевало ею. Тьма была словно живое, осязаемое нечто, которое сочилось из стоков и труб, проникая в разоренные руины, что остались после Разобщения. На узких улочках и в кривых проходах тьма ширилась и приумножалась, заражая собой все, что было у подножий шпилей. Ползучие тени поглощали целые группы выживших, которые выстояли перед психическим шоком Разобщения, а потом сотрясениями всего города и демоническими вторжениями, которые последовали за ним. Сам их страх как будто напитывал подкрадывающуюся тьму и приманивал ее скрытных обитателей, жаждущих утолить свой невообразимый голод.

Раздутые стаи больных ур-гулей кишели в Нижней Комморре, словно чумные крысы, скользкие от мерзостных выделений собственной скверны. Крючковатые когти скрежетали по разбитому камню, обонятельные отверстия шипели в темноте — тысячи бешеных чудовищ охотились на всех, кто был слишком медлителен или слаб, чтобы спастись от них. Безглазые хищники были хорошо приспособлены к узким затененным переулкам и быстро очистили их от добычи. Все еще голодные, стаи двинулись дальше, постоянно следуя за расползающимся пятном тьмы, истекающей из царства теней, Аэлиндраха. Неутолимая жажда вела ур-гулей все выше и выше, в те места, где обитали иные хищники.

Самые сильные и дальновидные комморриты давно уже пробили себе путь в те места, где можно было держать оборону. Они забаррикадировали и обезопасили их всеми доступными средствами, завербовали или убили тех, кто прибыл позже, или же были в свою очередь убиты ими, согласно жестоким законам Комморры, которые лишали слабых права на безопасность. Во многих случаях эти импровизированные оплоты уже успели заключить осторожные союзы с ближайшими соседями, объединившись против общих врагов. Многие прислушивались к разговорам о восстании Белого Пламени и взвешивали возможные прибыли и риски, связанные с выбором между приверженцами Векта и повстанцами.

Пока вокруг крошечных цитаделей выживших поднималась тьма, их обитатели не чувствовали страха. Вместо этого они радовались своей прозорливости, благодаря которой они теперь были защищены. Они запечатали все входы и зажгли светильники, чтобы оттеснить тени. Они патрулировали коридоры и посадочные площадки и постоянно соблюдали бдительность. Когда шипящий прилив ур-гулей нахлынул на их двери, они взялись за оружие и отшвырнули их прочь, и их крепости продолжали стоять, словно непобежденные островки света посреди моря полночной черноты.

Кабалиты Ядовитого Языка пробили себе путь вниз, к Зловещему Валжо, и успели добраться до окованных медью врат этого подземного царства, едва опередив стаи прожорливых ур-гулей. В лабиринте Черного Схождения стаи зловонных троглодитов бросили свои неотступные попытки пройти сквозь смертоносные ловушки и начали карабкаться в верхнюю часть города в беспрецедентных количествах.

Когда твари начали проникать в Верхнюю Комморру и затронули окраины Горы Скорби, их продвижение начало замедляться. Мерцающие энергетические преграды заблокировали улицы, проспекты и даже целые районы. Потоки ур-гулей разделялись на части, перенаправлялись, загонялись в рамки и перегораживались, и они оказались в сбивающем с толку лабиринте, который из ниоткуда создал Вект со своего престола на далеком Центральном пике.

Такие фокусы не могли задержать сумрачные чумные орды навечно. Некоторые преграды завели стаи ур-гулей в искусственные ущелья и тупики, над которыми размещалось достаточно много орудий, чтобы мгновенно их истребить. Другие выводили их на открытые дворы и площади, где те становились добычей мародерствующих банд разбойников, геллионов или бичевателей.

Однако большая часть захватчиков из Аэлиндраха постепенно перенаправлялась в одну конкретную область Верхней Комморры — на широкий простор разоренной пустоши, что окружал крепость Белого Пламени. Терпеливые наблюдатели из осадных войск Валоссиана Ситрака отметили, каково вооружение крепости, когда его высокоэнергетические залпы устроили бойню среди подкрадывающихся ур-гулей. Выжившие твари забились в туннели фундаментального слоя, где они представляли собой еще одну, совершенно новую проблему для защитников крепости Белого Пламени.

Тьма поднималась, однако уже достигла предела — так, по крайней мере, казалось. Ур-гули, так и не произведя впечатления на верхние башни Комморры, ускользнули обратно в тени. Для тысяч оплотов выживших, что устояли в Нижней Комморре, это выглядело как победа, момент передышки в изобильное на катастрофы время Разобщения.

Так им казалось, пока не пришли мандрагоры.


— Я помню, как увидел это место в первый раз, — задумчиво прогремел Ксхакоруах. — Тот, кто породил меня и моего брата, показал нам его давным-давно. Он пообещал, что оно станет источником будущего величия для Аэлиндраха. Поистине, оно мало изменилось под властью Азоруаха. Его царствование померкнет перед моим.

— В этом твоем теплом воспоминании твой брат, я полагаю, еще не был безголовым? — резко, с примесью раздражения, спросил Беллатонис. Он и в лучшие времена не любил, когда окружающие потакали своим эмоциям.

Они стояли в тронном зале и смотрели, как безжизненное тело Азоруаха спускают с висячих цепей и уносят в сторону. Недавние события убедили гемункула в том, что загадки ему не нравятся, а загадочно обезглавленные тела тем более. Ксхакоруах теперь выглядел даже еще более распухшим, чем раньше, а уродливая ржавая коса в его руках источала тошнотворно-сладковатый запах гниющей плоти. В свой миг триумфа король теней, казалось, погрузился в собственные мысли.

Ксхакоруах продолжил, словно Беллатонис ничего не говорил.

— Тогда мы были юны, едва вскормлены сосцами Аэлиндраха, но уже тогда мы знали, что однажды станем соперниками — что настанет этот момент. Я думаю, что наш создатель этого и хотел.

— Тебя не смущает, что ты нашел брата в таком состоянии? — настойчиво продолжал Беллатонис. — Что кто-то вошел в комнату, снял с него голову, а потом ушел с ней, пока мы стояли прямо под дверью?

Беллатониса беспокоило то, как приспешники Ксхакоруаха отреагировали на смерть Азоруаха. Он ожидал увидеть шок и страх. Вместо этого они активно перешептывались и понимающе кивали, как будто это событие было совершенно предсказуемым или даже предопределенным.

— За ним пришел Обезглавливатель, — пожал плечами Ксхакоруах, как будто это все объясняло. Прежде чем Беллатонис успел ответить, к нему подбежал Ксагор, закончивший детальный осмотр тела.

— Одна резаная рана, нанесенная слева направо. Большое силовое оружие с прямым лезвием. Очень чисто, очень точно, — нервно протараторил Ксагор. — Череп полностью отсутствует. Предположительно, унесен нападавшим.

Беллатонис рассеянно кивнул, по-прежнему размышляя над заявлением Ксхакоруаха. В своих исследованиях царства теней он время от времени натыкался на отсылки к легендарной фигуре по имени Обезглавливатель, Кхерадруах — что буквально означало «Тот, кто охотится за головами». Он считал, что Обезглавливатель — мифический персонаж, идеал мандрагор, вроде того, как Отец Скорпионов был идеалом для инкубов — первый и величайший из них и тому подобная чушь. Его тревожила мысль, что в реальности действительно существует неуловимый убийца, настолько сведущий в своем деле, что мандрагоры его одновременно боятся и уважают.

— Хозяин, этот сделал еще одно наблюдение, — Ксагор наклонился ближе к Беллатонису и прошипел театральным шепотом: — На теле отметки Хаоса! Быстрая мутация!

Беллатонис сузил глаза и украдкой бросил еще один взгляд на труп, пока тот бесцеремонно выволакивали из комнаты. Развалина был прав: слишком много пальцев на одной руке, одна стопа скрючена в когтистую лапу, как у птицы. Азоруаха исказило демоническое влияние из-за пелены, как произошло и с Ксхакоруахом.

От этого зрелища Беллатонис на миг испытал любопытное сдавливающее ощущение в груди и лбу. Это был автономный ответ организма, который, как он помнил по собственным подопытным субъектам, означал появление страха. Интересно было отметить, как тело, в котором он обитал, проявляло реакцию без какого-либо сознательного воздействия своего нынешнего жителя. Похоже, что страх перед пустотой или, по крайней мере, страх заражения ее непредсказуемыми энергиями, очень глубоко засел в юном Харбире. Впрочем, ведь настоящий Харбир лично побывал в проклятом Шаа-Доме. Можно было сказать, что он имел куда больший опыт близких отношений с неограниченной мощью пустоты, чем мог похвастаться сам Беллатонис.

Может быть, до Разобщения в царстве теней имелись семена порчи, а может быть, и нет, но катаклизм наверняка заставил их прорасти и придал им ужасающей силы. После того, как Беллатонис спасся от покушений Черного Схождения, Аэлиндрах виделся ему безопасным убежищем. Теперь же он начинал казаться весьма похожим на ловушку или тюрьму с особенно неприятными заключенными.

— Так что же ждет твое королевство теперь, когда ты по праву овладел троном? — спросил Ксхакоруаха Беллатонис.

Десятилетия, проведенные во взаимодействиях с архонтами-комморритами, как высокопоставленными, так и не очень, научили гемункула держать все свои опасения и предположения тщательно скрытыми за бледной маской надменности. Траурно-черный гигант наконец отвел взгляд от висячих цепей и обратил его на Беллатониса с таким видом, будто потакал домашнему питомцу, требующему внимания.

— Аэлиндрах объединился под моим началом. Может быть, есть несколько отступников, которые предпочтут спрятаться и откажутся служить мне, но после этого… — Ксхакоруах сделал почтительный жест в сторону висячих цепей, — …этого благословения Обезглавливателя никто не посмеет отрицать мою власть.

— Его вмешательство, определенно, расчистило тебе путь в неожиданной манере, — несколько скептично отметил Беллатонис. — Никакого кульминационного смертного боя меж двумя соперниками. Никакой королевской битвы, в которой вы оба могли бы поистине испытать свою силу — и благосклонность своих покровителей…

Ксхакоруах медленно покачал огромной головой и гулко произнес:

— Нет. Никакого финального поединка. Мой брат пытался сбежать, когда его забрал Обезглавливатель. В конце концов Азоруах решил покинуть Аэлиндрах — он до последнего остался трусом и предателем.

— Сбежать? Как это? — удивился Беллатонис. — Из этого зала нет выхода, кроме того, через который мы вошли — хотя, надо признать, сей факт не помешал этому вашему Обезглавливателю.

Король теней рассмеялся. Это был неприятный смех, похожий на стук, с каким дубинки врезаются в плоть. Раздутый великан все еще ухмылялся, когда повернулся, вразвалку подошел к трону и довольно неуклюже уселся на нем, положив железную косу на колени.

— Ты так много знаешь, но при этом так мало понимаешь, — прогремел Ксхакоруах. — Ты видишь только комнату с креслом и называешь ее тронным залом. Это место важно не только из-за его символического значения. Здесь есть портал. Никто не может сказать, насколько он стар, но он не менее древний, чем другие порталы Аэлиндраха. Некоторые считают, что это самый первый, который открылся в этом царстве, что это пуп нашего мира.

Беллатонис неуверенно бросил взгляд на яму в центре помещения. Порталы в Аэлиндрахе обычно выглядели как темные пропасти или расщелины, без всяких вычурных арок и чрезмерно сложных устройств безопасности, какими обладали варп-врата в самой Комморре. Теперь же, когда царство теней почти органическим образом расширяло свои границы, перетекая в Комморру, строго определенные точки разделения становились размытыми.

Ксхакоруах снова усмехнулся.

— Нет. Не внизу, гемункул, даже твое сердце не настолько черно, чтобы спуститься по этому пути, — гигант указал наверх, на высшую точку комнаты, куда уходили и терялись из виду висячие цепи. — Вот туда. Именно поэтому мы называем это место сводом восхождения: из него можно выйти вверх, напрямую в Комморру.

— В обычные времена контроль над такой вещью очень полезен, понимаю, — Беллатонис пожал плечами, — но сейчас-то она бессмысленна. Теперь нужно лишь подойти к окраине Аэлиндраха и перейти прямиком в Комморру — или, по крайней мере, такое у меня сложилось впечатление.

Ксхакоруах жутковато улыбнулся — его темное лицо как будто раскололось, обнажив чрезмерно многочисленные клыки, образующие акулью ухмылку.

— О да, — фыркнул король теней, — но этот путь ведет прямо в сердце наших врагов, Беллатонис. Я приказал своим ур-гулям попытаться пробить их оборону из Комморры, чтобы они могли вторгнуться в оплот Азоруаха изнутри, но этим примитивным созданиям не удалось выполнить задание. Теперь мы перевернем эту стратегию наоборот и выйдем внутри лабиринта.

— Лабиринта? Ты же не хочешь сказать…? — воскликнул Беллатонис. Ксхакоруах буквально затрясся от веселья при виде его удивления.

— Да, — прошипел король теней, — лабиринта Черного Схождения — ты никогда не задумывался, откуда у него такое название? Готов поспорить, немногие за пределами царства теней могут припомнить происхождение этой конкретной шутки.

Беллатонис понимающе кивнул.

— Иерархи ковена всегда изо всех сил старались скрыть его секреты. И хотя я когда-то был в их рядах, я никогда даже не слышал, чтобы об этом говорили.

— Черное Схождение пленило меня по просьбе Азоруаха, и, сделав так, они не только сделали брата своим должником, но и держали меня наготове, чтобы я мог заменить его, если им понадобится.

— Разве ты стал бы служить им после заточения и пыток? Когда я нашел тебя в покоях Зиклеядеса, ты был в плачевном состоянии.

— Я бы сделал все, что угодно, чтобы снова завладеть троном. Я бы отгрыз собственные конечности. Я бы даже стал подчиняться своим тюремщикам… какое-то время. Они были слишком мудры, чтобы проверить мою преданность делом, но угроза продолжала существовать и глодать разум Азоруаха.

Беллатонис стоял в тишине, глядя вверх, на портал, скрытый облаками у потолка зала. Он хотел сбежать из Аэлиндраха, и вот он, ответ на его желание — типичное издевательство, с каким темные боги одаряют смертных своими благословениями, что одновременно являются проклятьями.

— Теперь, когда ты контролируешь этот портал, для чего ты намереваешься его использовать? — наконец спросил Беллатонис. Он чувствовал, что уже знает ответ, но хотел услышать его непосредственно из уст Ксхакоруаха.

— Город будет наш. Уже сейчас мои создания приносят благословения Аэлиндраха высокомерным обитателям Комморры. Слишком долго они считали, что царство теней не заслуживает их внимания. Теперь они не смогут нас игнорировать.

— Город слишком велик, чтобы ты смог завоевать его с одними лишь ур-гулями и мандрагорами, — возразил Беллатонис, но его мысли глодал червь сомнения. Ксхакоруаху не нужно было завоевывать город с помощью своих приспешников, чтобы править им. Им нужно было только достаточно широко распространить демоническую чуму, и тогда динамика пандемии сделает все остальное.

— Будет, конечно, и возмездие, — прогремел Ксхакоруах. — Я отомщу тем псам, что так долго не давали мне вернуться на трон. Все они потонут в озерах крови. Ты должен быть рад падению ковена, который заклеймил тебя как отступника и пытался лишить тебя жизни.

— По правде говоря, я не могу сказать, что не спровоцировал их, — сказал Беллатонис, оставив невысказанной мысль, что это он, в первую очередь, действительно серьезно ошибся, когда позволил втянуть себя в интриги Иллитиана. — Кроме того, когда мы впервые встретились, я сказал тебе, что предпочитаю не предаваться мести. Я нахожу ее чрезмерно затратной по времени и саморазрушительной, и она того не стоит. Я также чувствую, что должен предупредить тебя: если ты атакуешь один ковен, то все остальные ковены тоже выступят против тебя, а без гемункулов на твоей стороне… ну, Комморра без них уже просто не Комморра, не правда ли?

Улыбка Ксхакоруаха исчезла, и Беллатонис тут же понял, что совершил ошибку. Для выполнения своих планов король теней не нуждался в искусствах гемункулов или бессмертии в целом. На самом деле все было наоборот, и каждый гемункул представлял собой угрозу, как тот, кто мог противостоять чуме и даже найти лекарство от нее. Беллатонис поспешил исправиться.

— Послушай, я знаю Черное Схождение, и я знаю гемункулов. Они все трусы, они будут в ужасе перед силой, поднимающейся из Аэлиндраха — сделай их своими рабами! Пусть они работают на тебя для достижения финальной победы, вместо того, чтобы отвлекать от нее. Этот план я поддержу всем сердцем, из чистого эгоизма, ведь я получу доступ ко всему оборудованию, к материалам и развалинам, которые мне понадобятся, чтобы сделать больше гротесков для твоих армий. Тебе, кажется, понравились гротески, и я уверен, что тебе захочется иметь больше таких под рукой.

Король теней медленно кивал. Ксхакоруах, похоже, слишком глубоко погрузился в собственные планы на будущее, чтобы понимать, что Беллатонис не собирается ему подыгрывать. Желание наказать ковен Черного Схождения за то, что он держал его в плену, видимо, постепенно покинуло его разум, сменившись более грандиозными планами его бога-покровителя.

— Да, в этом есть здравый смысл. Мы вселим в них страх перед ночью и насладимся, видя, как узы ужаса превращаются в узы рабства. Они будут служить Ксхакоруаху и делать новых зверей из плоти по твоим инструкциям. Твои создания будут идти в авангарде всех моих новых завоеваний — те, которых ты уже сотворил… и миллион таких же, как они.

Глава 17 КСЕЛИАН

Анжевер тоже могла ошибаться.

Звук, издаваемый кровяными осами, был кошмарен — пронзительное, сердитое жужжание, которое до такой степени резало уши, что казалось, они вот-вот лопнут. Еще хуже были вопли воинов, атакованных свирепым живым оружием: насекомые вгрызались в их плоть, заполняли собой глаза, набивались во рты, удушая множеством крохотных жалящих тел. Генетически модифицированные создания, в отличие от большинства своих сородичей, постоянно носили в себе потомство и откладывали яйца во все, что могли проткнуть своими ненормально увеличенными яйцекладами. В считанные секунды вылуплялись личинки и прорывали ходы еще глубже, чтобы столь же быстро превратиться в кровожадную взрослую форму.

Иллитиан, проворно отступив от этой кутерьмы, на миг позволил себе с удовольствием понаблюдать за тем, как эффективно его воины начали разбираться с проблемой. Тех, кто сопровождал его в лабиринте, он вручную отобрал среди лучших своих вернорожденных. Все они были с ним на Горате, и он знал, что на каждого из них можно положиться.

Плазменные гранаты и шредеры уничтожили насекомых с их острыми, как бритва, лапками, а бластеры испепелили тех, в кого они успели внедриться. Не было никаких сомнений при убийстве своих собратьев, лишь быстрая и смертоносная эффективность. За несколько секунд коридор был снова пуст, дочиста выметен жарко-белым огнем и вычищен моноволоконными нитями. Иллитиан послал за гемункулом, ожидая объяснений.

— Отвечай, что произошло, — сказал он Беллатонису, когда тот явился. — Ты что-то пропустил, и это стоило мне трех воинов.

И снова гемункул сделал странную паузу, прежде чем ответить. Она заняла всего долю секунды, и Беллатонис попытался ее скрыть, но Иллитиану это многое поведало. В какой-то мере подобные нюансы были его специальностью. Ему пришлось многое выведать о них, чтобы научиться скрывать их и лгать более убедительно. В этом случае такая мелочь означала, что собеседник получает информацию откуда-то извне.

— Ловушка, видимо, была перезаряжена после того, как я прошел через это место, — сказал Беллатонис. — Ульям кровяных ос иногда нужно некоторое время, чтобы восстановиться после очень высокой активности. Или же, возможно, это была ловушка замедленного действия…

— Все эти предположения я мог сделать и сам, — холодно заметил Иллитиан. — Тебе следует лучше стараться, Беллатонис. Я не думаю, что мы хотя бы близки к цели, и при этом нам еще понадобится выбираться отсюда.

— В подобном предприятии невозможно быть во всем уверенным, — устало ответил гемункул. — Я делаю все, что могу.

— Тогда старайся больше и поскорее найди мне Кселиан, — предостерегающе сказал Иллитиан, — иначе в следующий раз, когда мы найдем ловушку, я скормлю ей тебя самого.

— Без меня вам не выбраться, — с неожиданной вспышкой непокорности возразил Беллатонис. — Я уверен, вы отмечали путь, по которому мы прошли, как сделал бы любой, у кого есть здравый смысл, но в лабиринте это не сработает. Если вы попытаетесь вернуться по своим следам, то не обнаружите их.

— Это правда, и именно поэтому я предпринял меры и взял с собой кое-что, что гарантирует мне выход отсюда, если вдруг понадобится. Ты, Беллатонис, в действительности — расходный материал, во всех смыслах слова. Я признаю, что мне хотелось бы найти Кселиан после того, как я прошел такой путь. Однако мое терпение небезгранично. Единственная причина, по которой я сохраняю тебе жизнь, это то, что ты для меня полезен. Закончится польза от тебя — придет конец и тебе.

Проучив гемункула как следует, Иллитиан отпустил его, и он уполз обратно во главу колонны. Архонту нравилось ощущение контроля над ним. В прошлом Беллатонис всегда был слишком скользким, его невозможно было прижать к стене и пригрозить ему так, чтобы это доставило удовольствие. Этот же случай заставил Иллитиана задуматься, почему он всегда считал гемункула чем-то большим, чем тот на самом деле являлся — низменным резчиком мяса.

Анжевер могла ошибаться, но Харбир быстро научился быстро и без вопросов подчиняться ее командам.

+Вниз!+

Харбир растянулся на полу в тот же миг, как голос старухи зашипел в его голове. Самый быстрый способ спастись от опасности, когда она тебя вот-вот настигнет — это позволить гравитации сделать всю работу за тебя: ослабить колени и упасть наземь, не тратя долю секунды на то, чтобы напрячь мышцы и прыгнуть. Недостаток этого метода в том, что потом ты оказываешься в уязвимом положении, но в ситуации, когда рядом есть более легкие цели, стоящие на виду, этот трюк способен спасти жизнь.

Харбир упал, и залп просвистел прямо над ним. Воинам, которые стояли сразу после него, повезло меньше. Он услышал треск, с которым снаряды пробили доспехи, и вопли, когда на них начал действовать яд. Не обращая внимания, Харбир перекатился к стене коридора и попытался втиснуть себя в угол так плотно, как только мог. Сейчас у него над головой должна была разразиться перестрелка, и ему больше некуда было спрятаться.

+Дилетанты,+ презрительно хмыкнула Анжевер. +Они должны были влегкую свалить тебя первым же залпом.+

Яркие вспышки темного света запульсировали в коридоре и осветили тьму брызгами энтропической энергии — воины Иллитиана нанесли ответный удар. Сияние очертило силуэты бесформенных, асимметричных фигур, и выстрелы помчались прямо к ним, словно рой разъяренных кровяных ос. Бегущие навстречу фигуры были уродливыми гигантами с чудовищно бугрящимися мышцами, из которых под всевозможными углами торчали металлические лезвия и костяные шипы. Харбир раньше видел подобных им — гротесков. Он знал, что гемункулы используют их в качестве стражей или гладиаторов, но никогда прежде не видел гротеска в состоянии берсерка.

Громадины с трудом умещались в тесном коридоре и могли бежать лишь по двое в ряд, в то время как в них стреляли сразу семь или восемь воинов Иллитиана. Простые вычисления говорили, что гротески должны были погибнуть практически мгновенно. Вместо этого они ринулись вперед, несмотря на недостающие конечности, испещренные дырами туловища и, в одном примечательном случае, отсутствие головы.

Харбир сел на корточки и поднял собственный пистолет, чтобы выстрелить. Компактное оружие со спиральным стволом казалось несколько смехотворным в сравнении с энергиями, беснующимися вокруг, но он все равно нажал на спуск. Гротеск, в которого он попал, несколько секунд отвратительно раздувался, пока, наконец, его растянутая плоть не лопнула, испустив фонтан крови. Чудовище проковыляло еще несколько шагов, несмотря на рваный кровавый кратер на месте груди, а затем его свалила еще одна вспышка энергии.

Мертвый гротеск рухнул и стал частью импровизированной баррикады из искореженной плоти, которая образовалась из павших всего в нескольких метрах перед Харбиром и воинами Иллитиана. Оставшиеся гротески были вынуждены карабкаться через эту подергивающуюся груду мяса, чтобы попасть под свирепый огонь Белого Пламени. Продолжать наступление было безрассудно, но гротески пылали изнутри неоадреналином и метастероидами. Ярость берсерков гнала их дальше, на верную смерть.

Вся видимость сражения исчезла, теперь это была бойня. Воздух стал густым от дыма и горелой вони. Стробоскопический свет бластеров и дезинтеграторов сконцентрировался на ревущих гротесках, которые пытались разобрать преграду, но с каждой потерей она становилась все выше. Харбир встал, чтобы можно было продолжать стрельбу — мертвецы уже подступали к самому потолку. Довольно скоро гротески уже не смогут сквозь них протиснуться.

Кто-то, видимо, забыл им сообщить, что их вырезают. Как раз когда Харбир поднялся, вал мертвых и умирающих разлетелся в стороны, как будто под ним взорвали бомбу. Сквозь кровавый разлом с ревом прорвалось самое большое и безобразное чудище, какое только видел Харбир, и помчалось на авангард солдат Иллитиана, сверкая злобными красными глазами под железной решетчатой маской. Харбир рефлекторно пригнулся, уходя от взмаха усеянного лезвиями кулака, и перекатился, оказавшись за спиной существа, в то время как оно набросилось на ряды воинов.

Он прижался к груде тел и, извиваясь, просочился сквозь них, стремясь оказаться подальше от беснующегося гротеска. Позади раздавались вопли и хруст — разъяренный монстр изливал скопившуюся в нем ярость. Впереди он видел прямой коридор, заляпанный кровью и кусками тканей. Невдалеке с коридором, в котором он находился, пересекался более широкий проход, и по обе стороны перекрестка к полу припали фигуры в масках, целящие навстречу винтовки с тяжелыми стволами.

Харбир нырнул вбок и выпалил еще до того, как его сознание успело отметить, что за оружие на него направлено. Выстрел навскидку был куда быстрее, чем успели отреагировать враги. Странный пистолет Харбира взорвал одного из них, превратив его в кровавое месиво, которое сбило прицел остальных. Их винтовки неуверенно рявкнули, снаряды вонзились в кучу мяса позади, но сам он чудом остался невредим.

Карьера Харбира, состоявшая из стычек меж бандами и убийств по найму, научила его кое-каким бесценным урокам касательно ближнего боя. Один из них состоял в том, что если против тебя — враги с винтовками, а у тебя есть только пистолет, надо сближать дистанцию или убегать. Побег был вне вариантов, поэтому он прыгнул вперед, прежде чем они успели сделать еще один залп. Несколько врагов в масках охотно бросили неповоротливые орудия и кинулись навстречу, выхватив клинки. Харбир подумал, что они, видимо, опознали в нем Беллатониса.

Развалины. Харбир узнал их по окровавленным кожаным одеждам и железным маскам, скрывающим лица. Это были развалины, такие же, как Ксагор. Их тощие руки и тела были крест-накрест рассечены замысловатыми шрамами, с запястий и лодыжек свисали цепи. Харбир не мог думать о развалинах иначе, чем о рабах гемункулов, хотя и знал, что эти существа добровольно отдали себя на терзания и пытки.

Двое из развалин бешено размахивали ножами с широкими лезвиями, с которых капала вязкая зеленая слизь. Харбир пригнулся, уходя от ударов, а потом бросился в сторону, когда третий развалина попытался достать его похожими на ножницы когтями. Развалины были опасными противниками, однако им недоставало безотказных рефлексов Харбира и опыта в ближнем бою. Они только мешали друг другу в своем рьяном желании добраться до него.

Он пнул развалину с когтями в грудь и пристрелил из пистолета одного из вооруженных ножами. Тот раздулся и лопнул с отвратительным хлюпающим звуком. Ножи, которые он сжимал, выпали из безжизненных пальцев, и Харбир свободной рукой перехватил один из них на лету. Угрожая взмахами ножа и пистолетом, он удерживал развалин на расстоянии, пытаясь при этом отступать. Звуки рева и рвущейся плоти позади него прекратились, так что он мог надеяться, что вскоре прибудет помощь.

Развалины, которые не бросились сразу в драку с ним, уже попятились назад. Теперь, в ответ на выкрикнутую кем-то команду, они снова подняли винтовки. Этот кто-то устал от убогих попыток своих собратьев и хотел по-быстрому получить результат. Харбир рванулся вперед и вонзил захваченный у врага нож в брюхо развалины с руками-ножницами. Тот обхватил Харбира жилистыми руками, царапая его спину стальными когтями.

— Сдохни, предатель! — прошипел развалина в лицо Харбиру, обдав его мерзкой смесью слюны и зловонного дыхания. В ответ наемник провернул нож в кишках развалины и рванул его вверх, к сердцу.

Грохнули винтовки, и Харбир почувствовал, как развалина содрогнулся, когда снаряды вонзились в его спину. Другой развалина уже собирался воткнуть один из своих ножей в шею Харбиру, когда тот же залп сбил его с ног. Харбир усмехнулся иронии ситуации, пытаясь удержать развалину стоймя, чтобы тот продолжал играть роль живого (хотя, скорее, уже мертвого) щита.

Тело быстро отвердевало — слишком быстро, чтобы это можно было списать на трупное окоченение. В мозгу Харбира вспыхнула внезапная догадка: эти неуклюжие орудия в руках развалин были гексовинтовками. Ксагор как-то рассказывал, что такие пушки, как правило, стреляют хрустальными цилиндрами, которые начинены стеклянной чумой. Харбир поспешно выдернул нож из тела, пока стремительно распространяющийся вирус не кристаллизовал плоть, навеки запаяв оружие в кишках развалины.

Обжигающие сетчатку полосы темного света промчались мимо Харбира и прорезали заваленный трупами коридор. Он едва различил спрятавшихся вдали развалин-снайперов, когда их на месте испепелили мгновенные вспышки энтропической энергии. Развалины сгорели, словно бумажные мишени, брошенные в пламя топки. В тесном пространстве коридора началась быстрая и жестокая перестрелка, в которой воины Иллитиана, похоже, стремительно одерживали верх. Харбир съежился за своим щитом из мяса и стекла и попытался переждать бурю.

Завывающие, будто баньши, энергетические орудия вдруг притихли сами по себе. Целей на виду больше не было.

— Достаточно! Хватит стрелять! — прокричал из темноты отчаянный голос. — Мы хотим переговоров!

Звук этой речи был музыкой для ушей Иллитиана. Идиоты наконец-то научились здравому смыслу. Он отвернулся от дымящихся останков «Талоса», который находился в процессе расчленения громадными клэйвами инкубов, и ответил на крик.

— Бросьте оружие и выйдите на открытое пространство, — с удовольствием откликнулся Иллитиан. — Начнете сопротивляться — умрете, как и все остальные.

Он выжидающе посмотрел в дальний конец коридора, где происходили основные боевые действия. Через головы и плечи вернорожденных кабалитов он видел, что в узком проходе лежат кучи трупов. Некоторые тела все еще горели, а стены были покрыты россыпью светящихся от жара кратеров, что безмолвно свидетельствовали о свирепости огня.

Сбитый «Талос» внезапно атаковал отряд Белого Пламени сзади, когда его передовые части ввязались в бой с развалинами и гротесками. Поначалу машина боли наслаждалась большим успехом, кромсая арьергард вернорожденных, словно металлическая акула. Однако Иллитиан и, что более важно, его телохранители-инкубы были неподалеку (Иллитиан мудро решил оставаться ближе к тылу), так что смогли вмешаться и остановить беснующуюся машину.

Из бокового прохода выковылял горбун в изумрудно-черных одеяниях и продемонстрировал пустые руки. Через миг горстка развалин нехотя проследовала за жалкой фигурой на открытое пространство. Иллитиан удовлетворенно улыбнулся. Он ждал этого момента с тех самых пор, как Беллатонис завел их в этот адский лабиринт. По его расчетам, любое нападение на драгоценный лабиринт Черного Схождения неминуемо вынудило бы ковен пойти на переговоры, если достаточно долго напирать. Может быть, Беллатонис и не мог довести их до самой Кселиан, но это ничего не значило, нужно было только устроить по пути как можно большие разрушения.

Широкими уверенными шагами Иллитиан вышел вперед, пройдя между вернорожденными воинами. Инкубы не отставали ни на шаг. Неподвижная оборона не могла затянуться надолго, она всегда переходила в состязание силы воли между атакующим и защищающимся. Иллитиан был уверен, что обладает куда большей волей, чем ковен трусливых гемункулов. Он увидел вылезающего из-под кучи трупов Беллатониса, которого уже успел мысленно списать со счетов еще при первой стычке во главе колонны. Иллитиан ощутил смутное облегчение от того, что не утратил потенциальный ресурс. Однако реальная польза отступника вскоре должна была иссякнуть.

— Скажи мне свое имя и должность, — потребовал Иллитиан у гемункула в изумрудно-черной одежде.

— Я занимаю пост приближенного секретаря при избранном мастере Девяти… — надменно начал гемункул. Иллитиан фыркнул и взмахнул рукой, обрывая его.

— Забудь. Мне не важно, кто ты такой, главное — есть ли у тебя достаточно власти, чтобы дать мне то, что я хочу, — сказал он, — но, будучи простым «секретарем», ты ее не имеешь. Полагаю, ты можешь оказаться полезен тем, что передашь мои требования своим повелителям.

Он повернул голову и приказал инкубам:

— Убить развалин.

Развалины дрогнули и оглянулись на приближенного секретаря в поисках поддержки, но не нашли ее. Инкубы приступили к делу с профессионализмом мясников на бойне. Иллитиан глядел приближенному секретарю прямо в глаза, пока кровавые клэйвы поднимались и падали.

— Слушай меня внимательно. Мне нужна Кселиан, и если понадобится, я уничтожу весь твой ковен и разнесу этот лабиринт на твоих глазах, чтобы до нее добраться, — сказал Иллитиан, говоря как будто о чем-то само собой разумеющемся. — Я уверен, что вы придумали массу хитроумных планов, как убить меня и истребить мой отряд, чтобы не выполнять мои условия — заразу, яды, ловушки, бомбы и все такое прочее. Может быть, ты даже достаточно храбр, чтобы пожертвовать своей жизнью прямо сейчас ради покушения на меня, хотя, честно говоря, я в этом сомневаюсь. Так или иначе, сейчас я покажу тебе, почему таким образом вы проиграете, даже если у вас получится.

Иллитиан сделал жест, и двое вернорожденных вышли из рядов воинов позади него. Они несли устройство, похожее на часть скелета. Это была длинная и узкая конструкция из блоков и листов металла, пронизанных каналами из стеклоподобного материала. Приближенный секретарь недоуменно уставился на устройство, облизал зеленые губы и спросил:

— Я не понимаю, ч-что это такое?

— Боеголовка, — холодно ответил Иллитиан, — от пустотной мины. Обычно в такой мине есть две секции. Первая проецирует энергетическую сферу, которая должна ограничить детонацию второй. В данном случае первая часть была удалена, поэтому основной детонатор ничто не сдерживает. А он представляет собой искру чистого темного света, которая, как мне сказали, должна уничтожить весь этот лабиринт и приличный кусок города вокруг него, если ее взорвать.

Приближенный секретарь выглядел, как и следовало ожидать, напуганным. Кроме того, его молочно-белое лицо исказилось от негодования и недоверия, но обе эти эмоции поблекли перед несокрушимой уверенностью Иллитиана. Если архонт Белого Пламени погибнет, то весь ковен и его возлюбленный лабиринт присоединится к его погребальному костру, в этом он не сомневался.

— Хорошо. Я вижу, мы понимаем друг друга, — сказал Иллитиан и взмахнул рукой. Вернорожденные унесли боеголовку обратно в глубину его отряда. — И чтобы было еще понятнее, она не единственная. Двигаясь по лабиринту, я разместил в нем еще некоторое количество этих освобожденных пустотных мин. Если я дам сигнал или если мои жизненные показатели прервутся, они все сдетонируют и сотрут лабиринт с лица земли. Так что вы видите: либо я побеждаю, либо не побеждает никто. А теперь отдайте мне Кселиан.

Приближенный секретарь шумно сглотнул и сказал:

— Я, разумеется, передам ваше сообщение избранному мастеру. Выглядит так, что у вас в настоящий момент есть… а… решающий аргумент. Если бы ваши требования были предъявлены ковену в одной из предыдущих расщелин, то, я уверен, можно было бы избежать значительного долгосрочного ущерба…

Иллитиан улыбнулся ледяной улыбкой и ответил:

— Да, я не сомневаюсь, что вы бы обдумали их, как положено, и абсолютно ничего бы не сделали. Под «долгосрочным ущербом» ты имеешь в виду то, что мои действия необратимо навредят моим отношениям с гемункулами. И ты неправ. Очень скоро ковены разделятся ровно на два лагеря: тех, кто поймет, что они — просто слуги нового правителя Комморры, и будет жить, и тех, кто будет мнить себя вольными и умрет. Вект позволял вашему племени слишком много свободы, давал вам вести политику и вмешиваться не в свои дела. Скоро этой распущенности придет конец.

Приближенный секретарь сделал шаг назад и чуть не налетел на инкубов, стоящих позади него. Его взгляд отчаянно забегал по пустолицым шлемам и вернулся к Иллитиану.

— Я немедленно сообщу избранному мастеру, — сбивчиво пробормотал секретарь, — и уведомлю его о чрезвычайной важности вопроса.

— Не нужно, — проскрежетал из тьмы отвратительный, лязгающий голос. — Я уже знаю.

Глава 18 КАРАТЕЛИ

К тому времени, как Пестрый пробрался мимо огнепадов обратно на улицу Ножей, леди Малис и след простыл. Он немного порыскал по округе в поисках улик, которые могли бы указать, куда она подевалась, но без особого рвения: это выглядело довольно бесплодным занятием. Каким-то образом архонт Ядовитого Языка умела маскировать свои передвижения даже от обладателя столь развитого психического дара, как у Пестрого. Психические нити причин и следствий, которые он мог считать с улицы и ее зданий, были слишком запутаны и травмированы, чтобы из них можно было извлечь какие-то полезные подсказки.

И в этот миг он осознал, что тьма вокруг него сгущается. Он поднял взгляд к небу, где между стенами шпилей, подобных склонам ущелья, виднелись тусклые звезды Илмей, вращающиеся в высоте. Краденые солнца не были затемнены и светили так же, как и раньше. Облака в небесах не отбрасывали тени. Но все же свет вокруг Пестрого как будто потихоньку угасал прямо на его глазах. В воздухе висел странный привкус, как будто морозный ветер дул в Комморру с каких-то далеких загрязненных берегов. Пестрый глубоко вдохнул зловоние, чихнул, высунул язык и скорчил гримасу.

— Ох, как нехорошо, — сказал он в пустоту. — Совсем-совсем нехорошо.

Арлекин стоял без движения и напрягал все свои чувства, вперившись в подкрадывающиеся тени и пытаясь разгадать, что это значит. В фундаментальной структуре реальности, на которой зиждилась Комморра, происходило некое малозаметное изменение, но то, что он чувствовал, не было грубой, яркой энергией варпа. Это было нечто древнее, затхлое, как будто оно лежало нетронутым на протяжении бесчисленных тысяч лет, прежде чем кто-то его побеспокоил, словно застоявшийся воздух мавзолея.

Пестрый подумал, не могло ли это быть воздействие какого-то субцарства. Он начал прогулочным шагом двигаться по улице, насвистывая веселую мелодию, чтобы посмотреть, что удастся на нее выманить. Тени вокруг него быстро становились все гуще, температура неумолимо понижалась. Существовало множество отдельных реальностей, аннексированных Вектом на протяжении веков, чтобы расширить свой вечный город. Большинство субцарств имели собственный, ни на что не похожий характер. Некоторые из них совершенно не соответствовали тому, что, по общепринятому мнению, было нормальным, согласованным порядком существования эльдаров…

Аэлиндрах. Это мог быть только Аэлиндрах.

Пестрый перестал насвистывать. Его сверхтонкие чувства ощущали, что окружающая тьма больше не пуста. Он слышал отдаленный шорох крадущихся шагов, которые скользили по затененным углам вокруг, он обонял запах засохшей крови и старых костей от их оружия, он чуял горстку оскверненных искр жизни, которые приближались к нему с разумами, полными голода и смерти. Дети царства теней, мандрагоры, явились в Комморру целой армией.

Они бросились на него со всех сторон, со свистом рассекая воздух зазубренными клинками, ищущими его жизни. Пестрый высоко подскочил в воздух, чтобы спастись от их натиска, совершил пируэт и резким ударом ноги сломал шею одному из нападающих. Перекувырнувшись, он приземлился между двумя траурными охотниками, взмахнул коротким клинком, вскрыв горло одному, и одновременно ударил кулаком другого. Костяшки его пальцев едва задели угольно-черную кожу мандрагора, но неприметное устройство, закрепленное на запястье, отреагировало на движение тем, что вогнало в грудь врага массу моноволоконной проволоки.

Это оружие называлось «поцелуем арлекина», и этот термин всегда веселил Пестрого своей мрачной иронией — какому-то безымянному шуту смерти на заре времен, несомненно, понравился образ жертв, у которых подгибаются колени от этого ужасающе простого, но смертоносного орудия. Получив удар, мандрагор немедленно рухнул, словно бескостный мешок мяса, в который его, собственно, и превратили раскручивающиеся кольца «поцелуя арлекина».

Пестрый крутанулся и ушел в сторону от зубчатого мачете, которым его попытались рубануть со спины. Мандрагор с кошачьей скоростью оправился от промаха и взметнул клинок вверх, чтобы выпотрошить быстроногого арлекина. Вместо этого нож Пестрого ударом сверху вниз разделил его запястье. Отсеченная кисть упала, веером разбрасывая капли черного ихора, мандрагор схватился за обрубок и зашипел от боли. Быстрее мысли Пестрый повернул клинок и вогнал его острием вверх под подбородок раненого противника.

Новые мандрагоры выпрыгнули из теней на Пестрого с белыми как кость крюками и тесаками, жаждущими его крови. У арлекина мелькнула мысль о продолжении схватки, но потом он осознал, что мандрагор становится все больше и больше. Тени кишели крадущимися силуэтами и иглозубыми оскалами. Пестрый снова подскочил вверх и на сей раз поймал висящую цепь одной рукой, чтобы раскачаться и запрыгнуть на край крыши, покрытой железной чешуей.

Мандрагоры бросились за ним и с впечатляющей быстротой поползли по вертикальным стенам к его насесту. Арлекин разбежался, перемахнул через улицу и начал мчаться по лоскутному одеялу крыш Нижней Комморры, где прыгая, где пробегая по стенам, где карабкаясь, так что мандрагоры не могли за ним угнаться. Пытаясь поймать его, они использовали свои потусторонние способности, перемещаясь из одного угла, где залегли глубокие тени, в другой. Пестрый снова и снова отскакивал от их ловушек и засад, продолжая бегство все выше и ближе к свету.

В конце концов он остановился, чтобы перевести дыхание на маленьком, покрытом медью куполе, залитом тусклым светом Илмей, и обратил взгляд назад, в бездну. Пропасть между шпилями была столь глубока, что обычный наблюдатель почувствовал бы головокружение, но Пестрый его не страшился. Он схватился за шип, торчащий на маковке купола, одной рукой и прикрыл глаза другой, как козырьком. В таком шатком положении он внимательно вглядывался в глубины, ища признаки погони. Пятно тени было пока что далеко внизу, но он видел, что оно неумолимо взбирается вверх. Завихрения и спирали чернильной тьмы распространялись по бокам шпилей, будто изморозь зимой.

— Вот так-то, старый ты Шут, — заметил Пестрый самому себе. — Это, по сути, все еще гражданская война, но теперь я уверен, что покровительствуют ей вовсе не граждане этого города.

И в лучшие времена мандрагоры обладали очень узнаваемой аурой. Они были лишь частично материальны, можно было сказать, что одной ногой они постоянно стояли в царстве теней. Те же, с которыми Пестрый сражался в старом городе, обладали еще кое чем: они источали характерное болезненно-сладковатое зловоние бога Хаоса Нургла, Дедушки Мора, Повелителя Мух, Повелителя Чумы и так далее, и тому подобное. Пестрый блефовал, когда сказал Асдрубаэлю Векту, что вмешательство Нургла — почти стопроцентная вероятность. Его не слишком радовал тот факт, что его мрачное предсказание обернулось реальностью.

Пестрый огляделся по сторонам с высокой крыши. Он далеко поднялся — настолько далеко, что теперь был, пожалуй, где-то на половине высоты одного из тех громадных шпилей, в том месте, где их разделяли похожие на ущелья просторы открытого воздуха шириной в несколько сотен метров. Титанические сооружения были исчерчены линиями ярусов и террас, где раскинулись парки, похожие на дикие леса, и затейливо разбитые сады. С одной стороны он мог различить зеркальную поверхность озера, огибающего бок соседнего шпиля.

И в каждом из этих открытых пространств теснилось эклектическое сборище зданий, борющихся за пространство, словно растения — за солнечный свет. Башни, турели, купола, мезонины, балконы, своды, меньшие шпили, статуи, острые крыши, арки, мосты и лестницы громоздились друг на друга без какого-либо порядка или логики. Огромное множество строений было повреждено Разобщением, некоторые полностью обвалились, оставив рваные раны в городском ландшафте. При всех разрушениях сцена выглядела странно мирной. На террасах не было видно стычек, узкие полосы небес выглядели чистыми, разве что изредка появлялся стремительный гравилет или крылатый бичеватель.

Внимание Пестрого привлекла одна расселина в противоположном шпиле. Из ее глубин сиял холодный голубой свет, который контрастировал со всем остальным вокруг. Маленький арлекин сначала пожал плечами и сказал себе, что при виде столь обширных панорам для разума естественно искать легко различимую точку, чтобы использовать ее как ориентир. Он снова поднял взгляд, надеясь увидеть гигантскую армаду Векта, но обнаружил, что его взгляд все время притягивается к этому голубому огню. В нем было что-то такое, от чего у Пестрого шевелились волосы на затылке, а между лопатками зудело.

— Хорошо, хорошо, — раздраженно пробормотал сам себе арлекин, — красивая голубенькая блестяшка требует внимания. Я все понимаю, но как же удовлетворить эту неистовую страсть, хм? Слишком далеко, чтобы туда перепрыгнуть, так как же бедному артисту утолить свое праздное любопытство?

Он огляделся в поисках способа добраться к противоположному шпилю. Конечно, сальто-пояс позволял перемахнуть через пропасть одним прыжком, но ценой за это была бы значительная потеря высоты. Он бы снова оказался среди извивающихся теней Аэлиндраха и потерял бы из виду свою цель. Судя по всему, через провал когда-то было перекинуто несколько мостов, но в ходе Разобщения они либо обрушились, либо их разбили падающие обломки. Теперь от них остались только обрубки, торчащие из стены шпиля — дороги в никуда.

В некоторых местах над бездной все еще тянулись нити разорванной паутины из цепей и кабелей. Более прочные звенья уцелели благодаря своей естественной гибкости и потенциально могли послужить мостом для Пестрого. Он подпрыгнул вверх, поймал провод, который был по-прежнему туго натянут, и запрыгнул на него. Затем он побежал по колышущемуся шнуру толщиной в палец быстрым и уверенным шагом, над километровой пропастью, алчно зияющей внизу.

Оказавшись недалеко от любопытной, залитой голубым светом щели, Пестрый почувствовал жизненные искры терпеливых часовых, что скрывались среди разрушенных зданий у ее краев. Он осторожно пошел вперед, свободно скользя меж тенями и ступая кружными тропами, чтобы подобраться поближе к тому, что они охраняли. Часовые были кабалитами со спокойными, дисциплинированными умами и, видимо, хорошо устроились на своих позициях, как будто находились тут уже довольно долго. Бдительность кабалитов была неусыпна, но они явно скучали.

Прирожденная пытливость Пестрого и так была возбуждена, но когда он нашел то, что явно заслуживало, чтобы его охраняли, любопытство стало поистине неконтролируемым.

Тихо, как призрак, Пестрый подтянулся на карнизе разбитого окна, чтобы посмотреть на ближайшего кабалита. Он осторожно выждал, пока тот не переведет взгляд в другое место, а потом заглянул внутрь и долго, внимательно смотрел. Он увидел воина в нефритово-зеленых доспехах, носящего символ в виде черной розы, каждый из лепестков которой напоминал лезвие ножа. Спрыгнув вниз, Пестрый исчез из виду и на миг задумался. Если их просто весело поприветствовать, они, скорее всего, откроют огонь. С другой стороны, можно попробовать прокрасться мимо — вряд ли это будет так уж сложно. Проблема в том, что он не знал, к чему он вообще собирается прокрасться, в то время как между ним и выходом окажутся сердитые и вооруженные воины.

Был еще один вариант, и он понравился Пестрому, как только возник в его голове.


Озархилх слегка сменил положение и покрепче перехватил осколочную винтовку. Он уже несколько часов не слышал никаких вестей и начинал гадать, смогла ли вообще Хромис вернуться с Центрального пика. То, что они обнаружили, могло быть настолько важным, что ради его сохранности в тайне стоило бы перебить целый кабал.

И сверху и снизу продолжали прибывать слухи: истории о том, что в Верхней Комморре идут бои между Черным Сердцем и восставшими кабалами, которыми руководит Ниос Иллитиан, панические сообщения, что нижний город захвачен мандрагорами или еще кем похуже, новости о поднятии внутренних преград, которые отрезали целые районы, известия о том, что беглые рабы захватили один из портов, предположения, что верховный властелин сошел с ума, или был сожран демонами, или вообще сбежал из города.

Самый безумный слух, который Озархилху довелось лично слышать, говорил, что сам Эль'Уриак восстал из могилы в Шаа-Доме, чтобы обрушить возмездие на город, который погубил его… хотя, по правде говоря, уже ничто не казалось абсолютно невозможным. Пока вокруг творилось такое, они просто торчали возле вскрытого хранилища, словно кучка дураков, только и ждущих, пока их кто-нибудь не перестреляет. Архонта было не видать, и они все чаще ворчали, что пора бы собрать вещи и переместиться в какое-нибудь место, где проще было бы обороняться, пока все это не приутихнет.

— Неплохая идея, — заявил чей-то веселый голос из-за его спины. — В Темном Городе сейчас поистине интересные времена.

Со скоростью бросающейся змеи Озархилх развернулся и вскинул винтовку. Он успел мельком увидеть невысокую фигуру в сером, которая сидела на корточках на куске обломков позади него. Потом винтовка исчезла из его рук и с ошеломительной силой врезалась ему в лоб. Земля как будто покачнулась под ногами, и он рухнул на спину. Некая исполнительная, но невероятно медлительная часть его мозга попыталась привести в действие руки и выцарапать пистолет из кобуры. Как только оружие покинуло свое вместилище, серая фигура небрежным пинком отбросила его в сторону, а затем, когда Озархилх попытался подняться, опустила на его грудь элегантно заостренную туфлю.

— Пожалуйста, не надо ради меня вставать, — с улыбкой заговорил незнакомец. Его тон звучал жизнерадостно. — Я бы предпочел, чтобы мы просто поговорили — ты ведь не возражаешь?

— Рзевия! Комарч! — завопил Озархилх. — На нас напали!

Фигура в сером с любопытством наблюдала за ним. Кабалит теперь видел, что на ней была архаичная одежда и полумаска-домино, не скрывающая широкую дружелюбную улыбку. Он попытался резко рвануться вверх, чтобы сбить противника с ног. С тем же успехом он мог бы попытаться скинуть со своей груди нейтронную звезду.

— Боюсь, твои друзья тебя не слышат, — печально сказал незнакомец. — Они тут малость прикорнули. Я… э… кое-что сделал с вашей связью, так что мы с тобой, по сути, наедине. Можешь кричать на здоровье, если тебе так удобнее, но я должен предупредить, что это может привлечь нечто еще менее желанное, чем мое присутствие.

— Кто ты такой? Чего тебе надо? — разъяренно прорычал Озархилх.

— Вот, верный настрой! Задаешь правильные вопросы! Теперь успокойся, и сможешь сам додуматься до ответов. Я подброшу тебе подсказок, и мы сыграем в небольшую игру — ну разве это не весело? Давай начнем с «кто я такой». Вот тебе подсказка: ты думаешь, я из Комморры?

— Нет… — признал Озархилх. Комморрит уже бы с ним расправился или, по крайней мере, начал пытать, чтобы добиться ответов, которые явно хотел получить этот чужак. Он снова посмотрел на его облачение и понял, что казавшаяся серой ткань на самом деле была густо усеяна черными и белыми ромбами. Полумаска и улыбка выцепили из памяти воспоминание о чужестранцах, о замысловатых танцах, об артистах-акробатах, окутанных загадками и овеянных пугающими легендами, несмотря на их, казалось бы, безобидное ремесло.

— Ты — арлекин, — с презрением заключил Озархилх.

— Верно! Я арлекин, но ты можешь звать меня Пестрым, — взахлеб затараторил собеседник. — Прекрасно! Видишь, как хорошо тебе это удается? Теперь, что касается вопроса номер два, тут все куда сложнее. «Чего я хочу?» Ну что ж, это может включать в себя массу разных вещей: мир, процветание, любовь, смех и покой, в котором ими следует наслаждаться. Всевозможные вещи! Нет, я думаю, что по справедливости нам надо бы ограничить себя вопросом «Чего я хочу прямо сейчас?», как ты думаешь?

Озархилх лишь свирепо уставился на него в ответ. Он не собирался и дальше играть в игру этого клоуна. Этот Пестрый тип мог заявиться сюда только из-за хранилища, и именно от таких посягателей они и должны были защищать это место по приказу Хромис. Он уже мог попрощаться с жизнью — что арлекин, что архонт без всяких колебаний отняли бы ее, удовлетворив свое любопытство.

Арлекин нахмурился и ответил на невысказанные мысли Озархилха:

— Вовсе нет — думай яснее. Мы оба на одной стороне, иначе я, согласно твоему мировоззрению, просто подверг бы тебя пыткам и убил, чтобы получить то, что мне нужно. Давай-ка дам тебе еще одну подсказку: как ты думаешь, разве чужаку вроде меня разрешили бы просто так свободно гулять по городу во время Разобщения? Кто бы мог принять такое решение?

Когда Озархилх понял, что подразумевает арлекин, он почувствовал, что его кожа вдруг стала холодной и липкой. Никто в городе не имел власти, чтобы позволить нечто подобное — только сам Асдрубаэль Вект.

— Ты — агент верховного властелина? — со страхом прошептал он.

— Ты это сказал, не я, — со зловредной улыбкой ответил Пестрый, — но это, как ни крути, нарушение правил. В нашей маленькой игре я должен задавать вопросы, так что давай попробуем снова.

Невысокая фигура наклонилась к уху Озархилха и прошептала:

— Чего я хочу?

— Ты пришел, чтобы проверить содержимое хранилища, — дрожащим голосом сказал Озархилх. — Ты хочешь знать, был ли тут кто-то еще, или знает ли кто-то, что происходит. Но это не так, поблизости нет ничего живого — для гарантии мы выпустили нервный газ. С летунами мы ничего не смогли поделать, но они, кажется, пока ничего не заметили.

Он слышал, что запинается. Простого упоминания Векта было достаточно, чтобы лишить его всей отваги. Хромис похвалялась, что разговаривала с верховным властелином один на один, когда получала приказы на Центральном пике, но Озархилх ей тогда на самом деле не поверил. Теперь же он верил ее словам, потому что вдруг оказалось, что они, судя по всему, по грудь увязли в одной из интриг Векта. Это могло означать, что кабал Обсидиановой Розы ждет грандиозное возвышение, или же, с той же вероятностью, сулило катастрофу.

Пестрый наблюдал за ним, склонив голову набок, как будто прислушивался. Видимо, он принял решение и убрал ногу с груди Озархилха, после чего протянул обратно его винтовку.

— Покажи мне, — сказал Пестрый.

Озархилх быстро поднялся и дернулся было навести винтовку на Пестрого, но, подумав получше, оставил оружие висеть на боку.

— Вон там можно легко спуститься, — сказал он, указывая пальцем. — Но я ни за что на свете не вернусь в хранилище. Слишком много привидений.

Пестрый сделал несчастное лицо и бросил на Озархилха скорбный умоляющий взгляд. За дешевым переигрыванием Озархилх увидел намек, что арлекин хочет, чтобы он шел вместе с ним, если не желает поплатиться за отказ.

— Ладно! Ладно! — раздраженно выкрикнул Озархилх и повел его вниз по тропе, которую они пробили сквозь обломки, когда нашли это место.


Пестрый проследовал за воином-кабалитом по узкой тропе, которая вела вглубь развалин. Они оказались на вершине неровного склона, состоящего из обрушившегося камня и перекрученного металла. На дне склона горел насыщенный голубой свет, от которого навстречу тянулись длинные, резко очерченные тени. Пестрый разглядел сквозь сияние громадную металлическую руку, наполовину погребенную в обломках. Рука была отбита в запястье и, похоже, сжимала рукоять гигантского меча.

— Мы так поняли, что это с той статуи архонта Хиюрларкса на шпиле Красного ворона, — пояснил кабалит. — Не уверен, вся ли она свалилась или только эта часть. Так или иначе, Белиан Хиюрларкс посмеялся бы, если б увидел, какие разрушения он здесь натворил.

Испустив страдальческий вздох, кабалит начал пробираться вниз по склону. Титаническая деталь разбившейся статуи пробороздила рваную рану среди строений города — больше ста метров глубиной едва не вдвое длиннее. На противоположном склоне Пестрый видел разоренные комнаты и рассеченные коридоры, которые так и остались открыты воздуху после крушения.

Пестрый начал было идти за воином, но на миг замедлился, почуяв неспокойных духов в глубине разлома. После практически полной психической тишины в Комморре, среди замкнутых умов ее обитателей, этот низкий болезненный стон был совершенно неожиданным. Не вой демонов, не гудение хищников, рожденных в пустоте — это было страдание измученных эльдарских душ. Пестрый потряс головой и собрал в кулак свою храбрость. В свое время он испытывал вещи куда пострашнее. Теперь он был абсолютно твердо намерен выяснить, что же такое охраняли кабалиты.

Когда они добрались до дна пропасти, Пестрый смог разглядеть, откуда именно исходил свет. В одном из ее концов возвышалась пара невероятно толстых и тяжелых дверей, которые запирал круглый магнитный замковый механизм. Он находился прилично выше небольшого роста арлекина, даже если бы тот встал на цыпочки. Упав, громадный меч архонта Хиюрларкса прошелся всего в одной ширине ладони от левого края тяжелых дверей. От удара в стене подземелья открылась трещина, и голубой свет лился из нее.

— Просто неудачное совпадение, — с беспокойством в голосе сказал кабалит. — Если бы меч рухнул не острием вниз, то даже не оцарапал бы стены. Они сделаны из какого-то серьезного материала — из такого крепость можно строить — но ты, наверное, в этом больше понимаешь, чем я.

Пестрый многозначительно улыбнулся и передвинулся, чтобы заглянуть внутрь. Синий свет казался всепроникающим, будто его источал самый воздух. Пол скрывался под низко стелющейся дымкой, которая изливалась из трещины длинными размытыми полосами. Арлекин разглядел внутри силуэты каких-то гигантских фигур с плавно изгибающимися конечностями и металлически поблескивающей поверхностью.

— О боги, нет, — в ужасе прошептал Пестрый. — Этого не может быть.

Фигуры имели характерные гладкие очертания призрачных стражей и призрачных повелителей — охранных конструкций, которые создавались и оживлялись эльдарами искусственных миров, чтобы вмещать в себя души умерших. Пестрый как во сне протиснулся сквозь трещину в стене. Когда плененные в машинах души почувствовали его присутствие, гул скорбных мысленных голосов стал более лихорадочным. Пестрый решительно старался вытеснить их из своей головы.

Приглядевшись, он понял, что механизмы не были призрачной стражей искусственных миров. Они во многом походили на них в эстетическом плане, но, несомненно, были сконструированы руками комморритов. Обычные для искусственных миров тонкие и гладкие очертания были утяжелены массой дополнительной брони и вооружения. У многих были удалены некоторые из длинных конечностей, чтобы они оставались быстрыми и поворотливыми, несмотря на добавочный груз из клинков и энергетических излучателей. Их традиционно эльдарские компактные формы были принесены в жертву большей мощности. Эти комморритские копии как будто во всем брали за основу изначальный дизайн и делали его более агрессивным и напряженным.

Машины были сконструированы из призрачной кости и иных психопластических материалов, какие скорее можно было ожидать увидеть на искусственном мире. Темные сородичи не обладали умением создавать призрачную кость и имели ограниченные способности к приданию ей формы. Однако уникальные свойства этих материалов делали их весьма ценными для комморритов. Каждый кусок призрачной кости, пошедшей на создание этих механизмов, мог быть лишь похищен с искусственного мира или из самой Паутины. Содержимое подземелья представляло собой невообразимую гору награбленного богатства, но не это потрясло Пестрого больше всего.

В панцири конструкций были встроены гроздья камней духа. Каждая из боевых машин была снабжена дюжиной, а то и больше, сияющих самоцветов, утопленных в их блестящих металлических телах вокруг лбов и плеч. Пестрый знал, что в каждом из таких камней находится душа, пойманная в момент смерти, чтобы уберечь ее от хватки Той, что Жаждет. Это означало, что их самым мерзостным образом похитили из места упокоения, что было даже хуже, чем разграбление могил — это было самым настоящим порабощением мертвых.

Конечно, имелись прецеденты подобного, ведь камни духа считались в Комморре редким и ценным товаром, как и призрачная кость. Их крали, их собирали, из-за них сражались, из них делали психически заряженные артефакты, которые комморриты не умели создавать как-то иначе.

— Сколько… сколько их здесь? — оторопело спросил арлекин. Ряды блестящих конструкций тянулись далеко в глубины подземелья. Боевые машины, находившиеся ближе всего к поврежденной стене, где он сейчас стоял, упали от удара и теперь лежали беспорядочной кучей, из которой торчали изогнутые ноги и орудия. Голубой свет и дымка не давали разглядеть, сколько их еще стоит дальше. Возможно, их там были сотни или даже тысячи.

Вопрос Пестрого не получил ответа. Он осознал, что кабалит не стал входить внутрь, и снаружи его уже не было видно. Пестрый помотал головой, пытаясь удержать в стороне настойчивые и болезненные голоса мертвых, чтобы сохранить мышление ясным. Сокрушительная правда заключалась в том, что он ничего не мог сделать, чтобы помочь пленным духам. Даже заполнив все карманы, он не высвободил и тысячной доли камней душ, и кабалиты, разумеется, не дали бы ему уйти и с такой малой толикой всего этого богатства.

Пестрого вдруг осенило воспоминание о том, что сказала ему леди Малис во время поединка под огненными каскадами: «Асдрубаэль Вект неравнодушен к оружию. И более всего он любит оружие неожиданное, опустошительное, непреодолимое».

Оружие. Боевые конструкции, выстроившиеся перед ним (Пестрый отказывался думать об этих извращенных пародиях как о призрачных стражах), несомненно, стали бы неожиданными и опустошительными. Многие орудия комморритов были бесполезны против врагов, которые не истекали кровью и не чувствовали ни боли, ни страха.

Пятясь, Пестрый покинул залитый голубым светом склеп, чувствуя себя очень одиноким и очень трусливым. Перед ним была чудовищная несправедливость, но он не мог — не смел — ничего сделать, чтобы хотя бы попытаться ее исправить. К своему удивлению, он обнаружил, что кабалит все еще ждет его снаружи. По выражению глаз воина Пестрый понял, что храбрость его подвела и что он не смог проследовать за арлекином внутрь.

— Сколько их? — снова спросил Пестрый, не чувствуя слов. Это было все, о чем он мог подумать, слишком ошеломленный скорбью от того, что увидел. Кабалит, видимо, неправильно понял вопрос.

— По меньшей мере двадцать, — сказал он. — На нижних ярусах откапывают и другие. Большая часть тех, что здесь, наверху, сохранилась в целости, поэтому мы с ними быстрее разобрались.

— Двадцать? — недоуменно переспросил Пестрый. В подземелье было куда больше двадцати конструкций.

— Двадцать подземелий — ну, то есть, включая и это.

Пестрый сморгнул и несколько раз прочистил горло, переваривая новость.

— Ты знаешь, что в них хранится? — наконец спросил он.

— Да, конечно, это Каратели Векта, — уверенно ответил кабалит. — Никто уже сто лет не видел даже одного из них. Кто бы подумал, что все это время они были прямо здесь, в городе? Да еще и такая прорва…

Кабалит улыбнулся, и Пестрый ощутил острое желание прикончить его за это. Глупый самодовольный ребенок, столь наслаждающийся своей жестокостью, заслуживал того, чтобы его стерли с лица бытия. Арлекин быстро шагнул вперед, но успел подавить свое желание. Кабалит отшатнулся, а затем с вызовом уставился на него в ответ.

— Мы сделали то, что приказал верховный властелин, мы выполнили свою задачу! — ощерился он. — Если тебе это не нравится — иди поговори с Вектом!

— Может быть, я так и сделаю, — ледяным тоном ответил Пестрый. — Теперь скажи мне точно, откуда они все взялись?

Кабалит с растерянным видом оглянулся на вход в подземелье.

— Откуда мне знать? С искусственных миров? Немало ж надо было их пограбить, чтобы собрать все эти машины.

Пестрый почувствовал желчный вкус во рту от этой мысли. Он вспомнил мертвые искусственные миры, дрейфующие в пустоте, лишенные душ, когда-то переполнявших их бесконечные циклы. Он вспомнил ужасающие акты возмездия, которые предпринимались против тех, кто совершил столь отвратительные злодеяния, но наказать не значило предотвратить, и наказать можно было не каждое преступление. На протяжении тысяч лет темные эльдары охотились на своих сородичей точно так же, как охотились на всех остальных живых существ в Галактике. Асдрубаэль Вект собрал плоды их трудов и превратил их в оружие, чтобы удерживать под контролем свой собственный народ.

Вект.

Всегда Вект.

Прежде Пестрый чувствовал, что начинает понимать великого тирана, пусть хотя бы немного, и, возможно, даже ощущал неуловимое уважение к той абсолютной уверенности в себе, которую демонстрировал Вект. Не он нуждался в городе, но город несомненно нуждался в нем, чтобы продолжать свое существование. Не будь Векта, Хаос и катастрофы давным-давно бы поглотили Комморру. Она жила благодаря его власти, с этим нельзя было поспорить, но в этот миг Пестрый не мог чувствовать к нему ничего, кроме ненависти.

— Я должен идти, — сказал Пестрый. — Я…

Речь арлекина прервалась оглушительным шумом из подземелья. От серии громких звуков, похожих на взрывы, он дернулся и резко развернулся, ожидая увидеть перестрелку. Но вместо этого оказалось, что громадный замковый механизм, запирающий двери подземелья, начал поворачиваться. Пыль сыпалась с его концентрических колец, пока те вставали в нужное положение, издавая отдающийся эхом металлический грохот. Пестрый повернулся обратно к кабалиту и выкрикнул одно-единственное слово, перекрывая шум:

— Беги!

Глава 19 ТЕНЬ И ПЛАМЯ

Леди Малис вернулась на Центральный пик с прискорбно уменьшившейся свитой кабалитов. «Рейдеры» и «Яды» проскользнули во врата, зияющие в боках крепости, без фанфар и приветствий. Все наблюдатели сейчас сконцентрировались в других местах — на осаде крепости Белого Пламени и восхождении Аэлиндраха. Те немногие, кто заметил, как корабли кабала Ядовитого Языка входят в причальные рамы, не обратили на них большого внимания, а еще меньше — на горстку пленников, которых Малис привезла с собой.

Несмотря на явное безразличие лакеев Векта, Малис была вызвана на личную встречу с тираном всего через несколько минут после прибытия на Центральный пик. Она с досадой подумала, что ее надежды на то, что ее довольно-таки мелкое задание останется незамеченным на фоне более грандиозных событий, оказались чрезмерно оптимистичны, как она и предполагала. Насколько она могла сказать, ее миссия в Зловещем Валжо была разочарованием. Она нисколько не разделяла энтузиазм, который, судя по всему, испытывал по поводу результатов верховный властелин. Потом прибыли тяжеловооруженные подразделения кабалитов Черного Сердца, забрали пленных и незамедлительно эскортировали Малис к владыке.

Ее привели к спиральному пандусу из ртути, который с невероятной скоростью перенес ее в недра громадной крепости. Малис была заинтригована сменой сцены. В Центральном пике, как характерно для обычной крепости, нижние ярусы были отведены под арсеналы, темницы, пыточные и арены. Всякий раз, когда она встречалась с Вектом, это происходило где-то на более высоких уровнях. Она начинала подозревать, что Вект получает удовольствие от своей богоподобной отстраненности, управляя городом буквально с вершины мира. Случилось нечто, что заставило верховного властелина отступить от привычек.

Неприятный и очевидный вывод заключался в том, что ее ведут вниз для наказания или, по меньшей мере, некоего осуждения. Малис мысленно подготовилась к тяжкому испытанию. Спастись было невозможно, она позволила себе чрезмерно отвлечься на арлекина, и Вект, несомненно, все об этом знал. Почему он это подстроил, она не могла сказать — возможно, это была некая проверка. Если так, то она, пожалуй, хотя бы частично прошла ее, потому что вообще смогла вернуться на Центральный пик.

Она обнаружила Векта в помещении с низким сводчатым потолком, где все свободное место занимало трехмерное изображение Комморры, вычерченное парящими в воздухе нитями света. Вект стоял посреди него, как какой-то немыслимо громадный монстр, бродящий по тысячам кубических километров пространства.

— Ты вернулась, — заметил Вект, не поднимая взгляд, — и, судя по тому, что мне сказали, можешь показать лишь малый, хотя и ценный результат своих трудов.

Малис глубоко вздохнула.

— Да, я вернулась, но мало что могу показать. Чего бы это ни стоило, но я привезла всех уцелевших в Зловещем Валжо — живыми и нетронутыми, как ты и приказал.

Вект как будто не обратил внимания на ее слова — его внимание было сконцентрировано на крошечной точке внутри светового города. Малис восприняла некоторые из отображаемых деталей как данность, но многое ей было незнакомо. Изображение демонстрировало город целиком, во всем его колючем эклектичном великолепии; он походил на уплощенного морского ежа с изгибающимся рогом Центрального пика на вершине и тупыми когтями причальных отрогов, выступающими по окружности. Отдельные участки были окрашены в разные цвета в соответствии с тем, кому были верны эти районы. Центральный пик и большая часть Горы Скорби имели пурпурный оттенок. Одна крошечная секция Верхней Комморры горела упорным, сердитым красным цветом, обозначая крепость Белого Пламени, что продолжала противостоять Ситраку. Этот диссонанс эхом повторяли многочисленные яркие угольки на средних ярусах, в остальном окрашенных серым — известные восставшие кабалы, достаточно оппортунистичные, чтобы открыто объявить о себе. Нижние две трети города были скрыты тьмой и представляли собой лишь скелетоподобный каркас известной топографии Нижней Комморры, практически лишенный обычных индикаторов. Малис отметила, что Зловещий Валжо, веретенообразный выступ, что висел на нижней стороне города и был невидим в таком масштабе, находился где-то далеко в глубине затемненных территорий.

— Я уверен, у тебя есть масса оправданий, которыми ты хочешь поделиться со мной, — без интереса пробормотал Вект, фокусируя внимание на другой крошечной точке. — Приступай.

Малис знала, что Асдрубаэль называл «оправданиями» факты, которые ему не нравились. Само по себе употребление этого слова не было непременно фатальным — по мнению Векта, в мире существовали как плохие, так и хорошие оправдания. И все же верховный властелин давал ей понять, что ее позиция уже довольно шатка.

— Заключенные вырвались из камер во время Разобщения. Начался… бунт, который был усугублен вмешательством некоторых сущностей из-за пелены. Когда я добралась туда, в живых осталась лишь горстка узников. Остальные погибли или слишком обезумели, чтобы представлять собой какую-либо пользу.

Вект метнул на нее холодный взгляд, впервые посмотрев ей в глаза.

— Я разочарован тем, что ты сочла необходимым принять это решение вместо меня, — сказал он. Малис подумала, что он выглядит уставшим, даже старым, но его глаза по-прежнему горели мрачной жестокостью. Через миг верховный властелин перевел взгляд на миниатюрный город и пробормотал: — Продолжай.

— Асдрубаэль, сумасшедшие буквально отгрызали себе конечности или поджигали самих себя, — с некоторым раздражением ответила Малис. — Они были затронуты пустотой, поверь мне, ты бы вряд ли захотел видеть их на Центральном пике. Как бы то ни было, мы вывели остальных, несмотря на то, что чрево Аэлиндраха разверзлось и изрыгало нам на головы всех мандрагор на свете.

Вект протянул руку с длинными ногтями и прикоснулся к многочисленным ярким точкам, похожим на самоцветы, которые парили внутри топографической карты Комморры. Под кончиками его пальцев развернулись крошечные вереницы символов.

— Ты, конечно, преувеличиваешь, — сказал верховный властелин, — хотя я соглашусь, что Аэлиндрах в последнее время стал куда более значительной угрозой. На самом деле, все мандрагоры на свете явно свалились не на твою голову — я бы сказал, что большинство из них оказалось на моей. Продолжай.

— Это все, что я могу сказать, — осторожно ответила Малис. — Я сделала то, что ты приказал, и вернулась, также согласно твоим приказам… Ты в самом деле веришь, что мандрагоры на что-то способны?

— В обычных условиях — нет. Но то, во что я верю, здесь не играет роли — они стали угрозой, потому что начали верить в нечто иное. Шут был прав.

— Арлекин? Ты послал его за мной — он пытался предостеречь меня? Если так, то благодарю, Асдрубаэль, я не думала, что тебе по-прежнему есть до меня дело.

Вект наградил ее обжигающим взором, по-прежнему двигая пальцами по карте.

— Нет, я не посылал его предупредить тебя. Я не посылал его и фехтовать с тобой, на это ты пошла по собственному выбору.

Малис осознала, что Вект пытается вынудить ее защищаться, отвлекает ее внимание… от чего?

— Шут преследовал меня, — ответила она с легкой примесью возмущения. — Я не могла с этим смириться, верно? Я защищала безопасность своей миссии, а следовательно, и твои планы, о верховный властелин.

Вект без интереса пожал плечами и снова повернулся к светящимся точкам. Малис видела, что внимание тирана было сфокусировано на где-то двадцати из них. Один за другим крошечные огоньки меняли цвет с янтарно-желтого на пульсирующий голубой. Огни мигали в унисон, и чем больше их изменялось, тем яснее становилось, насколько их много — целый каскад узловых точек в трехмерном пространстве. Малис осознала, что их больше, чем двадцать — десятки, может, и сотни, повсюду от Центрального пика до глубин под Нижней Комморрой.

— Что ты делаешь, Асдрубаэль? — спросила Малис голосом, в который закрадывалась легкая тревога. — Ты ведь не планируешь уничтожить город, не так ли? Борьба еще не окончена, нет нужды в настолько радикальных мерах.

Ее возражение вызвало у Векта смешок.

— Ты права, нет, — признал он. — Пока еще нет. Это средство чуть более целенаправленное, чем разрушение всей Комморры.

Великий тиран шагнул назад, выйдя из парящей картины города, и помпезно взмахнул рукой. Шарики света перестали мигать и превратились в созвездие ровно горящих льдисто-голубых искр. Малис почувствовала, как под ногами начал дрожать пол.

— Чуть более целенаправленное, — с некоторым удовольствием подчеркнул Вект, — и куда более эффективное.

Когда Вект взмахнул рукой на Центральном пике, в сотни стазисных хранилищ по всему городу проникли последние коды безопасности. Монолитные магнитные замки, которые не двигались уже много веков, закрутились в кожухах и раскрылись со звуком, похожим на звон погребальных колоколов. Двери толщиной в метр начали медленно раскрываться, издавая низкий громовой скрежет, что отдался дрожью от вершин Центрального пика и до самых глубин Нижней Комморры. Тысячи гладких боевых машин, погребенных в подземельях, встрепенулись, пробуждаясь ото сна. Замученные и обезумевшие призраки, обитающие в их оболочках, проснулись, увидев рассвет нового дня, который сулил лишь предательство и ужас.

Древние герои, простые граждане, травмированные ветераны, невинные, преступники, сумасшедшие — все стали едины внутри кошмарных манекенов, в которые их замуровали. Когда их композитные сознания полностью очнулись, вымыслы и ложь начали подгонять их вперед. Бесконечная война, которую они вели, для каждого была своей, отдельной версией реальности. Одни видели, как выходят из своих склепов в блистающий под золотым солнечным светом город, осажденный кошмарными чудищами. Другие видели лишь окутанное дымом поле боя, снова наполненное смертными врагами из прошлого. Некоторые из пленных духов считали, что сражаются, дабы защитить давно умерших возлюбленных, другие — что им наконец-то выпала возможность отомстить, для иных же достаточно было безрассудного страха или дикой жажды убийства, чтобы обрушить свою ярость на смертных.

Сверкающие конструкции, маршируя, вышли из подземелий в город, их длинные конечности двигались с текучей уверенностью, словно живые. Им немедленно начали сопротивляться: заразные ур-гули, черные как смоль мандрагоры, повстанцы-кабалиты и беглые рабы инстинктивно начали атаковать новую угрозу, появившуюся среди них. Поначалу враги Векта сражались и умирали, не понимая, что выступило против них.

Порт Потерянных Душ на причальном кольце был захвачен беглыми. Когда грянуло Разобщение, там как раз разгружали баржи, битком набитые рабами, в числе которых были тысячи натренированных бойцов, взятых в плен специально для использования на арене. Объединившись благодаря отчаянию, случаю и общей ненависти к комморритам, они оказались серьезной силой. Кабалы-оппортунисты, которые хотели единолично завладеть портом, провели несколько пробных атак. Каждая была решительно отражена массами полуголых дикарей с безумными глазами, что вооружились винтовками и клинками, взятыми из мертвых рук поработителей.

Каратели Векта стягивались к порту, как будто их действиями управляло бессознательное стремление убивать врагов, не принадлежащих к эльдарам. Захваченное оружие рабов мало чем могло навредить металлическим панцирям боевых машин, в то время как искажающие кнуты и монокогти Карателей с легкостью прореживали их ряды. Дисциплина, сколько бы ее не было, нарушилась, и рабы разбежались кто куда — некоторые забаррикадировались внутри порта, другие разбились на банды, чтобы убраться из него подальше. Немногие попытались сдаться длинноногим, скользким от крови конструкциям. Каратели выследили и казнили всех их до единого.

На ярусе Йолоск архонт Ксхубаэль объявила своей свите из мелких архонтов, что намерена выступить на стороне Иллитиана. Не все приветствовали это решение, и некоторым пришлось заткнуть рот. В коридорах и палатах владений Ксхубаэль начались короткие и свирепые схватки, отчего ее воины оказались разрознены и дезорганизованы. Она не знала, что фундамент ее цитадели в Йолоске опирается на давно погребенный склеп Карателей. Ее стены затряслись и осыпались, когда боевые машины пробили себе путь на поверхность. Последним, что увидела Ксхубаэль, лежа под кучей упавших обломков, были стальные воины с руками и ногами, словно лезвия ножей, которые выбирались из провала, чтобы оборвать ее жизнь.

В затененных глубинах, захваченных Аэлиндрахом, мандрагоры и ур-гули снова и снова набрасывались на смертоносные автоматы из засад. И каждая оканчивалась одинаково: в отчаянной рукопашной неумолимые и безустанные враги истребляли созданий тени толпами. Они добились некоторых успехов благодаря численности, отдельных Карателей удавалось свалить и растерзать на куски, но цена каждой такой небольшой победы была слишком страшна даже для ур-гулей. Меньшие преграды, воздвигнутые Вектом в верхнем городе, по-прежнему удерживали детей Аэлиндраха загнанными внутрь невидимого лабиринта. Безжалостная атака Карателей погнала их в обстреливаемые просторы вокруг крепости Белого Пламени и пропитанный кровью фундаментальный слой под ней.

Побежденные бойцы всюду проклинали ужасные орудия, которыми была вооружена новоприбывшая армия, и ее натиск, казавшийся неудержимым. Вскоре распространилась весть, что Вект призвал неупокоенных мертвецов, чтобы они стали его войском против живущих.


Беллатонис насторожился в тот же миг, как его достигли первые колебания, вызванные открытием склепов. Вместе с Ксагором он гнал гротесков к крепости Белого Пламени, пробираясь по невероятно сложному переплетению труб, проходов, туннелей, каналов и трещин, из которых состоял фундаментальный слой. Он надеялся достичь не самой крепости, но своей временной лаборатории под ней.

Гемункул заявил Ксхакоруаху, что нуждается в более качественном оборудовании, и пока король теней не овладеет производствами Черного Схождения, он не может сделать ничего полезного. Ксхакоруах согласился, но, к несчастью, послал вместе с ним одного из своих ночных извергов и горстку мандрагор, чтобы «защитить» гемункула во время пребывания в Комморре. Поэтому большая часть мыслей Беллатониса была посвящена тому, как же избавиться от этих проблемных и нежеланных телохранителей.

Туннель, в котором они находились, дрожал с полминуты, после чего снова зловеще затих. Беллатонис оглянулся на Ксагора, ища подтверждения, и развалина кивнул. Он тоже это почувствовал. Время, проведенное в Аэлиндрахе, научило Беллатониса чрезмерно полагаться на чувства помимо зрения, и теперь ему было сложно заново приспособиться к обычной среде. По тревожной суетливости мандрагор он понял, что они тоже чувствовали себя неуютно. Гротески, те просто стояли и пускали слюни. В фундаментальном слое звук был странной и непостоянной вещью: извивающиеся туннели могли переносить шумы на многие километры или же приглушать те, что раздавались неподалеку, поэтому нельзя было сказать, насколько они в действительности близки.

Сквозь тьму просачивался звук, который ни с чем не спутаешь — повторяющийся, множественный лязг металла о камень. Звук раздавался регулярно, неторопливо и как будто исходил изо всех направлений одновременно. Беллатонис отозвал ушедших вперед гротесков и обратился к безымянному ночному извергу, что предводительствовал над его охранниками.

— Нам нужно сейчас же уйти отсюда, — резким шепотом, спешно проговорил Беллатонис. — Ксхакоруаха надо известить о том, что только что произошло.

Ночной изверг уклончиво пожал плечами, и гемункул постарался надавить сильнее.

— Что бы это ни было, оно не принадлежит Ксхакоруаху, поэтому мы можем предполагать, что оно нам враждебно! — прошипел он. — Иди назад к королю и доложи ему. Я пойду дальше к лаборатории вместе с Ксагором и гротесками.

Ночной изверг покачал головой и показал вглубь туннеля зазубренным, как пила, фальшионом, давая Беллатонису понять, что надо двигаться дальше. Гемункул набрал было воздуха, чтобы продолжить спор, но вдруг уловил впереди отблеск света. Ночной изверг тоже его заметил и отскочил в тени. Размеренный лязг металла по камню резко оборвался, сменившись высоким пронзительным шумом, который быстро набирал громкость. Мандрагоры начали мерцать, переходя из тени в тень, и обнажили оружие.

— Ксагор! — завопил Беллатонис, бросаясь в укрытие. — Ложись!

Беззвучное сотрясение волной прошло по всему туннелю, и несколько из наступавших вперед мандрагор были моментально стерты с лица земли. Из стены и пола в том месте, где они находились, пропал идеальный сферический кусок вещества — материю просто перенесло из реальности Комморры… куда-то еще. Беллатонис узнал характерное воздействие искажающего оружия — в Комморре оно было редкостью, но имело мрачную репутацию. Пренебрегая опасностью, уцелевшие мандрагоры ринулись вперед, чтобы схватиться с противником, и быстро обнаружили, что он превосходит их по всем статьям.

Беллатонис завороженно наблюдал, как пара Карателей выступает навстречу потоку мандрагор. Он сразу понял, что они — не чистые машины, как «Талосы», но скорее вместилища для живых разумов. Мономолекулярные когти Карателей пронзали черных как смоль мандрагор подобно разрядам молний, в то время как пилы и серпы самих мандрагор бессильно скользили по непробиваемому металлу. Одна из боевых машин в упор выстрелила искажающим хлыстом, и мгновенное нарушение реальности просто выхватило ее врагов из пространства, как будто их никогда и не существовало. Другому Карателю, видимо, больше нравились его когтеобразные конечности-ножи, и он рассек последнего мандрагора на части с текучей грацией танцора.

Ксагор уже исчезал из виду позади, в дальнем конце туннеля. Беллатонис осознал, что ночной изверг по-прежнему таится неподалеку — видимо, он был слишком умудрен жизнью, чтобы помчаться в атаку и разделить судьбу своих подручных. Гротески непонимающе топтались на месте, как большие, привлекательные мишени. Секунду помучившись сомнением, Беллатонис приказал неуклюжим марионеткам из плоти перейти в наступление. Если уж их все равно уничтожат, то пусть хоть сделают напоследок что-то полезное и выиграют для него время.

— А вот теперь мы вернемся и доложим Ксхакоруаху! — сердито прошипел Беллатонис ночному извергу. Тот быстро закивал в ответ.

Глава 20 ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ РАСЩЕЛИНА

Харбир с тревогой наблюдал, как Иллитиан разговаривает с двумя гемункулами Черного Схождения. Он не предполагал, что скульпторы плоти с такой готовностью поддадутся архонту, но вот они стояли, окруженные инкубами, и торговались за условия мира. Это значило, что он, весьма вероятно, теперь бесполезен для повелителя Белого Пламени.

Анжевер молчала с самого начала боя, и он в кои-то веки захотел услышать от нее совет, что делать дальше. Наемник украдкой бросил взгляд на контейнер, который висел у него за плечом, наполовину ожидая увидеть, что его пронзил какой-нибудь шальной снаряд, предназначенный для самого Харбира. Так бы, в конце концов, могло бы произойти в какой-нибудь истории, где злая ведьма непреднамеренно спасла жизнь герою.

+Не глупи. Все, что задело бы меня, убило бы и тебя. Достаточно было бы одного психического шока, хотя, попади в нас что-то из орудий, которые использовали солдаты Иллитиана, оно бы скорее аннигилировало нас обоих… Я молчала, потому что пыталась — и сейчас пытаюсь — придумать, как нам выбраться. Вероятности стали гораздо более запутанными. В игру входят новые участники.+

Харбир и так прекрасно понимал, что ход событий взял крутой поворот, и для этого ему не нужно было зрение, пронизывающее пустоту. Иллитиан и гемункулы, похоже, пришли к какой-то договоренности. Эти двое заняли положение во главе отряда Белого Пламени, чтобы вести его дальше, точно так же, как делал Харбир. Иллитиан пошел обратно сквозь ряды вернорожденных, но остановился рядом с Харбиром и оценивающе поглядел на него.

— Они все еще могут предать, — сказал Харбир, — и я все равно буду нужен вам, чтобы выбраться из лабиринта. Им нельзя доверять, и эта идея насчет того, как отсюда выйти, прозвучала несколько… радикально.

Иллитиан наградил его холодной улыбкой, прежде чем ответить.

— Разумеется, Беллатонис, угрозы не работают, если звучат мягко и легко. Тебе не о чем беспокоиться. Я не собираюсь полностью доверяться Черному Схождению и сужать свою свободу действий. Оставайся пока рядом со мной, тебе не надо продолжать искать ловушки — хотя, как я думаю, на самом деле всю работу за тебя проделала Анжевер.

+Ничего не говори!+ прошипела Анжевер в разуме Харбира. Обнаружить, что она снова в форме, было почти воодушевляюще.

Колонна вернорожденных начала двигаться дальше по коридору. Через каждые несколько шагов она останавливалась и снова трогалась с места — воины обходили трупы и кратеры в каменной кладке, оставшиеся после боя. Они прошли лишь небольшое расстояние, после чего гемункулы свернули и повели их в боковой проход, строго держась левой стены. Затем они дошли до арки, и гемункулы остановились.

— Отлично, иди за мной, Беллатонис, — сказал Иллитиан, снова продвигаясь в передние ряды. — Я хочу, чтобы ты был неподалеку, когда это случится.

+Иди с ним,+ приказала Анжевер. +Не пугайся того, что увидишь за этой аркой.+

Харбир наморщил лоб. Если предупреждение колдуньи должно было помочь ему расслабиться, то оно потерпело колоссальный крах — он теперь чувствовал себя еще более глубоко встревоженным, чем раньше. Двое гемункулов, стоящих возле арки, с плохо скрываемым презрением наблюдали, как он приближается подле Иллитиана. Тот, что в черно-зеленой мантии, выглядел так, будто готов был при первой же возможности выгрызть Харбиру горло. Узколицый с плоскими черными кристаллами вместо глаз выглядел не столь разъяренным, но куда более опасным.

+Тот, что в изумрудном и черном — приближенный секретарь, а другой, в аспидно-серых одеяниях — избранный мастер Девяти. Беллатонис знал избранного мастера лично или, по крайней мере, имел с ним какие-то дела. Его зовут Экаринис. Они оба занимают должности среднего уровня и служат патриарху-ноктис. Похоже, что лидеры Черного Схождения решили не подвергать себя лишнему риску.+

— За этой аркой находится шестьдесят четвертая расщелина, — объявил остролицый избранный мастер голосом, от которого по барабанным перепонкам Харбира как будто прошлись ржавыми ножами. — Помещение недостаточно велико, чтобы вместить весь ваш отряд или хотя бы приличную его долю — войти может лишь горстка.

— Вперед, Беллатонис, — пробормотал Иллитиан, — я пойду сразу после тебя.

+Сделай как велено.+

Харбир ощутил нехарактерную слабость в коленях. Он не был трусом, он многое повидал, он видел Шаа-Дом и разрушенный мировой храм Лилеатанира… однако то, что находилось в этой комнате, вызывало в нем волну безрассудного ужаса. Ему пришлось силой заставить свои ноги двигаться, и все равно казалось, будто к стопам прикрепили свинцовые грузы. Двое гемункулов Черного Схождения переглянулись и прошли под арку. Глубоко вдохнув, Харбир устремился за ними.

Место, которое они называли шестьдесят четвертой расщелиной, представляло собой пятиугольное помещение, сквозь каждую стену которого проходило по арке. Когда Харбир вошел, то почувствовал ярость, скопившуюся внутри комнаты — она походила на красные миазмы, льнущие к стенам и висящие в воздухе. Ощущение бесконечной ярости ударило в его подсознание, словно беззвучный вопль. Харбир схватил ртом воздух и чуть было не покачнулся.

+О боги, как же она разгневана,+ прошептала в его голове Анжевер. Шипящий мысленный голос колдуньи почти полностью заглушался бушующими эмоциями, пропитывающими сознание Харбира.

Точно в центре комнаты стоял вертикальный саркофаг со стеклянной передней стенкой. За стеклом вихрился кроваво-красный туман, скрывая с глаз его содержимое. Пять толстых цепей из темного металла были обмотаны вокруг саркофага и присоединены к кольцам, вделанным в пол, так что образовывали пентаграмму. Меры предосторожности казались излишними на фоне прочной конструкции самого саркофага, тяжелой, уродливой глыбы охряного камня, которой грубо придали человекоподобную форму.

Сбоку от Харбира появился инкуб, который бесшумно прошел за ним сквозь арку. Безликий шлем инкуба повернулся по сторонам, и, осмотрев комнату, он удалился. Через миг, к большому облегчению Харбира, инкуб вернулся в компании своих товарищей и Иллитиана. Архонт оглядел сцену и приподнял голову, почуяв завесу дикой ненависти в воздухе. Он перевел взгляд на Харбира и заговорил голосом, который казался слишком громким и неуместным в пропитанном эмоциями помещении.

— Они говорят, что Кселиан находится в этом саркофаге. Они также сказали, что удерживали ее на лезвии ножа между жизнью и смертью, все время пытаясь предотвратить ее полное воскрешение.

— Зачем? — недоверчиво спросил Харбир.

Иллитиан пожал плечами:

— Они не говорят. Я думаю, что Эль'Уриак нанял Черное Схождение, чтобы они держали Кселиан наготове, но в бездействии, в то время как он поставил Аэз'ашью во главе Клинков Желания. Несомненно, если бы его первоначальный план не сработал, Кселиан бы стала новым орудием в его руках.

+Очень вероятно. Эль'Уриак никогда не расходовал зря сырье, из которого позже можно было что-то изготовить ради исполнения своих целей.+

— Это звучит похоже на Эль'Уриака, — отвлеченно повторил Харбир, — но… ощущение почти такое, как если бы здесь побывали ничем не скованные демоны, вся эта ярость…

— Поскольку я могу уверенно предположить, что ты пересказываешь мне соображения Анжевер, это значит, что я прав в своих ожиданиях, и это весьма приятно, — сказал Иллитиан с невыносимым высокомерием.

Один из гемункулов, узколицый избранный мастер с режущим нервы голосом, прервал их разговор, впервые напрямую обратившись к Харбиру.

— Психическая скверна, присутствующая в комнате, возникла до начала Разобщения, которое ты спровоцировал. Мы считаем, что близкая связь субъекта с данным событием позволила ему напитываться нарастающей энергией по мере его приближения.

— Все это теперь ничего не значит, — нетерпеливо перебил Иллитиан. — Сейчас же освободите Кселиан. Ее заточению у вас настал конец.

Избранный мастер отступил на шаг назад и сделал жест в сторону саркофага.

— Субъект ваш, можете его забирать. Просто ослабьте цепи, и Кселиан сможет снова присоединиться к вам.

Иллитиан выжидающе посмотрел на Харбира.

+Если тебе дорога жизнь, не прикасайся к этим цепям.+

— Ослабь их сам, — сказал Харбир гемункулу. — Архонт приказал тебе освободить ее, не мне.

Темные расчетливые глаза Иллитиана перевели взгляд на избранного мастера.

— Делай, как сказал Беллатонис, — приказал он, — иначе наше соглашение утратит силу.

Инкубы шагнули вперед, чтобы подчеркнуть угрозу. Избранный мастер значительно посмотрел на своего сотоварища и произнес одно слово:

— Подчинись.

Гемункул в зеленом и черном выглядел так, словно готов был возразить. Его зеленоватые губы кривились, выдавая попытки сдержать гнев. Взгляд плоских кристаллических пластинок в глазах избранного мастера буравил его лицо, и постепенно гнев растаял, превратившись в страх и покорность. Плечи приближенного секретаря опустились, и он подошел к кольцу, которое прикрепляло к полу ближайшую цепь, где снова нерешительно замедлился.

— Делай, — приказал остролицый гемункул голосом, который звучал, словно пила по кости.

Приближенный секретарь дернулся и наклонился, чтобы высвободить первую цепь. Он бросил нервный взгляд на грубо высеченный саркофаг, но ничто в нем не отреагировало. Харбир выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. Приближенный секретарь, теперь уже спеша, бросился к второму кольцу, оттянул и открепил и эту цепь. Он торопливо двинулся к третьему кольцу…

Прежде чем он успел до него добраться, стеклянная передняя стенка саркофага разлетелась вдребезги. Полный ненависти вопль поразил разумы всех, кто был в помещении. Наполовину ослепленный, Харбир увидел отвратительное, залитое кровью привидение, которое выскочило из саркофага. Оно приземлилось на спину гемункула и вгрызлось ему в горло. Обреченный, он кричал и беспомощно размахивал руками, пока существо, повалив его наземь, безжалостно терзало его тело. Инкубы Иллитиана шагнули вперед, подняв клэйвы.

— Назад! — скомандовал Иллитиан.

Существо выглядело так, будто с него содрали кожу. На его согнутых конечностях виднелись толстые жгуты красных мышц и поблескивающие желтые хрящи. Оно с чудовищной силой рвало добычу скрюченными когтями, вытаскивало наружу сочащиеся органы, демонстрируя их перед полным ужаса взглядом гемункула, прежде чем жадно пожрать их один за другим. Последними оно съело его глаза.

Дергающийся гемункул постепенно затих, его ноги прекратили бить по каменному полу. Скорчившееся чудовище продолжало шумно пировать его останками, плавно меняясь на глазах у зрителей. Его ободранные мышцы скрылись под гладкой кожей, похожей на упругое шелковое покрывало, скрюченные конечности выпрямились, обретя полноту и соразмерность, длинные блестящие темные волосы упали на лицо, пока оно продолжало утолять свой ужасный голод.

— Кселиан, — отчетливо произнес Иллитиан. Существо остановилось и обратило на него горящие глаза. Оно отбросило волосы назад и вытерло рот тыльной стороной длиннопалой ладони.

— Иллитиан, — ответило оно низким звериным рыком, — вот и доблестный принц, который прибыл спасти меня. Должно быть, ты воистину поражен моей красотой.

Кселиан встала. Несмотря на кровь, покрывающую ее руки, она была действительно прекрасна, юна и восхитительна в своей наготе. Насытившись болью гемункула и вырвав из него жизнь, она снова в полной мере восстановила свое тело — по крайней мере, пока что. Она снова откинула назад гриву черных, как вороново крыло, волос, и громко рассмеялась.

— Я и не чаяла дождаться освобождения, мой милый принц, почему же ты так долго не являлся?

— Тебя нелегко было отыскать, — улыбнулся в ответ Иллитиан. — Черное Схождение скрывало от меня твой саркофаг.

Кселиан перевела все еще голодный взгляд на Харбира, а затем на избранного мастера.

— Беллатониса я помню, а этого, другого, я видела за стеклом, когда они держали меня в заточении, — сказала Кселиан. Она шагнула к остролицему гемункулу, и ее пальцы снова скрючились, как когти.

— Я заключил соглашение, Кселиан, — предупредил Иллитиан. — Я договорился, что прошлые обиды в прошлом и останутся — как с их, так и с нашей стороны. Пойдем, мы можем найти тебе яства получше, чем этот старый морщинистый кусок отбросов.

Долгий миг Кселиан пристально смотрела на Иллитиана, потом пожала плечами и расслабила руки.

— Ты все тот же великий интриган, — сказала она. — Как и следовало ожидать. Что успело произойти? Где эта мразь Эль'Уриак?

— Уничтожен, отправлен обратно в бездну, из которой он выполз, — холодно ответил Иллитиан. — Эль'Уриак оказался… неподходящим объединяющим фактором против Векта и сам стал угрозой.

— Правда? — Кселиан недоверчиво приподняла идеальные брови. — Так значит, ты справился с ним? После того, как он так ловко убрал и меня, и Крайллаха. Как ты его победил?

— Попробуй угадать сама, моя дорогая Кселиан, — спокойно ответил Иллитиан.

+Скажи Кселиан, что это мы уничтожили Эль'Уриака. Не позволяй Иллитиану приписать его гибель себе.+

Харбир сглотнул и попытался придумать, как это сформулировать, не оскорбив Иллитиана и не назвав его лжецом. Взгляд Кселиан быстро переметнулся на него и обратно, и в этот миг он понял: теперь она точно знает, что случилось — что именно Беллатонис был тем, кто на самом деле погубил Эль'Уриака.

— Что ж, скрывай свои секреты, — безразлично ответила Кселиан Иллитиану. — Не то что бы мне есть до них дело. Мне нужны доспехи и оружие, чтобы от меня был какой-то толк. Скажи мне, что принес что-то с собой.

— На мертвых вернорожденных снаружи полно того, что может тебе пригодиться, — парировал Иллитиан. — Боюсь, у меня не было времени попутно заглянуть в твой будуар в крепости Клинков, пока я шел буквально спасать твою шкуру. Мое внимание занимала масса других срочных дел.

— Пора, — внезапно объявил избранный мастер. — Теперь благородные архонты должны покинуть лабиринт, как мы договорились.

Кселиан оскалила зубы, когда их перебили, но Иллитиан успокаивающе махнул рукой.

— Да, нам надо идти. Обстановка в городе быстро меняется, пока мы тут задерживаемся. Веди нас, избранный мастер, и вскоре ты снова сможешь называть это подземелье своим.

Избранный мастер тут же тронулся с места — ему, видимо, не терпелось избавиться от Иллитиана и его отряда захватчиков. Они быстро миновали неразличимые, гладкие коридоры лабиринта, но по мере продвижения Иллитиан заметил, что окружение постепенно меняется. Становилось все темнее.

Вернорожденные были оснащены фонарями, не говоря о том, что имели прекрасное ночное зрение, и все же с каждым шагом тьма как будто подползала все ближе. Даже тени, которые они отбрасывали, с каждым мигом становились чернее и резче, и в очертаниях их силуэтов на стенах чувствовался некий чуждый оттенок, как будто это были не их собственные тени.

Иллитиан приказал колонне остановиться и привести к нему избранного мастера. Теперь, когда он тоже перестал идти, ему стало очевидно, что температура снизилась, и от дыхания в прохладном воздухе появился легкий пар. Когда появился избранный мастер, Иллитиан яростно набросился на него.

— Ты, кажется, забыл, что в моих руках ключи к уничтожению всего вашего ковена! — прорычал он. — Если я погибну, то заложенные мной пустотные мины растерзают все это место в клочья, но ты, как я вижу, все равно решил завести нас в ловушку. Убеди меня, что это не так, иначе прощайся с жизнью.

Остролицый гемункул не продемонстрировал признаков страха. Плоские кристаллы, заменяющие глаза, мрачно встретились с сердитым взглядом Иллитиана.

— Сдержите свой гнев. Обстановка в городе изменилась, как вы и предполагали, — сказал он. — Ваши воины — не единственные, кто вторгся и сейчас находится в лабиринте. Дети Аэлиндраха тоже выступили против нашего ковена…

Слова едва успели сойти с губ избранного мастера, когда его шею рассек серп из пожелтелой кости, выпустив фонтан артериальной крови. В коридоре воцарилась суматоха: из теней на стенах, полу и потолке вырвались бесчисленные мандрагоры и набросились на вернорожденных Белого Пламени.

Иллитиан почувствовал ледяные когти, смыкающиеся на его ногах, выхватил меч и разрубил череп мандрагоры, что возникла из теней под его стопами. Рядом с ним мгновенно оказалась Кселиан, отбивающаяся от остальных своим подобранным клинком. Свирепыми взмахами она отогнала черных как смоль тварей обратно во тьму. Двое архонтов стояли спина к спине, обороняясь от толп мандрагор, что потопом хлынули в коридор.

Быстрый взгляд вокруг сказал Иллитиану, что его наибольший страх стал реальностью. При всей своей огневой мощи вернорожденные уступали врагу в ближнем бою. Их устрашающие шредеры и бластеры были бесполезны против врага, который мог просто появиться из воздуха на расстоянии руки и ударить. Вернорожденные были закаленными бойцами и яростно отбивались от кошмарной орды ножами и пистолетами. И все же одного за другим их повергали.

В голове Иллитиана мелькнули быстрые, как молния, расчеты, и результаты вызвали у него отвращение. Эту ситуацию можно было разрешить только одним способом: сдаться, прежде чем их полностью вырежут. Бой продолжался в ужасной, неестественной тишине, нарушаемой лишь лязгом оружия и проклятьями вернорожденных. Иллитиан опустил свой меч и закричал во всю мощь своего голоса:

— Подождите! Мы все — враги Векта и Черного Схождения. Нам надо объединить силы! Дайте мне поговорить с вашим предводителем!

Он полагался на удачу. С другими комморритами можно было гарантировать, что они хотя бы призадумаются над таким предложением. Чаще это работало, и именно так кабалы становились сильнее — признавая чужое превосходство на поле боя. Но мандрагоры были дикими созданиями, и догадаться, как они отреагируют, было невозможно.

Вернорожденные Иллитиана вышли из боя, насколько это было возможно в тесных рамках коридора, и, пятясь, сбились в настороженные группы. Мандрагоры неуверенно кружили в тенях, тоже прекратив атаки, и стены как будто шли рябью от их размытых силуэтов. Один из них, клубясь, возник прямо перед Иллитианом, его лишенное черт лицо оказалось в считанных сантиметрах от его собственного. Невидимые губы разошлись в стороны, демонстрируя красные от крови клыки, и существо зашипело на него.

— Отведите меня к вашему предводителю, — спокойно повторил Иллитиан, — и помните, что если вы меня убьете, то вы все погибнете вместе с лабиринтом. Я уверен, что вы это подслушали задолго до того, как убили избранного мастера. Это не пустая похвальба.

— Ты с ума сошел, Иллитиан? — резко возразила Кселиан. — Я не стану пачкать руки об отребье царства теней. Им ни на секунду нельзя довериться.

— Любому ясно, что у них на уме нечто большее, Кселиан, — незамедлительно ответил Иллитиан. — Я вижу, что у них есть какие-то планы, и хочу поговорить с тем, кто за ними стоит. Как я уже говорил, враги у нас одни и те же, и если мы будем тратить силы на противостояние друг другу, это будет просто глупым упрямством.

Мандрагор вдруг ударил по опущенному мечу Иллитиана. Тот позволил оружию выскользнуть из своей хватки и поднял руки, чтобы показать, что они пусты.

— Нет ни одной причины продолжать сражаться, — успокаивающе сказал Иллитиан. — В городе мне подчиняются могущественные кабалы. Теперь отведите меня к вашему повелителю, чтобы мы могли решить, как править им… вместе.

Мандрагор приподнял серп и снова обнажил клыки в ответ, но Иллитиан понимал, что это пустой жест, хвастливая демонстрация. Он спокойно стоял, как будто приглашая ударить себя. Через миг теневое создание почти задумчиво опустило свое грубое оружие, повернулось и поманило Иллитиана рукой, чтобы он следовал за ним.

Глава 21 ДЕТИ АЭЛИНДРАХА

Кхерадруах скрывался в пространствах между мирами и ждал, когда ему предоставится шанс. Впервые за все время, что он помнил, Обезглавливатель чувствовал нетерпение. Желание убить нарастало в нем с такой силой, какую прежде проявляло очень редко. Темная симметрия должна быть завершена, узор должен обрести целостность. Ему казалось, будто он слышит сердце Аэлиндраха, взывающее к нему о правосудии и возмездии. Он был вынужден бороться с собственной готовностью подчиниться. Рядом с королем теней всегда было слишком много присутствующих, как будто тот знал, что его наметили мишенью.

Выживший брат нарушил древние договоры. Он использовал купель восхождения, чтобы исторгнуть громадный сгусток чернейшей ночи в корни Старого города, где теперь располагался его двор. Обезглавливатель почувствовал облегчение, когда Ксхакоруах убрался из Аэлиндраха, но также и ярость, вызванную тем, как он обращался с плетением теней. Пораженный порчей король использовал и царство, и его детей, как инструменты своих амбиций, не более того. Для Кхерадруаха квинтэссенцией Аэлиндраха был одинокий охотник, вышедший на бой против враждебной вселенной. Ксхакоруах же вел себя подобно распухшему крестьянину, пожинающему урожай.

Кхерадруах сжимал свой длинный прямой клинок и ждал. Возможность еще предоставится, как она делала всегда — бдительность нарушится, внимательные глаза устанут. Случится ли это через день, месяц или год, в этот миг Обезглавливатель будет наготове и настороже. А сейчас он чувствовал приближение неизвестных, новых чужаков, которые собирались ворваться в плетение без всякого умения или понимания. Они образовывали противоречивый клубок желаний и мотивов, который мог стать отвлекающим фактором.

Обезглавливатель подплыл ближе и стал наблюдать за их движением незрячими глазами.


Новый двор Ксхакоруаха находился в месте, которое раньше было грандиозной библиотекой ковена Черного Схождения. Она содержала в себе знание, собранное из каждого уголка известной вселенной. Тесно сомкнутые полки головокружительными ступенями уходили вверх, выстроившись вдоль стен, которые образовывали пространство в форме капли, увенчанное центральным куполом, что был покрыт орнаментом и усеян громадными светильниками. Посреди всех темных мест в лабиринте Черного Схождения великая библиотека выделялась, словно единственная сияющая точка. Чистый белый свет заливал ее, не угасая на протяжении веков — не для удобства тех, кто пользовался ею, но из надежды, что он удержит в стороне детей Аэлиндраха.

Выживший брат нарушил древние договоры. Он использовал купель восхождения, чтобы исторгнуть громадный сгусток чернейшей ночи в корни Старого города, где теперь располагался его двор. Обезглавливатель почувствовал облегчение, когда Ксхакоруах убрался из Аэлиндраха, но также и ярость, вызванную тем, как он обращался с плетением теней. Пораженный порчей король использовал и царство, и его детей, как инструменты своих амбиций, не более того. Для Кхерадруаха квинтэссенцией Аэлиндраха был одинокий охотник, вышедший на бой против враждебной вселенной. Ксхакоруах же вел себя подобно распухшему крестьянину, пожинающему урожай.

Кхерадруах сжимал свой длинный прямой клинок и ждал. Возможность еще предоставится, как она делала всегда — бдительность нарушится, внимательные глаза устанут. Случится ли это через день, месяц или год, в этот миг Обезглавливатель будет наготове и настороже. А сейчас он чувствовал приближение неизвестных, новых чужаков, которые собирались ворваться в плетение без всякого умения или понимания. Они образовывали противоречивый клубок желаний и мотивов, который мог стать отвлекающим фактором.

Обезглавливатель подплыл ближе и стал наблюдать за их движением незрячими глазами.


Тысячи различных форм хранения данных были выстроены на высоких полках внутри библиотеки — все, от глиняных табличек, свитков из содранной кожи и гравированных костяных стел до оптикотронных жемчужин и кристаллических пластинок, которые могли вместить содержимое более чем ста настоящих библиотек. Информация, тщательно собранная ковеном, касалась широчайшего спектра тем тайной науки и потустороннего колдовства: гибридизация, евгеника, хирургия, анатомия, телесные модификации, вскрытие, вивисекция, пытки, искусство исцеления, биомеханика, токсины, патогены…

Библиотека представляла собой громадную сокровищницу пыльных знаний, которые, по большей части, оставались нечитанными и забытыми Черным Схождением. Провал в основании этой каплевидной палаты, который действовал как врата напрямую в Аэлиндрах, был создан гемункулом по имени Мхентак тысячи лет назад, во время одного из предыдущих Разобщений. В наказание за самонадеянность Мхентак был брошен в сотворенную им яму, однако в последующие века ковен часто пользовался доступом к жителям Аэлиндраха, полученным благодаря этому проходу. Они заключали соглашения и продавали рабов, и для бесчисленных тысяч душ ярко освещенная библиотека стала последним, что они видели в Комморре.

Прибытие Ксхакоруаха раскололо великую библиотеку, словно яйцо. Огромные светильники, встроенные в купол, разлетелись вдребезги, и осколки их линз образовали сугробы раздробленного хрусталя глубиной по колено. Безглазые существа, охранявшие библиотеку, были растерзаны и раскиданы по стопкам книг. Плотные черные ганглии вырвались из центральной ямы, словно поросль чудовищного грибка. Ломаные полосы извивающихся теней лучами разошлись по всем направлениям, пробили стены подобно разрядам темных молний и глубоко вонзились в утробу города.

Повсюду крались и зубоскалили создания царства теней. Они хватали лапами хранилища непонятного для них запретного знания, в клочья рвали бесценные тома и подбрасывали иллюстрированные страницы в воздух, словно конфетти. Брошенные книги и раскиданные листы неподвижно висели над головами, застыв в излучении темных потоков, как насекомые в янтаре.

Беллатонис обнаружил короля теней на престоле из громадной кучи тлеющих манускриптов. Кладбищенский запах его тела смешивался с пыльным зловонием плесени. Рунические знамена, принесенные из его дворца, были выставлены вокруг него, будто лес стремительно растущих трав. Длинные шелковые полотнища шелестели на ветрах иных миров, и гемункул слышал тихий шепот, когда пробирался сквозь них вместе с Ксагором и ночным извергом.

Временами Беллатонису казалось, что он улавливает среди трепещущего шелка не только перешептывания, но и тихий шипящий смех. Он не мог избавиться от ощущения изучающего взгляда, от чувства, что за ним кто-то наблюдает, которое началось при приближении к его лаборатории в фундаментальном слое и усилилось с тех пор, как им пришлось повернуть назад. Гемункул попытался выбросить это из головы. Он вернулся, чтобы принести королю теней плохие новости, поэтому чувство паранойи было неизбежно. Ксхакоруах сидел, оперев подбородок на кулак, и, судя по виду, пребывал в глубоких раздумьях, но, когда Беллатонис приблизился, лишенное черт лицо короля теней повернулось к нему.

— Беллатонис, — прогрохотал Ксхакоруах. — Так скоро? Где остальные, которых я с тобой послал?

— Уничтожены вместе с моими гротесками. Мы не смогли добраться до лаборатории, — начал было Беллатонис, но Ксхакоруах перебил его.

— Провал, значит. Еще один провал, — мрачно сказал Ксхакоруах и снова опустил подбородок на свой громадный кулак.

— Важно то, что их уничтожило, — настойчиво продолжил Беллатонис. — В туннелях были Каратели, творения Векта — воины-призраки!

— Это мне известно, — угрюмо проворчал король теней. — Сообщения о них прилетают ко мне с неприятной прямотой, и хор их все растет. Моих последователей теснят в глубочайшие тени, их преследуют, словно добычу, среди верхних цитаделей…

— Восприятие Карателей не так легко затмить, как у обычных смертных, — нехотя согласился Беллатонис. — Судя по их старой репутации, они — неутомимые охотники, и им приписывается столь острое зрение, что они могут увидеть ложь и фальшь.

— Тогда как же возможно их победить, — задумчиво прогремел Ксхакоруах, — если их взгляд пронзает любую тень?

Беллатонис решил рискнуть и предположить, что вопрос не задумывался как риторический.

— Они — материальные сущности. Да, тяжело вооруженные и бронированные, но их можно одолеть обычным вооружением, только подходящего сорта — бластерами, темными копьями, дезинтеграторами… Я начинаю понимать твою проблему: этих орудий у вас просто нет. Возможно, Ксхакоруах, нам следует принять лицом к лицу тот факт, что твои амбиции на сей раз превзошли возможности, и сконцентрируемся на удержании того, чем ты завладел. Пусть о Карателях Векта беспокоятся кабалиты…

Их прервал мандрагор, который подскользнул сбоку к королю теней, даже не бросив взгляд на Беллатониса. Это вызвало у него раздражение, но лишний раз напомнило, каково его положение среди последователей Ксхакоруаха. Пока король теней слушал, что шепчет ему миньон, его губы расходились в широкой ухмылке.

— Хорошо, приведи их сейчас же, — приказал Ксхакоруах, и мандрагор удалился. Король теней поднялся с гниющего трона и размял мускулистые руки, так что выписанные на них изумрудные руны как будто поползли по его плоти.

— Ты видишь? — прорычал Ксхакоруах и указал пальцем. — В час нужды всеотец резного народа прислал мне ответ, как он делает всегда. Останься со мной, гемункул, и стань свидетелем темного чуда.

Беллатонис и Ксагор выжидающе подняли взгляды и увидели, как по лестницам к полу библиотеки спускается небольшая группа кабалитов. Беллатонис поразился, узнав нескольких представителей этой группы, и не в последнюю очередь — самого себя.

+И снова здравствуй, Беллатонис,+ прошептала в его сознании Анжевер. +С нетерпением жду услышать, как ты попытаешься выкрутиться.+


Дурное предчувствие появилось у Харбира в тот же миг, как они вошли в библиотеку. Коридор, которым они двигались, завернул за угол, и они вдруг оказались на краю громадной темной пропасти. Воинов Белого Пламени и инкубов мандрагоры дальше не пропустили, поэтому туда пошли только двое архонтов и он сам. Идти пришлось ощупью. Он слышал, что повсюду вокруг кто-то тихо крадется, но едва мог различить собственную руку перед лицом. По обе стороны пути были не то полки, не то стойки, под ногами тянулся пологий пандус, но что находилось в его конце, знали одни только Темные Музы. Он тащился дальше, стараясь не выпускать из виду едва различимое пятно, которое, как он знал, было Иллитианом. Особенно сложно при этом было также держаться как можно дальше от Кселиан.

Вокруг нее витала скверна демонов, которую ни с чем нельзя было спутать — медный вкус запекшейся крови, электрическое напряжение запертого в клетке зверя, что готов вырваться наружу и учинить кровавую расправу над всеми вокруг. Он хотел предупредить Иллитиана, но слишком боялся открыть то, что ему известно. Кселиан разорвала бы его на части, как того гемункула, которого она сожрала в шестьдесят четвертой расщелине.

+Не думай об этом и держи свои соображения при себе,+ прошептала Анжевер. +Все наши усилия вот-вот дадут плоды, и для кого-то это будет горький урожай.+

Они спускались по лестницам из перекрученного железа, пока не достигли пола, очень слабо скошенного вниз. Когда они ступили на него, чувство ужаса, нараставшее в груди Харбира, расцвело холодной уверенностью. Перед ними было нечто из иного мира, громадная и чудовищная сущность, чуждая и незримая, но столь же реальная, как зловонные ветра, проносящиеся мимо его лица.

+Вперед, дитя, судьба ждет тебя,+ прошептала Анжевер.

Неподалеку виднелось какое-то болезненно-зеленоватое свечение, источник бледного мертвенного сияния, к которому их вели мандрагоры. Когда Харбир подошел ближе, то увидел, что свет источают длинные потрепанные знамена, которые как будто проросли из земли. Штрихами изумрудного пламени на них были вычерчены руны, от которых болели глаза. При виде их по коже Харбира пробежала волна горячечного жара, и он быстро отвел взгляд.

Посреди этих трепещущих знамен стоял самый крупный мандрагор из всех, что когда-либо видел Харбир. Обычно мандрагоры были тощими созданиями с узкими плечами и сгорбленными спинами, но этот был настоящей громадиной, чудовищем, не уступающим гротескам гемункулов. Он был вооружен гигантской ржавой косой, а на его коже корчились те же перекрученные руны, что на знаменах. Все было пронизано вонью демонов, и Харбир был уверен, что им суждено умереть в этом подземелье.

— Я должен был догадаться, — пробормотал себе под нос Иллитиан.

— Догадаться о чем? — прогрохотал теневой гигант голосом, который как будто доносился из неизмеримых глубин. — Что ты окажешься под моей пятой? На колени перед Ксхакоруахом, подлинным и единственным королем Аэлиндраха!

— Я так не думаю, — с поразительным высокомерием ответил Иллитиан. — Ты удостоил нас аудиенции только потому, что тебе нужна моя помощь. Давай не тратить время на игры, когда мы можем сражаться с нашим общим могущественным врагом — Асдрубаэлем Вектом.

— Храбрые слова для лидера, у которого столь мало последователей, — прорычал Ксхакоруах.

— Я — архонт Иллитиан из Белого Пламени, и эти немногие — лишь малая толика тех, кто поклялся мне в верности. Вскоре, с помощью архонта Кселиан, еще один из мощнейших кабалов города присоединится к нашей борьбе против Векта. Эпоха тирании Векта приближается к концу, и все те, кто поможет осуществить его падение, оставят свой след на этом городе, какого не оставил никто за шесть тысяч лет!

Даже Харбир должен был признать, что это была впечатляющая речь. Ксхакоруах, впрочем, по-прежнему выглядел скептично настроенным.

— Я слышал о Белом Пламени, но комморриты печально известны своей лживостью и бахвальством, — проворчал король теней. — Однако мне посчастливилось иметь слуг, который могут сказать, лжешь ты или нет. Беллатонис, скажи мне, является ли эта личность архонтом Иллитианом?

Харбир заморгал от удивления, что гигантский мандрагор обратился к нему. Потом он понял, что целью вопроса был не он — громадный король обращался к затененной фигуре, которая наполовину скрывалась за знаменами. Харбир мгновенно узнал этот силуэт, ведь он был его собственным.

— Беллатонис! — завопил Харбир. Ноги сами понесли его вперед без всякого сознательного усилия. — Беллатонис, ублюдок! Верни мое тело!

Безумный хохот Анжевер эхом отдавался в его голове. Король теней повернулся и угрожающе поднял косу, когда Харбир помчался вперед. Кселиан ничего не делала, а Иллитиан, на секунду оторопев, просто наблюдал за ним жесткими черными глазами. Их лица и их движения превратились просто в размытые пятна, в фон для хлопающего знамени и того, что стояло за ним. Харбир отшвырнул гниющий шелк в сторону и увидел свое собственное лицо — бледное и странное, но по-прежнему то же самое, которое он когда-то видел всякий раз, когда смотрелся в зеркало.

Харбир протянул руки, чтобы схватить доппельгангера и каким-то образом втянуть себя обратно в его тело, где было его место. Каким-то уровнем сознания он понимал, что его разум дает трещину. Вид собственного зеркального двойника разбил его на миллион осколков памяти, которые резали душу. Харбир бессвязно заорал на подлинного Беллатониса, но существо, носящее его лицо, легко выскользнуло из его хватки и оттолкнуло его прочь.

Внезапно послышался раздирающий звук, от которого в измученном разуме Харбира вспыхнул один особенно страшный осколок воспоминаний. Уголком глаза он увидел размытую от скорости форму, которая летела на него из темноты — гладкий металлический силуэт с изогнутым скорпионьим хвостом. Пламя полыхнуло в лицо Харбиру, он крутанулся на месте и снова закричал, наконец распознав судьбу, что стремительно приближалась к нему.


Машина-убийца под названием «Ви» разогнала двигатели до максимума для финального броска к цели. Психические следы сошлись в одной точке, они были сильны и чисты, как будто их мощность специально увеличили — настолько твердо они читались в улавливающих приборах Ви. Скользя вперед, Ви испытал поток конфликтующих данных, которые смертное существо описало бы как «возбуждение».

Добыча была, бесспорно, увертлива, гораздо хитрее, чем все, что хранилось в энграммах памяти Ви. Специализированному «Талосу» пришлось воспользоваться всем своим терпением и сообразительностью, чтобы привести свою первичную задачу к положительному решению. Он позволил ложно-положительному субъекту свободно уйти после того, как был разочарован первичным контактом, и собрался ждать в изначальном обиталище цели, пока не засечет ее снова. Правильность этого решения подтвердилась, когда он обнаружил новый след, ведущий в регион, который состоял из искаженных экстрамерных пространств, где парные психические сигналы, ложный и истинный, занимали практически один и тот же объем.

Охота была долгой и тяжкой. Конденсаторные блоки Ви были практически опустошены, компактный внутренний источник энергии с трудом поддерживал все системы в состоянии полной функциональности, но теперь он не сомневался, что цель находится в радиусе поражения и может быть уничтожена. Ви щедро влил необходимую энергию в тепловое копье, выстрелил из него, чтобы расчистить путь, и пронесся сквозь стену в буре расплавленных обломков, которые с высокой долей вероятности могли причинить дополнительный урон и вызвать панику.

Сенсоры Ви сделали детализированный снимок пространства, в которое он прорвался менее чем за миллисекунду. Они с высокой точностью отобразили каплевидную форму библиотеки, ступенчатые полки и их содержимое, купол наверху и лес знамен внизу. Данные по присутствующим жизненным формам были не настолько подробны. Удалось отметить их большое количество, но подавляющее большинство были нечеткими тенями, запечатленными в процессе отскакивания от Ви.

Недалеко от дна похожего на слезу помещения, среди знамен, ясно выделялись пять жизненных признаков. Два из них соответствовали параметрам первичной цели Ви. Машина продвинулась менее чем на два метра вглубь зала за то время, что понадобилось для того, чтоб отыскать их. Она резко развернулась, выделив еще больше энергии на гравитационные турбины, и нырнула вниз. С воем воздуха, рассекаемого металлическим корпусом, Ви спикировал на добычу, словно ястреб.

За ту секунду, что понадобилась, чтобы достичь пола, Ви успел выпустить еще один импульс из теплового копья. Полоса термической энергии хлестнула по местонахождению цели и на мгновение заполнила белизной сенсорный канал Ви. К тому времени, как помехи прояснились, Ви уже догонял цель и был достаточно близко, чтобы достать ее цепными кистенями. Машина-убийца повернулась набок и пронеслась мимо жертвы, на ходу отрывая высокоскоростными кистенями куски плоти и конечности, так что кровь хлынула безудержным фонтаном.

Ви плавно затормозил. Всюду вокруг пылали огни, лес знамен прорастал оранжевыми и желтыми цветами, сгорая дотла. «Талос» попытался снова отыскать психический след и через секунду, на которую он застыл на месте, нашел лишь остаточную примесь. Остались только два различимых жизненных признака, и оба предпринимали враждебные действия. Ви повернулся к ним и попытался броситься вперед, но из-за иссякающих резервов движение оказалось фатально медлительным. Одна из жизненных форм подстрелила Ви из высокомощного энергетического оружия с близкого расстояния и попала в среднюю секцию спинного панциря, где находились его важнейшие логические центры.

Практически мгновенно возник каскад ошибок. Часть сознания Ви была в состоянии наблюдать стремительное снижение функциональности из-за всплеска энергии, который сжег его энграммы в пепел. Дублирующие предохранительные системы перенаправили команды по другим маршрутам, обходя пораженные зоны, но эта битва для машины была проиграна. В действие пришли протоколы самоуничтожения, подготавливая внутренний источник энергии Ви, чтобы он взорвался подобно миниатюрному солнцу.

Протоколы резко прервались, когда поврежденная спинная часть панциря подверглась прямому удару большого режущего орудия. Сила его была столь велика, что лезвие рассекло Ви напополам, моментально превратив его машинное сознание в дождь разрозненных компонентов. Последнее, что засек Ви, было громадной, но смутно различимой фигурой, которая стояла над ним с примитивным сельскохозяйственным инструментом в руках. Практически неопределимая вторая сущность, тень тени, стояла позади убийцы Ви в такой позе, словно готовилась нанести удар. Наконец, пришел логический коллапс, поток конфликтующих данных, которые смертное существо могло бы описать как «гордость» и «сожаление».


Чужаки привели с собой то, что отвлекло жертву, и также привели смерть. Внезапная атака машины дала Кхерадруаху как раз столько времени, сколько ему нужно было. Он вырвался наружу из темных пространств и оказался за спиной Ксхакоруаха в тот миг, как король теней обрушил свою косу на машину и разрубил ее пополам. Со сверхъестественной точностью Обезглавливатель замахнулся собственным длинным прямым клинком на открытую шею короля теней…

Глава 22 ВЫНУЖДЕННЫЕ СОЮЗНИКИ

Внезапный приступ безумия Беллатониса на миг застал Иллитиана врасплох. Потом, когда ему на глаза попались двое агентов Беллатониса, прячущиеся рядом с королем мандрагор — Ксагор и Харбир, вспомнил он их имена — все куски головоломки сразу встали на место.

Его обвели вокруг пальца.

Весь план Беллатониса сводился к тому, чтобы привести его к этому существу по имени Ксхакоруах. Теперь все стало ясно: Беллатонис поменялся телами с одним из своих агентов. Тот, кто провел Иллитиана сквозь лабиринт, был вовсе не гемункулом, но одним из его незадачливых подручных. Иллитиан очень хорошо знал, что Беллатонис способен на такие чудеса — одно из них гемункул сотворил для него самого, переселив его душу в новое тело из старого, поглощаемого стеклянной чумой.

План, похоже, пошел насмарку, учитывая, что лже-Беллатонис атаковал своих предполагаемых приспешников. Ксхакоруах выглядел столь же удивленным таким поворотом событий, как и сам Иллитиан, и на миг архонт почувствовал некое странное сочувствие к громадному чудовищу. Они оба были лидерами, которым строили козни их собственные подчиненные.

Иллитиан инстинктивно положил ладонь на рукоять пистолета. Мандрагоры забрали его меч, но оставили куда более опасный бласт-пистолет, который лежал в кобуре прямо на виду. Архонт разрывался между желанием уничтожить Беллатониса вместе с его миньонами за дерзкую попытку манипулировать им и, в некоторой мере, восхищением тонкостью этого плана. Так или иначе, оставался вопрос: почему он это сделал?

Ответ явился со взрывом и воем сверхперегретого воздуха. Иллитиан отпрыгнул в сторону и выхватил пистолет, увидев, как из стены наверху вырвался стремительный силуэт, окутанный пламенем, и помчался вниз, к нему. Он выстрелил в это нечто на чистом инстинкте, и оно в тот же миг выстрелило в ответ.

Оба промахнулись: яркая огненная линия промелькнула над головой Иллитиана, точно так же, как вспышка бластера прошла мимо сияющего панциря этой штуки. Он заметил, что та попыталась снова прицелиться, когда мчалась мимо, следуя вдоль горящей полосы, оставленной ее орудием. Она достигла уровня пола в нескольких метрах от него, повернулась набок, налетела на того, кого Иллитиан считал Беллатонисом, и в мгновение ока растерзала его на куски.

Это был «Талос», гораздо меньший, чем тот, с которым они сражались ранее, но не менее смертоносный. Его скорпионий хвост метался из стороны в сторону. Иллитиан прицелился, держа пистолет обеими руками, и выстрелил, попав прямо в изогнутый передний панцирь. Заряд бластера пробил в броне дыру с кулак размером и ушел в глубину, где находились чувствительные внутренности машины. Та как будто покачнулась в воздухе, опустила нос для большей скорости и подобралась, готовясь броситься на Иллитиана, словно раненое животное.

Вдруг сбоку машины возник теневой гигант, Ксхакоруах. Казалось, он просто вытек из воздуха, подобно облаку дыма, сгустившемуся из ничего. Король мандрагор по-прежнему сжимал в руках тяжелую ржавую косу, которой он с размаху ударил «Талос», разрубив его пополам. Разбитые куски машины рухнули наземь с отчаянным воплем истерзанного металла.

Иллитиан немедленно поднял пистолет дулом к потолку, чтобы показать, что не желает причинить вред королю. В этот миг мимо промчалась Кселиан с обнаженным клинком — прямо на Ксхакоруаха. Иллитиан открыл было рот, чтобы крикнуть и остановить ее, но тут он увидел то, что уже увидела она. Позади Ксхакоруаха материализовался другой теневой силуэт. Кселиан прыгнула вперед как раз, когда это видение замахнулось на шею короля мандрагор длинным прямым клинком. Вытянутое вперед лезвие Кселиан не успело бы заблокировать удар, но отвело его в сторону. В итоге Ксхакоруах, который уже уклонялся в сторону, думая, что Кселиан напала на него, был поражен в плечо. Теневой гигант взревел от боли и возмущения, когда острый меч пробороздил глубокую рану по его широкой спине, но его рев ясно говорил, что он остался жив. Кселиан перекатилась и вскочила на ноги, готовая сразиться с новым врагом — но обнаружила, что тот уже исчез.

Сцена погрузилась в безмолвие, нарушаемое лишь треском пламени и руганью короля мандрагор. Иллитиан чувствовал, что за пределами круга, освещенного огнями, собираются мандрагоры, рассерженные и не понимающие, что произошло. Он собирался приказать Беллатонису позаботиться о раненом короле, когда понял, что оба прислужника гемункула — Ксагор и Харбир — пропали.

— Иллитиан, что тут, черт возьми, творится? — потребовала ответа Кселиан, подозрительно разглядывая окруживших их мандрагор.

— Беллатонис заманил нас в это место, чтобы убить нас вместе со славным королем Ксхакоруахом, — твердо ответил Иллитиан. — Я думаю, ты выживешь, Ксхакоруах, ты выглядишь крепким парнем.

Гигантский мандрагор отряхнулся, как собака, и вязкая чернота, что сочилась из его ран, поубавилась.

— Просто царапина, — прогремел Ксхакоруах, явно чувствуя боль. — Зачем гемункулу было предавать меня? Он верно служил мне.

— Таков его метод, — горько вздохнул Иллитиан. — Он будет верно служить одному хозяину, пока не предаст его ради другого. Я гарантирую, что за этим стоит Вект. Что последнее сообщил тебе гемункул? Это может указать нам на причину.

— Он только что вернулся из верхнего города с новостью о том, что Вект спустил с цепи своих Карателей, — неуверенно ответил Ксхакоруах. — Он сказал мне, что мы нуждаемся в оружии, оружии, которого у нас нет, если хотим победить.

— Видишь — он уже принял решение предать тебя, он указывал на твою слабость, — уверенно продолжал Иллитиан. — Когда гемункул узнал, что ты собираешься встретиться со мной и Кселиан, с теми, кто мог бы предоставить тебе столь необходимое оружие, он был вынужден сделать свой ход, и, как это часто бывает, пал жертвой собственных кровожадных интриг.

Выражение лица Кселиан колебалось между недоверием и восхищением тем, как Иллитиан сплетал свою версию событий. Прочесть мысли Ксхакоруаха было невозможно — его бесформенное лицо было идеальной маской — и все же Иллитиан чувствовал по языку тела короля, что тот колеблется. Дальнейшее приукрашивание правды было прервано криками и лязгом оружия из устья туннеля, через который они вошли в библиотеку.

— Мои последователи просто обеспокоены нашей безопасностью, — пояснил Иллитиан. — Сейчас я пойду к ним и объясню, что произошло. Когда я вернусь, мы сможем подробно потолковать о том, как именно мы можем помочь друг другу, король Ксхакоруах.

Ксхакоруах опасливо пощупал свою шею и медленно кивнул.


Несколько часов спустя Кселиан, уцепившись руками и ногами, висела под одним из мостов Верхней Комморры. Она расслабляла конечности поочередно, по одной за раз, чтобы длинные мышцы не теряли гибкость за время ожидания. Рядом, на витиеватых опорах моста, безмолвно свисала стая мандрагор, напоминая колонию летучих мышей.

Кселиан размышляла о том, как переменчива может быть удача. Время, проведенное в лабиринте Черного Схождения, уже улетучивалось из ее разума. Находясь в заточении, она превратилась в неразумное создание, живущее исключительно яростью и ненавистью. Это воспоминание было размытым багровым пятном, пронизанным нарастающим предвкушением того, как однажды она освободится. Теперь, когда она снова была целой и свободной, память о пережитом уходила, словно кожа линяющей змеи.

Иллитиан всегда не покладая рук работал над тем, чтобы манипулировать всем вокруг, в то время как Кселиан была более склонна делать что-то одно за раз. В этом случае, впрочем, она была вынуждена признать, что постоянные интриги Иллитиана дали кое-какие полезные плоды, помимо и сверх того, что помогли ей освободиться. С мандрагорами была заключена сделка: Иллитиан поддержит их, а они присоединят свои силы к его собственным, чтобы сразиться с Вектом. Все присутствующие понимали, что союз продлится ровно столько, сколько понадобится, чтобы победить верховного властелина, и ни минуты дольше. Учитывая нынешние альтернативы, этот сам собой разумеющийся акт предательства выглядел как самый положительный и желанный вариант.

Мост, за который она держалась, находился меж двумя близко расположенным шпилями, которые сами по себе были просто навершиями на громадном многоярусном колоссе. Они располагались недалеко от крепости Кселиан, или, точнее, крепости, ныне принадлежащей той, что узурпировала ее кабал — Аэз'ашье. Два пика образовывали узкое ущелье в несколько сотен метров длиной, которое было пересечено еще несколькими мостами. Под ними виднелись изгибающиеся террасы, высеченные в боках шпилей, которые уступами уходили вниз и терялись во мраке. Некоторые из них раньше были наполнены водой и выложены хрусталем. Теперь все они были разбиты, и их содержимое излилось на террасы ниже, где в тусклом свете Илмей все еще блестело несколько луж.

Внимание Кселиан привлекло движение на одной из нижних террас. По ней шагало двое Карателей, ищущих врагов, и их длинные металлические конечности бликовали на свету. Она поймала себя на том, что задерживала дыхание, пока машины не скрылись из виду. Глупо было думать, что они могут заметить ее с такого расстояния, но ее подсознание, кажется, так не считало. Каратели едва успели покинуть ее поле зрения, когда она уловила еще одну движущуюся точку на другом конце ущелья. Это было то, чего она дожидалась.

За угол завернул одинокий антиграв «Яд» и, опустив нос, начал разгоняться вдоль каньона. Это был один из транспортов Иллитиана. Он сказал ей, что горстка машин успела улететь из крепости Белого Пламени до начала осады. Теперь они были разбросаны по укрытиям по всему городу, дожидаясь, пока их не призовут для особых заданий. Через считанные секунды после «Яда» из-за угла показался косяк реактивных мотоциклов и с воем бросился в погоню. Над изогнутыми носами мотоциклов сверкали выстрелы осколочных винтовок, и они выписывали безумные петли, пытаясь настигнуть удирающий «Яд». Кселиан распознала эмблемы на мотоциклах и даже некоторых наездников — это были разбойники Клинков Желания, и они принадлежали ей.

«Яд» получил фору, быстро разогнавшись по прямой, и его двигатели, более крупные, чем у реактивного мотоцикла, уже работали на полную мощность, когда разбойники только завернули за угол. И все же, когда преследователи включили свои турбоускорители, они начали стремительно нагонять большую машину. Кселиан насчитала в общей сложности шесть разбойников, движущихся свободной цепью. Они перестали стрелять из орудий, вместо этого выжимая всю возможную скорость из мотоциклов. Кселиан знала, о чем они сейчас думают — теперь это было состязание, кто первый доберется до «Яда» и свалит его метким ударом при помощи острых изогнутых лезвий-лопастей. Преследуемая машина была зажата вертикальными стенами шпилей по обе стороны, и шансов на спасение у нее не было.

«Яд» промелькнул всего в нескольких метрах под Кселиан. Она мельком увидела лицо пилота, которое повернулось вверх и посмотрело на нее расширенными глазами, полными страха и возбуждения. Потом клиновидный силуэт «Яда» исчез, и его место тут же занял похожий на осу корпус одного из реактивных мотоциклов.

Кселиан прыгнула.

Она видела, что мандрагоры тоже полетели вниз — они как-то странно скрывались из виду, а потом опять возникали, словно крылья, которые то распахиваются, то складываются. Это снова напомнило ей о летучих мышах. Ведьмак на мотоцикле внизу увидел, что она приближается, и попытался вывернуть в сторону. Он опоздал. Кселиан ногами вперед приземлилась ему на плечо, и бронированные сабатоны с тошнотворным хрустом сокрушили кости руки и ключицу. Вопль разбойника затерялся в реве двигателей.

Реактивный мотоцикл продолжал нестись вперед, и по инерции Кселиан развернуло вбок. Она перевела движение в кувырок через голову и взмахнула в сторону наездника бритвоцепом. Сегментированное лезвие обмоталось вокруг шеи ведьмака, наполовину обезглавив его. Оно также послужило Кселиан достаточно крепким якорем: когда мотоцикл носом вниз ушел в смертельное пике, она понеслась за ним следом.

Раскаленные добела реактивные струи пылали в считанных сантиметрах от ее лица, пока она пыталась затянуть себя на мотоцикл. Кселиан схватилась за острую лопасть и почувствовала, как та прорезала ее латные перчатки, когда она использовала ее в качестве рычага, борясь с нарастающим ускорением. Изогнутые террасы на боку шпиля проносились мимо так близко, что к ним почти можно было прикоснуться. Наконец, она пинком вышвырнула тело разбойника с сиденья и схватилась за руль. Она вырубила подачу энергии и с трудом вывела машину из пике, выровняв ее за секунды до катастрофы.

Жить снова было так весело. За это она была в долгу перед Иллитианом — не считая всего остального.

К тому времени, как она вернулась, мандрагоры убили всех остальных разбойников. По крайней мере, так она решила, увидев в стенах каньона пять свежих дымящихся дыр. Самих же мандрагор и «Яда» Иллитиана и след простыл. Кселиан пожала плечами. Согласно плану, с этого момента она была сама по себе. На самом деле, ей так даже больше нравилось. Она крутанула ручку газа, и реактивный мотоцикл помчался прочь, унося ее домой.


Аэз'ашья, архонт Клинков Желания, быстрыми широкими шагами спускалась по пандусу в своей крепости к ангарам разбойников, где опять началось какое-то беспокойство. Она пыталась думать об этой крепости как о своей, как о собственном владении, хотя на самом деле она вовсе не ощущала, что это место ей принадлежит. Из углов за ней постоянно наблюдали бдительные глаза, при ее приближении замолкали перешептывающиеся группы кабалитов. Никто пока не набрался достаточной смелости, чтобы бросить ей вызов за место архонта, но это вскоре должно было произойти.

В кабалах среднего уровня смена архонта была обычным делом, и сами кабалы менялись и объединялись с головокружительной скоростью. В Верхней Комморре положение вещей было более статичным. Переход власти в таком большом кабале, как Клинки Желания, должен был стать моментальным, расстановка сил поменялась бы сразу. Но все было не так: казалось, будто ни один кабалит не верит в то, что у него появился новый архонт, и все до сих пор видят в Аэз'ашье просто временную смотрительницу с избытком привилегий.

Она делала все, что могла: она побеждала соперников и вела кабал на войну. Она даже побывала на Центральном пике и встретилась в Вектом, когда тот собрал высших архонтов после Разобщения. Этого было недостаточно. Иллитиан пережил ее предательство в битве над Горатом, что лишило Аэз'ашью милости Векта. Кабал понес тяжкие потери в сражениях с приспешниками Хаоса и Белым Пламенем, не считая урона, причиненного самим Разобщением. Все ее усилия были безуспешны, и виной тому была Кселиан.

Кселиан осталась непобежденной. После того, что выглядело как проваленное покушение на убийство, ее тело было кем-то похищено. Аэз'ашья заняла вакантное место архонта так быстро, словно ее вознесла туда невидимая рука. Она воспользовалась шансом и успешно боролась, чтобы сохранить это положение. Даже после того, как тайный покровитель вдруг перестал помогать ей, она продолжала сражаться, но чувствовала, что проигрывает эту битву. Пока судьба Кселиан оставалась неясной, она не могла полностью выйти из ее тени.

В дальнем конце пандуса слышалась мешанина громких голосов. Вероятно, вернулась одна из банд разбойников и принесла очередную порцию леденящих кровь историй: воины-призраки на улицах, восстание Белого Пламени, вторжение мандрагор из Аэлиндраха. Уже должно было начаться волнение, порожденное желанием выбраться наружу и поучаствовать в боях. Это означало, что Аэз'ашье снова придется проливать кровь, чтобы удержать кабалитов в рамках.

Когда она приблизилась, тембр шума вдруг поменялся. Это уже было не множество голосов, перебивающих друг друга — они все начали кричать как один. Аэз'ашья перешла на бег и помчалась вниз по пандусу, какой-то частью своей души спрашивая себя, не бежит ли она туда, куда не следует.

Они выкрикивали имя Кселиан.

Аэз'ашья ворвалась в ангар разбойников и обнаружила, что там уже собрались десятки ведьм, геллионов, бичевателей и укротителей. Поминутно их становилось все больше, они появлялись в других дверях, и на какое-то время прибытие Аэз'ашьи осталось незамеченным. Посреди ангара валялся поврежденный реактивный мотоцикл, из которого шла тонкая струя дыма, и царапины на полу говорили, что он, накренившись, влетел в открытый ангар и тормозил о поверхность, пока не остановился.

На длинном изогнутом носу мотоцикла стояла Кселиан, подняв одну руку в знак признательности радостно приветствующей ее толпе. Она выглядела высокой и царственной, несмотря на то, что была облачена в собранную по кускам броню, как будто снятую с мертвецов. Кселиан как будто почувствовала на себе взгляд Аэз'ашьи и с улыбкой повернулась к ней.

Аэз'ашья не стала ждать, пока Кселиан начнет речь на тему «я вернулась». Вместо этого она выхватила пистолет и открыла огонь, рассудив, что дать ей время подготовиться к официальному поединку — значит пожертвовать преимуществом. Как бы ни быстра была Аэз'ашья, Кселиан предвидела этот ход и нырнула в толпу, чтобы уйти от выстрелов, прежде чем кто-то успел понять, что происходит. Осколочные снаряды прошли мимо цели и вонзились в геллиона и ведьму, которые стояли позади мотоцикла. Обе жертвы с изумленными возгласами сложились пополам и рухнули, что привело толпу в возбуждение. Еще до того, как тела коснулись пола, стрельба породила неожиданные последствия. Различные банды, собравшиеся в ангаре, решили, что другие пытаются убить Кселиан. Они обнажили оружие, и моментально вспыхнуло сражение — каждая фракция обратилась против другой группы, предполагаемых предателей. Аэз'ашья рассмеялась, видя, как кабал с готовностью рвет себя на куски. Некоторые Клинки Желания, видимо, были настолько преданы своей мертвой повелительнице, что готовы были бросаться друг на друга, словно бешеные собаки, в ее присутствии.

— Достаточно! — прозвенел голос Кселиан над полем боя, и внезапно каждая рука остановилась. Аэз'ашья не могла поверить в то, что видела. Обычно буйные и непокорные ведьмы и геллионы прекратили драться с быстротой кадетов, получивших приказ. Кселиан вышла из укрытия и помчалась к Аэз'ашье, раскручивая одной рукой бритвоцеп. Выжившие Клинки Желания разбежались по углам ангара и жадно наблюдали за разворачивающейся дуэлью.

Аэз'ашья немедля бросила пистолет — если она промахнется один раз, пока Кселиан приближается, второго выстрела ей уже не предоставится. Вместо этого она отскочила назад и выхватила свои парные ножи, готовясь к рукопашной.

Бритвоцеп был комморритским оружием, которое ясно демонстрировало свое происхождение как многогранным стилем боя, так и неотъемлемой опасностью для владельца. По сути, это был сегментированный меч на гибком стержне. Это позволяло орудовать им как кнутом или, как подразумевало название, цепом с острыми как бритва лезвиями. Однако сегменты можно было собрать и сомкнуть воедино одним движением запястья, что моментально превращало гибкий цеп с остриями в жесткий зубчатый меч и наоборот.

Аэз'ашья пригнулась, уходя от первого взмаха бритвоцепа. Она тут же подскочила с ножами наготове, когда Кселиан сомкнула части цепа и нанесла молниеносно быстрый обратный удар мечом, в который он преобразился. Аэз'ашья знала этот стиль — сложное переплетение ложных выпадов и контратак, которое позволяло наиболее эффективно использовать химерические свойства оружия. Она сократила расстояние, чтобы ее ножи имели преимущество, в то время как Кселиан приходилось сохранять бритвоцеп в жесткой форме, чтобы парировать сыплющиеся градом колющие и режущие удары.

Кселиан спокойно поддавалась, уклоняясь от выпадов и блокируя удары с возмутительной уверенностью в себе. Аэз'ашья начала подталкивать противницу к открытой стороне ангара, где ее ждало падение к стене крепости в сотнях метров внизу. Кселиан с готовностью отступала перед ее атаками, так что Аэз'ашье приходилось спешить, чтобы не отставать.

Она мрачно преследовала Кселиан, шаг за шагом повторяя ее движения, в то время как край ангара становился все ближе. Если Кселиан удастся увеличить дистанцию, она снова сможет перейти в наступление, распустить свой цеп и мгновенно сплести им острую как бритва паутину смерти. Вместо этого Кселиан шагнула в сторону и сделала почти ленивый контрвыпад. Когда Аэз'ашья парировала, Кселиан ослабила сегменты цепа, позволив ему плавно обвиться вокруг клинка и погрузиться в верхнюю часть руки Аэз'ашьи. Ведьма зашипела и сделала отчаянный выпад вторым ножом. Кселиан просто отступила на шаг и рванула цеп на себя, распоров при этом бицепс Аэз'ашьи. Та немедленно перешла в оборонительную позицию, ожидая, что Кселиан продолжит атаку, но ее противница просто стояла на месте и улыбалась.

— Первая кровь, — промурлыкала Кселиан. — Теперь ты моя.

Она прыгнула в атаку с такой скоростью, что ее руки и ноги превратились в размытые пятна, и обрушилась на Аэз'ашью, словно свирепый ураган. Цеп хлестал, нанося удары со всех углов, как будто он находился в двух местах одновременно. Аэз'ашья уже слабела от кровотечения из порезанной руки, но пыталась сделать все, чтобы остаться в живых. Острые крючья цепа царапали ее конечности и хлестали по лицу.

Теперь пришел ее черед отступать. Кселиан оттеснила Аэз'ашью обратно к разбитому реактивному мотоциклу в центре ангара. Кольцо кабалитов вокруг казалось почти сплошным, все больше и больше Клинков Желания прибывало посмотреть на битву. Ангар превратился в миниатюрную арену, где предвкушение наблюдающей толпы становилось все сильнее с каждым прикосновением стали к плоти. Аэз'ашья резко вдохнула, осознав, что Кселиан просто играет с ней, возбуждая в своих последователях жажду крови демонстрацией боевого искусства, чтобы затем утолить ее убийством.

Аэз'ашья не желала умирать, как раб арены, которого медленно режут ради развлечения. Она всем телом швырнула себя на Кселиан, ее ножи устремились прямо к сердцу этой суки. Кселиан отскочила от атаки, захлестнула ее лодыжку бритвоцепом, и она пошатнулась. Кселиан рванула оружие на себя, и Аэз'ашья рухнула на пол ангара с почти отрубленной ступней.

Ножи вылетели из рук, когда она упала, и она поползла за ними, не обращая внимания на жгучее пламя боли в ногах. Следующим делом Кселиан отсекла ей руки в запястьях, а потом на нее посыпались новые удары, на каждый из которых гаснущее сознание отзывалось вспышкой агонии. Вскоре все вокруг превратилось в красную мглу, пронизанную хоровыми выкриками имени. Имени, от которого Аэз'ашья так и не смогла убежать.

Кселиан.

Глава 23 ИКОНОБОРЕЦ

В углах между Комморрой и Аэлиндрахом Обезглавливатель кипел черным гневом. Ему не дали убить добычу. За то время, что минуло с последнего раза, когда такое произошло, вселенная успела состариться. Он винил себя за нетерпеливость, за неосмотрительность. Он ведь знал, что возможность предоставится на слишком краткое время, но все равно бросился в бой из-за неодолимого желания убить Ксхакоруаха.

Чужаки все испортили. Когда он увидел, что изначальные союзники Ксхакоруаха разбегаются при виде машины-убийцы, ему показалось, что вот он, шанс. Он проигнорировал присутствие новых лиц и сфокусировался на быстрой казни. Глупая гордыня. Позорная неудача. Водоворот отрицательных исходов грозил утопить его в нежеланных возможностях.

Посреди всего этого Кхерадруах нашел место внутреннего спокойствия. Как будто глубинное море Аэлиндраха потянулось к нему и приняло его в свое темное холодное лоно. Какое-то время он мирно дрейфовал в нем, вдали от истерзанного бурей внешнего мира с его чужаками и отступниками. Он утешал себя мыслью о том, как снова приласкает шею Ксхакоруаха своим клинком.

Шанс предоставится снова.

Так, как это происходило всегда.


— Почему?

— Иначе бы «Талос» убил меня первым.

— …

— Ксагор, я думаю, ты просто сам себя запутываешь. Это Харбир был убит, чтобы выиграть нам время для побега, а не я. Я здесь, рядом, как и всегда.

— Мандрагор больше не будет?

— Нет. Дело Ксхакоруаха проиграно. Даже с помощью Иллитиана ему не одолеть совместные силы Карателей и кабала Черного Сердца. В любом случае, если бы он победил, это означало бы чуму и медленную смерть для города, а нам этого не надо, не так ли? Это — единственный разумный вариант.

— Этот понимает, — невесело сказал Ксагор. Они спешно продолжали свой путь. У развалины нетипично бегали глаза, чего не было до рискованной заварушки в библиотеке. Верность Ксагора и прежде не раз подвергалась испытаниям, но на этот раз результаты были неприемлемо неясными.

+Почему бы тебе не сделать достойное дело — просто забиться в угол и сдохнуть?+ насмешливо спросила Анжевер на краю его сознания. Насмешки были самым серьезным из того, чем она сейчас могла ему навредить, поэтому она докучала ими постоянно. С другой стороны, Беллатонис постепенно привыкал ее игнорировать.

Они все еще находились где-то в Нижней Комморре — в этом Беллатонис был уверен. Теневой поток, по которому они сбежали из библиотеки, выбросил их на приличном расстоянии от лабиринта Черного Схождения. Вероятно, они были где-то над Звуком-Ночи Гулен, если можно судить по заросшим тростником трясинам.

— Иди-ка сюда, Ксагор — понесешь Анжевер, пусть она составит тебе компанию.

Беллатонис пытался сделать свой голос веселым, но подозревал, что тот звучал просто снисходительно. Ксагор угрюмо взял цилиндр с головой Анжевер, и они продолжили путешествие, не говоря ни слова. Они брели по болотистой почве к громадному, вычурно украшенному склону в отдалении. Тьма Аэлиндраха повлияла на это место, и казалось, будто они движутся в вечных сумерках, хотя склон впереди блистал золотом, как будто его подсвечивали сверху.

Они быстро перемещались благодаря тому виду хождения сквозь тени, которому научились в Аэлиндрахе, проникая в углы меж измерениями и выскальзывая из них. В отдалении рыскали стаи ур-гулей, но ни одна из них не стала мешать их стремительному путешествию. Берега из черной слякоти и узкие потоки проплывали мимо, словно неосязаемые облака, сдуваемые ветром. И все равно путь на Центральный пик обещал быть неблизким.

+Ты безумец. Если ты придешь на Центральный пик, Вект сотворит с тобой такое, что даже тебя это напугает. Я не сомневаюсь, у него и раньше были поводы наказывать гемункулов. Он найдет разные способы.+

Беллатонис подавил вздох. Было время, когда достаточно было отойти на расстояние руки, чтобы спастись от мыслеречи Анжевер. К несчастью, старуха не то становилась сильнее, не то набиралась опыта благодаря практике. Он ответил ей напрямую, чтобы она могла чем-то занять свой разум, и одновременно запер собственные мысли глубоко внутри.

— Скука, по большей части, есть лучший способ причинить страдание гемункулу, — небрежно заметил Беллатонис. — О, у некоторых выработалась зависимость от снадобий и настоек, которые они для себя изготавливают, или от мучений каких-то определенных, невероятно малоизвестных и никому не интересных рас. Их можно довести до визга, просто отобрав любимые игрушки. Для большинства гемункулов, однако, достаточно простого отсутствия стимулов, чтобы они вскоре начали кричать и плакать.

+Как банально. Ну что ж, по крайней мере, я теперь знаю, что с тобой сделает Вект — он тебя где-нибудь замурует и оставит умирать от голода. Я слышала, что это ужасная, мучительная смерть, так что, думаю, для тебя в этом найдутся кое-какие «стимулы».+

— О, Анжевер, если бы я только знал, как глубоко ты озабочена моим благополучием, я бы не допустил, чтобы мы расстались на столь долгое время, — сладким голосом ответил Беллатонис. — Обещаю, я с тебя больше глаз не спущу.

Такая перспектива, похоже, надолго утихомирила каргу. При всех своих пустых угрозах и ненависти она по-прежнему боялась Беллатониса. Гемункул мысленно сделал себе пометку, что надо при первой же возможности напомнить ей делом, каковы причины этого страха.

Склон разрастался перед ними и становился все сложнее и детальнее по мере того, как они приближались. Наконец, они начали взбираться по бархану пыли, что скопился у его подножия. Из праха, раскиданные случайным образом, торчали большие куски статуй. Некоторые можно было опознать — нога, глаз, голова — другие же казались хаотичными текстурами на неровных кусках камня. Разнообразие стилей и материалов могло бы быть примечательным, если бы его не затмевало то, из чего состоял сам склон.

Поверхность, вздымающаяся перед ними, полностью состояла из таких кусков — каких-то поменьше, каких-то побольше, чем простые фрагменты, которые упали на бархан внизу. Обломки и детали увенчанных голов, скипетров, ангельских крыльев, рунических скрижалей, жезлов, цепей, часов, икон, мечей, факелов, растений и животных — все было свалено рядом. Здесь были бессчетные тысячи разбитых скульптур, картин и предметов всех форм и размеров, от статуэток величиной с ладонь до огромных идолов, с намеками на несколько поистине титанических громад в глубине кургана. Почти все эти вещи были либо сделаны из золота, либо покрыты им, и многие акры отслаивающейся позолоты как будто блестели внутренним светом, сами по себе.

В некоторых изделиях виднелись пустые ячейки, демонстрирующие места, где раньше находились драгоценные камни — свидетельство тому, что здесь поработали собиратели мусора. Даже бесценные самоцветы иных миров в Комморре были простыми блестяшками, и только психически заряженные камни духа считались подлинными сокровищами. Видимо, самые низменные из нищих, калеки и иссушенные, обобрали эту кучу выброшенного добра, но страх не позволил им прикоснуться к золоту.

— Что это за место? Ксагору оно незнакомо, — спросил развалина.

— Я его узнал. Оно называется курганом Иконоборца, — ответил Беллатонис. — Рейдерские отряды, возвращающиеся через порт Кармин, имеют привычку сбрасывать здесь захваченные религиозные предметы — объекты веры, реликвии, иконы — с большого пути на входе в город. Это началось как шутка, так мне рассказывали, но со временем она превратилась в нечто вроде традиции.

Далеко в высоте, на краю восприятия, виднелась темная линия, где склон заканчивался у одной из бронированных стен порта Кармин. Еще выше можно было разглядеть шпили Верхней Комморры, а где-то над ними, невидимые из глубин города, возвышались Гора Скорби и Центральный пик.

Теневое плетение Аэлиндраха оканчивалось у подножия склона и не пыталось взобраться на него, как будто его что-то отталкивало. Беллатонис утешил себя, что им в любом случае следовало бы держаться подальше от темных углов до окончания путешествия — миньоны Ксхакоруаха наверняка начнут его искать.

— На самом деле, он не поэтому называется курганом Иконоборца, знаете ли, — раздался в высоте веселый голос. Беллатонис вскинул взгляд к его источнику и увидел невысокую фигуру в сером, которая появилась между двумя половинами громадного расколотого лица.

— Пестрый! — в изумлении выпалил Ксагор. Фигура отвесила витиеватый поклон, после чего легко запрыгала навстречу по неровному склону.

+Осторожно! Этот служит Той, что Жаждет!+ зашипела Анжевер. Беллатонис удивленно сморгнул. Улыбающийся арлекин — ибо перед ними, несомненно, был один из этих странных кочевников — что приближался к ним, никак не выглядел одержимым, хотя никогда нельзя сказать наверняка.

— О! Тьфу на тебя, голова-в-банке! — с притворным возмущением вскричал Пестрый и строго помахал пальцем. — Мой первый и единственный господин — Смеющийся Бог, безотносительно соглашений с погибелью всего нашего рода, как тебе наверняка хорошо известно. Мне кажется, ты пытаешься восстановить Беллатониса против меня, а ведь мы только-только встретились!

— Ты имеешь… преимущество передо мной, Пестрый, — осторожно сказал Беллатонис. — Ты, похоже, знаешь обо мне, но я не знаю тебя, если не считать довольно расплывчатое описание встречи в Паутине, которое дал мне Ксагор. Основываясь на нем, я так понимаю, что должен поблагодарить тебя за его счастливое возвращение.

— О, не надо благодарностей, старое ты чудовище! — Пестрый ухмыльнулся и с неожиданной силой похлопал его по плечу. — У меня не то что бы имелся выбор. Ход событий на тот момент уже пришел в движение, и если бы ваша маленькая группа осталась умирать в Паутине, все бы стало гораздо, гораздо хуже. На этом этапе можно было только уменьшить возможный вред.

— Ты имеешь в виду Лилеатанир?

— Я подразумеваю Разобщение в целом.

— А, — с внезапным приступом дурноты ответил Беллатонис. Во внешности этого маленького, улыбчивого и дружелюбного паренька было что-то от убийцы. Гемункул распростер руки в жесте, охватывающем весь город, и ответил со злорадной прямотой: — Сожалею, что твои усилия были не так уж успешны.

Пестрый снова улыбнулся, на сей раз более мрачно.

— Просто подумай, насколько хуже все могло быть… но я здесь — на этот раз — не для взаимных упреков. На самом деле, я просто пришел сюда посидеть в тишине и немного подумать, и тут ты — ответ на мою проблему — просто подходишь прямо ко мне! Ну не потрясающе ли это?

— Действительно, впору уверовать в божественное вмешательство, — настороженно отозвался Беллатонис, — что иронично, учитывая то, что нас окружает.

Пестрый рассмеялся чистым и искренним смехом, кощунственно прозвеневшим среди разбитых икон.

— О! Да! Воистину так, мой дорогой гемункул, причем настолько, что ты не можешь и вообразить. Понимаешь ли, корни Кургана Иконоборца уходят далеко, далеко в прошлое — вплоть до времен до Падения. Когда эльдары обнаружили, что сами стали богами, у них исчезла надобность в резных образах и воображаемых друзьях. И они бросили их в мусор — Азуриана, Лилеат, Ишу, Керноуса, Кхейна и всех остальных… Потом, когда они крали похожие артефакты у других рас, происходило то же самое. Они навалили столько награбленного на собственных разбитых богов, чтобы показать, что нет ни высшей силы, ни спасителя, ни бессмертного плана. Все на свете проклято навеки. Так им хотелось верить, потому что так было проще смириться с собственным проклятием — и хочешь знать, в чем еще большая ирония? В том, что куски и осколки эльдарских богов по-прежнему там, внизу, разломанные и забытые на дне громадной кучи, погребенные под горой отбросов, что становится все выше от ненависти и гордыни. Ну как тебе такая метафора?

Пестрый снова захохотал, и на этот раз в его голосе было больше, чем легкая примесь безумия. Беллатонис посмотрел на Ксагора, развалина лишь беспомощно пожал плечами в ответ.

— Был такой и раньше, — сказал Ксагор, — но меньше смеялся над собственными шутками.

Беллатонис кивнул и как бы без задней мысли положил руку на пистолет.

— Я думаю, мне следует настоять на том, чтобы ты рассказал мне о своих намерениях, — спокойно произнес Беллатонис, пока Пестрый издавал маниакальные взрывы веселья. — Нам далеко идти, и мы не можем позволить себе лишние задержки, какими бы увлекательными они не были.

Пестрый вытер слезы с глаз и успокоился.

— Ах, простите, пожалуйста, события в последнее время столь мрачны, что я едва не забыл, зачем я пришел… и вот, оно почти здесь — большое представление! Вы уже не успеете пройти на свои места, если только вам чуть-чуть не помочь. К счастью для вас, помощь — это мое призвание.

+Он поглотит твою душу, Беллатонис. Ты проклят уже потому, что заговорил с ним. Не принимай помощи от этого создания и двигайся дальше.+

Реверсивная психология? Для Анжевер это было настолько грубо, что Беллатонис помедлил, задумавшись.

— Объясни понятнее, что ты собираешься делать, — сказал он хихикающему арлекину. — Что ты подразумеваешь под «большим представлением»? Почему ты говоришь, что мы опоздали?

Пестрый показал в небо высоко над курганом Иконоборца, мимо порта Кармин и вершин шпилей Верхней Комморры, туда, где ясно сияли Илмеи. В атмосфере творилось смятение, огромное множество объектов крутилось и сверкало далекими молниями.

— Начинается увертюра, — внезапно посерьезнев, сказал Пестрый. — Я помогу тебе в мгновение ока добраться до Центрального пика — это опасно, но что сейчас неопасно? Я даже устрою для тебя встречу с Вектом, чтобы ты мог перед ним объясниться, заключить сделку, отдаться на его несуществующее милосердие — что бы ты там ни надеялся сделать.

— Почему?

Вопрос Беллатониса прозвучал плоско и подозрительно. Губы Пестрого изогнулись в улыбке, прежде чем ответить.

— Потому что я агент Векта! — помпезно воскликнул Пестрый. — Или, по крайней мере, меня пытаются в этом убедить. Но в основном потому, что если верховный властелин сконцентрируется на тебе, то, возможно, всего лишь возможно, он может смилостивиться и прекратить резню.

— Хмм, так значит, ты на самом деле хочешь сказать, что намереваешься отвести меня к Векту, желаю я того или нет, — сказал Беллатонис, крепче сжав рукоять пистолета.

Это был напрасный жест, и он это знал; все, что он когда-либо читал об арлекинах, подчеркивало, насколько они опасны, несмотря на внешнюю демонстрацию веселья и легкомыслия. Поскольку к таким выводам приходили ученые, весьма сведущие во всем, что касалось опасных психопатов, им, пожалуй, следовало доверять.

— Так ли это? — на миг задумался над вопросом Пестрый, а потом снова поднял на Беллатониса взгляд, в котором не читалось ни малейшего следа юмора.

— Да, это так, — твердо провозгласил арлекин.

Глава 24 БЕЛОЕ ПЛАМЯ, ЧЕРНОЕ СЕРДЦЕ

Валоссиан Ситрак с ненавистью взирал через дымящуюся равнину на блистающие стены и высокие остроконечные крыши крепости Белого Пламени. Все попытки захватить это место были прекращены из-за приказов верховного властелина, последние из которых поступили в виде потока бессмысленных и, кажется, противоречащих друг другу инструкций из зиккурата. Ситрак досадовал, что теперь он мог только медленно дрейфовать в «Рейдере» по периметру осажденной территории в надежде на то, что Иллитиан и его лакеи ухватятся за возможность, вылетят из крепости и атакуют его. Его паноптикум пленных душ беспокойно бормотал и шевелился на краю сознания, как будто питаясь его недовольством.

Ситрак по-прежнему верил в Векта — несомненно, верховный властелин подготавливал что-то, о чем ему, Ситраку, было вовсе не обязательно знать, чтобы выполнять свою роль. Он говорил себе, что готов мириться с этой навязанной слепотой, раз уж она необходима для исполнения воли Векта, но некоторая его часть подвергала эту необходимость сомнению.

Разоренная равнина вокруг крепости Белого Пламени стала полем смерти для обеих сторон. Все окружающие шпили рухнули, а фундаментальный слой был полон разрывов и провалов, столь глубоких, что в пяти местах они проходили насквозь, до самого нижнего города. Несмотря на все разрушения, крепость Белого Пламени по-прежнему гордо и дерзко высилась под защитой энергетических полей, казавшихся непроницаемыми. Все, что только двигалось по открытой местности, было уничтожено стационарными орудиями башни или кольцом сил Черного Сердца, которые парили сразу за пределом радиуса поражения крепости. Они оказались загнаны в тупик.

В результате бои стали эпизодическими и выпадали лишь на долю отрядов, пробиравшихся по туннелям фундаментального слоя или пытавшихся прокопать новые. Всего в нескольких метрах под поверхностью разгорались отчаянные, лихорадочные схватки между группами мандрагор, Карателей, кабалитов и ур-гулей, зажатых в пространстве, которого только и хватало, чтобы взмахнуть оружием. Мандрагоры и ур-гули по-прежнему брали числом, их количество умножалось с каждым часом. Прибытие Карателей помогло стабилизировать ситуацию, но нисколько ее не облегчило.

Осады, патовые ситуации, подкопы, инертность — все это было совершенно не по-комморритски. Ранние успехи Ситрака придали его воинству движущую силу и чувство, что у них есть цель. Чем дольше они сидели, осаждая крепость Белого Пламени, тем меньше у них оставалось энергии, тем уязвимее они становились. Все кабалы в городе наблюдали за осадой, и с их точки зрения сам факт того, что Вект не побеждал, означал, что он проигрывает.

Духи снова закружились вихрем, не в силах скрыть, что заметили некоторое изменение. Внимание Ситрака привлекло какое-то быстрое движение у подножия крепости. Через миг его увидели и воины на его «Рейдере», начали указывать туда и кричать предупреждения. Из ворот цитадели, выходящих на выжженную равнину, изливались ряды крохотных фигур. Пока Ситрак наблюдал за ними, ангары в верхних башнях тоже открылись. Из них начали выскальзывать узкие силуэты «Рейдеров» и «Губителей», расправившие эфирные паруса для боя.

Силы Белого Пламени начали выстраиваться на равнине. Они осторожно держались под защитой орудий крепости, чтобы их не могли обстреливать войска Черного Сердца, но в целом ясно выражали свое намерение вступить в битву. Ситрак задался вопросом, что за безумие обуяло Иллитиана. Как бы впечатляюще не выглядело число его воинов, кабал Черного Сердца с легкостью превосходил их в количестве впятеро. Значит, это ложный прием, попытка втянуть Ситрака в бой, точно так же, как он надеялся выманить Иллитиана.

Призрак Даривича Хелстраба, который когда-то был грандмаршалом, руководившим шестидесятилетней кампанией в разломе Платеа, прошептал Ситраку об ином сценарии. Он сказал, что сюда движется подкрепление. Ситрак с трудом оторвал взгляд от отвлекающего парада Белого Пламени на равнине и прищурился, глядя в сторону Когтя Ашкери и причального кольца. Так оно и было, в поле зрения появлялось все больше отдаленных точек, целая туча, которая становилась плотнее с каждой секундой. Бестелесные голоса шпионов зашептались в его ушах, описывая приближение многочисленных гравилетов, пока что не предоставляющих никакой идентификации.

Ситрак выругался и известил о своих намерениях парящую цитадель Векта. Он также запросил поддержку Карателей, но не стал ждать ответа. Он разделил свои войска — одна часть двинулась на перехват подкрепления, в то время как вторая, большая часть осталась сторожить крепость и готовиться к любой возможной вылазке защитников. Чаша весов склонялась на сторону Иллитиана. Ситуация по-прежнему была далека от критической, но тенденция Ситраку не нравилось. И он был готов это исправить.


Мчась к крепости Белого Пламени, Кселиан чувствовала, как ветер хлещет в лицо, развевая ее волосы, и смеялась. Под ее ногами прогибалась палуба личного «Яда», мощно рассекающего воздух, и пилот мчал ее по разреженным небесам Верхней Комморры на свидание с судьбой. Вокруг состязались стаи разбойников и геллионов, пытаясь обогнать друг друга — но ни один ни разу не пролетел мимо нее, она бы убила их за попытку так сделать. Небо позади было темным от «Ядов» и «Рейдеров», полных ведьм и укротителей с их свирепыми питомцами. Над ними кружили «Острокрылы» и «Вороны пустоты», прикрывая войско сверху.

Это выглядело впечатляюще, даже лучше, чем она ожидала. Всех членов Клинков Желания, которые могли ходить или держать оружие, либо втиснули на борт одного из транспортов, либо посадили за руль гравилета. Кселиан оставила свою крепость пустой и практически неохраняемой, чтобы вложить в бой абсолютно все. Если бы она оставила позади какие-то войска, чтобы сохранить путь к отступлению, для ее последователей это стало бы признаком слабости. В этом и был смысл ее решения: все или ничего.

Рассеявшись, они высоко и далеко обогнули причальное кольцо, чтобы не привлекать внимания, пока они не повернут к своей цели. Кселиан ввела рой машин в широкий поворот, и город оказался прямо перед ними. Громоздящиеся друг на друга ярусы фундаментального слоя и шпилей распростерлись впереди, и среди верхних башен открылся пустой круг с единственным шипом цвета слоновой кости посередине — крепостью Белого Пламени. Цитадель была окутана дымом и пламенем, но по-прежнему стояла непобежденной. Вокруг, на безопасном расстоянии, беспрестанно клубилась медленно вращающаяся грозовая туча из гравилетов и бичевателей, слишком трусливых, чтобы броситься на пушки Иллитиана — именно так, как он и предсказывал.

Они помчались к полю боя, «Острокрылы» и «Вороны пустоты» вырвались вперед, чтобы начать свои замысловатые танцы с противниками из сил Векта. Когда две стороны сблизились, из-под крыльев самолетов полетели ракеты. Загорелась вереница кратких вспышек, отмечающих гибель пилотов и машин, и через миг выжившие слились в запутанный, постоянно искажающийся узел преследователей и преследуемых.

Остальные войска Кселиан, не замедляясь, проскользнули под небесным побоищем. Ее пилоты могли отвлекать летчиков Векта лишь определенное время, пока им позволяла численность, и она намеревалась полностью использовать этот срок. Часть внешнего кольца сил Векта отделилась, чтобы встретить ее. Они были потрепаны и медлительны, но явно решительно настроены заставить Кселиан сражаться, прежде чем она успеет добиться поддержки своих союзников внутри крепости. И снова, все, как говорил Иллитиан.

У нее едва хватало времени опознать врагов, поднимающихся навстречу. Отдаленные «Рейдеры» и «Губители» быстро становились все ближе. За несколько секунд они разрослись из крохотных темных царапин, едва различимых на фоне битвы, в обильно украшенные лезвиями мечи, целящиеся прямо в сердце орды Кселиан. Смертоносная паутина из лучей темного света, импульсов дезинтеграторов и сверхскоростных осколков крест-накрест рассекла пространство между двумя армиями за миг до столкновения. Реактивные мотоциклы взрывались, «Рейдеры», пылая, рушились вниз. Войско Кселиан врезалось в тех, кто бросил ему вызов, с такой мощью, что эхо отразилось по всем шпилям Верхней Комморры.

Лопасти-клинки разбойников рвали металл и плоть, когда они мчались сквозь вражеские ряды так тесно, что почти соприкасались. Ведьмы на ходу ныряли со стремительных «Ядов» на шаткие палубы вражеских гравилетов, когда те проносились мимо. Геллионы рубили воинов и падали со скайбордов, сбитые ответным огнем. Воздушная битва быстро превратилась в бурлящую массу атакующих кораблей, летящих тел и горящих обломков.

По команде Кселиан ее «Яд» спикировал в гущу сражения и проскользнул вплотную к носу «Губителя», который яростно палил во всех направлениях. Она прыгнула и оказалась посреди оторопевшей команды «Губителя» с двумя короткими прямыми мечами в руках. Это была мясницкая работа, смертоносная рукопашная, не нуждавшаяся в изяществе, поэтому она вооружилась соответствующим образом. В считанные секунды «Губитель» был омыт кровью и завален трупами, и теперь мог лишь беспомощно дрейфовать с замолкшими пушками. Кселиан на секунду остановилась, чтобы оглядеться в поисках новых жертв.

Ее «Рейдеры», чуть более медленные, чем авангард из «Ядов» и разбойников, только сейчас вступали в бой. Узкие гравилеты сцепились с аналогичными машинами врага, стянувшись воедино в недолговечные, изменчивые поля сражений, где воины и ведьмы кромсали друг друга в восхитительном самозабвении. Укротители понукали химер и когтистых извергов, и те мчались по островам из сомкнутых транспортов, подобно приливу ночных кошмаров.

Их победы оказались недолговечны: противник обращал орудия против отнятых у него кораблей, и они падали вместе с захватчиками, объятые пламенем. Кселиан видела, как далеко внизу, на разоренной равнине вокруг крепости Иллитиана, движутся силы Белого Пламени. Они формировали клин, чтобы нанести удар по кольцу окружения, расколоть его и пробиться к ее собственным войскам. Кабалиты Черного Сердца реагировали так, как и должны были — сужали кольцо, грозя раздавить и крепость, и выбравшиеся из нее войска своей массой. Даже мрачно сверкающий зиккурат Векта начал приближаться к крепости во главе тучи «Губителей».

«Яд» Кселиан вернулся, и она легким прыжком переместилась на его заднюю палубу, когда он пролетал мимо. Она приказала пилоту двигаться к крупному узлу сцепившихся «Рейдеров» неподалеку, где все еще шел рукопашный бой. У нее было время еще раз или два окровавить свои мечи, прежде чем настанет пора отступать. Кселиан и ее Клинки Желания выполнили свою роль, теперь дело было за Иллитианом и его теневыми союзниками.


Вект следил за развитием сражения, не обращая внимания на мольбы и просьбы архонтов, желающих приступить к действиям. Поле боя выглядело, как кипящий котел насилия, оно пенилось и бурлило, черные и красные потоки мелькали между тысячами сплетающихся молний. Сотни хищных машин пикировали к своей гибели, унося с собой хрупкий груз из плоти. Высвобождались энергии, что разбивали металл на атомы и выжигали самый воздух. По безразличной прихоти судьбы и храбрецы, и трусы гибли тысячами, сожженные, изрубленные и иссеченные в мелкие куски. Вект улыбался, видя все это — достойный финальный акт.

Ситрак двинулся на перехват повстанцев, которые попытались прорвать осаду, и теперь изменник Иллитиан послал свои войска вмешаться в их сражение. Ход и контр-ход. Глупцы бросили вызов мастеру и уже раскрыли ему свои карты. Все восставшие кабалиты, каких только смог призвать в игру Иллитиан, были здесь, притянутые непреодолимой гравитацией осады. Каждый из них вышел сражаться на игровую доску, которую создали для них Иллитиан и Вект. Ход и контр-ход. Но Иллитиан и его мятежники сделали фатальную ошибку, сделав ход слишком быстро — они не обладали достаточной силой, чтобы победить.

Вект отдал приказ. Кабал Черного Сердца и его союзники — Ядовитый Язык Малис, Девятая Хищница Маликсиана, Обсидиановая Роза Хромис, Сломанная Печать Ксератиса, целые полки Карателей — хлынули в зону обстрела крепости, чтобы схлестнуться с Белым Пламенем Иллитиана. Их приветствовала огненная буря, по сравнению с которой умалилось все, что прежде видело поле боя. Крепость Белого Пламени засияла, словно ложное солнце, на миг затмив даже Илмеи своей гибельной короной. Копья всесокрушительной плазмы и пучки лучей темного света пронзали воздух, выжигая дымящиеся разрывы в войсках Векта. И снова и снова прорехи в рядах смыкались, и кабалы Векта наступали все дальше непреодолимой волной.

Вект смеялся над этим разрушением. Ему не было дела, сколько уцелеет, а сколько погибнет на поле боя, важно было только одно — что окровавленные выжившие будут клясться в верности только ему одному.

Волна ударила о крепость и войска, припертые к ее стенам, и рассыпалась зыбкой пеной насилия. «Рейдеры» и «Яды» изрыгали на истерзанный фундаментальный слой отряды кабалитов и Карателей, которые тут же бросались на воинов Иллитиана. Другие мчались дальше, чтобы атаковать испещренные выстрелами стены самой цитадели Белого Пламени. Яростная перестрелка охватила всю сцену, энергетические вспышки и взрывы слились в беспрестанный рев, как будто на город выпустили легион безумных богов.

Жаждущий лично увидеть резню Вект приказал подвинуть свою мобильную крепость ближе. Многоярусный зиккурат из темного блестящего металла медленно поплыл над полем боя под бдительным присмотром эскадрона из сотни «Губителей». Когда они начали движение, до Векта дошли сообщения о кабалах, поднимающихся из средних и нижних ярусов города. Маленькие отчаявшиеся группки комморритов прослышали о битве и шли оставить собственные отметки на будущем города. Кому они на самом деле были верны, можно было только догадываться — некоторых вел оппортунизм или алчность, других идеализм, большинство же, скорее всего, руководствовалось раздутым представлением о собственной важности. Вект приказал выделить некоторое количество Карателей и «Губителей», чтобы удержать их в стороне. Это сражение решится без их вмешательства в последнюю минуту.

Силы Иллитиана иссякали, воинов Белого Пламени рядом с крепостью отрезали и окружили, и их затягивал стремительный водоворот кабалитов Векта. Однако приспешники тирана, осаждавшие стены, терпели неудачи в своих попытках. Каждая щелка и башенка на высоких белых стенах пылала мощными энергиями, что взимали ужасную дань с атакующих. Вект приказал подвести зиккурат еще ближе, намереваясь использовать его значительную огневую мощь, чтобы пробить брешь в крепости. Цитадель Иллитиана была крепка, но ярость Векта была еще крепче.

Артиллеристы крепости заметили угрозу и сменили цель. Когда зиккурат оказался в радиусе поражения, его окутал огненный шторм. Рябящие щиты из чистой энергии отражали ливень молний и вспышек, словно это был всего лишь легкий летний дождь. Эскортирующий Векта эскадрон «Губителей» с открытыми палубами хуже выдерживал шквал огня, но преданно продолжал следовать за верховным властелином. Зиккурат начал пересекать выжженную равнину, и его тень упала на глубокие пропасти в фундаментальном слое. Что-то изменилось, зашевелилась сама тьма, как будто внезапно обрела материальность. Скрюченные, черные как смоль фигуры с белыми костяными клинками в руках начали изливаться на равнину, словно муравьи из нор.

Эскорт «Губителей» быстро взяли числом: длинные корпуса кораблей падали под весом бьющихся с экипажами мандрагор. Зиккурат Векта как будто покачнулся в воздухе, когда на его борт хлынули сотни перемещающихся сквозь тени существ. Предводителем их была гигантская фигура, вооруженная ржавой косой, которой она размахивала с непреодолимой силой. Кровь свободно текла по узким бронированным коридорам зиккурата, пока кабалиты Черного Сердца отчаянно сражались, чтобы не дать мандрагорам добраться до цели.

Им не удалось.


Иллитиан наблюдал за развитием хода битвы издали, незаметно паря на борту захваченного «Рейдера» в окружении небольшого эскорта. Зрелище крепости Белого Пламени, которая по-прежнему сверкала, бросая вызов врагу, вызывало у него почти сентиментальное настроение. Из всех вещей, которые он поставил на кон, гонясь за властью, цитадель его предков была самой драгоценной. Увидеть ее несломленной после выхода из лабиринта было невероятным облегчением.

Пока что лишенный каких-либо продвинутых средств наблюдения, Иллитиан был вынужден полагаться на усиленную оптику, а именно на маленький ручной телескоп, чтобы наблюдать за боем. Он видел, как Клинки Желания появились над окраиной Верхней Комморры и помчались на поле сражения, чем оттянули значительное количество осаждающих. Он видел своих собственных воинов, которые пытались добраться до войск Кселиан и оказались отрезаны за пределами крепости.

В этот миг Иллитиан пожалел, что не мог быть ближе к переднему плану — ждать вместе с Ксхакоруахом в подземельях под равниной или стоять на стенах в окружении своих солдат, чтобы можно было видеть, как сработает ловушка. Каратели Векта оттеснили армию короля мандрагор обратно в тени и значительно уменьшили их количество, но, как открыл ему этот зловонный гигант, они по-прежнему не осознавали, насколько многочисленны их враги.

План Иллитиана был прост: заманить армию Векта в открытое сражение, где внезапное появление мандрагор могло бы нанести ей наибольший возможный ущерб. Несмотря на то, что он сказал Ксхакоруаху, он не слишком надеялся, что детям Аэлиндраха удастся победить. Наиболее вероятно, что орда мандрагор и ур-гулей будет перебита на открытой местности, но даже будучи уничтожены, они заберут с собой многих воинов Векта. Иллитиану и Кселиан не нужно было прорывать осаду, чтобы одержать победу над тираном. Необходимо было только дать ему сражение, отступить и оставить кабалы Векта подсчитывать ущерб. Вскоре они начнут дезертировать.

Сердце Иллитиана подскочило, когда он заметил, как зиккурат Векта начал движение. Он и не смел надеяться, что Вект позволит себе напрямую вмешаться в сражение. Вступить в любую схватку означало риск, сколько бы боец к нему не готовился, пытаясь сделать его бесконечно малым. В хаосе войны Шанс всегда мог взять свою дань, Судьба могла поднять свою уродливую голову и повергнуть величайшего с той же легкостью, что и нижайшего. Иллитиан стиснул телескоп и стал ждать, не в силах отвести взгляд от величаво плывущего зиккурата. Если Ксхакоруах это видел и достаточно хорошо соображал, чтобы выждать, у него мог появиться шанс нанести удар самому Векту.

Битва бушевала и пылала, как будто миллион демонов бил по наковальням войны, но Иллитиан смотрел лишь на продвижение Векта. Оно казалось столь мучительно медленным, что он начал спрашивать себя, не издевается ли над ним Вект, зная и о наблюдении, и о чрезмерно очевидном плане. Но нет, тень зиккурата по-прежнему ползла вперед, понемногу продвигаясь по разодранному войной фундаментальному слою. Она начала пересекать одну из многочисленных зияющих пропастей, и тени слились…

Ловушка сработала.

Сердце Иллитиана колотилось с такой силой, что ему сложно было удержать в руках телескоп. Он заметил толпы черных как смоль силуэтов, хлынувшие на ступени зиккурата, увидел, как тот покачнулся в воздухе и с обманчивой плавностью скользнул вниз, к столкновению с поверхностью. Пластины брони выгнулись и лопнули, из разрывов в покореженном металле брызнуло пламя, и вся его угловатая конструкция рассыпалась в куски. Это было самое оргазмическое зрелище, какое когда-либо наблюдал Иллитиан.

Он опустил телескоп и отдал рулевому приказ как можно скорее отвезти его к крепости. В его сознании замелькали тысячи возможностей. Может быть, это все был обман, все подстроил Вект, чтобы приманить его на верную смерть. Иллитиан снова поднял телескоп, когда его «Рейдер» начал движение. Темное кольцо войск Векта рассеивалось словно дым, кабалы отступали от столь же пораженных отрядов Белого Пламени и мчались обратно в глубины Верхней Комморры, потерпев позорное поражение. Он победил.


Оказавшись в ловушке из огня и горящего металла, Ксхакоруах пытался высвободиться из-под колонны, придавившей нижнюю часть его тела. Тени были так близки, ему нужно было лишь дотянуться до них, чтобы проскользнуть в углы меж мирами и скрыться. Тени были близки… но ревнивое пламя удерживало их в стороне. Огонь, старый враг, все еще мог стать его погибелью.

Король теней проклинал своих слабых подданных за то, что они сбежали, когда рухнул дворец тирана. Невдалеке, среди десятка убитых воинов, лежало выпотрошенное тело Векта, но никто из народа Ксхакоруаха не стал свидетелем того, как он нанес убийственный удар.

Тени, столь манящие и недосягаемо близкие, зарябили. Кто-то вернулся за ним. Ксхакоруах попытался окликнуть их, но вдруг узнал этот силуэт, возвышающийся во тьме с длинным прямым клинком в руках.

— Это ты, — прорычал Ксхакоруах. — Я знал, что придешь за мной.

Кхерадруах взмахнул мечом и одним чистым ударом снес голову короля теней с плеч.

Глава 25 ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПИК

С ними обращались, как с пленниками — их раздели, обыскали и привели в наблюдательный зал на вершине Центрального пика, не проронив при этом ни слова. Стражи в ониксовой броне, которые эскортировали их, выглядели надутыми от гордости, словно охотники на крупную дичь, принесшие особенно ценную добычу. Пестрый нашел это поведение несколько безосновательным, учитывая, что он буквально доставил себя и Беллатониса им на порог.

В зале, окруженном кольцами полированных кристаллов, они встретились с Вектом, восседавшим на уродливом металлическом троне. Великий тиран был в редком для него настроении — его практически переполнял злорадный восторг от сцен, которые он наблюдал в кристаллических панелях. Внутреннее кольцо было полностью посвящено демонстрации одной громадной битвы между многочисленными кабалами, схлестнувшимися вокруг шпиля с белыми стенами. Вект бросил на посетителей один взгляд и поднял руку, приказывая молчать, после чего снова сосредоточился на одном-единственном кристалле. Его точка обзора находилась на расстоянии от высокого шпиля и смотрела вверх с низкого угла, а вокруг нее бушевало сражение.

Сложно было не отвлекаться на калейдоскопические образы близкого насилия в других панелях. В каждой из них виднелись фантастические машины и воины, бьющиеся насмерть в быстрых как молния схватках, ощетинившиеся шипами и оружием массы враждебных кабалов, что схватились подобно аморфным монстрам с меняющими форму конечностями из огня и стали. Вект снова мельком глянул на Пестрого и ухмыльнулся, как будто прочитал его мысли.

— Все битвы жизненно важны для их участников, — насмешливо проговорил Асдрубаэль Вект, — но только одна сейчас имеет значение. Другие уже сыграли свою роль в моем плане. Я вижу, ты был достаточно догадлив, чтобы принести мне сувенир из путешествия по моему городу, Шут. Скажи, что, по твоему мнению, ты мне доставил.

Пестрый, нехарактерно для себя, занервничал. Вект оставался загадкой, нельзя было сказать, как он может отреагировать. Арлекин тщательно подобрал слова и ответил.

— Это Беллатонис, гемункул, помогавший известному архонту Иллитиану в известном предприятии, которое в конечном итоге привело к… ну, собственно, Разобщению. Вы хотели возмездия для тех, кто нес за него ответ — вот тот, кто был свидетелем всему произошедшему и может указать на всех остальных.

Вект рассмеялся маниакальным хохотом злобного веселья, который отразился от вертикальных кристаллов и эхом промчался под темным сводом наверху.

— Потрясающе! — фыркнул тиран. — Ты все еще веришь, что будет произведен некий судебный процесс, что виновных отделят от твоих драгоценных невинных, и свершится правосудие.

— Вовсе нет, — ответил Пестрый. — Я лишь горячо надеюсь, что, получив в руки ответственных, вы прекратите наказывать весь город за деяния немногих.

Вект хмыкнул и снова вгляделся в кристалл.

— И снова ты ошибаешься, полагая, что я не желаю причинять вред своим подданным, — безразлично сказал верховный властелин, — что все, что я делаю, суть следствие прискорбной необходимости, а не осуществление моей воли. Как я помню, ты также считал, что в моем городе свободно бродят слуги богов Хаоса — скажи мне, что ты выяснил.

— Многое, — невесело вздохнул Пестрый. — Из того, что сообщил мне Беллатонис, и того, что я видел сам, следует, что основная угроза исходит из субцарства под названием Аэлиндрах. Архитектор Судьбы и Повелитель Чумы нашли в этом месте смертных поборников, и после их битвы последователь Нургла стал восходящим чемпионом. Это и есть источник теней и вторжения в Комморру, которое последовало за Разобщением.

— Как увлекательно, — с пренебрежением пробормотал Вект, после чего шепотом отдал команду. Точка обзора, которая поглощала все внимание тирана, начала двигаться и медленно поползла вперед по растерзанной равнине, по направлению к крепости.

— Верховный властелин, могу ли я вставить слово? — с елейной почтительностью попросил Беллатонис.

— Оно еще разговаривает! — насмешливо воскликнул Вект, чье внимание по-прежнему было приковано к кристаллу. — Хорошо. Только не говори мне, что пришел просить меня о пощаде. У меня ее нет.

— Разумеется, верховный властелин, тому есть свидетели и задокументированные доказательства. В противовес тому, что думает арлекин, я не отдаю себя в вашу власть, чтобы привлечь ваше внимание к угрозе из Аэлиндраха. Во-первых, как гражданин Комморры, я всегда был под вашей властью и буду под ней всегда, с зачатия до распада…

Вект усмехнулся, но не отвел взгляда от кристалла, только покрутил пальцем, намекая, что Беллатонису следует поторопиться. Гемункул спешно продолжил:

— …но, как и многие другие, я принимаю лишь вас как моего подлинного повелителя. Иллитиан дал мне грандиозные обещания, и я решил следовать за ним — сделав это, я принял его цели как свои собственные, а также и его неудачи. В обмен на продолжение моего существования я могу предложить его жизнь за свою собственную, причем в такой манере, которая, как я думаю, доставит вам удовольствие.

Вект приподнял брови и отвлекся от кристалла ровно настолько, чтобы бросить на Беллатониса пронизывающий взгляд.

— Ты не имеешь представления о том, что приносит мне удовольствие, гемункул, однако я принимаю твою дань так, как она предложена, — сказал Вект и кивнул в сторону Ксагора, который жался в стороне, подняв голову Анжевер, как подношение. — Я вижу, ты принес мне старуху — это тоже было мудро. А теперь умолкни, начинается последний акт — ты пришел как раз вовремя, чтобы узреть его.

Обзор кристалла затмило облако тьмы, и он утонул под массой того, что оказалось тенекожими телами бесчисленных мандрагор. Изображение покачнулось и соскользнуло вниз, оказавшись на уровне пола, и в тот же миг кошмарные убийцы исчезли из виду. Панель померкла. Сцены в других кристаллах изменились, как будто по воде пошла рябь — одна за другой схватки рассыпались, и бойцы одной из сторон сразу же начали отступать с поля боя.

— Что только что произошло? — дерзко спросил Пестрый. Вект наградил его обжигающим взглядом. Беллатонис прочистил горло, решив рискнуть жизнью.

— Верховный властелин, могу ли я высказать предположение? — льстиво сказал гемункул. Вект кивнул. — Наш верховный властелин подстроил событие, в ходе которого он якобы пал на поле сражения, и, увидев эту катастрофу, его верные кабалы обратились в бегство… или, по крайней мере, только те, что действительно верны… Теперь мятежники соберутся с силами и объединятся на почве победы со всеми предателями, которые перебегут на их сторону.

Вект снова кивнул и одобрительно улыбнулся Беллатонису.

— Вполне верно, но ты не назвал ключевой ингредиент — то, что произойдет дальше.

— А что произойдет дальше? — с недоумением спросил Пестрый. Воодушевить своих врагов и приумножить их число — это для него выглядело очевидно скверным планом.

— Ты едва не сгубил все дело, даже не осознавая, Шут, — ядовито заметил Вект. — Это дало мне немалую причину для сожаления о том, что я приглядывал за тобой. К счастью, ты доставил мне кое-какую компенсацию, так что я могу простить тебе твой проступок.

— Вы говорите о леди, с которой я танцевал у огнепадов, — покаялся Пестрый, — или, может быть, о том парне возле подземелья Карателей? Сожалею, что причинил неудобства в обоих случаях.

— Леди Малис, которой ты причинил такие неудобства, что она просто вынуждена была убежать на дуэль с тобой, должна была привезти сюда обитателей Зловещего Валжо. В конечном итоге она спасла лишь горстку выживших, но вам обоим повезло, и их оказалось достаточно для моих нужд. Они только что достигли своих позиций, и сейчас вы станете свидетелями чуда.

Пестрый оглянулся на Беллатониса, чтобы посмотреть, что значит для него это название. Если оно что-то и говорило гемункулу, то его молочно-белое лицо ничего не выдавало. По поверхностям кристаллов теперь носились неудержимые живые тени, а высокий белый шпиль стоял несломленным среди длинных верениц гравилетов, влетающих внутрь и вылетающих наружу. Похоже, в крепость прибыло много новых друзей.

— Зловещий Валжо, — продолжил Вект, нисколько не тронутый и явно довольный неведением Пестрого, — заключал в себе последние сломленные остатки культа, который существовал в Комморре много, много лет назад. Это было так давно, что я тогда еще не достиг вершин правления, которых столь очевидно заслуживаю. Культисты попытались захватить власть над городом, думая, что их мистического знания будет достаточно, чтобы запугать благородные дома. Они, конечно, ошибались: аристократам не было дела до страданий, которые культисты могли причинить городу, но они были задеты брошенным им вызовом. Культ подготовил самое страшное оружие из своего арсенала — нечто настолько чудовищное, что его защитили всеми возможными мерами безопасности, чтобы это оружие могли активировать лишь лидеры культа. Однако, когда настал час последнего испытания, они побоялись его использовать. Аристократы повергли культ, но сохранили лидеров живыми, в муках, на случай, если им когда-либо понадобится использовать это оружие. И они тоже побоялись, когда пришел час. Когда я сверг благородные дома, я завладел контролем над Зловещим Валжо. Я — Асдрубаэль Вект, и я не боюсь использовать ничего, чтобы осуществить свою волю.

— Чему поклонялись культисты? —