КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

С мертвого никто не спросит [Элмор Леонард] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Элмор Леонард С мертвого никто не спросит

ДОКЛАД ОСОБОЙ КОМИССИИ
по вопросу о соответствии занимаемой должности Элвина Б. Гая, судьи суда первой инстанции города Детройта

В ходе работы комиссии стало известно, что ответчик виновен в превышении служебных полномочий, что наносит вред системе правосудия. Судье Гаю предъявлены следующие замечания:

1) был груб по отношению к представителям защиты, истцам и ответчикам, свидетелям, сотрудникам суда, зрителям и репортерам;

2) угрожал обвиняемым заключением в тюрьму, обещал им досрочное освобождение в случае признания ими вины;

3) выказывал неуважение к суду;

4) использовал служебное положение в интересах своих друзей и знакомых;

5) в открытую хвастался своими сексуальными способностями.

Подобное поведение не только наносит вред системе правосудия, но и подрывает профессиональную репутацию судьи.

К делу прилагаются свидетельские показания (в сокращенном виде).


26 апреля судья Гай ходатайствовал о помиловании рецидивиста, наркодилера Тайрона Перри, вызванного в суд в качестве свидетеля и возможного подозреваемого по делу об убийстве, произошедшем в его доме. Придя в кабинет номер 527 управления полиции, где проходил допрос, судья объявил детективам, что «у него все схвачено». Затем он потребовал отпустить свидетеля. Когда сержант Джеральд Хантер спросил, на каком основании судья требует отпустить свидетеля, Гай схватил его за плечо и оттолкнул. После того как сержант Хантер возмутился, судья Гай при свидетелях заявил, что может выгнать его со службы в любое время, и пригрозил, что, если в суде сержант хотя бы откроет рот, он, Гай, обвинит Хантера в неуважении к суду. Вслед за тем судья Гай ушел, уведя подозреваемого Перри с собой.

В распоряжение комиссии поступили свидетельские показания, данные под присягой; свидетель рассказывает еще об одном случае оскорбления сотрудника правоохранительных органов. Ответчик вел дело об убийстве; с одной из трех обвиняемых, Марцеллы Бонни, обвинения были сняты еще на этапе предварительных слушаний. В разговоре с сержантом уголовной полиции Уэнделлом Робинсоном ответчик упомянул о том, что как-то встретил мисс Бонни в баре, а потом провел с ней ночь. При этом он добавил, что в постели она «настоящая бестия». Сержанта Робинсона удивило и огорчило поведение судьи: представитель закона, по сути, хвастал тем, что вступил в интимные отношения с обвиняемой. Робинсон написал докладную записку, которую передал своему начальству. Узнав о поступке сержанта, судья оскорбил его, назвав «долбаным дядей Томом», который «думает, что его примут за белого только потому, что у него светлая кожа».

19 июня проводились предварительные слушания по делу о преступлении на сексуальной почве второй степени. Адвокатом выступала Кэролайн Уайлдер. Она недвусмысленно заявила, что ее подзащитный не пойдет на сделку со следствием и готов предстать перед судом. Тем не менее судья Гай подозвал к себе обвиняемого и защитника для конфиденциальной беседы, в ходе которой предложил обвиняемому признать себя виновным в нападении на истицу и нанесении ей побоев, то есть в совершении менее тяжкого преступления, что позволило бы ему получить меньший срок, и на этом судебные слушания прекратить. «Я вырос на улице, как и ты, — сказал он обвиняемому, — а твоя дамочка-адвокатесса либо всего боится, либо просто не принимает твои интересы близко к сердцу». После этого судья Гай отправил обвиняемого и мисс Уайлдер в коридор, чтобы они, как он выразился, «перетерли его предложение».

Когда они вернулись в зал суда, мисс Уайлдер заявила, что настаивает на судебном разбирательстве. Тогда судья Гай обратился к обвиняемому: «Послушай, придурок! Если не пойдешь на сделку и не признаешь себя ограниченно виновным, получишь по полной». Мисс Уайлдер заявила, что ее подзащитный ни на какие уступки не пойдет. «Теперь мне понятно, как вы работаете, — сказал судья адвокату. — Хотите, чтобы ваш подзащитный получил по максимуму, поскольку он изнасиловал белую женщину».

Кэролайн Уайлдер также рассказала о безуспешной попытке добиться пересмотра дела, которое вел ее коллега, мистер Аллан Хейз. По ее признанию, судья Гай оскорблял ее более получаса, называя «безответственной белой либералкой», которая мешает судебному производству. Мисс Уайлдер поинтересовалась, по какому праву судья ее оскорбляет. Не ответив на вопрос по существу, ответчик продолжил обзывать адвоката последними словами. Когда, узнав о происходящем, к судье Гаю подошел мистер Хейз, судья Гай заявил ему следующее: «Объясните этой белой суке, кто я такой, и растолкуйте, что я ни за что не пойду у нее на поводу».

Спустя несколько дней ответчик, будучи в игривом настроении, пригласил мисс Уайлдер на свидание, от которого та отказалась. Судья резко отреагировал на ее отказ, назвав ее лесбиянкой. Впоследствии, когда бы им с мисс Уайлдер ни доводилось встречаться в суде, Гай грубил ей и всячески пытался ее унизить.


Еще один инцидент у судьи Гая произошел с сержантом уголовной полиции Детройта Реймондом Крузом. Судья приказал запереть двенадцатилетнего школьника, шалившего во время экскурсии во Дворце правосудия, в камеру предварительного заключения. Сержант Круз, который в то время находился в суде для дачи свидетельских показаний, вместо этого предложил поставить школьника в угол. Судья Гай пришел в ярость, обвинил сержанта Круза в неуважении к суду и приказал ему провести час в камере вместе с подростком. Спустя некоторое время судья Гай в присутствии свидетелей сказал сержанту Крузу следующее: «Надеюсь, теперь ты понял, кто здесь хозяин». Видя, что сержант Круз не отвечает, судья продолжил: «Мне ничего не стоит оштрафовать тебя за неуважение к суду. Так что лучше научись держать свой рот на замке. Или каждый раз, когда ты будешь его открывать, я его тебе буду затыкать». Сержант Круз обратился к судье: «Ваша честь, позвольте вопрос без протокола». Получив согласие, мистер Круз спросил: «Скажите, а вы не боитесь за свою жизнь?» — «Ты мне угрожаешь?» — «Нет, ваша честь. Просто мне интересно, неужели вас до сих пор никто не попытался хотя бы избить?» Тогда судья Гай достал из-под мантии «смит-и-вессон» тридцать второго калибра и сказал: «Пусть только попробуют».


Известны случаи, когда судья Гай оскорблял представителей средств массовой информации или разговаривал с ними в совершенно неподобающем для его положения тоне. В частности, до сведения комиссии дошли показания мисс Сильвии Маркус, репортера газеты «Детройт ньюс». В зале суда и в присутствии свидетелей судья Гай недопустимо грубо отозвался о ее газете, назвав ее расистской, и сказал корреспондентке, чтобы та не мозолила ему глаза.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

1. Как известно, суд должен быть не только справедливым, но и прозрачным. В противном случае подрывается доверие народа к органам судебной власти.

2. Действия судьи Гая свидетельствуют о том, что он, в силу своего характера, темперамента и нравственных принципов, не имеет права занимать должность судьи.

На основании вышеизложенного комиссия рекомендует отозвать судью Гая с должности судьи суда первой инстанции города Детройта и запретить ему впредь заниматься юриспруденцией.

На пресс-конференции, состоявшейся после опубликования выводов дисциплинарной комиссии, судья Гай назвал расследование своей деятельности «охотой на ведьм, которую разжигает пресса, контролируемая белыми расистами». Далее он обвинил сотрудников полицейского управления города Детройта в том, что они покушались на его жизнь, хотя никаких фактов в доказательство своих слов не привел.

Элвин Гай многозначительно заявил: если его отстранят от должности, он напишет «весьма интересную книгу, в которой назовет имена людей, погрязших в коррупции».

— Попомните мои слова, — добавил Гай. — Вы ахнете, когда я опубликую свою книгу!

1

Служащий парковки при ипподроме в Хейзел-парке запомнил, с чего все началось. По его словам, судья уехал с ипподрома после девятого заезда, то есть около часа ночи. Позже, увидев фотографию судьи в газете и в теленовостях, работник парковки уже нисколько не сомневался, что в серебристом «линкольне-Марк VI» находился Элвин Гай.

Свидетель описал судью как очень светлого мулата лет пятидесяти, с маленькими усиками и волосами до плеч — явно распрямленными, не курчавыми.

Следом шла другая машина — «бьюик» или, может, «олдсмобиль» темного цвета.

По словам свидетеля, в машине судьи, кроме него самого, находилась молодая белая женщина, блондинка лет двадцати семи, с длинными, до плеч, волосами, одетая во что-то розовое свободного покроя, на шее — огромное количество золотых цепочек. Довольно симпатичная, хотя и «наштукатуренная так, что при свете лицо казалось бледным». На губах — темного цвета помада. Парковщик вспомнил, что судья не открыл перед своей спутницей дверцу, а просто обошел машину и сел на водительское сиденье. Выезжая со стоянки, судья дал свидетелю доллар чаевых.

Вторая машина, «бьюик» или «олдсмобиль» темного, скорее всего черного, цвета, была совсем новенькой. В ней сидел мужчина. Он высунул из окна руку. Свидетель обратил внимание на то, что рука, вернее, предплечье было загорелое и поросло рыжеватым пушком. На мужчине была рубашка с подвернутыми рукавами.

Мужчина в темной машине попытался подрезать автомобиль судьи, но «линкольн» перегораживал ему дорогу. Очевидно, водитель второй машины очень торопился: он буквально рвался к воротам. Но ни одна машина его не пропускала — те, кто перед началом скачек сделали ставки и ничего не выиграли, тоже спешили и непрерывно сигналили.

У самого выезда со стоянки вторая машина вновь попыталась опередить машину судьи, но вновь неудачно. Раздался глухой удар — бам! Эверетт Ливингстон, служащий парковки, который видел, как все случилось, уверял, что из столкнувшихся друг с другом машин никто не вышел. Похоже, «линкольн» судьи врезался в переднее крыло встречной машины, которая пыталась вклиниться на парковку. Затем судья подал машину немного назад, объехал задетую им встречную машину и, покинув территорию стоянки, направился в сторону Девятой Мили. У второй машины, видимо, заглох двигатель. Несколько машин проехали мимо нее. Спустя некоторое время и она выехала за ворота, и больше служащий стоянки ее не видел. О происшествии он вспомнил, когда прочитал о судье в газете.


Клемент боялся потерять Сэнди и албанца из виду.

И вдруг дорогу ему перекрыл серебристый «линкольн-Марк VI».

Скорее за черным «кадиллаком»! Албанец крепко сжимал рулевое колесо, словно новичок на экзамене по вождению. Ночью, да еще в сплошном потоке, ему приходилось туго.

Вмятина в переднем крыле не беспокоила Клемента — машина все равно не его. Увидев, что в «Марке» с блондинкой сидит черномазый, он тоже не слишком возмутился. Наверняка обкуренный или обдолбанный; если девчонке хочется трахнуться с черномазым с усишками как у гомика, туда ей и дорога. Клемент уже давно жил в Детройте, он привык к тому, что черномазые всех оттенков вовсю гуляют с белыми женщинами, и уже не глазел на них, как раньше.

И все-таки серебристый «Марк», который еле тащился по крайней левой полосе, не давая ему перестроиться, очень раздражал Клемента. «Кадиллак», который он преследовал, давно умчался вперед, а он все не мог обогнать мулата в шикарной тачке. Нахальный черномазый едет, как хочет, со своей белой подружкой. Ему наплевать, что кто-то может спешить. Вот что больше всего возмущало Клемента — эгоизм черномазого. И еще его прилизанные волосы.

Клемент включил фары дальнего света и принялся разглядывать водителя серебристого «Марка». Ну и патлы — как будто дешевый парик, купленный на распродаже за двадцать девять долларов! Вот страшилище! «Небось кубинец, — подумал Клемент. — Скользкий тип, но, наверное, богатенький. Такого не мешало бы пощипать».

Сэнди с албанцем свернули направо, на Девятую Милю. Клемент перестроился в правый ряд. Но, когда он уже собирался поворачивать, серебристый «Марк» неожиданно подрезал его из соседней полосы и повернул первым.

«Ничего себе!» — возмутился Клемент.

Прибавив скорость, он помчался за серебристым «Марком», желая врезаться тому в задний бампер. Но в последний момент у него сработал инстинкт самосохранения. Внутренний голос сказал ему, что этого делать не стоит. И в самом деле — впереди показалась синяя патрульная машина.

На следующем перекрестке загорелся зеленый свет. «Кадиллак» албанца поворачивал влево; за ним пристроились еще несколько машин. «Марк», не включив поворотник, тоже устремился влево — из правого-то ряда. Как только патрульная машина проехала перекресток, Клемент прибавил газу, но к месту пересечения улиц подъехал, когда на светофоре загорелся красный свет. Он резко затормозил. Шины пронзительно завизжали, сзади послышались гудки. Клементу показалось, что через какие-то доли секунды его машина врежется в бордюрный камень, а он, пробив головой переднее ветровое стекло, влетит в двери гостиницы «Холидей-инн». Мужчина, выгуливавший собачку, в испуге подхватил ее на руки, чтобы та не попала под колеса. Однако на тротуар Клемент не выехал. Выровняв руль, он погнал вперед мимо магазинов и рекламных вывесок. Догнав еле тащившийся «Марк», он надавил на клаксон. Жирный мулат посмотрел в зеркало заднего вида. Объезжая его, Клемент увидел, что черномазый показывает ему средний палец.

«Ничего себе! — подумал Клемент. — Ну, погоди, мистер Черномазый! Дурь из твоей башки я скоро выбью».

Сейчас нужно было быть начеку. Впереди замаячил очередной светофор — Восьмая Миля, окраина Детройта. Отсюда Сэнди с албанцем могли свернуть в любую сторону или развернуться и по Семьдесят пятой поехать в центр города. Если они развернутся, то Клемент вынужден будет сделать то же самое.

На светофоре загорелся зеленый. Клемент прибавил газу. Оглянувшись, он с изумлением увидел, что похожий на серебряную лодку «Марк» справа обгоняет его. Заметив, что на светофоре зажегся желтый свет, Клемент прибавил скорость. Они оба спокойно успели бы проскочить перекресток. Однако черномазый толстяк притормозил, и Клементу пришлось вдавить педаль тормоза в пол. Снова завизжали покрышки его машины. Он едва не врезался в остановившийся перед ним «Марк».

Сэнди с албанцем скрылись. Их нигде не было видно.

Черномазый толстяк вскинул голову и с довольным видом посмотрел на Клемента в зеркало заднего вида.

«Ладно, ладно, черномазый, — подумал Клемент. — Теперь я уже никуда не спешу и охотно поиграю с тобой…»


Блондинка полуобернулась назад и прищурилась от яркого света фар.

— По-моему, машина та же самая, — заметила она.

— Конечно, та же, — ответил Элвин Гай. — Какой-то умник. Номера видишь?

— Нет. Он слишком близко.

— Как только тронусь с места, посмотри на его номерной знак. Если поедет за нами, вызывай службу 911.

— Я не умею пользоваться твоим телефоном, — ответила девушка.

Она загасила в пепельнице сигарету, которую закурила меньше минуты назад.

— Ты много чего не умеешь, — заметил Элвин Гай, глядя в зеркало заднего вида.

Как только вспыхнул зеленый свет, он тронулся с места и, поглядывая в зеркало заднего вида, поехал вперед на приличной скорости. Вскоре он развернулся и помчался назад, по направлению к центру Детройта.

— А теперь, тупица, выезжаем из Хейзел-парка, — сказал Элвин Гай габаритным огням, отражавшимся в зеркале. — Ты еще не знаешь, что я упеку тебя за решетку за нападение при отягчающих обстоятельствах!

— Но он пока ничего плохого нам не сделал. — Блондинка взяла телефонную трубку и посмотрела в окно на освещенную фонарями пустынную улицу.

Вдруг ее толкнуло вперед; послышался металлический скрежет.

— Сукин сын! — выругался Элвин Гай. В трубке послышался голос телефонистки. Непонятно к кому обращаясь, Элвин Гай прокричал: — Девять одиннадцать, девять одиннадцать!

От нового толчка сзади их машина покатила вперед, под горку, наращивая скорость.


Упираясь передним бампером в зад «Марка», Клемент давил на газ. У него было такое ощущение, будто он сам толкает машину черномазого. Нахальный толстяк попытался оторваться от него, но безрезультатно — Клемент продолжал наступать. Тогда черномазый нажал на тормоз, но Клемент, зная, что тот попытается от него отделаться, был начеку и не отставал.

Но хитрый черномазый решил оторваться, не доезжая перекрестка. Резко выкрутил руль влево, пытаясь избавиться от хвоста, и въехал на территорию автомобильной стоянки перед желтым зданием, на котором красными буквами светилась надпись «Противопожарное оборудование». «Линкольн» проехал еще немного, уткнулся передними колесами в кучу гравия и замер на месте. В лучах прожектора, установленного на здании, «Марк VI» был похож на выставленный на автосалоне экспонат. Или на зверя, неожиданно вышедшего на шоссе.

Клемент остановил свой автомобиль рядом с «Марком». Теперь ему хорошо было видно черномазого пузыря, который злобно орал что-то в телефонную трубку. Его подружка в испуге сжимала в руке висевшие на ее шее цепочки.

Клемент извлек из-под сиденья бумажный пакет, открыл его и вынул из него автоматический «вальтер» тридцать восьмого калибра. Затем он открыл люк в крыше автомобиля и, встав на сиденье, по пояс вылез из машины. В ярких лучах установленного на доме прожектора ему хорошо было видно лобовое стекло «Марка». Прицелившись, Клемент пять раз выстрелил в лоснящуюся физиономию черномазого. Стекло мгновенно покрылось белой паутиной трещинок. Блондинка завизжала от страха.

Клемент вылез из машины и открыл дверцу «Марка». Сиденье, спинка и голубой костюм черномазого были залиты кровью. Его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво. Теперь он уже не был похож на кубинца. Теперь он вообще был ни на что не похож. Девчонка продолжала визжать.

— Может, заткнешься? — гаркнул на нее Клемент.

Она перевела дух, а затем завопила с новой силой.

— Ну, хватит! — прикрикнул на нее Клемент.

Потом, поняв, что слова на нее сейчас не действуют, он, стараясь не испачкаться, оперся коленом о сиденье машины и врезал девчонке по лицу — несильно, но глаза у нее сразу остекленели. Она откинулась к противоположной двери машины и затихла. Клемент двумя пальцами осторожно отогнул полу пиджака убитого и достал из его внутреннего кармана бумажник. Его добычу составили свернутые в трубочку три банкноты по сто долларов и две двадцатки, кредитные карточки, пара чеков, корешок ипподромной квитанции и маленькая записная книжка. Сунув в карман деньги и записную книжку, Клемент вытащил ключи из замка зажигания.

— Поехали, — сказал он девушке. — Покажешь, где жил твой дружок.

Они проехали Восьмую Милю, Вудворд и повернули на юг.

— Если путаешься с цветными, значит, ты сама все равно что цветная, — взглянув на блондинку, сказал Клемент. — Неужели не понимаешь? Тут все равно, то ли белый парень путается с цветной девчонкой, то ли белая девчонка путается с черномазым. Только белые парни к себе домой черных цыпочек не водят и с мамочкой не знакомят. Твой дружок бывал у тебя дома?

Блондинка ничего не ответила. Одной рукой она крепко сжимала сумочку, другой — висевшие на ее шее цепочки. «Да не нужны мне твои цепочки, — подумал Клемент. — Даже если они и золотые. Себе дороже их потом сбывать…»

— Я задал тебе вопрос. Он бывал у тебя дома?

— Иногда.

— Необычный случай. А твой приятель что, принял на грудь или наркоты нанюхался? Для сутенера он слишком стар, хоть и смахивает на сутенера. Ты это знаешь? Господи, ну и вкус же у тебя! Связаться с таким уродом… Сама-то местная, детройтская, или приехала откуда?

Девушка прошептала: да, она местная. Произнесла она это не совсем уверенно.

— Что ты со мной сделаешь? — спросила она.

— Покажешь, где он живет, ничего не сделаю. Он женат?

— Нет.

— Но он живет в Палмер-Вудз? Там дома огромные.

Клемент ждал ответа, но девчонка молчала. Как маленькая, ей-богу!

По левую сторону от них тянулся забор Выставочного центра. Навстречу несся поток машин. Жители пригородов торопились домой. В центр почти никто не ехал — впереди маячили всего несколько автомобилей.

— Не везет мне сегодня, — остановив машину на красный свет, заметил Клемент. — Что ни перекресток, то красный.

Девчонка жалась к дверце и молчала.

— А сейчас нам куда — направо? Это уже западная часть Вудворда.

Вдруг девчонка рванула дверцу. Клемент попытался схватить ее за руку, но не успел. Она выскочила из машины и пустилась бежать.

— Проклятие! — выругался Клемент.

Наблюдая за бегущей по Седьмой Миле фигуркой в розовом, он ждал, когда вспыхнет зеленый свет. Пробежав вдоль ограды, девушка свернула за угол и скрылась из вида. Как только на светофоре вместо желтого загорелся зеленый свет, Клемент начал преследование.

Девушка бежала вдоль ограды в сторону темневших вдали деревьев, за которыми находилось поле для гольфа. Она так крепко прижимала к груди дамскую сумочку, словно в ней было что-то очень ценное. Судя по всему, она знала, куда бежать, — на другом конце парка находился полицейский участок. Однажды Клемент там побывал; его обвинили в том, что он избил «голубого», но потом отпустили, так как пострадавший гомосек не сумел его опознать. Насколько он помнил, там двенадцатый участок.

Клемент крутанул руль влево, чтобы захлопнуть дверцу со стороны пассажирского сиденья, развернулся на Седьмой Миле и остановился на краю парковки гольф-клуба. Девчонка выбежала прямо к его машине — она неслась, даже не прячась за деревьями. Клемент вылез из машины и бросился за ней. Метров через сто он догнал ее и схватил за плечи.

— Куда собралась? — спросил Клемент. — Убегаешь от инфаркта, что ли?

Он достал из кармана «вальтер» и выстрелил. Он не ожидал, что выстрел будет таким громким. Девушка закачалась. Клемент выстрелил в нее еще два раза, и она упала. Он мог поклясться, что поблизости никого не было. На секунду в его воображении промелькнула девушка, сидящая на скамейке в здании суда имени Фрэнка Мерфи и теребившая пальцами свисавшие с ее шеи цепочки. «Лучше потерять лишние двадцать секунд сейчас, чем провести двадцать лет в Джексоне», — подумал Клемент и склонился над девушкой в розовом. Увидев в ее открытых глазах отражение звезд, он подумал: «А она ничего. Даже очень».

Только вернувшись к машине, Клемент понял: он ведь так и не выяснил, где обитал приятель девчонки. Вот балда!

2

— По-моему, вы боитесь женщин, — заметила корреспондентка из «Ньюс». — Вот в чем и заключается вся проблема.

Реймонд Круз не понял, о чьей проблеме — его или своей — она говорит.

— Неужели вы считаете всех женщин коварными? — продолжала она.

— Вы имеете в виду женщин-журналисток?

— Нет. Женщин вообще.

Они сидели в пустом зале «Карл Чоп Хаус» в окружении столиков, накрытых белоснежными скатертями. Официанты, как нарочно, куда-то подевались. «Зачем я сюда пришел? — подумал Реймонд Круз. — И стоит ли бесплатный ужин с вином того, чтобы тебе задавали какие-то глупые вопросы?»

— Нет, не считаю.

— Они вас не пугают?

— Нет. Мне всегда нравились женщины.

— Не всегда, а только изредка, — возразила корреспондентка из «Ньюс». — Иначе я бы сказала, что вы к ним равнодушны. Они никак не вписываются в ваш мир.

К чему бы ни клонила девица, закончившая Мичиганский университет и проработавшая четыре года в «Детройт ньюс», она явно преследовала свои далеко идущие цели.

Было десять минут второго ночи. Лицо корреспондентки блестело, на ее бокале виднелись жирные отпечатки пальцев и губной помады. В голосе улавливалось раздражение, а ответов собеседника она больше не слушала. Бессмысленный разговор наскучил Реймонду Крузу. Он забыл, что собирался ей сказать. На помощь ему пришла официантка.

— Сегодня я ни разу не слышала, чтобы твой пейджер пикал, — с улыбкой сказала она. — Вечер сегодня спокойный.

Реймонд промокнул усы салфеткой и улыбнулся в ответ.

— Точно, — кивнул он и, обратившись к журналистке, продолжал: — Однажды Милли за три столика услышала мой пейджер — а я не слышал ничего.

— Ты тогда вообще ничего не соображал, — заметила официантка. — Помнится, тогда я подошла к твоему столику и спросила, не у тебя ли в кармане звенит. А ты и не шелохнулся.

Она взяла со столика его пустой бокал.

— Вам еще что-нибудь принести?

Девушка из «Ньюс» ничего не ответила. Она закурила очередную сигарету, оставив на тарелке добрую половину телячьего филе, и перешла к кофе. Реймонд сказал, что выпил бы еще пива, и попросил Милли завернуть девушке недоеденный кусок мяса.

— Мне не нужно, — возразила корреспондентка.

— Вам не нужно — тогда я возьму, — сказал Реймонд.

— У вас есть собака?

— Не для собаки — для себя, — пояснил Реймонд и, стараясь показать свою заинтересованность, добавил: — Кстати, мужчине-репортеру и в голову не пришло бы уверять меня, будто я боюсь женщин. Он не стал бы спрашивать, считаю ли я женщин заблудшими созданиями. А вот женщины задают такие странные вопросы — не знаю почему.

— По словам вашей жены, вы никогда не говорили с ней о работе.

Его жена… Девушка из «Ньюс» явно хотела его достать.

— Наверное, вы не только репортер, но еще и психиатр, — заметил Реймонд. — Интересно, куда вы клоните? Во-первых, она мне больше не жена, мы развелись. Вы что, занимаетесь статистикой разводов в среде полицейских?

— По ее мнению, вы почти ни о чем с ней не говорили. Особенно о своей работе.

— Вы беседовали обо мне с Мэри Элис? — удивился Реймонд. — Когда?

— Позавчера. Почему у вас нет детей?

— Нет, и все тут.

— Она сказала, что вы редко оказывали ей знаки внимания, не говорили о своих чувствах. У мужчин на работе всегда бывают проблемы, скажем нелады с клиентами или начальством. Но, в отличие от вас, представители других профессий, придя домой, рассказывают женам о том, как у них прошел день, делятся с ними своими проблемами. А жены их утешают, гладят по голове, жалеют…

Милли, седая официантка в очках, поставила перед Реймондом кружку пива.

— А где твой напарник? — спросила она.

Девушка из «Ньюс» загасила сигарету, откинулась на спинку стула и вопросительно посмотрела на Реймонда.

— Кто, Джерри?

— Ну, тот, рыжий, с усами.

— Да, Джерри. Он собирался сюда заскочить. Ты его, кстати, не видела?

— Нет. По-моему, сегодня его здесь не было, хотя ручаться не могу. Так кому завернуть остатки?

Корреспондентка промолчала.

— Просто положи на стол, — попросил Реймонд. — Если она не заберет, заберу я.

— Кстати, у меня есть имя, — заметила девушка, дождавшись, пока Милли отойдет. Она наклонилась к Реймонду: — У меня такое ощущение, что вы не в ладах с действительностью.

Реймонд пил пиво, пытаясь хоть как-то увязать два высказанных в его адрес замечания. Девушка была явно раздражена, и Реймонду это поначалу даже понравилось. Носик у нее заострился, кожа на лице заблестела.

— Почему вы злитесь? — спросил он.

— Мне кажется, вы все время играете чью-то роль, — сказала девушка. — Когда работали в отделе по борьбе с наркотиками, изображали из себя супермена, вступившего в сражение с мафией. Потом, уже в полиции нравов, вы заявили, что исправлять нравы просто смешно…

— Я сказал, что в жизни происходит много смешного.

— А теперь вы получили другую роль: начальника убойного отдела.

— Исполняющего обязанности. Временно.

— Вот об этом я и хотела вас расспросить. Скажите, сколько вам лет?

— Тридцать шесть.

— Да, так и указано в вашем личном деле. Но вы выглядите намного моложе. Какие у вас взаимоотношения с коллегами?

— Прекрасные. А что?

— У вас с ними проблем не бывает?

— Что значит «проблем»?

— Вы мне кажетесь слишком мягким.

«Может, сказать ей, что мне нужно выйти в туалет?» — подумал Реймонд.

— Вы такой вежливый… — задумчиво продолжала корреспондентка, а потом ее словно озарило: — Поняла! Вы хотите казаться старше своих лет! Ведь так? Большие усы, костюм консервативного синего цвета… Знаете, как вы выглядите?

— Как?

— Старообразно. Как на старинной фотографии.

Реймонд облокотился о стол.

— Вы не шутите? — поинтересовался он. — Я действительно так выгляжу?

— Как будто вы подражаете Клинту Иствуду, — вглядываясь в его лицо, ответила девушка. — Этакому старому доброму шерифу с Дикого Запада. Я верно угадала?

— Знаете, где Святая Троица? — неожиданно спросил Реймонд. — К югу отсюда, неподалеку от стадиона «Тайгер». Там я вырос. В Белл-Айле мы играли в ковбоев и индейцев, стреляли друг в друга из игрушечных револьверов. А родился я в Макаллене, штат Техас. Но мне то время почти не запомнилось.

— А я все не могла понять, какой у вас акцент, — обрадовалась девушка из «Ньюс». — Вы, значит, мексиканец, а не пуэрториканец?

Реймонд вновь откинулся на спинку стула.

— Напишете, что меня сделали начальником отдела, потому что я — представитель нацменьшинств?

— Не надо обижаться. Я задала вам обычный вопрос. Так у вас мексиканские корни?

— А у вас какие? Еврейские или итальянские?

— Все, закрыли тему, — отрезала корреспондентка.

Реймонд ткнул в нее пальцем.

— Вот видите? Мужчина на вашем месте никогда бы не сказал «Все, закрыли тему».

— Не тычьте в меня пальцем, — с раздражением сказала девушка. — Мужчина не сказал бы вам так, потому что побоялся бы вас?

— А может быть, оказался бы более вежливым, чем вы. Грубость не всегда помогает.

— В отличие от вас, — заявила корреспондентка, — я не ношу оружия и никому не подражаю. Ни Джону Уэйну, ни Клинту Иствуду. Признайтесь, вы ведь на них хотите быть похожим!

— Я что, обязательно должен хотеть стать актером?

— Вы понимаете, что я имела в виду.

— Я работаю в убойном отделе, — ответил Реймонд, — и мне нет нужды кому-то подражать. Мне нравится моя работа. Кстати, драматических моментов в ней тоже хватает.

— Вот здорово! — Девушка из «Ньюс» посмотрела на Реймонда так, словно знала о нем что-то такое, о чем он сам и не подозревал. — Вы сейчас чуточку раскрылись, — заметила она. — Стоило вам раскрыться, как вы сразу изменились. Мне приходится быть скрытной, потому что характер моей работы…

— Вовсе я не скрытный, — возразил Реймонд.

— Лучший способ защиты — нападение, — продолжала его собеседница. — Большой пистолет придает полицейским ощущение уверенности в себе. Они ощущают себя настоящими мужчинами, мачо. Я уже не говорю о том, какое большое значение придают мужчины размеру пениса…

— Да, об этом и в самом деле не надо.

Она печально посмотрела на Реймонда.

— Знаете, я и это смогла бы прокомментировать. Вы поспешили перевести разговор на другую тему, как будто секс — что-то грязное. Уверяю вас, лейтенант, вопрос в том, чтобы говорить, тщательно выбирая слова.

«Интересно, — подумал Реймонд, — мне уже можно отвечать?» Набравшись смелости, он ответил:

— Знаете, кем я не устаю восхищаться с того дня, как поступил в полицию? Пожилыми сержантами уголовного розыска, настоящими асами своего дела. Чтобы стать такими, как они, надо прослужить не менее двух десятков лет. Теперь все проще; кто сдал экзамен, тот и получил повышение.

— Как вы, — заметила корреспондентка. — Вы прослужили всего пятнадцать лет и стали лейтенантом. Это потому, что окончили колледж?

— Отчасти да, — кивнул Реймонд. — Будь я негром, возможно, сейчас был бы уже инспектором.

Девушка вскинула голову:

— Вас возмущает такое положение дел?

— Совсем нет. Просто все обстоит именно так. Старые служаки еще попадаются, но им все чаще перебегают дорогу те, кому до них еще далеко.

— Вы сказали это с горечью.

— Нет, что вы.

— В таком случае вы говорите, как старик. Кстати, вы и одеваетесь, как мужчина преклонных лет.

Реймонд специально принарядился для встречи с представителем прессы: надел темно-синий костюм из легкой ткани, белую с коротким рукавом рубашку и темно-синий галстук в белый горошек. Костюм он купил пять месяцев назад, сразу после того, как его произвели в лейтенанты. Насчет усов она права — он действительно отрастил их, чтобы выглядеть старше. Кстати, Реймонд полагал, что черные, лихо закрученные книзу усики ему идут. При росте под метр восемьдесят он весил восемьдесят килограммов. За последние несколько месяцев он похудел на пять кило, помрачнел, осунулся и стал выглядеть немного выше.

Девушка из «Ньюс» снова заговорила о впечатлениях, образах. По ее мнению, он, Реймонд Круз, придумал себе имидж под влиянием некоторых киногероев. Реймонд заметил, что детективы в фильмах похожи на ковбоев, и понял, что совершил ошибку. Корреспондентка коршуном накинулась на него — заявила, что его слова очень показательны, и принялась строчить в своем блокноте. Реймонд пояснил, что не имел в виду реальных ковбоев, которые пасут скот, а только их одежду — джинсы, куртки, сапоги. Кстати, сказал он, детективы в Детройте на службе обычно ходят в штатском, в костюме и при галстуке.

— Тоска какая! — воскликнула его собеседница.

Их разговор, по мнению Реймонда, шел о какой-то ерунде, и он решил его прекратить.

— Ну, если у вас все… — произнес он.

— Но вы по-прежнему не ответили на мой вопрос, — сказала девушка.

— Тогда, будьте добры, повторите его.

— Вопрос такой. Почему вы, полицейские, приходя со службы домой, мало внимания уделяете женам? Почему вы и в семейном кругу остаетесь такими же суровыми, как и на работе? Почему не делитесь с женами своими проблемами, а если и говорите с ними, то только о своих триумфах?

Реймонд еще ни разу не слышал, чтобы достижения полицейского называли «триумфами».

— Вот примерно таким образом… — Девушка заговорила басом, подражая мужскому выговору: — «Знаешь, детка, мы тут закрыли еще одно дельце. Давай выпьем, отпразднуем». А как же волнения, неприятности и прочие вещи, с которыми вам приходится иметь дело по роду занятий?

Реймонд кивнул, живо представив себе подобную сценку.

— Я прихожу домой, — начал он, — жена спрашивает: «Как сегодняшнее дежурство, дорогой?» Я отвечаю: «Неплохо, милая. Мне есть чем поделиться с тобой».

Девушка из «Ньюс» удивленно уставилась на Реймонда.

— Я надеялась, что вы отнесетесь к интервью серьезно, — обиженно произнесла она.

— А я вполне серьезно. Допустим, вы — моя жена. Вы говорите: «Привет, милый. Тебе есть чем со мной поделиться?» А я отвечаю: «Вообще-то да, милая, сегодня я кое-что узнал именно о том, как нужно делиться».

Корреспондентка подозрительно посмотрела на полицейского.

— Хорошо. И что дальше?

— А дальше я ей говорю: «Убили молодую женщину, — с серьезным видом продолжал Реймонд. — Смерть несчастной наступила вследствие асфиксии. Во рту, во влагалище и прямой кишке обнаружены следы спермы…»

— Боже, — прошептала корреспондентка.

— «Сегодня мы допросили двух подозреваемых в убийстве, — продолжил лейтенант. — Один из них согласился сотрудничать со следствием и заявил, что признается в непредумышленном убийстве. Мы предложили ему убийство второй степени. Он поломался, а потом согласился. На деле, как он сам рассказал, произошло следующее. Девушку убил его приятель. Приятель только что вышел из тюрьмы и много лет не видел женщину. С жертвой они познакомились в баре, и, по словам нашего задержанного, она положила на него глаз. Потом все трое отправились за город; после того как наш задержанный вдоволь нарезвился с новой подружкой, он предложил ее своему приятелю».

— Лейтенант… — укоризненно произнесла корреспондентка.

— «Так он сказал — пусть, мол, и друг получит удовольствие. Но приятель никак не утихомиривался, видно, его здорово разобрало. Короче говоря, девушка стала кричать, звать на помощь. Приятель нашего парня испугался, что она заявит на них в полицию, и задушил ее. Только он не был уверен, что она мертва. Тогда они взяли бетонный столб, что подпирал ограду, весом килограммов в сорок, подняли и с размаху опустили жертве на голову. И еще раз — подняли, опустили».

Корреспондентка из «Ньюс» рылась в своей крупноформатной сумке.

— Поднимали столб и снова бросали на нее. Когда мы ее нашли, то сначала подумали, что ее переехал грузовик. В общем, трудно представить, что у нее было на месте лица.

— Не смешно.

— Совсем не смешно. Но знаете, что под конец заявил тот малый?

Корреспондентка поднялась из-за стола и направилась к выходу.

— Он заявил, — крикнул ей вдогонку Реймонд, — «Вот что бывает, когда хочешь поступить правильно — поделитьсяс другом своей девчонкой!»


Он пересек Гранд-Ривер и вошел в бар «Данливис». Джерри Хантер сидел за стойкой с девушкой. Ее рука лежала на его плече. Подруга Джерри явно скучала. Когда Реймонд, поставив свою поношенную сумку на стойку, заказал себе бурбон, подруга Джерри оценивающе оглядела его.

— А где твоя девушка? — спросил его Хантер.

— Продинамила меня, — ответил Реймонд. — Пригласила на ужин, а перед тем, как официант принес счет, закатила истерику и смылась. Пришлось мне выложить сорок два доллара за ужин.

— Он вроде тебя? — спросила девушка, обращаясь к Хантеру. — Больно уж смышленый.

— Она пытается выяснить, чем я зарабатываю на жизнь, — пояснил Джерри.

— Делать-то все равно нечего. — Подруга прикрыла веки, намазанные зелеными тенями, и метнула взгляд в сторону музыкального автомата. — Не хочешь, не говори. Если бы ты повел меня в «Линделлз», я бы приняла тебя за бейсболиста. Только бейсболисты галстуков не носят. Галстуков вообще сейчас никто не носит.

Она замолчала и пристально посмотрела на Джерри.

— Галстук с тенниской, пиджак не сочетается с цветом брюк… Учитель труда в школе! — Девушка бросила взгляд на Реймонда. — А твой дружок чем занимается?

Тут послышалось пиканье, слабое, но настойчивое. Реймонд сунул руку в карман пиджака и отключил пейджер. По пути к телефону-автомату он услышал, как девушка говорит Хантеру:

— Бог ты мой, да вы копы! Я так и знала.

«Сейчас все все знают, — подумал Реймонд. — Такие умные — деваться некуда».

3

Реймонду Крузу казалось, что он присутствует на съемочной площадке: кругом огни, место действия подсвечено прожекторами. Он представил себе актера в телерекламе, который произносит: «Костюм жертвы голубого цвета, кровь темно-красная, гравий серовато-белый». Он видит полицейских, садящихся в бело-синие «плимуты», патрульные машины, машины «Скорой помощи» и фургон из морга.

— Наконец-то кто-то порешил гада, — услышал Реймонд голос Джерри Хантера.

Трудно было поверить, что жертвой убийцы стал Элвин Гай.

— Знаешь, о чем я подумал, когда мне позвонил Херцог? — спросил Реймонд. — Давно пора.

Он стоял у ограждения с Хантером и сержантом Норбертом Брилом.

— Кто его обнаружил?

— Патрульная машина из одиннадцатого участка, — ответил Брил. — Судья из машины вызывал 911, телефонистка спрашивала, где он находится. Через несколько минут позвонила женщина с соседней улицы и сказала, что слышала выстрелы. Сообщение поступило в час тридцать пять.

— Как насчет свидетелей?

— Пока никак. С позвонившей сейчас разговаривает Уэнделл, а Морин обходит квартал. Магазин противопожарного оборудования ночью не работает, но, по-моему, вряд ли судья Гай приехал сюда, чтобы купить огнетушитель.

— Патрульные узнали его в лицо?

— Нет. В лицо они его опознать не смогли. Но рядом валялся его бумажник.

Реймонд тихо, но серьезно сказал:

— Раз они опознали Гая, какого черта не подбросили труп в Хейзел-парк? Им и надо было проехать всего два квартала!

— Лейтенанты полиции такое говорить не должны, — заметил Брил. — Хотя сама идея — подбросить труп на другой участок — мне нравится. Пусть бы соседи занимались им. Патрульные не были уверены, что судья мертв, и вызвали «скорую». Медики приехали, взглянули на убитого и вызвали труповозку.

— Так они не поняли, что он мертв? — удивился Хантер. — Три пули попали судье в рот и две в грудь. Все ранения навылет. Выходные отверстия с кулак, и он, по их мнению, еще мог быть жив?!

Тем временем эксперты-криминалисты снимали на поляроид труп, автомобиль убитого, измеряли расстояния, составляли схему места преступления, подбирали с земли корешки ипподромных билетов, кредитные карточки и окурки. Им еще предстояло отогнать машину судьи в полицейский гараж на Джефферсон, а потом снять с нее отпечатки пальцев. Санитар из морга, в рубашке и штанах цвета хаки, перекинув через плечо огромный пластиковый мешок, молча наблюдал за ними. Брил приступил к работе над протоколом.

Было два часа пятьдесят минут ночи. Элвина Гая застрелили чуть более часа назад. Реймонд Круз, и. о. начальника отдела в темно-синем костюме, который он надел, отправляясь на встречу с корреспонденткой из «Ньюс», чувствовал, как стремительно бежит время.

— Ну что ж, давайте пройдемся по близлежащим домам, — сказал он. — Без свидетелей нам с места не сдвинуться. Постараемся их найти. Мне не хочется в поисках подозреваемых рыться в картотеке. Чтобы знать, в каком направлении вести следствие, нам нужна хотя бы какая-то зацепка. Хочу взять убийцу еще тепленьким, так сказать, вытащить его из постели. Убит судья; если мы не раскроем дело, нас живо отправят в отставку, и придется нам околачивать кокосы во Флориде, чего мне очень не хочется.

Сержант Норберт Брил, замначальника седьмого подразделения убойного отдела полиции Детройта, раз в месяц подбривал седеющие виски и стригся в парикмахерской на Восточной Седьмой Миле. Он любил темные рубашки и светлые галстуки — сейчас на нем была темно-коричневая рубаха с бежевым галстуком — и затемненные очки в тонкой металлической оправе. В руке сержант держал большой электрический фонарь.

— Hе будем отбрасывать ограбление как единственный мотив убийства, — сказал он.

— Стреляли через переднее ветровое стекло, — ответил Реймонд. — Пули попали Гаю в рот. Грабителя надо бы поймать прежде, чем он сотворит что-нибудь более серьезное.

Через пару минут лейтенант пошел искать телефон, чтобы связаться с инспектором Херцогом. Они никогда не обсуждали подробности убийств по рации.


Из темноты выступил Уэнделл Робинсон, одетый в светло-серый костюм-тройку. Он нес небольшой коричневый пакет.

— Ну, как успехи? — спросил он. — Только что разговаривал с женщиной, вызвавшей полицию. Говорю: «Вы, надо понимать, слышали выстрелы». Женщина отвечает, что не только слышала выстрелы, но и видела стрелявшего мужчину. Он вышел из машины, и она увидела и его, и пушку. Я попросил описать его, и она сказала, что он живет на той же улице, в доме номер двадцать два пятьсот одиннадцать. Я пошел туда, поднял этого мужика с постели и спросил, есть ли у него пистолет. Мужик долго думал спросонья, а потом говорит, что никакого пистолета у него нет. Я говорю, мол, дамочка, его соседка, видела, как он идет по аллейке с пушкой в руке. Мужик говорит: «А, вот вы о чем! Старье. Я хотел крыс пострелять, а пушку нашел вчера, как раз в той самой аллее».

Уэнделл поднял свой пакет.

— Вот эта вещица, — сказал он. — Выстрели мужик из такой штуковины, наверняка остался бы без руки.

— Да они оба тебе наврали, — сказал Хантер. — Причем нагло, прямо в глаза.


Перед бесплатной благотворительной столовой на углу Франклина и Орлеанс был застрелен еще один сидевший за рулем машины мужчина. Убийца, как стало известно позже, прятался неподалеку. Дождавшись, когда приедут полиция и «скорая», он вскочил в автобус на Джефферсон-авеню и уехал.

Вокруг темно-синих «плимутов» без номеров толпились зеваки из числа местных жителей. Одни — наспех одевшись, другие — накинув на себя халаты вышли из своих квартир и смотрели, как работают полицейские. Большинство из них были черными. Женщины, словно на морозе, стояли на углу дома, обхватив себя руками. Была светлая ночь, на улице где-то плюс пятнадцать-восемнадцать. Октябрь в этом году выдался теплым.

Хантер, теребя пшеничные усы, пристально всматривался в зевак. Затем он повернулся к Брилу и удивленно спросил:

— Если это ограбление, то как судья оказался в этом районе?

— Может, заехал отлить, — предположил Брил. — Откуда мне знать, как его сюда занесло. Во всяком случае, его ограбили, и это единственное, что пока нам известно.

— По-моему, его заказали, — заявил Хантер. — Убийц было двое. Они увидели судью на дороге, остановили и предложили купить дозу. Один из них сел в машину судьи, якобы для заключения сделки, а другой не мог стрелять в боковое окошко, поскольку мог попасть в напарника. Так что он пальнул в лобовое стекло. Из пистолета сорок пятого калибра.

— Вот, уже и пистолет установил, — усмехнулся Брил. — Откуда ты взял, что пистолет сорок пятого калибра?

— Оттуда же, откуда ты определил, что судья заехал сюда отлить. В любом случае его заказали. Речь идет о предумышленном убийстве.

— И один из киллеров сидел в машине, когда судья звонил по 911? — с иронией в голосе произнес Уэнделл Робинсон.

— Ребята, вы зацикливаетесь на деталях, — заметил Хантер. — Мы пытаемся определить мотив убийства. Мог ли у убийцы быть мотив помимо ограбления?

— Наверное, — кивнул Брил. — Я дам тебе работенку — составь список всех подозреваемых. Если у тебя хватит бумаги и карандашей, то будешь составлять его около месяца. Представляешь, сколько туда придется внести имен? В список предполагаемых заказчиков убийства придется включить всех адвокатов, всех обвиняемых, которых Гай когда-либо признал виновными, всех сотрудников окружного суда общей юрисдикции… Ну, я человек сдержанный, поэтому скажу: не всех, но точно половину детройтских полицейских. Так что у тебя скоро наберется около трех тысяч подозреваемых.

— По-моему, он огорчился, — заметил Уэнделл Робинсон, посмотрев на Круза.

— Еще бы. Он прямо в лице изменился, — ответил Хантер. — Судью заказали, и он об этом прекрасно знает.

Из темноты вынырнула Морин Дауни; она слушала разговор коллег, прижимая к груди блокнот и сумочку. Так школьницы прижимают к груди портфель. Поймав на себе взгляд Хантера, она спросила:

— Если убийство было заказным, надо выяснить, зачем судья сюда приехал.

— Чтобы принять ванну, — съязвил Хантер. — Морин, поехали отсюда в мотель!

— Сначала посмотрю, удастся ли нам установить имя второй жертвы.

— Полагаешь, что сможешь удивить меня своими детективными штучками? Да ты с ума сошла. Морин, ты же девчонка!

— Знаю, — улыбнулась Морин. Она вообще была улыбчивой и никогда не обижалась на подковырки; да и вид огнестрельных ран ее не пугал. Она была шатенкой с отличной фигурой бегуньи на длинные дистанции, весила пятьдесят килограммов. Четырнадцать лет Морин прослужила в полиции Детройта, пять из которых — в убойном отделе. Хантер постоянно напоминал ей о том, что она женщина. Он как будто специально подтрунивал над Морин, чтобы полюбоваться ее красивыми зубами, когда она улыбалась.

Брил коснулся фонариком ее руки.

— Морин, а что со второй машиной?

Из «плимута» вылез Реймонд Круз и подошел к ним.

— Кто хочет заняться вторым убийством? — спросил он и понизил голос: — Белая женщина, лет двадцати пяти — тридцати. Прилично одетая. При ней никаких документов. Застрелена, возможно изнасилована. На внутренней поверхности бедер пятна, похожие на следы от ожогов. Ее нашли полчаса назад в Палмер-парке.

— Укусы насекомых, — сказал Хантер. — Они могут выглядеть как ожоги. Помните того малого? Как его звали? Ну, того, из фирмы «Дженерал моторс». На нем тоже были пятна, похожие на ожоги, а позже выяснилось, что он был покусан муравьями.

— Тот труп пролежал в траве пару дней, а наша совсем свеженькая, — возразил Реймонд. — В два часа ночи патрульные из двенадцатого участка заметили какого-то типа на поле для гольфа. Они направили на него фары, а он бросился бежать. Они погнались за ним и чуть не переехали труп женщины.

— Так они его поймали? — спросил Брил.

— Пока нет. Но парни уверены, что он еще в парке.

— Скажи им, — вмешался Хантер, — если хотят установить личность убитой, пусть едут в Вудворд. Не помню, как называется там то место, где собираются проститутки и «голубые».

— Херцог сказал, что на проститутку она не похожа. Возможно, что труп туда просто подбросили. Херцог интересовался, как у вас идут дела. Я ответил, что не имею понятия. Сказал, что, если надо, будем работать весь день, и нам, скорее всего, потребуется подкрепление.

— Не забывай, что появилась вторая машина, — сказала Морин. — А неподалеку околачивался один паренек — допросим его, и тогда многое может проясниться.

Реймонд с улыбкой посмотрел на нее.

— Стоит мне на пять минут отвернуться, как ты уже раздобываешь свидетеля. Интересно, будет ли от него толк?

— По-моему, он тебе понравится, — открывая блокнот, ответила Морин.


В своем заявлении двадцативосьмилетний Гари Соуви написал, что у него на прошлой неделе угнали машину. Совершенно случайно один его приятель накануне вечером вдруг увидел ее. Она находилась на стоянке возле массажного салона. Прихватив с собой бейсбольную биту, Гари тотчас отправился по указанному адресу. Прибыв на место, он стал ждать, когда из дома выйдет угонщик и сядет в его «фольксваген-сирокко». Гари затаился за зданием штаб-квартиры профсоюза рабочих автомобильной и авиакосмической промышленности, рядом с которым находится магазин по продаже противопожарного оборудования. Около половины второго ночи Гари увидел, как мимо на огромной скорости промчался серебристый «линкольн-Марк VI», за которым, словно пришпиленный, гнался черный «бьюик». Услышав визг покрышек, он решил, что машины свернули на Ремингтон. Поскольку Гари находился на северной стороне улицы, он не видел, что происходило на стоянке возле магазина противопожарного оборудования. Однако он слышал хлопки, похожие на звуки выстрелов, и мог с уверенностью сказать, что их было ровно пять. Буквально через минуту ему показалось, будто он слышит женский крик. Уверен ли свидетель, что «Марк VI» преследовал именно черный «бьюик»? Гари ответил, что совершенно уверен. Более того, он назвал и модель — «Ривьера-80», с красной полоской по бортам.


— По поводу женского крика… — начал Реймонд и прервался. — Нет, сначала хотелось бы узнать, поймал ли Гари угонщика своей машины.

Морин ответила: как выяснилось, угнанная машина находилась на стоянке два или три дня, и владелец салона уже собирался звонить в полицию. Так что Гари сильно расстроился.

— А что касается женского крика, — продолжила Морин, — то об этом мы с Гари еще поговорим.

— Если с судьей была женщина, то убийца непременно должен был убить и ее, — заметил Реймонд. — Но почему он не убил ее сразу же?

— Отвез женщину в парк, а перед тем, как убить, немного с ней позабавился.

— Ребята, да вас заслушаешься, — сказал Брил. — Еще неизвестно, существовала та женщина или нет, а вы уже решили, что именно ее труп нашли в парке. Произошло два отдельных убийства, между ними ничего общего, за исключением того, что совершены они практически в одно и то же время. Судью убили здесь, а женщину в Палмер-парке, в четырех-пяти милях отсюда.

— Да, а дом судьи находится напротив, в Палмер-Вудз, — заметил Реймонд.

Брил задумался.

— Отлично, — наконец произнес он. — Если тебе так хочется их объединить, тебе и карты в руки. Если между убийствами есть связь, то сегодня же мы об этом узнаем. А пока я не стал бы прыгать от радости — знаете, почему?

Они расступились, давая проехать фургону из морга. Последних слов Брила Реймонд не слышал, но заранее знал, что тот скажет. Норб Брил не станет прыгать от радости именно потому, что он — Норб Брил. Сержант всегда прежде оценивает все факты и только потом приходит к какому-то выводу. Свое мнение он до поры до времени держит при себе. Разумеется, он скажет примерно следующее: «Причину смерти точно установит только вскрытие, а ты уже толкуешь о серии убийств».

Брил уже создал себе имидж, а вот он, Реймонд Круз, над своим еще работает.

Тридцать шесть лет… Кем он хотел стать, когда вырастет? Реймонд с малых лет мечтал стать полицейским. И он им стал. Но каким он должен быть? Замкнутым, суровым? До какого чина ему хочется дослужиться? Стать полицейским начальником? Или занять административную должность в какой-нибудь крупной фирме, например «Дженерал моторс», стать со временем заместителем босса и сидеть в большом офисе, окна которого завешаны тяжелыми шторами?

Реймонд мог бы стать таким же суховатым и серьезным, как Норберт Брил, или хладнокровным, как Уэнделл Робинсон, или грубоватым и немного бесшабашным, как Джерри Хантер. Засунув руки в карманы темного костюма, он мог бы предстать перед корреспонденткой из «Ньюс», сурово сдвинув брови. Но та, увидев его, сказала бы, что он изображает вольного стрелка из Додж-Сити времен освоения Дикого Запада.

Как же ему следовало разговаривать с журналисткой? В голове у Круза мелькали картины, образы. Он инстинктивно чувствовал, что два убийства действительно связаны; о том говорит и помада на окурках. Потом результаты баллистической экспертизы наверняка подтвердят его предположение… А может, экспертиза не установит связи — вот почему вид у полицейских часто скучающий. Они редко на что-либо надеются, и потому их трудно разочаровать… раз уж речь зашла о позерстве. Полицейские бывают разные. Как, например, бывают разные священники и бейсболисты. Почему она назвала его позером? Никакой он не позер. Позером можно назвать полковника из фильма «Апокалипсис сегодня», который обожал серфинг. Как же его звали? Да, Роберт Дюваль. Спрыгнув с вертолета, он бежит по берегу, на ходу сбрасывает с себя рубашку и, запрыгнув на доску, плывет под парусом. А тем временем вьетконговцы палят по нему из автоматов. Вот что такое позерство.

— Кто со мной в Палмер-парк? — спросил Реймонд Круз своих сержантов, провожавших глазами отъезжающую труповозку. — Ты, Морин?

В дороге до самого парка они не проронили ни слова. Морин полагала, что Реймонд обдумывает ход расследования. Если ей нечего было сказать по делу, она всегда молчала.

В девятом классе она написала сочинение, которое называлось «Почему я хочу служить в полиции», и для осуществления своей мечты уехала из Нэшвилла в Детройт, поступила в полицейскую академию и, окончив ее, девять лет проработала в отделе, занимавшемся расследованием преступлений на сексуальной почве. Джерри Хантер иногда, хитро прищурившись, спрашивал Морин, почему ее направили именно в тот отдел. Потом он просил ее рассказать о сексуальных отклонениях, с которыми ей пришлось сталкиваться, расследуя преступления. Как-то Морин рассказала ему о мужчине, который обожал слизывать мед с ног своих любовниц. «А что тут плохого? — удивился Хантер. — Нет, Морин, расскажи мне о настоящих извращенцах!» Морин отшучивалась: «Боюсь, если я тебе о таком расскажу, то ты сразу же захочешь это попробовать».

Ей нравились все ее коллеги. Возможно, немного больше ей нравилось работать с Реймондом Крузом. В основном он молчал, но когда открывал рот, то мог сказать нечто неожиданное или задать вопрос, который, как казалось, к делу совсем не относился.

Вот и сейчас, сидя в синем «плимуте», Реймонд после долгого молчания вдруг спросил Морин, видела ли она фильм «Апокалипсис сегодня». Она ответила, что видела и он ей очень понравился.

— Кто из актеров тебе понравился больше всего?

— Мартин Шин. И еще тот тощий на катере. Ну, который чуть было не помер от страха, когда на него прыгнул тигр.

— Тебе понравился Роберт Дюваль?

— Да. Он в том фильме просто потрясающий.

— А ты видела фильм «Стрелок»?

— Не помню. Кажется, нет.

— Старый фильм с Грегори Пеком в главной роли… Его показывали по телевизору позавчера вечером.

— Вряд ли я его видела…

— Там есть одно место, — прервал девушку Реймонд, — где Грегори Пек сидит за столиком в салуне. Рук его не видно. Они, судя по всему, лежат у него на коленях. И тут в салун входит парень. В каждой руке у него по револьверу. Ему хочется подраться, и он начинает приставать к Грегори Пеку, спрашивает, есть ли у него оружие.

— Там у Грегори Пека большие усы? — спросила Морин.

— Да. Просто огромные.

— Да, мне кажется, я видела тот фильм. Они похожи на твои.

— Что?

— Его усы.

— Может быть. Так вот, парень задирается, а Грегори Пек сидит спокойно. Наконец, он говорит задире: «Что, пришла охота пострелять? А может, у меня под столом ствол сорок четвертого калибра, и я держу твое брюхо под прицелом!» Тот молокосос никак не может решиться вытащить пушку. Понимаешь, он ведь не знает, есть у Грегори Пека оружие или нет. Наконец, парень трусит и, пятясь, уходит из салуна. И тут камера крупным планом показывает, что лежит на коленях у Грегори Пека: маленький перочинный ножик, которым он чистил ногти.

— Да, фильм я видела, — подтвердила Морин. — Но тот эпизод как-то не запомнила.

— Отличный фильм, — сказал Реймонд и вновь замолчал.

4

Когда Сэнди Стентон впервые рассказала Клементу об албанце, тот удивленно спросил:

— Что он за птица, албанец?

— Такой коротышка с черными волосами; у него дома, в подвале, чертова прорва денег. Говорит, что хранит их в сейфе. Представляешь?

— И все равно, — возразил Клемент, — кто он такой, албанец? Чем занимается?

— Его зовут Скендер Лалджарай… — напевно произнесла Сэнди.

— Бог ты мой, — удивился Клемент.

— А если бы я произнесла его имя по буквам, ты бы удивился еще больше, — сказала Сэнди. — Мой черноглазый лопушок обожает музыку диско. У него несколько киосков по продаже хотдогов. При каждой встрече он рассказывает мне, как много у него денег.

— А сколько раз ты с ним встречалась?

— Несколько месяцев ходим в дискотеки. Всегда одет с иголочки. Видно, дела у него идут совсем неплохо.

— Ну что ж, надо его брать, — сказал Клемент.

— Подожди. Надо сначала проверить, не врет ли он. Знаешь, Скендер пригласил меня на скачки.

«Отлично, — подумал Клемент. — Посмотрим, какие ставки будет делать этот албанец». Он решил последить за машиной дружка Сэнди, а позже они с Сэнди сделают вид, будто случайно встретились, и Сэнди их познакомит.

Однако позже Клемент отказался от этого плана и придумал новый.


Дел Уимз не был любовником Сэнди, но, когда он уезжал из города, девушка жила в его квартире. Клемент был с ней. С Делом Уимзом он никогда не встречался, но у него сложилось определенное мнение о хозяине квартиры. На стенах — фривольные фотографии, повсюду статуэтки, которые тот приобрел, являясь членом клуба поклонников изящного искусства. Клемент примерял его костюмы от «Брукс Бразерс», которые по росту подходили ему, но были чересчур узкими. Сэнди, как-то застав Клемента за этим занятием, сказала, что он похож на сына, роющегося в шкафу отца, и что ему, с его могучим торсом и татуировкой, больше бы подошел военный комбинезон. Они посмеялись; когда же Клемент вышел из спальни Дела в желтых свободных брючках на резинке и цветастой спортивной курточке от Лили Пулитцер, они развеселились еще больше. Они снова посмеялись — тридцатичетырехлетний парень из Лоутона, штат Оклахома, и двадцатитрехлетняя девушка из Френч-Лик, штат Индиана. Оба из захолустья, оба обживались в большом городе.

Сэнди познакомилась с Делом Уимзом, когда еще работала официанткой коктейль-бара «Немо» в комплексе «Ренессанс». Проработав там полгода, девушка уволилась, поскольку после работы, пытаясь найти выход из комплекса с его многочисленными проходами, уровнями и лифтами, постоянно терялась. Как в пещере мамонта. Только в «Ренессансе» все было из стекла и бетона, а кругом — эскалаторы, дорогие бутики и фикусы в кадках.

Дел Уимз всегда оставлял ей щедрые чаевые. Они начали встречаться; иногда она оставалась у него на ночь. Сэнди сразу поняла, что жилищные условия Дела придутся Клементу по душе: Дел был видным мужчиной сорока семи лет, разведенным консультантом по вопросам менеджмента. Он жил на двадцать пятом этаже дома 1300 по улице Лафайет и ездил на черном «бьюике-Ривьера» в тонкую красную полоску. У него было двенадцать костюмов и восемь спортивных курток. Сколько же у него в гардеробе висело брюк, девушка так и не смогла сосчитать.

Клемент как-то поинтересовался у Сэнди, в чем заключается работа консультанта по менеджменту. Та ответила, что Дел работает на крупные фирмы, ведет семинары, на которых объясняет руководству, как правильно вести бизнес и не обанкротиться. Клемент, как ни старался, так и не смог себе представить, чем конкретно занимается приятель Сэнди. Так что, когда тот уехал на очередной семинар, Клемент порылся в его письменном столе тикового дерева, но нашел только счета и банковские извещения. Повертев бумаги в руках, Клемент выругался и заявил: у долбаного консультанта денег нет, только кредитные карточки.

— Нет, Сэнди, ты только представь: наставляю я на клиента пушку: мол, выкладывай денежки. И что же делает наш цыпленочек? Протягивает свою кредитку «Виза». Нет, такие клиенты не для меня. Мне подавай наличные, все и сразу! Цветные и разные там иммигранты — вот кто нам нужен! Они не доверяют банкам, а денежки хранят под матрасом или в банке из-под топленого свиного жира. Цветные да еще зубные врачи.

Поэтому-то албанец, владелец киосков на Кони-Айленде, показался ему лакомым кусочком. Поставив крест на приятеле Сэнди, но продолжая жить в квартире Дела Уимза, Клемент стал разрабатывать план ограбления албанца, а заодно приобщался к благам цивилизации. Он пил хозяйское виски «Чивас Ригал» двенадцатилетней выдержки, смотрел телевизор и с высоты двадцать пятого этажа любовался панорамой Детройта — Автограда.

Река Детройт была похожа на любую другую реку, протекавшую по территории большого промышленного города. По ее берегам тянулись серые, невзрачные корпуса цехов и складских помещений, по ней плыли баржи с рудой и океанские сухогрузы. Городок Виндзор на том берегу был почти таким же унылым, как и Молин в штате Иллинойс. Вид скрашивала лишь огромная вывеска ликеро-водочного завода «Канадиан Клаб».

Клемент медленно перевел взгляд немного вправо, где высились массивные башни центра «Ренессанс» — пять башен из темного стекла, самая высокая достигает почти двухсот пятнадцати метров и похожа на памятник капитану звездолета Баку Роджерсу из научно-фантастических фильмов. Далее по берегу реки стояли современные дома из стекла и бетона, которые напоминали Клементу Канзас-Сити или Цинциннати. Сейчас в каждом большом городе строятся деловые центры и спортивные арены. Даже в Лоутоне, на родине Клемента, начали было строить огромный современный торговый центр. Но тут над городом пронесся смерч — тот самый, что унес мать Клемента, которая вышла из дома, но до «ураганного погреба» так и не добежала. После этого никто ее уже не видел.

Когда Клемент переводил взгляд на север и озирал центр города с высоты двадцать пятого этажа, парки, скверы и газоны среди офисных зданий постройки двадцатых годов выглядели как некошеные поля. Там же приткнулся и греческий квартал, Гриктаун — Клемент поморщился: даже на высоте ему мерещился запах чеснока. Ему было хорошо видно девятиэтажное здание городской полиции, большое и некрасивое, крыши окружной тюрьмы и располагавшееся за ней здание суда имени Фрэнка Мерфи, в котором его когда-то безуспешно пытались засадить за решетку. Клементу, выросшему в равнинной Оклахоме, нравилось смотреть с высоты и чувствовать, как на него давит небо. Небо было обычное, только в Детройте оно казалось ему гораздо выше. Каждый раз, поднимая голову и вглядываясь в его синеву, он думал, может быть, где-то там высоко-высоко, в космосе, все еще летает его мать.


Проведя с албанцем ночь, Сэнди вернулась в квартиру Уимза около полудня. Она рассказывала Клементу о чудесах: о потайной двери и комнате, в которую она вела.

А чем в этот момент занимался Клемент? Читал газету, чего никогда раньше не делал. Он сидел на диване в трусах, почесывал поросшую рыжеватыми волосами грудь и тупо смотрел в разложенную перед ним газету, беззвучно шевеля губами.

— Ты читаешь газету? — удивилась Сэнди.

Клемент даже не поднял на нее глаза. Теперь он принялся чесать правую руку, на которой красными и синими чернилами было вытатуировано «Не забуду мать родную».

— Эй! — окликнула его девушка.

Ноль внимания. «Ну и черт с ним», — подумала она и направилась в спальню. Она сменила шелковую блузку и свободные брюки на зеленые атласные шорты и майку с надписью: «Сидер-Пойнт, Сандаски. Штат Огайо».

Рыжеватая веснушчатая блондинка с маленькой грудью и вызывающе торчащими сосками, Сэнди выглядела лет на семнадцать. Она была немного похожа на самого Клемента, только, конечно, гораздо красивее. С первого взгляда она казалась простушкой; таким девчонкам, как Сэнди, не место в стильной квартире какого-то там консультанта по менеджменту. Но, присмотревшись к ней, можно было заметить в ее глазах озорные искорки. У мужчины, увидевшего их, сразу возникало ощущение, что если ему удастся завести ее маленький моторчик, то она вернет его к годам молодости и уведет в такие места, в которых он еще не бывал.

Вернувшись в гостиную, Сэнди предприняла еще одну попытку привлечь к себе внимание.

— Все еще читаешь?

Клемент перечитывал репортаж во второй раз. Как же он вчера не признал в черномазом толстяке судью? Сейчас физиономия толстяка смотрела на него с первой страницы газеты. Значит, он прихлопнул судью Элвина Гая! Вот повезло! Если бы за убийство черных награждали медалью, то Клемент бы ее непременно получил.

— Я видела его потайную комнату, а в ней сейф, которым он так гордится, — говорила тем временем Сэнди Стентон. — Он такой маленький, что мы могли бы его поднять, не заработав при этом грыжи. Но сама комната какая-то чудная. Там целая куча раскладушек, холодильник и закуток, доверху заваленный консервами… Эй, ты меня слушаешь или нет?

Клемент откинулся на спинку софы, как бы демонстрируя двух вытатуированных на белой груди синих птичек. Когда они три с половиной года назад встретились на дискотеке, он спросил Сэнди, хочет ли она взглянуть на его птичек, и распахнул рубашку.

— А на моего цыпленка? — продолжил он.

— Хочу.

Клемент выдернул из брюк концы рубашки и показал девушке свой пупок.

— Что-то я никакого цыпленка не вижу, — сказала Сэнди.

— Он стерся, и от него осталась только гузка.

Клемент кивнул на лежавшую перед ним газету.

— Знаешь, кто он такой? — спросил он.

— Я это уже видела, — ответила девушка.

Она посмотрела на напечатанный крупными буквами заголовок «УБИТ СУДЬЯ ГАЙ» и перевела взгляд на печальное лицо Клемента. «Что это с ним?» — подумала девушка.

— Он же не был тебе другом, — заметила она. — Чего же ты так расстроился?

Молчание.

Ну и ну!

— Послушай-ка, — продолжала Сэнди, — хватит грызть ногти! Выкладывай, в чем дело, или, может, мне об этом лучше не знать?

— Можно было бы за того гаденыша запросить награду, — сказал Клемент.

— У кого? — удивленно спросила Сэнди.

Клемент обкусывал ноготь на среднем пальце левой руки, словно школьник перед отцом, проверяющим его дневник.

— Знаешь, как много людей заплатили бы мне за то, что я его прихлопнул? — наконец, спросил он. — Причем наличными. О боже.

— Возможно, кто-нибудь и заплатил бы.

— Вот-вот, а я пристрелил его совершенно бесплатно. Проклятие!

— Да будет тебе, — лениво произнесла Сэнди. — Больше об этом мне не говори. Хорошо?

Она прошла на кухню. Клемент по-прежнему почесывался, кусал ногти, глядя на улыбающееся лицо в газете, когда снизу позвонил консьерж — преклонного возраста негр, над которым любила подшучивать Сэнди.

— Может, принесли тебе награду, — войдя в гостиную, сказала она.

Клемент так ушел в свои мысли, что не слышал звонка. На этот раз он поднял на Сэнди глаза.

— Кто там?

— Полиция, — ответила Сэнди.

5

— Хочешь быть добрым полицейским? — спросил Реймонд Уэнделла Робинсона.

— Нет, — ответил тот. — Будь лучше им ты. Я сильно устал, и в роли злого полицейского я буду выглядеть более убедительно.

— Устал? — удивился Реймонд. — Отчего?

Но ответа он получить не успел — дверь распахнулась. На пороге стояла девушка в атласных шортиках и майке с надписью «Сидер-Пойнт». Она хлопала невинными глазками. Реймонд показал ей свое удостоверение.

— Добрый день, — поздоровался он. — Я — лейтенант Реймонд Круз, полиция Детройта. А это — сержант Робинсон. Насколько я понимаю… Консьерж внизу сказал, что вас зовут Сэнди Стентон.

Девушка в ответ сдержанно кивнула.

— Он сказал, что мистер Уимз уехал, — глядя в широко раскрытые глаза Сэнди, сказал Реймонд.

— А, вам нужен Дел.

— Сэнди, его действительно нет в городе?

— Да, он уехал по делам. Кажется, в Калифорнию. Или куда-то еще.

— Вы не против, если мы войдем?

— Простите за банальность, — возразила девушка, — а ордер у вас есть?

— Ордер? — переспросил Реймонд. — На что? Мы пришли не с обыском. Просто хотим поговорить с вами о мистере Уимзе.

Сэнди вздохнула и шагнула в сторону, пропуская полицейских в квартиру. Оба — и белый в темном костюме, и негр в светло-сером, полосатом — внимательно оглядели тесную прихожую. Войдя в гостиную, белый коп встал посреди комнаты и принялся озираться, а черный поступил так, как поступали все приходящие к ней: подошел к окну и посмотрел на улицу. В солнечный день вид действительно был впечатляющим. Башни комплекса «Ренессанс», подсвеченные солнцем, казались огромными глыбами черного мрамора.

Декор гостиной в зеленых, серых, черных тонах и со множеством хромо-никелевых покрытий никакого впечатления на Реймонда не произвел — комната напомнила ему убранство адвокатской конторы.

— Как я понимаю, в аэропорт мистера Уимза отвезли вы, — сказал он девушке.

— Да, — подтвердила Сэнди. — Позавчера. А зачем он вам нужен?

— Вы ехали в его машине?

— Да. А что такое?

— На «бьюике-Ривьера», регистрационный номер PYX-546?

— Я ее номера не знаю.

— Сэнди, чем вы зарабатываете на жизнь?

— Вы имеете в виду, где я работаю? Я работаю барменшей, а когда народу много, еще и обслуживаю столики.

— Вчера вечером вы пользовались машиной?

— Какой?

— «Бьюиком».

— Нет. Вчера вечером один знакомый возил меня на ипподром.

— Какой ипподром — в Виндзоре?

— Нет, в Хейзел-парке.

Черный полицейский повернулся к окну спиной. Он напоминал продавца мужских костюмов или профессионального спортсмена. «Этот парень явно на одежду денег не жалеет», — подумала Сэнди.

— И как, выиграли? — с легкой улыбкой на губах спросил он.

— Шутите? — обиделась Сэнди.

— Все понятно, — произнес Реймонд. — А с кем вы ездили на ипподром?

— С одним знакомым. Его зовут Скендер Лалджарай.

Как ни странно, услышав такую потрясную фамилию, белый коп нисколько не удивился.

— В котором часу вы вернулись домой?

— Довольно поздно.

— За рулем машины был Скендер?

«Ну вот опять!» — подумала Сэнди. Такое впечатление, будто они с албанцем старые знакомые.

— Да. Он меня подвез.

Реймонд нахмурился.

— В таком случае кто же вчера вечером ездил на машине мистера Уимза?

Несмотря на пышные усы, белый коп смахивал на маленького мальчика. Черная прядь волос прикрывала ему лоб.

— Никто, — ответила Сэнди.

Реймонд пристально посмотрел на нее, словно хотел услышать что-то еще.

— Да в чем дело-то? — не выдержав его тяжелого взгляда, спросила девушка.

— Вы кому-нибудь одалживали машину?

— Нет.

— А мистер Уимз перед отъездом никому не разрешал пользоваться своей машиной?

— Насколько я знаю, тоже нет. Послушайте, может быть, ее угнали?

— Нет, она возле дома, — ответил Реймонд. — И ключи от нее у вас. Не так ли?

— Да. Я их куда-то положила.

— Проверьте, на месте ли они.

Проклятие! — выругалась про себя Сэнди. Она почувствовала, как почва уходит из-под ног. Она не знала, куда Клемент положил ключи от машины Дела. Когда она вернулась, он сидел на диване и читал газету, которая и сейчас лежала на диване.

— Каждый раз забываю, куда я их кладу, — пожаловалась девушка и стала искать ключи.

— Может, вам помочь? — предложил Реймонд и провел взглядом по комнате.

— Нет-нет, не надо, — поспешно произнесла Сэнди. — Я вспомнила, где они лежат. Подождите, сейчас принесу.

С трудом сдерживаясь, чтобы не побежать, она медленно вышла в прихожую, на цыпочках прошла в спальню и плотно закрыла за собой дверь.

Клемент растянулся на широченной трехспальной кровати, заложив руки за кудрявую голову.

— Ушли? — спросил он.

— Как же — ушли! Им нужны ключи.

— Какие ключи?

— От этой долбаной машины, — раздраженно прошептала Сэнди. — От какой же еще!

— Проклятие! — прошипел Клемент. — Послушай, а у них ордер на обыск есть?

Сэнди, в этот момент шарившая рукой по комоду с зеркалом, промолчала.

— Тогда ты ключи им давать не обязана.

— Пойди и скажи это им сам, — огрызнулась она.

Наконец, ключи нашлись.

— Ну, поступай как знаешь, — сказал Клемент. — Хочешь дать копам ключи? Что ж, действуй.

Сэнди остановилась перед дверью.

— А что еще я должна делать? — зло прошипела она.

— Дай им ключи. Ничего страшного в том нет.

— А если они найдут в машине отпечатки твоих пальцев?

— Ни фига они там не найдут, — заверил ее Клемент, даже не переменивший позы. По контрасту с руками, покрытыми красноватым загаром, его грудь с вытатуированными на ней синими птичками казалась особенно белой. — Да, кстати, — протянул он, видя, что Сэнди собирается уходить. — Когда я уезжал с парковки, то поцарапал машину.

— Раньше сказать не мог? — закатив к потолку глаза, надрывно прошептала Сэнди. — Во что ты врезался?

— В бетонную колонну, — ответил Клемент. — Когда я парковался, то задел ее. Содрал с крыла краску. Царапина совсем небольшая. Если копы тебя о ней спросят, так и объясни. Хотя… Давай поступим проще, скажем, что крыло поцарапала ты. Ну как, согласна?


Реймонд Круз бросил взгляд на письменный стол и с трудом подавил в себе желание открыть ящики. Затем он посмотрел на статуэтки из металлических прутьев, стоявшие на стеклянном кофейном столике, на валявшуюся на диване газету и затем — на темный проем двери, ведущей в прихожую. «А что, если мне пойти и проверить все комнаты?» — подумал он.

Сэнди Стентон… Реймонд вспомнил, что когда-то видел это имя в отпечатанном на машинке протоколе; вроде бы она когда-то давала свидетельские показания. Он еще раз про себя повторил имя девушки. Сэнди Стентон… Имя, когда-то им услышанное, почему-то засело в памяти.

Реймонд подошел к окну, глянул на улицу, а потом резко развернулся. В комнату, успев заглянуть в столовую и кухню, вошел Уэнделл и помотал головой.

— Отсюда хорошо просматривается наша контора, — показав на окно, сказал Реймонд.

— Я уже обратил внимание, — кивнул Уэнделл. — Отсюда видно даже окно комнаты личного состава.

За зданием страхового общества «Голубой крест», за куполом старинной церкви Святой Марии виднелось девятиэтажное здание управления полиции, стоящее по адресу Бобьен-авеню, 1300. Особенно хорошо просматривалось окно на пятом этаже, над гаражом.

— А ты заметил, что у этого дома тоже номер 1300?

— Подумаешь, большое дело! — отмахнулся Уэнделл. — Зато, обходя квартиру, я заметил кое-что еще. Ты что-то прокручиваешь в своей голове.

Реймонд удивленно вскинул брови. Что же такое? Все читают его мысли!

— Ты весь ушел в себя, — сказал Уэнделл. — Поделишься своими соображениями или будешь держать их в секрете?

Странно! И как-то страшновато… Реймонд вспомнил корреспондентку из «Ньюс».

— Ты рассказываешь жене, что делаешь на работе? — спросил он.

Настала очередь удивиться Уэнделлу.

— Что я делаю? — переспросил он. — Ты хотел спросить, все ли я ей рассказываю? Да я что, по-твоему, похож на самоубийцу?

— Как ты узнал, о чем я думаю? — спросил Реймонд.

— Я не знал. Потому и спросил.

— Но ты сказал вроде того, что я до чего-то докопался.

— Да нет, — возразил Уэнделл. — Здесь все гораздо проще. Видишь ли, когда ты сидишь на месте, погрузившись в свои мысли, значит, ты хочешь что-то сделать. Ты весь напрягся, словно готовишься к прыжку. Я прав?

— Сэнди Стентон, — задумчиво произнес Реймонд.

— Маленькая хитрованка.

— Имя кажется знакомым. Где я мог его слышать?

— Не помню, — ответил Уэнделл. — Но оно мне тоже знакомо. Как имя актрисы. Возможно, промелькнуло в прессе.

— Или в чьем-то уголовном деле.

— Что ж, давай перечисляй, — сказал Уэнделл.

— Альберт Ракоста, — назвал Реймонд.

— Продолжай, — кивнув, сказал Уэнделл.

— Луис Никс… Виктор Реддик. И еще один.

— Да, вспомнил. Это же «банда крушителей». Их имена мне знакомы, хотя дело на них было заведено еще до моего прихода.

— Это было три года назад, — сказал Реймонд. — Тогда я только что пришел в «семерку».

— Да. А я появился у вас где-то через полгода. Я читал дело, газетные вырезки, но никакой Сэнди Стентон что-то не помню.

В гостиную вошла Сэнди Стентон.

— Чем вы тут заняты? — спросила она. — Обо мне говорите? Вот ключи. Но машину я вам забрать не позволю. Вы ведь даже не говорите, почему она вас интересует.

— Сэнди, вы уверены, что ключи именно от «бьюика» мистера Уимза? — спросил Реймонд.

— Да, от «бьюика». Вот, видите, и брелок с эмблемой «Дженерал моторс». У Дела всего один автомобиль.

— Когда в последний раз вы им пользовались?

— Я же сказала, когда отвозила Дела в аэропорт.

— Машина тогда была в полном порядке?

— Думаю, что да.

— Никаких вмятин, царапин на ней не было?

— Ой! — Сэнди скорчила забавную гримаску. — Знаете, я, кажется, ее слегка поцарапала о бетонный столб — у дома, на парковке. Дел меня убьет!

— Не вписались? Было мало места?

— Да. Немного не рассчитала.

— Сэнди, какое крыло вы поцарапали?

Девушка сложила руки и прижала их к груди, пытаясь вспомнить, говорил ли ей Клемент, каким крылом он зацепил за столб.

— Кажется… левое.

Сэнди перевела взгляд с белого копа на черного, потом опять на белого, словно спрашивая их, угадала она или нет.

— Вы уверены? — спросил ее Реймонд.

У, черт! — ругнулась про себя девушка.

— Да, абсолютно уверена. Правда, я часто путаю левое с правым.

— Вы постоянно здесь живете?

«Какой дотошный коп», — подумала Сэнди. Один вопрос за другим, и на все так тяжело ответить.

— Нет. Временно. Только в то время, когда Дела в городе нет. Я вроде как караулю его квартиру.

— Вы здесь живете одна или с кем-то еще?

Сэнди ответила не сразу и тут же поняла, что допустила ошибку.

— Одна.

— А сейчас в этой квартире есть кто-нибудь?

О боже! Она вновь помедлила с ответом.

— Вы имеете в виду, помимо нас?

— Да-да, помимо нас, — ответил Реймонд.

— Нет, здесь больше никого нет.

— А мне показалось, что в спальне вы с кем-то разговаривали.

— Нет, вы ошиблись, — ответила Сэнди. — И вообще, если вы не скажете, что вам нужно, то мне придется попросить вас уйти. Поняли?

— Вы были вчера вечером на ипподроме в Хейзел-парке?

— Я уже вам говорила, что была.

— Видите ли, Сэнди, машина, похожая на «бьюик» мистера Уимза, возможно с тем же номером, стала в районе Хейзел-парка участником дорожного происшествия. Произошло это около часа ночи.

— А вы что, из дорожной полиции? Боже! А я-то думала, что произошло что-то более серьезное.

— Что, например?

— Не знаю. Просто подумала… Вы пришли ко мне вдвоем, значит, по более серьезному делу, чем обычная авария.

Сэнди немного полегчало. Белый коп сказал, что сначала им нужно осмотреть машину, чтобы проверить, тот ли это «бьюик» или нет, а потом уже решать, что делать. Наверное, решила Сэнди, в ДТП попал автомобиль со схожим номером. Что ж, такое случается, когда у двух машин одной марки одинаковый цвет и похожие номера, а Клемент, который сейчас лежал в спальне, никакого отношения к дорожному инциденту не имеет. Сэнди сказала полицейским, что в этом году особенно много черных «бьюиков». Белый коп покивал, а потом вдруг спросил:

— Кстати, вы давно виделись с Клементом Мэнселлом?

Сэнди чуть не подскочила на месте. Все равно что на улице к вам подходит незнакомец и называет вас по имени. Откуда коп знает? Она успела хорошенько рассмотреть его и была совершенно уверена: она его в жизни не видела. Откуда ему знать о ней? Сэнди почувствовала себя в ловушке: она стояла босая, ей некуда было податься, негде спрятаться. И нельзя перевести стрелки часов назад и подготовиться к допросу. Тем не менее она переспросила:

— С кем?

— С Клементом Мэнселлом, — повторил Реймонд. — Он ваш давнишний приятель. Не так ли?

— А, вы его знаете, — заикаясь, произнесла девушка. — Да, припоминаю такого.

Реймонд достал из кармана пиджака свою визитную карточку и протянул ее Сэнди.

— Увидите Клемента Мэнселла, передайте ему, чтобы он мне позвонил, — сказал он. — Хорошо?

Поблагодарив ее за беседу, оба копа ушли.


— Клемент Мэнселл, ну конечно! — воскликнул Уэнделл, когда он и Реймонд спускались на лифте. — Ты назвал всех членов «банды крушителей», но приберег главаря. Не понимаю, как я мог его забыть.

— Наверное, мне не следовало этого делать, — глядя на светящееся табло с указанием этажа, сказал Реймонд.

— Спрашивать ее о нем? Иногда нам всем хочется хоть немного выпендриться.

— Если у нее был Мэнселл, то пусть знает, что мы о нем помним. Конечно, не хотелось бы, чтобы он пустился в бега. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Возможно, он давно вернулся домой, в Оклахому — или уехал еще куда-нибудь.

— Да, возможно, он давно вернулся домой, в Оклахому, — согласился Реймонд.

Он оторвал глаза от табло, когда перед ним открылась дверь лифта. Пройдя по коридору, полицейские вышли в вестибюль и подошли к сидевшему перед мониторами консьержу. Реймонд подождал, пока тот обернется к ним.

— Вы не сказали, что мисс Стентон из квартиры двадцать пять ноль один не одна, — укоризненно произнес он.

— А вы меня и не спрашивали, — отпарировал негр-консьерж.

— И давно ее дружок у нее живет, папаша? — спросил пожилого негра Уэнделл.

Консьерж в форменной куртке пристально посмотрел на полицейского в шикарном костюме-тройке.

— Давно у нее живет — кто? — переспросил он.

— Никто, — буркнул Уэнделл. — Рей, пошли отсюда.

6

Однажды Клемент попал под поезд и остался в живых. Это был грузовой состав из тридцати трех груженых вагонов, с двумя локомотивами, который следовал из Огайо в Чесапик.

С Клементом в машине была девушка. В одиннадцать ночи они остановились у железнодорожного переезда на Редфорд-Тауншип. На опущенном шлагбауме мигали красные огоньки, звенела сигнализация. Клемент вылез из машины, вышел на железнодорожные пути и, повернувшись спиной к составу, встал между рельсами. Поезд шел на него со скоростью шестьдесят километров в час, а то и быстрее. Да, он был пьян, но не сильно. Он намеревался дождаться поезда и в последнюю секунду отпрыгнуть в сторону. Сидевшая в машине девушка с ужасом смотрела на него сквозь лобовое стекло. Ее глаза были готовы вылезти из орбит. Но в последний момент Клемент передумал — когда состав приблизился на опасное расстояние, он не стал отпрыгивать, а лег на шпалы. Машинист, увидев его, включил экстренное торможение. Но было поздно — двадцать один вагон проехал над лежавшим между рельсами Клементом прежде, чем состав остановился. Гарольд Хауэлл, машинист родом из Гранд-Рапидз, подбежав к вылезшему из-под вагона Клементу, назвал его психом. Клемента отвезли в больницу Гарден-Сити, где ему подлечили покорябанную спину и выпустили. После того его вызвали в полицию на допрос.

— Я что, закон нарушил? — спросил он тогда. — Покажите, где написано, что я по собственному желанию не имею права лечь под поезд.

Он объяснил, что хочет закалить свою волю, побороть в себе страх и приобрести железную выдержку. Если Клемент смог пролежать под железнодорожным составом, то его уже не могли напугать какие-то копы, которые расспрашивали его подругу о вполне определенном черном «бьюике». И это несмотря на то, что, обыщи полицейские спальню, они нашли бы спрятанный им «вальтер» тридцать восьмого калибра, тот самый, из которого был застрелен судья. Клемент продолжал валяться в кровати, не боясь обмочить штаны.

Теперь надо избавиться от орудия убийства, хоть и жаль расставаться с такой хорошей пушкой. Потом, когда копы снова нагрянут с ордером на обыск или решат конфисковать машину, они уже ничего не найдут. Без ордера они не решились войти в спальню. Сейчас копы обязаны действовать по закону, в противном случае суд не примет во внимание собранные ими улики.

Но кто такой, черт возьми, лейтенант Реймонд Круз? Клемент долго разглядывал визитку полицейского, затем подошел к окну и посмотрел на здание управления полиции.

— Не знаю никакого лейтенанта Круза, — буркнул он.

— Зато он тебя знает, — заметила Сэнди.

— Как он выглядит? Такой жирный, с пивным брюхом?

— Нет, худой.

— Реймонд Круз… — задумчиво произнес Клемент. — Мексикашка?

— Кожа смуглая, но не черная. С виду такой тихий, вежливый. Но по-моему, он хитрый. Или умный.

Клемент повернулся и, почесываясь, посмотрел на Сэнди.

— Хитрый, говоришь? Всю жизнь мечтал встретиться с хитрым копом из отдела убийств. А тебе лучше было бы одеться.

— Мы куда-то идем?

— Съездишь для меня на Белл-Айл.

— Подожди мин…

— Возьмешь мой пистолет, — перебил девушку Клемент. — Я засунул его под балку. Положишь в сумочку. Сумочку не запачкаешь — он в плотном бумажном пакете. Как приедешь на место, припаркуйся и дальше иди пешком до моста. Если рядом никого не будет, особенно полицейских машин, брось пакет с пистолетом в реку.

— Что, прямо сейчас? — недовольно поморщившись, спросила Сэнди, но, заметив невозмутимый взгляд Клемента, проворчала: — Даже затянуться не успею. Ну хотя бы разок.

— Я хочу, чтобы у тебя была свежая голова, детка.

Все равно никакой травки дома не было. «Придется купить ее по дороге», — подумала Сэнди.

Клемент засунул визитку Реймонда Круза под резинку трусов и, взяв Сэнди за руки, нежно прижал ее к себе.

— Не психуй, — прошептал он. — Ты никогда такой не была. Может, доктору Мэнселлу снять с тебя напряжение? Ну как, тебе уже лучше?

— О-о! — закрывая глаза, простонала Сэнди. — Как хорошо…

Она чувствовала, как Клемент страстно дышит ей в ухо.

— Я должна это сделать? — снова спросила девушка.

— Ты хочешь, чтобы мы были друзьями? Правда? Разве друзья не помогают друг другу?

— Мне кажется, я почувствовала еще и твоего маленького дружка…

— Вот видишь, мой Гомер никогда не дуется на тебя. Когда ты только захочешь, он тут как тут — твердый, как палка! Хоть камнем его бей, все равно не опадет.

— Пакет непременно надо бросить в реку? — спросила Сэнди.

— А ты что, можешь предложить место получше? Вот вернешься, киска, и мы навестим твоего албанца. Ну, как тебе мой план?


Женщины — забавные существа, но обращаться с ними нужно как с маленькими детьми: играть с ними, обещать что-то. Сэнди славная девочка, она еще никогда не подводила Клемента. Поцеловав ее на прощание, Клемент принялся одеваться и на ходу обдумывать ситуацию.

Завтра-послезавтра придется отсюда съезжать. «Жаль, конечно, лишаться такого вида из окна, но здесь меня легко могут сцапать, — подумал Клемент. — Быстро они явились. А может, им просто повезло? Кстати, кто такой лейтенант Реймонд Круз? Что-то я такого не припомню. Может, в лицо узнаю? Надо срочно избавиться от всех улик. Даже от любимого „вальтера“».

Клемент поднял с пола брюки и достал из карманов все, что забрал у своей жертвы. Деньги, триста сорок баксов, были чистыми, и никаких проблем с ними у него быть не должно. Чеки он не взял, поскольку не мог ими воспользоваться. Маленькая записная книжка, совсем тоненькая, словно из нее вырвали страницы, содержала имена, телефонные номера, колонки цифр, даты, а также внушительные суммы с долларовыми значками. Все это ничего не говорило Клементу до тех пор, пока он не дошел до предпоследней страницы, на которой был записан телефонный номер и буквы: «У.С.Ф. 644 59 05». Буквы и цифры были обведены шариковой ручкой несколько раз, подчеркнуты и заключены в квадрат.

«Наверняка что-то важное», — подумал Клемент. Он не знал, что означают три буквы, но написанный после них номер показался ему знакомым. Он точно его где-то видел. Но где?


Двум полицейским в штатском отдела особо тяжких преступлений было поручено следить за «бьюиком-Ривьера» с номером PYX-546, находившимся на нижнем уровне подземной стоянки по адресу: Лафайет-Ист, 1300. Их снабдили фотографиями Клемента Мэнселла анфас и в профиль. Фото были датированы семьдесят восьмым годом. При появлении возле машины объекта наблюдения его следовало задержать, проявляя при этом максимум осторожности, и доставить для допроса. Если Клемент Мэнселл начнет сопротивляться или попробует сбежать, велено было его арестовать, но ни в коем случае не обыскивать машину. Если в машину сядет женщина, то надлежало вести за ней самое пристальное наблюдение.

Так и поступили полицейские, сидевшие в неприметном черном «форде». За руль черного «бьюика» села Сэнди. Проехав Джефферсон-авеню, она свернула на Ист-Гранд-Бульвар, оттуда повернула налево, переехала мост Белл-Айл и остановилась у бара «Свити-Лонж», что в доме номер 2921 на Керчевал. Вошла в бар, а минут через десять вышла с негром средних лет и проследовала с ним в соседний дом за номером 2925. Они вошли в одну из двух квартир на первом этаже.

Полицейские позвонили в седьмое подразделение убойного отдела и запросили дальнейшие инструкции.

7

Седьмое подразделение отдела по расследованию убийств полиции Детройта занималось, выражаясь официальным языком, расследованием «преступлений, совершенных с особой жестокостью». Чаще всего на долю сотрудников «семерки» выпадали вооруженные грабежи, изнасилования, реже — кражи со взломом. Им почти не приходилось заниматься перестрелками в барах или убийствами по неосторожности — такие дела считались легкими.

Седьмое подразделение размещалось в кабинете 527 полицейского управления, в бесцветной комнатке размером шесть на семь метров с высоким потолком. В ней вплотную друг к другу стояли старые металлические и деревянные столы, шкафы с документами, семь телефонных аппаратов, кофеварка, аккумулятор для подзарядки раций, сейф, в котором сотрудники иногда хранили табельное оружие, и у входа — вешалка. С потолка в два ряда светили лампы дневного света; на стене — доска с фотографиями двухсот шестидесяти трех осужденных преступников и табличка с надписью: «Если ничего не делаешь, убирайся к черту, не мешай другим!»

С колонны, стоявшей посреди комнаты, свисал старый плакат, на котором было написано: «Я расстанусь со своей старой пушкой только тогда, когда от нее оторвут мои похолодевшие пальцы».


Реймонд Круз вернулся на службу в половине третьего. С начала расследования убийств Элвина Гая и молодой женщины из Палмер-парка прошло чуть меньше тринадцати часов.

Войдя в комнату, Реймонд повесил на вешалку пиджак, который носил, не снимая, последние двадцать четыре часа, и направился к своему рабочему месту. Его стол стоял в углу комнаты, спиной к единственному окну и сломанному кондиционеру.

Реймонд опустился на стул и стал слушать.

Стол Норба Брила стоял напротив стола лейтенанта. Сам Брил в этот момент разговаривал по телефону и что-то записывал: «…наружные половые органы травмированы… пуля обнаружена в височной доле…» Он беседовал с работником окружного морга.

Хантер тоже прижимал к уху телефонную трубку, но ничего не говорил — видимо, ждал, когда ему ответят. Возле его стола сидел чернокожий парень — подозреваемый, он же свидетель по делу об убийстве в Палмер-парке. Они сидели так близко друг от друга, что почти касались коленками. На парне была надета белая майка, а на голове — бейсболка. Он терпеливо ждал, когда Хантер положит трубку. Никого больше в комнате не было.

— Двадцать пять лет, и никаких документов, кроме проездного на автобус? — Не выпуская телефонную трубку, Хантер покачал головой. — Ты хоть в армии-то служил?

Парень в ответ только пожал плечами.

— Покажи-ка прическу, — велел ему Хантер.

Парень приподнял бейсболку.

— Так и запишем — «волосы с начесом», — сказал Хантер и сделал пометку в лежавшем перед ним протоколе допроса.

— Стиль афро, — возразил парень.

— Афро? — переспросил Хантер. — Дерьмо у тебя, а не афро. Запишем так, афро с начесом. — Он распрямил спину и сказал в трубку: — Слушаю… Значит, Дарролд Вудз?.. Хорошо. Дай мне все, что у тебя есть.

Хантер кивнул и, произнося «ага… ага», стал делать пометки в своем блокноте. Закончив писать, он взял со стола «Конституционные права граждан» и сказал парню:

— Почему ты назвался Дональдом Вудзом, хотя ты Дарролд? Ты солгал мне, Дарролд! — Хантер укоризненно покачал головой. — Да не строй из себя овечку, ты ведь у нас не в первый раз.

Дарролд Вудз оживился:

— Подумаешь, ну, украл, так ведь без отягчающих… И еще побил кое-кого по мелочи…

— Ага, по мелочи! Обрезком швеллера по башке…

Брил прикрыл телефонную трубку ладонью.

— Причина смерти — множественные огнестрельные ранения, — сказал он Реймонду. — Две пули, одна, с медной гильзой, извлечена из спинномозгового канала, вторая — из черепа.

— Судья Гай? — уточнил Реймонд.

Брил кивнул и произнес в телефонную трубку:

— Хорошо. А сколько ранений у той девушки, Адель Симпсон? Это точно? Больше не нашли?

Он вновь прикрыл рукой трубку и перевел взгляд на Реймонда.

— Все как мы и думали. Морин уже передала пули в лабораторию.

— Ты был хорошо знаком с Адель Симпсон? — спросил Брил чернокожего парня.

— Я никогда ее раньше не видел, — ответил тот.

— Ты забрал у нее сумочку. Что еще?

— Не знаю никакой сумочки!

— Дарролд, у тебя нашли кредитные карточки Адель Симпсон.

— Я их нашел.

— Опять пудришь мне мозги? — вздохнул Хантер. — Дружок, речь идет об убийстве, а не о невинном приставании к женщине. За это срок полагается, понимаешь?

Реймонд поднялся из-за стола, подошел к парню и тронул его за плечо.

— Я кое о чем тебя спрошу, — сказал он. — Идет?

Парень поднял на лейтенанта глаза, но ничего не ответил.

— Женщина уже была мертвая, так?

— Ну да, вот и я про то же.

— Зачем ты ее прижигал?

Парень ничего не ответил.

— Проклятие! — гаркнул Хантер. — Уведите его наверх!

— Я только ее потрогал, — сказал парень. — Хотел проверить, жива ли она.

— Чем ты ее трогал? — спросил Хантер. — Своей писькой?

— Нет, ничего подобного!

— Сейчас проводится вскрытие, — сказал Хантер. — Если в ней найдут сперму, по которой определят группу крови насильника, а она окажется как у тебя, то нам, Дарролд, придется спросить, когда ты изнасиловал девушку — до того, как застрелил ее, или после.

— Не убивал я ее! Вы что, нашли у меня оружие? Нет!

— Какое место ты прижег? — спросил Реймонд.

— Ногу, — помедлив, ответил парень.

— Только дотронулся?

— Да. Знаете, чуть-чуть.

— Ты коснулся ее сигаретой? — спросил Реймонд.

— Да, вроде того.

— Зажженной?

— Да. Но я ее уже докурил. Так что бычком.

— Зачем ты ткнул в нее бычок?

— Я же сказал — хотел проверить, жива ли она. Вот и все.

Реймонд подошел к кофеварке, налил себе в пластиковый стаканчик кофе и вышел из комнаты. По коридору с довольным видом шла Морин Дауни. Увидев Реймонда, она подняла папку.

— Вот, результаты вскрытия.

— А баллистическая экспертиза? — спросил Реймонд.

— Они еще не закончили, но пули абсолютно идентичны.

— Что за оружие?

— У них две пули, извлеченные из трупа женщины, и две из судьи Гая.

— Норб мне говорил.

— Скорее всего, оружие тридцать восьмого калибра. Знаешь, к чему они склоняются? — Глаза у Морин засверкали.

— Что стреляли из «вальтера» тридцать восьмого калибра, — ответил Реймонд.

Улыбка на лице Морин мгновенно растаяла.

— Как ты узнал?

— Ноябрь семьдесят восьмого года, — сказал Реймонд. — Перестрелка в наркопритоне на Сент-Мэри…

В глазах Морин вновь вспыхнули огоньки.

— Помнишь? Тогда из деревянной обшивки извлекли две сплющенные пули, выпущенные из «вальтера» тридцать восьмого калибра.

— Бог ты мой, — произнесла Морин. — Ты думаешь…

— Вот именно, — кивнул Реймонд. — Возвращайся к экспертам, пусть сравнят пули из наркопритона с теми, что извлекли из судьи Гая и Адель Симпсон.

— Слишком хорошо, чтобы это оказалось правдой, — заметила Морин.

— Вот сравнят, тогда и посмотрим, — ответил Реймонд.

Он прошел по коридору, завернул за угол и, ополоснув в раковине стаканчик из-под кофе, налил в него водопроводной воды. Радостное чувство переполняло его. Он был уверен в результатах, которые вскоре поступят из криминалистической лаборатории. Ему представился Клемент Мэнселл, в зелено-красно-желтой гавайской рубашке, на скамье подсудимых. Потом он увидел, как Клемент Мэнселл, широко ухмыляясь, выходит из зала суда.

8

Они оба были уравновешенными людьми и об убийствах говорили спокойно.

Роберт Херцог, инспектор отдела убийств, сидел за покрытым стеклом рабочим столом в кабинке, отгороженной от общего зала стеклянными перегородками. Это был крупный мужчина с печальными глазами и копной густых седых волос. Двадцать девять лет своей жизни он отдал службе в полиции. Напротив него, глядя в окно, сидел Реймонд Круз.

— Тебе свет мешает? — спросил инспектор.

— Нет, — переведя на него взгляд, ответил лейтенант. — Все нормально.

— Мне показалось, ты щуришься.

Окно за спиной Херцога выходило на реку, купавшуюся в лучах заходящего солнца.

— Итак, что нам известно об Адель Симпсон?

— Работала в компании по торговле недвижимостью, разведена, детей нет. Жила одна в квартире возле Вестленд. Встречалась с двумя парнями из своей конторы, один из которых женат.

— Ее любовники могли иметь какое-то отношение к убийству судьи Гая?

— Пока не знаю, но думаю, что нет.

— Для расследования этого дела тебе потребуется помощь. Посмотрю, что можно для тебя сделать.

— Не знаю, — медленно произнес Реймонд, желая высказать свои собственные предположения.

Херцог выжидающе посмотрел на него. Но Круз продолжал молчать. Он знал, что сейчас инспектор начнет задавать ему вопросы, а потом даст время высказаться.

— Возможно, даже к лучшему, что вы поручили нам оба дела, — сказал Реймонд. — На первый взгляд, они никак между собой не связаны, но мы попробуем установить, не серия ли у нас. Во всяком случае, убийства Гая и Адель Симпсон совершены из одного и того же оружия.

— Значит, ты полагаешь, что их убил один и тот же человек, но пока не знаешь, каков мотив преступления: ревность, месть или что-то еще.

— Вообще-то сейчас меня мотив преступления не волнует, — заметил Реймонд. — Судя по предварительным данным, судью заказали, а девушке просто не повезло: оказалась не в то время не в том месте.

— А с чего ты взял, будто она была в машине с судьей?

— Свидетель слышал пять выстрелов. Точно пять. А потом услышал женский визг. Хотя он и не уверен, что кричала женщина. Три пули обнаружили в трупе судьи, две прошли навылет — застряли в спинке сиденья машины. Аналогичные пули извлекли из Адель Симпсон. Они вошли ей в спину, задели позвоночник и застряли в легких. Третья пуля прошла навылет.

— Но кричала не обязательно Адель Симпсон, — заметил Херцог.

— Согласен, — ответил Реймонд. — Для суда это не доказательство. Но у нас есть свидетель, парковщик из Хейзел-парка по имени Эверетт Ливингстон. Он говорит, что судья уехал от них в серебристого цвета «Марке VI» вместе с блондинкой, на которой было надето розовое платье, на шее несколько золотых цепочек, а на губах темная помада. Описание соответствует внешности Адель Симпсон.

— А почему тот парковщик обратил внимание на судью?

— Эверетт знает судью в лицо, — ответил Круз. — Кроме того, на выезде с парковки машина судьи столкнулась то ли с «бьюиком», то ли с «олдсмобилем».

— Парковщик заметил водителя?

— Он видел только его левую руку — с легким загаром, покрыта рыжим пушком, рукав рубашки подвернут. Это не все. У нас есть еще один свидетель — Гари Соуви. Белый, двадцати восьми лет. Он видел, как машину судьи сзади толкала другая машина — черный «бьюик-Ривьера».

— И где ты только откапываешь таких свидетелей? — спросил Херцог.

— Дальше лучше, — продолжал Реймонд. — На пересечении Девятой Мили и Джон-Эр в полвторого ночи мужик выгуливал собачку. Вдруг какая-то черная машина, новая, американская, возможно «бьюик», чуть не выехала на тротуар и чуть не раздавила собачку, которая справляла нужду. Мужик запомнил буквы на номерном знаке: PYX. Из цифр ему запомнилась только первая пятерка. Мы проверили и установили, что номер черного «бьюика» PYX-546. Других в нашем городе нет. Зарегистрирован на имя Дела Уимза, живущего вон в том доме.

— В каком доме? — переспросил инспектор.

Реймонд кивнул на окно.

— Лафайет, номер тысяча триста.

Херцог повернулся и посмотрел в окно.

— У Дела Уимза руки в рыжем пушке? — спросил он.

— Какой у него цвет волос, я пока не знаю. Дело в том, что вчера вечером он из города улетел.

— В таком случае почему ты мне о нем рассказываешь?

— На левом крыле его автомобиля царапина, — ответил Реймонд.

— Уже интересно, — заметил Херцог.

— Кроме того, в его квартире живет молодая дама, которая вчера вечером тоже была в Хейзел-парке.

— У той дамы рыжие волосы?

— Рыжеватые. Скорее она блондинка. Но в «бьюике» ее не было. Она сидела в «кадиллаке» вместе с… только не удивляйтесь… со Скендером Лалджараем.

— Знакомое имя, — задумчиво произнес инспектор.

— Он двоюродный брат Тома, — напомнил ему Реймонд.

— Ах, Тома. Албанца? Что-то мы давно не слышали об албанцах.

— Сейчас они притихли, — ответил Круз. — Мы говорили со Скендером, и он подтвердил, что был на ипподроме с молодой женщиной, но имя нам ее не назвал.

— Почему?

— Албанцы вообще очень скрытные. Но это не важно. Нам известно, что с ним в машине была та самая женщина, которая живет на квартире Дела Уимза, владельца «бьюика-Ривьера». Ее зовут Сэнди Стентон. — Круз многозначительно посмотрел на Херцога, ожидая, что тот вспомнит знакомое имя. Но инспектор недоуменно покачал головой.

— Сдаюсь. Кто такая Сэнди Стентон?

— Вспомните ноябрь семьдесят восьмого года; домик на улице Сент-Мэри…

— Ах да… — произнес инспектор.

— Там всегда можно достать первосортный героин, в то время как в остальных местах по соседству торгуют только мексиканской дрянью. Ночью, в начале двенадцатого, по улице идут три белых пижона…

— Альберт Ракоста, Виктор Реддик и, дай бог памяти, Луис Никс…

— Никс был у них водителем, — уточнил Реймонд. — А самого колоритного вы приберегаете напоследок?

— И Клемент Мэнселл, — улыбнувшись одними губами, добавил Херцог.

— Совершенно верно, сэр, и Клемент Мэнселл, рыжий парень, у которого на груди вытатуированы маленькие синие птички. Помните птичек? Так вот, тогда Клемент и Сэнди жили вместе. Допрашивал ее кто-то из наших, по-моему Норб. Я нет. Видел ее только в зале суда, а потом сегодня.

Херцог, уйдя в свои мысли, подался корпусом вперед.

— Насколько я помню, — сказал он, — Луиса Никса застрелили из «вальтера» тридцать восьмого калибра.

— Да, мы так считаем, — ответил Реймонд. — Но тогда у нас была всего одна пуля. Для экспертизы маловато. Вспомните кое-что еще. Деревянную обшивку в доме на улице Сент-Мэри.

— Деревянную обшивку? — переспросил инспектор.

— Да. Косяк двери между гостиной и столовой. Из него были извлечены две пули, но оружия, из которого стреляли, не нашли. Зато мы нашли три трупа — мужчины по имени Чемп, хозяина дома, восемнадцатилетнего парня по кличке Коротышка, служившего привратником, и семилетней девочки, дочки Чемпа, которая в момент стрельбы спала в своей комнате. Одна из пуль, прошив дверь, попала в нее.

— Маленькую девочку я помню, — сказал Херцог. — Значит, всех троих убили из одного и того же пистолета?

— Да, сэр. Но не из «вальтера», а из «беретты» двадцать второго калибра. Его нашли неподалеку в аллее, но никаких отпечатков пальцев на нем не оказалось. Когда поймали Луиса Никса, он заявил, что «беретта» принадлежала Клементу Мэнселлу.

— Да, что-то припоминаю, — сказал Херцог. — Это так важно?

— Не хотелось ничего упускать, — ответил Круз. — Даже мелочей. Помните, как тогда все было? Кто-то из соседей Чемпа, услышав выстрелы, позвонил в полицию. Машина бригады приехала на место преступления быстро. Полицейские застали Луиса Никса за рулем микроавтобуса с работающим двигателем. Но к тому времени Клемент, Ракоста и Реддик скрылись, оставив своего напарника одного. Он понятия не имел о том, что творилось в доме. Мы предложили Луису сотрудничать со следствием, и он выдал своих сообщников. Реддика и Ракосту признали виновными и приговорили к пожизненному заключению. Клемента Мэнселла тоже признали виновным, но он, сославшись на то, что его задержали незаконно, подал на апелляцию. Вы помните?

— Не совсем, — ответил инспектор. — Продолжай.

— Апелляционный суд признал, что Мэнселла арестовали с нарушениями закона, и его освободили.

— Но против него были выдвинуты еще какие-то обвинения, — в раздумье сморщив лоб, сказал Херцог.

— По-моему, окружной прокурор развалил дело, — ответил Реймонд. — Когда мы взяли Клемента, федералы предъявили ему обвинения в какой-то мелочи — кажется, он угнал дорогую машину, «кадиллак-Севилья», и переправил ее во Флориду. Адвокат посоветовал ему признаться в мелком правонарушении, и ему дали всего девять месяцев и отправили в «Милан». Таким образом, на суд по делу о тройном убийстве его привозили из места заключения. В суде Луис Никс рассказал, как планировалось нападение на дом Чемпа и что Клемент раздобыл пистолет и все прочее. Дружки Клемента получили пожизненное. Естественно, что все трое подали апелляцию. Приговор по делу Реддика и Ракосты суд оставил в силе, а Клемент свое дело выиграл. И знаете, почему?

— Потому что он уже отбывал наказание, — ответил Херцог.

— Верно. Согласно законодательству, если заключенный отбывает срок, а по вновь открывшимся обстоятельствам против него возбуждается дело, то на суд его обязаны доставить в течение ста восьмидесяти дней. Если же ему приходится ждать дольше… — Реймонд наморщил лоб, припоминая точную формулировку, — то у него, по мнению врачей, нарушается душевное спокойствие и возникают непорядки с психикой.

— Так говорит статья закона?

— Почти слово в слово, — ответил Реймонд. — Если помните, как раз в то время суд первой инстанции был завален делами, и слушания по делу Клемента Мэнселла и «банды крушителей» состоялись на шесть дней позже положенного срока. Данное нарушение легло в основу защиты, избранной адвокатом Клемента. Так что Мэнселла освободили прямо в зале суда, несмотря на то что Реддик и Ракоста показали: пистолет, из которого были убиты двое мужчин и семилетняя девочка, принадлежал Мэнселлу… Парень вышел сухим из воды — и всего лишь потому, что его содержали под стражей на шесть дней дольше положенного! И у него якобы возникли нелады со здоровьем и с его чертовым душевным спокойствием!

— Кто его защищал? — спросил инспектор.

— Кэролайн Уайлдер.

— Так, так… — покачивая головой, произнес Херцог. — Очень умная женщина. Я неоднократно наблюдал за ней на процессах и всегда ею восхищался. Она знала, что суд первой инстанции завален делами и в отведенные сроки не уложится.

— Просрочка составила всего-то шесть дней. Но этого оказалось достаточно, чтобы Клемент Мэнселл оказался на свободе.

— Она все рассчитала верно: решила, что прокуратура не заметит задержки или даже не вспомнит об обязательном сроке предварительного заключения. Да, эта Кэролайн Уайлдер очень умна.

— Клемента освободили, а через пару недель мы нашли труп Луиса Никса. Ему выстрелили в рот. Пули, извлеченные из его черепа, были идентичные тем, которые застряли в дверной раме дома на Сент-Мэри. Выстрелы были произведены из того же оружия. Очень, очень похоже на то, что судью и Адель Симпсон застрелили из того же пистолета — «вальтера» тридцать восьмого калибра.

— И мне хотелось бы думать точно так же, — ответил Херцог.

— В лаборатории почти уверены, но перед тем, как сделать заключение, они хотели бы заполучить само оружие.

— А где Клемент взял пистолет?

— У Чемпа, хозяина дома, — ответил Реймонд. — Его супруга подтвердила, что у покойного мужа имелся «люгер». Вот только воспользоваться Чемп им не успел.

— «Вальтер» тридцать восьмого калибра — не «люгер», — заметил инспектор. — Хотя я понимаю, к чему ты клонишь.

— Да, внешне они очень похожи, и женщина могла их спутать. Тот «вальтер» всплыл впервые три года назад. Предположим, что Клемент отнял его у Чемпа. Прошлой ночью из того же пистолета совершается двойное убийство. Обе жертвы, как и подружка Клемента, Сэнди Стентон, были на скачках. На автомобиле, на котором она сейчас разъезжает по городу, скорее всего, и были совершены преступления.

— Если так, то почему вы не конфисковали машину? — спросил Херцог.

— Обязательно конфискуем, как только Сэнди Стентон покатается и вернется. Сейчас она в доме на Керчевал.

— В Гросс-Пойнте? — удивился Херцог.

— Нет, на другой стороне, дом 2925. Заходила в заведение под названием «Свити-Лонж». Возможно, она наркоманка, хотя вряд ли. Но тот бар мы тоже проверим.

— Если прошлой ночью на машине ездил Мэнселл, то возможно, что Сэнди в данный момент пытается избавиться от орудия убийства, — заметил Херцог.

— Это всего лишь предположение, — возразил Реймонд. — А как бы вы поступили на нашем месте? Сразу конфисковали бы тачку или проследили бы, куда поехала Сэнди, и только потом забрали машину? Если в «бьюике» ездил Клемент, он наверняка стер все отпечатки. Но кто знает, может, нашим специалистам все же удастся что-то найти.

Инспектор согласно закивал.

— Мы установили слежку за Сэнди Стентон, — продолжил Реймонд. — Если она подъедет к реке или, скажем, притормозит у мусорного бака, ее тотчас схватят. Но я не хочу ее спугнуть раньше срока. Очень не хочется опять наступить на те же грабли. Тогда Клемент снова выйдет сухим из воды.

— Возможно, он уже пустился в бега, — заметил Херцог.

— Согласен, — ответил Реймонд. — А может, Клемент все еще в квартире на двадцать пятом этаже. Вспомните, он никогда не был паникером. Его выдержке можно позавидовать. Тогда репортеры прозвали его «Оклахомским дикарем». А по-моему, он отчаянный малый, экстремал, из тех, кто не боится смерти…

— Как мотогонщик Ивел Канивел, только с пистолетом, — кивнул инспектор.

— Да, верно. Он любит жить в постоянной опасности и убивать людей.

— Ну а если вы не найдете «вальтер», что вы ему пришьете? — спросил Херцог.

— То-то и оно. Правда, у нас есть свидетель, видевший его руку с рыжими волосами, но рука — очень слабая улика. Нет, я все-таки уверен, что пистолет у Клемента мы непременно найдем.

— Похоже, ты слишком самоуверен, — сказал Херцог. — Не принимаешь ли ты желаемое за действительное?

— Не думаю, — ответил Реймонд. — Чтобы Мэнселл снова не ушел от наказания, в первую попавшуюся дверь мы ломиться не станем.

— Интересно, зачем ему понадобилось убивать Гая?

— Как только загоню Клемента в угол, я его об этом обязательно спрошу, — ответил Реймонд. — Гай его никогда не судил, поэтому убить судью из мести он не мог. Он видел его на скачках. Возможно, Гай выиграл крупную сумму денег, и Клемент решил потрясти его. Но есть и другой мотив убийства. Я склонен думать, что судью ему кто-то заказал… А может, Клемент и не был на скачках, зато там была Сэнди с албанцем. Скорее всего, наша парочка пасла Скендера. Клемент занимался тем же самым еще во времена «банды крушителей». Они выходили на иммигранта — владельца торговых точек, который мог держать свои накопления дома, наведывались к нему, били его, переворачивали жилище вверх дном, забирали все деньги и ценности и уходили. Наверняка Клемент опять взялся за старое.

— После тройного убийства его хоть раз арестовывали? — спросил инспектор.

— Нет. Он был подозреваемым… Черт, он всегда оставался только подозреваемым, но повесить на него ничего так и не удалось. Ну, разве что управление автомобилем в нетрезвом виде. Задержали его прошлой весной в Лоутоне, в Оклахоме, оттуда дело отослали в Лансинг. У него отобрали права, и все.

— Вот бы сцапать его за вождение без прав… — задумчиво произнес Херцог. — Кстати, на следующей неделе меня не будет — еду с Салли в Лиланд.

— И детей ее забираете?

— Нет. Просто хотим побыть вдвоем. Если только нам ничто не помешает.

— А детей с кем оставите — с нянькой?

— Да нет. У нее дети достаточно взрослые. Но наши мамаши в панике. Мать Салли спрашивает, с кем она едет отдыхать, а та отвечает, что со мной. Одни? Да, только вдвоем. И ее мать устраивает ей скандал.

— А почему? — удивился Реймонд.

— Почему? — Крупный мужчина, прослуживший в полиции двадцать девять лет, внезапно смутился и покраснел. — Да потому, что мы не женаты. Прошлой зимой мы пытались на неделю съездить во Флориду. И что? То же самое. Я сказал своей матери, что еду вместе с Салли, а та воскликнула: «Так вы поженились?! А я и не знала». Представляешь, Салли сорок девять, мне — пятьдесят четыре. Наши дети объездили всю страну в компании парней и подружек, и это им никто не запрещает. Нам же с Салли стоит только заикнуться о поездке…

— Да вы шутите, — улыбнувшись, произнес Реймонд.

— Твоя мать жива? — спросил его Херцог.

— Да. Живет в Дейтоне.

— Отлично. Испытай ее — скажи, что приедешь к ней с женщиной, которую очень любишь, но на которой не собираешься жениться. Спорим, ее сразу удар хватит! Хоть ты и моложе меня, вот что я тебе скажу. Мы родились не в те годы.

9

В двадцать минут седьмого Крузу позвонила бывшая жена, Мэри Элис. На улице уже стемнело. Реймонд вернулся со службы, когда еще ярко светило солнце, принял душ. Теперь, когда он, обмотавшись большим банным полотенцем, вошел в гостиную, солнца в окне комнаты уже не было.

Мэри Элис сообщила ему, что крыша в их доме, где они раньше жили вместе, снова протекает. Она описала, какой вред нанесла дождевая вода стенам и ковровому покрытию, сказала, что полностью покрытие просушить невозможно, и теперь в их доме постоянно будет пахнуть плесенью.

Реймонду хотелось ответить ей, что ему наплевать на ковры, но он промолчал.

— А от меня чего ты хочешь? — спросил он, прекрасно зная, что услышит в ответ.

Как он и думал, бывшая жена потребовала, чтобы он оплатил ремонт крыши и новый ковролин. Говоря с ним, Мэри Элис ни разу не обратилась к нему по имени. Кроме того, ей еще нужен был новый платяной шкаф.

Дом, в котором они когда-то вместе жили, стоял на южной стороне Палмер-парка, совсем недалеко от того места, где был обнаружен труп Адель Симпсон, а также от дома судьи Гая.

— Мэри Элис, — сказал своей бывшей супруге Реймонд Круз, — мне кажется, ты чего-то не понимаешь. Мы с тобой больше не муж и жена. И к твоему дому я никакого отношения не имею.

Она, как всегда в подобных случаях, заговорила с придыханием.

— Да в последнее время и дождя-то не было, — оборвав ее, сказал Реймонд.

Бывшая жена захныкала: он не имел права оставлять ей дом в таком жутком состоянии. Она всегда переходила на подобный тон, когда ей надо было чего-то от него добиться. Голос ее звучал особенно жалобно, когда она сказала, что собирается подсчитать сумму, в которую обойдется ремонт дома. Дальше Реймонд слушать не стал, произнес «хорошо» и повесил трубку.

Он порезал на тонкие ломтики телячье филе, остатки вчерашнего ужина, и положил их на раскаленную сковородку. Наблюдая за тем, как они поджариваются, Реймонд вспомнил о девушке из «Ньюс» и представил ее лицо. Симпатичная, только слишком напористая и самоуверенная. Хотя, возможно, она была права. Кто знает? Нет, своей жене он ни за что не стал бы рассказывать ни о своей работе, ни о своих чувствах. Во-первых, Мэри Элис не хотела иметь мужа-полицейского. Она хотела, чтобы он стал страховым агентом, как ее отец, вступил в масонскую ложу, членом которой был ее отец, ездил с ним охотиться на оленей, застеклил бы веранду, утеплил потолок и обставил бы получившуюся комнату кленовой мебелью, доставшейся им от ее родителей. Психотерапевт по проблемам семьи и брака, к которому они наведывались шесть раз, как-то спросил их, не хотят ли они завести детей. Мэри Элис ответила, что у нее уже дважды были выкидыши. Она не сказала ему, что даже не пытается родить еще раз и сексом занимается с огромной неохотой. Бывало, Реймонд делал все, чтобы жена испытала оргазм, но та оставалась холодной. (Правда, ее холодность в постели никак не была связана с нежеланием иметь ребенка.) Она, словно робот, работала бедрами, но при этом совсем не чувствовала мужа.

Психотерапевт спросил тогда Реймонда, всегда ли он мечтал стать полицейским, и он ответил, что нет. Поначалу он хотел стать пожарным и даже поступал в академию, но не сдал экзамен. Тогда психолог поинтересовался, не было ли у Реймонда однополых связей. Реймонд замялся.

— Смелее, — подбодрил его психолог. — Расскажите, как это у вас происходило.

— Когда я работал в полиции нравов, — начал Реймонд, — я обычно заходил в бар, где собирались геи, и шел в туалет. Вставал к писсуару; когда туда заходил какой-нибудь парень, я доставал солонку и насыпал немного соли — ну, как будто солил одно место. Если парень закатывал глаза и хлопал себя по животу, я понимал: его можно арестовывать.

— Вы серьезно? — изумился психолог.

— Послушайте, я люблю женщин, — сказал ему Реймонд. — А вот ее — конкретно ее, Мэри Элис — не люблю. Разве непонятно?

Он ел жареное мясо с помидорами и репчатым луком, запивая пивом. Реймонд совсем не устал, хотя не спал со вчерашнего утра. Он думал, куда бы ему пойти, чтобы дать выход накопившемуся желанию. Ему вновь вспомнилась корреспондентка из «Ньюс», затем — Сэнди Стентон, а потом — шлюхи, что по пятницам всегда стоят на Пайперс-Аллее. У них в сумочках всегда имелись зубные щетки. Они приводили кавалеров в свои модно обставленные квартиры: приглушенный свет, лампы с хромированными абажурами, макраме, шерстяные подушки с бахромой. Девчонки следовали определенному ритуалу: сначала пили вино, потом изображали страсть или, наоборот, невинность, строили ему глазки, просили раздеть их. На всех почему-то оказывались бикини в цветочек, которые впивались в довольно толстые ягодицы. Реймонд всегда удивлялся, почему ни одна из них не носит обыкновенных белых трусов, какие шестнадцать лет назад носили его однокурсницы в колледже. Потом они ложились в постель, на дорогие шелковые простыни, шептали непристойные словечки — Реймонд так и не привык к тому, что они ругаются, хотя в барах такого наслушаешься… Когда очередная случайная знакомая закатывала глаза и томно просила: «Трахни меня, трахни меня. Ну, сделай это со мной, сделай это», — Реймонд думал: а чем я, по-твоему, сейчас занимаюсь? С ними он никогда не терял голову, какая-то его часть всегда наблюдала за происходящим со стороны. Корреспондентка из «Ньюс» назвала его старомодным — нет, старообразным, хотя, возможно, это одно и то же. Что ж, ей не откажешь в проницательности…

Раздался телефонный звонок. Реймонд поднял трубку.

— Лейтенант, — услышал он спокойный размеренный женский голос.

Он сразу узнал Кэролайн Уайлдер.

— Мне стало известно, что вы ищете моего клиента Клемента Мэнселла.

Круз видел ее в зале суда, стройной, одетой во что-то бежевое. Она была симпатичной русоволосой дамой со спокойными манерами, которая защищала преступников.

— Вы могли бы прийти с ним завтра утром? — спросил Реймонд. — В восемь часов.

— У вас ведь нет ордера на его арест. Зачем он вам понадобился?

— Я просто хочу с ним поговорить, — ответил Реймонд.

Долгая пауза.

— Хорошо, — наконец произнесла женщина-адвокат. — Можете побеседовать с ним у меня, в моем присутствии. Если мои условия вас не устраивают, получите ордер, и я приду к вам.

Круз спросил, как найти ее офис. Она назвала адрес — Бирмингем, 555 — и попросила приехать к ней в течение часа.

— Кстати, а где вы узнали мой домашний телефон? — спохватился Реймонд.

Но Кэролайн Уайлдер уже повесила трубку.

10

— Лучше всего, конечно, дубинка, — сказал Хантер. — Положи ее в карман брюк так, чтобы она находилась как можно ближе к паху. Не хочешь ходить с дубинкой, сдвинь свой пистолет, чтобы ствол был чуть ниже пряжки ремня. Будешь танцевать с девушкой, прижмись к ней поплотнее и посмотри, как изменится ее лицо.

— Ты сегодня озабочен? — спросил его Реймонд.

— Не только сегодня! Мне всегда хотелось попробовать с одной из таких дамочек. Например, вон с той. Она жена вице-президента «Дженерал моторс». Муж ей уже порядком надоел. Послушай, а как тебе вон та?

Они находились в «Арчибальде», на первом этаже дома 555 среди гостей, приглашенных на коктейль. Здесь были молодые юристы, состоятельные коммерсанты из северной части города и девушки — отовсюду, самые разные. Хантер не находил себе места и готов был действовать. Ему явно не терпелось использовать девятимиллиметровый кольт не по назначению.

— А ты знаешь, сколько лет скучающей жене вице-президента «Дженерал моторс»? — спросил Реймонд.

Он допил свой бурбон и поставил стакан на стойку бара.

— Ладно, я пошел. Клемент припарковал свою машину на противоположной стороне улицы. «Шевроле-импала» песочного цвета, TFB-781.

— Наверное, угнал, — предположил Хантер.

— Телефон возле мужского туалета.

— Я заметил его, когда входил.

— Если Клемент уйдет раньше меня, я тебе позвоню.

Пройдя мимо секретарей и молодых руководителей процветающих фирм, Реймонд вышел из бара, сел в лифт и поднялся на седьмой этаж, где располагалась адвокатская контора «Уайлдер, Салтан и Файн», чьи сотрудники специализировались на защите уголовных преступников.

Он прошел мимо ряда секретарских столов с зачехленными пишущими машинками и вошел в залитую мягким светом комнату, где его уже ждали Кэролайн Уайлдер и Клемент Мэнселл. При виде Круза у Клемента на губах заиграла насмешливая улыбка.

— Присядьте, — сказала лейтенанту Кэролайн Уайлдер.

Реймонд напряг свое внимание. Он заметил татуировку на правой руке Клемента. Они сидели на разных концах одного и того же дивана лицом к адвокату. На Клементе была спортивная рубашка с короткими рукавами. На кофейном столике лежали папка и солнцезащитные очки в тонкой темной оправе. Кэролайн Уайлдер, в белой блузке с расстегнутыми верхними пуговицами и в дорогом, сшитом на заказ темно-бордовом костюме, сидела в директорском кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Русые волосы почти касались ее плеч. Ее карие глаза ни о чем не говорили. «Ей где-то лет тридцать пять, — подумал Реймонд. — Выглядит она намного лучше, чем в зале суда».

— Лейтенант, такое впечатление, что наша встреча вас совсем не интересует, — заметила она. — Вы что, заскучали?

У Реймонда возникло желание схватить Клемента, швырнуть его к стенке и надеть на него наручники. Нет, ему было совсем не скучно.

Он ничего ей не ответил и перевел взгляд на Клемента. Тот скосил на него глаза.

— Я вас не узнаю, — прищурившись, сказал Клемент.

— Зато я вас хорошо запомнил, — ответил Реймонд и, повернувшись к нему лицом, уставился в его переносицу.

— Я должен был вас запомнить? Да?

Реймонд промолчал. Он услышал, как Кэролайн Уайлдер вздохнула.

— Ваш приход связан с убийством Гая? — спросила она Круза.

— Совершенно верно, — кивнул Реймонд.

— И что у вас есть?

— Свидетели.

— Я вам не верю.

— Кроме того, автомобиль.

— Ерунда, — буркнул Клемент. — Никаких свидетелей у него нет. Он хочет взять нас на понт.

— Вас видели и на ипподроме, и на месте преступления, — продолжал Реймонд.

Кэролайн Уайлдер перевела взгляд на Клемента.

— Ничего не говорите, пока я не разрешу, — предупредила она. — Договорились? Мистер Круз, вы намерены произвести арест?

— Пока нет, — ответил Реймонд.

Кэролайн Уайлдер пристально посмотрела на него и пожала плечами.

— В таком случае на ваши вопросы мой клиент отвечать не будет.

— И все же позвольте задать ему всего один вопрос?

— Какой?

— Вчера вечером он ездил на «бьюике-Ривьера» номер PYX-546?

— Нет, на этот вопрос он отвечать не будет.

Клемент, явно довольный собой, перевел взгляд с адвоката на лейтенанта.

— Могу ли я спросить, виделся ли он в последнее время с Сэнди Стентон?

— Это ее автомобиль? — спросила Кэролайн Уайлдер.

— Нет, ее приятеля.

— Тогда автомобиль никакого отношения к моему клиенту не имеет. Так что и на этот вопрос он отвечать не станет.

Реймонд в упор посмотрел на Мэнселла.

— Как ваши дела? — спросил он.

— Пожаловаться не могу, — ответил Клемент. — Я все же пытаюсь вас вспомнить. Скажите, три года назад вы носили усы?

— Нет, я отрастил их недавно, — чувствуя на себе пристальный взгляд Кэролайн Уайлдер, ответил Реймонд.

— Тогда вы были совсем другим, — покачивая головой, сказал Клемент. — Я вас вспомнил. Вы были тихим и большей частью молчали.

— Я не вел то дело, — заметил Реймонд. — Поэтому я вас и не допрашивал.

— Да, теперь я вас окончательно вспомнил, — сказал Клемент. — А как звали того рыжеволосого парня? Вернее, светло-русого.

— Хантер, — ответил Реймонд. — Сержант Хантер.

Клемент вновь ухмыльнулся.

— Помнится, он из кожи вон лез, чтобы заставить меня признаться. Меня допрашивали в комнатке, где хранится ваш архив?

Лейтенант в ответ молча кивнул. Он был благодарен Клементу, что тот вывел своего адвоката из разговора.

— Когда ваш Хантер ввел меня в ту комнатенку, я думал, что он размажет меня по стене, — заметил Клемент. — Но все, слава богу, обошлось. Руки свои он со мной никогда не распускал.

— После «Милана» вы где-нибудь еще сидели? — спросил Реймонд.

— Думаю, что нам пора расходиться. — Кэролайн Уайлдер приподнялась с кресла.

— «Милан» не такое уж и плохое место, — заметил Клемент. — Знаете, одно время там сидели известные люди. Например, Фрэнк Костелло. Остальных не помню.

— После того у вас были проблемы с полицией?

— Пока у меня такой адвокат, их и не будет, — ответил Клемент. — Хотелось бы знать, как вы собираетесь повесить на меня убийство судьи?

— Все, — сказала Кэролайн Уайлдер. — Беседа закончена.

Клемент посмотрел на нее.

— Но то, что я ему сказал, он никак не использует. Кроме того, он не зачитал мне мои права.

— Вы можете говорить мне что угодно, — сказал Реймонд и, улыбнувшись, добавил: — Я это против вас не использую.

Кэролайн Уайлдер поднялась из-за стола и расправила на себе юбку.

— Он в полной растерянности, — сказал ей Клемент. — Предположил, кто смог убить судью, а найти того, кто бы его предположение обо… обо… Как это сказать?

— Обосновал, — подсказал Реймонд. — Как видно, в судах вы расширяете свой словарный запас.

— Я мог бы и тюремным адвокатом стать, — ухмыльнулся Клемент. — С некоторыми из них я уже встречался.

— Лейтенант, — обратилась к Реймонду Кэролайн Уайлдер, — до свидания.

Реймонд поднялся с дивана.

— Вы разрешите позвонить по вашему телефону? — спросил он.

Адвокат кивнула на телефонный аппарат, стоявший на ее массивном рабочем столе. Реймонд пересек комнату, снял с аппарата трубку и набрал номер. Он немного подождал, а потом произнес:

— Джерри? Встретишь меня внизу?.. Пока.

Положив трубку, он подумал, а не слышали ли они то, что ответил ему Хантер. А тот сказал: «Да катись ты! Дружище, я отсюда никуда не уйду. Здесь такое клевое место».

Клемент и Кэролайн Уайлдер стояли рядом. Он держал ее за руку и что-то тихо говорил ей. Она хмурилась, словно пыталась понять его слова. Их от Круза отделяло футов двадцать. Неожиданно женщина резко выдернула руку и удивленно воскликнула: «Что-о?» Клемент пожал плечами, попрощался и быстро вышел из кабинета.

В комнате стало совсем тихо.

— Что случилось? — участливо спросил Реймонд.

Но адвокат все еще думала о своем и ничего ему не ответила. Теперь перед Реймондом была совсем не та женщина, которую три года назад он видел в суде. Кэролайн Уайлдер стояла перед ним растерянная, словно ее сильно обидели или сообщили какую-то страшную тайну.

— Кэролайн, я могу вам чем-то помочь? — невольно спросил Круз и сам удивился, что назвал ее по имени.

Она посмотрела на него совсем не так, как прежде, не настороженно.

— Вы слышали, что он мне сказал? — спросила она.

— Нет, — мотнув головой, ответил Реймонд.

— Ни слова?

— Ни слова.

Женщина взяла с кофейного столика папку с бумагами и направилась к своему рабочему столу.

— Хорош, нечего сказать, — устало произнесла она.

— Он убивает людей, — заметил Реймонд.

Кэролайн Уайлдер обернулась и посмотрела на него.

— Расскажите мне еще что-нибудь. Вы довольно давно следите за порядком в городе. И мы с вами не первый год знакомы. Так что я знаю, в чем заключается ваша работа, а вы знаете, что делаю я.

— Но я могу вам помочь? — вновь спросил Реймонд.

Адвокат внимательно посмотрела на него, и Реймонду показалось, что она готова ему что-то сказать. Ее колебания длились довольно долго. Наконец, Кэролайн Уайлдер отошла и села за стол.

— Вы хотели бы…

— Это не мое дело, — прервал ее Реймонд и, вынув из кармана свою визитку, положил ее на стол. — Вот вам на всякий случай, если он снова вас напугает. Вы же не отрицаете, что ваш клиент вас напугал?

— Лейтенант, до свидания.

— Всего хорошего, Кэролайн, — сказал Реймонд и вышел из кабинета.

Он радовался тому, что был немногословен. Хотя, предложи он ей еще раз свою помощь, она, возможно, и рассказала бы, о чем говорил ей Клемент.


Хантер звонил оперативникам с телефона, висевшего на стене возле мужского туалета, и при этом не сводил глаз со стройной девушки в меховой жилетке, тонкую талию которой подчеркивал широкий кожаный пояс. Он назвал марку машины Клемента — «шевроле-импала» семьдесят девятого года выпуска, регистрационный номер TFB-781 — и предупредил, что через минут двенадцать объект наблюдения подъедет к эстакаде у Девятой Мили. Он попросил сверить номер машины, убедиться, что в ней Клемент Мэнселл, а затем доставить его в полицейское управление, в комнату 527. Когда его спросили, на каком основании произвести задержание, Хантер ответил: «За управление автомобилем без водительских прав».

Он вернулся в бар, подошел к модно одетой девушке в меховой жилетке и сказал ей:

— Если в течение ближайших двенадцати минут мы не полюбим друг друга, дайте мне ваш телефон, и мы попытаем счастья попозже. Как вам моя идейка?

Девушка смерила его с ног до головы задумчивым взглядом, а потом произнесла:

— Приятель, я не против в кого-то влюбиться, но цеплять копа — не для меня. Даже если ты мне заплатишь!

11

Клементу пришлось минут сорок дожидаться Уэнделла Робинсона в комнате для допросов, которая одновременно служила архивом.

Было около десяти вечера. Реймонд Круз закинул ноги на стол и прикрыл глаза. Лампы дневного света были невыносимо яркими. Хантер варил кофе и рассказывал о Памеле и о том, как тяжело ей приходится с непрофессионалками: девчонки сбивают цены, продаются буквально за бокал «Амаретто» со льдом или за порцию ликера «Калуа» со сливками. Реймонд рассеянно слушал его, а сам думал о Кэролайн Уайлдер. Ему очень хотелось знать, что сказал ей Клемент. «Возможно, в другой раз эта женщина будет более разговорчива», — подумал он.


В архиве, комнатке без окон и размером примерно два на три метра, стояли три складных стула, старый письменный стол и встроенный шкаф, в котором хранились закрытые дела. На стене, спиной к которой сидел Клемент, висела засаленная затылками тысяч допрашиваемых картинка.

— Хорошо знаешь Эдисона? — спросил Уэнделл.

— Того, что изобрел лампочку? — ухмыльнувшись, переспросил Клемент.

— Томаса Эдисона.

— Никогда не понимал юмора ниггеров, — сказал Клемент.

— Томас Эдисон — человек, на чьей машине ты ездил сегодня вечером.

— Его так зовут? А я называю его просто Том. Единственный ниггер, у которого есть «шевроле». Машинку он мне одолжил.

— Он тебе друг?

— Друг моего друга.

— Насколько мне известно, он консьерж. Работает в доме 1300 на улице Лафайет. Там же твой друг и живет?

— Я забыл, кто друг старины Тома.

— В том же доме живет Сэнди Стентон, — заметил Уэнделл. — Она — твоя давняя подружка. Не так ли?

— Если вам все известно, то чего спрашивать?

— Значит, она твоя подруга?

— Я с ней знаком.

— Это она вчера вечером одолжила тебе «бьюик»?

— Ну вы даете, ребята! — сказал Клемент. — Ведете себя так, будто бы вам что-то известно. Но у вас против меня ничего нет. Иначе я бы уже сидел в окружной тюрьме, дожидался суда.

— Это можно устроить, — ответил Уэнделл. — Вождение автомобиля после лишения водительских прав — серьезное правонарушение.

— Ничего себе серьезное! Подумаешь, находился за рулем в нетрезвом виде! Бог ты мой, нашли что мне пришить — нарушение ПДД!

— Верно, нарушение ПДД — ерунда для человека с таким богатым прошлым, как у тебя, — заметил Уэнделл. — Интересно, как ты поладишь с сокамерниками-ниггерами.

— А что? — не растерялся Клемент. — Разве в нашем городе одних ниггеров сажают за решетку? Или они вам так сильно надоели? Будь я черным, я бы такого не потерпел.

— Да? И что бы ты сделал?

— Уехал бы отсюда. Ваш Детройт — большая негритянская деревня, в которой и белых-то почти не видно. Может, уже растворились среди черных. Только вот полукровок, мулатов все меньше. Ниггеры только трахаются, а детей не делают, как в прежние времена, на плантациях… Хотите, я кое-что скажу?

— И что же?

— Один из моих самых близких друзей ниггер.

— Интересно. И как же его зовут?

— Его имя вам, бедолагам, ничего не скажет. Вы его не знаете.

— Может быть, я знаю. Черные между собой тесно общаются, держатся друг за друга.

— Чепуха.

— И все же мне интересно. Так как зовут твоего лучшего друга?

— Элвин Гай, — усмехнувшись, ответил Клемент.

— Правда? Ты его знал?

— Да я могу сказать что угодно.


— Будь в нашем архиве окно, я бы Клемента в него выкинул, — сказал Уэнделл.

— Я бы на твоем месте сделал бы то же самое, — сочувственно кивая, ответил Реймонд.

— Понимаешь, он мне так и не дал хоть за что-нибудь зацепиться. Нес такую чушь, что было непонятно, кто кого допрашивает. Он убил судью, а потом преспокойненько отправился домой спать. А мы из-за него двое с половиной суток стоим на ушах.

— Езжай домой, — посоветовал Реймонд.

— Нет. Я могу понадобиться.

— Доверимся старому матерому волку. — Реймонд кивком головы указал на Хантера. — Пусть теперь он возьмется за Клемента. Ну, что скажешь? Если сегодня мы из него ничего не вытянем, то его придется отпустить.

Хантер поднялся из-за стола.

— Учитесь, сосунки!


Непонятно, почему Хантер стал лучшим в отделе дознавателем, почему подозреваемые, которых он допрашивал, так часто признавались в совершении преступлений и почему добытые им признания почти всегда принимались во внимание в ходе судебных разбирательств. Морин считала: преступники становились разговорчивыми, потому что принимали Хантера за своего. Но Хантер говорил, что дело совсем не в этом, а в том, что он терпелив с допрашиваемыми, относится к ним с пониманием, сочувствует им и никогда не повышает на них голоса. В качестве примера он приводил дело, раскрытое прошлой зимой. Хантер допрашивал молодого парня, подозреваемого в убийстве двух женщин. Тот признался, что, нанюхавшись кокаина, принял пояс на платье одной из женщин за змею. Ему захотелось посмотреть, как будет выглядеть эта «змея» на их шеях. Пока те сидели на полу и потягивали из бокалов спиртное, он по очереди удавил их. Однако он отказался сообщить, куда спрятал трупы. Тогда Хантер сказал ему: «Ну что ж, найдем их весной, когда стает снег», а потом добавил: «Ты, видимо, дикий зверь, который делает запасы на зиму». Заметив, что парень заволновался, Хантер решил развить тему. Он спросил подозреваемого, любит ли тот животных или боится их, а может быть, ассоциирует себя с каким-нибудь хищником. Парень ответил, что ненавидит их, особенно крыс, и объяснил почему. Спустя несколько дней после убийства женщин он поехал на заброшенную ферму, чтобы взглянуть на своих жертв, и увидел, что крысы обгрызли оба трупа. Не желая, чтобы от них остались одни скелеты, парень распилил убитых ручной пилой на части и сжег в печке. Нет, никакой он не хищник, заверил задержанный.

— Надо действовать так, — сказал Хантер коллегам. — Дает вам подозреваемый кончик ниточки, и вы сразу же начинаете разматывать весь клубок. И допрос ведите до тех пор, пока он не расколется.


— Помнишь эту комнату? — спросил Хантер Клемента Мэнселла.

— Да, помню. И тебя тоже.

— По-прежнему мажешь волосы бриолином?

— Нет, — ответил Клемент. — Теперь мне больше нравится, когда у меня сухие волосы.

— Вот и хорошо. А то прошлый раз ты своей башкой всю стену нам засалил.

Мэнселл повернулся и посмотрел на стену.

— Вы хоть когда-нибудь здесь убираетесь? — спросил он.

— Раз в неделю мы эту комнату поливаем из шланга, — ответил Хантер. — Как в зоопарке. Помогает избавляться от вони.

— Какой ты? — спросил Клемент. — «Плохой»? Сначала ниггер, а потом уже полицейский? А когда придет «хороший»?

— А я и есть «хороший», — ответил Хантер. — Добрее меня не сыскать.

— Но ты не зачитал мне мои конституционные права, — заметил Клемент.

— Уверен, ты их уже зазубрил наизусть. Но если хочешь, чтобы тебе зачитали права, я не против.

Хантер вышел из архива в общий зал. Реймонд Круз сидел за столом с закрытыми глазами. Хантер налил в чашку кофе, взял экземпляр «Конституционных прав граждан» и, вернувшись к Клементу, зачитал ему первый параграф.

— Ознакомился с правами? Отлично. Распишись вот здесь.

Хантер положил перед Мэнселлом документ и шариковую ручку.

— А что, если я не подпишу?

— А мне наплевать, подпишешь ты или нет. Я зафиксирую в протоколе, что ты отказался поставить свою подпись и доставил нам много хлопот.

— Я обязан это подписывать?

— Осел, я же только что тебе объяснил, что ты не обязан.

— Ладно… «Вызван для допроса в качестве»… А в качестве кого меня здесь допрашивают?

— Ты арестован.

— За то, что у меня нет водительских прав? А какое это имеет отношение к аресту?

— После того как тебя задержали за вождение без прав, у нас появились основания подозревать тебя в причастности к убийству. Поэтому ты здесь.

— Ага, значит, я уже не арестованный, а задержанный. Я, часом, не ослышался? В таком случае на суде мой адвокат поднимется со своего места и скажет: «Ваша честь, этого беднягу задержали без должных на то оснований. Кроме того, ему даже не зачитали его права». Послушай, дружище, я даже не знаю, почему я здесь оказался. Никто мне так и не сказал, в чем меня подозревают.

— Клемент, ты здесь, потому что по уши погряз в дерьме. Вот почему.

— Да? Один мой приятель рассказывал: он тоже ничего не подписал, и ему ничего за это не было.

— Слушай, Клемент, взгляни на свое дело с другой стороны, — сказал Хантер. — Представь, что мы бы получили ордер и арестовали бы тебя по подозрению в убийстве первой степени. Тогда мы были бы обязаны заключить тебя до суда под стражу. Другой вариант: мы записываем в протокол, что ты явился с повинной и сотрудничаешь со следствием, понимаешь? Без какого-либо давления со стороны следствия или принуждения ты описываешь обстоятельства, при которых…

Клемент заулыбался.

— …был убит человек. Только ты все излагаешь своими словами, приводишь факторы, которые смягчали бы твою вину, если такие имелись. Например, твое эмоциональное состояние на момент совершения убийства, на которое ты пошел в результате, к примеру, нанесенного тебе оскорбления… Чего ты ухмыляешься?

— Разговариваешь со мной, как с младенцем несмышленым, — ответил Клемент. — За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я совсем тупой? Да я вообще могу рта не раскрывать. Или, наоборот, нести что угодно. Но мои показания использовать ты не сможешь — я же никаких бумаг подписывать не стану. В таком случае чего мы здесь сидим?

— Чистая формальность, — ответил Хантер. — Я хотел облегчить твою участь, объяснил тебе, что такое «явка с повинной» и «сотрудничество со следствием». Если ты не пойдешь мне навстречу, я отведу тебя в гараж, приставлю к стенке, сяду за руль патрульной машины и начну выдавливать из тебя дерьмо.


— Проклятие! — вернувшись в комнату после допроса, сказал Хантер Крузу. — Ничего от него не добился.

— Он подписал протокол?

— Нет. А какая разница? Он не хочет говорить. Клемент лучше нас знает порядок.

— Я дал тебе шанс его расколоть, — сказал Реймонд. — Не получилось. Так что можешь идти домой.

— Нет, я еще здесь побуду.

— Как хочешь. А что мы, собственно говоря, делаем? Просто беседуем, больше ничего.


— Ну, Клемент… как дела?

— Вы, ребята, в полном дерьме, — ответил Мэнселл. — Кэролайн же вам сказала, чтобы вы меня в ее отсутствие не допрашивали.

— Ты провел у нас целую ночь, — сказал Реймонд. — Когда она об этом узнает, то, вероятно, придет в ярость. Но она прекрасно понимает, что это часть нашей работы. Раз есть убийство, его необходимо раскрыть. Кстати, не перейти ли нам в другую комнату? Хочешь кофе?

— Интересно все-таки, кто же из вас добрый полицейский, а кто злой.


Клемент со скучным лицом сидел за столом Хантера и покручивался на вращающемся кресле. Он оживился, лишь заметив огромную доску с цветными фотографиями двухсот шестидесяти трех задержанных. Реймонд сидел напротив, за столом Норба Брила.

— Бедняги, — сочувственно произнес Клемент, разглядывая снимки. — И всех их отправили в каталажку?

— Нет, — ответил Реймонд. — Всего лишь процентов девяносто восемь. Здесь те, кто был задержан только в этом году.

— И девяносто восемь процентов из них ниггеры, — заметил Клемент. — А я что тут делаю?

— Сказать? — спросил Реймонд.

— Да, хотелось бы, чтобы кто-нибудь мне объяснил, — ответил Клемент. — Я знаю, чего ты дожидаешься: я попытаюсь сбежать, а ты меня пристрелишь. Но стоит мне перейти на другую сторону улицы, и вас всех ждут крупные неприятности.

— Ничего подобного. Может у меня дрогнуть рука?

— Наверное. Раз пять подряд.

— Сам ведь знаешь — заволнуешься, а палец нажимает на спуск.

— Ну-ну, не надо так волноваться, — посоветовал Клемент. — Допустим, засекли вы где-то мою машину…

— Не «где-то», а на месте преступления.

— Да? — уклончиво спросил Клемент.

— Ту же машину видели и на стоянке ипподрома в Хейзел-парке, — сказал Реймонд. — Владелец — Дел Уимз, приятель Сэнди Стентон.

— Ну и что?

— Она живет в его квартире и иногда берет его машину.

— Ну и что?

— И ты тоже. Стоит мне расспросить побольше свидетелей, и они подтвердят, что тебя часто видят в доме номер 1300 по Лафайет. У нас есть свидетели, что в Хейзел-парке за рулем машины Уимза сидел ты. В то же время на ипподроме находился судья. — Реймонд посмотрел на настенные часы. — Судью убили около двадцати двух часов назад. Как ты думаешь, почему мы сразу же заинтересовались тобой?

— У вас, наверное, везде подслушивающие устройства.

— Зачем они нам? — вскинув руки, воскликнул Реймонд.

— Да если бы они и были, вам бы это не помогло, — задумчиво глядя в потолок, произнес Клемент. — Так что у вас против меня ничего нет!

— Можешь не кричать, — не повышая голоса, сказал Реймонд. — Я прекрасно тебя слышу. Нарушать закон я не собираюсь. Просто думаю, что мы с тобой смогли бы сэкономить кучу времени, прояснив ситуацию.

— Что ж, разумно, — заметил Клемент. — Но по-моему, со мной вы сглупили. Спрашивается, с какой стати меня сюда привезли? У вас тут настоящий гадючник.

— Кажется, Гай тебя никогда не судил?

— Нет. Никогда.

— В таком случае ты не мог испытывать к нему личной неприязни.

— Да что ты зациклился на судье?

— Значит, за его убийство тебе кто-то заплатил, — сказал Реймонд и вопросительно посмотрел на Клемента.

Но тот молчал. Реймонд улыбнулся.

— Видимо, твой заказчик видел тебя в суде, и ему в голову пришла мысль использовать тебя. Помнишь, прошлым летом у бесплатной столовки застрелили парня, импресарио? И кого тогда судили? Исполнителя, а не заказчика.

— Бог ты мой, да ты хочешь навесить на меня мокрое дело, — ответил Клемент. — По-твоему, я совсем тупой?

— Так что я буду разрабатывать именно эту версию, — сказал Реймонд.

— Ну, если тебе станет легче, то валяй.

— Отлично. А знаешь, что произойдет после того, как будет доказано, что за рулем «бьюика», который видели на месте убийства, сидел ты? Ты в надежде, что тебе скостят срок, сразу же разговоришься. Но только тогда, боюсь, будет уже поздно. Мы передаем дело Клемента Мэнселла в суд, который приговаривает его к пожизненному заключению. Вот и все. А кто тебя нанял, кто заплатил за убийство судьи? Кому какое дело! И никто за тебя не вступится — хотя многие втайне радуются и считают, что убийцу такого гада надо не сажать, а наградить орденом! Но убийство — преступление тяжкое, и всем нам, хотим мы того или не хотим, придется сдерживать свои эмоции. Мне хотелось бы, чтобы ты знал, как мы тебя изобличим. А это мы обязательно сделаем. Здесь никаких сомнений быть не может. Но это может не произойти, если ты пойдешь нам навстречу и назовешь имя своего заказчика. Тогда мы, вероятно, сумеем как-то помочь тебе. Например, уговорить окружного прокурора, чтобы он переквалифицировал дело в убийство второй степени — при том условии, что твой заказчик получит пожизненное. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Клемент облокотился рукой о стол и внимательно посмотрел на лейтенанта Круза.

— Красиво излагаешь, — медленно произнес он. — Вежливо. Да только меня ты не купишь. Ты любыми средствами хочешь схватить меня за задницу. Ведь так же?

— У меня выбора нет, — пожал плечами Реймонд.

— А может, ты сам испытываешь ко мне личную неприязнь?

Реймонд задумался, а потом покачал головой.

— Точно, — уверенно заявил Клемент. — Три года назад вы, ребята, на мне прокололись. Вы обвинили меня в тройном убийстве. Но со свидетелями у вас вышла неувязочка, и меня освободили. Этого вы простить мне никак не можете. Теперь убили судью, и вы всеми силами пытаетесь навесить его на меня. Вам все равно, кто его убил, вам нужно, чтобы это был я. Ну что, разве не так?

— Вот видишь, мы уже и обозначили свою позицию, — выдержав паузу, сказал Реймонд.

— Так я прав или нет?

— Ну, должен признать, что ты где-то прав.

— Я так и думал, — кивнул Клемент. — Ты не можешь понять, какой мог быть у меня мотив, поэтому притянул за уши заказное убийство и предлагаешь мне сознаться. Получается, что ты нарушаешь закон и понуждаешь меня сделать то же самое. Ты хочешь меня поймать, а я стараюсь тебе не попасться. Ты меня слушаешь? Мы с тобой оба играем, причем каждый по своим правилам. Но на моей стороне закон, который меня защищает. Поэтому единственное, что мне остается, — держать рот на замке. Так что ни судью, ни кого другого вы на меня не повесите.

Реймонд молча покачал головой.

— Знаешь что, Клемент? Думаю, что ты прав. — Он помолчал и потом спросил: — Кстати, кого «другого» ты имеешь в виду?

В комнате воцарилась тишина. Клемент, опираясь рукою о край стола, наклонился к Крузу.

— Знаешь, скольких людей я убил? — тихо спросил он.

— Пятерых, — ответил Реймонд.

— Девятерых, — поправил его Клемент.

— Всех в Детройте?

— Нет. Одного в Оклахоме, одного в Канзасе.

— И семерых в Детройте?

— Верно. Но пятеро из них… нет, шестеро были ниггерами.

— Включая судью Гая?

— Включай кого хочешь. Я не собираюсь давать тебе полный отчет.

— И все в то время, когда ты был в «банде крушителей»? Да?

— Почти всех я прихлопнул сам. Лично. Мои напарники оказались слюнтяями.

— Ты убивал людей под кайфом?

Клемент ничего не ответил.

— Как тогда, на улице Сент-Мэри. Тогда ты убил троих.

Клемент продолжал хранить молчание.

— Я не собирался докучать тебе своими расспросами, — сказал Реймонд. — Ты пробуждаешь во мне любопытство.

Он откинулся на спинку стула Норба Брила и положил ноги на край стола.

— Ты очень интересно выразился. Сказал, что копы и грабители играют в игру. У нас совсем особая жизнь, ее ни с чем нельзя сравнить.

— Ты сам выбрал профессию, — заметил Клемент. — Так что опрашивай жертв и свидетелей. Всех, кого сможешь.

— А зачем? Я предпочитаю сначала поговорить с тобой.

— Как с партнером по игре.

— Наверное, в прежние времена мы с тобой спокойно могли бы договориться, — сказал Реймонд. — То есть… если бы оба были лично заинтересованы в исходе дела.

— Или если бы оба захотели порезвиться, — ответил Клемент. — Кстати, ты женат?

Вопрос застал Реймонда врасплох.

— Был.

— Выходит, у тебя была семья. Дети остались?

— Нет.

— Значит, тебе тоскливо, заняться нечем, вот ты и торчишь на работе сутки напролет.

Реймонд ничего не ответил и с надеждой посмотрел на стенные часы. Они показывали четверть двенадцатого.

— Ты за свою жизнь кого-нибудь застрелил? — неожиданно спросил Клемент.

— Да. Но это было давно.

— Скольких?

— Двоих, — ответил Реймонд.

— Ниггеров?

Реймонд смутился.

— Я тогда служил в отделе ограблений, — ответил он.

— Ты и тогда палил из такой крохи? Все хотел спросить, для чего ты обмотал рукоятку резинкой?

— Чтобы в руке не скользил.

— Купи лучше кобуру. Да заведи себе пушку нормального размера, а не эту пукалку.

— Мне и с таким хорошо, — возразил Реймонд.

Их беседа очень походила на обычный разговор полицейских за кружкой пива в баре «Афины».

— Неужели? — удивленно произнес Клемент и обвел взглядом комнату. — И ты неплохо из него стреляешь?

— Каждый год выбиваю положенное количество очков в тире, — пожав плечами, ответил Круз.

— Вот как. — Клемент впился глазами в лейтенанта. — А что, если нам с тобой проверить, кто из нас лучше стреляет?

— В Ройал-Оук в подвале магазина скобяных изделий есть тир, — ответил Реймонд.

— Я имел в виду провести соревнования не в тире, а на улице, — продолжая сверлить глазами Круза, сказал Клемент. — Там более сложные условия. — Помолчав для вящей убедительности, он добавил: — Вроде как ты все время ждешь, что в тебя пальнут, только не знаешь, когда именно и откуда.

— Хорошо. Я спрошу разрешения нашего инспектора.

— Да у тебя кишка тонка! Ты струсил, потому что понимаешь, что я не шучу.

Они некоторое время в упор смотрели друг на друга. «Это что, детская игра, в которой проигрывает тот, кто первый отведет глаза?» — подумал Реймонд.

— Я могу задать один вопрос? — спросил он.

— Какой?

— Зачем ты убил Гая?

— О боже, — устало произнес Клемент. — Столько времени с тобой болтаем, и ты так ничего и не понял. Какая разница, за что убили Гая? Мы сидим здесь, беседуем, оцениваем друг друга. При чем же здесь Гай или кто-то еще?

12

За несколько месяцев до того в воскресном приложении к «Детройт ньюс» появилась статья под названием «Женщины за работой». В ней рассказывалось о восьми женщинах и о том, как они зарабатывают себе на жизнь. Героинями этой статьи, которая сопровождалась цветными фотографиями, были крановщица, машинист поезда, инженер, риелтор, домохозяйка, адвокат, официантка, дизайнер по интерьерам и налоговый инспектор.

Женщиной-адвокатом была Кэролайн Уайлдер. На фотографии она, в шикарном замшевом жакете, сидела облокотившись о стол. На стене за ее спиной висел плакат в рамке, на котором крупными буквами было напечатано:

«На любой работе женщины вынуждены работать в два раза лучше мужчин. К счастью, это не так уж и трудно. Шарлот Уилтон, мэр Оттавы, 1963 г.».

Под фотографией в две колонки шел текст статьи:

«Кэролайн Уайлдер, адвокат, старший партнер фирмы „Уайлдер, Салтан и Файн“» (Бирмингем).

«Когда-то я считала себя художницей. Три года посещала изостудию, искренне верила, что умею рисовать, причем совсем неплохо. Затем я устроилась на работу в отдел рекламы одного очень известного автомобильного завода, где слово „творчество“ постоянно было на слуху. Вышла замуж за „творческого“ директора и через полтора года одновременно уволилась с работы и развелась — и то и другое по причине нарушения субординации. Детей у нас не было. Решив заняться юриспруденцией, я пошла к намеченной цели и поступила на учебу в Детройтский юридический университет. После его окончания два года проработала в коллегии адвокатов. Там я и приобрела опыт защитника. Специализируюсь на защите обвиняемых в тяжких уголовных преступлениях, таких как убийство, изнасилование и вооруженное ограбление. Семидесяти девяти процентам моих обвиняемых выносится оправдательный приговор, дается испытательный срок, или их дела возвращаются на доследование. Меня часто спрашивают, почему я, женщина, занялась уголовным правом, защищаю в суде преступников и помогаю им избежать наказания? Дело в том, что преступниками занимаются полицейские, а я — гражданами, против которых выдвигаются обвинения».

За ум и острый язык служители Фемиды прозвали Кэролайн Уайлдер «железной леди». Войдя в лифт, она могла поздороваться с коллегами, а могла и нет. Такие мелкие для нее темы, как погода, она никогда и ни с кем не обсуждала. Государственные обвинители были вынуждены тщательнее обдумывать свои доводы. В противном случае Кэролайн, демонстрируя доскональное знание закона, часто не оставляла от их речей камня на камне. Когда же выступала она, то судьи в своих креслах замирали и ловили каждое ее слово.


Реймонд Круз наткнулся на нее на пятом этаже суда, в двух залах которого в тот момент проводились предварительные слушания. В коридоре скопились свидетели и члены семей обвиняемых.

Ровно в одиннадцать Реймонд вышел из зала заседаний. Там он только что опознал по фотографии Дизель Тейлор, женщину, которую задушили колготками, а затем дважды выстрелили в затылок. Кроме того, он сообщил, что, когда эта фотография была показана Альфонсо Годдару, тот заявил, что не знает ее. Однако после нескольких часов допроса он сказал: «Ну да, я знаю ее. Видите ли, вы спросили меня, была ли она моей подругой, и я ответил: нет, потому что она моей подругой не являлась. Понимаете, мы только жили вместе».

«На этой неделе должны состояться еще два слушания, а у нас еще пять висяков…» — думал Реймонд, когда его в людном коридоре, взяв за руку, остановила Кэролайн Уайлдер.

— Больше так со мной не поступайте, — сказала она. — Я не против, если вы просто захотите угостить его выпивкой, но допрашивать его вы можете только в моем присутствии.

Реймонд прикрыл ладонью руку Кэролайн. Она тотчас отдернула ее.

— Что он вам рассказал? — спросил Реймонд.

— Что его арестовали… Кажется, за управление транспортным средством в нетрезвом виде?

— Но мы же его отпустили, правда? Послушайте, я даже не знаю, как он добрался домой. Но если он и дальше будет ездить без водительских прав, его ждут крупные неприятности.

Кэролайн даже не улыбнулась. Самолюбие ее было уязвлено, и она явно нервничала.

— Интересно, что вчера вечером сказал вам Клемент у вас в кабинете? — спросил Реймонд.

Он снова увидел ее встревоженный взгляд, из-за чего она казалась неуверенной в себе, испуганной девочкой.

— Если уж ему удалось запугать вас — поверьте, в моих устах это комплимент — значит, он сказал вам что-то по-настоящему мерзкое.

— Вы тут ни при чем, — ответила Кэролайн. — Какую бы информацию ни сообщил мне клиент, она разглашению не подлежит.

— Не похоже, чтобы он передавал вам какие-нибудь конфиденциальные сведения, — возразил Реймонд. — Он вас явно запугивал. В тот момент у вас было такое лицо, что вы смело могли бы подать на него в суд за оскорбление. Возможно, что он сказал какую-то гнусность… или сделал неприличное предложение. Позвольте, я вам кое-что расскажу, чего вы, скорее всего, не знаете.

Он огляделся, взял женщину под руку и, проведя ее сквозь собравшуюся в коридоре толпу, завел в пустой зал заседаний.

— Может, присядем?

Кэролайн Уайлдер села на скамейку для зрителей, закинула ногу на ногу и, расправив юбку, посмотрела на лейтенанта.

— Я вас слушаю.

— Клемент Мэнселл убил судью и Адель Симпсон, — сказал Реймонд. — Мы это точно знаем.

— Вам это еще надо доказать, — ответила Кэролайн.

Реймонд обвел взглядом зал заседаний.

— Хотя бы на минуту перестаньте быть адвокатом, — сказал он. — Хорошо? Клемент Мэнселл убил девятерых. На четыре человека больше, чем мы думали, и на семь — за которых его не привлекали к суду. Он не невинный младенец, которого можно защищать; его и пожалеть-то нельзя. Он убийца, маньяк. Ему нравится убивать. Он любит убивать людей. Вы это понимаете?

— Даже у самого распоследнего убийцы есть права. Вчера вечером вы сказали, что он убивает людей. Я попросила вас доказать ваши слова. Мы с вами знаем, для чего служит эта комната. Если у вас есть неоспоримые доказательства вины моего клиента, то приведите его в этот зал, и пусть его судят. А до того оставьте его в покое… Договорились?

Адвокат поднялась со скамьи. В Реймонде вскипела злость. У него было такое ощущение, словно судья, произнеся последнее слово приговора, стукнул по столу молотком. У него ранее несколько раз появлялось желание врезать судьям по физиономии. Однажды ему очень хотелось избить Элвина Гая. И вот теперь — Кэролайн Уайлдер. То была естественная реакция на ее слова. Но вдруг он понял: как ни странно, желания избить Клемента Мэнселла у него ни разу не возникало. Вот убить его — это да, но никак не ударить кулаком.

Кэролайн Уайлдер прошла мимо него и направилась к двери.

— Кэролайн, позвольте мне задать вам один вопрос.

Адвокат не сразу обернулась к нему.

— В коридоре вы мне сказали: «Больше никогда так со мнойне поступайте». Как я понимаю, речь шла о задержании Клемента и его допросе. Интересная оговорка! Вы ведь не сказали: «Больше никогда так не поступайте с ним»!

Не говоря ни слова, Кэролайн Уайлдер развернулась и, открыв дверь, вышла из зала. У Реймонда мгновенно улучшилось настроение. Но ненамного.

13

— Ты допрашивал его в нашей комнате? — удивленно спросил Норберт Брил.

— Так на тот момент здесь никого не было. Я сидел на твоем месте, а Мэнселл — за столом Джерри.

— Надо проверить ящики стола — не пропало ли чего, — встревожился Хантер.

— Да у тебя нет ничего такого, что могло бы его заинтересовать, — усмехнулся Брил и повернулся на стуле. — Круз, а как ты узнал, что Мэнселл убил девятерых?

Зазвонил телефон.

— Морин, ответь, пожалуйста, — попросил Хантер. — Поработай немного секретаршей.

— Да, конечно, — ответила Морин, чей рабочий стол находился рядом с дверью архива, и сняла трубку. — Седьмое подразделение, сержант Дауни слушает…

В комнату вошли Уэнделл Робинсон и молодой негр в майке и вязаной шапочке. Полицейский ввел парня в архив и закрыл за ним дверь.

— Еще один приятель Дизель Тейлор, — сказал Робинсон. — Говорит, что ее убил Альфонсо, и если мы договоримся с дорожной полицией и вернем ему водительские права, то он кое-что о нем расскажет.

— Пообещай ему, что мы сводим его в закусочную напротив, — посоветовал Хантер.

— Он там только что был. Видимо, он большой любитель поесть.

— Подожди, не уходи, — попросил Реймонд Хантера. — Помнится, Клемент говорил тебе что-то о своем приятеле-негре.

— Он сказал, что тот малый его лучший друг, — ответил Уэнделл. — Я спросил, как его зовут, но он не ответил.

— Да… — задумчиво произнес Реймонд и перевел взгляд на Хантера. — А тебе он назвал его?

— Да разве у такого гада могут быть друзья? — Хантер прищурился. — Хотя… подождите. Клемент и в самом деле что-то о нем говорил. Да-да, он не расписался в протоколе и сказал, что один его приятель тоже не поставил свою подпись, и тому потом ничего не было.

— Все ясно, — сказал Реймонд. — Тот парень тоже был в «банде крушителей». Интересно, не было ли у них когда-нибудь водителя-негра?

Никто из коллег ему не ответил.

— Значит, дело было до «банды крушителей», — заключил он. — Понятно, к чему я клоню? Он знаком с негром, который уже бывал у нас. Тот не раскололся, и поэтому Мэнселл посчитал его своим другом. Как вам это нравится?

— Звучит совсем неплохо, — ответил Брил. — Теперь обратимся к компьютерной базе — поищем подходящую кандидатуру.

— Ты лучше обратись к Арту Блейни из отдела ограблений, — посоветовал Реймонд. — У него память лучше, чем у любого компьютера. Спроси его, не проходил ли какой-нибудь негр по одному делу вместе с Мэнселлом.

Брил вышел из комнаты, и тут же в дверях показался полицейский в форме.

— В судью Гая выстрелили четырежды из пистолета тридцать восьмого калибра? — спросил он.

— Нет, пять раз, — подняв на полицейского глаза, поправил Хантер.

— У, черт! А я поставил на три, четыре и восемь.

Дверь с громким стуком закрылась.

— Клемент признался, что на его счету девять убийств, — сказал Реймонд. — Я спросил: в Детройте?

Дверь распахнулась, и в комнату вошел чернокожий полицейский в рубашке с короткими рукавами и с «магнумом» сорок четвертого калибра на белой портупее. В руках он держал стопку бумаг. Он послюнявил большой палец, взял первый листок и помахал им в воздухе.

— Кому расписание финала? — спросил он. — Начало в девять тридцать, Софтбол-Сити. Убойный отдел против отдела преступлений на сексуальной почве.

Дверь захлопнулась.

Морин повесила телефонную трубку.

— Звонили оперативники, — сказала она. — Мэнселл с Сэнди Стентон только что отъехали от дома 1300 на Лафайет в такси.

Инспектор Херцог слушал Круза, словно молящийся, сложив ладони.

— Мэнселл признался, что убил девятерых, — сказал Реймонд. — При этом в подробности не вдавался. Двоих в других городах и семерых в Детройте. Я пытался его разговорить, спросил: «В составе „банды крушителей“?» — а он ответил, что нет. Но нам известно, что тройное убийство на Сент-Мэри совершил он. Туда он нагрянул с остальными членами банды. Это Мэнселл и пытался скрыть. Как мы знаем, на дело он пошел не один. Сказал, что рядом вертелся один малый, но ничего не делал.

— Тот малый — чернокожий? — поинтересовался Херцог.

— Мэнселл не сказал, — ответил Реймонд. — Обронил только, что поблизости вертелся кто-то еще. Зато Уэнделлу он поведал, что у него есть друг-негр. При нем он называл его презрительно «ниггер». Клемент сказал Джерри, что этого его друга у нас допрашивали, но он отказался отвечать и подписывать протокол. Мы предполагаем: когда Клемент убивал, его дружок-чернокожий был рядом. Сейчас мы пытаемся установить его личность. Норб роется в компьютерной базе данных, пробивает всех знакомых Мэнселла. Хочет проверить, не проходил ли по его делам какой-нибудь черный.

Реймонд перевел взгляд на окно, на фоне которого голова инспектора с гривой седых волос смотрелась словно в рамке, и увидел в нем дом, в котором временно проживала Сэнди Стентон.

— Кстати, — продолжил он, — около часа назад Клемент и Сэнди вызвали такси и поехали в «Тел-Твелв-Молл». Там наши оперативники их потеряли.

— Но они поехали не на «бьюике», — заметил Херцог. — В чем причина?

— Думаю, Клемент почистил салон машины и решил к ней пока не прикасаться, — ответил Реймонд.

— Наверное, вчера надо было бы ее тщательно осмотреть.

— Я уже говорил вам, вчера у нас не было ордера, — сказал Реймонд. — Оперативники следили за Сэнди и ручаются: по дороге она ничего не выбрасывала и не прятала. Если бы они за ней не поехали, то тогда вся надежда была бы на Мистера Свити.

— Кто такой этот Мистер Свити?

— Помните, вчера Сэнди заезжала в бар «Свити»?

— Помню, — кивнув, ответил Херцог. — Вышла оттуда с мужчиной и зашла в соседний дом.

— Она вышла с Мистером Свити и вошла в его дом. Там он и живет.

— Мне кажется, вчера ты говорил, что он негр.

— Да, негр, и, согласно досье Мэнселла, Маркус Свитон в свое время оказывал ему услуги. Было это еще до того, как Мэнселл влился в «банду крушителей». У Свитона две судимости. В первый раз он получил условный срок, а во второй его посадили на два года за стрельбу. Уверен, он не горит желанием заработать себе третью судимость. Теперь он владелец бара, и дела у него идут совсем неплохо.

— Интересно, как он получил лицензию на торговлю спиртным?

— Бар зарегистрирован на имя его брата. Свитон уверяет, что он всего лишь бармен. Но на самом деле владелец он; живет со своей подругой Анитой в соседнем доме. Брат же его работает дорожным строителем. Так что для нас не секрет, что заведение принадлежит Маркусу, которого все называют Мистером Свити. Арт Блейни его хорошо помнит…

— В таком случае зачем нам компьютер, если есть Блейни? — удивленно спросил Херцог.

— Именно это я и сказал Норбу. Арт постоянно смотрит в потолок, словно на нем что-то написано. Когда я спросил его о Марке Свитоне, он сразу отозвался: сначала у него была кличка Черная Метка, потом Сладкая Водичка, еще пара кличек и последняя — Мистер Свити. В год он имеет с бара пятнадцать тысяч, от двадцати до тридцати — от продажи наркотиков и еще содержит расположенный неподалеку от дома маленький магазинчик.

— Вот почему он предпочитает оставаться чистеньким, — заметил Херцог.

— Ну, «чистенький» в его случае — понятие относительное, — сказал Реймонд. — Он чистенький на фоне тех, кто стреляет в людей. Арт говорит, что Мэнселл использовал его в качестве подсадной утки. Мистер Свити заходил в наркопритон, прикидывался этаким рубахой-парнем, болтал, рассказывал забавные анекдоты, угощал посетителей «ангельской пыльцой». Когда те отключались, входил Клемент и чистил их карманы, а клиенты сидели и тупо лыбились на него.

— А сколько у нас всего притонов? — поинтересовался Херцог.

— В нашем городе? Если бы все наркопритоны в Детройте были занесены в компьютер, то лист с их распечаткой растянулся бы отсюда до улицы Бобьен.

— Теперь картина мне ясна, — сказал Херцог. — Итак, теперь у тебя появился свидетель по меньшей мере одного убийства, совершенного Мэнселлом. Хочешь попытаться привязать Мистера Свити к убийству судьи Гая и Адель Симпсон?

— Я не знаю, можно ли его притянуть, — возразил Реймонд. — Видите ли, сейчас главное — найти того дружка-негра, о ком упомянул Клемент, а затем попробовать установить связь между Мистером Свити и убийством судьи и девушки. Это на тот случай, если не удастся доказать виновность Мэнселла. Сдается мне, что он, сам того не подозревая, дал нам зацепку. Вот задержим его в следующий раз, и тогда он запоет.

— По такому случаю я даже не пойду в отпуск, — объявил Херцог. — Очень хочется посмотреть, чем все закончится.

— Нет-нет, — возразил Реймонд. — Я же сказал, что это только мои предположения. Ну а что мы имеем сейчас? Мэнселл убивает судью и Адель, а на следующий день Сэнди отправляется к его приятелю Мистеру Свити. Естественно, возникает вопрос: зачем?

— Значит, ты все-таки хочешь установить его причастность к совершенному Мэнселлом преступлению.

— Да. Но не обязательно так, как ты думаешь.

— Я не уверен, что думаю правильно, — ответил инспектор.

— А теперь рассмотрим такой вопрос, — сказал Реймонд. — Если Мэнселла наняли убить судью, а он, в свою очередь, нанял Мистера Свити в качестве водителя…

— Да, но почему тогда Свити не взял свою машину?

— Это — первый вопрос. Теперь вопрос следующий. Поскольку Мэнселл знает, что «бьюик», на котором он ездил, мы засекли, то стал бы он просить Сэнди на следующий день съездить к его приятелю?

— Не знаю, — признался Херцог.

— А может, Сэнди поехала к Мистеру Свити по своей инициативе?

— Для чего?

— Не знаю.

— Почему вы ее не спросили?

— Еще успею, когда она вернется домой.

— Да, но тогда Сэнди обязательно предупредит Мэнселла, что вы интересуетесь Мистером Свити. Ты не боишься?

— Мы ведь просто играем. Всего лишь игра, и ничего больше. Хотя… почему бы мне не пойти к Клементу и не застрелить его?

— Вот пока самое дельное предложение, которое я от тебя услышал, — улыбнулся Херцог.

14

В магазине «Тел-Твелв-Молл» Клемент купил десятизарядную автоматическую винтовку «рюгер» двадцать второго калибра за шестьдесят девять долларов девяносто пять центов и коробку патронов. Он подошел к прилавку, на котором стояли пишущие машинки, и спросил продавщицу, нельзя ли опробовать какую-нибудь из них в действии. Та ответила, что конечно же можно, и дала ему чистый лист бумаги. Клемент вставил лист, что-то напечатал двумя пальцами, вытащил лист из каретки и сунул его в карман. Затем ему на глаза попалась черного цвета ковбойская шляпа, которая ему сразу понравилась, и он, купив, сразу же ее надел.

Он вышел из магазина и направился к красному «шевроле», возле которого прогуливалась Сэнди в узких джинсах и сапожках на высоких каблуках. Увидев Клемента в ковбойской шляпе и с торчащей из пакета узкой длинной коробкой, девушка воскликнула:

— Бог ты мой! Что ты купил на этот раз?

Он ответил — сюрприз, и Сэнди тотчас просияла.

— Для меня? — с надеждой в глазах спросила она.

Клемент ответил: нет, кое для кого другого. Он оглядел выставленные на продажу подержанные машины и спросил Сэнди, не хочет ли она одну из них.

Сэнди подвела его к двухместному спортивному «понтиаку-файерберду» с широким люком и ярким, красным с золотом, капотом. Лобовое стекло автомобиля искрилось на солнце.

— Смотри, какая прелесть! На дороге сделает любого!

— Радость моя, я же говорил тебе, что мне нужна обычная машина, — сказал Клемент. — Я же не собираюсь участвовать в уличных гонках без правил. Мне надо всего-то четыре колеса, которые до лучших времен были бы зарегистрированы на твое имя. Вот тебе семьсот баксов — все, что у меня осталось на хозяйство. Но не бойся, деньжата у нас скоро появятся. Значит, так, покупаешь машину и, если меня к тому времени не застрелят, заберешь меня вон оттуда. Видишь надпись «Рамада-инн»? Я буду там пить коктейль и ждать тебя.

Сэнди купила голубой «Меркурий-монтего» семьдесят шестого года выпуска с пробегом сорок тысяч миль всего-то за шестьсот пятьдесят долларов, не считая налога.

— Ну, это другой разговор, — увидев машину, произнес Клемент.

Для молодого мужчины, который до двенадцати лет путешествовал автостопом на грузовых трейлерах, мечтой всей жизни мог бы быть «линкольн-Марк VI» или «эльдорадо». Но Клемент Мэнсвелл был не из таких. Всего в разные периоды своей жизни он ездил на двухстах шестидесяти восьми машинах различных марок и моделей. Сюда входили подержанный четырехцилиндровый «шевроле» пятьдесят шестого года выпуска, который Клемент купил, когда ему было семнадцать, и «TR», купленный, когда он увлекся быстрой ездой. Все остальные машины он угонял. Клемент часто повторял: автомобиль — средство передвижения либо средство для добывания «бабок». И еще одно его любимое изречение: хочешь кого-нибудь ограбить — вставь ему в рот пушку сорок пятого калибра и взведи курок.

Клемент вернулся на улицу Лафайет, но в квартиру подниматься не стал. Сэнди предупредила его, что собирается купить «Вернор». Так что, пока она была в супермаркете, Клемент нашел телефонную будку со справочником и, листая его, неожиданно наткнулся на фамилию Круз.

Круз, Круз, Круз… Телефона Реймонда Круза там, однако, не оказалось; вместо него значилась какая-то М. Круз… Составители телефонного справочника по абонентам-женщинам давали только начальную букву имени, видимо, полагая, что тем самым они избавят их от телефонных хулиганов. Клемент рискнул двадцатью центами и, набрав номер, убедился, что телефон принадлежит бывшей жене лейтенанта полиции.


Оперативники сообщили Реймонду Крузу, что Сэнди Стентон направляется к дому 1300 по Лафайет с сумкой продуктов. Одна. Патрульная машина доставила Реймонда на место через четыре минуты. Когда он входил в вестибюль, Сэнди доставала из почтового ящика счета Дела Уимза.

— Привет. — Она одарила лейтенанта лучезарной улыбкой.

Реймонд тоже улыбнулся. Ему даже показалось, что Сэнди рада его видеть.

— Могу спросить, что вас к нам опять привело? Если вы к Делу, он еще не вернулся.

— Нет, Сэнди, я хотел видеть вас, — ответил Реймонд.

— О! — Сэнди как-то сразу сникла.

Они поднялись на лифте на двадцать пятый этаж и вошли в квартиру 2504. Сэнди сразу побежала в ванную, а Реймонд подошел к окну взглянуть на панораму города. Сэнди отсутствовала долго. Реймонд прислушивался — хотел знать, будет ли она спускать что-нибудь в унитаз. Девушка вышла к нему босиком, в спортивных атласных шортах и белой майке с чьим-то портретом. Она сказала, что спешила сбросить с себя чересчур узкие джинсы.

— А что поделаешь? Приходится их носить. Ну почему все модные вещи такие неудобные? Вот взять хотя бы ковбойские сапоги. Дома я работала на конюшне в государственном парке Спринг-Миллз, носила ковбойские сапоги и не думала, что они когда-то войдут в моду. Люди надевают их, даже когда отправляются за покупками…

Сэнди тараторила, не давая возможности полицейскому вставить слово. Она наивно надеялась, что лейтенант забудет, зачем пришел. Это дало возможность Реймонду разглядеть на ее майке портрет и прочитать слова «СПАСИТЕ БЕРТА ПАРКСА».

Улучив момент, когда Сэнди ненадолго замолчала, Реймонд спросил:

— А где Клемент?

— На какие только жертвы не пойдешь, чтобы выглядеть модной! — желая протянуть время, воскликнула девушка. — А где он, я не знаю.

— Вы его где-то высадили?

— Вы что, считаете меня круглой идиоткой? Я вам ничего не скажу. Не будь у меня такое доброе сердце, я бы с вами вообще не разговаривала… Хотите выпить?

Реймонд хотел было отказаться, но передумал и прошел вместе с Сэнди на кухню, похожую на узкий коридор между прихожей и столовой. Она предложила ему виски, и лейтенант, ответив: «Отлично», стал наблюдать за ней. Девушка бросила в стакан несколько кубиков льда и налила в него «Чивас Ригал». Себе она открыла банку имбирного пива «Вернор», на которой было написано: «Всего 1 калория».

— У-у, — произнесла Сэнди, — шипучка — шибает в нос. Но мне нравится. «Вернор» не в каждом магазине продается.

— Травкой балуешься? — неожиданно спросил Реймонд.

— Господи… — сказала Сэнди. — В наши дни кто ей не балуется?

— Достать ее для тебя не проблема?

— Хотите узнать, где я покупаю травку?

— Нет. Просто один мой знакомый из окружной прокуратуры знает, где можно найти отличную травку. Просто я подумал, что если Мистер Свити больше ее не поставляет, то я мог бы тебе помочь.

— О боже… — с тяжелым вздохом произнесла Сэнди. — Я, пожалуй, лучше присяду. А вы, оказывается, вовсе не такой тихоня, как я думала!

— Похоже, у Мистера Свити неприятности.

— Господи, да кто такой Мистер Свити?

— Осторожнее выбирай себе друзей.

— Что верно, то верно, — заметила Сэнди. — Похоже, я все время завожу неподходящие знакомства. Давайте перейдем в другую комнату, а то на кухне я себя чувствую, как в захлопнутой мышеловке.

— Я только хотел у тебя кое-что спросить, — сказал Реймонд. — Видишь ли, мы собираемся допросить Мистера Свити. В ту ночь, когда застрелили судью, он, скорее всего, работал. Возможно, так оно и было. Но нам точно известно, что у тебя с ним какие-то дела.

— Какие-то дела? — переспросила девушка.

— Вчера ты была у него дома…

— Да, чтобы взять дозу. Вы же сказали: вам известно, что он мой поставщик. Вы только что сказали мне!

— Да. Но зачем Клемент тебя к нему послал?

— Он не посылал. Клемент даже не знал, что я туда поехала.

Сэнди сделала паузу, а потом продолжила:

— Нет, подождите. Вы меня путаете. Да, я вчера туда ездила, чтобы взять травку. Точка. Больше ни к чему моя поездка отношения не имеет.

— И Клемент позволил тебе сесть за руль машины?

— Машина не его, а Дела Уимза.

— Знаю. Но меня интересует, почему он позволил тебе туда поехать.

— Он не знал, куда я поеду. Я вам уже говорила.

«Причем дважды», — подумал Реймонд. Он верил, что Сэнди говорит правду, потому что хотел верить. Ее слова звучали довольно правдоподобно. Поэтому Круз решил сменить тему. К тому же он заметил, что Сэнди сильно расстроилась.

— Я обязан учитывать все, — сказал он. — Доподлинно установлено, что черный «бьюик» Дела был на месте совершения убийства…

Сэнди закатила глаза. В своих шортиках и белой майке с портретом Берта Паркса, из-под которой просвечивали соски, она казалась совсем маленькой. Тощая — кожа да кости. Крузу стало ее жалко.

— Что случилось? — участливо спросил Реймонд.

— Нет, ничего… О боже…

— Мы пока не доказали, что в той машине сидел Клемент, но мы точно знаем, что он прикончил и судью, и Адель Симпсон.

— Пошел снег, — произнесла Сэнди. — А ведь сейчас только начало октября.

— Можешь сама его спросить, — сказал Реймонд. — Но здесь еще такой момент. Понравится ли Клементу, если он узнает, что ты ездила за травкой к его бывшему подельнику, который находится у нас под подозрением? Понимаешь, о чем я?

— Понимаю ли я? Вы что, смеетесь?

— Как отреагирует Клемент на то, что ты встречалась с Мистером Свити? Ты же не хочешь, чтобы он это узнал.

— Ну, если вы так говорите…

— Сэнди, почему ты не сказала ему, куда ездила?

— Клемент не любит, когда я злоупотребляю травкой.

— А делаешь ты это, когда нервничаешь или когда у тебя нет настроения?

— Обычно да.

— Сейчас, Сэнди, твои дела обстоят так плохо, — сказал Реймонд, — что тебе в самый раз будет прикупить пару фунтов качественной колумбийской травки.

15

Хотя Клемент никогда не катался на коньках, ему показалось, что большой пруд в Палмер-парке мог бы стать прекрасным местом для катка. Над его водной гладью возвышались поросшие деревьями островки. Кроме того, этот пруд идеально подходил для того, чтобы по осуществлении своего плана он мог бы утопить в нем «рюгер».

Клемент припарковал машину возле небольшого кафе и стал пробираться сквозь деревья к тому месту, где несколько минут назад спрятал свою винтовку.

Время близилось к шести. Сумерки быстро сгущались. Он взял винтовку и направился к опушке парка, откуда была хорошо видна Ковингтон-стрит и стоявший на ней четырехэтажный дом номер 913, в котором жил поганый лейтенантишка Реймонд Круз с вислыми усами и тихим голосом — возможно, он вежливый от рождения, а может быть, его проклятая вежливость объясняется простой тупостью.

Позвонив бывшей жене лейтенанта, Мэнселл, услышав в трубке женский голос, сказал, что потерял адрес Рея, а он ему срочно нужен…

— А номер его квартиры?.. Да-да, верно, на первом этаже…

Прочитав на почтовом ящике фамилию консьержки, он позвонил ей и представился сержантом Хантером.

— Мы проводим на квартире лейтенанта Круза вечеринку и приготовили для него сюрприз. В разгар веселья один из нас незаметно вылезет в окно, заберет из машины стереосистему и поставит ее на подоконник.

Консьержка посоветовала приставить к машине полицейского, в противном случае стереосистему из нее могут украсть.

В квартире лейтенанта Круза было три окна: одно с встроенным в него кондиционером, на подоконнике второго стоял горшок с большим цветком, а третье, с поднятыми жалюзи, выходило на Ковингтон-стрит и находилось всего в нескольких метрах от пешеходной дорожки.

Десять минут седьмого. По словам консьержки, Реймонд Круз возвращается домой не позднее половины седьмого или вообще не приходит. Они соседи, и когда лейтенант возвращается, то она, если находится на кухне, слышит, как хлопает его дверь. Иногда она слышит, как в его квартире играет музыка.

— Разве у него нет музыкального центра? — удивленно спросила женщина.

— У него маленький дешевый проигрыватель, — ответил ей Мэнселл.

Возможно, что так оно и было на самом деле.

Клемент стал ждать, когда к дому подъедет синий четырехдверный «плимут». Он знал, что полицейские на своих машинах на службу не ездят, поскольку в случае аварии ни одна страховая компания не выплатила бы им страховку.

Двадцать минут седьмого. Закат уже догорал. Фасад дома стал плохо различимым. В нескольких окнах загорелся свет. Клемент вскинул винтовку и поочередно взял на мушку каждое из трех окон квартиры Круза. Его от дома отделяло около пятидесяти метров. Но мимо дома в сторону стоянки постоянно проезжали машины, которые могли помешать ему произвести прицельный выстрел.

«А что, если Круз приедет не на патрульной машине синего цвета, а на своей? — подумал Клемент. — Или вообще не приедет? Ничего, не приедет сегодня, приедет завтра».

Он не собирался караулить Круза целую вечность, но терпение чаще всего вознаграждается. Поэтому Клемент не удивился и особенно не обрадовался, когда увидел, как в окне квартиры лейтенанта вспыхнул свет. Рано или поздно это все равно должно было произойти.

Клемент приставил винтовку к дереву и, не сводя глаз с перемещавшегося по квартире силуэта, ждал, когда между проезжавшими по дороге машинами возникнет большой разрыв…


Реймонд, пройдя по аллее, вошел в подъезд дома и забрал из ящика почту: «Ньюсуик», счет из «Визы», выписку с банковского счета, толстый конверт от фирмы «Орал Робертс» из Талсы, штат Оклахома, посланный на имя мистера М. Круза, и сложенный листок бумаги.

Войдя в квартиру, он бросил на журнальный столик почту, прошел с «Ньюсуиком» на кухню и достал из холодильника банку «Стро». Прихлебывая пиво, лейтенант просматривал журнал и наткнулся на статью, из которой узнал, что в пиве, как, впрочем, и во всем остальном, содержатся канцерогенные вещества. Вернувшись в гостиную, он сел на диван, возле которого стоял торшер. Затем Реймонд взял с журнального столика почту, отшвырнул счет из «Визы» и банковскую выписку. Конверт из «Орал Робертс» он положил на колени, а потом развернул сложенный лист бумаги. На листе заглавными буквами было напечатано:

«НЕДОНОСОК, ДЛЯ ТЕБЯ СЮРПРИЗ!!!»

Инстинкт подсказал Реймонду, что в следующий момент произойдет. Время для убийцы самое подходящее, сказал ему внутренний голос. Ты сидишь, смотришь на эти четыре слова и гадаешь…

И тут раздался звон разбитого стекла, стеклянный абажур торшера разлетелся вдребезги, и в комнате стало темно. Круз, соскочив с дивана на пол, перекатился, задев коленом журнальный столик, и, выхватив из кобуры револьвер, пополз к окну. Один за другим с равными промежутками прогремели шесть выстрелов. Пули, пролетев над Реймондом, впились в противоположную от окна стену.

Реймонд вскочил на ноги и бросился к двери. Одним прыжком преодолев коридор, он выбежал на улицу. По улице тянулся сплошной поток машин. Перебежав на противоположную сторону, к парку, он услышал визг тормозов и оглушительный рев клаксона.

Реймонд бежал по темному парку, не разбирая дороги. Никаких звуков, кроме шуршания шин по асфальту, слышно не было.

Вернувшись домой, он поднял телефонную трубку и стал набирать номер. Потом передумал и положил трубку на рычаг. «Если Сэнди дома, а „бьюик“ в гараже, то на какой же машине мог приехать Клемент?» — подумал он. Может, в него стрелял не Клемент, а кто-то другой? Нет, точно он.

Реймонд сидел в полумраке. Свет в комнату проникал от включенной в прихожей лампочки. Он снова снял телефонную трубку и набрал номер.

— Мэри Элис, я задам тебе всего один вопрос, — услышав голос бывшей жены, сказал он. — Хорошо?.. Нет-нет, погоди, у меня нет времени на твою чепуху. Тебе звонил мужчина, и ты дала ему мой адрес. Скажи, он говорил с южным акцентом?.. Да, я понял, ты его не знаешь. Зачем же ты сказала ему, где я живу? Когда звонят незнакомые люди, ты должна отвечать им, что ничего обо мне не знаешь… Что, вчера вечером звонила какая-то женщина?.. О боже!..

Круз положил трубку на колени и задумчиво посмотрел на окно. В осколках стекла, оставшихся в раме, отражались уличные фонари. Его бывшая жена без умолку тараторила. Дождавшись, когда она сделала паузу, Реймонд поднял с коленей трубку.

— Рад был услышать твой голос, — сказал он. — Всего хорошего.

Затем Круз позвонил на работу. К телефону подошла Морин, и Реймонд попросил ее найти телефон Кэролайн Уайлдер.

— Шесть, четыре, пять… — через несколько секунд начала диктовать Морин.

— Нет, это ее рабочий, — прервав сотрудницу, сказал Реймонд. — Мне нужны ее домашний номер и адрес.

Он взял ручку и начал писать на обратной стороне конверта.

— Странно, — сказала Морин, — контора ее в Бирмингеме, а живет она в восточной части города.

— Хочешь, чтобы я спросил ее? Хорошо. Но сначала я задам ей свои вопросы.

Реймонд позвонил Кэролайн Уайлдер домой. Адвокат сняла трубку после первого гудка.

— Я слушаю.

— Вы ждете моего звонка, — произнес лейтенант.

— Кто говорит?

Он представился.

— Я хотел бы поговорить с «оклахомским дикарем», но не могу его найти.

— Его у меня нет.

— А я и не ожидал застать его у вас, — ответил Реймонд.

— Мэнселл был у меня, — после паузы сказала Кэролайн Уайлдер, — но несколько минут назад ушел.

— Кэролайн, ничего не предпринимайте. Вы только что вляпались в большую кучу дерьма.

16

Кэролайн Уайлдер жила на площади Ван Дайка. Ее дом, построенный в 1912 году, напоминал парижский особняк. В двадцатых и тридцатых годах его назначение то и дело менялось. Из жилого дома он превращался в кабак, где во время сухого закона торговали нелегальным спиртным, затем в ресторан — хоть маленький, всего на десять столиков, зато с отличной кухней. Ресторанчик пользовался популярностью; завсегдатаи заказывали столик за неделю. Купив особняк, Кэролайн Уайлдер наняла дизайнера и, не дожидаясь окончания реставрации, поселилась в нем.

— Это мне что-то напоминает, — стоя перед застланной розовым ковром широкой лестницей, произнес Реймонд.

Молодая негритянка в белом фартуке не проронила ни слова. Она стояла, сложив руки, и не мешала Крузу оглядывать холл. В зеркальных стенах отражался свет канделябров, придававший массивной бронзовой люстре, висевшей над головой полицейского, золотистый оттенок.

— И вы мне кого-то напоминаете, — продолжил Реймонд. — Вы, случайно, не Анджела Дэвис?

— Нет.

— Вы… Марси Колман. Кажется, я видел вас года два назад.

— Точно, два года назад. В январе.

— И миссис Уайлдер защищала вас в суде.

— Да, верно.

— Насколько я помню, вам предложили сделку, если вы признаете себя виновной в непредумышленном убийстве. Но вы отказались сотрудничать со следствием и предстали перед судом.

— Правильно.

— Знаете, что я скажу? Я рад, что вы на свободе.

— Спасибо.

— Как давно от вас ушел Клемент Мэнселл?

— Миз Уайлдер ждет вас наверху, — помедлив, сказала негритянка.


— Я только что сказал Марси, что ваш дом показался мне знакомым, — сказал Круз. — Особенно вестибюль. А эта комната не вяжется с общей обстановкой: больно она современная, с пластиковой мебелью, на стенах — модерновые картинки, подсветка… Сами придумали?

— Отчасти.

Гостиная Кэролайн Уайлдер напоминала слабо освещенный зал картинной галереи. Реймонд был уверен, что большинство висевших на стенах полотен написала она.

— А здесь что изображено? — спросил лейтенант.

— Что вам больше нравится, — ответила адвокат.

— Вы рисовали в состоянии стресса?

Кэролайн пристально посмотрела на полицейского.

— Почему вы так решили? — спросила она.

— Не знаю. Но, когда я смотрю на эту картину, у меня возникает такое чувство, что вы, рисуя ее, были чем-то сильно расстроены.

— Наверное, когда я ее начала рисовать, так и было.

Кэролайн сидела в бамбуковом кресле с пышными подушками из темного шелка. Рядом с ней стоял огромный, во всю стену, книжный шкаф. Мягкий свет только наполовину освещал ее. Хозяйка дома пригласила Круза присесть, но выпить не предложила. И это несмотря на то, что на стеклянном столике перед ней стоял стакан с чем-то прозрачным, а застекленный бар с батареей бутылок виски находился всего в нескольких шагах от Реймонда.

— Марси снова вышла замуж?

— Подумывает о замужестве.

— Уверен, что ее жених серьезный парень. Она живет у вас?

— Да. На первом этаже. Она убирается в комнатах, хотя большая часть из них закрыта.

Реймонд оторвал взгляд от абстрактной картины и посмотрел на Кэролайн. Она сидела перед ним, закинув ногу на ногу. На ней было коричневое платье в восточном стиле, без пояса и с рукавами колоколом. На ковре стояла скамеечка для ног того же цвета, что и кресло.

— Вы дома чувствуете себя другим человеком? — спросил ее Круз.

— Я не совсем вас понимаю.

— Вы часто бываете в театрах, ресторанах и так далее?

— Только когда мне хочется там побывать.

— Вы не обидитесь, если я задам не совсем деликатный вопрос?

— Смотря какой.

— Вы специально стараетесь казаться загадочной?

— Это и есть ваш не совсем деликатный вопрос?

— Нет, — ответил Реймонд и замолк.

Он чувствовал, что в разговоре с ней никакого смущения не испытывает, говорит все, что придет ему в голову, и не думает, как она отреагирует на его слова. Его слегка раздражало то, что приходится говорить в полумраке и он не видит лица своей собеседницы, но ничего, можно потерпеть. Он не собирался пока говорить ей о цели своего визита, решив для начала поиграть с ней в кошки-мышки.

— Вы продолжаете рисовать? — спросил Реймонд.

— Ну, как сказать. Изредка.

— Вы переключились с живописи на юриспруденцию… поддавшись порыву?

— Да, наверное, — ответила Кэролайн. — Но это было совсем нетрудно.

— Но сначала вы развелись с мужем… Отсюда и желание все изменить? Вы тяжело разводились?

Она пристально посмотрела на лейтенанта. В ее взгляде читался не просто интерес.

— Вы слишком молоды для звания лейтенанта, — заметила женщина. — Вам бы работать где-нибудь в администрации, а вы занимаетесь расследованием убийств.

— Я старше вас, — возразил Реймонд.

Он подошел к Кэролайн, отодвинул ногой скамеечку, загородившую ее ступни, и сел на нее. Они оказались совсем близко друг от друга, она — в кресле, а он — на подушке. Их ноги почти касались. Ему показалось, что она откинулась на спинку кресла. Теперь Реймонду хорошо было видно ее лицо. Глаза Кэролайн Уайлдер выжидающе смотрели на него.

— Я почти на год вас старше, — сказал он. — Хотите знать, какой у меня знак зодиака?

Она ничего ему не ответила. Круз поднял со столика стакан.

— Что это?

— Водка. Угощайтесь. Правда, она не очень холодная.

Реймонд отпил глоток и поставил стакан на стол.

— Во время бракоразводного процесса вы наблюдали за вашим адвокатом и говорили себе: «На его месте я бы все сделала гораздо лучше». Верно?

— Мой адвокат ни на что не годился, — ответила Кэролайн. — В результате почти все досталось моему мужу — дом, вилла в Харбор-Спрингз. Более того, мне пришлось оплатить половину судебных издержек — пять тысяч.

— К тому же адвокат вел себя с вами так, словно вы ребенок, который ничего не понимает.

— Вам такое чувство знакомо? — впившись глазами в лейтенанта, спросила Кэролайн.

— Я хорошо изучил адвокатов, — ответил Реймонд. — В суде я бываю дважды в неделю.

— Он был таким мерзким, слащавым… Но избавиться от него я не могла.

— Не смогли отказаться от его услуг.

— Тогда я была совсем другая. Во всяком случае, тот судебный процесс во мне многое изменил. Я решила стать юристом, заниматься разводами и защищать в судах бедных и беззащитных женщин, которых бросили мужья.

— Не представляю вас в такой роли.

— И тем не менее я начинала с бракоразводных дел. Правда, занималась ими совсем недолго. Вскоре я переключилась на дела посерьезнее. Знаете, я потом даже посочувствовала тому придурку, который якобы представлял мои интересы. Ему наверняка наскучили женские истерики, и со временем он стал вести дела всех своих клиенток абсолютно одинаково. Так что, получив юридическое образование, я стала работать в адвокатской конторе.

Теперь Кэролайн не была напряжена, как раньше.

— Мне очень нравится наблюдать за вами в суде, — заметил Реймонд. — Вы никогда не теряетесь, всегда готовы дать представителям обвинения настоящий бой.

Он положил руку на обтянутое шелковой тканью колено. Женщина спокойно посмотрела на его руку, затем — прямо в глаза.

— Но вы, Кэролайн, мне солгали, — продолжал Круз. — Что на вас совсем не похоже.

— Если я сказала вам, что Мэнселл сегодня вечером был у меня, то это значит, что я не собираюсь обсуждать с вами его виновность до тех пор, пока у вас не появится ордер на его арест.

— Нет, это значит, что вы меня обманули. Вы его покрываете. Клемент сегодня вечером в вашем доме не был.

Реймонд следил за выражением лица Кэролайн Уайлдер. Но оно не менялось до тех пор, пока он не сказал ей:

— Сегодня в половине седьмого вечера он был у моего дома. Стрелял из автоматической винтовки, целясь мне в голову. Если вы утверждаете, что в то же время Клемент был у вас, то значит, у него есть способность раздваиваться. Тогда мне придется бросить это дело.

Кэролайн некоторое время пристально смотрела на Круза.

— Вы его видели?

— Нет.

— Как вы полагаете, скольких людей с вашей помощью упрятали за решетку? Приблизительно.

— Не знаю. С полтысячи.

— А теперь прикиньте, сколько у них друзей и родственников.

— Очень много.

— Вы нашли оружие, из которого в вас стреляли?

Реймонд помотал головой.

— Вы нашли оружие, из которого были застрелены судья Гай и молодая женщина?

Круз с трудом удержался от улыбки.

— Нет, а что?

— Знаете, вы не сможете арестовать Мэнселла, пока не найдете оружие, из которого стреляли, и не докажете, что оно принадлежит ему. Но даже тогда вам придется нелегко. Теперь о вашем предположении, что он сегодня в вас стрелял. У вас есть доказательства? Кто-то видел его под вашими окнами? Сейчас в половине седьмого уже темно. Интересно, где вы будете искать себе свидетелей?

— Кэролайн, — продолжая обращаться к ней только по имени, сказал Реймонд, — Клемент к вам не заходил.

— То, что я говорила по телефону, нельзя использовать в качестве улики, — с легким раздражением в голосе заметила она. — Даже если вы наш разговор записали на магнитофон. Вам это должно быть известно. Не так ли?

— Вы солгали, — сказал Реймонд.

— Проклятие!

Кэролайн Уайлдер приподнялась с подушек, а потом снова села.

— Если вы заявите, что я сказала вам, что мой клиент находился у меня, то я скажу, что вы меня неправильно поняли.

— И все же, Кэролайн, почему вы солгали? — не сдавался Реймонд.

— Бог ты мой! Да вы что, совсем тупица? — Адвокат явно теряла самообладание. — Если вы решитесь использовать мои слова, то я буду все отрицать!

Лейтенант поднялся и, чтобы дать хозяйке квартиры время перевести дух, подошел к бару. Взял чистый стакан и плеснул в него водки.

— Я вам не угрожаю. Я не стану использовать в суде то, что вы мне сказали. Я вас не пугаю. Точка.

Реймонд отпил прозрачной норвежской водки, подошел к низенькой скамеечке для ног и осторожно, чтобы не расплескать напиток, опустился на нее.

— Знаете, чего я хочу? — глядя на Кэролайн в упор, спросил он. — Видите ли, у меня подозрение, что Клемент прошлый раз вас до смерти напугал. Видимо, он знает, чем вас можно пронять. Сегодня вечером он позвонил вам и повторил свою угрозу. Вы до такой степени испугались, что решились прикрыть его. Потом, пропустив пару стаканчиков, вы успокоились, вспомнили о том, что вы — адвокат, и вновь встали на защиту своего клиента. Но учтите, Клемента вам все равно не изменить. Оттого что вы его прикрываете, он лучше не станет.

— Я с ним легко справлюсь, — спокойно произнесла Кэролайн Уайлдер.

Крузу захотелось схватить ее за руки, хорошенько встряхнуть и крикнуть, чтобы она наконец-то проснулась. Проклятые крючкотворы — адвокаты и судьи — так ловко умеют выкручиваться, что выставляют тебя полным дураком.

Реймонд отпил еще глоток и поставил стакан на столик. Он понимал, что переубедить Кэролайн невозможно, но все же продолжил:

— Был такой человек, которого звали Чемп. Он носил с собой «вальтер» тридцать восьмого калибра и тоже полагал, что легко справится с Клементом. А тот убил его. Три года назад. Помните? Могу поклясться, что судья Гай, когда звонил в службу 911, тоже думал, что справится с ним. Клемент запугивает вас или угрожает вам чем-то серьезным, а вы ему попустительствуете.

Круз был уверен, что сейчас Кэролайн попытается перевести разговор на другую тему.

— Да, Клемент сказал мне кое-что интересное. Что вы хотите встретиться с ним наедине и убить его.

— Так и сказал?

— Я не выдумываю.

— Да, такие случаи были, — сказал Реймонд. — Полицейский подкарауливал подозреваемого в темной аллее и расправлялся с ним. Если вы думаете, что я намереваюсь сделать то же самое с Клементом, то ошибаетесь. Достаточно взглянуть на разбитое окно в моей квартире, и сразу станет ясно, кто кого задумал прикончить.

— Вы полагаете, что он бросил вам вызов? Так сказать, вызвал вас на дуэль?

— Вызвал меня на дуэль? Ну, нет. Он не дал свою визитку, не отвесил мне пощечину, не дал возможность выбрать вид оружия. А сам, похоже, выбрал автоматическую винтовку. Я говорю о вашем клиенте — о том самом, с которым вы, как вы уверяете, можете справиться.

— И что в этой связи вы намерены предпринять? — оставаясь абсолютно спокойной, спросила Кэролайн Уайлдер.

— Буду постоянно оглядываться, — ответил Реймонд. — А еще — не стану включать свет в квартире, если окна не занавешены.

— А что говорят об этом в управлении?

— В управлении полиции?

— Да. Ваш инспектор, начальник, словом, тот, перед кем вы отчитываетесь.

— Я еще никому не рассказывал о происшествии. Он стрелял в меня буквально только что.

— Но… вы доложите начальству, что в вас стреляли?

— Да, конечно.

— Вы понимаете, что я имею в виду. Вы собираетесь заявить, будто на вашу жизнь покушался Клемент?

— Об этом я еще не думал, — помедлив, ответил Реймонд.

— В чем разница наших взглядов на Клемента Мэнселла? — спросила Кэролайн Уайлдер. — Я говорю вам, что могу с ним справиться. Вы же фактически говорите то же самое.

— Разница есть, и большая, — возразил Реймонд. — Я вооружен.

— Знаю. Поэтому вы так себя и ведете. Словно герой вестерна. «Неустрашимый». «Перестрелка в коррале». «Поединок». Можно вернуться на сотню лет назад на Дикий Запад и найти там тысячу примеров.

Неожиданно Крузу вспомнилась корреспондентка из «Ньюс».

— Не знаю… — задумчиво произнес он.

В его воображении предстала сценка из жизни Дикого Запада — улица, по которой скачут вооруженные всадники. Потом всадники сменились ребятишками, играющими на площадке у Святой Троицы — сейчас на месте того квартала скоростное шоссе. В руках у детишек игрушечные пистолеты. Картина сменяется — те же дети, но только в школьном классе. Среди сидящих за партами пятиклассников маленькая белокурая девочка по имени Кармел. Она бросает Реймонду свернутый листок бумаги, на котором написано «Я тебя люблю». Это было похоже на игру — дети делились между собой секретами. Круз до сих пор все помнил, как будто это произошло вчера. Сейчас он сидел в одной комнате с женщиной, у которой тоже был свой секрет. Интересно, подумал Реймонд, есть ли у нее близкие друзья, подруги, с которыми она могла бы поделиться своими тайными страхами?

— Что вы не знаете? — спросила его Кэролайн Уайлдер.

— То, что вы сказали, мне показалось странным. Вот и Клемент все время твердил: мол, он-то нарушает закон, но и я не слишком заинтересован в соблюдении законности.

— Он сам так сказал?

— Разговор шел только о нас, и ни о ком другом.

— И вы с ним согласились?

— Я ответил, что, живи мы на сто лет раньше, мы бы знали, как преодолеть наши разногласия. Он ответил, что это было бы забавно.

Кэролайн Уайлдер пристально посмотрела на Круза.

— Почему вы рассказываете такие вещи мне, а не своим коллегам?

Она приподнялась с кресла, прижав ладони к коленям.

— Тогда в моем кабинете вы спросили: «Могу ли я вам помочь?» Причем спросили дважды, и таким тоном, что меня так и подмывало ответить: «Да, конечно».

В ее карих глазах, ставших совсем черными, засветились искорки.

— У каждого должен быть друг, с кем можно было бы поделиться своими секретами, — сказал Реймонд.

Ему нравилась тонкая линия ее носа и рта. Им овладело страстное желание поцеловать Кэролайн и очень нежно прикусить ее нижнюю губу.

— Оказывается, я вас совсем не таким представляла, — тихо произнесла она. — Вы разбираетесь в изобразительном искусстве. Свободно оперируете психологическими терминами…

— Что тут такого?

Кэролайн Уайлдер ничего не ответила.

— Позвольте мне вам помочь.

Она, словно набираясь смелости, продолжала смотреть Крузу в глаза.

— Кэролайн, даю вам слово, что…

— Обними меня, — перебив лейтенанта, чуть слышно произнесла она. — Пожалуйста…

17

Они занимались любовью на кровати, застеленной белоснежным бельем. Высокое изголовье мореного дуба доходило почти до потолка. Они с такой страстью набросились друг на друга, словно давно ждали этой минуты. Когда Реймонд вошел в нее, она непритворно застонала от удовольствия. Проститутки, которые приводили его в дорогие квартиры и бросались на шелковые простыни, извивались, стонали и шептали непристойности, но ни одна из них не была искренней. Реймонд, предаваясь любви, не терял над собой контроль, поскольку никак не мог поверить в происходящее. Он не мог поверить, что стонущая от его ласк и изгибающаяся всем телом женщина — Кэролайн Уайлдер. Он увидел в свете ночника ее лицо. Ему показалось, что он разглядел настоящую Кэролайн.

— Теперь я знаю, какая ты на самом деле, — сказал Реймонд, увидев, что она открыла глаза.

Кэролайн вновь закрыла глаза.


Потом они лежали в темноте. Реймонд не выпускал ее из своих объятий. Свет с улицы через окно проникал в спальню.

— Боже, как это было прекрасно, — тихо произнесла Кэролайн.

Он хотел ей что-то ответить, но решил промолчать. Просто крепче обнял ее, поглаживал, ласкал. Она поймет, что он испытывает те же чувства.

— Вчера, когда ты пошел позвонить… — начала Кэролайн и замолчала. Продолжила она не сразу. — Перед тем как уйти, Клемент спросил меня: «Когда я смогу получить деньги?» Я удивленно посмотрела на него, поскольку не поняла, о каких деньгах идет речь. «Какие деньги?» — переспросила я. «Сто тысяч, которые вы обещали мне за убийство судьи». — «Что-о?» А он мне в ответ: «Только не пытайтесь меня обмануть. У меня есть доказательства, что судья Гай на вас наезжал». — «Что вы хотите этим сказать?» Мэнселл ничего мне на это не ответил и на прощание бросил: «Я с вами свяжусь».

— Значит, сегодня вечером он позвонил тебе и… — начал Реймонд, но Кэролайн прервала его:

— И сегодня утром тоже. Он позвонил за несколько минут до твоего звонка и сказал: «Имейте в виду, весь вечер я пробыл у вас — на тот случай, если кто-то спросит». Я ничего не ответила и повесила трубку. Через минуту он снова позвонил и сказал: «Если меня привлекут за убийство судьи, то под суд пойдем вместе». Тогда я ему сказала: если он боится, что его обвинят в убийстве, пусть поищет другого адвоката. Я отказываюсь защищать его. А он сказал: «Ну, конечно. Только учтите, если меня вызовут на допрос и предъявят обвинение, то я сразу заявлю, что убить Гая мне велели вы. И улики найдутся».

— Интересно, какие?

— Мэнселл почему-то рассуждает очень уверенно. — Кэролайн пристально посмотрела Крузу в глаза. — Только пусть это останется между нами. Хорошо?

Реймонд молчал.

— Я не сообщу тебе ничего, что бы ты смог использовать в своих целях, — не дождавшись от него ответа, предупредила Кэролайн.

Круз поморщился. Пылкая любовница, которая только что страстно обнимала его, снова стала адвокатом — хотя, возможно, она сама не сознает перемены.

— Я имею в виду следующее, — продолжила Кэролайн. — Если я подам на Мэнселла в суд за вымогательство, у суда будет только мое слово против его. Одних моих слов недостаточно, чтобы упрятать Мэнселла за решетку. Он скажет, что я неправильно его поняла. Ты знаешь, что Клемент может вывернуться из любого положения.

— Давай вернемся немного назад, — предложил Реймонд. — Прежде всего, он хочет, чтобы ты дала ему сто тысяч. В случае твоего отказа он заявит, что ты обещала заплатить ему за убийство Гая.

— Прежде всего, он, по-моему, хочет использовать убийство судьи в своих интересах, — заметила Кэролайн. Она немного помолчала, а потом добавила: — И не важно, убивал он его или нет.

Реймонд с трудом подавил в себе желание нагрубить ей. Он предпочел набраться терпения и выждать.

— Клемент понимает, что является главным подозреваемым, и идет на все, чтобы не попасть в тюрьму. Именно этим и объясняется его шантаж. Он надеется, что я стану защищать его бесплатно. В противном случае мы пойдем под суд вместе.

— Когда он тебе это сказал? — спросил Реймонд.

— Сегодня утром. Он позвонил мне в контору.

— Припомни, что именно он говорил.

— Сказал, что ему доподлинно известно и он может доказать, что будто бы я пыталась подкупить Гая, чтобы тот оправдал моего клиента или хотя бы скостил ему срок. Но, поскольку я давала перед дисциплинарной комиссией показания против Гая, что способствовало его освобождению от должности судьи, то могла быть одной из тех, кому Гай мог угрожать. Он намеревался написать разоблачительную книгу о сотрудниках правоохранительных органов, погрязших в коррупции. И потому, по словам Клемента, я, боясь разоблачения, наняла его убить судью.

— Клемент все выдумал?

— Он уверяет, что к нему все плохо относятся и все неправильно его понимают, — сказала Кэролайн. — И самое странное, такая тактика всегда помогала ему выходить сухим из воды. Он… интересный тип. — Она убрала руку с плеча Реймонда. — Хочешь чего-нибудь выпить?

Кэролайн поднялась с кровати и голой вышла из спальни. Когда она вернулась, на ней снова было просторное коричневое платье. Протянув Реймонду стакан с водкой, она легла в постель и, прислонившись к спинке кровати, включила стоявший на столике ночник. Реймонд положил руку ей на бедро, она подняла стакан и отпила из него. Он никогда не считал, что женщинам нужны мужчины только для того, чтобы заниматься плотницким делом или чинить бытовые приборы.

— Теперь я тебя узнал, — тихо произнес Круз.

Кэролайн ничего ему не ответила. «Да, мне очень нравятся ее глаза, нос, тело, — подумал он. — Какие еще чувства я испытываю к ней? Может, моему мужскому самолюбию льстит то, что я переспал с той, кого все считают непревзойденным адвокатом? Так все же, кто кого соблазнил — я ее или она меня?»

— Клемент только говорит или ему в самом деле есть чем тебя шантажировать? — спросил Реймонд.

Кэролайн, обхватив ладонями стакан, повернулась и пристально посмотрела на него.

— Ты хочешь знать, причастна ли я к убийству Гая и располагает ли Клемент серьезными уликами против меня? — уточнила она.

— Я спрашиваю: что у него есть против тебя?

Кэролайн долго молчала, а потом сказала:

— К примеру, он мог найти записную книжку Гая, в которой есть мое имя, номер телефона и цифры, которые можно было бы принять за суммы денег. При достаточном воображении их можно было бы истолковать как сделанные ему подношения. Допустим, ты ищешь того, кто заказал судью. Являются ли цифры в записной книжке серьезной уликой?

Реймонд помотал головой.

— Сами по себе цифры — нет, — ответил он. — А ты видела записную книжку Гая?

— Какую?

— Ту, что Клемент, насколько я понимаю, забрал у судьи.

Кэролайн продолжала пристально смотреть на Круза. Судя по ее глазам, она была сильно взволнована.

— Я же сказала: допустим, в записной книжке Гая есть мое имя. Я не говорила, что Клемент стащил книжку. Разве не так?

— Мы много говорили, но у меня такое ощущение, что мы вернулись к началу нашего разговора, — заметил Реймонд. — Совсем недавно Клемент до смерти испугал тебя…

— Естественно, мне стало страшно, — прервав его, сказала Кэролайн. — Ведь я поняла, что мне с ним надо вести себя предельно осторожно. Но это не означает, что я не могу контролировать его действия.

— А тебе и не надо его контролировать. Единственно, что тебе нужно, — подать на него в суд. Ведь он же признался тебе, что это он застрелил судью.

— Да, признался, но только потому, что пытается из всего извлечь выгоду, — возразила Кэролайн. — Да, Клемент сказал мне, что он убил Гая, но это еще не значит, что так оно и есть.

— Но он же застрелил его! — воскликнул Реймонд.

Он хлебнул еще водки, сел, прислонившись к спинке кровати, и принялся вытирать рукой пятно на простыне.

— Не надо, — сказала ему Кэролайн. — Постель все равно уже пора менять.

Реймонд натянул на себя простыню.

— Послушай, — сказала Кэролайн, — мы с тобой доверились друг другу. Видимо, в этом назрела потребность. Ты сказал, что у каждого должен быть кто-то, с кем можно было бы поделиться секретами. Я рассказала тебе то, что никогда бы не рассказала своим коллегам. Ты ведешь с Клементом свою игру, а я — свою. Не станешь же ты отрицать, что он личность неординарная. В противном случае ни я, ни ты такого повышенного интереса к нему не проявляли бы. Разве не так?

— Но ты предложила ему поискать другого адвоката, — заметил Реймонд.

— Да. Однако он обращаться к другому адвокату не станет. И не только потому, что ему нужна только я. Дело в том, что я ему нравлюсь…

В юристе Кэролайн Уайлдер заговорила женщина.

— …Когда Клемент поймет, что, несмотря на его шантаж, я все же выставлю ему счет за услуги, а он его оплатить не захочет, то ему придется искать другого адвоката. — Она улыбнулась и продолжила: — Давай разыгрывать свои карты, не превышая служебных полномочий. Вряд ли ты вправе ожидать от меня, что я раскрою тебе все секреты моего клиента; точно так же и я не думаю, что ты застрелишь Клемента, если он не даст тебе повода, не спровоцирует тебя… Согласен?

— И вот мы снова вернулись к тому, с чего начали, — ответил Реймонд.

— Ну да. А ты на что рассчитывал?

Он помолчал, а потом, встав с постели, произнес:

— Не знаю. Давай не будем больше об этом. Лучше поговорим о сексе. Тебе со мной понравилось?

— Скажу так, — Кэролайн оглядела его с ног до головы, — все прошло примерно так, как я и представляла.

18

Мэри Элис уверяла Реймонда, что он никого не любит и думает только о себе.

Боб Херцог как-то сказал ему:

— Знаешь, что мне в тебе нравится? Независимость суждений. Тебя ничто не смущает. На основании того, что увидишь, ты и принимаешь решения.

Норб Брил удивился, когда Круз выложил целых двести десять баксов за костюм синего цвета.

Уэнделл Робинсон говорил:

— Не подумай, что я к тебе подлизываюсь, но мне часто кажется, что никакой ты не белый.

Джерри Хантер неоднократно спрашивал его:

— Что с тобой творится? Ты постоянно молчишь.

Корреспондентка из «Ньюс» во время интервью предположила:

— Мне кажется, вы боитесь женщин. В том-то все и дело.

Кэролайн Уайлдер, адвокат, сказала:

— Все прошло примерно так, как я и представляла.

Реймонд надел свой синий костюм и, поскольку ему нечего было сказать, ушел. По дороге домой он пытался придумать язвительные, остроумные ответы, от которых Кэролайн бы опешила. Но в голову ему ничего не приходило. Придя домой, он лег спать, а проснувшись среди ночи, опять стал вспоминать разговор с Кэролайн. В конце концов внутренний голос сказал ему: «Реймонд, ты что, совсем спятил? Какая разница, что там у нее в мозгах?»

Он думал о деле, стараясь забыть об оскорбленном самолюбии.

Утром, поднявшись с постели, Реймонд вошел в гостиную и, посмотрев в разбитое окно, вдруг понял, что́ должен был сказать Кэролайн. Его удивило, что это лично к нему никакого отношения не имело.

Не мудрствуя лукаво и не пытаясь показаться ей очень умным, он должен был сказать, что если она не прекратит покрывать своего клиента, то Клемент ее в конце концов убьет. Все стало ему ясно как день. Он не верил, что Кэролайн могла вести закулисные переговоры с судьей Гаем. Она не отвергала слова Мэнселла, но только потому, что не видела в этом нужды. Из всех членов коллегии Кэролайн Уайлдер была самым честным и принципиальным адвокатом. Так что ни с кем, особенно с Гаем, вступить в сговор она не могла.

Круз выковырнул из стены гостиной сплющенный кусочек свинца. Осмотрев его, он понял, что стреляли в него не из пистолета тридцать восьмого калибра. Когда пришла домовладелица и испуганно посмотрела на разбитое окно, Реймонд сказал: наверное, окно разбили проходившие по парку мальчишки. Судя по ее лицу, женщина не очень-то и поверила; она спросила, сообщил ли он о происшествии в полицию. Круз напомнил ей, что он сам служит в полиции. В таком случае, сказала домовладелица, вам придется заплатить, чтобы вставили новое стекло.


В то утро Реймонд сидел за столом в спортивном сером твидовом пиджаке, который с весны не надевал. Он стал придерживаться диеты и заниматься спортом и похудел на два размера.

Он просматривал заключение дисциплинарной комиссии, в котором то и дело мелькали знакомые ему имена. Фамилия Кэролайн Уайлдер повторялась несколько раз.

О том, что в него стреляли, когда он находился дома, Круз сослуживцам не рассказал — не потому, что считал это своим личным делом, а просто не хотел, чтобы все утро было потрачено на обсуждения. Видя, что лейтенант сегодня не очень разговорчив, все решили его расспросами не донимать. Его подчиненные, занимаясь другими делами, то и дело звонили по телефону. Разглядывая порнографические фотографии, найденные полицейскими в доме жертвы, они восклицали и присвистывали. Уэнделл притворялся, что его мутит.

— Ты со своими женщинами такое же вытворяешь? — спросил Уэнделл Хантера, который разглядывал особенно «горячий» снимок.

— Бог ты мой! — воскликнул тот. — Ты что же, думаешь, я извращенец?

— А как же! Еще тот извращенец, рост метр восемьдесят, рыжие усы, рубашка в зеленую полоску…

Ровно в полдень Реймонд сказал своим подчиненным, что пора перекусить. Как только сотрудники разошлись, он снял пиджак, отпер фанерный шкафчик и повесил в него свой короткоствольный пистолет тридцать восьмого калибра. Взамен он достал девятимиллиметровый кольт, сунул его в кобуру под мышкой и снова надел пиджак. Теперь он во всеоружии.

19

Сэнди проснулась оттого, что в поясницу ей упиралось что-то твердое. Выгнув шею, она увидела лежавшего рядом Клемента.

— Ты так рад меня видеть или просто хочешь в туалет? — спросила она.

Клемент ничего ей не ответил. Она не слышала, как он накануне ночью вошел в квартиру. Девушка перевернулась на спину и посмотрела на «оклахомского дикаря». Тот, не открывая глаз, поморщился и раздраженно пробурчал:

— Отстань!

— А я к тебе и не пристаю. У тебя что, был трудный день?

В ответ молчание.

— Не думай, что я весь день просидела дома. У меня тоже были дела.

Физиономия у Клемента была красная, раздутая; от него несло перегаром.

— Что, перетрудился? Где ты шлялся, гад?

Клемент открыл глаза, несколько раз моргнул, посмотрел на окно, в которое светило солнце, затем перевел взгляд на разметавшиеся по подушке светлые локоны Сэнди.

— Я ездил туда… на то место. В Вудворд… Как там было хорошо — как будто домой вернулся.

Он едва шевелил губами, поскольку ртом упирался в подушку. Он говорил так, словно у него сильно болели зубы или он только что разжевал стручок жгучего перца.

— Что? — переспросила Сэнди. — Какое место?

Клемент пошевелил одеревеневшими губами.

— Давай займемся твоим албанцем, — сказал он. — Я уже готов. Пусть ведет тебя в бар, и, когда я войду, ты меня с ним познакомишь.

— В какой бар?

— К «Дядюшке Дино».

— Бог ты мой, он же албанец! — воскликнула Сэнди. — Он не любит музыку в стиле кантри. Ему подавай диско.

Клемент, ожидая, что она еще что-то скажет, удивленно посмотрел на нее. Но девушка молчала.

— Дорогая, — наконец произнес он, — я же хочу с ним поговорить, а не танцевать.

— Да, а если он туда не пойдет?

— Ты не знаешь, чем его туда завлечь? — сказал Клемент и сунул свою руку между стройных ножек Сэнди. — Да неужели?

— Отвали.

— Почему же так? — вкрадчиво спросил Клемент и, почувствовав легкое головокружение, закрыл глаза. — Сердишься на меня?

— Отстань. Ты делаешь мне больно.

— Больно? Но это же так приятно. А если я вот так? Прямо туда. Тебе уже лучше?

Сэнди перевернулась на бок лицом к Клементу и отодвинулась от него.

— Мы не будем этим заниматься, пока ты не почистишь зубы.

— Да ладно тебе, — ответил Клемент. — Хорошо, целоваться не будем, будем делать только это.


Остаток дня Клемент бесцельно слонялся по квартире, валялся в кровати и задумчиво вглядывался в панораму Детройта. Сэнди сидела за столом и писала письмо матери, жившей во Френч-Лик, штат Индиана. Письмо начиналось словами: «Дорогая мамочка, погода у нас для октября стоит необычайно теплая. Но мне нравится. Страсть как не люблю холода. Бр-р-р».

Здесь Сэнди прервалась и принялась задумчиво постукивать ручкой по передним зубам. Клемент выругался и велел ей прекратить. Сэнди поднялась из-за стола и включила телевизор.

— Эй, да это же «По дороге в Нэшвилл»! — воскликнула она. — Бог ты мой! Кстати, тебе кто-нибудь говорил, что ты вылитый Марти Роббинс? Вы с ним могли бы оказаться близнецами.

Клемент ничего ей не ответил. Спустя пару минут Сэнди вновь повернулась к нему.

— Хотя это полная ерунда, — сказала она. — Правда? Марти спрашивает: «Не споете ли вы для нас еще?» А Донна Фарго… Ты слышишь ее? Она отвечает: «От такого предложения не откажусь». Господи, от какого предложения? Ведь Марти же ей ничего не предложил.

Клемент злобно уставился на нее.

Сэнди оделась и, не сказав ни слова, вышла из квартиры. Клемент все время думал о ста тысячах долларов. Интересно, заплатит ему Кэролайн Уайлдер или нет? По телефону он сказал ей:

— Сделаем так. Вы даете мне сто тысяч, или я передаю копам записную книжку судьи Гая. А в ней его рукой записаны инициалы вашей фирмы… «Уайлдер, Салтан и Файн». Как только я получаю от вас деньги, то сразу же вырываю из книжки страницы, на которых напротив вашей фамилии указаны суммы денег и даты. Ну, что вы на это скажете?

Она ничего не сказала — тотчас повесила трубку. Кэролайн Уайлдер адвокат, ее так просто на пушку не возьмешь. Интересно, что она предпримет? Выслушала, а затем положила трубку.

Сэнди вернулась через пару часов. Включила телевизор и покосилась на Клемента. Но тот глазел в окно, а на нее даже не взглянул. Лучи заходящего солнца посеребрили стеклянный купол башни комплекса «Ренессанс». Клемент напряженно думал, время от времени покачивая головой. Наконец он сказал себе: «Придурок, ты слишком много думаешь, оттого-то все твои неприятности. Неужели нельзя получить денежки быстрее и проще? Вставить в рот ствол револьвера и сказать: „Жизнь или кошелек?“ Черт побери, это же древнейший способ отъема денег во всем мире. Забираешь добычу — и гуляй себе. Если Кэролайн заартачится, раздвинуть ей ноги, трахнуть, а потом дать понюхать ствол „вальтера“. Вот черт, совсем забыл, что я от него избавился! Но ничего, найду что-нибудь другое.

Кстати, пора запастись кое-чем для встречи с албанцем. Надо прикупить все необходимое в каком-нибудь негритянском баре. Например, у Маркуса Свитона… Хотя нет, от Мистера Свити сейчас лучше держаться подальше. Нет, у него пока лучше не показываться».

Прошлый раз Свити на него наорал, и Клемент уже не знал, можно ли ему довериться. И потом, в последнее время он крепко подсел на наркоту; вполне может и заложить старого дружка. Да и кому в наши дни можно доверять?

Клемент посмотрел на свернувшуюся калачиком на диване Сэнди. Девушка смотрела фильм с Майклом Дугласом. «Вот добрая душа», — подумал он. Клемент сказал ей, что, пока она смотрит телевизор, он закажет им ужин.

Ужинали они в столовой. Ели стейки по-деревенски, в сухарях, с густой подливой, и запивали пивом «Миллер». За окном быстро темнело. Зажглись уличные фонари. Это было любимое время суток для Клемента.

— Отлично, — произнес он. — А теперь, Сэнди, я весь внимание. Расскажи-ка мне об албанцах.

— Хорошо, — ответила Сэнди. — Знаешь, где находится Италия? Так вот, Албания где-то рядом.

«Боже, — подумал Клемент. — Но я сам на это напросился».

— Да? — Он подобрал с тарелки остатки соуса и притворился, будто внимательно слушает.

— В Албании живут албанцы. По-моему, они парни крутые. С ними шутки плохи. Они не хотели жить ни под турками, ни под коммунистами, ни под кем. Так что многие из них сбежали к нам.

— А почему с ними шутки плохи?

— Как говорит Скендер, если ты, например, оскорбил его брата, значит, ты оскорбил его. В этих вопросах они очень щепетильные. Предположим, муж-албанец избивает свою жену. Она жалуется на него своему отцу. Тогда отец подкарауливает своего зятя и убивает его.

— Правда, что ли? — удивился Клемент.

— И тогда начинается кровная месть — брат зятя убивает тестя, отца жены его брата. Иногда они вызывают подмогу из Югославии. А там парни еще круче. И тут начинается настоящая бойня. Убивают даже посторонних людей.

— И где в основном живут американские албанцы? — спросил Клемент. — В Детройте или Восточном Теннесси?

— Больше всего их осело в Хамтремке, — ответила Сэнди. — Там они перемешались с поляками. Часть албанцев живет в пригороде, в Фармингтон-Хиллз. Там их скопилось больше всего. Несмотря на то что живут они у нас давно, они живут по своим обычаям. Скендер говорит, это называется «беса».

— Как?

— Беса. Ну, вроде клятвы. Иногда он называет его просто «обычай».

— Ничего себе! Как же я о них раньше не слышал?

— Скендер говорит: мол, если убьют моего брата, а я за его смерть не отомщу, то я после этого никто. Что он никогда… как бы это выразиться… не сможет появиться в компании своих сородичей.

— Вот как он говорит?

— Послушай, эти парни не шутят. Когда у них начинается кровная месть, они все прячутся, кто хочет остаться в живых. Поэтому четыре года назад Скендер и сделал для себя потайную комнату.

— По-моему, он просто навешал тебе лапшу на уши, — ткнув вилкой в мясо, произнес Клемент.

— Нет, правда, — широко раскрыв глаза, возразила Сэнди. — Я видела эту комнату. Она находится на первом этаже за стеной из шлакобетона. В ней даже двери нет.

— Двери нет? А как же он туда попадает?

— Он нажимает на кнопку над камином, раздается тихий шум мотора, и эта стенка медленно-медленно отодвигается наполовину. В комнате есть сейф, в котором лежит сорок тысяч долларов.

— Он тебе их показывал?

— Нет. Он говорил, что деньги там.

— Ага, — задумчиво произнес Клемент. — Хорошо. Ну а если та комната потайная, то зачем он тебя в нее заводил?

Сэнди молча поднялась из-за стола и прошла на кухню. Вернулась она с сумочкой.

— Вчера вечером я пыталась рассказать тебе, где я была. Но ты меня и слушать не захотел. Все о чем-то думал. Кто я для тебя? Так, ничего важного не представляю. А теперь взгляни на это.

Девушка достала из сумочки обтянутую синим бархатом маленькую шкатулку и поставила ее на стол рядом со стаканом Клемента. В колечке, лежавшем на бархатной подушечке, всеми цветами радуги играл бриллиант.

— Скендер хочет на мне жениться.

Клемент прожевал мясо, проглотил его и, выпив пива, откинулся на спинку стула.

— Сколько оно стоит? — взяв кольцо с бриллиантом, спросил он.

— Почти четыре тысячи.

— Ерунда.

— А ты что, эксперт по бриллиантам? Я его уже оценила. Ты думаешь, почему я вчера уезжала? Колечко стоит три тысячи семьсот пятьдесят долларов плюс налог.

— Так, он сделал тебе предложение?.. И что ты ему ответила?

— Я сказала, что мне надо получить согласие брата.


Перед уходом Клемент открыл шкаф и забрал из него зеленую спортивную куртку в розовую полоску от Лили Пулитцер. Спустившись в вестибюль, он положил куртку на стол перед Томасом Эдисоном и сказал ему:

— Привет, Том. Это тебе от меня. На тот случай, если мы с тобой больше не увидимся.

Консьерж, видевший прошлым летом эту куртку на Деле Уимзе, пристально посмотрел на Клемента.

— Вы от нас съезжаете? — спросил он.

— Да, пора уезжать. А то здесь как в аквариуме — такое чувство, что за тобой постоянно следят.

— Спасибо за подарок, но я даже не знаю, смогу ли я его принять.

— Бери, не стесняйся, — сказал Клемент. — Это тебе за то, что давал ездить на твоей машине и за то, что ты просто хороший малый. Знаешь, что я тебе скажу? У меня были друзья-белые, но ни на одного из них я не мог положиться, как на тебя. Вот увидишь: как наденешь курточку, все девчонки так и начнут облизываться на тебя.

Было почти восемь часов, и Томас Эдисон уже собирался домой. За столом рядом с ним стоял его сменщик. Они смотрели Клементу вслед. Тот вошел в кабину лифта. Как только двери лифта за ним закрылись, Томас Эдисон спросил своего сменщика:

— Что он мне сказал?

— Сам знаешь. Ох, парень, и нарвешься ты с ним!

Томас Эдисон достал из кармана визитку, которую оставил ему негр-полицейский по имени Уэнделл Робинсон, снял телефонную трубку и набрал номер седьмого подразделения.

— Тот ублюдок южанин, которого вы ищете, сидит в синем «меркурии-монтего», старой такой развалюхе… Что?.. Подожди, приятель, не спеши. Я буду отвечать на твои вопросы по очереди.

20

Реймонд вышел из бара Свити и направился к стоявшему рядом дому 2925, в окнах которого на первом этаже горел тусклый свет. Его крыльцо было не освещено. Лейтенант позвонил. Дверь открыл чернокожий мужчина в бархатном халате.

— Привет, — поздоровался он. — Как дела? Входи.

«Наверное, принял меня за кого-то другого», — подумал Реймонд. Он вошел в дом и сразу почувствовал характерный запах. Вся мебель была накрыта пластиковыми чехлами. Откуда-то доносилась музыка. На стене Круз заметил фотографию в подсвеченной рамке. На фотографии был запечатлен молодой мужчина с длинными светлыми волосами и окладистой бородой.

Реймонд подошел к стоявшему спиной к закрытой двери Мистеру Свити. Хозяин дома поднял руку, пальцы которой были унизаны золотыми перстнями, и в задумчивости поскреб щеку.

— Вы сегодня вечером не работаете? — спросил его Реймонд.

— Нет, работаю, — разглядывая гостя, ответил Мистер Свити. — Сейчас сделал себе небольшой перерыв.

Реймонд провел взглядом по его темному халату, отороченному бежевым и красным кантами.

— Давайте не будем темнить, — сказал Мистер Свити. — Хорошо? У вас, приятель, такой вид, будто бы вы пришли ко мне за травкой. Но, боюсь, моя травка для вас слишком крепкая.

Круз показал ему свое удостоверение.

— Отлично, — произнес Мистер Свити. — Весьма впечатляет. Если вам нужен телефон, то он в холле.

Когда Реймонд вернулся в комнату, Мистер Свити сидел на углу дивана, скрестив ноги, и курил.

— Не похоже, чтобы вы пришли за дозой, — сказал он. — Видели бы вы, какие ко мне приходят клиенты — рубашки расстегнуты до пупа, все в кольцах и цепях…

Круз сел напротив хозяина дома и снова посмотрел на фотографию в рамке.

— Какая у вас машина? — спросил он.

— «Эльдорадо». Права показать?

— У вас есть автомобиль «монтего» семьдесят шестого года?

— Никогда не было.

— Может, припомните, нет ли у кого из ваших знакомых такой машины?

— Так сразу не припомню.

— Как поживает ваш друг Клемент Мэнселл?

— Проклятие, — помотав головой, устало произнес Мистер Свити. — Я так и знал.

— Что вы знали?

— Я боялся этого разговора. Этого «дикаря» я не видел около года. Время бежит быстро. Я остепенился и больше с ним не встречаюсь.

— Вчера вы его девушку видели?

— О да. Сэнди ко мне приходила. Она любит покурить травку. Так что время от времени она ко мне наведывается.

— Сэнди говорила вам, зачем Клемент Мэнселл убил судью?

— Сэнди почти со мной не разговаривала. Взяла дозу и убежала.

— Мы можем и прикрыть ваше заведение.

— Знаю.

— А вас отправить на принудительное лечение — так на годик. Но по-моему, лучше договориться по-хорошему.

— А что я могу вам предложить? Информацией, которая вас интересует, я не располагаю.

— Девочка заехала к вам, но ушла не сразу, — заметил Реймонд. — Несколько минут она у вас все же пробыла. Разве не так?

— Выбирала товар. Вы же знаете, все женщины это любят.

— А почему она не хотела, чтобы об ее визите к вам узнал Клемент? — немного поколебавшись, спросил Реймонд.

Вопрос явно застал Мистера Свити врасплох. Реймонд понял это по его глазам.

— Вы, похоже, растерялись, — заметил он. — В чем проблема?

— Проблем никаких.

— Почему же Клементу не нравится, что Сэнди к вам заходит?

— Понятия не имею. Мы давно с ним не виделись.

«Заливает», — подумал Реймонд и перевел взгляд на фотографию, на которой был снят молодой человек скандинавского типа.

— Как вы думаете, почему Клемент застрелил судью?

— Я не знал, что он застрелил судью, — ответил Мистер Свити.

— Представьте себе, — сказал Реймонд. — Причем работал в одиночку, без напарника. Это на него совсем не похоже.

— Да будет вам. Мне же ничего не известно. Ни о каком убийстве я не знаю и знать не хочу.

— Так все-таки зачем он его убил?

Мистер Свити тяжело вздохнул.

— Вот и спросили бы его, — сказал он.

— А я и спросил, — ответил Реймонд.

— Да? И что же он вам сказал?

— Он сказал: какая разница? Так и сказал, клянусь. Какая разница?

— Ну, если вы его об этом спросили, то зачем обратились ко мне?

— Потому что вам и самому хочется мне помочь, — ответил Реймонд. — Вам не терпится избавиться от такого знакомого, как Клемент Мэнселл. Но вы его боитесь и потому не хотите его сдавать — вдруг он пронюхает о нашем разговоре.

Мистер Свити хранил молчание.

— Можно позвонить? — поднявшись с кресла, спросил Реймонд.

В темном холле раздавались доносившиеся из спальни звуки музыки. Круз поднес свою визитку, на обратной стороне которой был записан телефон, к свету и набрал номер.

— Лафайет-Ист, — ответил на другом конце провода мужской голос.

— Пожалуйста, соедините меня с сержантом Робинсоном, — попросил Реймонд.

Услышав в трубке голос Уэнделла, он спросил:

— Что там нового?

— Звонили по поводу автомашины «монтего». Я пробил ее по базе, выяснил номер и позвонил оперативникам. Но знаешь, в чем проблема?

— Какая проблема? — спросил Реймонд. — У нас, куда ни кинь, всюду проблемы.

— Мэнселла засекли где-то в Окланде или в округе Мейкомб, — сказал Уэнделл. — Его можно задержать за вождение без водительских прав, но пушку из машины они вытащить не имеют права, разве что она валяется на самом виду. В общем, без пушки убийство на него не повесишь. Понимаешь, о чем я?

— Передай им… — начал Реймонд и прервался. — Передай им, что сейчас никакие юридические тонкости меня не волнуют. Но мы должны быть уверены, что пистолет, который у него обнаружим, тот самый, из которого застрелили судью. Если мы найдем его у Клемента, нам будет что представить суду. В противном случае он снова выйдет сухим из воды. У, черт!

— В любом случае от пистолета он уже избавился, — заметил Уэнделл.

— А может быть, и нет. Слишком уж он свободно ездит по городу. А что Сэнди Стентон?

— Уехала из дома и пока еще не вернулась.

— Твой приятель не будет против, если мы обыщем квартиру Уимза?

— Нет, мистер Эдисон не возражает. Вот только интересуется, будет ли у нас ордер на обыск. Я заверил его, что за ордером дело не встанет.

— Все боятся преступить закон, — заметил Реймонд. — Хорошо, раздобудем ордер и произведем обыск. А как дела с «бьюиком»?

— Стоит, и никто к нему не подходит.

— Отлично. В таком случае возьмите эвакуатор и отбуксируйте «бьюик» на нашу стоянку. Я скоро освобожусь.

— Теперь я слышу голос начальника, — сказал Уэнделл. — А ты сейчас раскручиваешь Мистера Свити?

— Послушай, давай не будем пока тревожить Клемента. Скажи ребятам, чтобы не выпускали его из виду. Скоро увидимся.

Положив трубку, Круз вернулся в гостиную и в который раз посмотрел на подсвеченную фотографию молодого мужчины с бородой.

— Кстати, кто это? — спросил он Мистера Свити. — Ваш друг?

Хозяин дома бросил взгляд на висевшую на стене фотографию.

— Он-то? — удивленно переспросил он. — Иисус Христос. А вы на кого подумали?

— Но это же фотография, — заметил Круз.

— Похоже на фотографию, — произнес Мистер Свити. — Правда?

Реймонд, кивнув, опустился в кресло и перевел взгляд на тучного негра в купальном халате.

— Полагаете, что вам ничто не грозит? — спросил он.

— Надеюсь. Во всяком случае, некоторые меры предосторожности я принимаю.

— Я понимаю, о чем вы, — кивнул Реймонд. — Душевное спокойствие ни с чем не сравнимо. Но мне кажется, сейчас вы сильно взволнованы. Никак не можете решить, звонить Клементу после моего ухода или…

— Подождите, — поморщившись, произнес Мистер Свити. — Зачем мне звонить Клементу?

— Ну, чтобы сообщить ему, что я был у вас… что Сэнди к вам заезжала… Но вы боитесь влезать в его дела. Так для вас безопаснее. На вашем месте я бы предпочел сохранить свою шкуру и ни во что не влезать. Верно я говорю?

— Я могу уповать только на Всевышнего, — ответил Мистер Свити.

— Так что подумайте хорошенько. Береженого Бог бережет.

21

— О, как здесь темно, — произнес Клемент, оглядывая висевшие на стенах оленьи рога и зеркала в рамах из лошадиных хомутов. — Темнее, чем в других кантри-барах. Но вообще-то здесь довольно уютно. Раз уж у нас серьезный разговор, почему бы не встретиться в уютном месте.

Он приподнялся со стула и посмотрел в угол зала, где стоял игровой автомат.

— Вот только тот агрегат грохочет, словно трамвай.

Клемент вновь сел.

— Я вот вам что скажу, — продолжил он. — Если бы нашу маму не унес ураган, то встречались бы мы сейчас не здесь, а в Лоутоне.

— Он имеет в виду Лоутон, штат Оклахома, — пояснила Сэнди Скендеру Лалджараю.

— Да он слышал о Лоутоне, — сказал Клемент. — Не так ли? Если нет, то наверняка слышал о расположенном там Форт-Силле. Кстати. — Он снял с себя ковбойскую шляпу и, перегнувшись через столик, надел ее на Скендера Лалджарая. — Это тебе. Подарок. — Из-за густых и длинных волос албанца шляпа на его голове оказалась слишком высоко, и он попытался потуже натянуть ее на голову.

— Ты в ней похож на настоящего ковбоя, — заметила Сэнди.

— Мне кажется, она мне маловата, — держась обеими руками за полы шляпы, сказал албанец.

— Но она тебе очень идет, — ответила Сэнди. — Особенно к твоему костюму.

Она смахнула с лацкана Скендера крошки кукурузных хлопьев, затем сняла еще одну с его волосатой груди.

Клемент, вскинув руку, остановил обслуживавшую их столик официантку.

— Какая хорошенькая на тебе маечка, — сказал он ей. — Дорогая, принеси-ка нам еще по пиву и попкорна. А еще попроси Ларри исполнить «Люси, зачем ты бросила меня?». Хорошо? Спасибо, детка.

Он повернулся к Скендеру:

— Наша мама любила эту песню. Когда она ее слушала, то возмущалась и восклицала: «Какая же та женщина подлая! Оставить четверых голодных детей…» По-моему, она эту песню просто обожала… Чуточку смахивает на «Лакенбак, что в Техасе».

— Лак… — попытался повторить Скендер. — Как дальше?

— Нет, он надо мной издевается, — сказал Клемент Сэнди. — Скенни, ты меня дурачишь. Хочешь сказать, что никогда не слышал, как Вейлон исполняет «Лакенбак»? А «Возвращенную жизнь»?

— «Возвращенная любовь», а… не «жизнь», — поправила его Сэнди.

— Ты уверена? — покосившись на нее, спросил Клемент.

Сэнди посмотрела на сцену, на которой расположились Ларри Ли Эдкинс и вокально-инструментальная группа «Плакучая ива», состоявшая из трех гитаристов и одного ударника. Они уже готовились исполнить следующую песню.

— Если мне не веришь, спроси у музыканта, — сказала Сэнди Клементу. — Они только что ее исполняли.

Клемент задумался, вспоминая слова.

— «Давай продадим дорогое колечко и купим сапожки и джинсы…»

— «Построим мы дом и гараж, а потом, — подхватила Сэнди, — вернемся к истокам любви».

Скендер, в нелепой ковбойской шляпе на голове, недоуменно поглядывал то на Сэнди, то на ее «брата». Заметив это, Клемент снисходительно улыбнулся.

— Не обращай на нас внимания, — сказал он албанцу. — Мы всегда спорим с сестрой по поводу песен… — Он помолчал и, вытянув шею, прислушался. — Нет, вы слышите, что они играют? Это же «Победителей любят все».

Он начал тихо напевать.

— Коронный номер Далейни и Бонни.

— Ты сегодня чересчур разговорчивый, — заметила Сэнди. — Тебе бы найти работу, за которую хорошо платили.

— Ничего против работы не имею, — ответил Клемент. — Родился я в местах, где добывают нефть, а приехал в центр машиностроения и растерялся.

Сэнди от удивления закатила глаза.

— Но я предпочел бы, чтобы за меня работали мои вклады, — продолжил Клемент. — Ты понимаешь, что я имею в виду.

Он посмотрел на Скендера и подмигнул ему.

— А ты, как мне говорила Сэнди, в ресторанном бизнесе.

— Да, — ответил тот. — У меня сеть закусочных «Кони-Айленд». Вначале я откладывал по восемьдесят три доллара тридцать четыре цента в месяц, и в конце года набегала тысяча долларов. Я покупаю у министерства жилищного строительства дом, делаю в нем ремонт и сдаю его. При этом продолжаю откладывать по восемьдесят три тридцать четыре в месяц. Покупаю второй дом, ремонтирую его, продаю первый дом, покупаю закусочную, еще несколько домов, ремонтирую их, потом некоторые продаю, покупаю квартиру и еще одну закусочную. Теперь, по прошествии двенадцати лет, у меня две квартиры, которые я сдаю в аренду, и четыре закусочные «Кони-Айленд».

Сэнди положила ладонь на руку Скендера и посмотрела на Клемента.

— Правда, у него забавный акцент? — сказала она.

— Да. Надо полагать, взяток разным чиновникам ты тоже платишь немерено.

Скендер пожал плечами.

— Ну конечно же плачу. Но деньги у меня остаются.

— Был женат?

— Нет. Мне тридцать четыре года, я в браке не состоял. Знаешь, мой кузен Тома и дедушка, глава нашей семьи, хотят меня женить на девушке из Тузи, что в Югославии. Выписать ее сюда, чтобы я на ней женился. Но я отказался, и они ужасно разозлились, потому что я хочу жениться на американке.

Клемент, подавшись вперед и опираясь руками о столик, слушал его затаив дыхание.

— Отлично понимаю тебя, приятель, — кивнул он. — Жениться на славной американской девушке, которая следит за собой, бреет подмышки, пользуется дорогими духами, дезодорантами, хорошо пахнет… — Клемент подмигнул Скендеру. — Я ничего против тебя не имею, но, видишь ли, я должен заботиться о своей сестре. Если бы я этого не делал, клянусь, наша мама спустилась бы с небес и устроила бы мне взбучку. Я сказал Сэнди, что решать ей, но если ее жених мне понравится, то быть ей миссис Лалгарри…

Сэнди закатила глаза.

— Лалджарай, — поправил его Скендер. — У нас эта фамилия очень распространенная. В телефонном справочнике встречается больше Лалджараев, чем Мэнсвеллов. Кстати, ни одного Мэнсвелла я в справочнике не нашел. И еще… Извини, но у меня возник такой вопрос. Если вы брат и сестра, то почему у вас разные фамилии?

— Если к нам повнимательнее приглядишься, то сразу поймешь, что мы с Сэнди упали с одного генеалогического дерева. Ну что, разве не так? А с тем, почему Сэнди пришлось поменять фамилию, связана довольно забавная история. Дело в том, что сразу же после конкурса «Мисс Вселенная» Сэнди уехала в Голливуд…

Скендер, улыбаясь, покивал.

— Неужели?

Сэнди откинулась на спинку стула и закатила глаза.

— Мне нравится, когда человек так хорошо улыбается, как ты, — заметил албанцу Клемент. — Это говорит о твоем хорошем характере.

Покачивая головой, он задумчиво посмотрел на Скендера. Тот, стараясь понравиться брату невесты, вовсю растягивал губы в улыбке, отчего она стала похожа на гримасу боли.

— Я вот что еще тебе скажу, — продолжал Клемент. — В деловых поездках я объездил все Штаты, от одного побережья до другого, но, хочешь верь, хочешь не верь, ни разу не встретил ни одного албанца. Так что в моей жизни ты первый знакомый албанец. Скенни, а где ты сейчас живешь?


Перед уходом Скендер зашел в туалет.

— Я не сумел раздобыть пушку, — сказал Клемент Сэнди.

Она явно чего-то боялась, и Мэнселл удивился.

— Прошу тебя, будь умницей, — сказала девушка. — Вовсе не обязательно делать это сегодня.

— Что значит «вовсе не обязательно»? У меня в кармане всего семь долларов, и мне негде переночевать.


Клемент держался за черным «кадиллаком» Скендера в непосредственной близости и старался не допустить, чтобы между их машинами кто-нибудь встал. Чтобы попасть в Вудворд, они по скоростной магистрали Дэвидсона доехали до Джозеф-Кампо, проехали по Хамтремку, а затем свернули на Канифф.

«Вот олух, — подумал про албанца Клемент. — Даже дороги к себе домой не знает».

Он свернул за угол и остановил машину за «кадиллаком», припаркованным перед фасадом четырехэтажного жилого дома 2781 по улице Кардони.

Скендер сказал им, что в этом доме он живет четыре года и что поселился в нем сразу же после того, как застрелили его брата. Клемент вышел из машины и вслед за Скендером и Сэнди вошел в дом.

Албанец сказал, что его брата застрелили? Да. Клемент даже переспросил его, и он ответил, что брата застрелил представитель другого клана. Как это произошло, Клемент не совсем понял — парни в баре из-за чего-то поспорили, спор перешел в драку, затем началась пальба, и в результате погибли родной и двоюродный братья Скендера и двое из другого клана были убиты. После этого из Югославии приехал какой-то общий родственник и все уладил.

Поднимаясь по лестнице, Клемент спросил Скендера, не он ли застрелил тех двух парней. Однако тот, либо не услышав вопроса, либо не желая на него отвечать, произнес:

— Да, я по-прежнему живу на первом этаже.

— Тогда почему мы поднимаемся на второй? — удивленно спросила Сэнди.

— Подожди, увидишь, — ответил Скендер.

Клемент не мог себе представить, чтобы такой щуплый мошенник мог кого-то убить.

Албанец торжественно, словно совершая священный ритуал, отпер входную дверь и, пропуская гостей в свою квартиру, отступил в сторону.

Квартира оказалась огромной. Клемент, увидев в ней для себя очень много нового, был поражен. Ему показалось, что он попал на выставку вещей, и почти не ошибся.

— Это все для моей невесты, — обнажив белые зубы с золотыми коронками, с гордостью произнес Скендер и, сняв с головы ковбойскую шляпу, обвел рукой комнату. — Гарнитур в средиземноморском стиле из магазина на Джо Кампо-авеню.

Только сейчас Клемент смог присмотреться к нему. Росточком албанец явно не вышел — где-то метр шестьдесят пять, — и весил он килограммов шестьдесят. Выше его делала прическа.

Скендер показал им свою спальню, вторую спальню — тут Клемент не удержался и легонько ткнул в спину Сэнди большим пальцем, розово-зеленую ванную, полностью оборудованную кухню, огромный холодильник с морозилкой для льда, в которой по такому случаю охлаждалось две бутылки сливовицы…

Квартира произвела на Сэнди неизгладимое впечатление.

— О, как у тебя здесь мило, — заметила она.

Клемент не спешил. Он спокойно взирал на Сэнди, пока та обходила комнату за комнатой, трогая статуэтки животных и светильники с плафонами, по форме напоминавшие тюльпаны, разглядывала покрытые чехлами раскладные кресла… В конце концов девушка так расчувствовалась, что у нее на глазах выступили слезы.

Скендер вошел в гостиную с тремя стопками сливовицы и поставил их на столик. Клемент продолжал называть Сэнди сестренкой.

— Я вижу, тебе здесь нравится, — сказал он. — Как тебе спальня? Черт возьми, да он все предусмотрел. То, как он обставил свое гнездышко, говорит о его тонком вкусе.

Попробовав сливовицу, Клемент заявил:

— Крепкая штука! То, что доктор прописал! — Спустя некоторое время он заставил Скендера открыть вторую бутылку. Нельзя сказать, чтобы фруктовая водка ему очень понравилась, просто он хотел, чтобы албанец захмелел и потерял бдительность. Когда во второй бутылке осталось на донышке, он вдруг сказал: — А теперь, Скенни, расскажи нам о своей потайной комнате. Надеюсь, ты предусмотрел ее не для того, чтобы запирать там мою сестренку, если она вдруг вздумает дуться или капризничать…

Сэнди облегченно перевела дух.


Это был самый чистый подвал из тех, которые когда-либо видел Клемент. В нем размещались изолированные друг от друга гаражи для всех двенадцати жильцов дома. Здесь же стояла большая отопительная печь, похожая на пароходную топку. Под потолком проходили алюминиевые трубы, стены из шлакоблоков были окрашены светло-зеленой краской…

— А теперь смотрите внимательно, — сказал Скендер.

Можно было подумать, что Клемент намеревался смотреть куда-то еще.

Скендер дотянулся рукой до металлической коробочки, похожей на распределительный щиток, прикрепленной высоко на стене рядом с печью, открыл ее и щелкнул выключателем. Над головой Клемента раздался звук заработавшего двигателя, затем — металлический скрежет, и перед его глазами бетонная стена стала раздвигаться.

Комнатка за ней была примерно три на четыре метра.

— Уму непостижимо, — входя в нее, удивленно произнес Клемент.

Первое, что он увидел в потайной комнате, был напольный сейф, на котором стоял телефонный аппарат. Рядом лежал телефонный справочник. Здесь также находились небольшой встроенный холодильник, на котором примостилась двухконфорочная плитка, на полке — проигрыватель, полдюжины обтянутых брезентом складных кресел, сложенные в стопку спальные мешки, стол со стоявшей на нем сахарницей. На стене висели три гравюры. На одной — белые деревенские домики на фоне моря, на второй — Иисус Христос, на третьей были написаны слова на каком-то непонятном языке. За дверью-гармошкой находилась комнатка с унитазом, умывальником и стеллажами, на которых хранились консервы.

Пока Клемент оглядывался, Скендер включил проигрыватель, Донна Саммер запела один своих последних хитов в стиле диско.

— Бог ты мой! — никак не отреагировав на музыку, воскликнул Клемент. — Скенни, ты решил поиграть в строителя или в самом деле собираешься здесь прятаться?

— Извини, — улыбнувшись, произнес албанец. — Что ты сказал?

— Слыхал я, что итальяшки из мафии, когда прячутся от врагов, ложатся на дно. А вот о вас, албанцах, я ничего не слыхал.

— Наверное, потому, что ты слишком много читаешь, — с ехидцей в голосе заметила Сэнди.

Клемент ухмыльнулся. «Сэнди слишком многое себе позволяет, — подумал он, — совсем от рук отбилась. Ну что ж, мы с ней после посчитаемся».

Хотя он часто говорил ей, что на жизнь надо смотреть с улыбкой, на этот раз она явно переборщила.

— Совсем не смешно, — резко сказал Клемент.

— Хочешь, чтобы я ушла? — спросила Сэнди.

— Нет. Зачем же. Мы не хотим, чтобы ты уходила. Правда, Скенни?

Скендер тем временем присел возле сейфа, открыл его, тот оказался даже не запертым, и положил в него конверт с целлофановым «окошечком».

«Ничего себе — открывает сейф прямо у нас на глазах, — подумал Клемент. — Ну и фрукт! Жаль, что нельзя никому рассказать — к примеру, Свити. Вот он бы посмеялся, ниггер долбаный…»

— Послушай, зятек, — чувствуя, как греет его сливовая самогонка вперемешку с бурбоном, произнес Клемент. — А что у тебя в этом железном ящике? Кстати, совсем неплохая музыка. У тебя отличный вкус.

— Там у меня немного денег и кое-какие вещицы, — ответил албанец.

Он достал из сейфа автоматический пистолет и протянул его Клементу. Тот замер от неожиданности, затем взял оружие. Заметив, что Сэнди на него пристально смотрит, Клемент стрельнул на нее злыми глазами.

— Браунинг, — заметил он.

— Да. А вот еще один, чешский, калибра семь шестьдесят пять. Вон тот, маленький, — маузер. Рядом… кажется, «смит-и-вессон». А этот… Этот даже не знаю.

Доставая оружие, Скендер клал его на пол рядом с сейфом. Клемент извлек из браунинга обойму, осмотрел ее и вставил обратно.

— Они у тебя все заряжены? — спросил он албанца.

— Да, конечно, — ответил тот.

— А что там у тебя еще?

— Оружия больше нет. Только деньги.

— Сколько?

Скендер поднял на Клемента глаза, застыл в нерешительности, а затем быстро поправил сползавшую с его головы ковбойскую шляпу.

— На прошлой неделе я положил немного, — сказал он. — Думаю, что сейчас в сейфе… долларов четыреста. Может, чуть больше.

— На сколько больше?

— Может, на пятьдесят.

Клемент нахмурился.

— Так ты хранишь деньги в банке?

Скендер опять не ответил.

— Он об этом никому не рассказывает, — сказала Сэнди.

— На сберегательном сертификате, — наконец произнес Скендер.

Он достал конверт, открыл его и достал розовый листок — депозитную квитанцию.

— У меня на счете сорок тысяч триста сорок три доллара.

— Значит, твои сорок штук на сертификате? — уточнил Клемент.

— Да, конечно.

— А я думал, что ты банкам не доверяешь.

Скендер перевел взгляд на Клемента.

— Нет, я банкам верю. Когда нуждаюсь в деньгах, они мне одалживают.

Клемент зло посмотрел на Сэнди.

— Да выруби ты это козлиное блеянье!

Девушка от неожиданности вздрогнула и оторопела. Клемент быстрым шагом подошел к проигрывателю и, царапая иглой по пластинке, отбросил звукосниматель в сторону.

— Твое диско все мозги задолбало.

В комнате стало совсем тихо.

— Мне кажется, кому-то нужно успокоиться и не капризничать, как избалованному сосунку, — сказала Сэнди. — Спокойнее будешь — дольше проживешь.

Скендер одобрительно посмотрел на девушку своей мечты.

— Не понимаю, зачем он так сказал, — заметил он.

— Небольшое недоразумение, — примирительным тоном произнесла Сэнди. — Не обращай внимания. Все в порядке.

— А сколько у тебя на текущем счете? — уже спокойным голосом спросил Клемент.

Увидев, как Скендер нахмурился, Сэнди укоризненно посмотрела на Клемента.

— Много класть не получается, — ответил Скендер. — К примеру, за последний месяц я положил в банк всего несколько сотен. А зачем тебе это знать? — Он явно боялся, что его подозрительность обидит будущего шурина.

— Если у тебя есть младшая сестра, — оглядывая комнату, сказал Клемент, — приходится думать о ее благополучии. Мне нужно удостовериться, что она не будет бедствовать.

— Об этом беспокоиться не стоит, — ответил албанец. — Отдай, пожалуйста, пистолет. Надо убрать оружие в сейф.

Сэнди внимательно наблюдала за Скендером. Он мгновенно посерьезнел, лицо у него сделалось почти грустным. Он разочарован, поняла девушка. А может, наконец что-то заподозрил.

Клемент, не обращая внимания на Скендера, продолжал разглядывать комнату.

— Когда ты прячешься в этой комнате, то можешь открыть ее изнутри? — спросил он.

— Да. Здесь есть выключатель, — кивнув, ответил Скендер. — Вон там.

Клемент подошел к стене, на которой была укреплена металлическая коробочка выключателя, и с силой ударил по ней рукояткой браунинга. Коробочка отвалилась от стены и повисла на проводах. Клемент развернулся и направил дуло пистолета на Скендера.

— Стоять, Скенни! — приказал он. — Будь паинькой.

Он оторвал выключатель от стены, швырнул его на пол и задумался, Что делать дальше? Запереть албанца в потайной комнате? Нет, это его ничему не научит. Надо вернуть его к реальности.

Клемент подошел к Скендеру ближе.

— У тебя есть под рукой телефон «Скорой помощи»? — спросил он.

Скендер смотрел на него тяжелым взглядом. «Какие эти албанцы обидчивые», — подумал Клемент. Потом он услышал голос албанца:

— Я хочу, чтобы вы немедленно ушли отсюда.

— Мы и уйдем. Но сначала я хочу вызвать «скорую».

Скендер нахмурился.

— А зачем она вам?

Господи! Хитрые мошенники, любого обведут вокруг пальца, но в некоторых вопросах наивные, прямо как дети.

— Нам «скорая» ни к чему, — ответил Клемент. — Врач потребуется тебе.

Он приподнял шляпу с головы албанца и приставил дуло пистолета к его виску.

— О боже, — чуть слышно произнесла Сэнди.

— А теперь двигайся к двери, — приказал Клемент Скендеру.

Тот поднял глаза, чтобы посмотреть на Сэнди, за что тотчас получил удар по голове рукояткой браунинга. Албанец, подталкиваемый Клементом, на четвереньках пополз к проему в стене.

— Вылезешь, развернешься, а потом сядешь на пол.

— Что ты собираешься с ним сделать? — в ужасе спросила Сэнди.

— Детка, вынеси отсюда телефонный аппарат и вызови «скорую». Шнура тебе хватит. Скажешь, что тебе срочно нужна медицинская помощь. Попроси прислать машину по адресу Кардони, 27/81, угол улицы Канифф. — Клемент перевел взгляд на Скендера. — Подожди, дружище. Сейчас я тобой займусь.

Сэнди взяла с сейфа телефонный аппарат и вместе с ним прошла мимо Скендера. Клемент, взъерошив волосы на голове албанца, последовал за ней.

Скендер, пытаясь что-то сказать, глотнул воздуха и, произнеся по-албански какую-то фразу, по-английски добавил:

— Вы с ума сошли…

— Ложись на спину и протяни ногу в проем, — приказал ему Клемент. — Не имеет значения какую.

Он подошел к печи, протянул руку к коробке распределителя и, посмотрев через плечо на Скендера, щелкнул выключателем. Раздался шум мотора, и стена начала медленно задвигаться. Скендер быстро убрал ногу. Клемент выключил мотор и подошел к перепуганному насмерть албанцу.

— Как хочешь, дружище, — сказал он и приставил ко лбу Скендера пистолет. — Вставляй ногу обратно, или я разнесу твою безмозглую башку.

— Здравствуйте, — набрав номер телефона «Скорой помощи», сказала в трубку Сэнди. — Нам потребуется медицинская помощь. Нет-нет, я хотела сказать, что она нам уже требуется. Прямо сейчас.

Клемент вернулся к выключателю и включил мотор. Подвижная часть стены вновь пришла в движение и стала пододвигать ногу Скендера к неподвижной половине стены. Скендер, боясь поверить, что такое происходит с ним, смотрел на движущуюся часть стены, выпучив от ужаса глаза. Клемент выключил мотор. Как только шум затих, Скендер с надеждой в глазах посмотрел на Клемента.

— Зятек, хотел тебя испытать на храбрость, но ты меня разочаровал, — сказал тот. — Но на самом деле я не очень на тебя зол, иначе давно прострелил бы тебе башку. Но, понимаешь, тебе на ногу наложат гипс, отвезут в больницу. Возможно, там у тебя появятся несвоевременные мысли, ты захочешь сдать меня копам или фэбээровцам — все равно кому. И вот, как только ты проболтаешься, я приду в палату и прострелю тебе уже не ногу, а голову. Ты меня слышишь? Ну-ка, кивни.

— Нет, у больного не сердечный приступ, — продолжая прижимать трубку к уху, сказала Сэнди. — Но это очень серьезно.

Шум работающего мотора заглушил крики Скендера. Албанец поперхнулся, его лицо напряглось, затем он вновь истошно закричал.

— Слышите, как он кричит? — спросила Сэнди диспетчера «Скорой помощи». — Неужели не слышите? Вот глухая тетеря…

22

У Реймонда было видение. А может, он только так решил, что у него видение. Ему привиделось, будто Херцог сообщает ему, что албанец попал в больницу, Реймонд сразу понял, что за этим последует. По крайней мере, должно последовать.

Албанцы непременно захотят отомстить Клементу.

Потом перед мысленным взором Реймонда предстал Клемент, который срочно отыскивает пушку — для самозащиты.

Куда же он побежит? Круз был уверен, что «вальтер» тридцать восьмого калибра хранится у Мистера Свити. Его воображение рисовало такую картину: Клемент стоит с пистолетом, из которого были убиты судья Гай и мисс Симпсон, а он, Реймонд Круз, целится в Клемента из кольта девятимиллиметрового калибра. Постепенно видение таяло. Реймонд понятия не имел, будет так на самом деле или нет: видения часто обманывают. Он велел себе успокоиться, обдумать все хорошенько, еще раз припомнить все подробности. Он вспоминал…

— Между тем, что вы знаете точно, и тем, что вам кажется, огромная разница, — сказал кому-то по телефону Уэнделл. — Мне надо знать, что вам достоверно известно.

— Мы ей обязательно поможем, — уверял Норб Брил сидевшую напротив женщину средних лет. — Даю вам слово.

Женщина ему что-то ответила.

— Хорошо, — сказал ей в ответ Норб. — Будем надеяться, что ее еще никто не убил.

Тем временем Хантер обращался к Морин, подражая голосам из шоу Эмоса и Энди:

— «Да, она приходит ко мне и говорит, что хочет поиграть с моим щенком». Ага, думаю я, перед тем как убить ее, он ее насилует. Верно? Разве все выглядит не так?

Морин усмехнулась.

— Представляешь, у парня в машине оказалась настоящая собака, и она просто захотела с ней поиграть.

В комнату вошел инспектор Херцог и сразу же направился к Реймонду.

— Ты, кажется, говорил, что подруга Мэнселла, которую зовут Сэнди Стентон, встречается с каким-то албанцем?

Реймонд почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Ведь он забыл предупредить Скендера, чтобы он проявлял максимум осторожности.

— Да. Со Скендером Лалджараем, — ответил Круз.

— Точно. Сегодня Арт Блейни ездил в больницу навещать свою жену. Проводя по коридору, он увидел знакомое лицо. Это оказался Тома. От него Арт узнал, что Скендер лежит в палате с раздробленной ногой. Арт спросил, как это произошло, и Тома ответил, что Скендер упал с лестницы.

— Проклятие! — в сердцах выругался Реймонд.

— Пройдем ко мне в кабинет, — приказал инспектор.


— Я же собирался позвонить Скендеру, — сказал Круз. — Не знаю, почему я этого не сделал. Знал же, что ему грозит опасность, а вот не позвонил. О чем я думал?

— Тома говорит, с его кузеном произошел несчастный случай, — сказал Херцог. — Может, так оно и было.

Реймонд помотал головой:

— Не думаю. Я обязательно выясню, но это не был несчастный случай.

— У тебя всегда наготове куча версий, но большинство из них оказываются неверными, — проворчал инспектор.

Он бросил взгляд на доску с вырезками из газет, освещавших расследование убийства судьи Гая.

— Добрая половина того, что пишут газетчики, чистейшей воды вымысел, предположения. Интересно, кто сливает им информацию? Кстати, ты заметил, в их репортажах почти не упоминается Адель Симпсон. Для них она — фигура второстепенная. Все внимание уделено судье и тому, каким он был негодяем. Мы ведь очень осторожно делимся с газетчиками сведениями. В большинстве случаев они остаются довольными и оставляют нас в покое. Далее они публикуют интервью с людьми, которые говорят: «Да, я близко знал судью, и то, что с ним произошло, меня совсем не удивляет». Их даже не интересует, найдем ли мы убийцу или нет, поскольку материалов для публикации у них уже достаточно.

Реймонд, погруженный в свои мысли, молчал.

— Кстати, та репортерша из «Ньюс», Сильвия Маркус, оказалась единственной, кто проявил интерес к Мэнселлу, — продолжил инспектор. — Если мы его подозреваем в совершении двойного убийства, то почему он еще не арестован? Вот такой вопрос она мне задала.

— А я ее что-то в управлении не видел, — сказал Круз.

— Да она у нас каждый день бывает. Ей что-то стало известно о Мэнселле. Может, по крупицам собрала кое-какую информацию. Увидела лежавшую на столе открытую папку с его делом. Сильвия очень умная девушка.

— Ты так думаешь? — спросил Реймонд.

— Во всяком случае, она задает вопросы не в бровь, а в глаз, — ответил Херцог. — Кое-какие ее вопросы я и сам себе задавал. Например, о черном «бьюике». Похоже, мы недостаточно внимания уделяем этой машине.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — кивнул Реймонд. — А знаешь, сколько мы расследуем убийство судьи? Всего-то семьдесят два часа. Сэнди вернулась от Мистера Свити, и с того момента на «бьюике» никто из них не ездил. Прошлой ночью мы тщательно все там перетряхнули. В салоне не только отпечатков пальцев не нашли, но даже пыли не обнаружили. Можно было подумать, что все двенадцать тысяч миль на нем ездили в перчатках. Сейчас Клемент разъезжает на «монтего» семьдесят шестого года, но выследить его никто не может. Сегодня утром на квартиру Дела Уимза он не вернулся. Сэнди не было всю ночь; она вернулась только под утро. Вчера, пока их обоих не было, мы обыскали квартиру, но оружия не нашли. Никаких вещей, принадлежащих судье Гаю, тоже.

— Значит, от пистолета Клемент избавился, — заключил Херцог.

Реймонд промолчал.

— Так что следствие ни на шаг не продвинулось, а действовать напролом вы не хотите. А тем временем, как ты говоришь, ваш подозреваемый разъезжает на «монтего» и, возможно, сломал кому-то ногу. Если же вы не можете найти у Мэнселла орудие убийства, то на каком основании вы собираетесь его арестовать?

— Скорее всего, он где-то спрятал пистолет, — ответил Круз. — Но вы правы, мы топчемся на месте и ведем себя чересчур вежливо в расчете на то, что преступники забудут об одном из главных принципов работы полицейских.

Херцог согласно кивнул.

— Главное — взять их за задницу…

— Вот именно. Как только возьмешь их за задницу, они тут же с испугу признаются в содеянном, — сказал Реймонд.


Кто-то из их родни недавно скончался, и потому все албанцы были в трауре. Увидев их в коридоре больницы, Реймонд поначалу принял их за священников. Медсестра, пытаясь выставить албанцев из палаты, уговаривала их подождать в вестибюле. Здесь Круз и увидел Тома Синистая.

Узнав Реймонда, Тома что-то сказал своим родственникам, и те черной толпой двинулись по больничному коридору.

Лицо Тома напоминало отчеканенный на монете мужской профиль. Албанца можно было принять за дипломата из какой-нибудь балканской страны или за бегуна на длинные дистанции. Он был в синей рубашке, узком черном костюме и при галстуке. В свои тридцать восемь лет он выглядел гораздо старше. Его черные глаза оставались всегда спокойными и никогда не бегали. Реймонд встречался с ним каждый раз, когда между албанцами возникали вооруженные конфликты. Насколько Реймонд помнил, у Тома было несколько ресторанов, имелась лицензия на ношение оружия — он никуда не выходил без «беретты» и пейджера.

На больничной койке, на которой лежал Скендер, была установлена металлическая рама, перетянутая проволокой. К раме была притянута загипсованная нога албанца, похожая на белую скульптуру, которую так и можно было бы назвать: «Нога».

Глаза Скендера оставались закрытыми.

— Как его самочувствие? — тихо спросил Круз.

— Он пролежит еще долго и останется калекой на всю жизнь, — ответил Тома. — Знаете, почему это случилось? Потому что он захотел взять в жены девушку, с которой познакомился на дискотеке. Она приняла его предложение, но поставила условие: сначала он должен был встретиться с ее братом.

— Он ей не брат, — сказал Реймонд.

— Я так и подумал. Они долго это планировали.

— Сколько они у него забрали?

— Какая разница? — отмахнулся Тома. — Мне все равно, как вы назовете то, что случилось: недоразумением или уголовщиной. Но вот что я вам скажу: тот, кто оскорбил Скендера, оскорбил меня. Мне очень хочется взглянуть этому типу, Мэнселлу, в глаза…

— Все не так просто, — заметил Реймонд.

— Почему же? — спросил Тома. — Конечно, я понимаю, вы беспокоитесь, потому что вам придется меня арестовать. — Он пожал плечами. — Хорошо, арестуйте, если докажете, что Мэнселла убил я. Давайте договоримся: вы будете делать свои дела, а я — свои.

— Нет, все не так просто по другой причине. Он нужен мне самому, — объяснил Реймонд. — А вы будете вроде как путаться у меня под ногами. После того как мы его возьмем, он получит срок за убийство и нанесение тяжких телесных повреждений, но он все же останется в живых. Разницу понимаете?

— Ясно, вы хотите привлечь его за убийство судьи, — кивнул албанец. — Я некоторое время провел на том самом пятом этаже, общался со своими знакомыми и прекрасно понимаю, почему он вам так нужен. Но если только вы не родственник и не близкий друг судьи, более того, при жизни его терпеть не могли, какое вам дело, кто прикончит его убийцу? Вот как я расцениваю происходящее. Вы уверяете, будто я путаюсь у вас под ногами. А я, в свою очередь, хочу посоветовать вам следующее: если он вам так нужен, ловите его быстрее, иначе его убьют.

— Перед тем как убить человека, вы смотрите ему в глаза? — спросил Реймонд.

— Если позволяет время, — едва заметно усмехнувшись, ответил Тома.

— Мэнселл убил девятерых.

— Ну и что? — Тома пожал плечами. — А если вам известно, что он серийный убийца, то почему позволяете ему гулять на свободе? Я приехал в Штаты, когда мне было всего шестнадцать; на родине я тоже успел убить с десяток человек, а может, и больше. В основном русских. Но среди моих жертв были и албанцы, мои сородичи. Еще до прихода на нашу землю турок у нас на родине существовал священный обычай кровной мести. Если вы о нем не слышали, то ничего обо мне не знаете.

— Я думал, мы друзья. — Крузу хотелось, чтобы Тома знал: он прекрасно его понимает.

— Да, вы всегда держите слово, — кивнул албанец. — Вам известно, что такое честь, и вы не будете против, если мы о ней поговорим. Слово «честь» для вас не пустой звук. Возможно, это вам даже иногда мешает. Предположим, убивают полицейского, вашего напарника. Неужели вам не захочется пристрелить того, кто это сделал?

— Да, — согласился Реймонд. В общем, так оно и было.

— Но в тот момент вами будет двигать не желание защитить свою честь. Ваш коллега, полицейский, вам не брат и не родственник — просто вы угощали его сигаретами, приглашали в гости… У меня по-другому. Если такого человека оскорбили, то я считаю, что оскорбили и меня. Если же его убивают, то я должен за него отомстить — убить еще до того, как убийца предстанет перед судом. А теперь, прошу вас, ничего не говорите. Только представьте себе: подонок ломает ногу вашему кузену, доверчивому, очень доброму человеку, который для вас все равно что родной брат, и крадет у него деньги. Чего требует от вас честь?

— Честь требует снести подонку башку, — ответил Реймонд.

— Вот видите? — сказал Тома. — Честь сдерживает вас. Да, она вам что-то подсказывает, но вы не можете просто сказать «убить его». Хотя именно это вы и имеете в виду. А что вы конкретно намерены с ним сделать?

— Арестовать, — ответил Реймонд.

— Ну вот, только арестовать, — разочарованно произнес Тома. — А я должен его убить. Только не называйте меня бешеным албанцем.

— Как же вы собираетесь на него выйти? — спросил Круз.

— У нас много друзей, знакомые помогут. Есть знакомые и в полиции Хамтремка. Они поделятся с нами тем, что им известно. Мы уже знаем, какая у Мэнселла машина, где живет его подруга… Так что мы его обязательно выследим.

— А что, если он уехал из Детройта?

Тома пожал плечами.

— Ничего, мы подождем, — ответил он. — Почему он выбрал Детройт? Наверное, потому, что ему здесь нравится: здесь люди доверчивее, их легче грабить. Значит, он вернется. А если не вернется — разыщем в другом месте. Ему от нас все равно не уйти.

Реймонд посмотрел на Скендера, лежавшего на растяжке.

— Как Мэнселл сломал ему ногу? — спросил он.

Тома помолчал, а потом ответил:

— Преднамеренно. Вы читали медицинское заключение?

— В нем говорится, что он упал с лестницы и что его нашли на полу. Кто-то из жителей дома позвонил в «Скорую помощь».

— Да. Позвонила подружка Мэнселла, — сказал Тома. — Раз вы пришли сюда, значит, уверены, что это сделал он. Так что я не стану морочить вам голову, уверяя, будто Скендер упал с лестницы. Насколько я понял, улик против Мэнселла у вас нет, а если вы их не найдете, арестовать вы его не сможете. Даже если он и совершил двойное убийство. Хотя нет, вы же сказали, что он убил девятерых.

— На то, чтобы найти улики, требуется время, — ответил Реймонд.

Тома помотал головой.

— Нет, никакого времени не нужно. Скажите, где он, и мне, чтобы с ним расправиться, потребуется всего несколько минут.

Круз ничего не ответил.

— Для меня это дело чести, — заявил Тома.

— Вашей чести — да, — возразил Реймонд. — А как же моя честь?

Тома пристально посмотрел на лейтенанта. На этот раз в его взгляде читалось любопытство.

— Наверное, я чего-то не понимаю. — Албанец помедлил и добавил: — Может, вы лично хотите его прикончить?

— Может быть, — ответил Реймонд.

Тома продолжал разглядывать Круза.

— Да, я понимаю, вы убьете Мэнселла только в том случае, если он окажет сопротивление. Или если вам разрешит начальство. Но если он сдастся, что вы сделаете?

— Рассмотрим другой вариант, — сказал Реймонд. — Вы входите в комнату, а там сидит Мэнселл. Просто сидит. Как вы тогда поступите?

— О чем может быть разговор? — ответил Тома. — Конечно же я его пристрелю.

— Понятно. А если он безоружен?

— Все равно пристрелю. Мне плевать, вооружен он или нет. Вы тут все время толкуете об условиях, ограничениях, правилах — как будто в игрушки играете. — Тома изобразил изумление. Он слегка переигрывал, но в его игре чувствовался стиль. Наконец он улыбнулся не только губами, но и глазами: — У вас, полицейских, странное понятие чести. Вы вспоминаете о ней, когда преступник не вооружен. А что, если Мэнселл выстрелит первым? Тогда как? Погибать вместе со своей честью? — Тома помолчал. — Знаете, нас, албанцев, называют дикими, бешеными…

Пора было уходить. Реймонд вновь посмотрел на Скендера.

— И все-таки как ему сломали ногу?

— Сначала ударили каким-то тяжелым предметом, — ответил Тома. — Ему было жутко больно, но серьезных повреждений он не получил. Тогда Мэнселл положил ногу Скендера на коробку… ящик, взял металлическую трубу и ударил ею по колену. Удар был такой силы, что сустав выгнулся в другую сторону. Скендер говорит, что слышал, как кричала девушка, что-то говорила Мэнселлу… Пришел он в сознание, когда его уже везли в карете «Скорой помощи» в Детройтскую центральную больницу. Больше он ничего не помнит. Сегодня утром я перевез его сюда и положил в палату знакомого доктора.

— Говорите, он слышал голос Сэнди?

— Девушки? Да, она что-то кричала.

— А он не помнит, что именно?

Тома перевел взгляд на спящего Скендера, затем снова на Реймонда и пожал плечами.

— А какая разница?

— Не знаю, — ответил Круз. — Но возможно, есть.


Хантер ждал Круза у входа в больницу. Как только Реймонд сел в синий «плимут», Хантер повернул ключ зажигания и нажал на педаль акселератора. Однако машина, издав жалобный звук, с места не тронулась. Двигатель не завелся.

— Тома в больнице, — сообщил сержанту Круз. — Хочет сам разделаться с Клементом.

— А кто не хочет? — ответил Хантер. — Вот развалюха, мать ее…

— Он изложил мне суть своего кодекса чести. Согласно ему, он должен сначала посмотреть Клементу в глаза и только потом убить.

— Так в чем дело? Пусть действует.

— Я спросил его, а что, если Мэнселл будет без оружия? Тома ответил, что ему все равно.

— Не машина, а куча дерьма! — в сердцах воскликнул Хантер. — Не знаешь, когда она откажет.

Двигатель несколько раз кашлянул и, наконец, завелся.

— Невероятно! — удивился Хантер.

— Он никак не мог понять, почему мы будем стрелять в Клемента только в том случае, если он окажет нам сопротивление.

— Да? Куда едем?

— На Керчевал, к Мистеру Свити. Тома считает… А, да ладно, он все равно ничего не понял.

— Чего он не понял? — спросил Хантер.

— Я сказал ему, что Клемент убил девятерых, а он абсолютно спокойно произнес: «Да? Если вы знаете, что он убил девятерых человек, то почему он еще гуляет на свободе?»

— А ты что?

— Не помню. Мы сразу перешли к разговору о чести.

— Об их священном обычае, — уточнил Хантер. — Албанцы — они дикие, бешеные.

Реймонд пристально посмотрел на него.

— Ты так думаешь? — спросил он.


Дверь им открыла негритянка с прической в стиле афро. Она запахивала на себе цветастый халат. Глаза ее были испуганными. Она сказала, что Мистер Свити на работе.

— Вы не возражаете, если мы ненадолго к вам заглянем? — спросил Реймонд. — Хочу показать кое-что приятелю — один портрет.

— Какой портрет? — удивленно переспросила негритянка и повернулась вполоборота.

Реймонд ввел Хантера в дом. Он подождал, пока тот заглянет в комнату, и вместе с ним вышел на улицу.

— Ну, видел? — спросил Круз.

— Да. Портрет какого-то парня.

— Знаешь, кто он такой?

— Не знаю. Может, рок-звезда? Похож на Леона Расселла.

— Это — Иисус Христос.

— Да? — не сильно удивившись, произнес Хантер.

— Это — фотография.

— Надо же. Но только он на ней не очень-то и похож.

По пути Реймонд размышлял: почему его всегда удивляют такие вещи, к которым другие остаются совершенно равнодушными?


В баре, подавляющее большинство посетителей которого были негры, сидели две белые женщины. Они о чем-то оживленно разговаривали.

В зале под высоким потолком царил полумрак. Мистер Свити, в расстегнутой черной рубашке и с черным нейлоновым чулком, туго стягивавшим ему волосы, что делало его похожим на пирата, пробирался между столиков к барной стойке. Пахло пивом. В дальнем конце стойки сидела компания: мужчина с двумя женщинами. Когда Реймонд и Хантер вошли в зал, они повернули в их сторону головы, а затем снова уткнулись в телевизор. Транслировали очередную «мыльную оперу».

— А я думал, вы работаете по ночам, — сказал Круз подошедшему к ним Мистеру Свити.

— Я работаю круглосуточно, — ответил тот. — С чем пришли?

— Где будем разговаривать, здесь или у вас дома? — спросил Реймонд. — Не хотелось бы, чтобы вы чувствовали себя неловко в присутствии посетителей.

— Тогда не делайте так, чтобы я чувствовал себя неловко, — ответил Мистер Свити.

— Это всецело зависит от вас, — сказал ему Круз.

— Может, вам что-нибудь предложить?

— Нам нужно от вас только одно, — ответил Реймонд и развел в сторону большой и указательный пальцы на руке. — Вот такого приблизительно размера. Стальная штучка тридцать восьмого калибра.

— Да будет вам…

— Сэнди призналась, что она передала его вам.

Мистер Свити широко расставленными руками уперся в стойку бара и подался всем телом вперед. Теперь его глаза стали на одном уровне с глазами сидевших перед ним на табуретах полицейских.

— В чем призналась Сэнди? — широко раскрыв глаза, удивленно переспросил он.

— Она сказала, что по просьбе Клемента передала «вальтер» вам.

— Подожди, Круз, — вмешался в разговор Хантер. — Сначала я зачитаю ему его права.

— Что вы собираетесь мне зачитать? Я никаких бумаг подписывать не собираюсь.

— Да и не надо. Здесь много свидетелей, которые подтвердят, что с вашими правами вы ознакомлены. А потом мы предъявим вам ордер на обыск.

Реймонд достал из кармана плотный конверт и лицевой стороной вверх положил его на стойку перед хозяином бара. Однако руку с него не убрал.

Мистер Свити повертел головой, словно у него вступило в шею.

— Нет, ребята, ни о каком «вальтере» я не знаю. Вчера я вам все сказал.

— Скажу вам прямо: я вам верю, — сказал Реймонд. — Мне кажется, что вы чувствуете за собой какой-то грешок, а мы своими вопросами вас немного озадачили. На вашем месте я бы тоже растерялся.

— Ни о чем с вами говорить я не буду, — ответил Мистер Свити.

— Ситуация, в которую вы попали, мне понятна, — сказал Реймонд. — Сидите на еще неостывшем пистолете, а тут приходим мы.

Он перевернул руку ладонью вверх.

— Я также вижу, что вы больше волнуетесь, чем следовало бы. Сэнди вас озадачила, но вы не до конца понимаете, что происходит. Позавчера она пришла к вам и сказала, что Клемент хочет, чтобы вы припрятали пистолет у себя. Дальше — больше. Оказывается, Клемент о ее визите к вам ничего не знает. Нет-нет, выслушайте меня до конца. Вчера я сказал вам, что Сэнди не хочет, чтобы Клемент узнал, что она была у вас. И какова была на это ваша реакция? Вы были сильно удивлены. Тогда я подумал: а что, собственно, вас так сильно удивило? А удивило вас то, что девушка сказала, что пистолет отнести к вам ее попросил Клемент. Но если Клемент не знает, что она у вас побывала, значит, он понятия не имеет, что пистолет у вас. Верно? Вы меня слушаете?

— Вы мне окончательно заморочили голову, — ответил Мистер Свити.

— Понимаю, у вас, естественно, должны возникнуть вопросы, — сказал Реймонд. — Но как много вам хотелось бы узнать? А теперь слушайте меня внимательно. Нам от вас нужно только одно: пистолет Клемента. Если мы найдем его у вас, то вы пойдете соучастником. За соучастие в двойном убийстве дают пожизненное заключение. С другой стороны… Вы меня слушаете?

— Да, слушаю, — поспешно ответил Мистер Свити. — Так что с другой стороны?

— С другой стороны, — повторил Круз, — если вы добровольно признаетесь в том, что некто передал вам неизвестно чей пистолет и вы знать не знаете, убили из него кого-нибудь или нет, то мы расценим ваше признание как сотрудничество со следствием. Ну как, согласны?

Мистер Свити задумался.

— Клемент не знает, что его пистолет Сэнди кому-то отдала, — наконец произнес он. — Так вы сказали?

— Верно.

— В таком случае известно ли Клементу, где спрятан пистолет?

— Не думаю, что Сэнди ему разболтала, — ответил Реймонд. — А вы как считаете?

— Я тоже так думаю.

— Скорее всего, Клемент велел ей избавиться от «вальтера», а она принесла его к вам. Выбросить пистолет незаметно в реку не так просто, как может показаться. Сэнди к вам приезжала и отдала его вам, чтобы вы от него избавились. Я вас не спрашиваю, так ли все было на самом деле. Но если все было так, она тем самым и вас замазала. Вы куда-то увозите пушку на машине… Кто-то вспоминает, как видел вас в определенное время в определенном месте. Так всегда случается, сами знаете. Кому захочется вешать на себя засвеченную пушку? Нет-нет, я вас ни в чем не обвиняю. — Реймонд выдержал паузу и добавил: — Ну, каково будет ваше решение?

Мистер Свити молчал.

— Так где же пистолет? У вас дома?

— Да. В подвале.

— Тогда пошли за ним.

— Я должен позвонить Аните, вызвать ее сюда.

Реймонд с Хантером переглянулись, но ничего не сказали. Они подождали, когда Мистер Свити позвонит по телефону, находившемуся рядом с кассовым аппаратом, и подойдет к ним.

— Ну как, полегчало на душе? — осведомился Реймонд.

— Черта с два… — в сердцах произнес Мистер Свити.


Хантер и Круз сели в «плимут». Круз сжимал в руках большой коричневый пакет.

— Как видишь, сработало, — сказал Реймонд. — Но поганец вытянул у меня все жилы.

— Поэтому у тебя и зарплата больше, чем у нас, — ответил Хантер. — Куда едем?

— Съездим повидаемся с Сэнди. Нет, лучше сделаем так: ты высади меня у ее дома, а сам вези пистолет на экспертизу.

Хантер повернул ключ в замке зажигания и нажал на педаль акселератора.

— Вот дерьмо! Опять заглохла!

Реймонд терпеливо ждал, пока мотор заведется, и заново прокручивал в голове разговор с Мистером Свити.

— Мне кажется, я забыл в баре конверт, — встревоженно произнес он и похлопал себя по нагрудному карману. — Да, так и есть. Оставил!

— Тебе он нужен? — спросил Хантер.

— Да не очень, — ответил Реймонд. — Реклама от фирмы «Орал Робертс». Ничего, они пришлют еще.

23

Сотрудник полицейского участка в Хамтремке по имени Френк Кочански снял трубку и, услышав голос Тома, спросил:

— Где ты пропадаешь?

— Я все еще в больнице.

— Тип, которым ты интересуешься, в данный момент находится в «Орле». Как только мы засекли его машину, я сразу же позвонил Гарри. Гарри подтвердил, что он там; уже принял на грудь и вовсю кому-то названивает.

— В «Орле»? — переспросил Тома, удивленный тем, что Мэнселл всего лишь в миле от дома Скендера.

— Да, в «Орле», что на Кампо, — ответил Кочански. — А сколько «Орлов» ты еще знаешь?

Тома тотчас набрал номер бара. Трубку снял Гарри.

— Да… — произнес он. — Н-нет… Погоди-ка. Он уже расплачивается и уходит…

Пройдя через весь больничный коридор, Тома вошел в комнату для посетителей, где сидела мужская половина семьи Лалджарай. Он развернул карту Детройта и стал ее изучать. Затем, положив карту на столик, обвел на ней пальцем район Хамтремка. Этот район располагался в восточной части города.

— Он крутится где-то здесь, — сказал Тома. — Но большую часть времени он проводит в центре. Думаю, искать его надо там. Скорее всего, поедет по Крайслер-авеню. А может, и по Макдугалл-авеню… — Он прервался и указательным пальцем провел линию от Хамтремка до Ист-Гранд-Бульвар. — А может, и так повернет, — задумчиво произнес Тома. — Мы не знаем его привычки, так что придется караулить его везде.

Минут через сорок Скендер открыл глаза, услышав пиканье пейджера. Возле его койки стоял Тома.

— Спи-спи, — проведя ладонью по лицу кузена, сказал Тома.

Он позвонил из телефона-автомата в пейджинг-центр, выяснил, кто хочет с ним связаться, и набрал номер.

— Где он? — спросил Тома.

— В доме на площади Ван Дайка, — ответили ему по-албански с другого конца провода. — Мы на углу площади Ван Дайка и Джефферсон-авеню.

— Ждите, сейчас подъеду, — сказал Тома.

— А если он выйдет до твоего приезда?

— Убейте его.


— По-моему, ниггеры в наши дни слишком уж задрали нос. Попадают в город и начинают хамить белым, — сказал Клемент. — Я говорил вашей черномазой прислуге: мол, знаю, что вы наверху. Я несколько раз звонил вам на работу, и мне говорили, что вас нет. В конце концов мне сказали, что вы дома. Так я и сказал вашей негритянке, так что спорить вам незачем.

— Для клиентов меня никогда не бывает дома, — ответила Кэролайн. — Буду разговаривать с вами в моем рабочем кабинете, а скорее всего, в тюрьме округа Уэйн. Но только не здесь. Так что, Клемент, придется вам уйти.

— А чем вы заняты? Читаете? Вы что, заболели? Когда я вижу кого-нибудь в домашнем халате в разгар рабочего дня, то полагаю, что он либо работает в ночную смену, либо заболел.

Кэролайн сняла очки, положила их на раскрытую книгу и, закрыв ее, спустила с подушек босые ноги.

— Уверяю, вам меня не переубедить, — сказала она. — Вы все равно проиграете. Так что уходите.

Но Клемент, казалось, не слышал ее. Он оглядел комнату, посмотрел на висевшие на стенах картины, бар, провел взглядом по сидевшей в бамбуковом кресле Кэролайн в полосатом бежевом с белым просторном балахоне, затем — по обтянутому бежевым велюром дивану с лежавшими на нем голубыми подушками. Клемент сел на диван, поднял ноги, недовольно топнул ими по застланному ковром полу и подложил себе под спину подушку.

— Проклятие! — произнес он. — Знали бы вы, как я устал.

Кэролайн наблюдала за развалившимся на ее диване Мэнселлом, с трудом сдерживая гнев. «„Оклахомский дикарь“, родившийся на полтора века позже, чем следовало бы!» — подумала она. Или маленький мальчик, который так и не вырос. Она словно услышала капризный голос: «А что еще мне остается делать!»

— А мне ничего не остается, как сидеть у вас, — сказал Клемент и трижды топнул ногами по полу.

— Вы, похоже, решили испортить мне ковер, — заметила Кэролайн. — Он, между прочим, стоит пятнадцать тысяч долларов.

— Не обманываете? — разглядывая восточный орнамент на голубом ковре, спросил Клемент.

— Нет, не обманываю, — ответила Кэролайн. — Сейчас его цена гораздо выше.

— Тогда почему бы вам его не продать? Получили бы большие деньги.

— Мне он нравится, и я купила его не для того, чтобы вложить деньги.

— Сколько вы зарабатываете в год?

— Достаточно, чтобы жить в свое удовольствие.

— Да ладно вам. Так сколько вы зарабатываете?

— Зачем вам знать?

— Деньги дома не храните, наверное? — Клемент ухмыльнулся. — Знаю-знаю, все ваши сбережения на карточках «Виза». Вот жалость-то!

— Мне что, надо вас пожалеть?

— Не обязательно. Лучше выпишите чек.

— С какой стати?

— Вы знаете с какой.

— Клемент, вы бессовестный вымогатель.

— Знаю. Но судья Гай мертв, а мне от этого никакой выгоды. Обидно. Я увидел в его записной книжке ваш номер телефона, и у меня в голове созрел план. — Мэнселл вновь ухмыльнулся. — Как же так случилось, что ваш номер оказался в его книжке?

— Он несколько раз звонил мне, приглашал в ресторан.

— Бог ты мой! И вы отказались?

— Да, Клемент, отказалась.

— Но вы же не девочка. Хотя уверен, что вы могли бы найти себе кого-нибудь и поприличнее.

— Клемент, наш разговор стоит денег, — заметила Кэролайн. — Если у вас возникли проблемы и вы пришли за консультацией, то мои услуги вам обойдутся в две с половиной тысячи долларов, а если дело дойдет до суда, то я в качестве авансового платежа потребую с вас еще семь пятьсот.

Клемент несколько раз моргнул и прищурился. Кэролайн равнодушно наблюдала за ним; Клемент покачал головой.

— Наверное, главное, чему вас учат в школе — то есть на юридическом факультете, — умению переворачивать все с ног на голову, — заметил он. — Я пришел потребовать с вас чек, а вы говорите, что я должен вам десять тысяч.

— Только в том случае, если я буду представлять ваши интересы, — напомнила Кэролайн.

— Зачем мне вас нанимать? Что мне угрожает? Полицейские вертятся вокруг меня, а подступиться не могут. Так что я спокойненько проведу зиму в Тампе, во Флориде. Потому-то мне и нужно, чтобы вы выписали мне чек.

Кэролайн положила локти на подлокотники кресла и, подперев рукой голову, удивленно воззрилась на Мэнселла.

— Не перестаю вам удивляться, — сказала она.

— Я вас удивляю?

— Вы всегда такой спокойный. Никогда не нервничаете, не огорчаетесь. Как вам это удается?

— Всегда думаю только о хорошем, — ответил Клемент. — В общем, идите за чековой книжкой.

— Сколько вы хотите? Пару сотен?

Клемент вновь скривил губы.

— Пару сотен?

Задумывая шантаж, Клемент так и не решил, на какой сумме он остановится. В разговоре Кэролайн как-то упомянула, что в среднем ее гонорар составляет десять тысяч, и вначале он решил, что столько и потребует. Десять тысяч — кругленькая сумма! Однако сейчас она смотрела на него как на дворника, который пришел клянчить взятку, и ждала, когда он уйдет. Возмутившись ее надменностью, он решил удвоить сумму.

— Двадцати тысяч мне хватит, — заявил Мэнселл.

Кэролайн ничего ему не ответила. Она даже не пошевелилась, пока он не произнес:

— А у вас выдержка что надо!

Кэролайн поднялась с кресла, положила книгу на скамеечку для ног и направилась в эркер, где находился письменный стол.

— Я делаю это против желания, — сказала Кэролайн, поворачиваясь боком к Клементу. Склонившись над столом, она открыла чековую книжку и взяла ручку.

Мэнселла поразила ее покладистость. Он ожидал, что адвокатесса будет с ним спорить.

Кэролайн вырвала из книжки чек и, не глядя на Клемента, прошла мимо него и остановилась у ведущей в холл открытой двери.

— Вот, берите, — протянув ему чек, сказала она.

«Что-то здесь не так», — подумал Клемент. Кэролайн вышла в холл, поднялась по лестнице на несколько ступенек и через перила протянула Клементу руку с чеком.

— Берите и тотчас уходите, — сказала она. — Но учтите, если вы его возьмете, то можете на мои услуги больше не рассчитывать. Ни во время предварительного следствия, ни в суде. Поняли?

Клемент поднялся с дивана и, глядя на ее выглядывавшую из рукава халата обнаженную белую руку, направился к Кэролайн.

Взяв от нее чек, он жадно впился в него глазами.

— Но здесь всего двести долларов, — удивленно произнес Мэнселл.

— Марси! — крикнула Кэролайн, перегнувшись через перила.

— Я же сказал — «двадцать тысяч». Вы, наверное, в ноликах запутались?

Кэролайн развернулась и посмотрела ему в глаза.

— Даже если бы я могла выписать чек на такую большую сумму, неужели вы думаете, я отдала бы вам деньги?

— Да, конечно, — ответил Клемент. — Чтобы я не утащил ваш ковер или драгоценности.

— Но чек… Неужели вы не понимаете: как только вы уйдете, я позвоню в банк и заблокирую счет?

— Если вы так поступите, я вернусь.

— Не думаю, — ответила Кэролайн. — В случае вашего возвращения мне ничего не останется, как вызвать полицию.

— Боже, какими же несговорчивыми бывают люди, — сказал Клемент. — Где тут у вас ванная комната?

Кэролайн застыла в нерешительности, затем протянула руку.

— Вон там. Первая дверь.

Она встала боком, чтобы Клемент смог подняться на второй этаж. Поравнявшись с Кэролайн, он крепко схватил ее за руку. Она стала вырываться.

— Пустите меня!

— Нет, подождите…

— Марси!

— Она заперта в кладовке, — ответил Клемент, таща за собой Кэролайн. — Я же сказал: она мне нахамила. Вы ведь юрист, должны понимать: за хамство надо наказывать. Изолировать от общества.

Он затолкнул Кэролайн в ванную комнату, вошел сам и, захлопнув за собой дверь, огляделся.

— Бог ты мой, как же здесь роскошно, — произнес Мэнселл. — Можно даже приемы устраивать… большой душ. Правда, я предпочитаю принимать ванну. Но ничего, мне и душ подойдет. Снимай халат.

— Клемент! — возмущенно воскликнула Кэролайн.

— Что?

— Что бы ты ни задумал… — Чтобы не злить его, она даже попробовала улыбнуться. — Я могу тебе дать один совет?

— Во сколько он мне обойдется? — осведомился Мэнселл.

— Бесплатно, — ответила Кэролайн и, медленно выговаривая слова, продолжила: — Что бы ты сейчас ни задумал, ты должен помнить, в каком положении находишься.

Клемент просунул палец в колечко на «молнии» халата Кэролайн.

— Клемент, веди себя прилично.

— А то что? Ты заблокируешь счет? — Мэнселл дернул кольцо вниз, и халат на Кэролайн распахнулся. Она попыталась его застегнуть, но Мэнселл схватил ее за руки, развел их в стороны и посмотрел женщине в глаза.

— У меня все равно нет такой большой суммы, — сказала Кэролайн. — Так что какая разница?

— Сколько у тебя на счете?

— Пойдем, посмотришь мою чековую книжку.

— Сначала сними халат.

Он отпустил ее руки.

— Нет, правда, Клемент, подумай…

Мэнселл провел руками по ее шелковистой коже. Кэролайн попыталась отстраниться.

— Как ты думаешь, что я хочу с тобой сделать? — спросил он. — А? Ну-ка, угадай.

Он бесцеремонно стиснул ее грудь.

— Э, да у тебя соски набухли… Правда, приятно? Сейчас я с ними немного поиграю, и они станут твердыми как камушки.

Правой рукой он гладил ее живот, не сводя с нее взгляда.

— Ну, что там дальше? Что тут у нас, пупок?.. Боже, да ты без трусиков! — ахнул он. — Ух, что я сейчас с тобой сделаю! Ну, давай…

Мэнселл медленно занес правую руку, сжал кулак и, приподнявшись на цыпочки, со всей силы ударил Кэролайн в живот. Потом он затащил ее в душевую кабину, сорвал с плеч халат, выкрутил руки и методично ударил ее несколько раз по почкам, животу и лицу. Когда у нее изо рта и носа потекла кровь, Клемент включил душ и пустил на нее струю. Главное — чтобы она стояла на ногах. Поддерживая свою стонущую жертву, он набросил на нее полотенце, с трудом вывел из ванной комнаты и подвел к письменному столу. Судя по всему, упрямство из нее он выколотил.

— Посмотрим, сколько ты теперь мне выпишешь, — произнес Мэнселл.


Он посмотрелся в зеркальную стену холла, ухмыльнулся своему отражению и с чеком на шесть с половиной тысяч долларов в кармане вышел на улицу. «Ты, парень, неплохо поработал, — сказал он себе. — Даже оружие не пришлось применять. Все складывается как нельзя лучше. Сейчас поеду в банк и обналичу чек». Если в банке вдруг надумают проверить его подлинность и позвонят Кэролайн, та, все еще испытывая жуткий страх, наверняка подтвердит, что чек подлинный.

На противоположной стороне улицы Мэнселл увидел молодого парня в черном костюме.

Так действовать гораздо проще, чем палить из пушки. Главное — правильно выбрать жертву, обработать ее, чтобы не смела вызвать полицию, а потом — сразу в банк, обналичивать чек.

К парню в черном присоединились еще двое. Они стояли на той стороне и о чем-то разговаривали.

Кэролайн, вероятнее всего, из окна второго этажа смотрит сейчас на улицу, спускаясь по ступенькам крыльца, подумал Мэнселл. Черт возьми, а большой у нее домик! Ограда высокая, металлическая. Сбоку место для парковки, и все заасфальтировано, никакой травы. Похоже, вначале дом был жилым, потом его переделали в контору или ресторан, а может, в гостиницу — вон какая огромная ванная и кухня. А сейчас здесь снова жилой дом.

Направляясь к машине, Мэнселл вдруг понял: трое парней, стоящие напротив, все в черном, как будто в трауре. Три темноволосых парня с усами и черных костюмах. «Ну и дела, — подумал Мэнселл. — До вчерашнего дня ни одного албанца не видел, а тут сразу трое».

Первой его мыслью было рвануться к «монтего». Однако, не желая привлекать к себе внимание, он даже шагу не прибавил. Главное — сесть за руль.

Трое албанцев в черном были похожи на сотрудников похоронного бюро. Вдруг они все как один распахнули пиджаки и сунули руки в карманы.

Клемент находился в пяти шагах от дверцы своей машины, когда албанцы выхватили пистолеты и открыли по нему стрельбу. Он не поверил своим глазам — прямо на улице трое человек, которых он никогда не видел, не выяснив, тот ли он, кто им нужен, открыли по нему огонь!

Клемент, пригнувшись, рывком открыл дверцу машины и увидел, что окна его «монтего» изрешечены пулями. Они дрожали, но стекла из них не вылетали. Схватив лежавший под сиденьем браунинг, он спрятался за машиной и осторожно выглянул наружу. Увидев, что албанцы приближаются, он прицелился и нажал на спусковой крючок. Пистолет в его руках подпрыгивал, от грохота заложило уши. Увидев, что троица разделилась, Мэнселл вскочил в автомобиль, завел мотор и дал задний ход. На бешеной скорости он объехал дом и, увидев, что на воротах ограды висит цепь, едва не затормозил. Но стоит ли машина, пусть даже только что купленная, его жизни? На полном ходу его автомобиль сорвал с петель стальную цепь, пересек дорогу и оказался в аллее. Проблема возникла, когда он в конце аллеи увидел просвет. Ему надо было срочно решать, куда ехать. Повернуть влево, чтобы оказаться подальше от албанцев, или вправо и на полной скорости промчаться мимо фасада дома? «Черт с ними, с албанцами!» — подумал Мэнселл и, свернув вправо, увидел три черные фигуры.

Албанцы смотрели в его сторону. Завидев его машину, они вскинули пистолеты. Клемент услышал похожие на хлопки звуки выстрелов, и тотчас лобовое стекло покрылось сетью мелких трещин. Не сбавляя скорости, он направил машину прямо на стрелявших в него албанцев. Те, чтобы не попасть под колеса, перепрыгнули через бордюрный камень и, оказавшись на тротуаре, прижались к чугунной ограде. Один из них, словно кошка, быстро вскарабкался по ее прутьям и перекинул через ограду ноги. Поравнявшись с ними, Клемент, не целясь, несколько раз выстрелил.

Промчавшись по улице, на которой жила Кэролайн, он свернул на Джефферсон-авеню и влился в поток машин.

«Интересно, почему я никогда не слышал об албанцах?» — крепко сжимая в руках руль «монтего», думал Мэнселл.

24

На Сэнди была майка с портретом Берта Паркса и голубые джинсы в обтяжку. Открыв дверь, она пропустила вперед Круза и вслед за ним вошла в гостиную.

— Мы одни? — спросил он.

— Вы хотите спросить, нет ли здесь Клемента? Его сейчас нет. Зато звонил Дел; в выходные он возвращается.

— И это смешало твои планы?

— Ничего не смешало. Я отсюда съезжаю.

— Клемент нашел другую квартиру?

Сэнди выглядела сильно измотанной. Она нерешительно прошлась по комнате, села на диван и закинула ногу на ногу.

— Устала?

— Да, немного.

— Поздно вчера вернулась?

— Очень.

Реймонд, вертя в руках свернутый в трубочку лист бумаги, сел на другой конец дивана.

— Я тоже устал, — тяжело вздохнув, признался он. — Тебе интересно, где я только что был?

— Да нет, не очень.

— Сначала я заехал в «Хатцель»…

— А что такое «Хатцель»?

— Больница.

Сэнди равнодушно разглядывала ногти. Обнаружив заусенец, сунула палец в рот и стиснула зубы.

— Я видел Скендера.

— Так вот где вы были.

— Нога его в гипсе. Скендер на всю жизнь останется калекой. Могла бы хоть для виду ахнуть, спросить, как он. Если хочешь, я тебе расскажу. Или ты поведаешь мне, как тебе его жалко.

— Поскольку отвечать я вам не обязана, то и не буду, — ответила девушка.

— Ты же знаешь, какой Скендер человек. Он очень добрый малый, душевный…

— Да будет вам, — отрезала Сэнди.

Она поднялась с дивана и, подойдя к окну, повернулась к лейтенанту спиной. Круз, оставаясь на своем месте, несколько раз развернул и свернул лист бумаги.

— Как называл его Клемент — албанским недоноском или жирным цыпленком, которого надо ощипать?

Сэнди ничего не ответила.

— У тебя пишущей машинки нет? — спросил Реймонд. — Я имею в виду — у Дела.

— Не знаю, — пожав плечами, ответила Сэнди.

Круз протянул ей листок бумаги.

— А это что? — спросила она.

— Прочитай, что там напечатано.

Сэнди развернула бумагу и, увидев на ней четыре слова: «НЕДОНОСОК, ДЛЯ ТЕБЯ СЮРПРИЗ!!!» — снова свернула ее в трубочку. Реймонд забрал листок и вернулся на диван.

— Эту записку Клемент опустил в мой почтовый ящик, а затем обстрелял меня в моей собственной квартире. Из винтовки двадцать второго калибра. Вот только не знаю пока, на самом ли деле он решил меня прикончить или так, развлекается?

Сэнди повернулась к стоявшему в проеме между окнами телевизору, прошлась пальцем по кнопкам каналов и, не сводя глаз с экрана, села на прежнее место. По телевизору шло ток-шоу с ведущим Бобом Юбэнксом, который опрашивал нескольких новобрачных, с кем из актеров они могли бы изменить своим мужьям.

— А ты с кем? — спросил Сэнди Реймонд.

— С Робертом Редфордом, — впившись глазами в экран телевизора, ответила Сэнди.

Одна новобрачная восточной внешности тоже изменила бы мужу с Робертом Редфордом. Еще трое охотно легли бы в постель с Джоном Траволтой.

— Знаете, — немного оживившись, произнесла Сэнди, — в одной из передач Боб Юбэнкс спросил женщин, в каком необычном месте им доводилось заниматься сексом. Одна, совсем еще молодая девчонка, захихикала. Ее, конечно, заглушили. Однако по ее губам я прочитала — «в зад». «Нет! — воскликнул Боб Юбэнкс. — Я имел в виду, в каком месте. То есть где вы находились». Я думала, он лопнет со смеху.

— Ты была замужем? — спросил Реймонд.

— Да. Один раз. За одним придурком из Бедфорда. У него была мечта жизни — перебраться в Индианаполис.

— Надо полагать, ты неплохо знаешь жизнь.

— Да не сказала бы.

— А сколько тебе лет?

— Мне? — с надрывом в голосе переспросила Сэнди. — Уже двадцать три, представляете?

— Не обижайся, но, по-моему, тебе стоит задуматься, не пора ли изменить образ жизни, — сказал Реймонд.

Сэнди не отводила глаз от экрана телевизора.

— Нет, вы только послушайте! — воскликнула она. — Потрясающе! Все четыре молодожена захотели стать Джоном Траволтой. Боже! Они что, считают, что Джонов Траволт несметное количество? Он же всего один. Нет, если бы мне представился шанс, то знаете, кого бы я выбрала?

— Ты сказала, что Роберта Редфорда.

— Нет, с ним бы только переспала. Я имела в виду, за кого бы вышла замуж.

— И кто же он?

— Только не смейтесь. За Грегори Пека.

— Точно?

— Я хотела сказать, за молодого Грегори Пека.

— Да, он мне всегда нравился.

— Знаете, он такой… спокойный, уравновешенный… Хотите, я вам что-то скажу? Когда я вас впервые увидела, то подумала: «Как же он похож на Грегори Пека в молодости!»

Круз улыбнулся.

— Куришь? — спросил он.

— Табак — нет. Только травку. Я же вам говорила.

— Но сегодня ты уже немного прибалдела.

— Да, выкурила косячок. Ничего не почувствовала. Боже, а как хочется!

— Догадываюсь почему, — сказал Реймонд. — Мистер Свити рассказал мне о пистолете.

Сэнди тяжело вздохнула:

— Здрасте, приплыли.

— О «вальтере» тридцать восьмого калибра, — сказал Реймонд. — Изготовлен в Германии в 1940 году. Скорее всего, из него в войну стреляли, убивали людей. Но нам точно известно, что из него убили Элвина Гая и Адель Симпсон. Мистер Свити признался, что пистолет ему дала ты.

— Он так сказал?

— Но это же правда. Верно?

— А я думала, что Грегори Пек крутой, — сказала Сэнди. — Да вы ему сто очков вперед дадите. Я понимала, что все так и закончится. Говорю вам честно — я не знала, как поступить. Но если вы думаете, что я буду свидетельствовать против Клемента, то ошибаетесь. Даже если он свернет себе шею, будет лежать парализованным и его придется кормить из ложечки, даже если вы поклянетесь, что засадите его пожизненно. В последний раз, когда его арестовали, мне тоже чего только не сулили, лишь бы я показала, что в то время у него была пушка! Как хорошо, что я не согласилась, потому что его освободили прямо в зале суда, помните?

— На этот раз от наказания он не уйдет, — не совсем веря тому, что говорит, ответил Реймонд.

— Ни черта вы не знаете! В тот раз — где это было, на Сент-Мэри? Так вот, практически сто человек видели, как он вытаскивал пушку, и все равно его освободили! Знаете, я смогу давать против него показания только в том случае, если его похоронят и воткнут в его могилу осиновый кол. И даже тогда я буду его бояться. — Сэнди поднялась с дивана. — Можете засадить меня в тюрьму, но ни одного слова против Клемента я не скажу.

Девушка подошла к окну и посмотрела на улицу.

«А теперь, господа, слушайте меня внимательно, — сказал Боб Юбэнкс с экрана телевизора. — Как по-вашему, кого из ваших друзей ваши жены считают сексуально озабоченными? Фамилий можете не называть, только имена».

Реймонду сразу вспомнился Джерри. Он встал, выключил телевизор и, подойдя к Сэнди, тоже стал смотреть в окно. По скоростной автостраде потоком шли машины. Они сворачивали на Джефферсон и ехали в сторону комплекса «Ренессанс». Люди возвращаются домой с работы, кто-то едет на свидание, кто-то на дружескую вечеринку…

— Ты сегодня видела Клемента? — неожиданно спросил Круз.

— Нет.

— Он тебе звонил?

— Нет.

— Почему ты его не бросишь? — спросил Реймонд, не особенно надеясь услышать ответ.

Однако Сэнди, немного помолчав, сказала:

— Не знаю. Наверное, мне с ним не скучно. Он такой забавный…

— Он убийца.

— Мне это неизвестно, — ответила Сэнди и отвернулась.

Лейтенант тронул девушку за тонкое плечо.

— Ты же хочешь, чтобы он исчез из твоей жизни, — сказал Реймонд. — Сама ты от него не уйдешь, поскольку боишься его. Клемент до смерти тебя запугал. Поэтому ты обманываешь себя, считаешь его нормальным человеком, ну, может, слегка вспыльчивым, но зато «забавным». Разве забавно то, что он сломал трубой ногу Скендеру?

— Я вам ни слова не скажу! — Сэнди попыталась сбросить руку полицейского со своего плеча.

Круз обеими руками схватил ее за плечи и развернул лицом к себе.

— Единственное, что от тебя сейчас требуется, это — слушать, — сказал он. — Понятно? — Круз отпустил девушку. — Меня интересует, почему Клемент не убил Скендера. Он застрелил судью, застрелил женщину, которая с ним была. По-моему, он не планировал убийства заранее и тем более ему никто не заказывал судью. Просто убийство людей для него стало привычным занятием. К тому же оно ему очень нравится. Сдается мне, на ипподроме Клемент следил за тобой и Скендером; я знаю, ты здорово завела беднягу. А судья просто подвернулся Клементу, а потом все смешалось, только и всего. В результате пострадала еще и женщина, которая случайно оказалась не в том месте не в то время. Вот видишь, на что способен твой приятель, когда он на кого-то зол? Учти, он может убить и тебя, а если ты ему хоть чуточку перейдешь дорогу, он тебя не убьет, а просто переломает ноги и велит помалкивать. Ты это понимаешь?

— Так вот, вы сами ответили на свой вопрос, — сказала Сэнди.

— На какой?

— Стану ли я свидетельствовать против Клемента. Вы же считаете, что он убивает тех, на кого затаил злобу. Или ломает им ноги. Как вы думаете, что он может сделать со мной?

— Я не прошу тебя свидетельствовать против Клемента, — заметил лейтенант. — Разве я говорил, чтобы ты давала показания? Ты меня просто неправильно поняла.

— Шутите? Как еще прикажете вас понимать?

— Ты никак не поймешь главного, — сказал Реймонд. — Как ты думаешь, что произойдет, если Клемент, до того как мы его поймаем, узнает, что его пистолет у Мистера Свити?

— О боже…

— Ему захочется узнать, как он к нему попал. Верно?

Сэнди посмотрела на Реймонда. В глазах ее застыл страх. Крузу показалось, что девушка сейчас зарыдает.

— А откуда он… То есть я хочу сказать, что ему незачем об этом знать.

Реймонд нежно провел ладонями по плечам Сэнди.

— Что ты должна была сделать с его пистолетом? — спросил он. — Избавиться?

— Да. Бросить в реку.

«Вот как, — подумал Круз. — Не бог весть что, но все равно приятно слышать». Из разрозненных кусочков постепенно складывается картина.

— А почему ты отдала его Мистеру Свити?

— Потому что проезжала мимо, — обреченным голосом ответила Сэнди. Она снова стала похожей на маленькую беззащитную девочку. — Я не поехала на мост Белл-Айл. А что бы я делала, если бы меня на нем кто-то увидел? Одиноко стоящей на мосту…

— Я тебя понимаю, — участливо произнес Реймонд. — Что ты попросила Свити сделать с пистолетом?

— Сказала, что может сделать с ним что угодно. Лишь бы избавился от него поскорее.

— Он сделал то же, что и ты, — не выбросил, а спрятал в подвале дома. А тебя не пугало, что он может позвонить Клементу?

— А зачем Свити ему звонить? — спросила Сэнди и добавила: — Послушайте, под присягой я буду все отрицать.

— Я и не прошу тебя давать показания под присягой, — сказал Реймонд. — Как же ты не сказала Клементу, куда отвезла его пистолет?

— Не знаю, — вяло произнесла Сэнди. — Знаете, временами он становится раздражительным, начинает злиться. Даже не знаю почему.

Она повернулась лицом к окну. Некоторое время смотрела на свое отражение в окне, а потом резко развернулась:

— Минуточку, если вам стало известно, где его пистолет, значит, вы его забрали. Да? Вы же не могли оставить его у Свити.

— Сэнди, какая разница, где сейчас пистолет Клемента? — спросил Реймонд. — Какое отношение это может иметь к тебе?

— Клемент узнает, и тогда…

— Подожди, — прервал девушку лейтенант. — Я хотел бы тебе кое-что предложить. Прежде чем он узнает, куда ты дела его пистолет, признайся ему во всем сама — и дело с концом. Таким образом ты себя обезопасишь.

— Но я ничего не сделала для того, чтобы его подвести, — дрожащим голосом произнесла Сэнди. — О боже, прошу вас, объясните ему!

— Сэнди, послушай. Тебе всего лишь придется сказать ему правду. Скажи, что передала пистолет Свити. Ведь ты же его до смерти боишься. Разве не так? По-моему, Клемент сглупил, отдав пистолет тебе. Но ты ни в чем не виновата. Да, я заметил, иногда он как будто не в себе. Что с ним происходит? Он встает с постели, читает газету, в которой сообщается, что судья Элвин Гай убит, а тут в дверь вламываемся мы. Его пистолет лежит в «бьюике» или где-то еще. Ему надо от него избавиться. Причем срочно… Сэнди, посмотри на меня. Ты следишь за тем, что я говорю?

— Да, — рассеянно произнесла Сэнди.

— Ну, ты понимаешь, что ему надо все рассказать? Может, Клемент и разозлится. Но разговор с ним ты начнешь так: «Дорогой, я должна тебе что-то сказать. Видишь ли, я побоялась выбросить пистолет в реку и отдала его твоему другу Мистеру Свити». И смотри на него невинными глазами. «Милый, я поступила правильно?» И он наверняка тебе ответит: «Да, конечно. Все нормально». Видишь, как просто. Но поговорить ты с ним должна как можно быстрее. Желательно при первой же вашей встрече, или если он тебе позвонит, то во время телефонного разговора.

— Я ничего не понимаю, — ответила Сэнди. — У меня такое чувство, будто я стою на краю пропасти.

— Ну, если Клемент тебе так дорог, то продолжай с ним встречаться, — сказал Реймонд. — Но на твоем месте я бы ему все рассказал, а затем с ним расстался. Пошел бы искать себе какого-нибудь Грегори Пека. Сэнди, тебе двадцать три. Моложе ты уже не станешь.

— Большое спасибо за совет, — ответила девушка.

— Хотя с другой стороны, пока ты с Клементом, у тебя меньше шансов дожить до старости, — заметил Реймонд. — Так что… думай сама.

25

— Чем ты занят? — спросил Круз. — Участвуешь в телемарафоне?

Хантер, прижимая к уху трубку, поднял глаза и отмахнулся от него.

Реймонд поднялся из-за стола и направился к кофеварке.

Норб Брил тоже беседовал с кем-то по телефону. Уверял, что проблема не в шинах, а в балансировке колес и что за ремонт автомобиля придется выложить три тысячи четыреста долларов.

— Это нормально? — спрашивал он.

Уэнделл Робинсон тоже висел на телефоне.

— Чтобы держать себя в форме, приходится по утрам принимать холодный душ, — спокойно, но с легкой горечью в голосе произнес он. — Судя по всему, у мужа его собеседницы возникли проблемы в интимной сфере.

— Хорошо. — Морин Дауни закончила разговор, положила трубку, развернулась на стуле и посмотрела на наливавшего себе кофе лейтенанта. — На площади Ван Дайка в три часа дня произошла перестрелка.

Реймонд перестал наливать кофе.

— Только что мне позвонили оперативники, — продолжила Морин. — Сержант зачитал составленный ими протокол. Трое неизвестных, темноволосые, все в черных костюмах, стреляли по голубой машине старой модели, в которой сидел неизвестный мужчина. Машина, возможно, большой «форд» или «линкольн».

— Или «меркурий-монтего», — добавил Реймонд. — Он отстреливался?

— Судя по всему, да. Но обошлось без убитых и раненых. Полицейские обзвонили все ближайшие больницы.

— Как стало известно о перестрелке?

— Из соседнего дома позвонила женщина и сообщила, что на их улице возле дома 201 стреляют. А нам известно, кто живет в этом доме. Не так ли?

Реймонд подставил стаканчик под струю горячего кофе.

— Они разговаривали с Кэролайн Уайлдер?

— Нет, только с ее горничной. Она заявила, что хозяйки нет дома. Но потом…

— Все! — воскликнул Хантер. — Ребята, мы схватили его за задницу! Никаких сомнений быть не может — Мэнселл стрелял из того же пистолета. Сейчас поеду на место и во всем разберусь.

Морин подождала, когда Реймонд подойдет к ее столу.

— Прости, — извинился он. — Что ты хотела сказать?

— Около часа назад звонила Кэролайн Уайлдер. Просила тебя перезвонить.

— Хорошо. — Реймонд взял чашку с кофе и направился к своему столу.

— Она дома, — бросила Морин ему вдогонку.

Реймонд обернулся.

— Ты спросила ее, слышала ли она выстрелы?

— Нет. Но могу поклясться, что она их слышала.

Круз сел за стол, неофициально называемый «лейтенантским», и набрал номер Кэролайн.

— Кажется, у вас там было шумно, — услышав в трубке голос адвоката, сказал он.

— Хочу тебя увидеть, — сказала Кэролайн.

— Отлично. Выезжаю. Голос у тебя какой-то…

Он смутился. Она говорила хрипло, но при этом холодно.

— Марси видела, что случилось?

— Нет, зато я видела.

Реймонд ничего не ответил.

— Кто они? — спросила Кэролайн.

Он не знал, как много можно ей рассказать.

— Клемент совершил то, чего не следовало, и за это чуть было не поплатился. А ты что, хочешь подать на него заявление?

— Я бы сейчас рассмеялась, но у меня распухли губы, — ответила Кэролайн. — А со своей иронией повремени до приезда ко мне. Договорились?

Круз, все еще недоумевая, положил трубку.

— Как по-твоему, что такое «ирония»? — спросил он стоявшего рядом Норба Брила.

— Как тебе объяснить, — ответил тот, прикрепляя шариковую ручку к карману рубашки. — Вроде как когда твоя машина должна ехать прямо, а она норовит свернуть влево. Если я тебе больше не нужен, то я займусь более неотложными делами.

Дверь за Брилом закрылась и тут же распахнулась — в комнату вошел Хантер с коричневой бумажной сумкой в руках. Сумка была в масляных пятнах. Судя по всему, в ней находились пончики. Хантер с видом победителя поставил ее на стол Реймонда.

— Отпечатков нет, но мы точно напали на след, — с гордостью произнес он.

Реймонд обвел взглядом комнату.

— Морин, — сказал он, — если хочешь, можешь идти домой. Уже поздно. Но если останешься, то запри дверь. Хорошо?

— А я? — спросил Уэнделл.

— То же самое. Хочешь идти — иди.

— Ты его заинтриговал, — обращаясь к Крузу, сказал Хантер. — Боится пропустить что-то интересное.

Подошла Морин и, немного поколебавшись, села за стол Брила.

— А что же ты не сказал мне, что и я могу уйти? — спросил Хантер.

— Не сказал, потому что ты непосредственный участник расследования, — ответил Реймонд и посмотрел на Морин, затем на Уэнделла. — Итак, мы изъяли пистолет у Свити. Причем без ордера на обыск. Думаю, в данном случае мы обойдемся без разной там бумажной волокиты и без предъявления Мэнселлу каких-то обвинений. Надо было удостовериться, из этого ли оружия были застрелены судья и его подруга. Нам повезло. Экспертиза подтвердила, что выстрелы были произведены из него. Так что орудие убийства в нашем распоряжении. Теперь если мы обратимся к окружному прокурору на этой стадии расследования, то он спросит: как мы докажем, что пистолет принадлежит Мэнселлу? Тогда мы ответим, что представим в качестве свидетеля Мистера Свити. Кто он такой? — спросит окружной прокурор. Один тип, который раньше тесно сотрудничал с Мэнселлом, но потом завязал и теперь промышляет продажей легких наркотиков. Боже, воскликнет окружной прокурор, и такой человек будет свидетелем обвинения? Ничем другим помочь вам не можем — это все, что у нас есть, ответим мы.

— А как же Сэнди? — спросила Морин.

— Да, у нас еще есть Сэнди, — ответил Реймонд. — Если даже мы, добиваясь от нее нужных показаний, будем выдергивать ей ногти, которые она, страшно нервничая, почти все сгрызла, то она и тогда не станет свидетельствовать против Мэнселла. И вовсе не потому, что так захочет его защитить. Дело в том, что он сильно ее запугал.

— А если я с ней поговорю? — спросила Морин.

— Ради бога, почему бы и нет? Я готов использовать все варианты. Но для начала рассмотрим собранные нами факты. Возможно, что Клемент стрелял в Хейзел-парке, не вылезая из машины, которую, скорее всего, предоставила ему Сэнди. У нее были ключи от «бьюика» Дела Уимза. Я так и сказал мисс Уайлдер, адвокату Клемента, на что она ответила, что нам еще предстоит все доказать. Несколько лет назад мы могли засадить Клемента в тюрьму. Мы нашли в стене пули, выпущенные из «вальтера» тридцать восьмого калибра…

Реймонд достал из ящика стола бумажный пакет и положил его на стол.

— …но доказать, что стрелял он, мы не смогли.

В комнате стало совсем тихо.

— О-о! — воскликнула Морин. — Мне кажется, я знаю, что надо сделать.

И снова тишина. Четверо сотрудников полиции, сидевшие под лампами дневного света, были похожи на заговорщиков.

— А я другого выхода не вижу, — произнес Хантер.

— Хочешь, чтобы я поговорил с Мистером Свити? — спросил Реймонда Уэнделл.

— Нет. Вся ответственность в расследовании этого дела лежит на мне, и потому говорить с ним буду я. Во всяком случае, сделаю попытку. Уэнделл, ты хорошо знаешь Тома. Переговори с ним. Скажи, что он у нас под наблюдением, и посоветуй ему в течение пары дней не охотиться за Клементом… Морин, ты хочешь встретиться с Сэнди? Что ж, тебе и карты в руки. Думаю, ей сейчас хочется кому-нибудь излить душу, и кто знает…

Раздался телефонный звонок, но никто из полицейских трубки не снял.

— Джерри, пошли ребят к дому Мистера Свити. Пусть они установят за ним круглосуточное наблюдение.

Телефон продолжал звонить. Круз прикрыл ладонью трубку.

— Пошли пару ребят в его бар. Пусть и там понаблюдают. Только без драк.

Телефон не умолкал. Наконец Реймонд снял трубку.

— Седьмое подразделение, — произнес он. — Лейтенант Круз слушает…

— Привет, приятель, — раздался голос Клемента. — Я хотел бы подать иск. Какие-то сумасшедшие подонки пытались меня убить.


Круз припарковал машину в квартале Сент-Антуан в нескольких кварталах от дома 1300. С пакетом в руках он вошел на кухню, но был остановлен Чарли Мейером.

— Реймонд, приносить с собой еду у нас запрещено, — укоризненно произнес владелец ресторана.

Реймонд, улыбнувшись, помахал ему рукой и пошел дальше. Войдя в зал, он огляделся. Повсюду искусственные цветы, лампы «под Тиффани». За столиками сидели посетители — любители пропустить спиртное после рабочего дня. У барной стойки тоже не было ни одного свободного места.

Клемент, в джинсовой куртке, занял столику окна. «А что, если мне подойти, бросить пакет ему на стол и сказать: „Приятель, я кое-что тебе принес“? — подумал Круз. — Он наверняка засунет руку в пакет, вытащит „вальтер“, из которого были убиты судья и его подруга, и бросится бежать. И вот тогда я выхвачу кольт и застрелю его».

— Ну, наконец-то, — завидев лейтенанта, с улыбкой на губах произнес Клемент. — Похоже, тебе нужна девчонка. Уже кого-то здесь приглядел?

— Вот именно. — Реймонд сел напротив Мэнселла, который в своей куртке и со стаканом в руке был похож на водителя-дальнобойщика, и положил пакет на край стола.

— Все эти молокососы сюда являются за одним — чтобы подцепить себе девочек, — продолжал Клемент. — А что у тебя в пакете? Завтрак?

— Да, там мой завтрак, — ответил Реймонд. — Кстати, с тебя причитается — семьдесят восемь долларов за разбитое окно.

Клемент усмехнулся:

— Кто-то покушался на твою жизнь? Не отчаивайся, приятель, меня тоже пытались убить. Парни на улице. Поначалу я принял их за служащих похоронной конторы. На всех троих были черные костюмы. Никак не пойму, почему я никогда раньше не слышал об албанцах.

— Ну и они о тебе тоже не слышали, — заметил Реймонд. — Теперь вопрос, кто раньше тебя пристрелит. Но ты сам напросился. Думаю, что в тюрьме Джексон ты бы прожил дольше, чем на свободе.

Клемент прищурился.

— Значит, пусть их стреляют в людей? — спросил он.

— Ты хотел подать на кого-то иск. А что такого натворили твои албанцы? По сравнению с тем, что ты сотворил со Скендером, это же детские шалости.

— Ну, приятель, ты даешь.

— Скендер собирался подать на тебя в суд, но его родственники предпочли решить вопрос полюбовно.

— И ты их прикрываешь?

— Раз пострадавший говорит, что упал с лестницы и сломал ногу, какое нам дело, верно?

— Проклятие, — пробурчал Клемент. — Хочешь выпить?

— Нет, спасибо. На работе не пью.

Круз наблюдал за Клементом. Тот, осушив стакан, поискал глазами официантку. Реймонд заметил, что рука Мэнселла лежит на столе сантиметрах в пятнадцати от бумажного пакета.

— Знаешь, зачем я тебе звонил? Хочу, чтобы ты кое-что понял. Я уезжаю из Детройта. Делаю это вовсе не из-за албанцев. И не из-за тебя. Просто надоело сидеть без дела.

— Когда уезжаешь? — спросил Реймонд. — Сегодня?

— Я собирался послать тебе из Цинциннати открытку. Но вот беда — пошел в банк, чтобы снять со счета деньги, а он закрыт. Зашел еще в два, а они тоже закрыты. Пойми, приятель, я не спасаюсь бегством. Просто не собираюсь ждать, когда ты до меня докопаешься. А потом, не хочу осложнять отношения с парнями в черном. Ведь я с ними даже незнаком. Кстати, почему они все в трауре?

— У них скончался родственник.

— Сейчас на меня охотятся только трое, а если останусь в Детройте, их станет гораздо больше. Проклятие! Надо же мне было с ними связаться!

Клемент поднял глаза на взявшую с их стола пустой стакан официантку.

— Дорогуша, повтори, — велел он ей. — Нет-нет, мой приятель ничего не будет. Он не пьет, как Джек Армстронг, космонавт. Образцовый американский мальчик.

Мэнселл улыбнулся официантке и посмотрел на Круза.

— Она не знает, о ком идет речь, — сказал он.

— Сэнди поедет с тобой? — спросил Реймонд.

— Не знаю. Может, и поедет. Она умная девочка. Не так ли? Единственный ее недостаток — курит всякую дрянь и пьет как лошадь.

— Бывает, — заметил Реймонд. — Некоторым ничего не докажешь.

— Что верно, то верно.

— Однако твои друзья пока тебя не закладывают… — пожав плечами, произнес Реймонд.

Мэнселл впился в него глазами.

— Ну, мне пора, — продолжил Круз.

— Хочешь показать, что тебе известно то, чего я не знаю?

— Ты сегодня что-то очень нервничаешь, — заметил Реймонд. — Если веришь в своих друзей, то чего тебе волноваться?

Клемент подозрительно посмотрел на него, а затем его взгляд упал на лежащий на столике бумажный пакет.

— Значит, там твой завтрак? — спросил он.

— Нет, не завтрак и даже не пончики. Хочешь взглянуть?

— Да будет тебе, — ухмыльнулся Мэнселл. — Берешь меня на пушку. Не так ли? Хочешь навесить на меня чье-то орудие убийства?

Реймонд поднялся из-за стола. Клемент мгновенно изменился в лице.

— Куда ты? — резко спросил он. — Я же еще не договорил.

— Ты сказал все, — ответил Реймонд и, взяв со стола пакет, вышел из зала.

Из кухни он позвонил Хантеру и, перекрикивая шум, сказал, чтобы тот ждал его, так как он скоро приедет.


Через несколько минут Реймонд уже входил в кабинет седьмого подразделения.

— Морин уже ушла? — спросил он.

— Сразу после тебя, — ответил Хантер. — Я послал оперативников к Мистеру Свити. Одни будут сидеть в баре, другие — вести наблюдение за его домом.

— Отлично.

Круз достал записную книжку, открыл ее на букве «С» и стал набирать номер телефона.

— Клемент заявил, что завтра уезжает из города.

— По такому поводу надо выпить, — сказал Хантер.

— Согласен, — кивнув, ответил Реймонд. — Во всяком случае, попытаемся… Алло, Сэнди? Говорит лейтенант Круз. Как дела?.. Да, понимаю, одни лучше, другие хуже. Ну что, Морин тебя хоть немного успокоила?.. Дай-ка ей на минутку трубочку. — Он прикрыл трубку ладонью и посмотрел на Хантера. — Она говорит, что сегодня не ее день, — сказал Реймонд и снял с трубки руку. — Морин?.. Слушай, скажи Сэнди, что Клемент ей позвонит, а может, и заедет. Он может нагрянуть в любую минуту. Так что уходи оттуда как можно быстрее. Передай ей, если хочет, то может сообщить Клементу, что мы ее расспрашивали о его пистолете, пытались запугать, давили на нее… Только пусть не финтит. Пусть признается, что пистолет отдала Мистеру Свити и больше о нем ничего не знает. Сэнди плачет?.. Понятно. Пусть она скажет, что пистолет не выбросила, желая сохранить его для Клемента. Морин, скажи, что хочешь сохранить ей жизнь.

— Ты сама доброта, — заметил Хантер.

— Да, мне как-то жаль Сэнди, — ответил Реймонд, — хотя сочувствовать ей трудно. Пойми, она около четырех лет связана с Клементом и до сих пор с ним не порвала…

— Девчонка не пропадет, — заметил Хантер.

— Знаешь, что меня сейчас беспокоит? Я все же несу за нее определенную ответственность.

Реймонд задумался.

— У тебя есть телефон Свити? — вдруг спросил он.

Хантер набрал телефонный номер владельца бара. Круз снял трубку параллельного аппарата, приложил ее к уху и, откинувшись на спинку кресла, положил ноги на край письменного стола.

— Мистер Свити? — произнес он. — Как ваши дела? Говорит лейтенант Круз… Хотел бы узнать, звонил ли вам Клемент Мэнселл?

— Звонил ли мне Клемент? — испуганно переспросил Мистер Свити.

Реймонд и Хантер отвели от своих ушей телефонные трубки и, поморщившись, переглянулись.

— Вы где? — спросил Реймонд. — На работе или дома?

— Дома. Вы спросили, звонил ли мне Клемент. Что вы имеете в виду?

— Анита работает?

— Да, она в баре.

— Почему вы ей не помогаете? — поинтересовался Круз.

— А в чем дело?

— Думаю, что сейчас в вашем заведении полно посетителей.

Молчание.

— Почему Клемент должен мне звонить? — наконец произнес Мистер Свити.

— Когда позвонит, скажите, что вы рады его звонку, так как очень хотели с ним поговорить, — не ответив на его вопрос, сказал лейтенант. — Ведь вы же действительно хотите с ним встретиться.

— Я? Встретиться с ним? Зачем?

— Чтобы вернуть ему пистолет.

— Но вы же его сами забрали! Я же отдал его вам!

Хантер, изображая чувства, которые в этот момент должен был испытывать Мистер Свити, широко раскрыл глаза и рот.

— Нет, не отдавали, — возразил Реймонд. — Вы сказали мне, что пистолет у вас в подвале. Полагаю, он все еще там.

И снова в трубке тишина.

— Ничего общего с этим человеком я иметь не хочу, — после долгой паузы произнес владелец бара. — Почему все его дерьмо вы валите на меня?

— Да, я обещал вам, что вы останетесь в стороне, — сказал Круз. — Если он придет к вам за пистолетом, то скажите, что он у вас в подвале. Ну как? Сошлитесь на занятость и скажите, чтобы он сам его забрал.

Молчание.

— Тогда мне самому придется впустить его в дом, — мрачно произнес Мистер Свити.

— Зачем? Положите ключ от входной двери под коврик, — посоветовал Реймонд и, переведя взгляд на Хантера, хитро улыбнулся.

Из комнаты оба полицейских вышли, одобрительно похлопывая друг друга по плечу.


В баре «Афины», находившемся в Гриктауне, совсем недалеко от родного управления, полицейские обычно пропускали по рюмочке после работы. Они частенько вели разговоры о старых добрых временах и о том, на какие хитрости тогда пускались старые профессионалы. Реймонд, сидевший с Хантером в полицейском «плимуте», пытался представить себе, что будут говорить посетители бара об операции по захвату Клемента Мэнселла. Какой-нибудь молодой полицейский, предупредив, что информация, которую он сейчас изложит, разглашению не подлежит, скажет другому, тоже юнцу: «Лейтенант находит пистолет, отдает его в лабораторию, где устанавливают, что именно из этого оружия было совершено двойное убийство, затем возвращает его на прежнее место и просит хозяина дома, в подвале которого лежит пистолет, чтобы тот попросил убийцу забрать свое оружие. Представляешь, как хитро задумано? Лейтенант должен был схватить убийцу с пистолетом либо вообще его не арестовывать. И вот он берет его…»

«Захват Мэнселла будет происходить именно по такому сценарию», — подумал Реймонд. Клемент с пистолетом в кармане выходит из дома Мистера Свити, окруженного полицейскими, и попадает под яркий свет прожекторов. Вот и все. Если он останется в доме, то ему предложат сдаться, что он, спрятав оружие в доме, скорее всего и сделает. Но пистолет все же найдут, и вина Клемента будет доказана. Но захват его может произойти и не так. Кто знает, а вдруг наблюдение за домом Мистера Свити по какой-то причине уже сняли, и Клемент появится на крыльце с заряженным пистолетом. Услышав команду «Сдавайся!», он замрет на месте и тут увидит его, лейтенанта Круза, который будет стоять перед ним в расстегнутой куртке, подбоченясь…

«Ну, ты, парень, и размечтался», — подумал Реймонд, прижимая к груди бумажный пакет.

— Пойдем вместе? — как только они выехали на Ист-Джефферсон, спросил его Хантер.

— Нет, я пойду один, — ответил Круз и, помолчав, добавил: — Кстати, Мэнселл вооружен. Раз он отстреливался от албанцев, значит, у него есть из чего стрелять.

26

Сэнди, в майке с портретом Берта Паркса и атласных спортивных трусах, ходила по гостиной и, нервно разрывая на клочки бумажные салфетки, бросала их на пол. Она долго ходила, пока устало не опустилась в кресло.

— Ты бегаешь трусцой? — спросила ее Морин.

Сэнди удивленно посмотрела на сержанта уголовной полиции. Та сидела на диване; в скромном темно-синем пиджачке и серой юбке она была похожа на монашку — разве что, как решила Сэнди, в ее неприметной коричневой сумочке не молитвенник, а пистолет.

— Шутите? Бегаю трусцой… И парусным спортом не занимаюсь, и в гольф не играю. Надо же, бегаю ли я трусцой!

— У тебя прекрасная фигура, — заметила Морин. — Вот я и решила, что ты, наверное, занималась спортом.

— А как же! Бегаю в туалет каждые десять минут после того, как у меня побывал ваш приятель, лейтенант Круз. А больше мне никакого спорта и не надо.

Девушка встала с кресла, прошла в столовую и вскоре вернулась.

— Будь вы на моем месте, что бы вы сказали Клементу? — спросила она.

— То, что велел лейтенант Круз, — ответила Морин. — Ты передала пистолет Мистеру Свити, так как побоялась его выбросить.

— Так оно и было.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться.

— Он обязательно спросит, приходили ли сюда копы. Обязательно!

— Ну и прекрасно. Ответишь, что я заходила. Спрашивала, видела ли ты у Клемента Мэнселла пистолет. Ты ответила, что нет. Вот и все, больше тебе ни в чем признаваться не придется. Не надо ничего усложнять.

— Вы не знаете, на что он способен.

— Его не знаю, но с ему подобными сталкивалась не раз, — сказала Морин.

Сэнди подошла к окну и посмотрела в сторону реки.

— Один из них, которого мы отправили в окружную тюрьму, до сих пор мне пишет, — продолжила сержант. — Называет меня своей подругой по переписке. Мне кажется, что, когда он выйдет на свободу, а это произойдет лет через семь, он захочет, чтобы мы были вместе.

— Клемент сидел по-настоящему всего один раз, — сказала Сэнди. — Он много раз получал небольшие сроки, но в настоящей тюрьме для серьезных преступников отсидел всего около года. Говорит, что никогда туда больше не вернется. И я ему верю. Господи, что он опять задумал? Он такой… непредсказуемый. Однажды мы поехали с ним в Пайн Ноб — там выступали «Олман Бразерс». В общем, там все упились пивом, бесились, как ненормальные, тянули косяки… Один парень предложил ему затяжку, а знаете, что сделал Клемент? Выбил косяк у парня из рук, как будто парень его сын, и так сурово посмотрел на него. И все время, пока выступали «Олман Бразерс», Клемент махал руками, отгоняя от себя дым. Иногда, знаете, Клемент ведет себя как старичок.

— Наверное, ты его очень любишь, — сказала Морин.

Сэнди отвернулась от окна.

— Попробовала бы я его не любить!

Взгляд девушки затуманился, рот приоткрылся, а губы медленно скривились в улыбке.

— На самом деле он — прелесть, — сказала Сэнди. — Боже, а какой он в постели… Думаю, что свое прозвище Дикарь он получил именно за это. Когда у него встает, его и палкой не прошибешь. — Сэнди мечтательно покачала головой, но потом перевела взгляд на Морин и спросила: — А вы чему улыбаетесь?

— У меня в таких делах тоже есть опыт, — ответила Морин. — Знаешь, я девять лет прослужила в отделе преступлений на сексуальной почве… Там было на что посмотреть. Некоторые случаи были совсем курьезные.

— Боже, там же, наверное, было так интересно! — сказала Сэнди. — Наверное, имели дело со всякими насильниками и извращенцами, да?

— Ага. В огромных количествах. Причем извращенцами оказываются люди, на которых никогда не подумаешь, что они способны на такое…

— Наверное, учителя… священники?

— Ага. Среди них столько эксгибиционистов…

— Эксгибиционисты — это которые распахивают пальто, а под ним ничего нет?

— Профессионалы вырезают на своих трусах переднюю часть, — ответила Морин. — Помню, поступил к нам звонок об изнасиловании в мэрии: мужик затащил секретаршу на лестницу, сорвал с нее одежду и изнасиловал. Мы попросили ее описать насильника, спросили, запомнила ли она какие-нибудь особые приметы. Она ответила, что запомнила очень маленький, просто детский, пенис.

— Тоже мне насильник, — разочарованно произнесла Сэнди. — Так вы поймали его?

— Мы составили список всех мужчин, которые когда-либо нападали на женщин, — ответила Морин. — Но для того, чтобы выявить среди них того, кто совершил преступление, нам надо было их всех проверить. Ну, ты понимаешь как.

Лицо у Сэнди мгновенно просветлело, глаза заискрились.

— Ага. Вам пришлось измерять им члены. — Девушка нахмурилась. — А какие члены считаются очень маленькими? — спросила она.

— Подожди, — сказала Морин. — Осмотр подозреваемых должен был производиться так. В комнату приводят подозреваемого, а один из наших сотрудников велит ему снять штаны.

— И вы их всех видели?

— Ну, нескольких. А вообще во время следствия мы осмотрели где-то полторы сотни пенисов. Точнее, сто пятьдесят семь.

— Ух ты! — радостно воскликнула Сэнди. — Сто пятьдесят семь! — Вдруг она задумалась: — Погодите-ка. Девушка сказала, что у насильника был маленький член. А по сравнению с чьим? Ведь у ее хахаля мог быть шланг до колен. Вы хоть это учли?

— Мы об этом подумали, — ответила Морин. — Но, знаешь, того насильника полиция так и не нашла.

— Да, обидно, — заметила Сэнди. — Но нет худа без добра. По крайней мере, вы повидали много интересного.

— В общем, скучать не приходилось, — ответила Морин.


Морин ушла, и Сэнди осталась одна. Тишина и темневшее с каждой минутой небо за окном действовали на нее угнетающе. Девушка прошла в спальню и, глянув на себя в большое зеркало, заплакала. За несколько минут она, вытирая слезы, извела почти всю коробку бумажных салфеток. Веки ее, губы и нос распухли, глаза покраснели.

— Какая же я несчастная, — разглядывая свое отражение в зеркале, громко произнесла она. Потом приоткрыла рот и захлопала ресницами. — Боже мой, я же не знала, — сказала она, гримасничая и надувая губки. — Я думала, что ты будешь доволен, а ты, как старый зануда, вечно ко мне придираешься.

Сэнди увидела свои опущенные плечи, и ей стало себя страшно жалко. Она долго вглядывалась в свое отражение, а затем резко произнесла:

— Катись ты к черту!

Девушка сняла майку и джинсы и, не сводя глаз с зеркала, сунула руку между ног, сделала томные глаза и, повернувшись вполоборота, посмотрела на себя через плечо. Затем, поглаживая себя по узким бедрам, она снова встала лицом к зеркалу и раздвинула ноги.

— Привет, — сказала она себе и слегка подняла подбородок. — Ты Сэнди Стентон? Фигурка у тебя — просто обалдеть! Все при тебе. Ты только посмотри на себя! Ты такая сексапильная, знаешь? Да, знаю. Тогда в чем проблема?


— Ты что, в лагере нудистов? — недовольно пробурчал вошедший в спальню Клемент. — Господи, да выруби ты эту нудную музыку.

— Мы сегодня не в настроении?

Лениво волоча ноги, Сэнди, успевшая выкурить две самокрутки, подошла к проигрывателю и сняла запиленную пластинку «Би Джиз».

— Что с тобою творится? — спросила она.

Мэнселл подошел к окну и посмотрел на улицу.

— У тебя что, наступило время для раздумий? — вновь пытаясь его разговорить, спросила Сэнди.

Мэнселл молчал.

— А я здесь сидела и весь день так за тебя волновалась. Ты бы хоть позвонил мне. Телефон изобрели уже давно.

«Да пошел он к черту», — подумала Сэнди.

Рано утром она впустила в дом Скендера санитаров из «скорой», сказала им, чтобы они спустились в подвал, быстро вышла на улицу, где ее в машине ждал Мэнселл. Они проехали Вудворд-авеню, затем свернули к собору, и тут Клемент остановил машину, высадил ее и велел ехать домой на такси.

— Мне что, голосовать, как уличной шлюхе? — возмутилась Сэнди.

Клемент подтолкнул ее к открытой дверце. Она спросила его, где он собирается остановиться.

— Не волнуйся — найду, — хмуро посмотрев на нее, ответил Клемент. Он явно был не в том настроении.

«Опять он за свое, — подумала Сэнди. — Ну что ж, придется мне стоять на углу Вудворд-авеню под любопытными взглядами чернокожих и ловить машину».

— Обо мне не беспокойся, — сказала она. — Лучше подумай о себе.

— А я думал о тебе, — продолжая смотреть в окно, ответил Клемент. — Иди сюда. Ты когда-нибудь была на верхнем этаже «Ренессанса»?

— Конечно, была. Я же там работала.

Он обнял ее за талию и притянул к себе.

— Двести с чем-то метров… Ты сидишь со стаканом коктейля в руке, а ресторан медленно вращается. Тебе на время становится виден кусочек Канады. Бросаешь взгляд на реку и видишь мост Амбассадор. Любуешься панорамой Детройта, а ресторан так медленно вращается, что о многом успеваешь подумать.

— Я твой пистолет в реку не выбросила, — неожиданно сказала Сэнди. — Я отдала его Мистеру Свити.

— Знаю.

— Хочешь, объясню, почему?

— Я знаю почему.

— Откуда?

— Я разговаривал со Свити.

— Злишься на меня?

— Н-нет, — неуверенно произнес Клемент. — Знаешь, когда я был там наверху, то думал о тебе.

— Да?

— Я звонил тебе, но твой телефон был занят.

Сэнди ничего не ответила.

— Я все думал, с кем же ты могла болтать. Не с албанцем же.

— Ну, я… — лихорадочно соображая, что же ей ответить, произнесла Сэнди.

— И тогда я решил, что ты говорила со Свити.

— Господи, какой же ты догадливый, — с дрожью в голосе сказала девушка и положила руку на плечо Мэнселла. — Да, я разговаривала с ним. Я знаю, ты не любишь, когда я курю травку. Но когда я нервничаю, мне просто необходимо покурить.

— Из-за чего же ты нервничала?

— Думала, что ты рассвирепеешь, когда узнаешь, что пистолет я не выбросила. Мне показалось, что будет лучше, если я отдам его Мистеру Свити.

— Понимаю, — ответил Клемент. — Но теперь еще один человек в курсе моих дел.

— Да ничего он не знает! Ему известно только о пушке.

— Тогда почему он так перепугался? Почему просит срочно забрать пистолет? Я ему сказал, если боится держать пушку дома, пусть утопит в реке. А он мне в ответ: «Не желаю связываться с засвеченной пушкой. Раз она твоя, ты сам от нее и избавляйся». Интересно, откуда ему известно, что пушка засвеченная?

— Может, его копы допрашивали. — Сэнди не успела договорить, как поняла, что допустила ошибку. Но было слишком поздно.

— Да, это мысль, — сказал Клемент и крепко сжал ее плечи. — Тебя они тоже допрашивали, да?

Сэнди показалось, что потолок рушится, а стены сдвигаются. Стало трудно дышать, как будто она вдруг очутилась в гробу. Ей стало страшно.

— Я целый день так за тебя волновалась, — пролепетала она. — Не знала, где ты, что с тобой…

— Они к тебе сегодня приходили?

— Да. Заходила тетка-сержант. Спрашивала, известно ли мне что-нибудь о пушке. Но не очень настаивала…

— Дурачила тебя, — заметил Клемент.

— Да. Но я ей ничего не сказала. Правда.

Клемент похлопал Сэнди по плечу.

— Дорогая, я знаю, что ты ничего ей не рассказала. Копы часто прикидываются своими в доску. Работа у них такая… Ты опять курила травку?

— Подумаешь, пару косячков. — «Странно, он как будто совсем не сердится», — подумала Сэнди.

— Когда ты добыла травку?

— Вчера.

— Когда отдала Свити пушку?

— Да. Но я взяла у него совсем немного.

— О боже, — с тяжелым вздохом произнес Мэнселл. — Судьба играет человеком, если он ей позволяет.

— Я ничего плохого не сделала.

— Знаю, детка. Но видишь, что произошло? Полицейские вышли на Свити и, надо полагать, надавили на него. Склонили к сотрудничеству — так это называется. Либо он меня сдает, либо его надолго сажают. Стоит мне появиться у Свити, как меня окружают два десятка полицейских машин. «Руки вверх, засранец!» И придется им меня пристрелить, — Клемент тяжело вздохнул, — потому что я не сдамся. Никогда не сдавался и не собираюсь.

— Давай уедем во Флориду, — предложила Сэнди. — В Тампу. Прямо сейчас.

— Дорогая, я бы с удовольствием. Но у нас возникли проблемы. Эти проклятые албанцы напрочь изрешетили твою «монтего». Там такое было… В общем, потом расскажу. Сначала нам придется избавиться от пистолета.

— Зачем? — нахмурившись, спросила Сэнди. — Зачем он тебе сдался? Давай просто уедем, и все.

— Нельзя, — возразил Клемент. — Я не хочу оставлять копам улику, за которую они могут уцепиться. Если я не избавлюсь от своего «вальтера», то мне придется пришить всех, кто может меня заложить. Тебе-то все равно…

— Да, но ты же прекрасно знаешь, что я тебя не выдам.

— Знаю, дорогая… и в то же время не знаю. Сейчас нет, а что будет завтра? Всякий может передумать. Так что усложнять себе жизнь я не стану. Поэтому либо я избавляюсь от пистолета, либо от тебя и Маркуса Свитона. Ну, что тебе нравится больше?

— Но пока же все хорошо, — упавшим голосом произнесла Сэнди.

Ей захотелось оказаться сейчас как можно дальше от Детройта — лучше всего в Канаде.

— Еще раз позвоню Свити и договорюсь с ним о пистолете, — сказал Клемент.

— Но если ты его заберешь…

— Верь в удачу, — прервал девушку Клемент. — У меня рука счастливая. Чувствуешь? А теперь вторую… Закрой глазки. Она все ближе… ближе… Как ты думаешь, где она остановится?


Действовать всегда интереснее, чем думать. Но иногда умственная работа оказывается ценнее физической. Вот если бы Мэнселл заранее знал, что убьет судью Гая, то придумал бы нечто такое, что заработал бы не только больше денег, но получил бы моральное удовлетворение. Когда он попытался объяснить это Сэнди, та сказала, что совсем его не понимает, и включила телевизор. Клемент тотчас его выключил.

— Ты слышала, что я сказал?

— Я не понимаю, что ты говоришь. И не желаю понимать.

— Я говорю, что есть способ, как спасти свою шкуру, — сказал Клемент. — Просто залечь на дно и ждать, пока полиция не успокоится. Точно так, как я когда-то лег на шпалы и ждал, пока надо мной не промчится товарняк. Но все можно красиво обставить — дать полицейским знать, что тебе известно об их планах. Понимаешь, о чем я?

— Нет, — ответила Сэнди.

— Тогда пошевели мозгами, — посоветовал Клемент, — и ты поймешь, что твой папочка умеет не только стрелять, но еще и головой работать.

27

Реймонд вспоминал о девушке по имени Мадлен де Бобьен, которая подслушала, как шепчутся заговорщики, и предупредила гарнизон о том, что Понтиак и его воины идут на переговоры с мушкетами, прикрытыми одеялами. Тем самым она спасла Детройт от индейцев оттава.

Дом, который мог принадлежать одному из ее потомков, располагался в Гринфилд-Виллидж. Те, кто приходил в него, как бы попадали в XIX век. На его дверях висели тяжелые бархатные портьеры, а от самого дома, несмотря на залитый янтарным светом от люстр и канделябров холл, веяло холодом. Такой дом не мог не внушать уважение. В нем, похоже, никогда не шутили и не смеялись.

Так думал Реймонд, входя в прихожую Кэролайн Уайлдер. Марси с мрачным видом сообщила ему, что миз ждет его наверху. Аудиенция у королевы, думал Круз, поднимаясь по лестнице. Ни больше, ни меньше. Он не удивился, когда увидел ее в полумраке гостиной. Кэролайн лежала на диване, вдали от всех источников света.

— Почему так поздно? — спросила она лейтенанта.

Реймонд сделал глубокий вздох.

— Начну все по порядку, — сказал он.

— Ты же собирался уйти с работы через пару минут, — заметила Кэролайн. — Сам так сказал.

— Да, сказал, но потом появились неотложные дела. А что с твоим голосом?

Он не видел ее лица, поскольку оно находилось в тени. Включив стоявшую у изголовья дивана лампу, Реймонд увидел, что лицо у Кэролайн распухло и все в синяках. Она молча, выжидательно смотрела на него, не начиная разговора.

— Я же предупреждал тебя, — укоризненно произнес Круз.

Взгляд ее стал холодным.

— Разве не так? А ты что мне ответила? «Никаких проблем, я с ним справлюсь».

— Так и знала, что ты мне это напомнишь, — сказала Кэролайн. — Но ты Клемента арестовать так и не смог.

— Пока нет, — ответил Круз. — Но теперь я знаю, как его взять.

— Ты серьезно?

— Могу поклясться. Я говорил, что с Клементом шутки плохи, но ты не послушалась.

— Я немного его недооценила.

— Немного…

Она попыталась улыбнуться:

— Тебе легче?

— А тебе? — спросил Реймонд.

Он опустился на одно колено и кончиками пальцев нежно провел по щеке, губам и подбородку Кэролайн.

— Поиграла в непрошибаемую стерву, — сказал Реймонд.

— Да, — ответила Кэролайн и, обняв его обеими руками, прижалась к его груди и, как послышалось Крузу, тихо застонала.

— Я кое-что тебе скажу, и тогда посмотрим, друзья ли мы, — сказал он. — Дело в том, что я ничего не подстраивал. Когда я к тебе тогда пришел, то был слегка на взводе. Хотел выслушать тебя, постараться не нагрубить да и смыться.

— А что произошло? — низким грудным голосом спросила Кэролайн.

— Не знаю. Думаю, что ты изменилась. Или я. Скорее всего, я. Ты слишком серьезная.

Она не ожидала такого либо не поняла, что он имел в виду.

— Мэнселл меня зверски избил…

— Я вижу, — вновь коснувшись ее лица, сказал Реймонд. — Мне неприятно тебе лишний раз напоминать, но ты ведь знала, что он за тип. Скажи, а зачем он собирается завтра пойти в банк?

— Он силой заставил меня выписать ему чек. На всю сумму, которая на моем счете.

— Много там у тебя?

— Больше шести тысяч.

— Помнится, ты назвала его интересным человеком. О, прости, больше не буду… Ты заблокировала счет?

— Нет. Я собираюсь на него заявить, обвинив в избиении, вымогательстве и, вероятно, в краже. Он забрал у меня больше сотни наличными.

— Подожди немного, — сказал Реймонд. — Позволь мне сначала привлечь его за убийство, а затем подавай на него за грабеж.

— Тебе не удастся его посадить, — сказала Кэролайн. — Разве что тебе известно о нем что-то такое, чего не знаю я.

— У него при себе был пистолет?

— Нет. Во всяком случае, он мне его не показывал. Хотя, когда я услышала выстрелы и выглянула в окно — я решила, что это полиция… Да, я кинулась к окну, потому что очень хотела увидеть, как его убьют.

— Правда?

— В тот момент мне ничего больше не хотелось.

— И у него тогда была пушка?

— Да. Он от них отстреливался. У него был автоматический пистолет довольно большого размера. Но кто на него напал?

Круз рассказал ей о Скендере и Тома. Кэролайн знала кое-что о кровной мести среди местных албанцев и поэтому совсем не удивилась.

— Наверное, когда я тебе позвонила, ты решил, что я от имени Мэнселла хочу подать на них за вооруженное нападение. Я же тем временем горела желанием увидеть его на скамье подсудимых.

— Позволь мне самому привлечь его к суду, — сказал Реймонд. — Это должно произойти совсем скоро. Возможно, я возьму его уже сегодня вечером. — Он пристально посмотрел на нее: — А Клемент к тебе… не приставал?

Кэролайн немного оттаяла и даже попыталась улыбнуться.

— Что значит «не приставал»?

— Ты прекрасно меня поняла. Так приставал или нет?

— Не совсем, — тихо произнесла Кэролайн.

— Что значит «не совсем»?

— Он дотрагивался до меня…

— Заставил тебя раздеться?

— Он распахнул на мне халат… — начала Кэролайн и вдруг замолкла. — Представляешь? Мне вдруг стало стыдно! Мне, которая никогда в жизни не стеснялась!

— Ага, — кивнул Реймонд, — ты всегда была слишком занята собой и своими мыслями. Что он с тобой сделал?

— Мэнселл трогал меня, и ничего больше. Ты что, решил выступить в роли психоаналитика? У тебя есть к этому задатки?

— Возможно, и есть, — улыбнувшись, ответил Реймонд. — Я не рассчитываю увидеть то, чего нет. Смотрю на вещи и вижу их такими, какие они есть. Это и есть задатки психоаналитика?

— Ты хитрец, — сказала Кэролайн. — Я думала, что тебя подловила, а ты вывернулся.

— Ты меня подловила? В чем же? Мы с тобой как будто пытаемся составить протокол. Ты понимаешь, что я имею в виду? Иногда бумаги не хватает для того, чтобы уместились все ответы, а иногда в протоколе не хватает вопросов, на которые следовало бы ответить.

— Ты полагаешь, что я слишком часто руководствуюсь предположениями, — ответила Кэролайн, — и вижу только то, что хочу увидеть. Так?

— Не знаю. Твой характер мы обсудим потом.

Круз так устал, что у него слипались глаза.

— Ну, если я руководствуюсь предположениями, тогда что же говорить о тебе? — спросила Кэролайн.

— А что говорить обо мне?

— Когда мы занимались любовью, ты сказал, что узнал меня и…

— Мне показалось, ты меня не слушала.

— Что ты тогда имел в виду?

— Тогда я увидел тебя настоящую — не такую, какой ты хочешь казаться или какой представляешься в глазах окружающих, понимаешь?

— Не знаю…

— Но ты ничего не ответила, и я решил, что ты снова надела маску, личину, стала адвокатессой, непрошибаемой стервой. Но теперь ты убедилась, что любую стерву можно достать? — Реймонд немного помолчал, а затем сказал: — Не волнуйся, Кэролайн, я с ним разберусь.


Когда раздался звонок Хантера, Круз сидел на диване. На его коленях лежали ноги Кэролайн. Они устали пререкаться и перешли совсем на другие темы. Кэролайн, пытаясь представить, каким был Реймонд до того, как стал полицейским, спросила, всегда ли он жил в Детройте.

— В Детройте? — переспросил Круз. — Нет. Я родился в Макаллене, в Техасе. Мы жили в Сан-Антонио, потом в Далласе. А сюда наша семья переехала, когда мне было десять лет.

— Отец твой был фермером? — спросила Кэролайн.

Он удивленно посмотрел на нее и улыбнулся.

— Ты хочешь выяснить, был ли он иммигрантом? Нет, он работал парикмахером. Он был пижоном, одевался по последней моде, носил остроносые туфли из кожзаменителя… — Услышав телефонный звонок, Реймонд приподнял ноги Кэролайн и встал с дивана. — Мой отец умер в возрасте пятидесяти семи лет, — сказал он, снимая трубку.

— Мэнселл только что звонил Свити, — сообщил Хантер. — Велел принести ему пистолет.

— Куда?

— Все осложнилось. Свити, желая поскорее избавиться от Мэнселла, сказал, что едет к матери, у них там вроде семейное торжество, а тот велел ему взять пистолет с собой. Свити ответил, что не хочет его касаться, и если Клементу нужен пистолет, то пусть приходит за ним в течение получаса.

— А зачем это нужно? — удивленно спросил Круз. — Мы ведь договорились, что Свити оставит ключ от дома под ковриком.

— Да, он так и сказал Клементу, — ответил Хантер. — Но эта его поездка к матери спутала все наши планы, поскольку Клемент согласился забрать пистолет завтра. Ты слышишь меня?

— Слышу, — ответил Реймонд. — Тебе придется сделать так, чтобы Свити ненадолго исчез. Клемент может проверить, действительно ли он уехал к матери, и нагрянуть к нему в дом сегодня вечером.

— Не думаю, — сказал Хантер. — Мэнселл очень осторожный и понимает, что мы ждем от него именно этого. А Уэнделл с тобой уже связался?

— Пока нет.

— Он встречался с Тома, и тот сказал, что сам убьет Мэнселла. Другими словами, послал нас на три буквы. Но он проговорился, и у нас появилась зацепка. Оказывается, исчез «кадиллак» Скендера; Тома уверен, что его угнал Мэнселл.

— Где ты сейчас?

— В баре.

— Мэнселл может наведаться к Свити сегодня вечером. Не думаю, что дверь он откроет ключом. Скорее всего, пройдет по аллее, затем по двору и через заднее окошко проникнет в дом.

— Может, да, а может, и нет, — возразил Хантер. — Квартира рядом с квартирой Свити пустует. Так что наши парни засядут там на всю ночь. Кстати, почему у тебя голос такой виноватый? Наверное, развлекаешься со своей «железной леди»? Интересное кино! Я тут, можно сказать, рискую жизнью, а ты…

Круз положил трубку и подошел к лежавшей на диване Кэролайн.

— В девичестве мою маму звали Мэри Фрэнсис Коннолли, — сказал он.

— Правда? — удивленно переспросила Кэролайн.

— Хочешь знать, чем она занималась?

— Была школьной учительницей, — сказала Кэролайн.

— А вот и нет. Все ее называли Фрэнни, и работала она в женской парикмахерской отеля «Статлер». Парикмахерская там есть и сейчас.

— А ты знаешь, чем занималась моя мать? Ничем. Не стой, садись.

Круз сел на диван, снова положил ноги Кэролайн к себе на колени и откинулся на подушку.

— Если хочешь поспать, то я уйду, — сказал он.

— Нет, оставайся, — попросила Кэролайн. — Оказывается, ты все время за мной наблюдал — даже когда я закрывала глаза. Ты все время как на службе.

— Да, — согласился с ней Реймонд.

— И тебе не надоело каждый день заниматься одним и тем же?

— Наблюдение работа не из приятных, но это не единственное, чем приходится заниматься.

— Да, сидишь в засаде и ждешь, когда появится преступник… — задумчиво произнесла Кэролайн. — Мне кажется, вы схватите Клемента.

Круз провел пальцем по ее ступне, по подушечке под пальцами.

— Щекотки боишься? — спросил он.

— Немного.

— А в суде ты всегда такая спокойная, уверенная в себе. Когда смотришь на профессионала, всегда кажется, что ему все дается легко.

— Я сказала, у меня ощущение, что вы обязательно схватите Клемента.

— А у меня ощущение, что он знает о западне, которую мы ему устроили, — ответил Реймонд. — Ну что ж, теперь все зависит только от него.

— Ты даже не сомневаешься, что он придет?

— Он обязательно что-то предпримет.

— А откуда такая уверенность?

— У нас был шанс посмотреть друг другу в глаза, — улыбнувшись, ответил Реймонд.

— Боже мой, ты так и не повзрослел, — укоризненно произнесла Кэролайн.

Круз повертел головой, устраиваясь поудобнее.

— Я пошутил, — сказал он.

Кэролайн посмотрела на полулежавшего рядом ней лейтенанта. Глаза его были закрыты. Он не играл, не притворялся.

— Нет, ты не пошутил, — сказала она.

28

На следующее утро, ровно в восемь, Реймонд позвонил инспектору Херцогу, чтобы доложить о результатах наблюдения. Ему сказали, что тот взял отгул. Реймонд с облегчением вздохнул, когда его звонок перевели на начальника управления Лайонела Харна, опытного служаку, спокойного, рассудительного. Единственным его недостатком была излишняя серьезность. Харн был чернокожим. Реймонд в общих чертах доложил о слежке за домом и баром Свити. Харн похвалил Реймонда, а затем спросил, где он сейчас находится.

— В настоящий момент я у адвоката Мэнселла, — ответил Круз. — Совсем недалеко.

В трубке молчание.

— Я хочу, чтобы при аресте Мэнселла присутствовала мисс Уайлдер. Мы не можем допустить, чтобы его опять освободили в зале суда. Поэтому его арест мы должны произвести по всей букве закона.

И снова в трубке тишина — Реймонд представлял себе босса, как тот, сморщив лоб, обдумывает полученную информацию, а сам мысленно рисует портрет лейтенанта — в расстегнутой рубашке с коротким рукавом, свежевыбритый, но без галстука; на столе поднос с завтраком, а рядом лежит автоматический кольт.

— Никогда не слышал, чтобы адвокат обвиняемого обязан был присутствовать при аресте, — наконец произнес Харн. — Это что, так необходимо?

— Вообще-то мисс Уайлдер интересы Мэнселла больше не представляет, и если нам удастся привлечь его к суду — тоже не будет. Он ее не нанимал. По-моему, она сможет послужить нам в качестве очень важного свидетеля.

Снова молчание.

— Ну, хорошо, — сказал наконец Харн. — Действуйте, как считаете нужным. Удачи.

Круз положил трубку и повернулся к Кэролайн.

— Я вовсе не такой легкомысленный, — сказал он. — Сначала все тщательно просчитываю.

— Ты меня убедил, — ответила Кэролайн.


Хантер ушел домой в семь и вернулся около полудня. Связь с Крузом он поддерживал по телефону. Во время одного разговора Хантер сообщил, что оперативники перебрались в пустующую квартиру, расположенную рядом с квартирой Мистера Свити. Теперь, помимо Хантера, в ней находились еще шестеро парней, а трое бойцов, хорошо вооруженные, следили за подъездом дома и задним двориком. Никаких подозрительных автомашин, которые Мэнселл мог бы принять за полицейские, на улице не было. Хантер звонил Крузу каждый час.

Ровно в двенадцать он доложил, что все спокойно, Свити работает в баре, а ключ от дома под ковриком.

Следующий звонок раздался без десяти час.

— Где она тебя уложит? — поинтересовался Хантер. — На диванчике в гостиной? Не пытайся сменить тему!

Без пяти два Хантер сказал:

— Попрошу Херцога объявить тебе благодарность. «Пренебрегая личной безопасностью…» Может, тебя даже наградят.

В два двадцать пять Хантер сообщил:

— Мимо только что проехал черный «кадиллак», в конце улицы развернулся и едет назад. Ну вот, наконец-то дождались. Остановился прямо перед дверью.

— Я выезжаю, — сказал Круз.

— О, черт! — воскликнул Хантер.

— Что-то не так?

— Там не Мэнселл. Это его дурная подружка.

«Ну что ж, Сэнди так Сэнди, — подумал Реймонд. — Никаких проблем. Можно было предполагать, что Клемент за пистолетом сам не пойдет, а пошлет ее».

Девчонка, казалось, целую вечность открывала входную дверь, пританцовывая на пороге, как будто ей срочно надо было в туалет. Потом она долго искала в подвале выключатель. Потом пыталась вскрыть водонагреватель, не сразу сообразив, что ей велено искать не в водонагревателе, а в котле отопления. В конце концов, найдя «вальтер», она бросила его в коричневую кожаную сумку и поднялась наверх. После долгих поисков телефонного аппарата Сэнди нашла его на кухне и позвонила Мэнселлу.

— Слушай, я так долго открывала дверь, что чуть не забыла, зачем пришла, — сказала она. — День у меня сегодня какой-то неудачный… Да, я взяла его… Нет, поблизости ни души.

Она некоторое время слушала указания Клемента, говорившего с ней почти шепотом, а потом возмущенно переспросила:

— Покрутиться вокруг дома? Для чего? Так ты хочешь, чтобы я тебе его принесла или нет?

Выйдя из дома, Сэнди посмотрела, нет ли на улице машин, повесила на плечо сумку с пистолетом, села в «кадиллак» и уехала.

Реймонд вышел из серого «мерседеса» Кэролайн, и тут же на крыльце появились прятавшиеся в соседней квартире Хантер и оперативники.

— Ты ее видел? — спросил Круза Хантер. — Явно обкурилась до чертиков. По-моему, она вообще не понимала, что делает.


Когда Тома, находившийся в квартире Скендера, выглянул в окно и увидел машину, он вспомнил, как в шестнадцать лет увидел у советского солдата маузер. Солдат тогда спрыгнул с грузовика, чтобы отлить. Тома одним выстрелом сразил его наповал. Сейчас машина находилась от него на том же расстоянии, что и тот грузовик. Тома зашел в квартиру брата, чтобы взять несколько книг и отнести ему в больницу. Автомобиль, черный «кадиллак», который он заметил на улице, принадлежал Скендеру.

«На ловца и зверь бежит», — подумал албанец и, положив книги на подоконник, достал «беретту» тридцать второго калибра. И тут его постигло разочарование — в машине брата сидела молодая блондинка. Она курила сигарету и явно никуда не спешила.

Тома несколько минут наблюдал за ней. Девчонка вышла из машины, захлопнула за собой дверцу, затем снова открыла ее, склонилась над сиденьем водителя и достала из салона коричневую кожаную сумку на длинном ремне. Волоча сумку по асфальту, перешла дорогу. Увидев, что девчонка подошла к крыльцу, Тома отпрянул от окна. Но блондинка стояла на крыльце и в дом не входила. Она была какая-то вялая, расслабленная. Совсем близко — метрах в тридцати от Тома. Албанец посмотрел на улицу.

Мимо дома медленно проехал серый «мерседес». За ним — черный «форд». Потом еще один…

«Он здесь, — подумал Тома. — Но где же он прячется?»

Он повернулся, чтобы вновь посмотреть на девушку, и увидел, что стеклянная дверь открыта, а у двери в подвал, где находилась потайная комната Скендера, стоит мужчина.

«Боже, да у этого малого должны быть железные нервы», — подумал Тома.

Он опустился на колени и попробовал приподнять окно. Но оно не поддалось. «Ничего, — решил албанец, — буду стрелять через стекло».

Девчонка мешала — она заслоняла собой Мэнселла почти целиком. Тома прицелился. Девчонка протянула Мэнселлу сумку, и тот, сунув в нее руку, достал пистолет. Тома целился, но Мэнселл все время двигался. Посмотрел на улицу и снова принялся рыться в сумке своей подруги. «В чем дело?» — недоумевал Тома.

Почему он не торопится?

Наконец Мэнселл вошел в дом и закрыл за собой стеклянную дверь. Блондинка осталась стоять на крыльце. Дальше стало происходить и вовсе что-то странное — девушка спустилась по ступенькам крыльца, неуверенной походкой прошла по дорожке и, свернув, ступила на зеленую лужайку. И тут на дорожке, ведущей к крыльцу, албанец увидел знакомые лица — Реймонда Круза, Хантера, других полицейских и незнакомую ему женщину.

«Как в кино», — подумал Тома.

Реймонд Круз посмотрел на девушку, и та ему кивнула. Не поздоровалась, а кивнула в ответ на какой-то вопрос. Полицейские побежали к дому. Ну конечно — они знают, что Мэнселл там.

«Да, сейчас будет настоящее шоу», — подумал албанец.

Тома услышал жужжание домофона: кто-то открыл для полицейских дверь. Девушка с неестественно светлыми волосами, всеми забытая, по-прежнему стояла перед домом и рылась в сумке, как будто искала ключи. Потом она вышла на улицу, миновала полицейского в форме, вылезшего из патрульной машины, перешла дорогу и приблизилась к «кадиллаку» Скендера. Получалось, что она, передав пистолет Мэнселлу, сдала его полицейским!

Тома выбежал из квартиры брата и кинулся к черному ходу. Над его головой раздавались шаги полицейских. Выключив свет, Тома крадучись спустился по лестнице в подвал. Он прекрасно знал, что представление с поимкой Мэнселла близится к завершению.

29

— Такое у вас часто происходит? — проходя по холлу второго этажа, спросила Кэролайн.

К тому времени полицейские уже обыскали всю квартиру, все углы и закоулки, но Мэнселла так и не нашли. «Отсюда выбраться он не мог», — подумал Круз.

— Мы его обязательно найдем, — заверил он Кэролайн.

— Но его здесь нет.

— Нет, он где-то прячется.

— Ну что? — спросил подошедший к ним Хантер.

Реймонд вновь представил себе картину, которую видел из серого «мерседеса» Кэролайн, подъезжая к дому Скендера: Сэнди на крыльце, Клемент выходит к ней, снова заходит в дом, Сэнди спускается с крыльца, выходит на лужайку и кивает…

— А где Мэнселл? — спросил он.

Круз и Хантер удивленно посмотрели друг на друга.

— Мне кажется, у вас ничего не получится, — сказала Кэролайн. — Что вы теперь намерены делать?

— Ждать, — ответил Реймонд.

— Чего?

Хантер огляделся по сторонам.

— Кстати, вы видели Тома? Он здесь.

Кэролайн окинула взглядом холл. Лицо Круза расплылось в улыбке.


Тома оставил дверь квартиры брата открытой. Он сидел в кресле и читал книгу, которую собирался отнести Скендеру, — пособие по уходу за комнатными растениями. Когда Круз, Кэролайн и Хантер появились в дверном проеме, Тома поднял на них глаза и произнес:

— Привет. Как дела?

— Тома Синистай, Кэролайн Уайлдер, — представил их Реймонд. — Мисс Уайлдер — адвокат, специализируется на уголовных делах. Она — один из лучших адвокатов Детройта. Это я на тот случай, если вы будете возражать против ее присутствия.

— А вы не хотите поговорить со мной с глазу на глаз? — спросил албанец.

— Меня интересует только одно: где Мэнселл? — сказал Реймонд. — Он должен быть где-то здесь.

— Реймонд, сейчас я вас удивлю, — ответил Тома. — Я мог бы убить Мэнселла. Вы понимаете? Я подошел к нему вплотную, но потом сказал себе «нет».

— Почему же?

— Скоро поймете. А может быть, и нет.


Хлопнула входная дверь, и в доме стало совсем тихо. Тома провел всех троих в подвал, включил свет и дал им возможность оглядеться.

— У Мэнселла было при себе оружие, — сказал он. — Вот это.

Албанец расстегнул пиджак и вытащил из-за пояса автоматический пистолет.

— Видите, браунинг, — сказал он. — Принадлежит он нашей семье, и из него еще никого не убивали.

— А где сам Мэнселл? — спросил Круз.

Тома покачал головой.

— Смотрите на стену, — сказал он и, подойдя к печи, возле которой стоял лейтенант, щелкнул выключателем.

Часть бетонной стены медленно раздвинулась, образовав проем в три фута шириной. В проеме стала видна комната, в которой находились проигрыватель, сейф и раскладное кресло, в котором, закинув ногу на ногу, сидел Клемент Мэнселл.

— Эй, что здесь происходит? — недовольно воскликнул он. — Я пришел сюда положить на место одну штуку, которую дала мне Сэнди. По ее словам, пистолет принадлежит Скендеру, он дал его ей для самообороны. И вдруг подходит ко мне тип в трауре, приставляет к моей спине пушку и запирает здесь!

— Он уже сидел здесь и ждал вас, — сказал Тома.

— С браунингом? — спросил Реймонд.

Тома кивнул.

— Он хочет, чтобы вы поверили, что он получил браунинг от блондинки.

— Вы его хорошо обыскали?

— Конечно.

— А комнату?

— Я все предусмотрел. — Тома подбросил браунинг на ладони. — Больше у него ничего нет. Здесь были другие пушки, но вчера я все отсюда вынес.

В разговор вмешался Клемент:

— Вы ищете «вальтер» тридцать восьмого калибра, немного похожий на немецкий «люгер»? Такого я здесь не видел.

«Надо его отсюда вытащить, — подумал Реймонд. — Хотя нет, скажу Тома, чтобы он снова задвинул стену».

— Мы следили за Сэнди и видели, какой она дала тебе пистолет. Ты подержал его, а потом отдал его ей. Да она и сама это подтвердила. Думаешь, нас обманешь?

— Да ладно тебе, — произнес Клемент. — Если бы вы задержали Сэнди, то не стояли бы здесь с такими постными рожами.

У Реймонда возникло желание схватить Мэнселла и изо всей силы ударить его о бетонную стену.

Клемент перевел взгляд с Хантера на Круза, затем — на Кэролайн Уайлдер.

— Ну, леди, а вы как поживаете? — спросил он и нахмурился. — Боже, что с вашим личиком? Обо что-то ударились? — Он снова посмотрел на Круза. — Пусть похоронщик болтает что хочет, его дело. Я пришел сюда, чтобы положить на место пистолет, который дал Сэнди ее приятель. А может, она пушечку просто стащила, не знаю. Если вам нравится другая версия, то пожалуйста. Я буду настаивать на своей. Никто не докажет судье, что я лгу. Ни за что не докажет. — Клемент перевел взгляд на Кэролайн и подмигнул ей. — Что, защитница, здорово я их уел? — спросил он. — Кстати, большое спасибо, что одолжили мне денежки. — Он похлопал себя по нагрудному карману. — Ваш чек у меня здесь. Вот обналичу его, уеду в Тампу и никогда уже сюда не вернусь. То-то вы все порадуетесь! — Он снова посмотрел на Круза и усмехнулся. — Ну, что скажешь, приятель? Сдаешься?

Не отвечая, Реймонд поднял руку, нащупал на стене выключатель и щелкнул им.

Как только стена стала сдвигаться, Мэнселл закричал:

— Эй, балда, ты что делаешь? Здесь же мой адвокат!

Он вскочил с кресла и кинулся к быстро сужавшемуся проему в стене. Но Мэнселл сумел просунуть в него только пальцы. Через секунду раздался его истошный вопль:

— Проклятие! Откройте эту чертову…

Шум электродвигателя прекратился, и в подвале стало совсем тихо. Кэролайн развернулась и направилась к лестнице.

— Кэролайн! — окликнул ее Круз.

— Я подожду в машине, — не оборачиваясь, сказала она и стала подниматься по ступенькам.

«Ни протеста, ни возражений», — глядя ей вслед, подумал Реймонд. И снова в подвале воцарилась тишина. Хантер, словно желая удостовериться в крепости стены, провел по ней рукой.

— Никуда Мэнселл отсюда не денется, — взглянув на Круза, мрачным голосом произнес он.

— Понимаете, почему я не убил его? — спросил Тома лейтенанта. — Такой вариант устраивает нас обоих. Я отомстил ему за Скендера — сделал с ним почти то же самое, что он со Скендером. Только намного лучше. А для вас, Круз, это единственный способ убрать убийцу.

— А ты уверен, что он оттуда не вылезет? — спросил Хантер.

— Прошлый раз, когда Мэнселл был здесь, он сам сломал выключатель, — ответил Тома.

Реймонд слушал вполуха.

— Он сам вырыл себе могилу, — продолжил албанец. — У него есть питьевая вода, немного еды, туалет. Точно сказать, сколько он продержится, не могу. Пятьдесят дней, два месяца, не знаю. Но в конце концов он сдохнет.

— Значит, версия такая, — заговорил Хантер. — Мы окружили дом, но Мэнселлу каким-то образом удалось от нас улизнуть. Так что никаких проблем у нас не будет. Подозреваемый исчез, словно сквозь землю провалился.

— К тому же этот бункер звуконепроницаемый, — заметил Тома.

Хантер спросил, не встревожит ли вонь соседей.

— Ну, если кто-то из них пожалуется, мы раздвинем стену и удивленно воскликнем: «Ах, оказывается, вот где он прятался! Какая жалость! Да, нехорошо получилось».

«Ну, дело сделано, — подумал Реймонд. — Теперь можно уходить».

30

Реймонд и Хантер сидели за столиком в баре «Афины», пили и молчали. Наконец Хантер наклонился к Крузу и тихо произнес:

— Знаешь, что меня беспокоит? Как поведет себя Кэролайн Уайлдер. Расскажет она, что мы сделали с Клементом, или нет?

— Думаю, что она будет молчать, — ответил Реймонд. — Кэролайн ушла первой и ни слова не сказала. Так она дала нам понять — делайте что хотите. Если что, я смогу уговорить ее хранить молчание. Кроме того, она поняла, что собой представляет Мэнселл, и собиралась заявить на него. Но она этого не сделала, поскольку знала, что после отсидки он вернется и ей отомстит.

— Ты знаешь, на что это все похоже? — спросил Хантер. — На то, как я впервые попал в публичный дом. Тогда мне было шестнадцать. Друзья отвели меня в заведение, которое находилось на углу Сьюард и Второй. После того как все закончилось, я даже не знал, гордиться ли мне или испытывать чувство вины. Ты понимаешь, что я хочу сказать? Но со временем все встало на свои места.

Хантер поехал домой отсыпаться, а Круз пешком пошел в управление.

Буфет уже был закрыт. Лейтенант посмотрел на часы. Они показывали без двадцати шесть. Зал «семерки» был заперт на ключ; там никого не было. Реймонд вошел и сел за свой рабочий стол.

За окном еще не рассвело, небо было затянуто серой пеленой, и в комнате царил полумрак. Но Круз свет включать не стал. Как только Мэнселл исчез за бетонной стеной, лейтенант испытал огромное облегчение. Теперь на него уже ничто не давило, и нервное напряжение с него спало. Он пытался разобраться в своих ощущениях и в конце концов, придя к выводу, что ему не хорошо и не плохо, позвонил Кэролайн.

— Боишься, что я на вас настучу? — спросила она.

— Совсем нет, — ответил Реймонд.

— Тогда не стоит больше об этом. Я дико устала. Позвони мне завтра. Может, сходим поужинать? Нам обоим надо поднять настроение. Ну как, согласен?

В начале седьмого Реймонда от мыслей отвлек скрип открывающейся двери. В дверном проеме он увидел темный женский силуэт.

— Есть кто живой? — услышал лейтенант голос Сэнди. — А что вы сидите в темноте?

Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

— Господи, как я же вымоталась.

Девушка бросила сумку на стол Хантера, плюхнулась в кресло и закинула ноги на край стола. Реймонд молча наблюдал за ней. Он не думал о Сэнди Стентон. Естественно, у него были к ней вопросы, но сейчас ему не хотелось ее ни о чем расспрашивать. Сейчас он хотел отдохнуть от работы полицейского.

— Представляете, въезжаю я в гараж, а ваш парень говорит мне: «Эй, здесь нельзя ставить машину». Я ему отвечаю: «Все в порядке, шеф, тачка числится в угоне, а я ее возвращаю». Дежурный внизу… Кстати, куда я попала?

— Первый участок, — ответил Реймонд.

— Так вот, дежурный внизу спросил, куда я иду. Я говорю, что на пятый этаж, а он: «Туда нельзя». Вот, думаю, вляпалась, сюда и не попадешь… Я думала, вы меня будете искать. Я сидела в четырех стенах и не знала, что происходит. Потом позвонил Дел. Предупредил, что раздумал возвращаться. Он хочет поехать в Акапулько. А теперь — сюрприз! Он хочет, чтобы я прилетела к нему в Лос-Анджелес, и мы бы вместе отдохнули. Дел попросил привезти его розово-зеленую спортивную куртку, которую тот ублюдок отдал консьержу. И как же мне теперь быть?

— Ты пришла, чтобы спросить меня о куртке?

— Нет. Просто хотела узнать, можно ли мне уехать из Детройта. Я так вымоталась, что мне просто необходимо куда-то смотаться и поспать с недельку. — Девушка, сжав кулачки, вытянула перед собой руки. — У меня нервы вот так напряжены, — сказала она.

— Машину Скендера ты оставила внизу?

— Да. Я сказала охраннику, что она… не то чтобы числится в угоне, но вроде того. И что вам о ней известно.

— А что с пистолетом?

Сэнди открыла кожаную сумку, достала из нее «вальтер» и положила его на стол Хантера.

— Опять будете спрашивать меня о Клементе? Но я его после этого не видела. И слава богу, что он мне не звонил. Не знаю, где он. Может, и в тюрьме. Но я даже знать об этом не хочу. Мне двадцать три, и я должна подумать о своем будущем. Думаю, поездка в Акапулько мне будет очень полезна. А вы как думаете?

— Я думаю, что ты можешь ехать, — ответил Реймонд.

— Правда?

Круз ничего не ответил.

Сэнди взяла со стола сумку и поднялась с кресла.

— Пистолет я оставляю вам, — сказала она.

Реймонд молча кивнул.

— Послушайте, я на вас совсем не злюсь. По-моему, вы порядочный парень, — продолжила девушка. — У вас работа, которую вы должны исполнять. И знаете… возможно, что мы когда-нибудь еще увидимся…

Реймонд в знак прощания поднял руку, а когда дверь за Сэнди закрылась, опустил ее и встал. Подойдя к столу Хантера, лейтенант взял «вальтер» и попробовал его на вес. Затем он достал свой кольт и подкинул его на другой руке. Кольт оказался чуть тяжелее.

«Круз с двумя пушками стоит один в темной комнате, — подумал Реймонд. — Хитрый Круз… Круз Скорострел… Нет, лучше всего — Мерзавец Круз».


Через пару часов пребывания в бункере Клемент, чтобы услышать человеческий голос, включил проигрыватель и поставил диск Донны Саммер «Люблю любить тебя, милый». Он проверил, какие продукты запас Скендер, и обнаружил огромное количество консервированного горошка всевозможных сортов, говяжью тушенку — в общем, ничего такого, что ему захотелось бы съесть. Пить, как оказалось, было нечего, кроме воды из-под крана и двух банок безалкогольного напитка «Тэб» без сахара. Но воду, как предполагал Клемент, если его собирались здесь оставить, и ту должны были перекрыть. С того момента, как стена задвинулась, он ждал, что она вот-вот снова откроется. Прошло пять минут, а он по-прежнему оставался взаперти, надеясь, что скоро все изменится. Но не тут-то было. «Ну хорошо, пусть они поиграют со мной полчаса. За это время, по их расчетам, я должен буду от страха наложить в штаны. Они раздвинут стенку и спросят, не хочу ли я написать чистосердечное признание, а если я отвечу отказом, то они ее снова задвинут. Но нет, я прикинусь испуганным и скажу: „Господи, да я согласен на все, напишу, что вы хотите, лишь бы отсюда выйти“. Но потом, когда меня приведут в суд, заявлю, что признания в совершении убийств судьи и его подружки из меня попросту выбили. И тогда я не только выйду на свободу, но еще напишу заявление с жалобой на неправомерные действия полицейских и потребую с них за причиненный мне моральный ущерб. Сто тысяч долларов за мою расшатанную нервную систему будет вполне достаточно. Вы посмотрите, меня же всего трясет…»

Так думал Мэнселл, с надеждой поглядывая то на стену из шлакоблоков, то на свои золотые часы. После четырех часов ожидания время как будто остановилось. Он никогда не видел, чтобы стрелки часов так медленно двигались. Мэнселл встал и заходил по комнате, пританцовывая в ритме диско. Он жалел, что в бункере Скендера нет зеркала, в которое можно было бы посмотреться. «Ну кто бы мог поверить, что я сам добровольно танцую диско под пение негритянки, да еще в подвале», — подумал он.

Шесть пятьдесят… семь пятнадцать… семь тридцать пять… восемь ноль две… восемь двадцать… девять ноль пять. В девять тридцать две Мэнселл выключил проигрыватель. В девять сорок две раздался шум электродвигателя, и раздвижная стена пришла в движение.

Клемент, сидя в складном кресле, смотрел, как увеличивается просвет. «Если там албанец, мне конец, — подумал он. — Но возможно, это, пожалев меня, сделала Кэролайн Уайлдер. А может, она испугалась и послала кого-то меня выпустить. Но нет, это вернулись полицейские, чтобы предложить мне во всем признаться».

Он ждал, двигатель продолжал гудеть, но никто не появлялся. Клемент поднялся, подошел к проему и, просунув в него голову, посмотрел на выключатель. Как ни странно, но, когда он вышел из бункера, никто на него не набросился. Клемент подошел к печи и отключил двигатель.

Так кто же его выпустил? Если друг, то он бы сейчас ждал у входа.

Клемент перебрал в памяти имена своих друзей и знакомых и остановился на одном. Но Сэнди никак не могла его освободить. Ну, если только она хотела помочь ему, а дальше никаких отношений с ним уже не продолжать. Но возможно, это был кто-то из албанцев, который хотел выманить его на улицу, а потом застрелить. А может, его освободил тот, кого замучили угрызения совести? Возможно, хотя и маловероятно.

Мэнселл поднялся по лестнице в холл первого этажа и вышел на улицу через парадный вход. Во двор он выйти не рискнул — боялся засады.

Первое, что он увидел, был черный «кадиллак» Скендера. Случайно ли, что автомобиль албанца оказался у подъезда? А может, Сэнди оставила его, а сама пошла пешком? Или, может, кто-то решил использовать «кадиллак» в качестве приманки? Полицейские могли подложить в него пистолет в расчете на то, что он сядет в машину, а они его, Клемента, сразу и схватят.

Но не тут-то было. Задержать его за угон они могут, пожалуйста. Но если в машине окажется пистолет, он заявит, что оружие принадлежит владельцу «кадиллака». Все равно на пистолете нет его отпечатков.

Клемент открыл дверцу машины и пошарил рукой под сиденьем. Пистолета не было, только ключи. Решение он принял мгновенно — машину брать.

Мэнселл поехал на юг, в сторону центра города, миновал Лафайет, проехал мимо огромной неоновой рекламы пива «Стро», окрашивавшей небо в розовый цвет, и через десять минут уже стоял в лифте, поднимавшемся на двадцать пятый этаж. Он надеялся, что в квартире Дела Уимза он застанет Сэнди, которая и объяснит ему, кто освободил его из заточения и подогнал «кадиллак» к дому Скендера.

31

Мэнселл открыл дверь ключом, который получил от Сэнди, и вошел. В квартире, в окнах которой поблескивал свет с улицы, никого не было. Он прислушался в надежде услышать хоть какой-нибудь шорох, а потом окликнул:

— Дорогуша, ты дома?

Было половина одиннадцатого, и Сэнди, вероятно, накурившись травки, легла спать. Клемент включил в холле свет и прошел в спальню.

— Дорогуша, ты здесь?

Никакого ответа. Постель была не разобрана. Более того, Клемент не увидел вещей Сэнди. Он включил в спальне свет и открыл гардеробную. Но в ней висели только вещи Дела Уимза. Клемент подошел к туалетному столику, которым пользовалась Сэнди, наклонился, чтобы выдвинуть ящик, и сразу увидел «вальтер».

«Все-таки не утопила», — подумал Клемент и уже вслух с горечью произнес:

— Дорогуша, не могу поверить. Ты дважды меня подвела. Неужели нарочно, чтобы меня позлить?

Первым его побуждением было выбросить пистолет в окно. Клемент, брезгливо поморщившись, словно перед ним было что-то липкое, взял пистолет в руку и осмотрел его. «Вальтер» находился в прекрасном состоянии, и из него можно было стрелять хоть сейчас. Он извлек из пистолета обойму, увидел, что патроны в ней еще есть, но двух не хватает, и вставил обойму обратно в рукоятку.

Клемент, задумавшись, прошел в гостиную. Он пытался вспомнить, сколько раз он стрелял из пистолета. Пять раз в судью, три — в его подружку… Вернувшись в гараж, он перезарядил «вальтер». Значит, в нем должна быть полная обойма. Ведь так же?

Мэнселл включил настольную лампу. На краю стола перед стулом лежал светло-зеленый листок бумаги с рукописным текстом. Мэнселл сел на стул, положил рядом с запиской «вальтер» и, наклонившись над столом, стал ее читать:

«Дорогой Клемент, если ты читаешь мою записку, значит, о моем отъезде ты еще не знаешь. Я не буду говорить, куда поехала, ради твоего же блага. Нервы мои на пределе, и я не в состоянии выдержать ту жизнь, которую ты мне предложил. Я уже не девочка. Теперь о пистолете. Почему я его не выбросила? Сейчас объясню. За мной постоянно следили. Я много натерпелась, и потому прощай.

Твоя Сэнди.


P.S.Думаю, тебе лучше бежать!!!


P.P.S.УЖЕ СЛИШКОМ ПОЗДНО».

Клемент, вглядываясь в записку, нахмурился. Что-то здесь было не так. Второй постскриптум был написан заглавными буквами и другим почерком. Руки, плечи и шея ниже затылка Клемента покрылись гусиной кожей. Он сверлил глазами записку, освещенную мягким светом лампы, а остальная часть гостиной оставалась в темноте. У него возникло желание поднять голову и оглядеть комнату. Он не слышал ни скрипа, ни шороха, но интуитивно чувствовал на себе чей-то взгляд.


Кнопка выключателя находилась за стулом, на котором сидел Клемент. Повернувшись вполоборота, он нажал на нее мыском ботинка, хромированная люстра вспыхнула и залила комнату ярким светом. И тут Мэнселл увидел, что в нескольких шагах от огромного фикуса возле окна на стуле сидит Реймонд Круз.

— Господи, — произнес Мэнселл и, взяв со стола записку Сэнди, смял ее в шарик.

— Я ее прочитал, — сказал Реймонд. — И даже приписал кое-что. Ты, наверное, заметил.

Клемент по-прежнему сидел вполоборота к Крузу, а по левую руку от него лежал пистолет.

— Так это ты помог мне выбраться из бункера? — спросил он.

Лейтенант в ответ кивнул.

— Хотел пригласить меня на ужин и поговорить по душам?

— Да, была такая мысль, — ответил Реймонд. — Но, видишь ли, это не мой стиль работы.

— А я думал, что ты приоткроешь дверь и потребуешь, чтобы я подписал показания.

— Никаких показаний мне от тебя не надо, — сказал Реймонд.

Клемент вскинул голову и с усмешкой посмотрел на Круза.

— Да? Тогда к чему спектакль?

Реймонд поднялся со стула и подошел к столу, за которым сидел Мэнселл.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказал он и сунул руку себе под куртку. — Только не дергайся.

Реймонд достал кольт. Мэнселл внутренне напрягся. Полицейский отодвинул настольную лампу и положил пистолет на стол.

— Ты хватаешь «вальтер», а я кольт, — предложил Реймонд. — Согласен?

— Ты серьезно? — Клемент криво улыбнулся.

— Встань.

— Зачем?

— Так тебе будет удобнее. Ну, давай.

Клемент застыл в нерешительности. Он понимал, что сейчас ему лучше не двигаться. Хотя стоя он имел бы больше шансов застрелить ненавистного ему Круза.

Мэнселл медленно поднялся и отодвинул от себя стул. Они стояли напротив друг друга. Их разделял только стол.

— Положи руки на край стола, — сказал лейтенант. — Вот так… Отлично. Как только будешь готов, хватаешь свой пистолет, а я хватаю свой кольт.

— Ты что, думаешь, я совсем спятил? — спросил Клемент. — Я даже не знаю, есть ли в «вальтере» патроны.

— Ты его в спальне проверил, — заметил Реймонд. — Я сам слышал. Хочешь убедиться еще раз? Давай. Правда, двух штук не хватает. Мы ведь отправляли его на баллистическую экспертизу.

Клемент был потрясен.

— Так, значит, вы забрали пистолет у Свити, провели экспертизу, а потом подкинули… на место?!

— Да, — кивнул Реймонд. — Кстати, патроны там не холостые. Если не веришь, давай поменяемся — ты берешь кольт, а я — «вальтер». Мне все равно.

Лицо у Клемента вытянулось, глаза остекленели. Он то ли не понял, что предложил ему Круз, то ли соображал, как ему поступить.

— Разве не помнишь? Это была твоя идея, — сказал Реймонд.

— Я ведь просто шутил, — ответил Клемент. — Что, прямо здесь? Но здесь же слишком мало места.

— Можем выйти из дома или подняться на крышу, — предложил Реймонд. — Ну как, выходим?

— Черт! Никуда я не пойду. Ты что-то задумал, а что — никак не пойму. По-моему, ты блефуешь — хочешь, чтобы я написал признание и подписался. Только ничего у тебя не выйдет.

— Мне не нужно от тебя никакого признания, — ответил Круз. — Я тебе уже сказал. Ну, напишешь ты сейчас признание, а на суде заявишь, что к тебе применили физическую силу и заставили его написать. Разве не так? Ты сам предложил дуэль. Вот и отлично. Стреляемся прямо сейчас.

— Кто быстрее выхватит пушку, тот первым и выстрелит? Да?

— Подожди, — произнес Круз. — Сделаем немного по-другому, каждый хватает пушку и поднимает руку. Так мы не прострелим друг другу яйца. Ну, давай.

Реймонд взял со стола кольт и направил дуло в пол.

— Вот так, — сказал он. — Давай, начинаем.

— Да ладно, — буркнул Клемент. — Хватит меня дурачить.

— Не хочешь брать со стола, стреляй откуда хочешь. — Реймонд пожал плечами. — Так что решайся.

Клемент протянул руку к «вальтеру», дотронулся до него пальцами, в нерешительности замер, а затем схватился за рукоятку пистолета.

— Невероятно, — сказал он.

— Ты готов? — спросил Реймонд. — Теперь в любой момент можешь в меня стрелять.

— Подожди, приятель, — попросил Мэнселл.

Они стояли в трех футах друг от друга лицом к лицу. В комнате повисла напряженная тишина.

— Я сказал, подожди! — рявкнул Клемент.

И снова стало совсем тихо.

— Дикарь, в чем дело? — наконец спросил Реймонд.

Мэнселл положил пистолет на стол и попятился.

— Знаешь, Круз, ты чокнутый, — сказал он и, обойдя диван, направился на кухню.

Реймонд молча наблюдал за ним.

— Мы же могли друг друга застрелить, — раздался с кухни голос Мэнселла.

Кухня находилась за стеной, в нескольких футах от которой стоял диван. В любой момент Клемент мог появиться из столовой, справа от Реймонда, либо из холла, но уже слева от него. Для Реймонда это не имело никакого значения. На всякий случай он отошел от стола к окну, посмотрел на залитую огнями панораму Детройта, повернулся к окну спиной. Квартира Дела Уимза с включенными светильниками выглядела уютнее, чем при дневном свете. Хотя преобладавшие в комнате серые и зеленые цвета немного раздражали.

— В полиции у нас с тобой состоялся интересный разговор, — оставаясь в кухне, продолжил Клемент. — Так с копами я еще никогда не говорил… Откровенно…

«У него что-то в руках», — подумал Реймонд.

— Да, интересный получился разговор. Можно сказать, поговорили о жизни. О твоей и моей… Хочешь выпить?

«Ну вот, и до выпивки дошло», — подумал Реймонд. Он промолчал.

— Потом не говори, что я тебе не предлагал. Учти, у нас есть «Чивас»… Хотя нет, извини, виски уже закончилось. Как насчет пива? Здесь есть несколько бутылочек холодного «Миллера»… Что, опять отказываешься? Слушай, а чего ты молчишь?

«Зубы заговаривает», — подумал Реймонд, не сводя взгляда с двери.

— Знаешь, что я понял из того разговора? Мы с тобой находимся по разные стороны баррикад, но тем не менее во многом схожи.

«Отвлекает, — подумал Реймонд. — Хочет, чтобы я расслабился».

— Знаешь, я думал, что ты зануда, а у тебя, оказывается, есть чувство юмора, — сказал Клемент и через секунду, держа в каждой руке по бутылке пива, появился из холла.

Он подошел к столу.

— Правда, юмор у тебя немного странноватый, но я не в обиде, — продолжал Клемент. — Каждый вправе шутить, как ему нравится.

Реймонд смотрел, как Мэнселл ставит пивную бутылку на стол — совсем рядом с «вальтером». Поставив бутылку, руку он, однако, не убрал.

— Вот принес пивка, — сказал Мэнселл. — На всякий случай — а вдруг да выпьешь.

Он медленно убрал руку с бутылки и похлопал себя по карману джинсов.

— Где-то там у меня была открывалка. Скорее всего, в кармане брюк. Нет, наверное, в куртке… Сейчас достану.

Мэнселл пригнул голову и сунул руку во внутренний карман куртки. Реймонд вскинул кольт и, как только Клемент поднял на него глаза, трижды в него выстрелил.

Он стрелял в Мэнселла, глядя ему прямо в глаза. Звуки выстрелов отдавались громким эхом. Клемент завалился на диван и, наверное, перевалился бы через него, если бы не подушки. Ноги его лежали на полу, а возле них валялась бутылка, из которой, пенясь, выливалось пиво. Одну руку он прижимал к груди, а другую к животу, словно пытался удержать в своем теле жизнь. В его глазах застыло удивление.

— Ты меня подстрелил… — прохрипел Мэнселл. — О боже, ты меня подстрелил…

Реймонд подошел к нему ближе, развел ему руки и, нащупав в кармане твердый предмет, достал его. Он посмотрел на свою раскрытую ладонь и распрямился. Это была открывалка для бутылок, ручка которой была вырезана из кости или рога какого-то дикого животного.

Реймонд подошел к столу, положил открывалку рядом с «вальтером» и, сняв телефонную трубку, набрал знакомый номер, по которому ему приходилось звонить последние пятнадцать лет. Ожидая, когда ему ответят, он вложил кольт в кобуру. Услышав в трубке голос, он представился, назвал адрес и положил трубку на рычаг.

— Ты вызвал «скорую»? — тихо спросил Мэнселл, глаза которого уже начинали стекленеть.

— Нет. Труповозку из морга.

Клемент продолжал смотреть на него немигающим взглядом.

С улицы доносился шум машин.

— Невероятно… — тяжело дыша, произнес Мэнселл. — За что ты убил меня?

Реймонд ничего ему не ответил. Да он и не знал, что можно было бы сказать в такой ситуации. Возможно, завтра он что-нибудь придумает.

Он взял со стола открывалку и принялся чистить остро заточенным краем ногти.


Оглавление

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21
  • 22
  • 23
  • 24
  • 25
  • 26
  • 27
  • 28
  • 29
  • 30
  • 31



  • MyBook - читай и слушай по одной подписке