Самый темный соблазн (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Джена Шоуолтер Самый темный соблазн Повелители преисподней – 12

Дорогой Читатель,

Я рада представить Тебе историю Париса, хранителя демона Разврата. Да, я наконец-то чувствую себя так, словно уже достаточно помучила его. В конце концов, с того момента, как «Повелители Преисподней» были впервые представлены, Парис:

1)Потерял единственную женщину, с которой он мог спать больше одного раза

2) Отказался от шанса найти ее, вместо этого спасая одного из своих друзей

3) Стал зависимым от запрещенных веществ

4) Лишился все хорошего и доброго, что было в нем

5) Превратился в машину для убийств…

Его путь к счастью был, вымощен кровью, потом и слезами. В основном, моими. Ну ладно. В основном, его. Как пожелаете. Игра слов. Во всяком случае, я знала, что он заслужил что-то, и кого-то особенного. В результате, у меня появилась идея для него и я села, чтобы написать ее. После четырех попыток и трех сотен выброшенных в корзину страниц он наконец-то показал мне, чего он хотел. Ок, согласна. Я-таки сдалась и сделала, как он хотел. И знаешь что? Он получил ту «особенную», которую я бы хотела для него.

Характеры героев получились более глубокими, чем я ожидала, и то, как они взаимодействуют, то, как части головоломки складывались в единое целое – я поняла, почему он хотел то, чего он хотел, и впервые за очень долгое время я услышал, как Парис смеется. (Я, конечно, слышал это в моей голове, но, все же, смех-это смех.) Он нашел «свое», и она была и является тем, в чем он так давно нуждался.

Смогу ли я когда-нибудь встать на пути моих героев вновь? Наверное, да. (Эй, по крайней мере, я честна с Тобой) Но в этот раз, я предоставляю им, то лучшее, что я могу для них сделать.

Я надеюсь, что вы также удовлетворены историей Париса, как и он сам.

Всего наилучшего!

Джена Шоуолтер

Все эти годы я живу знанием, что значит семья. Я была благословлена одной из самых удивительных семей, что когда-либо были. Они меня любят, поддерживают, и они всегда появляются, когда я в них нуждаюсь. Вы видите связь между Повелителями Преисподней, и такую же связь между Сестрами-гарпии? Вот какие отношения у меня с моей семьей, и я за это благодарна. Благодарна моему мужу и детям, моим родителям, братьям и сестрам, родственникам (которых великое множество), племянницам и племянникам и сумасшедшим дядям и тетям. Я люблю и обожаю вас всех!

Благодарности

Семье и друзьям, я благословлена Вами. Для Джилл Монро, Кресли Коул и Ф.Л. Каст. Я люблю вас, милые дамы!

Эпиграф

«Я говорю, и люди трепещут от страха. Я говорю, и люди спешат подчиниться мне – но они все еще они хотят уничтожить меня. Спасение мое мчится на крыльях Ночи, и бремя мое Она несет. Моей ярости Она развязывает руки, проклиная все одним взмахом своего меча. Я говорю».

– Отрывок, найденный в личном дневнике Хроноса, царя Титанов

«Да говори, сколько тебе влезет. Я же беру то, что принадлежит мне».

– Парис, Повелитель Преисподней.

Пролог

– Его гнев...

– Я знаю.

Высоко в небесах Захариил наблюдал за простирающимся под ним миром. Видел, как только что добрый Парис уничтожил еще одного своего врага – ловца. Ангел не мог сказать, сколько жертв было только за прошедший час. Он сбился со счета. Даже, если бы он аккуратно подсчитывал, количество снова изменилось бы, поскольку еще одно тело почувствовало блестящий, окровавленный меч воина.

Тем временем, задыхающийся, взмокший от пота Парис развернулся, чтобы сразиться с двумя оставшимися; его движения были плавными, смертельно точными... как неудержимыми, так и решительными. Сначала он играл. Удар кулака – ломающиеся кости. Пинок – раздавленные легкие. Смеялся, извергая худшие из ругательств. Скоро не осталось ни одного живого солдата, одержимого демонами, а Парис рубил, своими мечами сухожилия лодыжек, бубня молитву для легчайшего очищения душ.

Парис стал Наживкой, чтобы привлечь ловцов к себе. Они пришли, нетерпеливые, счастливые, намереваясь украсть отвратительного демона, сидящего внутри него и, в конце концов, убить Париса. Поэтому Захариил не мог обвинять воина за то, что он делал ради своего спасения, даже когда еще несколько новых трупов присоединились к горе трупов, окруженной кроваво-черным морем. Захариил также не мог приказывать воину.

Это не было убийство ради милосердия или во имя холодной и расчетливой мести с чувством такой же холодной ярости. Нет, эта смесь огня, ненависти и безрассудства была жарче, чем мог бы создать ад.

– Он как отравленное яблоко, – сказал Захариил ангелу рядом с собой. Так как Парис был связан с демоном Разврата, его занудство принадлежало не людям, среди которых он жил, а ангелам Божества, которые контролировали сферы зла.

– Такой вид яда распространяется медленно, но изменяет безвозвратно.

Кусочки льда падали вокруг Захариила, как падали все эти дни; от его дыхания перед лицом появлялся туман. Каждый кристаллик – напоминание его собственных преступлений, факт, который недавно привлек его внимание. Но, в противоположность Парису, он не носил обноски: его обнимал зимний плащ, плотно прилегающий к телу, доверяющий ему, кормящий его, помогающий расти. Захариил не заботился ни о чем, больше не заботился.

В своей задаче уничтожить демонов, разрушивших его жизнь, он убивал "невинных" людей, и это было его наказанием – навечно нести неудовольствие Господа собой.

– Столь же сочный, как другие представляют себе это отравленное яблоко,– объявил Лисандр, – они будут желать попробовать всё, что он предложит.

Захариил пристально посмотрел на того, кто научил его, как выживать на поле боя. Элитный воин был горой мускулов непоколебимой силы. Он был одет в длинное белое одеяние; его величественные крылья, словно реки расплавленного золота. Ледяной гнев бушевал вокруг Захариила, но ни одна снежинка не упала на него. Может быть, как и множество других существ, кристаллы боялись его– и это правильно. В их мире он был судьей и присяжным, его слово – закон.

– Мы уничтожим Разврат? – спросил Захариил. Веками он выступал в роли палача Лисандра.

– Я не закажу его убийство. Нет, – твердо сказал Лисандр. – Сейчас Парис искупает свои грехи.

Неожиданно. Даже с большого расстояния Захариил слышал, как Парис ворчал и стонал; слышал крики его врагов. Мольбы о пощаде, которые будут эхом звучать в вечности, навсегда останутся незамеченными.

Как и факт, что Повелитель Преисподней существует – это было только начало.

– Что ты тогда прикажешь делать?

– Парис ищет свою женщину, намереваясь освободить ее от порабощения короля Титанов. Ты будешь помогать ему, защищать его и его девушку. В тот момент, когда ее связь с Кроносом разорвётся, как бы то ни было, вы приведете ее сюда, где она проживёт оставшуюся вечность.

Ещё более неожиданно. Приказ имел привкус снисхождения. Однажды за все тысячелетия своей жизни, Лисандр сделал исключение для одержимого демоном: это был Амун, друг Париса. И то, только потому, что Бьянка – пара Лисандра, попросила его об этом.

Должно быть, она попросила его во второй раз, поскольку широко известно, что Лисандр бессилен против ее интриг. Но даже одурманенный Жених, которому приказывало правительство небес, ответственный за все, что там происходит, не поручал это задание другому ангелу. Помочь демону? Оставить здесь жить? Ужасно.

Захариил не стал возражать. И, несмотря на то, что он никогда не горел желанием, он приложит все усилия, чтобы вылечить Париса так, чтобы, когда произойдёт неизбежный разрыв с женщиной, воин не возвратится к гневу.

– Парис не захочет ее потерять.

После всего, что сделал воин, чтобы найти и спасти ее, все, что он сделает... да, он будет протестовать, используя те клинки для большей убедительности.

– Ты должен убедить его, что ему будет лучше без нее,– сказал Лисандр.

– Согласится ли он?

– Конечно.

В этой фразе не было неуверенности, придающей ей остроту истинной правды. Ненужную остроту, потому что Захариил знал, что Лисандр не будет, не сможет врать.

– А если я не смогу убедить его? – чтобы иметь успех, он должен знать, каким будет наказание, если он не справится.

В безжалостных глазах отразился лед, раскрывающий железные глубины воинской сущности Лисандра.

– Мы проиграли, величайшая война, какую когда-либо знал мир, уже на пороге. Девчонка приведет нас к победе. Или наших врагов. Это так просто.

Тогда очень хорошо. Когда придёт время, Захариил возьмёт её. Независимо от того, как пострадает Парис.

Парис будет ненавидеть его, возможно, ещё с большей яростью. Нет, этого не остановить, не сейчас, когда так много тьмы кружилось внутри него; гниль в его душе, гораздо хуже, чем любой духовный яд. Но это не остановит Захариила от выполнения своих обязанностей.

Ничто не остановит.

Глава 1

Подозвав бармена, Парис заказал тройной «Гленливет»[1]. Ему хотелось выпить полный стакан, и всеми правдами и неправдами он получил его. Но даже алкоголь не смог укротить бурю в душе. Ярость и разочарование – живые существа, жившие внутри него, пузырились и пенились, несмотря на последнее сражение.

– Оставь бутылку, – сказал он, когда бармен повернулся, чтобы обслужить других. «Черт возьми, – внезапно понял Парис, – даже, если выпить каждую каплю алкоголя в радиусе десяти миль – это не поможет. Отчаянные времена».

– Конечно. Конечно. Все, что вы пожелаете.

С обнаженным торсом Чудо-Мальчик отставил бутылку и раздраженно застучал ногой.

Что? Он выглядел опасным? Пожалуй. Он смыл кровь, не так ли? Стоп. Смыл ведь? Парис посмотрел на себя. Дерьмо. Не смыл. Кровь покрывала его с головы до пят.

Какая разница. Он был не в человеческом баре, поэтому ни какие "власти" не сделают из него отбивную. Он был на Олимпе, хотя царство небесное недавно переименовали в "Титанию". Когда-то только богам и богиням здесь был открыт доступ, но после того, как Кронос изменил реальность, изменились и вещи, позволяющие вампирам, падшим ангелам и другим темным существам являться сюда. Славный, маленький бог-скряга предшествовал Зевсу.

"Позови бармена назад, – сказал Разврат.– Я хочу его".

Разврат – демон, заключенный внутри Париса, управляющий им. Раздражающий его.

"Помнишь, когда я хотел верности? Моногамии? – Мысленно возразил Парис.– Ну, мы не всегда получаем то, что хотим, не так ли?"

Знакомый рык прозвучал в его голове.

"Ой-ой, надулся".

Он проглотил следующую порцию и быстро залил ее третьей. Обе так хорошо возбуждали, что он с наслаждением осушил и четвертую. Крепкий алкоголь обжигал грудь, прожигал дыры в животе и растекался по венам. Прекрасно.

И все же его эмоции оставались темными, темными как никогда, потому, что ни смертельная ярость, ни разочарование не исчезли. Его неспособность спасти женщину, которую он должен был ненавидеть, ненавидеть хоть немного, но которую он жаждал, рвала на части и тело и душу, хлестала словно бичом.

– Если бы я попросил тебя уйти, ты бы сделал это? – монотонный голос раздался из-за спины. Голос, сопровождающийся арктическим воздухом.

Парису не надо было оборачиваться, чтобы понять, что это Захариил, ангел-воин, необычный и печально известный ангел-убийца. Они встречались не так давно, когда крылатые воины пришли к Будде, чтобы покончить с Амуном, другом Париса. В этот момент взгляд старины Зака, как два кристальных клинка терзал его спину.

"Я хочу его", – сказал демон.

"Чтоб ты сдох".

"Наконец-то. Мы нашли общий язык".

"Я действительно ненавижу тебя сейчас".

Когда-то демон разговаривал с Парисом с раздражающей частотой. Потом этот сексуальный дьявол замолчал, лишь изредка призывая Париса спать то с одним, то с другим человеком, независимо от их пола или чувств, которые Парис испытывал к ним. В этот раз разговор был еще хуже, поскольку Разврат хотел каждого, особенно того, кого не желал Парис.

– Итак? – спросил ангел.

– Отстань. Когда я умолял Люциена привести меня сюда, я знал, что он откажет мне в этой услуге в следующий раз. Но я чертовски уверен, что хочу знать, почему ты выдал место моего пребывания.

– Меня не волнует, где ты находишься.

Истинная правда. Захариил ни о чем не беспокоился, факт о котором узнаешь довольно быстро общаясь с ним.

– Зато это волнует меня, так что убирайся.

Пока Парис пил пятый стакан виски, он изучал помещение бара за спиной, глядя в тускло-дымчатое зеркало, висящее перед ним. Украшенные люстры на потолке. Розовые стены с блестящими прожилками из черного дерева, пол, сверкающий от вкраплений измельченных бриллиантов.

По всюду мужчины и женщины, разговаривали и смеялись. Все, начиная с второстепенных богов и богинь и до падших ангелов, стремящихся вернуться назад в свои святые чертоги. Удачи вам всем. Идиоты. В любом случае, вполне вероятно, что среди них затесалась и парочка демонов, но Парис не мог знать этого наверняка.

Демоны подлые существа, поскольку они – зло. Они могут показываться в своем истинном обличье, с гордостью демонстрируя свои рога, когти, крылья и хвосты – и быть обезглавленными воинами-ангелами, такими как Зак. Или они могут позаимствовать чье-нибудь тело и разгуливать в их обличье.

У Париса был тысячелетний опыт общения с ними.

– Я уйду быстро, как ты и просил,– сказал Зак, – но только после того, как ты ответишь мне на один вопрос.

– Хорошо,– также по своему опыту Парис знал, что ангелы были чудовищно упрямы. Лучше выслушать парня, иначе он стал бы его новой тенью. Он повернулся лицом к тёмноволосому красавцу с глазами цвета нефрита и втянул воздух.

Он никогда не перестанет удивляться, насколько привлекательными были эти небесные существа. Независимо от того, какого пола они были или как умопомрачительно скучны их личности, они привлекали и удерживали ваше внимание каждый проклятый раз. По какой-то причине, Захариил приковывал к себе внимание больше, чем остальные.

Но сегодня внимание Париса было приковано не к привлекательности ангела. Величественные крылья образовали дугу над широкими плечами ангела – позолоченные, скрученные и витиеватые потоки зимних облаков, из которых дождем лились снежинки подобные блёсткам в сферическом шаре.

– С тебя идёт снег. – О, да, я сегодня Капитан очевидность

– Да.

– Почему?

– Я могу ответить тебе или же я задам свой вопрос и уйду,– одетый в длинные белые одежды, что было обычным для него, Захариил должен был выглядеть невинно и чопорно. Вместо этого он напоминал злого близнеца Демона Смерти: безэмоциональный, холодный как лёд, готовый проливать кровь и убивать. – Твой выбор.

Тут нечего было думать.

– Спрашивай.

– Ты хочешь умереть?– Захариил сказал это так же буднично, как если бы уже говорил это раньше – туман, кристаллизующийся перед его ртом, создал мифическую дымку и напомнил Парису дыхание жизни. Или смерти.

Определённо помешанный на убийствах Парис, задумался.

– А как ты думаешь? – спросил он. Но если быть честным, кажется, он и сам не знал ответа.

На протяжении многих веков он боролся за жизнь, но сейчас, сейчас он постоянно бросался в огонь, желая сгореть. Ему нравилось быть сожжённым. Каким больным ублюдком он стал?

Ангел пристально смотрел немигающим взглядом.

– Я думаю, что ты сильнее всего желаешь одну женщину, сильнее, чем кого-то или что-то другого. Больше смерти... больше жизни...

Парис прижал язык к нёбу. Одна такая и правда была: которая не-такая-уж-невинная.

Ее звали Сиенна Блэкстоун. Когда то она была Ловцом и всегда – его врагом, поскольку ловцы представляли собой раздражающую армию людей, которые надеются избавить мир от демонов Пандоры. Потом, мимолётно, она была его любовницей. Потом умерла, уходя навсегда.

Затем она была возвращена из могилы, ее душу связали с демоном Гнева. Теперь она была где-то здесь. И она страдала. Кронос поработил ее, желая использовать её демона для наказания своих противников, и сейчас, когда он потерял контроль над ней, он намеревался пытать её, держа в рабстве.

Парису могут не нравиться вещи, которые Сиенна сделала с ним, и да, как он уже признался, часть его, возможно, даже ненавидела саму женщину, но даже она не заслуживала жестокого, ужасного, пожизненного наказания.

– Я найду и спасу ее. – От Кроноса... от самого себя. Сейчас Парис просто не мог пройти мимо того факта, что она страдает. После того, как решалась бы эта часть задачи, он бы перестал думать о ней. Он должен перестать думать о ней.

– И потом, я хочу ее,– закончил он на этом разговор с ангелом. Сиенна не обсуждается.

– Я буду делать вид, что знаю, что это значит. – Захариил пошевелил крыльями, от чего больше чистого, сверкающего снега посыпалось вниз.

– Что касается тебя, я думаю, что, несмотря на твои собственные желания, твой демон хочет любого, у которого есть хоть какие-нибудь намеки на пульс.

– Иногда даже пульс – не главное условие, – пробормотал он. И будь я проклят, если это не правда. Секс, его темный компаньон, хотел любого и каждого – но только единожды. За исключением Сиенны, Секс не позволил бы Парису затвердеть на одно и то же лицо дважды.

Почему он мог получить Сиенну снова? Не малейшей чёртовой подсказки.

– Но, опять же, так что?

– Я думаю, что, даже желая одну конкретную женщину, ты спал с будущей женой своего друга Страйдера. Он демон Поражения, и твои действия сделали его ухаживания за Гарпией очень сложными.

– Эй. Это тебя не касается. – Не то, чтобы Парису не было за что извиняться.

Одну бессонную ночь провел он вместе с ней за несколько недель до того, как Страйдер связался с Каей. Или даже только думал о связи. Поэтому Парис не сделал ничего плохого.

Технически. И всё же, теперь он знал, как Кайя выглядела обнаженной, и, разумеется, Страйдер знал об этом, что он знал, и это означало, что все трое знали, и теперь, когда они собирались вместе, каждый раз Разврат воскрешал воспоминания о том, как девушка выглядит обнаженной. Последствия Парис ненавидел, но не мог остановить.

Тёмная голова Захариила рефлексивно склонилась набок; выглядя еще более таинственней из-за тумана, который продолжал появляться с его каждым выдохом.

– Я хотел лишь указать на то, что ты свободно перешел к другим завоеваниям и вряд ли разборчив в своих решениях, которые заставляют меня задаться вопросом, почему ты по-прежнему преследуешь свою Сиенну?

Потому, что только для нее одной Парис хотел быть единственным. Потому, что он непреднамеренно привел ее к смерти. Потому, что он чувствовал себя так, словно все потерял, когда она умерла.

– Тебя это раздражает,– огрызнулся он, – И с меня хватит разговоров с тобой.

Тем не менее, ангел упорствовал.

– Я думаю, что ты чувствуешь себя виновным за каждое сердце, которое ты разбил, за каждую мечту «жили-они-долго-и-счастливо», которую ты разрушил, и за каждую частицу отвращения к самому себе, которую ты поощряешь, когда твои партнеры понимают, насколько легко ты преодолеваешь их барьеры. Я также думаю, что ты избалован и жалок, и тебе больше делать нечего, как жаловаться о своих проблемах.

– Эй! Я никогда не жалуюсь. – Парис со стуком поставил бокал на барную стойку с такой силой, что она раскололась по центру и бокал разбился. Кровь хлынула из порезов в его ладони, но эта боль была ничтожной – А знаешь что? Я думаю, что ты находишься в нескольких шагах от поиска частей своего тела, разбросанных по всем углам этого бара.

"Зато, когда он будет в отклучке, мы можем поиметь его!" – просвистел Разврат.

– Э-Э, вот, – сказал бармен Джонни на месте и сунул чистую тряпку в направлении Париса. Его рука тряслась. Он все еще боялся Париса.

"Я хочу..."

" Я сказал, заткнись"!

– Спасибо, старик.– Парис зажал в руке материал, надавил на разрез разорванной кожи, прежде чем кто-либо мог учуять аромат его специальных «Ах» феромонов, которые выделяет его демон.

Одно дуновение пьянящего аромата, и все вокруг него стали бы непростительно возбуждёнными, забыв о том, где они и кто они были. В основном их голод будет направлен на Париса, и хотя это было бы особенно дерьмовым окончанием сегодняшнего дня, но зато он бы насладился, давая волю своим кулакам.

Кроме того… феромоны никогда не окутывали его. Он нахмурился. Разврат хотел всех, кого он встретил сегодня вечером. Почему бы не воспользоваться случаем и не заставить правителей пожелать вернуть его обратно?

Парис вернул своё внимание к Захариилу, задаваясь вопросом, был ли ангел как то за это ответственен?

Эти глаза из редчайших нефритов превратились в узкие щелки.

– Я думаю, что ты надеешься спасти Сиенну, и это хорошо. Я понимаю, что ты имел в виду, чтобы сохранить ее, и что это не так. Независимо от того, как сильно ты жаждешь ее, независимо от того, что она могла бы быть твоей единственной возможностью, твой демон в конечном счете разрушит ее, поскольку люди никогда не предназначались, чтобы бороться против демонов, и в глубине души, она – все еще человек.

– А что касается её собственного демона?– отрезал Парис.

– Один демон – плохо, а два еще хуже.

– Достаточно! – если они продолжат, его ярость и разочарование восстанут и поглотят его. Он потеряет из виду сегодняшнюю цель. – Я не собираюсь держать ее.

Но он будет. Он должен, если бы ему предоставили шанс, и если бы он у нее был, то конечно. Но, черт возьми, шанса не будет.

– Хорошо. Потому что эта особенная женщина не захотела бы мужчину, которым ты стал.

Фыркнув, Парис запустил свободную руку в волосы.

– Ей не нравилось то, кем я был, – а уж теперь, после того как он окончательно переступил черту между добром и злом? И подавно.

Он знал, что его действия достойны осуждения, и он поступил бы так в любом случае. Он убивал безжалостно. Соблазнял регулярно. Врал, обманывал и предавал. Все это он будет делать снова и снова.

– Но ты все равно спешишь спасти ее,– сказал Захариил.

Да. Он был большой придурок, как падшие, которые часто посещали это место. Да как угодно. Он знал об этом. Плевать.

– Послушай, я не в ответе перед тобой. Я не обязан оправдываться. А что касается всех этих вопросов? Ты же говорил, что у тебя есть только один.

– Я задал только один вопрос. Все остальное – это замечания. И я хотел поделиться ещё одним. Захариил прижался к нему и прошептал: «Я думаю, что если ты продолжишь идти, поэтому разрушительному пути, ты потеряешь все, что ты любишь».

– Это что, угроза? – Парис ухватился руками за воротник платья Ангела, – Пойдешь вперед и попробуешь напасть... Посмотрим, что...

Воздух. Он бил кулаками и кричал на воздух.

Небольшое рычание выскочило из его горла, когда он опустил руку. Единственная причина, почему он знал, что Захариил был здесь, была температура его рук. Они практически были отморожены.

– Э-Э, с кем вы разговаривали? – спросил бармен, притворяясь работающим, так как он надраивал уже чистую стойку.

Если Ангел не хотел, чтобы его видели, Ангела не было видно. Даже его братство, падшие или иные. Поэтому только Парис видел Захариила. Прекрасно.

– С собой, по-видимому, и мы предпочитаем, болтать без зрителей.

Был ли Захариил все еще здесь? Парис задался вопросом. Или он материализовался где-нибудь еще? И какова цель всех этих разговоров, что Парису необходимо держаться подальше от Сиенны? Ангела не должно волновать.

Парис отбросил тряпку и обернулся к толпе. Несколько воинов хмуро глянули на него – с чего бы? Они так опасно близки к тому, чтобы Повелитель не устоял перед искушением испортить эту изысканную обстановку их кровью.

Он массировал шею, пытаясь запрятать, глубоко внутрь мысли о Захарииле и его угрозы. Воину приходилось иметь дело с противниками побольше и погрознее.

Он был здесь ради Виолы, второстепенной богини Загробной жизни и хранителя демона Нарциссизма. Она должна была уже появиться.

Может быть, она услышала, как он пришел, и ушла, и если бы это было так, он не мог ее винить. Он и его друзья однажды украли и открыли ящик Пандоры, выпустив зло изнутри. В качестве наказания они были прокляты, хранить в себе демонов, которых они выпустили.

К сожалению, демонов было больше, чем непослушных мальчиков и девочек, поэтому, когда ящик исчез в хаосе, оставшимся демонам необходимо было пристанище.

Кого еще могли выбрать боги греческого пантеона, как не несчастных, неспособных сбежать пленников Олимпа – ныне Титании – бессмертных заключенных Тартара?

Так что, да, Парис был частично ответственен за темную сторону Виолы. Она была одной из тех несчастных заключенных. Хотя он не был полностью ответственен, принимая во внимание то, что девушка была раньше опасной преступницей, из-за чего её насильственно держали подальше от всех богов и богинь, которых часто хвалили в книгах о мифологии за их самые порочные дела.

Какое преступление совершила Виола, он не знал и его это не волнует. Она могла бы порезать его в клочья, при условии, что даст ему информацию, которую он жаждал. Последний кусочек головоломки, необходимый для спасения Сиенны.

По словам ловца, которого он убил сегодня утром, Виола приходила сюда каждую ночь пятницы, заставляя бессмертных объединяться и восторгаться её крутизной за несколько кружек пива.

Судя по всему, этот ловец наблюдал за ней, намереваясь схватить её и "убедить" вступить в свои ряды. Таким образом, она в некотором смысле, задолжала ему.

Где же она, чёрт побери? Он задался вопросом снова, ища предательские длинные светлые волосы, глаза цвета корицы и убийственное тело, которое могло...

…Появиться в клубах белого дыма.

Там, перед единственным входом в бар стояла роскошная женщина с длинными светлыми волосами и глазами цвета корицы. Парис выпрямился, его нервы напряглись в предвкушении. Вот так, без малейшего труда. Добыча обнаружена. Цель намечена.

Глава 2

"Я ХОЧУ ЕЁ", сказал Разврат, пока Парис изучал Виолу.

"Конечно да", ответил он сухо.

Клубы дыма, которые сопутствовали появлению Виолы, теперь рассеивались от неё, редея, открывая на показ облегающее чёрное платье.

Две толстые бретели ниспадали с ее плеч и сходились чуть ниже проколотого пупка, образуя сверхглубокий вырез. Очень короткая юбка едва прикрывала трусики.

Она что, носила трусики?

Парис зевнул. Он был с очень красивыми женщинами, уродливыми женщинами, и с теми, что были чем-то средним между ними. Один урок, который он хорошо усвоил: красота могла скрыть зверя, и зверь не мог скрыть красоту.

Сиенна принадлежала к категории чудовищ под маской красавицы, по крайней мере, для него. В то время, как он находился во власти безумного вожделения, единственным желанием Сиенны было посодействовать его скорейшей гибели. Наверное, он был ничем не лучше своего демона, потому что часть его даже это находила сексуальным.

Тонкая как тростинка женщина перехитрила закалённого в боях воина, и он посчитал это чертовски возбуждающим.

Парис знал, что Сиенна считала себя простушкой, и, насколько помнил, когда-то он даже разделял это мнение. И все же с самого начала было в ней что-то манящее. Это привлекало, пленяло его. Теперь же, думая о ней, Парис представлял бриллиант чистой воды, не имеющий себе равных.

Сосредоточится. Командовал Разврат, который все еще хотел незначительную богиню и подчинения от Париса.

Виола перекинула шелковистые волосы через загорелое плечо и стала осматриваться. Мужчины открыто таращились на нее. Женщины пытались безуспешно скрыть свою ревность за бесстрастными масками.

Взгляд богини задержался на Парисе, пробежавшись по нему с головы до ног, потом она прищурилась и отвергла его, переключив свое внимание на других.

В прошлый раз, вскоре после того, как его демон не смог привлечь потенциальную любовницу, Парис познакомился с Сиенной. Неужели это означает… что если… Его предвкушение возросло настолько, что завибрировали кости. Воин добьется ответов, сегодня же – чего бы это не стоило.

Он направился к Виоле, стараясь всем своим видом изобразить восхищение и в то же время мысленно составляя план дальнейших действий. Сначала очарую. Если только сможет вспомнить, как очаровывать. Затем воспользуюсь силой. О, да, этот способ Парис не забыл.

Не обращая внимания на приближение Париса, Виола наклонилась и вытащила блестящий розовый телефон из черного кожаного сапога.

Одобрительные стоны раздались у нее за спиной, и мужчины раздавали пять друг другу, как будто только что увидели кусочек рая.

Даже бессмертные могли вести себя как дети. Но не я. Ее быстрые пальцы запорхали по маленькой клавиатуре телефона.

Парис нахмурился и выпалил:

– Что это ты делаешь?

И сам все испортил этим вопросом, произнесенным обвиняющим тоном, но если богиня решила позвать кого-то на помощь, чтобы проучить воина, или даже найти ловца, чтобы тот прикончил Париса, то вскоре Виола станет не только информатором повелителя, но и его заложницей.

– Это скричинг. То же самое, что твиттер для бессмертных. Или как там вы, низшие существа, это называете, – откликнулась она, не отрывая глаз от телефона. – У меня свыше семи базиллионов подписчиков.

Ладно. Это не то, что он ожидал. Парис много времени проводил в обществе людей и знал, что те обожали делиться любым пустяком со всем миром. Но чтобы богиня титанов... это что-то новенькое.

– И о чем ты им рассказываешь? – Входил ли Крон в эти семь базиллионов? А Гален, главная шишка среди ловцов? И сколько это – базиллион?

– Я, возможно, рассказываю всем о тебе. – Улыбаясь пухлыми, красными губами, Виола все печатала, печатала, печатала. – «Повелитель демона Секса грязен, и ищет очередную партнершу. Мне это не интересно, но может помочь ему подцепить кого-то другого?» Отправить, – она уставилась на Париса пронизывающим взглядом. – Я сообщу о результатах. А пока ты мне не надоел, хочешь узнать что-нибудь обо мне?

Она назвала его повелителем демона Секса. То есть она знала, кто такой и что такое Парис, но не сбежала от него, не оскорбляла и не кричала, чтобы его прикончили. Отличное начало.

– Да, есть кое-что, и эта личная просьба очень важна для меня, – другими словами, только попробуй обо мне рассказать.

– Оох, обожаю все личное, важное и не подлежащее разглашению, но все равно проболтаюсь, поскольку смысл моей жизни – дарить. Итак, я слушаю.

Несмотря на ее запутанное признание в непреодолимой любви к сплетням, больше Виола ничего не написала. Хорошо. Парис продолжил:

– Я хочу видеть мертвых. Что мне для этого сделать? Как мне этому научиться?

Сиенна была бестелесным духом, которого Парис не мог ни видеть, ни слышать, ни коснуться. Только медиумы, служащие связующим звеном между двумя мирами: материальным и духовным, были способны на это. Ходили слухи, что Виола знала о том, как контактировать с мертвыми, не будучи медиумом.

Богиня моргнула, и воин заметил, что кончики ее ресниц были покрашены блестящим розовым под цвет ее телефона.

– Знаешь, что я только что услышала? «Бла, бла, бла». Как это касается меня?

Парис стиснул зубы. Одно дело быть соблазнителем, другое – глупцом. Парис глупцом не был. Ну, по крайней мере, большую часть времени.

Я расскажу тебе о тебе же самой. Ты можешь видеть души мертвых. И прямо сейчас тебе просто не терпится научить этому и меня.

И в ее же интересах откликнуться на просьбу. Виола сморщила нос.

– А зачем мне видеть эти души? Если они застряли в этом мире, то жди неприятностей, и... о, о, постой, – Виола дважды хлопнула в ладоши, дважды подпрыгнула и обернулась вокруг своей оси. – Я очень умна, поэтому успешно разгадала твою маленькую тайну. Ты хочешь увидеть свою убитую человеческую любовницу.

В ту же секунду горячая, обжигающая до волдырей ярость Париса вырвалась на свободу. Он терпеть не мог, когда кто-то заговаривал с ним о Сиенне. Захариил и тем более эта странная младшая богиня, обожающая сплетничать, не имели на это права. Даже в этом случае Сиенна находилась под защитой Париса.

Я…

Тебе не нужно подтверждать мою гениальную догадку, – цокнула Виола и потрепала Париса по щеке, источая сладчайшее умиление при виде его умственной неполноценности. – Тем более, что я ничем не могу тебе помочь.

Она попыталась уйти.

Парис поймал ее за запястье.

– Не можешь или не станешь? – это большая разница. В первом случае он был бессилен что-либо сделать. Во втором Парис способен заставить ее одуматься, и, если Виола его вынудит, то вскоре поймет, на что он готов пойти, чтобы добиться своей цели.

– Не стану. Увидимся. – И, не обращая внимания на повелителя, находящегося на грани бешенства, Виола вырвалась из его хватки и ринулась в дальний конец бара, покачивая идеальной формой попки и стуча каблучками.

Разгневанный Парис последовал за ней, отпихивая любого, стоящего у него на пути. Отовсюду слышались ворчание, стоны и рычание, так как хищники в толпе возражали против применения к ним грубой силы. Однако никто не попытался остановить Повелителя. Они чувствовали, что Парис был, чуть ли не самым опасным хищником среди них.

– Откуда тебе известно, кто я такой? – спросил воин, как только догнал Виолу. Начну с простого, а затем уже попытаюсь изменить ее решение. Вдруг эти сведения взаимосвязаны.

Она опять повернулась к нему, демонстрируя себя, словно модель на краю подиума. Воин был высок и привык возвышаться над женщинами, тем более что Виола в сравнении с ним была просто пигалицей – ее рост едва достигал ста пятидесяти сантиметров.

Сиенна же напротив, прекрасно подходила ему по росту. Стоя, на коленях и лежа, он мог без проблем дотянуться до ее лучших местечек.

– Мне известно все, что нужно о Повелителях Преисподней, – фыркнула Виола. – Сбежав из Тартара и выяснив, что именно вы ответственны за мое состояние, я намеренно постаралась узнать о вашей банде все, что можно.

Значит она винила его, Париса, в том, что оказалась связанной с демоном. И тут повелитель почувствовал аромат роз, испускаемый богиней, и осознал, что этот нежный запах затуманивает ему мозги, едва не затопляя теплым ощущением покоя

Люциен, Повелитель Смерти, так же влиял на своих врагов, умиротворяя их прежде, чем нанести решающий удар.

Однако Парис недолго пребывал в расслабленном состоянии – ярость и разочарование, бурлившие в нем, быстро взбодрили его.

– Прекрати.

– Ух, как ты жутко нахмурился. Должна заметить, что это тебе совсем не идет, – добавила богиня и перевела взгляд на свои накрашенные коралловым лаком ногти. – Такие красивые.

"Дотронься до неё".

Парис отключился от своего демона и решил попробовать еще раз очаровать или подлизаться к Виоле. А почему бы и нет? Он пока не станет запугивать ее. Если же обольщение снова не сработает, то воин спустит с цепи своего зверя, – и это будет вовсе не демон Секса. Сейчас в повелителе жила тьма, огромная, заставляющая его делать, что необходимо, независимо от того, насколько это было ужасно.

Винить можно было только себя самого, что он открылся ей. Сперва чуточку, не больше щели в оконной раме. Однако надо знать, что если впустишь сквознячок, то того, что идет вслед за ним уже не остановить.

Ветер, гроза, гром и молния. А затем человек уже не в состоянии дойти до окна и закрыть его, да и всякое желание сделать это у него пропадает напрочь. Вот таким и был его вновь приобретенный "зверь". Воплощенное зло, заставляющее Париса подчиняться его желаниям так же, как и демону Секса.

"Лги, обманывай, предавай, – думал Парис. – Здесь и сейчас, как бессчетное число раз до этого".

Он склонил голову, смягчая выражение лица и силой выпуская аромат желания своего демона через поры. Заставляя кровь закипеть, а мускусный аромат возбуждения исходить от него, столь же опьяняющий как шампанское, столь же вязкий как шоколад. Если не Секс, то Парис и сам справится с этой задачей. Ему не хотелось этого делать потому, что, как все остальные, и он, и его демон теряли разум, превращаясь в жаждущих плоти существ при первом же выбросе феромонов. Хуже всего были воспоминания о том, что он вынуждал делать других людей… чего жаждать…

– Виола, сладкая. Поговори со мной. Скажи мне, что я хочу знать, – его тон был чувственной лаской, блаженной и убедительной, и тем не менее даже с феромонами, воздействующими на Париса, он хотел только одну женщину, и Виола не была ею.

– Я хотела поблагодарить вас за моего демона, – тем временем продолжила богиня, как будто Парис ее и не прерывал. Как будто не источал аромат истинного удовольствия. – Этот демон самый лучший! Но на полпути в Будапешт прежде, чем я нашла вашу крепость, я совсем позабыла о вас. Уверена, что ты меня поймешь, – она поправила волосы, отвела взгляд от Париса и помахала кому-то справа от себя.

– В общем, в любом случае, раз уж ты здесь, спасибо. Можешь передать мою благодарность остальным. Теперь тебе надо… Ай! Кто поставил сюда зеркало? – взвизгнула Виола.

Чистая ярость промелькнула на ее лице, на миг, равный одному удару сердца, и тут же сменилась иступленным восторгом, когда богиня вперилась в свое отражение.

– Посмотри на меня. – Она повернулась одним боком... другим... и снова застыла в эффектной позе. – Я великолепна.

– Виола. – Секунды шли, а богиня никак не могла собой налюбоваться. Она даже послала себе воздушный поцелуй. Отлично. Придется сделать по-другому. – Я могу заставить тебя молить о моем прикосновении, Виола. Перед всеми. И поверь мне, ты будешь умолять. Ты будешь рыдать, но я не подарю тебе облегчения. Уж я за этим прослежу. И знаешь что еще? Это даже не худшее из того, что я с тобой сделаю.

Прошло несколько секунд, но Виола так и не соизволила ответить.

Ярость...

Разочарование...

Тьма... поднимается... Он хотел ударить, чтобы причинить боль, чтобы убить.

Он вдохнул, задержал дыхание… почувствовал аромат роз… и выдохнул. Хорошо. Ладно. На сей раз ему удалось притушить свои эмоции за мгновение до взрыва...

И внезапно он понял, что Виола, возможно, просто не могла справиться с собой. Парис прекрасно знал, что все демоны из ящика Пандоры обладали тем или иным недостатком. Вероятно, у неё то же был такой. Ведь богиня была одержима демоном Нарциссизма, то есть самовлюбленности.

Проверяя свою теорию, Парис стал перед Виолой, загораживая зеркало. Все ее тело напряглось. Взгляд метнулся вправо, затем влево, словно ища тех, кто пытался навредить ей, пока она не была способна себя защитить. Никто не приблизился, и богиня, облегченно вздохнув, расслабилась.

– Я выпотрошу этого паразита! – отчаянно прошептала она.

В яблочко. Она терпеть не могла свой недостаток.

– Сосредоточься на мне, Виола, – он схватил ее за плечи, сжимая сильнее, чем собирался, и тряс богиню до тех пор, пока она не посмотрела на него глазами цвета корицы. – Расскажи мне то, что я хочу знать, и ты уйдёшь отсюда невредимой.

Она так и не испугалась и легко освободилась от его хватки.

– Такой нетерпеливый. Я должна бы уже привыкнуть к этому, но увы. Бросающиеся на меня мужчины… меня обременяют.

– Виола!

– Хорошо. Давай посмотрим, что думают по этому поводу мои поклонники, – она взяла свой телефон и прочитала сообщения на экране. – Четыреста восемьдесят пять голосов: «Помоги ему, дав мой номер телефона». Двести семь голосов: «Ты что, идиотка? Заберись на него, как на гору». И сто двадцать три голоса: «Он мой, сучка, проваливай», – Виола посмотрела на Париса и улыбнулась. – Ну что ж, людишки сказали свое слово. Да, я расскажу тебе о душах.

Облегчение сменилось нетерпением.

– Тогда выкладывай. Сию же минуту.

– Эй, ты. Ничтожество. – Резкий голос раздался у него за спиной.

И один из тех, кого прежде он "задел", наконец, решил выразить свое неудовольствие. Повелитель стиснул зубы и снова сжал руками плечи богини.

– Виола. Ну же. – Она расскажет все Парису, и тот уйдет, наконец, по-настоящему принимаясь за поиски.

-Убери руки от моей женщины!

Или нет. Спущенная с привязи агрессия капнула от тона мужчины, и потребность в насилии быстро всплыла внутри Париса.

Сдерживать себя, советовал здравый смысл. Победа в пределах досягаемости.

– Твой друг?

– У меня нет друзей. – Виола, изящными пальчиками подняв вверх, выбившиеся локоны заправила несколько завитков волос за ухо. – Только поклонники.

– Я к тебе обращаюсь, демон, – снова мужчина.

Жажда росла… становясь более сильной, более неутолимой… плотное, черное облако, которое не рассеется, пока кровавые реки не потекут у его ног.

– Если хочешь, чтобы твой почитатель выжил, перенеси нас отсюда. – Париса всегда мутило после перемещения силой мысли с одного места в другое. Но лучше уж тошнота, чем помеха.

– Я не знаю, – сказала она. – Хочу, чтобы он выжил, то есть.

– Ты слышишь меня, демон? – тон был резким, и гораздо более решительным. – Отойди от нее и повернись лицом ко мне. Или ты трус?

Мгла окутала разум Париса, оставив лишь одну всепоглощающую мысль. Ублюдок встал у него на пути, не давая ему добраться до Сиенны, а препятствия следовало устранять. Так или иначе.

Еще один голос здравого смысла, золотой маячок среди бесконечного, полуночного мрака, говорил внутри него, Захариил… Путь в никуда… Гибель…

– Смотри в своё зеркало, богиня, – распорядился тем временем мужчина Виолы. – Я не хочу, чтобы ты видела то, что я сделаю с этим демоном.

И та с проклятием повиновалась, обойдя Париса, словно не могла справиться с порывом и ненавидела себя за это. Вот так Виола снова пленилась собственным отражением, помахивая мизинчиком и посылая себе любимой воздушные поцелуи.

Шепот здравого смысла смолк. Смерть стала неизбежной. Парис развернулся на каблуках и впился взглядом в своего противника.

Скоро прольётся кровь.

Глава 3

Парис ошибался только в одном факте. У него не было соперника. У него были противники. Знание вызвало пьянящий прилив рвения, затапливающего его. День продолжал становиться всё лучше. Ранее он убил несколько охотников, а этот час подал на десерт трио падших ангелов – один был крупнее другого. Они были без рубашек – это что модно? – Их спины покрытые шрамами были видны в зеркало в верхней части стены.

Кипевшая от злости троица образовала сплошную стену мускулов по другую сторону бара, их руки скрещены на груди, ноги широко расставлены, равномерно распределяя вес тела. Классическая поза вроде я-собираюсь-сделать-кому-то-больно.

Хочу их, вмешался Секс, надо же, какая неожиданность.

– Вам не уйти, – предупредил он их. В последнее время, он не мог позволить себе оставлять кого-либо в живых. У них была дурная привычка возвращаться для мести.

– Я уже видел тебя раньше, – сказал тот, что слева. – От твоей улыбки женщины падают к твоим ногам, но я изменю это и вырву твой хребет через пасть. Затем скажу твоим врагам, где ты находишься. Да, я знаю кто ты, Повелитель Разврата. И я также знаю, что Ловцы хотят получить привилегию на твое убийство.

Тот, что стоял справа, растянул губы в дьявольской – я-лишился-своих-крыльев-и-рад-этому – ухмылке.

– Да. Мне нравится эта идея. Возможно, я даже присоединюсь к ним, только чтобы посмотреть, что они сделают с тобой, после того, как мы закончим, ты, грязный…

Тот, что посередине, самый здоровый, положил руку на плечо правого, заставляя его замолчать. Его шею украшала блестящая белая татуировка в виде нимба.

Это могло означать, что он только недавно пал и у него до сих пор были тесные узы с ангелами, или, что у него остались воспоминания о прошлой жизни... Без разницы. Он разделит участь своих друзей.

– Меньше слов, больше боли.

– Да, больше боли,– согласился Парис. Он достал из ножен свои два любимых кинжала, ясные, кристаллические лезвия, вспыхивающие как радуга на свету.

– Эй, внутри запрещено использовать оружие, – рявкнул бармен. – Только кулаки.

Все в бар замерли и притихли, приготовившись наблюдать.

– О, не стесняйтесь. Давайте, разоружите меня. Больше противников – больше крови. Больше удовольствия.

– Нечестная игра, – выкрикнул кто-то.

Точно. Если не обманешь, то ничего не добьешься. Но ничего. Даже полностью отдаваясь разрушительной силе насилия, которая была в нем, Парис знал, как притвориться честным. Он приказал клинкам исчезнуть из виду, но остаться при этом в его руках. Будучи магическими, они повиновались.

– Меня не волнует твое оружие, – сказал Нимб.

– Ты не должен был приходить сюда, – левый разнял сложенные на груди руки. – Это наша территория, и мы возвращаем ее себе.

– А теперь мы позаботимся о том, чтобы ты никогда не вернулся, – правый сжал кулаки до хруста в суставах. – Это будет весело.

– О, да! Весело... Для меня,– Парис двинулся в перёд.

Троица тоже.

Все четверо встретились посередине. В тот момент, когда Парис достиг их, он пнул левого и ударил кулаком правого. Первый согнулся пополам. Правый умер. Парис ударил его невидимым клинком, вонзив его в сонную артерию ублюдка по самую рукоять.

Один готов. Двое на подходе.

Нимбоносец размахнулся кулаком, но медленно, так что Парис успел пригнуться, и бывший нападающий встретил только воздух, по инерции крутанувшись вокруг своей оси.

К тому моменту, как Парис резко разогнулся, левый восстановил силы и прыгнул на него, пытаясь вырвать его трахею когтями, которых еще недавно не было.

Но, по воле случая или благодаря таланту, осознав, что Парис меняет положение, Левый успел повернуть запястье и вцепиться в сухожилие Париса между плечом и шеей. И зверски изодрать его, прежде чем Парис оттолкнул руку ублюдка, пожертвовав изрядным куском своей плоти.

Парис все равно не отпустил его. Он держал крепко, даже когда Нимбоносец вернулся в игру и начал бить его в лицо. Он еще раз нанес левому удар клинком. Сначала по почкам, чтобы шокировать и покалечить. Потом в сердце, чтобы убить. И левый умер, как и его друг.

Двое готовы, очередь за последним.

Парис откинул теперь уже бездыханное тело, услышав глухой удар, когда оно ударилось об пол, и ухмыльнулся. Все это время Нимб продолжал обрабатывать повелителя.

Удар, еще удар. Боль в глазу, боль в губе. Кровь потекла вниз по подбородку, перед глазами замелькали звезды, и Разврат спрятался в дальний уголок его сознания. Каждый новый удар отбрасывал Париса на стол, сбивая стаканы, стулья и людей.

Наконец, ему удалось уклониться от одного из кулаков, восстановить равновесие и, медленно развернувшись, крутануться на месте, намереваясь ударить Нимбоносца под коленом и подкосить его. Но когда, то небесное создание изучило грязные уловки демона и также развернулось, уходя от траектории удара прямо перед контактом.

Когда они оказались на расстоянии вытянутой руки, они замерли, с ненавистью смотря друг на друга. Парису до победы оставался один удар. Он хотел нанести его. Нанес бы. И когда Нимбоносец был бы обездвижен, Парис разрезал бы его от паха до шеи.

Краем глаза он уловил проблеск алебастра, струящееся жидкое золото в ангельском оперении воина, и снег, ставший верным спутником Захариила.

– Он желает свою женщину так же, как ты жаждешь свою. Ты за это его покараешь?

Эти слова дрейфовали в сознании Париса, словно лучик надежды. К его изумлению тьма рассеялась и он подумал: «Нет, я не хочу наказывать мужчину за то, что он следует за женщиной, которую он страстно желает. Даже если я стал для него преградой».

– Я, возможно, пожалею об этом, – сказал Парис, крепче сжимая рукоятки невидимых клинков, просто на всякий случай, – но я позволю тебе уйти. Это разовое предложение. Уходи и живи. Все. Больше никаких уступок.

Нимбоносец вздернув подбородок, нахмурился, прищурив свои темные глаза. Как бы его ни звали, невозможно было отрицать его привлекательность в стиле панк-рока. Его волосы покрашены в тот же розовый цвет, что телефон и ресницы Виолы. В уголках глаз нарисованы кровавые слезы. Из середины нижней губы торчало стальное кольцо.

– Я не уйду. Она моя, и я не позволю тебе поиметь ее, использовать и выкинуть, когда ты закончишь с ней.

Всё возвращается на круги своя, подумал Парис, испытывая отвращение к себе и к потребности его демона в сексе. С другой стороны, парень своей фразой дал зацепку, позволяющую разрушить его самоуверенность, поэтому Парис зашел с другой стороны.

– А тебя Виола тоже хочет?

Последовало яростное шипение.

– Она захочет.

То же самое Парис думал о Сиенне. И если быть честным, то рассчитывал на это до сих пор. Надеялся, что сможет сделать или сказать что-то, что изменит ее мнение, и она будет с ним, будет желать его с не меньшей силой, чем он ее.

Есть ли шанс на успех у падшего ангела? А у него самого? Парис не знал. Ведь женщины самые упрямые существа из когда-либо созданных.

– К твоему сведению, я не хочу Виолу, – Парис сделал шаг влево, потом еще один и еще, пока они с Нимбоносцемм не начали кружить друг напротив друга. Каждая секунда, казалось, возвращала прежнего Париса, того, каким он был когда-то: благородного, внимательного, отважного. Он знал, что это продлится недолго, но держался до последнего.

– Ты лжешь! – ноздри Нимбоносца раздувались от прерывистого дыхания. – Я, тот, который никогда не сходил с ума от женщины, и то не смог сопротивляться ей. Каждый хочет её.

– Повторюсь, только не я. Я здесь, чтобы получить информацию, которая поможет мне спасти мою женщину.

Последовала тяжелая пауза, во время которой Нимбоносец сжимал и разжимал пальцы, взвешивая правдивость утверждений Париса.

Круг, еще один.

– Только информация, – повторил Парис. – Клянусь.

– Нет, – Нимбоносец резко встряхнул своей розоволосой головой, его упрямство составляло сильную конкуренцию женскому. – Я не верю тебе. В тебе живет злая природа демона. Ты не сможешь помочь себе. Возжелаешь ее, захочешь воспользоваться ею. Уложишь в постель.

Нет, он не сделает этого. Он уже был так близко к Сиенне, и он будет ждать ее столько, сколько потребуется. Ладно. На самом деле он будет ждать столько, сколько сможет. Выживание вынуждало его делать ужасные вещи. Возможно, следует напомнить ему, что Виола также носит в себе демона. Но, кажется, Нимбоносец уже перешел ту черту, когда мыслишь логически.

Парис вздохнул, тьма вновь затопила его.

– Тогда мы покончим с этим.

"Парис..."

– Нет! – прошипел он сквозь стиснутые зубы, закрыв свой разум от голоса Захариила. – Я попробовал сделать, по-твоему. Ничего не вышло.

Они с Нимбоносцем бросились друг на друга, встречаясь посередине. И опять эти мясистые кулаки стали бить Париса.

Во время мордобоя, больше похожего на танец копыт демона по его лицу, живот Нимбоносца остался незащищенным. Но, вместо того, чтобы нанести парочку смертельных ударов, что Парис сделал с другими, – должно быть что-то от света Захариила еще осталось, – он направил руку ниже и вонзил кинжал в бедро Нимбоносца, лишь слегка задев артерию.

Продолжая наносить удары, падший не обращал внимания на то, что он истечет кровью, если не уйдет и не излечит себя. Они размахивали руками, били ногами, ломали мебель, падали на пол, катались по нему. Разбитое стекло впилось в руки и спину. Он получил несколько мучительных ранений, случайно порезавшись своими собственными клинками, до тех пор, пока Парису не удалось отбросить от себя спотыкающегося Нимбоносца вне предела досягаемости.

Нимбоносец устоял, но начал задыхаться, делая шаг, другой. Потом он остановился и нахмурился в замешательстве. И тут его колени подогнулись. Он рухнул на пол, словно каменная глыба в океан. Прежде смуглая кожа гиганта стала неестественно бледной, татуировки потускнели, глаза внезапно зажглись лихорадочным огнем.

Падшие ангелы исцелялись не так, как бессмертные. Они исцелялись как люди: медленно. Или совсем никак.

– Ты... ты...

– Победил, – есть, есть и еще раз есть. Вся троица уничтожена. – Позови на помощь и сможешь быстро встать на ноги.

– Но ты… – недоверие появилось в чертах лица громилы. – Ты победил, потому что сжульничал. Ты использовал клинок, я почувствовал. Множество раз!

– Не хочется разочаровывать тебя, большой парень, но такое часто случается. Возможно, и тебе стоит попробовать. Кроме того, ты ведь сам сказал, что тебе все равно какое оружие я использую.

Из-за спины повелителя донесся приглушенный ропот.

Парис поднял руки и медленно развернулся. Толпа еще не разошлась, больше озабоченная сбором ставок, нежели попытками не попадаться ему на глаза. – Кто следующий? – кровь стекала с его все еще невидимых кинжалов, собираясь в лужицы на полу.

Внезапно у всех появились неотложные дела. Море лиц рассеялось, и он увидел Захариила. Ангел стоял со скрещенными на широкой груди руками. На лице застыло беспокойство.

– Ты все еще здесь? – Парис вызывающе вскинул бровь. – Тебе тоже от меня что-то надо?

Молча хмурясь, Захариил исчез.

Серьёзно. Откуда такой интерес ко мне?

Да какая разница? Его одолело желание действовать, и Парис двинулся к Виоле, которая до сих пор изучала себя перед зеркалом. Он вложил кинжалы в ножны и потащил ее в сторону двери.

– Пошли.

Действительно пора было уходить. Во-первых, он не хотел больше убивать тех, кто рискнет с ним вступить в схватку. Во-вторых, общение с Виолой на глазах у Нимбоносца могло лишить парня остатков самообладания. И, в-третьих, она могла передумать и не рассказать ему то, что ему нужно. И ему пришлось бы применить силу.

Нимб с тоской смотрел на Виолу – и прямо перед тем, как за Парисом закрылась дверь – в глазах полыхнула ненависть. Да. Парень вернется, чтобы отомстить. Следовало убить его. Еще не поздно. Но Парис предпочел не доводить дело до конца. Если Захариил вновь появится и поднимет шумиху, весь его план провалится.

– Эй! – возмутилась Виола, наконец, выходя из транса. Она попыталась вырваться из его хватки. Подул прохладный ветерок, от чего шелковистая масса ее волос прошлась чувственной лаской по его руке. – Что, по-твоему, ты делаешь?

"Хочу ее", поведал Секс, выглядывая из дальнего уголка сознания.

«У нас дело".

– Веду тебя в безопасное место, – солгал он. – Ты ведь не хочешь, чтобы твои обожатели толпились вокруг тебя, так ведь?

Она начала вырываться сильнее.

– Конечно, хочу. Ты должен узнать кое-что о женщинах. Мы любим, когда нами восхищаются издалека и дарят комплименты вблизи.

Ему не нужны наставления.

– Я говорю о том, что твои воздыхатели не оказывают тебе должного почтения. Они не заслуживают твоего общества.

Это надо же. На этом ее сопротивление закончилось.

– Ты превосходно усвоил урок.

"Конечно", сарказм она не уловила.

Парис привел ее в глухой переулок и остановился. Идеально. Луна, казалось, висела так низко, что достаточно только протянуть руку, чтобы очертить ее мягкие, оранжево-желтые края. Облака нависали над ними, окутывая их тонкой дымкой. Хоть переулок и был хорошо освещен, никто из проходящих мимо не смог бы увидеть, что происходит в их укромном закоулке.

Он обернулся к Виоле, прижимая ее к кирпичной кладке из чистого золота и вторгаясь в ее личное пространство, чтобы полностью завладеть ее вниманием. Только вот ее внимание уже перешло на телефон, ее пальчики порхали по клавиатуре.

"Хочу, хочу, хочу!"

«Надеюсь, ты зачахнешь и подохнешь".

«Повелитель Разврата стал кровожаднее, чем раньше и… фу… высокомерным. Он не радует глаз.» Отправить.

Парис отобрал ее телефон и, вместо того, чтобы разбить его вдребезги, вернул его на место, в ее сапог.

– Ты сможешь написать об этом позже. А сейчас ты поговоришь со мной. Что я должен сделать, чтобы увидеть мертвого? И помни, твои поклонники настойчиво требуют, чтобы ты все мне рассказала.

Она недовольно надула эти полные губки, но все же сказала:

– Сожги тело той души, которую ты хочешь увидеть, и сохрани прах. Кстати об этом, я тебе когда-нибудь рассказывала, как однажды сохранила прах…

Она все продолжала и продолжала жужжать о том, что она сделала, потом о себе, о своей жизни, и Парис перестал слушать ее, потому что в его мыслях сформировалась внезапная надежда. Он уже сжег тело Сиенны и сохранил ее прах. В то время, он не понимал, почему он так поступил – он знал только, что не может расстаться с ней окончательно. И с тех пор он секретно хранил небольшой флакон с ее прахом в своем кармане.

Должно быть, он каким-то образом подозревал, что тот еще может понадобиться.

Когда Виола, наконец, замолчала, он спросил:

– Должно быть что-то большее, нежели сохраненный прах, что позволит увидеть душу, – определенно должно быть что-то еще. Несколько недель назад Сиенна сбежала от Крона, выследила Париса, но он ее не видел.

Он бы никогда не узнал о ее появлении, если бы не Уильям-Неисправимая-Вертихвостка, еще один из тех, кто может общаться с мертвыми. Именно он случайно упомянул о мертвой девушке у его ног. Конечно, Крон быстро выследил ее и отправил обратно в заточение.

Деяние, за которое царь титанов поплатится.

– Конечно есть. Смешай прах с амброзией и сделай татуировку вокруг своих глаз, – сказала Виола. – Ты увидишь ее, я обещаю. Если ты хочешь прикасаться к ней, то сделай тату на кончики своих пальцев. Если хочешь услышать ее, то за ушами, бла бла бла. Я помню время, когда я…

И снова повелитель отключился от словоблудия богини. Это он мог... Сделает. У большинства людей необходимость нанесения себе татуировки прахом мертвого человека вызвала бы отвращение, но Парис совершил бы и худшее.

– Смогу ли я ощутить ее запах? Вкусить ее? – встрял он в монолог Виолы.

– Только если ты сделаешь татуировку внутри носа, на губах и на кончике языка. Как-то, в Тартаре, я…

– Подожди.

"Хватит! Я не хочу ее, – внезапно простонал Разврат. – Найди кого-нибудь другого".

Так, так. Впервые они достигли взаимопонимания.

– Есть ли еще что-нибудь, что я должен знать? Что-нибудь важное, чего мне стоит опасаться...

– Парис.

Знакомый голос окликнул его из-за спины. Парис резко обернулся, почувствовав тошноту и тяжесть в желудке. Когда бы Люциен ни наведывался к нему, дурные вести шли за ним по пятам.

– Что случилось?

Глава 4

Люциен, хранитель демона Смерти, высокий и сильный, мощное присутствие которого ощущалось даже сквозь дымку тумана, окружающую его. Как и Виола, он мог перемещаться из одного места в другое силой мысли. Копна его темных спутанных волос торчала в разные стороны. Глаза – один голубой, другой карий – светились беспокойством. Его покрытые шрамами щеки были в грязи, а на мятой рубашке и брюках зияли прорехи.

– Так как я говорил тебе не приходить за мной, пока я не напишу тебе СМС, я так понимаю, что ты не должен быть здесь, – по привычке, Парис спрятал клинки. – Тебе лучше начать говорить.

– Сперва избавься от нее, – Люциен пристально посмотрел в сторону Виолы.

"Она" резко выпрямилась.

– О нет. Он этого не сделает. Я не из тех красоток, которых мужчины каждый раз отшвыр... эй, подожди! Ты же мужчина Аньи! – Она перестала возмущаться, и радостно помахала воину рукой. – Привет! Я Виола. Впрочем, будто ты сам еще не догадался. Слава о моей репутации летит впереди меня, и я уверена, что Анья бесчисленное количество, раз упоминала обо мне.

Она знает Анью, младшую богиню Анархии? Женщину, у которой больше яиц, чем у большинства мужиков, потому что она отрезала их у парней и хранила их в качестве сувениров, у тех парней, которые были достаточно глупы, чтобы встать у нее на пути. Ну, конечно же, она знает Анью. Хоть они и в "малой" лиге, но были словно большая заноза в заднице.

– Нет, она никогда... – начал было Люциен, нахмурив темные брови.

– Не перестает говорить о тебе, – торопливо закончил Парис, пока его друг не оскорбил эту эгоистку. Он провел ладонью по шее, будто лезвием, универсальный знак "прекрати это или умрешь".

– Да, – бросив на друга хмурый взгляд, солгал Люциен. – Она без умолку говорит о тебе.

Виола рассмеялась, звенящий звук удовольствия.

– Нет нужды констатировать очевидное, мой милый мальчик. Как будто я не знаю, как часто обо мне говорят.

– Тебе, вероятно, следует написать о том, что ты видела мужчину Аньи, – сказал Парис. – Может, описать его. Скинуть фото. Да что угодно.

Серьезным тоном она сказала:

– Никаких снимков. Там могут быть только мои фото, иначе мои поклонники будут недовольны. Но все остальное... пожалуйста. Я великолепно могу описывать, поскольку я великолепна во всем, – она схватила свой телефон и начала набирать сообщение. – Волосы цвета индиго и глаза как хрусталь и шоколад, он стоит позади меня...

Парис перевел взгляд на озадаченного Люциена.

– Она хранитель демона Нарциссизма, и она ведет обсуждение о себе, – несомненно. – Ты можешь свободно говорить со мной.

Глаза Люциена расширились, и он по-новому принялся изучать Виолу.

– Еще повелительница? Как ты нашел… Почему она..? Неважно. Сейчас не до этого, – он сфокусировал внимание на Парисе. – Я здесь, потому что Кейн пропал.

Боль вернулась, прожигая путь в его груди и останавливаясь в горле, чтобы поиграть в хоккей с его миндалинами.

– Как давно?

– Пару дней назад. Они с Уильямом были вместе. Кто-то схватил их и забрал черт знает, куда для казни. Может Ловцы, а может и нет. Они напали первыми. Уильям говорит, что пещера, в который они находились, рухнула, и он вырубился, прежде чем те успели с ним что-нибудь сделать. Когда он очнулся, то был в комнате мотеля в Будапеште. Без Кейна.

Парис потер лицо рукой.

– Кейн еще... жив?

Ему сложно было произнести последнее слово, не думая об этом. Если его друг был убит, в то время, когда он охотился, он никогда не простит себе этого.

– Да. Он жив. Он должен быть жив.

Потому что они не смогли примириться с мыслью жить без него.

– Вы объединились для его поисков?

– Вот почему я здесь

– Кого ты уже нашёл?

– Амуна, Аэрона, Сабина и Гидеона.

Головорезы, все четверо. Если бы сам Парис пропал, то предпочел бы, чтобы именно они отправились на его поиски. Серьезно, лучших результатов добились бы, пожалуй, только Джейсон Вурхиз, Фредди Крюгер, Майкл Майерс и Ганнибал Лектор.

Амун был хранителем демона Тайн, и не было воина лучше, которого бы ты хотел иметь на своей стороне. Он был, словно червь в мозгу, мог выведать в считанные секунды всю информацию, которую ты хранил в течение многих лет. Фактически, никто ничего не может утаить от него. Нужно узнать местоположение Кейна? Нет проблем.

Аэрон раньше был хранителем Гнева. Он недавно был обезглавлен, и ему дали новое тело, а его демон слился с Сиенной. Но даже без своей темной половины, Аэрон любит заставлять своих жертв кричать, прежде чем убить их. Любой, кто навредил Кейну, заплатит. Неоднократно.

Сабин, хранитель демона Сомнений, был воином, не имеющим равных в силе и решимости. И была в нем какая-то порочная жилка, что заставляла закоренелых преступников обделываться в штаны от страха. Он проникал в ваши мысли, напоминал вам о ваших слабостях, заставляя пускать нюни и обвинять самого себя, прежде чем жестоко убить вас с улыбкой на лице.

И Гидеон, ну, он был хранителем демона Лжи. Он красил волосы в голубой цвет, на нем были татуировки и пирсинг, и у него было своеобразное чувство юмора, которое не все понимали. Его новая любимая игра состояла в том, чтобы выкидывать демона из своего тела во врагов, и смотреть, как люди убивают сами себя, пока зло пожирает их.

Парис почти жалел тех, кто похитил Кейна.

Почти.

– Итак, ты с нами? – спросил Люциен.

– Я... – ненавижу это. Он хотел сказать «да». Правда. Он любил своих друзей. Больше чем себя, даже больше чем, возможно, Виола любила себя. (Кстати об этом, чертова женщина до сих пор печатала, и, судя по ее бормотанию, рассказывала миру о том, что Повелитель Смерти считает ее намного более привлекательной, чем богиню Анархии.) Его друзья сражались рядом с ним, проливали кровь за него и всегда прикрывали его спину.

Они сделали бы больше для него, чем кто бы то ни был, могли принять пулю за него. Они бы даже отдали свою жизнь за него. Но …

– Я не могу,– сказал он, будет ли он в состоянии простить себя или нет. – Не прямо сейчас. Есть кое-что, что я должен сделать сначала, – его решимость облаком темноты все еще циркулировала в нем, направляя его. Он уже зашёл очень далеко – он не мог отступить теперь.

Люциен кивнул, не раздумывая.

– Понял, – Париса невозможно было переубедить, не заставив его при этом считать себя виноватым, поэтому и не могло быть друга лучше его. – Тебе нужна будет помощь? – добавил он, и черт побери, если Парис все равно не почувствовал себя виноватым. – Если ты задумал что-то опасное, то я буду рад предоставить Уильяма в твое распоряжение.

Уильям, лучший друг Аньи и кто-то, кого Люциен с удовольствием бы заколол в спину. И в сердце. И в пах. Уилли не был одержим демоном, но ходили слухи, что он брат дьявола по крови, а также связан с Четырьмя Всадниками Апокалипсиса.

Вероятно, слухи были правдивы. Уильям ничего не боялся. Его ничто не волновало. И что важнее всего, если Уилли когда-нибудь откроет дверь и оттуда выпрыгнет Бугимен, то испугается только сам Бугимен.

– Перенеси его ко мне, – сказал Парис. – Он задолжал мне, – Уильям позволил Крону забрать Сиенну без борьбы. И парень будет его рабом всю жизнь, если Парису так будет угодно.

– Договорились, – Люциен перевел взгляд на Виолу, которая до сих пор переписывалась. – Что насчет нее? Мы не можем оставить ее зацикленной на самой себе. Крон или Ловцы несомненно будут рады схватить ее.

Крон ненавидел Ловцов, и это было взаимно. Обе стороны выслеживали оставшихся одержимых демонами – каждый из них надеялся привлечь на свою сторону больше людей, и они не гнушались использовать грубую силу для достижения своих целей. Парису нравилась мысль о том, чтобы уничтожить их всех.

– Возьми ее, – сказал он, положив руку на плечо Виолы, то есть, чтобы коснуться ее, и завладеть ее вниманием.

Это невинное действие испугало ее и за один удар сердца она превратилась из ангелочка в демоницу. Два рожка появились на ее голове, красная чешуя покрыла кожу, а глаза засветились, словно радиоактивные рубины. Из ее губ торчали острые, смертоносные клыки, ногти превратились в когти. Запах серы смешался с запахом роз, багровая тьма струилась из нее, обжигая ноздри, заставляя его демона хныкать, как младенца.

С яростным ревом она впилась когтями в запястье Париса и швырнула так сильно, что он впечатался в соседнее здание. Твердый золотой кирпич потрескался и разлетелся по сторонам.

Воздух покинул его легкие, звезды замелькали перед глазами. Что. За. Черт? Когда он, наконец, смог сфокусировать взгляд, то увидел, что Виола снова стала самой собой – изящной, блондинистой и безвредной.

– Упс. Прости, – со звонким смехом, она засунула телефон в голенище сапога. – Не прикасаться. Никогда. А теперь, тебе что-то нужно от меня?

Люциен потер переносицу.

– А это будет весело. Можешь мне поверить.

– Ты не против пойти с Люциеном? – спросил Парис, поднимаясь на ноги. Каждый новый вдох отзывался болью в ребрах. Хуже того, рана на шее открылась. Одним броском она нанесла ему больше вреда, чем те трое из бара. – Он перенесет тебя к Анье и вы сможете, ну, наверстать упущенное, – он собирался заставить ее. Сейчас же, он мог умолять, если понадобится.

Правда? – Виола захлопала в ладоши, развернулась и бросилась в руки Люциена.

Да, да, тысячу раз «да»! Я иду с тобой, только если ты подберешь по пути мою любимицу Принцессу Пушистика. Только хочу предупредить тебя. Ты безрассудно, страстно влюбишься в меня, и Анья будет убита горем.

Гораздо более вероятно, что кто-то из одиноких воинов может безрассудно, страстно захотеть затащить ее в койку, но сейчас не время указывать на это.

Люциен, отодрав от себя похожие на щупальца осьминога руки девушки, хмуро глянул на Париса и исчез вместе с Виолой, болтающей без умолку о своей «шикарной шикарности». Парис не стал задерживаться и ждать друга. Смерть легко мог отыскать его ментальный след и встретиться с ним в любом другом месте.

Время, чтобы сделать небольшую татуировку.

Смертный и бессмертные миры были пугающе похожи. Титания представляла собой процветающий город с торговыми центрами и ресторанами, где полно всевозможных развлечений. Не тратя время зря, Парис раздобыл необходимое для нанесения татуировок оборудование и комплект одежды, поселившись в номере в одном из мотелей, о существовании которых он не подозревал. Похоже, бессмертные тоже хотели иметь местечко для тайных встреч.

В ожидании Парис поел, потому что это было в порядке вещей. Он съел бутерброд, понятия не имея, что находится между хлебом. Удовлетворил сам себя – потому что в этом нуждался его демон. У него не было секса сегодня, а оргазм был для него словно инъекция силы. Сила, что не продержится долго, не то, что адреналин, получаемый во время секса, ну да ладно. Он брал то, что он мог получить.

Парис принял душ, смыл с себя кровь и много чего другого, прилипшего к его коже. Сегодня много людей погибло от его клинков. Ловцы, его враги. В основном, мужского пола. Но все чаще они набирали в свои ряды женщин. Парис задавался вопросом, как бы он повел себя, если бы встретил Сиенну на поле боя или принимал участие в ее допросе?

Ведь именно это он собирался сделать с ней, если бы она прожила достаточно долго. После того, как снова затащил бы ее в постель. Причинил бы он ей боль? Хотелось бы верить, что нет, но… черт. Парис не мог быть уверен. Сиенна знала то, чего не следовало. Где он был, почему он был там.

Как отвлечь его внимание, что использовать, чтобы одурманить его, ведь на бессмертных человеческие препараты не действовали. Теперь Парис знал, что она получала информацию от Реи, жены Крона и истинной предводительницы Ловцов. Вряд ли богиня заправляла организацией напрямую, разве что через своих подручных. Но даже не знай, Парис всего этого, на этот раз он не стал бы, допрашивать Сиенну. Он просто хотел её.

"Защитить, правда? Ты точно хочешь просто её спасти?" Издевательски насмехался Разврат.

"Да пошел ты". Парис быстро вытерся и оглядел себя в запотевшее зеркало. Он немного похудел, под глазами залегли тени, на щеках и шее пара царапин. Волосы подстрижены как попало.

Он самостоятельно подстригал их, просто периодически обрезая попавшуюся на глаза прядь. Что Сиенна подумала бы о нем сейчас? Несмотря ни на что тогда Парис ее привлекал.

Будет ли ее по-прежнему притягивать к нему? Ведь теперь любая женщина нашла бы его чересчур диким. Истинный охотник, переживший посттравматический стресс.

Но что, если невозможное возможно, и она вновь пожелает быть с ним? По-настоящему, а не ради каких-то скрытых мотивов? Что, если она просто захочет ощутить его плоть внутри себя? В конце концов, сбежав из тюрьмы Крона, она отправилась на поиски не кого-нибудь, а именно его.

Было бы глупо потерять бдительность. Он не мог доверять ей. Не целиком и полностью. Переспать с ней этот пункт по-прежнему был в его «меню». Разумеется, если у него, как и раньше встанет на Сиенну. Только время покажет.

И если бы встал – он думал что так и будет, вполне реально, раз уж он заводился от одной, лишь мысли о ней, – он даже мог бы остаться с ней на несколько дней. И опять же, если бы так все и случилось, пойдёт ли его голод по ней на убыль? Или продолжит расти? Смог бы Парис отпустить ее, когда настало бы время?

Что, если она хочет остаться с ним?

Он мечтал об этом. Он чертовски сильно мечтал об этом. Но, как сказал Захариил, Парис погубит ее, если будет удерживать рядом с собой. Не по тем причинам, которые привел ангел, а потому, что, если он и Сиенна когда-либо разойдутся, и он не сможет быть с ней, он будет врать ей.

Ему просто пришлось бы. Его другой выбор будет смерть, когда на весы ляжет его жизнь или смерть, принцип «изменить – значит выжить» каждый раз оказывался сильнее.

Все это Парис узнал на личном опыте, рискнув однажды построить отношения с женщиной. Сюзанной. Он переспал с ней, зная, что не сможет сделать это снова, но воин желал большего, чем просто секс, и решил ублажать ее иначе.

Парис и, правда, любил её, наслаждался ее обществом, но, в конце концов, изменил ей. И ранил ее сильнее, чем кто-либо до него.

И еще одна непреложная истина: если Парис обманет Сиенну, то он не только разобьет ей сердце, разрушит доверие и запятнает ее чистоту, но и уничтожит те зачатки отношений, которые им удалось бы построить. И он заслужит любую месть, что она придумает в ответ. И тем не менее Парис по-прежнему ее желал.

Да, ситуация кажется безвыходная.

Нахмурившись, он ударил кулаком в зеркало.

И куски стекла полетели на пол, разбиваясь на мелкие осколки, усеивая сброшенное на пол оружие, бриллиантами сверкая в этом море хаоса.

Кровь капала с пальцев Париса, пока он подбирал клинки, рассовывал их по ножнам, закрепленным на запястьях и лодыжках, и убирал пистолеты в наплечную и поясную кобуры.

В этом случае скоро он будет резать себя как Рейс, хранитель Боли.

Что угодно, лишь бы забыться, лишь бы хоть минуту не думать и не тревожиться ни о чем, кроме ран.

В любом случае, он свыкся с постоянными размышлениями и тревогами. Они стали его неизменными спутниками, и без них повелитель почувствовал бы себя невероятно одиноким.

Парис облачился в новую, купленную им одежду – черную рубашку и черные штаны. Там, куда он собирается, царит вечная ночь. Ему нужно слиться с обстановкой.

Недавно воин проник в тайный гарем Крона и соблазнил одну из наложниц, оплатив информацию в ее постели.

Теперь Парис знал, что Сиенну держали в царстве Крови и Теней, части Титании… ну, не совсем так.

Это было невидимое большинству, охраняемое злом королевство в пределах небесного чертога. Если войдешь туда, то погибнешь, и бла, бла, бла.

Парис должен найти это королевство, нет проблем. Он стал настоящим доком, покупая себе пропуск в небеса, забираясь даже в самые укромные уголки.

Расчесывая пальцами влажные волосы, он направился к столу в гостиной, которая в то же время являлась и спальней.

Парис сел и разложил перед собой новоприобретенное оборудование для нанесения татуировок. В глубине души воин хотел бы оказаться где-нибудь в другом месте: убивать ловцов или отправиться уже в царство Крови и Теней. Эти задержки так достали.

К огромному облегчению Париса, вскоре Люциен выследил его и материализовался посреди комнаты.

– Мне стало неудобно наказывать тебя обществом Уилли, так что я принес тебе приз.

Смерть подтолкнул протестующего Уильима в сторону Париса, а потом указал на Захариила, который стоял по другую сторону от него.

– Приз, – словно он был попкорном из коробки Cracker Jack.

– Так и есть, – сказал Захариил холодным голосом. – Я перенёсся сам, чтобы Люциен не тратил время и труд на охоту вместе с тобой.

У Париса отвисла челюсть.

– Огромное спасибо, – поблагодарил он Люциена, игнорируя реплику ангела. – Нет, правда.

"Уильям, мой сладкий Уильям! Я хочу его", сказал Разврат, практически брызгая слюной в голове Париса. Секс всегда хотел отхватить кусочек парня. Не то, чтобы Парис, когда то признался об этом в вслух. И вряд ли когда то признается.

– Жаль, не могу остаться, – вздохнул Люциен с притворной досадой. – Кстати, питомец Виолы, Принцесса Зефирок – или как там ее – на самом деле тасманский дьявол и по совместительству вампир. Радуйся, что я ухожу, не перерезав тебе на прощание глотку, – воин вновь растворился в воздухе.

– Что вы здесь делаете? – поинтересовался Захариил, с отвращением оглядывая комнату, крохотные снежинки кружились вокруг него.

– Ты серьёзно, чувак? Это же свалка, – добавил Уильям. – На небесах я всегда останавливаюсь в «Вест Годливуд». Мы можем, по крайней мере, снять многокомнатный номер?

Нет, они будут играть с кем-нибудь другим в «вопрос-ответ». Здесь правила устанавливает он, Парис.

– Почему это вокруг тебя идёт снег? – спросил он Зака.

– Есть причина.

Абсолютно бесполезный ответ.

– Расскажешь, какая?

– Нет.

– Ты следишь за мной?

– Да.

По крайней мере, он не пытался это отрицать. Не то, чтобы он мог это делать. Ангелы говорили правду и только правду всегда, что делало прежнюю угрозу Захариила убить его все более реальной.

– Зачем?

– Ты еще не готов услышать ответ.

Парис не любил всякое загадочное дерьмо такого рода.

– Если ты собираешься слоняться поблизости, будь полезным и сделай для начала мне татуировки, – для линий вокруг глаз, ему была нужна устойчивая рука. – Затем ты можешь помочь мне надрать кое-кому задницу, и без лишних вопросов...

Захариил посмотрел на него хмурым взглядом, таким свирепым, как и его шквал снежинок, срывающиеся с концов крыльев.

– Я никогда никому не делал татуировку. Скорее всего, я всё испорчу.

И, тем не менее, он все равно сделает это лучше, чем Уильям, это не обсуждается.

– Худшее, что ты можешь сделать, это выколоть мне глаза, но это не проблема, так как они, в конце концов, вырастут снова.

Захариил нахмурился еще сильнее и, подумав несколько минут сказал:

– Хорошо. Я сделаю это.

– Да, принеси немного пользы, ангелочек. Если что, я буду в ванной, – черные как смоль мокрые волосы Уильяма прилипли к его лицу. Пушистое белое полотенце было обернуто вокруг талии, открывая взору мышцы, достойные мускулатуры самого Париса, и вытатуированную карту сокровищ, спускающуюся к его заднице. Глядя на него можно было распознать признаки нрава настолько дикого, что любому, пережившему встречу с ним, понадобилось бы потом лечение. И подгузники.

– Я должен закончить глубокое кондиционирование волос.

Или, может быть, не таким диким.

Всё равно. Парис никогда не был столь близок к тому, чтобы найти и защитить Сиенну. С помощью этих двух воинов на его стороне он точно добьётся успеха. Гарантированно.

Глава 5

Сиенна Блэкстоун – новоиспечённая королева зверей, принцесса крови и теней, герцогиня ужаса – стояла, прислонившись спиной к разрушенной каменной стене замка, который неохотно называла своим домом. Её крылья были тяжёлыми, постоянно натягивали недавно сформировавшиеся сухожилия и кости. Они причиняли ей боль, вызывали раздражение и, что было довольно унизительно, временами доводили до слёз.

Крылья возвышались над плечами и ниспадали полуночным каскадом до земли, касаясь её своими острыми кончиками.

Сиенна вспомнила, что видела такие крылья у Аэрона – предыдущего хранителя демона Гнева.

На его мускулистом, покрытом татуировками теле они казались мягкими, лёгкими, как паутинка и прекрасными, как грозовые облака.

А её хрупкое тельце они перевешивали, и Сиенна находилась в постоянном поиске равновесия.

К сожалению, не это оказалось самой худшей из её проблем. Разражаясь тирадами и буйствуя, перед Сиенной расхаживал Кронос – бог всех богов (как называл себя он) и полная задница (как называла его она). Сказать, что он был "расстроен" всё равно, что назвать Атлантический океан дождевой лужей.

Когда Сиенна впервые увидела Кроноса, он со своими седыми волосами, морщинистой кожей и сутулыми плечами напоминал старого чудака.

Теперь же он соответствовал мужскому журналу "GQ" – безупречно одетый и грубый варвар.

Тёмно-каштановые волосы спадали на мощные, широкие плечи. Гладкая кожа имела идеальный бронзовый оттенок. Кронос также заменил свою чопорную тогу чёрной футболкой в сеточку и чёрными кожаными штанами.

Его перемена оказалась гигантской... и жутковатой. Сначала Сиенна хотела спросить Кроноса, почему он решился на всё это, затем – предложить бесплатно наказать его стилиста. Решилась ли она на это? Чёрт возьми, нет, конечно. Тирады и буйство могли перейти в настоящее жестокое избиение. По крайней мере, именно такое впечатление он производил.

– Я спас тебя, – рявкнул Кронос со смертельно опасными нотками в голосе, расхаживая вперёд и назад, ставя одну ногу перед другой. – Я сделал тебя сильнее. Одарил тебя демоном. И как ты мне отплатила? Постоянным неповиновением. Это переходит все границы!

Одарил? Неужели? Если "одарил" теперь означало "обрёк на вечное проклятие с мучением и болью", тогда да, Кронос прав.

– Я подчинялась вам, – напомнила Сиенна. По крайней мере, сначала.

– Да, сначала, – подтвердил он её мысли. Его обвинение напоминало порку кнутами. – И только потому, что была вынуждена это делать. Теперь же ты научилась сопротивляться мне.

Что верно, то верно. И это лишний раз доказывало её упрямость и твёрдость внутреннего стержня. Но Сиенне не стоило забывать, что одной лишь мыслью этот раздражённый и напыщенный бог мог причинить невыносимую боль, а взмахом руки – стереть с лица земли целые города.

Поэтому Сиенна с особой тщательностью подбирала следующие слова.

– По правде говоря, вы одурачили меня.

Ладно, возможно она не так уж тщательно их подбирала. По крайней мере, её тон был ровным и бесстрастным.

От резкого прищура Кроноса у Сиенны едва не подогнулись колени.

– Неужели? И каким же образом?

Она ещё больше вжалась в стену.

– Вы обещали, что я увижу свою младшую сестрёнку.

"Ты такая хорошенькая, Енна."

"Правда?"

"Правда. Ты самая красивая девушка на всём белом свете."

Её младшую сестрёнку Скай, которую Сиенна любила всем сердцем, похитили несколько лет назад, и больше её не видели и не слышали. Сиенна ужасно по ней тосковала, молилась, чтобы та была здорова и невредима, и не стала жертвой бесчеловечной жестокости.

– А между тем, вы просто дразнили меня, позволив лишь мельком взглянуть на неё, – добавила она, потирая живот, как всегда делала, думая о своей сестре, вспоминаю другую девочку, ту, которую она любила и потеряла... Сиенна выбросила эту мысль из головы, прежде чем та смогла сформироваться.

"Я не сломаюсь перед этим существом."

Кронос заскрежетал зубами.

– То видение... я должен был догадаться, что оно вернётся, чтобы преследовать меня. – Он замолчал. Из его горла вырвалось низкое рычание. – Думаю, пришло время сказать тебе правду. Я показал лишь иллюзию твоей сестры и ничего больше.

Подождите, подождите, подождите. Иллюзию? Сиенна прикусила язык. Зачем... Как он мог...? Ответ на любой из этих вопросов был прост. Чтобы играть на ней, как на пианино, как однажды выразился Парис. Ублюдок – не достаточно мерзкое описание этого животного. Спокойствие и только спокойствие.

– Она ещё жива? – Процедила Сиенна сквозь зубы.

– Конечно.

С Кроносом ни в чём нельзя быть уверенным на все сто. Он жил по собственным правилам, которые сам же порой и нарушал.

Каждый раз, когда он появлялся перед Сиенной, её демон показывал ей презренные вещи, которые на протяжении своей жизни совершал Кронос.

Показывал отнятые им жизни, не только врагов, но и собственного народа – людей, осмелившихся бросить ему вызов. И он крал, о, как же много он крал. Древние артефакты, власть, принадлежащую другим, женщин. У Кроноса не было стыда. Для него не существовало запретов.

– Откуда мне знать, что сейчас вы говорите правду?

– Ты не узнаешь, а вот твой демон на это способен.

Отстранившись на мгновение, она прислушалась к своему внутреннему состоянию. Гнев был спокоен, не пытался вырваться наружу, чтобы наказать Кроноса за ложь.

Значит, она и правда видела всего лишь иллюзию, а не саму Скай, но Кронос верил, что её младшая сестрёнка всё ещё жива.

– Приведите ко мне настоящую Скай, оставь её со мной и я сделаю всё, что вы прикажете, – процедила Сиенна сквозь зубы.

– Нет.

– Почему? – Сиенна топнула ногой. Да, слишком уж по-детски, но у неё не было другого способа выразить свою досаду. – Неужели вы – всезнающее существо, не имеете понятия о том, где она?

В мгновение ока Кронос оказался рядом с ней, хмуро глядя на Сиенну сверху вниз, обвевая её своим дыханием.

– Достаточно разговоров о твоей сестре! Неужели тебе совсем не любопытно, почему я одарил тебя демоном Гнева? Тебя – хрупкую, ушедшую в иной мир женщину, обидевшую одного из моих самых сильных воинов? Неужели тебе не любопытно, почему я желаю твоего добровольного участия в моей войне?

"Не предлагай царю титанов мятную конфетку для свежести дыхания."

Сиенна сглотнула.

"И не смей думать о том воине, которого ты обидела. Не смей думать о Парисе. О, нет, нет, нет."

– Лю-любопытно. – И теперь она что, заикалась? Обзаведись яйцами, Блэкстоун!

Глаза Кроноса вспыхнули красным. Демонически красным. Дьявольским багрово-красным оттенком, заставившим Сиенну задуматься о смеси крови с ядерными токсинами. Кронос был не только царём титанов, но и хранителем демона Жадности, и сейчас этот демон перехватил инициативу, управляя действиями и словами бога. Замок задрожал, до основания сотрясаемый гневом Кроноса.

– Ты знаешь Ловцов, знаешь, как они работают, ведь ты же была частью их организации.

– Знаю. – Как будто Сиенна могла это забыть, или избавиться от воспоминаний. Когда-то у неё на запястье красовался символ бесконечности – метка Ловцов – постоянное напоминание об их "целях". Теперь же, в своей нынешней форме призрака, Сиенна была безмерно благодарна за то, что кроме бабочки вокруг крыльев у неё больше не было татуировок. – То же самое применимо и к тысячам другим.

Вот только эти тысячи других и понятия не имели о своей дурости или о том, что являлись всего лишь марионетками. Как и она... пока не получила унизительную пощёчину и мастерски не перерезала свои верёвочки.

Вскоре после того, как Сиенна стала хранителем демона Гнева, Кронос доставил её в штаб-квартиру Ловцов. И так как он мог скрыть себя от посторонних глаз, а Сиенну не могли увидеть люди, никто их и не заметил.

Подобно тому, как Сиенна видела в голове грехи царя титанов, точно также она увидела преступления Ловцов. Кражи, изнасилования, убийства – всё во имя "добра". То, что когда-то она являлась (предположительно, жизненно важной) частью этой организации, что когда-то помогала им...

"Наказать их... За кражи, насилие, убийства..".

Это откликнулся он – Гнев. Её тёмный компаньон. И даже вспоминая о том, что он увидел, находясь с ответственными в этих злодеяниях в разных мирах, демон призывал Сиенну найти Ловцов и отомстить.

Ни проявляя, ни пощады, ни прощения даже к невиновным среди них, причинить им вред намного хуже, чем тот, что они причинили другим.

"Наказать..."

Съёжившись, она прикрыла уши руками.

– Замолчи, замолчи, замолчи, – повторяла она. Иногда она могла противостоять демону, а иногда – нет. И тогда ею завладевал Гнев, погружая мир Сиенны в кромешный мрак. По крайней мере, на некоторое время.

Хотя, по воле проклятия Сиенна была вынуждена оставаться внутри этого ветхого, разваливающегося замка, Гнева это не останавливало. Когда он завладевал контролем над её разумом, они могли выходить. Демон использовал её тело, чтобы наказывать остальных по своему желанию.

Несколько дней спустя, Сиенна просыпалась с кровью, покрывающей её руки и кожу. Естественно, затем её затопляли воспоминания о том, что сделал демон – садистские, тошнотворные. И, тем не менее, ничего – ничего! – из того, что заставлял её совершать Гнев, не оказывалось более отвратительным того, что делали Ловцы с невинными людьми.

Люди. Как странно для неё теперь звучало это слово, а ведь когда-то и Сиенна была человеком. Очень глупым человеком.

"Как я могла когда-то думать, что цель Ловцов – уничтожение зла?"

Да ладно, ответ прост. Подростком Сиенна увидела мерзкого демона – или то, что она приняла за него – в действии, и это её напугало до чёртиков, убедило, что именно такое зло и забрало у неё сестру. А если добавить к этому шок от понимания, что люди не одиноки, что вокруг них существует целый мир других созданий...

По крайней мере, существование другого мира оказалось правдой. Но остальное? Демон, которого она видела? Хотя они и правда существовали, с той ночи Сиенна ни с одним не столкнулась.

Её парень из организации Ловцов держал Сиенну на наркотиках – своём излюбленном способе вербовки – создавая идеальную атмосферу, вызывающую страх и галлюцинации, заполнив этим её мозг.

После этого он подкармливал её страх историями о зле, с которым они могли бороться, рассказывал о добре, которое они могли совершить для человечества и уверял, что, возможно, ей удастся найти и спасти свою сестру.

Единственное, о чем он не рассказал ей – люди самостоятельно принимали решения, независимо от влияния демонов. Они сами решали, принять ли им тьму или двигаться к свету.

Не все Ловцы прикрывали свою злобу праведными намерениями. Сиенна знала это. Она и сама относилась к этому типу. Некоторые же действительно искренне желали избавить мир от зла и не совершали плохих поступков ради осуществления этой миссии.

Но то, что когда-то Сиенна охотно помогала движению, насаждающему грех и искажающему понятие добра, она никогда себе не сможет простить.

А хуже того, Сиенна причинила боль Парису – воину, который жизнь бы отдал свою, чтобы защитить любимых.

Не было возможности остановить следующий поток мыслей, каждая из которых вращалась вокруг мужчины, которому она причинила непоправимый вред.

Сиенна напала на Париса, когда он был слаб. А хуже этого, она же могла быть причастной к его хладнокровному убийству, если бы ему не удалось сбежать.

Во время побега её подстрелили. Сиенна даже обвинила в этом Париса, считая, что он прикрылся ею, как щитом. О, как же она его презирала. А сейчас она презирала лишь себя.

Нет, не совсем так. Сиенна также ненавидела Ловцов и всё, что они собой олицетворяли.

Кронос хотел, чтобы она наказала их. Её демон хотел наказать их. Сиенна хотела наказать их. Но Кронос отказался развязать ей в этом деле руки. Вместо этого он потребовал, чтобы она вернулась в их ряды и шпионила за Галеном – правой рукой лидера движения, хранителем демона Надежды.

Ага, правой рукой лидера по уничтожению демонов оказался демон, и никто об этом не знал. Ловцы считали Галена ангелом.

– Ты при жизни была слишком предана организации Ловцов, что Гален с лёгкостью поверит в твое желание присоединиться к ним и после смерти, – произнес Кронос, словно прочитав её мысли. Может, так оно и было. – Он примет тебя с распростёртыми объятиями.

– Он не сможет меня увидеть.

– Сможет. Предоставь это мне.

– Он не станет задаваться вопросами о моей одержимости демоном? О том, как это произошло?

– Он это знает. Моя жена, которая является лидером Галена, уже всё ему рассказала. Но он слишком верит в свою привлекательность и силу, и будет считать, что сможет держать тебя под колпаком.

– В таком случае он ничего никогда мне не расскажет.

– Уверен, Гален скормит тебе дезинформацию, из которой мы в последствие вычленим правду.

– А что если он попросит меня доказать верность?

– Попросит.

И Сиенне придётся подчиниться, чтобы продолжить свою игру. Предложит ли он причинить боль воинам, которым теперь она желала помочь? Причинить боль невинным людям? Ну, ответ на оба этих предложения был один – никогда!

Посмотрите на меня. Когда-то я была человеком, не знающим о мире сверхъестественного, затем Ловцом среди себе подобных, преследующим ненавистных демонов, а теперь я – одна из тех демонов... надеющаяся помочь другим.

– Извините, но я собираюсь придерживаться своего изначального ответа.

В глазах Кроноса появилась ещё одна, более яркая, вспышка красного. Если бы Сиенна была умна, то приняла бы эти вспышки за стоп-сигнал и прекратила сопротивление.

А зачем ей сейчас начинать пользоваться мозгами?

– В случае, если вы забыли, мой ответ – категорическое нет, – более твёрдо произнесла она.

– Твой человеческий начальник приказал тебе переспать с Парисом, – прорычал Кронос, – и ты выполнила приказ. Не пытайся лицемерить со мной.

Да, но её влечение к Парису оказалось мгновенным и подавляющим. Сиенна жаждала его.

Жаждала его, хотя считала, что его демон нёс ответственность за неверность, распады браков, раннюю беременность, изнасилования и безудержное распространение венерических заболеваний.

Несмотря на то, что Парис всегда был и будет вынужден вступать в связь с бесконечной чередой любовниц.

Эту информацию Сиенна получила от сотрудника, который следил за ним много дней, фотографируя всех женщин, с которыми повелитель спал, а затем показал эти фотографии ей после того, как она доставила им Париса.

И тем не менее, Сиенне по-прежнему приходилось бороться с волной ревности – эмоцией, которую она никогда не должна испытывать при выполнении служебных обязанностей.

Она упомянула свою умственную некомпетентность?

– Если в знак преданности Гален попросит кого-нибудь убить, то просто соблазни его, – сказал Кронос. – Это спасёт тебя от необходимости делать что-то неприятное.

Разумеется, у них были совсем разные представления о "неприятном"!

– Вам лучше потребовать преподнести голову Галена в волшебном ларце, несясь верхом на пегасе по радуге, потому что я не вызову в нём сексуального влечения. Я никогда не привлекала внимание противоположного пола.

Сиенна знала о своей внешности. Слишком большие для её лица карие глаза – обычно; слишком большие губы – непривлекательно; веснушки – не модно; и волнистые каштановые волосы, которые не были ни шелковисто прямыми, ни задорными кудряшками – обычно, непривлекательно и не модно.

Кроноса это не остановило.

– Да, ты права. Ты непривлекательна.

"Правда не может причинить боль", говорила себе Сиенна... Вот только она причиняла.

– Но всё же, – продолжил он, – твоя внешность не имеет значения. Галена привлечет к тебе твоя демоническая сила. Он захочет контролировать тебя, подкармливать фальшивой информацией, использовать тебя. Да, чем больше я об этом думаю, тем больше мне это нравится. Ты переспишь с ним.

Сиенна провела языком по зубам.

– Убийство Галена уничтожить сердце и душу Ловцов гораздо эффективнее, чем его ублажение.

– Да, но смерть – это не его судьба.

– А какова тогда его судьба? Что именно он может сделать для вас?

Молчание.

Глубокий вдох... выдох...

– Ладно, но в вашем плане есть две неувязочки. Гален – опытный любовник, а я в постели просто ужасна. – Подождите. Не совсем так. – То есть, даже если он захочет меня из-за моей демонической силы... – как же Сиенну раздражал этот разговор, –...или потому, что считает, что может скормить мне ложную информацию или управлять мной, или по любой другой причине, которая придёт вам на ум, он никогда не переспит со мной дважды, потому что наших подвигов в койке мы почувствуем... неловкость, и прощай весь наш план.

Единственная причина, из-за которой Парис проявил к ней интерес – отчаянная нужда заняться сексом... с любым!... для выживания.

– Гален скорее рассмеётся мне в лицо, чем поведает свои секреты.

Царь титанов выгнул идеальные брови, что придало его лицу покровительственное выражение.

– Тебя можно обучить.

– Как и собак, но и они иногда кусаются. – Она бы сделала гораздо хуже.

Кронос молчаливо обдумывал её колкость.

– Женщина, ты меня расстраиваешь! Я не прошу тебя добровольно пойти на пытки, а всего лишь, во имя долга отдаться мужчине... как делала ты это прежде.

– Это слишком большие обязательства для меня. Или я убью его, или вообще к нему не приближусь.

– Гален – бессмертный воин, который провёл тысячи лет на поле боя. И как ты собираешься его убить, а?

– Оставь это мне, – ответила Сиенна, подражая ранее сказанным Кроносом словам. – И, эй, есть другой план. Почему бы вам не убить его? Я думала, что вы всемогущий.

– Хватит! – С хмурым и тёмным, как безлунная ночь, выражением лица Кронос ударил кулаками в стену по обе стороны от её висков, оставляя дыры, падающие кирпичи и шлейф пыли в воздухе.

А также грохот... грохот...

Прекрасно. Весь замок снова трясло.

– Как ты, рабыня, смеешь допрашивать меня? Я твой господин, твой хозяин. Твоя судьба в моих руках. Я ни перед кем не держу ответ.

За исключением своей жены. Королевская чета была настолько связана между собой, что причиняя боль одному, вы мучили и другого. Но Сиенна не собиралась напоминать Кроносу об этой небольшой подробности.

– Мне всё равно, кто вы. Я не стану спать с Галеном.

В мгновение ока Кронос обхватил её руками за шею и стал душить, пока Сиенна не перестала дышать, пока её легкие не начали гореть, а в горле появилось ощущение пролитой кислоты. Загрохотали, загремели стены, словно всё здание с минуты на минуту грозило обрушиться.

– Я могу стать палачом твоей души и ты навсегда исчезнешь, а могу стать твоим спасителем, подарив, наконец, какое-то подобие покоя. – Крепче... крепче... а затем давление хватки внезапно ослабло. – Помни это, ведь именно от меня будет зависеть твоя дальнейшая судьба.

Сиенна едва удержалась от желания накормить его кулаками.

– Что бы я не решила, – сказала она, не думая о последствиях, – это не меняет того, что вы засранец.

К её изумлению, Кронос широко улыбнулся.

– А разве это не так?

Когда-то Сиенна была скромной, хорошо воспитанной девушкой, которая боялась задеть чьи-то чувства и отчаянно старалась сгладить все разногласия. Возможно, мерзкий нрав демона влиял и на неё или язвительной она стала оттого, что поняла, насколько бессмысленной была её жизнь. В любом случае, Сиенне больше нечего терять... и не о чем беспокоиться.

– Вам нужно было выбрать хранителем Гнева кого-нибудь другого, потому что... подождите-ка... мой ответ по-прежнему "нет".

Вместо того, чтобы подлить масло в огонь его взрывного характера, слова Сиенны, казалось, заставили Кроноса успокоиться. Черты его лица смягчились, из взгляда исчезла убийственная ярость, а плотно сжатые губы обнажили зубы. Он опустил руки.

Потрясающе.

– Нет, – произнёс Кронос нежно, слишком нежно. – Нет лучшей кандидатуры, чем ты.

Сердце Сиенны лихорадочно заколотилось в груди. Хоть она и была мертва, её дух сам создал сердцебиение, необходимость в дыхании в тот самый момент, когда в её тело вселился демон. К сожалению, это означало, что Сиенна могла чувствовать боль и истекать при ранении кровью.

– Почему я? – Наконец спросила она. – Вы должны мне кое-что объяснить.

– Должен? – Кронос повернулся в профиль и проигнорировал её вопрос. – В этом замке, скрытом от остальной части небес, где тебя никто не найдёт, я ничего не должен делать.

На челюсти Кроноса дёрнулся мускул, и прежде чем Сиенна смогла ответить, он добавил:

– Тебе нравится здесь жить, Сиенна?

– Нет. – И не потому, что внутри этого замка её удерживала магия, а потому что Кронос сделал всё, чтобы наполнить её время здесь страданиями, в том числе, копаясь в её голове и вытаскивая самые худшие воспоминания. Эти воспоминания проигрывались снова и снова, неся с собой бесконечный поток гонений, вины и стыда.

Каждый день Сиенна переживала похищение Скай, то, как не смогла спасти сестру от человека, который забрал её, видела, как теряет малыша, которого не смогла выносить. Это всё она ненавидела вспоминать и никогда не делала это добровольно. Каждый день Сиенна видела своё глупое предательство прекрасного Париса. Как она причинила боль первому мужчине, от которого ей хотелось большего, как осудила его только потому, что он принадлежал другому виду.

– Очень жаль. Потому что тебе придётся оставаться здесь до тех пор, пока ты не согласишься вернуться к своим соратникам и шпионить для меня.

Сиенна вздёрнула подбородок.

– Если это всё, что мне остаётся, значит, я навечно останусь здесь.

Кронос одарил её ещё одной улыбкой – искривление губ, в котором не оказалось и намёка на веселье.

– Правда? А что если я скажу, что выбрал тебя из-за твоей сестры?

– Я требую объяснений. – Глаза Сиенны сузились до крошечных щёлочек. Она уставилась на царя титанов. Кронос был хитёр, не имел моральных устоев, и понятия о чести. Сиенна должна была быть очень осторожна. – Хотелось бы также отметить, что вы и раньше могли разыграть эту карту.

– Нет, если бы боялся, что ты зациклишься на ней и забудешь свою цель. А теперь ты не оставила мне выбора.

Сиенна изобразила безразличие и начала рассматривать свои ногти.

Кронос зашипел.

– А что если твоя драгоценная Скай когда-то жила с Галеном? Что если она родила ему ребёнка?

"Возьми меня поплавать, Енна. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я больше никогда ни о чём тебя не попрошу."

– Я вам не верю, – слегка охрипнув от смятения, произнесла Сиенна. Он лжёт. Это не может быть правдой. – Покажите мне её. – И Сиенна заставила себя добавить сквозь зубы: – Пожалуйста.

Но Кронос не сделал этого.

– А что если только Гален знает, где они? Что если он мучает их? Что если стать его шлюхой – это единственный для тебя способ узнать правду? Единственный способ спасти их?

– Я... я... – Сиенна не знала, что ответить. Он лжёт! В её сознании эхом отдавался крик отчаяния – её, а не демона. Она должна оставаться сильной, должна настоять на том, чтобы Кронос предоставил ей хоть капельку доказательств, прежде чем она примет решение.

– Подумай обо всём, что я тебе рассказал, моя дорогая Сиенна. Я скоро вернусь, и мы обсудим твои новые обязанности, которые, возможно, ты пожелаешь на себя принять. – С этими словами он исчез, словно его и не было.

С уходом царя, потеряв все силы, Сиенна рухнула на колени. Её глаза жгло, подбородок дрожал, а крылья расправились и сложились так, как не должны были, отчего у неё вырвался резкий крик боли. Каждый проклятый день становился для неё уроком муки и ужаса.

Слёзы, обжигая кожу, текли по щекам Сиенны. Сколько ещё она сможет вынести? Сколько времени пройдёт, пока она не сломается?

Ради Скай она готова пойти на всё, и Кронос знал это. Скай была всем, что у Сиенны осталось, олицетворяя для неё одновременно и сестру, и дочь. И в этом была некая логика. Сиенна помнила сестру маленькой девочкой, а малыш, которого она потеряла, также был девочкой, у которой не оказалось шанса вырасти в молодую леди. А что касается потенциальной племянницы или племянника? Да, Сиенна и для него или её сделает что угодно.

Кронос знал это. Неудивительно, что он обуздал свой гнев. Ему не нужно было причинять ей физическую боль, чтобы добиться своего. Неудивительно, что для своих игр он выбрал Сиенну. Она по-прежнему была марионеткой, куклой на верёвочках, которые, как она думала, обрезала, но они всего лишь перешли в руки другого кукловода.

А хуже всего то, что с этим кукловодом ей не справиться.

Глава 6

Парис развалился на незнакомой постели. Одной рукой он сжимал кристаллический клинок, другую положил на лоб, прикрывая глаза. После нескольких дней путешествия, он стал ближе, чем когда-либо к своей цели. Парис находился в отеле в Титании с Захариилом... который ошивался где-то поблизости, и Уильямом, мирно посапывающим на кровати рядом с ним.

В такие моменты затишья, сознание Париса всегда сажало его на Поезд Воспоминаний, который возвращал его в тот день, когда он познакомился с Сиенной... и сегодняшняя ночь ничем не отличалась.

Парис вспомнил, как бродил по улицам Рима в отчаянной потребности заняться сексом, и как все женщины отшатывались от него, как от прокажённого.

А затем кто-то врезался в него сзади. Парис из-за отсутствия секса был слишком слаб и едва не рухнул плашмя на землю, но вовремя справился с собой.

– Извините, – услышал Парис чувственный женский голосок, тембр которого взволновал всё его естество.

Он медленно повернулся, боясь, что если сделает это слишком быстро, она испугается и убежит, как все остальные. Вокруг её ног рассыпались бумажки, и девушка присела на корточки, пытаясь их собрать. Первое, что отметил Парис – это тёмные волосы, которые занавесили её лицо.

– Пора отучиваться от чтения на ходу, – пробормотала она.

– А я рад, что вы читали, – сказал Парис, наклонившись, чтобы помочь ей. – Рад, что мы столкнулись. – Настолько рад, что она и представить себе не может.

Она подняла пушистые ресницы и встретилась с его взглядом. Незнакомка ахнула. Парис вздрогнул. Внешность девушка была заурядной: слишком большие глаза и губы, кожа усеяна веснушками. Но незнакомка обладала такой грацией и осанкой, о которых смертным оставалось только мечтать.

– Ваше же имя не с гласной начинается? – Обеспокоенно спросил её Парис, внезапно обеспокоившись судьбой и планами создателя на его счёт. Мэддокс недавно потерял голову из-за женщины по имени Эшлин. Люциен растерял всю мужественность из-за Аньи. Парис совсем не хотел пойти по их стопам.

Девушка в замешательстве наморщила лоб и покачала головой, от чего её тёмные локоны разметались по хрупким плечикам.

– Нет. Меня зовут Сиенна. Хотя, вряд ли вам интересно, да вы, по сути, и не спрашивали. Простите. Мне не хотелось быть навязчивой.

– Мне не всё равно, – хрипло ответил Парис, думая о том, как бы поскорее её раздеть, потому что, во-первых, мешковатая одёжка Сиенны скрывала её женственность, а во-вторых, эта девушка была застенчивой, её лепет – очаровательным, и Парис ожидал похожей реакции в постели. – Вы... американка?

– Да. Я здесь на отдыхе, работаю над своей рукописью. Опять же, это не то, что вы попросили. Я не могу определить ваш акцент.

– Венгерский, – просто ответил Парис. Повелители некоторое время жили в Будапеште, и не было способа объяснить – чтобы не показаться сумасшедшим – что он говорил на языках, о которых она никогда и не слышала. – Так вы писатель?

– Да. Ну, вообще-то, я надеюсь им стать. Подождите, опять не так. Я писатель, но пока не публиковалась.

Сейчас, конечно, Парис знал правду. Сиенна не была писателем. А страницы романа послужили лишь стартовой площадкой для завязки разговора.

А затем она предложила выпить по чашечке кофе, и Парис согласился. Его член уже пульсировал от необходимости оказаться в ней. Всё это время они разговаривали и смеялись, и Парис наслаждался каждым моментом. Ему также удалось расслабиться рядом с ней – то, что не удавалось сделать со многими другими. Но у Сиенны была заразительная улыбка, острый ум и грациозные движения, сочетающиеся с её манерой поведения.

Тем временем, демон Париса выпускал свои феромоны, поэтому воину не составило труда уговорить Сиенну снять номер в гостинице. Ну, по крайней мере, именно так тогда считал Парис. А по пути Сиенна сделала вид, что передумала.

Чёрт, может, она и правда передумала, может, он ей понравился, и Сиенна решила не сдавать Повелителя Ловцам. Но Парис уже практически превратился в сексуального маньяка. Он желал от Сиенны большего, затащил девушку в глухой переулок и целовал до потери дыхания.

Вот тогда она и вколола ему снотворное иглой, спрятанной в одном из её колец. Парис очнулся привязанным к каталке, обнажённым, с заторможенным сознанием. Сиенна сидела перед ним, и Парис решил, что Ловцы захватили и её. Пока она не сказала четыре слова, изменивших характер их отношений.

– Это я тебя привязала.

А каким же оказался его блестящий ответ?

– Зачем ты это сделала?

Парис по-прежнему не хотел верить, что женщина, которую он так сильно жаждал, была причастна к сложившейся ситуации.

– Не догадываешься? – Спросила она. Сиенна наклонила его голову набок, и осмотрев шею, провела кончиком пальца по саднящему местечку.

"Укол", – понял Парис, и всё встало на свои места.

– Ты мой враг.

– Да, – произнесла Сиенна и, нахмурившись, добавила: – Рана не заживает. Я не хотела так сильно воткнуть иглу. Прости за это.

Парис прищурился. Внутри бурлили чувства предательства и недоверия.


– Ты обманула меня. Поиграла мной.

И снова:

– Да.

– Почему? И не говори, что ты приманка. Ты не очень привлекательна для этого. – Тогда Парис произнёс эти слова со всей жестокостью, но вспоминая их сейчас, поёжился. Неудивительно, что после этого она сделала то, что сделала и сказала то, что сказала.

На щеках Сиенны вспыхнул румянец.

– Нет, я не приманка. Или, скорее, не могла бы ни для кого, кроме тебя ею стать. Но тогда тебе было всё равно, с кем трахаться, так ведь, мистер Беспорядочные Половые Сношения? – Из каждого слова сочилось отвращение. От очаровательной писательницы-балаболки не осталось ни следа. Но её изящество... нет, от этого ей избавиться не удалось.

– Очевидно, нет. – Теперь Сиенна стала просто пунцовой. А Парис продолжил вкрадчивым тоном, ещё больше дразня её: – Неужели ты не боишься, что я причиню тебе боль?

– Нет. У тебя нет силы. В этом я убедилась.

Её вновь обретённая устойчивость к его чарам, независимо от того, какими жалкими были его попытки, просто раздражала Париса. Женщины всегда обожали его.


– В моих объятиях ты получала удовольствие. Признай это. Я знаю женщин, и знаю, что такое страсть. Ты просто сгорала от желания.

– Заткнись, – рявкнула Сиенна.

Отлично. Ему удалось её задеть.

– Не хочешь отпустить меня, пока не заявились твои дружки?

После такой колкости, Сиенна отошла от него, но из комнаты не вышла. Сохраняя безопасную дистанцию, она признала свой статус Ловца и в точных подробностях рассказала Парису, что планировали делать с ним её дружки.

– Мы собираемся ставить на тебе эксперименты. Исследовать тебя. Использовать в качестве приманки для поимки демонов. А затем, когда мы найдём ящик Пандоры, мы изгоним из тебя демона, захватим его, а тебя убьём.

Такой воин, как Парис, который прошёл через множество битв, знал, как изобразить полное равнодушие.

– И всё?

– Для начала.

– Тогда вы можете просто убить меня, милая. Мои друзья не капитулируют, чтобы спасти мою шкуру.

– Поживём и увидим, так ведь?

Осознав, что перепалка с Сиенной ни к чему не приведёт, Парис сдался и перешёл к соблазнению. Он начал проецировать в её сознание эротические сцены. Парис терпеть не мог это делать, и с тех пор больше не делал.

Парис так и не мог простить себе сотворённого. А тогда он наводнил сознание Сиенны образами – они вместе, обнажённые, занимающиеся любовью, находящиеся на грани оргазма – и её дыхание участилось, соски под блузкой напряглись. Белая блузка, не скрывающая кружево её бюстгальтера, доказывала наличие у Сиенны тайной чувственной стороны.

Он почти заполучил её, но в самом конце Сиенна одумалась. Он совершил ошибку, продолжив называть её милой – нежное словечко, которым он называл бесчисленное количество своих женщин, и она это знала. Кроме того, ей не потребовалось много времени понять, что он использовал это слово, потому что не мог вспомнить её имя... как и имена всех своих любовниц.

В итоге, Сиенна покинула его, и вернулась через несколько дней, когда Парис уже был на последнем издыхании. И тогда она, наконец, разделась и ублажила его.

Именно тогда он убил её.

Глава 7

Следующим утром Парис стоял на краю самого высокого утёса с видом на Царство Крови и Теней. Его тело приготовилось к войне. Наконец он обнаружил цель своего путешествия, скрытую в сокровенном уголке Титании – портал, сокрытый ото всех, кроме Уильяма. И кто бы мог подумать? Даже от этого парня могла быть польза.

Сейчас Парис хотел бы найти Сиенну.

Его кровь кипела от ярости, которую он так долго подавлял. Мускулы Париса жгло от ужасающей жестокости, а кости пульсировали от потребности действовать, причинить кому-нибудь боль. И чем больше, тем лучше.

Скоро.

Вокруг бушевали резкие порывы ветра, который ничего не делал, чтобы рассеять пелену густого, чёрного тумана, окружившего Париса, просачивающегося в него.

Воздух наполнял запах меди, влажной плёнкой оседая в носу. Со всех сторон доносились приглушённые крики – нескончаемые крики боли и страданий. Луна над головой Париса превратилась в жёлтый серп с обтрёпанными краями, изливающий зловещий свет на бескрайние просторы ночи.

А внизу шипел и пенился океан кровавых слез, создавая свою симфонию душевной боли.

И посреди всего этого возвышался кошмарный замок из тёмного, потрескавшегося камня. Его стены оплетал увядающий плющ с острыми, как кинжалы шипами, каждый лист которого напоминал Парису паука.

Над крышей возвышалось несколько шпилей, на каждом из которых висело тело с пронзённым сердцем, роняя капли крови на оконные стёкла.

Замок имел несколько балконов, охраняемых горгульями разных размеров.

Горгульи, которые, по-видимому, оживали.

Извивающиеся тени, скользкие и маслянистые на вид, парили вокруг всей структуры, но не касались, ни одного камня.

Тени держались на значительном расстоянии, словно их железной хваткой удерживали на месте.

Парис подозревал, что едва услышав сигнал – каким бы он ни был – они сорвутся с привязи и нападут на любого, кто окажется поблизости.

– Она внутри, – сказал Парис своим спутникам. – Я знаю.

Ему хотелось ворваться в замок с оружием наперевес. Отчаянно хотелось вломиться внутрь, палить без разбору, наносить направо и налево удары ножами, но он не мог это сделать. Не сейчас, ещё не время. Сначала необходимо добыть нужную информацию.

Смерть зависит от мелочей.

– Здорово, замечательно, но зачем я снова здесь? – Спросил Уильям, почёсывая затылок.

Он стоял слева от Париса, в одежде, больше подходящей для подиума, чем для передовой – шёлковый костюм и никакого оружия, а в кармашке бутылочка кондиционера.

Да. Кондиционер. Опять. Для секущихся волос. Небольшая прогулка в ад "повредила его драгоценные пряди", поэтому Уильям, повсюду таскал с собой "необходимое ежедневное лечение".

"Иииии", услышав его голос, демон Разврата замурлыкал, как котёнок, что было отвратительно.

– Я всё ещё оправляюсь от мучительных физических и психических травм, – добавил Уильям. Действительно, воин едва выбрался из схватки в аду, но едва ли бомбардировку камнями и нападение жаждущих плоти демонов можно назвать мучительными.

– Просто, не знаю, считай это наказанием за то, что бросил Кейна, – сказал Парис. Сколько горгулий ему придётся убить? Он сделал быстрый подсчёт в уме. Пятьдесят девять на фасаде. Вероятно, такое же количество и с обратной стороны. Половина из них были большими, как драконы, а некоторые – маленькими, как крысы.

Как, вероятно, сказал бы Уильям: "размер не имеет значения". Так какое из этих существ может нанести наибольший вред?

– По сути, я не бросал его. – Уильям смахнул пылинку со своего плеча. – Меня завалило, а потом я проснулся в мотеле в Будапеште. В моём текущем психическом состоянии я решил, что какая-то демоническая девица, лишь взглянув на моё потрясающее тело, спасла нас, но затем Кейн решил уберечь её от моей животной неотразимости и отправил за кофе, не подумав, что всего лишь распаляет её для грядущего секс-марафона. Марафона со мной, если вдруг кому-то не понятно.

Парис даже не потрудился закатить глаза. Очевидно, Уильям был мужским аналогом Виолы. Разве это не миленький образец совершенства?

– Вообще-то, ты здесь, потому что задолжал Парису услугу, – сказал Захариил, стоявший по другую сторону Париса. Теперь над ним назревала снежная буря. Изменение произошло в тот момент, когда ангел ступил в этот мир. Он по-прежнему был облачён в своё одеяние, но теперь ко всему мускулистому телу крепились клинки. Захариил, определённо, являлся настоящим воином. – Более того, ты прячешься от своей подружки.

Уильям задохнулся от возмущения.

– Во-первых, я никому ничего не должен, а во-вторых, у меня нет подружки, ты, крылатый кусок дерьма.

– Разве? – Невинно моргнул Захариил, особо не заботясь об оскорблении. – А кем тогда тебе приходится юная Джилли?

Джилли. Человеческая девушка, влюбившаяся в Уильяма. Воин утверждал, что они всего лишь друзья и ничего более, но если кто-то и мог разглядеть тайну в чьих-то глазах, так это Парис.

Определённо, у Уильяма было море тайных чувств по отношению к этой девушке.

Хотя, отвратительно, что он ничего с этим не делал. Уильям только баловал и нянчился с ней, вот почему Парис его не выпотрошил.

Джилли уже достаточно пережила за свою короткую жизнь без Уильяма и его смертельного очарования.

Опасный, как удар молнии, смертоносный, как пара скрещенных небольших мечей, Уильям прошептал:

– Друг мой, ты желаешь узнать, какова твоя печень на вкус?

– Я уже её испробовал, – ответил Захариил обычным монотонным голосом. Начали падать снежинки, сначала маленькие, но затем всё увеличиваясь в диаметре. Вокруг ангела разбушевался арктический ветер. – Она показалась мне немного солоноватой.

И как, чёрт возьми, на это должен был отреагировать парень?

Очевидно, Уильям этого не знал, поэтому просто уставился на ангела, но затем произнёс:

– Может, стоило добавить немного перца?

Ладно, возможно, это было перебором, но у Уильяма всегда и на всё был готов ответ.

– Хватит, – прервал их перепалку Парис, удерживая свою внутреннюю тьму на поводке, и положение в любой момент могло измениться. Он как никогда оказался близок к спасению Сиенны. К тому, чтобы увидеть её, прикоснуться и заключить в свои крепкие объятия. Хм, а это глупо. Парис знал, что это глупо.

Он почти не знал Сиенну, лишь дважды пересекался с ней, и всё же, оглядываясь назад, Парис был уверен, что никогда и не с кем в своей жизни не ощущал такого единения.

Он всё ещё помнил ее тоненький голосок – тихий и мелодичный, омывающий его, заключающий в объятия. Парис всё ещё мог ощущать её сладковатый аромат диких цветов, всё ещё мог помнить ощущение её мягкого тела, прижатого к его.

Сейчас он задавался вопросом, привлечёт ли Сиенна его на любом другом уровне, кроме сексуального? Что если она окажется раздражающей? Будет ли она по-прежнему воспринимать его, как воплощение зла, хотя и сама стала хранителем демона?

– Давайте сосредоточимся, дамочки.

"И я вместе с вами", – добавил Парис про себя. Если он сможет обойти внешнюю линию защиты замка, то будет в отличном состоянии, когда окажется внутри.

– Захариил, ты перенесёшь меня в замок.

– Не-а, не перенесу.

Парис нахмурился, но не стал задавать вопросы. Он, как обычно, смог уловить истину в тоне ангела. Захариил не мог или не хотел перенести его, а причина не имела значения.

– Уильям?

– Я только недавно начал перемещаться, и да, я чертовски хорош в этом для новичка – не то, чтобы мне требовалось это тебе рассказать, потому что все, имеющие глаза, и так это заметили бы – но я всё ещё оттачиваю свои удивительные навыки. Я ни в коем случае никуда не потащу твою тушку.

Парис подавил вздох. Значит, и с Уильямом ничего не выйдет.

– А воду перед замком можно переплыть?

– Не-а. Мало того, что вода ядовитая, так ещё и существа, обитающие в ней, очень изголодались по плоти. – Уильям кивнул в сторону полуразрушенного моста, ведущего к главному входу – толстым, арочным двойным дверям, покрытым шипами, с кончиков которых капала прозрачная жидкость. – Тебе придётся воспользоваться подвесным мостом и позволить охранникам тебя поймать. Другого пути нет.

– Никогда раньше не сражался с горгульей. – Захариил покачал головой, и на один изумрудного цвета глаз упала прядь тёмных волос. Влажные от тающего снега волосы прилипли к коже, но он, казалось, этого даже не замечал. – Но уверен, что они скорее убьют Париса, чем добровольно отведут внутрь.

Уильям развел руки с таким видом, словно был единственным разумным существом в мире.

– А в чём проблема-то? Он же попадёт внутрь, куда и стремится. И кстати, – добавил он, моргнув и посмотрев на Париса из-под длиннющих ресниц, которые больше подходили девчонке, – твоя новая стойкая подводка для глаз очень миленькая. Из тебя получится симпатичный труп.

"Не реагируй."

Стоит только поддаться эмоциям, и подколам по поводу пепельно-амброзийных татуировок не будет конца.

– Спасибо.

– Хотя сам я предпочитаю карандаш для губ. Милая женская штучка, от которой глаза и, правда, кажутся выразительнее.

– Ещё раз спасибо, – сквозь стиснутые зубы выдавил Парис.

"Он хочет нас!"

"Глупый демон."

Уильям улыбнулся.

– Возможно, мы можем разобраться с этим позже. Я знаю, что вы хотите меня.

"Скажи ему, да!"

"Ни слова больше или..."

– Парис? Воин? – окликнул Захариил. – Ты меня слушаешь?

– Нет.

Зак кивнул, явно ни капли не обидевшись.

– Ценю твою честность. Похоже, ты страдаешь тем, что люди называют СДВ или синдромом дефицита внимания.

– О, да. Я, определённо, демон, страдающий от недостатка внимания.

– Тогда сменим тему, потому что я тоже не слушаю ангела, – сказал Уильям. – Раз вы уже согласились с моим зловещим гениальным планом, вам придётся спуститься со скалы и ступить на подвесной мост. – Он сложил руки на груди и начал барабанить пальцами, осматривая мост со всех сторон. – Как только вы это сделаете, горгульи оживут и нападут на вас. О, и чем больше вы будете с ними драться, тем больше они будут царапаться и кусаться. Поэтому, если расслабитесь, они причинят, лишь небольшой ущерб и затащат внутрь, чтобы приковать к стене. Это в теории.

Замечательно, но вот его женщине приходится каждый день иметь с этим дело. Парис не мог дать слабину. А если горгульи причинили ей боль...

Причинили ей боль... Вдох, выдох, вдох, выдох. Поступаемый кислород, обжигал горло и лёгкие Париса. Он повернул голову влево, затем вправо, разминая шею. Его бурлящая ярость почти достигла поверхности, волнами растекаясь по венам. Он спасёт Сиенну и сравняет замок с землёй... вместе со всеми его обитателями.

Захариил скрестил руки на массивной груди. Снегопад стал настолько густым, что снежинки не успевали таять. Волосы ангела обледенели.

– Откуда ты так много знаешь об этом месте и его хранителях, Уильям Тёмный?

Уильям Тёмный? Это было что-то новенькое, хотя очень ему подходящее.

– Да, откуда? – Произнёс Парис, изучая упомянутых горгулий. Они были омерзительны. У больших были крылья, бараньи рога, клыки длиною с сабли и, вероятно, такие же острые, и ногти, как кинжалы, на руках и ногах. Маленькие горгульи просто казались голодными. Да, а ещё инфицированными бешенством.

Уильям смахнул ещё одну невидимую пылинку со своего плеча.

– А может, я был соправителем подземного мира, и с целью шантажа, разыскал все убежища Кроноса и его последователей, и обнаружил это любовное гнёздышко. Или, может, я вижу будущее и знал, что однажды мы придём сюда. А может, когда-то мне служили горгульи, и называли меня Горячим Хозяином.

– А может ты просто однажды поймал горгулью, и она оказалась слишком болтливой, – прочитал между строк Парис. Если и есть на свете больший бабник, чем он, так это Уильям.

Уильям пожал плачами.

– Ну или так.

Захариил расправил свои белые крылья, встряхнул ими и снова сложил за спиной.

– Демон, а почему ты так уверен, что твоя Сиенна в этом замке?

"Не реагируй."

– Просто знаю.

Арка – богиня, которую Парис соблазнил в гареме Кроноса и поклялся спасти, после того, как Сиенна окажется в безопасности – рассказала, что есть два возможных места её заточения. Окажись Сиенна в другом месте – и её душа сгорела бы за считанные дни, а значит, она здесь. Конец истории.

– Я спровоцирую стражей, – размышляя вслух, произнёс Парис, – но не стану приводить в бешенство. Они занесут меня внутрь, чтобы приковать. Я освобожусь прежде, чем им это удастся, найду Сиенну и вместе с ней сбегу. Легко и просто.

Да. Верно.

– Я останусь здесь в дозоре. – Уильям кивнул, явно довольный своей идеей. – Если ты не вернёшься, ну, скажем, за время, которое требуется моему кондиционеру, чтобы проникнуть в кожу головы, я приду на помощь. – Он хихикнул. – Я сказал "проникнуть".

Чертовски забавно.

– Зная тебя, готов ручаться, что ты напрочь обо мне забудешь и отправишься в салон, чтобы сделать маникюр-педикюр. – Более того, Парис не был уверен, прикроет ли Зак ему спину... или вонзит в неё нож. – Поэтому, знаешь что? Ты пойдёшь со мной, а Зак постоит в дозоре.

– Видимо, ты так долго жил в Венгрии, что забыл английский язык и не понял, что я сказал. – И, сперва на французском, затем на испанском, а после – на русском, Уильям произнёс: – Я остаюсь здесь и точка. – Он запустил руку в свою иссиня-чёрную гриву и нахмурился, когда натолкнулся на препятствие.

Став мрачным, как туча, Уильям вытащил кондиционер, выдавил несколько капель на пальцы и принялся втирать кремообразную субстанцию в волосы, пока не добился желаемой гладкости.

– Я любовник, а не воин.

– Готов поспорить, ты заколол свою мать несколько секунд спустя после своего рождения. Поэтому, будь сильным и сними уже, наконец, свои девчачьи трусишки, потому что я уже всё решил. Если сейчас ты уйдёшь, я буду преследовать тебя до конца твоих дней, соблазняя каждую женщину, которую ты возжелаешь.

Повисла долгая пауза, полная ярости, такой же холодной, как снег Захариила.

– Ладно, – наконец пробормотал Уильям. – Я пойду с тобой, но только потому, что нуждаюсь в хорошей кардио-тренировке.

Отлично. Парис не преувеличивал. Он не для того зашёл так далеко, чтобы теперь сдаваться. Он обманет, уничтожит всё, что угодно. Сейчас и до тех пор, пока Сиенна не будет спасена.

Парис быстро охлопал себя сверху донизу. Все клинки в ножнах. Визуальный осмотр пистолетов подтвердил, что они сняты с предохранителей.

– Ты же знаешь, пулями горгулий не убить, – сказал Уильям. – Они лишь ещё больше их разозлят.

– Плевать. Пули помогут выиграть несколько секунд, а иногда именно этого не хватает, чтобы вернуться домой с победой.

Уильям похлопал Париса по плечу, отчего демон Разврата забился в восторженных конвульсиях.

– Прежде чем мы это сделаем, ответь на один вопрос. И не лги. Это слишком важно.

Внутренности Париса скрутило узлом.

"Что может хотеть знать такой развратник", – подумал он и сосредоточил внимание на чёрноволосом, голубоглазом демоне.

– Ты, случайно, не собираешься просить, чтобы я поцеловал тебя на удачу или для силы, или что там нужно твоему секс-демону?

О, это заслуживает настоящей признательности.

– Значит, нет? – переспросил Уильям.

Парис поиграл желваками.

– Давай я помогу тебя спуститься со скалы на мост. – Без всякого предупреждения он столкнул Уильяма с края. Кажется, он услышал удаляющееся "Это совсем не круто" из уст ублюдка, падающего все ниже… ниже…

Всплеск.

Демон Разврата ахнул от негодования.

– Не совсем красивый поступок, – заметил Захариил, однако в его глазах блеснуло что-то, чего Парис не замечал в них раньше – что-то вроде веселья.

– Каков план? – Спросил его Парис.

– Лишь время покажет.

– Ты же подождёшь здесь?

– Возможно.

Ладно. Парис зажал в зубах клинок и заскользил вниз по острым камням, а загадочные, уклончивые ответы ангела ещё звучали у него в голове. Кожа на руках повелителя быстро разодралась на лоскуты. Лианы, выползшие из щелей, поползли к нему, пытаясь обвиться вокруг запястий и лодыжек. Повиснув на одной руке, Парис задержался достаточно надолго, чтобы перерезать ближайший зелёный стебель.

А также перерезал ещё одну лиану, подползшую к нему. Но чёрт, они были повсюду. Один отросток обвился вокруг его руки, которую Парис использовал, чтобы держать равновесие. Его сердце бешено колотилось от страха... и предвкушения. Он взглянул вниз, на мост. Другого пути нет.

Парис обрезал державшую его лозу, оттолкнулся ногами от камней и прыгнул. Рухнув на мост, он и ушиб задницу и выбил весь воздух из лёгких.

Внезапно над ним навис Уильям, сердитый, рычащий, весь в крови, в заляпанной грязью, порванной одежде.

– Ты хоть представляешь. Сколько прядей волос. Я потерял. Пока летел вниз?

Какая разница?

– Математика никогда не была моей сильной стороной, но сказал бы... много.

Пронзительно голубые глаза пылали угрозой.

– Ты жестокий, страдающий садизмом ублюдок! Моим волосам требуется нежная, любящая забота, а ты... ты... Проклятье! Да я людей за меньшее убивал.

– Знаю. Я за тобой следил. – Парис с трудом поднялся на ноги и оглядел каменистый берег, на котором они стояли. Кроваво-красный океан бурлил и плескался. Разводной мост находился от них всего в пятидесяти ярдах. – Не убивай гонца, принёсшего дурную весть, но мне кажется, что тебе придётся внести поправку в своём профиле на сайте знакомств, сменив "роскошноволосый" на "лысеющий".

Щёки воина стали пунцовыми, словно тот боролся с собой, чтобы не сорваться на ответную колкость.

"Всё, довольно игр. Настал час икс. Скоро я спасу Сиенну", – подумал Парис. Может, она останется с ним на несколько дней. И если так, они снова и снова будут заниматься любовью, и хотя бы на миг Парис сможет обмануться тем, что впереди у них целая вечность.

А может она сразу уйдет, они не займутся любовью и как только за ней закроется дверь, Парису придётся взять кого-нибудь другого.

Кого он обманывал? Определенно, Сиенна с ним не останется. Между ними слишком много препятствий – его демон, её демон...

То, что он переспал с ней, а затем ещё с бесчисленным количеством человек. Что он неумышленно использовал её тело, как щит для своего спасения.

Прежний род деятельности Сиенны. То, что она обманула его, заставила ослабить бдительность, вколола снотворное и позволила захватить его Ловцам. Что наблюдала за его мучениями. Ненавидела.

А может, когда Парис её спасёт, он поймёт, что Сиенна не для него. Может, это он уйдет, может, именно он поймёт, что они не могут снова переспать, что он совершил ошибку.

Возможно. Но он всё равно спасёт её.

– Однажды ты проснёшься, – наконец процедил Уильям, – без единого волоска. Я побрею тебя налысо. Везде.

– И что? Женщины всё равно будут желать меня. И знаешь? Уилли, то, что я сделал с тобой – это не жестоко. – Парис одарил воина примирительной улыбкой. Лукавой. Обманной. – А вот это – точно жестоко.

Парис схватил Уильяма за руку и начал раскручивать до тех пор, пока не отпустил и зашвырнул его тело прямо на мост. Изношенные канаты жалобно заскрипели, доски треснули, а кое-где и проломились под тяжестью мускулистого тела воина.

Уильям лежал, пытаясь восстановить дыхание, и метал свирепые взоры на Париса. На парапетах замка горгульи разразились хором воинственных воплей.

Глава 8

Должна или не должна? Прошло несколько часов с тех пор, как Кронос озвучил свой ультиматум и покинул Сиенну, но этот вопрос снова и снова крутился у неё в голове. Должна ли она отдаться Галену, возможно, ради спасения своей сестры, поддавшись, обману своего похитителя, или же должна и дальше сопротивляться, и это, вероятно, приведёт к продолжению пыток сестры.

"Если есть возможность спасти Скай, пусть даже мельчайшая, неужели она ею не воспользуется?", – мучил Сиенну ещё один, более важный вопрос. Она поклялась сделать всё, что угодно, и ведь Гален попадал под эту категорию.

Проклятье. Вот такая обстановка, никакого приукрашивания. И ответом на всё было твёрдое "да". Сиенна посвятила свою жизнь поискам Скай, и послесмертие она так проведёт, если потребуется. По крайней мере, с её глаз спали шоры, и теперь Сиенна отлично знала чудовище, которое ей придётся соблазнить.

"В постели. С Галеном". Сиенна постарается сдержать тошноту.

Она хотела быть сильнее, способнее, чтобы гарантировать хороший исход. Сиенна хотела вести битву за Скай на своих условиях, без Кроноса, держащего её за ниточки.

И может... может, она могла это уладить. Если бы она смылась из этой чёртовой дыры до возвращения царя титанов, то могла бы отправиться к хранителю Надежды, выбить из него нужную информацию, а затем убить. И не пришлось бы ни с кем спать.

Теоретически, всё просто, а вот на практике это казалось нерешаемой проблемой. Горький смешок – единственное, что последнее время Сиенна сдерживала внутри – вырвался наружу, вылетая облачком холодного пара.

Сиенна вздрогнула. Раз за разом она пыталась сбежать из этого замка, но несмотря на то, что могла открыть двери и окна, ведущие наружу, она не могла ни выйти, ни выползти через них.

Сначала Сиенну будет бить дрожь, потом всё её тело пронзит жгучая боль, словно в него вонзятся тысячи иголок, а затем она потеряет сознание и рухнет, как подкошенная.

Боль Сиенну не волновала. Она могла её вынести. А вот потеря сознания? Не было никакого способа с этим бороться.

Сиенне было любопытно, мог ли вообще кто-то выйти отсюда. Хорошая новость в том, что наверху находились три кандидата, которые могли дать ответ на этот вопрос. Всё, что ей требовалось – это освободить их.

"Пришло время нанести им ещё один визит", – подумала Сиенна, вздрогнув от холода. И что вызвало такое резкое падение температуры?

Крылья Сиенны оставляли царапины на мраморном полу, когда она тяжело двинулась по коридору, завернула за угол и вошла в просторный бальный зал.

Сердце Сиенны замерло, когда стены исчезли, уступив место воспоминаниям, которые Кронос позаимствовал из её разума.

Слева от неё оказалась зовущая на помощь Скай. Справа – орда Гаргл, как называл Кронос горгулий, охранявших замок, тащила слегка помятого, но вполне живого Париса.

Сиенна остановилась. В горле у неё внезапно образовался ком. Парис. Её тело стало одновременно и горячим и холодным, по коже поползли мурашки, в венах воспламенились неугасшие чувства.

Видно, Кронос знал, как помучить её? Знал, какие именно видения сведут Сиенну с ума.

И это видение... кем бы ни было оно создано, превзошло само себя. Какой незабываемой красоты был Парис. Никто из смертных не мог даже, и надеяться на сравнение с ним. Никакой бессмертный или мифический бог не мог его превзойти.

Со своей внешностью Парис мог вписаться как в роскошные будуары, так и на поля жестокой битвы.

Соблазнительные ярко-голубые глаза, подведённые линиями, которых она не видела у него прежде, и волосы разных оттенков – чёрные, каштановые и даже несколько прядей цвета льна. Стройное, мускулистое тело.

Парис олицетворял само совершенство, но был всего лишь миражом. И, тем не менее, Сиенне так сильно хотелось подбежать к нему и, умоляя о прощении, осыпать поцелуями.

Прощении, которого она не заслуживала.

По крайней мере, в этом воспоминании Парис не был ранен. Небольшое облегчение, но Сиенне приходилось хвататься за всё, что могла найти.

А за Парисом последовало ещё одно видение – вторая орда Гаргл несёт ещё одного темноволосого воина, который был таким же высоким и мускулистым, как Парис. Чудо из чудес. Этот воин был почти таким же красивым и, определённо, раненым.

Его руки покрывали следы от укусов, а грудь от следов ударов рогами превратилась в месиво из крови и боли. Странно. У Сиенны никогда не было видений об этом воине. Она даже никогда его не встречала.

Сиенна снова перевела взгляд на Париса. Две горгульи пытались... поиметь его? Да. Они высунули языки и тёрлись о Париса нижними частями тел. Зачем Кроносу показывать ей что-то подобное? Чтобы заставить ревновать? К горгульям?

"Что-то здесь... не так", – подумала Сиенна.

Прежде чем она смогла сложить все кусочки головоломки, в её черепе, отвлекая, забился Гнев. В висках Сиенны застучало в унисон с его движениями, на смену холоду пришёл жар, от которого она вспотела и раскраснелась. Демон и её тело всегда так реагировали на воспоминание о Парисе.

"Рай… ад…" – Каждое видение о Парисе Гнев сопровождал этими словами. – "Он может нам помочь".

– Знаю, – прошептала Сиенна, уже не удивляясь, что разговаривает с демоном. – И он, конечно, наш рай? – Парис был единственным лучиком её надежды.

Так, так. Гляньте-ка, как далеко она зашла. От ненависти... до любви? Неужели она любит его? Конечно же, нет. Она едва его знала. И тут Сиенне пришла в голову мысль, что будь Парис здесь во плоти, а не в образе жестокой, бессердечной иллюзии, созданной для того, чтобы сломить Сиенну, она могла бы узнать его лучше.

– Сиенна? – Глубокий, хриплый, резкий голос Париса собрал всё воедино.

Их взгляды встретились, и Сиенну накрыла ещё одна волна дрожи. Каждая клеточка её тела завибрировала от осознания действительности.

"Хватит", – едва не закричала Сиенна. – "Хватит меня мучить. Я согласна".

– Сиенна! – Это был хриплый крик, смешанный с отчаянием и надеждой. – Сиенна!

– Хватит! – На этот раз Сиенна не сдержалась. Слёзы жгли ей глаза, подбородок дрожал, зубы стучали. Она вцепилась в полы своей рубашки, чтобы не протянуть руку и не коснуться Париса, когда орда Гаргл проносила его мимо.

Сначала Сиенна считала иллюзии реальностью. Она бросалась к ним, и не сумев прикоснуться, чувствовала, как по кусочкам разрушается частичка её сущности – единственное, что она ещё любила.

"Рай... Ад... Помоги. Помоги!"

– Сиенна! – Парис так яростно вырывался, извиваясь, брыкаясь, выворачиваясь из лап своих стражниц, что рука выскочила из плечевого сустава. – Я пришёл за тобой. И без тебя не уйду. Сиенна!

"РАЙ... АД... ПОМОГИ!"

Сиенна чувствовала себя так, словно в животе её перекатывались железные шары и взбивали всё нутро, проталкивая желчь в горло. Она отпустила рубашку и, вонзив ногти в бёдра, разодрала кожу, пытаясь добраться до костей.

"Успокойся."

Как бы сильно ни хотелось ей успокоить Париса, Сиенна знала, чем больше усилий она приложит, тем яростней тот будет сопротивляться. Это всё не настоящее. Он не настоящий.

– Сиенна!

Наконец группа исчезла за углом, а будь они настоящими, то направились бы в подземелье. Парис продолжал бушевать, и она чуть не погналась за ним, и плевать, мираж это или нет.

– Мне жаль, – прохрипела Сиенна. – Мне так жаль.

Гнев захныкал.

Несмотря на желание рухнуть на пол, свернуться калачиком и зарыдать, Сиенна вынудила себя выкинуть видение Париса из головы и двинулась в противоположном направлении.

И в ту же секунду возникло другое воспоминание, разыгрываясь рядом с Сиенной. Её давно покойная мать сидела в темноте со стаканом водки.

"Мне жаль, что тебя похитили!" – Сильное, истошное рыдание. – "Прости меня. Я сказала это не серьёзно, милая. Мне так жаль". – Пощёчина. – "Я ненавижу тебя! Убирайся". – Снова рыдания. – "Прости. Я не должна была бить тебя".

Другие семьи постигло то же горе, те же ссоры, и Сиенна попыталась не поддаваться этим воспоминаниям.

В любом случае, это было безопаснее видения о Парисе. И всё же, она сделала всё, чтобы настроиться и сосредоточиться на своём задании – освободить одержимых демонами бессмертных наверху, чтобы получить ответы на свои вопросы.

Кронос, может, и приказал Повелителям найти и захватить в плен остальных носителей зла из ящика Пандоры, но царь титанов не прекращал собственных поисков.

И сейчас, в спальнях наверху, были посажены на цепь трое пленников – хранители Одержимости, Безразличия и Эгоизма. И ни один из них не знал о её нахождении в этом замке.

Поскольку Сиенна ещё не научилась летать, и не была уверена, что когда-нибудь найдёт для этого силы, она поднялась по винтовой лестнице.

Кончики её крыльев, по крайней мере, раз тысячу зацепились за потёртый ковёр, прибавляя боль её уже и так ноющим мышцам. Бёдра Сиенны горели от напряжения, затраченного на подъём. Дважды ей пришлось останавливаться и, согнувшись пополам, пытаться отдышаться.

Тем не менее, поднявшись на лестничную площадку, Сиенна расправила плечи и вздёрнула подбородок. Воины, находящиеся здесь, ощущали слабость в любом проявлении, даже если не могли видеть её источник.

И чувствуя слабину, они начинали биться в прозрачные, невидимые двери, удерживающие их в неволе, выкрикивая гнусные непристойности и обещая все виды возмездия, как будто именно она, Сиенна, была повинна в их пленении.

"Давай же, давай. Ты можешь сделать это, ты можешь это совершить."

"Посмотри, что ты уже пережила". Эти слова подбодрили Сиенну. "Вот так. Хорошая девочка." В первой спальне, к которой она подошла, находился Камерон. Сиенне не потребовалось много времени, чтобы понять, что он Повелитель Одержимости. Камерон был рабом привычки и чётко следовал своему распорядку, поэтому сейчас, в сумерках, отжимался от пола. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз.

Как обычно, один лишь только его вид заставил Гнев яростно забиться внутри неё. В голове Сиенны взорвалась боль – предшественник образов, которыми демон наводнит её разум. Жуткими образами из прошлого Камерона – кровавые битвы, женщина в его объятиях, угасающая, умирающая, а затем видение самого Камерона, проклинающего небеса, кричащего... кричащего... обещающего отомстить...

Сиенна поспешно прошла мимо, но не раньше, чем очень реальный образ его загорелой, блестящей кожи от пота, стекающего по сексуальной мускулатуре, запечатлелся у неё в мозгу. Его волосы богатого, насыщенного оттенка бронзы прилипли к голове. Взгляд был направлен вниз, но Сиенна знала, что его глаза потрясающего лавандового оттенка в серебристой оправе.

В следующей комнате содержался Пьюкинн – Повелитель Безразличия. Увидев его, Гнев успокоился. Эту реакцию Сиенна не поняла, а демон не стал объяснять.

Сквозь резкость костной структуры и чувственность тёмных глаз проступало египетское наследие Пьюкинна. У него были длинные, чёрные и прямые, как перо волосы. В остальном же, он больше походил на зверя, чем на человека – на голове росли рога, на руках – когти, мускулистые ноги покрывала шерсть.

Камерон звал его "Ирландцем", потому что, несмотря на внешность и происхождение, голос Пьюкинна изобиловал обольстительным акцентом Британских островов. И в этом Сиенна была с Камероном согласна.

Наконец она дошла до комнаты Винтер – Повелительницы Эгоизма. Гневу было на неё наплевать. Он не наводнял разум Сиенны образами, не сыпал угрозами, что она также не могла понять.

Винтер прислонилась бедром к косяку, сложила руки на животе и в нетерпении барабанила окрашенными в коралловый цвет ноготками.

Она так походила на Камерона, как могут быть похожи между собой лишь кровные родственники – загорелая кожа, бронзовые волосы и радужки глаз цвета лаванды, оправленные серебром. У Винтер были длиннющие ноги и изгибы тела, которые были, не просто опасны, а смертоносны.

Её роскошная женственность составила бы прекрасный контраст с идеальной мужественностью Париса.

Сиенна напрягалась, так как при этой мысли ревность тисками сдавила грудь. "Он мой."

"Нет, он не мой и никогда им не станет", – подумала Сиенна. Она попыталась связаться с Парисом, но он не смог её увидеть. И это, вероятно, к лучшему. После всего, что она ему сделала, после всей боли, что она ему причинила, Парис никогда не сможет ей доверять.

– Кто здесь, чёрт побери? – Прорычал Камерон. Естественно, у него появилась навязчивая идея выяснить, кто за ним наблюдает. Возможно, Сиенне не стоило приходить сюда столько раз, но она собиралась освободить их. Так или иначе, она найдёт способ это сделать. – Я знаю, что ты здесь. Покажись. Сейчас же.

– Уверена, что мы имеем дело с одним из шпионов Кроноса, – произнесла Винтер страстным, как ласка, голосом. Взгляд её почти встретился со взглядом Сиенны. – Чуть ранее я слышала его голос.

– Я... тебя... выпотрошу, – пообещал охваченный яростью Камерон, и говорил он это Сиенне, а не Винтер, на которую мог лишь ворчать, огрызаться, а иногда даже и кричать, но никогда ей не угрожал.

А если кто-то и мог замочить призрака – или кем бы там Сиенна ни была – то это Камерон, потому-то, а это было самое шокированное, он не мог остановиться, пока не сделает то, чего желает.

– Ваши тирады когда-нибудь закончатся? – Спросил Ирландец, которого Сиенна узнала по акценту.

– Ирландец, какой же ты мифологический критин, – огрызнулась в ответ Винтер. – Тирады не закончатся, а если ты не закроешь рот, то ощутишь их на себе.

– Тебя давно уже стоило отшлёпать, малышка, – ответил Ирландец.

– Тронешь её, и тебе незамедлительно придётся сожрать свои яйца, которые будут лишь закуской, за которой последует основное блюдо, – проговорил Камерон.

Сиенна не возражала против их подшучиваний, которые были довольно добродушны по сравнению с теми, что они обрушили бы на неё. Кроме того, они стебались лишь друг над другом, и хотя им нравилось язвить и бросаться издевательскими замечаниями, при появлении Кроноса они тут же объединялись связанные общей ненавистью.

Сиенна протянула руку к прозрачному, незримому щиту, который отделял её от комнаты Винтер. Прикоснулась и вздохнула, когда барьер не поддался. Вчера Сиенна прощупала лишь верхнюю часть в поисках слабых мест, но ничего не нашла. Сегодня она займётся нижней частью.

– Сиенна! – Голос Париса эхом прокатился по замку. – Сиенна! Куда, чёрт возьми, ты ушла?

Что-то сжалось у неё в груди, и Сиенне снова пришлось бороться с подступившими слезами.


"Будь ты проклят, Кронос." Из всех мучений, это оказалось худшим. Сиенна дрожащими руками продолжила ощупывать щит.

– Сиенна!

Жгучие слёзы наполнили глаза и покатились по щекам, оставляя горячие дорожки. Воспоминания никогда раньше не преследовали Сиенну. Как только она переходила в другую комнату, появлялось новое воспоминание, и один ужас сменял другой. Но это видение стало исключением.

И... Сиенна, нахмурившись, замерла. Она поняла, что это не могло быть воспоминанием, и наконец, осознала, что её так обеспокоило. Насколько Сиенна знала, Парис никогда не был в этом замке, а она нигде больше не встречала горгулий, поэтому он никогда не сражался с ними в её присутствии.

Мог ли он... Был ли он...

Её сердце пропустило удар.

– Сиенна!

Ещё один удар.

– Кто здесь? – Потребовала Винтер.

– Ещё один пленник? – Предположил Камерон.

– И кто эта Сиенна? – Спросил Ирландец.

Они слышали голос Париса, хотя никогда прежде не слышали и не видели её воспоминаний. Этого не было... Просто не могло быть... Сердце Сиенны остановилось.

– Сиенна! Проклятье! – Послышалось ворчание, а затем удар. – Отвали от меня, каменная извращенка. – Ещё один удар. – Сиенна!

Это не воспоминание, не видение; это реальность, происходящая прямо сейчас. Парис здесь. Он пришёл за ней.

Он искал её, пытался добраться до неё. Секунду спустя сердце Сиенны ринулось вскачь, заставляя её задыхаться. Орда Гаргл, возможно, ранила его, а может, причиняла боль прямо сейчас.

– Парис! – Запаниковав, Сиенна промчалась по коридору и спустилась по лестнице. Как и прежде, её крылья волочились по ковру. Она зацепилась ими и по инерции рухнула вниз. Сиенна скорчилась, застонала, но уже пару секунд спустя поднялась на ноги и устремилась дальше. – Парис, я здесь!

Если он и дальше продолжит сопротивляться горгульям, то те закусят его органами. Сиенна видела подобное бесчисленное количество раз. А как только они отведывали внутренности человека, ничто и никто не могли остановить банкет.

Сиенна ускорила шаг и молилась, чтобы было не слишком поздно.



Глава 9

Кронос перенёсся в свою спальню в его любимом тайном дворце, держа несчастного Ловца за загривок.

И в миг, когда по обе стороны появились расписанные фресками стены, а впереди – огромная кровать из черного дерева, титан, не ослабляя стальной хватки, швырнул ловца на колени.

Человек стоял на коленях на тёмно – красном ковре, что хоть как то помогало справиться с болью в голенях, это будет единственная милость, которую он получит в этот день.

В изголовье кровати зазвенели цепи. Обнажённая прикованная женщина заметила его, и стала изо всех сил пытаться освободить себя.

Цепи были не только из крепкой стали, они были усиленны заклинанием. И действительно, Рея была только сама виновата в своём заключении. Крон никогда бы не захватил ее, если бы она не пришла к нему с целью соблазнить и заковать в цепи.

И не будь у Крона ключа-ото-всего, ей бы это удалось. Теперь ничто не сдерживало царя титанов.

Улыбаясь, он изучал ее. Темные волосы путались у синяков на плечах, доказательство, что она боролась задолго до его прибытия. Кожа, как правило, цвета безупречных сливок, сейчас выглядела забавно болезненной. Когда глаза, смесь кристаллов и тёмно-красного вспыхнули абсолютной ненавистью на него, его улыбка стала еще шире.

– Я тебя за это на куски порву! – проворчала она. Прежде чем он успел ответить, Рея успокоилась и вернула ему ухмылку в собственной, более злой и порочной версии, промурлыкав: – Но только после того, как я с тобой немного поиграю.

– Ну-ну, дорогая, – Крон поцокал языком. Если и существовала в мире женщина, способная навредить царю титанов, так это та, что лежала сейчас на его постели. Но он никогда не признается в этом. – Разве так приветствуют своего тысячелетнего супруга?

Рея королева титанов посмотрела на него, как если бы он был животным, и она хотела, содрать с него шкуру, и носить её как победный трофей. – Лучший способ приветствовать тебя, это меч, торчащий из твоей шеи.

Крон с поддельным равнодушием отмахнулся, зная, что снисходительный жест наверняка разъярит Рею.– Осторожнее, мой ангел. Ты играешь с огнем, столь рьяно выражая свое недовольство.

– Черт! – При поддержке своего демона, Раздора, чья алая чешуя и искривленные кости проступали сквозь кожу богини, она усилила свою борьбу. – Ты за это заплатишь!

– Милая, ты уже сотни раз обещала это. Но, увы! – издевательский вздох Крона потонул в тяжелом хрипе, вырывавшемся из её груди. – Как ты себя унижаешь, душа моя! Но продолжай. Моя любимая часть начнется, когда ты поймешь, что тебе не помогут ни угрозы, ни сопротивление… и ты согнешься под тяжестью поражения.

Назло его ядовитым насмешкам она и впрямь продолжила борьбу. И когда собственные запястья и лодыжки Крона протестующее заныли от боли, желание насмехаться у титана пропало напрочь. Он был связан с этим ужасным созданием. И освободиться от этой связи не представлялось возможным.

Когда кто-то ранил ее, он был ранен также. Независимо от того, где он находится и что он делает. Аналогично, когда она испытала удовольствие, он так же. Да, он всегда знал, когда она спит, с другим мужчиной. Но потом, она всегда знала, когда он спал с другой женщиной.

Возможно, именно поэтому они презирали друг друга, и сражались по разные стороны войны, которая бушевала между бессмертными и их человеческими врагами. Крон поддерживал Повелителей Преисподней, Рея – ловцов.

– Смерть слишком мягкое наказание для тебя! – выпалила она, прежде чем без сил рухнуть на матрас, точь-в-точь как он и предсказывал, блестя испариной, покрывшей каждый дюйм ее тела.

Ему нравилось видеть ее такой.

Беспомощной, голой и совершенно не в состоянии защитить или прикрыть себя. У неё была пышная грудь с красивыми рыжевато-красными сосками.

Впалый живот и стройные бедра. И когда то, он действительно любил ее. Он дал бы ей всё, чтобы сделать ее счастливой. В действительности он дал ей всё.

Вопреки осторожности, царь разделил с ней трон.

И даже поделился божественным могуществом. Крон так невыносимо жаждал Рею – просто не мыслил своего существования без нее, своей равноправной соправительницы.

Однако прошли века, она начала меняться. Страсть превратилась в алчность, доброта в безжалостность, жажда власти превзошла его собственную. В конце концов, она предала мужа, решившись узурпировать его трон.

Рея была причиной того, что он был заключен в Тартаре. Она была причиной поражения титанов в войне с греками. По меньшей мере, те кому Рея помогала в подготовке восстания, в свою очередь предали ее.

Теперь ничто не могло спасти ее от его вечного гнева.

– Попробуй ещё раз, моя любимая, – сказал он, и все намеки на его нежные эмоции исчезли.

Во время одного из своих многочисленных препирательств в тюрьме, после того как он убил ее любовника, и она убила его, они поклялись никогда больше не вредить своим приближённым, и данная клятва была нерушимой.

Таким образом, Крон не мог прикоснуться к её драгоценному Галену ни к его главным заместителям, хоть он, в конце концов, и отыскал логово этого сукиного сына, а также обнаружил «номер один» в команде Галена – Фокс, новую повелительницу Недоверия. В свою очередь, Рея так же не могла навредить его Повелителям.

Однако они свободно могли распоряжаться судьбами мелких сошек в этой игре. Что он вскоре и докажет.

– Выбирай, Рея. Или я наказываю тебя, или убиваю одного из твоих ловцов.

Человек, стоящий на коленях у ног Крона, вздрогнул от этой угрозы, но не произнес, ни слова, только хныканье срывалось с его окровавленных губ. Скорее всего, это потому, что Кронос уже отрезал ему язык.

Крон хотел, чтобы Рея выбрала свое наказание, и его не заботило, что, по существу, он накажет сам себя. Возможность причинить ей страдания важнее любых неудобств. – Что скажешь? – Изо дня в день Реи предлагался один и тот же выбор, и ее ответ всегда оставался неизменным.

– Ты думаешь, мне есть дело до слабого, бесполезного человечишки? – она вздернула подбородок, вперив в Крона прищуренный взгляд, напрочь лишенный и страха, и сострадания. – Убей его.

Ловец заскулил.

Нет, ее ответ не изменился. Кронос победил бы ее все равно, и возможно, в один прекрасный день это случится. В настоящее время, он любил давать ей то, что она просила. Любил думать, что её будет преследовать ее эгоизм на десятилетия вперед.

– Очень хорошо. – Кронос протянул свободную руку, создавая меч из воздуха, и ударил. Голова охотника упала на пол с глухим стуком. И следом за головой его тело.

И запах меди наполнил воздух.

Зловещее выражение лица Реи не изменилось, в нем не появилось ни капли раскаяния: – Тебе полегчало, мой жеребец? Чувствуешь себя большим и сильным?

Сука. Он не позволит ей одержать верх. – Тебе совсем нет дела до твоей постоянно сокращающийся армии? Эти воины борются за твоё дело.

Рея небрежно пожала обнаженным плечом. – Я испытываю к моим людям то же, что и ты, наверняка, чувствуешь к своим. Ничего!

Да, его не заботило будущее Повелителей, но Крон уважал их силу и решимость. Точнее, раньше уважал.

В последнее время воины были слишком озабочены своими сердечными делами, чересчур заняты собственными мелкими ссорами, а теперь еще и спасением Кейна, повелителя Бедствий, чтобы обращать внимание на его приказы. Но при этом они оставались единственным буфером между царем титанов и его окончательной погибелью – поэтому он был в них заинтересован.

Крон нахмурился при мысли, что все, что происходит, было предсказано ему раньше. Давным-давно, первое всевидящее Око под его командованием – существо, способное видеть в небесах, и в аду, прошлое и будущее – пророчествовал, что человек, наполненный надеждой, на белых крыльях прилетит к нему и обезглавит.

В то время Галена еще даже не сотворили. Поэтому Крон предположил, что за ним явится ангел-воин, и выступил против боевого отряда небесной Элиты.

Вспыхнула война между ангелами и богами, греками и титанами, пострадали даже те, кто жил на земле.

Греки одержали верх над ослабевшим от непрерывных сражений Кроном, бросив побежденного царя в Тартар.

И вскоре Зевс сотворил себе личное войско в лице будущих повелителей – в том числе Галена, – готовое защищать его, если титаны вырвутся из своей разрушающейся тюрьмы.

Но в порыве чрезмерного самолюбия, эти самые воины открыли ларец Пандоры и освободили заключенных в нем демонов, ввергнув мир в хаос, который ещё не оправился от последствий небесной войны.

Когда же, Зевс назначил им своё наказание, объявив, что в каждого из тех, кто был повинен в этом злодеянии, в наказание заточили одного из демонов, Галену достался демон Надежды и белые крылья за спиной в придачу. А позже, после побега Крона из тюрьмы бессмертных, новое Всевидящее Око нарисовало на картине то же будущее, что было предначертано ранее, только на этот раз, изобразив победу Галена над царем титанов.

Но было и то, о чем поведало первое Око, и что новое еще не прозрело: для царя титанов существовал способ избежать своей участи.

Женщина с полночными крыльями, которая прежде состояла в организации его врагов, но жаждала присоединиться к рядам его союзников, была его спасением.

Эта женщина была Сиенна. Все в ней соответствовало описанию Ока, от ее внешнего вида, до сопутствующих обстоятельств.

А значит, ей предстояло исполнить предсказание Око. Править рядом с Галеном, вопреки желанию помочь повелителям.

Только она сможет завладеть вниманием Галена, хотя еще не знает как или почему, а Крон не рассказывал ей. Только она в состоянии противостоять Рее, в случае, если его жене удастся освободиться.

Только Сиенна сможет удержать повелителей от нападения на Галена, ведь убийство хранителя Надежды не остановит действие пророчества. Его место займет другой, и этот кто-то станет белокрылым убийцей царя титанов.

– Знаешь, а я ведь сбегу, – заявила Рея с уверенностью.

Будет ли эта уверенность проистекать из ее способностей или капитуляции, он не был уверен. Плевать. Он потер пальцем бровь, пренебрежительным жестом. – Нет, я не знаю. Я никогда не видел настолько слабой, богини.

Только он мог открыть ее цепи, и он никогда не собирался делать этого. Среди ее последних преступлений, было то, как она убедила, свою сестру, чтобы та стала его любовницей, и шпионила за ним. Еще одна причина для Кроноса настаивать, что бы Сиенна сделала то же самое с Галеном.

– Однажды… – проговорила богиня сквозь стиснутые зубы.

Он двинулся в сторону кровати, подальше от мертвого тела и ближе к его ненавистной жене. – Ты уничтожишь меня. Ты заключишь меня в тюрьму. Ты... Как ещё ты мне можешь угрожать, а?

– Я сдеру с тебя кожу. Наплюю на твои кости, и станцую в лужи твоей крови.

– Похоже, намечается воистину зрелищная вечеринка. Ну а пока я хочу немного позабавиться сам.

И взмахом руки Крон призвал одну из бесчисленных женщин, ныне пребывающих в его гареме. Перед ним появилась рыжеволосая наложница со смуглой кожей и румянцем на щеках. В отличие от некоторых других принадлежащих ему девушек, она и вправду наслаждалась заботой о его нуждах.

Сегодня на ней были прозрачные одежды из шелка и кружев, драгоценности, некогда принадлежавшие Рее, и улыбка, ярче самого солнца. Увидев беспомощно распростертую на кровати царицу титанов и прекрасно понимая, что сама ходит у Крона в фаворитках, рыжеволосая горделиво выпрямилась, перекинула волосы на одно плечо и самодовольно помахала рукой.

Рея зашипела.

"И именно поэтому я выбрал ее", подумал он, усмехаясь про себя.

Узнав бриллианты, обвивающие шею девушки, Рея разразилась проклятиями.

– Ваше Величество. – Девушка, источая цитрусовый аромат и демонстративно не обращая ни малейшего внимания на царицу, словно та вообще ничего не значила, присела в реверансе перед Кроном. – Что я могу для вас сделать?

– Покажи этой женщине на кровати, какое удовольствие доставляет тебе твой мужчина.


Он поставил наложницу перед собой, наклонив вперед так, что она оказалась нос к носу с Реей.

– Неужели она тебя не удовлетворяет? – поинтересовалась девушка.

Царица титанов снова зашипела и попыталась укусить ее.

– Хватит об этом. – Не отводя взгляда от жены, Крон расстегнул свои кожаные штаны. Он терпеть не мог натягивать на себя столь тесный предмет одежды, но Рея находила одежду из кожи эротичной, а жажда отмщения царя титанов далеко превосходила любое стремление к удобству.

– Ты знаешь, что должна сказать, чтобы предотвратить это, – напомнил он богине. Рее нужно лишь признать свое поражение, дав обет вечного повиновения.

– Я скорее умру.

– Очень хорошо.

Он взял наложницу, и испытал небывалое наслаждение – но никогда бы не признал, что ощутил такое сильное удовлетворение, лишь потому, что не сводил глаз со своей жены. Та, в свою очередь, зажмурилась, пытаясь отрешиться от происходящего. Не важно. Она прочувствовала вместе с ним каждую крупицу удовольствия, и этого было вполне достаточно. Пока.

Когда всё закончилось, он поправил свою одежду дрожащими руками от сильного оргазма, которое было унизительно, ведь царь должен восстанавливаться быстро, и отослал прочь ухмыляющуюся слугу.

– Ублюдок, – выдохнула Рея прерывающимся голосом. – Ненавижу тебя. Всем своим существом, ненавижу!

– Как и я ненавижу тебя.

– Знаешь, Крон, дорогой, ты не вкусил от своей шлюхи и половины того наслаждения, которое я получаю от моих любовников.

Слова были тщательно подобраны и били точно в цель по мужскому самолюбию. Но Крон был осторожен в проявлении чувств и удержал на лице не менее радостное выражение. – Знаешь, дорогая, – парировал он. – Может ты и наслаждалась своими мужчинами, но лишь единожды, пока я не нашел и не поубивал их. А с другой стороны, я уже с нетерпением жду встречу с рыженькой завтра.



Глава 10

Клыки вонзились в руки Париса.

В ноги вонзились когти. В живот толкнулись рога... по крайней мере, Парис всерьёз надеялся, что именно они упираются ему в живот.

Ведь поначалу несколько горгулий, пока их друзья пытались его заковать, тёрлись о него, как сучки во время течки. Да не вышло. Парис позволил бы себя задержать... если бы не увидел Сиенну. Она в замке. Жива и невредима.

Сиенна посмотрела на него, встретилась с его взглядом и её окутала печаль. Печаль, сожаление и даже ужас.

На ней не было очков в роговой оправе, которые она когда-то носила. Вероятно, в загробной жизни зрение Сиенны значительно улучшилось. А вот черты лица остались прежними.

Большие карие глаза, пухлые красные губы. Каскад локонов цвета красного дерева теперь спадал до талии.

Его женщина. Его собственность. Друзья Париса один за одним влюблялись, и он так им завидовал. А теперь появилась женщина, которая пленила его, как ни одна другая.


"Я должен до неё добраться... должен избавить от ужаса..." – подумал Парис.

"Должен поиметь её", – подумал демон Разврата.

Сейчас демон, как трус, забился в глубину сознания, пока Парис боролся с горгульями, чтобы освободиться и ринуться за Сиенной.

В одно мгновение горгульи с большим пылом столпились вокруг него. Парис отпихнул одну, затем другую, впечатывая твёрдокаменные тела в стены.

Горгульи мгновенно восстанавливались и снова нападали на него: ещё больше царапая, больше пихая рогами.

Они замедлили его, но не остановили.

Парис был слаб и становился ещё слабее с каждой минутой, потому что не занимался сексом весь день.

И вчера секса не было. Он уже и забыл... да и какая разница. Сиенна находилась в этом замке, и лишь от одного взгляда на неё член Париса затвердел.

Он мог снова заполучить её. Сейчас в этом не было сомнений.

Парису просто нужно добраться до Сиенны.

Когда в нём поднялась тьма, наводняя разум мыслями о разрушении и смерти, Парис не стал ей сопротивляться, позволяя ей увлечь его ещё глубже в состояние, при котором важно лишь одно – устранение помех на своём пути.

Эти горгульи пытались удержать Париса вдали от его женщины. Они не заслуживали жизни.

Он сделал шаг, затем ещё и ещё. Горгульи вонзали когти в его бедра, голени, хватали за лодыжки, пока Парис наращивал темп, продвигаясь через бальную залу.

А по пути он ударял кулаками в головы горгулий, пинал и вонзал в сердца нож. Каменные тела раскалывались, по полу разлетались куски.

– Сиенна! Где...

Она вывернула из-за угла в дальней части помещения. Её волосы развевались за спиной, глаза расширились и ярко блестели.

В один миг мир замедлился, и Парис заметил детали, которые пропустил ранее.

Ее губы были более пухлыми, чем обычно, а в уголках засохли капельки крови.

На щеке был синяк – сине-чёрное доказательство боли, которую она вынуждена была испытать.

Одно из обсидиановых крыльев Сиенны согнулось под странным углом, и вероятно, было сломано.

Её ранили. Кто-то причинил ей боль.

Красная дымка смешалась с чёрной, и эта смесь густо обволокла разум Париса и застелила его зрение.

Искры ярости вспыхнули тысячью должен-убить-должен-защитить огней, противоречащих друг другу.

Кровь огненной лавой потекла по жилам, превращая судорожные движения воина в плавное, наполненное смертоносной грацией, скольжение.

Зарычав, он отбросил от себя ещё двух горгулий.

Следующую Парис схватил за шею и ударял, ударял, ударял, пробив кулаком в шее существа дыру, и остальная каменная часть начала разрушаться кусок за кусочком, но все же существо боролось за освобождение из хватки Париса, вгрызаясь зубами в его кулак.

– Позволь им заковать себя в цепи! – Крикнула Сиенна. – Пожалуйста, просто позволь им это сделать.

Она хотела, чтобы горгульи связали его? Ненавидела его так сильно, как он того боялся? Не важно. Парис отверг команду и мольбу Сиенны, ведь его решимость была непоколебима.

"Должен убивать..." Удар, ещё удар. "Враг должен умереть". Удар, удар, удар. Парис вонзил кинжал. "Препятствия необходимо устранить". Удар кулаком, удар кинжалом. Во всех направлениях разлетались обломки. Горгульи забыли о своей жажде наслаждения – или что они там испытывали, когда тёрлись об него – и перешли в наступление, больше не давая Парису поблажек.

Сиенна приблизилась к нему. Она пахла полевыми цветами и... амброзией? Парис сделал глубокий вдох.

О, да. Сладкий-сладкий аромат амброзии проникал в его кожу, затмевая всё остальное, включая и жажду убийства, и теперь Парис хотел лишь вдыхать его.

Должен был вдыхать. Рот наполнился слюной, и Парис задался вопросом, почему от Сиенны пахло наркотиком бессмертных, от которого ему пришлось не так давно отказаться, когда его ранили в бою, который с ясным умом он мог бы выиграть.

Эти раны едва не стоили ему свидания с богиней, у которой Парис хотел заполучить кристаллические клинки, и тогда там он решил завязать с амброзией.

К счастью, Парис прошёл через самую страшную ломку, и не мог позволить себе ещё раз допустить подобное. Он всё выбросит из головы, за исключением своей следующей цели.

"Хочу её". Так как сейчас Сиенна оказалась так близко, демон Разврата оживился, наполняя тело Париса силой и меняя ход его мыслей. "Должен коснуться её... должен поиметь её..."

На этот раз они достигли соглашения.

– Позволь им связать себя. – Когда Сиенна попыталась отпихнуть от Париса двух горгулий, они переключились на неё: кто-то кусал, кто-то царапал когтями, кто-то бодал рогами. У неё подогнулись колени под тяжестью этих созданий.

Из горла Париса вырвалось ещё одно рычание. Сиенна пыталась спасти его? Сама мысль об этом казалась дикой. Игнорируя чудовищ, которые по-прежнему пытались усмирить его, Парис сосредоточился на тварях, которые повалили Сиенну на пол. Он схватил одну и отбросил её. Схватил другую, и также отшвырнул в сторону.

– Беги! – Приказал Парис Сиенне.

В мгновение ока чудовища накинулись на него. Парис пытался отбиться, расчистить путь для неё, но Сиенна не убежала. Она лежала, тяжело дыша и не двигаясь, и даже не пытаясь защитить себя.

Сиенна взглянула на Париса с мольбой в наполненных слезами глазах.


– Пожалуйста, Парис. Успокойся. Не борись с ними.

У него перехватило дыхание, и, несмотря на то, что все инстинкты кричали о продолжении схватки, продолжении уничтожения всея и всех на его пути, воин остановился, убрал клинки в ножны и опустил руки. Сиенна пыталась спасти его. Парис должен ей довериться.

Он сдастся.

В мгновение ока твари сполна воспользовались своим преимуществом и слетелись к нему, как пчёлы на мёд. "Успокойся". Как и Сиенна, Парис оставался недвижим. Удивительно, но жажда битвы вскоре ослабла.

Горгульи вцепились в его руки и снова потащили в тюрьму, где уже был заперт Уильям.

Сиенна с трудом поднялась на ноги, и, не прерывая зрительного контакта с Парисом, последовала за ними. Отличный ход. Отвернись она, и воин снова бы взорвался. Он не мог лишиться и этого.

– Горгульи оставят тебя в покое после того, как закуют тебя в цепи. – Её голос дрожал, чувствовалась скрытая боль. – Они просто должны выполнить своё задание, а потом ты сможешь делать все, что захочешь.

"Хочу её..."

Несмотря на свои раны, Парис затвердел во второй раз. Внутренний демон источал аромат: шоколад, смешанный с самым дорогим шампанским.

Если Парис и нуждался в подтверждении того, что он мог снова быть с Сиенной, то вот оно. Он мог быть с ней столько раз, сколько пожелает. Точнее, столько, сколько она позволит ему. Парис был напуган. Он получил доказательство.

Парис прошёл через это.

Наконец он был с женщиной, которую жаждал больше всех на свете.

Горгульи, не державшие его за конечности, облепили Париса, отвратительнейшим образом толкаясь и потираясь о него.

На этот раз сильнее и решительнее. Даже их потребность завершить задание и приковать Париса цепями не могла пересилить очарование демона. Парис игнорировал их, концентрируя внимание на Сиенне.

Она здесь – Парис никогда не устанет от этой мысли – и она потрясающе прекрасна, олицетворяя в себе всё женственное.

Хотя она была перепачкана грязью и запёкшейся кровью, Парис никогда не встречал более прелестной женщины. В его голове за время их расставания не сложился столь идеальный образ.

Напротив, его сознание не воздало ей должное. Карие глаза Сиенны, обрамлённые пышными длинными ресницами, блестели от вереницы изумруда и меди, с оттенками лета и зимы.

Губы Сиенны были припухшими и чертовски соблазнительными. Любая женщина отдаст что угодно, чтобы заполучить такие, а мужчина – чтобы использовать их.

Волосы Сиенны не были слишком тёмными или слишком светлыми, а идеального красно-коричневого оттенка с проблесками локонов цвета чистейшего золота. Локоны оказались длиннее, чем раньше, волнистые и завораживающие, как океан.

Веснушки стали светлее, но столь, же декадентскими, как и прежде – карта сокровищ для языка Париса. Остальная кожа цвета сливок и лепестков роз, светилась, словно из-под неё пробивались лучи солнца.

Стройное и изящное тело Сиенны было столь же грациозным, как у балерины. Её груди были небольшими, но удивительно хорошо заполнят большие ладони Париса, когда он будет ласкать языком её соски.

У Сиенны были длинные ноги, которыми они будет обвивать его талию, притягивая Париса ещё ближе к себе.

"Моя", – подумал он. – "Моя."

"Возьми её." Демон Разврата отказался от бесконечных "я хочу" и "мне нужно", и всецело отдался приказам. Как будто Парис имел что-то против. Хотя его мучил один вопрос: наполнится ли его тело силой, когда он во второй раз займётся любовью с Сиенной?

За углом воина ожидал Уильям... и улыбался, одним взглядом своих ярко-голубых глаз говоря, какой же Парис законченный придурок.

Уильям уже избавился от своих цепей и помахал ему. Пожалуй, Парису стоило последовать его примеру, чтобы избежать избиения.

Горгульи не обратили на Уильяма никакого внимания. Они по-прежнему льнули к Парису, проверяя спокойствие Сиенны. Он расслабился. Парис был так близок к ней, к тому, чтобы прикоснуться к Сиенне так, как он мечтал.

О, что он только не хотел сделать с ней...

Сиенна могла оттолкнуть его, а могла и не оттолкнуть. В любом случае, скоро он всё это выяснит.



Глава 11

Повелитель наблюдал за тем, как Уильям подошёл к Сиенне. Она не отводила от Париса взгляд, и он задался вопросом, что за мысли занимают её голову, реагирует ли тело Сиенны на него также, как его реагирует на её?

Её окружали забрызганные кровью стены, и Парис выругался. Он всё отдал бы, чтобы увидеть Сиенну в окружении шёлка и бархата.

Парис осуществит эту задумку, прежде чем отпустит её. Он поклялся себе в этом, даже если мысль о том, что придётся отпустить Сиенну заставляла его выть.

– Рад снова тебя видеть, Сиенна, – произнёс Уильям как можно любезнее. Холод в глазах противоречил его внешнему радушию.

Парис напрягся. Если воин причинит ей боль...

– Мы встречались? – Спросила она.

Мгновение Уильям излучал абсолютное недоумение.

Затем выражение его лица прояснилось, и губы расплылись в сахарной улыбке.

– Обидно, что ты меня не помнишь, но не имею ничего против того, чтобы напомнить о себе. Позволь мне в красках описать эту сцену. Мы были в Техасе. Ты как собачонка сидела на бетонном полу, вцепившись в Париса. – Грубый, насмешливый тон Уильяма должен был напугать Сиенну, поставить её на место, вернуть к тем событиям, ко всему, что она сделала Парису.

– Смени тон! – Рявкнул Парис. Сиенна, может, и поступила плохо по отношению к нему, но воин никому не позволит неуважительно относится к ней.

Сиенна пожала плечами. Видимо то, что сказал Уильям, её совсем не зацепило.

– Ты должен простить меня за то, что тогда я тебя не заметила. На фоне Париса ты такой невзрачный.

Уильям подавился собственным языком.

Впервые за вечность губы Париса расплылись в улыбке истинного веселья. Единственный раз он был свидетелем такой храбрости с её стороны, когда она вколола ему снотворное.

Тогда это не вызвало у него восторга, но не теперь, особенно, когда всё это направленно на кого-то другого.

Уильям отдышался и добавил:

– К твоему сведению, если как-нибудь причинишь ему вред, я прикончу тебя. И мне всё равно, насколько его это расстроит. – Он так спокойно это заявил, что сомнения в намерениях отпали. – Парис поглупел, заботясь о твоей судьбе, а это не значит, что его друзья подхватили эту психическую слабинку.

На этом веселье Париса закончилось. Из его груди вырвалось животное рычание. Воин обнажил зубы. Его снова начала поглощать тьма... вернулась ярость. Парис дёрнулся и освободил руки, обхватил Уильяма за шею и сжал. Никто не смел, угрожать Сиенне. Никто. Никогда.

"На самом деле ты не хочешь ему навредить. Остановись", – просьба появилась из глубины души, оттуда, где всё ещё должен был находиться прежний Парис.

Верность Уильяма оказалась приятной неожиданностью, чем-то, что на примитивном уровне Парис высоко ценил.

Однако, когда дело касалось Сиенны, здравомыслие улетучивалось, сменяясь ожесточённой борьбой.

"Должен защитить её..."

Горгульи перестали тащить Париса, прекратили толкать и возобновили борьбу, толкая его на пол, на груду костей. Они рвали его когтями и зубами.

– Видишь? – Уильям указал на Париса, доказывая свою точку зрения. – Глупец.

Прикусив щёку, Парис заставил себя успокоиться во второй – третий? – раз. Он фыркнул и надулся, как большой, плохой волк, понимая, что позже, когда доберётся до своих ножей, ему представится возможность отстоять перед Сиенной свою точку зрения.

Его друзья могли делать и говорить всё, что им вздумается ему, но не ей.

И снова твари потеряли интерес к борьбе и возобновили шествие к тюрьме.

Сиенна и Уильям последовали за ними. Вскоре лодыжки и запястья Париса приковали к разрушающейся каменной стене в камере четыре на четыре фута без всяких удобств.

Чудовища покидали камеру, царапая когтями пол и радостно ликуя хорошо проделанной работе.

Сиенна отвела от Париса взгляд, бросилась к нему и дрожащими пальцами начала копаться с одной из металлических оков.

Парис мог и сам освободиться. Или, чёрт возьми, его мог освободить Уильям, но воину нравилось прикосновение её нежных, изящных рук.

Они были его любимой частью её тела. Каждое движение – экзотический танец.

Хрипло дыша, Сиенна произнесла:

– Горгульи приковывают всех, кто выживает в пути от подъёмного моста до замка, а как только задача выполнена, теряют всякий интерес к заключённому. Здесь ты можешь беспрепятственно передвигаться.

Парис на мгновение закрыл глаза, позволяя её голосу дрейфовать по его сознанию. Хриплый, низкий, ласковый... воин больше пропустил, чем понял. Он мог слушать её вечно.

Неужели часть Париса всё ещё ненавидела Сиенну? Ага. Определённо. Ненавидела то, что Сиенна ему сделала, то, что он ради неё сделал; ненавидела то, насколько сильно Сиенна действовала на него.

И под всей этой ненавистью, Париса возмущало, что она ничего не замечала из-за собственной ненависти, когда несколько месяцев назад выбрала его тем способом, которым он выбрал её.

Парис привёл бы Сиенну домой, баловал бы её. По крайней мере, именно это он себе говорил. Он не стал размышлять над тем, что сделал бы с ней, прежде чем приступил к балованью. Парис не хотел думать о допросе, который он планировал, или о цепях, которые собирался купить для неё.

– У меня проблема... я не могу... Падение, должно быть, оказалось гораздо хуже, чем я предполагала. – Её голос понизился до едва различимого шёпота. – Так... жаль... – Сиенна убрала от него руки и резко двинувшись вперёд, прижавшись к его груди.

– Сиенна? – Требовательно вопросил Парис, но ответа не последовало. Он знал, что любой, кто мог видеть её и прикасаться, мог нанести вред её форме духа. Но не испытывая нужды в сердцебиении или дыхании, она быстро восстанавливалась. Так ведь? Вот только кровяные подтёки вокруг её рта... как у Сиенны могла идти кровь? Сейчас Париса волновал этот вопрос.

– Наверное, она лишилась чувств от вида моей красоты, – со вздохом заметил Уильям. – А как же битва, которую я запланировал.

Проигнорировав его, Парис дёрнул рукой и вырвал из стены цепь. Он обнял Сиенну за талию и крепко прижал к себе.

Она идеально подходила ему.

Вырвав цепь и освободив вторую руку, Парис положил Сиенну на пол и посмотрел на неё сверху вниз. Сердце вызывало буйство чувств в его груди.

Сиенна повернула голову в сторону. Девушка была бледнее, чем раньше. Рывок, затем ещё один и Парис освободил ноги.

Парис рванул оковы, и они упали на пол. А затем он сделал то, чего желал с тех пор, как впервые увидел Сиенну.

Он прикоснулся к ней, откинул волосы со лба. Её кожа оказалась такой же нежной на ощупь, как и на вид, и тёплой, такой чудесно тёплой. Парис так отчаянно жаждал этого момента, снова и снова мечтал о нём, и едва не убил себя сотню раз, чтобы заполучить его.

К его восхищению, реальность оказалась гораздо лучше мечты. Парис не только ощущал тепло Сиенны, он ощущал её аромат, который окутывал его. Полевые цветы, кокосовая сладость амброзии – две составляющие создавали пьянящий мускус возбуждения.

Почему амброзия? Парис не мог отмахнуться от этого факта. Она зависима от неё? Если это так, то Парис готов поспорить, что кто-то, скажем, Кронос, заставил Сиенну употреблять амброзию. Она не была тем типом женщин, которая добровольно станет употреблять наркотики. Из того немногого, что Парис знал о Сиенне выделялось то, что во всём она любила контроль и порядок.

"Я защищу её от плохого обращения", – подумал Парис. Сиенна была его. Хоть и на короткое время, но она принадлежала ему.

Демон Разврата прыгал вверх и вниз.

"Возьми её, возьми её, возьми её".

Инстинкт требовал, чтобы Парис подчинился. Тем не менее, воин сопротивлялся ему. "Не таким образом, Не сейчас, когда Сиенна без сознания".

Демон Разврата разочарованно вздохнул, возможно, даже пробормотал "с тобой никакого веселья", когда Парис осматривал Сиенну, закрыв её от взгляда Уильяма, когда приподнимал её одежду, чтобы проверить ранения.

Каждый, вновь открывавшийся дюйм её кожи, действовал на Разврат подобно языкам пламени, заставляя демона шипеть и дрожать.

"А может с тобой и весело".

Хотя Парис восхищался телом под собой также страстно, как и его тёмный спутник, он зашипел и задрожал по другой причине.

Опять в нём начала подниматься тьма, снова забурлил гнев. Под постепенно исчезающими синяками, на женщине Париса оказались такие же метки от когтей и клыков, как и на нём, и кровь сочилась маленькими ручейками боли.

Следующая миссия Париса стала предельно ясна: найти способ отомстить горгульям и заставить их заплатить за каждый шрам.

"Я заставлю их заплатить", – решил он, когда заметил глубокую, воспалённую борозду в боку Сиенны. Парис сделал вздох и попытался успокоиться, но так резко втянул воздух, что лёгкие заработали как мини-пылесосы, всасывая кислород с силой бойца диверсионно-десантного отряда.

Его мышцы напряглись, голову снова и снова окутывал туман, рот наполнился слюной. Парис практически мог почувствовать вкус амброзии в воздухе. Нахмурившись, он наклонился и потянул носом вдоль линии шеи Сиенны. Чем ближе он был к ней, тем сильнее становился запах.

– Странно, – произнёс Уильям.

– Ты можешь быть серьёзным?

– Я был серьёзен. Всегда считал, что ты способен только трахаться. Своего рода, скрытный, оставляющий девушку гадать, был ты здесь или нет. Но я не думал, что ты совершенно скрытен.

– Приятно знать, что ты следишь за моей сексуальной жизнью, – проворчал Парис.

– А разве кто-то этого не делает?

– Пошёл ты.

– Опять же, а разве не всех ты посылаешь?

– Это бессмысленно. – Парис снова втянул воздух. Туман сгущался, мозг Париса практически плыл через него. Мог ли аромат исходить от крови Сиенны? Ещё раз принюхавшись, он снова почувствовал дурманящую плотность тумана. Да, определённо, дело в её крови... в которой большое количество амброзии. Больше, чем сможет употребить наркоман. Аромат Сиенны была настолько сильным, как будто она выросла в поле амброзии.

Что в принципе невозможно. Правда же? Амброзию собирали на специальных лугах на небесах, столь же далёких от этого тёмного царства, как луна от Земли.

Собирали лавандовые лепестки с листвы, выдавливали чистую, опьяняющую жидкость, а затем высушивали и измельчали в порошок.

Никто не мог справиться с жидкостью, даже бессмертные, а люди, конечно, не могли справиться даже с порошком.

Но Сиенна больше не человек.

Парис испытывал стыд за то, что чувствовал искушение укусить её, пить из неё, смаковать каждую каплю.

Он прошёл через зависимость, убежал от неё, правда ему каким-то образом удалось избежать соблазнов во время путешествия сюда, ведь Парис знал, что для достижения успеха ему потребуется ясный ум. Если бы сейчас это только уменьшило сладкий, дразнящий соблазн ею... но нет.

– Это так интересно, и, честно говоря, не хочу прерывать ваш соблазнительный процесс, – произнёс Уильям, сделав воздушные кавычки на двух последних словах, – но ты собираешься заняться более важными делами или как?

– Я думал, что сказал тебе заткнуться.

– Нет, ты послал меня, и это было пять минут назад. С тех пор многое изменилось. Например, мне стало скучно.

Прикусив язык, пока не почувствовал привкус меди, Парис закончил осмотр наличия травм. И, дерьмо, он испытал ещё один приступ желания – собственного, а не своего демона. Он не должен был пялиться на милые розовые соски, не должен был замечать мягкую впадинку её живота или длиннющие ноги. Парис не должен был пересчитывать её веснушки и планировать, как будет скользить по ним языком – он бы начал с более тёмных, что располагались на её животе, и двинулся к более светлым на бедрах. Он был ублюдком. Больным извращенцем. Его стоило высечь.

Парис был готов поспорить, что когда Сиенна очнётся, она об этом позаботится.

"Ненавижу себя."

– Она уже умерла, – сквозь зубы произнёс Парис. Он заметил, что на запястье правой руки Сиенны больше не было татуировки-знака бесконечности – символа Ловцов. – Почему же у неё идёт кровь? Не должна ли она исцелиться так же быстро, как мы?

– О, теперь ты хочешь поговорить со мной? – Съязвил Уильям.

– Просто ответь на вопрос перед тем, как я отрежу твой язык и прибью его к стене.

– Знаешь, ты утратил чувство юмора, Но ладно. Хорошо. Я подыграю. Да, Сиенна умерла, но также стала одержима демоном, который делает её очень даже живой. Его сердце бьётся для неё. Его кровь наполняет её вены. Мне нет нужды объяснять тебе физиологию демона. И что, чёрт возьми, за запах? Он аппетитный. Настоящая вечеринка для моих...

– Кончай принюхиваться! – Парис не хотел, чтобы кто-то ещё вдыхал аромат Сиенны.

– Ладно. Кто-то ревнует?

– Давай вернёмся к теме, из-за который ты не будешь покалечен. Да, Сиенна одержима демоном, но она также дух мёртвого человека. Поэтому...

– Поэтому ты всё ещё можешь прикоснуться к ней.

Напрашивалось выражение ублюдка: "Очень очевидно?"

– Я спрашиваю, она исцелится?

– Да, потому что исцелится её демон. И вот небольшой совет для следующего человека, который попадёт в плен нашей потрясающей беседы. Ты должен был начать с этого и сэкономить нам время и силы.

Ладно. Тогда, ладно. Хорошо. Сиенна исцелится. Парис подхватил её на руки, снова злясь на горгулий. То, что они оставили на нём... теперь было на его женщине.

Демон Разврата обожал подобный контакт и одобрительно замурлыкал.

– Я отнесу Сиенну наверх и найду спальню. – Парис вымыл бы её и перевязал. Если она не очнулась и не потребовала, чтобы он убирался к чёрту, он её не покинет. – Ты не приглашён.

Как бы он хотел, чтобы она очнулась, посмотрела на него, поговорила с ним. Парис надеялся, что когда будет Сиенну мыть, она не очнётся.

Он отчаянно хотел, чтобы его руки оказались на ней, и только на ней. Да, он был больным, больным ублюдком. Но не это было главной причиной. Парис не хотел, чтобы Сиенна испытывала боль, пока он будет лечить её.

Несколько секунд он смотрел на цепи, думая о том, что было бы неплохой идеей приковать Сиенну к постели, пока у него есть такая возможность.

Таким образом, она не смогла бы сбежать, пока они не обсудят несколько вещей. Но Парис не проделал весь этот путь, совершил все те дела, только чтобы поработить её самому. Его целью всегда была её свобода.

И дерьмо. Она не сможет убежать от него. Ранее Сиенна его проигнорировала, наблюдала, как его провели мимо, но несколько минут спустя, она бросилась ему на помощь. Какой бы ни была причина перемен, она не стремилась избавиться от него.

Прежде чем вынести Сиенну из клетки, Парис потёрся щекой о её макушку, наслаждаясь ощущением шелковистости волос.

Горгульи не удосужились захлопнуть решётку, которая удержала бы их с Уильямом в клетке, по крайней мере, до тех пор, пока они не взломали бы замок.

– Ты такой слабак, – сказал Уильям, шагая рядом с ним. – Надеюсь, ты понимаешь это.

– Да неужели? Это не я таскаюсь всюду с кондиционером.

– Может, поэтому в твоих волосах так много секущихся кончиков.

– Скажешь мне о своих волосах ещё раз и проснёшься лысым.

– Забавно. Мы оба знаем, я выпотрошу твои кишки прежде, чем ты окажешься рядом со мной с бритвой. – Уильям вздёрнул подбородок. – Между прочим, только настоящий мужчина может принять свою женскую сторону.

– Не знаю, кто накормил тебя этой кучей мусора, но могу уверить, что прямо сейчас она смеётся над тобой.

– Сюрприз! Эта была твоя мама... после того, как я её трахнул.

Шутка про маму. Как оригинально.

Горгулий не было в бальном зале. Ранее Парис не обратил внимание на интерьер, так как был слишком занят, получая пинки под зад. Сейчас же он огляделся вокруг. Было тёмно, такая же разруха, как и в остальных частях замка, на стенах засохшая кровь, а на полу разбросаны кости.

Они поднялись по лестнице, устеленной потёртым в нескольких местах ковром. На этом этаже были статуи, чёртова куча статуй. Мужчины, женщины, старые, молодые. Единственная их общая черта – выражение ужаса на лицах.

– Надо полагать, что в течение нескольких следующих часов ты будешь занят, так как я подозреваю, что сколько Сиенна будет в отключке, столько ты будешь с ней рядом. – Уильям провёл пальцем по алебастровым грудям. – Я имею ввиду, что именно по этой причине меня не пригласили присоединиться?

– Лучше закрой рот, пока голова на месте. – Даже раздражённый предложением Уильяма, импульсы желания пробежали по телу Париса от одной лишь мысли, что он останется с Сиенной наедине и прикоснётся к ней также легко, как Уильям только что прикоснулся к статуе. Парис не знал, то ли потушить это маленькое пламя, то ли поприветствовать.

– Крикни, если я тебе буду нужен. Например, если её будет слишком много для тебя одного.

– Этот день никогда не наступит. – Парис повернул налево, а воин – направо. – Кстати, если ты постучишь в мою дверь, тебе лучше находиться при смерти, иначе я быстро исправлю это положение. – Парис толкнулся в первую попавшуюся дверь. Удача не изменила ему, потому что комната оказалась меблированной спальней. Ему осталось лишь стереть толстый слой пыли и снять брезент с мебели.

Или, может, ему стоит оставить брезент. Потому что, когда Сиенна очнётся, здесь, возможно, будет зона боевых действий.



Глава 12

Кейн – хранитель демона Стихийных Бедствий – не мог поверить в свою удачу. Обычно, его жизнь представляла собой летящий экспресс в ад, и не важно, приобрёл ли он на него билет или нет, камни сыпались на голову, электричество замыкало, а под ногами появлялись пропасти.

Подобное действительно могло свести парня с ума, поэтому за эти годы, он разработал философию, которая спасала ему жизнь: в жизни случается дерьмо, но чем бы оно ни было, он с ним справится и двинется дальше.

Теперь Кейн действительно оказался в аду, но не испытывал муки. Его не пытали, и катастроф не случалось. Ему поклонялись. Демоны-миньоны, конечно, но поклонение есть поклонение, верно? Их чешуйчатые, когтистые руки ласкали его, рогатые головы мягко терлись, а остальные части тел... он не будет думать об этом.

"Мои", – прошептал демон Бедствия в голове Кейна, гордость всплыла на поверхность и омыла всё его тело.

Да, Кейн знал, что эти миньоны принадлежали исключительно Бедствию. Давным-давно, в этой части ада жил Великий Повелитель. Он правил здесь, а затем решил оставить всё и сбежать.

И хотя с того времени прошли тысячи лет, связь не исчезла. Миньоны или мелкие демоны учуяли своего лидера внутри Кейна и спасли его от нападавших.

И сейчас Кейн сидел на троне из... свежевыкопанных костей. Ладно, ладно. Это был милый способ сказать, что кости принадлежали Ловцам, которые намеревались навредить ему, и всего лишь несколько дней назад их извлекли.

А учитывая, что рубашка и штаны Кейна были изготовлены из загорелой и выделанной кожи – потому что из-за жары процесс был быстрым – а трон из бедренных костей? Не о чем волноваться.

Миньоны сказали, что это подарки. И что Кейну нужно было на это ответить? Спасибо, но я предпочёл бы тостер? В свою очередь, всё, что они от него хотели – это сперма.

Ага. Верно. Его сперма.

Казалось, что демоном Бедствия завладела ревность, и он, оправдывая своё имя, вызвал катастрофу, которая уничтожила всех особей мужского пола. Остались только женщины, которые отчаянно желали размножаться с любым Повелителем.

Кейн целые столетия не занимался сексом. Этот акт был слишком рискованным для его партнёров. Поэтому, да, его тело было воспламенено и готово. У демонов, может, и корявые руки, но они гладили и ласкали его просто отлично. Однако, мысли Кейна были в другом направлении.

– Назад, дамочки, – приказал он. Конечно, Кейн мог проявить хоть немного такта, но знал, что демоны подчинялись только силе. Тактом от этого дерьма ничего не добиться.

Тем не менее, Кейн ожидал сопротивления. А вместо этого, раздались разочарованные стоны, и ласки прекратились. Демоны повиновались ему и отступили. Но задержались поблизости, покорные, всё ещё тянущие к нему руки, очевидно, надеясь, что Кейн передумает.

Демон Бедствия бродил в его голове, недовольный расстоянием, на которые отошли женщины. Они по праву принадлежали ему, и он хотел с ними спариваться.

"Возьми", – произнёс он.

"Нет. Кейн был не из тех парней, которые бросают своих детей, пусть и полудемонов, а именно это ему придется сделать в данной ситуации.

"Возьми!"

"Я сказал, нет." Кейн лучше найдёт способ вырваться отсюда. Но каждый раз, стоило ему подняться – и не важно, что он говорил или делал при этом – женщины в считанные секунды облепляли его со всех сторон и стягивали штаны к лодыжкам. Кейн не был уверен, обучало ли их Бедствие так быстро реагировать или он был просто особенным.

В двух вещах Кейн был уверен. Его друзья беспокоились и искали его. Он не хотел, чтобы они, рискуя своими жизнями, спускались сюда, когда он больше не в опасности.

"Тогда возьми одну. Только одну."

Вот поэтому теперь они были обязаны договориться, так ведь? Ну, ответ всё ещё звучал чёртовым "нет". Но... возможно, Кейн мог бы притвориться.

Может, если он выберет одну из женщин, возьмёт её в свою постель, то у него появится шанс улизнуть из этой пещеры.

Кейн обвёл пристальным взглядом, стоящие на коленях, корчащиеся тела. У некоторых женщин из спины торчали рожки, у других – остроконечные крылья. У одних чешуя была красной, у других – зелёной.

За ними находилась пещера. Острые камни покрывала запёкшаяся кровь, в каждом углу пылал огонь, а сквозь горячий пропитанный серой воздух слышались крики проклятий.

Кейн сделал выбор, остановившись на женщине, на чьём теле не было рогов и крыльев, с чешуёй нефритового цвета. Он указал на демоницу.

– Ты. – Если Кейну хоть раз в его вечной жизни удача подыграет, то эта женщина станет слабым звеном.

Вздохи удивления. Шипения ревности.

– Я хочу тебя, – повторил Кейн.

Выбранная им поднялась. Её ноги заплетались, неверно ступали: ступни оканчивались копытцами, а когда она улыбнулась, он заметил полный рот окровавленных клыков. Бедствие бился внутри его черепа, бац, бац, отчаянно пытаясь вырваться из него, чтобы прикоснуться к ней, войти в неё.

"Моя. Она моя!"

И как бы ублюдок отреагировал, когда – чисто гипотетически – Кейн овладел бы ею? Убил бы его таким же способом, каким он однажды погубил свой собственный народ?

Потому что, если демону удастся покончить с жизнью Кейна, он сможет оставаться здесь, в месте, из которого когда-то пытался сбежать, но теперь понял, что скучал по нему. Конечно, если это случится, Бедствие сойдёт с ума от потери своего человеческого хозяина, но демон будет свободно иметь, кого он пожелает, сам по себе.

Довольно-таки спорная ситуация.

Демоница, хромая, направилась к трону. Распутный блеск в её глазах говорил о том, что она намеревалась в ту же секунду, как доберётся до него, забраться на Кейна, как на праздничный пони, пока все за ними наблюдают.

Бац, бац. Бедствие был в полной боевой готовности.

Кейн тряхнул головой и выставил руку ладонью вперед, чтобы остановить её приближение.

– Нет, извини. Не подходи ближе.

Демоница подчинилась. От хмурого взгляда Кейна уголки её губ опустились.

– Я хочу уединения, – сказал он. Бац, бац. Сильнее, быстрее. – Я хочу... взять тебя в палатку. – Кейн не думал, что эти демоны поймут то, что он сказал.

– Госссподин? – Демоница провела по очень тонким губам раздвоенным языком.

– Я не возьму тебя здесь. – Или где-нибудь ещё. Бац, бац. Проклятье. Его демону требуется угомониться. – Поэтому, соорудите мне палатку. – Бац. – Все вы. – Бац. И, чёрт возьми, с его теперешней удачей, возможно, ему не придётся ждать завершения строительства. Может, женщины настолько будут заняты возведением палатки, что Кейн сможет топая, крича и свистя убраться из пещеры, а они и не заметят.

– Палатка? – Спросила демоница, находясь в явном замешательстве.

– Да. Я хочу палатку. Сооруди её сейчас, а позже у тебя появится возможность иметь детей. – С кем-нибудь другим.

Бац! Бац!

Большинство миньонов бросилось врассыпную, чтобы собрать необходимые материалы, сталкиваясь друг с другом по пути, но несколько демониц остались, пристально за ним наблюдая.

Говоря, несколько, Кейн имел в виду чуть более ста. Он вздохнул. Значит, при побеге он не будет топать, кричать или свистеть.

Кейн хотел бы больше походить на Париса. Хотел иметь возможность забраться с ним в постель и выбраться оттуда, оставаясь эмоционально отдалённым и равнодушным к последствиям.

Естественно, тогда он тоже стал бы наркоманом, одержимым поиском женщины, которая пыталась бы его убить, но на данный момент, наркотики и одержимость казались приятной сменой образа жизни. И проклятье, когда Кейн вернётся домой, он собирается безжалостно дразнить его драгоценным семенем, его нуждающимися девочками из гарема, и отказом оплодотворить их клумбы петуний.

"Вытащите меня, парни." По крайней мере, он будет дом.

Дом... Слово эхом раздалось в его голове, и через Кейна прокатилась волна предчувствия.

Из-за скрутившей его боли он понял, что-то должно произойти. Что-то страшное должно было случиться. Катастрофа... Трагедия в самом худшем виде... в крепости в Будапеште, где жили все Повелители и их жёны. В его крепости. Демон Кейна знал это, чувствовал, как и он сам.

Кейн вскочил на ноги и бросился к выходу, не замедляясь, даже когда несколько самок прицепились к нему, пытаясь удержать на месте.



Глава 13

Виола шла следом за великолепным воином, которого звали Мэддокс. Он нёс свою беременную жену, Эшлин, вверх по лестнице, мимо портретов его обнажённых друзей, увешанных разноцветными лентами и плюшевыми медвежатами.

Уже в четвёртый раз кто-то из жителей Будапешта отправлял Виолу прочь к кому-нибудь другому, и она не могла понять, почему никто не хотел проводить с ней время.

Люциен отправил её к Аньи, которую Виола встретила ещё много веков назад в Тартаре. Они были сокамерницами. И естественно, Анья всегда испытывала к ней ревность.

А разве кто-то её не испытывал? Ранее днём низшая богиня сделала вид, что не узнала её, но Виола распознала в этом ложь. Мольбу услышать всё о роскошной жизни Виолы.

Час спустя Анья отдала её на попечение Рейесу и Даники. Виола до сих пор ломала голову над напутствием Аньи парочке.

– Вот вы где. Заберите её. Пожалуйста. Рейес, тебе не придётся резать себя, чтобы порадовать своего демона, по крайней мере, год.

Как будто Виола должна была доставлять радость получающему удовольствие от боли демону Рейеса? Он был одержим демоном Боли, и все же Виола была совершенна... идеальна, лишь своим присутствием и речью дарила окружающим радость. Она – подлинный кладезь блестящих, бесценных жемчужин мудрости, с обострённым чувством моды и способностью к дизайну интерьеров.

Говоря об этих маленьких жизненных навыках... Виола уже решила, что может найти им здесь отличное применение. Отныне она будет подбирать одежду каждому здесь живущему, а также поработает над интерьером и экстерьером особняка. И она не собиралась взимать у них за это плату... больше, чем несколько сотен тысяч.

Её глаза наполнились слезами, а дрожащая рука легла на сердце. Виола была такой безвозмездно жертвующей.

В своё время, несколько столетий назад, она сотворила кое-что не столь благородное и закружилась в водовороте стыда, но Виола не могла вспомнить, что именно она сделала.

И никогда не вспомнит. Её демон уберегал Виолу от негативных воспоминаний, скрывая их; делал всё, что угодно, чтобы продолжить её роман с самой собой. Как будто этому когда-нибудь мог придти конец.

Так о чём это мы? Через час их разговора, Рейес вручил Виолу на попечение ангела Аэрона – Оливии. А спустя пятнадцать минут после этого, Оливия сладким голоском предположила, что Виола не должна отказывать Мэддоксу в удовольствии от своего общества.

Пять "славных" (для него) минут спустя, Мэддокс потопал прочь, бормоча что-то о том, что ему необходимо найти свою жену, и Виола, если так настаивает, может присоединиться к ним. И вот они направлялись в спальню Мэддокса и Эшлин.

– Уверена, что на скорую руку могу соорудить что-то типа механического кресла, которое будет возить твою жену повсюду, – предложила Виола воину.

Мэддокс был без футболки, и малиновая татуировка бабочки – метка его демона – растянувшаяся через лопатки, казалось, нахмурилась.

– Как ты, вероятно, догадался, я неплохо управляюсь с инструментами, а твоя спина, наверное, напрягается от большого веса Эшлин.

Эшлин прикрыла рот одной рукой, чтобы подавить смешок, но вот другой рукой не удалось прикрыть рот Мэддокса, чтобы подавить его рычание.

– Она лёгкая, как перышко, – прорычал он. – Мне нравится нести её. Я люблю прижимать её к себе.

– Ладно, но это губительно для твоей спины. И через несколько лет тебе, вероятно, потребуется пластина. – О, да, татуировка, несомненно, хмурилась. Между крыльями появилось грубое, скелетообразное лицо, из крошечного рта появились клыки. Кончики крыльев заострились в виде кинжалов, направленных в сторону Виолы.

Круто, но не идет, ни в какое сравнение с ней. Передняя часть бабочки Виолы простиралась по её груди, животу и ногам; тыльная же часть – по плечам, бёдрам и икрам. Всё тело оплетало кружево, которое мерцало сиянием измельчённых розовых бриллиантов.

Медового цвета глаза Эшлин встретились с глазами Виолы над мускулистым плечом Мэддокса.

– Он не пытается от тебя избавиться...

– Нет, пытаюсь, – запротестовал Мэддокс.

– ...он просто капризный, – закончила Эшлин.

Виола нахмурилась, пытаясь понять, как слабую, запутавшуюся беременную женщину могла посетить столь глупая мысль. Избавиться от неё? Я вас умоляю. Мужчины, женщины и дети, смертные и бессмертные, сражались за то, чтобы удержать её рядом с собой.

– Не забивай свою маленькую хорошенькую головку волнениями обо мне, – сказала Виола. Не это ли говорят люди друг другу, чтобы доказать, что не оскорблены нелепыми мыслями? – Уверена, что он просто поражён моим великолепием.

На этот раз нахмурился Мэддокс, бросив на неё угрюмый взгляд перед тем, как остановился перед закрытой дверью. А затем захихикала Эшлин, и он опустил взгляд на её лицо. Всё тело Мэддокса расслабилось, тая, словно кубик льда в летний зной.

В груди Виолы запульсировала боль. Она подумала, что не может вспомнить, чтобы кто-то когда-то так смотрел на неё, словно она утреннее солнышко, полуночная луна, каждая звёздочка на бескрайнем небе. А у Виолы были тысячи – нет, базиллионы! – поклонников.

– Где твоя собака? – Спросила Эшлин.

– Принцесса Пушистиков изучает новое окружение без каких-либо препятствий со стороны мамочки.

– Это объясняет крики внизу, – пробормотал Мэддокс.

Эшлин поцеловала мужа в губы, затем протянула руку и повернула ручку. Дверь со скрипом отворилась, и Мэддокс внёс жену в комнату.

На Виолу повеяло свежим, чистым воздухом. По привычке она обследовала каждый дюйм быстрым взглядом, выискивая все зеркала и отражающие поверхности.

Слева стояло трюмо, и Виола сделала мысленную заметку избежать его, даже если демон и жаждал сократить расстояние... лишь на мгновение заглянуть в зеркало... только единожды, всего на секундочку, потому что она будет выглядеть столь потрясающе...

Виола стиснула зубы. Свежие цветы рассыпались по красочным вазам и присутствовали в каждом предмете мебели в комнате, кроме кровати. Хотя, цветы вплелись в её кованные столбики, обвиваясь и цепляясь за них подобно плющу.

В центре противоположной стены висел портрет. И славные небеса, Виола медленно подошла к нему. Внимание к деталям просто ошеломляло.

Виола могла лишь на мгновение задержать на портрете взгляд, изучить одну его маленькую часть, отвести взгляд, а затем снова взглянуть на портрет, изучив другую часть, повторяя снова и снова этот процесс, пока не изучила каждый дюйм картины.

На картине была Эшлин, которая развалилась в покрытом буйной растительностью саду. В её волосах, на теле и вокруг рассыпались цветочные лепестки. Но лепестки не были лепестками, а лицами.

Слишком много лиц. Здесь были воины, их женщины, лица, которые Виола не узнавала, и те, что узнала... включая и собственное. Она быстро отвела взгляд от своего изображения, решив обдумать его присутствие на картине в более безопасное время.

Одна из рук Эшлин была обнажена и до локтя покрыта татуировкой. Пламя и снегопад сплелись вместе, и хотя пламя должно было растопить снег, а снег погасить огонь, эти стихии как-то подкармливали друг друга, становясь ярче и сильней, перемещаясь вверх по её руке.

Перед Эшлин располагался водоём с отражающей поверхностью, из тёмных глубин которого на неё смотрел Мэддокс. Эшлин тянулась к нему рукой, покрытой татуировкой. Серебряное кольцо на её указательном пальце величественно святилось.

Нервные окончания Виолы покалывало. Она видела картины, подобные этой и раньше, но не могла вспомнить, где и когда. Что Виола действительно знала, так это то, что каждый цвет, каждое лицо, каждый дюйм что-то означает. По-настоящему. Это был символизм во всей красе. Только она не знала, как его расшифровать.

– Кто это нарисовал? – Спросила Виола, испытывая благоговейный трепет. Она выпрямилась и отвернулась от картины прежде, чем потеряет часы своей жизни. Также, как она теряла часы каждый раз, когда замечала своё отражение.

– Даника, женщина Рейеса, – пробормотал Мэддокс.

Даника. Хм. Теперь, когда картина была за спиной Виолы, она позволила себе задаться вопросом о своём присутствии на ней. Виола лишь этим утром познакомилась с Даникой. Женщина казалась человеком, но после увиденного, Виола поняла, что в ней что-то большее.

– Изысканное произведение.

– Все её творения таковы, – произнесла Эшлин с гордостью.

– Она видит будущее?

– Мы не будем обсуждать это, – ответил Мэддокс.

Значит, да, видит.

– Даника, несомненно, захочет нарисовать мой портрет. Мне придётся проверить свой график и посмотреть, есть ли у меня свободное время, чтобы попозировать ей.

"Если нет, то я найду его. Я должна расспросить её. Хочу больше узнать о себе."

Эшлин снова захихикала, а Мэддокс – нахмурился.

Он положил свою женщину на кровать и накрыл одеялом. Затем пригладил волосы у её лба так нежно, словно Эшлин была хрупким новорожденным.

– Что ты хочешь, милая? Скажи, и я тут же это достану.

Эшлин изящными пальцами погладила свой живот. На её пухлых губах заиграла нежная улыбка.

– Мне бы очень-очень хотелось апельсин. Но только один. В прошлый раз, когда у меня появилось это желание, ты мне притащил целую рощу.

– Я принесу тебе самый лучший, самый сочный апельсин, который ты никогда ещё не пробовала. – Задержавшись, словно не мог отвести от неё взгляд, Мэддокс погладил Эшлин по щеке. Затем, вынудив себя оторваться от неё, он бросил угрожающий взгляд на Виолу.

– Ты будешь охранять её ценой своей жизни. А если причинишь ей боль, даже нечаянно... – Он сжал руки в кулаки.

– Не можешь придумать что-нибудь достаточно ужасное? – Виола на мгновение задумалась. – Могу я предложить извлечение внутренних органов? Ты можешь подвесить меня к потолку за мои кишки. Это было бы действительно ужасно.

Мэддокс уставился на неё.

– Однако, хочу предупредить. Кишки розового цвета, а розовый – мой любимый. Постойте. Кого я обманываю? Мне нравятся все цвета. Поэтому, если пойдёшь этим путём, будь готов влюбляться в меня снова и снова.

Мэддокс захлопнул рот и скривил губы.

– Значит так. Я остаюсь, а ты, Виола, идёшь за апельсином.

– Как бы не так. Если только мы не пойдём вместе, и ты понесёшь меня. – От всей этой ходьбы у Виолы пульсировали ноги.

Мэддокс посмотрел на дверь, затем на Виолу, затем снова на дверь и снова на Виолу.

О, да ладно.

– Живущий здесь ангел уже сказал вам, что я чиста сердцем, мне можно мне доверять, и бла-бла-бла. – Что удивило Виолу, потому что она не была уверена, что когда-нибудь была чиста сердцем. То, что воины поверили тёмноволосой девушке без малейших колебаний, действительно удивило её. По идее, они самые подозрительные существа на земле. – О, и захвати апельсин для меня, но положи его рядом с гамбургером и картошкой-фри. Я пропустила обед.

Отпустив несколько угроз в её адрес, Мэддокс наконец вышел из комнаты.

– Чрезмерно ужасная мамочка, – пробормотала Виола. – Фу!

– Ты никогда не влюблялась? – Спросила Эшлин.

– Здрасьте, приехали. Я не дура.

– Это означает да?

– Гм, ага, это означает нет.

Её горячность встретила безмятежная улыбка.

– Почему так много ужаса от такой перспективы?

Боль в груди вернулась. Виола тёрла и тёрла, едва не протерев футболку и кожу под ней, но проклятая боль не унималась.

– Не знаю. – Пора сменить тему. – Я подумываю об организации здесь, в моём новом доме, ночи встреч и, скрестим пальцы, позволить одиноким воинам поухаживать за мной. – Виола подошла к кровати и села на край. – Может, что-то вроде экспресс-свидания, потому что, обычно, я не выдерживаю с мужчиной рядом больше нескольких минут за раз. Затем тем, кто мне понравился, я дам розы, а остальным придётся паковать чемоданы и надолго покинуть крепость.

– Хмм. Отлично. – Эшлин постучала пальцем по подбородку. Уголки её губ дрогнули, словно она боролась с очередным приступом смеха. – Веришь или нет, но осталось всего лишь несколько холостяков.

– Например?

– Ну, дай подумать. Торин.

В воображении Виолы тут же вспыхнул его образ. Белые волосы, чёрные брови, сверкающие зелёные глаза.

– Он подойдет. Можешь продолжать.

– Ну, не то, чтобы он не замечательный, но следует предупредить тебя, что существует потенциальный недостаток свиданий с ним. Торин хранитель демона Болезни, и не может прикоснуться к другому живому созданию кожа-к-коже, не вызвав чумы. Ты не заразишься от него, потому что бессмертна, но, в свою очередь, также не сможешь прикоснуться к другому существу, не передав болезнь. Вот что получаешь в качестве бонуса к нему.

Виола провела язычком по верхней губе.

– Ты права. Я не заболею, если прикоснусь к нему. Уверена, ты заметила, как истощилась моя иммунная система. Поэтому, я не уверена, что хочу, чтобы кто-то со столь серьёзным недостатком поклонялся моему храму. Кто ещё на примете?

– Есть Кейн, но он... – Печаль притупила блеск янтарных глаз Эшлин. – Он не ходит на свидания. Говорит, что это не стоит тех страданий.

– Конечно же, ради меня он бы передумал, но не из-за этого тебе так грустно, да? Кажется, я слышала, что он пропал.

– Да.

– Не волнуйся. Как только он узнает, что я здесь, сразу же найдёт дорогу обратно. Даже если мёртв. Не люблю хвастаться, но такое уже случалось несколько раз. Стоит мне только бросить клич, и бум – начнётся гонка за место со мной.

Вместо того, чтобы ободрить, это заверение добавило к буре печали беспокойство.

– Гм, ты не можешь разместить подобное объявление на своём сайте, помнишь? – Напомнила Эшлин.

Плечи Виолы поникли. Верно. В течение пяти минут после её прибытия сюда, Люциен притащил её в роскошную спальню Торина и приказал парню проверить её блог и веб-сайт. Очевидно, тот был местным компьютерным гуру.

Позже оба мужчины сделали ей одно и то же предупреждение: хоть одно объявление или сообщение на сайте о её местонахождении и новых соседях, и она никогда не вернётся.

– Кто ещё? – Спросила Виола.

Эшлин закусила нижнюю губу.

– Камео, но я почти уверена, что ей нравятся мужчины.

Виола покачала головой.

– Нет проблем. Я могу изменить её мнение, но это будет слишком на этом этапе моей жизни. Ещё кто?

– Есть "Вечно Похотливый" Уильям. Он не хранитель демона, но своего рода бессмертный.

Уильям "Непослушный Мальчик Игрушка". О, да, Виола знала его. Как и Анью, она встретила Уильяма в Тартаре.

– Он больше, чем бессмертный, но не будем об этом. – Он также был высокомерным, тщеславным и очень раздражающим. – Я занесу его в категорию "возможно".

– Больше, чем бессмертный? Что это значит? Уильям несколько раз утверждал, что является своего рода богом, но я всегда считала, что он хвастается, преувеличивая правду, и на самом деле...

– Хватит о нем. Мы говорим обо мне. С кем ещё я могу встретиться?

Ииии вернёмся к разговору, не вдаваясь в детали.

– Есть Парис, но, кажется, сейчас он одержим другой женщиной.

– Мёртвой. Ага, знаю. Я могу изменить его мнение, но не думаю, что захочу этого, потому что... – Есть же какая-нибудь причина? Обдумывая ответ, Виола клацала зубами.

Парис спросил у неё, как увидеть мёртвых, и Виола рассказала ему. Затем он спросил что-то ещё, но появился Люциен, и им пришлось закончить разговор. Что же он спросил? Виола мысленно вернулась к их последнему разговору, и её глаза расширились, когда всё встало на свои места.

Последствия. Парис хотел знать, будут ли последствия после нанесения татуировок прахом Сиенны. Упс. Она позволила ему уйти, так и не сказав, что они будут.

Ладно. Это не её проблема, а его.



Глава 14

Ошеломлённая Сиенна шагала по длинному коридору. Так же, как её прошлое играло на стенах замка, прошлое Париса играло здесь буйством цветов, лиц, голосов... конечностей.

По обе стороны от неё, над головой и под ногами, извивались женщины. Их было очень много. Сначала Сиенна видела, как они улыбались, слышала их смех. Все они жаждали того, что Парис предлагал, быстро влюблялись в его очаровательную внешность.

А почему бы и нет? Независимо от того, что они хотели, он им это давал. Прикосновение, поцелуй, облизывание. Нежный секс. Грубое вколачивание. Парис занимался любовью со всеми ними, точно зная, где погладить, а где вкусить для максимального удовольствия.

Он точно знал, с какой силой массировать их груди и бёдра: одним нежно, другим жёстко.

Парис знал, в какой позиции их брать: на спине, на четвереньках, на боку или вверх тормашками. Знал, что одни хотели медленно, а другие быстро. Они любили его за то несравненное удовольствие, которое он им дарил.

А затем он покидал их, и они кричали с причиняющими душевную боль рыданиями. От охватывающего горя, их тела корчились в муках, и разбивались сердца.

Среди женщин было немало мужчин. Парис занимался сексом и с ними, оставляя их в таком же состоянии, как и женщин.

Мужчины хотели его, и хотя они не были его предпочтением, Парис брал их для того, чтобы выжить. После, они просили его остаться, и он спасался бегством.

Была одна женщина, Сьюзан. Красавица, которая действительно имела значение для Париса. Он пытался построить с ней отношения, но будучи неисправимым собой, причинил ей боль худшим способом, по обыкновению отдав предпочтение выживанию, а не её сердцу.

Увидев собственный образ, Сиенна, ахнув, остановилась. В этом видении, которое практически затмило остальные, Парис лежал, привязанный к столу её босса, обнажённый, в тусклом свете, а Сиенна сидела на нём верхом. Ей не требовалось подобное видение в качестве напоминания. Она и так этот момент никогда не забудет.

Сиенна не могла смотреть на него. Она нуждалась в темноте, чтобы расслабиться. А Парис поочерёдно огрызался на неё, ненавидя Сиенну, ненавидя себя, и помогал ей, двигая бёдрами, увеличивая её удовольствие.

Теперь же она пробралась в его сознание. Одна часть Париса надеялась отомстить ей; другая – самая глубокая и сокровенная – хотела заключить Сиенну в объятия и никогда не отпускать. В отличие от остальных, она была для него бальзамом.

В желудке поднялась тошнота, вот-вот грозя извергнуться. Парис думал о ней такие прекрасные вещи, а она всё ещё осуждала его.

Демон Гнева ударил в её лобную долю, подталкивая Сиенну вперёд, желая увидеть больше, увидеть всё. Она споткнулась, словно ноги превратились в тяжёлые валуны.

В её видение с Парисом вторглись другие сцены, и кто-то, должно быть, повернул регулятор звука, потому что внезапно Сиенна услышала ворчания, тяжёлые вздохи, стоны и крики. Крики наслаждения, боли и даже ярости. За обвинениями последовали мольбы.

За мольбами последовали проклятия.

Порой, когда Парис не мог найти партнёра для секса, его сила ослабевала, желание жить увядало, и демон брал над ним вверх.

Тёмный, насыщенный аромат сочился из пор Париса, опьяняя всех поблизости, заманивая их.

В таких случаях люди стекались к нему, не обращая внимание на его репутацию или своё отвращение к случайному сексу. Они брали его или позволяли Парису брать себя.

Когда это случалось, Парису всегда приходилось бороться с чувством вины, потому что он знал, что совершает подлые вещи... но независимо от этого, всегда брал то, что предлагали.

Эти секс-партнёры не плакали, когда Парис покидал их. Они провожали его прищуренными взглядами, питая к нему отвращение, стыдясь того, что сделали с ним и для него, находясь в ужасе от скорой потери. Потери уважения любимых.

Парис разрушал браки, становился причиной супружеской неверности, занимался сексом, который оставлял его холодным и потрясенным. Затем он позволял те же сексуальные действия совершать с собой.

"Разновидность добровольного наказания", – подумала Сиенна. Обо всём этом она могла лишь догадываться.

Но что поразило её? Он ненавидел себя гораздо сильнее, чем любой из людей когда-либо мог.

"О, Парис", – подумала Сиенна. Как сказал Гнев, он был раем и адом, завёрнутым в привлекательную обёртку.

Сиенна хотела закрыть глаза и отгородиться от этих видений. Она хотела кричать, кричать и кричать, чтобы заглушить звуки. Сейчас вся толпа плакала. Даже Парис.

С потолка хлынули слёзы, обрушившись на Сиенну дождём, но её руки продолжали безжизненно висеть вдоль тела, рот оставался закрытым, а ноги двигались автоматически. Тело Сиенны больше не подчинялось разуму.

Демон Гнева хотел, чтобы она всё это знала, значит, она узнает.

Громкость возросла. Слева от Сиенны раздался пронзительный крик, ужасающий, тошнотворный. Потоки слёз прекратились. Прозвучал ещё один пронзительный крик, а затем одна за одной начали оживать сцены сражений, на которых всё, как алый холст, покрывала кровь.

Угрожающе сверкали клинки. Один за одним звучали выстрелы. Взрывались бомбы. От тел отделялись конечности, повсюду разлетались внутренности. Смерть, так много смерти. И каждая исходит от рук Париса.

Парис – служба экспресс доставки наслаждения и гибели.

Однако, во всём этом не было вины. Никакого стыда. Лишь холодная, жёсткая логика. Убей или будь убитым. Никакого места для эмоций или сожалений. И нет надежды на лучшее. Вот и всё; это карты, которыми Парис должен постоянно играть. Сражаться за желаемое или пасть духом или умереть.

Он не хотел падать духом и умирать.

Хотя собственный демон Сиенны, казалось, каким-то образом симпатизировал Парису, Гнев, все же оставаясь Гневом, хранил надежду наказать его за всё совершённое им зло. Демон заставлял её переспать с ним, и затем бросить. Разбить его сердце. Заставить рыдать, страдать и умолять о ещё одном шансе. Потом, разумеется, нанести ему сокрушительные удары, ранить так больно, как и он ранил многих других.

Нет! Нет, нет, нет. Сиенна из-за всех сил пыталась освободиться от цепи, которую демон использовал, чтобы подчинять её своей воли, а руки накрыли живот, словно это ничтожное действие могло унять боль, всё ещё бушующую там.

– Я не стану его наказывать, – крикнула Сиенна, испытывая гордость за свою силу и уверенность. Да, Парис всё это сделал, и нет, не было ему оправдания. Хотя он находился под влиянием злого существа внутри него, он нёс ответственность за свои решения. Парис мог найти другой способ.

Но кто она такая, чтобы кого-то осуждать? Она нашла другой способ? Нет.

Демон Гнева не стал спорить, и Сиенна нахмурилась. Это было так на него не похоже. Обычно он бесновался, пока она не сдавалась. А может Аэрон – бывший хранитель демона Гнева – уже боролся и выиграл это специфическое личное противоборство. В конце концов, Аэрон и Парис жили вместе на протяжении нескольких столетий – достаточно времени, чтобы демон пресытился вкусом того, что так жаждал, или же был подчинён.

Если Сиенне когда-нибудь посчастливится повстречать Аэрона – и если он действительно сможет её увидеть и не попытается убить – она спросит об этом. А также сделает всё возможное, чтобы вернуть Гнев ему, независимо от того, что подобное действие может её уничтожить.

– Сиенна. – Тепло коснулось её щеки, скользя вдоль линии подбородка.

Её нервные окончания ожили, разжигая в ответ огонь к жизни, заставляя её кожу покалывать.

– Очнись же. Ну, давай, да, правильно, вот так.

Да. Этот голос... сексуальный и первобытный, кричащий о мужественности... словно манящий палец, за которым она должна следовать. Там, откуда исходил голос, её ожидало наслаждение. Много наслаждения.

Сиенна распахнула глаза. Сначала зрение было затуманенным, но чем больше она моргала, тем больше оно прояснялось. Она находилась в одной из спален второго этажа замка. Воздух был затхлым, но пах шоколадом... и над Сиенной, глядя на неё, нависал Парис

Дыхание застряло в её горле. Парис был таким прекрасным, его лицо – безупречным. Он мог соблазнить кого угодно и где угодно.

Его волосы были насыщенного оттенка чёрного и чистейшего тона каштанового, со светлыми прядями, словно вплетёнными золотыми лентами.

Его глаза – кристаллы чувственности, а ресницы такие густые и чёрные, и как будто тянут веки вниз, оставляя их полуприкрытыми, манящими навечно остаться в постели.

Его губы были пухлыми и алыми; возможно, это самая соблазнительная часть столь соблазнительного мужчины. Кожа сверкала, словно россыпь бриллиантов, смешанных с мёдом и сливками. Бледная, ещё не поцелованная лучами солнца.

У Париса было несколько царапин, под глазами залегли тени, но всё это, ни в коей степени не уменьшало его привлекательности. Это лишь усиливало его притягательность, добавляя глубину. Любовник, воин... защитник тех, кто, по его мнению, достоин. И он был здесь. С ней.

– Как ты себя чувствуешь? – Спросил Парис, слова прозвучали скрипуче, словно в его горле застряли стеклянные осколки.

Неужели она слышит в его голосе нотку обеспокоенности? Должно быть, это галлюцинация. Парис не станет беспокоиться о её благополучии. Не после всего, что случилось между ними. Сиенна протянула дрожащую руку и прижалась кончиками пальцев к его розовой щеке. Твёрдой, тёплой. Настоящей.

Сиенна испуганно ахнула.

– Ты действительно здесь.

– Да. Я... Да. – Зрачки Париса расширились, поглощая весь голубой цвет чёрной паутиной, а затем вернулись к прежним размерам. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично. – Была небольшая резь в животе, определённо боль в крыльях, но ничего, с чем бы она не справилась. Сиенна подумала, что есть преимущество в том, чтобы быть неживым хозяином демона Гнева. Независимо от тяжести повреждений, она быстро исцелялась и смерть не имела над ней власти.

– Я омыл тебя и перевязал самые серьёзные раны. – В его тоне слышалась вина, а на щеках разлился более яркий румянец. Его зрачки снова расширились, так и, оставшись большими... а нет, они снова сузились.

Сиенна никогда не видела, чтобы глаза вытворяли подобное.

– Спасибо. – Она провела рукой по волосам и поморщилась, когда наткнулась на колтуны. Должно быть, она чертовски дерьмого выглядела. – А ты? Как ты себя чувствуешь? – Её голос дрожал так же, как и рука.

– Отлично, – ответил Парис так же, как и она на этот вопрос, не вдаваясь в подробности.

Он выпрямился, увеличивая между ними расстояние, хотя его бедро по-прежнему касалось её. Парис скользнул рукой вперёд, перенеся на неё всю тяжесть своего веса, и остановился рядом с грудной клеткой Сиенны.

Они оставались так довольно долго, молча, смотря друг на друга, затем отводя взгляд.

Это было... неловко. Очень, очень неловко. Они так долго не видели друг друга, а в последний раз между ними всё закончилось не очень хорошо.

"Тебе некого винить, кроме себя", – печально подумала Сиенна.

– Многое произошло с тех пор, как мы в последний раз были вместе, – начал Парис, затем погрузился в молчание, словно созерцая всё, что случилось.

– Да, – согласилась Сиенна, хотя ей потребовалось слишком много времени на обдумывание этого.

– Знаю, что тебе дали демона, но не знаю, как ты с ним справляешься, – сказал он, глядя куда-то далеко-далеко за её плечо.

– Мы нашли общий язык.

– Демон показывает тебе грехи других?

– Да.

– И вынуждает наказывать грешников?

– Да.

Парис кивнул.

– Аэрон – парень, который до тебя был хранителем демона Гнева – ненавидел это. Он сопротивлялся ему столько, сколько мог.

– И тогда им овладел Гнев, – проворчала Сиенна.

– Ага.

– У меня та же проблема. – Обычно Сиенна видела образы грехов человека, когда бодрствовала, и оттуда вытекали все факты. Она будет бороться с побуждениями и победит, либо будет бороться и потерпит неудачу. Сиенна не была уверена, что делать с тем фактом, что она, пока спала, видела преступления Париса.

Последовало ещё одно неловкое молчание. Много чего нужно было сказать, но Сиенна не знала с чего начать.

– Парис, – выдохнула она в тот самый момент, когда он вздохнул и произнёс: – Сиенна.

Они уставились друг на друга, исследующие, неуверенные. Ииии, как только снова установилась тишина, она была настолько тяжёлой, что Сиенна ощущала её вес, ещё глубже вдавливающий её в матрас.

Её сердце заколотилось в груди в бесполезной попытке побега. Если бы чёртова штуковина была подключена к аккумулятору, Сиенна вытащила бы свечу зажигания.

Что угодно, лишь бы избавиться от этого гнетущего, тревожного ощущения. Страх быть отвергнутой Парисом мешал Сиенне сказать все те слова, которые она решила произнести.

– Ты первая, – сказал Парис, крепко сжимая челюсть.

Отлично. Она могла сделать это. Могла.

– Я просто хотела узнать, как ты сюда попал и почему... почему ты пришёл за мной. – А он явно пришёл за ней, за ней одной. Иначе, зачем бы он выкрикивал её имя подобным образом? Неужели Парис надеялся наказать её за то, что она когда-то с ним сделала?

Он прищурился.

– Я передумал. Начну первым. Скажи, почему ты пришла ко мне той ночью, в Техасе, когда Уильям – мой близкий друг – увидел тебя у моих ног. – Через узкие щёлки глаз Париса, Сиенна видела его холодные зрачки и явное присутствие тьмы. Его выражение лица стало жёстким как гранит, безжалостная маска решимости.

Мужчина, который сидел сейчас перед ней, был не тем, кто боролся с горгульями, чтобы добраться до неё, не тем, кто проявил такую заботу о её ранах. А он позаботился о её ранах. Сиенна была омыта, перевязана, как он и сказал.

Нет, мужчина, который сидел перед ней, был тем, с которым она впервые увиделась в Риме. Тем, кто в одно мгновение целовал её, а в следующее – очнулся привязанным к столу для пыток. Тем, кто на одном вдохе проклинал её, а на следующем – восхвалял.

Кем бы он ни был, Сиенна не будет лгать ему. Она никогда бы не стала лгать ему снова.

– Мне была нужна помощь, – призналась Сиенна, – а Гнев знал, где ты и как к тебе попасть. Он взял всё на себя, и я оказалась у твоих ног.

– Тебе всё ещё нужна помощь?

– С Гневом? Да.

Парис кивнул, черты его лица смягчились.

– Прости, что не смог увидеть тебя той ночью.

– Тебе не за что извиняться.

– В любом случае, – сказал Парис, откашлявшись, – полагаю, у тебя проблемы с адаптацией, хотя ты справляешься лучше меня на данном этапе, поэтому я спросил Аэрона о том, может ли он дать тебе какие-нибудь советы. Он сказал, что ты легче всё перенесёшь, если будешь по чуть-чуть каждый день подкармливать ублюдка. Кто-то лжёт тебе, ты лжёшь в ответ. Кто-то жульничает с тобой, ты жульничаешь в ответ. Кто-то ударяет тебя, ты ударяешь в ответ.

Как охотно Парис предложил информацию. Он не заставлял Сиенну просить, не насмехался над ней, потому что он знал, а она нет. И Аэрон не отказал в информации, когда должен был ненавидеть её за то, что она забрала его компаньона – а они были компаньонами.

Демон Гнева был его продолжением, всё ещё скучал по нему и по сей день. Но как же благодарна была Сиенна за совет... "Какой ужасный образ жизни", – подумала она.

– Спасибо тебе за это.

– Пожалуйста, – ответил Парис сухо. – Ты всё ещё считаешь меня злом, которое нужно прикончить?

– Нет! Ты не зло. – Когда-то она не ставила в одну категорию человека и демона... Сиенне было очень стыдно. Какой же глупой она была. Какой наивной. – Прости, что я когда-то так думала о тебе.

Пристальный взгляд, которым Парис одарил Сиенну, лишил её одежды, оставив обнажённой и дрожащей.

– И я должен поверить тебе?

Он никогда не доверится ей, да и зачем ему вообще это делать?

– Ну, из-за того, что нас связали с Гневом, мои глаза открылись. Впервые я увидела правду. То, что я делала... то, к чему меня принудили... ты имеешь с этим дело на протяжении тысячелетий и всё ещё борешься. Сомневайся во мне, сколько хочешь, но сейчас я клянусь тебе. – Сиенна остановила себя от того, чтобы протянуть к нему руки, и сжала их в кулаки. – Я никогда снова не причиню тебе боль.

В его прикрытых глазах Сиенна видела вспышки гнева, пламя возбуждения, а затем пустоту.

Парис отвернулся от неё, а взгляд упал на единственное окно в комнате. В плотных чёрных шторах была щель, через которую внутрь проскользнул одинокий лучик лунного света. Затем он пожал сильным плечом.

– Ты спросила, почему я пришёл за тобой.

Сиенну потрясло разочарование. Реакция на её клятву должна была быть любезной, но, с другой стороны, Сиенна её не заслужила.

– Да.

– Я... проклятье. Я не мог позволить тебе страдать.

Парис не мог... позволить ей... страдать... оу... Это было милосердие, которое Сиенна больше не способна кому-нибудь подарить, поэтому она понимала насколько драгоценным оно является. Слёзы хлынули из глаз и покатились по щекам, сначала одной мерцающей влажной дорожкой, затем целым потопом. Её тело била крупная дрожь с той же силой, как женщин в том коридоре сновидений. Била так, что она больше не могла видеть ни спальню, ни Париса.

Что же случилось с её железными яйцами? Сломаться перед ним сейчас было унизительно, но она не могла взять себя в руки.

Её стыд взорвался, и маленькие кусочки разлетелись во все уголки тела, полностью заполняя её. Всю свою жизнь она могла положиться только на себя. Начавшийся после похищения Скай алкоголизм матери поглотил всю любовь, которую она испытывала к Сиенне. В конечном счете, и её отец сбежал, начал новую жизнь с новой семьёй, забыв о маленькой девочки, которую он бросил.

В колледже она начала встречаться с Хью. Он выслушивал её истории о прошлом, предлагал сочувствие и помощь. Рассказывал о себе и о своей вере в сверхъестественное. Когда она проявила сомнение, он обещал ей показать... и показал. Сиенна была напугана и в то же время пребывала в восторге, потому что теперь нашла того, кого могла обвинить во всех своих неприятностях.

Это стало освобождением. Как чудесно осознавать, что её мать не виновата. Её отец не виноват. Она не виновата. Как умиротворяюще думать, что родители по-прежнему любили её, если бы зло Повелителей не ворвалось в мир. Так что, да, она с головой погрузилась в войну добра против зла.

И всё же, Ловцы расстреляли её, чтобы добраться до Париса.

Париса, который не хотел, чтобы она страдала.

Рыдания Сиенны вышли такими мощными, что вскоре она уже икала, из глаз и носа обильно текло, и это ещё больше засмущало её. Сильные руки обняли её, стараясь не задеть хрупкие крылья, и притянули её к горячей, мускулистой груди. Сердце Париса стучало так же быстро, как и её.

Кто бы мог подумать, но от этого она зарыдала ещё сильнее.

– Успокойся, – приказал он. Ему явно было неуютно. Поразительно. Логично думать, что такой мужчина как Парис, у которого было столько женщин, должен знать, как быть тактичным с девушкой на грани истерики, но нет. Он похлопал её по спине слишком грубо, затем опустил взгляд, когда она не подчинилась.

Как он мог не хотеть, чтобы она страдала? Как она могла судить его так жестоко?

– Сиенна. Прекрати.

– Не могу... ничего... с собой... поделать. Я совершила такие... ужасные вещи... с тобой. И ты... ты здесь. И ты такой хороший.

Пауза, как будто он не мог переварить её слова. Затем очень осторожно, Парис сказал:

– Но я также совершил ужасные вещи по отношению к тебе. Разве нет?



Глава 15

Сиенна приказала себе заткнуться, чтобы сдержать резкость, но слова прорвались сами собой:


– Ты собирался меня поиметь и бросить. Не самое рыцарское поведение, но это вряд ли оправдывает то, что тебя накачали наркотиками, мучили и едва не убили. Я обманула тебя, позволила Ловцам причинить тебе боль. А затем изнасиловала тебя. Считаю, что я изнасиловала тебя. – Сиенна тяжело дышала, но слова продолжали литься: – Прости меня, Парис. Мне очень жаль. Знаю, что этого не достаточно. Что бы я не сказала, этого не будет достаточно, но...

– Сиенна.

– Прости. Дай мне сказать. И после всего, умирая, я винила тебя, но в произошедшем не было твоей вины. Я сказала, что ненавижу тебя, и тоже очень прошу за это прощение. Ты ничего из этого не заслужил.

Ещё одна пауза. Парис провёл руками вниз по её спине, лаская, а затем вверх, даря успокоение.

– Ты не насиловала меня, – сказал он, и в его тоне проскользнул удивительно лёгкий оттенок веселья. – Я хотел тебя. Хотел так чертовски сильно, хотя и не желал этого. – А может Сиенне почудилось это веселье. Теперь в голосе Париса слышалась резкая хрипотца.

– Я спала с тобой, потому что мне приказали, потому что я хотела уничтожить тебя, – сказала Сиенна.

– Я спал с тобой, чтобы вернуть себе силы.

– Но я всё равно хотела тебя, – добавила она шёпотом.

Парис начал разминать кончиками пальцев мышцы под её крыльями, но удовольствие закончилось слишком быстро.

– И я всё равно хотел тебя. Это одна из причин, почему я взял тебя с собой, когда освободился, потому что снова хотел быть с тобой.

Сиенна снова всхлипнула.

– Я думала, что ты использовал меня в качестве щита, и я... я... – Вот дерьмо. Рыдания стали настолько сильными, что у неё перехватило дыхание.

Парис поцеловал её в висок.

– Я не использовал тебя в качестве щита. По крайней мере, не умышленно. Я прошу прощения за то, как всё закончилось, и мне очень, очень жаль. Если это поможет, я наказал себя тысячу раз, и, вероятно, накажу ещё несколько тысяч. Если бы я знал, что произойдёт, оставил бы тебя там... и вернулся за тобой позже.

Последнее предложение прозвучало неуверенно, словно Парис опасался её реакции на подобную истину.

– Я рада.

Казалось, прошла вечность, а они сжимали друг друга в объятии. Молчание больше не раздражало, а оказывало успокаивающий эффект. И, ладно, может, только Сиенна сжимала Париса, но он, казалось, не возражал. Парис продолжал ласкать её.

До этого момента Сиенна не осознавала, насколько нуждалась в прикосновениях к другому человеку. То, что этим человеком оказался Парис, делало происходящее ещё более потрясающим. Он был таким сильным и пах так сладко, и если бы она не была осторожна, то прижалась бы щекой к его груди, уткнулась носом в ямочку у шеи, и обвилась бы вокруг него словно лоза.

Когда Сиенна, наконец, успокоилась, истощение взяло над ней верх, и она повисла на Парисе, положив голову ему на плечо. Её глаза были опухшими, веки тяжёлыми, нос заложило, а горло болело от рыданий.

– Лучше? – Спросил он.

– Да, спасибо. Я... я... Парис. – Её губы раскрылись, и Сиенна вдохнула ртом. – Несмотря ни на что ты пришёл сюда, чтобы помочь мне. Ты подвергаешь себя опасности.

– Опасность ничего не значит для меня. – Голос Париса стал грубым, как будто ему не нравилось то, к чему клонил разговор.

Может опасность для него ничего и не значила, но Сиенна видела Париса с его друзьями. Они были для него всем, и всё же Парис оставил их, чтобы спасти её. Фантастическая – и ещё более позорная – реальность.

Что означает его нежелание позволять ей страдать?

"Неужели у Париса есть ко мне чувства?" – С надеждой подумала Сиенна. Хотел ли он чего-то большего? Хотя она не была готова его отпустить, но всё же сделала это – отодвинулась, ещё раз глубоко вздохнула, втянув его аромат тёмного шоколада.

Если бы движение не причиняло неудобство её крыльям, посылая резкую боль через всё тело, Сиенна сидела бы так часами, наслаждаясь Парисом, купаясь во внезапной вспышке возбуждения.

Нахмурившись, Парис ловко расправил паутинку её крыльев в более удобное положение. Он был беспредельно осторожен, каждое движение – выверенным. Закончив, Парис внимательно оглядел Сиенну.

– Лучше? – Снова спросил он.

У него должны были быть чувства к ней. Невероятно, но в то же время, возможно.

– Да. Спасибо. – Сиенна посмотрела на свои руки, которыми сжимала рубашку, комкая и сминая ткань, но так и не осознала, что двигает ими. Она должна спросить Париса о его чувствах. Должна...

– Почему ты ушла, когда увидела меня? – Спросил Парис, в его голосе слышались нотки любопытства, а не обвинения. – Когда горгульи тащили меня?

– Я думала, ты галлюцинация. Воспоминание. Они словно киноплёнка, которая проигрывается вокруг меня в бесконечном фильме.

Парис нахмурился ещё больше, сжав пухлые губы в линию, прикрыв безупречно белые зубы.

– Даже сейчас?

Взгляд Сиенны заметался по комнате, и она смогла только ахнуть в изумлении. Она видела трещины в камне, портреты, накрытые простынями, но никаких воспоминаний.

– Нет. Здесь только ты и я. – Возможно потому, что ничто не могло отвлечь её внимание от него. – Парис, я хочу кое-что тебе рассказать. О ловцах. Сведения, которые помогут тебе и твоим друзьям. Я...

– Нет, – сказал Парис, перебив её.

– Но...

Парис резко покачал головой.

– Нет, – повторил он.

– Я не понимаю.

– Я не хочу, чтобы ты мне что-то рассказывала о них.

– Но... почему? – Даже когда она оседлала его беспомощное тело, двигалась на нём, даже когда Парис обоснованно обвинял её в своём состоянии, он не смотрел на неё с такой суровой решимостью. Его глаза вспыхнули красным, а в радужках тени снова начали свой танец.

Она не должна была рассматривать проблему задолго до того, как ответ скользнул на место, как удав, готовый задушить свою жертву. Парис думал, что Сиенна введёт его в заблуждение, отправит прямо в западню, и нет никаких слов, которые она могла бы сказать, чтобы убедить его в обратном. Это причиняло боль, но, с другой стороны, Сиенна заслуживала и большего.

Не зная, что ещё предпринять, она уклонилась от темы.

– Как ты можешь видеть и слышать меня? Касаться? Ты не мог делать этого раньше.

Красная пелена исчезла из глаз Париса, тени отступили. Его зрачки расширились, растягиваясь до ободков, готовые лопнуть.

– Я узнал несколько трюков о мёртвых, – ответил он. – Вот и всё.

И Парис не поделится этими трюками или чем бы это ни было с ней – его тон ясно об этом говорил. В сердце Сиенны вспыхнула боль, опустилась в желудок и обрезала каждый кусочек счастья, который появился благодаря его присутствию.

– Может быть, ты ещё выяснил, как разрушить проклятие и помочь кому-то вырваться из замка, в котором он заперт? – Спросила она. Хорошо. Сразу к делу. Не уходить от темы.

Парис стал ужасающе спокойным.

– Я знаю, что ты здесь застряла, но всё ещё не уверен в том, каким образом.

– Ты не знаешь, где находится это "здесь"? – Сиенна могла догадаться, но ответы, что приходили ей в голову, вызывали тошноту.

– Скрытое королевство на территории Титанов на небесах.

Глаза Сиенны расширились.

– Небеса? Правда? Я бы поставила на то, что это ад.

– Что случается, когда ты пытаешься уйти?

– Есть какой-то невидимый блок. Я подхожу к двери или к окну, и мне становится больно, а если я слишком долго остаюсь перед порталом – теряю сознание. Но иногда... иногда Гнев берёт верх, и блоки падают. Я обнаруживаю себя за стенами замка, не очень далеко отсюда; я не соображаю. И совершаю ужасающие поступки, – прошептала Сиенна. – Затем я возвращаюсь сюда, не могу себя остановить. Шагаю внутрь, и блоки сразу же поднимаются.

Парис потянулся к ней, словно хотел прикоснуться к её щеке, чтобы утешить.

Затем он низко, гортанно зарычал и опустил руку. От этого горло Сиенны сжалось, подготовившись к новому раунду рыданий, но она не могла позволить себе такую роскошь.

Даже когда он резко поднялся, подошёл к окну и отдёрнул в сторону занавеску, расстояние между ними превратилось в огромную пропасть... как символично.

Вокруг Париса закружилась пыль. Несколько рывков, и ему удалось поднять оконную панель. В комнату проник горячий, едкий, обжигающий ноздри Сиенны воздух. Парис взял клинок, высунул руку в темноту... и не встретил никакого сопротивления.

Сиенна поняла, что другие могут уйти. В ловушке только она.

Парис опустил стекло и повернулся к ней. Он не подошёл к девушке, а остался на месте и прислонился спиной к стене.

Чёрный материал футболки обтягивал рельефные мускулы. Штаны обтягивали бёдра... и впечатляющую эрекцию.

Есть ли вероятность, что он... хотел её? Так же, как она хотела его?

Кого ты пытаешься обмануть? Парис – Повелитель демона Разврата. У него, вероятно, такая реакция на каждого.

– Ты можешь позволить Гневу завладеть только твоим телом, но не сознанием? – Спросил он прерывающимся голосом.

Сиенна вынудила себя встретиться с взглядом Париса. Её щёки вспыхнули.

– Я, гм... Гнев овладевает и тем, и другим, но я просто так не сдаюсь. Я не всегда выигрываю, но всегда оказываю сопротивление.

– Перестань с ним бороться. Позволь Гневу завладеть твоим телом, но попытайся удержать ниточку к разуму.

Сиенна открыла рот и поспешно закрыла его. Неужели он хотел, чтобы она позволила существу, которое процветает на наказании, поглотить её, управлять каждым её действием?

– Ты не понимаешь, что произойдёт, если я сделаю это.

Парис издал горький смешок, который нисколько не испортил его мужского совершенства, а лишь усилил его. Может потому, что с этой горечью пришла ещё большая необходимость его поцеловать.

– Я понимаю.

Да, Сиенна предполагала, что он должен это понимать.

– Гнев причиняет боль людям. Я причиняю боль людям. А что если я причиню боль тебе?

Жидкая сталь в его глазах, шипение в голосе.

– Я могу о себе позаботиться, и хочу вытащить тебя отсюда.

– Я хочу того же. – Вот только этого недостаточно, чтобы рисковать его жизнью. И, по правде говоря, её демон не единственная, – и даже не самая серьёзная, – проблема. Глаза Сиенны расширились. Как она могла забыть, даже на секунду? – Кронос, – выдохнула она. – Если ты поможешь мне, он найдёт тебя. Удивительно, что он ещё не здесь.

– Насколько знаю, он слишком занят, чтобы интересоваться мной. – Парис улыбнулся, медленно и зло. С жаждой насилия. – Но у нас с ним свои счёты, и скоро мы по ним рассчитаемся.

Сиенна подняла дрожащую руку к горлу.

– Только не из-за меня. Я не хочу, чтобы ты...

– У тебя есть семья? – Перебил Сиенну Парис. – Кто-то, к кому я смогу тебя доставить, как только вытащу с небес?

Она моргнула. Парис спас её, всё ещё испытывал к ней желание, если эрекция является каким-то показателем, но он не собирался оставлять её рядом с собой, не собирается быть с ней. Он собирался как можно быстрее сбагрить её кому-нибудь другому. Конечно же. Глупая, глупая Сиенна, всегда надеющаяся на что-то иное.

Так или иначе, между ними не могло быть никаких отношений. Теперь Сиенна знала больше о его демоне, и знала, что Парис не мог с ней снова переспать, даже, несмотря на... это. Верно? Он спал с одним и тем же партнёром всего лишь раз. Так ведь?

– Сиенна, – рявкнул он. – Посмотри мне в лицо. Пожалуйста.

Жар на её щеках повысился до обжигающего, когда она во второй раз отвела взгляд от его мужского достоинства.

– Прости. Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя куском мяса. Просто затерялась в мыслях.

– О моём чле... гм, достоинстве?

– Ну, да.

У Париса от изумления отвисла челюсть, и Сиенна задумалась, почему этот бог секса нашёл подобное откровение таким неимоверным.

Да, о чём это мы? О чём её до этого спрашивал Парис? А, да. О семье.

– Нет. Нет никого, кто мог бы приютить меня, да и вообще, увидеть. – Говоря это, она пристально осматривала его с ног до головы. Парис по-прежнему был в порезах, оставленных горгульями, но сейчас раны покрылись струпьями. Он исцелялся, но медленно. Его кожа потеряла немного присущего ей блестящего сияния. Ослаб ли Парис из-за отсутствия секса? Именно это произошло в тюрьме Ловцов.

– Когда в последний раз у тебя была женщина? – Спросила Сиенна, пытаясь притвориться беспечной, затрагивая очень больную тему между ними.

Холодность, которую ранее наблюдала Сиенна, охватила всё тело Париса. Его глаза сузились, а блеск красивых радужек цвета океана стал жёстче.

– Не помню, – произнёс он сквозь зубы.

Ей было стыдно признаться, но эта новость успокоила и в то же время взволновала её. Парис испытывал явную боль.

– Ну, я... гм, я, понимаешь... в твоём распоряжении. Конечно, если ты можешь это принять. И если ты... ну... хочешь меня и можешь использовать... сделай это. – Как же жалко она звучала, но Сиенна хотела снова прикоснуться к нему, последний раз быть с ним. Даже если придётся сократить акт до простой медицинской процедуры. – Я твоя должница. – Иначе говоря, услуга между псевдо друзьями.

Лёд стал плотнее, подтаял, снова уплотнился, словно внутри себя Парис вёл борьбу. И лёд победил.

– Правда? Ты в моём распоряжении? Ты моя должница? – Он хрустнул челюстью. – Спасибо тебе за столь щедрое предложение. Как мог такой парень, как я отказаться?

Такой парень, как он?

– Я имела ввиду...

– Чтобы ты знала, я проделал весь этот путь не для того, чтобы воспользоваться твоей доступностью или вернуть должок. Поэтому, по факту, если я захочу снова оттрахать тебя, надеюсь, ты поймёшь, когда я сделаю немыслимое и уйду. Но не беспокойся, я всё равно тебе помогу. Трах не является обязательным.

Сиенна пожевала нижнюю губу, чтобы не ответить. "Заслужила, заслужила, заслужила", – снова и снова твердила она себе. И возможно его отказ – это хороший знак. Парис всё ещё обижался на неё. И, как он уже доказал, не доверял ей. Быть с ним, а затем наблюдать, как он уходит... это разобьет её на осколки и воедино она не сможет больше собраться.

Более того, Сиенне придётся пойти за Галеном. Эта мысль настолько сильно поразила её, что Сиенна вздрогнула всем телом. Она несерьёзно относилась к этой мысли, но решение ещё не было принято. Сейчас же она видела правду. Сиенна сказала Парису об отсутствии семьи, но что если это не так? А что если она единственная, кто может их спасти? Если есть хоть малейшая возможность того, что Гален измывается над сестрой и её ребёнком, Сиенна должна действовать, а это значит, что ей придётся... совершать с Галеном те вещи. Необходимые вещи. То, что она не заставит себя делать, если свяжется с Парисом. Раскалённый добела токсин, обжигая, потёк по её венам.

– Ты выглядишь так, словно испытываешь отвращение и страх, – произнёс Парис голосом острым, как кинжал. – Почему?

– Ни одна из эмоций не относится к тебе, – спокойно ответила Сиенна. Никогда больше её эмоции не будут касаться его.

Послышался резкий стук в дверь, а затем грубый тембр парня.

– Парис. Приятель, это не совсем вопрос жизни и смерти, просто такая тишина, что я подумал о том, что ты не можешь расстегнуть застёжку её бюстгальтера. Бросай это дело и иди сюда. Ты должен это видеть.

Парис выглядел так, словно только что получил отсрочку от расстрела. Он выпрямился.

– Уже иду, – крикнул он. Мгновение Парис стоял, стиснув зубы, и судя по выражению лица, думал о чём-то неприятном. Затем он подошёл к кровати и протянул Сиенне руку, помогая ей подняться на ноги.

Его мозолистая ладонь обхватила её руку самым нежным способом, и Сиенна вздрогнула.

– Спасибо.

– Всегда, пожалуйста. – Он не вывел её за дверь, а смерил суровым взглядом. – Не смей отходить от меня. Поняла?

Неужели он боялся, что она сбежит от него? Боялся, что она кому-то расскажет, где он, и те попытаются его убить?

"Заслужила", – напомнила себе Сиенна. Что действительно злило во всей этой ситуации, так это то, что она не могла попросить Париса о втором шансе или даже о возможности искупить себя. Как только она только что поняла, они были обречены, а её судьба уже предрешена.

Сиенну поразило ещё одно осознание. Эта же судьба могла дать Парису то, что он больше всего хотел – победу над Ловцами.

Не то, чтобы он никогда не узнает о той роли, которую она играла. Если на его пути появится Кронос, то Парис узнает о том, что Сиенна станет любовницей Галена.

Его сексуальной игрушкой. И... и Сиенна станет ею, по крайней мере, до тех пор, пока не узнает правду о Скай. А затем она убьёт Галена, как и хотела, независимо от последствий.

– Сиенна, – рявкнул Парис, возвращая её к реальности.

Она уставилась на него. Не важно, как всё складывалось, она потеряет Париса, и это самое тяжёлое, учитывая то, что она только что нашла его. Но сейчас она была с ним. Этого должно быть достаточно.

– Я не уйду.



Глава 16

Гален – хранитель демона Надежды, лидер Ловцов – не спеша исследовал комнаты в крепости своего врага. Он всего лишь недавно оправился от боевых ран, которые любезно оставили на нём Повелители Преисподней. Теперь пришло время свести счёты.

Клинок, который он держал в руке, был новёхоньким, никогда не использовавшимся в действии, но сегодня это изменится.

– ...закройте эту чёртову штуку, – произнесла Камео, хранитель демона Несчастья, которая вынырнула из-за угла и протопала мимо Галена. Из-за того, что он был окружён Покровом Невидимости, она не заметила его.

Когда Камео проходила мимо, Гален осмотрел её. Спустя все столетия со дня их создания она нисколько не изменилась. У Камео были длинные, тёмные волосы, созданные для наматывания их на кулак, и стройное тело танцовщицы, созданное для секса. Глаза у неё – жидкое серебро... созданные для того, чтобы свисать с его ожерелья.

– Если вы это не сделаете, я заколю вас обоих. И позвольте сказать, что каждую секунду умирает одна восьмая людей. Я не возражаю пополнить счёт.

Может, она изменилась. Низкий, хриплый резонанс её голоса нёс тяжёлое бремя происходящих в мире страданий. Его хватило, чтобы в груди Галена зародилась боль, которая тут же просочилась во внешний мир, и снова ещё больше наводнила воина. На небесах голос Камео приносил только удовольствие.

Гален нахмурился, сложил крылья и прижался к стене. От этого движения из крыла выпало белое пёрышко и плавно опустилось на пол, больше не скрытое Покровом. Воин наклонился, чтобы подобрать его, и остановился.

Миниатюрная блондинка с кудрявыми волосами, сжимающая в руках чёрную... собачку, бросилась за Камео.

– Я говорю всего лишь о том, что немного макияжа, и ты была бы похожа на мою кузину из провинции, а не худосочного дядюшку. Возможно, тебе никто не говорил, но мешки предназначены для того, чтобы таскать их в руках, а не под глазами.

Собака – мутант? – вертела головой из стороны в сторону, её глаза-бусинки сосредоточились на Галене. Воздух сотрясло смертоносное рычание животного, из-за его нижней губы появились клыки. Очевидно, волшебство Покрова не распространялось на всех существ. А вообще, что это за животное? Гален показал средний палец, и оно затявкало.

– Тише, принцесса. Мамочка преподает невежде выпускной курс "Как стать красавицей". Кроме того, мы же не хотим снова рассердить глупых повелителей, правда?

Гален не узнал ни блондинку, ни её уродливую "принцессу". А что он знал? Повелители принимали в своём высшем обществе лишь немногих избранных. Это значит, что блондинка была либо новым пополнением армии Повелителей, либо подружкой воина. Печальное зрелище, сколько дюжих мужчин в последнее время ударялись в "любофф".

Чем или кем она бы не была, блондинка, как и остальные, умрёт.

Женщины и их не совсем собачий спутник ворвались в одну из спален. Дверь захлопнулась. Сигнала тревоги не последовало.

Гален перестал хмуриться и улыбнулся. Они не могли его видеть, но могли ощущать. Но это не означало, что всё стало проще, чем он думал.

Страйдер, идиот, отдал Покров Невидимости Неназываемым – существам настолько порочным и злым, что даже сам Геркулес дрожал бы от страха при малейшем упоминании о них.

Кронос поработил их до своего заключения, с целью в один прекрасный день ими управлять. Неназываемые же хотели его смерти. Сейчас они оказались в ловушке на уединённом острове в Риме и понижены до заключения сделок.

Очко в пользу Галена. Они знали, что именно от его рук падёт с плеч голова царя Титанов, и поэтому, когда воин посетил остров Неназываемых, они искали его поддержки.

Их первым даром оказался Покров. Вторым – подробное обучение его использования. Гален считал, что Покров – всего лишь прикрытие от посторонних глаз, но это оказалось не так. Он также был оружием, к тому же, очень эффективным.

Галену требовалось любое преимущество, которое он мог заполучить, даже если это предполагало связь с наихудшими созданиями, когда-либо бродившими по этой земле.

Его люди исчезали прямо с улиц, и больше их никто не видел. Королева тоже исчезла. Гален не связывался с ней уже несколько недель.

Королева знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что Гален приглядывал за Номером Один. Он предал бы любого, чтобы добиться того, чего хотел, и если она решила смыться, предать его, как он делал это со многими другими, то это её проблема.

Гален пойдёт за ней тем же путём, каким продолжает идти за её мужем. Со всем, что имеет.

Гален планировать править небесами. "И на этот раз всё получится", – думал он. Гален знал это, но, с другой стороны, он всегда "знал", что его планы сработают.

Его демон мог убедить, кого угодно сделать что угодно... и сам Гален не был исключением. Надежда создавал мечты, а затем смеялся, когда эти мечты разрушались.

Но не Надежда двигала им в этот день, а Зависть – ещё один демон Галена.

О, да. Может, его бывшие друзья не достаточно умны, чтобы понять это, но Гален был одержим двумя демонами из ящика Пандоры.

Он совершил два преступления. Во-первых, Гален подбил своих соратников украсть ящик Пандоры. Во-вторых, он предал их, рассчитывая стать лидером Элитной Гвардии и занять место Люциена.

Тем самым Гален заслужил два наказания. Так сказал Зевс, когда приступил к соединению Повелителей с их демонами и восстановлению порядка на небесах.

Гален презирал наличие двух демонов. Надежда возвышал его, что потом бросить вниз, а затем за дело принимался демон Зависти, нашёптывая фигню, вроде: "У того мужчины есть женщина, но мы-то намного лучше. Почему бы нам не забрать её у него?"

Затем демон Надежды наполнял его желанием сделать это, необходимость взять становилась внутри него настоящим живым существом, каждая частичка которого была уверена, что его ждёт успех... но почему-то всегда ему чуть-чуть не хватало до победы.

Что ж, сегодня он не потерпит неудачу.

Сегодня он нанесёт оглушающий удар по своему врагу.

Он бы умыкнул Легион, эту дьявольскую женщину, которую они однажды отправили убить его. Эту кошку, которая соблазнила его. Невинную девственницу с внутренней сущностью порнозвезды. Она довела его до грани бессмертной жизни, а затем укусила ядовитыми клыками.

Она оставила его, корчащегося от боли, умирать, а сама перенеслась в ад, благодаря сделке со своим гниющим создателем.

Гален пришёл за ней, но Повелители забрали её первыми. Они привезли Легион сюда, и воин хотел вернуть её себе. Хотел снова заполучить её. Хотел наказать. Убить и обрезать тот поводок, на котором, казалось, она его держала.

Гален устал задаваться вопросами о ней, ему надоело думать о Легион.

Скольким воинам она отдалась после своего возвращения?

Да, вот так. Галену надоело представлять её с тысячами других, он устал от постоянной ярости, вызванной ревностью.

Он всё разузнает, так что, если хоть кто-нибудь из Повелителей наслаждался её потрясающим телом, они понесут больше потерь, чем их друзья. О, все до единого из них умрут, но некоторые будут кричать от мук месяцами, прежде чем он снесёт им головы.

Вот только... Гален обыскал крепость сверху донизу, осмотрел каждую комнату, с учётом того, что все воины находились в резиденции – и даже Торин, который контролировал всё жилище, не заметил его – но так и не нашёл ни одного признака девчонки.

Отлично. Гален перейдёт к плану Б. Он возьмёт страницу из книги Неназываемых и "заключит сделку", прежде чем нанести удар.

Презирая задержку, Гален подошёл к спальне Мэддокса и Эшлин, и прошёл сквозь деревянную дверь. Он был не просто невидимым, а иллюзорным. Мэддокса, хранителя демона Насилия, внутри не оказалось.

Беременная женщина воина лежала на кровати и читала книгу ещё не родившемуся ребёнку. Малышу, которого Мэддокс будет отчаянно пытаться спасти.

Эшлин была милашкой, с волосами, кожей и глазами цвета медовых сот. Воистину, она была такой же золотистой, как луна в самую ясную из ночей, и такой изящной и хрупкой, какой может быть человек. Её голос был тихим, мелодичным и наполненным любовью.

Несомненно, Мэддокс сдвинет небо и землю, чтобы вернуть её обратно.

Гален подкрался к кровати и скинул с одного плеча Покров. Когда он материализовался в комнате, ещё одна улыбка приподняла уголки его губ. Эшлин заметила его и притихла. Всё её тело затряслось от испуга.

– Гален, – ахнула она.

– Кричи, малышка Эшлин, – произнёс он и потянулся к ней. И Эшлин закричала.

Когда Парис появился из спальни, Уильям приготовился, что его сотрут в порошок. Ожидал удары кулаков по лицу, зубы, разрывающие ярёмную вену – что-нибудь в этом духе за то, что осмелился прервать их счастливое воссоединение. В конце концов, безумие и хаос являлись основной чертой Париса. Уильям не ожидал наполовину благодарный, наполовину пристальный взгляд, но именно это он получил.

– Что ты хотел показать мне? – рявкнул повелитель демона Разврата.

Парис горы свернул, чтобы добраться сюда. Сделал из такого подонка, как Уильям, мальчика из церковного хора, и всё это ради спасения девчонки, которую сейчас прижимал к боку. И то, что он держал её за руку, словно девушка была спасательным кругом при наводнении, а не бросился на парня, который только что обломал ему приятное времяпрепровождение... ладно, это было странно.

Это означало одно из двух. У Париса уже был секс с ней, поэтому не осталось никаких преград. С момента их расставания прошёл всего лишь час. Поэтому, это могло означать, что Парис был быстр с кульминацией, а принимая во внимание, сколько женщин у него было, Уильям мог поставить на то, что парень мог продержаться всю ночь и ещё немного.

Второй вариант был более правдоподобным, но всё же маловероятным. Парис не собирался ничего делать с этой девушкой, а хотел всего лишь её спасти.

Но почему он хотел её спасти? Если на то пошло, почему с каждой проходящей секундой он выглядит недовольнее, чем когда-либо? Должно быть, Сиенна отвергла его симпатичную задницу?

"Невозможно", – подумал Уильям. Она сжимала руку Париса так же отчаянно, как он сжимал её.

Уильям пристально осмотрел её. Сиенна была бледная, лишь веснушки составляли резкий контраст. Её ноги дрожали. Хм. Изучив её, Уильям задался вопросом, что нашёл в ней Парис.

На первый взгляд и, чёрт, да и на второй, Сиенна казалась обычной. Однако, когда Уильям пригляделся повнимательнее, заметил её изящную фигурку. К тому же, у Сиенны были большие и невероятно красивые глаза – чудесная смесь изумруда и меди.

Её волосы – водопад локонов цвета красного дерева, струящихся по спине. А губы... о, да, Уильям и сам бы совершил несколько преступлений, только чтобы эти губки обхватили его член.

Сиенна была стройной, с маленькой грудью, лёгким весом, но, чёрт возьми, если она не взывала к каждому инстинкту защитника, которым обладал мужчина.

– Ты и дальше собираешься таращиться на неё? – снова рявкнул Парис. На этот раз в его словах звучала угроза очень реального нападения.

Теперь Уильям сомневался, что его лицо станет единственной частью, нуждающейся в восстановлении. Его любимый отросток станет потенциальной жертвой нарезки вдоль и поперёк. Вооот так.

Величайший бабник времён чертовски ревновал женщину, которая когда-то желала его убить. Кстати, о возмездии. Разве не это специализация Гнева?

Парис шагнул к Уильяму, усиливая угрозу.

– Я задал тебе вопрос.

Уильям прекратил улыбаться и поднял руки, признавая поражение. В голове вертелись вопросы. Насколько сильно Парис хотел эту девчонку? Сожалел ли, что пришёл сюда? Какое влияние оказывала Сиенна на его эмоции? Состоял ли план по-прежнему в том, чтобы войти, выйти и избавиться от неё? Лишь один способ это узнать.

– Отвечай, – рявкнул Парис.

– Нет, – ответил Уильям. – Я не собираюсь таращиться на неё.

Воин издал рычание. Они оба знали, что он подразумевал этим нечто большее.

Хорошо. Возможно, Уильям выживет после того, что дальше последует, а может и нет.

– Мне нравится твоя футболка, – сделал он Сиенне комплимент. – И нравятся твои штаны.

На ней была простая, заляпанная грязью, рваная белая футболка и мешковатые штаны. На теннисных туфлях не было шнурков.

– Я... Спасибо? – Сиенна в замешательстве нахмурила брови.

– Могу я сделать предложение по гардеробу?

Не успела Сиенна ответить, как Парис снова зарычал, молниеносно протягивая руку и обхватывая горло Уильяма, а в голубых, как океаны глазах появились вспышки красного.

Нет, радужки Париса больше не были голубыми. Они стали чёрными, никакой разницы между зрачками и остальной частью.

– Ты сейчас намекаешь на то, что её одежда будет выглядеть лучше на полу твоей спальни?

Так. Много. Веселья.

– Кто? Я? – Уильям не мог дышать, поэтому прохрипел эти слова. Нет, Парис не сожалел о том, что оказался здесь.

– Парис, – совершенно спокойно произнесла Сиенна. – Знаю, что не имею права просить об этом, но мог бы ты не убивать его? Я не фанатка ароматов гниющего тела.

Крепче... крепче... затем давление ослабло, и вовсе пропало.

– Показывай, что нашёл.

Интересно. Сиенна обладала большим влиянием. Уильям задался вопросом, понимал ли Парис насколько большим... и что именно воин думал о развитии событий. Но независимо от этого, Уильям рассчитывал, что план сведётся к варианту избавления от неё.

Никакие отношения не продлятся без доверия, а между этими двумя не было и даже искры его. Даже когда Парис смотрел на Уильяма, как на кусок говядины, который требуется нарезать на обед, он продолжал обнимать Сиенну, словно боялся, что она убежит, или сама нанесёт удары.

– Пойдёмте, иначе будете злиться, что я не показал это раньше. – Уильям развернулся и зашагал по коридору, а затем по лестнице на третий этаж. Ему не требовалось оглядываться, чтобы знать, что пара следовала за ним. Громкие шаги Париса напоминали бежавшее в панике стадо буйволов.

Уильям замедлил шаг, и Парис поравнялся с ним. В какой-то момент воин поднял Сиенну на руки. Она покоилась в колыбели его рук, обернув себя крыльями и положив голову во впадинку между шеей и ключицей Париса. Ещё более интересным являлся тот факт, что она не стала оказывать сопротивление.

Сиенна встретилась твёрдым как скала взглядом с глазами Уильяма.

– Рядом с тобой Гнев соблюдает тишину. Он не показал мне ни одного из твоих имеющихся грехов. Как такое может быть?

О, нет. Уильям не хотел такого поворота разговора. Не с бывшим Ловцом и мёртвой, хотя и воскрешённой к жизни, и недавно одержимой демоном.

– Тебе стоит спросить его.

– Я спрашивала.

Уильям прижал язык к нёбу.

– И?

– И он не ответил, поэтому я решила, что это из-за того, что тебе приходится жить с самим собой – худшее наказание из тех, что может вершить Гнев.

Чудо из чудес. Демон не сплетничал о его душонке.

– Тогда оставим ответ тайной. Да, и предупреждаю. Дерзкие людишки бесят меня. Продолжай со мной грязный разговорчик, детка.

Она закатила глаза.

– Он показывал что-нибудь обо мне? – нерешительно присоединился к разговору Парис. То, что он не бросался угрозами, доказало Уильяму, насколько он обеспокоен тем, о чём мог поведать Гнев.

Уильям видел Париса возбуждённым (не намеренно), игривым, разозлённым, доведённым до точки кипения, непоколебимым, под кайфом, расслабленным, напряжённым и во всех состояниях между этими. Но он никогда не видел, чтобы Парис боялся. А сейчас воин испытывал страх. Выражение его лица было тревожным, мышцы – напряжёнными.

– Да, – ответила Сиенна так тихо, что Парису пришлось напрячь слух.

Наступило напряжённое молчание.

– Хочешь, чтобы я опустил тебя?

– Нет! – Краска залила её щёки, когда Сиенна поняла, насколько громко выкрикнула это слово. – Нет. Мне нравится там, где я сейчас нахожусь.

От мышки до львицы. "Прелестно", – подумал Уильям. Настолько, что он мог бы откровенно подкатить, когда с ней закончит Парис. Потому что, несмотря на ту ярость, которую Парис испытывает по отношению к ней, он Сиенну отпустит. Решительность перемешалась со страхом.

Даже если Парис подозревал, что она не захочет, чтобы к ней прикасался мужчина, который сделал то, что сделал он, даже если она доказала ему то, что он не прав и это должно стать облегчением, Парис был полон решимости жить без неё.

– Я имела в виду, что, гм, у меня болит спина, – добавила Сиенна. – Мне нужна твоя поддержка.

– Как хорошего бандажа, – произнёс Уильям и похлопал приятеля по плечу. – Но Парис полностью в твоём распоряжении.

Даже с Сиенной на руках, Парису удалось ему отсалютировать. Мысленно, конечно, но Уильям всё правильно понял.

– Мне нужно было попросить его прикончить тебя, а не отпустить, – пробормотала Сиенна. – Мы поднимаемся на пятый этаж?

О, так она знала, что там находилось.

– Да.

– Зачем? – спросил Парис.

– Увидишь, – ответил Уильям.

Сиенна решила испортить сюрприз.

– Здесь есть ещё бессмертные, одержимые демонами.

– Другие демоны... – Парис увеличил скорость, оставив Уильяма позади глотать пыль. – Они вооружены?

– Нет, – ответила она, – но они в ловушке.

– Покажи мне.

– Именно это я и пытался сделать, – пробормотал Уильям, устремившись за Парисом. В один прекрасный день было бы неплохо, если бы кто-то позаботился о нём. Не любовница и не девчонка, которая преследовала его во снах. Девушка, которую он будет сейчас и всегда защищать ценой своей жизни. Она не была предназначена для него.

Его единственная истинная любовь умрёт... или убьёт его. Это уже предрешено и нет другого варианта.



Глава 17

Тщательно концентрируя разум на сложившейся ситуации, а не на ноющем, жаждущем теле, Парис остановился в центре коридора на пятом этаже. Он был потрясён тем, что обнаружил.

Только лёгкое тело Сиенны в его руках, её тропический, женственный аромат, щекочущий нос, шелковистые волосы, потирающиеся о его кожу, удержали воина на земле.

Забавно. Усиление её наркотического опьянения должно было отправить Париса в полёт прямо в ломку... или заставить впиться в шею Сиенны. Вместо этого, потребность защищать её, даже от самого себя, превзошла всё остальное.

На этом этаже были трое бессмертных: двое мужчин и одна женщина. Они стояли в глубине своих комнат, уставившись на Париса, не делая ни шага в его сторону. Он никогда их не видел, что означало, что не мог запереть их в Тартаре, прежде чем стал одержимым. Тем не менее, они пялились на него. Неужели они знали кто он? Что он?

"Я хочу их", – сказал демон Разврата.

Ничего себе. Поразительно.

"С каждой минутой я становлюсь слабее", – послышался плаксивый голос демона.

"Поверь, я знаю". Сколько дней Парис провёл в мечтаниях о том, когда же демон Разврата замолкнет и станет проявляться только через сильные желания.

"Сейчас же сделай меня сильным и сытым".

"Именно это я и пытаюсь сделать!"

Грубый ублюдок.

Как будто Парису было лучше. За все эти годы он переспал с тысячами разных людей по тысячам разных причин, и не все из них были связаны со страстью.

Парису действительно требовалось, как вчера, овладеть женщиной, что являлось одной из причин, почему он находился здесь – чтобы снова быть с Сиенной.

Несмотря на отчаянное желание, он так и не поцеловал её, потому что не хотел быть с Сиенной по другой причине, кроме страсти.

Имело значение взаимное желание.

Да, Сиенна хотела его. По крайней мере, Парис был уверен, что уловил аромат её возбуждения, когда она предложила "услужить" ему, но он не поступил с ней подло. Сиенна смотрела на него печальными, полными слёз глазами, с надеждой на прощение, но Парис пренебрёг этим.

К чёрту её извинения и благодарность. Парис не хотел её жалости и, естественно, не хотел, чтобы Сиенна желала его из-за феромонов демона.

Если бы Парис согласился на её предложение, то в постели вместе с ними оказались бы благодарность и жалость, а также гнев, недоверие и сожаление. У него уже давно не было оргий.

Однако может Парису стоило получить то, что он мог. Ожидание было своего рода глупостью. Наглядный пример – его нынешняя слабость. Более того, Сиенна могла и не предоставить второго шанса.

Он боялся, что она убежит. Всё просто – она не похожа ни на одну из тех женщин, с которыми был Парис, и он не хотел относиться к ней, как к остальным.

Что отличает Сиенну от других?

Этот вопрос всплыл из глубин на поверхность. Сиенна дерзкая, но и остальные были такими. Она остроумная, как и остальные. Временами она сладкая, а порой пряная, но, опять же, такими были и другие женщины.

Ммм, пряная.

Глупый демон Разврата. Фиг с ним. Сиенна также была осмотрительной, но уязвимой. Непреклонной, но доброй. Она была готова пойти на любые жертвы, чтобы довести дело до конца. Как и Парис. Она видела его прошлое, но не осудила его.

Однажды Парис спросил Аэрона, что именно демон показывает о нём. Ответ был жестоким: все сердца, которые он разбил, все слёзы, которые он вызвал. Именно это видела Сиенна и простила. Поэтому, да, она была другой, и Парису нравилась эта разница.

Сиенна напряглась, когда он от лестничной площадки повернул к первой двери, что наталкивало на мысль о конфликте между девушкой и мужчиной, который находился в комнате.

Поэтому, естественно, Парис внимательно осмотрел парня. Он был высоким, мускулистым и смотрел на воина свирепее остальных, словно уже прикрепил Париса к стёклышку и рассматривал под микроскопом. Красивый, если вас привлекала сильно загорелая кожа и причудливые двухцветные глаза. Не то, чтобы Парис завидовал или что-то в этом роде.

Но сколько времени парень провёл с Сиенной?

– Это Кэмерон. Хранитель демона Одержимости, – с дрожью произнесла она.

Дрожью, вызванной страхом... или желанием? "Я не буду спрашивать об этом. Не буду". Наряду с тем, что они оставили позади себя в той комнате и, чёрт, с тем, что Парис творил со дня их первого расставания, ответом было "не твоё дело".

– Он когда-нибудь прикасался к тебе? – Проклятье. Он задал этот вопрос, вложив в него большое значение.

Сиенна выглядела удивлённой.

– Нет. Такие же невидимые двери, что удерживают меня в замке, удерживают их в своих комнатах.

Её голос. Будет ли Парису его когда-нибудь достаточно? Его уши гудели от приятного ощущения каждый раз, как Сиенна что-нибудь говорила.

– Ты хотела, чтобы он прикоснулся к тебе? – Парис должен был это остановить.

– Никогда!

Красивая отсрочка.

– Тогда он может жить, – пробормотал Парис. Он передвинул её в своих объятиях, протянул руку и, ага, вполне предсказуемо натолкнулся на блок, препятствующий ему войти в комнату.

– Значит, ты не собираешься его убивать? Какая щедрость с твоей стороны, – сухо произнесла Сиенна.

Её непочтительный юмор в отношение него всегда был поражающим. В каждый момент, когда они были вместе – а их было не так много – между ними всё было серьёзно. Парису нравилось, что сейчас Сиенна чувствовала себя комфортно, чтобы поддразнивать его.

– Я стараюсь. – Парис остановился у второй двери.

– Это Пьюкинн, также известный, как Ирландец. Он одержим демоном Безразличия, – сообщила Сиенна.

Хранитель демона Безразличия оказался наполовину человеком, наполовину животным – рогатым, когтистым и покрытым мехом. Нечто из ночного кошмара. Правда. Мужчина-зверь осмотрел Париса с ног до головы и отвернулся, словно тот был чем-то незначительным.

Когда они оказались у третьей двери, Сиенна накрутила кончики волос на палец.

– А здесь у нас Эгоизм, – произнесла она, и в её голосе слышался... гнев? Или жгучая ревность, которую Парис не должен был почувствовать?

– Она очень хорошенькая, правда? – спросила Сиенна.

– Да. – У женщины были такие же разноцветные глаза и сильно загорелая кожа, что и у мужчины из первой комнаты. Что уж отрицать, она была привлекательной, но Парис изголодался лишь по одной женщине – той, которую держал в своих объятиях.

– Её зовут Винтер.

– Отлично. Как давно ты здесь? – спросил Парис, глядя на Сиенну, а не на бессмертную. Её веки были опущены, а ресницы отбрасывали тени на щёки. – Как давно они здесь?

– Я потеряла счёт времени. – Сиенна провела кончиком розового языка по губам, оставляя блестящий влажный след. – Хотя, они появились здесь раньше меня.

"Я хочу попробовать её на вкус. Я попробую её."

Его кровь нагрелась на несколько градусов. "Занимай очередь."

При всём опыте Париса, он понятия не имел, когда к нему пришло чувство к этой женщине. Что целиком и полностью смягчило по отношению к Сиенне? В нём не просто зажёгся огонёк симпатии, а настоящее влечение? Она изменилась со дня их последней встречи в Риме, но по-прежнему оставалась для Париса загадкой.

То, что Сиенна плакала, просила прощение, говорила с искренностью – всё это оказалось гораздо больше, чем он когда-либо ожидал от неё. Скорее всего, только что замёрз ад...

Но у Сиенны оказалось преимущество по всем трём пунктам, и смотрела на Париса так, как никогда не смотрела раньше – словно он был мужчиной, достойным любви и внимания, а не так, словно он был какой-то грязной, отвратительной штуковиной на подошве её туфли. Смотрела на него так, словно хотела защитить.

Как, чёрт возьми, он должен с этим справиться? Как он должен реагировать?

Дурак ли он, что желает поверить Сиенне? Чёрт, не просто желая, а уже веря ей.

Возможно, Парису не стоило так обижаться на её предложение услужить ему. Может, ему стоило воспользоваться им и взять Сиенну. Он овладел бы ею на кровати. Парис мог раздеть Сиенну, развести её ноги и войти. Она бы гладила его руками, её страстные крики заполнили бы комнату.

Парис подавил горький смешок. Он был совсем запутан, растерян, испытывал нерешительность и противоречие самому себе: Парис не доверял Сиенне и в то же время доверял.

Он бы не прикоснулся к ней без страсти, и в то же время прикоснулся бы к ней каждым возможным способом. Вот дерьмо. Почему она, наплевав на обещание, не сбежала от него? Или она слишком занята, сожалея о своём предложении обслужить его, чтобы совершить побег?

И, по правде говоря, что вообще это для неё значило? Что он мог взять её здесь, сейчас, в любое время или она бы отсосала ему? "Не думай об этом." Парис снова затвердел.

На этот раз он издал горький смешок, и затвердел ещё больше. Эрекция не ослабевала, функционируя как ракета с тепловой головкой самонаведения, когда женщина-бессмертная двинулась к двери, виляя бёдрами в кошачьей манере. Не важно, что Париса вообще к ней не влекло. Его демон видел и хотел её.

Часть Париса надеялась на то, что присутствие Сиенны остановит замыслы его демона. Но, нет. Несмотря на то, что он мог снова заполучить её, демон по-прежнему искал, и всегда будет искать других женщин.

"Я такой трофей." Неудивительно, что однажды Сиенна пыталась убить его.

Со всей осторожностью, на какую был способен, Парис опустил Сиенну на ноги. Когда она качнулась в его сторону, он притянул её спиной к своей груди и уперся эрекцией между половинками её попки. Парис зашипел от удовольствия. Чистого, неразбавленного. И всё же...

Он осознал, что Сиенна напряглась. По крайней мере, она не отпрянула и не ударила его. В конце концов, она даже расслабилась рядом с ним, словно находилась там, где желала быть. Чёрт возьми. Наверное, Сиенна испугалась, что он выпустил её из своих объятий, отказал в её предложении, и поэтому не отходила от него... и расслабилась, когда он не мог. Кстати, говоря, о повышении эго. Он хотел бить себя кулаками в грудь как Кинг Конг.

– Расскажи мне о том, что знаешь о них, – произнёс Парис, едва останавливая себя от того, чтобы погладить Сиенну по животу, спустить руку за пояс её штанов и найти горячую и влажную пещерку.

– О ком? – спросила бессмертная, стоявшая перед ним. – Кто, чёрт возьми, ты такой?

По крайней мере, на один вопрос получен ответ. Они также не знали его.

– Я не к тебе обращался, – ответил Парис.

Женщина развела руки.

– Тогда к кому? Ты здесь один.

– Чёрта с два я...

– Они не видят меня, – пояснила Сиенна. – Я слышала кое-какие их разговоры, поэтому знаю кто и что они. – Когда она говорила, у неё заурчал живот.

Этот звук дал ему повод совершить задуманное. Парис погладил Сиенну по животу.

– Проголодалась?

– Да.

Тогда он накормит её. Парис подумал о том, что ему бы этого хотелось. Он хотел знать, что выполняет, по крайней мере, одну из её потребностей.

– Что ты ешь? – "Что она могла есть?"

– Я не ем. И всего лишь недавно, в течение последних нескольких недель, у меня проявился аппетит. – Сиенна накрыла его руки своими, её кожа была холодной и влажной на ощупь. – Раз в неделю Кронос приносит мне стакан чего-то сладкого. В этот раз он забыл.

"Стакан чего-то сладкого. Сладкого. Сладкого." Слово эхом разносилось в голове Париса, и появился ещё один ответ на ранний вопрос. В его животе всё перевернулось, когда он спросил:

– Это что-то прозрачное, с крошечными фиолетовыми бусинками внутри?

– Да. – Сиенна вытянула шею, чтобы заглянуть Парису в лицо, и он наблюдал за тем, как нахмурился её лоб. – Откуда ты знаешь?

"Вот ублюдок!" Парис сдержал ругательство и сохранил невозмутимое выражение лица.

– У этой жидкости кокосовый вкус? – спросил он, проигнорировав её вопрос.

– Да. И вообще, откуда тебе это известно? Ты знаешь, что это? Кронос никогда мне не говорил.

Да, Парис знал, что это, и теперь понимал, почему Сиенна пахла также потрясающе, как амброзия. Кронос не только поработил её. Он приговорил её. И он заплатит за это. О, как же Кронос за это заплатит.

Хотя, к лучшему или худшему, мести придётся подождать. Кроносу нравилось посещать Торина, хранителя демона Болезни, и заставлять компьютерного гения что-нибудь находить для него. В настоящее время ему требовалось месторасположение Ловцов, и он отдал приказы Повелителям не нападать на них.

Конечно же, Торин снабжал его информацией, но по просьбе Париса, лишь малыми частями, заставляя царя титанов перемещаться между небесами и землёй, пока он выслеживал жертву и делал то, что Кронос делал с ними. Поэтому, у Париса было, немного времени для Сиенны. Но "немного" было больше, чем достаточно.

"Я должен был добраться сюда раньше." Не было способа исправить ущерб, нанесённый Сиенне. От её болезни не было лечения.

Парис должен рассказать ей, должен подготовить к тому, что произойдёт, когда она выберется из замка и будет предоставлена самой себе. Однако он сделает это не сейчас. Сиенна расстроится, и это справедливо. Более того, сначала Парис хотел попробовать её кровь, чтобы удостовериться.

– Эй, приятель, с кем, чёрт возьми, ты разговариваешь? – потребовала ответа бессмертная. – Не заставляй меня повторять вопрос.

– Или что? – рявкнул Парис. – Ударишь меня? Обзовёшь?

Винтер открыла рот, чтобы ответить и, судя по огню в её глазах, слова бы обожгли, но затем она перевела взгляд вправо от Париса и в неодобрении поджала губы.

О, отлично. В этот разговор решил вмешаться Уильям.

– Снова ты, – произнесла она, и в её голосе не слышалось радости.

– Ага, – ответил воин, искренне вздохнув. – Ты просто счастливица дважды за день созерцать меня. Моё присутствие – честь для тебя, и бла-бла-бла, что я слышал и раньше. Давай просто пропустим это. Не люблю, когда передо мной лебезят.

Винтер сердито сверкнула клыками, и Парис удивлённо уставился на них. Клыки? Она вампир? Он знал о существовании этих существ, знал, что Уильям любил с ними спать, но никогда не встречал их раньше.

– Они никуда не денутся. К тому же, Сиенна голодна, – сказал он. – Давайте найдём кухню. Я...

Внезапно бессмертная женщина попятилась и шлёпнулась на задницу. Её кожа побледнела. Женщина отползала всё дальше и дальше от двери, её взгляд метался по всему помещению. Она лепетала о тенях и боли. Те же самые бормотанья послышались от других дверей.

Сиенна вонзила ноготки в руку Париса и сильно вздрогнула.

– Нет. Нет, нет, нет.

– Что? – Париса охватила паника. Он заставил Сиенну повернуться и посмотреть на неё. – Что происходит?

– Они идут. – Она посмотрела на него наполненными ужасом глазами.

– Кто?

– Тени. Боль.

– Я не понимаю.

– А я, кажется, понимаю, – сказал Уильям без намёка на поддразнивание и самовосхваление. – И если я прав, то мы в беде, Парис. – Никогда ещё Уильям не звучал так серьёзно. – Держи свою девчонку, потому что я не уверен, сколькие из нас отсюда выберутся.



Глава 18

– Где моя женщина! Моя... женщина... нужна... мне...

Виола наблюдала за тем, как неуклюжий черноволосый гигант громил вторую половину комнаты развлечений. Телевизор, бильярдный и стол и прочие предметы уже были уничтожены. Та же самая обстановка царила и в соседней комнате, и в следующей за ней комнате. Виола знала это наверняка, потому что Мэддокс разгромил между ними стены, предоставляя ей отличный вид противоположной стороны крепости. Остались только руины.

Остальные воины снова набросились на гиганта. Несколько ударов и им удалось повалить его на пол. Тем не менее, Мэддокс продолжал бороться, выкрикивая такие мерзкие проклятия, каких Виола никогда не слышала, даже от заключённых Тартара. В предыдущий раз друзьям Мэддокса не удалось его удержать. На этот раз, они справились с этой задачей. Тем не менее, Виола испугалась, что было чуждо для неё.

– Где она? Я должен найти её!

Произнеся последнее слово, Мэддокс рухнул в грязь и зарыдал так сильно, что должны были затрещать рёбра. Слёзы наполнили и глаза Виолы, но она сморгнула их. Мэддокс хотел вернуть свою жену. Потеря её разрушала его.

– Мы найдём её, – послышался чей-то голос.

– Она и дети будут живы и невредимы.

– Успокойся, друг.

Воины говорили спокойно, но даже Виола слышала напряжение и сомнение в их голосах. Рыдания Мэддокса стали ещё сильнее.

Виола чувствовала себя пассивным наблюдателем, казалась себе бесполезной. Вокруг было слишком много эмоций, слишком много утрат, а она никогда хорошо не справлялась с такими вещами.

– В ближайшее время мы узнаем ответы и сможем выдвигаться.

– Всего несколько минут.

– Он заполучил её, – сумел выдавить Мэддокс между всхлипами. – Этот ублюдок заполучил её. Я не знаю, где искать. Никаких следов... ничего... Только перо... всего лишь перо.

Один за другим воины отпустили его и медленно отошли. Мэддокс остался на полу, прикрывая рукой глаза от слишком яркого света над головой. Как же сильно он любил свою жену и ещё не рождённых детей. Виола и раньше предполагала это, когда видела их вместе, но то, что предстало перед ней сейчас, подтвердило её непонимание всей безграничной глубины их чувств.

– Отправимся на охоту, – впервые произнесла Камео с того момента, как они услышали крик Эшлин и рёв Мэддокса.

Виола хотела, чтобы воительница вообще ничего не говорила. Она потёрла грудь, пытаясь избавиться от ноющей боли, оставленной голосом Камео.

– Сегодня ночью, – прорычал тот, которого звали Рейес. На его шее был глубокий порез, из которого сочилась кровь. – Не позже.

– Нам удалось найти Амуна. Он на пути в Будапешт. – Страйдер, самый свирепый воин в комнате, практически дрожал. Его взгляд то и дело возвращался к жене, которая стояла неподалёку со своей сестрой, словно Страйдер нуждался в успокоении, что она здесь и в безопасности. – Он кое-что узнал. То, что укажет нам верное направление.

– А если с Амуном не получится, с этим делом справится Люциен, – сказала Анья, горделивая подружка Люциена, который отслеживал духовный след Галена.

– Гален не посмеет навредить Эшлин или детям. – Хайди, подружка Амуна, расхаживала вперёд и назад, слишком взволнованная, чтобы оставаться на одном месте.

– Гидеон и Скарлет возвращаются домой вместе с Амуном. Скарлет сможет сказать, дети всё ещё... всё ещё... – Аэрон провёл рукой по бритой голове. Он должен был с остальными искать Кейна, но остался по причине, о которой никто не узнает.

Виола была здесь не долго, но запомнила имена воинов, лица, демонов, которыми они одержимы, и способности.

Скарлет была хранителем Кошмаров и, входя в мир грёз, она могла найти ментальную дверь конкретного человека.

Закрытая ментальная дверь означала бодрствование. Открытая дверь – сон. А отсутствие двери – смерть.

Но Мэддокс и Эшлин были связаны, что означало, если умрёт один, то умрёт и второй, поэтому об Эшлин никто не задавался вопросом. Однако, дети... Не надо об этом. Также Скарлет могла убивать людей, пока они спали так, что и в реальной жизни они умирали. Возможно, этой ночью Гален сделает последний вздох.

Хотя, возможно, и нет. Если бы Скарлет могла войти в его сны, то уже покончила бы с Галеном, но Виола догадалась, что что-то её блокировало.

"Я могла забрать его."

"Хватит об этом", – нахмурившись, подумала Виола. Однажды она уже запрыгнула в поезд самолюбия, и не было пути назад.

Виола сосредоточилась. Воины. Да. Они не доверяли ей, и она слегка удивилась, что никто не предъявил ей обвинение в этом происшествии.

В конце концов, она была здесь чужой, и похищение произошло вскоре после её прибытия. Но Оливия, ангел, который заставил расслабиться их по поводу её приезда, сказала, что Виола не причастна к этому происшествию, и все без вопросов ей поверили.

Кроме Оливии, Скарлет, Аньи, всё ещё расхаживающей Хайди и Даники, обнимающей девочку Джили, здесь находились ещё две гарпии-сестры – Гвен и Кайя.

Гвен была возлюбленной Сабина, а Кайа – Страйдера. Сёстры стояли, склонив друг к другу головы, и шептались. Гален был отцом Гвен и, если довериться острому слуху Виолы – а он никогда её не подводил – Гвен планировала самостоятельно уничтожить папочку, вскрыть грудную клетку и вырвать его чёрное, гнилое сердце.

Просто её маленький способ реабилитироваться после когда-то проявленной перед ним мягкости.

– А парень, тот, который Торин, не заметил Галена ни на каких записях? – спросила Виола, вспоминая целую гору его компьютеров и мониторов.

Никто не посмотрел в её сторону и не обратил внимания на вопрос.

Демон Виолы начал царапаться, впиваясь своими острыми рожками в её виски, и Виоле пришлось подавить стон. Игнорирование являлось самым быстрым способом привлечь внимание Нарциссизма, и когда вниманием этого демона обделяли... о, святые небеса. За этим следовали неприятности. Всегда. Виола не хотела, чтобы вторая её половинка вылезла в разгар этого душераздирающего события, пробуждая всю её сущность.

– Нет никаких записей, – послышался тихий, нежный голос рядом с ней.

Виола резко развернулась. Она не слышала, чтобы к ней кто-то подошёл, но сейчас рядом с ней стояла высокая, стройная девушка с длинными, белокурыми волосами, которая выглядела хрупкой... испуганной. В её тёмных глазах плескалась боль... столько боли, которую вряд ли мог вынести один человек. Девушка посмотрела на Мэддокса, и по её бледной щеке скатилась слеза.

Виола думала, что встретилась со всеми жителями дома, но эту девушку она видела впервые. А та была укутана в одеяло, ткань которого тесно обхватывала её грудную клетку. В костяшках пальцев не было ни кровинки.

– Ты говорила с ним? С Торином?

Подбородок девушки так сильно дрожал, что она не могла ничего произнести и просто покачала головой.

– Тогда откуда ты знаешь о записях? А ещё лучше... кто ты?

Полилось больше слёз. Должно быть, они жгли кожу, потому что оставляли после себя красные дорожки на щеках.

– Я... я Легион. – Такой тихий, тихий шёпот.

Легион. Да, точно. Демон, который заключил сделку с дьяволом, который даровал ей человеческое тело. Сделку, которую она проиграла и вынуждена была вернуться в ад, где её подвергали самым страшным пыткам, насиловали, избивали, передавали по кругу и ещё больше издевались.

Виола посмотрела на девушку. Вгляделась в неё по-настоящему, тем способом, которым могла это сделать. Сквозь кожу, кости, прямо в душу. Легион умирала. Вообще-то, какая-то часть девушки уже умерла. Её воля к жизни была уничтожена. Легион была похожа на хрупкий листок, раскачивающийся на ветке, и следующего порыва ветра хватило бы, чтобы сорвать его и отправить в свободный полёт.

По природе своего рождения, Виола могла стать этим ветром. Всё, что ей требовалось сделать, это протянуть руку, обхватить запястье Легион и притянуть её ближе. Обычно, не так легко и просто. Тем не менее, готовность создавала большую разницу. Глубокий вдох, и от Легион ничего бы не осталось. Она перестала бы существовать на всех уровнях.

Возможно, Виола смотрела слишком долго или слишком пристально, потому что Легион начала дрожать, переступая с ноги на ногу, а затем, когда этого стало недостаточно, отступила назад.

– Я не сделаю тебе больно, – сказала Виола.

Легион остановилась, как будто Виола закричала. Бедная, сломленная девушка. Разбитая китайская фарфоровая кукла. Она ещё плотнее притянула одеяло, пытаясь завернуться в него и спрятаться.

– Люциен. – Облегчение Аньи после появления хранителя Смерти ощутимо заполнило комнату.

Виола обернулась, наблюдая, как низшая богиня бросилась в объятия своего мужчины. Он притянул её к себе с непреклонной силой. Их любовь была осязаема.

И снова у Виолы заныло в груди. Как же она хотела этого. Хотела так сильно, что убила бы, только бы получить желаемое. Но, естественно, этого она никогда не получит. Виола обречена любить себя, и только себя.

Все в комнате замерли, ожидая услышать, что воин скажет, настолько напряжённые, что их тела готовы были сорваться с места. Покрытый шрамами воин посмотрел на них, открыл рот и закрыл его.

– Просто скажи это, – приказал Мэддокс. Он поднялся на ноги, проверил обойму в одной из своих пушек. – Скажи, что ты узнал.

Поджав губы, Люциен начал заново осматривать комнату. На этот раз его взгляд остановился на Легион, которая храбро придвинулась к Виоле.

– Легион, милая, – сказал он тоном таким нежным, которым мог разговаривать с ребёнком, который заперся в шкафу, боясь монстра, ожидающего его под кроватью, – поднимись в свою комнату. Это не для тебя. Хорошо?

После того, как все повернулись к Легион, она поникла под таким вниманием, развернулась и убежала прочь. Прошло несколько мучительных ударов сердца, прежде чем Мэддокс сломался.

– Расскажи мне. Сейчас же.

Люциен ещё крепче прижал к себе Анью.

– Гален не пытался скрыться. Он знал, что я последую за ним, поэтому поджидал меня. Эшлин с ним не было, – добавил он, когда Мэддокс открыл рот, чтобы что-то произнести. – Гален сказал, что я не долго смогу его преследовать, что я нашёл его лишь потому, что он позволил это сделать. И он оказался прав. Позже я пытался, но не смог. Прости.

– Расскажи мне! – Мэддокс спрятал пистолет и достал два ножа. Один из них он сжимал за лезвие, а не за рукоять, и на его ладони уже был глубокий порез. Мэддокс, казалось, не замечал, как капала кровь. – Покончим с этим.

Жёсткий кивок. Люциен выглядел так, словно каждое слово давалось ему с трудом и причиняло боль.

– Гален сказал, что она в безопасности... пока. Он отправит видео, доказывающее это. Гален сказал... сказал... если мы хотим вернуть Эшлин живой, то взамен должны отдать Легион.

Виола не была уверена, что кто-либо ещё услышал вздох и быстрые шаги за разрушенной стеной, но она услышала. И она знала, что Легион не поднялась в свою комнату. Она прокралась обратно и подслушивала. Однако, теперь она уже на пути к своей комнате и ищет убежище в её стенах.

Воины начали спор. Слова сыпались между ними с автоматной очередью.

– Где он хочет встретиться? Когда? – спросил Мэддокс.

– В Риме. В Храме Неназываемых. Завтра. В полночь, – ответил Люциен.

– Перенеси меня туда. Сейчас же, – сказал Мэддокс.

– Будь благоразумным, – произнёс Страйдер. – Это типичные ублюдки, и если они на его стороне...

– Мне плевать! Пойду по вашим головам. Мне плевать на всех, кроме моих женщины и детей. И ты перенесёшь меня туда, я выслежу Галена, а когда доберусь до него, то убью. Слышишь меня? Перенеси меня на тот остров. У тебя на это пять секунд, иначе я за себя не ручаюсь, и тогда никто в этом мире или другом не сможет помочь смертным, вставшим на моём пути.

Решив не дожидаться ответа Люциена, Виола выскользнула из комнаты. Этого никто не заметил, что ещё раз задело её Нарциссизм.

– Будь хорошей девочкой, – сказала Виола второй половинке себя, – и я покажу, какая ты миленькая.

Демон прыгал вверх и вниз в её голове.

"Когда?"

"Скоро."

"Сейчас", – захныкал демон.

"Скоро."

"Сейчас", – послышалось требование.

"Никогда."

"Скоро?" – Ещё одно хныканье.

"Скоро. У тебя слишком большие запросы."

Виола последовала за духовным следом Легион – Люциен не единственный владел таким талантом – и переместилась в её комнату. Девушка расхаживала по помещению, её волосы дико развивались позади неё. Она не оставила одеяло, а ещё сильнее прижала его к себе.

– Я не могу, не могу, не могу. Я не могу уйти. Не могу отправиться к нему.

– Легион, – нежно произнесла Виола. Да, ей было не по себе от чувств других людей, но она заглянула в душу этой сломленной куклы и хотела помочь.

Как странно. Когда-то Виола питалась душами, их энергией. Она осушала их, уничтожала. Однако, однажды она взяла не ту душу не в то время – единственное ужасное воспоминание, которое ей удалось сохранить – и обнаружила себя запертой в Тартаре. Затем, конечно, её соединили с Нарциссизмом, и единственная душа, которой она могла питаться, стала её собственной.

Как и часть тела бессмертных, душа Виолы восстанавливалась, и девушка продолжала ею кормиться. Но душа никогда не восстанавливалась полностью, потому что Виола никогда, по сути, не прекращала есть. Из-за отсутствия лучшей альтернативы. Поэтому, в основном, Виола была человеком и духовным каннибалом, и никогда не интересовалась другими.

"Зачем она снова сюда пришла? Она должна уйти."

Легион посмотрела на неё тёмными глазами, полными слёз и ноги Виолы приросли к месту.

– Я не могу. Не могу этого сделать. Он захочет прикоснуться ко мне. Причинить мне боль. Я... не могу.

Легион помчалась в ванную, согнулась над унитазом и её вырвало. Виола, наконец, смогла шевелить ногами, но не ушла из комнаты. Она зашла в ванную, придержала волосы девушки, и поняла, что ту на самом-то деле и не вырвало. Просто было нечем. Бедняжка, должно быть она неделями не ела приличной еды.

Казалось, бесконечное страдание длилось часами. Между рвотными позывами Легион рыдала. А когда переставала плакать, её начинало так трясти, что был слышен стук зубов. Никто не подошёл к двери её спальни, и Виола решила, что Повелители предпочли не отдавать девушку за освобождение Эшлин.

К счастью, в конце концов, нервный срыв Легион иссяк. Она сгорбилась над унитазом и больше не смогла выдавить из себя и слезинки.

Виола отступила, но эти красные, опухшие глаза следили за ней.

"Мне действительно пора уходить", – подумала Виола. Она пробыла в комнате слишком долго, чтобы вернулось внутреннее беспокойство.

– Я скажу воинам, что ты в затруднительном положении, ладно? – Мэддокс, возможно, попытается убить её за подобные усилия, но Нарциссизму необходимо внимание, и не важно какое.

– Я не могу уйти, не могу уйти, – шептала Легион. – Он был здесь, я почувствовала его, поняла, что он здесь, но не могла выдавить и звука, не могла выдать своё присутствие, не могла даже закричать, хотя мне хотелось кричать, и кричать, и кричать. Я спряталась под кроватью. Я должна была закричать, должна была закричать.

Слова Легион были насыщены чувством вины – эмоцией, с которой Виола отказывалась связываться.

– Да, понятно... гм, удачи тебе с этим. Приятно было познакомиться и всё такое. – Виола сделала шаг, затем ещё один, пятясь к выходу. Она не заводила дружбу. Никогда. Ни с кем. Особенно, не со сломленными китайскими куклами, которые требуют слишком много времени и усилий.

Глаза Легион не успели высохнуть от слёз, как начался новый поток.

– Но я не могу оставить с ним Эшлин. – Легион всхлипнула. – Она такая милая, и детки... однажды она позволила мне почувствовать, как они толкаются. Она в любой день может родить. Ей нужно вернуться домой. Мэддоксу нужно, чтобы она вернулась домой. Что мне делать?

Виола так сильно хотела достать свой телефон, задать вопрос в блоге и дальше следить за последующим потоком советов, но также сильно, как она хотела покинуть эту комнату, она хотела остаться в крепости.

При всех своих недостатках Повелители не пытались навредить ей. Не заставляли смотреть в зеркало, и они крайне обожали её. Ну, ладно, возможно последнее и не было правдой, а всего лишь заслугой демона Виолы. Но ничто не является ложью, если вы в это верите. Поэтому, да, Повелители её обожали.

– Думаю, ты должна, гм, следовать велению своего сердца? – О, дерьмо. Полный отстой. Девушка не знала, чего хотело её сердце, поэтому и спрашивала совета.

– Что бы ты сделала? – спросила Легион.

Виола предположила, что могла сочинить милую речь о том, что всегда готова помочь другим. Парни внизу, вероятно, предпочли бы это. Вот только проблема в том, что ложь кому-то, за исключением себя, создавала неприятности, а Виола ненавидела неприятности.

– Я бы спасла себя, и не важно, что пришлось бы пожертвовать теми, кто меня окружает. Хотя, я всегда только о себе и заботилась, поэтому... – Виола пожала плечами. – Решать тебе. Кого ты любишь больше? Себя или тех, кто тебя принял?



Глава 19

Обнажённый и прикованный к валуну Кейн стиснул зубы от унизительного положения. Миньонам не потребовалось много времени, чтобы поймать его, когда он дал дёру. Невинный маленький избранник Кейна оказался хуже всех: он вырывал ахилловы сухожилия и издевался над ним.

А теперь каждый из толпы, сменяя друг друга, пытался урвать то, что Кейн отказывался отдавать.

Он не отдаст им то, что они хотели. Не сделает этого. Но сколько ещё он мог выносить мучения? Давление росло, и было таким сильным, что причиняло боль.

"Ты мог справиться с подобным раньше."

Кейн мог пережить эти мучения.

"Дыши. Просто дыши."

Он зажмурился. В его венах плавилась кровь. Всё это время в голове Кейна смеялся его демон. Смеялся, наслаждаясь происходящим бедствием.

Кейн подумал о существующей вероятности того, что выживание не является верным курсом действий, а унижение плавно преобразуется в гнев. Он никогда не испытывал симпатии к своему демона, но сейчас просто ненавидел это существо каждой клеточкой своей сущности. Кейн хотел освободиться от него, а это подразумевало за собой необходимость смерти. Он хотел наказать Бедствие за то, что тот получает удовольствие от его страдания, не обращая внимания на судьбу, которая в итоге постигнет его.

И это произойдёт. О, да. Кейн накажет демона, и не важно, на что ему придётся пойти для достижения этой цели.

* * *

Парис прижал Сиенну к стене, наклонился и приблизился к её лицу. Её дыхание стало прерывистым, глаза были дикими, а зрачки расширились от паники. Разврат, получающий удовольствие от этого прикосновения их тел, уже молил о большем. Парис игнорировал его, пытаясь настолько далеко держать свои мысли от темы секса, насколько это возможно. Сиенна была слишком расстроенной для того, чтобы заходить дальше.

– Тебе необходимо спрятаться, – отрывисто произнесла она. – Я попытаюсь отвлечь их на себя. Хорошо? Да? Но тебе действительно необходимо где-нибудь спрятаться.

Парис обхватил её подбородок и заставил поднять на себя взгляд, а не осматриваться вокруг в поисках безопасного укрытия. Да уж, как будто он когда-нибудь спрячется от врага и оставит женщину сражаться вместо себя.

– Что происходит? Детка, поговори со мной. – Парис понимал, что Сиенна не испытывает к нему сильные эмоции, – по крайней мере, так было раньше, – но, опять же, и он никогда прежде не называл женщину своей деткой, а только дорогой или милой – подобными бессмысленными словами, не выражающими и нотки привязанности.

Она приоткрыла пухлые губки, вздохнула и недоумённо заморгала.

– Детка, – прошептала Сиенна, и Парис понял, что ей это понравилось. В её голосе слышались нотки благоговения. Внезапно её спокойствие сменилось паникой. – Тени. Они стремительно пробираются сквозь стены и кормятся нами. Всеми нами. Даже горгульи спрятались. Теней слишком много. Они накроют тебя, станут всем, что ты сможешь видеть, всем, что сможешь понимать, и они съедят тебя.

Материальные тени с жаждой плоти. Парис подумал о том, что обойдя всевозможные уголки небес, он никогда не слышал о подобном создании.

Однако, Уильям, похоже, знал об этих существах, так как пробормотал:

– Вот дерьмо. Хреново. Именно этого я и боялся.

Парис встретил его обеспокоенный взгляд.

– Что мне нужно сделать?

– Просто оставайся на месте. – С мрачным лицом воин вытащил из наплечных ножен клинок и разрезал руку от локтя до ладони. Мгновенно потекла тёмно-красная кровь. Уильям сократил расстояние между ним и Парисом с Сиенной, наклонился к полу и очертил вокруг пары кровавый круг. – Не выходите за границы круга, поняли? Оба оставайтесь на месте. Ослушаетесь меня и пожалеете об этом.

Не дожидаясь ответа, Уильям устремился ко входу в комнату бессмертной женщины и брызнул кровью на невидимый щит, разделяющий их. Женщина была слишком занята царапаньем стены, чтобы заметить это. Прежде чем Уильяму удалось добраться до входа во вторую комнату, его рана закрылась, и пришлось снова делать порез. Он провёл кровавую линию по второму щиту.

Ему не удалось добраться до третьей комнаты.

Как и предсказала Сиенна, сквозь стены прорвались тени. В мгновение ока стало темно и воздух, казалось, пропитался чёрным густым маслом.

Весь замок задребезжал и содрогнулся. Повсюду эхом раздавались крики – яростные звуки боли и мучений. Тьма внутри Париса откликнулась на этот призыв, практически замурлыкала, как делал Разврат при физическом контакте, наслаждаясь каждой ужасающей ноткой, желая выбраться наружу, освободиться. Желая также причинять всем вокруг боль.

Парис был готов рвануть в бой, выйти из круга, который начертил Уильям и драться с тенями, чёрт, даже драться с Уильямом, когда Сиенна задрожала рядом с ним. Он ещё сильнее прижался к ней.

"Я должен защищать её", – подумал он. Именно поэтому он был здесь. Из-за неё. Чтобы быть с ней. Убедиться в её безопасности.

Сиенна опять задрожала, на этот раз сильнее. Парис не знал, что происходило позади него, вокруг, и сколько это продлится, а Сиенна знала, и это её пугало. И воин понял, что даже, несмотря на это, она собиралась защищать его. Она хотела, чтобы он спрятался. Он, а не она. На самом деле, его воинскую сущность это задело, но и приводило в восторг беспокойство Сиенны о нём. Её заботило его благополучие.

"Я хочу её", – произнёс Разврат и, естественно, снова замурлыкал.

"Как и я."

И Парис собирался попробовать Сиенну на вкус. В конечном итоге, здесь и сейчас всё так и будет, и будь прокляты обстоятельства. Сиенна была слишком взволнована сексуальным контактом? Вряд ли. Ей необходимо отвлечься, и нет ничего лучше желания.

Парис снова обхватил её за подбородок, удерживая на месте, наслаждаясь шёлковым теплом её кожи, утончённостью костей.

– Детка, сосредоточься на моём голосе. Можешь это сделать?

Отрывистый кивок.

Парис желал иметь возможность видеть её и отметить, вернулся ли цвет на её нежные щёчки. Он прошептал в её ухо:

– Ты такая нежная. Я не ощущал никогда ничего нежнее. А твой запах меня опьяняет. Я ничего не могу с собой поделать и лишь думаю, как ты ещё слаще между своих ножек.

Дыхание Сиенны стало прерывистым. Она положила руки на грудь Париса и начала поглаживать.

– Когда я скользну пальцами глубоко в тебя, ты будешь очень влажной и готовой для меня, детка? Я буду смаковать тебя, выпью до последней капельки твой мёд, а ты будешь молить о большем.

"Даа, – простонал Разврат. – Пожааалуйста."

– Парис, – выдохнула Сиенна.

Просьба о большем? Именно это демон услышал в её дрожащем голосе. Парис обнаружил, что наклонился ещё ниже. Остальной мир был позабыт, когда он уткнулся носом в её волосы и вдохнул их аромат – дикие цветы и кокос. В нынешнее время эта смесь была чем-то редким, раскрываясь только ночью.

О, чёрт, да. Это аромат её сексуального возбуждения.

Разврату это понравилось, даже слишком. Он начал испускать собственный аромат. Это сочетание составило самый дивный, окутывающий Париса букет. Дивный... и мучительный. В мгновение ока все инстинкты Париса вернулись к жизни, и он был более чем воспламенён, более чем готов, отчаянно желая войти в эту женщину и достичь освобождения. Всё, что ему требовалось сделать – это стянуть с них обоих штаны и развести её ноги. Парис бы глубоко и мощно вошёл в Сиенну, а она была бы горячей, влажной и очень тугой вокруг него.

Острые маленькие ноготочки через футболку вонзились в его кожу, словно желая удержать на месте. Парис чувствовал тепло Сиенны – пульсирующее, просачивающееся в него, смешивающееся с его теплом и устремляющееся прямо к члену. Воин испытывал невыносимую боль. Ещё до того, как понял это, Парис сдвинулся, коленом раздвинул ноги Сиенны и прижался эрекцией к её женской сущности.

Привет, сладкие муки. Или он сейчас совершит самую большую ошибку в своей жизни или самый лучший поступок. Они подходили друг другу как кусочки пазла. Парис медленно потёрся о Сиенну, чтобы подразнить и помучить их обоих. Наслаждение росло наряду с давлением. Да, ему определённо стоило взять её раньше. Демон Париса был готов вырваться наружу.

Из-за окружающих их криков Парис не слышал реакцию Сиенны на его действия, поэтому нежно прижал ладонь к её горлу. Ничто не могло остановить его от желания ощущать её стоны, вибрации от которых оказались чертовски потрясающими.

– Парис. – Сиенна прижалась губами к его уху. Определённо, чтобы не произнести мольбу, но и не предупреждение. – Ты не можешь желать меня.

Он вращал своими бёдрами: прижимаясь к ней, отступая, снова прижимаясь.

– А что тогда это?

– Призыв к единственной годной для этого женщины в комнате.

Эти слова были как пощёчина. Капризная, внутренняя тьма Париса ответила с агрессией, рвала и метала, требуя, чтобы воин наказал обидчика. Парис подавил желание и рявкнул:

– По твоему, парень вроде меня может испытывать желание только к тому, что доступно?

– Там, в комнате, ты не хотел меня. Так, быть может, это наказание. – В голосе Сиенны сквозил гнев.

Наказание? Парис машинально сжал руки в кулаки. Его гнев перекликался с гневом Сиенны.

Печально, но она ещё не закончила.

– Поверь мне, сейчас я понимаю всё намного лучше, чем когда-либо. Возможно, ты пришёл не для того, чтобы освободить меня, а чтобы ранить так, как я однажды ранила тебя.

Парис не доверял Сиенне, не мог этого сделать, и не важно, насколько сильно он хотел обратного и как сильно себя уговаривал об этом. И сейчас воин понял, что она тоже не могла и не станет доверять ему. По крайней мере, не полностью. Он подозревал, что подобное произойдёт. Раньше это не беспокоило его сильно, но не теперь. Парис презирал это множество препятствий между ними: одежду, условия, сомнения и переживания.

– Я не похожа на женщин, к которым ты привык, – продолжила Сиенна. – Я знаю это. Знаю, что не симпатичная.

– Ты права; ты просто великолепна.

– И у меня дурацкие губы, – выдохнула она.

– Если "дурацкие" – новое определение мечты, от которой текут слюни.

Сиенна принялась колотить маленькими кулачками по груди Париса.

– Прекрати! Сейчас же. Тебе нужен секс, и ты пытаешься продать себя. То же самое чуть ранее сделала я, желая оказаться с тобой в последний раз. Мне не следовало бросаться на тебя подобным образом.

Парис выпрямился. Сиенна предложила себя ему, не потому что хотела загладить вину, а потому что хотела его. Она не должна была в этом признаваться. Теперь Париса ничто не остановит. Он заполучит её любым способом.

Парис лизнул Сиенну в губы и сказал:

– Детка, мне не приходится пытаться. Я дышу, а женщины предлагают мне себя.

Обида отступила и Сиенна захныкала.

– Тогда ты... ты пытаешься поставить меня на место. Пытаешься дразнить меня тем, что я никогда не получу в полной мере.

"Определённо, ты можешь это получить."

– Ты же знаешь, что это неправда. Не потому что ты мне доверяешь, не из-за своего демона. – Гнев был готов пойти на любую хитрость, когда дело касалось Париса.

Последовала мучительная пауза длиной в три удара сердца.

– Ты... прав. Как ни странно, – произнесла она со страхом и надеждой, и снова впилась ноготками ему в грудь. – Мне ненавистно, что в меня поместили демона. Я хотела освободиться от него, буянила, ругалась и даже планировала избавиться от него, и всё же начала рассчитывать на его способность читать мысли людей.

Однажды одержимые, они останутся такими навечно. По большей части, так и происходило. А вернуть Гнев Аэрону? Чёрт, нет, это стало бы кромешным адом. Это убило бы её. Снова.

– Ты можешь верить мне, когда я говорю, что хочу тебя, Сиенна. Ты занимала все мои мысли последние несколько месяцев. Устоять перед тобой в той комнате оказалось самым сложным делом моей жизни.

Вибрация в её горле просигнализировала о том, что Сиенна издала стон.

– И тебя действительно, несмотря ни на что, влечёт ко мне? – Её голос пропитало удивление, обволакивая Париса тёплым мёдом.

А у него было кое-что для тёплого мёда.

– Да. – Парис подался назад, затем вперёд, возобновляя их контакт. Он хотел большего, но ничего не делал. Пока. Парис хотел, чтобы Сиенна сосредоточилась на наслаждении, а все страхи о скрытых мотивах покинули её. – Пусть на этот счёт не останется никаких сомнений.

Ещё одна вибрация, которая достала до самых глубин Париса.

– Почему я? – Сиенна ослабила хватку своих ноготков и провела руками по его груди. – Я о том, что ты мог заполучить любую.

– Именно. Мог, но выбрал тебя. По очень многим причинам. Ты сообразительна.

– Сомневаюсь.

– Ты остроумна.

– Не более чем тысяча других.

– Ты сварлива и не признаёшь комплименты.

– Эй! – Она протянула руку и дёрнула его за волосы.

Несмотря на мрачность окружающих обстановки и обстоятельств, Парис улыбнулся.

– Ты прекрасна.

Сиенна массирующими движениями пальцев провела по его голове.

– Получается, что я уже не запредельно потрясающая? – сухо спросила она.

– Ты совершенна, и я не хочу слышать, как ты снова опускаешь себя. Поняла? – Других он за подобное убивал. Её же только отшлёпает. – Ты можешь лишь радоваться или нет результатам.

– Почему? Ты задумал меня отшлёпать? Потому что в моей голове несколько образов.

– Ну-ну. В ней есть кое-что ещё, что тебе нравится. Ты понимаешь, о чём я.

Сиенна фыркнула. И Парис наслаждался этим звуком, потому что стал той причиной, который его вызвал.

– Должно быть, тебя ослепил похотливый демон в розовых очках, – произнесла она.

И Сиенна подумала о том, что таких же упрямых, как она были тысячи. Парис только что в открытую угрожал ей, а она проигнорировала это и продолжала шутить.

– Неужели твой демон когда-нибудь позволял спать с одной и той же женщиной дважды? – спросила она, и в её словах наряду с возбуждением сквозило волнение. – Я слышала, что ты... Неважно.

Большую часть информации Сиенна получила от Ловцов. Парис напрягся, ненавидя напоминание о её прошлом, но это не остановило его от признания:

– Ни с кем, кроме тебя.

Тепло её дыхания щекотало его шею, когда Сиенна прижалась щекой к его щеке.

– Почему так происходит со мной?

– Не знаю. Даже Разврат не знает. Я спрашивал у него.

– Он должен был выбрать кого-то другого. У меня маленькая грудь, – прошептала Сиенна со стыдом.

Он обхватил ладонями её небольшие холмики. Они. Были. Идеальны. Руки Париса были большими, бисеринки её сосков упирались в центр его ладоней, и пошло всё к чёрту, если это не самое возбуждающее ощущение в мире. Парис приблизился губами к её уху и прикусил мочку.

– Я хочу их попробовать на вкус, – прохрипел он.

Сиенна издала стон, впиваясь своими ноготками всё глубже и глубже в кожу его черепа.

Парис проложил дорожку из поцелуев и облизываний к её губам. Они были приоткрытыми, тёплыми, а сладость её дыхания овевала Париса ароматом кокосового ореха. Он замер, по-прежнему не беря то, чего хотел. Чего хотели они оба. Если бы Парис это начал, то было бы сложно остановиться. Очень сложно. Он слишком долго был без женщины, и его демон испытывал слишком большую потребность, но...

Парис понял, что не хочет брать Сиенну в коридоре, на глазах остальных. Да, он делал подобное дерьмо раньше – перепих по-быстрому. Парис хотел, чтобы этот раз был только для него, чтобы каждый вскрик Сиенны был только для его ушей, каждая реакция на его прикосновение – его личным открытием. Её аромат – его. Её кожа – его. Его, его, его.

"Возьми то, что является твоим! Возьми, возьми, возьми!"

Как же ему бороться с демоном, заключённым внутри него.

– Парис? – произнесла она скучающим тоном.

– Да.

– Предупреждаю, я действительно в этом плоха.

Париса охватило смятение. Он нахмурился.

– В чём?

– В поцелуях.

Прежде чем он смог возразить ей, Сиенна прижалась к его губам и вдохнула воздух из его лёгких. Она не была плоха в поцелуях, а всего лишь нерешительной, неуверенной, робкой. Но Парис так сильно желал её, чтобы обучить лучшему. Он взял на себя инициативу, неспособный остановиться. Его язык творил невообразимое, требуя признать его мастерство.

Сиенна не могла признать своё поражение. Когда он в третий раз клацнул зубами о её зубы, она до крови прикусила его нижнюю губу.

Парис дёрнулся назад, прежде чем она откусила её.

– Чёрт побери, женщина.

Разврат устроил что-то вроде кикбоксинга внутри его черепа. Не от недовольства или желания скрыться от жестокости, а от возбуждения, желания подобраться ко всему этому ближе.

"Ещё, ещё! Целуй её ещё!"

– Возможно, я неопытна в этом, но понимаю, когда кто-то в этом такой же как я. Сделай это правильно, – потребовала Сиенна.

"Она, чёрт подери, шутит?"

– Никто раньше не критиковал моё мастерство.

– Они просто не хотели ранить твои чувства, – парировала Сиенна. – Мы с тобой уже прошли эту стадию, поэтому со спокойной душой могу признать, что у меня был потрясающий поцелуй с Карлом Кникербокером в третьем классе.

Опять она показывает свой характер. И будь он проклят, если это не возбудило его ещё больше, не вызывая гнева. Парис желал видеть сейчас её лицо. Её карие глаза, в которых блестели искорки, её румяную кожу, припухшие губки. Сиенна была бы воплощением страсти.

– Неужели мне следует давать тебе указания? В этом деле ты хуже меня.

– Кто-то должен научить тебя. – Сиенна похлопала его по щеке. – Полагаю, мы должны научиться этому вместе.

"Ещё, ещё, ещё!"

Губы Париса изогнулись в улыбке. Забавно. Веселье, когда его тело и демон в огне, отчаянно желая эту женщину.

"Я как раз этим и занят."

Глава 20

– Ладно, давай посмотрим, смогу ли я составить конкуренцию маленькому Карлу. – Парис медленно подался вперёд и нежно прижался губами к губам Сиенны, оторвался от них и прижался снова, дразня её этими прикосновениями, едва ощутимой дегустацией. Сиенна обмякла в его объятиях, царапая ноготками кожу его головы, ведя руками ниже, ещё ниже, и в конечном счёте, обвивая Париса за шею и не позволяя от себя оторваться.

Он провёл языком по её губам, впитывая их вкус, давая Сиенне то, что она хотела, медленно, непринуждённо, а когда она открыла рот, Парис скользнул туда языком, двигаясь глубже, впитывая ещё больше её вкуса. Их языки встретились, сплетаясь, участвуя в дуэли долгих, томных ласк. Сиенна и Парис изучали друг друга, каждую деталь языка и зубов, дыхание и вкус, и это оказалось самым сексуальным делом, каким Парис занимался в своей жизни.

В их первую встречу, именно Сиенна поцеловала его, и отвлекая, таким образом, воткнула в его шею иглу. Что-то подобное она могла сотворить и сейчас, но Париса это не заботило. Его тело тлело от страсти, а кровь текла расплавленной лавой, чего раньше никогда не происходило. Сердце Париса отбивало барабанную дробь, взывая к этой женщине, этой одержимости. Руки и ноги Париса затряслись.

Из-за окружающей их плотной тьмы, Парис по-прежнему ничего не видел, и на поверхность вырвались другие чувства. Цветочный аромат Сиенны наполнил его обоняние, вызывая у воина головокружение. Его татуированные кончики пальцев покалывало от воспоминаний её шёлкового тела. Уши подёргивались, улавливая каждый издаваемый Сиенной звук. А её вкус... о боже, да... амброзия в своём более мощном воплощении.

Ведь именно такой теперь была Сиенна. Такой её сделал Кронос – поставщик амброзии, ходячий амброзия-дозатор. Воткнув соломинку в её вену, ты мог достичь вечности от её содержимого.

Но для людей амброзия имела убийственный эффект. Однажды она едва не убила женщину Мэддокса. А вот Сиенна уже была мертва и больше не являлась человеком. При кормлении амброзией с ней смешивался её нектар, необходимый для "роста растения" и получалось то, что могло убить даже смертного, и в сущности, девушка являлась "плодородной почвой" для разведения наркотиков.

То, что бежало по венам Сиенны имело значительный привыкающий процесс, чем то, что Парис плескал в свою выпивку. И если кто-то из бессмертных попробует кровь Сиенны, то мгновенно ощутит от неё зависимость. Они будут нуждаться в ней, беречь как зеница око и биться до смерти с любым, кто попытается забрать у них Сиенну.

Во имя всех святых, зачем Кронос сотворил с ней такое? Зачем он сделал её такой мишенью?

Ещё один вопрос, который им двоим, придётся выяснить... с клинками в руках.

"Не думай об этом сейчас. Ты получил её. Сиенна в безопасности и хочет тебя также сильно, как ты хочешь её."

Парис обхватил её за талию, приподнял и крепко прижал к стене.

– Детка, обними меня ногами.

Сиенна повиновалась, и Парис потёрся твёрдым членом о её клитор так сильно, что она вскрикнула. Это было... это было... Не описать словами.

"Больше."

Всё. Всё. В конце концов, важно только это слово.

– Ты уже мокрая и готовая принять меня? – Обычно он одаривал девушек потоком красивых, бессмысленных фраз. Сиенне посчастливилось вытянуть из Париса что-то кроме "моя", "больше" и "да".

Недолгое сомнение и Сиенна прошептала:

– Да.

Всплеск сексуальной энергии с намёком на сдержанность... жаркое сочетание.

Их языки снова сплелись, лаская друг друга быстрее, ещё быстрее. Её поцелуй был подобен сексу. Сокрушительный, поглощающий, необходимый. Парису было мало, и он не думал, что когда-нибудь сможет этим насытиться. Всё, что ему пришлось совершить ради этого, определённо стоило того.

Он был со многими людьми, совершал многие вещи. Некоторые ему нравились, а некоторые нет. В девяноста процентах подобных случаев Парис действовал на автопилоте, двигаясь, чтобы получить то, что ему нужно, пока не оставлял своего партнёра по сексу с улыбкой удовлетворения на губах, даже если ненавидел того, с кем был, презирал запахи, цепкие руки, понимание того, что был внутри кого-то, кого он не знал.

Сейчас же Парис не действовал автоматически. Им двигали инстинкт, потребность овладеть и быть покорённым. Потребность стать единственным, как бы банально это не звучало. Поэтому он снова поцеловал её, потому что просто не мог этого не сделать. Потому что ему требовалось больше знания её вкуса, Сиенны в целом. Парис наклонил голову для ещё более глубокого контакта, быстрее двигая языком, беря её рот так, как он хотел взять её тело.

На этот раз Сиенна не выразила никакого протеста. Всё то время, что он потирался о её тело. Его нервные окончания стали настолько чувствительными, что Парис подумал, к моменту, как всё завершится, они останутся оголёнными.

– Да, – простонала Сиенна и, очевидно, на этот раз его пыл ей понравился. – Парис... я сейчас... Ты должен... остановиться... Не останавливайся... пожалуйста, остановись. Парис!

Невозможно остановиться. Парис прижался к Сиенне ещё сильнее, слыша её вскрики удовольствия и, чёрт, он был объят пламенем. Он сгорал ради неё, отчаянно жаждая скользнуть в Сиенну так глубоко, чтобы она поняла, что принадлежит ему.

"Больше!"

– Парис... остановись... пожалуйста.

Опять это слово.

– Остановись. – Сиенна потянула его за волосы, вынуждая поднять голову.

– Я хочу тебя, – прохрипела она, – но не здесь. В другом месте. Наедине.

"БОЛЬШЕ."

Парис, испытывая головокружение от потребности, подумал о том, что вернёт её в спальню. Да. Именно это ему и следует сделать, потому что должен раздеть её, увидеть, оказаться в ней сейчас же, сейчас, сейчас.

Парис выпрямился и потянул Сиенну за собой. Один шаг, всего лишь шаг, и нижнюю часть его ноги словно пронзила тысяча иголочек. К Парису вернулось осознание ситуации, и он вернулся в кровавый круг. Он тяжело дышал, ощущал тепло, разносимое кровью вниз по его голени, и удивился бы, обнаружив в себе хоть какую-нибудь силу. Появившиеся по мановению палочки тенеобразные существа зарычали на него, словно Парис был стейком, а они – ужасно проголодавшимися псами.

Неужели именно это терпела Сиенна?

От слишком сильной боли при этой мысли Разврат удалился вглубь его разума.

Тьма... поднималась... Рука Париса оказалась на рукояти клинка, сжала её, когда воин приготовился прыгнуть в самую гущу событий и рубить направо и налево.

Сиенна успокаивающим жестом обхватила его бицепсы. Она тоже тяжело дышала.

– Ты в порядке?

– Ты ранена? – Он осмотрел её с ног до головы в поисках повреждений.

– Я нет. А как ты?

– Я в порядке. – Её соски были по-прежнему тверды, как бусинки, а живот подрагивал. Потребность всё ещё снедала её тело, но Сиенна оказалась в силах прекратить всё, тогда как Парис не мог. Это впечатляло. И раздражало.

– Ты...

Так же внезапно, как и появились, эти тенеобразные существа исчезли. Замок перестал трястись, крики затихли. В коридоре снова появился свет. Парису пришлось проморгаться из-за жжения в глазах.

Щёки Сиенны пылали румянцем, губы были мягкими, припухшими и приоткрытыми, блестя от его поцелуев. Должно быть, Парис ни один раз зарывался руками в её волосы, которые теперь висели спутанными прядями. Сиенна выглядела распутной, порочной и такой сексуальной, что член Париса, пульсируя, упёрся в ширинку.

Он отвернулся прежде, чем вернуться к тому, на чём они остановились, и продолжить её терзать. В центре коридора, в круге из собственной крови, склонив голову, скорчился Уильям. У двери своей комнаты стояла бессмертная. Её глаза были широко распахнуты. В них сквозила неуверенность. Мужчина, которого защищал Уильям, тоже стоял у своей двери.

Другой мужчина, до которого Уильям не смог добраться вовремя, лежал на полу своей спальни в луже тёмно-красной крови... и чего-то ещё. Он корчился в муках, словно пытался собраться с силами.

– Ты знаешь, что это было? – требовательно спросил Парис. Когда его мир закружился, он нахмурился и упёрся рукой в стену, чтобы удержаться на ногах. Но это головокружение не было из-за потери крови или боли.

Разврат захныкал, пуская волну слабости прямо в вены Париса. Ублюдка в последнее время слишком часто воспламеняли и обламывали, а с прибавлением отказа Сиенны начался отсчёт времени перед запуском "катастрофы". А это значит, что если в ближайшее время Парис не займётся сексом, то быстро обессилит и станет полностью бесполезным. Пока Парис не отключится, испускаемые им феромоны будут привлекать к нему людей, пока кто-нибудь просто не взберётся на него.

Он этого ни в коем случае не допустит. Его причины для отказа Сиенны не исчезли чудесным образом, но они его больше не остановят. Он взял бы её там, где смог заполучить, потому что иначе пришлось бы взять кого-нибудь другого, а этого ему не хотелось.

– Да, я знаю, кто они, – отдышавшись, сумел произнести Уильям. Его не от мира сего голубые глаза пригвоздили Париса к месту. В воздухе потрескивало напряжение. – Давным-давном, Кронос создал этих существ тем же способом, каким Зевс создал вас, но я слышал, что после заключения Кроноса, заботу об этих существах на себя взял кто-то другой. Должно быть, титан вернул их. И сейчас я намерен поболтать с ним о гостеприимстве и манерах. – В этих словах сквозила угроза.

Очевидно, Уильям планировал разговор для двоих, из которых только один сможет уйти. Да, Парис хотел сделать тоже самое.

– Подобное всегда с тобой происходит? – спросил он, вернувшись к Сиенне и указав большим пальцем на распоротого от шеи до пупка парня. Потому что из-за того, что находилось в крови Сиенны, существа сошли бы с ума. Они бы все ринулись к ней и не оставили в покое, пока не осушили до последней капельки.

Ответа не последовало.

– Сиенна. Что... – Парис осознал, что её взгляд остекленел, а глаза светятся ярко красным.

– Наказать, – прошептала она.

Гнев завладел её разумом и телом.

– Я должна наказать их, – повторила Сиенна голосом, каким никогда не разговаривала раньше с Парисом: сплошная серьёзность, никакой страсти. Секунду спустя из её спины вырвались крылья, раскрываясь полуночным облаком с фиолетовым обрамлением. Она взмахнула ими вверх, вниз, расправляя во всю длину и царапая стены и пол.

– Сиенна, – окликнул её Парис. Спокойствие, он должен сохранять спокойствие. В противном случае, Гнев обратит своё внимание и желание наказать на него. Он пощёлкал пальцами перед её лицом. – Детка, мне нужно, чтобы ты послушала меня, хорошо?

– Наказать. – Её крылья задвигались быстрее, и Сиенна вспорхнула в воздух.

– Сиенна.

Не говоря ни слова, она устремилась к единственному окну, разбила стекло и растворилась в ночи.

Парис бросился за ней, но промахнулся, и половина его тела оказалась в свободном парении, готовое пролететь огромное количество этажей этого замка и шлёпнуться в пенное озеро гибели. Проклятье. Разве он не просил её принять в себе ублюдка? Придурок. И даже заикаться страшно о том, куда Гнев поманил её или что собирался заставить её сделать.

Так или иначе, он пойдёт за ней.

Никогда он столько не охотился за женщиной. Парис подтянулся назад и приступил к изучению наклонной плоскости замка, пытаясь найти самый лучший и быстрый путь вниз, не привлекая внимание горгулий. И знаете что? Существовал только один путь. Ему придётся спрыгнуть с пятидесятифутовой высоты и молиться о том, чтобы при ударе не сломались ноги.

Проблема в том, что приблизившись к порогу займись-сексом-или-умри, он причинит себе боль и не сможет быстро исцелиться. Плевать. Сиенна в опасности. Он сделает всё необходимое. Парис перенёс ногу через подоконник.

– Оставайся здесь, – бросил Парис через плечо. – Помоги чем сможешь бессмертным.

– Она далеко впереди, – донёсся приглушённый ответ Уильяма.

Перенеся вторую ногу, Парис начал обратный отсчёт: "Три. Два. Как же глупо. Один..."

И внезапно появился Захариил, грациозно размахивая в воздухе белыми крыльями. Вокруг него витали снежинки, составляя идеальное сочетание с безэмоциональными чертами его лица. Ангел выгнул чёрную бровь.

– Хочешь прокатиться?

– Где тебя носило, когда сюда нагрянули тени? – грубо спросил Парис.

– Я могу тратить время, отвечая на твой вопрос, или могу тебе помочь.

"Как же тошнит от его манипуляций, но чего уж тут отрицать, мне нужна его помощь. И разве я сейчас не похож на симпатичную девицу в бедственном положении?" Раз или два Аэрон нёс Париса по небу, и воин знал, что в этом нет никакой сексуальной подоплёки. Парис лишь надеялся, что Захариил не воспримет его эрекцию на свой счёт.

Ангел обнял Париса за талию.

– Ты поймёшь, что хорошие дела как бальзам на душу.

– Просто потрясающе. – Для большего чувства уверенности, Парис обхватил Захариила за шею. Твёрдые мышцы, ледяная кожа. Каким бы нуждающимся и разгорячённым Разврат не был, на это прикосновение он не среагировал. – Но можем мы это сделать без разговоров?

– Можем ли мы? Да. Будем ли? Определённо, нет. Пока ты мой пленный слушатель, хочу обсудить твою нездоровую одержимость мёртвой девушкой и тот факт, что ей будет лучше без тебя.

Глава 21

С рук Сиенны капала кровь, которая пропитывала её одежду, и от которой тенниски девушки издавали отвратительно хлюпающий звук при ходьбе.

С каждым разом, когда Гнев овладевал её телом и увлекал из замка, он заставлял её следовать в убежище теней, чтобы там причинить этим существам боль, во много раз превышающую ту, что они причиняли другим.

Тёмно-красный взгляд Гнева просвечивал сквозь глаза Сиенны, врезаясь в кожу... или грязь... или что там, у теней было, и сжигал это, снова и снова смеясь.

Тени были слишком насытившимися, чтобы дать отпор. Их беспомощность действовала на Гнев как афродизиак, заставляя его желать всё больше и больше жертв, и к тому моменту, как с тенями было покончено, взор демона обратился на остальных существ, живущих в этом убежище, и он продолжил восторгаться уже их криками боли.

Когда Гнев удовлетворил голод, он попытался вынудить Сиенну вернуться в замок. Впервые она осознавала его действия в момент их совершения. Её разум отказывался проводить параллель с Парисом, и она боролась с этим... причём изо всех сил. В конечном счёте, так как демон был пресытившимся, он сдался и забился на задворки её сознания.

Теперь Сиенна оказалась "у руля автобуса".

К сожалению, её борьба ещё не подошла к концу. Между Сиенной и замком существовала невидимая связь, которая притягивала её ближе и ближе.

Сиенна не знала, сколько ещё сможет этой связи противостоять. Её крылья были искромсаны – не то, чтобы она знала, как летать без помощи Гнева – и несмотря на то, что через несколько часов они восстановятся, сейчас крылья были не в состоянии держать её вес.

Сиенна успокоилась, упёрлась пятками в землю и заставила себя замедлиться. Кости вибрировали от боли. Она съёжилась, поворачиваясь... поворачиваясь... и наконец, устремилась в противоположном направлении.

"Да. Да!"

Возвращение, даже чтобы увидеть Париса, попрощаться, поцеловать его в последний раз, заняться с ним любовью, запрёт Сиенну в замке.

И хотя это был соблазн, да ещё какой, Сиенна ему не поддалась. Ради Париса. Ради Скай. Она исчезнет, пока Кронос не узнал о её побеге, не задумал наказать Париса и не начал снова вить из неё верёвки.

Если бы она смогла добраться до Галена, допросить и убить его прежде, чем Кронос заметит её отсутствие, ей бы не пришлось соблазнять хранителя Надежды, и война между Повелителями и Ловцами подошла бы к концу.

Даже если Гален никогда не расскажет Сиенне, где находится её сестра, он не сможет причинить ей вред, когда будет мёртв. И этого достаточно.

Послышавшиеся шаги вырвали Сиенну из мыслей.

Она осознала, что её преследуют, и не нужно было оглядываться, чтобы понять, что это мужчины с пустыми глазами, отвисшей сероватой кожей и острыми как бритва клыками в четыре ряда.

Они убивали без зазрения совести, а кровь врагов служила у них источником жизни.

Несколько недель назад Гнев побывал в их лагере, сея кровь и смерть. Естественно, выжившие запомнили её лицо, и теперь Сиенна стала для них врагом номер один. С тех пор они преследовали её, и если бы не горгульи, то напали бы на замок.

Желание умчаться прочь было едва преодолимым. Из тех вспышек информации, которую демон предоставил Сиенне об этих созданиях, она знала, как они охотились в прошлом, с какой беспощадностью убивали. Она знала, что они наслаждались больше охотой, нежели убийством. И может, если она успокоится и продолжит свой путь, они потеряют к ней интерес.

Может да, а может и нет.

– Женщина, ты отняла у нассс рабов. И взамен ссстанешь нашей рабыней.

Из-за клыков в их словах слышалась шепелявость.

– Что мы ссс тобой будем вытворять... – Мечтательный смешок. – А крики, которые ты будешшшь издавать...

Не отвечая, но внимательно следя за каждым их движением, Сиенна вынудила себя всё больше и больше удаляться от замка.

Вокруг неё становилось темнее, воздух гуще, с запахом крови и чего-то ещё. Сиенна петляла между грудами костей, тёмно-красными водоёмами, пещерами, входы в которые были выложены черепами.

У неё не было оружия и даже мысли о том, где выход из этого мира. Единственное, что Сиенна знала – это то, что оказалась здесь из-за Кроноса, который притащил её сюда, пока она находилась в полубессознательном состоянии, и к тому же, Парис с друзьями как-то же вошли сюда? Она также не знала, где небеса, куда собиралась попасть.

Следовало спросить Париса. А теперь нечего жалеть о том, что не подумала наперёд.

– Да, продолжай идти, женщина. Ты направляешшшься прямо к нашшшему лагерю.

Правда или ложь? В этот раз Гнев не спешил ей на помощь. Следует остановиться? Сразиться с ними? Навыки Сиенны по самообороне были смехотворны, учитывая ещё и проблемы с равновесием. Что бы она не делала, и куда бы не шла, они набросятся на неё, вот и всё. Ждать их нападения было просто пустой тратой времени.

Позади Сиенны раздался наполненный болью крик, затем ещё один. И ещё. Она с облегчением подумала о том, что, скорее всего, эти создания начали драку между собой, и это ей только на руку.

Рядом с ней прокатилась голова, отделённая от тела. В пустых глазах появился проблеск, потух, снова появился и снова потух. Сиенна споткнулась, когда мимо прокатилась ещё одна голова. Девушку снова начало мутить, несмотря на то, что её уже трижды стошнило.

– Тебе обязательно убивать без необходимости? – послышался мужской голос, в котором отсутствовали эмоции, но в интонации было что-то, что ласкало слух.

– Да, обязательно.

"Парис!" Сиенна повернулась. Сердце в груди бешено заколотилось. Она начала всматриваться в темноту. "Где же... Вот!" От нахлынувшего счастья у неё едва не подкосились колени.

– Почему? – Это спросил тёмноволосый мужчина в одеянии, который стоял рядом с Парисом. У него было совершенное лицо, прекрасное своей бездушной красотой. За спиной раскинулись бело-золотые крылья. Мужчина напоминал падшего ангела, как Гален. Тем не менее, если Парис ему доверял, значит так будет делать и Сиенна. Вокруг незнакомца, и только вокруг него, падал снег. Казалось, что снежинки образуются в его коже.

– Они преследовали её, угрожали, – произнёс Парис, но если он и знал, что ожидало Сиенну, то не подал и виду. – Мой демон знал, о чём они думали, и эти твари заслужили намного хуже того, что получили.

– Я поймал тебя, спас от участи разбиться в лепёшку. Ты задолжал мне услугу, и я просил один день без кровопролития.

– Да, но ты не уточнил какой именно, – ответил Парис и наконец, переключил своё внимание на Сиенну.

Высокий, сильный, хмурый он зашагал к ней. Под глазами Париса проглядывали синяки, руки покрывали порезы, но его походка, хоть и медленная, была устойчивой. За его спиной лежала куча трупов. Сиенна думала, что её преследовали только два существа, но ошиблась. Их было, по крайней мере, одиннадцать.

– Ну и куда ты, чёрт возьми, направляешься? – требовательно спросил Парис, как только подошёл к ней.

Её взгляд упал на его губы. Эти полные красные губы, что целовали её, покусывали, ласкали. Эти губы Сиенна жаждала всем своим существом.

– Куда-нибудь. Я пытаюсь убежать, и у меня это хорошо, получается, – ответила она.

– Не попрощавшись? – Парис схватил её за окровавленное запястье, поворачивая руку вправо и влево в поисках повреждения. – Мило, Сиенна. Очень мило.

Действительно ли он из-за этого разозлён? За стыдом и восторгом последовала вина. Сиенна вздёрнула подбородок, отказываясь тушеваться под его взглядом.

– Если бы я вернулась в замок – а поверь, моё тело хочет туда вернуться, и даже стоять здесь для меня невыносимо сложно – я бы снова там застряла. Ты говорил о желании разрушить проклятие. Так вот, я делаю для этого всё возможное.

Парис вздохнул и отпустил её.

– Отлично. Ты всё делаешь правильно, но мне ненавистна мысль о том, что если бы я не последовал за тобой, то больше никогда бы тебя не увидел. – Он мог обвинять её в том, что она его бросила, оставила страдать, и тому подобное. Но он не сделал этого...

– Мне тоже ненавистна эта мысль, – призналась Сиенна.

Парис откашлялся и потёр шею, выглядя так, словно ему неловко от того, куда зашёл их разговор. Его глаза цвета синего океана сияли, словно отражённое от воды солнце.

– В любом случае, я не хочу, чтобы ты бродила тут в одиночку. Это слишком опасно.

– И мне не хочется бродить тут в одиночку. – Сиенну внезапно накрыла волна головокружения, и она покачнулась.

Парис осмотрел её с головы до ног, отметив, что её кожа заледенела из-за присутствия ангела.

– На тебе же ведь не только чужая кровь? Ты ранена.

Беспокойство. За неё. Если у Сиенны и были силы сопротивляться, то сейчас они полностью испарились.

– Я исцелюсь.

– Кто тебя ранил? – спросил Парис со смертельной угрозой в голосе.

– Гнев, когда вынудил меня броситься в окно. Обычно он выводит меня по парапету крыши замка, но в этот раз испугался, что ты сможешь меня задержать, поэтому... – Сиенна пожала плечами, – он выбрал более быстрый путь.

Он опустил длинные ресницы, едва скрыв угрозу в своих глазах.

– Больше не позволяй ему брать над тобой контроль.

Нисколько не пугаясь растущего гнева воина, Сиенна закатила глаза.

– Раньше ты говорил об обратном.

– Я передумал, – ответил Парис, наклоняясь до тех пор, пока они не столкнулись нос к носу. – Не провоцируй меня, женщина. Я слишком взвинчен.

Они стояли так несколько секунд. Их ускорившиеся дыхания смешивались. Сиенна хотела, чтобы Парис снова её поцеловал, закончил то, что они начали.

– Это место не безопасно, – произнёс незнакомец, разрушив всю чувственность момента.

Парис вздрогнул и выпрямился.

– Сиенна, познакомься с Захариилом. Он – ангел-воин единственного, истинного Божества. Захариил, познакомься с Сиенной – моей женщиной.

Сиенну охватила дрожь. Неужели он заявил на неё права? Неужели только что предупредил другого мужчину держаться от неё подальше, как будто она была его собственностью? Накрывшее Сиенну удовольствие согрело её от холода, который нёс с собой ангел.

Захариил протянул ей ладонь с длинными, тонкими пальцами.

– Я буду защищать тебя, – сказал он. Слова одновременно казались вызовом... и клятвой.

– Никаких прикосновений, – рявкнул Парис, оттолкнув ангела. – Никогда.

Нейтральное выражение лица Захариила не сменилось и на секунду, как и сила его взгляда.

Сиенна неловко переминалась с ноги на ногу, не понимая, почему он хотел защитить её. Однако в его голосе слышалась нотка правды, которую она не могла отвергнуть. Каким-то образом Сиенна понимала, что ангел сделает всё, что в его силах, чтобы обеспечить её безопасность.

Или... это уловка. Может, как Гален, Захариил возводил надежды и разбивал их. Сиенна сглотнула и посмотрела на Париса в поисках ответов.

– Он...

– Похож на Галена? – спросил он, почувствовав направление её мыслей. – Нет. Он отвечает за свои слова и больше похож на ханжеского зануду, который будет проверять каждый предел твоего терпения. А ещё он импотент. Так куда ты направлялась? – Парис взял её за подбородок и заставил сосредоточить взгляд на нём и только на нём.

Жар его прикосновения... грубость его ладоней... и Сиенну снова накрыла дрожь.

– Не знаю. – Неужели она говорила с придыханием? – Я шла бесцельно и искала выход. Ты случайно не знаешь, где он находится?

– Случайно знаю. Два дня в противоположном направлении.

– Ооо. – Тогда ей придётся пройти мимо замка, и если она так сделает, то её затянет внутрь. Без вопросов. А если она окажется внутри, то не выберется наружу снова.

– Я провожу тебя, – сказал Парис.

– Я умею летать, и ты окажешься там через несколько часов, одновременно с воином – произнёс Захариил. – И я не импотент. Просто никогда не испытывал желания.

Ого! Поговорим о внимательном похитителе. Разум Сиенны тут же заполнили вопросы. Почему нет? Ангелы не испытывают возбуждения? Сколько ему лет? Какая женщина сможет прорваться через его ледяную оболочку и заставит взыграть его гормоны?

Возможно, когда всё уладится, она могла бы его с кем-нибудь познакомить. Не то, чтобы у неё кто-то был на примете, просто никто не должен быть обделён физическим контактом – это ранит.

Когда она открыла глаза и обнаружила, что превратилась в призрака, то пыталась прикоснуться к кому-нибудь. К кому угодно. Однако никто не ощутил её прикосновения, и из-за этого она боялась лишиться рассудка.

– Вы никуда не полетите, – прорычал Парис. Сиенна поняла, что он наблюдал за её реакцией на предложение Захариила. – Я же сказал тебе: никаких прикосновений. Кроме того, она остаётся со мной. Это не подлежит обсуждению.

Сиенна могла с ним поспорить. Должна была это сделать. У них нет совместного будущего, а отсрочка расставания уничтожит её. Но мысль об ещё двух днях с ним была непреодолимой.

– Я остаюсь с ним, – кивнув, произнесла Сиенна.

В глазах Париса вспыхнуло удовлетворение, и он кивнул в знак одобрения.

– Поимев женщину, ты быстро от неё устаёшь, – сказал Захариил. – Поэтому ты так стремишься оказаться с Сиенной наедине? – В словах ангела слышалось скорее любопытство, нежели язвительность, но они всё равно жалили. – В таком случае я с радостью оставлю вас на какое-то время.

Должно быть, Сиенна вздрогнула, потому что Парис развернулся для атаки с двумя кинжалами в руках.

– Ты хочешь умереть?

Захариил посмотрел на Сиенну.

– Женщина, тебе нужно только произнести моё имя, и я явлюсь к тебе. – С этими словами ангел исчез.

Глава 22

Парис бросился на Захариила, но столкнувшись лишь с воздухом, разразился бурным потоком ругательств, главным из которых стало "тупой импотент". Воин повернулся к Сиенне и осмотрел её прищуренным взглядом.

– Произнесёшь его имя, и подпишешь ангелу смертный приговор. – Парис не дал ей возможности ответить – да Сиенна и не знала, что сказать – а подошёл и подхватил её на руки. Воин двинулся вперёд лёгкой походкой, как будто Сиенна ничего не весила. – Впереди есть пещера. Там мы тебя залатаем, а затем направимся к выходу из этого места.

– Откуда ты знаешь, что там есть пещера? – Сиенна прожила здесь несколько месяцев, гораздо больше Париса, но понятия не имела, ни о каких пещерах.

Такой невероятный и чертовски сексуальный воин. Сиенна вздохнула и опустила голову на его плечо. Под её щекой бугрились его мускулы. И теперь, когда она с воином направлялась в сторону замка, притяжение становилось менее выраженным, позволяя Сиенне расслабиться.

– Знаешь, – произнесла она, – мы лишь недавно снова встретились, а ты уже, наверное, в сотый раз несёшь меня на руках.

Парис усмехнулся.

– Детка, можешь ненадолго отключить свою математику. К тому же, мне нравится носить тебя на руках.

Детка. Сиенне нравилось, как это звучит, нравилось, каким хриплым при этом становился голос Париса. В её груди всё сжалось, а в животе появился трепет. Этот воин оказался первым, кто разговаривал с Сиенной в подобной манере, и в отличие от "милая", как он называл её при первой встречи, "детка", очевидно, было особенным ласковым словом, которое он использовал только для неё.

Сиенна потёрлась щекой о его плечо. В нос ударил более сильный, чем раньше, аромат шампанского и шоколада, который запутал все её мысли. Она прижалась носом к его колотящейся жилке пульса, впитывая как можно больше аромата воина. Нервные окончания девушки оживились, взывая к его прикосновениям, его ласке.

Парис замедлился, а через несколько шагов споткнулся.

Она отвлекла его? Или он ранен? Беспокойство затмило её возбуждение, когда Сиенна вспомнила о порезах на его руке.

– Ты в порядке?

– Да, – грубо ответил Парис, но в следующую секунду это заверение рассыпалось в прах, когда воин споткнулся о камень.

Он, определённо, ранен.

– Опусти меня. – Сиенна попыталась высвободиться из его объятий. – Я могу идти сама.

– Не дёргайся, – прошипел Парис, словно через боль. – Лучше отвлеки меня. Расскажи, почему ты присоединилась к Ловцам. Ты уже рассказывала мне это в тот день, когда я очнулся в вашем плену, но многие детали я упустил.

Сиенна боролась из последних сил, но даже в ослабленном состоянии Парис оказался намного сильнее неё.

Каждая новая подробность о нём, заставляла Сиенну желать его больше, и делала Париса ещё более сексуальным.

В конце концов, Сиенна расслабилась, признавая поражение, чтобы обдумать следующий план. Или нет. Когда ещё больше аромата воина проникло в её кожу, мысли Сиенны снова перепутались. Её начало охватывать желание.

– Сиенна.

Ах, да, его вопрос. Ладно. Хорошо. Если он хотел её нести на руках, даже несмотря на свою слабость или чем бы это ни было, то она позволит ему это. Находиться к нему как можно ближе стало для Сиенны потребностью.

– Я купилась на их идеологию. Меня убедили, что мир освободится от боли, болезни, несчастья и зла, если уничтожить тебя и твоих друзей.

– Убивая нас вы не превратите мир в мечту. Люди сами делают выбор, принося беды и зло в свою жизнь. Но допустим, что мы можем влиять на мир. Что это меняет? У людей остаётся право выбора. Они могут противостоять, бороться и поступать так, как хотят.

– Я понимаю это. – Сиенна облизала губы и представила, как вылизала бы дорожку к его губам... а затем ниже. – Теперь.

– Серьёзно?

– Если я повторю свой ответ, то ты наконец-то поверишь мне?

На секунду повисло молчание, такое же тягостное, как и атмосфера вокруг.

– Да.

Сиенна удивлённо моргнула, отвлекаясь от того, что было под её рукой.

– Почему?

– Потому что я хочу тебе верить.

"Не потому что он уже доверяет", – подумала Сиенна и попыталась не огорчиться. И всё же, просить его о доверии то же самое, что просить человеческого мужчину достать тебе луну и звёзды. Невозможно. Но всё-таки, его вера, даже в подобной ситуации – многообещающее начало.

– Тогда да, я действительно верю, что убивать вас бессмысленно.

Парис кивнул. Его челюсть, казалось, высечена из камня.

– Следующий вопрос. Кронос когда-нибудь говорил, зачем тебя поработил?

Опасная тема для разговора, но Сиенна ответила:

– Да.

Парис переместил руку, потеревшись пальцами о нижнюю часть груди Сиенны.

– Отлично. Расскажи мне.

Пытается соблазном извлечь из неё информацию? Нет необходимости. Однажды она уже солгала ему, и теперь решила больше никогда этого не делать. Доверие – слишком ценная вещь, и Сиенна не будет скрывать от него правду, неважно какие проблемы это ей принесёт.

– Он хочет вернуть меня Ловцам, чтобы я следила за их лидером и выведала его секреты.

Она почувствовала, как под её щекой перестало биться его сердце. Оно просто остановилось. Одна секунда... две. Наконец орган снова запустился, но удары стали, слишком, быстрыми и ожесточёнными.

– Ты это сделаешь? – спросил Парис. Они достигли входа в пещеру, которая была похожа на рот гигантской черепа. Воину пришлось нагнуться, чтобы не задеть головой зубы.

– Да, – прошептала она, молясь, чтобы её внутренние переживания по этому поводу остались незамеченными. – Сделаю.

– Ради Кроноса или ради себя?

– Ради... всех нас. Ради ответов о моей младшей сестре, которая пропала несколько лет назад. Ради мести. Я ненавижу Ловцов и то, что они делают. – "Ради тебя", мысленно добавила она. – Надеюсь, мне не придётся делать это так, как хочет Кронос. – Нет смысла упоминать о плане а-ля любовница. В планы Сиенны было проникнуть к ним, узнать всё нужное и убить их.

Поверил ли ей Парис или нет, этого он не сказал. Он отнёс Сиенну в центр замкнутого пространства, где находился природный источник, и опустил её на край водоёма. Воин устроил её так, что кончики крыльев Сиенны не царапались о грязный пол.

Пространство заполнил порыв холодного ветра и Сиенна задрожала. Парис в полном молчании развёл костёр, используя древний способ высечения искры чирканьем камня о камень над хворостом, который он собрал. Золотистые отблески пламени озарили его лицо, купая черты его лица в пьянящей смеси света и тени.

Парис всегда был красив, но именно в этот момент от его вида просто слюнки текли. Мифический бог небес, которого не была достойна ни одна смертная. Особенно она.

– Я пришёл сюда не для того, чтобы тебя наказать, – произнёс воин.

Сиенна вспомнила обвинение, которое бросила ему, когда он прижал её к стенке. Её губы до сих пор покалывали от жёсткого поцелуя, от которого в других обстоятельствах она могла бы получить удовольствие. Но в тот момент, Сиенна настолько была напугана тенями и своими чувствами к воину, что нуждалась в нежности.

Пока её бунтующему телу не хватало нежности.

– Я рада, – тихо произнесла Сиенна.

– Ты веришь мне? Так просто? – Он щёлкнул пальцами.

– Да.

Он бросил на неё взгляд. В его глазах пылал такой же огонь, что и в костре.

– Почему?

– Потому что я хочу тебе верить.

Парис гневно потряс головой, и его тёмные волосы скользнули по его щекам.

– Или потому что ты просто мне благодарна.

Сиенна облизнула губы, ощущая вкус воина в воздухе, понимая, что сейчас они говорят о чём-то ином.

– Нет.

– Или потому что ты просто хочешь придать мне сил.

– Нет.

– Точно не потому, что ты желаешь меня, – сказал Парис резким, как хлыст тоном. – Не потому что ты изголодалась по мне.

Он хотел, чтобы она сказала это, хотел, чтобы она призналась, что желала его, когда они были вдали друг от друга. Что она не могла успокоить страсть, говорившую за неё. Более того, Парис хотел, чтобы она сказала это сама, а не под его давлением. Ни сейчас. Возможно, ни в будущем. В любом случае, она бы рискнула. Хотя отрицание этого могло спасти её гордость, Парис мог бы отвернуться от неё навсегда. И хотя согласие могло стать её основным источником смущения, оно также могло принести ей наслаждение, которого она никогда ранее не испытывала. Поэтому никаких сомнений.

– Да, – призналась она. – Потому что я желаю тебя, потому что изголодалась по тебе.

Снова воцарилась тишина, и Сиенна не была уверена, услышал ли он её или заботили ли его её слова. Парис отвёл от неё взгляд и через секунду же снова посмотрел, словно больше не мог бороться с самим собой. Синева его глаз смешалась с красно-чёрным мерцанием демона. Жуткое и преследующее сочетание, но не пугающее. Больше нет.

– Я не был уверен, что сделаю с тобой, когда найду, – сказал он более серьёзным голосом, чем обычно. – Да, я собирался спасти тебя. Определённо. Да, я собирался переспать с тобой. Я так сильно хочу тебя, что это приносит боль. Я всё время испытываю боль, но даже, несмотря на то, что я хочу, чтобы ты осталась со мной, часть меня всегда знала, что мне придётся уйти. Я не могу стать постоянным, даже с тобой.

Парис произнёс это так, словно Сиенна была для него кем-то особенным. И то, что ему приходилось сдерживать собственное желание, вернуло её голод по нему с полной силой. Сиенна задрожала, и если бы стояла, то определённо бы рухнула.

– Я знаю, что тебе придётся покинуть меня, – сказала она. Сиенна не могла его за это винить, потому что сама не могла с ним остаться.

Парис судорожно вздохнул. Он сжал камни, которые держал в руке.

– Я не буду тебе лгать, не буду изменять, и если мы попытаемся построить что-то большее между нами, я буду стараться за двоих.

Как он делал это с той женщиной. Сьюзан.

– Отношения с тобой могут не оказать на моего демона никакого влияния, могут не придавать мне сил. Я не знаю, что будет, потому что никогда не оказывался с одной и той же женщиной дважды. Если это не сработает, мне придётся покинуть тебя скорее, чем ожидал и найти... кого-нибудь другого.

Парису незачем знать, что мысль о нём с другой женщиной пожирала Сиенну, оставляя кровоточащую, сочащуюся рану.

– Я знаю.

– Потому что ты видела...

– Сьюзан. Да.

В его глазах мелькнула печаль, а затем гнев. Парис провёл языком по зубам, как будто её ответ каким-то образом задел его самообладание.

– Если что-то из перечисленного случится, я расскажу тебе. Я сообщу тебе о своём уходе, и что бы ни случилось, я обязательно вернусь. Я удостоверюсь, что ты нашла выход. Но после этого мы... Мы распрощаемся раз и навсегда.

Огонь, казалось, выполнил свою работу. Пещера наполнилась теплом, изгнавшим холод. Но тело Сиенны, казалось, просто впитывает холод. Она продрогла до костей. Парис не противился её возвращению к Ловцам. Сиенна задумалась, будет ли он против её отношений с Галеном, если до этого дойдёт, но не хотела у него это спрашивать. Она равносильно и хотела и не хотела знать ответ.

– Зная это, ты всё ещё хочешь быть со мной? – спросил Парис.

Он произнёс это безразличным тоном, словно его совсем не волновал её ответ. Словно он бы пожал плечами и нашёл себе кого-нибудь другого, если бы Сиенна ему отказала. Но она осознала, что он затаил дыхание, а его щеки покраснели из-за напряжения. Парис хотел её, и для него имел значение ответ о том, хотела ли она его в ответ.

– Я всё ещё хочу быть с тобой, – ответила она. – Всё ещё хочу.

Он внимательно изучил её лицо и, очевидно, оставшись довольным тем, что увидел, кивнул.

– Хорошо. А теперь скидывай одёжки и полезай в воду.

Глава 23

Парис наблюдал за тем, как Сиенна бросила футболку на пол, туда, где уже лежали её штаны. Теперь девушка осталась лишь в лифчике и трусиках. Совершенно обычных, белых. И всё же на её совершенном теле это нижнее бельё смотрелось самым сексуальным из тех, что воин видел в своей жизни.

Возбуждённый член Париса, который в основании стал шире запястья, восстал к пупку. Ага, воин очень сильно желал Сиенну.

"Больше", – просил демон Разврата.

– Остальное, – хрипло потребовал Парис. Сиенна была такой прекрасной... такой сильной. Воин прошёл весь этот путь, совершил ужасные поступки, а Сиенна самостоятельно освободилась от Кроноса. Хотя мужская гордость Париса и оказалась задета, он был рад, что всё так произошло. Сиенна боролась со своим демоном и победила, чего никогда не мог сделать Парис с Развратом. Что бы ни случилось за пределами этого мира, девушка со всем справится.

Однако с тем, что происходило внутри этого мира...

"Она не должна этого делать", – подумал Парис и всё же приказал:

– Остальное. Живо.

Сиенна расстегнула лифчик и бросила вещичку в довершение к остальным. Вершинки грудей, которые Парис так жаждал погрузить в рот, украшали розовые соски, которые на холодном воздухе превратились в жемчужинки. Сиенна скользнула пальцами под пояс трусиков и потянула их вниз по прелестным длинным ножкам. И вот она осталась обнажённой. Парис приковал взгляд к тёмному треугольничку завитков в развилке её бёдер – местечку, которое в этом мире, да и в любом другом являлось для воина самым любимым.

Сиенна поёжилась от неловкости, подняла и опустила руки, словно хотела прикрыться, но отговорила себя от этого.

– Ты идеальная. Такая сладкая и совершенная. – Стройная, с узкой костью и очаровательной кожей с россыпью веснушек, каждая из которых была похожа на маленький кусочек леденца. Парис намеревался облизать Сиенну сверху донизу.

Когда они расстанутся, на её теле не останется ни одной частички, которую бы он не попробовал.

Сиенна нахмурилась и оглядела себя.

– Как ты можешь так обо мне говорить?

– Если и дальше собираешься оскорблять себя, то лучше закрой свой ротик и полезай в воду.

От язвительного тона Париса Сиенна моргнула.

– Ты сумасшедший.

Чёрт, да, он сумасшедший.

– Когда я говорю, насколько ты прекрасна, а ты выражаешь сомнение, то это, по сути, объявление меня лжецом.

– Нет, я не называла тебя лжецом... просто... – Сиенна замолкла, напомнив Парису сбивчиво лепечущую женщину, с которой он целовался в Риме. Ту, которая его полностью пленила; ту, которая так очаровательно болтала. – Просто мужчины не...

"Мужчины".

Парис разразился такими ругательствами, от которых другие покраснели бы.

– Это хорошо, потому что в противном случае мне пришлось бы их убить. – Сиенна была его, и все, кто смотрели на неё, все, кто думали о том, как бы к ней прикоснуться...


"Остановись, сейчас же. Сведи собственнический инстинкт к минимуму. Всё это временно. Должно быть временно".

– Парис, – произнесла Сиенна надломленным голосом.

– Да. – Он хотел отвести взгляд, но не мог этого сделать.

– Я тоже считаю тебя красивым. – Как будто только что, не уничтожив его этими словами, Сиенна повернулась к источнику воды. Взору Париса открылся изящный, покрытый синяками изгиб её спины. Воин также видел иссиня-чёрные крылья, раскинувшиеся из двух прорезей, и татуировку обсидиановой бабочки между ними.

От вида изгиба её спины у Париса увлажнился рот. У основания позвоночника, чуть выше задницы находились две впадинки. И, кстати говоря, о заднице... видел ли воин что-то прелестнее? Самое то, чтобы ухватиться за неё, пока он будет вколачиваться глубоко в тело Сиенны, подначиваемый четырьмя веснушками, образующими рисунок в форме звёздочки на правой ягодице.

Парис мог преклоняться перед ней часами и даже днями.

"Больше. Пожалуйста, больше. Необходимо прикоснуться".

Сиенна погрузилась в дымящуюся воду и издала блаженный стон. Она нырнула, а затем появилась на поверхности, блестя от капелек воды.

– Вот, возьми. – Дрожащей рукой он достал из кармана тонкий брусочек мыла. Париса охватило смущение, когда он заметил эту дрожь.

Когда Сиенна с благодарностью принимала кусочек мыла, она потёрлась пальцами о ладонь Париса. На лбу воина выступили бисеринки пота.

– Спасибо. Очень практично путешествовать с подобными вещичками. Возьму себе на заметку.

Ага. Парис не собирался объяснять ей, почему так делал. Только не Сиенне. Никогда.

Рассказывать ей о том, что всегда с собой таскал брусочек мыла, потому что никогда не знал, в чьей постели окажется или с кем окажется, или о том, насколько грязным после всего этого себя чувствовал, или о том, что носил с собой мыло, как другие мужчины носят презервативы... не умно. Это без сомнения испортит настроение.

Кстати, говоря, о презервативах. Мог ли Парис рассказать Сиенне правду? Он не мог подхватить венерические заболевания, так же как и не мог их передать. Беременность одного из пары бессмертного и человека была редкостью, и ещё реже в паре с мёртвым человеком. И хотя Парис терпеть не мог спать с незнакомцами, ненавидел всю эту интимность, его демону требовался контакт кожи к коже. Поэтому, никаких презервативов, даже если его член и побывал в тысячах людей. Сиенна пришла бы от всего этого в отвращение.

Он не должен был толкать её на сексуальные отношения, когда больше ничего не мог предложить. Парис должен дать ей больше времени, чтобы принять более основательное решение, но времени у него не было. У них нет времени. Через два дня Парис потеряет Сиенну. А сейчас Разврат требовал удовлетворения. Поэтому, да, если Сиенна позволит, воин возьмёт её.

Парис устроился на берегу, жаждя, чтобы Сиенна жадно вцепилась в него. Если бы они занялись сексом – а через это они уже проходили – и после этого Разврат не ощутил бы мгновенного удовлетворения, то Парису пришлось бы... что? Сделать то, о чём он уже ей говорил? Ему бы пришлось найти кого-то другого?

"Не стоит прямо сейчас об этом думать, а то это чревато потерей контроля".

Внутри Париса уже начала сгущаться тьма, жаждущая собственного освобождения, заставляющая воина чувствовать себя так, словно он захвачен двумя демонами, каждый из которых имеет свои потребности: демоном Разврата, жаждущего секса и демоном Насилия, жаждущего кровопролития. Но носителем демона Насилия являлся Мэддокс, так что эта теория не имела основания.

"Плевать! Это не имеет значение. В данный момент важна только Сиенна."

Сиенна.

Скоро она покинет эту реальность, небеса, и скроется от Кроноса. Но Парис ни в коем случае не позволит ей открыть охоту на Галена. Он убедит её спрятаться, вот и всё. Сиенна будет в безопасности, а Парис вернётся к друзьям. К своей войне. К своей прежней жизни.

Да, болезненное, жалкое существование, но, чёрт, после того, как за столетия своей жизни он причинил боль стольким людям, он это заслужил. Особенно, за то, что сделал Сьюзан.

Парис действительно уважал и восхищался Сьюзан. Обещал быть ей верным, но не смог сдержать слово, медленно разбив ей сердце. Парис больше не поступит так ни с одной женщиной.

Но... Парис жаждал более значимых отношений. Хотел стать верным только одной женщине.

Он жаждал Сиенну.

"Ты можешь заполучить её", – произнёс Разврат.

Только чтобы потерять.

Бесспорно.

"Почему ты заставляешь меня каждый раз твердеть для неё, хотя мы уже её заполучили, и ты ничего подобного не испытываешь к другим?" Парис снова и снова задавался этим вопросом, ответ на который был всегда одним и тем же.

"Я не знаю. Это просто происходит".

Многое что "просто происходило". В то время как Парис ненавидел перспективу предстоящего расставания с Сиенной, она легко согласилась с их двухдневным лимитом времени вместе. Так и должно быть, но, чёрт, проклятье. Неужели небольшой спор по этому вопросу убил бы её?

Дерьмо. Он вёл себя безрассудно. Его эмоциями всё ещё управляла тьма. Если Парис хотел эту женщину, он должен её получить. Если он хотел сохранить её рядом с собой, то должен это сделать. Конец истории.

"Должен, должен, должен. Ты ведь не мог жить с "должен". Только с "желаю"".

Парис покачал головой, пытаясь выкинуть эти мысли из головы. У него был отличный вид на то, как Сиенна купается в водоёме. Она намылилась и, проклятье, если его не заворожил вид того, как мыльные пузыри скатывались по её груди, задерживались на сосках и продолжали своё путешествие к пупку.

– Сиенна, мне нужно кое-что тебе рассказать. – Парис опустил голову, ощущая такой стыд, что не мог смотреть девушке в глаза. После его признаний Сиенна могла уйти, и у воина не оказалось бы никаких шансов на секс, но Парис должен был это сделать, а иначе его загрызла бы совесть.

– Ты можешь рассказать мне всё, что угодно.

Скоро они это выяснят.

– После твоей смерти я должен был... понимаешь... и даже по пути сюда я...

"Что ты делаешь? Ведь ты же знаешь, что лучше, когда они не понимают, что происходит, когда мы бросаем их".

"Говоря "мы" ты имеешь в виду себя. Когда ты бросаешь".

– Я понимаю, – ответила Сиенна, успокаивая и демона и Париса.

Никаких обвинений, никаких требований посвятить её в кровавые подробности. Ему нравилось это в ней. Очень нравилось. Наверное, Сиенна понятия не имела, насколько редко Парис ощущал что-то подобное, но так и было.

– Последний раз был несколько дней назад. Клянусь. Я продолжал думать о том, что найду тебя, хотел быть с тобой и только с тобой, когда это произошло.

– Парис, мы не встречались. Мы не связывали себя обязательствами. Последнее, что я сказала, это то, что ненавижу тебя. И я прошу за это прощение. Поэтому не кори себя за свои действия. Ты не сделал ничего плохого. – Сиенна сократила расстояние между ними. Она встала перед ним и обвила тёплыми, мокрыми руками его за шею, накручивая на пальцы кончики его волос.

Парис прислонился лбом к местечку между её шеей и плечом. Мягкая кожа Сиенны пахла так сладко, что затуманивала голову. Демон Разврата сходил с ума, возможно, желая прикоснуться и попробовать её на вкус ещё отчаяннее, чем Парис.

– Я не хочу недомолвок между нами. Если бы ты переспала с другим мужчиной, даже если мы и не были в отношениях, даже если бы мы не связывали себя обязательствами, я бы... пришёл в ярость. – Он не будет ей лгать.

И что он будет делать потом, когда они расстанутся...

– Ты бы разозлился на меня?

– Нет. Возможно. Не знаю. – Парис притянул Сиенну в свои объятия, нуждаясь в её близости. Вода намочила его футболку на груди. Сиенна потёрлась об него сосками, создавая самое испепеляющее движение. – Я хочу, чтобы ты была только моей.

Сиенна словно светилась изнутри, освещая Париса каждый раз, когда он приближался к ней. Её глаза цвета нефрита и меди казались буйной, цветущей долиной, в которой воин мог потеряться. Рот девушки вдохновлял на каждую из его самых эротических фантазий.

"Да! Это то, в чём я нуждаюсь, то, чего жажду".

То, чего Парис страстно желал.

– После встречи с тобой, – тихо произнесла Сиенна, – я ни с кем не была, а до тебя я годами была одинока.

Годами. Это заявление одновременно и обрадовало и сбило с толку.

– Он был... единственным мужчиной, с которым я когда-либо... Я думала, что выйду за него замуж, – сказала она. – Он был Ловцом. Тем, кто завербовал меня. – Пауза длилась несколько ранящих секунд, а затем Сиенна продолжила: – Я чуть-чуть отклонюсь от темы. Мне бы хотелось прояснить ещё одно сомнение... гм... пока мы не продолжили.

Парис напрягся, подозревая, в какое русло перетекает разговор, и, страшась его всеми фибрами своей души.

– Знаю, что до этого мы уже были вместе, – торопливо начала Сиенна, – и ты знаешь, что я – это просто я. Но этот раз другой, потому что я лучше тебя понимаю, лучше знаю себя саму, и боюсь, что ты... Что я не... Что я не смогу сравниться. С другими.

Да, она направила разговор именно туда, куда Парис и предполагал. Он поцеловал её в ключицу, лизнул то место, где только что побывали его губы, а затем втянул кожу достаточно сильно, чтобы оставить свою метку. Сиенна издала стон.

– Я тоже боюсь, что не смогу сравниться с твоим бывшим, – признался Парис. – Вот он я, хранитель демона Разврата. Что, если я не смогу удовлетворить тебя? Что, если у меня не получится оправдать твои ожидания? – Прежде чем Сиенна успела что-то ответить, воин добавил: – И, Сиенна... остальные... Они не смогут сравниться с тобой.

Да, он спал с тысячами, и делал всё возможное, чтобы они запомнили этот секс, как лучший в своей жизни. В конце концов, Парис их только использовал, поэтому лучший секс – это наименьшее, что он мог для них сделать. Но заставлять их кончить не значит приносить им пользу. Всё это он делал ради себя, чтобы облегчить боль от вины. Разве его действительно волновало их удовольствие? Конечно же, нет.

– Парис. – Сиенна гладила его спину изящными, красивыми руками. Движения были ритмичными, приятными, уводящими его в те дали, о существовании которых он не подозревал. – А как тебе такой план? Сегодня ты просто мужчина, а я – просто женщина. Нет ни прошлого, ни будущего, только настоящее. Мы делаем то, что заставляет нас хорошо себя чувствовать. Ни больше. Ни меньше.

Вот чёрт. Если она продолжит в этом духе, он кончит прежде, чем окажется в ней. Сиенна произнесла самые сексуальные слова, которые он когда-либо слышал, надеялся услышать, и это стало ещё одной причиной любить её. Она не просто возбудила его, но и предложила утешение.

– Да. Мне бы этого хотелось, – ответил Парис.

"Мне тоже!"

Это стало последней каплей. Парис ухватился за миниатюрные бёдра Сиенны, поднял её из воды и поставил на каменистый берег рядом с собой. От тёплой воды её кожа раскраснелась, а капельки катились по тем местечкам, ласкать которые хотел Парис.

Воин медленно двинулся вниз, опустился на корточки, а затем, чуть подавшись вперёд, встал на колени. Он медленно провёл руками по её бёдрам, двинулся ниже и, остановившись у коленей, скользнул большими пальцами на внутреннюю поверхность, прежде чем, приложив усилия, раздвинул её ноги. Лоно Сиенны было розовым, влажным и блестящим.

Первым делом Парис хотел исследователь языком её соски. Таков был план. Возбудить её, подвести к краю и засвидетельствовать надлежащие почтение этим сладким маленьким бутонам.

Вот только сейчас, видя перед собой самое прелестное женское лоно, его план, состоящий в том, чтобы начать сверху вниз, отменялся. Он хотел её сущность. Немедленно. Хотел, чтобы она просто текла от его ласк.

– Мне необходимо попробовать тебя. Ощутить твой вкус глубоко в горле. Почувствовать тебя всем телом. Скажи, что ты тоже нуждаешься в этом.

– Я...

– Скажи мне.

– Да. Пожалуйста, Парис. Сейчас.

Глава 24

Никаких поддразниваний, никаких мучений. Его женщина заслужила награду. Парис прижался нежным поцелуем к местечку, которое только что ласкал большими пальцами – чуть ниже её колена – а затем, покусывая и облизывая начал подниматься выше... ещё выше... По телу Сиенны прошла дрожь, в точности отображая вибрацию, которую Разврат посылал по телу Париса.

Он наклонился ближе... ещё ближе... глубоко вдыхая эротический запах её желания. Его кровь пылала, прожигала насквозь, выжигая всё на своём пути и оставляя только желание. Это всё, что Парис знал, и что хотел знать. Кроме того, он был здесь, прямо на ней, прокладывая языком путь к её сердцевине.

Сиенна вскрикнула. Этот хриплый звук слился со стоном восторга Париса. Её возбуждение покрывало его язык, и воин сглотнул, мгновенно впадая в зависимость от этого вкуса. Смакуя его, Парис закрыл глаза. Этот вкус был подобен амброзии.

Под горячим густым наркотиком чувствовался её собственный уникальный вкус, что-то грешное и похожее на дорогое вино. И первый раз в жизни Парис подумал, что может попробовать на вкус афродизиак, который высвобождал его демон. Сладкий как мёд, богатый специями, он наполнил рот воина, проник в горло и впитался в кожу, смешиваясь с сочным ароматом Сиенны.

Как много раз Парис мечтал о том, чтобы сделать это для неё, с ней? Бесчисленное множество. Он так долго ждал, и временами боялся, что никогда не познает реальность. Воин предполагал, что ничто не сможет сравниться с этим томным пиршеством. Но это не только оправдало, а даже превзошло его ожидания. Сиенна олицетворяла всё, чего он жаждал, и даже больше.

Сиенна запустила пальцы в его волосы, применяя самое возбуждающее давление. Его женщина хотела, чтобы он вернулся к делу и уделил внимание её потребности. Все мысли вылетели из головы воина. Парис снова принялся облизывать её сущность, и в этот раз не отстранялся. Он кружил кончиком языка по клитору Сиенны, дразня, соблазняя, возбуждая её сильнее. Чёрт, да и сам он возбуждался всё больше и больше.

Парис изголодался по Сиенне. Его пульсирующий член упёрся в ширинку.

– Не там, – наставляла Сиенна. – Ты почти у цели. Пожалуйста, просто чуть ближе и ты будешь на месте, – произнесла она, задыхаясь. Двигая бёдрами, она пыталась сделать так, чтобы Парис прижался языком к её набухшему клитору.

И она считала, что плохо целуется и занимается сексом? Глупая женщина.

Парис вошёл в неё языком, погружаясь всё быстрее и быстрее, торжествуя, когда Сиенна выдохнула его имя, когда её возбуждение покрыло его лицо, когда он сглотнул её вкус. Сиенна впилась ноготками в кожу его головы, двигая бёдрами навстречу его толчкам. Она выгибалась к нему, отступала и снова выгибалась.

– Парис! Да, да. Вот так!

Когда Парис почувствовал, как Сиенна напряглась, приближаясь к развязке, он накрыл губами её клитор и жёстко втянул его в рот, в то же время, входя глубоко в неё двумя, а затем и тремя пальцами. Он скрестил их, входя глубже и сильнее растягивая Сиенну, и как только она достигла оргазма, он ослабил натиск и замедлил движения. Её стоны перешли в бессвязные бормотания. Сиенна продолжала двигать бёдрами, пытаясь заманить Париса обратно в свои атласные глубины.

– Парис! Закончи со мной.

– Я хочу, чтобы ты чувствовала себя хорошо.

– Так и будет, обещаю.

– Но ты хочешь большего.

– Да. Пожалуйста!

– Отлично. – Парис безжалостно погрузил в неё пальцы, входя снова и снова, обводя языком набухший клитор. И Сиенна достигла кульминации ещё большей силы, сжимая внутренними стенками его пальцы. Она закричала так громко и протяжно, что надорвала голосовые связки. Парису это понравилось. Воин наслаждался знанием того, что именно он довёл её до такого состояния.

Его безумие становилось критическим, и Парис вынул из Сиенны пальцы и впился ими в её бедра, чтобы удержать себя на месте, не рвануть ширинку и не ворваться в неё.

Парис оставался в таком положении, пока Сиенна не успокоилась. Наконец она расслабила плечи, накренила голову вперёд. Её крылья цвета полуночи трепетали, сияя как отполированное эбеновое дерево. Сиенна часто дышала, а на её губе виднелась ранка от того, что она её прикусила.

Когда её сонный взгляд встретился с его, Парис поднёс пальцы ко рту и облизал результаты её возбуждения. Он не мог в достаточной мере насладиться Сиенной и не думал, что подобное когда-нибудь произойдёт.

Её зрачки расширились, поглощая карие радужки и оставляя только черноту. Чёрный бархат, гладкость и бесконечность. Парис мог в них затеряться и никогда не вернуться назад.

– Снимай свою одежду, – прошептала Сиенна. – Пожалуйста. Позволь теперь мне насладиться тобой.

Парис схватился за воротник футболки и потянул вверх, снимая её через голову. Секунду спустя руки Сиенны легли на его грудь, ладони погладили соски.

– Твоё сердце колотится, – сказала она, явно поражённая этим фактом.

В данный момент его сердце билось для неё. Только для неё. Парис никогда так страстно не желал женщину. И ведь Сиенна знала, кем он был и что делал, но всё равно хотела его... Воин наклонился и обхватил губами один из её маленьких розовых сосков. Он начал жёстко посасывать его, затем слегка укусил и лизнул языком.

Парис повернул голову и проделал то же самое с другим соском, оставляя и на нём свою метку, отмечая Сиенну, чтобы смотря в зеркало, она знала, что принадлежит кому-то ещё. Ему, только ему.

– Позволь мне увидеть всего тебя, – выдохнула Сиенна.

Он покачал головой.

– Парис...

Он ещё раз покачал головой. Чтобы снять штаны, ему пришлось бы прекратить прикасаться к ней, а он этого не хотел. Не мог представить достаточно вескую причину, чтобы когда-либо остановиться.

– Пожалуйста. Мне нужно видеть тебя.

Дрожа, Парис прижался лбом к ложбинке между её грудей. Он сглотнул, обретя дар речи.

– Тебе не нужно умолять. Только не меня. Чего бы ты не хотела, я дам тебе это. – Раньше воин всегда только брал у своих партнеров. С Сиенной он хотел отдать всё, что угодно. – Но раздевшись, я потеряю контроль. Позволь мне насладиться тобой, Сиенна.

– К чёрту контроль. Я хочу тебя, и, так или иначе, получу.

Такие красивые слова.

– Я бы хотел, чтобы мы были у меня дома, в моей постели, и ты бы раскинулась на моих подушках. Ты заслужила большего, чем грязную пещеру.

Сиенна заключила его лицо в ладони и заставила посмотреть ей в глаза.

– Как ты можешь такое говорить после всего, что я тебе сделала?

Парис не стал напоминать ей, что в данный момент прошлое не имеет значения. Он не мог. Прошлое и его преследовало.

– Сиенна, ты пришла ко мне, когда была в беде, когда Кронос впервые поработил тебя. До этого, ты переспала со мной, чтобы придать мне сил, несмотря на то, что ты была в ужасе от того, что за нами наблюдали, несмотря на то, что я был твоим главным врагом. А ещё ты была вовлечена в войну и сражалась вместе со своей командой, также как и я. Ты не делала ничего такого, чего не сделал бы я, окажись на твоём месте.

Слёзы заполнили её глаза и потекли по щекам.

– Ничего из этого нет. Не здесь и не сейчас. – Парис слизнул её слёзы языком, иссушая их губами. Теперь пришло напоминание. – Только мужчина и женщина, помнишь?

– Я просто... я всегда становлюсь эмоциональной после сокрушающих рассудок оргазмов, – сказала Сиенна сухим тоном, и Парис рассмеялся. – Наверное. Учитывая, что это был мой первый опыт.

– Другой мужчина не...

Она улыбнулась нежно и в то же время распутно.

– Другой мужчина?

Хорошая девочка. Парис усмехнулся, удивляясь самому себе. Естественный юмор между любовниками не был чем-то, что он практиковал до неё.

– Я хочу тебя везде, где смогу заполучить. – Прикусив нижнюю губу, Сиенна протянула руку и расстегнула молнию его штанов. Её пальцы коснулись головки его члена, который тут же вырвался на свободу. – Ммм, никакого нижнего белья.

– Я... предусмотрительный.

Теперь усмехнулась Сиенна.

Он схватил её под попку и приподнял, подтягивая к себе. Сиенна скользнула по каменному полу пещеры, удерживаемая только руками воина. Парис разместился между её ног, уперевшись эрекцией в её лоно. Такая горячая, такая влажная, но воин не вошёл в неё. Пока.

– Поцелуй меня, – приказал Парис, когда Разврат начал мурлыкать. Наверное, его демон был настолько возбуждён, что не мог больше оставаться спокойным. По крайней мере, он не болтал. – Как раньше. Овладей мной своим ртом.

– С удовольствием. – Дрожь прошла по ней, когда Сиенна соединила их губы без всяких колебаний, скользнув языком в его рот и отдаваясь ему полностью. Овладевая им так, как он хотел.

– Не могу сдерживаться, – сказал он. Все мысли о том, чтобы смаковать её, в этот момент испарились. Они были здесь и сейчас, и не более того. Парис должен был узнать её всю, должен слиться с ней. – Должен быть в тебе. Нужно быть в тебе.

– Да. Ты будешь во мне.

Он вошёл глубоко и уверенно, наполняя её. Они застонали в унисон. Парис, Сиенна, Разврат. Это было, как вернуться домой после года, проведённого в пустыне без воды, без еды, и ты чувствуешь себя так, словно в первый раз пьёшь и ешь. Как будто ты только начинаешь жить. Его чувства пробудились, узнавая все её потребности, настраиваясь на каждый нюанс.

Это было то, что он так отчаянно хотел. Не только соединение с её телом, но и с разумом. Её душа, их каждый вздох переплелись.

Да. Да, да, да.

Сиенна была очень узкой, и Парис понимал, что растягивал её. Понимал, что был слишком большим для её худенького тела, но он не мог остановиться, приподнимая Сиенну и опуская её вниз на всю длину своего члена. Она была такой мокрой, гладко скользя по нему. Её соски потирались о его грудь, создавая самое восхитительное трение, которое пронзило всё его тело удовольствием.

Парис оказался полностью поглощённым ею. Сиенна прижималась к нему губами, всем телом, скользя по нему. Она обняла его ногами за поясницу, положила руки на его спину, впиваясь ноготочками и царапая. Даже кончики её волос возбуждали Париса, щекоча его кожу.

Парис массирующими движениями провёл руками по её спине и остановился между крыльями. На протяжении многих лет, чтобы снять напряжённость после битв он делал массаж Аэрону, поэтому знал, насколько чувствительны прорези. Понимая, что ей должно быть больно, он начал нежно массировать эти места, перекатывая под пальцами мышцы и сухожилия.

– Парис! О, Парис! – хрипло выкрикнула она.

Его имя на её губах было совершенно. Парис редко говорил его своим партнёрам, не желая слышать, как они произносят его, увеличивая стыд воина. Но сейчас, с Сиенной, он снова нарушил свои правила.

Парис начал вколачиваться в неё сильнее, так сильно, что они ударялись зубами, когда Сиенна впилась в него очередным поцелуем. Их языки сплелись с такой же силой и глубиной. Его яички подтянулись, кожа вокруг них натянулась. Раскалённые добела волны удовольствия и силы собрались в основании его позвоночника, готовые прорваться наружу, поглотить его и выжечь на Сиенне клеймо.

Как же сильно Парис хотел кончить, но он не станет этого делать, пока не кончит Сиенна. Её удовольствие сейчас и всегда на первом месте.

Парис протянул руку между их телами и обвёл большим пальцем клитор Сиенны. И, святые небеса, это оказалось тем, что ей было нужно. Сиенна снова вскрикнула. Этот крик разнёсся эхом по пещере. Внутренние стенки Сиенны сжали его член. Парис кончил в неё, изливая всё своё желание, потребность, страсть, рыча и настолько погрузившись в свои ощущения, что забыл обо всём на свете.

И когда вечность спустя Сиенна рухнула ему на грудь, её ноги сплелись с его, пока воин продолжал удерживать её, не желая отпускать. И в этот момент Парис не был уверен, что вообще когда-нибудь её отпустит.

Глава 25

Его унизили. Кожа была как слащавые розовые ленточки, вьющиеся от рождественского подарка.

Осквернена худшими способами.

Но Кейн никогда не давал женщинам-миньонам то, что они хотели.

Ему было стыдно, что он не мог освободиться, что демон каким-то образом взял над ним верх и держал его так же, как сковывающие запястья и лодыжки цепи. Кейн был воином с тысячелетним опытом, отточенным на полях самых кровавых битв. Эта ситуация должна была стать для него детской игрой. Кейн уже давно должен был смыться отсюда.

Однако Кейна унизили столькими способами, которые он не был готов признать или встретиться с подобным снова. То, что с ним сделали...

Позже. Кейн разберётся с этим позже. Возможно. А прямо сейчас всё, что он мог сделать, это отстраниться от того, что происходило с его телом, как будто не оно терпело унижение. Как будто не Кейну вцепились зубами в бедро, а руками блуждали там, где никто не был.

Кап... кап... капала его кровь.

Кейна и раньше пытали. В действительности, много раз.

"Сейчас все-то же самое", – сказал он себе.

Ага. Верно.

Бедствие рассмеялся жестоким, счастливым смехом, который эхом раздался в голове Кейна. Если бы это оказался всего, лишь одиночный смешок, но нет. Бедствие смеялся, смеялся и смеялся, и этот звук превратился в поток нескончаемого веселья демона.

Кейна полностью поглотила ненависть, которая и удерживала его в сознании. Каждый раз, когда он ощущал, что ускользает в темноту, воин думал о Высшем демоне внутри него. Несмотря на усилие оставаться отрешённым, Кейн желал знать каждое действие, совершённое с ним. Когда-нибудь он ответит услугой за услугу... в тысячекратном размере. Однажды его демон будет также страдать. Его демон умрёт.

Да, однажды.

Кейн отвёл взгляд от забрызганной кровью стены пещеры над ним и оглядел своё тело. Он был большим куском багряного цвета. Кап, кап, кап... кап, кап, кап... А где его рёбра?

"Да", – подумал он как в тумане. – "Вот они, одно из которых торчит под странным углом".

Однажды.

Кейн услышал в отдалении стук... лошадиных копыт? Возможно. Чем бы то ни было, миньонов, которые были на нём, под ним и вокруг, ожидающих своей очереди, как ветром сдуло, и Кейн остался на вершине валуна, обнажённый, всё ещё истекающий кровью... Тёмно-красный – такой красивый, и всё же ужасный цвет. Переплетённые вместе жизнь и смерть.

Кейн должен был ощущать ужасную боль, но ничего не чувствовал, кроме странного, приятного онемения.

Конское ржание. Громкие шаги. Кейна должно это волновать. Кто-то здесь был, смотрел на него и видел Кейна в его самом худшем состоянии. Повелителю это не нравилось, но он ничего не мог поделать. Он никак не мог укрыть себя или спрятать всё то, что было с ним сделано. Кейн хотел убить новоприбывшего так же, как хотел убить миньонов и Бедствие. Хотел сделать всё, чтобы стереть знания об этом дне. Навсегда.

На Кейна упала тень, затем кто-то наклонился и заглянул ему в глаза. Повелитель увидел тёмные волосы, безжалостные голубые глаза.

– Я знаю тебя. Ты Кейн, хранитель демона Бедствия. Плохой день, да?

Кейн собрал все свои силы, чтобы отвернуться. Это маленькое действие окончательно ослабило его, оставляя совершенно холодным и пустым. У него ничего не осталось. Разумеется, новоприбывший протянул к нему руку и повернул голову к себе, возвращая внимание к своей персоне.

– Я приму это за согласие.

Тишина.

Парень улыбнулся... что больше походило на оскал.

– Когда-то я заплатить не мог Повелителю Преисподней, чтобы он навестил меня здесь. Сейчас же, ребята, вы здесь по доброй воле постоянно появляетесь. Между прочим, твой друг Амун, находясь здесь, называл меня Рэд. Ну, вообще-то, это было всего лишь в его мыслях. Парень-то не очень разговорчивый, да?

Он рассмеялся, и всё же в этом звуке была какая-то горечь.

– Жаль, что я не мог уловить его мыслей, пока он стоял передо мной, но тогда у меня не было такого подарка, который оставил Амун, прежде чем ушёл.

Рэд поднял обе руки... которые не крепились к его телу или к чему-либо другому. Они были тёмными и крепились друг к другу кожаным ремнём, который оборачивал его шею. Всё это выглядело так, словно он нёс боксёрские перчатки. Внутренности рук отсутствовали, осталась только кожа.

Теперь они были перчатками. Человеческими перчатками.

В желудке Кейна поднялась кислота. Амун приходил сюда, чтобы спасти Легион, и в процессе заразился сотнями миньонов демона. Зло оставило нефтяную плёнку на его коже. Единственным спасением было отправить его обратно, чтобы освободиться от них.

Эти перчатки имели такой же кофейно-шоколадный цвет, как и кожа Амуна, и такие же линии.

– О каком... подарке идёт речь? – смог выдавить Кейн. Его горло было расцарапано, когда миньоны совали в его рот всякие вещи. Их не заботило, что он пытался укусить их. Миньоны и не препятствовали ему в этом. На самом деле им это нравилось. Они просто... "Не думай об этом. Ты становишься таким же сумасшедшим, как Амун".

– Я выиграл руки в игре в покер, – сказал Рэд небрежным тоном. – Ты играешь? Постой-ка. Не отвечай. Позволь мне узнать твои секреты с помощью моей новой любимой игрушки. – Улыбаясь своей неприятной улыбкой, он сунул руки в кожу перчаток и потянулся к Кейну.

Контакт.

К вискам Кейна прижались холодные и грубые руки. Рэд закрыл глаза, содрогнулся всем телом, словно рванул с места на машине с огромным количеством лошадиных сил под капотом. Шли минуты, и единственным звуком было его тяжёлое дыхание.

Затем раздалась ещё одна серия цокота копыт. Рядом послышались шаги, и к Кейну наклонился белокурый мужчина с такой же зубастой усмешкой, что и Рэд.

– И что это здесь у нас? Ещё один демон-воин?

– Похоже на то. – Рэд выпрямился, сверля Кейна голубыми глазами. – Ему досталось.

– Он исцелится?

– Без понятия. – Он пожал плечами, словно ответ не был важен. – Парень, который стоит рядом со мной – мой брат. Амун звал его Блэк. Я зову его Засранец. А ты можешь называть его любым из этих имён.

– Позволь мне воспользоваться твоими руками, – попросил Блэк, с нетерпением потирая собственные.

– Нет, чёрт возьми, – прорычал Рэд, и этот животный рёв нёс с собой предупреждение. – Я только сегодня их получил, и на этой неделе ими пользоваться буду я.

– Я просто хочу позаимствовать их на минуту.

– Пожалуйста. Ты заберёшь их и станешь утверждать, что уже настала твоя очередь.

– Станешь.

– Не стану.

"Я сплю. Должно быть, я сплю. По крайней мере, страдаю галлюцинациями". Дикие убийцы... а они были убийцами; они обладали той же самой резкостью, что и его друзья... и спорили как дети.

– Отлично. Просто скажи, что ты узнал, – сказал Блэк, явно дуясь.

– Он недавно был с Дарком. – Тон Рэда сочился любовью и ненавистью. – Дарк считает, что он заберёт у нас Уайт. Их поймали, притащили сюда и обрекли на смерть. Обвал разделил их. Он не знает, где Дарк. Миньоны принесли его сюда, пытаясь с ним спариваться.

Дарк? Единственный, как думал Кейн, заберёт того, кого зовут Уайт, был Уильям. И как Рэд узнал об этом... "С помощью рук", – понял Кейн. Эти руки принадлежали Амуну, хранителю демона Тайн. Рэд надел... эти перчатки, коснулся Кейна и проник глубоко в его разум, выискав информацию. Удобно иметь маленькое оружие. Кейн должен был прийти от этого в ярость, но оказался всё ещё слишком онемевшим.

Блэк клацнул челюстью.

– Уайт ощутит твою радость находки нового демона, как и я. Скоро она окажется здесь. Мы не можем позволить ей встретиться с этим Повелителем. – Он впился изумрудными глазами в Кейна. – Тебе не забрать её у нас.

"Я не хочу иметь с ней ничего общего, приятель".

– Может нам стоит убить его и покончить со всем этим? – спросил Рэд так, словно рассуждал на тему того, что съесть на ужин.

Блэк потёр золотистую щетину на своём подбородке.

– И тем самым избавим его от страданий. Добрые дела – не наша обязанность.

Кейн хотел помочь ему с ответом. "Да, чёрт возьми, вы должны убить меня". Потому что, когда это онемение исчезнет, когда его тело завопит от боли, а его разум сольётся с эмоциями, он будет страдать. Он будет кричать, он будет в ярости.

"Месть", – сказал Кейн самому себе. Он не сможет отомстить, если умрёт.

– Нет, не убьём, – решил, наконец, Блэк. – Пока не придёт моя очередь покопаться у него в голове.

– Согласен.

Тогда они убьют его через неделю, после того, как придёт очередь Блэка. Семь дней. Кейн не знал, смеяться ли ему, поблагодарить их или просто ринуться вперёд и начать кричать и бушевать.

Эти двое освободили его от цепей, но у Кейна не было сил двигаться. Он мог только лежать, ожидая, беспомощный к их прихотям.

– Грин, скорее всего, порвёт нас за спасение этого Повелителя, – сказал Рэд. – Ты знаешь, как он защищает Уайт.

– Это верно. – Блэк перекинул Кейна через плечо, не обращая внимания, на его торчащие рёбра. – Она единственная женщина, к которой он благоволит.

Эта активность нарушила часть физической нечувствительности Кейна, от чего резкая боль пронзила его, словно копьём. Разум Повелителя затуманился, а нехватки кислорода привела к потере сознания.

– Но к тому времени, – продолжил Блэк, когда Кейн погружался и погружался в тьму, – уже настанет моя очередь, так что это спорный вопрос.

Кейн не услышал ответ Рэда. Для него наконец-то настало благословенное небытие.

Глава 26

Высоко на небесах у подножия кровати стоял и смотрел на свою жену Кронос. Она всё ещё была обнажена, прикована, но парой слов только что изменила саму сущность их войны.

– Что ты сказала? – Наверное, он ослышался.

Она надменно вздёрнула подбородок, её глаза мерцали непроглядной ненавистью.

– Избей меня, а его отпусти.

Нет, он не ослышался. Кронос впился прищуренным взглядом в Ловца, который стоял на коленях у его ног. Титан пришёл сюда, как делал ежедневно на протяжении нескольких недель, и предложил Рее выбор: наблюдать за смертью Ловца или ощутить на себе удары его кулаков.

Или, в данном случае, наблюдать за тем, как умирают два ловца – мужчина и женщина, которая отказалась отпустить парня, пока Кронос тащил его из клетки. Рея всегда предпочитала наблюдать за убийством Ловца. Всегда.

Только не сегодня.

Что изменилось? Дело в этом Ловце? Он был единственным изменением. Значит ли это, что Рею волнует судьба этого мужчины? После секундного замешательства, Кронос решил, что подобное невозможно. Рею волновала только она сама. Мог ли этот Ловец представлять какую-нибудь ценность для её небесной кампании? Но чем мог этот одинокий, жалкий человечишка помочь богине? Ответ оказался прост – ничем.

Остаётся один вариант. Рея желала его.

Внутри Кроноса клокотал гнев, который железными кулаками молотил его грудь. Кожа на костях натянулась, всё его существо пронзал острый, режущий кинжал. Кронос схватил человека за волосы, рывком поднял его на ноги и заново осмотрел. За двадцать, блондин, красивый в характерной только для смертных, с ограниченным сроком жизни, форме. Он был худым с едва заметным намёком на мускулы.

Очевидно, это не боец. Возможно, учёный. Однако его теперь об этом не спросить. Действуя в обычной манере, Кронос уже отрезал мужчине язык – необходимость для подобных встреч. Будет огромной тактической ошибкой, если Кронос позволит кому-нибудь заговорить с Реей и передать ей секретное послание, которое он не сможет расшифровать.

Кронос никогда не совершал тактических ошибок.

Он посмотрел на жену. Решительное выражение её лица ничего не выдавало.

– Отпусти его, – произнесла Рея, вздёрнув подбородок ещё выше. – Я сделала выбор. Избей меня в обмен на его жизнь.

Позволить мужчине уйти? Живым и невредимым? Простить за преступления против самого великого короля Титании из когда-либо известных? Немыслимая идея. Просто смехотворная.

– И женщину отпустить? – прорычал Кронос, дёрнув ту за волосы и подняв её голову.

Женщина захныкала. Её страдания заставили мужчину зарычать.

"Как мило", – сухо подумал Кронос, – "людишки заботятся друг о друге".

Рея перевела на девушку взгляд своих, цвета пропитанного кровью поля боя, глаз.

– Меня не волнует её судьба. Делай с ней всё, что пожелаешь, только отпусти мужчину.

Учитывая настроение Реи, должно быть, всё дело было в её демоне. Или же Раздор просто получал удовольствие от представления. Ну, Кронос с удовольствием вызовет ещё один взрыв раздора.

– Я не соглашаюсь с твоим выбором, жена. Поэтому, думаю, что прежде чем отпустить мужчину, я обезглавлю его.

Королева выругалась, загрохотав цепями по прикроватным столбикам.

– Муж, у тебя совсем нет чести?

– Конечно. Для победы все средства хороши. К тому же, я не обещал, что отпущу твоих Ловцов с бьющимися сердцами, так ведь?

– Ублюдок!

– Если ты хочешь спасти его, то скажи, что в нём такого особенного. Вот наша новая сделка.

Мужчина дрожал от страха. От его липкого пота в воздухе образовался резкий запах. Женщина, которая по-прежнему стояла на коленях рядом с Кроносом, с другой стороны, потянулась к нему и пожала руку в проявлении поддержки и утешения.

У женщины были волосы по плечи, чёрные, должно быть, крашенные. Глаза у неё были карие, цвета тёмного шоколада, и наполнены слезами мучения. Она была хорошенькой и почему-то казалась Кроносу знакомой.

Она не была первой женщиной, которую титан привёл к Рее, и не станет последней. Внизу, в подземелье, томилось ещё несколько. Сейчас Кронос задумался, а что если он убил её родственника, возможно, сестру, и именно поэтому думал, что узнал её.

– Объяснение моих причин никогда не являлось частью нашей сделки, – произнесла Рея тем надменным тоном, который так ненавидел Кронос, тем, который гарантировано, приводил его в ярость. – Отпусти. Его.

Естественно, ярость Кроноса лишь увеличилась. Он снова вернул внимание к мужчине, под глазами которого залегли тёмные круги, щёки впали, а по подбородку стекала кровь – все доказательства смертности.

Неужели этого мужчину Рея когда-то впускала в свою постель? Был ли он одним из тех многочисленных мужчин, которыми, как чувствовал Кронос, наслаждалась его жена прошедшие несколько месяцев? Неужели этот ублюдок кончал в неё?

Когда Реей овладевали страсти, она становилась дикой и распутной, и не осознавала – или старалась не замечать – причиняемый ею вред.

С каждой новой репликой, которую они бросали друг другу, как поленья в огонь, гнев Кроноса превращался в пожар, пока единственное, что осталось в его теле – это оказавшийся в ловушке густой, чёрный дым с малиновым пламенем, сквозь который он не мог видеть, а лишь давился им.

И только тогда он понял, что не этот человечишка перед ним дрожал, а он сам, и это понимание унижало его.

Человек должен заплатить за это.

– Взгляни на меня. Сейчас же.

Мужчина поднял длинные, золотисто-каштановые ресницы. В его глазах, уставившихся на Кроноса, были вызов, ненависть, а также обида. Неужели этот человек тосковал по тому, чем обладал? По связи с Реей?

Хорошо, что этому пришёл конец. Прежде чем Кронос осознал действие, он отпустил девушку, взял в ладонь нож... и полоснул им. Он наблюдал за порезом в центре горла мужчины, из которого сочилась и вытекала кровь, наблюдал, как на место обиды во взгляде человека пришла боль... наблюдал за тем, как она притупляется... исчезает... и его тело оседает.

Девушка закричала. Пронзительный, раздражающий звук раздался в ушах Кроноса. Нахмурившись, намереваясь сделать ей выговор, он отпустил волосы парня и потянулся к ней. Глухой удар. Безжизненное тело рухнуло на пол, и девушка снова закричала, бросившись от Кроноса в сторону.

Не раньше, чем он уловил вздох ужаса Реи.

Всё его внимание переключилось на неё, и девушка тут же позабылась. Жена Кроноса лишь ахнула. Да, страдание было спутником в бесчисленной череде ожидающих её лет, но тот факт, что она осмелилась страдать из-за кончины какого-то слабого смертного, не принёс ему никакого удовлетворения от убийства.

Такая реакция показала, что Кронос просчитался, и Рею на самом деле волновал этот мужчина. А когда его раздражение достигло апогея, Кронос по-прежнему вел борьбу с пониманием всей ситуации. Зачем беспокоиться о существе с ограниченными сроком жизни и возможностями? Существом настолько слабым и так легко уничтожаемым, как он только что продемонстрировал.

Черноволосая девчонка кинулась к телу погибшего мужчины и сгребла его в объятия. Она плакала, и её слезы были потоком эмоций. Очевидно, он ей так же был небезразличен. Но... почему? Что он такого сделал, чтобы привлечь внимание двух женщин?

Кронос скривил губы в безмолвном рычании. На самом деле, ответ не имел значения. Этот ублюдок исчез навсегда, и никогда не вернётся.

– Отпусти его, – приказал он девушке.

Она взглянула на него. В её глазах сверкала ненависть. Девушка бережно опустила тело на пол, прижалась ко лбу мужчины поцелуем и поднялась. Твёрдыми, громкими шагами она подошла к Кроносу. В ней росли ужасные звуки печали.

Если бы он не отрезал ей язык, то, естественно, сейчас бы на него обрушился поток проклятий. Но девушка не могла винить его в своей потере. Кронос предоставил ей выбор: вернуться в клетку и умереть в другой день или остаться с мужчиной, потерять язык и умереть сегодня. Она предпочла остаться.

– Я не монстр, – произнёс Кронос. – Вы оба встали не на ту сторону войны и заплатили за это. – Он выучил одну истину, пока проводил столетия в Тартаре: король без твёрдой руки – король без трона.

Что потом произошло, оказалось ожидаемо. Девушка набросилась на него, избивая кулаками, вкладывая ярость и страдание в каждый удар. Кронос не пытался защищаться. В этом не было никакой необходимости. Девчонка действительно думала, что ему больно? Что она может причинить ему боль?

Громкое "нет" на оба вопроса, но вскоре её неустанные усилия начали раздражать. У него были дела поважнее.

– Остановись, женщина.

Либо она его не услышала, либо не заботилась о том, чтобы подчиниться. Он оттолкнул её от себя. Сила была на его стороне, да Кронос не был тем, кто часто повторяет приказы дважды, но девушка просто ринулась обратно, подстрекаемая женской яростью. Он мог заморозить её на месте лишь взмахом руки, но отказался от рискованной попытки успокоить её подобным образом. Гордость предписывала, что девушка подчинится по собственной воле или же ответит за последствия.

– Ты тоже желаешь умереть? – спросил он.

Каким-то образом вопрос достиг её сознания, и она успокоилась. Шелест эмоционально-заряженного воздуха разделял их тела. Тяжёлое и частое дыхание вырывалось из её рта, а по щекам продолжали течь душераздирающие слёзы.

То, что последовало дальше, никто не ожидал.

С криком, вырвавшимся из глубины её души, она бросилась на его клинок. Её глаза расширились от боли, кровь потекла изо рта. Его клинок. О, да. Он по-прежнему держался за рукоять клинка, длинный и острый серебряный кончик которого секунду назад был обращён в её сторону, теперь оказался внутри неё.

Она действительно хотела умереть.

– Очень хорошо, женщина. Я ещё раз поддержу твой выбор. – Рывком руки он освободил её от клинка. Резким движением запястья Кронос убил её так же, как мужчину. Быстро, легко.

"Убийство из милосердия", – сказал он себе.

Девушка рухнула рядом с телом своего мужчины. Её глаза закатились.

Долгое время стояла тишина. Что-то горело в груди Кроноса. Возможно, сожаление. Хотя, почему бы он испытывал такое сильное чувство по отношению к тому, кого не знал и о ком не заботился, оставалось загадкой. Насилие шло рука об руку с победой. На небесах невозможно иметь одно без другого.

– Так, так, – сказала Рея, и в её тоне больше не было и намёка на раскаяние. Никакого гнева или предательства. – Прими мои поздравления за хорошо выполненную работу, дорогой.

Кронос повернулся к ней лицом. И не увидел ни слёз, ни обвинений, ни даже скорби, а только ликование. Губы, которые он когда-то целовал с благоговением, поднялись в самодовольной усмешке.

– Что чувствуешь, убивая двух невинных людей?

Кронос постарался сделать безучастное выражение лица, не желая показывать своё замешательство.

– Почему так надменно, жена? Это же твой мужчина весь в крови лежит на моем ковре?

– Нет. Это не так. – Рея выгнула бровь на его уклончивый ответ. – Ты думаешь, я не знаю о наших пророчествах? Как это произойдёт: мой Гален отрубит твою голову, если только ты не свяжешь его с женщиной с крыльями цвета полуночи.

Кронос вытер лезвие о покрывало у ног Реи, суровое напоминание о его мастерстве, которое она будет вынуждена наблюдать здесь всё время пребывания.

– Если твой Гален заберёт мою голову, ты тоже умрёшь.

Её ледяной смех заставил его вздрогнуть.

– Я знаю. – И казалось, ей было абсолютно всё равно. – Я также знаю о твоих планах. Ты ожидал, что Гален захочет использовать крылатую девчонку и её нового демона, но ты не был уверен, что он захочет её саму. Как же его заставить? Дай подумать, дай подумать. О, да, я знаю. Превратить её в ходячий фонтан амброзии, привлекая, таким образом, Галена к её крови. Ну как, я права?

С тех пор, как Зевс заманил его в ловушку и поставил на колени, Кронос не испытывал такого страха.

– Замолчи! Ты ничего не знаешь!

Рея продолжила необычайно нежным голосом:

– Ты не мог заразить живую девушку амброзией, а только мёртвую. А кто подходит на эту роль лучше, чем та, которую желает Повелитель Разврата? Он убедит своих друзей оставить её в покое, а она убедит его оставить в покое Галена. В конце концов, воцарится мир, и твоя голова останется цела. Правда? И ты в это веришь, да?

Его сердце сильнее забилось в груди.

– Нет, – прохрипел Кронос. – Ты сильно ошибаешься.

– Как же ты позоришь нас обоих своей ложью. Думал, у меня и мыслей не возникнет о том, что было предсказано столетия назад?

Храня молчание, Кронос снова нацепил на лицо маску безразличия, не желая дать Рее ни одного повода для реакции.

– И ты действительно думаешь, что я ничего бы не сделала, когда узнала, что ты дал демона Гнева смертной девчонке, у которой появились крылья цвета полуночи? – Ещё один смешок. – Ну, дорогой муж, после этого я разузнала о ней всё, что возможно. О её пропавшей сестре Скай и её супруге. О двух людях, которых ты только что убил.

Несколько секунд он переваривал её утверждение. А затем... попятился, яростно мотая головой.

– Нет. Нет!

– Почему, ты думаешь, я позволила тебе пленить себя? Почему, по-твоему, я позволила пленить своих людей? Как иначе твои шпионы узнали бы, где они прячутся? Я ждала именно этот день. День, когда ты сам разрушишь себя, день, когда ты поймёшь это, потому что ты носишь Ключ-ото-Всего внутри. Думаешь, твоя Сиенна тебе сейчас поможет?

Сказав это, Рея исчезла, а цепи, которые сковывали её, свалились на пустую кровать.

Глава 27

Легион беспокойно расхаживала по спальне, словно ее ноги были охвачены огнём. Повелители уже покинули крепость, прибыли в Рим, преисполненные решимости найти и уничтожить Галена, и тем самым спасти Эшлин и младенцев. То, что Повелители не пришли за Легион... Она знала, что они не обдумывали вопрос о том, чтобы обменять её.

Они были благородными.

И как Легион отплатила им? Тем, что спряталась? Но из-за её действий пострадает Эшлин.

Милая, милая Эшлин. Что делал с ней Гален? Мучил ли так же, как мучил Легион... Её желудок взбунтовался, и она побежала в туалет, где её вырвало. Сколько раз её уже стошнило за прошедший день? Неделю? Легион удивлялась, как лёгкие по-прежнему оставались в груди. Удивлялась и чувствовала разочарование.

Легион хотела умереть. Она скорее так и сделает, чем позволит снова себя лапать, позволит рвать на себе одежду, вытворять с собой... что-то подобное...

– Вот чёрт! – Легион выбросила ядовитые мысли из головы, прежде чем они смогли полностью сформироваться. Один непрошеный образ и она сломается, впадёт в истерику, станет бесполезной следующие несколько дней.

Легион судорожно вздохнула и прислонилась виском к крышке унитаза. Та прекрасная белокурая богиня задала ей вопрос, кого она больше любит. Спасших её мужчин или себя? Наконец Легион пришла к ответу. Определённо, мужчин. Они могли оставить её в аду, но пришли за ней и спасли. Она их должник. Но... если она отдастся Галену, он станет её мучить. В конце концов, Легион отравила его. Пыталась его убить.

Гален будет ждать, что она разделит с ним постель. Легион это понимала. Прежде чем отравить его, она с ним спала. Это был её первый раз, и ей это понравилось, она жаждала большего, пока...

Легион сглотнула и в очередной раз заставила себя выкинуть всё из головы.

Отправившись к Галену, она добровольно заняла бы место в другой версии ада. И всё же, не означало ли это принести себя в жертву? Выносить боль, чтобы кто-то другой её не испытывал.

Именно это раз за разом совершали для неё воины. Могла ли она пойти на меньшее ради них?

Легион содрогнулась от отвращения и закрыла глаза. Она решила, что сделает всё позже; она отправится к Галену и обменяет себя на Эшлин.

Другого выхода нет.

Теперь, приняв решение, ей требовалось только закрыть глаза, подумать о Галене, и она тут же окажется перед ним. Повелители забыли, что Легион, как и Люциен, могла всего лишь силой мысли переноситься с места на место. Вот только ей не требовалось следовать за душой. Однажды встретив кого-то, она могла в любое время и в любом месте оказаться перед ним.

Кто-то осторожно, словно боясь спугнуть, постучал в дверь спальни. Легион принюхалась и уловив аромат грозового неба поняла, что за дверью Даника, женщина Рейеса. Должно быть, она пришла поговорить с ней. Вероятно, хотела убедить, что она под защитой и в безопасности, что никто и не думал использовать её в качестве наживки.

– Уходи, – крикнула она.

– Нет, мне нужно... Подожди-ка, ты разговариваешь. Ты со мной разговариваешь. Прошло так много времени...

– Я сказала, уходи!

– Легион, впусти меня. Пожалуйста. Мне надо поговорить с тобой. Надо рассказать...

– Прощай, – прошептала Легион, зная, что ей надо уходить сейчас или она потеряет свою решимость. Зная, что больше не вернётся. После обмена, после того, как Эшлин благополучно вернётся, Легион убьёт себя. Она лучше умрёт, чем позволит к себе прикоснуться.

Легион представила белокурого, прекрасного и порочного Галена, и в ту же секунду пол под её ногами покачнулся.

Глава 28

Сиенна привела в порядок одежду, которую дал ей Кронос, когда впервые привёл в замок. Рубашка прилегала к рукам, и в то же время подворачивалась под крыльями, не обхватывая вершинки и закрывая её плечи. Никакой суеты, никакого напряжения, лишь полная готовность. Сиенна дрожала.

Что только что она творила с Парисом... Да уж, Сиенна никогда не испытывала ничего подобного. До него. Ничто не могло подготовить её к полному пробуждению тела. Воин удовлетворял её с разрушающей душу тщательностью, точно зная, где её коснуться, как поцеловать, что сказать, чтобы распалить её желание всё сильнее и сильнее, и, славные небеса, сильнее. Сиенна полностью увлеклась им, сосредоточившись мыслями на этом воине, позабыв остальной мир.

И всё же, как бы красиво и нежно это ни было, сейчас же, полчаса спустя, между ними установилась неловкость. Что касается Сиенны, то для неё произошедшее оказалось более эмоционально и значимо, чем она ожидала, и пришлось задаться вопросом, всегда ли для него это было так, со всеми?

– Итак, э-э-э, то, что ты был со мной, помогло? – спросила она, и тут же пожалела, что не прикусила язык, одновременно боясь и желая ответа. – Твоему демону?

Парис кивнул и сел на край водоёма.

– Да, теперь я полон сил.

Несмотря на утверждение, страх Сиенны стал преобладающим. Парис закрылся, скрывая чувства под пустым выражением лица.

– Знаешь, как пользоваться оружием? – резко спросил он. И, очевидно, это предзнаменовало окончание разговора о демоне.

Лааадно. Значит, говорить о том, что произошло, они не собирались, а это значит, что разговора о том уровне, на который вышли их отношения, также не последует.

"Идиотка, за два дня не завязываются отношения".

– Что за оружие? – Наиглупейший вопрос, ведь, что бы Парис не ответил, её ответ был бы одним и тем же.

– Любое.

– Не совсем. Когда мной овладевает Гнев, он убивает, используя мое тело или то, что оказывается в зоне доступа. Я никогда не остаюсь в сознательном состоянии, когда это происходит – нахожусь в курсе событий лишь посредством нахлынувших на меня воспоминаний – поэтому, подобные навыки – это не то, что остаётся в моей памяти.

– А что было до твоей одержимости?

– Я всегда была паинькой. – Вот проклятье. Зачем ей потребовалось это упоминать? Чтобы превратить Париса в мистера Отдалённость? Или, скорее, в мистера Ещё Большая Отдалённость.

Но Парис удивил её. Он показал небольшой пистолет, затем показал, как снять предохранитель. Вытащил обойму, показал патроны и научил Сиенну, как поставить всё на место.

– Всё, что тебе нужно сделать – нажать на спусковой крючок, – сказал он. – Экспансивные пули[2] причинят достаточный ущерб твоей мишени, независимо от того, куда ты её ранишь.

А что, если она промахнётся, ведь это было очень даже возможно, потому что, только лишь от одной мысли о том, что она держит оружие, у Сиенны дрожали руки.

– Так, значит, ты хочешь, чтобы я приобрела себе такой и носила постоянно с собой? – Никогда – ни в своей жизни, ни в смерти – она не стреляла из пистолета.

– Нет. – Он наклонился и сунул железную штуковину за пояс её штанов. Пистолет оказался холоднее и тяжелее, чем она думала. – Я хочу, чтобы ты носила с собой этот пистолет. Он на предохранителе, так что ты не ранишь себя.

– Не боишься, что я выстрелю тебе в спину? – Шутка не удалась, ведь их отношения – или что бы это ни было – слишком новы, и Сиенна покраснела. Конечно же, Парис снова её удивил.

– Нет, не боюсь. – Слова прозвучали очень уверенно.

Сиенна выдохнула с облегчением.

– Я рада.

Парис прочистил горло.

– Ты меня внимательно слушаешь?

– Да, конечно. – И именно тогда Сиенну накрыла реальность ситуации, которая причиняла боль. Это был способ Париса сказать "до-свидания", своеобразная подготовка к жизни без него. Ноги Сиенны задрожали, но ей удалось остаться в вертикальном положении и не рухнуть. – Да, – повторила она.

– Отлично. Тогда слушай очень внимательно. – Парис посмотрел Сиенне в глаза. – Я многое узнал о живых мертвецах. Если кто-то тебе угрожает, значит, он может тебя видеть. А если он может тебя видеть, значит, его оружие может тебя ранить. Я не буду напоминать тебе о людях за пределами этого мира, как они видят тебя и способны прикоснуться к тебе. Если они могут коснуться тебя, значит, что ты можешь коснуться их. Поэтому, сначала ты действуешь, потом – думаешь. А это значит, что ты стреляешь в преступников без колебаний. Понятно?

– Д-да.

– Отлично. Поехали дальше. – Он вытащил кристаллический клинок, протянул свободную руку и жестом подозвал Сиенну ближе.

Один шаг, ещё один, и она оказалась у его колена. Однако, очевидно, этого было недостаточно. Он схватил её за бедро и подтянул ближе, так, что она оказалась между его широко разведённых ног. Хотя Парис и не был в сексуальном настроении, это прикосновение снова возбудило её.

Он вынудил ее обхватить пальцами рукоятку кинжала цвета синего океана.

– Если кто-то нападает на тебя, он заслуживает того, что получит в ответ. Бей в жизненно важные органы, в те места, где они мягкие и тебе не придётся беспокоится о том, что пройдёшь сквозь кость. Например, сюда. – Парис передвинул её руку к своему боку, приложив клинок к месту, на несколько дюймов выше бедра. – И сюда. – Он переместил её руку к себе на живот.

Прикосновение к нему напомнило Сиенне, насколько она изголодалась и не только по его телу, потому что у неё заурчало в животе. На щеках снова вспыхнул румянец. Неужели она навечно проклята, ставить себя в неловкое положение перед этим мужчиной?

Красивые губы Париса скривились в подобие улыбки.

– Ещё ничего не ела, да?

Хотя это и была всего лишь тень того, какой могла бы быть эта улыбка, но всё же она осветила лицо Париса, превращая его черты из "красивых" в "утончённые". Сиенна тоже улыбнулась. Все её нервные окончания пульсировали. Сглотнув вечно нарастающее в его присутствии желание, она кивнула.

– Я проголодалась.

Шли минуты, и затем Парис выругался.

– Это идёт вразрез с моралью, малая часть которой у меня ещё осталась. – Нахмурившись, он отпустил Сиенну и начал копаться в карманах. Парис достал пластиковый мешочек, наполненный тёмно-фиолетовым порошком.

– Что именно? – То, что он держал её, то, что давал оружие? Теперь, когда Сиенна чувствовала голод, внутри начала зарождаться боль, кровь разогрелась до точки кипения, кожа туже обтянула кости.

"Не думай об этом и будешь в порядке".

Парис отложил мешочек в сторону и несколько минут смотрел на него, прерывисто дыша.

Желая дать ему время на борьбу с самим собой, Сиенна изучала нож, который он ей дал. Кристаллический клинок был с зазубринами, цвета радуги скопились под его прозрачным лезвием. Ручка была из матовой меди, твёрдая, согретая теплом его тела.

– Я никогда не видела ничего подобного, – нарушила она молчание.

– И никогда не увидишь снова. В мире существует только два таких клинка, и один из них у меня. Этот малыш может убить кого угодно, даже бога этого мира, и выполнить любую команду, пока он в твоих руках. Например, если понадобится его спрятать, сожми и представь, что он невидим.

Глаза Сиенны расширились, челюсть отвисла.

– Я не могу его принять. Очевидно, это парный комплект и...

– Не спорь со мной. – Тон Париса оказался жёстким, бескомпромиссным. Из другого кармана воин вытащил небольшую фляжку, в которую высыпал половину содержимого пакетика.

Сиенна рассказала бы куда направится, когда они расстанутся, и с кем окажется. Очевидно, Парис бы об этом забыл или настоял на том, чтобы она вернула клинок и сделала вид, что никогда его не видела.

– Парис, послушай меня. После нашего расставания я отправлюсь к лидеру Ловцов. Понимаешь, о чём я тебе говорю? Ты не можешь рисковать, чтобы эта вещичка попала в руки врагов...

– Это не произойдёт. А теперь больше ни слова. Я решил, что ты и близко не подойдёшь к этому психопату, вот и всё, так что просто возьми клинок и скажи спасибо. – Парис взболтал жидкость во флаконе, прежде чем поднести небольшой круглый край к губам Сиенны. – Выпей.

– Решил? Ты не можешь...

– Выпей.

У Сиенны не осталось другого выбора, кроме как подчиниться, потому что Парис уже начал заливать содержимое ей в горло. И славные небеса, ей нравился этот вкус. Содержимое фляги оказалось разбавленной версией того, чем поил её Кронос, но по вкусу полностью совпадало – такое же восхитительное. Сиенна сделала один глоток, потом ещё один и ещё. В неё скользнуло тепло, паря по венам, в мгновение ока, облегчая её боль.

– Достаточно. – Он убрал от её рта флягу прежде, чем Сиенна начала бы слизывать капельки.

Сиенна разочарованно застонала, затем закрыла глаза, и мгновение наслаждалась послевкусием. Её кожа снова стала прежней, и, вот те на, Сиенна могла парить в облаке блаженства, затеряться в нём навсегда.

– И всё же, что это? – Кронос никогда не отвечал на этот вопрос.

– Амброзия.

"Ух-ты. Вещество, которое потребляют бессмертные", – вспомнила Сиенна прочитанное. Используется для удовольствия и утверждения власти. Насколько она знала, мифы зачастую вводили в заблуждение, оказывались чистой ложью или едва касались правды.

– Почему я...

– Нет. Сейчас никаких вопросов на эту тему. – Парис прицепил флягу на одну из петель её ремня и осторожно спрятал мешочек в её карман. – Когда почувствуешь, что тебе становится плохо... я имею в виду, почувствуешь, что слабеешь, сделай несколько глотков, и сразу воспрянешь духом.

– Ясно.

Парис встретился с ней взглядом. Синева его глаз в считанные секунды покрылась льдом, превращая океан в реку из стекла.

– Ты сказала, что прошла неделя с того раза, как Кронос давал тебе это выпить, так?

Значит, он мог расспрашивать её, а она его – нет? Сиенна могла не отвечать или потребовать равноценного обмена, но не сделала этого.

– Да. – Изменения в Парисе расстраивали её, и она не станет списывать это на очевидный стресс.

– Того, что ты только что выпила, хватит на несколько дней. – Парис схватил её за плечи и встряхнул. – Мне нужно, чтобы ты услышала мои слова. Если у тебя не осталось в памяти ничего из того, что я говорил, запомни хотя бы это.

– Хорошо, – ответила Сиенна и напряглась, когда его беспокойство начало просачиваться в неё.

– Никогда, ни при каких обстоятельствах не позволяй никому пробовать твою кровь. Ты поняла? Если они это сделают, ты должна убить их прежде, чем они смогут от тебя сбежать.

– Да кто захочет попробовать мою кровь? – Люди? Это невозможно. Они не могли ни видеть, ни ощущать её. Вампиры? Может быть. Эти бессмертные существа постоянно жаждали крови, но почему их целью станет женщина-призрак?

На челюсти Париса задёргался мускул – верный признак растущего гнева.

– Тебя бы это удивило. А теперь пообещай, что убьёшь любого, кто это сделает.

– Обещаю. – Сиенна принялась поглаживать его по плечам, даря успокоение. Он пытался сказать ей что-нибудь так, чтобы не напугать. Она знала это, чувствовала. Воин пытался её защитить, даже если им и была судьбой предначертана разлука.

Парис отпустил её, чтобы смахнуть волосы, упавшие ему на лоб. На его пальцах Сиенна заметила тёмные пятна. Желая помочь, даже в таком малом, она взяла его за руку и потёрла пятнышки, похожие на чернильные. Они остались и Сиенна нахмурилась.

– Их не сотрёшь. Это татуировки, – объяснил Парис, не меняя интонации голоса. Он замер на месте, даже перестал дышать лишь от одного прикосновения.

Зачем ему на кончиках пальцев татуировки в виде пятен? Сиенна встретилась с ним взглядом, в котором переплетались смущение и не проходящее желание. Она проигнорировала первое и, сосредоточившись на втором, подняла кончик его пальца и вобрала его в рот.

Зрачки Париса запульсировали, расширяясь, возвращаясь в прежнее состояние, снова расширяясь. От него исходил аромат тёмного шоколада и дорогого шампанского, который обволакивал Сиенну, затуманивая её мысли, электризуя и так уже чувствительные нервы. Она слегка прикусила подушечку его пальца, и Парис хрипло застонал.

– У тебя есть дети? – спросила она, борясь с нахлынувшей волной печали. "Я не могу их иметь. Больше нет". Чтобы отвлечься, Сиенна ещё глубже в рот втянула его палец, кружа языком у основания и каждый раз плавно скользя по нему.

Его не напрягла неожиданная смена темы.

– Нет. Я всегда знаю, когда женщина находится в... То есть, демон Разврата всегда знает, и от этого желает женщину ещё больше, но оплодотворение незнакомки относится к одной из двух вещей, которые он не вынудит меня сделать.

Сиенна склонила голову набок.

– Какова же другая?

– Секс с несовершеннолетними.

Насколько бдительным он должен быть, чтобы бороться за такие уступки. Она знала не понаслышке, насколько мощным могло быть принуждение демона.

– Ты хочешь их? Детей, я имею в виду. Когда-нибудь, с женщиной, которую полюбишь? – Остановите её. Это слишком больно.

Парис неопределённо пожал плечами или попытался это сделать. Поднятие плеча оказалось жёстким, судорожным.

– Я хочу тебя. Здесь и сейчас, – произнёс Парис. – Позволь мне заполучить тебя. Ещё один раз, прежде чем мы расстанемся.

Ещё один раз... Насколько мысль об этом была возбуждающей, настолько же и угнетающей. Однако отказ не был вариантом. Она не солгала тогда. Она в любом случае бы отдалась ему.

– Да.

Позади Сиенна услышала тихий свист. Сквозь неё прошёл холодный всплеск, а затем Парис дёрнулся всем телом. Его глаза расширились, руки опустились. Он нахмурился и посмотрел вниз, на чёрную рукоять, торчащую из его груди.

Сиенна вскрикнула и развернулась, прикрывая Париса своим телом, как щитом. Вот только ещё один клинок уже пролетел сквозь неё, словно она была субстанцией, не плотнее тумана. Для того, кто кинул это оружие, она таковой и являлась. Он не мог видеть мертвецов, не мог их касаться, как и его клинок.

Виновником оказался огромный – поистине огромный – парень с розовыми волосами и татуировкой в виде кровавой слезы под одним глазом. Он стоял у входа в пещеру.

Его бандитские глаза пылали ненавистью.

– Как тебе бой без правил? – прорычал он.

Парис дернул Сиенну за своё тело. Она споткнулась из-за той силы, с которой он это сделал, и упала в воду. Её сердце бешено колотилось, когда два мужчины сверлили друг друга взглядами. Несомненно, за этим последует и физический контакт. Они оба были знакомы с танцем смерти – неоспоримая истина, ведь оба приняли боевую стойку.

– Как ты меня нашёл? А знаешь, не бери в голову. Мне всё равно. Ты кинул кинжал в мою женщину, и за это я оторву тебе руку, которой ты это сделал. – С рывком и гримасой на лице, Парис выдернул клинок из своей груди. Его глаза сияли ярко-красным. Их малиновый взгляд был направлен на парня, которого, очевидно, Парис желал видеть распростёртым на плахе.

– Твою женщину? – Фырканье, усмешка. Вновь прибывший протянул руку и обнажил два зазубренных клинка из ножен, скрещенных на спине. – Какую женщину? Здесь только ты и я, демон.

– Я не сделаю скидку на то, что ты не можешь её видеть. – Слова вырвались рычанием, больше животным, чем человеческим. – Она моя, а ты проявил жестокость по отношению к ней. Поэтому, готовься потерять свои яйца.

– Неужели? Ну, скажу следующее: ты причинил мне боль через мою женщину, значит, теперь я причиню боль тебе через твою. – Он улыбнулся, но в этой улыбке не было веселья. Металл клинков поблескивал и посвистывал, когда он вращал их за рукояти.

– Сомневаюсь. – Парис вытащил свой кристаллический клинок.

Ещё одна усмешка.

– Если хочешь выбраться отсюда живым, придётся рассказать, где моя богиня.

– Ты же из тех, кому нравится больше боли и меньше разговоров, так ведь? – спросил Парис. – Тогда действуй. Причиняй боль.

И после этого они накинулись друг на друга, ринувшись в драку быстрее, чем она смогла проследить. То, что могла уловить Сиенна, было подобно щелчкам затвора фотоаппарата: пауза, когда Парис пригвоздил громилу к земле и наступил ногой ему на горло. Ужасная пауза, когда нож проводит разрез на теле Париса. Остановка сердца, когда Парис опустился на колено, собираясь с силами. Момент ужаса, когда Парис рухнул на землю, а его противник, нависая над ним, зарычал.

А дальше последовал танец из молотящих кулаков и ударов ногами с достаточной силой, чтобы сломать кости. Колени, устремляющиеся в чувствительные места. Вонзающиеся зубы. Рвущие когти. Металлический лязг. Они врезались в стены, катались по полу, кромсали друг друга. Кровь брызгала во все стороны. Никогда ещё Сиенна не видела ничего более зверского.

Они ужасающе красиво владели своими кинжалами. Иииии, да, как и обещано, рука громилы была отрезана и выброшена. Но это не остановило его от нападения на Париса, и начался второй раунд "Бойцовского клуба".

Поэтому Сиенне ужасно захотелось вытащить свой новый пистолет и открыть огонь, но эти двое были сплетены вместе, и она боялась, что стреляя, попадёт в Париса. Шутка о выстреле в спину теперь становилась очень реальной возможностью, а Сиенна не могла рисковать им. Более того, пуля, вероятно, не причинила бы громиле вреда, а скорее всего, пролетела бы сквозь него тем же способом, как и его нож, прошёл сквозь неё.

Поэтому... что она могла сделать? Неуверенная, но понимающая, что её текущее положение никому не поможет, она начала выбираться из воды и встала. В неё ударил холодный порыв воздуха, заставляя задрожать до клацанья зубов и образовав лёд на коже. Секунду спустя перед ней появился ангел Захариил.

– Останови их, – умоляла Сиенна.

Взгляд его зелёных глаз был твёрд, непоколебим и полностью сосредоточен на ней.

– Пойдём. Оставим их, пока они дерутся.

Должно быть, при импровизированном плавании в уши попала вода, и она неправильно его расслышала.

– Пойти с тобой и оставить Париса?

Неужели они были друзьями?

– Да. – Захариил махнул ей с явным нетерпением. – Ты правильно уловила смысл моих слов. Уверен, что Парис предпочёл бы, чтобы ты держалась подальше от этой жестокости.

– Мне всё равно. Я остаюсь. – Сиенна уяснила, что воины вроде этого и Париса были незнакомы с отказом и принимали все меры сопротивления, как вызов. Прежде чем Захариил смог накинуться на неё, она подняла руки и попятилась от него.

Возможно, трусливо, но эффективно. Он нахмурился, глядя на неё.

– Я остаюсь, и точка, – сказала Сиенна.

Парис ощутил новую угрозу и издал злобный рёв. Он бросился на Захариила и сбил воина с ног. Ангел не оттолкнул его, вообще не прикоснулся к Парису, но тот, пролетев через всю пещеру, врезался в противоположную стену.

В ту же секунду на нём оказался розововолосый громила. Борьба перешла на новый уровень жестокости. Но даже во всём этом, Парис ни разу не уронил свой клинок, вонзив его в сердце парня, воткнув сначала кончик, а затем, вогнав оружие по рукоять, добравшись до тех мягких тканей в боку и животе парня, как и показывал Сиенне.

Ворчание, наполненное болью, ругательство. Затем парень снова упал, а Парис поднялся, снова устремив малиновый взгляд на Захариила... который теперь стоял рядом с Сиенной.

Ахнув, она оббежала водоём, создавая между ними как можно большее расстояние.

– Назад, ангелочек.

Чёрные брови взметнулись к линии волос.

– Не мечтай, демоница. Я делаю это, чтобы спасти тебя, чтобы спасти тысячи других.

Гм... и что теперь?

– Сиенна, иди ко мне. – Парис тяжело дышал, истекал кровью, и его ещё не покинул тот безумный, зверский взгляд. – Живо.

Всеми фибрами своего существа, Сиенна хотела бежать, а не идти к нему. И она бы так и сделала, если бы ангел не сказал:

– Я не могу позволить ей сделать это, демон. – Он появился рядом с ней, схватил за руку и удержал.

Глава 29

"Вот чёрт, нет", – подумал Парис.

Два крылатых педика, один из которых действующий ангел, а другой – падший, не собирались его бить. Он не убил падшего, пока, а всего лишь слегка его ранил. Или не слегка. Плевать. Сейчас он хотел, чтобы ублюдок страдал чертовски долгое время.

Потребность защитить Сиенну жгла его огнём. Тот факт, что падший прервал их любовную прелюдию, что видел изящные черты её лица, охваченные желанием, был достаточной причиной для убийства. Жестокого убийства.

Захариил-то на самом деле ему нравился, но это не означало, что Парис потерпит вмешательство в эту ситуацию. Единственное, что радовало его в этот момент, что демон Разврата либо спал, либо прятался, и слава богу не высказывал своего мнения.

– Отпусти её, – прорычал Парис. Он быстро терял кровь, его грудь была как водосточная труба, которая дала течь. Чертовски сильно раненый, он понимал, что рано или поздно свалится, и был полон решимости сделать это, как можно позднее, когда Сиенна будет в безопасности.

Ангел покачал головой.

– Ты сейчас находишься в слишком взбешённом состоянии.

"Ну и что, чёрт подери, в этом такого?"

– Я себя контролирую.

– В самом деле?

"Нет".

– Я же сказал да, чего тут не понятно? Поэтому отпусти её, пока я не заставил тебя это сделать.

– Оторвав мне руку? Или яйца, как ты сказал падшему? – Последовала многозначительная пауза, в которой гнев боролся за освобождение с мужчиной, который подавлял свои эмоции... но не мог полностью совладать с ними. Нет сомнений, что однажды он сорвётся. – А что ты сделаешь с собой, когда случайно причинишь боль своей женщине?

Один шаг, затем ещё один.

– Отойди. Живо.

Тьма внутри Париса так сильно пустила корни, что он понимал, что эта штуковина переехала к нему внутрь и уже распаковала вещи, и ему никогда от неё не избавиться, даже если он расстанется с Сиенной. Особенно, когда они расстанутся. Он уже собирался впасть в отчаяние, потеряв её, и если бы Парис позволил себе расслабиться с ней, полюбить Сиенну ещё больше, он бы просто утянул её за собой. Именно поэтому он так сильно боролся со своими эмоциями после того, как занимался с Сиенной сексом.

Сейчас Парис был этому рад. Если ему придётся убить ангела, он сделает это, и тогда, возможно, выбравшаяся на поверхность тьма ощутит радость, а не сожаление за содеянное.

– Ты тьма, – произнёс Захариил.

– Ты читаешь мои мысли? – Вторжение будет стоить ему очень многого.

– Нет, – ответил ангел, тем самым спасая себе жизнь. – Твои глаза. В них темнота. Ты знаешь, что это означает, воин? Ты знаешь, с чем играешь? Нет? Тогда позволь мне объяснить. Как человеческое тело вынашивает ребёнка, демонское вынашивает зло. Именно это ты и сделал. Ты позволил своему демону породить ещё одного. Он полностью твой. Твой ребёнок, и как первый демон, которым ты одержим, он никогда тебя не покинет.

Это должно было удивить Париса, но не удивило; не должно было разозлить ещё больше, но разозлило. Сиенна слышала эти проклятые слова.

– Если не хочешь личного знакомства с этим порождением, лучше отойди от моей женщины.

– Парис, – произнесла Сиенна с печалью в голосе.

Её печаль, а не гнев оставили Париса в замешательстве. Наплевать. Если Сиенна пыталась сказать ему, что не является его женщиной, что этот второй демон – или что бы это ни было – был разрушителем соглашения, он бы прервал её. Когда ему пришлось отпустить Сиенну, то ладно, неважно, он всё пересмотрел и отступил от своих собственнических инстинктов. Но здесь? Сейчас? Не будет никакого отступления. Он просто бы взял её, кончил бы в неё, заклеймил, и по-прежнему чувствовал во рту её декадентский вкус. Она бы выкрикивала его имя, хотела бы большего, и получила бы это от него.

– У меня есть твой подарок, – напомнила ему Сиенна. – Стоит ли мне... Ты хочешь, чтобы я... воспользовалась им? Я считала, что ангел твой друг, но...

Парис моргнул. Сиенна ранила бы ангела? Ради него? Эта мысль, вероятно, не должна была распалять его желание к ней, однако распалила. И то, что Сиенна сделала бы это после того, как Захариил осудил воина, грело ему сердце.

– Пока нет. – Парис услышал, как за спиной поднялся на ноги громила. Воин крепче обхватил оружие.

– Нет, – сказал Захариил, останавливая Париса. Наконец он отпустил Сиенну. – Красный цвет пропадает из твоих глаз. Это хорошо. Теперь ты не причинишь девушке вреда. Поэтому я заберу падшего с собой и вернусь позже. Что касается тебя, ты отправляешься к выходу из этой реальности. – Мгновенье спустя Захариил исчез, падший также исчез вслед за ним, хотя ангел к нему и не прикасался.

Как будто всё это время удерживался лишь присутствием Захариила, Парис рухнул на колени. Сиенна бросилась к нему и помогла лечь на землю. В глазах воина потемнело, в любой момент он мог потерять сознание.

– Я держу тебя, – сказала она. – Я о тебе позабочусь и не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Парис не хотел говорить то, что был вынужден сказать. Он не хотел портить ещё больше то, что уже произошло тем, что должно случиться сейчас. Воин оказывался в подобной ситуации тысячу раз. Раненый и умирающий... с единственным способом исцелиться.

– Я должен... Мне нужен... Секс. Мне нужен секс.

Демон Разврата был только "за", устремляя кровь в член. Это произошло так быстро, что Парис подозревал, демон не на жизнь, а на смерть будет в течение несколько дней биться за это. Однако это была неизведанная территория. До Сиенны Парис никогда не был с одно и той же женщиной дважды. Теперь, когда он мог это сделать, он знал, что поддержит свой уровень, получит силу, но если снова будет с Сиенной, излечит ли это его тело?

– Секс? Но ты не в состоянии для него. Тебе нужно отдохнуть.

– Никакого отдыха. Мне ненавистна мысль, что нет другого варианта, но мне этого не изменить. – Когда Парис получал подобные ранения, ему требовался полноценный, жёсткий секс со столькими партнёрами, сколько он мог заполучить. Но если бы его сейчас окружали тысячи красавиц, он бы по-прежнему хотел только одну – ту, что сейчас нависала над ним, молчаливо и нежно ощупывала его раны. Женщину, которой он не должен был доверять, особенно, находясь в таком состоянии, но единственную, которую он не мог, не хотел покидать.

Неважно, что случится дальше.

– Пожалуйста, Сиенна. Оседлай меня.

Всего лишь секундная заминка.

– Тебе не надо ни о чём меня молить, Парис, – ответила Сиенна, воспользовавшись словами, которыми он успокаивал её. – Я сказала, что позабочусь о тебе, и я это сделаю.

Глава 30

"Если я когда-нибудь увижу Париса абсолютно обнажённым," – мечтательно подумала Сиенна, расстёгивая пуговицу и молнию его чёрных, свободных штанов, – "вероятно, я самопроизвольно воспламенюсь".

Не желая беспокоить его, Сиенна развела ткань в районе ширинки в разные стороны, а не стащила штаны вниз по ногам, и освободила его громадный член, как ранее сделал он. Ни один мужчина не должен быть настолько красивым во всём, воплощением жёсткой силы и тёмной сексуальности, куда ни посмотри.

Парис положил руку на лицо, скрывая черты лица.

– Я ненавижу это.

Сиенна, потянувшаяся к нему, отпрянула.

– Прости. Я могу найти кого-нибудь другого, если для тебя так будет лучше...

– Нет, – выпалил Парис. Должно быть, он услышал ужас и страдание в её голосе. – Мне не ненавистно быть с тобой, и я не хочу никого другого.

Хорошо, потому что Сиенна не была уверена, что смогла бы пройти через это. Стать его сутенёром – адская пытка.

– Мне ненавистна мысль, что мы добиваемся чего-то важного и естественного чем-то беспристрастным и механическим. Чем-то вынужденным.

Её первой мыслью было, что он тоже получал удовольствие от секса и считал его значимым. Сиенну наполнило чувство радости и согрело каждую клеточку тела. Второй мыслью стало, что сейчас Парису стыдно, и радость испарилась. Они уже так многого добились, что Сиенна не могла позволить ему добавить такую ужасную эмоцию к этому сочетанию.

– Парис, ты не принуждаешь меня к этому. До того, как нас прервали, я была влажная. Я и сейчас влажная. – И не из-за воды. – Почему тогда этот раз должен оказаться менее значимым, чем те, другие, когда мы двигались в этом же направлении?

Парис застонал, узнав, что она влажная. Он расслабил руку и посмотрел на Сиенну удивительными глазами обжигающе голубого цвета.

– Ты так прекрасна.

Когда он смотрел на неё так, мечтательно, с полуприкрытыми веками, Сиенна и правда чувствовала себя прекрасной.

– Позволь показать тебе себя. – Она поднялась и начала раздеваться, а Парис следил за каждым её движением.

На протяжении веков он видел бесчисленное множество обнажённых тел. Сиенна знала это. Она видела их. Парис был с высокими женщинами, низкими, худыми, толстыми, чёрными, белыми и прочими.

В Сиенне не было ничего особенного, и всё же, когда он произнёс "Ты просто великолепна" с бисеринками пота на лбу, она поверила ему. Парис был честен. Её демон почувствовал бы ложь. К Сиенне вернулась радость.

– То же самое я думаю о тебе, – призналась она. Обнажённая, ободрённая его похвалой, Сиенна оседлала его бёдра, но не опустилась на толстый, возбуждённый член. Пока нет. Парису требовался секс, и время было на исходе, но ему требовалась и ласка. Требовалось заверение, что Сиенна здесь, с ним.

Возбуждённый член тёрся между её ног, его покрывала её влажность. Сиенна провела пальцами от основания до головки, и Парис судорожно втянул воздух.

– Придвинься к моему лицу, – прохрипел он. Парис накрыл ладонями её груди, начал перекатывать бисеринки сосков между пальцами. – Я снова хочу попробовать тебя на вкус.

Желание сделать это едва не уничтожило её. Кровь с бешеной скоростью мчалась по её венам, опасно нагревшись и отогнав оставшийся холод.

– Я сделаю тебе больно. Я тяжёлая... а у тебя рана на груди.

– А как насчёт того, что мне нужно снова почувствовать твой вкус, и меня не волнует, что болит грудь.

Сиенна облизнула губы.

– А как насчёт того, чтобы я попробовала тебя?

Парис замер, даже, кажется, перестал дышать.

– Если только ты не против, – поспешила она заверить его.

– Совсем нет. – Слова, хриплые и гортанные, вырвавшиеся из него, оказались больше похожими на песок, чем на твёрдую субстанцию. – Я больше тысячи лет никому не позволял это делать. – Парис втянул воздух. – Нет, это не совсем, правда. На пути сюда я позволил рабу совершить это, и ненавидел каждую минуту.

– О. – Глаза Сиенны расширились от удивления. Все мужчины любили оральный секс. Верно? Тогда почему Парис не позволял женщинам брать его в рот? А она знала, что он не позволял. Но каждой женщине, которую он впускал в свою постель, наверняка хотелось обхватить его член губами и высосать досуха.

– Но тебе, – продолжил он, – я позволю это сделать. Если ты захочешь.

Сиенна положила руки на его живот, чувствуя, как напряглись мышцы.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неуютно или делал то, что тебе не нравится...

– Нет, ты неправильно поняла. – Парис покачал головой, встряхнув восхитительными волосами, и Сиенне захотелось сжать разноцветную смесь из чёрных, каштановых и золотистых прядей в кулак. – Я не позволял другим делать это, потому что и так использовал их, и не хотел, чтобы они делали мне ещё больше одолжения. А единственная причина, из-за которой я позволил тому рабу отсосать мне – мне нужны были ответы, а это оказался самый быстрый способ получить их.

"Ответы обо мне".

– Сиенна? Тем рабом был... мужчина.

И это не являлось предпочтением Париса. Сиенну накрыло сочувствием. Не иметь контроля над своим телом и его реакциями, вынужденность подчиняться его желаниям – должно быть, это пытка.

– Просто чтобы ты знал, в этом нет ничего неправильного. И я не собираюсь делать тебе одолжение, Парис. Ты красивый, обаятельный, умный и сексуальный, и я умираю, как хочу тебя. Как и ты меня. Те другие – лишь тренировка для этого момента, – произнесла Сиенна, надеясь, что это прозвучит подразниванием. – Я хочу доставить нам обоим удовольствие. То есть, я надеюсь это сделать, потому что опыта в минетах у меня столько же, сколько в сексе.

– Если это так, то я собираюсь пожертвовать своим разумом – ты будешь идеальна.

– Тихо. Сиенна не собирается ставить тебя на место.

На губах Париса расцвела улыбка.

– Да, мэм. Но, э-э, где моё место?

– На пьедестале для самого замечательного мужчины, которого я знаю. Меня не волнует, что ты делал и с кем ты это делал. Ты мог бушевать в целом мире, мог безжалостно постоянно насиловать, но ты не делал этого. А что касается секса с рабом, ну, надеюсь, что утром ты будешь меня уважать, потому что я думаю, что сейчас ты еще сексуальнее, и я очень расстроюсь, если не получу своей очереди.

Парис облизнул губы.

– Ты желаешь своей очереди?

– Больше всего на свете.

Парис начал извиваться бёдрами, словно представляя ласкающий рот Сиенны на своём члене.

– Пожалуйста, Сиенна. Прошу, сделай это.

– Да, если только ты пожелаешь этого. – Она медленно наклонилась, пока её губы не оказались у его великолепной эрекции.

"Это моё", – поражённо подумала Сиенна.

– Я желаю этого. Клянусь, я желаю этого.

– Давай мы выясним это наверняка. – Сиенна высунула язычок и сверху вниз провела им по члену Париса, облизывая всю длину как леденец. Из Париса вырывался стон за стоном, которые Сиенна принимала за одобрение. Скользя третий раз вверх по члену, она обхватила пальчиками его основание и сомкнула губы вокруг головки. Упиваясь его вкусом, она продолжила рукой эротическое путешествие по твёрдой длине.

Её крылья выгнулись и устремились вниз, поглаживая кончиками Париса по бокам. Сиенна поняла, что впервые рада, что они у неё есть. Окружив крыльями Париса, она забыла об остальном мире. Здесь существовали только они, только их удовольствие.

Из Париса вырвалось проклятие, и он дёрнул бёдрами, погружаясь ещё глубже в её рот. Но тут же он почувствовал вину и скользнул обратно.

– Больше. Пожалуйста, больше. – Он молотил кулаками по полу. – Мне нужно больше.

Сиенна начала жёсткие посасывания, вбирая его глубже, смакуя его вкус, а затем заглотила так глубоко, как только смогла. Член Париса был слишком большим, растягивающим её челюсть, но Сиенну это не беспокоило. Всё тело Париса дрожало от силы удовольствия. Сиенна ни на секунду не переставала работать руками: одной лаская его сверху вниз, а другой – сжимая его яички.

А затем её заинтересовал их вкус, и высвободив член изо рта, она провела языком по напряжённой мошонке. Парис также получил от этого удовольствие, особенно, когда она втянула в рот сначала одно, а затем другое яичко.

Разве когда-либо она достаточно насытится этим мужчиной?

Когда Парис выкрикнул её имя, она вернулась к главному элементу, вбирая его в свой рот, втягивая глубже, а дикая реакция Париса всё больше и больше возбуждала её. Тело Сиенны воспламенилось, отчаянно желая его, полностью готовое для него.

– Я близко, детка, я так близко. Если ты не хочешь попробовать вкус моей спермы, то тебе стоит...

В ответ она сильно, до впалости на своих щеках, втянула его в рот.

– О, да! – Парис дёрнул бёдрами вверх, мышцы натянулись на костях. Из него вырвался рёв, гораздо громче всех предыдущих. Струя спермы ударила в горло Сиенны, и она проглотила каждую каплю, удерживая его член до самого окончания оргазма. Когда же Парис опустился на землю, всё пространство наполнили звуки его учащённого дыхания.

– Оседлай меня, – приказал он хриплым голосом. – Я должен быть в тебе. Сейчас.

– Да. Сейчас. – Сиенна понимала, что просто повторила его слова, но этот насыщенный аромат, исходящий от него, ослепляя, окружил её. И в этот момент Сиенна видела только Париса. И это. О, славные небеса, это.

Она приподнялась, удивлённо обнаружив, что дрожит. Окинув тело Париса быстрым взглядом, Сиенна заметила, что его раны больше не кровоточили, и кожа даже затянулась. И, несмотря на его недавний оргазм, он был по-прежнему каменно-твёрдым и готовым для неё.

Сиенна снова оседлала его, и в этот раз вобрала его всего, на всю длину, опустившись задницей на его бёдра. Теперь уже вскрикивала она. Как и прежде, большой член Париса растягивал её, но это было такое приятное, жгучее растяжение, и она была такой чертовски влажной, такой чертовски жаждущей.

Парис впился пальцами в её бедра, со всей силы двигая её вверх и вниз, потому что, опуская Сиенну вниз, он вколачивался в неё, проникая внутрь настолько глубоко, насколько мог, приподнимая свои бедра и встречая её на полпути.

– Поцелуй меня, – прорычал он. – Наклонись и поцелуй меня.

Даже раскачиваясь на нём, Сиенна подчинилась требованию. Ее грудь столкнулась с грудью Париса, когда она наклонила голову и слилась с ним в поцелуе. Его язык тут же проскользнул в её рот, заявляя на неё права, овладевая ею. Руки Париса легли Сиенне на спину, скользя под теми выемками, где располагались её крылья. Ощущение было подобно тому, словно он одновременно пальцами и ртом ласкал её клитор, используя при этом нос, подбородок и щетину – всё и вся – чтобы в полной мере возбудить её.

Освобождение нахлынуло на неё с той же силой, какую использовал Парис. Сиенну наполнило дикое возбуждение, наслаждение, настолько сильное, что казалось, каждое нервное окончание наэлектризовано. Под закрытыми веками она видела белые вспышки, огонь растекался по её венам. Шторм удовлетворения накрыл каждый дюйм её тела.

Неосознанно Сиенна прикусила его губу, пока не почувствовала вкус крови, и даже это было возбудителем. Она впилась ногтями в кожу его головы, удерживая Париса на месте, грубо впиваясь в его губы, переживая оргазм. Но Парис, казалось, не возражал. Ему это нравилось. Он опустил одну руку на её задницу и прижал её, толкаясь бёдрами вверх, а затем он взревел, кончая в неё, во второй раз, отправляя Сиенну за грань.

Наконец успокоившись, они рухнули на землю, сплетясь вместе руками и ногами, дрожа, тяжело дыша, отчаянно жаждя воздуха, но не беспокоясь, что не могут его найти.

– Спасибо, – тяжело дыша произнёс Парис.

– Тебе понравилось? – спросила Сиенна, когда снова смогла говорить.

– Женщина, ты едва не убила меня. Я должен собраться, чтобы мы смогли двинуться в путь, но нахожусь в состоянии полного блаженства.

Как и она. Каждый их раз вместе становился лучше предыдущего.

– Надеюсь, что сегодня мы еще тысячу раз сделаем подобное.

– Надеюсь, это верное утверждение, а не просто предположение.

– В любом случае, я тебя недооценила. Ты хорошо управился с моими крыльями.

Сиенна почувствовала на коже тёплую ласку от смешка.

– Я не слишком грубый?

– Ты идеальный. – Парис поцеловал её в местечко между шеей и плечом, а затем царапнул зубами. – Когда-то уже был с крылатой женщиной?

– Гм... я... – Парис колебался, хотя его кожу покалывало теплом под её губами.

К нему вернулся стыд, и снова Сиенна испытала сочувствие ко всему, что он пережил.

– Приму это за "да". Была ли она ангелом, как твой друг?

Ему нужно было избавиться от воспоминаний и чувств, которые сопровождали их.

– Э-э...

– Ещё одно "да". А с демоном?

Наступила совсем маленькая пауза.

– Да.

Он, как застенчивый школьник, повернул голову в другую сторону.

Очаровательно. Как же это очаровательно. Несмотря на то, каким сильным и свирепым он был, его волновало её мнение.

– Парис, всё нормально. Я понимаю, что у тебя есть прошлое, и не давила, чтобы узнать все подробности, чтобы смутить тебя или поставить в неудобное положение. Мне просто хотелось, чтобы ты знал, что ничто не сможет вызвать во мне отвращение к тебе.

Медленно расслабившись, Парис повернулся к ней. В радужках его глаз кружили тени, но смотря в них, Сиенна видела, как они поредели и рассеялись. Захариил сказал, что эти тени – ещё один демон, зло, живущее внутри Париса, от которого ему никогда не избавиться. Сиенна не была уверена в том, почему Парис приютил это зло в себе или "породил" его, да её это и не заботило. Для неё он был Парисом и только Парисом, и она никогда не совершит больше ошибку – она не станет ненавидеть кого-то за кажущуюся злобу.

– Спасибо, – сказал он снова, крепче прижимая её к себе.

– Послушай, приятель, если я не могу заставить себя заткнуться, это не значит, что ты должен благодарить меня за мою потрясающую рассудительность.

Он протянул руку к её лицу и обхватил подбородок. Сиенна надеялась заставить его улыбнуться, но выражение его лица никогда не было более серьёзным.

– Договорились.

От нахлынувших эмоций в горле Сиенны появился ком, и ей пришлось откашляться.

– Как насчёт того, чтобы я рассказала о себе что-нибудь щекотливое, и мы будем в расчёте?

– Пожалуйста, – грубо и отрывисто произнёс Парис.

– Когда я была маленькой, то играла в салон красоты со своей младшей сестрёнкой. Я была стилистом и уложила её потрясающие волосы медово-русого цвета в конский хвост... а затем отрезала их. А сестрёнка была визажистом и разрисовала моё лицо несмываемыми маркерами. Родители пришли в ужас. – Внезапно обрушившаяся ностальгия заставила Сиенну подавить рыдания.

– Энна, Томми из класса говорит, что у меня слишком много веснушек, которые делают меня уродливой. – Слёзы снова потекли по щекам ребенка.

– Ну, Томми из класса просто глупец. У тебя нет и половины из того, что есть у меня, а я самая хорошенькая девочка в мире. Ты так говорила.

Девичий смех.

– И я никогда не вру!

"Я скучаю по тебе, Скай, – подумала Сиенна. – Я найду тебя и спасу".

Парис большим пальцем провел по её щеке.

– На мгновение я потерял тебя.

– Прости.

– Не извиняйся. Просто хотел сказать, что твоя история не постыдная. Она милая. Кстати, я считаю твои крылья горячей штучкой, но мне интересно, почему я никогда не хотел облизать их, когда они были у Аэрона.

Сиенна положила руку на его ладонь и заставила себя улыбнуться. Очень скоро она потеряет Париса, поэтому нужно было наслаждаться им, пока была такая возможность.

– Не принимай это за извращение, но надеюсь, что тебя снова пырнут ножом. Скажем, очень скоро. Мне всё больше нравится целовать тебя.

Из Париса вырвался удивлённый смешок. Он потянул Сиенну вниз, пока её тело не накрыло его.

– Детка, за такие поцелуи я охотно сам себя ударю ножом. Но, к счастью, в этом нет необходимости. У меня уже есть рана, которая нуждается в твоих особенных медицинских навыках.

Глава 31

К тому времени, как они оделись и вышли из своей уединённой пещеры в огромную, суровую реальность, где их ожидал Захариил а-ля Пояс Целомудрия, к Парису вернулась каждая частичка его силы и многое другое. Его мышцы зарядились адреналином, кости усилились сталью. Шаги стали тяжелее из-за вернувшейся массы тела, а также более уверенными.

И всё благодаря Сиенне.

– Я потратил энергию на перемещение падшего... в кое-какое место. Нам придётся идти через проход, – сказал Захариил Сиенне. Щёки его слегка впали, загорелая кожа больше не сияла. – Это же и было твоим предпочтением, да? Раньше ты говорила, что скорее вышла бы на прогулку с Парисом, чем полетела бы со мной. В любом случае, очень скоро ты убедишься в неразумности своего решения, но это лучшее, что в данный момент я могу предложить.

– Да, спасибо, – ответила она с небывалой вежливостью.

– Если собираешься зависнуть с нами, приноси пользу. – Парис встал во главе их группы, вынуждая Сиенну следовать за ним, а ангела – прикрывать их с тыла. – Защищай её ценой своей жизни.

Порыв ветра взметнулся только вокруг ангела, становясь более холодным с каждой проходящей секундой.

– Я и так собирался это сделать. И не важно, какая опасность её подстерегает.

Легкомысленный тон, но выражение лица намекало на то, что Парис сам был угрозой, и в случае необходимости Захариил его устранит.

А это полезно знать.

В течение времени поиска Сиенны, рядом едва ли ошивались какие-нибудь существа, лишь был небольшой свет – малиновое сияние луны. Теперь же во всех направлениях рыскали голодные тени, а свет исходил только от случайных демонов, как те, которые преследовали Сиенну с намерением причинить ей вред. Они ставили на забивание кольев и сжигание заживо.

Парис протянул руку назад, ухватил Сиенну за пальцы и опустил их на пояс своих штанов.

– Не отпускай меня, если тебе не придётся драться.

"Я не хочу, чтобы ей пришлось драться".

– Не отпущу, – послышался уверенный и бесстрашный ответ.

"Вот это моя девочка". Их маленький караван протащился через пустыню, и сейчас проходил мимо чего-то вроде палаточного лагеря. По обе стороны от Париса тянулись палатки. Демон Разврата держал свой большой рот на замке, и на этот раз воин знал, что, вне всякого сомнения, демон спал, насыщенный удовольствием, а не прятался.

Шипение. Клацанье зубов.

Враг.

Парис занялся поиском в темноте источника звуков и обнаружил его на вершине ближайшей палатки. Он бросился в действие. Наклонившись, он скользнул на колени, проводя клинком вдоль тел лозоподобных существ, с которыми столкнулся на подъёме к утёсу. Секундой позже Парис снова оказался на ногах, наблюдая, как останки скользят с краёв тента палатки.

Нет времени на расслабление. Ещё три существа обрушились сверху. Парис продолжил работу клинком, рассекая, отсекая, и по доносившемуся сзади хрюканью понимал, что Сиенна и Захариил тоже вовлечены в борьбу.

Парис бросил беглый взгляд на свою женщину, чтобы проверить её состояние – она глянула на него в ответ, нанося удары, прикрывая его спину – и убедился, что она не ранена. Одна из лоз устремилась в её направлении, обнажая клыки из пары острых как бритва листьев. Сиенна была слишком занята, защищая Париса, чтобы заметить эту угрозу.

Воин выставил руку и тут же ему вырвали кусок кожи и мышц. Парис сдержал рёв боли. Ладно, теперь он знал, что сочилось с тех зубов. Кислота.

– Унеси её отсюда, – приказал Парис Захариилу, попеременно скрещивая и распрямляя руки. По сторонам разлетались шмотки лозы. Воин скорее выбрал бы расстаться с Сиенной так, чем отдать врагу.

– Я же сказал, что потратил всю энергию на перемещение падшего.

Парис с самого начала знал, что нужно было прикончить этого ублюдка, но нет же. Он посочувствовал положению парня. Урок усвоен. Покажешь свою добрую сторону и бах, позже за это тебя накажут.

– Я не оставлю тебя. – Сиенна схватила стебель лозы и отрубила верхушку кристаллическим клинком, который ей дал Парис. Она была быстрой, но не достаточно, и скоро, вероятно, эта лоза обмотает её с ног до головы. – Я, должно быть, уронила пистолет в воду. Прости.

Тьма... поднималась... Парис отбросил кинжалы и достал кристаллический клинок. Всего лишь одна мысленная команда, и металл удлинился... становясь факелом с потрескивающим огнём. Он прижал его к кожаным стенкам палатки, и материя тут же воспламенилась... а искры перекинулись на следующую палатку.

Вопли смешались с треском пламени, когда Парис, Сиенна и Захариил бросились прочь.

Спустя милю или около того, они замедлились и Захариил сказал:

– Я думал, вы хотели остаться незамеченными.

– Нам нужно отправить сообщение. – К счастью, ночные существа его также получили: "Свяжитесь с Парисом и его командой, и поджаритесь". Они держались на расстоянии. Только присутствие Сиенны останавливало Париса от того, чтобы вернуться и разгромить всё.

Он хотел причинить им боль, но её сохранить в безопасности хотел больше.

"Ты всегда можешь вернуться за ними".

Да, верно. Когда Сиенна его оставит, Парису потребуется хорошая драка, чтобы прийти в норму.

Отлично. Теперь от мысли, что она покинет его, Парис снова и снова сходил с ума. Он только несколько часов спустя начал успокаиваться. Никто и ничто не смели подходить к ним, и всё чаще и чаще мысли Париса возвращались к словам Захариила.

Тьма Париса... его вспыльчивость. Захариил имел в виду, что в один прекрасный день Парис обидит Сиенну. Хотя, когда они были в пещере, и им завладела тьма, поглощающий гнев, Парис полностью осознавал, с кем находится. Он не позволил выйти из себя в её присутствии.

С теми лозами произошло тоже самое. Парис осознавал, что Сиенна рядом. Он ставил её защиту превыше уничтожения тварей.

Хорошие новости, так ведь? Вот только, что если она пробудит его нрав? Что делать, если вся его тьма сосредоточится на Сиенне?

Вот чёрт, нет. Этого не будет. Захариил сделал его параноиком, вот и всё. Но однажды посеянные сомнения могли жить собственной жизнью, раздражая Париса возможными перспективами.

Сиенна затрагивала его так, как никто другой. Она приняла его таким, каков он есть: хороший, плохой, опасный. Но если она когда-нибудь придаст его, если когда-нибудь обманет или пойдёт против него, Парис не мог предугадать, как на это отреагирует. Особенно теперь, когда познал острые ощущения её полной отдачи.

"Что ты делаешь? Размышляешь о худшем?"

Парис оказал ей малую толику своего доверия. Поддавшись этим страхам, он унизит их обоих. Парис был не против опозориться сам, но мысль об унижении Сиенны ложилась тяжёлым бременем на его плечи.

Она брала его член в рот, пробовала на вкус то, чем он является, и любила его тело с таким сокрушительным сладострастием, что Парис уже никогда не станет прежним. Сиенна видела его наихудшие стороны. Знала его прошлое, будущее, и всё же продолжала смотреть на него с благоговением, как будто он для неё что-то значил. Парис не станет преуменьшать значение этого подарка. А это действительно был подарок.

Сиенна споткнулась о камень и качнулась в сторону Париса, выдергивая его из размышлений. Он подхватил её свободной рукой прежде, чем она упала.

– Прости, не хотела нарушать твоё пространство, – пробормотала она, выпрямляясь. В то время как секс с Сиенной придал Парису сил, её он явно вымотал.

Парис не должен был из-за этого испытывать такую гордость, но ничего не мог с собой поделать.

– Не дождёшься, что я буду жаловаться, что ты в моих объятиях.

В ответ Парис получил от неё пьянящую, завораживающую улыбку.

– Верно.

Захариил закатил глаза.

Парис мысленно показал ему фигу, прежде чем изучить территорию. Впереди простирались мили темноты для продвижения, наполненные множеством небольших мин. Парис перепрыгивал через них, как через лужи, а затем помогал Сиенне. Воин поморщился. Вода пахла гниющими трупами. Вероятно из-за того... ага, он увидел под водой пару тусклых, безжизненных глаз.

Мимо Париса пролетела муха размером с кулак, затем ещё одна. Ещё одна приземлилась на руку воина и тут же впилась в бицепс. Он шлёпнул насекомое, намереваясь отогнать его от себя, но в итоге раздавил муху, и чёртова штука забрызгала его с головы до ног.

Пространство вокруг Париса заполнилось смесью сцен из его любимых самых страшных фильмов ужасов. Да. Ему нравилось подобное. А ещё Парис получал удовольствие от романтических историй, сидения в переполненном автобусе и шоколадного печенья.

У него никогда не хватало на это времени, а сейчас... сейчас Парис осознал, насколько сильно ему этого не достаёт. Как круто было бы включить DVD, развалиться на диване с Сиенной и посмотреть фильм об отчаянных временах. А затем они бы могли свернуться вместе калачиком и почитать несколько сцен из романа.

Вот только ничего из этого не произойдёт. Как только они с Сиенной достигнут выхода из этой реальности, то сразу же их пути разойдутся. И знаете что? Сейчас ему хотелось что-нибудь уничтожить – да даже нанести долговременные травмы подошло бы – голыми руками. На самом деле, он молился, чтобы какой-нибудь дикий, с пеной у рта мужчина выскочил и напал на него.

Это плохо. Значит, его одержимость Сиенной достигла нового уровня.

Парис, возможно, мог бы заставить себя отпустить Сиенну до того времени, которое они провели в пещере. Сейчас? Не похоже, что он готов это сделать. Она была всем, что он когда-либо хотел, и всем, в чём нуждался, в одной сексуальной небольшой упаковке. Сиенна была воином, когда ей это требовалось, была сиреной, когда это требовалось Парису, и всё равно была всегда нежной, милой, отдающей. И храброй, такой храброй.

Когда тот розоволосый громила нарушил их уединение, Сиенна не убежала. Она осталась в пещере. На случай, если Парису понадобиться её помощь, и чтобы держать Захариила в поле зрения, когда всё стало рискованно. Париса это восхитило. Чёрт, он начал восхищаться всеми её характеристиками.

Внезапно Парис понял своего друга Амуна так, как никогда не понимал прежде. Женщина Амуна также была бывшим Ловцом, и принимала участие в убийстве их лучшего друга Бадена. Поэтому все Повелители Преисподней, включая Париса, презирали её и желали видеть её кишки разбросанными по всей их крепости, но Амун твёрдо стоял на своём и защитил то, что принадлежало ему, и, в конечном счёте, все – скрипя сердцем – но свыклись с этим.

Возможно, после того, как позаботится о Кроносе, он сделает то же самое для Сиенны – возьмёт её с собой домой и поиграет в семью. Естественно, поначалу всё будет трудно. Сиенна никого не убивала, но Повелителям она не нравилась и не понравится. Они видели раны и синяки на теле Париса после того, как её товарищи закончили его пытать. Повелители видели, как он страдал, когда потерял её... и слышали, как Парис проклинал себя за то, что беспокоится за неё, когда она не чувствовала к нему того же самого.

По крайней мере, до сих пор. Сиенна поменяла своё мнение о нём, а Парис – о ней. Он не был до конца уверен, что повлияло на его решение, хотя и подозревал, что это имело отношение к его желанию верить в неё, когда он её заклеймил. Парис даже не был уверен, когда это произошло. Всё, что он знал, так это то, что Сиенна была не против заполучить его.

Принятие этого ещё раз доказало, что ранние страхи Париса, зарождённые Захариилом, были глупостью.

Парис знал толк в женщинах и в сексе, и считал, что был достаточно хорош в чтении основных эмоций при занятии последним. Более того, он уже был с Сиенной. И тогда она его хотела, но это желание несравнимо с тем, что она испытывала к нему сейчас. Теперь это желание было всеобъемлющим и настоящим.

Парис не был уверен в том, что стало причиной её перемены, но был этой причине рад. Ему нравилось быть с Сиенной. Она успокаивала его. Во многом. Так какого чёрта он будет делать без неё, пока ведёт охоту на Кроноса?

Кого он возьмёт в свою постель, когда его накроет первая волна слабости?

Вот... чёрт. Мысль о том, что он будет с кем-то другим, заставляла его страдать. Как кровавая рвота больного. Парис хотел Сиенну и только её, а когда они расстанутся – а так и будет, потому что он не мог взять её с собой охотиться на Кроноса, ведь это слишком для неё опасно, учитывая амброзию в её крови – ему придётся быть с кем-то другим.

Если он и дальше будет мыслить в том же направлении, то сломается.

Возможно, Сиенна почувствовала его смятение. Она переплела свои пальцы с его, поднесла его руку ко рту и прижалась губами к бьющемуся на запястье пульсу. Мир со свистом снова стал чётким.

– ...что ты сделал с тем парнем, которого называешь падшим? – спросила Сиенна Захариила. – Он, гм... жив?

– Да, он жив, – ответил ангел, но больше ничего не добавил.

– Он вернётся за мной. – Такие обида и ненависть не исчезают. Но к тому времени, как падший исцелится, Парис и Сиенна уже расстанутся. Она будет в безопасности.

– Да, – ответил Захариил. – Он вернётся.

К сладковатому аромату специй Сиенны добавилась нотка страха. Парис провёл большим пальцем по костяшкам её пальцев, наслаждаясь мягкостью её кожи и беспокойством девушки о нём.

– У него больше не окажется передо мной преимущества.

Внезапно тень слева от Париса пришла в движение и со скоростью стрелы бросилась на Сиенну. Шестифутовая тьма имела во рту окровавленные клыки.

Не теряя ни секунды, Парис выскочил перед Сиенной и за шею оттащил от неё существо. Он удивился, насколько твёрдой ощущалась эта тень. Воин приказал своему кристаллическому клинку превратиться во что-то, что необходимо для уничтожения существа, и вонзил его глубоко в пасть твари, ощущая как её клыки, разрывают его кожу.

Кинжал начал пульсировать солнечным светом, настолько ярким, что у Париса заслезились глаза. Существо завопило от боли, стало булькать, а затем извивающаяся масса взорвалась, образовав мелкий туман, который развеял ветер.

– Спасибо, – произнесла Сиенна, пытаясь восстановить дыхание. Краска сошла с её лица и веснушки стали очень заметными.

– Мы не благодарим друг друга за подобное, помнишь? – Её защита никогда не будет требовать похвалы.

В который раз её пухлые губки изогнулись в сияющей улыбке, которую Парис хотел бы видеть в своих фантазиях всю оставшуюся вечность. Желание к ней вернулось с новой силой.

Сиенна протянула руку, вероятно, планируя провести кончиками пальцев по порезу на губе воина, но когда Захариил произнёс: "О, быть может Божество спасёт меня от такой ерунды?" она опустила руку.

– Не думаю, что твоему божеству придётся тебя от этого спасать, – рявкнул Парис. – Уверен, женщины осознают, что ты не стоишь даже взгляда.

Ангелу, казалось, это доставило удовольствие.

"Полные противоположности", – подумал Парис о себе с ангелом. Захариил никогда не испытывал искры страсти, поэтому понятия не имел, что терял. Парис жалел ту бедную девушку, которая наконец-то привлечёт его внимание. У неё должны быть железные яйца. Зак будет бороться с ней за каждый шаг по пути в спальню, и вероятно, даже начнёт обвинять её за то, что разожгла в нём страсть.

Было бы забавно за этим понаблюдать.

При других обстоятельствах, возможно, Парис распылил особый аромат демона Разврата на ангела. Скорее всего, даже Зак пал бы жертвой похоти, свечей и шёлковых простыней, как происходило с другими, и ужас ангела от того, что он возжелал Париса веселил бы воина на протяжении нескольких столетий.

Сиенна напряглась. Мощно настроенный на малейшее изменение её состояния, Парис тут же переключил на неё внимание. На её щеках снова появился румянец, но он был слишком ярким, как будто девушка страдала от лихорадки. Глаза Сиенны, которые теперь были больше изумрудными, чем золотистыми, были прикованы к чему-то впереди... к замку, который появился в поле их зрения.

Её связь с замком оказалась намного сильнее, чем воин думал.

Парис обнял её и притянул так близко, как только мог, обходясь осторожно с её крыльями. Сиенна не протестовала, а наоборот, прижалась щекой к его мягкой и тёплой шее.

Он поцеловал её в висок.

– Не волнуйся. Я тебя не отпущу.

Вздох облегчения и очевидная благодарность.

– Нежели чем... а, ладно, неважно.

– Хорошая девочка, – с улыбкой произнёс Парис.

Захариил хмуро посмотрел на них.

– Вы по-прежнему собираетесь расстаться?

Хорошее настроение Париса испарилось, и он бросил на ангела надеюсь-твоя-смерть-будет-мучительной мрачный взгляд. Сейчас совсем не время углубляться в это.

– Да, – сказала Сиенна тоном таким холодным и жалящим, как ветер, дующий на Захариила. Затем, противореча резкому заявлению, она потёрла кулачком грудь, словно внутри горел огонь. – Мы всё ещё собираемся расстаться.

В Парисе росло негодование, но он его подавил. Всё шло, как должно было идти. Воин знал это, и согласился с этим путём. Дерьмо, вообще-то он и предложил такой план действий.

– Это хорошо. – Захариил одобрительно кивнул, отчего несколько снежинок запутались в его атласных волосах.

– А почему тебя волнует этот вопрос? – потребовал ответа Парис. Он по-прежнему понять не мог, почему ангел так долго зависает с ними.

Захариил дёрнул одним мощным плечом.

– Я бы не сказал, что меня волнует этот вопрос. Просто понимаю, что вы двое не можете успешно сосуществовать вместе.

Учитывая нотку истины в его голосе, было ясно, что ангел всем сердцем верил в то, что говорил.

– Наши отношения тебя не касаются, поэтому оставь свои мысли при себе.

– На самом-то деле, вы двое и есть моё дело.

Зрение Париса застила красная пелена. Проснулся демон. Странная реакция: демон-то не был нужен, но воин ничего не мог с этим поделать. Лишь необходимость остаться наедине сдерживала Париса от того, чтобы не ударить Захариила в лицо.

– Чей приказ?

Ангел расправил бело-золотые крылья и в мгновение ока оказался рядом с воином, а в следующее мгновение – перед ним. Захариил парил над землёй, движения его крыльев были медленными, удерживающими его в неподвижном состоянии. Парису пришлось резко остановиться, чтобы не врезаться в ангела. Вокруг них кружили снежинки, падали на землю и таяли.

На случай, если дело примет скверный поворот, Парис отодвинул Сиенну себе за спину.

– Что случилось, ведь ты был так слаб, чтобы летать?

– Я восстановил силы.

– Как?

– Ответ не изменит того, что может случиться.

Парис выгнул бровь, собрался в полную боевую готовность.

– Уверен, что хочешь пойти этим путём?

– Часть тебя надеется удержать Сиенну. Иначе ты не стал бы реагировать так яростно на моё высказывание. – Прежде чем Парису удалось что-то на это ответить, ангел добавил: – Ты помнишь, когда я сказал, что если ты продолжишь двигаться этим курсом, то потеряешь всё, что любишь?

Парис захлопнул рот. Только нежные поглаживания рук Сиенны по его спине удержали воина от потока ругательств.

– Я не лгал, демон. Никогда. А сейчас, думаю, настало время доказать, насколько ужасным врагом я могу быть.

Парис моргнул. Внезапно он оказался в воздухе, высоко над разводным мостом замка, Захариил прижимал его к своей закалённой в боях груди. Его сердце отбивало неровный ритм.

– Как, чёрт возьми, ты это сделал? И где, чёрт возьми, Сиенна?

– С помощью сил, которые ты и представить себе не можешь. Но я не это желал тебе показать. – Палец за пальцем ангел начал ослаблять хватку. – Надеюсь, ты скоро поймёшь, что я могу помочь тебе... или тебя уничтожить.

– Тебе бы лучше не делать того, что, как я понимаю, ты задумал, ты, грязный кусок...

Хватка ангела исчезла, и Парис устремился в свободное падение на обветшалый мост. Он рухнул на скрипящие доски глухим ударом, да так, что вышибло весь кислород из лёгких. Воин услышал за спиной боевой клич горгулий, хлопанье крыльев и скрежет когтей.

Захариил сделал задуманное. Действительно, сделал.

– Сукин сын!

Глава 32

– Пойдём. Я провожу тебя к выходу.

Сиенна уставилась в изумлении на появившегося в этот момент Захариила. Парис и ангел встали перед ней, сверля друг друга взглядами, готовые броситься, а когда от тестостерона едва не начал искриться воздух, они испарились без предупреждения. В следующую секунду Захариил вернулся, но Париса с ним не оказалось.

– Где он? – потребовала ответа Сиенна, хотя её не слишком беспокоил ответ. Парис и Захариил, несмотря на свои различия, были друзьями, и Гнев всё же стоит пока попридержать.

– Я отнёс его к замку и скинул на мост.

Настало время переоценки ценностей. Парис и Захариил ни в коей мере не были друзьями. С другой стороны, демон Гнева считал, что ангелы не могли сделать ничего плохого.

– Зачем ты это сделал? – Естественно, Париса заведут в замок и запрут. Конечно же, он сбежит и будет в порядке. Но в данный момент ничего из этого для Сиенны не имело значения. В ней росла ярость – тёмная, жаркая и опасная.

Нужно успокоиться. Прежде чем она выхватит кристаллический кинжал, который дал ей Парис, и ринется в город за ангельской плотью. У неё и так было достаточно мужчин, злоупотребляющих сверхъестественными способностями.

Захариил моргнул, словно ответ должен быть очевиден для всех и каждого.

– Это, выражаясь твоим языком, то, что один мужчина делает с другим в момент спора.

– Нет. Нет, это не так.

Уголки губ Захариила едва заметно опустились.

– Именно так этим утром поступил Парис с Уильямом Тёмным.

Ладно, разве ей есть чем возразить?

Захариил расправил крылья и бело-золотистые перышки медленно и элегантно поднялись. Между ними сверкал снег. Гнев Сиенны нисколько не уменьшился перед великолепием ангела. Тёмный пейзаж оказался для него удачной декорацией: тьма, в которой он был светом.

"Нет, не светом", – размышляла Сиенна. Ангел излучал ауру рассвета, вызывающую это сияние.

– Ну, так как? – подсказала она. – Ты отведёшь меня к нему?

– Твои глаза... – произнес Захариил, нахмурившись ещё сильнее.

– А что с ними?

– Я вижу, что тьма Париса уже пустила корни внутри тебя.

Захариил произнёс эти слова, и Сиенна почему-то знала, что он говорит правду. Это знание просто являлось частью неё. Тьма Париса, та, что породил демон, на самом деле была внутри Сиенны. Она беспечно пожала плечами, но тут же её накрыл приступ беспокойства. Внутри неё жил Гнев. Неужели он там был не одинок?

– Ты игнорировал мой первый вопрос достаточно долго. Теперь моя очередь. Слушай, и слушай внимательно. Я хочу, чтобы ты перенёс меня в замок.

Требование было неразумным, бесполезным и непродуктивным для её плана побега от Кроноса, последующим захватом и заточением Галена, поиском сестры, но Сиенну это не остановит. Парис будет бороться, чтобы добраться до неё, защитные инстинкты взовут к нему, когда воин станет свидетелем её побега из этого мира. Сиенна это знала. А если это случится, Парис пострадает.

– Ты собиралась через два дня расстаться с ним, – не дрогнув, произнёс Захариил. – Я просто ускорил это событие.

Сиенна с нетерпением ждала эти два дня с Парисом, хотела снова и снова заниматься заниматься с ним сексом, хотела впитать его своим разумом, телом, каждой клеточкой своего существа.

– Ты постоянно напоминаешь нам, что мы не можем быть вместе. – Подозрения закрались в её мысли, и Сиенна скрестила руки на груди. – Расскажи-ка почему?

– Потому что вы оба нуждаетесь в напоминании, – произнёс он так, словно Сиенне должно быть стыдно за свой вопрос.

– Почему? – настаивала она.

– Почему ты хочешь быть с ним? – Захариил склонил темноволосую голову набок, пристально изучая Сиенну. – Ты его любишь?

Любила ли, когда это могло вызвать лишь большую боль при их расставании?

– Мне он нравится. – Сильно. Очень, очень сильно. И Сиенна уважала его. Восхищалась им. Жаждала его как наркотик. Парис был остроумным и добрым, покровительственным и верным, и даже, несмотря на то, что у воина были все основания её презирать, он не обращался с ней как с врагом.

– Сиенна, ты нужна нам на небесах.

И они туда же?

– Ну, встаньте в очередь. В последнее время все во мне нуждаются. – И никто не объясняет причину. Сиенна сжала руки в кулаки и уперла их в бёдра. – И что, по вашему мнению, я могу для вас сделать? Потому что сейчас у меня проблемы с тем, чтобы позаботиться о себе.

– Всё, что я знаю – это то, что ты обеспечишь нам победу в самой грандиозной войне, какую когда-либо видел мир.

Сиенна потеряла дар речи и просто стояла, открыв рот. Она ответственна за победу в войне. Ничего необычного, верно? Она не могла сейчас с этим справиться.

Захариил напрягся и оглянулся через крепкое плечо.

– Кронос идёт, – сказал он. – У него есть ответы, которые ты ищешь, но, на твоём месте, я не стал бы ему доверять.

Желудок свело судорогой. Только не Кронос, не сейчас, не за пределами замка. Он будет взбешён. Хотя, держать его вне замка, значит держать подальше от Париса, так что...

– Мотай отсюда, ангелочек.

Захариил приподнял бровь.

– Я позволю тебе уйти вместе с ним. Однако не думаю, что ты отблагодаришь меня потом, демоница.

Мгновение спустя ангел исчез, а секунду спустя появился Кронос. Он больше не был одет как гот, выброшенный из ада. Теперь на нём красовался серый шёлковый костюм, сшитый на заказ по его фигуре, подчёркивающий элегантные линии и огромный банковский счёт владельца.

Гнев перестал слоняться, а начал биться в черепе Сиенны, желая добраться до короля титанов, но неспособный понять почему. Он не наполнял голову Сиенны картинками грехов Кроноса. Странно.

Кронос посмотрел налево, направо и нахмурился.

– Почему ты не в замке? Если уж на то пошло, как ты выбралась из него?

– Мной овладел Гнев, – туманно ответила Сиенна, чтобы не дать Кроносу подсказку, что в её побеге были замешаны бессмертные.

– А-а. – Кронос улыбнулся, обнажая жемчужно-белые зубы, и протянул Сиенне тёмно-красную розу. – Это тебе.

– Я, э-э... – Не только ошеломлённая, но и смущённая, она приняла влажный от росы цветок. – Спасибо.

Слегка склонив голову, Кронос как бы принял её благодарность.

– И это не единственный подарок, который я принёс. У меня есть то, что тебе нужно. – Ясно, флакон, заполненный сверкающей фиолетовой жидкостью проследовал тем же путём, что и роза. – Прими мои извинения за задержку с доставкой.

Извинения? Серьёзно?

– Не волнуйся об этом? – Вопрос вместо утверждения.

Кронос прочистил горло, явно испытывая неловкость.

– Выпей.

Из-за нежелания признавать, что совсем недавно она это пила, Сиенна сделала небольшой глоток, уже зная, что это амброзия. Единственное, что она не понимала – зачем ей амброзия и почему Парис не выглядел довольным, когда давал Сиенне флягу с этой жидкостью.

Прохладный кокосовый вкус начал стекать по её горлу, расправляя крылья и охватывая всё её тело. И, ух-ты, ощущение показалось сильным ударом. Одновременно и сила и бессилие вспыхнули в Сиенне, пожирая друг друга и оставляя её как в тумане.

– Хорошая рабыня, – пробормотал Кронос.

"А мне нравится, когда мне покровительствуют. Правда нравится".

– Почему ты так добр ко мне? – спросила Сиенна и, покачнувшись, вернула ему пузырёк.

Кронос взмахнул и тот исчез.

– Я должен тебе кое-что показать. – Он махнул другой рукой. Окружение Сиенны изменилось. От тепла к холоду, от темноты к свету.

От спасения до проклятия.

Глава 33

Внезапно Сиенна оказалась в незнакомом ей зале с белыми стенами, которые простирались так высоко, что в самом верху едва можно было различить купольный потолок. Кругом висели портреты. Не было никакой мебели, только мраморные колонны, которые изредка были оплетены плющом и трибуны держащие скульптуры и всякие артефакты.

Чтобы удержать себя от крика из-за отчаяния, связанного с резкой сменой местоположения, она прикусила язык так сильно, что почувствовала привкус крови во рту.

– Это, – произнес Кронос, разводя руки и медленно поворачиваясь, – Зал Будущего. – Он говорил тоном с почтительным благоговеньем, которого она отродясь не слышала от него. – Здесь судьба приобретает смысл и бесконечные возможности, и здесь моё Всевидящее Око записывает свои видения.

– Всевидящее око? – Сиенна по-прежнему была настолько дезориентирована, что едва смогла произнести слова.

– Женщина, которая видит в раю и аду, сквозь время и пространство, настоящее, прошлое и будущее. – Каждый слог содержал в себе новый слой безотлагательности. – Когда одна умирает, ее место занимает другая. На протяжении веков многие из них служили мне. Нет никаких пределов тому, как далеко назад или как далеко вперед эти женщины могут заглядывать. Нет ограничений их возможностям.

"Иметь такую силу и благословение и проклятье", – подумала Сиенна.

– Все, что ты здесь видишь, было создано моим Всевидящим Оком.

Сиенна сунула розу за ухо, забыв о своем странном настроении, когда подошла к ближайшему портрету, с которого на нее смотрела более старая, хилая версия Кроноса. У него были седые волосы, морщинистая кожа и длинное белое одеяние. Это был бог, которого Сиенна впервые встретила. Только тот был грязный, весь в синяках и заточён в клетке.

– Я узнал, что каждый человек имеет несколько различных направлений будущего, и выбор, который он делает, решает, каким путем он направится. Пойдем, – добавил он на одном дыхании, беря Сиенну за предплечье и ведя ее по длинной, кажущейся бесконечной комнате. – Ты должна кое-что увидеть.

С каждым шагом, который Сиенна делала, портреты передвигались сами собой, скользя вдоль стены, с текучей плавностью меняя место за местом. Сиенна не пыталась вырваться от Кроноса. Головокружение удерживало ее в трансе, и ей приходилось держаться за его руку, чтобы оставаться в вертикальном положении.

– Эти Ока не всегда понимают то, что видят, ибо они не могут определить контекст действий, свидетелями которым стали. Они не понимают, видят ли прошлое или будущее, как что-то остановить или как сделать так, чтобы это сбылось.

– И поэтому тебе приходится угадывать, – закончила за него Сиенна.

– Правильно. – Кронос остановился, а с ним и движение портретов.

Теперь перед Сиенной оказалась картина, на которой повсюду сражались не на жизнь, а насмерть воины. Не просто какие-то воины, а знакомые Сиенны. Там был Гален с распростертыми белыми крыльями и поднятым длинным, окровавленным мечом. Перед ним стоял Кронос, у которого от одного уха до другого тянулась тонкая кровавая линия... и голова соскальзывала с шеи.

Сердцебиение Сиенны ускорилось, когда она увидела остальные детали картины. На ней, недалеко от главного места события стоял Парис, с широко распахнутыми глазами, в которых застыло изумление, смотрел на то, что произошло с Кроносом. Его рот был открыт, как будто Парис что-то кричал.

– Это один из вариантов моего будущего, – произнес король. – Давным-давно мое первое Око предсказало, что однажды меня убьет воин с белыми крыльями. Я предположил, что это будет ангел, и только позднее меня осенило, что были же и другие воины, такие как Повелители Преисподней, способные подобное совершить. А затем мое новое Око нарисовало это.

– Тогда почему ты не уничтожил всех Повелителей? – спросила Сиенна. Она знала, что он уже обдумывал подобное развитие событий, ведь просто не мог ничего с собой поделать. – Просто чтобы обезопасить себя.

Кронос сделал пару шагов вперед. Картины снова сменили свое местоположение.

– Причина здесь. – Он остановился. То же сделали и картины. – Взгляни.

Сиенна нахмурилась, но подчинилась. На указанной картине молодой Кронос восседал на золотом троне, а позади него выстроились Повелители Преисподней с благоговейными выражениями лиц и решительностью в позах. Было ясно, что они защищали его, оберегали жизнь Кроноса ценою своей. Сиенне так сильно хотелось протянуть руку и провести кончиками пальцев по губам Париса. Каким же красивым он был, каким сильным.

– Это мое настоящее будущее, – сказал Кронос. – Или, скорее, одна из возможностей, которую я должен претворить в жизнь.

– Каким образом?

– Ответ таится в двух недостающих этой армии воинах.

Сиенна сглотнула и принялась изучать каждое лицо на картине.

– Здесь нет Галена. И... всё. Остальные все.

– Ты видишь Хранителя демона Гнева?

– Естественно. Вот Аэрон...

– Я говорю не об Аэроне. Он больше не Хранитель демона.

– Речь обо мне? – пропищала Сиенна.

– Да, Сиенна, ты ключ к этому будущему.

Внутри нее загудело неверие.

– Я не понимаю. – Ангел предупреждал, что она получит ответы... но не должна верить услышанному. Казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он произнес это предупреждение. Она не знала чему верить, а чему нет. – Как я могу быть ключом?

– Посмотри повнимательнее вниз.

Сиенна наклонилась поближе к картине, вглядываясь в нижнюю часть. В окружении толпы наблюдателей стояла женщина. Ее профиль напомнил Сиенне ее саму: веснушки на носу, на щеках и подбородке. Глаза Сиенны расширились. Её... это были ее черты лица. Волосы женщины были каштановыми и вьющимися, как у нее, а позади, простирались черные крылья. Она стояла рядом с преклонившим колени мужчиной, который обхватывал ее за лодыжки, держась так, словно она была для него дорога.

"Гален", – осознала Сиенна. Оказывается, он присутствовал на картине.

– Много веков назад, когда Всевидящее Око предсказало мою смерть, она также поведала мне о способе спасти себя... или, точнее, о женщине, которая поможет мне это сделать. Я повсюду искал эту женщину. Ее нигде не было, и я отчаялся.

"То, что последует за этим, причинит боль, – подумала Сиенна, выпрямляясь. – Не нужно быть гением, чтобы понять это".

– Шли века, меня заперли в темницу, когда никчемные греки вступили в сговор с моей женой, которую после предали. Я знал, что сбегу. Это тоже было предсказано, но греки оказались слишком глупыми, чтобы в это поверить. Наконец, когда я занял по праву принадлежащее мне место на небесном троне, то отыскал Повелителей, решив уничтожить их прежде, чем они уничтожат меня.

Кронос замолчал, а затем вздохнул.

– Но вновь приобретя власть, которой я обладал, я отверг идею уничтожить Повелителей, выпустив на свободу их демонов и тем самым заимев еще больше врагов. Более того, мне импонировала идея контроля воинов Зевса, использования созданных им существ в качестве своих мальчиков на побегушках, пока я ищу среди них того, кто способен меня убить. И это решение дало свои результаты. Я внимательно следил за их действиями и, действительно, Повелители оказались для меня удивительно полезными. Вот почему я знаю, что будущее, которое ты видишь перед собой на этой картине, со мной в гармонии с этими воинами, которые составляют мою верную армию, уже сбывается. Но все еще существуют неясности с исполнением пророчества... и моим предсказанным спасителем. Просто когда я потерял надежду, появляешься ты – женщина, которая не принадлежит ни одной из сторон войны, и все же является частью обеих. Женщина, которая клялась в верности Галену, но явно недвусмысленно заинтересована Парисом. Женщина, которая даже после смерти имеет силу завладеть каждой мыслью и действием воина.

Сиенна могла только покачать головой.

– Да-да. Он думал о тебе и только, о тебе, и вот почему это привлекло мое внимание к тебе. Раньше я никогда не замечал человеческую душу, но должен был выяснить, почему он так жаждет твою. И тогда я понял, что Око видело тебя. Ты похожа на женщину на картине. Твое прошлое идентично прошлому женщины, предназначенной меня спасти. Эти совпадения означают лишь одно: ты – мое спасение.

– Мне дела нет до твоего спасения, – прошептала Сиенна.

– Я это знаю. Но тебе есть дело до Париса. А если Гален умрет, то умрет и он. – Кронос махнул рукой, и появилась другая картина, на которой в луже крови на полу лежали Гален, Парис и несколько других Повелителей. При виде этого сердце Сиенны замерло.

– Итак, вернемся к твоей роли спасителя – моего, Париса... да, в конце концов, какая разница, если все пути ведут тебя к Галену. Ты должна меня поблагодарить, – продолжил Кронос. – Я дал тебе демона Гнева. Сделал тебя достаточно сильной, чтобы пережить все, что бы хранитель Надежды тебе ни приготовил. – Кронос впился в Сиенну взглядом, кружащая тьма в глазах усилила головокружение девушки. – Гален обожает силу, и ты должна стать его парой.

– Нет. – Выдох. Мольба.

Кронос безжалостно продолжил:

– Твой демон поймет, кто лжет Галену, кто относится к нему по-дружески, а кто по-настоящему презирает, и ты остановишь их прежде, чем они причинят ему вред.

Сначала спать с ним, а теперь защищать?

– Нет! Я его ненавижу.

– Я не говорю, что ты должна любить его, чтобы выполнить свое задание. Просто подумай о том, что случится, если ты не справишься. Парис умрет.

Нет. Нет, нет, нет.

– А что случилось с "выведать секреты Галена и предать его"? – Внутри Сиенны клокотала ярость. – Что случилось с "найти мою сестру"? И почему ты хочешь, чтобы я уберегла его от остальных, если этот мужчина, как предсказали, убьет тебя?

Его глаза покраснели, выказывая его ярость.

–– Скажем так, у меня свои причины и свои планы. Так слушай, и слушай внимательно. Для меня есть несколько возможных вариантов будущего, а значит и для мира. Первое – я правлю как король вечность. Второе, меня убивают, и как следствие убивают мою жену. Если мы оба погибнем, воцарится хаос, и Повелители умрут. – По мановению его руки, картины заново начали свой танец.

Во рту её пересохло, когда она посмотрела на другую картину, появившуюся перед ней. Ангелы, очень много ангелов, кровавые капли струились по их крыльям, белым и золотым. Мужчины и женщины одетые в тоги, жестоко сражались с ангельским войском.

Там же на земле около их ног лежали Повелители, окровавленные, сломанные... безжизненные. Сиенна хотела плакать от потери.

– Отвечая на твой второй вопрос, – продолжил Крон. – Я хочу знать секреты Галена. Я хочу, чтобы ты его предала. Чтобы это произошло, ты должна его защищать. Как я говорил, у меня свои причины и планы, и я накажу тебя, если ты осмелишься оспаривать их логику.

Всё, о чем она могла думать, была смерть Париса. Парис, умирает. Парис, мёртв. Парис ушёл навсегда.

Кронос добавил:

– Прежде чем ты подумаешь, что моя неверная жена права, когда тайно замыслила избавиться от меня, прежде чем ты подумаешь о любом заговоре, который приведёт к тому, что моя жена будет царствовать в одиночку... – его голос стал низким и суровым, – знай же, если Рея будет править, убийца твоей сестры будет контролировать судьбу твоего мира.

Голова ее закружилась от большего неверия, ярости и страха. Крон только что сказал... только что утверждал...

– Но ты, же сказал мне, что она жива, – прохрипела Сиенна.

– Была.

Была. Не просто «жива». Была.

– А сейчас? – Еще один хрип.

Гнев выбрал именно этот момент, чтобы наказать его, и на этот раз он зарычал. Что-то здесь не так. Не нравится мне это.

Его голос потряс Сиенну. Конечно, он разговаривал с ней раньше, но обычно ограничиваясь словами: наказать, убить, рай и ад.

Он лжет? Как и говорил Захариил. Пожалуйста, скажи мне, что он лжет.

Я не знаю. Я ничего не знаю прямо сейчас.

Всхлипы вырвались из неё.

– Я провел поиск. Скай стала Ловцом, – объявил Кронос. – Возможно, по той же самой причине, что и ты – чтобы исправить несправедливость ее похищения. Возможно, ты даже встречала ее, говорили с нею, и не подозревала, что это Скай, поскольку она была ребенком, когда ты видела ее последний раз. И Скай так же не узнала тебя. В конечном счете, она выбралась, но вышла замуж за Ловца. Которого так же пыталась вытащить. Она... умерла вместе с ним.

– Нет. – Это было слишком много, что бы принять. Сиенна не могла сразу осознать все это.

– А когда Рея узнала, что ты мой крылатый спаситель, то нашла девушку, она была у нее... – Кронос задумчиво смотрел, куда-то вдаль. – Рее пришлось её убить.

Гнев выпустил другое рычание. Что-то здесь не так.

– Ты лжешь. Это должно быть ложью. – Колени Сиенны дрожали, и ей едва удавалось оставаться в вертикальном положении. То, что она могла быть так близко к Скай, и не понять, что это... и теперь у нее больше не будет такой возможности... – Докажи. Докажи что она... что она... ушла. – Горе комом сковало ее горло. Ее глаза жгло, слезы, угрожали пролиться.

– Очень хорошо.

Воздух перед ней замерцал, кристаллизуясь, а затем, как если бы она смотрела сквозь магический глазок, Сиенна увидела, спальню, черноволосую девушку, распластанную на полу, с перерезанным горлом, ее тело покоилось рядом с мужчиной, которого постигла та же участь. Багровое озеро объединялось вокруг них, густое и черные по краям.

Сиенна подавила непроизвольное отвращение... сколько ещё ужасных образов тех, кого она любила, вынуждена стерпеть в этот день?... и заставила себя вспомнить. Насколько помнила, она не встречалась с этой девушкой во время ее пребывания с Ловцами, но с другой стороны, насчитывались сотни, если не тысячи, всяких подразделений Ловцов, и у неё никогда не было доступа к базе данных об их составе.

– Это не она, – произнесла Сиенна, яростно тряся головой. – У моей Скай светлые волосы.

– Это она. Ты же понимаешь, что черный – не ее натуральный цвет, и ресницы это доказывают.

Сиенна заставила себя взглянуть поближе. Длинные каштановые ресницы обрамляли потускневшие карие глаза.

«Енна, когда ты вырастишь и выйдешь замуж, ты все равно будешь меня любить?» – Каштановые ресницы невинно затрепетали, когда Скай ожидала ответа.

«Я всегда буду любить тебя больше, чем что-либо или кого-то другого.»

– Нет, – пухлые губки, мягкие и розовые, такие же, как у Сиенны. Изящное строение костей, упрямый подбородок. – Нет, – в животе кислота создала яд ярости и печали.

– Да. Когда... я нашел ее, то проник в ее разум, воспоминания. Это твоя Скай.

– Нет!

Ее сестра... лежащая на полу. Сломленная. Мертвая. Ушедшая навсегда, что может вскоре произойти и с Парисом. Больше не маленькая девочка, но женщина. Ушедшая... навсегда... Слова эхом отдавались в ее сознании, приводя в ужас, шокируя и вызывая тошноту. Ушедшая...

"Это действительно она?" – спросила она у Гнева.

"Да, я могу видеть ее жизнь, а в ней тебя, но не могу разглядеть ее смерть. Почему я не могу увидеть ее смерть?"

Сиенна сосредоточилась на подтверждении, ничего не произошло. Скай... была... была... мертва. Мертва. Ее драгоценная Скай, мертва.

– Верни ее назад. – Она проникла сквозь мерцающий воздух и схватила Кроноса за лацкан. – Верните ее так же, как вернул меня.

– Это не всегда так просто, даже для меня. – Чувство вины, так много вины в его тоне, его черты лица прям таки излучали это.

Неправильно, так неправильно.

Довольно разговоров!

– Ты самозванец, а не царь богов. – Сиенна трясла Крона еще сильнее. – Владыка титанов. Тюремщик греков. Лидер Повелителей Преисподней. Что для тебя одна маленькая душа, по сравнению со всем этим? Верни. Ее. Назад.

– Это законы жизни и смерти, которым даже я должен подчиняться.

– Ее душа...

– Больше не существует.

– Я тебе не верю.

– Это не меняет обстоятельства.

– Ублюдок. – Ее ладонь, словно сама по себе резко ударила Кроноса по щеке, так сильно, что Сиенна бы не удивилась, обнаружив, что содрала царю кожу. – Ты лгал мне. Говорил, что она в плену у Галена.

Когда он не смог ответить, или заблокироваться от последовавших ударов, она ударила еще раз.

– Ты солгал!

– Чтобы убедиться в твоем повиновении мне и держать Галена под контролем, я сделал то, что чувствовал, что должен сделать, – наконец признался он – Я знал, что ты не убила бы его, если бы думала, что только он знает, где твоя сестра. И как я уже сказал, у меня есть причины для того что бы защищать его сейчас. Но, нет Гален никогда не держал ее в плену. У нее не было ребенка от него.

Еще один удар, на этот раз настолько сильный, что Сиенне показалась, будто она сломала руку. Кронос продолжал принимать удары, не отвечая.

– Ее смерть, возможно, твоя очередная ложь. Чтобы держать меня на привязи, правильно?

Неправильно, так неправильно, но она мертва. Она мертва.

Одно мгновение и Сиенна стояла в комнате Кроноса, которую он ей показал. Женское тело, неподвижно у ее ног. Она могла чувствовать медный запах крови и смерти. И здесь, в этих палатах несчастья, не было никакого сходство с её матерью.

Их матерью.

Гнев издал еще один рык, а потом еще и еще, что-то неправильное продолжало раздражать его. Но он не знал в чем была проблема, и у Сиенны не было сил рассуждать об этом. Горе сбило ее с ног, выбивая воздух из легких. Воздух, который она не могла вдохнуть назад, как бы сильно не старалась. Ее разум заволокло туманом. Лезвие, опущенное в пламя, резануло по груди, сжигая ее.

Окружающий ее мир исчез, когда она присела и прижала девушку к своей груди, прижимая ближе, позволяя своему сердцу биться за них обоих. Слезы, наконец, полились ручьем, бесконечной рекой боли.

– Я верну тебя в замок, – Сказал Крон, нежным голосом, каким говорят с ребёнком, – и я дам тебе время, что бы смириться с произошедшем. Тебя больше не будут преследовать воспоминания, и ты в любой момент можешь покинуть царство, если захочешь. Даю тебе слово. А теперь... теперь, когда ты увидела, на что способна моя жена, управляя Галеном, думаю, что ты согласишься, да?

Глава 34

Повелители Преисподней находились на острове в Риме и в это самое мгновение приближались к Храму Неназываемых.

"У них будет план нападения", – подумал Гален. Вероятнее всего все, кроме одного воина окружат его, оставаясь скрытыми в тени, а тот воин пойдёт к нему на переговоры. Если только, конечно, они все не задумают спрятаться, сначала выпуская в него кучу стрел и пуль, а затем задавая вопросы.

В любом случае, это не важно. Воины, должно быть, знали, что направляются в ловушку; что Гален не назначил, бы встречу здесь, если бы не мог использовать Неназываемых для своей выгоды.

Как только Повелители достигнут порога храма, Неназываемые схватят их и быстро увлекут в своё внутреннее святилище. Затем всех как одного выставят перед Галеном и запрут в месте с невидимыми путами, позволяя Галену творить своё действо.

Однако Гален не хотел идти таким путём. Это отнимало слишком много времени, и было слишком рискованно. Не для его жизни, а для их. Если бы он убил одного из Повелителей, то никто бы никогда не завершил обмен, который он требовал. Всё, чего он хотел прямо сейчас, была Легион.

Гален сжал руки в кулаки. Если воины отказались её привести, то первый раз в жизни он сдержит своё слово. Как Гален и говорил Люциену, он будет забирать у Повелителей их любимых снова и снова... пока не сломит их. Он не будет убивать, только калечить.

С каждым днём потребность Галена в Легион возрастала. Демон Надежды создавал мечты, как заполучит её, накажет, приручит... и будет обладать ею. Чувство ревности разжигало уже тлеющее пламя негодования, стоило ему задуматься о том, где она и что делала.

Гален напрягся, услышав за спиной шорох.

Он резко обернулся. Между огромными белыми колоннами стояли все пятеро Неназываемых. Покрытый шерстью с шипящими змеями на голове вместо волос. Покрытый шрамами с мускулами больше, чем у трёх вместе взятых стероидных боксёров. Женщина с лицом уродливой птицы и рогами, тянущимися вдоль позвоночника. И, наконец, двое самых высоких: тот, у которого из черепа сочились тени, и тот, у которого из макушки головы торчали клинки, с которых капал яд.

Каждое создание было сковано цепями, которое не могло разрушить. И всё же, те хрупкие оковы имели значение только пока жил Кронос. В момент, когда он освободит их, эти существа устремятся в ничего не подозревающий мир. Никто, даже Гален, не сможет остановить разрушения, которые они, несомненно, принесут.

Перед ними на алтаре лежала бледная, тяжело дышащая и покрытая потом Эшлин, словно девственная жертва в старину. Только эта девственница была беременна и собиралась вот-вот родить. Гален так перепугал её, что начались схватки.

Как ни странно, Галену не нравилось, что она испытывает боль. Эшлин не была плохой, и причинение вреда прекрасному полу никогда не являлось его особо любимым занятием. Гален делал бы это, должен был – он сделал бы что угодно – но ни разу не получал от этого удовольствия.

– Вырежи младенцев из её живота, – приказала Галену рогатая дьяволица с клювом. – Я оставлю их себе.

Младенцы? Больше одного?

– Они должны умереть, – рявкнул мужчина, покрытый шрамами.

– Нет. Мы используем их для обмена, – сказало существо с горой мышц.

Эшлин стонала от боли и жалобно просила, её остекленевший взгляд умолял, когда она посмотрела на Галена.

– Пожалуйста. Не делай этого.

Умолять врага. Чтобы на такое пойти, она должна любить тех младенцев всем сердцем, хоть ещё и не видела их. Он считал, что понимал это. Почти двадцать девять лет назад он случайно породил дочь. Гален не узнал о её существовании, пока она совсем не выросла. Понимание того, что в ней течёт его кровь, являлось всем необходимым, чтобы… не любить – он не думал, что когда-либо испытывал это чувство – но ощущать какое-то родство с ней, несмотря на то, что она столь, же отличалась от него, как он от Повелителей.

Его Гвендолин. Гарпия. Женщина, которой он не смог причинить боль. Женщина, которая без колебания сразила бы его. Ему нравилось это в ней, Гален гордился её жестокостью.

Гален совершал ужасные вещи на протяжении всей своей жизни. Предавал друзей, убивал ради власти, разрушал города, специально склонял своих людей к употреблению наркотиков, чтобы они нуждались в нём, следовали за ним. Он разрушал их семьи, когда они осмеливались не подчиняться, или ещё даже и не думали предавать его. Гален спал с женщинами, с которыми не должен был, способами, которыми не следовало.

Не существовало границ, которые он не пересекал. Нет границ, которые он не пересечёт в будущем. Гален делал все – и сделал бы в тысячу раз больше – однако он никогда не заботился о последствиях. По-прежнему не заботился. В отличие от воинов, с которыми был создан, он не относился к категории мужчин с чувством чести, братскими узами или потребностью помогать кому-то, кроме себя.

Баден, как первый созданный, получил большую часть доброты, а другие – всего лишь каплю. Гален, самый последний, получил то, что осталось – только холод и тьму.

Возможно, именно поэтому он первым расправился с Баденом.

Ни один из Повелителей не знал, что он разговаривал с Баденом перед тем, как прислать Приманку, которая соблазнила мужчину и привела его к смерти. Баден сам устроил личную встречу. Ни один из них не знал, что Гален поклялся оставить бессмертную армию в покое и остановить войну, если Баден пожертвует собой.

Баден, одержимый демоном Недоверия, не поверил клятве Галена, но как бы, то, ни было, заключил сделку, на всякий случай. Гален понимал: это произошло, потому что он проклинал своего демона за инстинктивное недоверие и надеялся на лучшее – из-за демона Галена.

Приманка – Хайди, одна из хранителей Ненависти – пришла к воину, не подозревая, что жертва знает к чему его приведут. Баден не хотел, чтобы его друзья знали, как охотно он "вырыл" себе могилу. Также не хотел, чтобы они были свидетелями такого события, но воины, несомненно, последовали за ним. После случившегося не было прекращения войны, даже если бы Гален и пожелал этого. Чего он, конечно, не пожелал.

– Гааааалеееен, – отозвался эхом тихий, страдальческий стон, пока Эшлин корчилась на каменном алтаре. Лицо у неё покраснело и опухло, вдохи сменялись короткими выдохами.

– Не проси у меня помощи, женщина. – Следующие полчаса были критически важными для выполнения миссии, и он не мог позволить ей отвлекать себя. – Я сказал твоему мужчине, что ему надо сделать, чтобы спасти тебя.

– Пожалуйста. Пожаааалуйста.

Боль пронзила его грудь. Если бы Гален сказал, что единственный способ гарантировать, что он отдаст детей отцу, был подползти к нему, она бы нашла для этого силы. Эшлин даже целовала бы и облизывала его ботинки. Она сделала бы всё, что он просил, неважно насколько это мерзко.

О, да, она любила своих детей. Они были плоть от плоти её, кровь от крови, и они будут любить её в ответ.

Ничто и никто никогда не принадлежали Галену, и только ему... кроме Легион. Дело не в том, что она предпримет всё необходимое для его спасения, но и он тоже не будет этого делать ради неё. НО. Да, у него всегда находилось "но". Он был её первым любовником... и хотел быть последним.

Он не был уверен, что с ней происходило, пока её насильно удерживали в аду. Не знал, чего она натерпелась. Но знал точно – он больше не будет её единственным мужчиной. Ещё одна причина, чтобы наказать её, наказать всех их.

– Младенцы, – снова сказала женщина Неназываемых. Неужели... он уловил тоску в её голосе? Она действительно хочет испытать счастье материнства? – Отдай. Мне.

Нахмурившись, мужчины повернулись к ней, ругаясь и споря о том, как можно избавиться от таких глупых желаний. В тот момент Гален решил, что бы не случилось с матерью, он не позволит Неназываемым забрать детей или причинить им боль.

Наконец-то, достойный поступок с его стороны. Добродеяние без хитрости и эгоизма. Теперь нельзя сказать, что он всегда был очень плохим.

– Г-Гален. Я з-здесь, как ты и просил.

Каждый мускул его тела напрягся, кровь немедленно воспламенилась, закипая внутри. Галлюцинация? Он принюхался, улавливая на земле намёк на адское пламя и тончайший след морской соли. Нет, не галлюцинация.

Легион была здесь.

Его потрясло богатство и разнообразие эмоций, которые он почувствовал, когда повернулся, чтобы найти её. И вот она, на расстоянии нескольких футов. Легион стояла на краю основания храма, позади тянулись деревья. Она была прекрасна, хоть и не совсем такая, какой он её запомнил. Высокая, пышногрудая, с водопадом светлых волос и самыми приятными карими глазами. Губы были потресканными, как будто она их жевала. И Легион так сильно похудела, что футболка и спортивные штаны висели мешком.

Повелители не заботились о ней должным образом. За это они будут страдать больше, чем он изначально планировал. Она должна быть наказана, да, но его рукой и только его. Гнев затмил остальные чувства.

– Ты вооружена? – спросил Гален, не ожидая честного ответа.

– Я... – Её рука задрожала у горла, а пристальный взгляд устремился мимо него, глаза расширились. – Эшлин. – Легион рванула вперёд, только для того, чтобы отпрыгнуть назад, отчаянно избегая прикосновений, когда Гален преградил ей путь.

– Стой, где стоишь.

– О-отпусти её. – Заикание сказало ему больше, чем слова. Она боялась его. – Ты сказал, ч-что отпустишь.

– Легион, уходиииии! – закричала Эшлин между схватками. – Скажи Мэддоксу...

– Молчать! – рявкнул Гален. Он не потерпит никакого вмешательства в это дело.

Легион схватилась за живот, её кожа приобрела зеленоватый оттенок, подбородок задрожал.

Этот страх действовал ему на нервы. Прежде, она была храбра и полна огня, в котором выросла.

– Воины почти у нас, – сказал один из Неназываемых. – Мы перенесём их сюда сразу же, как сможем. А теперь, оставь женщин под нашим присмотром, чтобы ты мог сражаться, не отвлекаясь.

Таков был их план, и он сделал вид, что согласен. Время от времени, мысли, о том, чтобы позволить кому-то прикасаться к его женщине, раздражали. И когда он увидел реакцию Легион на эту идею – ледяная волна ужаса в стеклянных глазах с непролитыми слезами – он принял решение.

– Отойди, – сказал он ей. – Встань у развалин на окраине леса. И если ты только подумаешь о том, чтобы перенестись или убежать, я заставлю страдать человека.

В конце концов, Легион расплакалась, но сделала, как он ей приказал. Гален сожалел о растущей между ними пропасти и винил в этом Неназываемых.

– Что ты делаешь? – зарычал один из их.

– Отдай их нам, – вскрикнул другой.

У них была лишь одна слабость, о которой он знал. Неназываемые не могли взять то, что хотели, это должно было быть отдано им. Обычно они использовали хитрости, чтобы убеждать по доброй воле, как сделали это, чтобы получить Покров Невидимости от Страйдера. Когда обман не удавался, они прибегали к запугиванию своих жертв для подчинения.

Они узнают. Гален ничего не боялся.

– Не двигайся с того места, что бы ни случилось, – сказал он Легион, глядя на неё, пока она не кивнула, давая понять, что услышала его.

Потом она сглотнула и вздёрнула подбородок.

– Но только если... только если ты вернёшь Эшлин и детей Мэддоксу. Живыми.

Конечно же, Неназываемые первыми отреагировали.

– Нет!

– Никогда!

– Она оставит тебя сразу, как только ты выполнишь её просьбу.

– Не будь глупцом!

Легион глянула на то, что находилось позади Галена. Её кожа снова стала зеленоватого оттенка, и, чёрт побери, если она не была готова закричать.

– Смотри на меня, – рявкнул он, и она немедленно подчинилась. Такие прекрасные глаза. Насыщенного тёмного оттенка и бездонные, даже с потоком слёз. – Не отводи взгляд от меня.

Легион задрожала в ответ.

Гален пятился до тех пор, пока не оказался рядом с Эшлин, затем быстро развернулся, наклонился и, скользнув руками под женщину, поднял её. Эшлин оказалась тяжёлой, её мышцы стянулись в узлы от напряжения. Легион не переставала смотреть на Галена.

Неназываемые потребовали объяснений того, что он делал. Он проигнорировал их, неся Эшлин в сторону Легион.

– Мы дали тебе Покров, Надежда. Ты должен нам женщин.

"Людям предназначено было стать гарантией, а? – Он засмеялся с чуточкой юмора. – Возможно." Обычно он и сам бы так поступил, так что не мог их винить.

"Подождите. Да, – решил он. – Мог".

– Если ты предашь нас, то мы будем охотиться за тобой. И уничтожим тебя старым добрым способом. – Женщина Неназываемых заржала. – Ты хоть представляешь, к каким ужасам это приведёт?

Гален проигнорировал её, обратившись к Легион:

– Поклянись мне здесь и сейчас, что ты не будешь пытаться сбежать от меня, что ты добровольно пойдёшь со мной и сделаешь всё, что я тебе скажу, когда я скажу тебе это сделать. Клятва на крови. – Та, которую она не сможет нарушить, даже если захочет.

Бессмертные не могли нарушить клятву, данную на крови, ни при каких условиях.

Легион снова задрожала. Эти заполненные слезами глаза с колючими ресницами скользили по его фигуре, заставив его член затвердеть. Гален возьмёт её. Сегодня ночью.

– Я об-обещаю, но только если ты поклянёшься, что вернёшь Эшлин и её детей Мэддоксу, не причинив вреда, ни ей, ни им. Сегодня. И без борьбы с Повелителями.

Девушка научилась торговаться, чтобы предпринять все меры предосторожности. Это, конечно, осложняет дело, но нет ничего такого, что бы встало у него на пути.

Гален поставил на землю всё ещё тяжело дышащую беременную женщину так осторожно, как только мог. Ей было слишком больно, чтобы обратить на это внимание или заговорить. Выпрямившись, он вытащил один из своих кинжалов.

Легион сжалась.

И с этим страхом ему теперь придется иметь дело. А он хотел получить свой фейерверк обратно. Ту женщину, которая соблазнила его в баре, трахнула его в туалете. Укусила и отравила прежде, чем он успел кончить.

Кстати говоря, задолжала ему оргазм. И так как прошло много недель, то теперь она должна была ему больше, чем один. Влечение было непреодолимым. Но сначала надо гарантировать её сотрудничество.

– В обмен на то, что я просил тебя пообещать, я клянусь тебе здесь и сейчас, что верну женщину по имени Эшлин и её потомство её мужчине Мэддоксу, и я не причиню вреда ни одному из них. Я не буду бороться с его друзьями, а собственноручно передам её и младенцев целыми и невредимыми, или перепоручу это кому-либо другому, и пойду своей дорогой. – Гален прижал кончик ножа к своей ладони и надрезал так глубоко, что задел кость.

Хлынула кровь. Он размазал её по лезвию, убедившись, что алая жидкость покрывает весь наконечник. Затем предложил оружие Легион, рукоятью вперёд. Часть его ожидала, что взяв клинок, она попытается полоснуть его, но нет. Зная, что обессилена, она просто смотрела на него, не приняв решения о том, что делать дальше. Сотрудничество было её единственным вариантом. В отличие от Люциена, она не могла перемещать с собой других людей, поэтому душа Эшлин не была в безопасности.

– Поторопись. – В любой момент могли появиться Повелители, тогда будет слишком поздно уйти с той, которую он хотел. Гален не мог одновременно сражаться с Повелителями и следить за Легион. И он не мог бежать с ней, избегая битвы, потому что она могла переместиться в любой удобный момент. Ему нужна её клятва. – Пока я не передумал. – Будто он мог передумать.

Дрожащей рукой Легион приняла нож и нервно облизнула губы.

Гален с волнением ожидал её действий.

Наконец он услышал слова, которых так жаждал.

– В обмен на то, что ты уже пообещал, я клянусь тебе здесь и сейчас, что добровольно последую за тобой туда, куда ты пожелаешь. – Эти блестящие бусины слёз продолжали литься потоком по её щекам. – Я сделаю т-то, что ты попросишь. И останусь д-до тех пор, пока тебе будет необходимо моё присутствие.

Она прижала кончик клинка к своей ладони и надрезала её. Не так глубоко как он, но вполне достаточно, чтобы обеспечить успешный обмен. Её кровь хлынула, смешиваясь с каплями, которые он оставил. Ему понравилось понимание того, что какая-то его часть была теперь внутри неё.

Он протянул руку, сжал её руку, прижавшись своей раной к её. В момент контакта он ощутил внутри себя хлопок, разрыв в душе, и хотя он никогда не делал подобного раньше, Гален знал, что клятва оставила внутри него след. Судя по её гримасе, она ощутила то же самое.

Наконец она принадлежала ему.

Легион вздрогнула.

Неужели он произнёс эти слова вслух? Или, возможно, она так резко вернулась к действительности из-за шипения, ругательств и угроз Неназываемых за его спиной. Гален дотронулся здоровой рукой до её щеки, большим пальцем лаская покрытую атласной кожей скулу. Она вздрогнула, но не отстранилась.

Он выпалил на одном дыхании координаты своего дома и сказал:

– Уходи сейчас же, нигде не останавливайся, ни с кем не разговаривай, и я, как и обещал, верну девушку и её детей мужу. – И Неназываемые не смогут остановить её, так как они смогли остановить Повелителей. Ну, всё же Повелители смогли спасти одного очень надоедливого Люциена. – Поторопись, я почти опаздываю.

Легион сглотнула, вырываясь из его объятий. Гален оплакивал потерю. Хотелось зарычать, когда она исчезла у него перед глазами. "Она отправилась в твой дом. Ты будешь с ней снова".

Сейчас ему нужно было позаботиться только о двух проблемах: Эшлин и Неназываемые. Они могли заманить кого угодно, и даже его, при помощи взгляда набросив иллюзию или применив гипноз. И так они обычно и поступали; им также нравилось играть со своими жертвами. И заставлять их делать что-то, что добровольно человек никогда бы не сделал.

Он знал это, потому что скормил им несколько своих людей. Тех, кто ему не нравился, и тех, кто обижал невинных. Да уж очень парадоксально, учитывая все те вещи, которые он сам делал, но это было также одним из его добрых дел. Хотя он поступал с ними так время от времени, лишь для того, чтобы просто развлечь себя.

В ближайшее время Повелители будут слишком близко, чтобы их можно было бы отвлечь. Как и обещал, Гален не смог, да и не стал, бы бороться с ними, а Неназываемые могли. Если бы он позволил, чтобы это произошло, Неназываемые бы простили его за нежелание делиться женщинами. За исключением того, что Эшлин могла быть ранена во время боя, а это значит, что Гален не мог допустить этого. Итааак, он не сможет разделаться с Повелителями или Неназываемыми сегодня. Ну что ж, он разберётся с ними попозже.

Не поднимая глаз от земли, он подошёл к столбам. Услышал, как гремят цепи. Украдкой он вытащил Плащ из заднего кармана и развернул материал. Существа следили за ним и шипели, и Гален чувствовал тепло от их взглядов.

Действуя быстро, он одновременно расправил свои крылья и Плащ. Его ноги оторвались от земли, он развернулся... ещё раз... позволяя невидимости овладеть им, его бритвенно - острые крылья кромсали ближайшего к нему Неназываемого, в то время как Плащ растягивался словно щупальца и обвивался вокруг шеи создания, стоящего дальше, лишая его дыхания.

Первый потерял свои внутренности и согнулся в приступе боли. Второй не мог дышать и рухнул без сознания.

Гален был над двумя следующими долю секунды спустя, извиваясь, ныряя и сокрушая, он был словно цунами. Они не могли его видеть, не могли с ним бороться, и, ха, Галена это веселило.

Меньше чем через минуту после его неожиданной атаки, все пятеро были на земле. Как только Гален упёрся ногами в землю, Плащ повис в его хватке, его тело становилось видимым.

– Не следовало вам учить меня, как правильно использовать Плащ, – шикнул он.

Он нагнулся и подхватил Эшлин. Она вся взмокла от пота, щеки распухли от напряжения, прощипев от боли, она схватилась за живот. Гален не мог перенести её без Плаща, а с ним её мужчина не смог бы почувствовать её. И у Галена остался только один вариант. Без каких-либо объяснений он зашагал прочь от храма. Раскинутые ветви деревьев бились об него. Сухие ветки трещали под его ботинками.

– Ты. Умрёшь, – услышал он, как прошипел один из раненных.

– Это наша тебе клятва. – Ещё одно тяжёлое дыхание.

– Твои крики станут эхом вечности.

Не обращая на них внимания, он ускорил шаг. После этого они могут обратиться за поддержкой к Повелителям. А впрочем, неважно. Они застряли здесь, могли ли они реально причинить ему вред, даже с помощью бессмертных?

– Позови своего мужчину, Эшлин.

Водопад волос цвета мёда облепил лицо, когда она дико затрясла головой. Момент был упущен. Она съёжилась и закрыла уши руками, ему был понятен этот поступок. Где бы не находилась, она могла слышать разговоры из прошлого, которые имели место быть.

Воспользовавшись рукой, которой обнимал Эшлин за плечи, Гален отнял одну из ладоней от её уха.

– Ты слышала мою клятву Легион. Сегодня я не могу навредить ни тебе, ни твоему мужчине. Позови его. Пусть он заберёт тебя.

Возможно, она снова хотела отказать ему, но из открытого рта вырвался лишь крик боли. С вершин деревьев взлетели птицы. Насекомые перестали стрекотать. Четвероногие животные побежали искать укрытие.

Он мог бы отпустить ее и оставить там, но не сделал этого. Что бы Повелители не планировали, они передумали, услышав ее крик, и побежали. Заслышав топот их шагов, он остановился, ожидая. Несколько секунд спустя они разорвали зеленую густоту листвы, образуя полукруг угрозы.

"Они ближе, чем я предполагал", подумал Гален. "Интересно. В конце концов, этот раунд за ними".

Мэддокс не заботился о своей безопасности.

– Отдай ее мне. – Он преодолел остальное расстояние, и с нежностью опровергающей дикое выражение лица, взял женщину на руки. – Любовь моя. Прости меня, я так сожалею.

Еще один приступ боли пронзил грудь Галена.

– Больно, – простонала она.

– Я знаю, милая, знаю. Люциен, – рявкнул воин, когда его прищуренный взгляд остановился на Галене. – Перенеси ее отсюда. Живо. У нее схватки.

– Мэддокс, – тяжело дыша, произнесла она. – Я не хочу покидать... тебя.

– Шшш, любовь моя. Шшш. Мы поможем тебе. Позволь Люциену тебя забрать. А потом он вернется за мной. Люциен не может перенести нас обоих одновременно, но я появлюсь рядом с тобой спустя мгновение.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Если что-то случится, и я не смогу вернуться к тебе... – начал Люциен.

– Что? – взвизгнула Эшлин. – Почему это ты не сможешь вернуться обратно?

Мэддокс одарил покрытого шрамами воина тяжелым взглядом.

– Помнишь, что сказала нам Даника. – Люциен нежно взял все еще протестующую Эшлин из рук Мэддокса. – Мы не попадём в крепость.

Мэддокс поддерживал связь так долго, как это было возможно. Когда Хранитель Смерти и беременная женщина исчезли, он выпрямился во весь рост и еще раз встретился взглядом с Галеном.

Даже тогда Гален не был уверен, почему остался. У каждого из воинов было оружие, и все направлено на него. Пистолеты, клинки, арбалет. Его собственная дочь, Гвен, была обладательницей лука, стрела зазубрена и наготове.

Аа, теперь он знал, почему остался. Глубоко внутри он надеялся, что она придет, хотел, чтобы она увидела, что он сделал. Увидела доброе дело, совершённое им. И может быть... полюбит его.

– Почему ты вернул ее? – потребовал Мэддокс. Несмотря на то, что его женщина возвращена, в целости и невредимой, он излучал ярость.

– Почему же еще? Теперь у меня есть то, что я хотел от тебя.

Нахмурив брови, воины удивленно наблюдали за алыми вспышками в его глазах.

– Легион?

Итак, это не они привели ее. Она пришла по собственной воле. Еще один интересный факт, потворствующий укреплению каждой ниточки собственничества внутри него.

– Да, она моя.

– Как?

Он медленно ликующе улыбнулся.

– А как ты думаешь?

Небольшая вспышка костей и чешуек проступила из-под лица Мэддокса, его демон рвался на поверхность.

– Есть нечто, что тебе следует знать о Легион.

– И что же это такое?

Он знал, что будет дальше, точно знал, что воины собираются сделать. Знал, что будет больно, как сукиному сыну. Он мог бы накрыться Покровом, мог бы переместиться подальше отсюда. Вместо этого, стоял там и широко улыбался.

– Ты не получишь её.

Мэддокс поднял глок, и Гален понял, что он собирается сделать, когда тот выстрелил, прямо ему в грудь.

Вслед за пулей, в живот врезались клинки, стрела вонзилась в сердце. Гален встретил взгляд дочери, когда падал на колени, потянулся назад, и, наконец, схватил Покров.

– Теперь мы квиты, – сказал он ей слабым голосом, исчезая из виду.

Глава 35

Уильям наблюдал, как тащат Париса ближе и ближе к нему, всё те же рогатые, сгорбленные злодейки горгульи, радуясь как всегда, милый ад. На самом деле, он чуть не лопнул от смеха. Да, он знал, насмехаться над новой и усовершенствованной версией Париса 2.0, было на грани идиотизма, потому что воин открыл бы на него охоту в тот же миг, но Уильям мог бы притвориться, что сожалеет об этом, когда его принесли.

– Дружище,– произнес он. – Судя по ранам на твоей обслюнявленной груди, расплата не заставила себя ждать. Классика жанра!

Секс не сказал ни слова. Просто показал Уильяму фак и держался непоколебимым, эмоции кипели в его глазах. Эмоции в виде зловещей тени, да но это не останавливало Уильяма от развлечения.

Парис явно собирался убить кого-то кроме Уильяма до того как пробьет полночь, потому что, также было очевидно, что все что здесь происходит, гораздо больше чем просто унижение. У Уильяма была плохая история взаимоотношений с небесами, и хотя они казалось, не узнали его слишком прекрасную маску лица, они бы прыгнули на него как стая бешеных собак, если бы он показал им свою истинную форму. И Уильям подозревал, что кто-то подозрительно отнесется к отсутствию Сиенны? Не-а. Она уже мертва. Захариил? Этот придурок еще вернется назад? Уильям очень на это надеялся. Надеялся, что Парис окажется крайним нападающим, но ладно.

Не то чтобы он когда-нибудь хотел. Самое лучшее было бы не сворачивать на эту дорожку, даже мысленно. Читающие мысли изобиловали в этом царстве в большом количестве.

Только Парис скрылся за углом, как Люциен с серьёзным и отчаявшимся видом, материализовался прямо перед Уильямом, держа на руках орущую и задыхающуюся Эшлин.

Слова, слетающие с ее кровоточащих губ, были свойственны, только шлюхам из переулка или наркоманы, нуждающиеся в дозе, могли так сказать. И может быть Люцифер, самопровозглашенный король подземного мира.

– Плохой день? – Уильям никогда не слышал от нежной и доброй Эшлин, столь мерзкие и грязные ругательства. И действительно, она никогда не относилась хорошо к нему. Здорово!

– Даника сказала нам, что ты нужен Эшлин, чтобы помочь родиться детям, и мы должны притащить тебя, где бы ты ни прятался, – сказал хранитель Смерти без преамбул. Линии напряженности исходили из его глаз как маленькие реки яда. – Было не очень легко или весело идти по твоему энергетическому следу, особенно когда мои воины нуждаются во мне. Покажи мне сейчас же где кровать.

– Ты уверена, что она говорила обо мне? – Уильям ударил себя в грудь только, чтоб быть уверенным.

– Кровать. Сейчас.

– Сейчас! – закричала Эшлин. – Они уже близко. Пожалуйста, пожалуйста. Или я скажу Мэддоксу, что ты пытался меня лапать!

– Это жестоко. Он поклялся, что удалит лучшую часть моей анатомии, если я даже буду дышать в твоём направлении. – Несмотря на его высокомерный тон, Уильям быстро двигался, ведя эту парочку вверх по лестнице, через коридор и в спальню, которую подготовил для себя, намереваясь освободить бессмертную женщину из заточения, и провести несколько дней с ней знакомясь с её телом в извращённых позах, которые он так любил. До сих пор, пока безуспешно.

Люциен уложил Эшлин, осторожно, как можно осторожнее.

– Я сейчас приведу Мэддокса.

– Спасибо. Охххххххххххх, Боооооже.

Она сжала руку Люциен, и Уильям услышал, как затрещали кости. Когда вечность спустя ее боль уменьшилась, она отпустила руку тотчас же побледневшего воина.

– Мэддокса. Сейчас же. Или разорву ваши лица и... и... Охххххх!

В конце раздался злобный визг, который лучше подходил для банши из самых темных коридоров ада.

– И скажешь Мэддоксу, что он лапал тебя? – Подсказал Уильям, всегда готовый помочь.

– Я вернусь через несколько минут. Позаботься о ней.

Люциен исчез, а его "иначе" осталось недосказанным, но не менее очевидным.

– Ну, черт возьми, – выдохнул Уильям, проведя рукой по лицу. Наедине с беременной невестой Чаки, а также Потомством Чаки. И он должен был сделать что-то хорошее? Да. Это так не происходит. Лучшее, что он мог сделать, остаться там, где он был, а не рвать кровью.

Одного за другим Люциен перенёс всех воинов. Мэддокса первого, затем остальных, потом женщин, и ещё два божественных артефакта, которыми они обладали. Была ли крепость в Будапеште под ударом, или что-то типа того? вот чёрт.

Поскольку никто не прикасался к подъемному мосту, горгульи больше не приходили за ними, так что они могли свободно слоняться... также как черт от ладана.

Однако, несколько часов спустя, Эшлин все еще рожала. Дети хотели выйти, им нужно выйти, но они застряли, и никто здесь не был даже бестолковым врачом, поэтому никто не знал, что, черт побери, сделать, чтобы помочь ей.

Мэддокс едва держал себя в руках, поскольку он расхаживал, кричал, и пробивал кулаком стены.

Остальные прекратили осмотр и теперь собрались в зале возле комнаты Эшлин, шагая рядом с ним.

За исключением Даники, храброй души, кто взяла все в свои руки как заправский тренер. Она была в утробе чудовища. Подожди, как. Она выглянула из двери.

– Подойди сюда,– визгливо крикнула блондинка Уильяму.

Он был удивлен, что он услышал ее. После последнего раунда проклятий Эшлин из его ушей все еще текла кровь и мозговое вещество. Он расположился у дальней стены, скрестив руки на груди, и отгородившись от вторжения в его личное пространство.

– Кто, я?

– Да. Ты. Стоять в сторонке, не входило в твои обязанности, когда я сказала парням Эшлин, что ты понадобишься нам для этого.

Вот большая заноза в заднице.

– Экстренное сообщение, маленькая Дани. Я ничего не знаю о человеческих родах.

Тем не менее, Уильям вошел в комнату и подошел к кровати. Обе женщины были покрыты потом с головы до ног, и обе были бледными и дрожали. А также в ужасе, судя по размеру их зрачков.

– Но ты знаешь о рождении демона?

Иногда он забывал, что Даника была настоящим Всевидящим оком, и что она может заглянуть и в рай и ад, и в прошлое и настоящее. И он также забыл, что Мэддокс был наполовину человек, наполовину демон, и на одну четверть мудак, способный произвести на свет демоническое потомство с особыми потребностями.

– Ладно, да. Я приму. – И он знал, что теперь делать, что было облегчением. Для него. Эшлин предстояло испытать сильнейшую боль в своей жизни. Боль, от которой она попросит избавить... даже эфесом мяча.

– Он не прикоснется к ней, – зарычал Мэддокс, с грохотом вбежав в комнату намереваясь врезать Уильяму по лицу. Ублюдок, должно быть вошел в комнату после него.

Уильям приподнял бровь.

– Ты хочешь, чтоб твоя женщина выжила?

– Конечно, – шипение.

– Тогда убирайтесь все вон из комнаты! Ты тоже Дани и скажи своему мужчине, чтобы он стоял на страже, и не позволял остальным вмешиваться. И я имею в виду всех. Независимо от того, что они услышат. – Если они пронюхают о том, что он планировал, то отрежут ему руки ржавым ножом для масла.

Эшлин уже не корчилась на кровати и больше не кричала. Она была лишь существом из плоти и кожи. Слабея с каждой минутой... все равно слишком поздно.

– Сейчас! – закричал Уильям. – Я единственный шанс, что эта троица сможет выжить.

Миниатюрная Даника обвила руками Мэддокса, и ей каким-то образом удалось вытащить его в коридор. Уильям подошел и захлопнул дверь, заперев себя внутри с Эшлин. Топом подошел к комоду перед ним, зная, что ему понадобится несколько минут форы, если кто-то прорвется мимо Рейеса.

Глубокий вдох, выдох. Уильям дрожал, когда обнажал кинжал.

– Мне очень жаль, – сказав это, он принялся за дело.

Глава 36

После недолгого заточения в подземелье замка, в которое приволокли его горгульи, Парис освободился от оков и отыскал своих друзей.

Он рад был их видеть, но также и расстроился из-за того, что пока он отсутствовал, они натворили столько дел.

Гален похитил Эшлин. Легион отдала себя взамен на безопасность беременной женщины. Кейн до сих пор не объявился, не вышел на связь. Тупиковый след. Даже Амун не мог его отыскать.

Парис плюхнулся на скамейку, которую кто-то вытащил в коридор из комнаты Эшлин.

Воин пытался отвлечься и успокоиться. Сиенна была у Захариила. Возможно, он показал ей выход из того мира.

Она, вероятней всего, уже на пути... туда, где её связь с тем местом, наконец, разрушится, где она сможет всё сама решать за себя.

Это к лучшему.

Лучшему провалу.

"Я хочу её", – произнёс, надувшись, демон Разврата.

"Я тоже".

– Этому замку чего-то не хватает, – сказала Виола, присев рядом с Парисом.

Она оказалась первой, кто решил с ним непринуждённо поболтать. Всё внимание друзей Париса было приковано к Эшлин, чтобы делать нечто большее, чем выкрикивать приказы о воде, полотенцах и наморднике для... кого-то. Вероятно, для Уильяма.

Богиня сменила своё "я-на-охоте" платье на блестящую футболку и серые шёлковые брюки из настолько прозрачного материала, что Парис мог видеть её нижнее бельё.

Ладно, вероятно она решила не отступать от "я-должна-добиться-с-тобой-каких-нибудь-отношений". Виола зачесала свои светлые, серебристые волосы в высокий конский хвост, который покачивался при каждом её движении.

– Ээээй? Ты меня слушаешь? Конечно же, ты слушаешь! Мне нужно разрешение на ремонт или, боюсь, мне придётся вас покинуть.

"Я хочу её! – Всего через несколько секунд демон Разврата начал долбиться в черепе Париса, отчаянно желая уже богиню, а не Сиенну. На самом-то деле, он желал её с невиданным ранее отчаянием. – Мне нужна она. Я должен её заполучить. Сейчас, сейчас, сейчас".

В чём же дело? Весь прошлый день они провели с Сиенной. Этого должно было хватить Разврату до завтрашнего дня.

"Хочу, я хочу! Хочу, хочу, хочу!"

Парис нахмурился. Когда Кайя прошла мимо него, при каждом шаге покачивая бёдрами, член воина потянулся к ней, как ракета с самонаведением на цель. Парис ещё больше нахмурился.

Обычно, когда Парис думал о женщине, с которой уже спал, его эрекция сдувалась, как воздушный шар.

И даже если он не мог вспомнить конкретную женщину, то всё равно не мог стать твёрдым рядом с ней. Естественно, это не означало... он же не мог...

"Я хочу её! Нуждаюсь в ней! Хочу их всех!"

Ага. Он мог. Парис понял, что мог взять Виолу (с которой он ещё не был) и Кайю (с которой уже спал). Его член дёрнулся от потребности обладать ими обеими. И наравне с возбуждением это осознание наполнило его ужасом.

Как такое возможно?

"Твоя верность Сиенне... Не знаю... но я могу заполучить их всех, и я хочу их всех".

Но... но... Парис мечтал о том, чтобы найти женщину, с которой он смог бы спать несколько раз. Любую женщину. Или всех женщин сразу.

И Сиенна была такая же, как все. После первой встречи с ней он думал, что она его единственная надежда на достижение этой цели.

Парис тогда этого не понял, да и не заморачивался. Он принял это и действовал соответственно. Воин осознал, что теперь, когда у него была возможность обрести это счастье с любой женщиной... он по-прежнему хотел только Сиенну.

Он никогда не был с такой женщиной, как она. С той, которая всё о нём знала, но принимала таким, каков он есть. С той, которая больше отдавала, чем брала, даже когда Парис хотел взять больше, чем она могла дать. С той, которая такая неземная и пламенная, которая не боялась его отчитывать и извиняться, если совершала ошибку. С той, которая способна сражаться за то, во что верила, и сделать всё возможное, чтобы победить – качество, которое воин так когда-то ненавидел, и которым так восхищался сейчас.

Внезапно весь обзор Парису закрыл Страйдер, глаза цвета морской волны которого сверкали. Он прижал воина к стене.

– Ту штуку в штанах, что не даёт тебе покоя, прибереги для богини, что сидит рядом с тобой, а на рыженькую, что только что прошла мимо, даже не смей смотреть.

Парису понравилась такая обеспокоенность. Вместо того, чтобы дразнить парня и нарываться на драку, в которой Страйдер бы победил, дабы сохранить достоинство, Парис кивнул.

– Ладно. Богиня так богиня.

Он понимал раздражение Страйдера. Будучи воином, он убил бы любого, даже просто взглянувшего на то, что принадлежит ему. Парис бы убил и женщину, и мужчину, и бога и богиню, и добро и зло, кто посмел бы заигрывать с Сиенной.

Убедительный тон Париса успокоил Страйдера.

– Отлично. – Страйдер выпрямился и размял шею. – Хорошо. Тогда всё в порядке.

Наблюдая за его уходом, Парис перехватил на себе взгляд Гидеона. Являясь Повелителем Лжи Гидеон, видимо, уловил привкус обмана. Он всегда безошибочно улавливал ложь, какой бы незначительной она была.

Парис виновато оглянулся. Это не должно было произойти.

Его демон захихикал с ликованием, всё ещё жаждущий, всё ещё нуждающийся.

Парис чувствовал себя грязным, отвратительным и пристыженным, и внезапно обрадовался, что Сиенна решила не следовать за ним. Если бы она его сейчас увидела в таком состоянии, он бы её потерял.

Ему нужен душ. Необходимо вычистить кожу, слой за слоем, высушить себя до последней капли крови.

Когда до него донесся аромат шоколада и шампанского, Парис выругался себе под нос.

"Я не буду здесь спать ни с Кайей, ни с Виолой, ни с любой другой женщиной. И плевать на то, что тело или демон от меня требуют".

Парис этого не допустит. Не опустится до подобного.

"И ты не сможешь заставить меня. Не сможешь их соблазнить. Понял? Прекрати это прямо сейчас или же я отрежу свой член и буду смеяться, наблюдая как мы умираем".

"Но... но..."

"Нет! Никаких оправданий, никаких просьб. Он не будет ни с кем спать, ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Ни за что". Парис с решительностью, шокировавшей его, понял, что спать будет только с Сиенной. И плевать, насколько слабым его это сделает. Его руки ещё покалывало от прикосновения к её мягкой, тёплой коже. Он всё ещё ощущал её сладковатый, тропический аромат. Воин не откажется от всего этого, ни на что не променяет.

– Эээй. Вообще-то, я всё ещё здесь, – сказала Виола, надув губы как маленький ребёнок. – Тебя не волнует, что я могу уйти, если ты не дашь мне то, что я хочу?

У Париса уже и так терпение подходило к концу, чтобы сейчас нянчиться с богиней.

– Ты не можешь покинуть замок, ясно? Это самое безопасное для тебя место. Безопаснее, чем крепость в Будапеште. Гален со своими Ловцами не сможет сюда войти серьёзно не пострадав, а если и попытается, мы все будем об этом предупреждены.

К тому же, Парис заметил алые полосы на каждом окне и каждой двери, и точно знал, что это кровь Уильяма. А это значит, что тени-монстры не смогут снова попасть внутрь.

– Кто говорит о заботе о нашей безопасности? Нам нужно развесить мои портреты там, там и там, – говоря это, Виола указывала направления.

– Я прослежу за этим и сообщу дизайнеру, – мрачно ответил Парис.

– И там.

Разврат ещё не оставил попытки завалить богиню, и член Париса ощутимо дёрнулся, заставив воина заскрежетать зубами.

Спору нет, богиня была восхитительной. Естественная женственность и сексуальность там, где у многих её не было, даже после столетий тренировок.

И в прежние времена Парис уже давно бы забрался на неё. Отбросить в сторону её индивидуальность, и Виола была бы обычной дурочкой, коих у Париса было великое множество. Да ещё и с такими соблазнительными формами.

Теперь же, познав такое полное удовлетворение, воин ни за что не согласится ни на что иное, сколько не уговаривай.

Для него это сделало стройное тело Сиенны. Оно вызвало в нём голод, сделало слепым к остальным. Её запах, её вкус возносили его на такие вершины, достичь которых Парис никогда и не надеялся.

– Ты просто невыносим, – сказала Виола.

Это он невыносим? Право слово.

– Ты можешь всё оформить здесь по своему вкусу. Счастлива? – Если не сменить тему, то богиня не умолкнет до конца дня, который окончится тем, что он отрежет ей язык. – Кстати, где твой пёсик?

– Моя маленькая принцесса отдыхает в моей новой комнате. Путешествия так тяжелы для её хрупкого телосложения.

– Конечно. – Потому что все тасманские дьяволы обладали хрупким телосложением. И что заставило назвать самца "принцесса"? Парис провёл рукой по лицу, уставший, голодный и опустошённый изнутри. Вот гадство.

Как только он убедится, что Эшлин и младенцы вне опасности, то тут же отправится на поиски Сиенны, чтобы убедиться, что у неё всё хорошо. А потом он её отпустит, чтобы ей не причинял боль тот факт, что он вынужден спать с другими женщинами.

Но, возможно... возможно он будет любить её в последний раз. Секс с Сиенной являлся чем-то невообразимым, не только потому, что она восстанавливала его силы, излечивала его и доставляла самое невыразимое из возможных удовольствий в его жизни, а потому что это было его желание.

Их желание. Их желания и потребности совпадали.

В этом не было ничего порочного. Чего-то гадкого или эгоистичного. Они прикасались друг к другу, целовали друг друга, овладевали друг другом, потому что ему это нравилось, потому что страсть разгорелась в нём ярким пламенем.

– ...слушаешь меня? – Виола в раздражении всплеснула руками.

Парис покачал головой, почти обронив правду, но вовремя спохватился. Поступи он так и её демон придёт в ярость. Она будет таскаться за ним подобно маленькому потерявшемуся щенку.

– Да, эээ, весьма любопытно.

Перед ним взад и вперёд расхаживал Мэддокс. Рейес попытался остановить его похлопыванием по плечу, но воин отмахнулся от него и продолжил ходить.

Затем попытался его успокоить Люциен, но Мэддокс отмахнулся и от него. И зря. В наказание Анья сбила его с ног.

– Почему я всегда пытаюсь помочь в безвыходных ситуациях? – произнесла Виола. – Ты такой эгоистичный, отворачиваешься от меня, когда мне столько нужно тебе сказать. Хотя, чего тут удивляться. Я о том, что ты женился из-за меня, и даже ещё не поблагодарил об этом.

– Кхм-кхм, как я уже говорил, это безумно интересно, – рассеянно произнес Парис. А потом до него дошёл смысл её слов. – О чём ты говоришь? – Он развернулся на скамейке и пристально уставился на богиню. – Ты только что произнесла слово "жениться" в отношении меня?

– Именно. Я никогда не повторяю свои слова, если, конечно, сама того не желаю. Обычно, это происходит, когда речь идёт о шелковистости моих волос, неотразимости глаз и сексуальности моего тела. Эй, разве у кого-то есть такие аппетитные формы? Такая перчинка в характере?

"Я не переживу, если она начнёт пересказывать свою жизнь".

– Уточни, на ком я женат и когда это состоялось?

– Ой, неужели я снова позабыла тебе рассказать? Ты женился на своей призрачной подружке, как только нанёс себе татуировки. Это обряд заключения браков с уже умершими. Пепел к пеплу, прах к праху, ну и всякое такое. Она не замужем за тобой, и может выбрать кого её душе угодно, не нарушив древние законы и не понеся никакое наказание.

Парис как рыба открывал и закрывал рот, пока Виола говорила и говорила, и говорила.

– Заткнись хоть на секундочку. Как я женился на Сиенне?

Молчание.

Но взгляд Виолы рассказал предостаточно.

– Извини, – пробормотал он. – Я просто поражен. Я не могу... То, что ты сказала, не... Ни в коем случае...

– Ты женат. Отчасти именно поэтому ты способен её видеть и ощущать. Ты неразрывно с ней связан.

Связан. Его разум на какое-то мгновение замкнуло. Он связан. Женат на Сиенне. Она его. Его женщина. По-настоящему. Его жена. Навечно.

Его

Жена.

И не взирая на все выкрутасы своего тела, жаждущего чуть ли не каждую женщину на сто миль вокруг, Парис не мог ему поддаться, не нарушив закона, о котором даже не слышал, и не понести за это наказание. Наказание, об исполнителе которого он даже не догадывался.

Реакция демона на других женщин теперь была объяснима. Разврат двигался верным путём. Из-за обязательств Париса по отношению к Сиенне, любая его измена теперь будет кормить демона.

Хотя, занятие любовью с Сиенной будет иметь тот же эффект. Парис женился на ней до того, как отыскал, и с тех пор они трижды ублажали друг друга.

– Ты уверена? – прохрипел Парис, когда в монологе Виолы наступила пауза. Он понял, что давно этого хотел. Воин так сильно хотел, чтобы это оказалось правдой, что мог почувствовать вкус собственного предвкушения.

Мог почувствовать гул в крови и шум в ушах. Ему хотелось быть связанным с Сиенной самым неразрывным из способов.

Виола похлопала его ладонью по макушке.

– Как будто я хоть раз оказывалась неправой. Но, Парис, послушай меня. Нам нужно хоть на минуту стать серьёзными.

А разве они не серьёзны?

– То, что ты только что говорила о браке, не было серьёзным? – Он убьёт её. Просто надавит на сонную артерию и богине конец.

– Естественно, серьёзно. – Виола заключила лицо Париса в ладони. Выражение её лица стало печальным. Затем она вздохнула и облизнула губы. – М-м-м, ты так хорошо пахнешь. – Она начала наклоняться, ближе... ещё ближе. Уткнулась носом ему в шею. – Очень, очень хорошо.

Глупый демон.

– А теперь признайся, – произнесла она тихим, слегка охрипшим голосом. – Ты считаешь меня самой прекрасной женщиной из всех, что когда-либо видел? И что ещё более важно, моя одежда, случаем, меня не полнит?

– Так, самое время отдать тебя падшему ангелочку, – пробормотал Парис, чуть увеличив между ними расстояние. Хватка Виолы окрепла, взгляд горел желанием. – Достойное возмездие за то, что он доставал меня.

Богиня медленно пыталась осознать услышанное.

– Какому падшему?

Она даже не помнила о своём страстном поклоннике. Мило.

– Что со мной случилось? Почему я так себя чувствую? – спросила Виола, прежде чем тихо застонать. – Я не считаю тебя привлекательным, не хочу пошатнуть твой мир, и всё же, я готова снизойти до тебя.

Всё помещение наполнил оглушающий крик, спасая Париса от придумывания ответа. Все затихли, даже дышать перестали.

– Эшлин. – Мэддокс бросился к двери её спальни, но Рейес его задержал.

Хранитель демона Насилия сражался за всё, что ему было так дорого, и нескольким воинам пришлось вклиниться в борьбу, чтобы успокоить его. Парис уже собирался присоединиться к драке, когда заметил в дверном проёме знакомые чёрные крылья.

Парис поднял взгляд и встретился с потрясающими, орехового цвета глазами, распахнутыми несколько шире обычного. Лицо Сиенны было раскрасневшимся, глаза – красными и заплаканными, губы припухшими.

Уже через секунду он мчался к ней, перепрыгнув через кучу малу из своих друзей, запнувшись, поднявшись и продолжив бежать.

Сиенна вовсе не была безумной. То, что она ощущала, выходило далеко за грань безумия. Возможно, сочетание ярости, вины, печали и снова ярости. И ещё немного ярости со вспышками горя. И снова ярость. Её сестра мертва, и убила её королева титанов. Просто перерезала ей горло и оставила на полу как мусор.

Когда Кронос перенёс Сиенну сюда, всё, чего она желала – найти Париса и броситься в его объятия. Нет, не для того, чтобы выплакаться – Сиенна сомневалась, что когда-нибудь снова будет плакать, – а чтобы забыться, хотя бы на некоторое время. А вместо этого, Сиенна обнаружила, что какая-то незнакомая красотка её опередила.

Красотка, которая, вероятно, понравилась и друзьям Париса. Эта группа, по-видимому, явилась в замок Сиенны, и воины, разобравшись между собой, вероятно, займутся ею, если она сделает, хоть шаг к Парису.

Огромные, крепко сложен