Бегство из сумерек (сборник) (fb2)


Настройки текста:



Майкл Муркок, Хилари Бэйли Черный коридор

Глава 1

Космос безграничен.

Он неприветлив и угрюм.

Это необъятная пустота, пронизанная холодом.

Угольно-черное пространство кое-где украшено россыпью светящихся пылинок. Это звезды. Они — словно в испуге перед безбрежностью космоса — сбились в сообщества, именуемые галактиками.

Но океан мрака равнодушен к проявлению чувств.

Космос не стремится к устрашению, но и не успокаивает.

В нем нет ничего — ни грез, ни любви, ни ненависти. Это эмоциональный вакуум, лишенный страха, надежд и привязанностей. Ему чужды любые проявления страстей.

Безмерность космоса подавляет. Этого гиганта невозможно ни обескуражить, ни ублажить. Ни предугадать.

Космос существует — и это непреложный факт.

Человеческий разум не в силах оценить его величину и примириться с тем, что всегда была, есть и останется вовеки эта великая тайна, которая открыта всем и не доступна никому.

С трудом укладывается в сознание само понятие вселенной, оставаясь для большинства некой абстракцией — без смысла и содержания.

И еще: космические глубины не имеют времени…

Сторонний наблюдатель — если бы такой нашелся — заметил бы в этом устрашающе равнодушном пространстве какое-то едва уловимое движение: это летел небольшой космический корабль. Он уже преодолел огромное — по земным меркам — расстояние от родной планеты и продолжал путь к одному ему ведомой цели.

Его полированный корпус слегка светился, отражая слабые лучи мерцающих звезд. За ним тянулся шлейф отработанных газов, свидетельствуя о том, что внутри металлической сигары — вопреки безжизненности космоса — теплилась жизнь.

Об этом свидетельствовали и сопровождающие его — словно хвост комету — не переработанные системой регенерации отходы: какие-то банки, обертки и другой мусор.

Отторгнутым предметам жизнедеятельности человека теперь предстояло навсегда «украшать» космическое пространство.

Вел корабль человек по имени Райн. Седой и бледный, облаченный в форменный серый комбинезон, он казался элементом оборудования рубки, окрашенного в тусклые тона серо-зеленой гаммы.

Даже цвет глаз и бровей не нарушал общего серого фона. Однако плотно сжатые губы и сильное тренированное тело говорили о твердом характере и решительности пилота.

Направляясь в главный отсек управления, Райн шел по центральному коридору. Следовало уточнить координаты корабля и показания датчиков регенерации и расходомера топлива, чтобы сверить их с данными бортового компьютера.

Как и следовало ожидать, все оказалось в полном порядке — Райн не обнаружил никаких отклонений в параметрах.

Прекрасно.

Теперь надлежало заняться бортовым журналом — этого требовала не только многолетняя традиция, но и программа, заложенная в компьютер. Устроившись в кресле перед огромным, слабо мерцающим экраном, Райн надавил на пульте управления кнопку записи и произнес давно ставшую привычной фразу:

« Отчет.

Тысяча четыреста шестьдесят третий день полета. Борт „Надежды Демпси“. Курс — Мюнхен 15040. Скорость — девять десятых „С“. Все системы функционируют без отклонений от расчетных параметров. Показания в норме.

Командир корабля Райн.

Конец связи».

Голос звучал четко, размеренно и бесцветно — так мог бы говорить и робот. Никаких эмоций: сообщение, отныне зафиксированное в корабельном архиве, уже автоматически передано в центр полетов, на Землю.

А теперь — не менее традиционная — запись в личном бортовом журнале. Это уже не для постороннего глаза. Райн выдвинул один из ящиков обширного пульта, извлек фолиант в красной обложке и открыл его на странице, заложенной закладкой. Достав из нагрудного кармана комбинезона многоцветную шариковую ручку и немного подумав, он проставил на верхней строке чистого листа дату — 24 декабря 2005 г. н. э. Сменив стержни, подчеркнул написанное красным и вновь перешел на фиолетовый цвет. Под его пальцами появились слова:

«Меня ужасает окружающее безмолвие».

Подчеркнув красным эту фразу и вздохнув, Райн продолжил свою исповедь:

«Я безмерно страдаю от одиночества и постоянно борюсь с почти непреодолимым желанием… Но я не имею права… и поэтому мечтаю о какой-нибудь экстремальной ситуации, чтобы вернуть к жизни хотя бы одного из спящих».

Еще раз глубоко вздохнув, Райн заставил себя успокоиться и закончил запись в фолианте-дневнике сухим изложением бедного на события бытия одинокого скитальца, волею судьбы заброшенного в космос. Этот дневник был его единственным собеседником каждые восемь часов неразличимых друг от друга суток.

Затем Райн вновь спрятал красный журнал, сунул в карман ручку и приступил к проверке настройки приборов пульта управления. Убедившись, что и здесь все в норме, удовлетворенно кивнул своему отражению в экране и покинул главный отсек.

Спустившись по короткому трапу на жилую палубу корабля, он вошел в свою каюту и закрыл дверь. Это небольшое помещение мало чем отличалось от безликой и стерильной больничной палаты, разве что вместо телевизионного приемника на стене находился пульт, на экране которого виднелся только что оставленный Райном командный пункт.

Замедленными движениями смертельно уставшего человека седой космонавт освободился от комбинезона, подошел к укрепленной на кронштейнах койке, принял заранее приготовленное снотворное и, удовлетворенно растянувшись на постели, закрыл глаза. Он уснул, его хрипловатое дыхание спокойно и размеренно.

…Райн оказался в тускло освещенном обширном помещении. Кажется, это танцевальный зал. За высокими окнами, выходящими в сад, уже сгустились сумерки. Звучала негромкая мелодия, и словно в такт ей загадочно мерцал и переливался навощенный паркет.

Бал в разгаре. Дамы — в вечерних туалетах, мужчины — во фраках. Несколько пар медленно кружились в центре зала, кое-кто устроился в креслах. Райн подумал, что это карнавал: лица прикрывали черные полумаски. Приглядевшись, он понял, что это очки — черные круглые очки в пол-лица.

Музыка постепенно становилась все тише, темп ее замедлился — танцующие почти перестали двигаться.

Наступила минута затишья, а затем послышался постепенно нарастающий звук торжественного хорала.

Сидящие поднялись со своих мест, все как-то насторожились — настроение в зале резко изменилось: от лирического ощущения не осталось и следа.

А между тем поющие голоса заполнили все пространство зала, накатываясь одновременно со всех сторон и возбуждая в людях непроизвольную агрессию.

Но постепенно не осталось ни малейшего сомнения в том, что гнев присутствующих направлен на вполне определенного человека. Пение внезапно сменилось барабанным боем — яростным и оглушительным.

Людей охватило безумие…

Спящий проснулся, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу: на него обрушились воспоминания.

Глава 2

Волоча за собой видавший виды громадный чемодан, в дверь квартиры нерешительно протиснулась чета Райнов. Их утомленные руки тут же в прихожей с облегчением избавились от кожаного мастодонта, и тот, качнувшись раз-другой, передумал падать на бок и покорно замер.

Взгляд Райна, избавившись от лицезрения чемодана, ткнулся в небольшое апельсиновое деревце, посаженное в лакированную кадку. Проследив за взглядом мужа, миссис Райн едва слышно произнесла:

— Кажется, мама хорошо следила за ним. — Райн кивнул, соглашаясь, и она продолжила: — Мама прекрасно разбиралась в комнатных растениях.

— Ты права, дорогая, — ответил Райн.

В его голосе звучали сочувствие и нежность. Он бережно обнял ее за плечи и притянул к себе. Жена ответила на порыв сдержанным объятием — она словно стеснялась и мужа, и стен их нового жилища, да, пожалуй, и растения в кадке.

Понимая ее неловкость, Райн улыбнулся и, едва касаясь гладкой щеки обращенного к нему лица, погладил упругую кожу. В ответ миссис Райн смущенно улыбнулась.

— А теперь самое время осмотреть семейные владения, — нарочито легкомысленно предложил он.

Словно заблудившиеся в лесу дети, они взялись за руки и, покинув наконец прихожую, отправились вглубь квартиры, песочного цвета ковры и темная дубовая мебель которой поддерживали иллюзию лесного приключения. У высоких окон гостиной они остановились — открывшийся вид на город удовлетворил их.

— Как приятно, что ближайшие дома расположены довольно далеко, — с удовольствием сказал Райн. — Вспомни, как у Бенедиктов, — окна в окна. Полное впечатление, что они с соседями живут в одной квартире.

— Хуже не придумаешь, — кивнула жена. — Словно на сцене — никуда не спрятаться от любопытствующих взглядов.

Продолжая путешествие по квартире, они заглянули в спальни для гостей — и вновь остались довольны видом из окон. Включая по дороге лампы, нажимая на кнопки и с удовольствием разглядывая полученный эффект, они, наконец, оказались на кухне. И здесь — словно резвящаяся детвора — дали волю своему любопытству, выдвигали и убирали в стены холодильник, стиральную машину и инфракрасную печь, открывали встроенные шкафы, чтобы полюбоваться их содержимым, поразвлеклись с видеотелефоном и перетрогали все выключатели дистанционного управления кухонной утварью.

Взбудораженные и веселые, они, в конце концов, ввалились в спальню, предназначенную хозяевам. Солнечные лучи освещали широкую кровать с огромным выпуклым зеркалом напротив нее. Охотничий азарт заставил их и здесь открыть створки шкафов, где — в идеальном порядке — уже размещались белье и одежда новых владельцев.

Повернувшись к зеркалу, миссис Райн — подобно всем женщинам мира — принялась поправлять прическу, а затем нерешительно взглянула на окно.

Надавив кнопку на подоконнике, Райн заставил шторы сомкнуться, и тогда — в полумраке — проявился удивительный эффект освещения: на плоских поверхностях стен заиграли, переливаясь, разноцветные огоньки. Женщина в восхищении всплеснула руками.

— Какая прелесть! — воскликнула она. — Я не могу любоваться чем-то другим, когда передо мной такое чудо, как ты! — пылко отозвался Райн.

Резко обернувшись на голос, она оказалась в крепких объятиях шагнувшего к ней мужа. Его ласкающие руки коснулись плеч приникшей к нему женщины, скользнули вдоль спины — к талии.

Взглянув в сторону окна, словно желая убедиться в отсутствии свидетелей, миссис Райн блаженно прошептала: — Ты не представляешь, как я счастлива.

В ответ послышалось утвердительное гудение, и его руки продолжили путь вниз — к ягодицам. Райн еще сильнее прижал к себе женщину и охватил ртом ее губы. Замерев на мгновение, он решительным движением скомкал ткань ее юбки, обнажив бедро.

Едва не задохнувшаяся от поцелуя, миссис Райн обмякла в его руках, и он уложил ее на супружеское ложе. Лицо женщины порозовело, рот приоткрылся, и, призывно вздохнув, она сомкнула руки на затылке мужа.

Когда пальцы Райна коснулись обнаженного живота, тело женщины затрепетало.

Внезапно за стеной оглушительно загрохотала музыка. Пара на постели, застигнутая врасплох, окаменела в неловкой позе неожиданно прерванного наслаждения. Казалось, сами искрящиеся стены издавали эти скрежещущие, лишь отдаленно напоминавшие некую мелодию, звуки — настолько отчетливо и ясно прослушивался каждый инструмент сумасшедшего оркестра.

Мужчина и женщина бессильно разомкнули руки и поднялись. Женщина машинально оправила юбку и провела рукой по волосам.

— Это не лезет ни в какие рамки! — сжав кулаки, возмущенно проговорил Райн. — Даже в голову не могло прийти, что у твоей мамы такие соседи! Безумие какое-то.

— А ты не мог бы… — Миссис Райн нерешительно запнулась, не договорив фразу. Муж вопросительно обернулся к ней, и тогда она смущенно продолжила:

— Ты не мог бы заглянуть к ним и сказать, что квартира больше не пустует… как-то договориться… этот шум… — Ее голос окончательно угас.

Хмуро взглянув в сторону источника неприятности, Райн кивнул.

— Для начала я, пожалуй, постучу в стену, а там посмотрим.

Сняв ботинок, он — словно дятел — подолбил по светящейся панели каблуком и отступил в ожидании результата. От внезапно наступившей тишины слегка закололо в ушах.

— Ну, кажется, сработало, — удовлетворенно проговорил Райн.

Облегченно вздохнув, его жена вспомнила об обязанностях хозяйки дома:

— Надо распаковать багаж. — И она решительно направилась к двери.

— Не беспокойся, я сейчас приволоку это чудище, — засмеялся Райн и через некоторое время вновь оказался в спальне — уже в обществе их неподъемного чемодана.

Из-под откинутой крышки стали появляться на свет свидетели недавнего медового месяца четы Райн: косметика для загара и от солнечных ожогов, яркие разноцветные предметы туалета, купальные принадлежности, от которых еще исходил аромат моря, небольшие сувениры друзьям и прочие мелочи.

Каждый извлеченный из бездонных недр предмет напоминал о трех беззаботных солнечных неделях — о днях, полных абсолютной свободы от забот и людского общества. Радостные воспоминания заставляли их смеяться — и одновременно грустить об этой, уже навсегда минувшей поре счастья.

Последними на свет появились видеокассеты, извлеченные Райном из потайного отделения чемодана. Прихватив их с собой, молодожены отправились в гостиную, чтобы просмотреть запись на находящемся там телевизионном комбайне.

Одно нажатие кнопки — и они вновь оказались в оставленном ими мире. На экране, сменяя друг друга, появлялись то горные пики, то безбрежная морская гладь, то вересковые пустоши — под аккомпанемент плеска набегавших волн и шелеста прибрежного ветра.

Они почти не снимали друг друга — объектом съемок всегда оставался принявший их оазис тишины с его безмолвными скалами, ослепительно голубой водой и яркой зеленью трав: мир пустынного острова — их Эдем.

Тишину прорезал птичий крик — камера тут же показала облачное небо, как бы перечеркнутое стремительным полетом пернатого обитателя прибрежных скал.

И вновь пустынное море, горы, пригнутые ветром травы…

Пленка кончилась.

Миссис Райн подняла на мужа полные слез глаза.

Я хочу вернуться туда.

Он понимающе кивнул.

Конечно, дорогая…

Его дальнейшие слова потонули в неистовых звуках возобновившейся музыкальной пытки.

Контраст между только что пережитой тишиной и грохочущим безумием потряс их.

На щеках Райна заходили желваки

— Этих поганцев убить мало! — рассерженно воскликнул он. — Но я найду на них управу, существуют же законы, в конце концов. Сейчас же пойду и скажу, что немедленно звоню в полицию.

Мягкая ладонь жены успокаивающе погладила его по плечу.

— Знаешь, ни к чему общаться с подонками. Сунь им под дверь записку. Есть Указ о борьбе с шумом, вот и напомни о нем. Вряд ли они захотят платить штраф. Конечно, в полицию тоже стоит написать.

Райн постепенно взял себя в руки.

— Может быть, ты и права. Так и быть — ограничусь пока запиской, но если это безобразие не прекратится, то в следующий раз набью морду.

Райн принялся сочинять записку, а его жена занялась приготовлением чая.

Музыка продолжала греметь, и, словно в такт рваному ритму, из-под руки Райна выходили короткие рубленые фразы: «…Считаю необходимым предупредить, что обращусь в полицию. Своим поведением вы нарушаете Указ о борьбе с шумом от 1978 года. Статья VII предусматривает крупный штраф или выселение. Об имеющем место инциденте сообщаю администрации дома…»

Добавив еще несколько устрашающих фраз, Райн перечитал свое творение. Оно не удовлетворило его, но думать под аккомпанемент камнепада было невероятно трудно, и он решил оставить все, как есть. Изготовив копию, Райн запечатал оба послания в конверты, и как раз в этот момент его жена приказала чайному столику подавать чай.

Стоило бесшумным колесикам пересечь порог гостиной, как музыка неожиданно смолкла. Райн рассмеялся и, подмигнув жене, проговорил:

— Не кажется ли тебе, что весь этот шум затеяли обалдевшие от безделья роботы? Возможно, таков стиль их забастовок?

Оценив юмор, миссис Райн улыбнулась и взялась за чайник, но муж задержал ее руку.

— Пожалуй, я начну разливать чай, а ты — пока мы не передумали — сунь эти конверты в ящик для внутренней почты. Он сразу возле двери. — Да, я помню, — кивнула она, но тут же обеспокоено спросила: — А как поступить, если внезапно появятся наши шумные соседи?

— Никак — ты можешь просто не замечать их. Да и они, на мой взгляд, вряд ли станут навязывать нам свое общество. Кстати, не стоит устанавливать контакты ни с кем — иначе прощай уединение. Так ведь?

— Ты говоришь совсем как моя мама, — заметила она и взяла со стола конверты.

— Она была мудрая женщина, — отозвался Райн.

Разливая по чашкам чай и раскладывая бутерброды, Райн услышал, как жена открыла входную дверь, — и тут же послышался посторонний женский голос. Судя по интонациям, незнакомка сказала нечто веселое. Миссис Райн коротко ответила, замок входной двери тут же защелкнулся, и по коридору торопливо зацокали каблучки.

Он встретил вошедшую в гостиную жену обеспокоенным взглядом.

— Что случилось? Какая-то неприятность?

Миссис Райн махнула рукой.

— Это соседка из квартиры напротив. Она поздравила меня с приездом — вот и все. Я, разумеется, поблагодарила и поскорее заперла дверь.

Может быть, она, не дай Бог, нацелилась контактировать с нами? Вот уж некстати!

— Вряд ли. Это совпадение: судя по количеству пакетов, она просто возвращалась из магазина, а тут — я. От неожиданности она и заговорила, хотя ей явно было неловко.

Чета Райнов спокойно попила чаю, и молодая хозяйка отправила столик с использованной посудой и остатками еды в сияющие просторы кухни.

Райн поставил очередную кассету, и, усевшись возле телевизора, они вновь с удовольствием погрузились в созерцание недавнего отдыха. Когда на экране появилось изображение высокого утеса с пещерой, миссис Райн рассмеялась и потрясла мужа за плечо.

— Взгляни-ка! Помнишь, как я ужасно напугалась, когда мы наткнулись на обитавшего в этой пещере старого рыбака? Ты еще сказал…

Ее слова прервал размеренный стук.

Райн резко оглянулся на звук, но в комнате никого не было.

— Эй, я здесь — за окном, — послышался приглушенный голос.

Одним прыжком Райн оказался у окна: за стеклом покачивался на каком-то хлипком сооружении краснолицый парень в комбинезоне. Рыжие волосы нечесаными прядями торчали во все стороны, рот широко улыбался, обнажая частокол желтых неровных зубов.

Ошарашенная миссис Райн в испуге прикрыла ладонью рот. Ее обозленный до предела муж сначала даже лишился дара речи, а потом гневно вопросил:

— Как ты смеешь таращиться в наше окно? Ты что, никогда не слышал о праве граждан на частную жизнь? Подумать только — в собственном доме нет ни минуты покоя!

Парень перестал улыбаться — его лицо отразило растерянность и недоумение.

— Вот это да! Я думал, мне будут благодарны, а тут такое… Старая леди всегда просила держать окна чистыми — я так и делал, кстати, совершенно бесплатно. А вы вместо того, чтобы заплатить за работу, возмущаетесь. Я же не знал, что вы вернулись, и хотел, как лучше…

Райн сунул руку в карман и достал бумажник.

— Сколько? — коротко спросил он.

— Три фунта семь шиллингов, — прозвучал не менее краткий ответ.

Приоткрыв створку, Райн выложил на карниз четыре фунтовые банкноты.

— Получи расчет, сдачи не надо. И больше можешь не появляться — я сам справлюсь с мойкой окон.

Парень сунул деньги в карман, и на его лице снова появилась желтозубая улыбка.

— Надеюсь, у вас голова от высоты не кружится. Мне многие говорили, что станут сами мыть окна, а в результате — такая грязища, просто срам! Сквозь этот слой грязи они и солнышка-то в своих квартирах не видят. Ну просто как в той черной яме в Калькутте! Снаружи очень даже видно, где неряхи живут. Впрочем, это не мое дело.

— Вот именно — не твое. А ты суешь свой любопытный нос, куда не следует.

Улыбка снова исчезла с лица мойщика, и он нахмурился.

— А вот это уже оскорбление…

— Чтобы я тебя больше не видел! — взвился Райн. — Сгинь!

Пожав плечами, парень насмешливо отсалютовал, вскинув руку к рыжей шевелюре.

— Рад стараться, господин начальник!

Избавившись от докучливого соглядатая, Райн обернулся к жене, однако перед телевизором ее уже не было. Он настороженно прислушался — из спальни раздавались судорожные всхлипы. Райн стремительно бросился туда.

Лежа поперек супружеского ложа, женщина судорожно рыдала. Он присел рядом и нежно погладил сотрясающиеся плечи.

— Я прогнал этого типа. Успокойся, пожалуйста. Все позади.

Стряхнув его руку, она заговорила сквозь всхлипы:

— Я люблю уединение… Тебе не понять, как ужасно, когда за тобой подглядывают в окна… У тебя другое воспитание… Зачем ты лишил меня покоя и привез сюда?.. Как я несчастна!..

— Поверь, любимая, мне тоже это не нравится. Но нужно время, чтобы постепенно привести все в норму. В конце концов, мы сумеем убедить всех, что больше всего на свете ценим общество друг друга. Не волнуйся — все так и будет.

Но слезы все не унимались. Райн схватился за голову, резким движением взъерошив волосы.

— Я не знаю, как тебя убедить. Не плачь, ну, пожалуйста, не плачь! Никаких новых знакомств — обещаю!

Женщина тяжело повернулась к нему.

— Извини меня за истерику… Просто так все сцепилось одно с другим… Я не думала, что нервы не выдержат…

— Уже все прошло, дорогая. — Он погладил ее по волосам. — Пойдем, посмотрим что-нибудь веселое. А потом…

Но стоило только женщине успокоиться, как снова грянула музыка. Она звучала несколько тише, но не настолько, чтобы не беспокоить несчастных Райнов.

Беспомощно застонав, миссис Райн сунула голову под подушку, стараясь спастись от ударов вибрирующих низких звуков, сотрясавших тело от макушки до пяток.

Беспомощно опустив руки, Райн смотрел на рыдающую жену, а потом яростно кинулся к стене и принялся неистово колотить кулаками по ее сияющей поверхности, пока не исчезли разноцветные огоньки — все до одного.

А музыка все гремела и гремела…

Глава 3

Очередной день бесконечного космического полета. Райн выполнил несколько гимнастических упражнений, принял душ и позавтракал.

Теперь работа. Затворив за собой дверь каюты, он отправился в главный отсек, чтобы проверить показания приборов и уточнить курс звездолета. Как и всегда — все в норме.

Официальная часть окончена. Удовлетворенно окинув взглядом слабо светящийся пустой экран и многочисленные шкалы со стрелками-указателями, он устроился в кресле пилота и достал из ящика свой личный бортовой журнал в красной обложке.

Каждый раз, почувствовав под пальцами гладкую поверхность тяжелого фолианта, он, казалось, вновь обретал почти утраченную связь с Землей — некую причастность к ее истории, к легендарным первопроходцам космоса.

Раскрыв журнал, он, прежде всего, указал дату «25 декабря 2005 г. от Р. X.» и провел под ней красную черту. Слегка помедлив — то ли собираясь с мыслями, то ли от предвкушения радости общения, пусть и с журналом — сделал очередную запись:

« Тысяча четыреста шестьдесят четвертый день полета. Борт „Надежды Демпси“. Курс — Мюнхен 15040. Скорость — девять десятых „С“. Все системы функционируют без отклонений от расчетных параметров. Показатели в норме. Капитан и пассажиры здоровы.

Капитан корабля Райн».

Подчеркнув и эту запись красной линией, Райн нажал кнопку на пульте управления и повторил в микрофон написанное в журнале, предварив сообщение словом «отчет». Затем, проговорив условную фразу «конец связи», отключился от машины.

Та превратила отчет капитана в радиоволны, и они тут же устремились к Земле.

Райн всегда любил разнообразие. Поэтому даже рутинную процедуру отчета старался каждый раз выполнить как-то иначе: во всяком случае, в следующий раз он сначала наговорит его в микрофон, а только потом запишет в журнал.

Еще раз взглянув на показания стрелок, Райн убедился, что они по-прежнему замерли на средних значениях шкал — ни одна не приблизилась к красным рискам опасности.

Райн не лукавил, сообщая о хорошем здоровье капитана: оно действительно отменно для человека, прожившего уже три года при пониженной гравитации. С момента старта он существенно потерял в весе, а замкнутое пространство космического корабля высосало живые краски со щек: его лицо, несмотря на регулярное облучение под искусственным солнцем, выглядело неестественно бледным. Физическую форму Райн поддерживал, занимаясь на тренажерах; питание было калорийным и насыщенном витаминами. Однако окажись он на Земле, вряд ли смог бы, например, передвинуть мебель или пробежать хотя бы стометровку: невостребованные мышцы постепенно атрофировались. Жаль, если такая участь постигнет и мозг — компьютеризованный корабль не требовал усиленной работы мысли.

Однако космос не может лишить Райна силы воли — он твердо верил в это, — поскольку только от нее зависит, приведет ли капитан свой корабль в намеченную точку пространства. А впереди еще три года полета…

Между тем Райн снова склонился над дневником-журналом — его шариковая ручка принялась заполнять фиолетовыми буквами белую гладь листа.

«Сегодня Алексу исполнилось десять лет — и он уже в третий раз пропустил свой праздник. Это очень печально, но, к счастью, он не знает об этом. Как и остальные. К сожалению, за все надо платить — и такова наша дань за попытку достичь лучшей доли. Мне, однако, с каждым днем все труднее переносить одиночество — безумно тяготит отсутствие семьи и друзей, а теперь пропала и связь с Землей, поскольку сигналы оттуда уже не в состоянии достичь нас. Думаю — и наоборот. Единственное лекарство от депрессии — книги и видеозаписи. И конечно, ответственность за доверившихся мне людей. Во всяком случае, нельзя расслабляться — в осуществлении поставленной цели помогут только твердость духа и железная дисциплина. Я снова написал это, потому что надо собраться с духом, чтобы в очередной раз выполнить свой долг, почти непереносимо терзающий нервы. Еще три минуты — и я сделаю все необходимое, как бы больно мне ни было».

Словно намеренно затягивая время, Райн, не спеша, закрыл журнал, тщательно расположил его в ящике — корешок строго параллелен стенке и, задвинув ящик, убрал в карман ручку. Все в той же замедленной манере он еще раз обвел взглядом приборы и лишь тогда решительно повернулся к двери.

Выйдя из главного отсека, Райн направился вдоль коридора к видневшейся в его торце двери, своей основательностью сделавшей бы честь даже банковскому хранилищу. Райн набрал комбинацию кодового замка, и дверь неохотно отворилась. Чуть замешкавшись на пороге, Райн вошел внутрь.

Свет в этом сравнительно небольшом помещении включился в тот момент, когда открылась дверь, — обычно здесь царил мрак. Скрытые за панелями светильники озарили металлические стены и тринадцать узких и длинных контейнеров. Больше в комнате ничего не было.

Крышки боксов, изготовленные из полупрозрачного материала, позволяли видеть их содержимое. И хотя двенадцать контейнеров укрывали пластиковые чехлы, в оставшуюся свободной треть можно было увидеть покоящихся внутри людей — их головы и тела до плеч. Погруженные в маслянистый питательный раствор зеленоватого оттенка, они находились в состоянии гиперсна, запрограммированного на весь срок путешествия.

На случай аварии или другой экстремальной ситуации была предусмотрена программа досрочного прерывания сна.

Установленные в изголовье каждого бокса приборы контролировали состояние спящих и обеспечивали их относительную жизнедеятельность. Их показания, выведенные на общую индикаторную панель, позволяли судить о состоянии человека, имя которого, дата рождения и время погружения в анабиоз были приведены тут же. Одна из строк индикаторной панели имела обозначение «Сон» — и возле всех контейнеров эта строка светилась ровно и неподвижно.

Проходя мимо боксов, Райн со щемящей нежностью вглядывается в безмятежные лица.

«Джозефина Райн. 9.9.1960. 7.3.2004». Золотистые волосы, нежный овал лица, чуть покатые плечи — образец женственности и обаяния, его жена.

«Руперт Райн. 13.7.1990. 6.3.2004». Старший сын, до боли напоминающий его самого и смуглым лицом, и разворотом худеньких плеч.

«Александр Райн. 25.12.1996. 6.3.2004». Это младший. Его голубые глаза почему-то остались открытыми, и теперь этот вопрошающий взгляд безмерно ранил отцовское сердце. А еще и день рождения…

С трудом сглотнув непрошенные слезы, Райн переходит к следующему контейнеру.

«Сидней Райн. 2.2.1937. 25.12.2003». Старик — о чем свидетельствуют тощие костлявые плечи, морщинистое лицо и белая пластмасса вставных зубов в приоткрытом рту. Его дядя.

«Джон Райн. 15.8.1963. 26.12.2003». Это его брат. В них обоих сейчас более отчетливо прослеживалось фамильное сходство, поскольку Райн сильно похудел и осунулся: овал лица заострился, узловатые плечи стали еще уже, и лишь густые брови не изменились. Немного неприятно было видеть в этом зеленоватом растворе свою копию.

«Изабель Райн. 22.6.1962. 13.2.2004». Это первая жена Джона. На узком бледном лице, обрамленном бесцветными прядями волос, до сих пор сохранилось сердитое выражение, подчеркнутое неприятным оскалом мелких зубов. Райн тут же вспомнил, как она обычно встревала в любое дело, вдалбливая замечания высоким металлическим голосом. Вид молчащей Изабель приятно согрел душу, и Райн не испытал угрызений совести за крамольные мысли.

«Джанет Райн. 10.11.1982. 7.5.2004». Вторая жена Джона. Вот этот выбор брата легко понять — даже теперь ее облик полон очарования. Нежное создание с черными кудрями, она и здесь слегка улыбалась пухлыми губками, словно сонные грезы лишь забавляли ее.

«Фредерик Мастерсон. 4.5.1950. 25.12.2003». Далеко не атлет — впалые щеки, худые плечи. Глубокая морщина между бровями придавала вытянутому лицу выражение озабоченности.

«Трейси Мастерсон. 29.10.1973. 9.10.2003». Жена Фредерика — милая и чуть глуповатая. Это видно с первого взгляда.

«Джеймс Генри. 4.3.1957. 29.10.2003». Мог бы претендовать на роль в фильме ужасов: вполне тянет на рыжеволосого утопленника с выпученными зелеными глазами.

До конца обхода еще два контейнера. Райн останавливается перед двенадцатым.

«Ида Генри. 3.3.1980. 1.2.2004». Худенькая шатенка. Тусклые волосы чуть прикрывают впалые щеки и опущенные уголки скорбного рта.

По существу, здесь спрятаны две жизни: первая жена Джеймса и их будущий ребенок. Что будет с ними, когда придет время — если придет — произвести на свет младенца?

«Фелисити Генри. 3.3.1980. 1.2.2004». Это вторая жена Джеймса Генри, они с Идой двойняшки. У нее, пожалуй, более здоровый вид, чем у сестры. Может быть, оттого, что она не беременна?

Остался тринадцатый контейнер. Пустой. При взгляде на него Райн испытал непреодолимое желание устроиться на его ослепительно белом дне — тогда, в окружении своих спутников, он избавился бы от давящего одиночества.

Преодолев искушение, Райн решительно расправил плечи и направился к выходу. Дверь, лязгнув, захлопнулась за его спиной. Он восстановил комбинацию запорного устройства контейнерного зала и вернулся в главный отсек. Вынув из нагрудного кармана небольшой блокнот, в который занес некоторые данные из показаний на индикаторных табло спящих, Райн ввел их в компьютер и проделал необходимые расчеты.

Эта работа не была вызвана необходимостью: при желании отслеживание за состоянием спящих можно было бы перевести на автоматический режим. Однако считалось, что в этом случае бодрствующая часть экипажа утратит психологический настрой, лишившись необходимости постоянного контроля за беспомощными пассажирами.

Просмотрев распечатку данных, Райн машинально кивнул и присоединил новые сведения к полученным ранее.

Раздавшийся в этот момент писк компьютера заставил Райна посмотреть на экран. Там высветился запрос: «Не введен отчет о состоянии пассажиров».

Мысленно отругав себя за промедление, Райн набрал на клавиатуре компьютера: «Джозефина Райн — состояние нормальное. Руперт Райн — состояние нормальное. Александр Райн — состояние нормальное. Сидней Райн — состояние нормальное. Джон Райн — состояние нормальное. Изабель Райн — состояние нормальное. Джанет Райн — состояние нормальное. Фред Мастерсон — состояние нормальное. Трейси Мастерсон — состояние нормальное. Джеймс Генри — состояние нормальное. Ида Генри — состояние нормальное. Фелисити Генри — состояние нормальное».

Вновь писк и новый запрос на экране: «Где данные о состоянии капитана?»

Усмехнувшись, Райн набрал сообщение: «Капитан страдает от одиночества».

Ответ не заставил себя ждать: «В память заложена программа досуга. Код указан в директории. Если болезненное состояние не исчезнет, вводите ежедневно 1 куб. см. продитола. Превышение дозы опасно. Прекратить прием через 14 суток».

Набрав «конец связи», Райн, пожав плечами, отходит от компьютера.

Теперь наступил заслуженный отдых. Райн вернулся в свою каюту и, не желая садиться на койку, надул легкое красное кресло. Удобно расположившись в нем, он взял пульт дистанционного управления и надавил на кнопку «Выбор». На экране поползли названия всевозможных программ: видеотека корабля предлагала на выбор художественные и научные фильмы, пьесы, музыку — серьезную и танцевальную, встречи с интересными людьми. Некогда Райн предполагал, что со временем займется сельскохозяйственными проблемами, но сейчас он остановил круговорот предложений на старом польском фильме.

На экране появились изображения людей. Они куда-то спешили, болтали, жевали, плакали, смеялись и ссорились. Странная жизнь навсегда утраченного мира…

На глаза Райна навернулись слезы, искажая изображение на экране. Однако сейчас у него часовой перерыв в работе, и нет никого, кто помешал бы ему отдыхать подобным — или любым другим — образом. Никого…

Он изо всех сил старался сосредоточиться на фильме, но в подсознании непрерывно работал телеграфный аппарат, выстукивая имена. «Джозефина Райн — состояние нормальное… Руперт Райн… Александр Райн… Сидней Райн… Джон Райн… Изабель Райн… Джанет Райн… Фред Мастерсон… Джеймс Генри… Ида Генри… Фелисити Генри…»

И на экране, вместо придуманного кем-то сюжета, сквозь пелену непролитых слез он видел вереницу людей, которых когда-то знал и любил. И это тоже был почти забытый старый фильм, финал которого находился в контейнерном зале звездолета.

Глава 4

Протянув в сторону Фреда Мастерсона дрожащие веснушчатые руки, Джеймс Генри подался вперед, с надеждой вглядываясь в его лицо.

— Надо немедленно что-то предпринять, Фред. Понимаешь? Немедленно! Сделай же что-нибудь.

Подчеркнуто удивленно приподняв одну бровь, Мастерсон взглянул на Фреда и, выдержав паузу, холодно поинтересовался:

— Что, например?

Судорожно стиснув ладони, Генри страстно заговорил:

— Не знаю. Но, согласись, мир загрязнен — и физически, и нравственно. Прежде всего, вокруг повышенная радиоактивность, а нас убаюкивают россказнями, что она на допустимом уровне. Но ведь это далеко от истины — примеров сколько угодно. Мы не можем позволить себе такую роскошь, как дети, хотя Ида и Фелисити мечтают о малышах. И это еще не все! Взгляни, что творится с человеком, — разврат и разложение сделали из людей чудовищ, кичащихся безмерностью своего падения. Посмотри, как поступают они с теми, кто придерживается норм морали, пытается соблюдать приличия. Они развращают их, а если не удается — применяют насилие. Мир катится в бездну безумия, а ты предлагаешь терпеть…

Бледно-голубые глаза обеих его жен, не отрываясь, смотрели в лицо оратора: казалось, он высказывал их сокровенные мысли. Но даже явная заинтересованность не вызвала на их исхудалых лицах хотя бы отблеск румянца: похоже, объема жизненных сил, заложенных при их рождении, не хватило на двух детей одновременно.

А вот на лице Мастерсона проглядывала лишь скука утомленного бессмысленным спором человека. Он смотрел по сторонам, не обращая внимания на Джеймса Генри.

Подобные дискуссии проходили в гостиной Райнов каждую неделю, и, готовясь к очередному сборищу, хозяева постарались переставить мебель таким образом, чтобы каждый мог найти местечко по вкусу.

Для создания более интимной обстановки они опустили шторы и включили свет.

Присутствующие разместились вдоль стен, и только дядя Райна, Сидней, словно стараясь подчеркнуть конфронтацию по отношению к другим, устроился возле окна. Это был худой жилистый старый упрямец, характер которого, казалось, подчеркивали остатки когда-то каштановой шевелюры, лихо торчащие вокруг лысины.

Возле левой — от двери — стены устроилось на софе семейство Мастерсонов: Фредерик и Трейси. Модница Трейси щеголяла в прекрасно сшитом черном платье до полу, мрачный шик которого подчеркивался черной же губной помадой.

В креслах возле софы разместились Джон Райн и обе его жены: по правую руку узколицая несимпатичная Изабель, по левую — очаровательная Джанет.

Напротив этой компании — у противоположной стены — как-то неловко примостились на стульях дамы Генри, робко жавшиеся друг к дружке. Их повелитель основательно расположился в кресле, готовый в любой момент продолжить словесный бой.

Словно подчеркивая свой нейтралитет, Райн и Джозефина заняли позицию между этими группировками: их кресла стояли у стены напротив окон.

Цветовая гамма одежды и женщин и мужчин ограничивалась черным и коричневым цветами, что не оживляло и без того мрачноватую гостиную.

Воспользовавшись паузой в дебатах, Райн — не очень-то внимательно слушавший их, поскольку его мысли занимали дела фирмы, — внес свою лепту в обсуждаемую проблему:

— У нас нет ни средств, ни сил, чтобы что-то изменить: ведь мы всего-навсего лишь дискуссионная группа.

Возмущенный такой позицией, Генри перевел взгляд зеленых глаз с Мастерсона на Райна.

— Неужели ты не понимаешь, что теперь уже не до дискуссий? Нас захлестывает хаос, а мы занимаемся болтовней! В программу на следующий месяц надо включить вопрос…

Его тираду перебил ледяной голос Мастерсона:

— Даже речи не было о следующем собрании.

— Значит, надо договориться о нем! — чуть ли не закричал Джеймс. — Мы должны постараться воздействовать …

Но теперь его перебила Трейси Мастерсон, проговорив тоном мученицы:

— Я хочу домой, Фред.

Несколько растерявшись от неожиданности, Мастерсон постарался успокоить ее:

— Да-да, скоро поедем.

Страдальчески сдвинув брови, Трейси продолжила:

— Здесь так много людей… Конечно, это друзья… Вряд ли они хотят причинить мне боль… Но…

— Ну потерпи еще немного, — попросил Фредерик. Но Трейси уже не могла остановиться:

— Мне душно! Не хватает воздуха! Крышка захлопнулась… — И ее голова без сил опустилась на грудь.

К ней поспешила Джозефина.

— Пойдем, милая, ты примешь лекарство, и все пройдет. — Она взяла Трейси за руку и бережно вывела беспомощную женщину из комнаты.

В глазах Генри сверкнула искорка торжества, когда он обратился к Мастерсону:

И что же ты теперь скажешь? Твоя жена не в себе с тех пор, как попала в давку на злополучной демонстрации против НЛО — той, что фанатики устроили в Пауэлл-сквере, верно? Никто из нас не защищен от чего-нибудь подобного.

В этот момент на улице раздалось нестройное пение, сопровождаемое звоном бьющегося стекла. Похоже, что неподалеку били окна.

Как отклик на наружный шум, из глубины квартиры послышался какой-то птичий вскрик Трейси. Фред Мастерсон тут же устремился прочь из гостиной.

Оставшиеся в комнате с замиранием сердца прислушивались к уличной кутерьме, а Трейси все громче и громче выкрикивала одно лишь слово — «Нет!».

Вернувшаяся в гостиную Джозефина в изнеможении оперлась о косяк и тихо проговорила:

— Не беспокойтесь о Трейси — как только таблетки подействуют, она заснет. А что творится на улице? — Она обвела всех взглядом и, поскольку никто не ответил, повторила вопрос — снова с тем же результатом.

Вскрикнув еще раз, Трейси затихла.

Оторвавшись от косяка, Джозефина прошла в комнату.

— Что надо этой толпе? Кто они? — Но в гостиной по-прежнему царило молчание.

А за окном между тем пение набирало силу, и вот уже мощный хор торжественно выводил устрашающие слова, напоминавшие гимн торжествующего зла:

«Землю хотят захватить чужаки.
Чувствуем хватку враждебной руки.
Небо закроем и Землю запрем,
Всех чужаков уничтожим, сотрем!
Так зажигайте же мщенья огни —
Нашей Землей мы владеем одни!
Слышите истины радостный глас:
Наша Земля — только для нас!»

Теперь Джозефина Райн ответила сама себе: — Это Патриоты. — И снова никто не сказал ни слова.

Оглушительное пение громыхало прямо под окнами.

Внезапно погасший свет погрузил гостиную в непроглядный мрак. И тем невыносимее были вновь возобновившиеся крики Трейси. Вскоре их сменили слабые всхлипы, а затем смолкли и они: похоже, несчастная все-таки уснула.

Молчание в комнате нарушил хриплый голос Сиднея Райна:

— Мерзкие вирши и омерзительное исполнение. Гадость какая. — Он прокашлялся, словно слова царапали горло.

Казалось, от рева множества глоток трясутся стены. И вдруг пение внезапно оборвалось, его сменил топот бегущих ног, какие-то выкрики — и душераздирающий вопль боли.

— Ну-ка, что это там? — невозмутимо проговорил дядя Сидней, вставая со своего места и протягивая руку к управляющей шторами кнопке.

— Нет! — в ужасе взвизгнул Джеймс Генри.

Желая остановить старика, Райн стремительно кинулся к окну.

Но их совместные старания не увенчались успехом: шторы уже разъехались в стороны.

Исчезла хрупкая преграда, создававшая иллюзию защищенности, и безумная ночь влилась в комнату.

Темную гостиную озарило мерцавшее пламя тысяч факелов. Оно выхватило из мрака привставшего с кресла Генри, замершего посреди комнаты Райна, темные фигуры неподвижно застывших у стены сестер и окаменевшую Джозефину.

Только дядя Сидней, продолжив начатое, выглянул наружу. Райн непроизвольно отметил, что дом напротив словно бы вымер: за стеклами окон — ни огонька.

А страшные вопли одинокого голоса становились все невыносимее.

И снова молчание людей в гостиной нарушил дядя Сидней, но на этот раз в его словах слышался неподдельный ужас:

— Господи, Боже мой! Святая Дева!

Вытянув шею, Джозефина Райан шепотом спросила:

— Дядя Сидней, что случилось? Тот молча смотрел вниз.

Тогда женщина шагнула к окну и, словно перед прыжком в воду, сделав глубокий вдох, тоже выглянула наружу.

Казалось, то, что она увидела, не раз происходило в фильмах ужасов. Но здесь действие разворачивалось по-настоящему. И в нем участвовали не актеры.

Беснующаяся толпа выволокла из дома напротив юношу никак не старше двадцати лет. Мерзавцы распяли его на деревянной двери, прислоненной к вышке линии электропередачи, облили бензином и подожгли.

И теперь, образовав кольцо вокруг испускавшего предсмертные вопли человека, толпа заворожено глядела на дергавшееся в муках тело. Задние, также жаждавшие насладиться небывалым зрелищем, напирали на передних, выталкивая их к самому огню, те сопротивлялись, упираясь ногами в мостовую, и на какое-то время замирали — опустившийся на корточки первый ряд зевак и привставшие на цыпочки остальные.

Толпу составляли сравнительно молодые — от тридцати до сорока лет — мужчины в длинных темных балахонах. Но кое-где мелькали и юные женские лица. И вот одна из них — с коротко остриженными белокурыми кудрями — завыла в исступлении:

— Пылай, чужак, пылай!

Толпа вокруг нее принялась притопывать, выкрикивая понравившиеся слова:

Пылай, чужак, пылай! Гори и догорай! Обуглившееся тело изогнулось в последний раз — страдания несчастного юноши окончились.

Неистовство толпы пошло на убыль. Похоже, чувство, испытанное этими подонками, было сродни вожделению: оно утомило их, лишило сил — и теперь они сидели возле кострища, тяжело дыша и отирая пот с покрытых жирной сажей лиц.


Снова пальцы Сиднея Райна коснулись кнопки, шторы сомкнулись, и старик грузно опустился на стул. Будто и не было ни дымного света факелов, ни чудовищного жертвоприношения на алтарь ненависти, ни жадной до порочных ощущений толпы.

Хотелось заткнуть уши, чтобы уж заодно и ничего не слышать — ни треска пламени там, внизу, ни говора взбудораженных нелюдей.

Так же внезапно, как и погас, включился свет — и Джозефина смутно порадовалась, что этого не произошло минуту назад. В горле пересохло от пережитого ужаса, и она отправилась на кухню, чтобы утолить жажду.

Бессильно уронив руки между колен, дядя Сидней молча смотрел в пол, вглядываясь в одну ему ведомую точку. Из состояния созерцательности его вывел недружелюбный вопрос Джеймса Генри:

— С какой стати ты вылез в окно? Чего хотел добиться этим? Говори, старый дуралей!

Не отрывая взгляд от пола, Сидней Райн слегка приподнял тощие плечи и медленно проговорил:

— Так уж случилось. Какой смысл выяснять это теперь?

Но как ты посмел рисковать присутствующими здесь, особенно спокойствием женщин? — не унимался Джеймс.

Только теперь Сидней поднял голову, его звенящий голос выдал всю глубину чувств, скрытых под маской спокойствия:

— Почему такой вызывающий тон, Генри? На твой вопрос пусть ответят они. — Он ткнул пальцем вниз. — То, что ты видел, было на самом деле, разве не так?

— Все это нас не касается! Незачем было ввязываться в чужие дела — от этого могут быть неприятности, и в первую очередь у Джозефины!

— Но ты же не будешь отрицать очевидное: то, что произошло, случилось именно под этими окнами, — возразил Сидней.

— Ничего не скажешь — зрелище не из приятных. Но Патриоты в чем-то правы, хотя их методы… Однако кое-кому нравятся подобные представления. Верно? Вот так-то, уважаемый Сидней Райн! — ядовито закончил Генри.

У Сиднея буквально отвисла челюсть.

— Да как ты можешь так говорить? — возмутился он.

— А иначе почему это ты полез в окно, а?

— Брось, я и не думал, что там такое творится.

— А-а, пустая болтовня…

Приход Мастерсона прервал бессмысленное препирательство. Он сообщил, что Трейси наконец заснула, и поинтересовался причиной суматохи на улице:

— Опять Патриоты?

— Они только что живьем сожгли человека, — бесцветным голосом ответил Райн.

— Идиоты. Если кто-то считает, что имярек нарушает установленные порядки, его следует привлечь к ответственности на основании существующих законов. — Холодный менторский тон не изменил Мастерсону даже сейчас.

Его с готовностью поддержал Генри:

— Разумеется, самосуд недопустим! Но Патриоты так агрессивны — особенно с этой своей теорией о нашествии инопланетян,

— Увы, даже несмотря на разъяснения об отсутствии в космическом пространстве враждебных сил, — со знанием дела заметил Мастерсон. — Они не верят никаким убедительным доводам и продолжают страшиться неких гипотетических пришельцев.

Тут неожиданно подала голос молчавшая до сих пор Джанет:

— Но должна же быть какая-то доля правды в их настроениях. Не из пальца же они все это высосали.

— Теоретически — да, возможно, но вероятность подобного весьма низка, — авторитетно проговорил Мастерсон.

Некое подобие научного обсуждения проблемы ослабило напряженность, и миссис Райн решила, что пора подать кофе. Она вызвала сервировочный столик, и все занялись угощением.

Лишь Изабель наотрез отказалась пить кофе и на повторное сдержанное предложение Джозефины ответила:

— Благодарю, Джозефина, мне не хочется… Оскорбленная хозяйка недовольно поморщилась, и Джон поспешил внести ясность:

— Извини, Джозефина, но Изабель что-то нездоровится.

Догадавшись, какая беда коснулась теперь и семьи Джона, Райн улыбнулся Изабель:

— Конечно, конечно — здоровье прежде всего. Дело в том, что время от времени на человека накатывал страх быть отравленным — почти все знакомые Райна прошли через это. Впоследствии все становилось на свои места, и для полного выздоровления от этого психоза требовалось лишь терпение окружающих.

Однако у кое-кого подобная мания закончилась необъяснимой смертью — но это, скорее, было исключением.

По-видимому, такой период наступил у Изабель, и она некоторое время будет питаться только тем, что приготовит собственными руками. Нужно просто не обращать внимания.

Постепенно разговор вернулся к пережитому кошмару. Райн отметил, что следует внимательно приглядеться к нарастающему движению.

— Придется посетить очередной митинг Патриотов, — сказал он. Отмахнувшись от предостережения Джона, что это опасный шаг, Райн пояснил свою точку зрения: — Чтобы противостоять какому-то явлению, необходимо изучить его. Простым теоретизированием мы ничего не добьемся.

— Тогда — для большей безопасности — следует пойти всем вместе, — предложил Джеймс Генри, вызвав своими словами смятение жен.

Мастерсон кивком подтвердил свое согласие со словами Генри и, решив, что инцидент исчерпан, предложил включить телевизор:

— Сейчас будет репортаж из Парламента о съезде правящей партии. Ручаюсь — нынче ночью их правительство падет.

Тем временем шум на улице все нарастал. Мимо окон непрерывным потоком проходили люди, иногда раздавался вой труб и грохот барабанов. Но собравшиеся в гостиной больше не реагировали на внешние раздражители — они увлеченно следили за трансляцией съезда. Передача завершилась появлением в Парламенте президента, объявившего о своей отставке.

Глава 5

В городе полыхали пожары. Пульсирующее зарево подсвечивало облака на ночном небе и лисьи хвосты дыма над охваченными огнем зданиями. Сидя за зашторенными окнами, собравшиеся в гостиной Райнов следили за обстановкой в городе по телевизору: там непрерывно транслировали сводки последних известий.

Попивая кофе, они поначалу довольно спокойно смотрели репортажи с мест событий, привычные к жареным новостям о пожарах и подавлении забастовок.

Однако на этот раз все было во сто крат ужаснее.

Город буквально утопал в крови. Полицейские собаки, вгрызаясь в плоть, рвали на куски несчастных юношей и девушек, дубинки стражей порядка забивали до смерти увернувшихся от овчарок; бандиты всех мастей, попав в родную стихию, расправлялись с обывателями, грабили и насиловали их; кое-где пожарные пытались противостоять огненной стихии, но подчас мощные водометы не столько сбивали пламя, сколько сметали людей, захлебывавшихся в потоках пенной жидкости.

Под впечатлением происходившего жизненные силы медленно оставляли миссис Райан — она автоматически выполняла обязанности хозяйки дома, двигаясь словно автомат, у которого почти разрядился аккумулятор.

Зрелище пожара в знакомом супермаркете доконало ее: женщина закрыла лицо руками и тихо заплакала.

Пожалуй, за все четырнадцать лет замужества она старалась держаться на высоте. Начав с преодоления своей боязни перед необходимостью контактировать с посторонними, она подчинила личные интересы амбициям мужа и заботам о детях.

Глядя на плачущую Джозефину, Райн растерялся. Он вспомнил их возвращение после медового месяца, ее безудержные слезы под оглушающую музыку и кинулся успокаивать жену.

Но та была не в силах взять себя в руки, рыдания душили ее.

Тем временем на экране появилась новая сцена: бесновавшаяся толпа крушила окна в зданиях, окружавших памятник, возведенный в память Большого пожара 1666 года, и в завершение подожгла его. Горестный вопль Джозефины потряс Райна. — Немедленно уведи ее отсюда, — почти приказал дядя Сидней.

— Пусть поспит, если сможет. Разве ты не видишь, что весь этот ужас убивает ее?


Обняв жену за талию, Райн помог ей подняться и повел в спальню, куда совсем недавно Джозефина увела Трейси. Оставшиеся молча проводили их взглядом. Даже на бесцветных личиках Иды и Фелисити появились признаки волнения.

Неприятно усмехнувшись, Фелисити поинтересовалась; Интересно, что за всем этим последует? Не ожидал от тебя такой черствости, — покачав головой, укоризненно заметил Сидней. На вопрос жены ответил Джеймс:

Если ничего не предпринять, всех ждет смерть. Смерть, понятно? Или вы можете предложить иной выход? — с издевкой кинул он в испуганные личики близняшек.

Злобная неприязнь, прозвучавшая в голосе Генри, заставила Фреда и Сиднея недоуменно переглянуться. Казалось, ничего не изменилось. Сидящий перед ними человек был по-прежнему энергичен, доволен собой и окружающими… Тогда откуда же этот тон, эта желчь?

Поза Джеймса Генри подчеркивала его силу и агрессивность: казалось, что, даже сидя, он словно коршун парил над слабыми птахами, готовый не только заклевать их, но и не дать им поймать ни единой мошки, чтобы утолить голод. Обреченные на медленное умирание, пичуги робко копошились возле самой земли, не в силах ни взлететь, ни спрятаться от зорких глаз.

Этот образ так развеселил Сиднея, что он громко рассмеялся.

— Что это ты так заливаешься, черт возьми? Нашел время! — вскинул на него зеленые глаза Генри.

Старик сдержал смех и слабо взмахнул рукой — не обращай, мол, внимания. Однако Генри не отставал:

— В чем ты обнаружил причину для веселья?

— Не имеет значения. Уж лучше смеяться, чем горевать, — как истинный философ ответил дядя Сидней.

— Тогда хихикай и дальше, да помни, что скоро заплачешь е… слезами.

Глаза Сиднея полезли на лоб.

— Ничего себе лексикончик. Ты, кажется, забыл, что здесь дамы.

— Интересно, что это тебе не понравилось? — угрожающим тоном проговорил Джеймс.

— Да просто мы в твоем возрасте не использовали подобные словесные перлы — особенно в женском обществе.

— Словесные перлы? Какие это?

— В разговоре ты применил неприличное прилагательное на букву «е». Ты понял меня, Джеймс? — подчеркнуто спокойным тоном проговорил дядя Сидней.

— Тебе примерещилось, старик! — возмущенно прорычал Генри. — Только недоразвитые кретины используют — из-за бедного словарного запаса — недозволенные в приличном обществе выражения. Или таким способом ты обвиняешь меня в скудоумии?

Во взгляде Сиднея появились недоумение и настороженность. Помолчав, старик произнес, словно обращаясь к больному ребенку:

— Все хорошо. Поговорили немного, и теперь забудем о подобной ерунде.

Но, похоже, Генри и не думал униматься. Все с тем же напором он продолжал допытываться, чего хотел добиться Сидней Райн. Тот слабо отбивался от словесных нападок своего молодого оппонента.

Между тем экран телевизора демонстрировал все новые и новые картины повального безумия — пожары, погромы, убийства…

Распаляясь все больше, Джеймс Генри обратился к своим молчаливым женам все с тем же сакраментальным вопросом:

— Неужели я мог сказать нечто неприличное? — и когда те дружно покачали головами, снова вцепился в Сиднея: — Видишь, эти женщины свидетельствуют, что ты неправ, приписывая мне какую-то гадость. Я доказал свою правоту, и теперь ты должен извиниться за возведенную на меня напраслину!

Вконец обессиленный идиотизмом ситуации, Сидней Райн был готов на все. Он кротко проговорил:

— Из-за шума телевизора я, по-видимому, ослышался. Вероятно, ты прав, и я прошу извинить меня.

Торжествующая усмешка искривила губы Джеймса, и он мстительно потребовал у старика попросить прощения у всех присутствующих.

Даже теперь кротость не изменила Сиднею Райну: скорее всего он понял, что в крови этого темпераментного человека бурлила отрава — а результат ее действия все они видели на экране. Поэтому его голос звучал ровно и спокойно, когда он снова заговорил:

— Простите меня и вы — все вы — за этот неприятный спор.

Вернувшийся из спальни в гостиную Райн стал невольным свидетелем разыгравшегося здесь скандала. Он обвел взглядом всех присутствующих — затем взглянул на экран телевизора.

Ему показалось чудовищным, что происходящее там уже больше не затрагивало его. Он перестал реально воспринимать действительность: возможно, что-то где-то и происходило, но не в этом мире, не с этими людьми… И были ли люди?..

Взяв пульт управления, Райн решил выключить докучную помеху, но ему внезапно показалось, что одним нажатием кнопки он выключит все — и останется единственным обитателем… чего?.. На это он не нашел ответа.

Его накрыла с головой — так, что даже померк свет, — волна отчаяния от собственного бессилия и никчемности. Бессмысленность, безнадежность и тщетность каких бы то ни было усилий сжали душу. Непривычный к молитвам, он воззвал к Всевышнему…

И тут пришло озарение. Он присутствовал при знаменательном событии в истории страны, даже скорее не страны, а всей Земли — истории, отраженной, словно в капле воды, в событиях этой ночи. Цикл замкнулся, цивилизация пала — и вновь воцарился первозданный хаос.

Сделав глубокий вдох, он нажал кнопку…

Глава 6

Откинувшись на спинку удобного надувного кресла, Райн смотрел фильм. Мерцание экрана, спокойное развитие сюжета и говор на незнакомом языке снимали напряжение и мягко убаюкивали. Выбирая среди множества программ иностранную киноленту, он, не отдавая себе отчета в этом, инстинктивно стремился именно к подобному эффекту.

Райн не получал удовольствия от положенных по графику часов отдыха — раздираемый кошмарами мозг напряженно работал и во время сна, не давая покоя истерзанным нервам. Часто даже не в силах вспомнить, что же ему пригрезилось, Райн поднимался в положенные часы измотанным до предела.

И теперь, забывшись в кресле, он — как ему казалось — обрел наконец желанную тишину; постепенно удары пульса перестали болезненно отдаваться в висках… человек погрузился в долгожданный сон…


Он опять в большом зале.

Тускло мерцает паркет.

Приглушенный свет — почти полумрак.

Это какое-то призрачное освещение — словно голубой лунный свет пронзает дымку тумана.

На стенах черные ленты.

И маски. В полутора метрах от пола.

Словно посмертные маски некогда живших… или живых? людей.

«Продолжаю полет…

Цель полета по-прежнему Мюнхен. Скорость чуть ниже скорости света.

Корабль летит на Мюнхен.

Я знаю, что я… наук — история наук — история наук…

Это правда.

Я хочу рассказать любому, кто захочет это узнать.

(Нет нужды говорить — некому говорить — это не имеет значения…) Продолжаем смотреть.

Вот только куда?»

Нет, это не посмертные маски — на тех если не умиротворение, то хотя бы примирение. Черты изображенных здесь людей искажены ненавистью, вожделением, жадностью.

С одной из масок на него глянуло лицо Джозефины — застывшее выражение безумия сделало его почти неузнаваемым. Здесь и Александр, его младший сын. Открытый рот со струйкой слюны и бессмысленные глаза говорят о слабоумии.

Какая-то замедленная музыка. Под нее невозможно танцевать — и пары просто топчутся на месте. Темп музыки постепенно стал еще медленнее — словно окончательно раскрутилась пружина граммофона, — танцующие почти остановились. Теперь видны их лица — лица весьма состоятельных людей, уверенных в себе и знающих цену всему на свете.

Выражение глаз не разглядеть — их скрывают круглые солнцезащитные очки. За высокими окнами притаилась ночь.

Музыка стихла окончательно.

Ее сменил барабанный бой. Сначала он едва слышен, однако грохот постепенно нарастает.

Но вот барабаны стихли. И вновь музыка — но это заупокойная служба.

Вновь возник приглушенный рокот барабанов. В какой-то момент к мелодии панихиды присоединился высокий, пронзительный крик. Возможно, это плакальщица голосит по усопшему…

Темп звуков резко ускорился, неистово гремят барабаны, им вторят какие-то нечеловеческие вопли.

Люди давно перестали танцевать: они сгрудились в центре зала, их лица обращены к мраку за окнами. Черные очки, шелест голосов, ночь…

«Ночью не слишком поздно случилась беда».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«В ночь обмана случилась беда».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«Ночью в мае случилась беда».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«В мае еще и еще раз беда».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«Одна майская беда».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«Кто-то может принять».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«Кто-то уничтожает это».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«Превращенное в ничто».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«Ничто».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«Кто-то».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«Победил».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«Побеждает».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«Заключение».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«Н».

Запрос: «В чем точная природа катастрофы?»

«Ответ отсутствует».

«Ответ отсутствует».

«Ответ отсутствует».

«Конец связи. Произведите очистку памяти и обнулите, если требуется».

Люди в центре зала все еще смотрят в окна. Но теперь их лица слегка повернулись к Райну: он с Джозефиной и детьми почему-то стоит возле одного из окон.

Становится понятным, что люди в очках говорят о них. Райн обнимает одной рукой жену, другой притягивает к себе мальчиков: он ощущает опасность, исходящую от толпы.

Громыхание барабанов и звуки оркестра становятся невыносимо громкими, от пронзительного крика ломит уши, темп убыстряется — все сливается в одно оглушительное крещендо…

«Надежда Демпси» стремится к точке пространства, обозначенной как Мюнхен 15040.

Скорость звездолета чуть ниже скорости света. Только на Мюнхен.

Состояние нормальное.

Состояние нормальное.

Состояние нормальное.

На пульте замигал сигнал тревоги, освещая красным светом табло с каким-то сообщением. Райн попытался прочесть его, но буквы расплывались и не желали складываться в слова. Что же все-таки произошло? Нахмурив брови, он пытался сосредоточиться. Где-то вкралась ошибка, которую по-видимому не зарегистрировали приборы. Или он при расчетах пропустил нечто существенное. Тревожный сигнал свидетельствовал о том, что со спящими в контейнерном зале не все в порядке.

Усилием воли Райн заставил себя проснуться. Фильм все еще продолжался, и Райн удивился, как многое он успел пережить во сне за столь короткий промежуток времени.

Отзвуки кошмара продолжали напоминать о себе: потное тело ослабло, язык с трудом ворочался в пересохшем рту. Глубоко — до боли в груди — вздохнув, он выключил ненужный уже телевизор и вышел в коридор.

Громыхая башмаками по металлическому полу, одинокий космонавт устремился в массажный кабинет, расположенный на той же палубе, что и его каюта.

Рывком открыв дверь, он вошел в небольшое помещение с узкой медицинской койкой. Райн ложится навзничь и последовательно включает на панели команды «Пристегнуть ремни» и «Массаж».

Автоматически освобожденный от ремней после процедуры, Райн поднялся и вновь зашагал по коридору. Массаж лишь вызвал боль во всех мышцах, но не избавил от тумана в голове.

Теперь по расписанию следовал прием пищи. С трудом запихав в рот все, что появилось на выдвижном столике, Райн отодвинул шторку иллюминатора и выглянул в беспросветную космическую ночь.

Внезапно ему показалось, что снаружи что-то есть — какая-то неясная фигура на миг заслонила от него небольшую группу звезд. Отпрянув от иллюминатора, он на секунду закрыл глаза и вновь вгляделся в безмерное пространство. Ничего.

Как бы он хотел увидеть конечную цель своего путешествия! Но до нее оставались еще два года полета — из пяти расчетных лет. Он знал только ее название — Мюнхен 15040, одна из планет звездной системы Бернарда, наличие которой и приблизительные параметры определены астрофизиками Земли. Они уверяли Райна, что ее условия пригодны для поддержания жизни тринадцати землян, заключенных ныне в недрах звездолета, — тринадцати, из которых бодрствует лишь он.

На мгновение Райн испытал гордость за осуществленный им дерзкий побег с Земли. Но дела призывали его в главный отсек. Он вернул шторку на место и снова вышел из каюты.

Несмотря на потраченные усилия, он так и не смог избавиться от пришедшего во сне чувства опасности.

Для того чтобы еще раз перепроверить все свои действия, Райн, прежде всего, включает на компьютере программу внутреннего контроля. Получив ответ, что все системы в норме, он вводит снятые им в контейнерном зале параметры и вновь осуществляет необходимые расчеты.

Сравнив результаты с предыдущими вычислениями, Райн убедился в их полной идентичности.

Следовательно, он ничего не упустил.

Тревога, вызванная кошмарными сновидениями, постепенно утихла.

Глава 7

Райн ввел отчет в компьютер и еще раз перепроверил свои расчеты. Затем, удовлетворенный результатами вычислений, дал отбой и, тихо напевая какой-то бравурный мотивчик, вынул из ящика свой исповедальный журнал.

Оставшиеся до следующего сеанса связи пятнадцать минут Райн, как обычно, посвятил заполнению очередной чистой страницы красного фолианта. Повторив — теперь уже в письменном виде — традиционный восьмичасовой рапорт и отчеркнув его от неофициальных заметок красной чертой, он приступил к тому, что давало ему силы противостоять одиночеству, — к интимной беседе с неким молчаливым слушателем.

«Единственный действующий обитатель корабля, я переживаю всю глубину и высоту эмоций, не ослабевающих от сравнительно небольшой физической нагрузки и не прерываемых ничьим вмешательством».

Пожав плечами, Райн сдвинул брови и, не исправляя написанного, принялся торопливо строчить дальше.

«Конечно, это означает душевные страдания, поскольку я становлюсь жертвой собственных чувств. Но в то же время испытываю и ни с чем несравнимую радость. Выглянув недавно в иллюминатор и вновь поразившись необъятности Вселенной, я припомнил, что я — вернее, все мы — сотворил для того, чтобы спасти себя. Мысленно возвращаюсь к тому, что с нами было, и теряюсь в догадках, что будет дальше».

Оторвавшись от записи, Райн распрямил спину и неопределенно помахал ручкой в воздухе, не в состоянии короткой фразой сформулировать мелькнувшую мысль.

Так и не придумав ничего путного, он провел красную черту и убрал красный журнал в ящик. Встав с кресла командира корабля, Райн сделал несколько шагов по отсеку и вновь решительно вернулся к пульту. Секунда — и он вновь принялся заполнять убористым почерком листы увесистого фолианта.

«К сожалению, нам не удалось уберечься от безумия, охватившего мир. Пришлось пожертвовать кое-какими идеалами, но, в отличие от остальных — не осознающих, что творят, — мы понимали, чем жертвуем, и пошли на это сознательно.

Справедливости ради следует признать, что на какое-то время мы превратились в равнодушных зрителей — чудовищность происходящего больше не затрагивала душу. Возможно, это была защитная реакция организма на непрерывный ужас — и это спасло наш разум. Порой случалось принимать участие в вакханалиях безумцев, но и тогда мы не теряли из виду уготованное нам предназначение. Однако даже теперь, спустя несколько лет, я сожалею о некоторых поступках… И хотя не считаю, что цель оправдывает средства, мы, тем не менее, уцелели в этом аду.

Да, нам предназначено возродить нормальное человеческое сообщество в условиях не тронутой распадом новой планеты. Наш разум уцелел, и мы способны, надеюсь, достойно воплотить в жизнь поставленную задачу.

Мои оппоненты — если бы таковые нашлись — могут посчитать эту затею утопией. Я чувствую, как нечто подобное мелькает и в моем подсознании. Но будем оптимистами — потому что иначе мы не сможем уцелеть.

Что ни говори — идеальных людей не существует. И мы далеко не безупречны: это проявлялось и прежде, еще до всеобщего помешательства, и только усугубилось впоследствии. Но мы — единая семья, и поэтому общих качеств в нас гораздо больше, чем различий. В этом залог успеха нашего предприятия.

Я искренне верю в это».

Распрямив согнутую спину, Райн размял затекшую руку и взглянул на часы — до очередных замеров еще несколько минут. Поэтому он снова склоняется над журналом.

«Не представляю, как мы смогли выдержать напряжение последнего периода. Степень его я особенно остро почувствовал в сравнении с размеренной обстановкой звездолета: постепенно нервы успокоились, и я понял размеры разрушения своей сущности. Увы, общество безумцев наложило печать и на меня. Однако само осознание падения придает надежду на полное выздоровление, хотя я не сомневаюсь, что со временем мне еще не раз припомнят прежние грехи, — интеллект спящих, не видоизменяясь, дремлет вместе с ними.

Мы все восприняли случившееся как внезапную катастрофу — сродни стихийному бедствию. И наша психика тяжело прореагировала на фатальность изменений. Если бы дали себе труд время от времени оглядываться назад, то смогли бы заранее увидеть признаки надвигающегося кризиса, и травма оказалась бы не столь сильной. Увы, я сделал такой вывод не в условиях реалий Земли, а лишь в безмолвии космического пространства. Что ж, лучше поздно, чем никогда.

Помнится, мы сетовали на то, что прежде было лучше: такое во все времена говаривали и до нас. Еще Иеремия ссылался на проблему роста населения и уменьшение производства. Как оказалось, то были вехи на пути к всеобщему краху. Их не замечали: людям свойственно прятать голову под крыло, действовать по принципу „моя хата с краю“. Даже наше поколение позволило себе роскошь не заметить прихода к власти сначала „красных“, потом „коричневых“».

Райн перестал писать и подумал, что, попадая в стрессовую ситуацию, люди обычно занимаются мелочами, поскольку те не требуют особой затраты сил. Человек по своей сути парадоксален. Райн вспомнил старую байку о чудаке, потерявшем в доме кольцо: он принялся искать его на улице, поскольку там светлее. Губы Райна искривила мрачная усмешка.

Он снова вернулся к журналу.

«Люди всегда стремятся отыскать того, кто будет решать за них все проблемы — и, в зависимости от результата, либо восхвалять его, либо забрасывать камнями. Всегда проще не полагаться на свой разум, а следовать за кем-то, наподобие крыс, бредущих под дудочку крысолова Геммелина».

Написанное развеселило Райна.

«Это стремление спрятаться за чью-то спину породило бесчисленных вождей, фюреров, дуче, пророков, провидцев, духовных наставников разного толка. Хороший профессионал-политик не пользуется спросом — он приземленный практик, занимающийся сиюминутными нуждами людей. А тех привлекают броские лозунги — поэтому с большей охотой они кидаются в объятия к плохим поэтам, плохим художниками и иже с ними: хорошие деятели в области искусств ведь тоже профессионалы и поэтому заняты своим делом, а не политикой. В результате миром правят непрофессионалы, пичкая своих адептов мало вразумительными идеями — простыми, как амеба, и бессмысленными, как мыльные пузыри. Вот под их руководством человечество и подошло к своему пределу. Может быть, всемирная встряска вправит им мозги, а может быть, они так и погибнут, не уразумев, что из века в век своими руками толкали тележку-жизнь к пропасти. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем об этом — связь с Землей потеряна уже сейчас, а впереди еще два года пути.

Не устаю радоваться, что мы вовремя унесли ноги, воспользовавшись сведениями астрофизиков и этим звездолетом!»

Расписанное по минутам время командира заставило его вернуться к рутинным делам. Сейчас, например, необходимо тщательно проверить двигатель. Со вздохом положив журнал в ящик и задвинув его, Райн занялся контрольным тестированием каждого узла.

Райн постиг азы управления космическим кораблем самоучкой, и в критический момент это увлечение пригодилось. И теперь, считывая показания компьютера, он погрузился в воспоминания о тех днях, когда даже в кошмарном сне не мог увидеть себя в капитанском кресле, за пультом звездолета.

Профессиональным делом Райна был бизнес. Перед его мысленным взором возник сорокалетний крепыш с крупным лицом и упрямым взглядом пристальных глаз — явно опасный для конкурентов представительный человек, знающий себе цену. Под стать солидному образу хозяина и его рабочий кабинет — просторное помещение с основательной деловой мебелью.

Всю свою жизнь Райн оставался бойцом. Это качество помогло ему и в космосе: не сдаться обстоятельствам, оказавшимся выше человеческих сил, помог именно бойцовский дух. Но здесь его конкурентом была беспредельность космоса, а ставкой — жизни двенадцати доверившихся ему людей.

Живи он десяток тысяч лет назад, он и там, вероятно, первым кидался бы в бой, подстрекая сородичей боевым кличем и размахивая зажатым в руке бивнем мамонта. В земных же реалиях современного мира он занимался производством игрушек.

Но не как старый крестьянин в маленьком красивом домике, вырезавший марионеток. Ему принадлежала фирма, приносившая миллион фунтов в год. Она выпускала детские видеотелефоны, пластиковые молотки, чудесные миниатюрные ракеты, говорящих кукол в человеческий рост, детские автомобили с автоматическим переключением передач, настоящие автоматические кухни, овец, которые блеяли как живые — и вообще все, что прыгало, ездило, шумело, ломалось и затем, тайком и с проклятьями, выкидывалось родителями в мусорные баки во всех городах западного мира.

Райн нажал кнопку, которая соединила его с кабинетом управляющего фирмы, Оуэном Пауэллом. Тот стоял на четвереньках, наблюдая за двумя шагавшими по ковру трехфутовыми куколками.

Пауэлл обернулся на зуммер видеотелефона и слегка запыхавшимся голосом произнес:

— Привет, Райн!

Райн кивнул, и в этот момент послышался отчетливый нежный голосок:

— Привет, Оуэн! — Это проговорила одна из кукол.

— В прошлый раз ты именно ее имел в виду? — поинтересовался Райн.

Кивнув головой, Пауэлл поднялся с пола и продолжил:

— Здорово получилось, не правда ли? Представляешь, как будут радоваться детишки: еще бы, купленная малышу кукла отвечают на его — и только его! — вопросы. Технология этого совсем простая. Надо, чтобы в магазине ребенок заговорил с ней. Запоминающее устройство куклы запечатлевает его голос в памяти — и вот, пожалуйста! Емкость памяти позволяет отвечать примерно на двадцать пять вопросов.

Райн несколько поубавил радость Оуэна, заметив:

— Чтобы был сбыт, необходимо установить разумную цену.

Фанатик игрушечного дела, Пауэлл великолепно смотрелся бы у окна деревенской хижины со стамеской в руках, вырезая из полена какого-нибудь Пиноккио. Но заработок в фирме Райна — примерно двадцать тысяч в год — сделал участь кустаря-одиночки мало привлекательной. Однако деятельность в бизнесе имела свои негативные стороны. Вот и теперь Пауэлла смутил вопрос о цене за новую разработку.

— А как вы смотрите, если снизить розничную цену до двадцати фунтов? Иначе затраты не окупятся…

Разумное предложение, но следует все обсчитать, — сдержанно произнес Райн. — Времени до Рождества у нас достаточно, чтобы определить приемлемую цену. Тогда, кстати, мы и проверим свои выводы, выпустив в продажу небольшую партию.

Пауэлл с готовностью кивнул.

В общении с Пауэллом Райн предпочитал подчеркнутую сдержанность: Оуэн относился к той породе подчиненных, которые — подчас даже в ущерб делу — готовы свернуть горы ради похвалы начальника. С такими надо держать ухо востро. Особенно если собираешься навязать им малоприятное поручение, что тут же и сделал Райн:

— А сейчас требуется вот что. Во-первых, надо сообщить на фабрику Эймсу о замене булавки для Королевы Кукол с прежней на IV модель. А во-вторых, предупредить Дэвиса о прекращении поставок до тех пор, пока он не погасит долг.

Пауэлл принялся возражать:

Без наших вливаний он не протянет и месяца, и тогда из его долга мы сможем вернуть лишь какие-то гроши! А так он, может быть, еще и встанет на ноги.

Райн недовольно отмахнулся:

Это означает снова потерять не менее десятка тысяч фунтов, притом без малейших гарантий. Нет, так не пойдет. Позвони и передай ему мое решение.

— Хорошо, обязательно распоряжусь, — капитулировал Пауэлл.

Райн удовлетворенно кивнул и выключил связь.

Чуть помедлив возле стола, Райн вынул из ящика флакончик с зелеными таблетками и, плеснув в резной хрустальный стакан немного воды из такого же раритетного графина, запил лекарство. Отойдя к окну, он полюбовался на отблеск хрустальных радуг в полированной глади стола, а затем замер неподвижной глыбой — руки за спиной, короткие крепкие пальцы сцеплены в замок, голова по-бычьи чуть наклонена вперед.

Обращенный внутрь взгляд говорил о напряженной деятельности мозга — решение, которое должен был принять Райн, было не из легких.


Надо признать, ему, наконец, повезло с управляющим.

Пауэлл не шел ни в какое сравнение ни с вечно недовольным Конроем, ни со сменившим его Эверсом. Если Конроя Райн раскусил сразу и постарался тут же избавиться от него, то в отношении Эверса он здорово ошибся.

Чуть надменный и неразговорчивый, Эверс сначала показался ему скромным и деликатным, склонным никого не тревожить понапрасну. Но когда выяснилась его почти патологическая боязнь общения, пришлось расстаться с ним. Подумать только! Управляющий не отвечал на телефонные звонки, постоянно давая отбой; отказывался встречаться не только с клиентами, но даже с руководителем! О каком процветании производства могла идти речь при подобных обстоятельствах!

Райн и сам с удовольствием прервал бы отношения с некоторыми клиентами, да и с кое-кем из работников фирмы. Но на первом месте у него всегда стояла польза, и при выборе между процветанием дела и дискомфортом общения он всегда выбирал первое.

Нынешний управляющий, Оуэн Пауэлл, хотя и отличался некоторой небрежностью, а подчас и забывчивостью, оказался весьма эффективным работником — умным и изобретательным. Он прекрасно разбирался в индустрии игрушек, чувствовал веяния моды и улавливал перспективы сбыта. Но Райна раздражало прилипшее, казалось, навечно к его физиономии выражение собачьей преданности и покорности, постоянное стремление «есть глазами начальство», ежесекундная готовность немедленно выполнить приказ — хоть за поноской сбегать, хоть тапочки принести.

Такая открытость чувств и непосредственность поведения, думалось Райну, сродни глупости: разумный человек должен быть более осторожным, сдержанным… А ведь Пауэлл далеко не дурак.

Возможно, правда, все объяснялось достаточно просто: Пауэлл, как и любой валлиец, легкий и дружелюбный в общении человек. Однако Райн знал, что каждый валлиец прежде всего защищает интересы своего клана.

Он тут же припомнил, что самыми опасными в городе считались именно валлийские банды. Откуда-то из подсознания выплыла мысль о том, что следовало бы приобрести автоматический пистолет и научить им пользоваться домашних, хотя бы старшего сына и жену.


Как-то Сондерс, бывалый репортер из «Счастливого голоса», вызвал у Райна некоторое недоумение своими рассуждениями о его управляющем. Помнится, он сказал:

— Твоему Пауэллу не мешало бы сменить фамилию: уж очень она смахивает на валлийскую. А с этими националистами из Уэльса и так хватает хлопот, возьми хотя бы недавние беспорядки. Предположим, конкурирующая с тобой фирма игрушек «Луч Луны» кое-кому намекнет о том, что твой ближайший помощник родом из Уэльса, и тогда тебя заклеймят в печати как покровителя валлийцев. Думаю, это доставит тебе массу хлопот, особенно если такой слушок появится во время очередной заварушки. Уверяю тебя, покупатели валом повалят к твоим конкурентам с фамилией, например, Джонс или что-то вроде этого, а ты останешься считать убытки. Пауэлл всегда так преданно ловит каждое твое словом — только намекни и охнуть не успеешь, как он станет ну хотя бы Смитом. Скромненько, но со вкусом.

Болтовня старого газетчика покоробила Райна, и он торопливо распрощался с ним. Но семена попали на благодатную почву, и теперь Райна терзали сомнения.

Безусловно, Пауэлл не согласился бы менять фамилию, да Райн и не предложил бы ничего подобного. С другой стороны, Сондерс, разумеется, не думал, что Пауэлл родом из Уэльса, — он только отметил его неподходящую фамилию — и все равно посчитал необходимым обратить внимание Райна на этот факт.

Дело всей жизни Райна оказалось висящим на волоске. Практически на всех предприятиях при найме на работу кадровики решительно отсеивали претендентов с подозрительными фамилиями, даже если их происхождение и рекомендации были выше всякой критики. А у Райна работал настоящий, живой валлиец, который мог оказаться националистом, трудящимся ради Дела Уэльса (довольно темного дела, как это представлялось Райну). Райн еще ни разу не попадал в такое двусмысленное положение.

В сущности, все эти подозрения не стоили и выеденного яйца. Во всяком случае, Пауэлл наверняка оказался бы последним, кого можно было бы заподозрить в каких-то темных делишках: слишком поглощенный своей работой, он вряд ли интересовался политикой.

С другой стороны, имя — это имя. В последнее время массу хлопот причиняли экстремисты разного толка, а после убийства короля дела обстояли совсем плохо. Националисты Уэльса заявили, что это их работа. Но и другие группы тоже утверждали это, стараясь любой ценой повысить свой престиж.

Что и говорить — с житейской точки зрения присутствие Пауэлла смущало Райна. Тут нет вопроса. Однако вы не можете расстрелять человека только по подозрению.

Лицо Райна потемнело, руки напряглись. Он понял, что почва уходит из-под ног, и еле слышно выругался. Потом снова шагнул к столу и потянулся к звонку, чтобы вызвать заведующего по кадрам.

Сгорбившись над столом, Фредерик Мастерсон заполнял какой-то график. В отличие от коренастого и румяного Райна он был высоким, худощавым и бледным. Когда в кабинете резко прозвучал сигнал вызова, Фредерик от неожиданности выронил карандаш и повернулся к экрану. Увидев нахмуренное лицо обычно жизнерадостного Райна, он непроизвольно улыбнулся и спросил:

— Что-то случилось?

Райн сразу приступил к делу.

— Составь, пожалуйста, список всех наших сотрудников с необычными фамилиями и заодно укажи некоторые сведения об их происхождении. — Увидев недоумение в глазах Мастерсона, Райн коротко хохотнул и добавил: — Я никого не собираюсь увольнять, просто необходимо иметь под рукой эти данные… на всякий случай.

Мастерсон усмехнулся.

— В таком случае я начну с тебя. Ведь у тебя ирландская фамилия, верно?

— Перестань насмешничать, Фред. Ты прекрасно знаешь, что я такой же ирландец, как и ты. Во всяком случае, за последнюю сотню лет никто из моих родственников не бывал в Ирландии, даже туристом.

— Ну да, почти по анекдоту — «Снова назовите меня ирландцем, и я приласкаю вас дубиной», — проговорил Фредерик, коверкая слова, как ему казалось, на ирландский манер.

Райн недовольно поморщился.

— К чему паясничать, Фред. Все гораздо серьезнее. Некоторые радетели за чистоту нации, которые плодятся сейчас как кролики, не прочь погреть руки на жареных фактах. Мы должны быть готовы к любым неожиданностям. Поэтому пусть твой отдел проверит досье на всех сотрудников фирмы. Необходимо проследить родственные связи, происхождение, места предыдущей работы. Короче, все, что может нам понадобиться, — ты лучше меня знаешь, где копать. Но я не собираюсь никем жертвовать, поэтому не предпринимай никаких шагов — только список, и все.

Скривив в иронической ухмылке губы, Мастерсон несколько раз кивнул.

— Конечно, конечно, сделаем в лучшем виде.

— Ну как ты не хочешь понять! Единственный путь оградить наших сотрудников от возможных сплетен — это знать о них все. Мы должны парировать любой ход конкурентов, не давая захватить нас врасплох. Разве это не ясно?

Мастерсон вздохнул.

— А как быть с теми, кто попал сюда из Вест-Индии? Их ведь тоже довольно много. Ты же знаешь, что лишь недавно появилось распоряжение не пускать их в страну.

Райн немного подумал, а затем сказал:

— Похоже, негры сейчас никого не интересуют, или я ошибаюсь?

— Пожалуй, нет.

— Вот и прекрасно. Хотя все может быть…

— И то верно.

— Пойми, Фред, я хочу защитить их.

— Само собой…

От разговора с Мастерсоном остался неприятный осадок.

А тут еще в памяти всплыл недавний сон. Казалось, Райн и не вспоминал о нем, но вот теперь — вызванный к жизни какими-то неясными ассоциациями — он вконец испортил настроение.

Во сне он, помнится, вернулся в детство — в старый дом с заброшенным садом, где обитали бродячие кошки. Сжимая в руках пневматическое ружье, он изображал охотника. Кто-то, сопровождавший его в этой игре, выстрелил в одну из кошек. Прежде в саду он ее не видел, иначе бы запомнил белую шкурку с ярко-желтыми пятнами. Вероятно, подобно всем остальным, это животное тоже облюбовало густые заросли сада. Судя по пластырю на боку, кошка уже бывала в переделках, и какой-то доброхот подлечил ее. Спутник Райна своим выстрелом буквально разворотил кошачий бок, но животное, похоже, не заметило чудовищной раны: несмотря на хлеставшую кровь, кошка, громко мурлыча, продолжала идти вдоль забора, направляясь к дому.

Она вошла в отворенную дверь и — словно прекрасно знала дорогу — отправилась на кухню, где обычно выставляли кошачьи плошки с какой-нибудь едой. Там она принялась с аппетитом утолять голод.

Глядя на это странное существо, истекавшее кровью и вроде бы не чувствовавшее боли, Райн испытывал замешательство, не понимая, как следует поступить: то ли избавить ее от страданий еще одним выстрелом, то ли оставить все как есть…

Чрезвычайно противный сон! Райн пожал плечами, удивляясь и прежнему сну, и нынешнему воспоминанию о нем. У него, кстати, никогда не было кошки подобной масти. Тряхнув головой, словно отбрасывая никчемные мысли, он вернулся к прежним размышлениям.

Райн не без основания гордился своим прагматизмом и деловой хваткой: это помогло ему создать надежную фирму с лучшим контингентом сотрудников. Он никогда не испытывал нехватки кадров: люди стремились работать в «Игрушках Райна», поскольку находили там не только хороший заработок и пристойные условия труда, но и человеческое отношение, что немаловажно.

А теперь предстояло — без ущерба для производства — предпринять какие-то, непонятные пока, меры, чтобы предотвратить надвигавшуюся катастрофу. Экспорт не волновал Райна: если не пошатнется положение фирмы внутри страны, то не пострадают и внешние поставки.

Однако некоторый застой в экспорте ощущался и сейчас: разгул национализма грозил заморозить торговлю.

Но если сделать экскурс в глубины истории, станет ясно, что такие болезненные периоды, сопровождаемые всплеском некой патриотической идеи, существовали во все времена. Это своего рода нравственная встряска, позволявшая точно установить, кто есть кто. В принципе Райн ощущал себя сторонником социализма — если, конечно, возможно его безболезненное внедрение в общество. Но и теперь он стремился поддерживать хорошие отношения с профсоюзами, давал рабочим справедливую оплату за труд, старался не подчеркивать свою избранность, пользуясь, к примеру, тем же медицинским учреждением, что и они. Даже предусмотрел — после своей смерти — передачу предприятия работникам фирмы в коллективное пользование, с обеспечением небольшой ренты наследникам. Не без основания он считал, что в фирме его если и не любят, то, во всяком случае, ценят, и полагал, что расистская вакханалия не затронет его любимое детище.

Райн подумал, что внезапный пессимизм его рассуждений напрямую связан с мыслями о Дэвисе. Нельзя мириться с постоянным оттоком средств в эту черную дыру. Потеря нескольких тысяч в данный момент избавит его от еще больших потерь в будущем.

Еще раз вздохнув, Райн снова связался с кабинетом Пауэлла. Там его ожидала все та же картина — Оуэн, стоящий на четвереньках перед парой кукол. Неожиданный звонок Райна заставил его, ойкнув, сесть на пол.

Сдержав невольный смех, Райн поинтересовался, выполнил ли Пауэлл его поручения. Тот с готовностью доложил:

— Я предупредил Эймса о замене украшения и получил от Дэвиса обещание, что он постарается покрыть дефицит.

— Очень хорошо, — проговорил Райн и поспешно отключился, чтобы не слушать восторженной благодарности обрадованного Пауэлла.

Глава 8

Райн решил выяснить, почему питьевая вода, поступавшая из системы регенерации, стала попахивать аммиаком. Похоже, вышел из строя прецизионный фильтр. Чтобы заменить поврежденный элемент, Райн ввел в память самодвижущегося электронного устройства соответствующую команду — и теперь только результат ремонта подтвердит правоту его выводов или опровергнет их.

Да, практичность всегда была сильной стороной Райна: она помогала ему в космосе, она спасла его на Земле. Прагматик Райн сумел сохранить способность трезвого анализа происходящего, тогда как безумные решения одних или бездействие других приводили к краху.

Что ж, он всегда был скор на решения. Хорошие или — с точки зрения обывателей — не очень, они всегда давали положительный результат. Тогда, среди всеобщего распада, именно быстрота реакций и интуиция позволили Райну продержаться чуть ли не дольше всех, а потом — практически без ущерба — выбраться из объявшего Землю хаоса.

Теперь ему несравненно труднее: он больше не чувствовал дружеской поддержки, оказавшись один на один с одолевавшими его недугами слабой плоти, депрессией, болезненным одиночеством. Но вопреки привычной формуле «один в поле не воин» он решил доказать — и прежде всего самому себе, — что способен преодолеть все. Сжав кулаки так, что побелели косточки, он прошипел прямо в мерцающий экран:

— Ни за что не сдамся, ни за что! Мои спутники доверились мне, и я дам им шанс увидеть новую жизнь.

Подавив судорожный зевок, Райн внезапно почувствовал резкую боль в шее. Он повертел головой и подвигал плечами, но болезненное ощущение не прошло. Это еще раз напомнило ему, как важно поддерживать физическую форму. Ну да, здоровый дух в здоровом теле, про себя усмехнулся он.

Он вновь вернулся к делам трехлетней давности. Конечно, не все его поступки заслуживали одобрения — и в других условиях он, может быть, поступил бы как-то иначе. Но самое главное — ему удалось сохранить разум.

Окунуться в море безумия и не утонуть в нем — это дорогого стоит! Ему удалось достичь берега, хотя в борьбе за выживание неизбежны утраты и ошибки. Но как бы то ни было, здравый смысл ни разу не подвел его. Страшно подумать, что могло бы произойти, если бы холодный расчет захлестнули эмоции.

Как там его обычно называли? А-а, вспомнил — везунчиком! Что ж, если просмотреть весь его жизненный путь, то так, в сущности, и оказалось.

Вот если бы и в конце нынешней дороги кто-то его так обозвал, он был бы счастлив.

Да, он остался в живых. Он уцелел. Уцелели все они, спящие сейчас в контейнерном зале.

Его звездолет устремлен к новому, первозданному миру, еще не изгаженному людьми. Человечество, дойдя до точки распада, осталось догнивать на старушке-Земле. И Бог с ним — мы-то выжили…

Райн прервал свои размышления: нельзя разрешить гордыне овладеть собой

— за этим гибель. Да и чем собственно гордиться. Если бы не элементарное везение, ничего бы стоящего и не произошло.

Райн усмехнулся. Было бы забавно проверить себя на соответствие пресловутым семи смертным грехам. Как сказано в этой религии старого времени? «Не убий. Не укради. Не…» Прогнать душу через тесты контроля так, как обычно он проверял корабль. В сущности, какая разница? Тело для души тоже своего рода корабль!

Райн пожалел, что до сих пор не придуман контроль психики. Он не исключал вероятности потерять рассудок: неизвестно, как он переживет многолетнее одиночество в космосе. Но Райн надеялся, что сумеет распознать признаки помешательства и своевременно принять меры.

Предугадать. Это его жизненный девиз.

Он выручал и на Земле, и в космосе.


От размышлений Райна отвлек писк компьютера, сообщившего, что ремонт закончен.

Чуть помедлив, Райн попробовал воду: никакого неприятного привкуса. Что ж, он сумел найти и устранить неисправность. Эта маленькая победа порадовала Райна и вернула ему веру в собственные силы.

Всю свою жизнь Райн полагался только на себя, отвергая помощь психологов, к которым — в отличие от него — обращались очень многие. Он сам следил за своей психикой, улавливая отклонения от нормы. К примеру, ненормально повышенный аппетит заставил его установить причину этого явления и устранить ее. Такой подход касался всех жизненных проявлений, в том числе и работы. Когда Райн не успевал справляться с делами и они буквально заваливали его, он — хотя бы на день — отвлекался от всех проблем и возвращался к ним, бодрый и здоровый, вновь способный все преодолеть. Это исключало неприятные конфликты с подчиненными, а, следовательно, обращалось на пользу делу.

Поэтому его так порадовал успех с ремонтом. Снова все пришло в норму, и тревожные предчувствия уступили место — пусть и хрупкому — ощущению благополучия.

Глава 9

В течение нескольких дней, прошедших с того памятного разговора с Мастерсоном, Райн пребывал в отличном настроении. Дэвис без истерики воспринял требование Райна, и тот — словно в награду за разумность — скостил долг до двух третей. Кроме того, Райн внес залог за квартиру для Дэвиса, обеспечив его жильем.

Но полоса благодушия на этом и закончилась. Как-то утром в кабинет Райна позвонил Мастерсон, и Райн не назвал бы выражение его лица счастливым. Чтобы облегчить заведующему по кадрам начало беседы, Райн заговорил первым:

— Привет, Фредерик. Есть что-нибудь интересное? Выполняю твое поручение, — мрачно ответил Мастерсон и замолчал.

— И что? — поторопил его Райн.

— Фактически я уже кончил и свел все данные в общую таблицу. — Он опять умолк.

Теряя терпение, Райн обеспокоено поинтересовался:

— И как же она выглядит?

В глазах Мастерсона появилось нечто напоминавшее отчаяние.

— Я даже не ожидал такого результата, Райн. Это что-то невероятное. Однако тема не для телефона: мне надо переговорить с тобой конфиденциально. Ты потом поймешь почему. Я могу зайти?

— Какое время тебя устроит, Фред?

— Хорошо бы прямо сейчас.

— Договорились, приходи через полчаса. Мастерсон кивнул и отключился.

Эти полчаса нужны были Райну для того, чтобы собраться с мыслями, внутренне подготовиться к ожидавшему его, как он догадался, потрясению. Автоматически убрав бумаги в ящики письменного стола, вернув на место передвинутые посетителями стулья, он встретил Мастерсона приветливой улыбкой.

Заведующий по кадрам развернул на столе свернутую трубочкой таблицу.

— Ничего себе! — взволнованно произнес Райн, с первого взгляда поняв, какая мина заложена в этой бумаге. — Ясно, почему ты не решился обсуждать подобное по телефону.

Мастерсон кивнул и приступил к пояснениям.

— Десять процентов работников фирмы — это касается в основном северных филиалов — преимущественно эмигранты из Австралии и Ирландской Республики. Еще у десяти процентов отцы или матери родились за пределами собственно Англии — в основном в Шотландии, Уэльсе, Ирландии. Три процента сотрудников фирмы — евреи, правда, родившиеся и получившие образование в Англии. И меньше процента имеют негритянскую и азиатскую кровь. Таков расклад.

Как всегда в минуты замешательства, Райн потер кончик носа.

— И что же с этим, черт возьми, прикажете делать? — И, поскольку в ответ Мастерсон лишь пожал плечами, продолжил рассуждать: — Есть несколько путей пустить нас под откос. Первое. Мы не получим налоговых льгот, потому что правительство — как поговаривают — предоставит их фирмам с полностью английским персоналом. Второе. Как только станут известны эти данные, — он ткнул пальцем в график, — мы тут же лишимся каналов реализации. А третье — это жесткие таможенные правила. Как ни крути, положение очень сложное.

Не только сложное: оно практически безвыходное, если только… — Фред не договорил, лишь исподлобья взглянул на Райна. Райн взъерошил волосы.

— Я пришел к тому же выводу, что и ты, Фред. Существует единственный путь, верно?

— Да, — согласился тот. — Если хочешь сохранить фирму…

— Обстоятельства требуют принести кого-то в жертву, чтобы защитить остальных, так ведь? Разумеется, мы не станем экономить на выходном пособии.

— Но имей в виду — это больше четверти всего списочного состава. Целая армия! — воскликнул Мастерсон.

— Ну мы же не выставим всех одновременно — это уж пахнет настоящим скандалом. Мы станем избавляться от них постепенно, благо время пока не поджимает… Да, и еще нужно поговорить с профсоюзными лидерами, — озабоченно добавил Райн. — Правда, мы всегда находили общий язык.

— Прежде всего, следует запастись их гарантиями, — с какой-то натужной деловитостью проговорил Мастерсон.

— Само собой. — Райн внимательно пригляделся к своему заведующему. — Что тебя так обеспокоило, Фредерик? На тебе лица нет.

— Я все время думаю о Пауэлле, — грустно признался Мастерсон. — Уж он-то вылетит отсюда первым.

— Я понимаю, тебе тяжело, потому что ты впервые столкнулся с необходимостью поступиться частью своих идеалов ради общего дела. Рано или поздно, но такое случается с каждым, поскольку это единственная возможность выжить в этом поганом мире. Уверяю тебя, что и наша фирма рухнула бы, даже не встав на ноги, если бы я не крутился, как флюгер, улавливая изменения ветра. А теперь налетел ураган, название которому национализм. И сейчас самой главной идеологией стала примитивная житейская мудрость: «с волками жить — по-волчьи выть». А за Пауэлла не волнуйся — я найду для него подходящее дело, и он даже не поймет, что попал под увольнение.

— Я все прекрасно понимаю, но от этого как-то не становится легче, — проговорил Мастерсон.

— Пауэлл — фанатик, он помешан на игрушках. Ему впору работать в какой-нибудь мастерской по ремонту кукол или стоять за прилавком игрушечного магазина. Вот я и куплю ему этот проклятый магазин! Он будет счастлив, вот увидишь.

И тут впервые Мастерсон улыбнулся.

— Превосходно. Теперь я пойду, ладно? Кажется, обо всем поговорили. Таблицу я оставлю — мало ли какая мысль еще появится. А у меня есть копия.

Райн кивнул и мягко проговорил в удаляющуюся спину:

— Спасибо, Фред. Я понимаю, как тебе далась эта работа.

— Не стоит благодарности — это мой долг, — раздался голос Мастерсона уже с порога.

Оставшись один, Райн почувствовал облегчение; подобно Джозефине, он тоже страдал от постороннего присутствия. И теперь, в уединении тихого кабинета, он принялся изучать оставленный Мастерсоном документ.

Любой ценой он должен опередить события.


Как бы Райн ни относился к Пауэллу, его увольнение больно ударит по фирме. Похоже, что Мастерсону Пауэлл нравился не только за свои деловые качества. Вероятно, его умилял этот так и не повзрослевший ребенок, подумал, усмехнувшись, Райн.

Мысленно перебирая кандидатов на место управляющего, Райн так и не нашел того, кто смог бы — хотя бы вполовину — заменить Пауэлла. Удивительно, как щедро одарила природа одного человека и творческими качествами, и способностями администратора, и человеческим дружелюбием, и огромным трудолюбием при абсолютной непритязательности, и оптимизмом.

Но даже такие качества не могли гарантировать ему рабочего места. Поэтому он был так безгранично благодарен Райну.

Но вряд ли безгранично предан.

Да и что можно ожидать от выходца из Уэлса? Услужливое воображение Райна тут же принялось рисовать одну картину ужаснее другой. Ему виделись сцены черного предательства, палящие ружья, стекающая с лезвия ножа кровь… и все это под сладкую улыбку не столько Пауэлла, сколько некого собирательного образа валлийца вообще.

Райн одернул себя. Безусловно, Пауэлл не таков. Незачем успокаивать совесть, наделяя хорошего человека чертами оголтелого националиста из Уэлса. Райн вздохнул. Он прекрасно понимал, что должен уволить отличного работника ради собственной безопасности. Одним своим присутствием Пауэлл наносил непоправимый вред фирме… и сотрудникам с безупречным происхождением, хотя далеко не таким талантливым, как предполагаемая жертва.

Заставив себя расставить все точки над i, Райн успокоился.

Он выдвинул ящик стола и вынул готовый завтрак. Сунув его в миниатюрную микроволновую печь, налил в чашку кофе из термоса и вновь порадовался, что освященный традицией обязательный коллективный завтрак приказал долго жить.

Еда — дело довольно интимное, а жующее и чавкающее стадо — зрелище мало эстетичное. И кроме того, в этом свинстве следовало принимать активное участие, передавая хлеб, предлагая напитки, да еще и вести беседу, не забывая, что полупережеванная пища может вывалиться из открытого рта! Очень хорошо, что общие столовые канули в вечность. Из этого, кстати, удалось извлечь пользу не только эстетического порядка: освобожденные площади существенно расширили производственные помещения.

Мелодичный сигнал сообщил, что завтрак готов.

После еды Райн позволил себе немного расслабиться. Он посчитал, что заслужил небольшой отдых, ибо только что принял правильное решение. Конечно, это обойдется в кругленькую сумму, но — принимая во внимание безработицу — убытки окупятся уже к концу года, поскольку новым работникам можно будет платить значительно меньше. Будем надеется, подумал Райн, что все останутся довольны. И он вновь склонился над трудом Мастерсона.

Глава 10

В сущности, все так и случилось. Явно недовольных, пожалуй, не было, потому что в финансовом отношении никто не пострадал — уж Райн постарался. Осталась зарубка в душе — но кто это видит? Главное — разумный подход.

Именно он спас четверых друзей, когда они попали в заварушку на митинге Патриотов. Помнится, это случилось в январе 2000 года. К этому времени на улицах все чаще и чаще стали появляться какие-то религиозные фанатики — толпами и поодиночке, — призывающие к покаянию и очищению от скверны. Райн не понял тогда, что это начало конца цивилизации, предвестники мучительной агонии мира.

Всеобщая сумятица и недовольство еще больше усугубились, когда в том же январе приняли неразумное решение о ликвидации лагерей для иностранцев. Вышвырнутые на улицу обездоленные люди усилили недовольство якобы имеющим место засильем чужаков.

Это, пожалуй, оказалось той последней каплей, что переполнила сосуд ненависти, выхлестнувшейся тогда на Трафальгарскую площадь. Пятидесятитысячное сборище безумцев заполнило не только прилегающие к площади улицы, но и ворвалось в Национальную галерею и собор Святого Мартина. Толпа напоминала голодных крыс, готовых сожрать не только все вокруг, но и друг дружку. Тошнотворное и омерзительное зрелище.

Райн упустил тот момент, когда еще можно было безболезненно выбраться из возбужденной толпы. Напряжение все возрастало. Эта картина вызвала у Райна ассоциацию с котлом, наполненным кипящей внутри сжиженной желчью. Его ядовитое содержимое едва сдерживали тонкие стенки из вооруженных солдат, время от времени стрелявших поверх голов.

На ступенях собора Святого Мартина, попирая их коваными сапогами, стояли вожди движения, озаренные светом прожекторов, в лучах которых кружились хлопья снега. Время от времени кто-нибудь из них подходил к усилителю, и тогда в копошащуюся возле их ног толпу падали, словно камни, трескучие лозунги.

Многократно усиленные, они — устремляясь вверх по главному проспекту Сент-Джеймского парка — долетали? до уединенной комнаты королевы Анны, которая внимала их речам по телевидению; скатываясь вниз — по Уайтхоллу, — этот бред добирался и до самого Парламента.

Но разве Парламент мог ему противостоять?..


Страсти постепенно накалялись — появились недовольные, готовые кулаками отстаивать свои идеалы.

Их пока еще неорганизованные попытки охлаждал не только валивший снег, но и вид оружия в руках солдат и личной охраны вождей.

Почувствовав нежелательное брожение, к микрофону вышел Колин Бисли — лидер Патриотов и член Парламента. Это был коренастый, внушительный человек, монументальность которого подчеркивали длинный черный плащ, перехваченный поясом, и широкополая шляпа, низко надвинутая на глаза. Профессиональный оратор, владевший приемами школы политиков времен Черчилля, он умел управлять толпой, подавляя ее своей мощью и напористой манерой речи. Он произносил слова медленно и четко, словно впечатывая их в каменные лбы слушателей.

Умелый политик, он — в отличие от выступавших — сразу выдал главную идею, не мусоля надоевшие уже лозунги Патриотов:

— Среди нас скрываются чужаки!

И стоило ему только открыть рот, как поднявшийся вихрь подхватил его слова и унес их, казалось, до самого Вестминстера, к Букингемскому дворцу и площади Пикадилли.

А Бисли между тем продолжал, слегка подавшись вперед и уперев подбородок в воротник плаща:

Мы не знаем, откуда они взялись. Мы не знаем, сколько их. Но мы ощущаем их зловещее присутствие. Я призываю народ Англии к бдительности!

Райн понял, что этот Бисли имеет в виду каких-то инопланетян, нечто из детских комиксов о космических войнах. Он удивился, как взрослый человек может произносить подобную чушь, если всем известно, что небо непрерывно обшаривают наблюдатели со специальных постов, построенных по всей стране. Он взглянул на прижатого к нему толпой Мастерсона и криво усмехнулся, но тот, похоже, слушал оратора без иронии.

Между тем Бисли продолжал упорно вколачивать в слушателей уже высказанную мысль:

— Внешне они ничем не отличаются от людей. Они изменили свой внешний вид, чтобы мы не узнали их. И все-таки они не люди. Это — биороботы, посланные из космоса, чтобы поработить нас.

Взглянув на обращенные к нему лица, он заговорил доверительным тоном отца, объясняющего несмышленышу, почему необходимо пользоваться носовым платком:

— Вам, конечно, любопытно узнать, как мы определили, что среди нас появились чужаки. Верно? Это подсказало нам наше зрение! До тех пор пока биороботы не внедрились в человеческое общество, как раковые клетки в здоровое тело, люди на Земле не ведали потрясений. А что теперь?

Сделав эффектную паузу, он вновь загрохотал в полную силу:

— Чем иначе можно объяснить потрясшие нас мятежи и революции? А жертвоприношение детей йоркширскими фанатиками? Или нескончаемые бесчинства и разбой на Западе? Наконец разгул сатанинских маньяков в Фене? Нет числа этим чудовищным фактам! Мне могут возразить, что и прежде случались крупные неприятности, и прежде грабили и убивали. Верно. Но я призываю вас обратиться к статистике. Цифры не лгут! Количество убийств за последние пять лет возросло втрое, а если сравнить с уровнем 1990 года — то в десять раз! Рождаемость упала — в стране почти нет детей! С каждым годом жизнь становится все страшнее. Мы — свидетели национальной катастрофы! А теперь ответьте мне, кто толкает страну к пропасти? Чьи руки обагрены кровью невинных? Кто провоцирует людей на бесчинства и разрушения? Ответьте!

Оглядываясь по сторонам — насколько позволяла дикая давка, — Райн пытался понять, неужели все столпившиеся здесь верят этой трескотне? Что мешает им освистать зарвавшегося крикуна — вера в его правоту или страх перед оружием в солдатских руках?

Он смотрел и ужасался — бред Бисли о притаившихся повсюду чужаках скопище внимавших ему людей воспринимало всерьез! В толпе стали раздаваться сначала одиночные одобрительные выкрики, а потом к ним присоединился многоголосый хор.

Теперь Бисли распространялся о потаенных убежищах пришельцев, призывал выявить и уничтожить их базы, растоптать ядовитую отраву…

И вновь одобрительный гул голосов — слитный, единый, чудовищный в этом своем единстве.

Но ведь не может же Бисли, думал Райн, ограничиться только общими фразами: если он не укажет конкретных методов уничтожения легко опознаваемых субъектов, слушатели просто плюнут на его рассуждения и разойдутся по домам. Если он…

Именно в этот момент вождь Патриотов приступил к практическим указаниям. Патетически-возвышенно он принялся проповедовать религию ненависти.

— Вы хотите знать, как обнаружить их? — и вновь услышав мычание многоголосого стада, продолжил: — Вы их знаете! Вы постоянно видите их, не отдавая себе в этом отчета. Среди них есть и мужчины и женщины, но они не такие, как мы. Приглядитесь внимательно и вы сразу поймете, кто перед вами. Их глаза полны насмешки. Их речи всегда выражают сомнение. Они смеются над нашими идеалами, побуждая нас к неверию. Они всегда стараются избавить от справедливой кары тех, кто поганит наше общество. Они защищают то, что мы порицаем, и хвалят заведомо неприемлемое для нас. Они вербуют себе союзников, не гнушаясь даже опустившихся пьяниц и отпетых мошенников. Я вижу по вашим глазам, что вы поняли, кто наш общий враг. Они явились сюда, чтобы уничтожить достижения цивилизации, растоптать честь и совесть и установить над нами власть беззакония! Так не медлите! Пора вырвать семена зла, не дать им пустить корни, поступить с ними так, как они того заслуживают!

Вскинув вверх руку, он замер в ожидании реакции — и дождался: толпа взревела, неистово потрясая кулаками.

Понимая, что надо уносить ноги, Райн подтолкнул Мастерсона плечом.

— Давай-ка поскорее выбираться отсюда. Да ты не слушаешь меня, Фред! Поторопись — тут сейчас такое начнется!

Словно очнувшись от сна, Мастерсон тряхнул головой. Но ответил Райну все-таки не он, а Джеймс Генри: Нас это не коснется, зря беспокоишься, Райн. Давай лучше вместе с ними устроим облаву на инопланетян! Вот будет потеха!

Глаза Джеймса сверкнули в предвкушении увлекательной охоты. Ну и ну, подумал Райн и перевел вопросительный взгляд на Джона. Тот, хотя и нерешительно, все-таки поддержал предложение Райна:

— Пожалуй, разумнее возвратиться домой. Боже мой, это какой-то массовый психоз!

На скулах Генри заходили желваки.

— Дело ваше. А я останусь.

Толпа между тем пришла в движение, стараясь засосать в свой водоворот и четырех приятелей. Райн продолжал настаивать:

— Образумься, Генри, мы… Но тот перебил его:

Ты разве не слышал, Райн, что наш долг рассчитаться с чужаками?

— Да откуда они возьмутся, остолоп ты этакий! — возмущенно завопил Райн.

— Господи! Мы же разумные люди!

— Вот именно, — тут же прореагировал Генри. — Потому и должны бороться со злом!

Невообразимый шум заставлял их до предела напрягать голос. Толпа наседала на спорящую четверку, и они с трудом удерживались на месте, цепляясь друг за друга.

— Джеймс, Фред! Ну скажи им хоть ты, Джон! Здесь не место для дискуссии! Поговорим дома… — Внезапно раздавшиеся выстрелы заставили толпу смолкнуть, и последняя реплика Райна отчетливо прозвучала в полной тишине: — Это же все чушь собачья, голая пропаганда!

Слова Райна тут же привлекли внимание одного из Патриотов, красная физиономия которого высунулась из-за плеча Генри.

— Ты что такое болтаешь, приятель? А? — вопросил он Райна.

— Вас это не касается, любезный. Ступайте своей дорогой! — отрезал тот.

— Ну это мы еще посмотрим — кого касается, а кого нет, — угрожающе прошипел красномордый. — Все слышали, что ты тут только что вопил! И вот что, приятель, думается — ты их прихвостень!

Надменно вскинув подбородок, Райн процедил сквозь зубы:

— Я не стану дискутировать с вами, уважаемый. И мое мнение вас не касается.

Мастерсон почувствовал, что если не вмешаться, живыми их не выпустят: невозмутимый Райн, кажется, тоже завелся.

— Заткнись! — крикнул он в мерзкую потную рожу Патриота и тут же затеребил за рукав Райна. — Замолчи, сейчас же замолчи! Немедленно отправляемся домой!

— Да тут их целая шайка! — заорал краснолицый. — Держите пришельцев! Вот они!

Люди повернулись на крик и угрожающе зашумели. Но оправившийся от приступа гнева Райн взял инициативу на себя.

— Слушайте все! — громко заговорил он. — Вы только что были свидетелями того, как действуют пришельцы. Они стремятся натравить нас друг на друга. Чтобы распознать врага, надо действовать умно, а не рубить с плеча. Подумайте сами. Разве чужаки стали бы лезть в самую свалку? Нет, они хоронились бы в сторонке, чтобы издали науськивать нас, а потом незаметно скрыться. Разве не так?

Краснорожий в некотором смущении почесал в затылке, а Джеймс Генри выразил общее мнение притихшей снова толпы, проговорив:

— Скорее всего именно так. Надо немедленно отыскать их!

Возбужденные предстоящей облавой люди единой массой шарахнулись к выходам с площади, подхлестывая свое рвение истошными воплями:

— На улицы! Остановить чужаков! Поймать! Уничтожить! С нами Бог и наши вожди! На улицы!

Людской поток подхватил четырех друзей и потащил их прочь от паперти собора. Теперь предстояло выбраться из толпы, что оказалось делом не только сложным, но и болезненным: в давке им основательно намяли бока и оторвали несколько пуговиц. Однако миновав Национальную галерею, они оказались наконец на Оксфорд-стрит. Здесь можно было немного передохнуть и оглядеться.

Все облегченно вздохнули, и только Джеймс Генри, видимо, не понял намерения остальных. Когда они продолжили путь и оказались возле Гайд-парка, Генри удивленно спросил:

— Куда это мы идем? Мы же хотели ловить космических бандитов.

Почти детская обида, прозвучавшая в словах Джеймса, заставила Райна улыбнуться: ну как же, у мальчика отобрали любимую игрушку! Но подавив неуместный смех, Райн внушительно ответил:

— Мы идем ко мне. Там я расскажу о пришельцах то, о чем умолчали ораторы.


Почти без сил, друзья наконец добрались до квартиры Райана.

Как только дверь за ними захлопнулась, Джеймс Генри потребовал, чтобы Райн рассказал, что же ему известно о пришельцах.

— Ты имеешь в виду тех, кого на митинге именовали нелюдями, да? — уточнил Райн. — Так вот. Самые настоящие нелюди — это Патриоты: им присущи все качества, которые перечислял их предводитель Бисли.

Озадачив своим ответом Генри, Райн направился к бару, чувствуя, что всем не мешает подкрепиться.

Генри между тем переварил полученную информацию и задумчиво, без недавнего запала, сказал:

— Что ж, это вполне возможно…

С сожалением покачав головой, Райн передал ему бокал.

— Ох, все не так просто. Это не детская игра, где точно установлено — здесь свои, там чужие. Господи! Я полагал, что освоение космоса даст нам простор для творчества, стимулирует взлет научной мысли. А вместо этого возрос только страх! Прежде люди боялись лишь себе подобных — придут, мол, и захватят наши угодья. Казалось, цивилизация избавила нас от страха. Ан нет! Теперь мы боимся инопланетян — прилетят, мол, и колонизируют Землю! Так невозможно жить, Генри. Это болезнь.

Зеленые глаза Генри выразили лишь недоумение.

— Я не понимаю, — произнес он.

— У нее существует даже название. Ты слышал о паранойе?

— Да, что-то вроде патологического страха: люди чего-то боятся, всех подозревают…

— Все значительно сложнее. Паранойя — это возникновение немотивированной идеи, подавляющей нормальное течение психической деятельности мозга. И одно из проявлений — необоснованный страх. Охваченный им человек противостоит любым посторонним доводам — он просто не воспринимает их, считая единственной истиной лишь свои представления. Как знать, может быть, толчком к болезни служит нечто настолько ужасное, что человек либо боится взглянуть в лицо действительности, либо инстинктивно пугается трудности в борьбе с этим. Вот что такое в действительности паранойя, Генри.

— И что из этого следует?

— Да только то, что уже больному обществу подбрасывают определенную идею, способную отвлечь его от истинного положения вещей. Вспомни, к примеру, Гитлера, который вызвал массовый психоз запугиванием немцев евреями и большевиками. А Маккарти? Тот оперировал коммунистическими заговорами. Да что далеко ходить — наш собственный Енох Пауэлл использовал в качестве козыря в своей игре массовую иммиграцию из Вест-Индии. Все дело в том, чтобы семена лжи попали на благодатную почву.

Нахмурив брови, Джеймс Генри возразил:

— Мне кажется, нельзя все валить в одну кучу, Райн. Была определенная польза, когда мы избавились от иммигрантов и стали нанимать на работу только англичан. Где-то ведь надо провести черту, Райн.

Райн махнул рукой.

— Ну хорошо. А как тогда быть с этими «пришельцами из космоса»? Разве они влияют на экономику? Пойми, Генри, это просто уловка Патриотов, чтобы чужими руками избавиться от инакомыслия, мешающего их безумным планам.

Вероятно, приготовленный хозяином напиток уже оказал на Генри благотворное влияние. Он слегка улыбнулся Райну и произнес чуть виноватым тоном:

— Пожалуй, я немного перестарался, старина.

Райн похлопал его по плечу.

— Все мы хороши… И все это от неопределенности: мы не знаем, куда катится мир. У нас нет опоры ни на правительство, ни на общество. Напряженность возрастает, и Патриоты предложили свой способ стравить излишки пара, открыв клапан «охотой на ведьм». Нам нужно найти свой путь. Не глобального спасения мира — с ним и так все ясно, — а только для нашего маленького сообщества.

Молчавший все это время Джон спросил брата:

Ты что-то задумал? Тот развел руками:

— Я пока только сформулировал цель найти выход из этого хаоса…


Оглядываясь назад, Райн еще раз убедился, что именно этот разговор после митинга Патриотов и привел всех на борт космического корабля под названием «Надежда Демпси», летевшего теперь к планете звездной системы Бернарда со скоростью чуть ниже скорости света.

Глава 11

Великая молчаливая чернота космоса равнодушна и безжизненна. Лишь призрачные отблески звезд на металлической обшивке корабля позволили бы увидеть слабое движение в безграничном просторе вселенной.

Эта невесомая хрупкая пылинка, подумал Райн, содержит в своих недрах все, что осталось после земной катастрофы. Работа на корабле, ставшая для Райна автоматически привычной, не занимала бездействующий мозг и поэтому его терзали воспоминания. Мысли Райна постоянно возвращались к прошлому, где — пусть и небезоблачно — протекала его жизнь в заботах о семье, работе, друзьях и близких.

Теперь она сжалась до размеров космического корабля, точнее — до контейнерного зала, где ныне покоятся и его семья, и его друзья… Когда-то там, на Земле, они были счастливы, но лишь до тех пор, пока не оказались в адской ловушке…


Записав в бортовом журнале традиционный рапорт, Райн отер тыльной стороной ладони лоб и проговорил написанное в микрофон. Затем провел красную черту и приступил к неофициальной части своих заметок.

«Закончился еще один день.

Боюсь, я сильно изменился и, увы, не только внешне: изменилось мое активное отношение к жизни. Хотя чему тут удивляться? Активность предполагает результат, а его-то и нет… Но после посадки на новую планету понадобится вся моя былая предприимчивость. Однако до этого еще так далеко, что мне трудно мобилизовать себя. И тем не менее мрачные предчувствия не дают мне покоя».

Предчувствия всегда были сильной стороной его натуры: он начинал действовать, руководствуясь едва уловимыми признаками грядущих событий или проблем. Пожалуй, он один из первых ощутил начало распада общества и всю свою энергию направил на решение задачи, как выжить в преддверии ядерной катастрофы. Выход — один: звезды. Удалось узнать, что автоматический исследовательский корабль открыл существование планетной системы, центром которой была звезда Бернарда, причем две из планет по своим параметрам напоминали Землю.

Экспедицию финансировало недавно образованное Межнациональное Объединение — и это был его первый крупный проект. Глобальная же цель Объединения заключалась в создании безрасового общества.

Что ж. Можно, конечно, оставаться романтиком и сидя на пороховой бочке, подумал тогда Райн.

Однако время утопий давно кануло в вечность.


И вновь на бумагу стали ложиться слова: «Уже не раз мой незагруженный мозг подбрасывал идею разбудить кого-нибудь из спящих. Например, Джона. Тогда легче станет следить за физической формой: совместные тренировки более продуктивны, чем одинокие занятия на тренажерах. Я просто заболел этим наваждением. А иногда меня посещают и вовсе игривые мысли: а что если разбудить одну из женщин? Эротические шалости взбадривают не хуже занятий спортом! Как хорошо, что никто не увидит мои откровения, — вот бы порадовался! Здесь, в космическом одиночестве, я понял, почему в прежние времена люди часто вели дневники, — в любых обстоятельствах они помогали и будут помогать избавляться от стрессов».

Под впечатлением написанного Райн хихикнул, подумав, как легко было бы надуть старину Джона…

Поймав себя на неуместном веселье, Райн вздрогнул, распустился вконец, отругал он себя, обман одного — это предательство всего замысла. К чему тогда жертвы…

Но мысленный суровый выговор не испортил хорошего настроения Райна, и в конце текста появилась жизнерадостная запись: «Надо принять холодный душ!».

Расписавшись в журнале и сунув его в ящик стола, Райн еще раз проверил приборы, сравнил данные компьютера со своими расчетами и покинул главный отсек.

Никогда не изменявший своих решений, Райн постоял под ледяными струями и действительно почувствовал себя гораздо бодрее. Растерев тело до красноты, он вернулся в каюту, облачился в свежее белье и выбрал диск с симфонией Мессиана. Зазвучала великолепная музыка «Турангалилы», в которой звуки рояля перемежались странными и прекрасным переливами электрооргана «Волны Мартено». На шестой части — «Сад сновидений любви» — Райн уснул…

В своем сновидении он оказался в обширном помещении, пол которого выстлан платиновой плиткой. Это капитанский мостик большого корабля, раздвигающего форштевнем не воду, а листву.

Она темная, взъерошенная, тревожная — словно под ней скрыта некая опасность. Такая тревога исходит, к примеру, от полотен постимпрессионистов, создаваемых рваным штрихом и неопределенным цветом фактуры.

Райн подумал, что такая — вся застланная листвой — река может протекать в неисследованных девственных лесах Новой Гвинеи, куда он еще мальчишкой мечтал отправиться.

На мостике больше никого нет. Слышен глухой перестук двигателя и резкие крики птиц в нависших над водой кронах деревьев. Почему-то ему хочется убедиться, что под толстым слоем листьев все-таки струится вода. Перевесившись через поручни, он старается разглядеть ее, но везде лишь зеленый шевелящийся покров. Внезапно корабль резко накренился, и Райн вылетел за борт. Падая с огромной высоты — как это обычно бывает во сне — он услышал чей-то жалостный вскрик, и сочувствие, прозвучавшее в нем, почему-то рассердило Райна.

Каким-то образом он не попал в воду, а оказался на берегу. Корабль между тем скрылся за поворотом странной реки.

За стеной леса Райн услышал странные звуки, словно там копошилось нечто живое. Раздвинув ветви, он попытался установить источник шумной возни, но безрезультатно.

Неожиданно возле него оказалась красивая смуглая женщина. Призывно приоткрыв чувственные губы, она увлекает его в лесной полумрак и щедро одаривает пылкими ласками. Он отвечает ей не менее страстно. Однако едва он касается обжигающего лона, она тут же ускользает от него — и любовная игра начинается снова… Затем они в изнеможении долго лежат в охлаждающей тени, но потом она берет его за руку и выводит на поляну…

Теперь он видит себя в каком-то увеселительном заведении, где много вызывающе одетых красоток. Кое-где возле стен расположились мужчины — то ли охрана, то ли хозяева девиц. Он чувствует здесь себя легко и свободно. Его руки обнимают прильнувших к нему блондинку и брюнетку… Внезапно он понимает, что лица всех персонажей сна ему странно знакомы. Он пытается припомнить, кто они. Кажется, что еще миг — и спадет пелена со смутных воспоминаний, но…


«После ярмарки все стали свинцовыми».

Запрос: «Уточните ситуацию».

«Чем больше старались, тем больше пели».

Запрос: «Уточните ситуацию».

«До, ре, ми, фа, соль, ля, си, до».

Запрос: «Уточните ситуацию».

«Ария Армадна Аниара Леонора Кармен».

Ответ: «Аминь».

Аминь.

«Предлагаем держаться».

«Продолжать полет».

«Космический корабль „Надежда Демпси“ в пути на Мюнхен 15040».

«Космический корабль должен быть в безопасности».

«Сохранить в безопасности космический корабль». «Не допустить ненависть».

«Не верно».


Райн проснулся от собственного крика. Тишину каюты нарушал лишь слабый шелест работающей аппаратуры. От странного сна осталась невыносимая головная боль, першение в горле и резкое колотье в боку.

Внезапно его потряс судорожный озноб, и он почувствовал, что брюки комбинезона намокли: дикий сон вызвал эрекцию.

Пытаясь избавиться от наваждения, он потряс головой и тут же охнул — свело шею. Как все-таки понять, что произошло наяву, а что во сне? Симфония по-видимому давно закончилась. Он с трудом встал на дрожащие ноги и выключил аппаратуру.

Вспомнив томительный сон, корабль, полумрак леса и смуглую красотку, он — как ему показалось — понял, что его протестующий вопль в момент пробуждения был вызван обостренным чувством вины.

Ну конечно, источником сна послужили его порочные мысли: он же мечтал разбудить Джанет и тайком насладиться греховной страстью к жене брата!

Он порадовался, что преодолел этот соблазн, яростно отвергнув во сне свою похоть. Что ж, это доказывало, что совесть у него все еще есть. Улыбаясь и покачивая головой, он снова отправился принимать душ.

Стоя под струями воды, он порадовался тому, что завел этот исповедальный журнал. Значительно легче бороться со всеми проявлениями зла, если точно обозначить его природу. Нужно вскрыть нарыв и дать гною вытечь, а потом прижечь пораженное место. А вот если зараза уйдет внутрь, трудно будет проконтролировать тот момент, когда она станет смертельно опасной.

Но как невыносимо тяжела та ноша, которую он добровольно взвалил на себя. Ответственность и одиночество — вот его Сцилла и Харибда, между которыми он должен успешно провести свой корабль, чтобы успокоить свою совесть.

Забавно: совесть никогда не была для него таким бременем! Эта мысль позволила ему снова взять себя в руки. Необходимо не только упражнять тело: в тренировках прежде всего нуждался мозг. От его исправной работы зависел успех экспедиции.

Райн усмехнулся, представив, как было бы хорошо разобрать все по деталям, смазать, где требуется, заменить изношенную деталь.

О-о! Он придумал, что использовать вместо смазки. Ну конечно — со следующего дня он займется изучением сельскохозяйственной программы. Этот абсолютно незнакомый раздел знаний должен избавить его от депрессии и копания в собственной персоне.

Освеженный душем и довольный принятым решением, он возвратился в каюту и выбрал среди калейдоскопа программ аграрный блок. Записав в память номер файла, предназначенный для просмотра на следующий день, он наконец лег в постель и, впервые за много дней, уснул без снотворного.

Глава 12

Одинокий космонавт на затерянном в безмерном пространстве звездолете, Райн считал необходимым следовать всем установленным для капитана пассажирского корабля правилам, словно в его подчинении находился установленный теми же правилами экипаж.

Неожиданно он вспомнил, что всегда любил плавать в ледяной воде небольших речушек с вековыми соснами по берегам. Одинокий пловец, подумал он.

Каждый день он проводил в кают-компании предусмотренные графиком совещания, сидя во главе стола. Он отчитывался в проделанной за день работе и намечал задачи на следующие сутки, используя принятые на воздушном флоте обороты речи и термины.

В обозначенное расписанием время он принимал пищу, выполнял необходимые измерения, составлял рапорт и отправлял его в сторону Земли на предписанных для этого частотах. И лишь журнал в красной обложке не был предусмотрен официальной процедурой.

Каждый день он посещал контейнерный зал с боксами для анабиоза, прозванный экипажем звездолета — более трех лет назад — хранилищем команды.

Когда-то, еще зеленым юнцом, под впечатлением унылой природы севера — с ее завыванием ветра и свинцовым небом — я написал не менее унылые стихи. Беспомощное творение, до тошноты сентиментальное, попало на глаза моим однокашникам — и они так издевались над ним и его плаксивым автором, что навсегда отбили охоту рифмовать. Именно тогда я решил заняться бизнесом. Вот и все.

Он нажал на кнопку, и болты принялись автоматически вывинчиваться.

Забавно было бы узнать, как сложилась бы моя судьба, если бы я продолжал писать стихи? Однако как много этих «бы»… Во всяком случае, искусство — антипод бизнеса, оно питается хаосом, тогда как бизнес гибнет.

Задержавшись у первого контейнера, он пристально вгляделся в лицо Джозефины, сохранившее до сих пор выражение смирения и покорности.

Джозефина Райн мыла стены комнаты, старательно отворачиваясь от высокого окна в ее торце. В своей работе она пользовалась специальной жидкостью, которую принесла из кухни. Перестав тереть и без того чистые стены, она отнесла банку назад, поставив на предназначенное для нее место.

По-прежнему старательно поворачиваясь спиной к окну, она немного постояла посреди кухни, затем обреченно вздохнула и сняла с полки аэрозольную упаковку, на которой красовалась этикетка «Подкормка для растений».

Женщина негромко кашлянула, опасливо прикрыв свободной рукой рот, и направилась в прихожую.

Миссис Райн уже в прихожей. Она снова глубоко вздохнула и подошла к ухоженному апельсиновому деревцу, растущему в блестящей металлической кадке. Опрыскав его листья принесенной с собой подкормкой, она немного постояла возле растения и пошла в гостиную.

Устроившись — спиной к окну — в удобном мягком кресле, Джозефина включила телевизор. Огромный, чуть ли не во всю стену экран ожил, по нему в легком танце заскользили полувоздушные создания.

Похоже, танец немного успокоил женщину: она расслабленно откинулась на спинку кресла, но тут же поднялась и поставила подкормку на стол. Опять присев на край сиденья, она еще немного полюбовалась танцорами, и тут ее взгляд уперся в злополучный баллончик. Она вновь поднялась.

Недоумение и растерянность, отразившиеся на ее лице, подходили скорее обиженному ребенку, чем сорокалетней женщине.

Зажав в руке баллончик с подкормкой, Джозефина направилась к ближайшему окну. Она надавила на кнопку — и одновременно задвинувшиеся на обоих окнах шторы отгородили ее от внешнего мира и солнечного света. Неловко двигаясь в полумраке комнаты, миссис Райн методично опрыскала растения, расставленные на подоконниках.

Словно сомнамбула, она вернулась в кухню и убрала баллончик. Вновь оказавшись в коридоре, она задержалась на пороге гостиной, освещенной лишь мерцанием экрана. Это ей не понравилась — она подошла к окну и нащупала кнопку, но тут же отвернулась, привлеченная действием на экране.

Там что-то рассказывали о производстве, и миссис Райн замерла, пытаясь понять смысл передачи.

Непроизвольно она нажала кнопку и испуганно шарахнулась от окон, когда солнечный свет вновь ринулся в комнату.

Женщина торопливо прошла в кухню, выключив на ходу телевизор. Сварила себе кофе.

В квартире теперь царила мертвая тишина, не нарушаемая даже машинами — редкими гостьями на этой улице. В окнах дома на ее противоположной стороне также не было никаких признаков жизни. Застывшая возле стола фигура с кофейной чашечкой в полусогнутой руке могла с таким же успехом принадлежать заводной кукле, а не хозяйке дома.

Внезапно зазвонил телефон, но кукла даже не шелохнулась. Настойчивые сигналы продолжались. Тогда миссис Райн с тяжелым вздохом подошла к нему и, тяжело прислонившись к стене, подняла трубку.

Возникший на экране человек не проговорил приветствие, а прокричал его — как это свойственно всем пожилым людям.

— Доброе утро, дядя Сидней, — откликнулась Джозефина и опустилась на стул возле кухонного стола.

— Да не подходи ты так близко к экрану! — завопил старик.

Не слушая его и не меняя позы, Джозефина жалобно заговорила:

— Я столько раз просила тебя не звонить днем, когда дома только я одна. Ты же знаешь, что днем я не подхожу к телефону — мало ли на кого можно напороться!

— Уж ты извини меня, дорогая! Я просто хотел пригласить вас заглянуть ко мне сегодня — ближе к вечеру.

Миссис Райн недовольно поморщилась.

— У нас машина в ремонте, так что Райну пришлось отправиться на работу в городском транспорте. Я очень расстроена из-за этого…

И вновь на ее лицо вернулось выражение глубоко обиженного ребенка.

Возникла неловкая пауза, а затем оба собеседника разом заговорили.

Миссис Райн:

— Мне срочно нужно…

Сидней Райн:

— Но все-таки вы не могли бы…

Так же одновременно они умолкли, и затем первой высказалась Джозефина:

— Мне и в самом деле необходимо сегодня же вымыть снаружи входную дверь. И я уже сейчас крайне переживаю из-за этого! Ведь стоит только отворить дверь, как тут же появится эта особа из квартиры напротив. Ей, мол, требуется мусоропровод. Дядя Сидней, ты не представляешь, какая мука жить с такими людьми!

Сидней Райн обреченно вздохнул.

— Тебе, конечно, виднее. Но ты хоть помнишь, когда вы были у меня в последний раз? Три месяца назад,

— Прости, пожалуйста, дядя Сидней, — рассеянно проговорила миссис Райн: ее внимание приковали к себе пятнышки на кафельном полу. — А может быть, ты сам заглянешь к нам?..

— Ну да, пешочком! Благодарю! — Возмущение старика не знало границ, и он тут же дал отбой.

Казалось, Джозефина даже не заметила этого, но, неожиданно заметив в руках трубку, медленно поднялась со стула и положила ее на место.

Ею овладела апатия: вдруг почудилось, что она больше никогда ничего не сможет сделать — ни оттереть пол на кухне, ни выйти в коридор, ни открыть входную дверь… Но ей для чего-то обязательно надо открыть входную дверь… Однако она никак не могла вспомнить — зачем?

Мысли отказывались повиноваться. В голове вертелись только два слова: «одна» и «дверь». Что бы это значило? Сжав ладонями виски, женщина заставила себя поплестись в спальню, Она замерла на пороге, оглядывая комнату.

Спальня выглядела словно выставочный экспонат — все чрезвычайно чисто, красиво и… необитаемо. Взгляд Джозефины внезапно наткнулся на возмутительный беспорядок; на полу красовались уличные башмаки ее мужа. Яростно зашипев, она схватила их и запихнула в стенной шкаф. Потом стремительно метнулась к окну и, нажав на кнопку, задернула шторы. В наступившем полумраке стены спальни замерцали разноцветными огоньками. Это вызвало какую-то непонятную тревогу, и женщина направилась было к выходу, но потом передумала и вернулась к окну. Тут же она вновь устремилась к двери, но на полпути в нерешительности остановилась.

Поставив кассету с записью спокойной мелодичной музыки, она вышла из спальни и, подойдя к входной двери, проверила запоры. Затем вернулась назад и без сил опустилась на постель. Закрыв глаза, Джозефина попыталась сосредоточиться на музыкальной пьесе, но даже тихо звучавшие инструменты невыносимо терзали слух.

Тогда она достала из прикроватной тумбочки снотворное, проглотила — не запивая — одну таблетку и, нажав кнопку на встроенном в изголовье пульте, выключила воспроизводящее устройство. В наступившей тишине ее постепенно охватила приятная дремота.

Часы показывали 11.23 утра.

Глава 13

Джозефине Райн приснился сон.

Она увидела себя в поле неподалеку от дома, в котором жила, когда ей было всего восемь лет. Она двигалась прочь от него, слыша за спиной веселые возгласы игравших братьев. Если бы она обернулась, она увидела бы в окне кухни мать, склонившуюся над плитой.

Легко ступая по ослепительной зелени трав, Джозефина все больше удалялась от дома, радостная и счастливая от этого солнечного утра, звонкого пения птиц, свежего ароматного ветерка.

Внезапно небо начало хмуриться. Она уже не видела дома, и даже высокие деревья возле него превратились в неопределенные размытые штрихи. Оттуда, куда она направлялась, послышался гул голосов, и она увидела надвигающуюся на нее темную массу людей. Толпа подступала сплошной стеной — словно многоголовое чудовище с тысячей топочущих ног. Она не могла бы сказать, были ли там женщины, дети, мужчины, — она видела нечто безликое и зловещее.

Голоса между тем становились все громче и громче.

Странный паралич сковал все тело Джозефины — она не могла ни пошевелиться, ни закричать.

Теперь среди неясного гомона прорезались отчетливые выкрики:

— Эй, да вот же она! Смотрите, смотрите!

В настроении толпы явно наступил перелом, и миссис Райн охватил ужас.

В толпе по-прежнему вопили:

— Вы разве не видите? Это же она! Смотрите на нее! Хватайте!

И обезумевшая толпа ринулась на нее. Теперь из темной массы вытянулись руки с готовыми вцепиться в нее скрюченными пальцами.

— Хватайте! Держите! Это она! Вот она!

— Вот она. Вот она. Вот она… — вторило безумное эхо.

Визжа и гикая, толпа все приближалась — и вот она совсем рядом…

С криком ужаса женщина очнулась. Она по-прежнему лежала в тихой спальне. Стены переливались миллиардами огоньков. Все окутывал мягкий полумрак. Миссис Райн посмотрела на часы — они показывали 11.31 утра.

Она все еще видела перед собой жуткую толпу и никак не могла избавиться от сковавшего ее тело панического страха. Наконец ей удалось сесть, и, с трудом поднявшись с постели, она вышла из спальни, тяжело шаркая непослушными ногами.

Доковыляв до кухни, Джозефина приняла таблетку антидепрессанта и немного посидела у стола, опершись об него локтями и опустив на руки тяжелую голову. Когда ей показалось, что таблетка подействовала, она сняла с полки банку с патентованным моющим средством, прошла в прихожую и нерешительно взялась за ручку входной двери. Внимательно вслушиваясь в звуки извне, она заставила себя открыть дверь и, вытянув шею, оглядела коридор.

Длинный коридор уходил от квартиры Райнов в обе стороны. Его светлые почти белые стены прорезали свежевыкрашенные в темные тона двери.

Миссис Райн с опаской выбралась наружу и принялась наносить чистящее средство на поверхность двери и быстро растирать его. С каждым мазком ее движения становились все быстрее и быстрее.

Она подумала, что чем скорее закончит работу, тем лучше. Вот еще немного — и все.

Неожиданно синяя дверь квартиры напротив начала медленно приоткрываться. Миссис Райн заметила в щели любопытный блестящий глаз и немедленно юркнула за дверь, с треском захлопнув ее за собой. Она услышала, как тут же щелкнул дверной замок противоположной квартиры.

Джозефина прислонилась спиной к недомытой снаружи двери, затем прошла в кухню.

— Негодяйка! — громко сказала она. — Дрянь какая! Все время шпионит за мной, мерзавка. Чего она добивается? Гадина!

Исчерпав запас известных ей бранных слов, она приняла успокоительные таблетки — сразу две штуки — и, рухнув на диван в гостиной, включила телевизор.

На стене возникла сидевшая за праздничным столом семья — молодые красивые родители и троица подростков-сыновей. Судя по показанной крупным планом индейке, это был рождественский обед. Остроумные реплики вызвали на губах измученной женщины слабую улыбку.

Вскоре она вновь погрузилась в сон.

Было 11.48 утра.

На этот раз — вероятно, из-за двух таблеток — сон оказался продолжительным и без сновидении.

Разбудили ее сыновья, и она жаловалась им на неприятную соседку. Мальчики не стали делать из этого секрет и тут же все рассказали благополучно вернувшемуся с работы Райну.

Тот искренне посочувствовал жене:

— Ты переутомилась, дорогая. Надо сменить обстановку. Может быть, куда-нибудь съездишь отдохнуть?

Такая перспектива испугала ее, и она робко проговорила:

— Мне все-таки больше нравится быть дома — я так люблю наш дом! А это просто нервы шалят… из-за глупой гусыни напротив.

— Как хочешь, — ответил муж, — но я постараюсь что-нибудь придумать.

Часы показывали 7.46 вечера.

— Господи, как медленно тянется время, — посетовала Джозефина.

— Ну, это кому как, — засмеялся Райн.


«Ей туго пришлось, — глядя в лицо жены, подумал Райн. — Наверное, я мало уделял ей внимания».

Теперь бессмысленно думать об этом, да и вообще — прагматик не оперирует такими понятиями, как угрызения совести. Что было, то уже кануло в вечность, и дело только в том, стоит ли повторять подобные поступки в будущем.

Ласковая улыбка тронула губы Райна, когда он вспомнил, как расцвела она, услышав о поставленной цели. Она, как и любое слабое существо, просто нуждалась в твердой и надежной опоре и вряд ли стала бы счастливее, поселившись в каком-нибудь уединенном доме вдали от города. Скорее всего, нет. Излишняя изолированность тоже совершенно невыносима.

Райн вспомнил, что в детстве — по ее словам — она любила деревенскую жизнь. Но что-то отторгло ее, и тогда возник болезненно повторяющийся сон. Навязчивый, как и у него.

Проверка контейнеров давно стала привычной работой: со временем она перестала затрагивать душу.

«Что такое Время? — вдруг подумал он. — Где начинается и где кончается оно? Где сходятся все концы и все начала? Что такое сны и суждена ли нам встреча в них?»

Эти мысли не для делового ума, усмехнулся Райн.


На первый взгляд в контейнерном зале ничего не изменилось. Об этом свидетельствуют и показания приборов. Райн зевнул и потянулся, всем своим видом подчеркивая, что никогда и не думал будить кого-нибудь из спутников. Но себя не обманешь показной беспечностью! Однако он и сейчас не изменил своего убеждения в том, что преждевременное — до прибытия на место — пробуждение внесло бы лишнюю сумятицу. И далеко не на пользу делу.

Что ж, это его крест, его испытание, его награда… Его искупление.


Окинув взглядом зал и чуть задержав глаза на спящих сыновьях, Райн запер помещение и направился в главный отсек. Там он послал на Землю традиционный рапорт с привычным содержанием о том, что на борту космического корабля «Надежда Демпси» все благополучно.

В красном журнале — после отчеркнутого чертой официального послания — появилась еще одна краткая запись:

«Боже, как необъятно пространство по ту сторону тонких стенок корабля. На миллиарды миль вокруг — ни единой живой души. Помоги мне, Господи, все стерпеть, ибо никто доныне не был столь одинок».


На этот раз перед сном он принял три таблетки.

Но это не избавило его от предчувствия новых — или уже привычных — кошмаров, неизбывных в своей регулярности. Однако даже такой псевдосон необходим для сохранения работоспособности, пусть и относительной. Он должен заботиться о своем здоровье. Должен… Не додумав, в чем еще его долг, Райн заснул.


На этот раз он оказался в кабинете. Скорее всего, за окном поздний вечер. Он задернул шторы, чтобы отгородиться от всего мира, и теперь бездеятельно сидит за столом, сцепив в замок сильные короткие пальцы с обкусанными ногтями. Беспричинный страх заставляет его вглядываться в полутьму комнаты.

Джозефина скорчилась в кресле, стараясь занимать как можно меньше места. Она устроилась в гостиной, но даже не включила телевизор: ею тоже владеет страх.

В детской спят мальчики. Мать напичкала их снотворным, но, несмотря на лекарство, их сон неспокоен. Пятилетний Александр стонет во сне, выпростав из-под одеяла худенькие ручки. Двенадцати летний Руперт лежит на спине, его полуоткрытые глаза устремлены в потолок: таблетки не помогли даже плотно смежить веки.

Семья живет в постоянном ожидании несчастья: считается, что угроза исходит от каких-то посторонних людей, и беда может внезапно уничтожить хрупкий семейный уют.

Сидящий неподвижно Райн вздрагивает: ему послышался шорох со стороны окна. Чувствуя, как шевелятся волосы на затылке, он осторожно оборачивается. Замедленные движения подчеркивают охвативший Райна ужас — так едва двигается мелкое лесное существо, стараясь не привлечь к себе взгляд хищника. Шторы на окне прогибаются внутрь комнаты, натянутые каким-то усилием извне, — Райн видит очертания ладони с растопыренными пальцами. В следующий миг ладонь уже прошла сквозь ткань, даже не повредив ее. Райн видит костлявую руку с выступающими синими венами и изуродованными артритом пальцами. Она явно принадлежит древней старухе, сохранившей, однако, страсть к роскоши и кокетству. Об этом свидетельствуют кольца с драгоценными камнями — бриллиантами и аметистом — и ярко-красный лак на ногтях. Рука изогнулась и расширила просвет между шторами — оттуда выглянуло старушечье лицо.

Хозяйка хорошо поработала над ним: тени вокруг глаз, изысканная губная помада, припудренная кожа. Но макияж не в силах скрыть изрытые морщинами щеки и вялые веки старческого лица, на котором играет ласковая улыбка.

Райн не в силах отвести глаз от устремленного на него пристального взгляда. Внезапно в костлявых пальцах появились круглые черные очки. Медленным движением старуха насаживает их на нос, и рука тут же исчезает, словно растаяв.

Тем временем выражение лица начинает меняться: ласковой улыбки больше нет — ее сменяет хищный оскал, обнаживший желтые старческие зубы.

Райна охватывает паника. Он пытается выкрикнуть какие-то оправдательные слова, но горло сжимает судорога. Наконец ему удается просипеть: «Я не хотел!».

Страшное лицо приближается…

Вырвавшись из лап кошмара, Райн вскочил с постели и стремительно помчался в главный отсек — единственное место, где есть хоть какое-то подобие жизни. Он с облегчением увидел, что здесь, похоже, все по-прежнему: деловито шелестящий компьютер, дрожащие стрелки приборов, глухой гул двигателей звездолета.

Нет, не все: возле принтера он увидел распечатку какого-то сообщения. Запись, оставленная компьютером, гласила:

«Потеря памяти. 9876543210000000000000. Обеспечьте в будущем выдачу информации в правильной форме. Повторяю, в правильной форме. В чем точная природа? Ситуация повторяется. В чем точная природа? Ситуация повторяется. Ситуация».

Райн недоуменно прочел это еще раз.

Что же случилось? И когда?

Он не чувствовал за собой никакой вины: его действия соответствовали строгим правилам обслуживания полета, без каких бы то ни было отклонений.

И все же — что он сделал не так? Однако могло случиться и худшее — произошел сбой в работе компьютера. Это — катастрофа!

Он оторвал распечатку и, опустившись в кресло пилота, снова прочел невнятные строки, напомнившие ему послания на спиритическом сеансе.

Тем временем на экране появились слова:

«Не могу прочесть ваше последнее сообщение, пока информация не будет в правильной форме. Не могу помочь. Повторите ваше последнее сообщение в правильной форме. В правильной форме».

Недоумевающий Райн тут же сделал запрос. Появившийся ответ внес еще большую сумятицу. На экране высветилась какая-то абракадабра:

«Торжествующая в проклятом небе и человеческая форма больше не существует».

— Да что же это такое? — пробормотал Райн. — Я должен держать подобное под контролем.

Райн достал журнал, открыл его и записал, указав предварительно дату и время:

«Я должен лучше контролировать ситуацию».

Все еще полный растерянности, Райн уложил красную книгу в ящик стола, медленно задвинул его и, уставившись на экран, стер из рабочей памяти компьютера странные сообщения — пусть эта чушь сохранится лишь в так называемой корзине.

Он никогда не думал, что может отказать компьютер, абсолютная надежность которого считалась незыблемой истиной. Возникшая ситуация подорвала уверенность в этом и обрушилась на Райна невыносимой усталостью.

Он вышел из главного отсека и поплелся по бесконечному белому коридору в сторону своей каюты. В его мозгу пульсировала страшная мысль: «Мне конец!».

«Да, — подумал Райн, — так и будет, если я не смогу контролировать события и поддерживать порядок во всем. Исправный компьютер — моя единственная надежда».

«Торжествующая в проклятом небе и человеческая форма…»

По щекам Райна текут слезы.

Вернувшись к себе, Райн принимает три таблетки и погружается в забытье.


Он увидел во сне фабрику. Огромное, чуть темноватое помещение заполняли ряды гигантских автоматов. Судя по едва ощутимой вибрации пола, они работали. Каждый из механизмов был настроен на изготовление определенной детали, и те непрерывным потоком ссыпались в огромные ящики, подставленные под выходными желобами.

С первого взгляда стало понятно, что это полуфабрикаты игрушек фирмы «Игрушки Райна»

Здесь и лоснящиеся розовые детали кукол-голышей; и покрытые шерстью составные части ягнят, тигров и кроликов; и звонко ударяющиеся друг о друга металлические каркасы механических кукол. Одни автоматы выбрасывали из своих недр блоки питания для заводных игрушек, другие специализировались на элементах экскаваторов, нефтяных насосов, космических кораблей. Как большие мячи, скатывались по желобам изготовленные в натуральную величину головы кукол — мальчиков и девочек — с широко распахнутыми глазами и улыбкой от уха до уха. А вдали, словно огромные змеи, вползали в ящики длинные хоботы слонов.

Даже во сне Райн удовлетворенно отметил успешность своего бизнеса. Пользующаяся широким спросом продукция «Игрушек Райна» имела — в отличие от конкурирующих фирм — приставку «ИР» перед названием игрушки. И ежедневно вереница ИР-девочек, ИР-мальчиков, ИР-слонов заполняла полки магазинов и перекочевывала в детские комнаты состоятельных покупателей.

Райн наблюдал, как — по мере заполнения — один ящик сменялся другим. И не было конца этому процессу.

В цеху почти никого не было — лишь изредка появлялся служащий в белом халате и, оглядев ряд автоматов, исчезал в дальнем конце помещения. Возможно, это был один и тот же человек.

Заполненных деталями ящиков становилось все больше и больше.

Внезапно все детали взмыли вверх и разноцветным облаком зависли под потолком. Потом они пришли в движение, хаотически сталкиваясь в воздухе. Однако в этой толкотне постепенно выявился определенный смысл — детали перемещались в попытках отыскать недостающую часть того целого, которому они принадлежали. По мере завершения сборки игрушки плавно опускались на пол.

Постепенно игрушки заполнили все свободное от автоматов пространство. ИР-мальчики что-то пели тоненькими голосками, ИР-слоны мотали серыми хоботами, мохнатые ИР-ягнята путались у всех под ногами, прыгая и вскидывая головки.

На небольшой высоте, гудя двигателями и поблескивая бортовыми огнями, зависли космические ИР-корабли. А из-за пустых теперь ящиков появилась шеренга ИР-роботов.

Начали вызванивать свои буквы говорящие музыкальные кубики, стараясь перекричать друг друга: «Я буква „Р“, — верещал один из них; другой заявлял всем, что он „А“, третий — „З“»...

ИР-девочки образовали хоровод и, тоже что-то напевая, самозабвенно закружились среди всеобщей суетни. Шуму добавили залпы ракет эскадры военных кораблей.

Зрелище оживших игрушек взбодрило Райна, вызвав чувство удовлетворения: все, что он видел теперь, было плодом его неустанных забот — его творением и его гордостью.

И — что греха таить — его удовольствием. Словно подслушав мысли Райна, музыкальные кубики остановили свой перезвон и составили слово «забава».

Внезапно зрелище скрылось за завесой тьмы, и Райн погрузился в еще более глубокий сон без сновидений.


В офисе Райна — посетитель. Это чиновник из министерства промышленности. Согласно введенным отныне правилам, ни один государственный служащий — от простого клерка до члена правительства — не мог появляться в общественном месте без маски на лице. На угольно-черной ткани зияли лишь отверстия для глаз и рта. Жутковатое изобретение имело целью избавление от шантажа, попыток подкупа и прочих негативных явлений, бытовавших в чиновничьем мире.

Именно такое безликое существо и сидело теперь возле стола Райна.

Чтобы как-то снять возникшее с его приходом напряжение, Райн предложил чиновнику чашечку кофе. С отвращением сказанное «нет» показало Райну, что он совершил непростительный промах.

Райн предпринял еще одну попытку.

— Чем обязан?.. — почтительно спросил он.

Сверившись с какой-то бумажкой, человек в маске вопросил:

— Имею честь беседовать с мистером Райном?

Да, именно так, — с некоторым недоумением ответил Райн.

— Мне показалось, мистер Райн, что вам неизвестно положение в стране. В частности, что наша страна находится в состоянии войны.

— Уверяю вас, это ошибочное мнение, — запротестовал Райн.

— Считаю своим долгом довести до вашего сведения, что с того момента, как Бирмингем совершил ничем не спровоцированное нападение на Лондон и разбомбил нефтяные резервуары, официальное правительство Южной Англии издало постановление о национализации предприятий частного бизнеса, если они недостаточно эффективны… — Казалось, включили воспроизводящее устройство, способное не выключаться до тех пор, пока не кончится питание. Но Райн прервал словоизвержение резким вопросом:

— Вы мне угрожаете, мистер?.. Не знаю вашего имени…

— Это всего лишь предупреждение, мистер Райн.

— Мне кажется, мы не заслужили такого отношения. В свое время мы перестроили производство, перейдя — буквально за одну ночь — с выпуска игрушек на изготовление деталей как для оборудования связи, так и для различных видов вооружения. Конечно, мы не смогли мгновенно достичь плановых результатов, но и в бездействии нас нельзя обвинить…

— Качество вашей продукции заставляет желать лучшего, — вновь включилось воспроизводящее устройство. — Вы формально подошли к нуждам общества, в то время как каждый сознательный человек должен поддержать усилия патриотических сил, направленные на построение принципиально нового типа нации. Патриотам удалось удержать нашу землю от нашествия чуждых сил, банды пришельцев отброшены за Темзу, и теперь, несмотря на французские водородные бомбы, опустошившие часть районов, наступил решительный момент привлечения к плодотворному сотрудничеству бизнесменов вашего толка, мистер Райн. А вы позволяете себе роскошь манкировать интересами общества.

— К сожалению, сырье поставляется с перебоями, — сбавил тон Райн. — В этой неразберихе до нас доходит едва половина требуемого количества.

— Вы не находите, мистер Райн, что это звучит как критика правительства? — холодно осведомился чиновник.

— Вам прекрасно известно, что я сторонник Патриотов, о чем имеется регистрационное свидетельство, — с достоинством отмел подозрения Райн.

— Это ни о чем не говорит, уважаемый мистер Райн. Ценится лишь подлинная преданность!

— Моя лояльность проверена временем! — демонстративно возмутился Райн. Ни он сам, ни его друзья никогда не симпатизировали Патриотам: стать их сторонниками заставили друзей лишь соображения собственной безопасности. — Но дело вовсе не в этом, — продолжил он. — Просто наши производственные площади позволяют выпускать в день не более десятка ракет.

— Подумайте, мистер Райан, как выправить положение. Даю вам на это неделю, — Защелкнув замки портфеля, чиновник поднялся, вытянувшись, словно восклицательный знак. — А затем вступит в силу Закон о временной реквизиции. Его действие предусматривает государственное управление предприятием до победного окончания войны.

— Закон предусматривает и смену персонала? — поинтересовался Райн.

— Государству ни к чему лишние затраты, — снисходительно проговорил безликий. — Просто у всех будет статус гражданского служащего. У вас тоже, если подтвердите свою квалификацию.

— Понятно, — кивнул Райн. — А что говорится в законе о компенсации?

— Вам не кажется, мистер Райн, что это попахивает вымогательством? В прежние времена процветали именно такие нравы. Уже доказана коррумпированность чиновников прежнего Кабинета, санкционировавшего обогащение наглых промышленников за счет гражданского обнищания. Отныне этому положен конец. Вы получите расписку с гарантией возврата вашей собственности, когда обстановка нормализуется. Так что все в ваших руках, мистер Райн. До встречи через неделю.

Неприятный посетитель удалился. Райн проводил его взглядом и задумался. Все завертелось неожиданно быстро, словно снежный ком. Пожалуй, надо посоветоваться с друзьями.

Сведения о том, что происходит в мире, просачивались к заинтересованным лицам лишь в виде сплетен и слухов. Официальные сообщения почти полностью отсутствовали. Через «пятые руки» удалось узнать, что Соединенные Штаты раскололись на отдельные враждующие между собой провинции. Дробление Объединенной Европы привело к образованию множества крошечных княжеств. Англия превратилась в лоскутное одеяло. И везде все воевали со всеми. На Россию с Востока напали какие-то племена — нечто сродни кочевникам, только откуда бы им взяться? — которые превратили Сибирь в выжженную пустыню. Как знать, что здесь правда, а что явное преувеличение. Он молил Бога, чтобы все эти потрясения обошли стороной место в глубине России под названием Сургут. Там решение проблемы выживания.

Райн потер ладонями виски и поднялся — пора ехать домой.

Глава 14

Утром следующего условного дня Райн проснулся достаточно спокойным. Точно придерживаясь предписанного ритма жизни, он выполнил несколько упражнений, позавтракал и направился в главный отсек. Не обнаружив на этот раз нежелательных сюрпризов, Райн автоматически выполнил необходимые измерения, расчеты и проверки.

Съев второй завтрак, он посетил гимнастический зал. Занятия на тренажерах заполнило время до предусмотренного расписанием посещения контейнерного зала.

И снова почти автоматический осмотр и запись показаний приборов — словно дело касалось не заключенных в боксах людей, а, к примеру, измерения температуры воздуха. Кстати, он тут же отрегулировал систему управления скоростью подачи жидкости в боксе номер семь.

Затем плановое совещание в кают-компании.

Последовавшая за этим предписанная им самим «психотерапия» — в виде занятий по основам сельского хозяйства — оказалась неожиданно интересной, и он не пожалел о своем выборе.

Так — в трудах и заботах — подошло время заполнения бортового журнала и отправки на Землю очередного сообщения. Стандартный текст, как всегда, предельно краток:

« Тысяча четыреста шестьдесят шестой день полета. Борт „Надежды Демпси“. Курс — Мюнхен 15040. Скорость девять десятых „С“. Все системы функционируют без отклонений от расчетных параметров. Все показания в норме.

Командир корабля Райн».

После слов «конец связи» Райн достал красный бортовой журнал и, открыв его на отмеченной закладкой странице, нахмурился: наискось листа чья-то неуверенная рука вывела: «Я должен лучше контролировать ситуацию».

«Господи, да уж не мерещится ли мне?»— подумал Райн.

Почерк ничем не напоминал его собственный. Но на корабле больше никого нет. Следовательно, написал он. Но когда? Сегодня он вынул журнал в первый раз, Значит, накануне?

Память безнадежно молчала.

Глубоко вздохнув, Райн провел под загадочной строчкой красную черту, поставил дату и начал писать:

«Не могу сказать, что чем-то обеспокоен. Строго придерживаюсь распорядка и не теряю надежды. Вероятно, оттого, что отбросил ненужные переживания, я нынче меньше страдаю от одиночества — в конце концов больше половины пути уже позади. Это внушает оптимизм».

Райн перечитал вымученные фразы — что-то ничего не идет на ум. Да еще — словно обрывок анонимного послания — эта нелепая фраза: «Я должен лучше контролировать ситуацию».

Тем не менее он сделал еще одну попытку перенести на бумагу тот вязкий туман, что колыхался в голове вместо мыслей: «Мне, похоже, удалось восстановить контроль над собственными эмоциями, поэтому надеюсь, что…»

Глаза Райна то и дело возвращались к злополучной записи, и он подумал, что спокойнее было бы просто вырвать лист. Но ни одна инструкция не содержала и намека на возможность такого поступка, так что придется терпеть. Взъерошив волосы, он продолжил: «…кошмары оставили меня в покое. Меня беспокоит отчеркнутая мной фраза. Несомненно, написал ее я. Но память не сохранила и намека на какие-то конкретные обстоятельства. Это напоминает совершенно автоматическое действие — к примеру, запирание двери в собственную квартиру или, еще лучше, движение ног при ходьбе: мы просто не отдаем себе отчета, что происходит.

Однако совет, заключенный в ней, надо принять на вооружение! А ломать голову не стану — придет время, и причина появления послания всплывет сама собой. Обычно так и бывает!

Справедливости ради должен отметить, что мой ум спокоен и сосредоточен. И хотя общее настроение я не назвал бы безоблачным, это меня не волнует: наш полет — далеко не увеселительная прогулка».

Райн еще раз прочитал написанное, чуть поморщился, но тем не менее поставил росчерк с лихой закорючкой — знай, мол, наших! С шумом захлопнув ящик с уложенным туда журналом, он покинул пульт управления.

По дороге в жилой отсек он прихватил в видеотеке новые записи — уже более углубленные сведения по аграрной тематике — и перед сном проштудировал их.

Программа дня этим исчерпалась — теперь надлежит спать.

Спать так спать. Райн устроился поудобнее, и вскоре ему приснился сон.

Он уже на новой планете. Она и в самом деле похожа на Землю: прекрасный пейзаж, чем-то похожий на Среднюю Англию. Райн обрабатывает почву неким копательным инструментом: название не помнит, но точно видел это приспособление в сельскохозяйственной программе — на пути сюда. Он один. Нет никаких признаков других поселенцев или звездолета. Но это не волнует Райна: он спокоен — по-видимому все идет как надо.


Новый день ничем не отличался от предыдущего. Разве что удалось выкроить часок, чтобы изучить еще один аспект аграрной науки. Райн с удовольствием отметил, что вскоре станет чуть ли не специалистом в этой области знаний.

Выполнив все необходимые процедуры, Райн составляет и отправляет на Землю предусмотренный регламентом рапорт и принимается за свой неофициальный отчет.

«Этот день примечателен тем, что вовсе ничем не примечательный. Единственная новость для меня — мне нравится вновь оказаться „за партой“. В сущности, здесь не столько стремление учиться, сколько попытка выстроить барьер против одиночества. Когда я пытаюсь сосредоточиться на неких проблемах, диаметрально противоположных действительности, я полностью отвлекаюсь от тягостной реальности. Но безусловно, все, что старательно усваивается мною, пригодится в будущем, когда звездолет, наконец…»

Тревожный писк компьютера прервал Райна.

На экране появились слова: «Отсутствует сообщение о состоянии пассажиров».

«Что же это со мной? — в панике подумал Райн. — Я совершенно забыл о них! Какое счастье, что в программе компьютера предусмотрен контроль за всеми действиями капитана корабля!»

Он стремительно набирает ответ: «Сведения поступят несколько позже. Небольшое отклонение от регламента».

Выскочив из главного отсека, он быстрыми шагами устремился к контейнерному залу. Вот, наконец, и дверь, но открыть ее не удалось: несколько раз Райн нажимал на кнопку замка, но тот так и не сработал.

За несколько лет такой сбой произошел впервые. Райна охватила тревога. Он не может объяснить происшедшее… Промелькнула мысль о каких-то кознях — но от кого?..

Он вернулся в главный отсек и послал запрос: «Сообщите возможные причины несрабатывания замка контейнерного отсека».

Некоторое время экран оставался пустым. Затем на нем появился ответ: «Замок заблокирован. Откройте дверь сигналом с главного пульта».

До сих пор Райн пользовался лишь ограниченным количеством переключателей и кнопок — их вполне хватало для профилактического контроля и необходимых по программе процедур. Теперь пришлось тщательно разбираться в условных обозначениях непривычных ему зон огромного пульта. Наконец он обнаружил, что компьютер прав: возле мигающего красным светом глазка стояла надпись «Аварийный замок КЗ. Вкл.». Он нажал соседнюю кнопку «Выкл.» — красный сигнал сменился зеленым.

Облегченно переведя дух, он решил, что по-видимому включил эту кнопку тогда же, когда — в беспамятстве изобразил в журнале ту несуразную фразу.

Решив разобраться с этим чуть позже, он вернулся к спящим, на этот раз беспрепятственно открыв дверь.

Глава 15

Включившийся свет озарил мирный покой контейнерного зала.

Райн начал осмотр с первого бокса.

Джозефина Райн. 9.9.1960 –7.3.2004.

Светловолосая женщина — его жена — спокойно спала, погруженная в зеленоватую, едва струившуюся жидкость. Райн вспомнил, что прежде редко видел ее такой умиротворенной: атмосфера вражды и злобы, окружавшая их в последний период земной жизни, не давала передышки даже ночью, населяя кошмарами сны. Он вспомнил, как она была счастлива, узнав о предстоящей экспедиции в неведомое. И сейчас этот отзвук счастья по-прежнему светился на ее лице: казалось, еще секунда — и она одарит его радостным сиянием голубых глаз.

Райн непроизвольно ответил улыбкой на воображаемый взгляд и вздохнул: он был бы счастлив хоть немного побыть в ее обществе.

Руперт Райн. 13.7.1990 –6.3.2004.

Александр Райн. 25.12.1996 –6.3.2004.

Он поспешно минует боксы с сыновьями: их вид терзает душу — им бы бегать на воле, а не…

Сидней Райн. 2.2.1937 –25.12.2003.

Здесь Райн немного задержался, вглядываясь в мудрое лицо старика. Жаль, что нельзя почувствовать надежное плечо старейшины клана Райнов, но… без него спокойнее.

Джон Райн. 15.8.1963 –26.12.2003.

Изабель Райн. 22.6.1962 –13.2.2004.

Усталое, не ведающее покоя лицо.

Джанет Райн. 10.11.1982 –7.5.2004.

Нежность охватила Райна. Сердце дрогнуло совсем иначе, чем перед первым контейнером. Там, в сущности, главенствовала сила привычки, хотя он по-своему и любил Джозефину.

Здесь же — почти юношеская страсть.

Райн на мгновение нахмурил брови: как-то он выкрутится после посадки? Во всяком случае, все должно остаться в прошлом.

Фред Мастерсон. 4.5.1950 –25.12.2003.

Трейси Мастерсон. 29.10.1973 –9.10.2003.

Джеймс Генри. 4.3.1957 –29.10.2003.

Ида Генри. 3.3.1980 –1.2.2004.

Фелисити Генри. 3.3.1980 –1.2.2004.

На пороге Райн еще раз обводит взглядом зал — это уже вошло в привычку. Все без изменений — пассажиры мирно спят.

Да, это единственно правильное решение. Замкнутое пространство звездолета не способствовало бы мирному течению жизни.

С тяготами перелета легче справиться в одиночку, если у человека сильная воля и нерушимая целеустремленность.

С этой мыслью Райн захлопывает дверь «хранилища команды».

Вернувшись в главный отсек, Райн набирает сообщение:

«Джозефина Райн. Состояние нормальное. Руперт Райн. Состояние нормальное. Александр Райн. Состояние нормальное. Сидней Райн. Состояние нормальное. Джон Райн. Состояние нормальное. Изабель Райн. Состояние нормальное. Джанет Райн. Состояние нормальное. Фред Мастерсон. Состояние нормальное. Трейси Мастерсон. Состояние нормальное. Джеймс Генри. Состояние нормальное. Ида Генри. Состояние нормальное. Фелисити Генри. Состояние нормальное».

На экране появляется запрос: «Как состояние капитана? Были жалобы на одиночество».

Усмехнувшись, Райн набрал ставшее привычным: «состояние нормальное».

Судя по отсутствию новых слов на экране, компьютер удовлетворен полученной информацией, и Райн вновь принялся строчить в красном журнале, педантично отметив время вынужденного перерыва: …приземлится.

«Пришлось сделать перерыв в записях, поскольку компьютер напомнил мне о недопустимой оплошности: я забыл ввести данные о состоянии пассажиров. Надеюсь, такое больше не повторится. Случилась и еще одна неприятность — оказался заблокированным замок контейнерного зала. Вероятно, это еще одно проявление психической неуравновешенности прошлой ночи. Мне кажется, я преодолел кризис, поскольку чувствую себя сейчас спокойным и собранным».

Райн расписался и убрал журнал в ящик стола. Вернувшись к себе, он решил на этот раз не напрягать мозг, вколачивая в него все новые научные сведения, и выбрал, как ему показалось, развлекательный фильм, созданный незадолго до начала катастрофы.

Он задумал чередовать сложные занятия с просмотром вещей легкого жанра, чтобы не ставить под удар столь хрупкое равновесие.

Однако выбор пьесы оказался неудачным — в ней шла речь о раскрытии заговора против Патриотов — и Райн поспешно выключил телевизор.

В наступившей тишине ему почудился звук шагов в коридоре.

Вот уже больше года он не слышал ничьих шагов: его сопровождало лишь эхо собственного движения.

Но сейчас он не ошибся — там определенно кто-то шел!

Райн почувствовал, как поднялись дыбом волосы. Его сковал ужас: на корабле посторонний! Не может быть!

А шаги между тем раздавались все ближе и ближе. Они миновали дверь каюты и постепенно затихли вдали.

Заставив себя сбросить оцепенение, Райн, обливаясь потом, выглянул за дверь. Длинный, всегда освещенный коридор был пуст — от одного конца до другого.

И единственный звук — привычное гудение двигателей звездолета.

Затворив дверь каюты, Райн наполнил стакан водой и жадно выпил. Затем включил телевизор и выбрал какой-то музыкальный фильм. Но тревога не проходила, хотя он и старался убедить себя, что это всего лишь слуховая галлюцинация.

Чтобы как-то справиться с нарастающим беспокойством, он решил позаниматься на тренажерах.

Шагая по коридору, он вновь услышал звук шагов — на этот раз за спиной. Тело тут же покрылось мурашками.

Райн резко остановился и обернулся — никого. Собственно, так и должно быть, одернул он не в меру разыгравшееся воображение.

Однако, занимаясь в спортзале, Райн постоянно ловил себя на том, что непроизвольно озирается: ему казалось, что чей-то недоброжелательный взгляд неотрывно следит за ним.

Но время шло, и Райн успокоился. Прежде чем приступить к новой серии упражнений, он на несколько минут прилег на узкий диванчик и смежил веки.

И тотчас перед его мысленным взором появились картины далекого прошлого. Вот он и Джозефина на волшебном острове Скай — еще до того, как там воздвигли безобразные фабрики по переработке водорослей; теперь они в компании с Мастерсонами уютно устроились в гостиной; а вот он — вновь только с Джозефиной — в зарослях сада… Воспоминания унесли его в родные места, и он заново ощутил свежесть дождя, почувствовал праздничные предрождественские ароматы стряпни, увидел яркие краски зари… Но сцены детства сменились впечатлениями взрослой жизни — шумом цехов и запахами краски и древесины на фабрике «Игрушки Райна»… Перед глазами появилась мать… Странно, но он как-то не связывал ее с воспоминаниями детства, а лишь с кончиной в больнице, когда действовал закон о тихом, безболезненном умерщвлении стариков… конечно, с согласия родственников. Мимоходом он порадовался, что вскоре прогрессивное правительство — предшественник Патриотов — отменило этот закон. Единственное, пожалуй, разумное решение, которое им удалось провести в жизнь за время своего краткого правления. Калейдоскоп воспоминаний убаюкал Райна, и ему привиделся сон.

Он опять на новой планете, но спокойствие оставило его: друзья — вместе с Джозефиной и сыновьями — покинули его одного, захватив звездолет. Он метался в растерянности и почему-то сначала очутился в джунглях, откуда ему кивала смуглая красавица, а потом — в цехе своей фабрики.

Там по-прежнему царило веселье. Игрушки танцевали и пели, а на полу все так же красовалось слово «забава», выложенное музыкальными кубиками.

Внезапно в радостный гомон вторглись чуждые звуки: то раздался похоронный марш, который обычно прерывал унылое кружение танцоров с черными очками на глазах.

Похоронная мелодия постепенно нарастала, и, словно повинуясь некой чуждой воле, игрушки прекратили веселые игры и устремились к Райну. Они окружили его со всех сторон и начали карабкаться друг на друга, громоздясь шевелящейся стеной все выше и выше. Райну почему-то известно, что как только отзвучит последний аккорд, вся масса, рассыпаясь на детали, рухнет вниз, образуя над ним надгробный курган гигантских размеров.

Пока не поздно, он старался вырваться из ловушки, но лишь ободрал в кровь руки об эту преграду из металла, дерева и пластмассы…

Усилием воли ему вновь удалось сбросить сонную одурь, и он со стоном принял сидячее положение.

Господи, я так надеялся, что они оставили меня в покое! — хриплым голосом в отчаянии сказал Райн.

Озираясь по сторонам, он едва смог вспомнить, как оказался среди тренажеров. Постепенно мысли прояснились, и Райн, стиснув зубы, остервенело пробормотал:

— Ни за что не поддамся! Ни за что! Так и не закончив весь комплекс упражнений, он вернулся в главный отсек и ввел в компьютер крик души, преобразованный в холодную форму простого сообщения:

«Кошмары продолжаются».

Экран вновь ожил — казалось, в ответе компьютера сквозило некоторое злорадство:

«Симптомы уже зарегистрированы. Рекомендован прием продитола по 1 куб. см. в день не более 14 суток. При улучшении состояния до истечения максимального срока надлежит немедленно прекратить инъекции».

Райн провел ладонью по лицу, словно стирая паутину. Чего он ждал от машины? Сочувствия? Какая глупость!

Не в силах больше видеть пустой, мерцающий экран, Райн покинул главный отсек и торопливыми шагами принялся ходить по кораблю, мимоходом отворяя двери. Так он побывал везде — даже в машинном отделении и на складе, — но почему-то так и не решился пройти к спящим.

И где бы он ни оказался, позади него навязчиво звучали шаги чужих ног…

В отчаянии он готов был лупить кулаками по воздуху — но какой смысл? Они же не существуют…

Внезапно его слуха коснулся голос младшего сына — он окликал отца, словно играл с ним в жмурки. Затем послышался его смех и дробный топот убегающих ног. Вскоре заговорили и остальные обитатели контейнерного зала.

Ида жалобно сетовала:

— Я так скверно себя чувствую, а тебе и дела нет! Сестра называется!

Жалобу пресек резкий, сердитый голос Фелисити:

— Ты надоела мне до смерти своим нытьем. В конце концов, это твое дело!

Ответ Иды прозвучал еле слышно: скорее всего, она с трудом сдерживала слезы:

Тебе хорошо говорить! А вот попробовала бы сама.

— Я все прекрасно понимаю! Это ты — тупица! — еще яростнее закричала Фелисити.

Райн услышал звук пощечины, за ним последовал истерический вскрик Иды и треск захлопнувшейся двери.

Раздается громкий, раскатившийся, казалось, по всему кораблю голос Джеймса Генри:

— Не обращай внимания, Райн, я сейчас все улажу. — И снова лязг двери.

В наступившей краткой тишине Райну послышался накатывавшийся, как прибой, топот нескольких пар ног. Этот разнотемповый — словно в каноне — ритм наверняка создавали люди разного пола и возраста, и когда к звуку шагов присоединились голоса, Райн узнал Мастерсонов, Джозефину и обоих мальчиков.

Какое-то наваждение! Райн на миг подумал, что, может быть, это он ослеп, и его незрячие глаза видят оставшийся в памяти пустой белый коридор. Но такое предположение показалось ему столь нелепым, что он тут же отбросил его. И тем не менее кругом были люди.

Издалека донесся голос Джанет Райн: она пела о долгом пути домой, где над душистыми цветами жужжат пчелы…

В общем гомоне выделился вдруг старческий тенор дяди Сиднея. Он завел песенку о чудаке, который по ошибке сунул в яблочный пирог мышонка. Слов было не разобрать — отчетливо слышался лишь бравурный припевчик: «хи-дидл-ум-тум-ти-ду».

Райн едва не подпрыгнул, когда буквально возле его уха голос Изабель Райн с надрывом произнес: — Я не в силах больше выносить все это!

Приглушенный бас Джона Райна невнятно прогудел нечто утешительное, и звук удалявшихся шагов подсказал Райну, что парочка удалилась в сторону жилого отсека. Мимо Райна пробежали сыновья: похоже, мальчики решили поиграть в салки. Их звонкие голоса и топот ног многократно отразили металлические стены коридора.

А Джанет все пела и пела…

Райн почувствовал, что ноги больше не держат его: тело безвольно сползло по гладкой стене, и Райн понял, что сидит на полу. Новая позиция Райна имела свои преимущества. Теперь, когда отраженные звуки не хлестали со всех сторон, он смог определить, что голоса идут в основном из торца коридора.

Опираясь локтями и плечами о стену, Райн с трудом поднялся на ватные ноги и поплелся к контейнерному залу.

Голоса теперь стали громче, а фразы отчетливее. Джеймс Генри говорил жестко и напористо:

— Что за манера изображать из себя незаменимого! От этого один вред и нам, и делу!

Дядя Сидней по-видимому пытался цитировать Библию, но это получалось довольно беспомощно. Может быть, он молился:

— Господь Бог твой — это ревнивый бог, и у тебя не должно быть другого бога, кроме Него.

Кого-то ласково успокаивала Изабель Райн:

— Все образуется, милая моя, поверь. Раздавался приглушенный детский плач. А высокий и ясный голос Джанет Райан выводил романтическую балладу:

Мой милый, о счастье я песню пою,
которое ждет нас в далеком краю.

Все эти звуки накладывались на унылый фон бесконечных пререканий сестер-близняшек:

— Тебе обязательно надо проглотить эту таблетку.

— Это вредно. Я не стану принимать лекарство. Да пойми же, упрямица, это именно то, что тебе нужно.

— Мне самой решать — нужно или нет, и не приставай больше.

— Не будь дурочкой — прими!

Шум голосов давил на голову, словно каменная плита, и стал совершенно нестерпимым, когда Райн протянул руку к кнопке замка. Но как только дверь открылась, шум исчез. От внезапной тишины зазвенело в ушах.

Стоя в проеме двери контейнерного зала, ошеломленный Райн увидел, что в помещении все спокойно, все на своих местах. «Все» — это тринадцать боксов, из которых один пуст. На остальных, прикрытых на три четверти непрозрачными покрышками, светятся пульты, среди многочисленных строчек которых указаны имена и даты рождения и погружения в анабиоз. Указанные на табличках люди покоятся внутри боксов.

Потрясение от увиденного оказалось столь велико, что Райн на какое-то время лишился способности думать. Лишь спустя несколько минут он понял, что почти поверил в реальность происходящего. А теперь он снова один…

Его натренированный взгляд автоматически отметил характеристики сна — везде светилось одно и то же: «состояние нормальное». «Вот уж чего не скажешь обо мне», — подумал Райн, сглатывая ком в горле. Его взгляд задержался на пустом боксе — и он в ужасе отшатнулся. Выскочив из зала, Райн резким толчком захлопнул за собой дверь и побежал прочь от нее. Правда, трудно было бы назвать это бегом, настолько замедленными были его движения: так мог бы «бежать» человек по дну реки, да еще и против течения.

Он закончил путь возле двери в главный отсек. Прислонившись к косяку, немного выровнял дыхание и вошел внутрь: теперь предстояло отчитаться за разблокирование двери контейнерного зала в неположенное время.

Райн опустился в кресло пилота и вынул из ящика красный фолиант. Совсем недавно он убрал его в ящик, а такое впечатление, что с тех пор прошла вечность. Поставив под своей подписью все ту же дату, Райн продолжил запись:

«У меня навязчивые слуховые галлюцинации. Видимо, придется использовать продитол. Жаль. Мне казалось, что смогу обойтись без подобного средства. Буду надеяться, что одной дозы хватит: я никогда прежде не употреблял наркотиков, поэтому рассчитываю на сильное воздействие. Как бы то ни было, я боюсь, что отказаться от помощи этого средства — опасно».


И как свойственно каждому, он решил «начать новую жизнь» — то есть делать инъекции продитола — со следующего утра. «Удивительный препарат продитол! Он прогонит ночные кошмары и тревожные видения, он принесет покой и радость в ваш дом!..» — идиотская реклама, казалось, навечно отпечаталась в подкорке Райна. Продитол усиливал обмен веществ в клетках головного мозга: токсины, продукты жизнедеятельности, молекулы наркотических веществ, не успевая нарушить сложнейшие пути восприятия действительности, отправлялись на переваривание, и это «позволяло потребителю продитола сохранить душевное здоровье и ясность мысли на долгие годы». Тьфу!..

Райн всегда и во всем полагался только на собственные силы. Он считал, что и на этот раз выдержит испытание. Но космос оказался сильнее, и под натиском обстоятельств недовольный Райн вынужден был уступить.

Конечно, это удар по гордости сильного человека, каким он всегда считал себя, но даже в угоду самолюбию он не предал бы дела, ставшего отныне смыслом его жизни: спасение доверившихся ему людей.

Итак, он принял решение: сегодня перед сном — снотворное, продитол — завтра.

Перед тем как покинуть главный отсек, Райн решил уточнить подробности действия лекарства. Он сделал запрос, и тут же на экране высветились слова ответа:

«Продитол относится к быстродействующим средствам, подавляющим ферментацию. Начало действия — через 10 минут после инъекции. Максимальное воздействие — в пределах последующего часа. Продолжительность действия в случае тяжелого поражения мозга — 24 часа после инъекции. Если по истечении этого срока галлюцинации возвращаются, следует продолжить инъекции до полного исчезновения болезненных симптомов, но не более 14 суток».

Подтвердив получение информации, Райн включил экран наружного обзора.

В сущности, это был обычный иллюминатор, но с помощью специальной голографической установки он превращался в огромное окно, распахнутое во внешний мир. Перед Райном тотчас возникло объемное изображение бездонной черноты с искорками бесконечно далеких звездочек-солнц.

Райн прищурил глаза. Прежде ему не случалось видеть какое-либо движение в этих глубинах, но на этот раз свет звезд временами как бы дрожал, подобно мареву в нагретом воздухе пустыни.

Райн отвел глаза от экрана, потер их и затем снова взглянул: ничего не изменилось. Более того, эти непонятные струи стали значительно отчетливее.

Райн попытался вспомнить, не попадались ли ему какие-либо упоминания о подобном явлении в лоции или в научных трудах по космонавтике. Но в памяти возникли лишь какие-то образы из фантастических романов — наподобие эскадры космических пришельцев.

Что ж, такое может быть и в реальности, но то, что Райн видел снаружи, не напоминало дымные хвосты выхлопных газов.

Скорее их можно было бы сравнить с туманом — но о каком тумане могла идти речь в космосе?

А между тем извивавшиеся струи все ближе подбирались к кораблю. Их становилось все больше, и теперь к танцу странных потоков присоединился звук — нечто вроде назойливого звона в ушах.

Туманные полосы постепенно уплотнились, начали вырисовываться некие формы… Что-то знакомое проступило в этом космическом желе: Райн прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться… вспомнить…

Когда же он вновь открыл их — перед ним скалилось злобное лицо старухи. Как и в прошлых кошмарах, ее глаза скрывали черные очки, пудра осыпалась с морщинистых щек, злобная ухмылка накрашенных губ открывала желтые клыки.

Костлявая рука со скрюченными пальцами резко ударила по стеклу. Райн отшатнулся и на миг прикрыл тыльной стороной ладони глаза, словно защищаясь от нападения. В следующее мгновение жуткий призрак растаял…

Райн перевел дыхание и решил было выключить «увеличительное стекло» иллюминатора, но внезапно замер: ему показалось, что там, в открытом космосе, появились безумные танцоры из сумрачного зала… Навязчивый кошмар ожил…

Пока они еще довольно далеко, но постепенно их танцующий круг начал приближаться к кораблю. Теперь Райн убедился, что не ошибся: это были именно они — молодящиеся дамы в бальных нарядах, упитанные кавалеры во фраках. И непременные черные очки…

Звон в ушах сменила знакомая танцевальная мелодия. Танцоры подплыли почти вплотную к звездолету — черные стекла очков на бесстрастных лицах сверкнули в луче света, падавшего из иллюминатора.

Теперь в мелодию ворвались барабаны — в ней отчетливо послышалась угроза.

Райн в оцепенении застыл возле иллюминатора. Внезапно он услышал зов Александра и встрепенулся. Почему мальчик не в постели в такое позднее время? И почему он плачет?

Но тут же сообразил, что такого не может быть, — Алекс, как и все остальные, спит в контейнерном зале. Эта мысль на время успокоила его: они в безопасности, а на корабле все нормально. «Состояние нормальное»… Он позволил себе даже улыбнуться.

Он снова выглянул в окно — танцоры все еще там, — и Райн пожал плечами. Это лишь игра воображения, сказал он себе, она кончится завтра, после продитола. И кроме того, они не могут проникнуть внутрь… оказаться в рубке… снять очки… Снять очки!..

Услышав, что музыка смолкла, Райн с замиранием сердца обернулся к окну. Так и есть — тесной толпой они сгрудились невдалеке от иллюминатора, обратив к Райну лица-маски…

Их около тридцати. Шаг за шагом, единой слитной массой, они продолжали надвигаться на Райна. Шаг… еще один… и еще… И внезапно он в ужасе понял, что они не снаружи, а внутри корабля, в рубке — за его спиной…

Все, что Райн видел до этого, приписывая странной прихоти космоса, оказалось подлинным: он все время принимал отражения в стекле за действительность и радовался своей защищенности. А на самом деле они толпились позади него, ожидая, когда он обернется…

Волосы на голове встали дыбом от нечеловеческого ужаса, но Райн продолжал смотреть за окно, надеясь… На что? Обмануть их? А потом?.. Он спиной ощутил их напряженное ожидание. Так что же потом?!

Внезапно позади сбившихся в кучу танцоров Райн заметил всех обитателей контейнеров: его друзья и родственники стояли молча, повернув в его сторону равнодушные лица.

Да, они все здесь. Вот Джозефина, с непривычным для нее выражением безразличия, сделавшим милое круглое лицо почти жестоким. Рядом дядя Сидней и мальчики — мордашки детей странно неподвижны, взгляд устремлен во что-то неведомое; они приникли к старику, и тот обнял их за худенькие плечи; на морщинистом лице Сиднея — неприятная гримаса.

Здесь же чета Мастерсонов: Фред — самый старый друг Райна и модница Трейси. Ее пустой взгляд не удивил Райна: она и прежде была пустышкой, а вот равнодушие Фреда потрясло его. Взгляд Джеймса Генри хоть и упирался прямо в Райна, но тот не разглядел в нем ни искры сочувствия — ни любого другого человеческого чувства. Возле Генри жались обе его жены, одна — здоровая, другая — изнуренная беременностью. Вот брат Джон. На его усталом лице сохранился отзвук какого-то удивления, не вызванный, однако, происходящим. Брови Изабель, как всегда, нахмурены.

Пока Райн вглядывался в знакомые лица, танцоры вплотную подошли к нему — еще немного, и они ткнутся в его спину. Не в силах больше выносить эту пытку, Райн стремительно обернулся…

В помещении главного отсека он не увидел ни единой живой души — никого! Ни-ко-го! Обычная рубка космического корабля, разве что приборов несколько больше — все-таки это исследовательский звездолет, с какой-то потусторонней гордостью отметил про себя Райн. Приглушенные серо-зеленые тона стен, пультов, панелей, мягкое свечение индикаторов…

Райн стремительно повернулся к иллюминатору, стараясь углядеть за ним хотя бы малейший признак панического бегства наглой своры. Но и там никого. Только равнодушная чернота.

Ему захотелось крушить все подряд — лишь бы дать выход тому ужасу, который он только что пережил. В бессильной ярости он замолотил кулаками по гулкой стене, и боль несколько отрезвила его. Тогда он понял, что все это время натужно вопил, извергая из глубин памяти когда-то запавшие туда чудовищные богохульства.

Внезапно он вновь уловил едва заметное движение там, в черноте безвоздушного пространства. Через несколько мгновений Райн распознал в стремительно приближавшихся к кораблю фигурах обитателей контейнеров. Он пытается привлечь внимание к себе, размахивая руками, но их по-прежнему равнодушные глаза не замечают сигналов.

Он в отчаянии. Что делать? Как помочь несчастным?

Они тем временем заметили Райна и принялись стучать в иллюминатор и по обшивке корабля, требуя, чтобы он впустил их внутрь. Райн услышал, как под их пальцами заскрежетал металлический корпус, и в ужасе закричал:

— Остановитесь! Несчастные безумцы! Вы же уничтожите корабль! Ступайте к шлюзовой камере. Я встречу вас там!

Но они уже проломили дыру и в облаке ледяных игл ввалились в рубку. Он успел лишь прохрипеть: «Вы сгубили экспедицию…» и упал замертво.

Глава 16

Он очнулся на полу рубки. Со стоном повернув голову, он увидел возле левой руки — с закатанным рукавом рубашки — пустую ампулу из-под продитола, а под щекой — сложенную куртку. Еще один взгляд — на хронометр — помог сориентироваться во времени. Утро. Постепенно он вспомнил, что случилось здесь накануне, и удивился собственному самообладанию: значит, все-таки успел сделать инъекцию, чтобы снять наваждение.

Внезапно он чуть не подпрыгнул от неожиданности — возле него раздался спокойный, ничуть не изменившийся за это время голос брата:

— Пришел в себя? Вот и хорошо. Как ты себя чувствуешь?

Райн поднял глаза в направлении голоса — так и есть, Джон. Брат ласково усмехнулся и протянул лежащему руку:

— Вставай, бедолага!

Райн все еще не может прийти в себя от удивления.

— Как тебе удалось проснуться, братишка? Вот это сюрприз!

— Скорее всего, это сделал компьютер. В его программе, вероятно, заложена такая возможность — на случай каких-нибудь непредвиденных обстоятельств. Современная техника все-таки! Ты не представляешь, как я рад! Только теперь я понял, насколько неразумно поступил, взвалив все на себя одного! Самонадеянный осел! Я даже не предполагал, насколько велико перенапряжение…

— Да не переживай ты так! Если хочешь, можешь даже отдохнуть в анабиозе. Я тут управлюсь…

Но Райн поспешно прервал его:

— Я не до такой степени плох, Джон. Поверь. Просто срыв от длительного одиночества. А теперь, когда ты рядом, есть с кем разделить его, да заодно и поделиться заботами. Никогда бы не подумал, что одиночество так чудовищно…

— Он слегка поежился и с трудом удержался от желания оглянуться.

— Безусловно, — кивнул Джон. Он произнес это слово с таким чувством, как будто сам пережил нечто подобное, а потом, желая по-видимому сгладить излишнюю серьезность, добавил: — Не мешало бы свечку поставить во здравие аварийной системы!

— Аминь, — рассмеялся Райн.

Ах, как было бы прекрасно, если бы вместо Джона проснулась Джанет, подумалось Райну. Он отогнал эту приятную мысль: конечно, Джон парень неразговорчивый, но пользы для дела от него значительно больше, хотя…

Стоя за спиной Джона, Райн понаблюдал, как тот умело провел контроль одного из датчиков. Джон полуобернулся к брату и мягко проговорил:

— Тебе, пожалуй, лучше прилечь. Не беспокойся — я управлюсь.

Предвкушая отдых, Райн взмахом руки попрощался со «сменщиком» и отправился в жилой отсек.


Он удобно устроился в постели и еще раз порадовался тому, что одна доза продитола надежно избавила его от галлюцинаций. Однако присутствие Джона вызывало некоторую тревогу.

Райн не знал, догадывался ли Джон о его связи с Джанет. Скупой на слова и несклонный к внешнему проявлению чувств, тот вполне мог затаить обиду, а потом неожиданно проявить ее. Следовало держать ухо востро.

Ему вдруг вспомнилась давняя история, связанная с дочерью Карсона, Сарой…


В свое время и Карсон, и Райн начали постигать азы бизнеса в компании «Игрушки Сондерса». Изучив тонкости профессии, они отделились от нее, образовав свои фирмы — «Игрушки Райна» и «Свет Луны» — и с тех пор стали конкурентами на рынке сбыта своей продукции. Сохранив прежние приятельские отношения, они часто встречались за совместными трапезами, пока этот обычай не канул в Лету. Позже они стали ограничиваться беседами по видеотелефону, но от этого их отношения не стали менее теплыми.

Когда на политической сцене появились Патриоты, Карсон превратился в ярого сторонника нового движения, и с тех пор их встречи приняли эпизодический характер. Однако со временем прагматизм Райна тоже привел его в стан Патриотов, и теперь он чаще виделся с товарищем по партии, хотя больше и не испытывал к нему истинно товарищеских чувств. Чаще всего эти встречи случались на каком-нибудь мероприятии, устроенном Патриотами. И однажды на одном из митингов Карсон появился вместе с дочерью.

За время знакомства с Карсоном маленькая Сара превратилась в яркую красавицу и к двадцати двум годам покорила уже не одно мужское сердце.

В тот период между Райном и Джозефиной «пробежала черная кошка»: нервы Джозефины не выдержали постоянной тревоги за детей и общей непредсказуемости жизни, и она постоянно находилась под воздействием успокоительных средств; а Райна доконали неприятности с фирмой, над которой — как дамоклов меч — повисла угроза экспроприации. Все это, конечно, не способствовало ладу в семье. Именно тогда и появилась Сара.

Однако инициатива более тесного знакомства принадлежала не Райну, а энергичной Саре: она постаралась очаровать старого знакомого отца с первой же встречи.

Местом их свиданий стала недостроенная гостиница, где за чисто номинальную стоимость Райн снимал многокомнатный номер: в то время гостиницы пустовали, поскольку далеко не каждый рисковал — без крайней необходимости — покидать родные стены.

С появлением Сары от депрессии не осталось и следа: в плотских утехах она оказалась пылкой и ненасытной партнершей. Теперь Райну было не до уныния — только бы удалось урвать днем часок-другой для сна.

Свое отсутствие дома он оправдывал необходимостью посещать все мероприятия Патриотов и иногда в самом деле появлялся там в обществе Сары и ее отца.

Через некоторое время Карсон расплевался с Патриотами и стал основателем собственной партии так называемых пустотников, основная идея которой заключалась в том, что Земля не шар, а воздушный пузырь внутри некой тверди. Человечество, по мнению Карсона, обитало не на поверхности сферы, а — напротив того — внутри нее.

Как ни забавно, но ему удалось завербовать порядочное число последователей, разделявших с ним веру в Пустотелую Землю. Сара по-прежнему сопровождала отца на сборища, ссылаясь, правда, не на его слабую голову, а на больное сердце.

Спустя некоторое время «пустотник» Карсон возненавидел Патриота Райна, увидев в нем врага прогрессивных идей новой партии. Это Сара — в перерывах между ласками — и сообщила Райну, добавив:

Теперь он и слышать не желает о тебе, дорогой, так что нам придется расстаться.

— Ты и в самом деле собираешься так поступить?

— Разумеется. Ты знаешь — у него такое больное сердце. Не могу же я лишний раз огорчать его.

— Но ты знаешь и то, что он просто старый дуралей, выживший из ума! Нельзя же всю жизнь потакать его фантазиям.

— Я люблю своего старенького папочку.

— То-то ты постоянно виснешь на нем!

— Я вообще предпочитаю пожилых мужчин, иначе, милый, ни за что не связалась бы с тобой!

От такой откровенности Райн онемел — он искренне любил Сару, а она так унизила его мужское достоинство! Взяв себя в руки, он резко проговорил:

— Язык у тебя как бритва — так и режет по живому.

— Да брось переживать, дорогой. В твоем возрасте ты и молодым можешь дать фору.

— Благодарю за комплимент, — угрюмо ответил Райн. Он налил в стакан воды, понюхал жидкость и с отвращением выплеснул в раковину. — Какая гадость. Наверняка что-то добавляют в воду.

Обнаженная красотка на постели с деланным сочувствием изрекла:

— Конечно, бедняжка. Там наркотики, цианид, что-то для оболванивания мозгов. Ты разве не знал?

— Скорее это напоминает дохлую крысу, — проворчал Райн и принялся одеваться. — Вставай, пора ехать. До комендантского часа всего ничего.

— Разве не хочешь в последний разок… а? Чтобы лучше запомнилось?

— Ты и в самом деле решила поставить крест на наших отношениях?

Как ты можешь так говорить, дорогой? Я ни за что не отказалась бы от тебя, но… Если папа узнает, это убьет его.

— Чтоб он сгинул, старый негодник, — проворчал Райн.

Может, ты и прав, — проговорила любящая дочь, спуская с постели длинные ноги. — Ты отвезешь меня домой?

Так и быть…

Обида на Сару вернула давно забытую подавленность. Только теперь стало ясно, как много места заняла она в его жизни, в поддержании его «эго». От нее он не ожидал подобного удара, особенно в такой неподходящий момент, когда дела фирмы покатились под гору. Но, надо сказать, у него не появилось и мысли о том, что это просто затеянная Сарой игра. В проявлении своих чувств она всегда была предельно честной, и, уж коли решила уйти, так это навсегда. Позднее раскаяние охватило Райна — нельзя было разрешать себе так сильно привязаться к этой девушке.

Они покинули столь памятную ему гостиницу. Закатное солнце освещало одинокую машину Райна и руины зданий на Оксфорд-стрит. Похоже, здесь теперь никто больше не жил, так что объявление комендантского часа выглядело пустой формальностью.

Немного задержавшись возле машины, Райн окинул взглядом печальную картину запустения — результат кровавых бунтов этой зимы.

Выглянувшая из окна машины Сара насмешливо протянула:

— О, да ты, я вижу, романтик?

— Не замечал прежде такого. Я, скорее, прагматик, — ответил Райн, включив двигатель.

— Да нет. Ты романтик, но очень уж эгоистичный, — рассмеялась в ответ Сара.

— Не стоит быть сверх меры жестокой, — процедил сквозь зубы Райн, выруливая на слегка расчищенную от завалов проезжую часть.

— Видишь ли, я не сентиментальна. Это нынче недопустимая роскошь.

— Ты рассчитываешь, что я довезу тебя до Кройдона?

— Само собой! Не заставишь же ты меня топать пешком через зону, облюбованную женоненавистниками?

— Это как понимать? Они захватили весь район?

— Считай, что так. Их мечта — создать в Бэлхэме крошечное государство со своими порядками. Поэтому они убивают любую женщину, которая попадется им в руки. Восхитительно, не правда ли?

Райн мрачно усмехнулся:

— Может быть, они и правы.

— Фу, как грубо! — скривила губы Сара. Помолчав немного, она спросила:

— А не могли бы мы как-нибудь объехать Бэлхэм?

— С тех пор как в Брикстоне размолотили Брайтонскую дорогу, это самый короткий маршрут.

— А если попробовать с другой стороны?

— Видно будет.

Разговор заглох сам собой — картина обугленного почерневшего Лондона не располагала к легкой беседе.

Когда они выехали на дорогу Вексхолл-Бридж и Райн убавил скорость, старательно объезжая ямы, Сара нарушила затянувшееся молчание:

— А ты не подумывал сбежать отсюда?

К горлу Райна подступила тошнота. Сначала он даже не понял причину этого: то ли от боязни открытого пространства, то ли из-за вопроса Сары. Тем не менее он спокойно ответил:

— Интересно — куда? Нигде не лучше, чем здесь. В ответ раздалось многозначительное:

— Конечно.

Райн удивленно покосился на спутницу и пояснил:

— С тех пор как повсюду перестали принимать иностранную валюту, жить за границей стало очень накладно. Да и нет лишних денег на поездку…

— А в это Рождество спрос на игрушки, думается, еще упадет, — проговорила Сара.

Мельком взглянув на разрушенные дома, Райн почувствовал, как в груди поднимается злость на бессердечную девчонку, тем более что она была совершенно права. А та между тем продолжала:

— Как погляжу, и ты, и мой старичок поставили не на ту лошадь. Игрушки! В наше-то время. У моего хотя бы эта его паршивая партия. Во всяком случае, занятия политикой позволят какое-то время продержаться на плаву.

— Возможно, — вынужден был согласиться Райн. Машина въехала на мост. Тот угрожающе заскрипел и зашатался под ее тяжестью. Сара хихикнула:

— И это тоже скоро свалит ветер.

Костяшки вцепившихся в руль пальцев побелели, и Райн проговорил сквозь зубы:

— Лучше помолчи.

— Не надо сцен, дорогой! Это пошло. Ты всегда старался казаться этаким расчетливым малым, который все предвидит и использует малейший шанс в свою пользу. Вот и дохорохорился!

— Да что ты понимаешь, девчонка? Я еще всем нос утру…

Звонко рассмеявшись, Сара спросила:

— Ты имеешь в виду затею с космическим кораблем?

От неожиданности он поперхнулся и невнятно просипел:

— Откуда?..

— Я не такая зеленая, как ты думаешь. Недавно я порылась в твоем кейсе — там много чего интересного! Неужели ты действительно хочешь захватить в Сибири экспедиционный звездолет и вывезти с Земли тринадцать человек? Да он там уже год гниет без дела!

— Корабль в рабочем состоянии полностью готов к полету.

— Они там все перецапаются, а ты — тут как тут, да?

Райн усмехнулся.

— Так вот! Ты, голубчик, еще безумнее, чем мой отец!

На щеках Райна заходили желваки, а Сара, видимо не принимая его всерьез, веселилась от души:

— Вот будет потеха, когда расскажу всю эту чушь приятелям! Они неделю будут меня бесплатно обедами кормить!

В голосе Райна послышалась угроза:

— Не советую тебе, дорогая, кому-нибудь проболтаться об этом!

Девушка повернулась к нему все с той же насмешливой улыбкой на губах:

— Я понимаю, каждый тешится, чем может. Но ты же не умеешь управлять космическим кораблем! Ты хоть подумал об этом?

Райн ответил, словно прочел отрывок из инструкции:

— Корабль имеет автоматическую систему управления. Это последняя разработка человеческой мысли.

— Неужели ты надеешься украсть такую махину?

— Да ничего красть и не потребуется, они сами согласны принять нас.

— Но ведь это так далеко! Разве можно договориться на таком расстоянии?

— Это вовсе не трудно, дорогуша. До сих пор существует такое древнее изобретение, как радиосвязь. Нам повезло. Да и что удивляться: сейчас многие изыскивают возможность сбежать из этого бедлама. Кажется, с человеческой расой покончено…

Потрясенная Сара заглянула в лицо Райна:

— А где были вы? Предыдущие поколения уже видели первые ростки паранойи и ксенофобии, но подлое осторожничанье и чудовищный эгоизм заставили их — и вас! — закрыть на это глаза. А тогда еще можно было как-то выправить положение, чтобы спасти Землю, и мы жили бы сейчас в счастливом обществе, в веке осуществленной Утопии. Но нет — вы и ваши пращуры безответственно создали на Земле ад, а не рай.

Он как-то нерешительно промямлил:

— Ну что теперь говорить: тогда никто не мог… Неожиданно успокоившись, Сара проговорила:

— Не стоит прятать голову под крыло, дорогой: все произошло именно так.

— В ее тоне появилась безнадежность. — А теперь удираете, оставляя нас пропадать в оставленном вами дерьме. Он пожал плечами.

— Ты даже худший дезертир, чем сошедший с ума старик, мой отец. Потому что еще можно что-то сделать. Всем вместе.

Машина ехала уже по Стоквеллу. Солнечный свет почти исчез, но фонари на улице так и не зажглись.

— Это ты так расшумелась потому, что решила бросить меня, верно? — неожиданно спросил Райн.

— Нет, просто к слову пришлось. Ты, конечно, хорош в постели, но твой внутренний мир никогда не интересовал меня.

— Что ж, хоть и за это спасибо. Правда, хорошие партнеры на дороге не валяются — придется тебе поискать.

Она опять усмехнулась:

— Какой ты циник, однако.

— Уж не хочет ли леди здесь выйти? — ледяным тоном проговорил Райн и остановил машину.

Девушка попыталась хоть что-то разглядеть во мраке, а затем повернулась к Райну:

— А где мы?

— Это Бэлхэм.

— Не стоит так шутить, дорогой. Ты же обещал отвезти меня в Кройдон.

— Меня утомила твоя болтовня, дорогуша. Вновь откинувшись на спинку сиденья, Сара улыбнулась:

— Ты больше не услышишь ни слова — только изъявление благодарности на прощанье. В Кройдоне, разумеется.

Но в его мозгу решение уже получило точную формулировку. В сущности, некое движение мысли началось с того самого момента, когда Сара мельком упомянула о его тайне. Он не считал то, что хотел выполнить, преступлением: это был единственно возможный выход из безвыходного положения.

— Выходи из машины, Сара.

— Нет! Ты отвезешь меня домой! Ты же обещал!

— Немедленно оставь машину.

Сара попыталась поймать его ускользавший взгляд.

— Райн, ты… Боже мой, Райн…

Чтобы не смотреть на девушку, он потянулся к дверце с ее стороны, повернув лицо в сторону ветрового стекла, и нажал на ручку.

— Поторопись, Сара. Скоро ночь. Выходи.

— Так это всерьез?.. Дева Мария! Ты хоть понимаешь, что творишь? — И, не получив ответа, взяла сумочку и вышла из машины. — Мне не выбраться отсюда живой, Райн. Здесь царит преступная секта… изверги…

— Это твоя проблема, — возразил Райн.

Она сделала еще одну попытку как-то задобрить этого человека, говорившего о ее смерти таким безразличным тоном:

— Клянусь, Райн, я никому не расскажу о космическом корабле. Я правильно поняла? Ты именно этого боишься?

Все тем же бесцветным голосом бывший любовник произнес:

— Моя семья и друзья верят мне, и я не имею права рисковать.

Сара отшатнулась от машины, словно ее ударили, а потом хрипло рассмеялась и проговорила:

— Арифметика ясная: тринадцать больше единицы. Будь ты проклят, подонок! — И шагнула в темноту.

По-видимому, за то время, пока пара в машине препиралась, ее окружили неразличимые во мраке ночи безмолвные черные фигуры, И стоило девушке сделать лишь шаг в сторону, как она оказалась во власти людей, сделавших ненависть к женщине своей религией.

Сара страшно закричала, но тут же крик прервался, сменившись душераздирающим хрипом. Не услышав больше ни единого звука, Райн захлопнул дверцу и запустил двигатель. Прорезавший тьму свет фар осветил лицо Сары…

Голова несчастной девушки была насажена на шест, словно бы выраставший из черного кургана, вершиной которого служили окровавленные руки, сжимавшие основание шеста. У подножия живого постамента лежало ее прекрасное тело. Мертвые руки в последнем усилии сжимали сумочку.

Глава 17

Уже минуло двое суток с тех пор, как Райн очнулся на полу главного отсека. С тех пор он, практически не вставая, лежал в постели. Единственной заботой Райна стали его записки: он либо что-то торопливо писал в красном фолианте, либо спал, засунув его под подушку. Временами в каюту заглядывал Джон, чтобы спросить, не нужно ли что-нибудь больному, не настаивая на соблюдении корабельного режима даже для приема пищи. Это послабление больше всего нравилось Райну, поскольку теперь он был спокоен за судьбу корабля.

Прежде чем начать новую запись, Райн перечитал то, что написал прежде — как только смог держать ручку.

«Случившееся с Сарой искупается тем обстоятельством, что наш полет стал свершившимся фактом. Моя неосторожность и ее патологическое любопытство чуть не сгубили наш план: стоило этой бесценной информации просочиться за круг заинтересованных лиц — и можно было бы ставить точку. Так что я не раскаиваюсь в содеянном. В затее и так участвовало излишне много людей — и у нас, и в России. Это был своего рода интеллектуальный мост между двумя островками разума среди океана безумия.

Я часто задавал себе вопрос, поступил бы я с ней подобным образом, если бы она не разорвала нашу связь, — и не находил ответа. Хотя именно благодаря скандалу я и узнал, что она овладела нашей тайной. Значит, нет худа без добра. И еще — меня утешает то, что и Джозефина, и дети, и все остальные оказались вне всей этой грязи».

И все же, несмотря на «оправдательный приговор», тяжесть не желала проходить, и Райн тяжело вздохнул. Вероятно, на этот вздох и прореагировал бесшумно вошедший Джон.

— С тобой все в порядке? — с тревогой в голосе спросил он.

Быстро захлопнув журнал, Райн бодро ответил:

— У меня-то все нормально, а вот ты выглядишь усталым. Достается с непривычки? Джон слабо улыбнулся:

— Слишком долго спал. А так справляюсь. Если что случится, немедленно сообщу.

— Уж постарайся, чтобы ничего не случилось, старина, — шутливо возразил Райн уже отворившему дверь брату. Тот в ответ что-то пробурчал и покинул каюту, а Райн вновь открыл журнал.

«Я понял, почему мне снились дурные сны — из-за того, что на моих руках кровь. Прежде я как-то не задумывался об этом, считая происходившее чем-то вроде неизбежных издержек производства. Однако последствия оказались весьма тяжким грузом. Утешает лишь то, что ни на ком нет клейма соучастника.

Это правило я соблюдал и при захвате транспортного самолета „Альбион“. Правда, изначально я считал, что все обойдется без эксцессов, но не сделал поправки на национальную принадлежность пилота. К сожалению, он оказался ирландцем, то есть весьма возбудимым субъектом. Поэтому пришлось принять меры, когда этот головорез попытался силой отобрать у меня оружие. Кстати, о национальности. Я не расист, но всему миру известно, что чистокровные англичане выгодно отличаются от представителей других наций. Осознание этого никак нельзя считать расизмом. Во всяком случае, я всегда остро переживал, когда слышал об умирающих от голода людях в этих многочисленных лагерях для иностранцев. Возможно, что был путь что-то изменить, здесь претензии Сары вполне уместны, — но, скорее всего, болезнь зашла слишком далеко. Может быть, виноват и мой эгоизм, а ведь я, по словам окружающих, довольно прогрессивно настроенный человек. Так что же говорить о других?»

Райн немного подумал, помассировал пальцами виски и вновь склонился над журналом.

«Я не могу вспомнить, как все началось. Если судить по сведениям, которые просачивались в прессу, микробы разложения проникли в общество задолго до моего рождения. Казалось бы не связанные между собой локальные явления — повышенная радиация в каком-то регионе, атомные бомбы где-то еще, демографический взрыв в малоразвитых странах, да вдобавок неумелое руководство, а подчас и преступная халатность — создали, объединившись, ту горючую смесь, которая взорвала общество.

И незачем теперь махать кулаками после драки. Дело сделано. Страусовая политика принесла свои плоды. Вместо того чтобы ждать некого избавителя — героя, мессию или просто чудо — необходимо было честно взглянуть правде в глаза. Для этого нужна добрая воля и отвага. А их-то и не хватило.

В результате — разрушение, неразбериха и, как следствие — хаос. На этот раз человечество раз и навсегда покончило с собой. А как известно: нет человека — нет проблемы.

Что ж, мы улетели вовремя: атомные бомбардировки приняли глобальный характер. Лично мне — землянину — жаль, что я никогда не узнаю, как завершилась трагедия планеты, а дети даже и не вспомнят об этом.

Да, я прекрасно рассчитал время и ни о чем не жалею».


Военный джип, в котором находилась группа Райна, въехал на взлетную полосу лондонского аэропорта, где большой транспортный самолет «Альбион» уже был готов вылететь на бомбежку Дублина.

Никто не рискнул задержать машину с людьми в камуфляжной униформе — военная истерия уже внесла свои коррективы в человеческое сознание, — и «джип» остановился возле самого трапа самолета.

Прежде чем экипаж самолета понял, что это захват, вся группа оказалась внутри «Альбиона».

Угрожая оружием, Райн приказал пилоту взлетать. И спустя считанные минуты «Альбион» уже повернул нос в сторону России…

Почти в самом конце пути, когда стали видны указатели посадочной полосы, взыграла ирландская кровь пилота «Альбиона». (В голове Райна неотвязно вертелся не находящий ответа вопрос: как случилось, что ирландец согласился нести смертоносный груз бомб, предназначенный для разрушения Дублина? Невероятно!) Райн рассчитал, что они должны оказаться на месте примерно через два часа, и все это время просидел в кресле второго пилота, направив на сидевшего за штурвалом человека свой автоматический пистолет. Он не боялся нападения из салона: за остальными членами экипажа надежно присматривали Генри и Мастерсон, а в обязанности Джона Райна и дяди Сиднея входила защита — от любых напастей — детей и женщин. Чуть ли не умиравший от чрезвычайного напряжения Райн испытывал и физические муки от невозможности вымыть хотя бы вспотевшие липкие руки, не говоря уже о теле. Приближаясь к цели полета, «Альбион» стал постепенно снижаться, и когда он пробил облачную пелену, Райн увидел под собой огромный космический корабль, возвышавшийся на стартовой площадке. Он напомнил Райну какое-то гигантское насекомое, готовое выбраться из кокона, образованного сверкающей паутиной металлических ферм.

Вот этим-то моментом и воспользовался пилот, резким броском прыгнув в сторону Райна, намереваясь завладеть его оружием.

Мягкий мощный прыжок ирландца едва не достиг цели, но Райн, откинувшись назад, успел нажать на спусковой крючок. Пули буквально изрешетили тело пилота, и мертвый ирландец всей тяжестью рухнул на Райна, заливая его своей кровью.

Устремленный к земле большой транспортный самолет оказался неуправляемым. Райн с трудом дотянулся до пульта и передвинул рычажок выбора в положение «Автоматический режим». Резкий толчок самолета подтвердил правильность операции: это включились резервные двигатели аварийной посадки.

Тогда Райн сбросил с себя труп пилота и привстал, чтобы посмотреть, что происходит снаружи. Взлетно-посадочная полоса виднелась несколько севернее стартовой площадки, к ней-то и устремился самолет, выполнив резкий вираж.

Дверь кабины приоткрылась, и в нее просунулась голова Джона.

— Что происходит? Я услышал выстрелы и… Райн устало махнул рукой в сторону тела.

— Этот безумец бросился на меня. Сейчас самолет на автопилоте. Проследи, чтобы все пристегнули ремни: возможны любые неожиданности…

Голова Джона мгновенно скрылась. Райн вжался в спинку кресла и защелкнул ремень безопасности. Внезапно наступила тишина — это выключились двигатели. Еще миг — и самолет тяжело ударил колесами шасси о бетонное покрытие полосы, пару раз подпрыгнул и наконец остановился.

С трудом выбравшись из кресла, Райн поплелся в салон. К счастью, Джон успел передать его инструкцию, и никто из пассажиров не пострадал. Правда, плакал Алекс — испугался, наверное, да с Трейси случилась небольшая истерика.

Понимая, что нельзя терять времени, Райн заторопил Джона:

— Немедленно выводи всех из самолета! Кажется, сели нормально, дыма нет, но лучше не мешкать!

Джон сверился с указателями на стене и устремился к аварийному трапу, а Райн, все еще сжимая в руках автоматический пистолет, направился в хвостовую часть салона, где Мастерсон и Генри сторожили остальных членов экипажа.

Джеймс Генри настороженно взглянул на него и с опаской спросил:

— Что значит весь этот цирк? Почему на тебе кровь? Что тебе взбрело в голову? Райн нехотя объяснил:

— Пришлось садиться с помощью автопилота, потому что летчик рехнулся.

Райн остановился напротив экипажа «Альбиона», за его спиной застыли Генри и Мастерсон. Перед ним стояли четверо молодых людей — почти мальчишек — и женщина-стюардесса примерно лет тридцати. Он обвел их взглядом и требовательно спросил:

— Вам были известны намерения вашего командира ирландца посадить самолет в Дублине? — не дождавшись ответа, Райн продолжил: — Он предатель и получил по заслугам. А вы его сообщники.

В ответ прозвучал голос стюардессы — не вопрос, а горестное понимание: — Вы убили его…

Взглянув через плечо на Мастерсона и Генри, Райн распорядился:

— Ступайте к Джону, помогите всем выбраться наружу. — Затем посмотрел на женщину и жестко сказал: — Вам должно быть известно, что самооборона — не убийство.

А женщина продолжала, словно не слыша его:

— …и он не был ирландцем, но, думаю, это не имело никакого значения…

Оскорбление, нанесенное ему этим явным нежеланием вступать в переговоры, предопределило участь экипажа «Альбиона»: когда в самолете никого не осталось, Райн расстрелял их — и юношей, и женщину.

Оставшись в живых, они несомненно могли бы причинить определенный вред, попытавшись, например, повредить ракету или настроить русских против англичан… Во всяком случае, так было гораздо безопаснее.


Возле трапа Райна ожидал мужчина лет пятидесяти. Это был Тищенко, познакомиться с которым Райну помог старый школьный товарищ, некто Оллард. Кстати, судьба самого Олларда оказалась довольно печальной: Патриоты бросили его в лагерь, а это означало лишь одно — смерть.

Тищенко крепко пожал руку Райну и повел прибывших к унылым зданиям неподалеку от стартовой площадки. Там размещались Центр управления полетами и жилые блоки. Ледяной пронизывающий ветер Сибири подгонял гостей, словно гигантской метлой отметая их от места недавней трагедии: за их спинами остался их «Альбион» — по сравнению с гигантским звездолетом он казался крошечной стрекозой.

Когда они наконец оказались в здании — холодном и неприветливом, как и все вокруг, — Тищенко заговорил: Вы даже не представляете, как радостно сознавать, что среди разгула мракобесия сохранился — пусть и небольшой — интернациональный контингент разумных людей, которые изъявили желание поработать над таким архиважным проектом, как наш. — Он сделал полупоклон в сторону женщин и, улыбнувшись, добавил: — Я счастлив, что и дамы не погнушались разделить с нами заботы.

Райн вспомнил, что Тищенко и прежде особенно настаивал на том, чтобы в экспедиции приняли участие женщины. Стараясь разогнать чудовищную усталость, он помассировал виски.

Заметив это, Тищенко повел их на второй этаж и показал, где находятся помещения для отдыха. Им отвели три комнаты с расставленными вдоль стен раскладушками. Понимая, что это далеко не отель-люкс, Тищенко объяснил вновь прибывшим, что все средства поглотило оборудование звездолета, и с гордостью приподнял край одеяла, заменявшего в комнате оконную штору.

Вот наш красавец, — торжественно сказал он.

Все невольно залюбовались гармоничной огромностью сверкающего корабля — под холодными порывами ветра им было не до красот.

Довольный произведенным эффектом, Тищенко продолжил:

— Два года ушло на оснащение его всем необходимым — от сложнейшего оборудования до продуктов питания, рассчитанных на очень длительный срок. И он уже тогда был полностью готов к своей миссии, но все застопорилось сначала из-за гражданской войны, а затем все планы спутало вторжение китайских войск.

— Здесь, в Центре управления, только русские? — поинтересовался Райн.

Нет, что вы. Я же говорил об интернациональном составе. Русских здесь только двое — я и Липшин. А кроме того, два американца, трое немцев, пара итальянцев и по одному представителю Франции и Китая.

Стараясь вникнуть в слова русского, Райн вдруг ощутил, что утратил чувство реальности — слушал, но не слышал, смотрел, но не видел. Словно все происходящее не имело к нему никакого отношения. Он подумал, что это результат потрясения после убийства экипажа «Альбиона».

А тем временем Тищенко все еще говорил:

— …и я отведу вас в столовую, чтобы вы могли пообедать.

Райн уловил последние слова и удивленно спросил:

— Куда?

— Я имею в виду столовую, ну-у… обеденный зал. Комната, где мы все собираемся для совместного приема пищи.

Райн кивнул, удовлетворенный объяснением слова «столовая», и только задумал отказаться, как это за него сделала Джозефина:

— Ни в коем случае! Я не смогу! Да растолкуйте же ему кто-нибудь…

Первым в неловкую ситуацию вмешался Генри, объяснив нежелание дамы проследовать в столовую обычаями английского образа жизни.

Растерявшийся Тищенко только кивал головой:

— Вам, конечно, виднее. Это не проблема — доставлять еду сюда. А встречаться мы сможем и после обеда. Я понимаю — вы многое пережили, а мы тут в глуши…

Райн порадовался, что конфликта не произошло, и незаметно для Тищенко подмигнул Джеймсу. Затем обратился к русскому:

— Вы извините нас, мы действительно вышли из ада. Со временем все наладится — просто люди придут в норму, привыкнут к новым условиям. Не беспокойтесь, пожалуйста.

Тищенко еще несколько раз сочувственно покивал и наконец оставил их.

Райна внезапно охватило сомнение. А вдруг это показное гостеприимство лишь скрывает коварный замысел? Судя по публикациям в прессе, русские не заслуживали полного доверия. Он опять вспомнил давний разговор об участии в полете женщин, и — словно получил удар в сердце. Его внутреннему взору явилась картина набега кочевников на чье-то поселение, причем самой ценной добычей там были угнанные в неволю женщины.

Это кровавое видение Райн тоже объяснил недавними неприятностями полета и решил, что с наступлением утра все исчезнет, как дым.


Спустя несколько дней группа, состоявшая из тринадцати англичан и одиннадцати местных ученых, обходила помещения корабля. В спокойной — без войны — обстановке англичане пришли в себя, отдохнули и выглядели если и не счастливыми, то вполне довольными. Нелюдимость исчезла без следа, и даже Джеймс Генри утратил свою агрессивность.

Рассказывая об управлении кораблем, немец Шонберг заметил:

— Управление корабля полностью автоматизировано. При желании с ним справится даже ребенок.

И он с улыбкой провел ладонью по голове Александра. — Вот ты, например.

Джеймс Генри обратился к Буле, единственному среди ученых французу:

— Вы говорили, что зонды обнаружили две планеты, пригодные для обеспечения жизни человека, так ведь?

Во всяком случае, одна из них вполне могла бы стать Землей, если бы наши эволюционные процессы начались там. Мы всегда надеялись, что Земля не уникальна, — где-то должны вращаться ее двойники, — но не рассчитывали найти один из них так быстро, — обстоятельно ответил француз.

А тем временем итальянец Бучелла что-то объяснял красавице Джанет, изо всех сил стараясь произвести на нее благоприятное впечатление.

«Что взять с итальянца — все они одинаковы», — подумал, глядя на темпераментного Бучеллу, Райн.

А Джон между тем старался вникнуть в тонкости устройства системы регенерации, о которой ему рассказывал китаец Шон, не очень свободно владеющий английским. Поглощенный техникой, муж Джанет не смотрел по сторонам.


Оставшись вдвоем, Райн спросил брата:

Ты обратил внимание, как этот Бучелла увивался вокруг Джанет? Они все время были вместе.

— «Вместе»? Да бог с тобой, Райн. Тебе вечно что-то мерещится, — усмехнулся Джон.

Что ж, тебе виднее… — задумчиво проговорил Райн.

Вся многонациональная команда дружно взялась за подготовку к старту. После того как стало известно, что воюющие стороны усилили применение ядерного оружия, они перешли на круглосуточную работу, сменяя друг друга после короткого отдыха.

И вот наконец предстартовая горячка закончилась. На общем совете участников был решено, что Бучелла, Шон и Буле отправятся в космос вместе с английскими колонистами, а оставшиеся обеспечат взлет космического корабля.

Наступил день старта.

Глава 18

Пользуясь часами отдыха, Райн заполнял в журнале одну страницу за другой.

«Сейчас такое время, что надо держать свои чувства в узде. Не знаю, сможем ли мы позволить себе роскошь расслабиться даже на новой планете. А как хотелось бы почувствовать себя такими же беззаботными, как в детстве».

Услышав рядом какое-то движение, Райн отрывается от письма.

— О, кого я вижу! Как ты здесь оказалась, Джанет?

Это и вправду она. Ее лицо сияет прежней улыбкой.

— Джон разбудил нас всех. Он решил, что так будет лучше.

Райн почувствовал досаду, сменившую короткую радость от появления Джанет.

— Вероятно, он понимает, что делает, но в первоначальный план это не входило.

— Мы же всегда успеем заснуть снова, если понадобится. А пока он хочет посмотреть, что из этого получится. Я могу чем-нибудь помочь тебе?

— Да вроде нет. Я успокаиваю нервы продитолом. И кажется, он прекрасно действует — я даже сейчас не расстроился, а надо бы… А вообще-то использую отдых для кое-каких размышлений.

— Джон сказал нам, ты несколько… расстроил свое здоровье…

— Можно сформулировать и так, не употребляя более конкретных обозначений моему нездоровью. Например, чуть не сошел с ума или еще как-то… Но теперь я в норме.

Тогда ты скоро снова возьмешь в руки вожжи! — засмеялась Джанет.

— Непременно!

После ухода Джанет Райн вновь открыл журнал.

«Ко мне сейчас заходила Джанет. Оказалось, что Джон разбудил всех пассажиров. Вероятно, после неприятности со мной он решил, что чем больше бодрствующих людей, тем лучше. С нетерпением жду, когда Джозефина приведет мальчиков. Джанет, как всегда, очаровательна. Неудивительно, что пылкий итальянец увлекся ею. Но все-таки не стоило ему заходить так далеко: наткнувшись на них в каюте Джона, я понял, что следует действовать без промедления. Кстати, я уже и прежде замечал повышенный интерес его товарищей к нашим дамам. И когда они даже не осудили Бучеллу, стало очевидным, что здесь пахнет заговором. Бунт в замкнутом пространстве звездолета невероятно страшен — любая конфронтация могла бы погубить всех, А когда они задумали разоружить меня, я убил их…

До сих пор помню, как они, плечом к плечу, надвигались на меня, сжимая кулаки. Их могли остановить только пули. Сначала я выстрелил в итальянца, а потом покончил и с остальными… Все согласились, что я поступил правильно. Мы избавились от тел, выкинув их через шлюзовую камеру… и иногда я с ужасом думаю, что они до сих пор неподалеку от корабля…»

Райн захлопнул журнал и судорожно вздохнул.

Очнувшись от тягостных воспоминаний, он подумал, что пора бы и Джозефине появиться здесь. Джон по-видимому не стал будить всех одновременно, опасаясь сбоев.

Райн спрятал журнал под подушку и снова лег. Он представил себе, как к нему врываются повзрослевшие сыновья, и незаметно для себя уснул, убаюканный радостной картиной.

Запрос: «Почему введены ложные сведения?»

«У меня были слуховые галлюцинации».

Райн увидел себя за пультом управления. Предусмотренные регламентом процедуры он уже провел, но его гложет мысль, что в своих действиях он допустил какую-то неточность. Он сделал запрос, но на экране компьютера стали появляться отрывочные фразы с неуклюжими потугами на юмор. Райн еще раз проверил показания приборов, чтобы выявить источник помех, затем повторил запрос. Бессмысленность ответов взбесила Райна, и, не сумев избавиться от кошмара даже обнулением, он принялся колотить по пульту чем-то тяжелым — кажется, он выломал спинку кресла.

На экране возникли слова:

«Это уничтожение».

В гневе Райн отвернулся от экрана. Его взгляд упал на иллюминатор — за ним опять маячили лица танцоров, плоские и круглые, как недопеченные лепешки.

Он в ярости повернулся к компьютеру и, ударив кулаком по наборной панели, проорал прямо в экран:

— Это ты, мерзкая железяка, позвал их, чтобы поиздеваться надо мной! Ты с ними заодно!

«Научный прибор не может быть на чьей-то стороне. Он объективен и прагматичен».

Ответ компьютера окончательно взбесил Райна.

— Ты нарочно тиранишь меня и намеренно выводишь из равновесия!

«Тонкая техника предусматривает автоматическую диагностику всех частей и обладает способностью к самовосстановлению. Люди на корабле — часть машины. Цель — сохранить все части целыми и невредимыми. Повтор сообщения: сохранить целыми и невредимыми».

— Ну, держись, поганец! Сейчас получишь! — зарычал Райн, вновь замахнувшись спинкой кресла.

Внезапно перед ним появилась приятная пожилая дама. Это его мать, Надежда Демпси. Именно в ее честь Райн и назвал звездолет. Она с осуждением покачала головой и недовольно проговорила:

— Откуда ты набрался таких словечек? И такой грубый тон! А манеры!

В ответ он совсем по-детски пожаловался на обидчика:

— Да-а, он дразнится! Скажи ему, чтобы не дразнился!

Она повернулась к экрану и строго сказала:

— Да как ты смеешь обижать ребенка, пустоголовый железный болван? Сейчас — же прекрати это безобразие!

Но тот в ответ исполосовал экран совершенно непотребными словосочетаниями.

Возмущенный Райн перенес гнев на мать:

— Ты даже этого не хочешь для меня сделать! Ты и прежде никогда не была милой и доброй!

И тут респектабельная дама внезапно превратилась в безобразную старуху из его кошмаров…

От невероятного ужаса он зашелся в крике…


Райн открыл глаза и увидел возле постели Джозефину с зажатой в руке пустой ампулой из-под продитола. Она ласково коснулась его плеча:

— Скоро полегчает, милый. Ты так кричал…

Услышав родной голос, Райн облегченно улыбнулся:

— Мне уже гораздо лучше, любимая, и думаю — не только от лекарства. А почему не пришли мальчики?

Она села на край постели и взяла Райна за руку:

— Дети еще не совсем проснулись: это довольно длительный процесс. Но скоро ты увидишь их. — Она немного помолчала, потом смущенно заметила: — Джон рассказал, каким он нашел тебя. В своем желании любой ценой оградить нас от тяжести полета ты несколько перестарался. Следовало раньше разбудить хоть кого-нибудь.

— Вот уж теперь-то я это понимаю, честное слово, — рассмеялся Райн.

Губы Джозефины сложились в знакомую слабую улыбку. Она поднялась, еще раз коснувшись его плеча, и заботливо напомнила Райну:

— Не спеши приниматься за работу. Иначе все лечение пойдет насмарку. — Джозефина сделала шаг к двери, и тут ей на глаза попался уголок красного фолианта, выглядывавший из-под подушки. — А это что там?

— Всего-навсего бортовой журнал. А ты подумала, что я развлекаюсь каким-нибудь старозаветным романом? — И когда она смущенно затрясла головой, добавил: — В нем, правда, больше личных записей, чем официальных. — О-о!..

— Видишь ли, все это время он был для меня единственным собеседником, и, пожалуй, в первую очередь именно ему я обязан тем, что не сошел с ума. Не знаю, оставлю ли я его в таком виде? Надо будет перечитать записи — вот только окрепну немного. — Поступай, как захочешь, милый.


Все еще лежа в постели, Райн продолжал свой дневник.

«Меня удивило, как изменились — по сравнению с прежним состоянием — все мои спутники. Я не говорю об Александре и Руперте: они, как все дети, и прежде были заметно веселее взрослых. Хотя и их коснулся некий дух возрождения. Остальные неузнаваемо преобразились! Кажется, от исчезновения связи с Землей лопнули оковы, тяготившие дух: вернулась былая предупредительность, забыты изматывающие ссоры, а от склок первых месяцев полета не осталось и следа. Помнится, даже дядя Сидней не остался в стороне от свар по поводу возможного кандидата на командира корабля. Да что говорить о нем, если даже Джеймс Генри ведет себя как истинный джентльмен! Эта легкая атмосфера дружественности повлияла и на меня: нет, например, и следа былого увлечения красоткой Джанет. Теперь я удивляюсь, как мог поддаться этому болезненному влечению к жене брата, что по существу явилось нравственной катастрофой. Скорее всего, мои греховные чувства были отражением общей агонии морали. Если все останутся такими, как сейчас, на новой планете поселится счастливое племя свободных людей!

И еще я бесконечно благодарен творцам этого корабля, предусмотревшим, кажется, все возможные ситуации — в частности, за продитол. Теперь я смотрю на свои поступки как бы со стороны — и мне не очень-то симпатичен господин Райн. Но, хвала Создателю, это все позади. Для нас, во всяком случае.

В отношении себя я могу точно назвать то событие, которое чуть не раздавило мой разум: это бомбежка Лондона по распоряжению нашего же командования. Гибель обезумевшего народа по воле безумного правителя. Эта трагедия отразила начало конца.

Однако хватит оглядываться назад — там смерть и тлен. Зато взгляд вперед предрекает удачу. Радостно, что после всех неприятностей наш полет начал напоминать увеселительную прогулку. Чем дольше сохранится радостный настрой, тем короче покажется путь к нашей планете».

Райн устал от длительного писания лежа и, поставив под последней строчкой росчерк, закрыл журнал и сунул его под подушку. С удовольствием вытянув поверх одеяла натруженные руки, Райн закрыл глаза и погрузился в легкий сон. Ему приснился волшебный остров Скай, куда приземлился их корабль. Путешественники покинули его металлическую капсулу и с радостными криками устремились к морю. Они поплыли прочь от берега — все дальше и дальше в лазурную даль, — и их радостные голоса постепенно замерли вдали. Это были Джеймс Генри, Джанет Райн, Джозефина Райн, Руперт Райн, Сидней Райн, Фред Мастерсон, Александр Райн, Ида и Фелисити Генри, Трейси Мастерсон, Изабель Райн…


Всю последующую неделю Райн почти не прикасался к красному фолианту, а большую часть суток спал. Этой расслабленности способствовало то, что Джон по-видимому хорошо справлялся с новыми для него обязанностями — во всяком случае, у него не возникало никаких вопросов.

Но как-то ночью Райн проснулся от голода: в животе урчало, внутренности скручивали спазмы. Он не мог припомнить, приходилось ли ему когда-либо испытывать подобные ощущения. В голову полезли мысли об обитателях лагерей для иностранцев: от них избавлялись самым примитивным и дешевым способом, просто не давая еды.

Немного поразмышляв, Райн понял, что днем его ни разу не разбудили, заставляя поесть — чем, к его неудовольствию, обычно досаждали, — и выбрался из постели.

Безлюдным коридором он поплелся в кладовую, вынул из морозильной камеры готовый завтрак и, вернувшись к себе, разогрел его в микроволновой печи и съел.

Урчание в животе исчезло, но головная боль не прошла. Райн решил, что это, по-видимому, результат действия лекарства, тем более что ближе к концу цикла доза постоянно увеличивалась. Он снова лег в постель и вскоре заснул.

Глава 19

В журнале появилась новая запись:

«Я бездельничаю уже две недели. Как ни странно, ухитрился довольно значительно похудеть, хотя вел себя как типичный лежебока — вероятно, это побочное действие лекарства. Оно же отлично прочистило мозги, и я смог трезво оценить свои поступки во время одинокой вахты. Результат удовлетворил меня. На днях смогу вернуться в главный отсек — за капитанский пульт».

Дверь каюты отворилась, и вошла Джозефина с ампулой продитола в руке. Она улыбнулась:

— Готовься, дорогой, сейчас тебе будет немного больно.

Райн удивленно взглянул на нее.

— Ты ошиблась в счете, женушка. Вчера минул четырнадцатый день, так что можешь унести эту гадость.

У нее даже вытянулось лицо, и она обиженно проговорила:

— Ты же так хорошо пошел на поправку, и, я думаю, еще один укол только улучшит самочувствие.

— Вот это номер! Не иначе, тут что-то кроется. Вероятно, кому-то нежелательно, чтобы я выходил из каюты. — Говоря это, Райн встал с постели и достал из шкафа рабочий комбинезон.

Джозефина молча следила за его приготовлениями. Райн, не дождавшись ответа, продолжил перечислять то, что собирался сделать:

— Вот только приму душ, а потом отправлюсь посмотреть, как там управляются без меня.

Джозефина наконец обрела дар речи:

— Как ты можешь так говорить? Я вижу, что ты еще недостаточно окреп, чтобы снова впрячься в работу. Отдыхай, дорогой, прошу тебя.

— Сыт по горло этим отдыхом, — хмуро возразил Райн. Позабытые было подозрения вновь овладели им: почему Джозефина хотела вколоть лишнюю дозу продитола, хотя прекрасно знала о предельном сроке лечения и последствиях передозировки?

Конечно, его состояние еще далеко от совершенства. Возможно, даже требуются дополнительные средства, чтобы поддерживать ясность восприятия. Но только не продитол.

Чтобы как-то смягчить свой резкий отказ, он улыбнулся жене и пояснил свои намерения:

Так долго валяться без дела тоже вредно. Хотя мне и в самом деле приятнее нежиться в постели, но пора приниматься за дело. Ты уж не обижайся на меня, ладно?

Когда, приняв душ, он вернулся в каюту, Джозефина уже ушла. Выйдя в коридор, чтобы направиться в главный отсек, он внезапно вспомнил, что оставил журнал по-прежнему под подушкой. Не дай бог, если кто-то заглянет в него: это чтение не для слабонервных. Райн поспешно вернулся назад и убрал красный фолиант в стенной шкаф — под замок.

Тело, отвыкшее от физических нагрузок, потребовало немедленного отдыха, и Райн опустился на край кровати, ощущая неприятный звон в ушах. Как все-таки он еще слаб!

Однако то, что он принял за звон в ушах, постепенно выросло до пронзительного воя сирены. Это же сигнал тревоги! Райн выскочил в коридор и помчался в рубку управления.

Когда он стремительно отворил дверь главного отсека, вой оглушил его. На экране компьютера мигали слова:

«Внимание! Тревога!»

Возле пульта управления стоял Джеймс Генри. Обернувшись на хлопок двери, он нажал кнопку сброса, чтобы прекратить завывания, и спросил Райна:

Что ты так всполошился? На тебе лица нет. Как ты себя чувствуешь?

Запыхавшийся Райн в изнеможении прислонился к стене.

— Я услышал сигнал тревоги. Что случилось?

— Небольшой сбой в системе контроля за температурным режимом питательной жидкости. Я уже нашел неисправность. Сейчас все отрегулирую.

Снова повернувшись к пульту, Генри некоторое время покопался в нем, затем вновь повернулся к Райну:

— Хорошо, что ты поправился, Райн. Однако и без тебя мы тут довольно сносно управлялись с делами. — Явно покровительственный и даже небрежный тон Джеймса рассердил Райна.

Внимательно оглядев рубку, он не нашел никаких явных изменений, но все-таки что-то чуждое словно витало в воздухе.

— А куда все подевались? По пути сюда я никого не увидел, — поинтересовался Райн.

Генри пожал плечами.

— Кто где. Обычные работы в соответствии с регламентом: учеба, отдых, кое-какой контроль…

— Даже удивительно, что нет никаких споров и выяснения отношений, — заметил Райн.

— Мы куда лучше ладим, чем прежде. Общность взглядов всегда способствует взаимопониманию.

Некая двусмысленность, прозвучавшая в словах Генри, ударила Райна словно разряд тока. Да еще этот снисходительный, почти насмешливый взгляд.

— О каком взаимопонимании ты говоришь? Генри снова пожал плечами.

— Просто все поняли, что важнее всего наша общая цель.

И опять двусмысленность. Что он имел в виду? То, что они наконец-то избавились от прежнего капитана и именно это их объединило? «Чем я им мешал?» — недоуменно спрашивал себя Райн.

Он с трудом сдержался, чтобы тут же не кинуть все эти вопросы прямо в самодовольное лицо Джеймса. Но не стоило выставлять себя недоумком: весьма вероятно, что его подозрения беспочвенны.

Скорее всего, Джозефина права — он просто еще слишком слаб, чтобы снова взять в руки бразды правления. Поэтому, прежде чем покинуть рубку, спокойно обратился к Генри:

— Пожелаю тебе удачи, Джеймс. Если нужно чем-нибудь помочь, я к твоим услугам.

Думаю, что стоило бы еще раз и более тщательно проверить эту систему, из-за которой сегодня загорелся сыр-бор, — ответил Генри.

— Хорошо. Это срочно?

— Не очень. Ты же видел, что я снова запустил ее. Так что просто для профилактики — тем более что сейчас в боксах никого нет.

Тогда я лучше сейчас прилягу — с непривычки как-то знобит.

Судя по твоему виду, весьма разумное решение. — Еще пара дней отдыха, и я приду в норму.

— Конечно, конечно, — согласился Генри, словно разговаривая с неразумным малышом. — Отдыхай. Если понадоблюсь, я здесь, капитан!

Кивнув на прощание, Райн вышел в коридор.

Последние реплики Генри показали, что тот действительно издевался над ним. Но Райн чувствовал себя опустошенным: у него, казалось, не осталось сил даже на то, чтобы добраться до постели, не говоря уж о том, чтобы указать наглецу его место.

Чуть не падая, Райн доплелся до каюты и немедленно лег. Закрыв глаза, он тут же погрузился в сон.


Райну приснилось, что он вновь очутился в рубке. Джеймс Генри по-прежнему копался в панели управления, стоя спиной к двери. К этому моменту Райн уже совершенно отчетливо понял — Генри хочет стать единовластным командиром корабля. Он знал его амбиции: они, к несчастью, значительно превышали действительные возможности этого человека. Райн ни минуты не сомневался в том, что в угоду своему самолюбию Генри способен погубить экспедицию. Единственный аргумент, которым можно было остановить упрямца, приятно холодил ладонь Райна.

Он поднял автоматический пистолет, — тот самый, что был у него еще в «Альбионе», — прицелился в спину Генри и сделал глубокий вдох, готовый нажать на спусковой крючок.

В этот момент завыл сигнал аварии, и на экране компьютера сполошно замигали слова: «Внимание! Тревога!»

Опасаясь появления нежелательных свидетелей, Райн торопливо спрятал пистолет — и как раз вовремя: человек у пульта обернулся к нему. Скривив презрительно губы, он жестом предложил Райну взглянуть на экран. Там стало появляться какое-то сообщение. Райн прочел:

«Состояние здоровья капитана ниже нормы. Необходимо провести курс лечения с одновременным отстранением от управления кораблем. Режим лечения: по одной дозе продитола в течение четырнадцати дней. Следует немедленно приступить к исполнению данной инструкции. Немедленно приступить к исполнению данной инструкции».

Райн перевел взгляд с экрана на лицо Генри и процедил сквозь зубы:

— Так вот значит как? Сумел даже вступить в сговор с компьютером?

— Ты бредишь, Райн, — спокойно ответил Генри. — Почему бы тебе и в самом деле…

Пуля Райна прервала его слова. Тело Генри медленно сползло на пол возле пульта: кровавое пятно на лбу свидетельствовало о том, что Райн не промахнулся и на этот раз.

Райн угрожающе повел дулом в сторону экрана:

— Учти, следующая пуля — тебе. Она сможет вышибить и твои электронные мозги.

А между тем, то пропадая, то появляясь снова, на экране компьютера пульсирует все тот же текст:

«Состояние здоровья капитана ниже нормы. Необходимо провести курс лечения с одновременным отстранением от управления кораблем. Режим лечения: по одной дозе продитола в течение четырнадцати дней. Следует немедленно приступить к исполнению данной инструкции… Данной инструкции»…

Райн чувствовал, как сполохи на экране, словно иглы, впивались в мозг, вызывая нестерпимую боль, и подумал, что по-видимому Генри в свой последний миг испытал нечто подобное.

Потом предписание о замене капитана сменили слова запроса:

«В чем точная природа катастрофы?»


Райн проснулся от холода: промокшая от пота одежда облепила тело ледяным компрессом. Он выбрался из постели и встал под горячие струи душа. Потом, когда омерзительная дрожь пошла на убыль, вернулся в каюту, сменил влажные простыни и надел свежее белье. Похоже, подумал он, одного курса продитола маловато, а продолжение инъекций — смертельно.

И снова тупик. Он так надеялся на помощь продитола! И первые часы после инъекции определенно дали положительный результат. Но почему же потом кошмары возобновились? А что, если…

Нет, этого не может быть! И все-таки… Если принять версию, что его намеренно отравляли чем-то под видом продитола, все становится на свои места. Но как поверить, что он стал жертвой друзей… семьи… Его семья!

Он подумал, что сейчас у него разорвется сердце, и невольно застонав, рухнул ничком на постель.

Сочувственный голос Джона оторвал его от тягостных размышлений:

— Тебе плохо, старина?

Райн сел, недовольный тем, что брат застал его в минуту слабости. Чтобы успокоиться, он глубоко вздохнул. Ему очень хотелось поделиться с этим бесхитростным человеком своей бедой, но останавливала мысль о возможном предательстве. Однако не в силах более в одиночку сражаться со своими галлюцинациями, он решился:

— Представляешь, Джон, даже продитол не избавил меня от кошмаров. Пожалуй, стало еще хуже.

Ладонь Джона рубанула воздух.

— Прежде всего, не нервничай. Я, правда, не знаю, как действует этот наркотик, но, возможно, ему свойственно последействие. Накопится в организме определенное количество — и лишь тогда появится результат. Подождем. Тем более что незачем торопиться: команда успешно втянулась в работу. Прав был покойный Шонберг — с управлением может справиться даже ребенок.

Райн вытер глаза.

— Это верно. И главное, вы все вместе. Я прежде думал, что для вас лучше, если вы спите. Я так старался, чтобы было лучше!

— Вот и поднадорвался.

— Ты осуждаешь меня?

— Нет, конечно, и мы очень благодарны тебе.

— Я стал убийцей, братишка… — продолжал истязать себя Райн.

— Вспомни свои же слова: самозащита — это не убийство. Просто ты берешь на себя слишком много, вот и мучаешься… Лекарство одно — отдых.

— Я так и сделаю. Спасибо, Джон.


Райн снова услышал протяжную мелодию. Потом ее несколько оживили удары барабанов. Однако на этот раз танцоры «веселились» в главном отсеке корабля. Все те же примелькавшиеся сытые буржуа. Но нет: среди них появился новенький. Это Джеймс Генри — ему даже нашлась пара. Но вместо непременных черных очков у него кровавая дыра в центре лба.

Вздрогнув, Райн проснулся.


Сказав Джону, что кошмары стали хуже, Райн ничуть не преувеличивал. Прежде вызывал страх лишь вид отвратительных или непонятных персонажей, их загадочные действия. Теперь же сны видоизменились: появились сцены убийства, и, самое главное, они словно стали эпизодом реальной жизни — и от этого еще ужаснее. Во всяком случае, он не дал бы голову на отсечение, утверждая, что не убивал Генри, настолько силен был эффект присутствия. Однако скорее всего с Джеймсом ничего не произошло, иначе об этом упомянул бы Джон.

Не в силах больше находиться в каюте, Райн снова направился в главный отсек. Он решил проверить свои подозрения.

В рубке никого нет. Нет и следов борьбы… нет трупа. Только тихое гудение приборов.

Райн успокоился, но, вернувшись к себе, подивился, странной пустоте главного отсека: казалось бы, там должен находиться дежурный.

Спустя мгновение он уже корил себя за неуместную подозрительность: он сам, в конце концов, не жил постоянно в главном отсеке!

Ну что ж. Похоже, психика приходит в норму. Он порадовался, но тут же отругал себя и за излишний оптимизм: все-таки нельзя излишне расслабляться. От новых волнений его опять клонит в сон. В этот раз обошлось без сновидений. Открыв глаза, он с удовольствием увидел улыбку на лице Джозефины

— последнее время она часто улыбалась. — Ну как самочувствие, дорогой?

— К сожалению, не могу похвастаться. Страшно надоело лежать, хочу работать, но — как говорится — рад бы в рай, да грехи не пускают. Ты оказалась права.

— О-о, всему свое время. Скоро опять станешь здоровым. — За показной бодростью ответа он уловил нотку сомнения. — Главное, не беспокойся…

Он заглянул ей в глаза и доверительно прошептал:

— Мне всюду видятся козни. Я подозреваю даже тебя. По-моему, это признак болезни, значит, они не оставят меня.

Повторив еще раз свое безликое «не беспокойся», она направилась к двери, но у порога остановилась: Тебя хочет навестить Мастерсон. Ты не возражаешь? Конечно нет. Передай ему, что всегда рад его видеть.


Похлопав ладонью по постели, Райн предложил Фреду присесть поближе. Тот примостился на краешке койки, в его глазах перемешались и радость, и жалость.

— Идешь на поправку? Говорят, правда, довольно медленно, к сожалению. Все еще мучает мания преследования?

Райн кивнул.

— Знаешь, это довольно неприятная штука. Однажды я слышал, как кто-то сказал, что если у вас ощущение, как будто вас преследуют, то это обычно означает, что вас преследуют. Хотя не тот, кого вы подозреваете. Я запомнил это высказывание из-за его парадоксальности.

Фред рассмеялся:

— Подобные экивоки не для простодушного Фреда. Один вид уравновешенного флегматика Фреда подействовал на Райна умиротворяюще. Легкая улыбка коснулась его губ. А Фред между тем продолжил:

— Я очень хорошо понимаю твое состояние, потому что сам однажды чуть не лишился разума. Помнишь тот ужас с Трейси?

Райн отрицательно покачал головой.

Вспомни! Это случилось через месяц после старта. Мне тогда показалась, что Трейси изменила мне с Джеймсом Генри.

— Ничего не помню. Абсолютно вылетело из памяти, — признался Райн. Брови на мгновение сошлись к переносице, глаза приняли отсутствующее выражение. Затем он потряс головой и решительно сказал: — Не помню, хоть убей!

Вот… ты сам сказал это слово… Значит, вспомнил… И как спас меня, тоже?

Райн по-прежнему удивленно таращился на друга. Ты тогда помог мне погрузить ее в анабиоз.

— Вот это я точно помню. Она к тому времени слишком чрезмерно устала, и это угрожало ее здоровью.

— Мы все к тому времени чрезвычайно устали. Не столько от работы, сколько друг от друга. Вот тогда и пришла мысль поместить ее в бокс несколько раньше намеченного, чтобы как-то разрядить обстановку.

Райн удивленно посмотрел на него.

И что в этом удивительного? Вполне естественное решение, — сказал он.

В том-то и дело, что все было неестественным. — Последнее слово Мастерсон произнес замедленно, словно по слогам.

В душе Райна поднялась тревога — что это с Фредом?

Ты так шутишь, да? — с опаской спросил он. — Почему ты так решил? — в свою очередь удивился Мастерсон.

— Знаешь, мне все время что-то мерещится, — поспешно принялся придумывать Райн, стараясь добиться ухода Мастерсона. — Вот и сейчас… Наверное, от того, что устал…

Прием сработал, Мастерсон поспешно начал прощаться:

— Извини, Райн, что утомил тебя. Как-нибудь заскочу еще.

Райн слабо взмахнул рукой, и Мастерсон скрылся за дверью.

Райн проводил его задумчивым взглядом. Он действительно не понял, на что намекал Мастерсон. Его взволновало другое. Где гарантия, что и все остальные — подобно ему самому — не вынуждены бороться с собственными галлюцинациями?

Может быть, из-за длительного одиночества он проявил свою болезнь в более острой, следовательно, более заметной для окружающих форме. Теперь же он достаточно спокоен, но ведь кошмары не прекратились. Значит, судить по внешнему виду о состоянии человека не следовало.

Он решил при случае внимательно присмотреться к Мастерсону. И как можно быстрее оказаться в гуще событий: не ведавшие о своей болезни пассажиры могли натворить бед.

Даже последствия кратковременного стресса предсказать было бы невозможно, а здесь… Похоже, Джеймс Генри уже отравлен паранойей.

Надо будет намекнуть Джону вернуть Джеймса в анабиоз: так будет безопаснее и кораблю, и окружающим, подумал Райн.

Глава 20

Теперь декорацией снам Райна чаще всего служил главный отсек. Вот и в этом видении он оказался там. Стоя возле огромного экрана-иллюминатора, он смотрел в черноту космоса, где появлялись то танцоры в черных очках, то пассажиры «Надежды Демпси», то размалеванная старуха.

В короткие минуты бодрствования он понимал, что буквально напичкан какими-то успокоительными препаратами, но никак не мог преодолеть их действия. Снадобье, скорее всего, вводили в минуты беспамятства.

В ушах постоянно звучала невыносимая музыка, та музыка, и она — даже более надежно, чем снотворное, — давила слабые ростки разумных мыслей. Однако теперь он знал точно, что стал жертвой некого плана, разработанного если не на Земле, то уж во всяком случае в самом начале полета.

Однако цель заговора оставалась для Райна тайной за семью печатями. Ему всегда казалась, что спасенные им люди были благодарны ему… Он смутно припомнил о каком-то событии в начале полета… Может быть, из-за него он настоял на анабиозе для всех. Но почему они согласились на это? Вероятно, это был один из пунктов плана. Они однако не могли предположить, что Райн заболеет, а аварийная система разбудит Джона. Но после того как Джон поднял их всех, они стали полными хозяевами корабля. Но, с другой стороны, они могли бодрствовать с самого начала!

В размышлениях Райна все как-то расползалось, не давая общей картины.

А может, чей-то злой умысел состоял в том, чтобы возбудить в нем ненависть к друзьям и родным? Поверить в их злодейские планы? Он припомнил давний митинг Патриотов с их бредовыми указаниями, как разоблачить пришельцев.

Этого еще не хватало!

Правда, если бы он поверил в козни пришельцев, это прояснило бы многое…

Он пытался рассмотреть все факты, поворачивая их так и сяк, принимая за истину то одно, то другое. Но в конечном результате убедился, что уверен лишь в одном — он до крайности вымотан нечеловеческим перенапряжением, одиночеством и чудовищной ответственностью.

В итоге он остановился на двух версиях: либо пассажиры звездолета сошли с ума, либо это не люди, а пришельцы. Его даже теперь воротило от мысли, что он в чем-то согласился с Патриотами, но и странности поведения окружающих нельзя было не принять во внимание…

Его терзали горькие мысли — он чувствовал на языке их обжигающий привкус…

«Нет, — думал он, — это не Джозефина и не дети! Их поведение для меня — открытая книга. И конечно же, не Фред, не дядя Сидней, не женщины… Больше всего подходил бы Джеймс Генри… А Джон?..»

От головной боли ломило виски, во рту пересохло, глаза слезились. Он попытался сменить положение и громко застонал.

Тут же послышался голос Джона:

— Тебе помочь, старина, или принести что-нибудь?

Почему он всегда появляется так неслышно? Райн пристально взглянул на брата, словно хотел пронзить его насквозь.

— Почему ты предал меня, Джон?

— В тебе говорит болезнь. Никто тебя не предавал, не морочь голову себе и другим подобной дребеденью! Перестань! Ты только вспомни, как мы — одни мы! — выстояли в этом хаосе. Даже среди повального безумия мы не потеряли разум и нашли способ сберечь его, покинув Землю накануне конца. И кто задумал и осуществил этот немыслимый план? Конечно, ты. Так о каком предательстве ты толкуешь?

Внезапно Райну почудились в голосе Джона насмешливые нотки. Выходит, его благородные слова — только ширма, хитрость? Но брат никогда не слыл хитрецом: он всегда отличался доверчивостью и откровенностью. Значит, это не Джон.

А тот между тем продолжал, улыбаясь своим воспоминаниям:

— Вспомни, какие планы мы строили в твоей гостиной на еженедельных собраниях. Даже искали пути спасения мира…

Но его прервал резкий, как удар хлыста, окрик:

— Хватит!

— Разве я в чем-то неправ? Я так хотел бы помочь тебе, братишка.

— Не смей называть меня братом. Ты — чужак! Мой брат не стал бы… не смог бы…

Не сомневайся, парень, я точно твой брат. Помнишь Восточную Вересковую дорогу? Там мы родились. Там тогда была настоящая пустошь. Хэмпстедская пустошь, где по праздничным дням обычно бывала ярмарка. Ты должен это помнить.

— Я-то помню, а вот ты? По-видимому ты оказался хорошим учеником, если так хорошо все вызубрил. Что скажешь на это?

Райан старается разглядеть реакцию посетителя, а тот только беспомощно развел руками: Господи, да что же это такое?..

— Немедленно убирайся! Чтобы и духа твоего здесь не было, мерзкий чужак!

— Да приди в себя наконец!..

— Если сейчас же не уйдешь, то…

— То — что?

— Сгинь!

«После ярмарки мы обманули ее…»

Запрос: «Уточните ситуацию».

«После пары мы мальчишки…»

Запрос: «Уточните ситуацию».

«После груши мы…»

Запрос: «Уточните ситуацию».

«После логова мы избавили…»

Запрос: «Уточните ситуацию».

«После дела мы убили ее».

«Благодарю вас».

Он увидел, как беспорядочно мечущиеся по экрану бесчисленные «НЕТ» постепенно замедлили ход и замерли наконец, сложив слово «УБИТЬ».


С трудом оторвав пудовую голову от подушки, Райн встал с постели. Перед глазами все поплыло, к горлу подступила тошнота. Он не в силах добраться до умывальника — и его вырвало тут же, в каюте. Стало чуть легче. В голове билась единственная мысль: «Мне срочно нужна помощь!».

Держась за стены и шаркая подошвами, Райн поплелся в главный отсек. Там никого нет, а на экране компьютера то высвечивались, то исчезали набранные необычно крупными буквами слова:

«Внимание! Срочное сообщение!»

Райн нажал кнопку ввода, и на экране появился текст:

«Отсутствует сообщение о состоянии пассажиров. Отсутствует сообщение о состоянии капитана. Нет связи в течение шестнадцати суток».

Райн не поверил собственным глазам и, стерев сообщение, снова нажал кнопку ввода. На экране появился тот же текст.

Недоумение Райна возросло: выходит, он не зря волновался за состояние корабля! Куда же смотрели Джон и Джеймс! На панели компьютера он поспешно набрал:

«Пассажиры разбужены. Состояние капитана значительно ниже нормы, поэтому шестнадцать суток не выходил на связь. Отчет будет введен после получения необходимых данных».

Почти мгновенно на экране вновь появились слова:

«Ошибка в данных. Пассажиры находятся в боксах. В связи с плохим состоянием капитана следует перейти на автоматический режим управления. Капитану рекомендован продитол. Способ приема указан в последнем перед перерывом сообщении. Надлежит вывести его из памяти».

Сначала Райн даже не понял, что это такое — словно получил письмо на неведомом языке. Но когда до него дошел смысл мерцающих букв, он торопливо отстукал: «Рекомендованный курс лечения проведен» и выскочил из главного отсека.

И куда только делась его немыслимая слабость? Он мгновенно оказался возле торцовой двери и нажал кнопку замка. Но тот опять оказался заблокированным. Что за ерунда? Вероятно, это проделка Джона… или того, кто выдает себя за него.

Еще две стремительные пробежки по коридору — в главный отсек и обратно, — и вот Райн уже оказался внутри контейнерного зала.

Спокойный свет ламп залил все пространство зала. Его обитатели по-прежнему лежали внутри боксов: их положение не изменилось с момента погружения в сон. Райн без сил опустился на пол тут же у входа и обхватил руками голову.

Что за наваждение?..

Заблокированный замок контейнерного зала явно свидетельствовал о том, что на борту звездолета оказался кто-то чужой. Это не мог быть Джон: он здесь — в пятом боксе. Значит, кто-то принял его облик.

Нечто, способное преодолевать пространство и материализоваться в любой точке… Нечто неземное…

Пришелец…

Так. Следовательно, из двух вариантов остался один. И он объяснял все!

Райн вспомнил, что за эти дни он видел своих спутников только поодиночке: даже дети заходили порознь, что было совершенно несвойственно им. Значит, это существо постоянно меняло облик.

С многоголосым гомоном Райн столкнулся уже в начале болезни. Слуховые галлюцинации с появлением якобы проснувшихся пассажиров сначала даже усилились. Но в последнее время Райн уже не слышал голосов — вероятно, сказалось действие продитола. На корабле царила тишина.

А вот чужак — это реальность.

Райн поднялся с пола и еще раз оглядел зал. В глаза ему бросился знакомый до боли автоматический пистолет, сиротливо повисший на крючке возле двери. Немного удивленный, он снял оружие и заглянул в магазин: патроны там еще были.

Заперев дверь контейнерного зала, Райн вернулся в главный отсек и ввел в компьютер данные о пассажирах. Сейчас, обретя наконец ясность в осознании происшедшего, Райн почувствовал себя гораздо спокойнее.

Он решил отыскать непрошеного гостя.

Словно проводя плановый осмотр корабля, Райн, с пистолетом в руках, обошел все уровни и отсеки звездолета, но нигде никого не обнаружил.

Вернувшись к главному пульту управления и устроившись в кресле пилота, он принялся размышлять, где стоило бы поискать еще. Если это пришелец, то какими бы сверхъестественными свойствами он ни обладал — ему все равно требовалось некое место обитания: трудно предположить, что перед каждым появлением здесь он преодолевал невероятные расстояния. Возможно, чужак прилетел на каком-нибудь межгалактическом снаряде, расположенном теперь неподалеку от «Надежды Демпси».

Сделав такой вывод, Райн включил большой телеэкран, укрепленный под потолком: он был предназначен для внешнего осмотра корпуса. Но и этот тщательный осмотр не дал результатов.

Райн почувствовал невероятный голод. Ну, конечно: все это время у него и крошки во рту не было, если не считать съеденного во время ночной вылазки. Ему давали только снотворное и, вероятно, в очень больших количествах… Он припомнил, что в руках приходившей чаще других Джозефины всегда были или таблетки, или шприц, но никогда никакой еды. Этим, кстати, и объяснялась его слабость.

Внезапно позади он услышал негромкое покашливание. Сильнее сжав рукоятку пистолета, он резко развернул кресло: перед ним оказался Фред Мастерсон.

Точнее, существо, принявшее его облик: настоящий Фред — в восьмом боксе.

Райн слегка приподнял дуло пистолета, но Мастер-сон даже не обратил на это внимание. Тихим голосом он сказал:

— Извини, Райн, что снова беспокою тебя. Но ты единственный, с кем я могу поговорить о Трейси.

Райн услышал свой бесцветный голос:

— О чем ты хотел поговорить?

— Ты уже догадался, что я убил ее. Ударил ножом в пылу ссоры…

— И что?..

— Мне нужна твоя помощь как командира корабля. Я отнес ее в контейнерный зал, положил в бокс и накрыл крышку покрывалом. Но только ты можешь дать команду, чтобы включить подачу питательного раствора. Я хотел бы, чтобы ты сказал всем, что она переутомлена и поэтому раньше остальных нуждается в анабиозе.

Не в силах выдержать жалобное бормотание этой фигуры, Райн закричал:

— Лжец! Да что ты можешь знать об этом, оборотень?

Но Мастерсон не унимался:

— Помоги мне, Райн! Помоги! Помоги, пожалуйста!

Райн прицелился и выстрелил прямо в его умоляющее лицо. Мастерсон упал.

Отдача рукоятки пистолета вызвала почему-то адскую головную боль. Райн на секунду зажмурился, а когда вновь поднял веки, обнаружил, что в рубке он по-прежнему один: от упавшего Мастерсона не осталось и следа.

«Пришельца нельзя убить», — подумал Райн.

Морщась от нового приступа головной боли, Райн снова повернул кресло к пульту и опустил лоб на ладони упертых о край стола рук. Что ж. Он проиграл. Против такой напасти ему не выстоять.

Когда наконец боль схлынула, он выпрямился и внезапно увидел на экране компьютера отражения танцоров, своих попутчиков и мерзкой старухи, столпившихся в рубке, за его спиной.

Обхватив руками голову, он вскочил на ноги и стремглав бросился в свою каюту. С треском захлопнув за собой дверь, он без сил рухнул на койку.

Глава 21

Райн не знал, насколько надежно его убежище: вряд ли запертая дверь способна защитить от пришельца, проходящего даже сквозь борта звездолета.

Райн попытался хладнокровно разобраться с происходящим. «Начну с того, — сказал он себе, — что все мне просто чудится, и на борту нет посторонних».

Однако эта здравая мысль многого не объясняла. Ну, хотя бы заблокированную дверь контейнерного зала. Кроме того, вновь задал себе вопрос Райн, почему после инъекции продитола наваждение не исчезло?

Внезапно Райна осенило:

«Глупец! Я же не принял продитол — хотел, но потерял сознание и не принял! Все это время я был в беспамятстве. Но даже и тогда продолжал беспокоиться о корабле — вот почему в моем воображении возник Джон.

Вряд ли я все это время пролежал на полу в рубке — скорее всего, лунатиком скитался по кораблю. Именно тогда я и мог включить аварийное запирание замка контейнерного зала.

По-видимому, в моем мозгу сработал инстинкт самосохранения, поскольку чрезмерное напряжение готово было разрушить весь организм. И чтобы я не сопротивлялся, заставил меня поверить в пришедшую на помощь смену проснувшихся людей».

Райн облегченно вздохнул — пока его рассуждения звучали весьма логично.

«Однако подсознание, регистрирующее реальность, подсказало мне, что я как бы бросил доверившихся мне людей на произвол судьбы. Отсюда — идея их предательства, уравновесившая мое предательство…»

Увлеченный своими рассуждениями, он только теперь заметил, что все еще держит в руках пистолет. Райн разжал пальцы, и тот со стуком упал на пол…


Неожиданно в дверном проеме он увидел дядю Сиднея. Тот, заметив взгляд Райна, спокойно поинтересовался:

— Тебе, кажется, уже лучше?

Райн в изнеможении откинулся на подушку и проговорил слабым голосом:

— Прошу тебя, дядя Сидней, исчезни. Ты всего лишь кажешься мне, а на самом деле — лежишь в боксе. Может быть, назвать номер твоего убежища? Не беспокойся, я разбужу тебя вовремя, а теперь — уходи.

Дядя Сидней усмехнулся:

— До чего ж ты все-таки глуп. Вот уж точно говорят: умный, а дурак! Неужели до сих пор не понял, что ты такой же безумец, как и все, оставшиеся на Земле. Просто поумнее их — вот и смог разобраться, что болен. А лотом водил всех за нос. Ты не заслуживаешь спасения. Да и мы все. Как мы можем создать разумное общество, если изначально неразумны. Жаль тебя, парень, — ты так одинок.

— Хотя бы ноги не оттопчут, — развеселился Райн. — А теперь уходи.

Но теперь на месте дяди Сиднея появилась Джозефина.

— Дядя Сидней прав, дорогой. Ты подавлял нас своим напором. Мне и детям было в сущности все равно, как покинуть Землю — то ли в звездолете, то ли в дыму ядерного взрыва. Думаю, все-таки предпочла бы второе. А так мы вынуждены были с утра до вечера слушать твой бред, пока…

Что же ты замолчала, Джо? Продолжай! Пока я не заснула в боксе, дорогой. Райн расхохотался:

— Какая ранимость! Какая чувствительность! Я сделал ошибку, что не женился на сильной женщине.

Джозефина одобрительно кивнула.

— Однако когда появилась такая, ты быстренько избавился от нее, — ввязался в разговор Мастерсон. — Разве не так?

— Немедленно замолчи!

— Ну да, и Джеймса Генри тоже убил, — подала голос Джанет Райн. — Застрелил его прямо в рубке.

Не из этого ли пистолета, что тут валяется? — Она показала пальцем на пол возле койки, а затем посчитала необходимым напомнить Райну еще некоторые подробности: — Это случилось после того, как ты помог Фреду скрыть убийство Трейси. Вспомнил?

— Умолкни, наконец!

Джон Райн с огорчением произнес:

— Я так хотел помочь тебе, но состояние все ухудшалось. Мы думали, что сможем убрать напряжение успокоительными таблетками, и старались не раздражать, во всем соглашаясь с тобой. Почему ты решил избавиться от меня?

— Избавиться? С чего ты взял?

— Но ты же вернул меня в анабиоз. — Ох, братец, ну и насмешил, — развеселился Райн. Его смех поддержало нервное хихиканье Иды и Фелисити Генри. Отсмеявшись, Фелисити внесла и свою лепту в общее осуждение:

— В то самое время, когда ты больше всего нуждался в поддержке, ты постарался избавиться от всех своих друзей. Даже вытянул на свет божий эту выдумку о пришельцах! Лишь бы утвердить свою непогрешимость! — Она отступила в сторону, ласково обняв за плечи беременную сестру.

— Немедленно все убирайтесь!

— Это тебе не поможет, Райн, — раздался голос Джеймса Генри. — Хоть ты, казалось, и избавился от нас, поместив всех в контейнерный зал, мы до сих пор можем беседовать с тобой. А когда проснемся, разговор будет особый.

В ответ на эту реплику снова прозвучал ненатуральный смех Райна.

Александр и Руперт тут же потребовали, чтобы отец объяснил им, над чем он смеется. Услышав детские голоса, Райн оборвал смех и велел им уйти.

— Здесь взрослый разговор, ребятки. Вам не стоит вмешиваться в наши дела.

— Но мы же с вами, так что — хотим или нет — все равно участвуем во всем, — рассудительно заметил старший сын. — И мы не виноваты, что наш отец — просто выживший из ума старикашка. — Во время этой тирады младший сынишка смотрел ему в рот и одобрительно кивал.

— Мать настроила вас против меня, — огорченно сказал Райн, — а я так старался делать для вас все, что в моих силах.

— Так уж и все, дорогой? — ехидно спросила Джозефина.

— Да, все, что в моих силах, — повторил Райн. — На новой планете я смогу уделять больше внимания и тебе, и детям. А пока у меня очень много работы, и, чтобы выполнить все намеченное, я должен ограничивать себя во многом, быть очень осторожным.

Изабель Райн тут же вцепилась в последнее слово:

— Вот именно — «осторожным». — Она насмешливо подмигнула ему.

— Не влезай там, где тебя не просят, Изабель, — оборвал ее Райн и украдкой взглянул на Джанет.

Та буквально зашлась от хохота:

— Ну о чем тут молчать — все и так знают, что я спала с тобой. Хочешь знать почему? Да потому что боялась.

— А ты-то чего боялась?

Она угрюмо уставилась в пол, а потом тихо проговорила:

— Что ты заставишь меня уснуть навеки… Райна снова одолел смех, и он говорит издевательским тоном:

— Посмотрите только на это скопище болванов! У вас — всех вместе! — не хватило сообразительности справиться со мной, хотя вы очень хотели от меня избавиться. Тупицы, вы забыли, что по уму я выше вас на голову. Я все сделал так, как решил сам. И во всех делах превзошел вас!

— Только не меня, — раздался голос Трейси Мастерсон.

Раздался душераздирающий вопль Райна.

Глава 22

Прошло некоторое время, и Райн почти полностью оправился. Исчезли галлюцинации, но вот с кошмарами несколько сложнее: они все еще посещали его сны, но не так уж часто. Его распорядок дня остался прежним: сон, еда, работа в главном отсеке, посещение контейнерного зала, совещания в кают-компании с несуществующими оппонентами, отдых…

Везде все на своих местах, кругом идеальный порядок.

Сейчас Райн расположился в кресле капитана, за большим полукруглым пультом управления. Мягко светившуюся гладь экрана не нарушал ни единый всплеск. Включив кнопку записи, он принялся читать стандартный рапорт, предназначенный для отправки на Землю. Его голос был под стать экрану: тоже ровный, без единого всплеска эмоций.

« Тысяча четыреста девяностый день полета. Борт „Надежды Демпси“. Курс — Мюнхен 15040. Скорость — девять десятых „С“. Все системы функционируют без отклонений от расчетных параметров. Показания в норме.

Командир корабля Райн.

Конец связи».

Выдвинув ящик стола, Райн достал из него бортовой журнал в красной обложке. В нем заполнена только одна страница. Проставив дату, он провел под ней красную черту и записал только что отправленное сообщение. Расписавшись под ним, Райн отчеркнул написанное красной линией и приступил к неофициальной части своих заметок:

«Самое лучшее событие для меня — это отсутствие событий. Поэтому считаю, что день прошел благополучно. Чувствую себя довольно гадко, но поскольку накануне было еще хуже, уверен, что дело идет на поправку. Очень страдаю от одиночества. Мне остро не хватает собеседника, поэтому хочется разбудить кого-нибудь. Однако это неразумно, поэтому ограничиваюсь беседой со своим несколько необычным дневником. Когда немного окрепну, увеличу физическую нагрузку и вновь вернусь к изучению какой-нибудь полезной для будущего переселенца отрасли знаний.

Бодрость духа поддерживает сознание, что в недалеком уже будущем мы дадим начало новому разумному человечеству. Новое общество будет свободно от пороков, уничтоживших цивилизацию оставленной в хаосе Земли».

Закончив росчерком и эту запись, Райн аккуратно уложил красный фолиант в ящик и задвинул его.

В этот момент послышался писк компьютера, и на экране появились слова:

«Нет отчета о пассажирах».

Стукнув себя по лбу ладонью, Райн тут же набрал требуемое:

«Джозефина Райн — состояние нормальное. Руперт Райн — состояние нормальное. Александр Райн — состояние нормальное. Сидней Райн — состояние нормальное. Джон Райн — состояние нормальное. Изабель Райн — состояние нормальное. Джанет Райн — состояние нормальное. Фред Мастерсон — состояние нормальное».

Он чуть помедлил перед следующей фамилией, но потом продолжил набор:

«Трейси Мастерсон — состояние нормальное. Джеймс Генри — состояние нормальное. Ида Генри — состояние нормальное. Фелисити Генри — состояние нормальное».

Кончив набор, Райн откинулся на спинку кресла, но тут на экране появились слова:

«Нет сообщения о состоянии капитана».

Райн досадливо поморщился и набрал тривиальное «состояние нормальное».

Райн уснул и во сне очутился в танцевальном зале.

За окнами, в свете легких сиреневых сумерек, виднелся тщательно подстриженный газон.

Под звуки негромкой грустной музыки по навощенному паркету скользили роскошно одетые кавалеры и дамы с круглыми черными очками-полумасками на лицах. Тусклый свет в зале делал неразличимыми их черты, и танцоры казались внезапно ожившими манекенами.

Проснувшийся Райн с улыбкой подивился странному сну: в жизни на Земле он никогда не видел этих людей.

Райн поднялся с постели… В этот момент ему почему-то вспомнился его бывший управляющий — Оуэн Пауэлл. В свое время Райн, вынуждаемый обстоятельствами, уволил его. Тот вскоре покончил жизнь самоубийством, что вызвало определенные осложнения в карьере Райна. Все еще…

Райн помотал головой, стараясь прогнать закопошившуюся было мысль, и та послушно исчезла в глубинах памяти. Взамен ее появились оптимистические мечты о будущем. Что ж, такова человеческая природа: людям свойственно зачеркивать все плохое…

Пересев в удобное красное кресло, Райн включил сельскохозяйственную программу… а мог бы изучать, к примеру, язык туарегов…

Его вялое сознание постепенно угасло, и Райн снова погрузился в сон.

Сторонний наблюдатель — если бы такой нашелся — заметил бы в устрашающе равнодушном пространстве Вселенной какое-то едва уловимое движение: это летел небольшой космический корабль.

Крохотная искорка жизни в безжизненном океане.

Космос безграничен.

Он неприветлив и угрюм.

Это необъятная пустота, пронизанная холодом.

Майкл Муркок Багряная игра

Пролог


Итак, галактическим скитаниям два года, но Ринарк не чувствовал себя одиноким. Да и какое одиночество, если галактика была его неразлучным другом, если он был частью любого ее движения! Пусть некие силы находились за пределами его ощущений,- из-за них и странности ее поведения,- но и странности эти не менее привычны, чем само ее присутствие. И где бы он ни скитался, ощущение сопричастности пронизывало каждый атом в его хрупком продолговатом черепе. Два года отнюдь не случайных странствий по перенаселенной галактике пролетели, теперь все готово - что ж, к Границе…


1


Теперь в жутком этом городке на окраине враждебной слепящей пустыни собрались все трое. И городок, и сама планета назывались Мигаа, и были они последним шансом для космических беглецов.

Ринарк вышел из корабля, поеживаясь под свирепым взглядом сверкающего, как бриллиант, солнца, и принялся петлять между сотнями других громадных кораблей, нелепых и грозных на вид, а сознание его было уже в городе, разыскивая там двух друзей. Его уникальный мозг перебирал образы улиц и строений, людей и предметов, пока не нашел, что искал,- в полумиле, на противоположной окраине города.

Нет таможни - не будет и задержек; Ринарк заторопился в город. Он зафиксировал в сознании ауры друзей и спешил к ним, чувствовал, что они встревожены, а значит, могут быть в беде.

Очень высокий и худой, с глубоко посаженными темными глазами на удлиненном сосредоточенном лице; однако встречные задерживали взгляд не на лице - удивляло, что он не носил на виду оружия. Почти все эти мужчины и женщины, как ни спешили сюда, явились в Мигаа вооруженными.

Лишь он один и шел по вымощенным металлическими плитами улицам со сверкающими сталью зданиями - и знал, куда идет. Прочие фланировали, толклись, и на всех темные очки - спасение от слепящей пустыни, отраженной сталью и хромом. Транспорта мало, приметил Ринарк, да и тот едва движется. Выморочный городок, будто воздуха не хватает, и во всем атмосфера ожидания. Такой уж местный колорит - не продохнешь.

И еще уловил он в лицах мужчин и женщин нечто общее - потаенный блеск надежды в глазах: вроде и надеяться не на что, и деваться некуда. Мигаа - или то, что они от него ждали,- был последним шансом. Для Ринарка, впрочем, тоже, но по менее эгоистическим соображениям.

Дом, где,, он. видел, находились двое его друзей,, оказался, вопреки ожиданиям, не баром. Отель "Сеть", таких в галактике сотни, но зтот название оправдывал.

Он окунулся в галдеж.

Драка шла полным ходом.

Этих не спутаешь: армированные металлом, комбинезоны из белого пластика под кожу - жулье или шулера. Плотные ребята, и глотки луженые; а вот те двое, на кого они наседали, совсем другой породы.

И эту пару не спутаешь. Пол Толфрин и молодой Аскийоль из Помпей. Прижаты к дальней стене холла, забитого ревущей толпой.

Может, не встревать, они вроде и сами не пропадут - да нет, надо бы помочь. Скоро в путь, а они - все трое - должны быть в лучшей форме.

Он и шагу не ступил, а на него тараном летела закованная в металл туша одного из картежников. Тот, видно, штучки свои отрабатывал на корабле или на планете с малой гравитацией. Мигаа не из той оперы, так что вбить Ринарка в дальнюю стену не удалось - он уклонился и успел врезать шулеру в крестец заостренным носком ботинка. Тот рухнул, Ринарк, добавив по голове, вырубил его.

Теперь к друзьям.

Толфрин казался весьма удрученным, что приходится отмахиваться от нападающих, зато Аскийоль, разряженный, улыбчивый и злющий, испытывал явное удовольствие. На правом кулаке блеснули окровавленные шипы кастета, и один из его противников спиной повалился на Ринарка, зажимая кровоточащую глазницу.

Друзья заметили его. - Время дорого! - крикнул Ринарк.

И врезался в толпу, расшвыривая страшными ручищами космическую рвань. За ним пробивались Толфрин и Аскийоль. Орущий громила замахнулся иа Аскийоля складной дубинкой, тот поднырнул и ударил кастетом ему в живот. Шулер завизжал и, выронив дубинку, рухнул на колени.

Троица выбежала из бара и припустила ло окраинному переулку, пока не оторвалась от вопящей своры раздосадованных преследователей. Свернули в тесный проулок - металл колоколом вторил шагам.

- Как добраться до отеля "Спасение"? - спросил Ринарк.

- Я-то думал, вы, всевидцы, сами все знаете,- усмехнулся Аскийоль.- Вот сюда, недалеко. Спасибо, что разогнал этих.

Сейчас Ринарк просто не пользовался своим даром. Он не мог забыть избитого им шулера, а насилия Ринарк не любил.

Аскийоль снова вывел их на главную улицу. Толфрин обернулся к Ринарку и смущенно заметил:

- Ты уж прости, они сами напросились. Прицепились к Аскийолю - одежда его им не по нутру. Пришлось помахаться. С десяток раз обошлось, а сейчас не вышло. Да этот чертов городишко весь такой - дерганый, заводной, приставучий.

- Боюсь, я сам их завел,- фыркнул Аскийоль.- Здесь, правда, что ни надень, какая-нибудь сволочь да прицепится.-Он сдернул и спрятал кастет.

Одинокий и натерпевшийся при всей своей молодости, Аскийоль одевался с продуманной пышностью. Стеганая куртка из синтемеха с высоким воротником. Щегольские широкие брюки пурпурной шерсти, напущенные на остроносые фибергласовые ботинки. Бледное и худое лицо, черные волосы спадают на лоб короткой челкой. На поясе - запрещенное оружие - миниатюрный антинейтронный излучатель.

Аскийоль был князем, независимым сюзереном Помпей, пока Лорды Галактики, собравшись с силами, не прибрали его планету в Федерацию. А титулом н состоянием Аскийоль поплатился за укрывательство Ринарка, о чем тот никогда не забывал.

Ринарк видел, что молодой человек задумчив и подавлен - в обычном своем состоянии. Большинство считало Аскийоля слишком импульсивным, но Ринарк знал: напротив, ему присуще тонкое и точное душевное равновесие, и зависело оно лишь от него самого.

Толфрин, с таким же худым, как у друзей, лицом, порывистый и бесстрашный, занимался не санкциоиированными правительством исследованиями, а значит, по законам Федерации, был преступником. Одет как многие здесь - светлой кожи жилет, синяя рубашка, черные облегающие брюки. В простой кобуре - мощный энергоизлучатель. Он вопросительно косился на Ринарка, но молчал.

Ринарк выдержал паузу, улыбнулся. Тонкие губы растянулись в мрачной усмешке, он повернул длинный свой череп и уставился на Толфрина.

Под этим холодным взглядом Толфрин заговорил первым:

- Когда отправляемся? По мне, чем скорей, тем лучше…

Ринарк с ответом не торопился, глядел, и все.

- Не могу я ждать,- добавил Толфрин.

- Еще точно не знаю,- отрезал Ринарк.

Они уже подходили к высоченной, со множеством окон башне на окраине - отелю "Спасение", когда Толфрин тронул его за рукав:

- Ты сказал нам недавно, что время дорого. Сколько его у нас, хоть примерно?

- Максимум тридцать шесть часов,- ответил Всевидец.

Тут и отрешенный Аскийоль вскинул глаза:

- Только-то?

- Да, а может, и того меньше. Я чувствую, что он все ближе к нашему континууму, просто трудно все время на нем фиксироваться, на это уходит почти вся моя энергия.

Они вошли в просторный и высокий холл отеля "Спасение". Аскийоль оглядывался, высматривая кого-то в толпе, но безуспешно. Панорамные окна в одной из стен заливали все вокруг сиянием черно-белой углеродной пустыни.

Они протискивались среди разношерстной публики обоих полов - щеголей и оборванцев, запойных и тормозящих на первой рюмке, болтунов и молчальников. Здесь, как и везде на Мигаа, властвовало усталое, напряженное ожидание, длящееся в этой эре уже тридцать семь лет. И все посетители нет-нет да и поглядывали на подвешенные в центре холла большие экраны.

Экраны эти ожили бы в единственном случае - если б в контролируемом секторе пространства появилось то, чего ждали. Когда - и если - это случалось, начиналась гонка на космодром, и Мигаа пустел. Кое-кто здесь ждал этого тридцать с лишним лет, а кто-то успел умереть, так и не дождавшись своего шанса.

Троица поднялась по узкой винтовой лестнице на галерею и расселась вокруг свободного столика, заказанного Аскийолем.

Ринарк насмешливо глянул на него:

- Корабль мой проверен и перепроверен. Стартовать - дело минутное. Призрак может материализоваться и раньше, чем через тридцать шесть часов. Хотя в ближайшие двенадцать он будет вряд ли, судя по скорости, с которой он приближался, когда я последний раз входил с ним в контакт.

Помолчал, глянул в даль страшной пустыни, зажмурился от блеска, проникающего даже сквозь поляроидные окна.

- Мы должны быть готовы. Не знаю, долго ли он пробудет в нашем континууме. А может, пронесется с такой скоростью, что здесь его и не догнать…

- И значит, зря мы рвались на Мигаа,- докончил Толфрин.- Что ж, я человек вольный.

- А я - нет,- завершил Ринарк без дальнейших комментариев.

Он один во всей галактике знал, когда могла бы материализоваться система Призрак. Прочих привела на Мигаа лишь авантюрная надежда, что Призрак, своенравный космический скиталец, возникнет в пространственно-временном интервале их существования. Только по этой причине на ближайшей к области возможной материализации Призрака планете и был выстроен Мигаа. Если преступникам и отверженным, полицейским и разыскиваемым больше деться было некуда, они летели в Мигаа. И ждали.

Но Ринарк знал: ему-то ждать не придется, на то он и был Всевидцем, обладателем особого дара, развитого им до уровня точной науки. По самым расплывчатым указаниям и описаниям он мог увидеть и найти в своей галактике все - от планеты до оброненной монетки.

Не зная координат и не заглядывая в карты, он мог направить любого куда бы ни требовалось. Он, человек-пеленгатор, знал: Призрак приближается, для того Ринарк и учился видеть собственное пространство извне - как нечто уже преодоленное, вглядываться в иные, запредельные измерения, где проступали неясные образы планет - и скорее всего солнц, но здесь уверенности не было,- таких же, как в родном ему пространстве…

Он учился видеть их, чтобы подтвердить теоретические представления о природе таинственной системы Призрак, о которой знали, что она возникала - просто оказывалась в пространстве, а потом бесследно исчезала - всего пять раз с тех пор как человечество достигло Границы.

Собственно, только это о ней и знали.

Немногим исследователям и ученым удалось приблизиться к Призраку прежде чем он исчезал, да и те не вернулись. Когда бы тот ни появился, невозможно было предсказать, на сколько он здесь останется. Орбита таинственной системы казалась безумной и сумасбродной, но Ринарк уже несколько лет назад выдвинул теорию, по которой движение Призрака "вкось" обусловлено особыми законами, не действующими в остальной Вселенной. Тогда, в бытность губернатором Граничных Миров, он кроме миров и солнц своего континуума смог ощущать и Призрак.

Призрак появлялся на срок от нескольких часов до нескольких дней - и ни малейшей определенности, когда он возникнет или исчезнет. Собравшиеся в Мигаа были большими оптимистами - они надеялись на чудо, на то, что им выпадет счастье оказаться там, когда объявится Призрак.

Название системы - Призрак - впервые появилось в теории Ринарка и было не единственным. Многие называли ее "Привидение", а кое-кто из верующих драматизировал происходящее, утверждая, что система извергнута Вселенной за грехи обитателей. И у этих фанатиков нашлось название: "Отлученные Миры".

Так что система эта уже обросла мифологией, а вот исследовать ее решались немногие, да и кому понравится ждать у моря погоды. Мало кто шел на риск - кроме уголовников.

Ринарк, наклонясь, вглядывался в забитый толпой холл. Государственная машина Галактической Федерации работала почти без. сбоев, найти лазейку в законах было делом нелегким, поэтому и сочли возможным расширить гражданские права. С другой стороны, отлаженная работа правительства почти не давала преступникам случая уйти от закона - Мигаа стал их последней надеждой. Здесь они обретали шанс скрыться вообще из Вселенной,- если только на город не налетит патруль ГП, Галактической полиции, а такое случалось. Впрочем, обычно патрульные не усердствовали и отбывали с пустыми "руками, но иногда они действительно, охотились за преступником, бежавшим с солидной суммой или завладевшим тайной информацией. Если таким удавалось скрываться излишне долго, ГП могла отправиться на Мигаа специально за ними.

Ринарк знал, что Лорды Галактики разыскивают его, что люди Лорда Мордена, начальника ГП, охотятся за ним по всему пространству,- и прикидывал, скоро ли Мордену придет на ум Мигаа.

Аскийоль, подперев голову руками, наблюдал за Ри-нарком.

- Не пора ли и нам узнать, мой друг, зачем тебе понадобилось это путешествие? Почему ты ушел с поста губернатора Границы? Почему ты не стал рассказывать Лордам Галактики, что именно узнал три года назад, когда на Голунде сел тот странный корабль? И почему тебя тянет на Призрак?

- Не хочу пока отвечать. Понимаю, что надо бы, но тогда могут возникнуть другие вопросы, на которые я ответа еще не знаю. Сейчас могу лишь подтвердить то, о чем вы и сами догадываетесь: я действительно хочу попасть на Призрак уже три года, с тех самых пор, как узнал кое-что важное от экипажа корабля, севшего на Голунде. Эта информация и послужила косвенной причиной моей отставки с поста губернатора. А что до ответов, которых я не знаю,- надеюсь, мне их даст Призрак.

- Мы твои друзья, Ринарк,- сказал Толфрин,- и готовы лететь с тобой уже поэтому. Но что, если ответов ты и там не найдешь, если ответов этих вообще не существует?

- Во всяком случае, я ничего не потеряю. А если вы решили, что ввязываться не стоит, так и скажите. Дело опасное, кто спорит. Можно погибнуть, не добравшись до Призрака, да если и доберемся, возвращение не гарантировано.

Те, кому адресовалась эта тирада, помалкивали. А Ринарк продолжал:

- Вы мои друзья, и я перед вами в долгу. Ты, Пол, помог мне разобраться с нелинейным течением времени, без тебя мне не сформулировать бы своей теории. Аскийоль отвел от меня полицейский патруль на Помпеях, шесть месяцев укрывал меня, а когда об этом узнали Лорды Галактики, согласился лишиться титула, чтобы спасти меня. Я многим обязан вам.

- Мне и самому интересно разобраться с этим самым Призраком,- улыбнулся Толфрин,- да и Аскийоля ничто здесь не держит, кроме новой пассии, Уиллоу Ковач.

Уиллоу, хозяйка отеля "Спасение", считалась красивейшей женщиной Мигаа.

Аскийоль лишь пожал плечами и тоже улыбнулся:

- Толфрин прав, хоть и не слишком тактичен. Но будьте уверены, когда придет время, я не подведу.

- Договорились,- сказал Ринарк.

По лесенке на галерею поднималась женщина. Чуть улыбаясь, явно зная цену своей красоте и изяществу. Изумрудного цвета платье покрывали драгоценные камни с тысяч планет - явно презенты от воздыхателей, их сверкание соперничало с алмазным блеском пустыни. В руках, унизанных кольцами,- поднос с дымящимися яствами.

Когда она подошла к столику, Аскийоль встретился с ней глазами и принял поднос, не без умысла коснувшись ее пальцев.

- Спасибо,- промурлыкала она,- и здравствуйте. Уж не вы ли знаменитый губернатор Ринарк?

- Экс-губернатор,- ответил тот.- А вы та самая молодая дама, что свела с ума нашего пылкого друга?

- Приятного аппетита,- сказала она, пробираясь по переполненному бару, и игриво бросила через плечо: - Увидимся позже, Аскийоль!

Ринарк забеспокоился, узурпация Аскийоля в его планы не входила. Как ни дороги ему оба спутника, все же для экспедиции Аскийоль куда нужнее, чем Толфрин. Молодой, отчаянный, подчас жестоко-мстительный, Аскийоль при всей надменности и себялюбии был сильной и цельной личностью.

И тут женщина… Женщины либо прибавляют сил, либо лишают их вовсе. С Уиллоу Ковач ясности нет.

Что ж, пока оставалось смириться с тем, что ситуация изменилась, и вспомнить о текущих делах.

- Думаю, корабль следует проверить еще раз,- объявил он, когда с едой было покончено.- Ну что, на космодром, по местам?

Толфрин согласился, но Аскийоль сказал:

- Я задержусь здесь. Либо приду прямо на корабль, либо встретимся, когда вы вернетесь в отель. Долго вы будете на космодроме?

- Понятия не имею.- Ринарк уже вставал из-за стола.- Ладно, только не покидай отель, чтобы в случае чего можно было с тобой связаться.

- Не беспокойся, я вовсе не собираюсь уходить из отеля,- согласился Аскийоль.

"И будь поосторожнее",- хотел было добавить Ринарк, но удержался. Всевидец уважал своего друга: князь Помпей разберется, как себя вести, и без советчиков.

Ринарк и Толфрин спустились в зал, протиснулись сквозь толпу к выходу и устремились по металлическим тротуарам. Улицы гудели от возбужденных разговоров, кое-что донеслось и до них.

- Вроде бы толкуют, что сюда уже вылетела ГП,- озабоченно сказал Толфрин.

Помрачнел и Ринарк:

- Остается надеяться, что им не удастся опередить Призрак.

Толфрин бросил на него пристальный взгляд:

- Они ищут тебя?

- Они меня уже три года ищут. Да нет, никакого преступления я не совершил, просто Лорды Галактики пришли к выводу, что я могу знать нечто полезное для них, и пытаются схватить меня.

- А ты в самом деле знаешь нечто полезное для них?

- Знаю кое-что,- кивнул Ринарк,- до чего им докапываться не стоит - ни в своих, ни в моих интересах.

- И об этом тоже пока не намерен рассказывать?

- И об этом,- согласился Ринарк.- Да успокойся ты, стоит нам попасть на Призрак, расскажу обязательно.

Он сфокусировал сверхчувствительное сознание на внешнем пространстве, примыкающем к Границе. Призрака там еще не было, но Ринарк смог ощутить его приближение. Но ощущение это стало ускользать, Ринарка охватила странная слабость.

До чего же оно было не по правилам, неумолимое приближение немыслимой системы! Долго ли Призрак здесь пробудет, можно ли добраться до него за это время? И удастся ли добраться? Знать бы о нем хоть чуть больше!.. Ринарк затеял крупную игру, и никто не поручится за выигрыш…

Он знал одно: чтб на кону в игре. Знание это легло на него тяжким бременем, ввергло в постоянное напряжение. Большинству людей подобное оказалось бы не по силам.

И по пути к кораблю, глядя на несчастных, что с такой надеждой примчались на Мигаа, он подумал, стоит ли вообще игра свеч,- и сам себя оборвал, прошептав: "Я должен считать, что стоит".

Все встречные явно принадлежали к человеческой расе. Расселившись по всей галактике, человек обнаружил, что лишь он один является высокоразвитой разумной формой жизни. Были и другие живые создания, но лишь Земля породила существо, способное к мысли и творчеству. Большинству людей этот факт казался самоочевид-

ным, «о философы, до сих пор не опомнившиеся от изумления, продолжали выдвигать на сей счет одну теорию за другой.

Два года назад Ринарк оставил пост губернатора Граничных Миров - и отставка его вызвала немало разговоров. .Визит корабля пришельцев - скорее всего из-за пределов галактики - не был согласован с правителями Федерации, и тем так и не удалось выяснить ничего конкретного. Встречался с пришельцами - и провел с ними много времени - лишь Ринарк.

Никаких объяснений Лордам Галактики он не представил, и те до сих пор разыскивали его, пытаясь убедить вновь вернуться к делу, в котором он проявил столько ответственности и проницательности. Космовидцев немного даже среди телепатов, а Всевидец масштаба Ринарка - величайшая редкость. Из сотен миллиардов населения галактики Всевидцев были считанные единицы, и талант их всегда пользовался спросом. Как правило, они участвовали как пилоты и штурманы в дальних гиперпространственных перелетах, обеспечивая привязку к планете отправления и безошибочно указывая место и время выхода корабля из гипернространства. Кроме того, они были незаменимы при картографировании галактики и уточнении карт.

Поэтому Лорды Галактики чуть ли не униженно просили Ринарка вернуться на пост губернатора Граничных Миров - даже если он не намеревался сообщить им, кем же были загадочные гости Голунда. Но он отказался и посвятил два года тому, чтобы на основе крупиц информации о Призраке создать особую область знаний. В конце концов они послали за ним ГП, но с помощью Толфрина и Аскийоля ему пока удавалось скрываться, и теперь он хотел только, чтобы ГП не успела добраться на Мигаа до материализации Призрака.

Ринарк оснастил свой корабль особым оборудованием и новейшими приборами. А особое оборудование, по его представлениям, включало динамичного, хоть и слегка взбалмошного Аскийоля и легкого на подъем Толфрина. Оба всегда восхищались им и помогли ему в прошлом. Он же, в свою очередь, питал к ним неизменную преданность и знал, чао ни с кем бы не мог сработаться лучше, чем с ними.

На космодроме теснились сотни кораблей. Многие из них стояли уже годами, но все находились в постоянной готовности - в ожидании возможного появления Призрака.

Здесь были корабли, простоявшие век и больше; первые их владельцы, неудовлетворенные и разочарованные, ушли из жизни, так и не достигнув цели.

Громадный космолет Ринарка, некогда полицейский патрульный корабль, был купле» им по дешевке (и нелегально) , перестроен и переоборудован. В результате подготовка его к старту занимала какие-то секунды, да и вооружен он был весьма солидно, хотя закон запрещал как. владение полицейским кораблем, так и установку вооружения на частный корабль. Весь гражданский флот принадлежал Федерации и сдавался в аренду.

Полностью автоматизированный, звездолет не нуждался в экипаже и мог принять на борт три десятка пассажиров, Ринарка с момента посадки осаждали люди, предлагавшие кучу денег за гарантированную доставку на Призрак, но он не желал даже говорить с ними, испытывая мало симпатий к собравшейся на Мигаа публике. Этому сброду впору бы взывать о милосердии не к нему,, Ринарку с Границы, а к предусмотрительному » совершенному Кодексу Законов, которым Галактическая Федерация по праву гордилась.

Хотя сам Мигаа был переполнен преступниками всех мастей, они составляли лишь малую часть громадного населения галактики. Уже почти два века, как в галактике воцарился мир. Поначалу его обеспечила жесткая авторитарная власть; в прошлом веке она ослабила хватку и передала бразды правления либеральной администрации, ныне избираемой, для служения интересам всей галактики.

Ринарк не испытывал ненависти к преследовавшей, его Федерации. Он преданно служил ей, пока не получил некие сведения, которые счел за благо утаить от Лордов Галактики. Несмотря на многократные запросы, он неизменно отказывался передать информацию и, естественно, принимал, меры предосторожности, чтобы скрыть свое местонахождение.

Он? вгляделся в ослепительно белое небо, будто ожидая, что оттуда на него свалится патруль ГП.

Друзья неторопливо пересекли взлетное поле, подошли к кораблю Ринарка.

Над, ним трудились- механики. Первая проверка показала, что корабль полностью готов к старту, но Ринарк тем не удовлетворился, и механики вновь принялись за работу. Ринарк и Толфрин вошли на подъемник, доставивший их в сердце корабля - кабину управления.

Толфрин восхищенно разглядывал совершенное оборудование отсека. Опытным глазом ученого он оценивал изобретательность, мастерство, искусство и увлеченность, вложенные в приборы.

Как-то, с год назад, в минуту разговорчивости Ринарк сказал ему: "Взгляни на эти приборы - в них спасение человека. Они воплощают способность разума к преодолению ограничений окружающего мира, способность каждого индивидуума к управлению, на худой конец, хотя бы собственной судьбой…"

Ринарк имел в виду не только оборудование своего корабля, и Толфрин это понимал.

Теперь, размышлял Толфрин, к науке относятся почти мистически, считая ее одновременно чудовищем и спасением. Люди верят, что она способна на все, поскольку понятия не имеют, что наука собой представляет,- и предпочитают ожидать от нее худшего.

И еще об одном подумал Толфрин:

- Ринарк, откуда нам знать, будут ли двигатель и вся эта техника работать на Призраке? - он помолчал, с сомнением оглядывая приборные панели.- Если, на твой взгляд, там действуют иные физические законы, мы можем оказаться беспомощными в пространстве Призрака, останемся вечно плавать в пустоте, навсегда потеряв управление кораблем.

- Согласен, за пределами нашей галактики, нашего пространственно-временного континуума, мы не гарантированы ни от чего, но рискну предположить, что большинство наших законов действует и на Призраке. Может быть, с его приближением кое-что прояснится, хотя и тогда не будет полной уверенности.

В рутинной работе космовидца Ринарку не требовалось оборудование для усиления своих способностей, но сейчас способности эти следовало использовать до последнего предела, и он вспомнил об устройстве, почти мгновенно восполняющем физическую, нервную и умственную энергию и способном при разумном использовании даже обычному человеку дать добавочные психоэнергетические ресурсы, когда тот особенно в них нуждался. Обычно такое оборудование применяли только в госпиталях.

И пока Толфрин, пытаясь разобраться в скудных данных о Призраке, все больше приходил в недоумение, Ринарк уселся в удобное мягкое кресло, извлек шлем ментального стимулятора и спокойно положил руки на клавиши компьютера.


2


Ринарк сконцентрировал разум…

И сразу же ощутил всю галактику, распространяющуюся из точки, где он находился, вовне, и сканировал ее - слой за слоем, мгновение за мгновением.

Он воспринимал галактику как нечто целое и одновременно чувствовал каждый составляющий ее атом - каждый атом, каждую планету, каждую звезду, туманность, сверхновую… В пространстве, где плотность вещества была минимальна, двигались сгустки более плотного вещества. Космические корабли.

За пределами собственной галактики он едва ощущал область с меньшей плотностью - межгалактическое пространство, а за ним - нечто воспринимавшееся как неясная аура других галактик.

И никаких неприятных неожиданностей, ничего, что он не знал бы заранее. А кое-чему - он предчувствовал - измениться придется.

Тогда он переключил сознание, чтобы ощущать свою галактику только как целое, чтобы вместить в стремительно расширяющуюся сферу восприятия небольшой участок за Границей, и сразу же вся привычная ему структура времени и пространства поплыла, исказилась.

Там было нечто чужеродное, неуместное, воспринимавшееся как нечто грубо прорезавшее привычное пространство, оставляя за собой пустоту в самой сущности Вселенной. С трепетом душевным и телесным настраивался он, чтобы воспринять это неожиданное, противоестественное возмущение привычной картины: двойную звезду в окружении одиннадцати равноудаленных планет.

Все это было за пределами сущего. Не укладывалось в известную Ринарку Вселенную. Он не мог, как обычно, разглядеть подробности этой системы. Она была беззаконной! Эту мысль Ринарк и заложил в сознание и сосредоточился на эволюциях системы. Относительно себя самой она двигалась через космос по тем же законам, что и обычные звезды и планеты. Но, кроме того, она проходила сквозь целый ряд измерений, доселе неизвестных Ринарку. Именно в этих измерениях путь ее влек систему к континууму Ринарка…

Задыхаясь, он открыл глаза.

Сразу же ввел в компьютер уравнение, снова прикрыл веки и переключил сознание.

Система-призрак приближалась. Она проскакивала мириады чуждых измерений, проходила множество континуумов, орбита ее неуклонно эволюционировала, становясь столь же постоянной, как орбиты планет, что вращались вокруг ее собственных звезд. Еще немного - и она должна пройти через континуум Ринарка.

Но надолго ли она тут задержится? Для ответа Ринарку требовалось знать хоть что-то о бесчисленных вселенных за пределами его собственной Вселенной, и чем больше, тем лучше. От этого зависело все его будущее - и не только его…

Ринарк находился во всевидческом трансе меньше двадцати минут. Толфрин уже смотрел через его плечо на экран компьютера.

- Она приближается,- заключил Ринарк.- Должна быть здесь через двенадцать-пятнадцать часов, если, конечно, мои расчеты верны. Насколько могу судить, она движется с постоянной скоростью. Непонятно, правда, почему при очевидном постоянстве скорости Призрак остается в нашей Вселенной на столько, на сколько захочет…

- Во всяком случае, теперь больше ясности.

- Точно,- Ринарк прошелся по рубке, вглядываясь в показания приборов.

- А ты уверен, что Призрак не проскочит мимо нашего пространственно-временного континуума?

- Не думаю, хотя и возможно.

Ринарк подошел к обитому бархатом хромированному креслу, перед которым располагался длинный ряд сенсорных переключателей, увенчанный лазерным экраном,- панель управления вооружением.

И снова, не находя себе места, зашагал по громадной кабине, и снова попробовал найти объяснение:

- Мы знаем не все степени свободы нашей Вселенной. Насколько нам известно, и она может участвовать в своеобразном движении "вкось" в некоторых измерениях, но под иным углом, чем Призрак. Это могло бы в какой-то степени объяснить, почему раз от разу так меняется продолжительность его пребывания в нашем пространственно-временном континууме.

Толфрин покачал головой:

- Любые теоретические построения, относящиеся к этой системе, всегда были выше моего понимания. Да что говорить, мне непонятна и твоя способность чувствовать ее приближение. Слышал, что при соответствующей подготовке космовидцам удается локализовать планеты и даже объекты меньшего размера в обычном пространственно-временном континууме, но для меня непостижимо, как они могут ощущать объекты за его пределами, извне, в. других измерениях - где угодно!

- Обычно и не могут,- сказал Ринарк,- но многие из; тех, кто зондировал примыкающее к нашей галактике пространство, иногда чувствовали - там находится нечто не подчиняющееся ни одному из известных законов природы: У других появлялось иллюзорное ощущение солнц и миров в нашей галактике, там, где не может быть ни тех, ни других! Отсюда и возникла теория мультиверсу-ма - многомерного универсума, многомерной Вселенной, что содержит десятки различных универсумов, отделенных друг от друга неизвестными измерениями;…

Он замолк. Да разве можно, бесстрастно и логично выразить не покидавшее его чувство обособленности,, отчуждения? Как описать этот шок, это потрясение, противоречащее всему прежнему опыту чувственного восприятия, этот удар по его "я", по его эмоциям -да по всему его существу?

Он шевелил губами, пытаясь подобрать слова, и не находил их. Лучше всего он мог бы выразить свои чувства, дав; волю сдерживаемому воплю предсмертного'ужаса, но не в его это было характере.

И замолчал окончательно. Мерил шагами кабину, машинально трогал гашетку мощной антинейтронной пушки, которую еще никогда не пускал в ход. Страшное оружие; Ринарк надеялся, что к пушке никогда и не придется прибегать.

Ему становилось не по себе при мысли о любом ядерном оружии. Таинственное его шестое чувство было столь же восприимчиво к распаду атомов, как и к существованию их в естественном, стабильном виде. Ощущение, ядерного взрыва ввергало его в состояние, близкое к агонии, а антинейтронная- пушка, излучающая частицы вещества, была для него еще более страшным испытанием.

Когда-то, еще ребенком, он оказался поблизости от района, взрыва многомегатонной бомбы,- и тотчас его сознание было парализовано. Год над ним бились врачи, устраняя последствия. Теперь он стал сильнее, лучше владел собой - и, все же космический полет был для него далеко не удовольствием.

Он испытывал отвращение и к насилию. Да, часто оно кажется легким выходом из положения, но, в сущности, как чуть не все "легкие выходы",- вообще не выход, а лишь продолжение порочного крута. И посему при малейшей возможности Ринарк избегал насилия.

И все же теперь он был готов прибегнуть к нему на Призраке - против всего, что попыталось бы ему помешать достичь задуманного…

Уже давно эта цель, и только она, подчиняла себе все действия Ринарка. Он, собственно, уже двигался к ней - ничто и никто не могли остановить его. Неважно, избранник ли он или фанатик, Ринарк твердо решил довести дело до конца, если это возможно,- а если невозможно, положить жизнь за то, чтобы это стало возможным.

Скоро, нет, уже очень скоро в их континуум может войти Призрак, к которому он стремится. Для него Призрак - единственный во всей Вселенной шанс получить столь необходимую информацию.

Он оглянулся на Толфрина; тот все еще изучал уравнение на экране.

- Понял что-нибудь? Толфрин усмехнулся:

- Я еще могу понять, что Призрак движется по орбите в пока неизвестных нам измерениях, так же как мы двигаемся во времени и пространстве, но не в состоянии оценить смысл и последствия этого. Просто зашел в тупик, я ведь не физик.

- Я тоже,- напомнил Ринарк.- Будь я физиком, меня не так ошеломлял бы Призрак. Скажем, любая система, состоящая из двойной звезды галактического типа и одиннадцати равноудаленных от нее планет, представляется весьма необычной, чуть не искусственной. А если она искусственная, откуда ей взяться?

- Можно ведь подойти и по-другому,- неуверенно предложил Толфрин.- Допустим, равноудаленность планет от "родительских" солнц не только свидетельствует о необычности системы; этот небывалый каприз природы - планеты - как раз и обуславливает орбиту Призрака?..

Ринарк кивнул и на секунду задумался:

- Если допустить в соответствии со всеми известными законами Вселенной, что время циклично - хотя, как тебе известно, мои эксперименты, по-видимому, доказывают, что в нашей Вселенной время не инвариантно,- так вот, если допустить это, мы можем считать цикличность всеобщим законом.

Он подошел к креслу, взял ручку и блокнот и стал набрасывать схему.

- Вот орбита Призрака,- он нарисовал кружок,- а вот наша траектория,- появился лежащий в горизонтальной плоскости полукруг, пересекающий первый кружок.

- Представь себе, что мы имеем дело с конечным числом пространственно-временных континуумов, в каждом из которых действуют некие общие для всех них законы.- Он пририсовал еще несколько полукругов, ниже и выше первого.- Все они, как и мы, движутся таким образом. Между нами нет контакта, и тем не менее мы существуем бок о бок, не ощущая присутствия других, обращаясь в различных измерениях.

Толфрин кивнул.

- Представь, что обычный континуум - я имею в виду нормальный мир - движется по горизонтальной орбите, как здесь и нарисовано, а Призрак - по вертикальной. Значит, вместо того чтобы двигаться, не приходя в соприкосновение с другими, альтернативными, вселенными, он пройдет сквозь них…

- Но разве для совершения подобного цикла не понадобились бы миллионы лет?

- Необязательно. Нам это кажется невероятным, потому что наши пространственно-временные оценки неприменимы к столь необычному объекту, как Призрак. Он живет по своим законам, которые кажутся нам непредсказуемыми, но, возможно, так же упорядочены применительно к нему, как и наши для нас.

- И все же это скорее гипотеза,- вздохнул Толфрин.

- Ученые Федерации сейчас как раз заняты теорией мультиверсума и вполне убеждены в ней.

- Что жизнь, что Вселенная,- изрек Толфрин, усаживаясь в кресло,- с каждым днем они все сложнее.

Ринарк рассмеялся:

- Одно ясно, Толфрин,- уйма загадок будет решена и уйма новых появится, как только мы окажемся на Призраке. Оттуда еще никто не возвращался.

Вдруг он поднял глаза: на контрольной панели вспыхнул огонек.

- Вызов по внутренней связи. Видно, Аскийоль или кто-то из техников. Разберешься, Пол?

Толфрин подошел, тронул клавишу, но изображение на экране не появилось. Несколько секунд он послушал и обернулся к Ринарку:

- Пришел Аскийоль - и девицу свою притащил.

- Что? - вскинулся Ринарк.- С какой стати?

- Важнее другое - почему они примчались. Явилась ГП - и разыскивает тебя!

Ринарк поджал губы. Объясняя Толфрину странности Призрака, он так увлекся, что забыл о возможном рейде полиции, а не мешало бы помнить.

Аскийоль и Уиллоу Ковач уже поднимались.

- Прости, Ринарк, но таковы мои условия,- нервно заговорил Аскийоль.

- Условия? - пожал плечами Ринарк.- Что там такое стряслось?

- Полиция рыщет по Мигаа, выспрашивая о тебе. Я смотался при первой возможности. Скорее всего они опознали бы меня и поняли, что я связан с тобой.

- Верно.

- Ты не против, чтобы Уиллоу летела с нами?

- А ты предупредил ее о возможном риске?

- Да.

- Зная тебя, я и боялся такого поворота. Но мне нужно, чтобы ты был с нами, и я согласен,- вздохнул Ринарк.- Даже если тебе взбрело в голову взять ее с собой.

Дал выход раздражению и покончил с этим. С его планам» не до пустячных эмоций. Важно одно - попасть на Призрак и разобраться в его сущности, в причине его появления, а вопросы личного характера Ринарка не занимали. Пора не убеждать, а действовать.

Спасибо еще, что ГП не разыскала его да материализации Призрака. Для полицейских умнее всего было бы просто сидеть и дожидаться его на космодроме. А теперь, если повезет, ГП не сообразит досматривать корабли, пока не обрыщет весь город…

Ринарк распорядился по рации, чтобы техники убрали свое оборудование и оставили корабль в полной готовности.

Затем уселся в кресло и стал ждать. Прошел час.

Уиллоу, в белоснежном облегающем: платье, тихонько сидела, прислушивалась к разговору мужчин, обсуждавших выведенные Ринарком уравнения, сам Призрак и всю массу теорий о нем, и явно чувствовала себя не в своей тарелке.

Заговорил Ринарк:

- По слухам, вот на этой планете есть большая колония людей. Думаю, туда нам и надо - на восьмую, по моим расчетам. Видите, я ее пометил.

Бросил быстрый взгляд на Уиллоу - что-то приуныла, не привыкла, видно, чтобы ее не замечали.

Та нервно ерзала в кресле, без интереса оглядывая рубку. Обычно, казалось, ничто не в состоянии вывести ее из себя; в таком городе, как Мигаа, качество это просто необходимо. Но здесь она впервые оказалась в обществе мужчин - еще более невозмутимых.

Наконец Аскийоль заметил ее беспокойство и спросил, будто извинялся:

- Тебе здесь неудобно?

Невесело улыбнувшись, она отпарировала:

- Женщине место на камбузе. Не проводишь? Если Уиллоу рассчитывала задеть Аскийоля, то потерпела неудачу.

- Почему бы и нет? Думаю, сейчас я буду очень занят, а скоро, наверное, мы все захотим поесть.- Ее кавалер спокойно указал на дверь и вновь склонился над картами.

Пожав плечами, она вздохнула и отправилась на поиски кухни.

Вся жизнь Уиллоу прошла под сенью Призрака, он всегда интересовал ее, а вот видеть его не приходилось. Как бы то ни было, именно благодаря Призраку она получила возможность повелевать множеством мужчин, окружавших ее; они, казалось, терзались голодом, который она удовлетворить не могла, - хотя именно в ней они искали удовлетворения и потому предавали себя ее власти, думая, что есть у нее какой-то секрет, которого, конечно же, не было.

И вот она, поддавшись уговорам Аскийоля, летит на Призрак… Чего же лучше! Да и не встречала она раньше у мужчин чего-то, чем обладал каждый из этой троицы. Пожалуй, силы характера - ее-то и не удавалось найти у всех этих искателей счастья, прибившихся к Мигаа.

Она видела в Ринарке, Толфрине и особенно в Ас-кийоле спокойную и сдержанную силу, точно выверенную смесь отрешенности и порыва. Что ж, можно взяться и за готовку, благо в холодильниках царило изобилие - Ринарк был не чужд гастрономических фантазий.

Толфрин оторвался от карт, взглянул на экран скан-нера. Выругался, потянулся к ручкам управления.

- Что-то случилось с лазером. Я попробую…

- Не трогай пульт!

Ринарку казалось, что мозг распирает череп, его колотила дрожь, сердце бешено билось. Он выждал секунду, нахмурился, взял себя в руки и спокойно сказал:

- Толфрин, он на подходе.

И устремил к Призраку зондирующее сознание. По мере того как чуждая система вливалась в его, Ринарка, собственное пространство, ощущение ее присутствия становилось все сильнее; двойная звезда неслась на него из смутных сумерек Вселенной, как скаковая лошадь, сокрушая время и пространство на своей непредсказуемой орбите. Исполненный восторга, опустил он пальцы на сенсоры лазерного экрана.

Он смотрел, как бурлит энергия в той области пространства, где, по его расчетам, должен возникнуть Призрак.

Там, казалось, сворачивается само пространство, расцветает и расцвечивается исполинскими всплесками, будто краска плещет из разбитого бака, сливается с космическим мраком, и тот, обретая все цвета радуги, где-то отливает бронзой, где-то - серебром, золотом или рубином, а вся картина меняется, меняется безудержно, мерцает, пропадает и возникает вновь.

И вот, как бы выплывая из многоцветья туч, материализуется сам Призрак, вырисовывается все яснее и яснее, словно входя в фокус.

Вот он завис - там, где положено, и столь же уверенно, как и всё в этой Вселенной, вот уже тают тучи, предвещавшие его появление. В галактику вошла новая система.

А Ринарк уже прикидывал, долго ли могут удержаться одиннадцать равноудаленных планет вокруг ослепительно голубой двойной звезды.

Пора! Он протянул руку к расположенной особняком красной кнопке включения бортовой автоматики.

Корабль взмыл. Он уносился прочь от космодрома, от кораблей ГП - навстречу загадочному Призраку.

Подчиняясь давным-давно расписанной программе, Ринарк действовал как зомби, он не сводил глаз с открывавшейся ему таинственной системы, и тело его стало частью стремительного корабля, уносящегося с окраины его галактики в неведомые миры…

Появилась перепуганная Уиллоу - при взгляде на экран ее забила дрожь.

Аскийоль рассеянно посмотрел на нее, она отвела глаза и поспешила вернуться в камбуз.

Ринарк навис над пультом управления, чуткие пальцы забегали по громадной панели, предупреждая малейшее отклонение корабля от курса на Призрак.

С большого расстояния планеты, если не обращать внимания на общую для всех них странно одинаковую орбиту, выглядели точно так же, как в любой другой звездной системе их галактики. И светились, как со вкусом подобранные бриллианты, обрамляющие сапфировые солнца. Корабль подлетал ближе, Ринарк уже различал вращение планет вокруг двойной звезды - движение их поначалу казалось совсем медленным.

Заняли свои места и друзья Ринарка. Единственное, что было сейчас слышно,- это надрывное гудение двигателя, погребенного в недрах корабля.

- Толфрин, всю связь на прием! Аскийоль, не касайся пушек, если понадобится, я сам скажу!- крикнул Ринарк.

Повернулся в кресле.

- И ни в коем случае не трогай антинейтронного орудия.

Аскийоль поморщился.

Толфрин безучастно щелкал тумблерами.

Снова появилась Уиллоу; внезапность старта подавляла ее. Она не находила себе места, а мужчины всё работали - по четкому плану, сосредоточенно и умело. И снова Аскийоль не обратил на нее внимания.

Планеты надвигались. Было в некоторых из них нечто странное, особенно в одной - к юго-востоку от двойной звезды.

Призрак рос на экране, из динамиков внешней связи неслись какие-то повизгивания и стоны.

- Ловим помехи от Призрака,- прокомментировал Толфрин.

- Ну и суматоха же сейчас на Мигаа,- ухмыльнулся Аскийоль.- Чем быстрее мы летим, тем меньше шансов у тамошней шайки догнать нас, когда сподобятся стартовать.

- Сейчас они как раз выясняют отношения с ГП,- сказал Ринарк.- Так заждались, что теперь их и флоту полицейских кораблей не удержать.

- Что ж, это задержит и тех, и других,- сказал Аскийоль.

- И будем надеяться, надолго,- Ринарк оглянулся на экран.- Что это между нами и звездой, Толфрин? Вроде бы небольшая флотилия…

Толфрин подрегулировал экран:

- Ты прав - корабли… неизвестного мне типа. Давай-ка на всякий случай возьмем курс на ближайшую планету и постараемся оторваться.

Двойная звезда уже казалась близкой и яркой, на лазерном экране Ринарка она затмевала планеты.

Ключом, что дал ему Ринарк, Аскийоль разблокировал пушки. На них рывками надвигались с десяток необычных кораблей, их металлические корпуса слепили странным желтоватым блеском. В этом судорожном движении было что-то угрожающее. Описав ломануто кривую, они явно собирались преградить путь кораблю Ринарка.

Ринарк задыхался, будто в агонии, с трудом преодолевая искушение закрыть глаза. Он не отводил глаз от экрана: быстрое вращение планет вокруг двойной звезды сменилось неспешным.

По рубке управления прокатился нечеловеческий рык. Толфрин колдовал с телеприемником, но так и не мог добиться изображения. И снова рык - вроде бы речь, но на совсем незнакомом языке. Флагман желтой эскадры рванулся к ним.

Ринарк заблокировал сознание. "Защитное поле!" - крикнул он.

Но Аскийоль уже и так сделал все что нужно.

Корабль содрогнулся; силовое поле устояло против оружия чужаков, хоть и с трудом. Аскийоль навел энергетические пушки на головной корабль.

- Антинейтронное орудие разнесло бы их в пыль,- он почти умолял.

- А может, и всю систему в придачу,- добавил Толфрин, а Аскийоль уже поразил короткой очередью вражеский корабль - тот на глазах превратился в груду искореженного металла.

Остальные корабли перестраивались в боевой порядок, но Аскийоль уже согнулся над пушками и беспощадно жал на все гашетки. Враг платил тем же, но корабль Ринарка пока выдерживал натиск, хотя и весь содрогался. Вот еще два вражеских корабля подбиты, отваливают куда-то вбок по спирали.

И тут же все желтые корабли странными пируэтами взмыли вверх » ударили разом.

- Этой атаки нам не выдержать! - простонал Толфрин.

Взгляд Аскийоля был устремлен на вражескую флотилию. Он успел послать в пространство еще один энергетический импульс, но вражеский залп всей своей мощью уже обрушился на их корабль.

Тот качнулся, вздрогнул, на миг замер и начал медленно дрейфовать, беспорядочно вращаясь, -и в это время с ближайшей планеты взлетели новые корабли. Аскийоль старался как мог не подпустить их, но с неуправляемого корабля было трудно вести прицельный огонь.

Ринарк пытался наладить управление.

- Залп мы выдержали,- прокричал он,- но повреждена электроника. Толфрин, спустись и посмотри, что там с двигателем!

Толфрин вскочил и бросился к подъемнику, прихватив на ходу скафандр.

Аскийоль совмещал на экране перекрестья прицелов, не переставая чертыхаться.

Он сбил еще несколько кораблей, но врага, похоже, не заботило, уничтожают его или нет. В какой-то момент Аскийоль засомневался, есть ли там на борту экипажи.

Здесь и само пространство было непривычным. Казалось, в нем текли реки почти неуловимых оттенков, предметы теряли обычную резкость, очертания будто ускользали из поля зрения. Это мучило, сводило с ума…

Уиллоу, побледнев, застыла возле переборки, не сводя глаз с большого лазерного экрана. Пространство бурлило, в нем вскипали ураганы энергии. Она клубилась, кружилась, проносилась сквозь растревоженный вакуум, Уиллоу казалось, что двойная звезда перед ней вдруг вспыхнула ярче новой, пелена энергетического многоцветья не позволяла разглядеть ничего, кроме вражеских кораблей.

Постепенно картина расплылась и исчезла, и тут же все эти корабли двинулись им навстречу.

Ринарк понимал, что противоестественное поведение здешнего пространства - не просто порождение энергии, высвобождаемой в сражении. Было здесь что-то еще более зловещее.

Аскийоль вел огонь уже безостановочно. Защитные поля выдерживали натиск энергии, но корабль вдруг охватил лихорадочный жар.

Ринарк взял микрофон:

- Толфрин, ты еще внизу?

- Делаю что могу. Если чуть повезет, я минут через пять почти все налажу,- донесся удрученный голос Толфрина.

- Поторопись,- приказал Ринарк,- иначе не сносить тебе головы.

Кто эти чужаки? Почему они так яростно атаковали корабль, даже не удосужившись разобраться, кто в нем - друг или враг?

А те надвигались с неумолимой жестокостью.

Удлиненное лицо Аскийоля покрывал пот. Уиллоу сидела на полу возле его кресла, впиваясь широко открытыми глазами в экраны.

- Надень скафандр, Уиллоу! - крикнул он.- Надень скафандр!

Девушка с трудом поднялась и нетвердым шагом пошла к шкафу, откуда при ней брал скафандр Толфрин. Едва не заплакав от боли, когда металл обжег ей руки, она неумело взялась за жесткую ткань - но стоило ей надеть скафандр целиком, тот сам собой удобно обтянул ее тело.

Ринарк надел толстые перчатки - ручки управления так накалились, что дотрагиваться до них голыми руками стало невозможно.

Вновь и вновь вражеская флотилия, кувыркаясь, посылала импульсы энергии в их корабль.

Аскийоль отвечал огнем. Он чувствовал, что кожа его идет волдырями,- и удовлетворенно присвистнул, когда еще три вражеских корабля обратились в искореженный металл.

И тут Ринарк обнаружил, что корабль вновь управляем - Толфрин закончил ремонт,- и развернул его на обратный курс, прочь от вражеской флотилии.

А в рубку уже ворвался Толфрин, на ходу снимая шлем. Он рухнул на свое место и застонал с досады:

- О боги! Да их еще больше!..

Вторая флотилия, гораздо многочисленнее той, от которой они отбивались, летела им навстречу - но тут Толфрин заметил, что эти корабли выглядят совсем иначе. Кроме того, среди них не было и двух одинаковых. Необычно разношерстная эта флотилия разлетелась веером - но на перехват не их корабля, а их недругов!

Вспыхнули во мраке две полосы странного мерцания, скрестились на вражеской флотилии - и та просто исчезла!

- Клянусь галактикой, они на нашей стороне! - радостно воскликнул Аскийоль, а Ринарк уводил корабль подальше от арены сражения.

Вдруг из динамиков зазвучал четкий голос, явно дававший какие-то указания. Толфрин заработал ручками настройки:

- Не могу засечь источник передачи.

Голос - обычный человеческий голос с чуть старомодным акцентом - бесстрастно повторял задания по скорости, траектории и прочему точно с той же интонацией, что и раньше.

- Не трудись,- хмыкнул Ринарк.- Похоже, это запись, автоматический инструктаж прибывающих. Почему бы не сделать, что нам советуют.

Следуя указаниям, они подлетели к желто-коричневой планете, маленькой и зловещей. Направлявшие их корабли теперь перестроились в эскорт, легко успевая за их скоростным звездолетом.

И тут в магнитозапись инструкции ворвался новый голос.

- Добро пожаловать на Энтропиум. Мы увидели, что вы в опасности, и послали подкрепление. Извините, что не сделали этого раньше, но тогда вы были за пределами нашей территории. Вы отлично дрались.

- Спасибо,- мягко ответил Аскийоль,- но мы были бы еще признательней, явись эта помощь раньше,- за редкими исключениями, друг Ринарка любезностью не блистал.

- Об этом не могло быть и речи,- безапелляционно заявил голос.- А теперь советую быть повнимательней.

В этот момент они уже устремились в красную, будто раскаленную, атмосферу планеты.

Но… Им пришлось повторять операцию снова и снова - и безрезультатно. Каждый раз они увязали в атмосфере - выглядело все так, словно в кинопроекторе гоняют закольцованную пленку.

Каждый раз им казалось, что корабль вот-вот окажется над поверхностью планеты - и вновь вокруг был лишь красный туман.

Они зависли во мгле, а тот же голос будто забавлялся: "Особенно не огорчайтесь, будем надеяться, это ненадолго".

До предела вымотанный Ринарк попытался использовать космовидение, чтобы хоть как-то разобраться в ситуации, но и его особый дар отказал. Лишь на мгновение он ощутил под собой присутствие планеты - и сразу же все исчезло, осталась только пустота.

Снова и снова пытались они сесть на поверхность планеты - и вдруг, совершенно неожиданно, наконец пролетели сквозь туман, и все залил дневной свет, розоватый дневной свет. Перед ними предстал мрачный, искореженный рельеф планеты, своей дикостью напоминавший сюрреалистический пейзаж работы безумного художника.

Уиллоу, не снимая скафандра, так и лежала пластом, закрыв глаза, да и мужчины не без труда контролировали разум и чувства - настолько бил по нервам, бросал в

дрожь облик чужой планеты, не похожей ни на одну из планет, что им довелось видеть в галактике.

Дело не в странном освещении, не в кошмарном пейзаже. Был здесь некий дискомфорт, пронизывающий до мозга костей.

Было ощущение уязвимости, незащищенности от вырождения и распада планеты, что лежала под ними растрескавшейся гнилой дыней.

"Следуйте за алым кораблем!" - приказал голос по внутренней связи.

И тут Аскийоль, Уиллоу и Толфрин исчезли - на корабле, в который раз нырявшем в багровую мглу планеты, остался один Ринарк.

Куда они делись?

Он в отчаянии рыскал сознанием ио окрестностям, но его окружали лишь безумие хаотичного пространства и времени, водоворот беззаконного.

И вдруг вновь рядом возник Толфрин.

"Где ты был, что случилось?" - не успел договорить Ринарк, как появилась Уиллоу, а затем и Аскийоль.

А корабль оказался снова над поверхностью планеты.

В голосе, повторявшем: "Следуйте за алым кораблем!", теперь звучал сарказм. Аскийоль улыбнулся, почувствовав там, снаружи, родственную душу, столь же склонную к насмешкам, как и он сам.

Уиллоу происходившее потрясло до глубины души - особенно когда она внезапно оказалась одна на корабле. Так сколько же кораблей было на самом деле в те странные мгновенья?

Алый корабль возглавлял фалангу длинных и коротких, круглых и квадратных кораблей, эскортировавших экипаж Ринарка, затем оторвался от остальной флотилии и помчался над планетой на юго-запад. Ринарк развернул свой корабль следом. Алый корабль стал притормаживать, сбросил скорость и Ринарк. Внезапно они словно натолкнулись на невидимую преграду, оба корабля отбросило назад, затрясло - а впереди уже проступали очертания города.

Все происходящее воспринималось как какой-то запутанный страшный сон. Ринарк никак не мог понять, что это -галлюцинации или некое физическое искажение реальности.

Даже очертания города причудливо изменялись, плыли…

Пожалуй, решил Ринарк, явление это, называй его галлюцинацией или как хочешь еще, возникает в процессе приспособления к иным законам. Когда они окунулись в безумное пространство Призрака, чувства экипажа просто не успели "включиться", им требовалось время.

Сам он надеялся, что его паранормальные способности адаптируются к этому иному миру - ведь от этого зависит успех всей миссии.

"Энтропиум",- пришел голос по лазерному лучу.

Алый почти вертикально забрал вверх и стал рывками оседать в антигравитационном поле. Ринарк в точности повторил его маневр.

Со всей возможной осторожностью он вел свой корабль на посадку, до сих пор не уверенный, что планета вдруг не исчезнет, а сам он не окажется в гуще битвы с вражескими кораблями. Печальный опыт последнего получаса расшатал ему нервы.

Они сели на голом квадратном поле размером с милю - лишь в дальнем его конце виднелась кучка небольших строений.

- Что теперь? - спросила Уиллоу.

- Выйдем из корабля - мы ведь добрались сюда относительно благополучно, сели, где указано. Если бы хозяева желали нам зла, они, думаю, не затеяли бы все эти хлопоты. Да и не терпится разузнать, что за народ на Энтропиуме.

Ринарк втиснул массивное тело в скафандр, остальные последовали его примеру.

- Что же все-таки происходило на корабле?

- Мы, по моим представлениям, испытали какой-то пространственно-временной сдвиг. Мы ведь об этой системе толком ничего не знаем. Приходится быть готовым к чему угодно - не поручусь даже, что смысл и результаты наших действий здесь окажутся теми же, что и в обычных пространстве и времени. Скажем, двигаясь вперед, мы можем на шаг отстать, прыгнув, можем оказаться замурованными в скале. Смотрите в оба - хотя и сомневаюсь, что здесь случится что-то из ряда вон выходящее: так или иначе, люди уже обжили этот мир и построили здесь город. И все же мы должны быть осторожны.


3


К общему недоумению, на поле - явно посадочной площадке,- кроме них был только алый корабль; куда Делась остальная флотилия, осталось тайной. Оглядываясь по сторонам, они увидели, как выходит и экипаж алого корабля,- и с удивлением обнаружили, что лишь немногие из их спасителей были людьми.

Им впервые довелось встретиться с иными - и явно обладающими разумом - формами жизни.

Ринарк поднес к глазам маленький прибор на запястье. Похоже, здесь можно обойтись без скафандров - тем более надо быть осторожными.

Напряженный как струна, шел Ринарк по обугленной земле, вглядываясь в эту странную компанию людей и совершенно неожиданных созданий. Были среди них двое шестиногих и четырехруких, с идеально квадратной головой, десятком крохотных глазок и маленьким ртом; несколько прыгучих существ вроде кенгуру, но явно пресмыкающихся; возвышающееся над всеми длинноногое существо с непропорционально маленьким шарообразным тельцем, длинными руками-щупальцами и круглой головой.

Главным у людей был улыбчивый светловолосый юноша, одетый в стиле, вышедшем в галактике из моды лет этак двести назад: мешковатая синяя рубаха, широкие брюки, заправленные в зеленые гетры, розово-лиловые бальные туфли, поверх рубашки плиссированная накидка, свободная в талии и доходящая до икр. Вооружен - пистолет незнакомой системы, винтовка за плечом - и самодоволен.

- Ходи козырем, загрузка

[1],- сказал он с непередаваемым акцентом.- Как галактика, все та же, цветет и пахнет?


- Кое-что изменилось,- ответил Ринарк, узнавая в старомодном сленге малого профессиональный жаргон, которым некогда пользовался Клуб Музыкантов-диссидентов - было это именно двести лет назад, и состоял он из людей, объявленных вне закона за отказ исполнять особого рода музыку, признанную правительственными цензорами здоровой и нравственной.

Но тогда, два века назад, о Призраке и не слышали, а Мигаа был необитаем. Ринарк только диву давался. Положим, юноше даже в голову не приходит, что прошло уже два столетия, потому что время здесь течет по-другому; и все же что-то не сходилось.

- Ты вроде как помоложе, верно? - продолжал молодой человек.- Я-то сыграл отходную где-то в двести двадцатом от Третьей Мировой. А ты?

- С Третьей Мировой войны на Земле прошло уже четыреста пятьдесят девять лет, да и система летоисчисления теперь другая. Как ты вообще попал сюда? Человечество только-только достигло Кольца, а ты уже оказался здесь.

- Чистый случай, друг. Мы были в бегах - смывались от ГП - и рванули прямо сюда. В чудной оказались компании, точно говорю, все из будущего. А ты - из самого далекого из всех, кого приходилось встречать. Кол Мэнидж меня звать. Ну, пошли.

- Куда?

- В Энтропиум,- он ткнул пальцем.- Давай, топать долго.

Милях в двух, шрамом на горизонте, проступал город, хаотическое скопление громоздких кубов и башен, подчас уродливых до ужаса. Хорошо хоть, что выглядели они на сей раз твердо и определенно.

- У вас что, нет наземного транспорта? - спросил Толфрин.

- Когда как, друг, на сегодня - нет. Повыкидывали мы это все. Глаза мозолил…

- Почему это?

- Знаешь, толком не помню - да ладно, придет время, что-нибудь другое сляпаем.

Ринарк не подавал виду, но разговор его раздражал. Он рассчитывал получить ясные и недвусмысленные ответы на мучившие его вопросы, и манеры Кола выводили его из себя.

Времени терять было нельзя. Теперь, коль скоро они уже здесь, пора приступать к исследованию. А с такими вот на все плюющими энтропитами придется ползти черепашьими шагами, даже если те и не надумают сознательно мешать.

- Кто правит планетой? - спросил он у Кола Мэ-ниджа, когда группа потянулась к городу.

- Да все помаленьку. Пожалуй, твое начальство - Рагнер Ольссон. К нему и идем, он хотел тебя повидать. Нравится ему поглазеть на новеньких.

- Тогда нельзя ли побыстрее? Я спешу.

- Ну, о спешке, приятель, забудь, ты дотопал до конца пути. Расслабься, здесь спешить некуда.

- То есть как это? - Ринарк стиснул зубы, что ничего хорошего не предвещало.

- А ты как думал? Раз там тебе было худо, здесь будет хорошо. Вот и все,- и Кол Мэнидж отказался отвечать на дальнейшие расспросы.

Они добрались до города; обитатели, люди и нелюди, провожали их безучастными взглядами.

И сам город, и его жители казались (Ринарку какой-то мерзкой помойкой.

Они блуждали в хаосе грязных улиц и лишь к сумеркам вышли к допотопному небоскребу, судя по свету во многих окнах, обитаемому.

Особый дух апатии, царивший в городе, .был здесь так же омерзителен, как и везде, и все же Ринарк надеялся, что хоть некоторые его вопросы разрешатся. А дух этот, как он заметил, был в точности такой, что и на Мигаа,- только раз в десять тяжелее.

Из хозяев к тому времени остался только Мэнидж, он и ввел Ринарка с друзьями в небоскреб. Они поднялись на пару пролетов по заваленной объедками лестнице, подошли к какой-то двери - Мэнидж приглашающе толкнул ее.

Четверка застыла в нерешительности у входа в большое запущенное помещение, некий гибрид пункта управления и обиталища. Мэнидж вошел первым.

Их встретили холодными взглядами двое мужчин. Оба - средних лет, один из них - здоровенный и широкоплечий.

Ринарк неприязненно осматривал помещение. К стене жались компьютеры и еще что-то из оборудования. Пол завален толстым слоем брошенных чертежей, одеждой и всякой всячиной - начиная от пары винтовок и цветочной вазы и заканчивая чашками, папками и допотопными бумажными книгами. Повсюду бестолково расставлены столы, кресла и кушетки. На одной из них за самым большим компьютером и сидели эти двое. За ними - открытая дверь в другую комнату.

- Входите,- буркнул широкоплечий.- Мы тут следили за вашим путешествием, такого быстрого старта я еще не видел. Остальные, должно быть, долетят еще не скоро.

- У них, кажется, неприятности с полицией,- заметил Ринарк, не без брезгливости косясь по сторонам.

- Я - Рагнер Ольссон,- представился здоровяк. Он угрюмо разглядывал Ринарка, то ли усматривая в жестком выражении лица Всевидца нечто непривычное, то ли считая Ринарка соперником в борьбе за лидерство.

- Ринарк,- отрекомендовался экс-губернатор.- А это мои друзья.- Их он представлять не стал.

- Что ж, мистер Ринарк, вам достаточно знать только одно. Не пытайтесь ничего здесь менять. Нам нравится все как есть. Делайте в Энтропиуме что хотите, все, что вам в голову взбредет, только нам не мешайте.

Ринарк нахмурился. Не такого он ожидал приема. Ничто так не раздражало его организованное сознание, как эти вопиющие беспорядок и безответственность. Сам он всем существом был предан одному, одной цели.

- Вы управляете Энтропиумом? - спросил он.

- Да,, с вашего позволения: Но я никем не помыкаю, пока этот кто-то держит при себе всякие идейки насчет радикального переустройства. Усвоили?

- Ладно, теперь послушайте меня,- сказал Ринарк.- Мне нужна информация, больше ничего. Не исключено, что вы сможете помочь.

Крепыш рассмеялся, смех сменился презрительной ухмылкой. Встал, подошел к Ринарку - с важным и все же, казалось, чуть удивленным видом, будто таких заявлений ему и слышать не приходилось.

- Какую еще информацию, уважаемый? Чего-чего, а космоса вокруг хватает, летите и ищите ее где-нибудь в другом месте. Я беспокойства не люблю. А собираетесь мутить воду - можете убираться с планеты,- он сардонически улыбнулся,- или особо не заживетесь. Сами выбирайте.

- Так что вы от нас тогда ждете? - взяв себя в руки, спокойно спросил Ринарк.

- Да делайте себе что. хотите, только не беспокойте никого; А вы уже сеймас мне покоя не даете.

- И вас не интересует, почему мы оказались здесь? Вы ведь помогли нам разбить атаковавшую нас флотилию? Почему вы это сделали?

- Вы; как и все прочие^, оказались здесь потому, что вам не нравилось там, откуда' вы прилетели. Так? Мы отправили вам на помощь свои корабли, потому что, чем больше нас и чем больше у нас кораблей, тем меньше шансов у Трона - а это его корабли напали на вас - завоевать нас. Все просто..

- Я здесь,- нетерпеливо возразил Ринарк,- чтобы установить природу этой системы, движущие ею силы. Я не беглый преступник и не досужий турист. Возможно, от того, в чем мне удается или не удастся, здесь разобраться, зависит само будущее всего человечества. Это. ясно?

Тут поднялся напарник Ольссона, интеллигентного вида человек с утомленным лицом. От него веяло усталостью и скукой.

- Я - Кляйн!, и мне в свое время доводилось много чего исследовать. Мой друг, ничего вам о Призраке выяснить не удастся. Какой бы вы план ни придумали, с ним вы зайдете в тупик. Каждый новый обнаруженный факт будет противоречить чему-то уже вам известному.

- Тогда я выколочу истину из этой системы, мистер Кляйн,- загремел голос Ринарка.

Его компаньонам стало не по себе, правая рука Аскийоля покоилась на спусковой кнопке антинейтронного излучателя, они отдавали себе отчет в том, что находятся в численном преимуществе. Но заинтересованность их была не столь страстной, как у Ринарка, и они были не столь готовы идти на конфликт с хозяевами.

А Кляйн вдруг улыбнулся, словно ничего не случилось.

- Тут многие пробовали, и ни у кого не вышло. Слишком уж чужда эта концепция для нашего понимания, неужели не ясно? И дело вовсе не в вашей способности к логическому анализу или чему-нибудь еще. Разве не достаточно того, что здесь, в мультиверсуме, вы ушли от забот своего универсума, своей вселенной? Выбирайте удобное и безопасное прибежище и живите на здоровье. Вы можете чувствовать себя здесь совершенно спокойно - никто ничего от вас не ждет.

- Но вы не можете не знать ответов хоть на какие-то вопросы, они послужили бы нам ключом для всех остальных исследований.

- Гарри,- не вытерпел Ольссон,- да плюнь ты на этих бездельников в конце концов! Пусть делают, что им вздумается, лишь бы от нас наконец отстали! Пусть себе "исследуют", все равно ни до чего не докопаются!

- Извольте,- обратился Кляйн к Ринарку, пропустив мимо ушей слова коллеги,- но я немногое смогу вам сообщить. О чем бы вы хотели знать?

- Расскажите для начала, что вы сами узнали о Призраке в бытность на нем.

Кляйн задумчиво пожал плечами, вздохнул:

- На своей орбите нам случалось подбирать всех существующих разумных созданий. Обычно это беглецы, иногда - исследователи. Пометавшись немного, они поселяются на планетах, если здесь этот глагол применим, и этим вполне удовлетворяются. Оказавшись на планете, ее покинет разве что дурак.

- Почему это?

- Потому что, как ни дики эти планеты, окружающее их пространство еще более дико. Полет за пределы атмосферы любого сведет с ума. Почему никто не покидает планеты, как вы думаете? Это не относится только к обитателям Трона, но они и так достаточно безумны. Вам еще повезло, обычно они не так спокойны. Потому мы настолько и задержались с отправкой вам помощи - тут не слишком много желающих отправиться в пространство по первому зову. Да и над самой планетой условия обычно куда неприятней, чем на этот раз. Так что вам повезло, что вы вообще получили помощь.

- А в чем причина неприятностей?

- Никто не знает, но ближний космос, как правило,- это хаос. Что-то возникает и исчезает, время теряет смысл, рассудок не выдерживает…

- Но с момента нашего прибытия здесь в общем-то не слишком плохо.

- Конечно. Думаю, к этому Трон каким-то образом руку приложил. Похоже, они, уж не знаю как, могут немного влиять на то, что здесь происходит.

- Значит, у них должны быть какие-то знания о природе Призрака?

- Нет. Думаю, Трону просто повезло. Кляйн с любопытством уставился на Ринарка.

- Так что конкретно вы хотели бы узнать - и почему?

- Это мое дело.

- Сами сказали, вами движут причины посерьезнее, чем простое любопытство. Расскажите о них, может, и я решу присоединиться. Не расскажете - и я утруждать себя не стану. Хотелось бы знать, к чему вы клоните.

- Да и нам бы пора это узнать,- дожимал Толфрин.

Экс-губернатор вздохнул.

- Что ж, ладно. Около двух лет назад я вступил в контакт с экипажем межгалактического корабля. Хотя он и прибыл из другой галактики, экипаж составляли гуманоиды, не слишком отличавшиеся от нас,- факт, поразительный сам по себе. Они понятия не имели о нашей истории, мы ничего не знали о них. Они приземлились на Голунде, богом забытой планетке, входившей в мою юрисдикцию. Я отправился на встречу с ними, мы выучили языки друг друга и разговорились. Они сообщили, например, что в их галактике они являются единственной разумной формой жизни.

- Точно как у нас,- кивнул Кляйн.

- И я полагаю, как и в любой другой галактике нашей Вселенной. Скажите, Кляйн, откуда прибыли нелюди, которых мы здесь видели?

- Из других пространственно-временных континуумов. По-видимому, в каждом континууме доминирует лишь одна разумная форма жизни. Почему это так, я объяснить не могу.

- А это, должно быть, существенно, во всяком случае, так мне кажется,- это феномен, присущий вселенной каждого континуума. Будем надеяться, что не каждой вселенной угрожает то же, что и нашей.

- Угрожает? - не выдержал Толфрин.

- Пришельцы из другой галактики прибыли, чтобы предупредить нас. Вести оказались настолько угрожающими, что я ими ни с кем не делился. Их обнародование могло бы породить панику по всей галактике.

- Так что нам, к черту, угрожает? - интерес проявил даже Ольссон.

- Конец Вселенной,- просто ответил Ринарк.

- Как это…- поперхнулся Толфрин.

- Конец Вселенной, во всяком случае, в человеческом понимании.

- И Лорды Галактики об этом не знают? - вмешался Аскийоль.- Почему же ты им не сказал?

- Потому что рассчитывал найти на Призраке ключ к спасению для всех нас.

- Итак, конец не одной из галактик, а целой Вселенной. Нашей Вселенной. А насколько вы уверены, Ринарк? - мягко спросил Кляйн.

- Пришельцы представили мне некоторые доказательства, а остальное довершила моя способность к космовидению. Я абсолютно уверен. Вселенная перестала расширяться.

- И дело в этом? - вмешался Ольссон.

- Ну да - она ведь не только перестала расширяться, она уже сжимается. Материя вновь собирается к своему источнику. Все галактики быстро стягиваются воедино, и с куда большей скоростью, чем разбегались. И по мере того как всю материю утягивает вспять, к центру Вселенной, скорость все более растет! Недалеко время, когда все галактики будут существовать в виде единственной пылинки вещества в безбрежном космосе. А потом, возможно, исчезнет и эта пылинка, и останется лишь вакуум. Пока это движение охватило только галактики, но скоро они сольются в одно делое, и в движение включатся звезды, планеты- абсолютно все!

- Теоретически,- мягко прокомментировал Кляйн.

- Фактически,- возразил Ринарк.- Мои гости провели эксперименты. Проверив эту теорию в своих лабораториях, они обнаружили, что при максимально возможном сжатии вещества - когда вся масса Вселенной превращается в дробинку немыслимой плотности - оно просто исчезает. По их мнению, достигнув конечной стадии, оно входит в другие измерения, как фотон, возможно, во Вселенную более высокого ранга, включающую как частность и сам мультиверсум.

- Значит, материя исчезает, как Призрак?

- Точно так же.

- И все же я не понимаю, почему вы сюда прилетели,- сказал Кляйн.- Потому что здесь безопасно? Мыто в безопасности, так ведь?

- Я прилетел сюда,- ответил Ринарк уже более спокойно,- в надежде найти пути перехода в другую вселенную.

- Коль скоро Призрак путешествует сквозь мультиверсум, вы рассчитываете, что сможете выяснить, как это происходит, и построить некое оборудование, действующее по тому же принципу, я правильно понял? - унылое лицо Кляйна осветилось явным интересом.

- Именно так. Если мне удастся раскрыть тайну Призрака, может быть, мне удастся и вернуться в нашу Вселенную. Я ведь Всевидец и, вероятно, смогу найти ее, предупредить человечество о том, что гпюисходит, и предложить средства эвакуации в какую-нибудь другую вселенную, не претерпевающую изменения.

- Что бы ни случилось, мы-то переживем? - прервал его Ольссон.

- Да. Но для меня это слабое утешение,- отозвался Ринарк.

Остальные помалкивали - перепуганные, но уже чуть расслабившиеся. Это не ускользнуло от Ринарка.

- Вы по-прежнему со мной? - спросил он друзей.

- Нам терять нечего,- помявшись, ответил Толфрин.

- Точно, нечего,- согласился Аскийоль.

Из расположенного за ними оборудования раздался какой-то визг. Ольссон свидимым неудовольствием подошел, настроил приемник, включил звук и изображение:

- Слушаю.

- Рагнер, опять прибывают - заходит на посадку большая загрузка с Мигаа.

- Как они мне все надоели,- объявил Ольссон, выключая приемник.


4


Ринарк с компаньонами наблюдали на экранах, как косяк кораблей с Мигаа входит в пространство Призрака.

И тут с Трона, как акулы, взмыли корабли. В их ярости было что-то необъяснимое, безумное.

Им навстречу уже подлетала пестрая военная флотилия Энтропиума - помочь кораблям с Мигаа разделаться с превосходящим их флотом Трона. Бой завершился куда быстрее, чем у Ринарка.

- Вовремя они успели,- сказал, не отрываясь от экрана, Ольссон.- Очень скоро система начнет обратный переход. Так что сделай своей вселенной ручкой, Ринарк, ты не скоро снова ее увидишь, если вообще увидишь,- он цинично ухмыльнулся.

Проигнорировав ухмылку верзилы, Ринарк обернулся к друзьям:

- Нам следует разделиться. Должны же здесь быть кроме преступников и люди, которые пытались исследовать эту систему. Они могут помочь нам. Походите по городу, поспрашивайте.

Раздался голос Кляйна, в нем звучала какая-то новая нотка:

- Навестите Мери-путаницу, Ринарк. Даже если она вам не поможет, ее пример послужит вам предостережением. Говорят, она была антропологом. Положила на изучение Призрака все свои силы. Впрочем, сходите сами и убедитесь, куда заводит любопытство.

- Где ее найти?

- Точно сказать не могу, но в Северном районе ее знает каждый. Расспросите, вы быстро ее найдете.

- Ладно, так и сделаю,- и, повернувшись к компаньонам: - Возьмите на себя остальные части города. Не упустите ни крохи информации; домыслы или слухи - все может пригодиться. Нам надо действовать быстро!

- Главное - успеть до конца вселенной,- насмешливо прокомментировал Ольссон, но они уже были в дверях.

Стоило выйти из захламленного небоскреба, и сразу бросилось в глаза: посадочную площадку в двух милях отсюда опаляют огненные стрелы, нисходящие с неба.

Кого бы ни собирался разыскивать Ринарк, худшее время для поисков он выбрать не мог. Пока он ходил из отеля в отель, из бара в бар, город бурным потоком затопили новоприбывшие с Мигаа.

Они начали с того, что напились, и город ожил и зашумел. Прибытие новой партии отмечали не только человекообразные, веселье разделяли и нелюди разных видов, естественно в своих традициях.

Какой-то громадный гибрид слизняка с гусеницей уже послал Ринарка в земных, слишком земных выражениях, но он продолжал поиски, задавал вопросы и получал ответы - бессмысленные или шутливые.

И тут начался настоящий кошмар.

Ни с того ни с сего на Ринарка накатила морская болезнь, в глазах помутилось. Он направил сознание на зондирование всей системы и примыкающей к ней части галактики, но оно просто отказывалось принять полученную информацию, Ринарк не мог усвоить ее.

Галактика представлялась безмерно далекой, казалась в сравнении с Призраком точкой в космосе - чем, в сущности, и была.

Планету вокруг будто объяла зловещая серая мгла, и уже подбиралась темнота.

На мгновение Ринарку почудилось, что уродливые дома вокруг стали таять. Он не ощущал собственного веса, пришлось опереться о стену. Строение представлялось достаточно прочным, но стены ускользали из-под рук, собственное тело расплывалось, теряло обычную плотность. Чтобы овладеть сознанием, будто подхваченным водоворотом, он направил его в привычную реальность галактики, но на сей раз и галактика была не более реальной.

Галактика ощущалась как нечто враждебное, он потерял контакт с ней. Он был на грани паники, но отчаянно пытался овладеть собой.

И тут он понял.

Они покидали галактику, покидали любимую Ринар-ком Вселенную, за которую он был готов отдать жизнь. Им овладело безрассудное ощущение, что он предан,- словно не он оставлял галактику, а она его. Он задыхался, он был утопающим, лихорадочно ищущим, за что бы ухватиться - руками, сознанием… Не за что. Ничего стабильного. Ничего - он чувствовал и видел,- что не менялось бы.

Серый город, казалось, наклонился. Ринарк почувствовал, что соскальзывает в какую-то бездну. Он брел вниз по опрокинувшейся под немыслимым углом улице, выставив руки перед собой, словно отвращая безумный ужас взбесившегося естества.

И все же было нечто, за что он мог бы зацепиться, нечто абстрактное, что могло бы стать гибельной реальностью, нечто, что привело его сюда. Он силился вспомнить - что же?..

Ясно: начался переход в другие измерения.

Новоприбывшие на Энтропиум осознали это почти одновременно, и в сотнях разбросанных по всему городу таверн появились тихие заводи.

Ринарк заставлял себя идти. Движение - уже что-то, движение доказывает, что при всем бессилии против окружавшего его безумного мира хоть собственным телом он в какой-то мере владеет. Но стоило ему осознать происходящее, как шаг его невольно замедлился. Он приучил себя никогда не раскаиваться в сознательно предпринятых действиях, к каким бы результатам те ни приводили, но сейчас ему приходилось подавлять растущее чувство. Чувство, пришедшее с пониманием того, что шансы его вернуться в собственную Вселенную, прежде чем она вновь окажется на орбите Призрака,- ничтожны.

И все равно он не мог позволить себе расслабиться, пока его миссия не выполнена, не мог позволить себе рискнуть и выбрать неправильное направление, не мог позволить себе думать о чем бы то ни было, кроме главной причины, что привела его сюда.

А земля вздымалась приливной волной и так же неожиданно опадала.

Он спешил. Его мозг работал на грани возможного. Он раздирал сознание, стремясь выкорчевать оттуда всякую постороннюю мысль, каждую кроху ненужной информации; прочь их, надо превратиться в высокоэффективный компьютер, работающий с единственной целью - вырвать секрет Призрака из суматохи и хаоса этой меняющей измерения системы.

Он уже не помнил о чувстве, возникшем в момент сдвига.

Свет вдруг пропадал, появлялся снова, опять исчезал. Казалось,, строения замерцали, словно мираж, накренилась сама ось планеты - и Ринарк упал, распластался на земле, ускользавшей из-под ладоней.

До него донеслись беспорядочные возгласы ужаса.

Он поднял глаза и сквозь валом накатывающиеся на него призрачные образы разглядел вход в таверну. С трудом поднялся, добрел. Наконец-то он внутри, видит посетителей.

Новоприбывшие были явно перепуганы, не то что старожилы, воспринимавшие необычное поведение планеты с полным равнодушием.

Так, должно быть, случалось каждый раз, когда система переходила в новую плоскость мультиверсума.

- Где мне найти Мери-путаницу? - выдохнул Ринарк.

Ему пришлось не раз повторить вопрос, пока какой-то смуглый человек не оторвался наконец от своей девушки и своей бутылки и не сказал:

- Приют Руперта, там, в двух кварталах,- для верности он указал направление пальцем.

А планета продолжала бесноваться. День и ночь мелькали, как в калейдоскопе, земля казалась ожившей, текучей, ползучей. Но Ринарк пробивался сквозь этот кошмар, пока не увидел вывеску приюта.

Открыл дверь, одно прикосновение к которой вызывало зуд, вошел.

- Где Мери-путаница? - почти прокричал он первому, кого увидел,- одетому в черное человечку с неприятным лицом.

Тот и рта не раскрыл. Ринарк затряс его:

- Где Мери-путаница, ну?

- Поднимайся, она наверху, где обычно, в комнате с красной семеркой на двери.

Переход Призрака был почти невыносимой мукой для сознания и тела Ринарка: в голове у него стучало, он полуослеп - и все же заставил себя преодолеть несколько пролетов и найти нужную комнату.

Постучать.

И открыть дверь.

От вида Мери-путаницы кровь стыла в жилах. Бледная красавица, низведенная своим тихим безумием до пародии на идеал женщины.

Ринарку сразу бросилось в глаза: раньше она была человеком замечательного интеллекта. А физически - что ж, и сейчас красавица, с чистым исхудавшим лицом, большими карими глазами, крупным ртом, длинными черными волосами, полной грудью. На ней была только грязная юбка, пальцы бессмысленно блуждали по клавиатуре управления, что устанавливали на допотопных и переусложненных "чувствующих" кораблях. Ими увлекались лет сто назад, потом от них пришлось отказаться из-за "нервных срывов" в моменты опасности. Но здесь-то была лишь клавиатура - ни к чему не подключенная.

Стоило Ринарку осторожно войти в оклеенную убогими обоями комнатушку, где единственной мебелью было пилотское кресло с корабля,- очевидно, ложе безумной, как ярость его улетучилась.

- Мери,- обратился он к невнятно бормочущим останкам того, что некогда было человеком.- Мери!

Она уставилась на него взглядом, который отпугнул бы любого.

- Адам? Ах, нет. Входи, Кастор, а вот Поллукс пусть останется за дверью. О, никак Рубен Кэйв, Герой Космоса, решил меня навестить? - Рот тронула легкая улыбка, рука вскинулась в неуловимо изящном жесте.- Да присаживайтесь же!

Сесть было некуда, он остался стоять, смущенный и взволнованный.

- Я Ринарк,- хрипло произнес он.- Мне нужна информация. Это важно. Придете на помощь?

- На помощь?.. - голос ее впервые зазвучал внятно, но пальцы все бегали по клавиатуре.- На помощь?.. - лицо скривилось, она вскрикнула:

- На помощь! Он шагнул к ней.

Пальцы нервными, резкими движениями летали над клавишами.

- На помощь!..- чуть не навзрыд.

- Мери,- настойчиво повторил Ринарк. Он не мог позволить себе коснуться ее округлых плеч, лишь склонился к поникшей женщине.- Все хорошо. Говорят, вы изучали Призрак. Это правда?

- Правда? Где правда, где ложь?..

- Какой он, Мери? Что он с вами сделал?

У женщины вырвался вздох - вздох мужества и отчаяния. Она встала, нетвердым шагом подошла к креслу и легла ничком, охватив руками края.

- Что представляет собой Призрак, Мери? Что он такое? - Ринарк заставил себя забыть обо всех эмоциях, сейчас он был лишь машиной, добывающей информацию.

- Хаос…- забормотала она,- безумие… сверхразум… теплота… О, какая теплота… Но не для меня, не для людей… нет там опоры, ничего знакомого, ничего, за что можно ухватиться. Там попадаешь в водоворот вероятностей, он захватывает тебя, швыряет, как щепку, куда захочет. Падаю, лечу, расширяюсь, сокращаюсь, пою, немею - тело мое ушло, и его не догнать…

Взгляд ее, блуждавший в пространстве, вдруг остановился на Ринарке, в глазах блеснул разум:

- Вы сказали, вас зовут Ринарк?

- Да,- он с трудом сдерживался, чтобы не сделать то, чего делать не хотелось бы.

- Я уже встречалась с вами, возможно, еще там. Или здесь. Или там.

Она вновь уронила голову и, не поднимаясь, забормотала какую-то невнятицу.

Ринарк чувствовал: в ее подсознании бушует хаос Призрака.

Ее рассказ убедил: пережитое ею может ввергнуть в безумие.

Он сосредоточил на ней внимание, собрал все свои сенсорные способности, почувствовав каждый составляющий ее тело атом, сконцентрировался на рецепторах и участках мозга, пытаясь разгадать, как повлиял на нее Призрак.

Но физическое состояние женщины оказалось близким к норме; разве что в кровь поступало слишком много адреналина, в этом, вероятно, и причина ее почти непрестанного движения.

А сознание ее Ринарку не открывалось. Он не был телепатом и в эти минуты чуть не радовался, что неспособен заглянуть в ее изуродованное сознание. Сейчас он изучал ее мышечные рефлексы и нервную систему, искал подход, который позволил бы ей продержаться столько, чтобы успеть ответить на некоторые его вопросы,- и даже такое минимальное вмешательство было ненавистно ему.

И тут почувствовал: что-то в ней подалось.

- Аскийоль! - воскликнула она.- Имя я, кажется, вспомнила, а что с вами? Разве вы не умерли?

Откуда она могла знать Аскийоля?

- Да, Аскийоль - имя моего друга. Но я жив…

Ринарк едва сдержался, чтобы не выругаться. Ситуация и без того непростая, а тут появляется еще одна загадка.

- А к чему вы вспомнили Аскийоля?

Безумная уставилась отсутствующим взглядом куда-то в стену и не отвечала. Тогда он попытался вновь.

- Мери, где вам приходилось бывать? Что вы нашли?

- Рваную планету,- невнятно ответила та.- Я отправляюсь туда… отправлялась туда… напоследок… решетчатая планета. Держусь подальше.

Ринарк попробовал подладиться, чтобы хоть как-то вытрясти из нее информацию.

- Почему? - он говорил почти нежно.- Почему, Мери?

- Нельзя связываться с Призраком, он - не весь, части его в других измерениях, движутся сами по себе… Там Дыра, обитатели засели в Дыре. Им известно все, они не хотят вреда, только угрожают. Им известна истина, и она невыносима!

- В чем эта истина?

- Забыла. Не смогла удержать. Они мне открыли ее. Это было нечестно,- и опять она пристально смотрела на «его, и опять ее взгляд стал разумнее.- Не верьте в справедливость, Ринарк, и на миг не допускайте, что она существует. Нет ее. Узнаёшь, что ее можно добиться в ущельях, но в реальной вселенной она разбивается вдребезги. В ущельях ты ее найдешь.

- В ущельях? Где они? - Ринарк не мог понять, почему она произносит это слово с особой интонацией.

- Ущелья рваной планеты,- Мери вздрагивала, словно не в силах оторваться от сиденья.- Там я все вконец и забыла, там любая теория, любая кроха информации, добытая на другой планете, теряет смысл. Забыла, но лучше мне от этого не стало. Мне ведь все было интересно. Теперь нет, я хочу только покоя и мира, а их-то и нет. Все идет, как шло. Правда, те знают, анают, но ненависть сохраняет им рассудок.

- Кто "те", Мери?

- Трон. Страшный Трон. Да и Шаарн знает, но там они слабы, не смогли мне помочь. Зверюшки. Не дай им вытолкнуть тебя в… невремя… непространство. Их оружие не знает пощады. Они не убивают.

- Спасибо, Мери,- сказал Ринарк, не в силах помочь ей.- Я отправляюсь на Трон.

Она приподнялась над своим ложем; в бессвязных выкриках можно было различить лишь отдельные слова:

- Я не говорила… спираль… красная краска, ночь… Нет, нельзя видеть… нет. О нет!

И разразилась рыданиями; Ринарк отвернулся и молча вышел из комнаты.

Он брел по коридору. Та малость, что удалось выведать, не удовлетворяла его, но план… план уже складывался. Он должен попасть на Трон и узнать истину, о которой говорила Мери.

Как бы то ни было, от обитателей Трона скорее можно ожидать помощи - если, конечно, они соизволят ее оказать,- чем от деградировавших жителей Энтропиума, которым на все наплевать. Правда, отчасти понимал и тех, кто не мучится вопросами и не взыскует истины. Бурлящий хаос Призрака, сопутствующий его переходу через измерения мультиверсума, мог хоть у кого отбить всякую охоту размышлять.

По выходе из приюта Ринарк, к своему удовлетворению, обнаружил: планета окончательно угомонилась и, судя по всему, вновь вошла в обычное пространство - но в иной вселенной.

Как ни торопился Ринарк назад, в небоскреб, это не помешало ему зондировать сознанием пространство, и то, что он обнаружил, его успокоило: за взбесившимся Призраком располагались надежные, законопослушные планеты и солнца спиральной галактики, во многом напоминавшей его собственную, хотя то и дело он наталкивался на незнакомые органические образования.

И вот он вновь в том самом зале небоскреба. Первым заговорил Кляйн:

- Половина новоприбывших с Мигаа погибла. Как обычно, во время перехода они испугались и натворили глупостей; тела мы прибрали. Из уцелевших часть решила осесть, остальные со всех ног бегут обратно, на посадочную площадку… Как у вас прошло с Мери?

- Она сказала, что о природе Призрака знают на Троне, во всяком случае, я так ее понял.

Вошли Аскийоль и Уиллоу. Ринарк лишь кивнул им.

- Это жители Трона нападали на нас? - спросил он у Кляйна и услышал: где-то вдалеке стартуют корабли.

- Предупреждали ведь их,- вздохнул Кляйн.- Вот и еще несколько сотен смертников.

- Что вы имеете в виду?

- Каждого из новоприбывших, кто рассчитывает, что Призрак послужит ему перевалочным пунктом из одной вселенной в другую, мы предупреждаем: раз уж они здесь оказались, здесь им придется и остаться. Нет, берутся за свое. Может, у одного-другого это и вышло, не знаю. Думаю, вряд ли. Что-то не дает покинуть Призрак, если даже и удалось попасть на него.

- И вырваться невозможно? - огорченно спросила Уиллоу.

Занятно, подумал Ринарк, взглянув на нее, до чего по-разному ведут себя люди в критических ситуациях. Уиллоу выглядела донельзя расстроенной, Аскийоль - будто ничего и не произошло. Интересно, в каком состоянии окажется Толфрин?

Кляйн ответил:

- Верно, детка. Вырваться отсюда еще труднее, чем попасть сюда. Вы ведь не существуете полностью в пространственно-временной матрице той вселенной, в которой в данный момент находится Призрак. Мы как бы перетекаем в другие измерения. Так что, пытаясь покинуть его, вы встречаете эти измерения под острым углом и - хоп! - расщепляетесь. Какая-то часть вас движется одним путем, остальное - другим. Нет, отсюда вам не вырваться.

- Что, Ринарк, проблем прибавилось? - поинтересовался Аскийоль, поигрывая перчатками.

- Прибавилось и сведений, не зря я узнавал,- утомленно сказал Ринарк.- А что ты разузнал?

- Определенного немного. У одиннадцати планет куча названий в честь людей и не людей. Есть миллион теорий о природе Призрака, как правило основанных на фольклоре и суевериях. Говорят, что первым появился Трон, он, надо думать, и стал родоначальником системы. Поэтому, вероятно, тронцев и не устраивает появление чужих кораблей.

- Что еще?

- Есть некая раса, в просторечии именуемая "тухлая слизь", которая, как предполагают, знает историю муль-тиверсума. Есть некая планета, именуемая Рваная Жалость, где, как предполагают, и составлен адский замысел этой адской системы.

- Нечто подобное говорила мне Мери,- подтвердил Ринарк.

Вошел Толфрин - едва передвигая ноги. Ни слова не сказав, рухнул на кушетку.

Ринарк подождал и заговорил вновь:

- Есть вопросы, на которые мы должны ответить. И ответов будем добиваться, не жалея времени.

Почему орбита Призрака столь необычна? Каким образом он движется? Если разберемся в принципе движения, не исключено, что нам удастся, доработав, заложить его в конструкцию кораблей, предназначенных для эвакуации нашей галактики. Как бы логика, если можно так выразиться, этой системы ни была чужда нам, мы обязаны ее одолеть. И еще я думаю - все ли вселенные сжимаются одновременно?

Последний вопрос прозвучал как-то нерешительно. Ринарк, судя по всему, на первое время решил оставить его открытым.

- Если все, то шансов на эвакуацию практически нет. С другой стороны, то, что мы выясним, позволит нам…

- Остановить вселенную в ее естественном движении к распаду или изменению? Что вы, Ринарк! - рассмеялся Кляйн.

- Да, Кляйн,- если придется на это пойти!

- О чем, к чертовой матери, мы все тут болтаем? - устало заговорил Толфрин.- Нас только трое - трое против естественной вселенной. О неестественной вселенной, ужасном месте, где мы сейчас находимся, я уж не говорю.

Он покачал головой.

- Признаться, то немногое, что я узнал, заставило меня почувствовать себя беспомощным, бесполезным, бессильным. Лучше махну рукой, чем буду бороться с тем, что, судя по всем сведениям, является необъятным и неумолимым движением сил природы, которое с логической неизбежностью должно привести к концу человечества - и органической жизни вообще - ив нашей, и в других вселенных. Человечество отжило свое, и все, что в наших силах, - это назвать вещи своими именами. Если ты можешь возразить, Ринарк, я был бы признателен…

А Ринарк вдруг почувствовал, что не хочет больше удерживать Толфрина.

- Сомневаюсь, что смогу дать ответ, который бы тебя удовлетворил,- сказал он печально.- Ты фаталист. А любой фаталист - только не обижайся - еще и человеконенавистник.

Качественное отличие человечества от любых других форм жизни в нашей Вселенной состоит в его способности управлять природой. Человек и дорос до Homo sapiens, Человека Мыслящего, за счет того, что тясяче-летиями практически не зависел от окружающей среды. Он приспосабливался к ней, приспосабливал ее, покорял ее. Сколь бы ни был велик масштаб неминуемого бедствия, с которым сталкивается наша раса, этот закон продолжает работать. В нашем случае, возможно, придется покинуть все привычное и заняться адаптацией к новой среде - и управлением ею. Если Человеку это окажется по силам, он навсегда докажет законность и оправданность своего существования!

Толфрин, подавленный страстностью и убежденностью тирады, не нашелся, что ответить. Лишь покачал головой и продолжал молча размышлять. Ринарк чувствовал - этот человек сдал, так механик чувствует близость разрушения детали, исчерпавшей свой ресурс.

Он ограничился словами: "Раз так, тебе лучше остаться здесь".

Толфрин кивнул:

- Я подвел тебя, Ринарк. Но, честно говоря, это выше моих сил, много выше. Кому-то из нас удается до

сих пор сохранять оптимизм, но с фактами нельзя не считаться.

- Факты можно изменить,-сказал Ринарк; Толфрин его больше не интересовал.

- Решил завязать? - подмигнул Аскийоль.- С чего бы?

- Обстоятельства сильнее меня,- горько усмехнулся Толфрин, поднялся и вышел из комнаты.

Аскийоль обернулся к Ринарку:

- Понять не могу, с какой он стати?

- Надеюсь, что не можешь,- мягко сказал Ринарк. Он наблюдал за приятелем: тот, ошарашенный и смятенный, уже отвернулся и не сводил взгляда с Уиллоу.

У той на глаза навернулись слезы:

- Я не могу на это отважиться. Мы только что такое перенесли, и опять…

- Ты разлюбила меня, в этом дело?

- Да нет же, Аскийоль, ты мой любимый навсегда. Но ты… ты бы мог остаться со мной здесь?..

И снова Аскийоль взглянул на Ринарка.

- Мы летим на Трон,- заявил он как о чем-то решенном.

- Что ж, раз ты надумал присоединиться…

- Береги себя, Уиллоу,- тихо сказал Аскийоль.- Может, я и вернусь, кто знает?

И вот для них с Ринарком стали прошлым и эта комната, и небоскреб, и весь этот странный город. Они подходили к площадке, к своему опаленному кораблю, готовые плечом к плечу встретить ужасные испытания, а может, и саму смерть.

- Одним шутом меньше,- засмеялась Уиллоу, улыбнувшись Кляйну.- Да мало ли таких-морочат сами себя, они, дескать, "взыскуют высших ценностей", просто чтобы уйти от ответственности! Одним шутом меньше.

- Что есть ответственность? - на сей раз Кляйн был афористичен.- Уж кто-кто, а этот ваш шут знает: ответственность, моя милая, - эвфемизм самовыживания.

Она, казалось, не поняла Кляйна.

- И что бы ему остаться…


5


Ринарк колдовал над главным пультом управления корабля, вызывая к жизни всю сложнейшую махину.

Теперь он не мог удовлетвориться соображениями и теориями. Он рвался к действиям, решительным, безостановочным и безотлагательным. Только они способны привести туда, где, возможно, сокрыты ответы на переполнявшие его мозг вопросы…

Уже проложив по карте курс на Трон, он кое-что вспомнил и обернулся к Аскийолю; тот сидел в орудийном отсеке, задумчиво уставившись на приборы.

- Тебе приходилось до Энтропиума слышать о Мери-путанице?

Аскийоль, не разжимая губ, покачал головой.

Нет так нет. Ринарк переживал за друга, но не мог позволить, чтобы личные отношения влияли на избранное им будущее.

Насколько он понимал, межпланетное пространство Призрака подчинялось известным ему законам еще в меньшей степени, чем сами планеты. Значит, надо быть готовым к тому, что даже рутинные навигационные расчеты на в общем-то небольшом участке пространства между ними и Троном превратятся в головоломку.

Он сказал, не оборачиваясь:

- Когда мы окажемся в пространстве, я не смогу отвлекаться. Надеюсь, что все необходимое, кроме пилотирования корабля, ты возьмешь на себя. Мне придется сосредоточить сознание на Троне и провести корабль через меняющиеся измерения, пространство и время. Так что в случае нападения ты должен быть готов, должен показать им все, на что способен. Я в этом деле участвовать не.смогу. Все ясно?

- Да стартуй ты наконец! - нетерпеливо ответил Аскийоль.

- И не торопись пускать в ход антинейтронную пушку,- Ринарк уже нажимал кнопку "запуск".

Корабль рванулся прочь от Энтропиума. И они попали в кошмар!

Хаос-Подобное просто не могло существовать! Здесь игнорировались все известные Ринарку интуитивно приемлемые законы.

Ошеломление

Красота фантастическая - и, насколько мог судить Ринарк, обреченная на неприятие, разрушение, распад под тяжестью своей противоестественности, враждебности всему сущему…

Схватка

Корабль мчался, а вокруг него вихрились, свивались, завывали мириады многомерных потоков. Они покушались на психику наших героев, а те сопротивлялись им, проклинали их - и каким-то чудом ухитрялись избежать худшего…

Страх

Они не могли существовать здесь. Зная это, они заставили хаос своего микрокосма покориться своей храбрости, своей воле, создали островок порядка в вопле сорвавшегося с цепи творения.

Искушение

У них было лишь осознание себя человеком, существом разумным и мыслящим, способным на преодоление пределов, в которых пыталась удержать их вселенная. А пределов они не признавали - и боролись, и выматывали свое сознание, как никогда прежде, и находили резервы разума, о которых прежде и понятия не имели.

И коль скоро иного выхода у них не оставалось, они задействовали все ресурсы человеческого сознания, дремавшие с тех пор, как человек стал говорить о своем "человеческом естестве", называя так то, что позволило животному, по существу, его естеству подчинять жизнь определенному порядку.

Да, теперь они отвергли пределы, и Ринарк прошивал кораблем злокозненные потоки противоестественного пространства, бросая им свой вызов. И два этих слова "Я - человек" стали его мысленным боевым кличем, когда он всей силой разума бросал металлическую громаду корабля на штурм стихии пространственно-временных потоков и сквозь вскипающий ужас торил свой путь к гневному миру Трона.

Он прекрасно понимал - иные измерения будто поджидают в засаде их корабль, готовые заманить его в ловушку, перехватить, не дать достичь цели. Но избегал их и, собрав все силы, выдерживал курс на Трон.

Четыре часа двое мужчин вели схватку с безумием, с хаосом, обратившим в идиотку Мери-путаницу.

Наконец на лазерном экране показался Трон. Ринарк,' ослабевший, дрожащий, но пышущий энергией, направил корабль в атмосферу Трона, и, хотя нависавшая над ним планета таила новые и более страшные угрозы, он приближался к ней с уверенностью и надеждой.

Пока было не до разговоров, но оба они сознавали: экспедиция связала их крепкими узами товарищества.

Двое этих мужчин, разделивших и ужас, и победу, как бы сплавились воедино.

Глубоко вздохнув, Ринарк бросил корабль в пике и приступил к тщательной рекогносцировке планеты.

Она казалась пустынной; исключение составлял лишь закрытый куполом город на Северном полюсе. Были, конечно, и другие города, но необитаемые. Ни сигналов в эфире, ни явных признаков жизни не регистрировали приборы корабля. Где же яростные обитатели Трона? Не всех же вместил городок на Северном полюсе?

- Черт с ним,- решил Ринарк.- Давай-ка спустимся и посмотрим, что стряслось. Дело рискованное, но, так или иначе, я поставил на карту всё и ставки терять не хочу. Ты за?

- Я-то думал, ты и так считаешь, что я на все готов,- рассмеялся Аскийоль.- Конечно. Можно приземлиться на той здоровенной площади, что мы заметили в самом большом городе.

Ринарк согласно кивнул; еще немного, и опускающийся корабль опалил струями пламени камень городской площади.

Молчание - вот все, чем встретил их город.

- Высаживаемся? - спросил Аскийоль.

- Да. Там, у тебя за спиной, ящик, отопри его. Аскийоль открыл дверцу и удивленно поднял брови.

В ящике был великолепный арсенал личного оружия - Ринарк никогда прежде не носил и не пускал в ход ничего способного нанести смертельное поражение.

- Видишь, там антинейтронный излучатель, дай-ка его мне,- сказал Ринарк.

Аскийоль не задавал лишних вопросов, просто взял кобуру с излучателем из гнезда и протянул. Ринарк посмотрел на нее с каким-то необычным выражением.

- На крайний случай,- пояснил он мягко.- Пока я испытываю мало симпатии к жителям Трона, хотя не исключаю, что их кажущаяся беспричинной воинственность на самом деле вполне оправданна. Но как бы ни претило мне признание допустимости подобных мер, приоритет нашей миссии для меня выше моего морального кодекса - нам важно сохранить свои жизни во имя человечества.

- Тогда пошли.

Ринарк вздохнул. Они надели скафандры, и лифт спустил их в воздушный шлюз.

Ринарк и Аскийоль брели по пустынным улицам явно покинутого города. Впрочем, при всей экзотичности встречавшихся: им строений и машин, определенно принадлежавших иной цивилизации, в назначении большинства из них удавалось разобраться.

А вот почему город пуст и куда девались его обитатели, они понять не могли. Очевидно, те отсутствовали недолго: ни ржавчины на машинах, ни следов запустения.

Сознание Ринарка рыскало вокруг, пытаясь обнаружить признаки жизни внутри строений, но ему удалось почувствовать лишь какие-то специфические возмущения пространственно-временных уровней, распространяющиеся за пределами континуума Призрака.

Там - иногда ближе, иногда дальше - жизнь объявлялась внезапно, как привидение, и это было сверхъестественно.

Они обошли весь город и уже возвращались к площади, где высился корабль, когда началось непонятное.

- Боже, меня тошнит,- пошатнулся, зажмурившись, Аскийоль.

То же испытывал и Ринарк. На миг зрение его как бы раздвоилось. Он почувствовал, как у ближних конструкций, замелькали какие-то едва различимые тени той же формы, размера и облика, что и более материальные здания и, машины. Тени эти, казалось, сливались с материальными конструкциями - и весь город неожиданно стал ожившим, обитаемым.

Он внезапно наполнился существами вроде собак с шестью конечностями - четыре для передвижения, две в качестве рук.

Жители Трона!

Пораженные люди достали: пистолеты и, когда обитатели заметили, что среди, них находятся чужаки, стали отступать к кораблю.

А солдаты Трона направили на них какие-то странно изогнутые трубки - и: открыли огонь.

Экранированные скафандры поглощали или отражали энергию зарядов, они вынесли и самый мощный залп, но людей швырнуло на землю.

- Отстреливаемся, иначе нам конец! - крикнул Ринарк.

И друзья прибегли к своему страшному оружию.

Лучи разгулявшегося антивещества устремились к воинам Трона, налетели на них, вонзились в них, заклокотали в их телах.

И тела взрывались, иссыхались, обращались в мельчайшие крохи содрогавшейся материи и почти сразу же исчезали вовсе. Скафандры людей окружила мертвая зона, ее граница рывками двигалась все дальше. В этом смертельном круге плясали лучи и, мерцая, поражали одну группу тройских солдат за другой, сокрушали все, чего бы ни касались, живое и неживое, пока не иссякала их энергия -и спустя несколько мгновений рядом с людьми не осталось живых тронцев.

- Боюсь, что они еще не созрели для переговоров,- не без ехидства заметил по рации Аскийоль.- Что будем делать, Ринарк?

- Вернемся на корабль, подождем.

Динамики на пульте управления разрывались от помех. Аскийолю все же удалось в конце концов поймать повторяющуюся серию высокочастотных сигналов, однако он так и не разобрал, было ли то каким-то зашифрованным сообщением или просто речью. Он срезал высокие частоты и с удивлением разобрал слова земного языка, пусть несколько высокопарного. -Как ни занят был Ринарк, следя на экранах за действиями тронцев -:а те уже вновь заполняли площадь,- это услыхал и он.

Остерегайтесь тронцев!.. Остерегайтесь тронцев!.. Остерегайтесь тронцев!..

Трудно было решить, предостережение это или угроза. Аскийоль, настроившись точно на ту же частоту, передал в эфир:

- Кто вы? Ответьте.

- Мы враги тронцев. Мы шаарнцы, чьи пращуры обрекли тронцев на их теперешнее существование. У тронцев есть машины, против которых вы бессильны. Они силой выдворят вас за пределы нашей системы, на Лимбо

[2]. Немедленно взлетайте и берите курс на Северный полюс. Мы видели, как вы пролетали над нами, но вплоть до настоящего времени не могли открыть вам способ и вид связи. Приносим извинения.


- С какой стати нам доверять им? -нахмурился Аскийоль.

- Какая разница, что огонь, что полымя,- ответил Ринарк.- Я взлетаю. Передай им, что мы прибываем.

- Вы должны поторопиться,- заметил шаарнец.- Нас мало, и технические возможности защиты от тронцев невелики. Вам следует прибыть в наш город до них: время, в течение которого мы сможем впустить вас, весьма ограниченно, потом нам придется опять захлопнуть барьер.

- Будьте готовы - взлетаем,- ответил Аскийоль. Корабль со свистом ушел взерх, завис на мгновение

неподвижно и на предельной скорости устремился к полюсу.

Они достигли его меньше чем за минуту, и на их глазах купол замерцал и растаял. Стоило им влететь, он снова закрылся за ними, а они уже со всеми предосторожностями садились прямо посреди города. Да нет, скорее городка; среди домов, окружавших маленькую, по масштабам городов Трона, посадочную площадку, большинство не имело и четырех этажей. Они видели, как над их головой корабли Трона в бессильной ярости пикировали на полярный город, и полуослепли от молний энергетических разрядов, которыми купол отбивал атаку.

Не покидая корабля, они ждали.

Наконец связь ожила: "Отрадно, что нам удалось оказать вам помощь. Нет смысла наблюдать, как тронцы будут предаваться своему гневу. Как ни яростны будут их атаки, против силового поля тронцы бессильны. Мы высылаем вам транспорт. Окажите любезность и воспользуйтесь им для полета в город, когда будете готовы".

Через несколько секунд к кораблю подлетела авиетка из тонкого золотистого металла с открытым верхом и зависла у шлюза.

- Что ж, посмотрим, как нас здесь встретят,- сказал Ринарк.

Когда они погрузились в маленький самолетик, тот сразу же развернулся и не спеша полетел обратно в город.

Ринарк полностью доверял словам Мери-путаницы о том, что здесь обитает дружественный народ.

Самолетик резко пошел вниз и опустился у самого входа в небольшое строение, простое и функциональное.

Вышли два существа вроде собак с шестью конечностями. Аскийоль чуть не открыл рот от изумления и, не отдавая себе отчета, потянулся к пистолету, но увидел, что эти существа, так похожие на тронцев, не вооружены, и умерил свой пыл.

Шаарнцы, как и тронцы, обладали вполне приятной, с человеческой точки зрения, внешностью - может быть, потому, что так походили на дружелюбных собак.

Существа мягкими и успокаивающими жестами предложили Ринарку и Аскийолю выйти из самолета. Те так и сделали, миновали ряд просто обставленных комнат с каким-то незнакомым оборудованием и вошли во двор, накрытый переливчатым силовым куполом.

Там стоял лазерный передатчик непривычной для них системы; один из шаарнцев подошел к нему и заговорил. Несколько секунд он настраивался на частоты находящихся в скафандрах раций, и люди, пока не настроили собственные приемники, слышали лишь тот же писклявый шум, что и раньше.

Затем зазвучал чистый голос представителя шаарнцев:

- Мы искренне сожалеем, что наше гостеприимство не распространяется на всю планету, но, как вы, вероятно, понимаете, под нашим контролем находится лишь малая ее часть. Меня зовут Наро Нуис, а это моя подруга, Зени Оуис. Вы, мне думается, Ринарк Джон и Аскийоль Помпейский.

- Правильно, но как вы узнали?

- Мы были вынуждены - и вам придется простить нам это - войти в ваше сознание, чтобы определить, какой путь общения с вами следует избрать. Надо признаться, мы телепаты…

- Тогда зачем вы прибегли к лазеру?

- Мы не знали, как вы отнесетесь к телепатическому вмешательству в ваше сознание, к тому же подобное не в наших правилах - за исключением случаев крайней опасности.

- На мой взгляд, это как раз такой случай,- резковато вмешался Аскийоль.

- Понимаю,- сказал Ринарк.- Что ж, насколько я могу судить, телепатическая связь наиболее удобна. Телепаты встречаются и в нашей расе.

- Быть по сему,- сказал Наро Нуис.

- Очевидно, у вас есть веские причины, раз вы пренебрегли опасностями Трона,- зазвучал голос в голове Ринарка,- но мы воздержимся от расспросов. Не можем ли мы предложить вам помощь?

- Благодарю,- ответил Ринарк.- Во-первых, хотелось бы знать, отчего так воинственны тронцы; во-вторых, правда ли то, что ваша раса первой появилась в этой системе. От того, что я узнаю, многое зависит,- и он поведал шаарнцам, каким образом его расе стало грозить уничтожение.

Инопланетяне, по-видимому, совещались. Наконец послышался ответ:

- Не будете ли вы возражать, если мы в течение некоторого времени продолжим телепатически присутствовать в вашем сознании? Таким образом вы в некоторой степени ознакомитесь с историей Шаарна и узнаете, в силу каких обстоятельств наша система обрела свою не вполне обычную орбиту в многомерной Вселенной.

- Что скажешь, Ринарк? - донесся: по рации голос Аскийоля.

- Думаю, это блестящее предложение.

Гостей ввели в полутемное помещение, где их ожидали прекрасно сервированные еда и напитки. Впервые за долгие годы они почувствовали, что напряжение отпустило их.

- Мы воспользовались этим помещением, просто чтобы повысить вашу восприимчивость к нашим последующим коммуникативным воздействиям.

- А в чем они будут заключаться?

- Мы хотим восстановить для вас историю войны между Шаарном и Троном. Она началась много тысячелетий назад, когда наши предки завершили освоение собственной пространственно-временной галактики…

По просьбе Наро Нуиса они предварительно очистили сознание и приобщились к истории…


6


В своей галактике шаарнцы - ученые, путешественники, исследователи - были баловнями судьбы, волхвами, приносящими дары, кладезями мудрости, вершителями справедливости. На громадных звездолетах они несли в миры галактики милосердие и законность, творили порядок из хаоса, выкраивали единственно справедливое решение из нагромождения возможных.

Пришло время,, и шаарнцы устремили свои корабли к Центру вселенной, по внешнюю сторону Границы.

Гордые, мудрые и милосердные, без самодовольства уверенные в себе, они посылали своих сыновей) на необитаемые планеты бесчисленных звезд. Смеющиеся баловни древней! культуры стремились все дальше.

Распевая и насвистывая, вели они корабли через самые неизведанные области гиперпространства,- избегая войн, соблюдая права; личности и передавая! свою мудрость и опыт любому, кто в том нуждался. И они- как и. люди - пришли к. выводу, что все разумные расы имеют близкое к ним обличье.

Среди этого могущественного народа были циники и идеалисты;, неискушенные и многоопытные, но» так или иначе, корабли шаарнцев летели все дальше, к мирам Границы.

Звездолет "Вондел" под командой Роаоа Руи вышел из гиперпространства в половине светового года ют двойной звезды, называемой шаарнцами -Ито. Вокруг Ито по

все более удаленным орбитам вращались одиннадцать миров-одиннадцать тайн, на которые Роас Руи и ело команда ученых и чародеев взирали с волнением и интересом. Одиннадцать разноцветных шаров, одиннадцать вместилищ органической и неорганической жизни. Найдут ли они там разум? Новые идеи, новые знания? Роас Руи верил: найдут!

В самом начале космических путешествий шаарнцы не без страха сталкивались с чуждыми культурами, но времена эти прошли. При своем могуществе и самоуверенности они и представить не могли превосходящей их расы. На некоторых мирах вблизи Границы им, правда, попадались следы какого-то племени звездных скитальцев, но следы невероятно древние, оставленные некоей давно вымершей расой, путешествовавшей меж звездами и впоследствии выродившейся. Поэтому, когда Роас Руи, присмотрев четвертый от Ито мир, отключил реактор и вывел корабль на орбиту, он чувствовал что угодно, но только не страх.

Роас Руи то и дело нетерпеливо поднимался на четырех задних конечностях, пытаясь разглядеть затянутый пурпурными тучами мир, уже заполнивший весь экран. Лохматая голова, так напоминавшая людям собачью, чуть не влезала в экран, рот кривился, что выражало высшую степень удовольствия. Он обернулся и оскалил блестящие клыки - это подчеркивало испытываемое им наслаждение.

"А планета не маленькая, Медуов Ден",- мысленно передал он своему второму офицеру, который стоял у контрольного экрана и подкручивал ручки, укрупняя изображение мира.

Тот, не обернувшись, так же мысленно ответил: "Сила тяжести почти как на Шаарне".

"И вновь оправдываются предчувствия Вауи Наса. Он всегда выделял планеты, по составу атмосферы и гравитации наиболее близкие к Шаарну. Он один из лучших предвидцев Отделения ".

В знак согласия Медуов, не раскрывая рта, лязгнул зубами. Очень крупный, самый крупный из экипажа, и очень высокий; при своем пятифутовом теле преданностью Исследовательскому Отделению он даже превосходил остальных членов команды. Он и работе был фанатично предан, возможно, потому, что из-за немыслимого роста не пользовался особым успехом у шаарнок: Медуов, во всяком случае, ссылался именно на рост. Все, впрочем, знали, что еще в бытность юным курсантом он в приступе гнева позволил себе убить домашнее животное. После этого, естественно, его подвергли разве что не остракизму, а его продвижение по службе было навсегда ограничено должностью второго офицера. Тяжело дыша, Медуов продолжал работать у панели управления, намеренно блокировав сознание от всех мысленных сообщений, кроме наиболее важных - сообщений, которые мог бы передать командир.

Роас Руи по-детски залился смехом - шаарнским, звучащим как визгливое хныканье. Он приказал двум пилотам приготовиться к посадке на поверхность планеты.

"Активировать защитные экраны!"- он отдавал привычные команды как нечто само собой разумеющееся. Некоторые из распоряжений принимались к исполнению операторами даже раньше, чем он успевал подумать о них. "Включить антигравитаторы!" Весь громадный корпус корабля заполнило тихое ворчание двигателей. "Снизиться до двух тысяч футов!"

"Вондел" врезался в атмосферу новой планеты и понесся в двух тысячах футов над поверхностью. На экранах замелькали холмы, заросшие сине-фиолетовыми папоротниками; они колыхались, как море, насколько хватало глаз, изредка перемежаясь какой-то более высокой голубоватой растительностью. Это было прекрасно. Стоило Роасу Руи взглянуть на пейзаж, и все его тело содрогнулось от переживаний. Для шаарнца все новые планеты казались прекрасными.

- Начинаем исследования,- радостно объявил он.

Компьютеры приступили к своей незаметной работе по сбору информации о планете. Одновременно чародеи стали погружаться в транс для поиска любых форм разумной жизни, органической или неорганической, оценивая ее отношение или возможное отношение к исследовательской миссии шаарнцев.

И что бы ни обнаружили компьютеры или чародеи, их выводы сразу же усваивались Роасом Руи, который и сам находился в полутрансе. Оба полушария его мозга воспринимали информацию, составляя из нее все более детальную картину новообретенной планеты.

Вауи Нас:

Обнаружил разум. Неупорядоченный. Несовершенный. Пассивный. Еще разумы. Такие же, как раньше. Новость! Разум. Высокоразвитый. Злобный.Весь ма решительно настроенный на разрушение; направленный (возможно) против правительства или представительной власти. Новость! Разум. Низкий индекс интеллектуального развития. Скудный. Неупорядоченный. Пассивный. Новость! Вот это плохо. Очень плохо. Здесь зло, но я зондирую его сопротивляемость…

Пауза.

Могущество. Зло. Громадная сопротивляемость. Готовность к бою или отступлению. Жду приказов!

Пауза.

Повторяю. Жду приказов!

Роас Руи распорядился, чтобы наблюдатели продолжили регистрацию данных, и сосредоточил себя на связи с Вауи Насом, который не прекращал запросов:

- Сейчас я с тобой, Вауи Нас. Можешь подключить

меня?

- Командир, беспрецедентная реакция. Подключайся. Погрузившись в чужое сознание и позволив старому

чародею направить его за пределы корабля, к источнику эманации, Роас Руи смог почувствовать испуг и изумление Вауи Наса. Почти непрерывно ощущал он ауру отвратительной злонамеренности, окружавшую более мощный, чем у него, разум. Роас Руи был одним из самых высокоразвитых представителей своей расы, его способности к восприятию и усвоению знаний были потрясающими, и все же он чувствовал: куда ему тягаться с тем чуждым разумом, что уже обнаружил его присутствие.

И Роас Руи, направляемый Вауи Насом, продолжал зондировать чуждое сознание, с которым вступил в контакт, пока все его восприятие не обратилось в вопль ужаса и не заставило отступиться.

Вдруг мозг его затрепетал: ворвалась мысль, внушенная контактирующим с ним существом: "Вон отсюда! Мы намерены уничтожить вас, нарушители!"

И все! Ни попытки расспросить исследователей, ни тени любопытства. Приказ - и информация.

Роас Руи и Вауи Нас отступили перед этой потрясшей их недоброжелательностью.

- Что будем делать? - мысленно спросил Вауи Нас из своей каюты, находящейся в четверти мили от рубки Управления, где недоуменно покачивал головой Роас Руи.

момент она исчезла - перешла из пространства и времени Шаарна в иной континуум. Война закончилась.

И все же, хоть это и произошло, шаарнцам не удалось довести свой план до конца: система продолжала путешествовать через измерения и в конечном счете обрела орбиту, по которой двигалась и сейчас.

Шаарнцы предпринимали отчаянные попытки вернуться в собственное пространство и время, но те по ряду причин оказались блокированными не только для них, но и вообще для Призрака. Системе было не суждено вновь пройти через привычное шаарнцам пространство и время.

Тронцы, совершенно растерявшиеся, не могли угрожать немедленной контратакой: они полностью отдались консолидации своего мира-крепости; о том, какая судьба ожидала их бывших рабов, они не задумывались.

Шаарнцам же удалось посадить корабли и основать небольшой, прекрасно защищенный город на Северном полюсе планеты, названной ими Глания. Здесь они и обитали многие века, тщетно пытаясь разработать способ возвращения в собственную систему.

Позже на Гланию перебрались и тронцы - там они могли быть поближе к своим заклятым врагам.

В конце концов тронцы разобрались, что с ними произошло, и их ученые приступили к решению той же проблемы. Они работали над машиной, которая должна была перенести их со всем оборудованием сквозь многомерные пространственно-временные потоки в привычный им континуум и довершить отмщение шаарнцам. Пока в своих разработках они не преуспели.

Война между троицами и представителями шаарнцев вошла в патовую ситуацию, обе расы сосредоточили свои усилия в основном на возвращении в родной континуум. Так продолжалось тысячелетиями; тронцы, негодуя против дальнейшего вторжения на отлученные от них территории, пытались уничтожить всех новоприбывших, а те, как стервятники, при каждой возможности слетались в систему Призрак.

Такова была краткая история Отлученных Миров к моменту прибытия Ринарка.

Теперь Ринарк мог мыслить куда спокойнее. Наконец-то можно действовать не на ощупь - он располагал определенной последовательностью фактов, относящихся к мучившим его вопросам, и верил, что шаарнцы и в дальнейшем снабдят его нужной информацией.

- Надеюсь, эта история окажется для вас небесполезной, Ринарк Джон,- скромно телепатировал Наро Нуис.

- Очень полезной, но боюсь, вы не сможете подробно информировать меня о приборе, искривляющем измерения.

- К сожалению, не сможем. У нас есть основания считать, что принцип искривления, действующий на основе законов, установленных для шаарнского континуума, не будет действовать таким же образом за его пределами. Думаю, это было сознательно предусмотрено нашими учеными, с тем чтобы тронцы никогда не смогли вернуться.

- Я поражаюсь, почему вы до сих пор не объедините усилия с троицами, у вас ведь, очевидно, общая цель.

- Наоборот, в этом и заключается основная причина нашего теперешнего противостояния. Тронцы решили воссоединиться с нашей первоначальной вселенной, нас же это совершенно не устраивает. Мы удовлетворимся, если удастся остановить странствия Призрака в любом континууме, кроме собственного, чтобы раз и навсегда лишить тронцев надежд на продолжение войны,- инопланетянин вздохнул, и вздох прозвучал на удивление по-человечески.- Не исключено, что механизм Перехода необратим. В таком случае наши попытки безнадежны. Но мы стараемся об этом не думать.

Ринарк был горько разочарован. Если создания, осуществившие Переход, сами не понимают его принципа, значит, след завел в логический тупик. Но он не мог признаться самому себе, что положение неисправимо. Это было бы немыслимо!

Он поднялся из кресла, а его уникальный мозг уже работал, неустанно формируя из последних сведений некую цельную картину, наилучшим образом удовлетворявшую его теперешним задачам. Что ж, время еще есть. Пора ограничиться теми факторами, которые могут быть объективно полезны, и не принимать во внимание все остальные. Где-то в этой системе…

Они направились к кораблю. По пути Ринарк заметил, что в огромных, соединенных переходами строениях, напоминающих ангары, кипела работа. Он поразился - так это не вязалось с тысячелетним застоем, о котором ему только что рассказали.

Он не стал скрывать свое удивление от Наро Ну-иса. Инопланетянин отозвался - сразу же и заинтересованно:

момент она исчезла - перешла из пространства и времени Шаарна в иной континуум. Война закончилась.

И все же, хоть это и произошло, шаарнцам не удалось довести свой план до конца: система продолжала путешествовать через измерения и в конечном счете обрела орбиту, по которой двигалась и сейчас.

Шаарнцы предпринимали отчаянные попытки вернуться в собственное пространство и время, но те по ряду причин оказались блокированными не только для них, но и вообще для Призрака. Системе было не суждено вновь пройти через привычное шаарнцам пространство и время.

Тронцы, совершенно растерявшиеся, не могли угрожать немедленной контратакой: они полностью отдались консолидации своего мира-крепости; о том, какая судьба ожидала их бывших рабов, они не задумывались.

Шаарнцам же удалось посадить корабли и основать небольшой, прекрасно защищенный город на Северном полюсе планеты, названной ими Глания. Здесь они и обитали многие века, тщетно пытаясь разработать способ возвращения в собственную систему.

Позже на Гланию перебрались и тронцы - там они могли быть поближе к своим заклятым врагам.

В конце концов тронцы разобрались, что с ними произошло, и их ученые приступили к решению той же проблемы. Они работали над машиной, которая должна была перенести их со всем оборудованием сквозь многомерные пространственно-временные потоки в привычный им континуум и довершить отмщение шаарнцам. Пока в своих разработках они не преуспели.

Война между троицами и представителями шаарнцев вошла в патовую ситуацию, обе расы сосредоточили свои усилия в основном на возвращении в родной континуум. Так продолжалось тысячелетиями; тронцы, негодуя против дальнейшего вторжения на отлученные от них территории, пытались уничтожить всех новоприбывших, а те, как стервятники, при каждой возможности слетались в систему Призрак.

Такова была краткая история Отлученных Миров к моменту прибытия Ринарка.

Теперь Ринарк мог мыслить куда спокойнее. Наконец-то можно действовать не на ощупь - он располагал определенной последовательностью фактов, относящихся к мучившим его вопросам, и верил, что шаарнцы и в дальнейшем снабдят его нужной информацией.

- Надеюсь, эта история окажется для вас небесполезной, Ринарк Джон,- скромно телепатировал Наро

Нуис.

- Очень полезной, но боюсь, вы не сможете подробно информировать меня о приборе, искривляющем измерения.

- К сожалению, не сможем. У нас есть основания считать, что принцип искривления, действующий на основе законов, установленных для шаарнского континуума, не будет действовать таким же образом за его пределами. Думаю, это было сознательно предусмотрено нашими учеными, с тем чтобы тронцы никогда не смогли вернуться.

- Я поражаюсь, почему вы до сих пор не объедините усилия с троицами, у вас ведь, очевидно, общая цель.

- Наоборот, в этом и заключается основная причина нашего теперешнего противостояния. Тронцы решили воссоединиться с нашей первоначальной вселенной, нас же это совершенно не устраивает. Мы удовлетворимся, если удастся остановить странствия Призрака в любом континууме, кроме собственного, чтобы раз и навсегда лишить тронцев надежд на продолжение войны,- инопланетянин вздохнул, и вздох прозвучал на удивление по-человечески.- Не исключено, что механизм Перехода необратим. В таком случае наши попытки безнадежны. Но мы стараемся об этом не думать.

Ринарк был горько разочарован. Если создания, осуществившие Переход, сами не понимают его принципа, значит, след завел в логический тупик. Но он не мог признаться самому себе, что положение неисправимо. Это было бы немыслимо!

Он поднялся из кресла, а его уникальный мозг уже работал, неустанно формируя из последних сведений некую цельную картину, наилучшим образом удовлетворявшую его теперешним задачам. Что ж, время еще есть. Пора ограничиться теми факторами, которые могут быть объективно полезны, и не принимать во внимание все остальные. Где-то в этой системе…

Они направились к кораблю. По пути Ринарк заметил, что в огромных, соединенных переходами строениях, напоминающих ангары, кипела работа. Он поразился - так это не вязалось с тысячелетним застоем, о котором ему только что рассказали.

Он не стал скрывать свое удивление от Наро Ну-иса. Инопланетянин отозвался - сразу же и заинтересованно:

- Это плоды длительных изысканий. Мы сейчас собираем оборудование, при помощи которого рассчитываем остановить систему Призрак.

Ринарк в изумлении уставился на него:

- Что? И это после всей мрачной истории, которую вы сейчас нам поведали?

- Я же говорил, что наши эксперименты продолжаются,- недоуменно возразил Наро Нуис.- Скоро мы приступим к выводу оборудования в космос, как можно ближе к солнцам.

- И вы продолжаете утверждать, что не знаете принципа Перехода?!

Ринарк был убежден, что шаарнец сознательно лгал

ему.

- Совершенно верно,- спокойно сказал Наро Нуис.- Мы отчаялись раскрыть когда-нибудь принцип, стоящий за этим феноменом. Но нам кажется, что при некотором везении мы сможем остановить систему, даже не зная его сути.- Он добавил:

- Сейчас - кульминация очень долгой серии экспериментов. Очень долгой. Если результат будет положительным, нам эти знания не понадобятся - исчезнет сам феномен.

И надежда, внезапно появившаяся у Ринарка, стала таять:

- Каковы ваши шансы на успех? Наро Нуис помедлил:

- Экспедиция небезопасна. Мы долго не были в космосе и за это время во многом утратили мастерство межпланетных полетов.

- Л тронцы? Они знают о ваших планах?

- Конечно, кое-что подозревают. Они попытаются остановить нас. Быть большой битве.

Они уже подходили к кораблю.

- Когда вы планируете начать эксперимент?

- Через пол-оборота планеты. Ринарк встал как вкопанный:

- Можно попросить вас об одолжении?

- Каком же?

- Отложите свой эксперимент. Дайте время выяснить то, что мне следует знать.

- Мы не можем.

Судя по тону шаарнца, спорить с ним не имело смысла. Наро Нуис объяснил:

- Как мы можем быть уверены, что у ваших попыток есть хотя бы ничтожный шанс на успех? А каждый миг отсрочки означает, что наши шансы остановить Призрак и удержать тронцев уменьшаются.

- Но от меня зависит будущее всей моей расы!

- Так ли 7Разве вы не сами взяли эту ответственность на себя, надеясь спасти своих друзей? Может быть, процесс, о котором вы говорите, естествен; может быть, существа вашей расы смирятся с тем, что они должны исчезнуть вместе со своей вселенной. Что до нас, то мы не видим необходимости в отсрочке и вынуждены действовать быстро. Тронцы патрулируют планету на своих кораблях, и, лишь только мы приступим к выводу оборудования, будет битва. Нам придется и работать, и одновременно давать отпор тронцам.

- Я понимаю…- уныло ответствовал Ринарк. Тут вмешался Аскийоль:

- Ну остановите вы Призрак, ну и что? А если он остановится во вселенной вроде той, которую мы только что покинули? Все погибнет, и вы тоже.

- Верно, но вероятность этого не слишком велика. Риск неизбежен

- А тогда почему бы не подождать?

- Нет,- вновь отказал Наро Нуис с явным сожалением.- У нас шансов на успех больше, чем у вас. Постарайтесь понять нашу точку зрения. Мы пытались остановить Призрак уже тысячелетия. Смогли бы вы чинить препятствия своему развитию из-за расы, о которой никогда прежде и не слышали и которой, по словам всего двух ее представителей, грозит какая-то опасность?

- Я смог бы,- сказал Ринарк.

- Но не после тысячелетних попыток,- покачал головой Аскийоль.- Довольно долго, надо признать.

И словно подкрались к ним мысли Наро Нуиса: "Если желаете остаться с нами, милости просим"

- Спасибо,- резко сказал Ринарк.- У нас мало времени

- Думаю, ваши усилия тщетны,- не отступался шаарнец,- но раз уж вы так взываете о помощи, вам стоило бы отправиться на планету Экиверш.

- Экиверш?

- Там обитают разумные метазоа с высокоразвитой коллективной памятью. Они оказали нам определенное содействие в постройке машины, с помощью которой мы надеемся остановить Призрак. Их раса существует так долго, что накопила огромные знания. Они доброжелательны и дружественны, а особенности их биологического строения таковы, что Экиверш - единственная планета нашей системы, не раздираемая конфликтами. Троицам было бы чему поучиться на Экиверше. Но они в своем высокомерии так и не соблаговолили этого сделать. Мы не часто бываем там - когда бы мы ни пробовали покинуть наш город, против нас обращается гнев тронцев. Но в те короткие периоды, когда в нашей системе создаются определенные благоприятные условия, мы поддерживаем с ними телепатическую связь.

- Вы не могли бы указать эту планету на моей карте?

- С удовольствием.

Наро Нуис проводил их до корабля и поднялся на борт. Не без удовольствия и интереса осмотрел корабль изнутри.

- Необычный аппарат,- отозвался он.

- Ну, для нас-то самый обычный,- Ринарк развернул карту, и инопланетянин нагнулся над ней, разбираясь в обозначениях. Наконец шаарнец указал: "Вот она"

- Спасибо,- ответил Ринарк.

- Как только вы вылетите отсюда, вас будут подкарауливать тронцы,- заметил Наро Нуис.- Вы уверены, что стоит так рисковать?

- А что нам остается делать? - с трудом сдержался Ринарк.

Инопланетянин отвернулся от Ринарка, а на него уже наседал Аскийоль:

- Да вы хоть раз задумывались, что натворите, если остановите Призрак? Вы же можете посадить нас здесь как в клетку, и нам ни народ свой не спасти, ни обратно не вернуться, даже если мы и найдем необходимую информацию! Нельзя вам пока начинать свои эксперименты!

- Мы должны.

Ринарк накрыл своей ладонью ладонь Аскийоля:

- А мы должны как можно быстрее попасть на Экиверш; посмотрим, что удастся узнать, пока шаарнцы не остановили Призрак!

- В таком случае мне остается откланяться,- печально сказал Наро Нуис.

Ринарк прощался со смешанным чувством. Он был благодарен шаарнцу за помощь, но не мог забыть: этот приятный народ близок к проведению эксперимента, который в случае удачи поколеблет все надежды узнать о Призраке то, что позволило бы ему, Ринарку, вернуться в свою Вселенную и спасти человечество…

Отбросив эти мысли, он уселся в капитанское кресло. Аскийоль суетился у пульта управления огнем.

Вдруг защитный купол города замерцал, вспыхнул оранжевым светом и, словно вскипев, открылся над ними. Палец Ринарка вдавил кнопку пуска, корабль задрожал, взвыл и взлетел.

Они пролетели сквозь отверстие в куполе и с воем помчались сквозь тучи навстречу безумию пространства Призрака.

Корабли Трона сразу же засекли их и открыли огонь.

На этот раз Аскийоль не ждал приказов Ринарка и ударил по троицам из всех орудий.

Корабли Трона бросились врассыпную от палящего холода антинейтронного потока, "который вновь и вновь посылал в пространство исступленный Аскийоль и который, как подсказывали троицам их приборы, означал одно - уничтожение. Но все равно нескольким кораблям, оказавшимся на миг на излете смертоносного потока, пришлось за это поплатиться. У антинейтронов нет электрического заряда, и их не остановить никакими энергетическими экранами.

Аскийоль удовлетворенно представил, как тронцы зализывают раны.

Он надеялся, что первая перестрелка достаточно напугает атакующих и Ринарку хватит времени, чтобы улететь без повреждений. Но преимуществом тронцев была возможность маневрирования в пространстве Призрака. А Ринарк, скрежеща зубами, накапливал энергию и бросал ее во вздымающуюся круговерть, какой представлялась его сознанию эта область космоса. Ринарку казалось, будто он управляет лодчонкой в обезумевшем штормовом море…

Вот только это море бушевало в его сознании.

Корабль покачнулся и притормозил.

- Кончай нежничать, Аскийоль! - взревел, что с ним случалось не часто, Ринарк.- Выдай им что положено!

Аскийоль вцепился мертвой хваткой в гашетку антинейтронной пушки. Не глядя, он прибавил плотность потока до максимальной и бросил его в пространство. Тот сектор экрана, где находились пораженные им цели, озарился фантасмагорическим зеленым сиянием.

Ринарк закрыл глаза и сосредоточился на пилотировании. Столь масштабная гибель атомных структур доставляла космовидцу не самые приятные ощущения.

После этого корабли Трона отступили, и в кабине Ринарка воцарилось молчание.

Через несколько часов полета Ринарк предпринял короткое ментальное обследование. Он обнаружил что и ожидал: шаарнцы приступили к своем\ эксперименту Судя по тому, что он чувствовал, у планеты Трон кипело жестокое сражение, а между планетой и солнцем возводили внушительных размеров установку

Он продолжал зондирование. Сейчас шаарнцам не из-за чего было беспокоиться, но это ненадолго В часе лета собирался большой флот, который вскоре, без сомнения, вовсю постарается, чтобы труды шаарнцев пропали даром. При всем дружелюбии, проявленном теми к Ринарку, он едва не пожалел, что Аскийоль уничтожил часть тронского флота

Ринарк чувствовал: ждать осталось недолго, скоро он сможет воссоздать из всех этих отдельных сведений цельную картину мультиверсума. Было еще кое-что, о чем следовало бы знать и что, он чувствовал, скоро узнает - если останется в живых.

И снова на их разум обрушился хаос континуума Призрака, но на этот раз безумие энергий уже не так подавляло их.

Впрочем, Ринарку по-прежнему приходилось бороться, чтобы удержать корабль на курсе в бурных и непредсказуемых потоках времени и пространства, чтобы заставить его скользить поверх них, как камешек по воде, чтобы через мириады разных времен, через тысячи миллионов пространственных завихрений привести его в конце концов на Экиверш..


7


Едва лишь они сели на этой мирной планете с богатой кислородом атмосферой, как едва ощутимые, тончайшие шелковинки зондирующей мысли коснулись их.

В ответ на деликатное зондирование Ринарк и Аскийоль сообщили, что хотят вступить в контакт с обитателями Экиверша, как им и предлагали шаарнцы. Они остались в корабле, с удовольствием разглядывая светло-зеленые, богатые хлорофиллом растения, не так уж отличающиеся от земных.

Наконец у корабля появилось нечто напоминающее на первый взгляд вздымающуюся массу полупрозрачного желе. Ринарк нахмурился, зрелище это вызывало у него отвращение, а Аскийоль сказал:

- "Тухлая слизь". Помнишь, я тебе рассказывал о занятной легенде, бытующей в Энтропиуме? Вот они,- метазоа,- ну и ну!

И в голове Аскийоля зазвучал смиренный голос: "Мы глубоко сожалеем, что наш физический облик вряд ли является привлекательным. Возможно, более приемлемой покажется такая форма".

Вся масса вскинулась вверх и медленно трансформировалась в фигуру гигантского мужчины, фигуру, составленную сотнями желеобразных метазоа.

Ринарк так и не решил, какое из воплощений менее омерзительно, он попросту выбросил эти мысли из сознания и сказал:

- Мы прибыли, чтобы обсудить с вами вопросы, которые представляются нам и нашей расе важными с философской и практической точек зрения. Можно нам выйти из корабля? Хорошо бы снова вдохнуть настоящий воздух.

- Вряд ли в этом есть смысл: хотя мы, как и вы, поглощаем кислород, выдыхаемые нами газы окажутся неприятными для вашего обоняния,- извинился в ответ составленный из метазоа гигант.

- "Тухлая слизь",- сказал Ринарк Аскийолю,- вот чем объясняется их прозвище.

- Нам говорили, что вы обладаете коллективной памятью и поэтому фактически бессмертны,- мысленно передал для начала Ринарк клейкому гиганту.

- Это верно. Наш громадный опыт, как вы, возможно, знаете, еще в начале существования нашей расы был с необходимостью засвидетельствован Танцем Галактик.

- Простите, но это для меня слишком сложно,- сказал Ринарк.- Не могли бы вы объяснить, что имеете в виду?

- Полагают,- разъяснили метазоа,- что те, коих мы нарекли Обреченным Народом, истаяли в дальней галактике родоначальной нашей вселенной, и галактика та, познав великую смуту, вновь обрела покой в готовности к Великим Переменам, долженствующим быть провозвестниками нового цикла долгого ее века. Мы вкупе с иными наблюдателями соседствующих галактик зрели переход ее, подобный зверю дымящему, зрели извивы и корчи ее. Как бы высыпаны были солнца и планеты ее, встали назначенным строем окрест Центра и снаружи Границы, изменив порядок свой в приуготовлении.

И был явлен Танец Звезд, дабы извести всех зривших его, кроме праведнейших, ибо означало расположение звезд: две истины порождают третью; так что понеже перестраивалась галактика к обновленному циклу в собственном своем Времени и Пространстве, очищала она сестры-галактики от ничтожных духом и подлых мыслями.

И еще миллионы лет разгорался Танец Галактик, упорядочивая сотворенное, и созерцание сего было как ничто иное отрадно разумным тварям, изрядно приумножая чувственный наш опыт, равно как и споспешествуя обретению философии нашей. Но не утруждайте себя просьбами о подробнейшем разъяснении сего, ибо не владеем мы глаголом, могущим поведать, что суть зрелище галактического танца.

В означенное время по свершении Танца Центр обрел кружение, приуготовляя расположение небесных тел к новому Циклу. Неспешно, начиная от Центра и дальше, к Границе, снова закружились планеты по путям, коим от века суждено было оставаться незыблемыми.

Таким было начало, а затем, по прошествии времени, обитатели галактики стали выковывать дивную ее историю.

Доколе не пришли те, нетерпимые к философским заключениям, кои мы извлекли из природы мультиверсума, и не приступили к истреблению нашей древней расы. Лишь немногим из нас довелось бежать сюда, ибо мы не приемлем не только насилия, но даже мысли о таковом…

- Значит, вы считаете, что галактика переупорядочилась по собственной воле?! - Ринарк наконец-то почувствовал, что важнейший из мучивших его вопросов близок к разрешению.

- Нет, как нам представляется, не по собственной воле. Наша логика неуклонно приводила нас к вере в то, что здесь действовала некая более могущественная сила - та, которая лишь в ей ведомых целях сотворила мульти-версум. Это отнюдь не метафизический вывод, мы материалисты. Но факты таковы, что не могут не указывать на существование созданий, кои, в истинном смысле слова, суть сверхъестественные,- ибо стоят над естеством.

- А что из себя представляет мультиверсум? Состоит он из бесконечного числа слоев или?..

- Мультиверсум конечен. Сколь бы он ни был обширен, ему поставлены пределы. Но бытие не ограничено его пределами, вне их есть что-то, возможно, иные реальности.

У Ринарка отнялся язык. Чуть не с рождения он верил концепции бесконечности и при всей способности к самосовершенствованию не мог полностью усвоить услышанное, оно оставалось где-то на границе сознания.

- Мы полагаем,- как бы смущенно продолжали метазоа,- что жизнь в известных нам формах является неким неразвитым, начальным состоянием, что и вы, и мы являем собой низшую стадию в сотворении существ, коим предначертано в свой срок преодолеть пределы мультиверсума. Нам вменено в обязанность, всем нам, воссоздать некое подобие порядка из первозданного хаоса. Ибо и сейчас нет понятий "причина и следствие", но лишь "причина и совпадение", "совпадение и следствие". Нет означенных понятий, и рсченное очевидно^ разумному, кем бы он ни был. Нет и такого понятия, как "свобода воли", но лишь "ограниченный выбор". Мы скованы не только обиталищем своим, но и психологией и физическими нашими нуждами - мы скованы повсюду, куда бы ни обратили взгляд. Но экивершцы тверды в вере: сколь ни истинно сказанное об узах наших, можно измыслить условия, где их не будет, а возможно, в свой срок и воссоздать эти условия.

- Согласен,- Ринарк даже кивнул.- Любые преграды можно преодолеть, было бы желание.

- Не исключено. Конечно, вам было суждено преодолеть больше, чем любому другому созданию, и единственно благодаря вашему духу тело ваше неизменно действовало в согласии с сознанием. Но коль скоро вы вознамерились продолжить свои изыскания в той мере, в коей это позволительно в конечной вселенной, вам придется претерпеть тяжелейшее из испытаний.

- Вы говорите о?..

- Вам следует отправиться на Решетчатую Планету и встретиться там с пребывающими в Бездне Реальности. Возможно, вы слышали об этом месте, его называют Дырой.

Да, Ринарк слышал. И помнил где. О нем говорила ему Мери.

- А все же что это за планета?

- Она не движется в мультиверсуме тем же образом, что остальные планеты этой системы, она в каком-то смысле существует во всех плоскостях мультиверсума. Ее части движутся в различных измерениях и совершают переход порознь и независимо. Иногда, по случайности, планета бывает совершенно цельной. В остальное же время она кишит… ущельями… исчезает бытие частей ее, и предписано это законами, налагаемыми на измерения тем континуумом, в коем в данный момент пребывает Призрак. Полагают, что где-то на этой планете находятся врата, ведущие к легендарной расе, именуемой Родоначальниками.

И коль скоро иного пути вам не дано, можно предположить, что вы дерзнете посетить эту планету и попытаться найти врата, буде таковые существуют.

- Конечно, попробуем,- с легкостью согласился Ринарк и сразу же подумал и спросил о другом: - А почему ваша планета, Экиверш, не подвержена хаосу, который царит здесь повсеместно?

- Причина в том, что в ожидании бегства из родной вселенной мы приуготовились к условиям, с коими рассчитывали столкнуться, и, вложив разум и знания наши, создали некий весьма хитроумный организм.

Глянцевитое тело клейкого гиганта, казалось, напряглось; затем последовала мысль-продолжение:

- Мы нарекли его Сохранителем. На вид он ничем не примечателен, особенность же его состоит в том, что для существования его необходимо соблюдение определенной совокупности законов. Для поддержания собственного бытия он сохраняет действие этих законов на некотором расстоянии окрест себя. Естественно, это именно те законы, что потребны для нашего, а в значительной мере также и для вашего существования. Будь на вашем корабле Сохранитель, вы бы не испытали трудностей, кои пришлось претерпеть при преодолении межпланетного пространства; кроме того, менее вероятно, что вы сбились бы с пути на Решетчатой Планете, которая, возможно, известна вам под названиями Рос или Рваная Жалость.

- Весьма признателен,- сказал Ринарк.- Сохранитель - именно то, что нам поможет.- И тут же мысли его перешли на другое: - Вы знаете, какие причины привели меня сюда: вселенная, к которой я принадлежу, сжимается. Нельзя ли, создав множество таких Сохранителей, остановить ее на этом пути?

- Исключено. Ваша вселенная не преступает ни одного закона природы, напротив, ее изменениями движут именно действующие законы. Вам надлежит выяснить, почему происходят изменения - ибо у всего есть причина - и какую роль суждено сыграть вашей расе в происходящем переустройстве.

- Полностью согласен,- смиренно сказал Ринарк. От главного тела отделились несколько метазоа и исчезли в направлении холмистой гряды.

- Мы отправились за Сохранителем,- прокомментировал псевдогигант.

Ринарк воспользовался вынужденным ожиданием, чтобы разобраться в состоянии собственного сознания. Странное дело, теперь он почти без усилий смирился с необычностью собственного плана - плана, который стал вырисовываться у него сразу же, как он оказался на Призраке. И теперь он точно знал: вся его затея, попытки его и испытания с самого начала подчинены определенному предназначению - такова логика мультиверсума. И это предназначение, понимал он с неожиданной ясностью, превосходит задачу, намеченную им вначале,- превосходит и тем не менее является частью ее!

Но он чувствовал: для полного выполнения долга, что он сейчас возлагал на себя, предстоит преодолеть куда больше препятствий, чем довелось до сих пор. И ближайшее из них - путешествие к планете - планете, что повергла в безумие Мери-путаницу. К Росу - Рваной Жалости - Решетчатой Планете…

Метазоа вернулись с небольшим шаром унылого охристого цвета и опустили его на землю у шлюза корабля.

- Теперь мы вас оставим,- телепатировали метазоа,- но прежде разрешите пожелать вам приобщиться к Знанию. Вы, Ринарк и Аскийоль,- посланцы мультиверсума, и если вы преуспеете в достижении Родоначальников, буде таковые существуют, должны предстать за всех нас. Вы пройдете по пути к реальности далее, чем удавалось прежде любому разумному существу, за исключением обитающих в Дыре…

Аскийоль надел скафандр и вышел, чтобы забрать Сохранитель. Ринарк следил отсутствующим взглядом, как тот вернулся и водрузил шар на пульт перед ним, но мысли его были далеко.

Автоматически, как во сне, он подготовился к взлету, поблагодарил метазоа и запустил двигатель. И они рванулись вверх, высекая путь порядка в безудержном безумии межпланетного пространства.

Но на этот раз все обошлось мирно. Сохранитель работал так, как это и обещали обитатели Экиверша, поддерживая вокруг себя - и корабля - поле, где действовали его собственные законы. Друзья почувствовали некоторое облегчение; наконец-то нашлось время для разговора.

Аскийоль, ошеломленный происшедшим и массой информации, вздохнул:

- Ринарк, я до сих пор мало что понимаю. Зачем все же нам лететь на Рос?

Погруженному в себя Ринарку показалось, что голос его пришел откуда-то издалека:

- Чтобы спасти человечество Теперь я осознаю, что пути спасения - дело куда более тонкое, чем мне представлялось. Вот и все

- Но, черт возьми, взявшись за это, мы оставляем первоначальную задачу, да что там - мы живем теперь в мире фантазий! Вся эта болтовня о реальности просто абсурд!

Ринарк был настроен разъяснять, а не спорить.

- Пришло время развенчания фантазий. Такое с нашей вселенной уже случалось. И сейчас, когда в этом - единственный шанс на выживание, нам следует наконец избавиться от фантазий и воспользоваться им!

Столетиями наша раса строила заключения на ложных предпосылках. Если, исходя из ложных предпосылок, ты начинаешь фантазировать и фантазируешь больше и больше, вся твоя жизнь обращается в ложь, и ты внедряешь ее в других, в тех, кто слишком ленив или слишком занят, чтобы искать истину

Такой образ мышления угрожает самому существованию реальности: коль скоро ты отказываешься подчиниться ее законам, они обрушиваются и погребают тебя. Слишком долго человечество изобретало удобные для себя фантазии и громко именовало их законами. Так продолжалось веками. Возьмем, к примеру, войну. Политиканы предполагают, что некое положение является истинным, предполагают, что конфликт непреодолим, а если основываться на таких вот ложных предпосылках, результат налицо - они плодят одну за другой войны, которых, совершенно очевидно, можно было бы избежать.

Мы и сейчас слишком много фантазий считаем истинами, слишком много истин - фантазиями. И у нас остался единственный, последний шанс установить подлинную природу нашего существования. Я готов воспользоваться им!

- И я,- сказал негромко, но уверенно Аскийоль. Помолчал и добавил с едва заметной улыбкой:- Хотя тебе придется меня простить - я пока не слишком разобрался в твоих доводах

- Если все пойдет как положено, разберешься достаточно скоро,- улыбнулся Ринарк; туманный диск Роса на лазерных экранах уже увеличился до громадных размеров.

- Вроде здоровенного червивого сыра, точно? - не особенно почтительно прокомментировал Аскийоль.

В тех местах планеты, что походили на воспаленные раны, они видели сквозь нее то, что находится за ней.

Кое-где располагались ущелья,от взгляда на которые болели глаза и цепенело сознание.

Хотя смутно различимый контур планеты был круглым, ее изъязвляли глубокие раны, будто какой-то чудовищный червь изгрыз ее, как гусеница лист.

Не позволяя этому зрелищу завладеть собой - а дело к тому шло,- Ринарк заставил работать свой дар Всевидца. Целенаправленно, хотя и осторожно, он зондировал громаду роковой планеты. Ему удалось почувствовать: там, где были ущелья, лежат те части планеты, которые должны, по всем известным ему законам, находиться в одном и том же общем пространстве-времени. Но на месте их не было - они существовали вовне, рассеянные по бесконечности уровней мультиверсума.

Он продолжал зондирование и в конце концов нашел, что искал - способную к восприятию жизнь. В тот же миг его будто залило теплом.

Были ли то обитатели планеты? Создания эти не ощущались как нечто совершенно цельное, они словно существовали на всех уровнях мультиверсума!

Возможно ли такое? - гадал он.- Действительно ли эти создания существуют одновременно на всех плоскостях и, соответственно, владеют ли знанием всей реальности, в отличие от обычных существ, знающих лишь свою вселенную и владеющих лишь ничтожной частью опыта мультиверсума?

Но его воображение было не в силах представить, на что тогда могут походить эти создания, каким они воспринимают свой бесконечный мир.

Теперь он понимал, почему Мери-путаница бессмысленно играла мертвой клавиатурой в приюте Руперта на Энтропиуме

Он узнал и другое, почувствовал и осознал- с мимолетным сожалением,- что шаарнцы вновь одержали победу над тронцами. И еще ему показалось, что движение Призрака через уровни мультиверсума замедлилось.

Он вновь устремил свой разум на обитателей Роса Их было немного, и жили они лишь на той части планеты, которая казалась относительно стабильной, на части, пусть не полностью существовавшей в той зоне, что сейчас занимал Призрак, но, вероятно, доступной для человеческого глаза. Он был вполне уверен, что с помощью Сохранителя найдет таинственную Дыру.

Надо торопиться, но нельзя забывать и об осторожности. Меньше всего его устраивал такой бесславный конец - гибель в двух шагах от цели.

Он завис над ущельем, чтобы испытать возможности Сохранителя - тот оказался выше всяких похвал. По мере приближения корабля планета под ним изменялась, недостающий кусок сам встал на свое место, словно складывалась составная картинка загадка. Подарок метазоа пригодился.

Стоило Ринарку поднять корабль, и у него на глазах тот же кусок опять исчез, был выдернут в континуум, где находился ранее. В таком опасном месте посадка была бы рискованной. Он увел корабль и стал медленно снижаться к участку поверхности, который, как ему казалось, должен остаться в этом континууме, когда Ринарку наступит пора вернуться.

Если суждено вернуться, поправил он себя. Зловещая активность вокруг двойной звезды нарастала, не исключено, что Призрак был уже остановлен!

Он вышел из шлюза, Аскийоль, ни слова не сказав, поднял Сохранитель и последовал за Ринарком.

Планета выглядела бесформенной массой клубящихся газов; как только ноги коснулись противоестественной ее поверхности, друзья испытали отчетливое ощущение невесомости.

Подавленные кошмарной ненадежностью планеты, пораженные и первой ее пядью, на которой они оказались невесомы, и последующими, где ноги вязли в топкой слякоти, они осторожно пробирались вперед - Ринарк шел первым.

Темную планету, казалось, окружал светящийся ореол, так что они видели далеко вокруг. Но некоторые области оставались недоступными для зрения - хотя, как ни странно, было отчетливо видно, что находится за ними! Даже когда друзья ступали по вроде бы несокрушимой скале, та будто уходила из-под ног.

Часто, когда участок планеты вокруг них трансформировался под странной властью Сохранителя, где-то в другом месте, как бы в порядке компенсации, возникало новое ущелье.

Чтобы не потерять из виду цель экспедиции, Ринарк непрестанно зондировал сознанием предстоящий путь; ясно ощутимые эманации, пронизывающие планету, наполняли его ужасом и благоговением.

Планета непрерывно находилась в состоянии перехода, и было невозможно предсказать, какой ее участок просуществует еще хотя бы несколько секунд. Отлученная материя, столь же хаотичная, как и бесформенное вещество мультиверсума на заре творения, вырывалась, растекалась и набрасывалась на самое себя, словно в агонии.

Но Ринарк неумолимо пробивался вперед, и Дыра, казавшаяся то ближе, то дальше, стала их путеводной звездой, манила их обещанием истины - или гибели!


8


Наконец после дня пути, который мало назвать тяжелым, они встали над Дырой - и когда они сделали последний шаг, соседняя скала растаяла и обратилась в газ. Ринарк сказал вполголоса:

- Они там, внутри. Так что найти мы их найдем, но кем они окажутся - понятия не имею.

Усталость сковала их движения, и все же Ринарк чувствовал: никогда прежде он не был столь восприимчив к тому, что видел. Но восприятие это было пассивным, он мог лишь наблюдать непрерывно движущуюся и слепящую черную и переливающуюся мириадами цветов Дыру, пульсирующую мощью и энергией.

Долго глядели они вниз, переполненные обрушившимся на них знанием.

Наконец Аскийоль нарушил многочасовое молчание:

- Что будем делать?

- Вот врата, о которых нам говорили на Троне и Экиверше,- ответил Ринарк.- Мне остается лишь спуститься - туда, где, я хочу в это верить, мы достигнем

цели!

Человечество было для него сейчас чем-то далеким, фантастичным, нереальным - и все же важным. Важнее, чем когда бы то ни было прежде.

Он решительно шагнул к самому краю Дыры и стал спускаться в ее объятия.

Аскийоль чуть выждал и последовал за ним. Они попробовали спуститься, цепляясь за стены, и бросили: они всплывали, не могли двинуться ни вверх, ни вниз, вообще ни в каком направлении - плавали где-то, и всё. Сохранитель не справлялся, хотя и продолжал работать - здесь действовали законы куда могущественнее тех, что ему приходилось сохранять.

И вдруг они вновь оказались на твердой земле, на крохотном островке в океане.

Шагнули вперед - и очутились в центре пылающего солнца, отступили назад - оказались среди голых скал. С вершины на них приветственно взирало некое создание.

Они стали подходить ближе - и внезапно очутились во мраке пещеры, взгляды их уперлись в глухие черные стены. Не сразу поняли они, что смотрят в пустоту, в пространство.

Некое создание возникло слева от них. Казалось, оно ежесекундно исчезает и появляется вновь. Как изображение на плохо настроенном лазерном экране, подумал Ринарк, отчаянно ища что-то надежное, за что мог бы уцепиться взгляд. Он чувствовал себя отрезанным от всех привычных ему представлений.

Создание заговорило - не на земном языке. Какое-то сочетание звуковых и мозговых волн, вызывавшее отклик в сознании и теле Ринарка. Он подумал, что, вероятно, создания эти были некогда такими же, как он, но ,обретя способность к пребыванию на всех уровнях мультиверсума, утратили дар обычной речи.

Он понял, что мог бы общаться с этим существом, модулируя собственную речь и мысля, насколько это возможно, зрительными образами.

-  Вам требуется(сложный геометрический орнамент) помощь?..

- Да (изображение сжимающейся вселенной)…

-  Вы из(изображение беременной женщины, быстро трансформирующееся в чрево, в котором появляется зародыш, не вполне человеческий)?..

Ринарк распознавал изображения, но долго не мог усвоить, что хочет создание выразить с их помощью. Наконец он понял.

Логика, основанная на том, что ему доводилось видеть и слышать на других планетах Призрака, привела Ринарка к недвусмысленному выводу.

- Да,- ответил он.

-  Вы должны ждать.

-  Чего?

- (Изображение бескрайней многоплоскостной вселенной, вращающейся вокруг центральной точки.) - Пока. (Изображение Призрака, движущегося через время, пространство и другие измерения к Центру.)

Ринарк понял, что означает изображение, ошибиться тут было невозможно. И изобразил в ответ то, что требуется,- схематически, хотя и представлял вполне детально.

Изобразил Центр Вселенной, начало начал, через который проходили все радиальные координаты Вселенной, из которого вышло все сущее. Чередующихся вселенных в Центре не было. И когда через Центр пройдет Призрак, то что?..

А если шаарнцам удастся затормозить эту систему, прежде чем она достигнет Центра? Эту мысль пришлось отбросить. Если Призрак остановится слишком рано, то размышлять больше не о чем. Да и делать нечего.

- Что случится здесь (приблизительное изображение мультиверсума) ? - спросил он.

-  Истина. Вы должны ждать здесь, пока(Центр, и там - Призрак), потом отправиться(двойная звезда - звезда Призрака)…

Они должны ждать в Лимбо, пока Призрак достигнет Центра; тогда им предстоит путешествие на - да нет,- всолнце!

Ринарк передал леденящее душу изображение себя и Аскийоля, объятых пламенем.

-  Нет,- сказало создание ивновь исчезло. Когда оно возникло опять, Ринарк спросил: "Почему?"

-  Вас ждут,- было ответом.

Поскольку времени здесь не существовало, они не могли сказать, сколько длилось ожидание. Не было и никаких привычных физических ощущений, свидетельствующих о течении времени.

Ясное дело, они же в Лимбо.

И все же, казалось, это ли создание, другое ли, похожее на него, появлялось довольно часто. Иногда ему вроде бы хотелось поделиться информацией о медленном движении Призрака, иногда - просто показаться. Как-то раз одновременно появилось множество таких созданий, появилось - и сразу же исчезло.

Но вот создание возникло в очередной раз, и в сознании Ринарка само собой появилось изображение Призрака, входящего в Центр мультиверсума.

С верой и предвкушением готовился Ринарк изведать Истину.

Выживет он или погибнет, сохранит ли разум или обретет безумие, но он сможет познать ее. Он и Аскийоль смогут быть первыми из своей расы, кому суждено познать.

А все остальное, как понимали они оба, теперь перестало быть важным. Они вышли из грота.

Направились к слепящим, судорожно вспыхивающим солнцам.

Они чувствовали, что лишились физической сущности в привычном ее понимании, и тем не менее могли ощущать, что телесное их естество не расстается с ними.

Ввели свои ставшие невесомыми тела в огненный жар, в сердце звезды, и медленно подошли к Месту Родоначальников (те обитали дальше, Место это было неким компромиссом между ними и Ринарком).

И увидели Родоначальников, и глаз для этого не понадобилось.

Они общались с Родоначальниками беззвучно. Все обратилось в цвет, свет и лишилось формы. И явилось им в блеске своей сущности, в подлинной реальности.

- Итак, вы здесь,- сказали Родоначальники в унисон, словно одно существо.- Мы давно ждем вас, и терпение наше иссякает. Вы совершенствуетесь медленнее, чем мы надеялись.

От имени своей расы, понимая, что имеют в виду Родоначальники, Ринарк произнес:

- Простите меня.

- Во все времена лишь страшная угроза могла понудить вашу расу к развитию.

- Мы продолжаем существовать? - спросил Ринарк.

- Да.

- И надолго? - впервые подал голос Аскийоль. Родоначальники не снизошли до прямого ответа. Вместо этого они сказали:

- Мы хотим, чтобы вы претерпели изменения. Мы ждем этого. Именно поэтому мы ускорили метаморфозы вашей вселенной. Вы понимаете, что, хотя ваша вселенная сжимается, она будет пока существовать в виде отдельных галактик, солнц и планет, в виде множества веществ и различных их сочетаний.

- Но человечество - что с ним?

- Нам следовало бы обречь его на смерть. Разумная органическая жизнь не может пережить невзгоды перемен. Не приди вы к нам, мы бы и обрекли его на смерть, как это ни прискорбно. Но наше правосудие справедливо. Мы дали вам знать о грядущей катастрофе, и вы употребили весь потенциал воли и способности к анализу, чтобы попасть сюда - как мы и надеялись.

Пауза; затем Родоначальники заговорили вновь:

- Подобно остальным расам мультиверсума, ваша раса способна к существованию на всех уровнях, не только на одном. И именно из-за этих звеньев, связывающих вас с остальными уровнями, вы и могли бы погибнуть - существование лишь на одном уровне для вас не вполне естественно. Это мы разместили все расы в различных средах, что окружают их теперь. Каждая плоскость мультиверсума служила почвой, засеянной множеством рас, одна из которых могла выжить и превзойти нас. Ваша плоскость служит, выражаясь в ваших понятиях, материнским чревом. Вы наши дети, наша надежда. Но если вы окажетесь не в силах преодолеть ограничения, которые мы специально для вас установили, вам, как и нам, суждено умереть. Но вы умрете… едва успев родиться.

- Как же нам следует поступить?

- Мы внесли изменения в вашу вселенную, с тем чтобы ускорить темп вашего совершенствования, и в результате вы смогли отыскать путь к нам. Вы добились очень многого, но теперь вам следует вернуться и информировать свою расу о необходимости более быстрого, более динамичного развития. На этот раз мы подскажем вам способы эвакуации вашей вселенной. Но мы стареем, и из всех разумных рас мультиверсума именно ваша раса должна преемствовать нам. Пока вам это не по силам, вы не готовы. Либо вы подтвердите свое право первородства, либо, подобно нам, исчезнете в хаосе и распаде.

Вы доказали, что мы не ошиблись, остановив свой выбор на вас, вы сможете преодолеть и пределы, которыми мы вас ограничили. Но торопитесь, просим вас, торопитесь…

- Что произойдет, если мы оправдаем надежды?

- Метаморфозы обогатят вас опытом. Вскоре вы перестанете нуждаться во вселенных привычного вам типа. Все приходит к концу. Сейчас вы выбираете способ жизни,- и это важнее, чем выбор между жизнью и смертью!

Ринарк принял услышанное к сведению. На большее он был пока не способен.

- А что от нас требуется теперь?

- Исполнить свое предназначение. Наступила долгая-долгая пауза.

Родоначальники источали симпатию и понимание, и тепло материнского чрева объяло обоих мужчин; время для них остановилось. Но Ринарк чувствовал: за этим скрывалась некая обжигающе суровая реальность. Что именно - его, Ринарка, забвение? Его смерть? Что-то подстерегало его в будущем. От него до поры скрывали нечто угрожающее.

- Вы правы, Ринарк,- сказали Родоначальники.

- Я не могу быть ни прав, ни неправ. Я понятия не имею о своей судьбе.

Но вы, вероятно, чувствуете наше предвидение: истекает срок вашего физического существования; возможно, приходит конец и вашему сознательному существованию. Об этом трудно говорить. Вы сильны духом, Ринарк, могучий ваш дух слишком велик для сковывающей его плоти. Следует дать ему вырваться, пронизать весь мультиверсум!

Быть по сему,- медленно проговорил Ринарк. Аскийоль не мог ни понять слов Родоначальников, ни

поверить в них. Его телесная оболочка - золотая, отсвечивающая красным, мерцала и вспыхивала, когда он обратился с вопросом:

Ринарк, ты должен умереть?

Нет! Нет!

Голос Ринарка ревел, как огненный смерч: он напутствовал друга.

Когда меня не станет, ты должен повести нашу расу. Ты должен направить их навстречу судьбе или погибнуть вместе с ними. Ты понял?

Я готов выполнить твое решение, но не понимаю его смысла. Новые знания ведут нас к безумию!

Холод в словах Родоначальников, как ледяной душ, утихомирил спорящих и привлек их внимание.

Погодите, погодите! Еще на какое-то время вам придется сохранить свой физический облик и воспринимать мир так, как его воспринимает ваша раса. Ваши роли еще не сыграны. Теперь, когда вы постигли природу мультиверсума, вам не составит труда освоить и материальные средства эвакуации из вашей сжимающейся вселенной. Мы посвятим вас в устройство машины, способной искривлять континуум; она позволит вашему народу перебраться в другую, более безопасную галактику, где ему придется подвергнуться новым испытаниям. И этим наш план еще не ограничивается. Он предусматривает участие других представителей вашей расы, и, прежде чем вы выполните наше предначертание, вам предстоит встречаться и взаимодействовать с ними, укреплять их решимость. Эта часть миссии будет возложена на вас, Аскийоль.

Сильнейший из нас - Ринарк,- смиренно отозвался Аскийоль.

Поэтому дух Ринарка будет принесен в жертву, станет даром тому, кто останется из вас двоих. Такова необходимость.

А как нам удастся убедить человечество, что исход в новую вселенную необходим? - мысленно спросил Ринарк.

Мы сможем помочь. Мы внушим вашим соплеменникам веру в то, что скажете вы и Аскийоль. На это придется пойти - в качестве временной меры. Когда же вы покинете свою вселенную, наше вмешательство сведется к минимуму, и ваше спасение будет зависеть лишь от усилий отдельных личностей.

Мы должны рассчитывать только на самих себя? - справился Аскийоль.

В сущности, да.

А какой будет новая вселенная?

Мы не знаем; по-видимому, ваше перемещение будет случайным прыжком в любуюиную плоскость мультиверсума. Мы не можем гарантировать вам и дружеский прием. Есть силы, противостоящие выполнению нашей задачи, порочные умы, что стремятся предотвратить эволюцию вверенных нам созданий.

Вверенных вам? - то, чем стало тело Аскийоля, засверкало и всколыхнулось.

Вам, нам - неважно кому. Мы, Родоначальники, именуем себя Разумными Оптимистами, поскольку видим стимул - неважно какой - к существованию. Но в этой вселенной есть и пессимисты. Не в их силах уничтожить нас, но они стремятся навредить, поскольку сами навсегда оставили надежду разорвать узы, приковывающие их к полуреальному состоянию, в коем они обретаются. И в вашей популяции вселенской расы есть их тайные сторонники.

Понимаю.

И с этим словом они обрели совершенство.Наконец-то они увидели подлинную вселенную - вселенную из мириад плоскостей, несчетного множества измерений, вселенную, где пустоты нет вообще - есть лишь теснящееся щедрое бытие, которое они, не ведая того, пересекали в своих экспедициях.

Ринарк собрал свою титаническую волю, в голосе его зазвучала требовательность:

И напоследок: в чемнаша цель? В чем наша конечная цель?

Существовать,- последовал простой ответ.- Пока вы по-настоящему и знать не могли, что это значит. Существование, какой бы смысл в это слово ни вкладывать, есть начало и конец. Если нам суждено умереть, прежде чем вы будете готовы занять наше место, то умрет и все сотворенное. Умрет мультиверсум. Все затопит хаос, и с нашим уходом опустится покров неопределенности, бессмыслицы, случайности.

- Мы не желаем этого! - воскликнули в один голос Аскийоль и Ринарк.

- Мы тоже. Поэтому вы и здесь. А теперь - необходимая вам информация.

Казалось, чья-то заботливая рука охватила их сознания и вкладывала в них обстоятельный курс логики, пока они не стали детально разбираться в принципе, заложенном в конструкцию космических кораблей, способных путешествовать сквозь измерения.

Этот принцип во всей его сложности было бы практически невозможно сформулировать для привычного им пространства и времени, но сейчас, применительно к мультиверсуму в целом, такая логика казалась естественной. Они были уверены, что смогут передать соответствующую информацию своей расе.

- Вы удовлетворены? - спросили Родоначальники.

- Полностью,- ответил Ринарк.- Теперь мы должны срочно возвращаться в свою вселенную. Исход следует начать как можно быстрее.

- Прощайте, Ринарк. Вероятно, когда мы встретимся вновь, вы не будете помнить о нас. Прощайте, Аскийоль. Когда мы встретимся вновь, будем надеяться, вы преуспеете в своем деле.

- Будем надеяться,- убежденно ответил Аскийоль. Они отступили и устремились сквозь мультиверсум к кораблю, который все еще лежал на Росе.


9


Путник замедлил шаг у полузасыпанной песком заправочной станции. Вот и последнее творение человеческих рук, а бесконечная серая дорога ведет все дальше.

На сутулой спине громоздился внушительных размеров бесформенный рюкзак, но путник шел легко, на удлиненном, дочерна загоревшем лице пряталась улыбка, волосы и борода развевались.

Каал Йенсен, насвистывая, свернул на северную дорогу. Уже много столетий население Земли не превышало нескольких тысяч человек, что вполне устраивало такого отшельника, как он. Каал в жизни не видел снов, и этот, первый, побудил его к действиям. Дорога исчезла, вся поверхность планеты дыбилась, кружилась, бушевала. Вдруг его осенило: следует повернуть на юг. Так он и сделал и на пути присоединился к сотням семей, движущихся в том же направлении.

Боссан Глинквист, Лорд Ориона, сидел в своем офисе - части гигантского металлического города, висящего в космосе неподалеку от Центра галактики. Он достал дело Дреннера Макнира, стал перелистывать и в который раз подумал, так ли для несения его, Глинквиста, обязанностей Арбитра в Совете Лордов Галактики необходимо проводить треть сознательной жизни в столь неестественных природных условиях. Дело Макнира было трудным, оно требовало от Глинквиста полной сосредоточенности и непредвзятости. Возбудивший его человек предъявил Совету иск о нарушении закона, обвиняя Совет в ущемлении интересов небольшой группы торговцев. Из-за изменения тарифного соглашения между планетами Лэн-ринг и Бэйлсорн системы Клайв торговцы лишились возможности зарабатывать на жизнь и в настоящее время существовали на пожертвования граждан в одном из удаленных внешних миров. Дело серьезное. Глинквист задумчиво поднял глаза, нахмурился - и вдруг испытал мощнейшую галлюцинацию.

А чуть спустя он уже отдавал приказ, чтобы город снялся - приказ сам по себе беспрецедентный - и был направлен в систему Кассим.

И это - лишь два примера; нечто подобное происходило с каждым разумным обитателем галактики.

Все люди, будь то взрослые или дети, были охвачены одним и тем же порывом - их неудержимо влекло на определенные центральные планеты; собравшись там, они терпеливо ждали.

Немногим постоянным обитателям Земли казалось, что почва уже проседает под весом бесчисленного множества новоприбывших. В обычных условиях появление пришельцев на едва оправившемся от былых потрясений земном шаре преисполнило бы аборигенов негодованием, но теперь они ждали - ждали вместе с новичками.

И долготерпение было вознаграждено.

Они.увидели его силуэт в небе. На лазерных экранах, установленных по всей планете, люди наблюдали, как он приземляется, будто пробив твердь пламени. Космический корабль - бывший полицейский корабль. В выбоинах и шрамах. На вид - старый и совсем непригодный для космических полетов.

Они наблюдали, как открывается шлюз и появляются две фигуры; в эти минуты по всей Земле стояла тишина.

Миллионы людей, щурясь и моргая, не могли сфокусировать зрение на этих фигурах, тщетно силились увидеть их целиком. Те, кто вышел из корабля, были подобны прозрачным хамелеонам, непрестанно меняющим цвет и яркость.

Миллионы пар глаз видели, что на явно человеческие фигуры наслаивается множество призрачных изображений, которые, казалось, уходили в другие измерения, ускользали не только из зрения - из воображения.

Посланники были подобны ангелам. Их застывшие лица просветляло знание, тела их составляла переливчатая плоть; слова их, когда они заговорили, пульсировали в такт с ритмом планеты, и слушавшие их будто внимали землетрясению, или океану, или вулкану, а то и вдруг обретшему голос солнцу!

И все же люди понимали - вестники были людьми. Но людьми настолько изменившимися, что человеческий их облик стал почти неуловимым.

И благоговейно прислушивались к словам и осознавали, пусть не сразу, что надлежит делать.

Ринарк и Аскийоль прибыли со своей последней миссией. Они поведали о том, чем грозит сжатие вселенной. Они поведали о том, как и почему оно произошло. И в завершение они поведали, как можно избежать гибели человечества.

Они говорили отчетливо, тщательно подбирая слова, наблюдая за слушателями из глубин ^далекого своего сознания. Их бытие более не было привязано к определенной плоскости мультиверсума, им приходилось сосредоточиваться, чтобы с неизменной отчетливостью видеть лишь единственный этот уровень.

Они говорили, ощущая переменчивую прелесть убегающих измерений, но ощущение это нельзя передать, оно невыразимо словами. И вместе с мультиверсумом, в ритмической гармонии с ним, менялась и живая материя их тел, так что слушатели подчас не могли воспринимать вестников как людей. И все же слушали.

Слушали и познавали, что мультиверсум слагает множество уровней и что их вселенная - лишь один из них, лишь фрагмент великого целого. Она конечна, хоть их сознанию недостает могущества, чтобы понять это. Они познавали, что таким сотворили мультиверсум создания, именуемые Родоначальниками. Познавали, что Родоначальники в предчувствии возможного конца сотворили мультиверсум как питательную почву для рас, дабы одна из них заняла их место. Они познавали, что самим им, находящимся в эмбриональном состоянии отпрыскам Родоначальников, дан последний шанс стать их преемниками. Дан выбор: осознав и преодолев мнимую реальность границ времени и пространства, казавшуюся им безусловной, тем самым оправдать свое право первородства - или погибнуть!

Затем Ринарк и Аскийоль покинули планету Земля - с тем чтобы понести свою весть на вторую, третью планету…

И где бы они ни появлялись, их провожало благоговейное молчание, и каждое человеческое существо, сподобившееся услышать их, оставалось с ощущением завершенности, словно тому, что узнало, училось всю жизнь.

Затем многоликие вестники призвали к себе инженеров, и ученых, и философов и поведали этим людям, что им надлежит сотворить.

И вскоре по ту сторону Границы в глубинах космоса роились снабженные блоками интерконтинуального перемещения гигантские транспортные корабли, готовые унести человечество в другую вселенную.

Этот небывалый космический караван возглавлял небольшой, видавший виды полицейский корабль. В нем навсегда прощались Ринарк и Аскийоль.

Рядом Ринарка поджидал маленький космический катер.

Двое - Новые Люди - вглядывались в ежесекундно меняющиеся обличья друг друга, всматривались в них, чтобы запомнить облик пульсирующего мультиверсума. Пожали друг другу руки - без слов. То, что должно произойти, было предрешено.

С тоской наблюдал Аскийоль, как его друг восходит на борт катера и тот исчезает, уносясь обратно к Центру галактики.

Теперь ему следовало привести огромный флот в готовность. Лорды Галактики наделили его всеми властными полномочиями на любое время, какое он сочтет необходимым. Администрация, располагавшая опытом сотен лет галактического правления, оказалась на редкость эффективной и при организации огромного флота: она принимала к исполнению распоряжения Аскийоля и обеспечивала их реализацию.

"Ровно в 18.00 по Базовому времени каждому кораблю начать интерконтинуальное перемещение",- отдавался эхом одинокий голос Аскийоля в пустоте, где дрейфовал флот.

Где-то за пределами видимости Аскийоля, да и всего человечества, крохотная фигурка остановила свой космический катер, влезла в скафандр, покинула катер и зависла в пространстве; катер унесло прочь.

Человечество прорывалось сквозь измерения в убежище иной галактики, где обитала иная разумная форма жизни - кто знает, как встретят его там… На глазах у него галактики одна за другой стремительно неслись навстречу друг другу, сливаясь в единую сверкающую симфонию света.

А сжатие вселенной неожиданно ускорилось. И дело было в Ринарке. Почему - человечеству знать не дано, да и сам Ринарк не понимал до конца. Он знал одно: необходима жертва. Был ли в этом символ веры диких его пращуров, по-своему интерпретированный Родоначальниками? Или свершение это имело некий более общий смысл? Ответа ждать не от кого.

Вселенная сжималась быстрее и быстрее, пока все сущее в ней не сжалось в шарик, который, казалось, уместился бы на ладони Ринарка. Теперь Ринарк наблюдал за последними судорогами вселенной уже не изнутри, а извне. И вот то, что было его вселенной, исчезло из зрения, хотя он все еще мог воспринимать ее, по-прежнему ощущая чудовищное уменьшение ее размера.

Он знал: есть предел, сжавшись до которого материя перестает существовать, и в конце концов предел этот был достигнут. Теперь здесь был разрыв, прореха в ткани самого мультиверсума. Здесь окончилось существование его вселенной, галактики, Земли; возможно, их поглотила вселенная более высокого уровня, перед которой пасовала даже потрясающая восприимчивость Ринарка. Может быть, один из фотонов той, большей Вселенной - это вселенная его, Ринарка. И стоило вселенной покинуть Ринарка, его переменчивое, мерцающее тело утянуло в оставленную ей пустоту, плоть его стала распадаться и исчезла.

- О Боже! - сказал он, когда исчезло все. Голос его отдавался эхом, уносясь сквозь пустынную бездну. В этом мгновении он и остался навсегда.


10


В глубокой печали. Аскийоль решился перенять дело Ринарка и довести до завершения замысел Родоначальников, касающийся человечества.

Флот продолжал почти неуправляемое спасительное погружение в ткань мультиверсума, минуя его слой за слоем.

Близился момент, когда Аскийолю придется отдать приказ остановить интерконтинуальный переход, выбрать какой-то уровень.

Какой из них выбрать, он понятия не имел. Конечно, он достаточно знал о мультиверсуме, однако кругозор его, в отличие от Ринарка, был скован традиционными ограничениями. Он и не подозревал, что может ожидать их во вселенной, в которой им в конце концов суждено остановиться.

В огромном мультиверсуме они были не более чем горстью брошенных семян - и многое придется им пережить, чтобы доказать свою всхожесть.

Мультиверсум - конечный, но сотканный из бесконечности - поворачивался, верша свое величественное движение в космосе.

Тем, кто мог наблюдать его извне, располагаясь за его пределами,- Родоначальникам - он представлялся надежной конструкцией, заполненной до предела. А пределы его заключали множество сущностей, множество разумных существ, не сознающих даже, что пребывают в мультиверсуме, поскольку каждый слой-континуум отделяли от других слоев своеобразные прокладки между слоями.

Местами могучая конструкция надламывалась; осколки ее пролетали сквозь измерения, пронизывая множество вселенных, а в месте, откуда вылетел осколок, оставался вакуум. В целом же вселенные не ведали друг о друге, не сознавали, что являются лишь частью фантастически сложной конструкции. Они не сознавали ни своего собственного предназначения, ни предназначения, ради которого и был сотворен мультиверсум.

Осознали лишь избранные - а тех понимали лишь немногие.

Так, спасаясь бегством из своей уже не существующей галактики, человечество начало великий исход в новый пространственно-временной континуум, пробило барьеры измерений и наконец вошло в новую вселенную.

Этим свершением Человек открыл новую эпоху своей истории.

Но Аскийоль Помпейский был уже не просто человеком. Он стал множеством людей и, значит, совершенством. Теперь и быть не могло лучшего командира человеческого флота, лучшего наставника, направляющего человечество. Ибо Аскийоль стал Новым Человеком Взор его проникал во множество измерений, распространялся за непреодолимые для его сотоварищей пределы; он знал, чем может со временем стать человечество, если сделает над собой усилие.

Аскийоль Помпейский - капитан, поставленный самой судьбой, ниспровергатель границ, нашедший покой в отрешенности,- прервал печальные размышления и открыл глаза - осмотреть ведомый им флот

Он увидел на экране громадный космический караван Там были лайнеры и боевые звездолеты, катера и летающие заводы, корабли всех родов и назначений; они заключали в себе исправно функционировавший аппарат развитого общества. Там были корабли разных конструкций, замысловатых и бесхитростных, но один узел был общим для всех них - устройство интерконтинуального перемещения.

Аскийоль запретил себе размышлять, почему Ринарк решил отстать, остаться в гибнущей вселенной. Но и сейчас - как бы ему хотелось, чтобы этого не произошло! Он лишился уверенности, которую сообщали ему воля, дух, да и само присутствие Ринарка. Теперь же и Ринарк, и его воля остались в прошлом, и Аскийоль был вынужден черпать силу лишь в самом себе - или погибнуть.

А если он погибнет, перестанет быть собой, угроза гибели самого человечества непомерно возрастет Значит, заключил он, его выживание и выживание человечества связаны.

Не прошло и двадцати четырех часов относительного времени после того, как флот покинул родную вселенную, когда Аскийоль решил, что они остановятся в следующей вселенной, какой бы та ни оказалась, и отдал приказ: "В 18.00 деактивировать блоки интерконтинуального перемещения"

Ровно в 18.00 флот прервал падение в бездны измерений и оказался у одного из окраинных рукавов незнакомой галактики, не ведая, с чем там придется столкнуться и какие опасности могут их ожидать.

На борту административных кораблей обрабатывали поступающие данные

Была составлена карта новой галактики; оказалось, что по строению та совсем незначительно отличается от их собственной Это не удивило Аскийоля: каждый слой мультиверсума лишь ничтожно мало отличался от соседнего

Космовидцы обследовали ближайшие солнца и планеты; телепаты отыскивали признаки разумной жизни. В случае успеха им надлежало попытаться оценить отношение разумной жизни к беженцам - нарушителям, пересекающим в данный момент рубежи ее галактики. Методика этих исследований была одной из тех, которым научили Аскийоля шаарнцы.

На флангах флота располагались большие космические линкоры Галактической Полиции; теперь, когда флот на фантастической скорости прорывался через россыпи солнц, окаймлявших эту спиральную галактику, на полицию были возложены функции боевого охранения.

Пространство вокруг заливал неясный свет, в нем темными пятнами проплывали бесчисленные корабли флота. Дальше мрак сгущался, там слабо поблескивали звезды. Излучаемый кораблями свет был подобен кружащейся, ускользающей из зрения туманности, безостановочно движущейся к недостижимой цели.

Но Аскийоль видел не только это: он видел мультиверсум.

Да, теперь ему приходилось делать над собой усилие, чтобы сосредоточить внимание на какой-то одной плоскости, сколь бы пространна она ни была. А стоило позволить вниманию рассеяться, и он испытывал ничем не омраченное удовольствие, пребывая одновременно на всех плоскостях и чувствуя в непосредственной близости все находящееся в ныне занимаемой им области мультиверсума.

Он будто существовал там, где сам воздух изукрашен самоцветами и огранен, искрится и оживает мириадами цветов, вспыхивает, мерцает, кружится водоворотом - чем и прекрасен.

Да, мультиверсум во всей своей цельности был куда более захватывающим зрелищем. Здесь Аскийоль мог видеть не только свой флот и удаленные звезды, он видел другое: чем бы ни разделялось пространство, оно заполнено до предела. Мультиверсум плотно набит жизнью и материей: здесь не было и дюйма пустоты. Вакуум ощущался, если воспринимать слои по отдельности; когда же слои воспринимались как одно целое, не оставалось места ни для никчемного вакуума, ни для мрачного небытия. Всё было заодно - все возможности, все воплощения…

Аскийолю пришлось оторваться от своих ощущений, когда над лазерным экраном тревожно завыла сирена.

На экране появилось лицо. Отекшее и обрюзгшее, с тяжелой челюстью полицейского. Лорд Галактики, начальник Департамента полиции.

Слушаю, Лорд Морден.

Аскийоль…- даже теперь, когда Аскийоль получил практически неограниченную власть, Морден не мог заставить себя называть Аскийоля "князь", поскольку Галактический Совет не успел вернуть ему лишенный теперь смысла титул. Он вздохнул и встревоженно сообщил:

Наши всевидцы и телепаты получили важную информацию. Мы нашли разумный вид, который, по-видимому, обнаружил наше вторжение в данный пространственно-временной континуум, и вступили с ним в контакт. Судя по всему, это цивилизация, достигшая стадии космических путешествий.

Как они реагировали на наш прилет?

Пока определенности нет - телепаты, приноравливаясь к их сознаниям, столкнулись с трудностями…

Естественно - чтобы понять отличный от людей вид, требуется время. Когда поступят более точные сведения, дайте мне знать.

Морден поневоле щурился, глядя на изображение Аскийоля. Его будто составляли несколько наслаивавшихся изображений, каждое из которых образовывалось различными сочетаниями цветов. Выглядело это так, словно лицо Аскийоля прикрывали красочные непрозрачные маски, проложенные с обеих сторон белой бумагой. Изображение, которое Морден считал подлинным, было слегка сдвинуто в сторону относительно этих множественных изображений и казалось точнее сфокусированным. Но и по нему он отнюдь не сразу узнал бы того, кого помнил циничным, деятельным, легко поддающимся переменам настроения молодым человеком, которого он несколько лет назад лишил титула и власти. Теперь перед ним был худой угрюмый мужчина с лицом падшего ангела, ожесточившийся под бременем ответственности, с проницательным взглядом, устремленным куда-то в ггространство и, казалось Мордену, мало что замечающим.

С привычным чувством облегчения Морден отжлючил связь и передал распоряжение Аскийоля команде космо-видцев.

Аскийоль решил до поступления дальнейшей информации не напрягать сознания, пытаясь вступить в прямой контакт с новым видом. Пока было рано: надо дать ясновидцам время для сбора всех возможных данных, и только затем придет время заняться проблемами контакта.

Он не мог забыть предупреждения Родоначальников о том, что некоторые разумные расы весьма склонны относиться к человечеству с бессмысленной враждебностью, но надеялся, что форма жизни, существующая в этой новообретенной вселенной, примет их дружелюбно и позволит осесть где бы то ни было. На случай, если разумная жизнь окажется враждебной, флот был оборудован всем необходимым для боевых действий или, если дело примет плохой оборот, бегства. Он уже распорядился разблокировать антинейтронные пушки, а это разрушительное оружие оставалось неотразимым. Насколько знал Аскийоль, потоку антинейтронов не мог противостоять ни один известный тип щитов и экранов. Флот уже изготовился к сражению. Теперь оставалось лишь ждать.

И Аскийоль переключился на обдумывание других вопросов.

Посадка на новые планеты этой галактики и их освоение были задачами куда менее трудными, чем выполнение долга преемственности, возложенного на них Родоначальниками.

Человечество казалось Аскийолю цыпленком, еще не вылупившимся из яйца. Оно благополучно существует в скорлупе, знать не зная о том, что находится за ее пределами, а пробиваясь через барьер измерений, отделяющий его вселенную от других, оно одновременно вырывается из своей тесной оболочки к пониманию мультиверсума и подлинной природы вещей…

Но едва вылупившийся цыпленок, думал Аскийоль, может считать, что главное дело своей жизни он уже сделал: скорлупа разбита, целый мир предстал перед ним во всей своей сложности. И тут он обнаруживает, что существуют и двор фермы, и деревня со всеми их бесчисленными опасностями. Обнаруживает, что он - всего-навсего птенец и, чтобы дожить до зрелости, должен учиться выживанию и соответственно действовать.

А вероятная судьба среднестатистического цыпленка, усмехнулся Аскийоль, известно какая. Он прикидывал, много ли других рас продвинулось достаточно далеко за время существования мультиверсума. Выживет в лучшем случае лишь одна, и теперь в этой роли должно выступить человечество, поскольку, если оно не докажет Родоначальникам своего первородства, их место останется незанятым. Мультиверсум вновь распадется на хаос энергий, из которых он и был когда-то сформирован Родоначальниками.

И тогда смерть и мерзость запустения затопили бы пространство. Волны случайного смыли бы все сущее, и мультиверсум, лишенный надзора и управления, погиб бы. Погибло бы все, что Родоначальники и их творения считали разумным!

Именно эта убежденность и заставляла его неизменно следовать главной своей цели. Его раса не должна погибнуть, она должна выжить и вырасти, должна обрести свою многообещающую судьбу, удивительное свое право первородства. Его раса должна преемствовать Родоначальникам, и времени для этого оставалось совсем мало.

Достаточно ли?

Аскийоль не знал. И не знал, как узнать, когда исчезнут Родоначальники. Значит, он должен попытаться втиснуть столетия эволюции в кратчайший возможный срок. Не знал он и того, позволит ли ему человечество продолжать свою миссию, коль скоро непосредственная угроза миновала. Теперь, когда тайное воздействие Родоначальников прекратилось, человечество может упустить свое право первородства, а следовательно и лишиться всего с таким трудом достигнутого из-за одного-един-ственного непродуманного или продиктованного страхом решения.

Уже теперь кое-кто во флоте оспаривал его лидерство, сомневаясь в его системе взглядов и мотивах действий. Нетрудно понять: импульсом к сомнениям и подозрительности были одновременно испытываемые человеком ощущения спасения и довлеющего рока. Без них он переставал задумываться, с ними - переставал действовать. Аскийоль знал - выход в том, чтобы воспользоваться этим импульсом. Но как?

Без положенного уведомления на лазерном экране возникло лицо Мордена. Он смотрел в пустоту, предпочитая не видеть раздражающее глаза изображение Аскийоля.

- Здешняя разумная форма, очевидно, готовит нападение на нас,- с нажимом проговорил он.

Итак, случилось худшее - и угрозу надо встретить лицом к лицу.

- Что вы предприняли? - спокойно спросил Аскийоль.

- Вооруженные силы приведены в состояние боеготовности. Жизненно важная часть флота защищена энергетическими экранами - корабли администрации, корабли-фермы, корабли-заводы. Я отдал приказ переместить их в центр боевого порядка, коль скоро без них нам не выжить.

Вокруг них сгруппированы пассажирские лайнеры. Третий эшелон составляют все боевые корабли, в том числе и частные, если они надлежащим образом вооружены. Операция прошла безукоризненно, если не считать нескольких неподчинившихся, с ними до сих пор трудности. Сейчас мы перестраиваемся так, чтобы со всех сторон прикрыть ваш корабль.

Аскийоль глубоко вздохнул и задумчиво произнес:

- Благодарю вас, Лорд Морден. По-видимому, вы сделали всё, что в силах человеческих.

Мордену казалось, что голос Аскийоля, как и облик, порождал какие-то внутренние, отдаленные волны-отголоски, прокатывающиеся мимо и позади него.

- Какие меры прикажете принять в отношении неподчинившихся?

- Я совещался с остальными членами Совета Галактики, и мы пришли к решению, которое представим на ваше утверждение.

- В чем оно состоит?

- Если называть вещи своими именами, в том, чтобы объявить закон о чрезвычайном положении утратившим силу и аннулировать его, коль скоро главная опасность миновала.

Вся история человечества должна бы удержать вас от силовых решений. Наделяя меня и себя диктаторскими полномочиями, вы тем самым допускаете их сохранение и тогда, когда перестали действовать обстоятельства, заставившие к ним обратиться. А ведь мы не прибегали ни к чему похожему на принуждение или силу уже несколько веков!

- Аскийоль, сейчас нет времени для дебатов! Аскийоль помедлил. Да, сейчас важнее всего выжить…

- Что ж, ладно. Воспользуйтесь своими полномочиями, заставьте неподчинившихся выполнять приказы, но только если вы уверены, что не допускаете злоупотреблений властью, ибо это не укрепит нас, а ослабит.

- Известное дело. Спасибо.

Аскийоль, подавленный и обеспокоенный, наблюдал, как флот перестраивается в громадную сферу, в центре которой находился его видавший виды корабль - ядро в невиданно толстой скорлупе.


11


Адам Роффрей был психопатом, бунтарем против всего и вся, ненавистником государства и порядка.

Он мрачно наблюдал, как вокруг перестраивается рой кораблей, но сам не касался пульта и не отвечал на загорающиеся на экране сигналы. Массивная голова, казавшаяся еще больше в обрамлении густой черной бороды и нечесаных волос, была упрямо и дерзко вздернута. Он принципиально отказывался стронуться с места и знал: он в своем праве.

Ему не раз удавалось обходить либеральные законы своей галактики, поскольку гражданские права были разнообразны и запутанны. Его, свободного гражданина, не могли заставить участвовать в войне, даже в контакт с ним власти могли вступать лишь с его разрешения. Вот он и не сдавал позиций, и плевать хотел на настойчивые звонки.

Когда же без всякого разрешения на его лазерном экране появилась полицейская физиономия Лорда Мор-дена, Роффрей лишь саркастически улыбнулся. И сказал вроде бы беспечно - он всегда так говорил, независимо от серьезности заявления:

- Пустой номер, Морден. На победу нечего и надеяться. У противника фантастическое численное превосходство. Ваш Аскийоль вынуждает человечество совершить самоубийство. Будем голосовать?

- Нет,- отрезал Морден.- Не будем. На период чрезвычайного положения действие всех гражданских свобод может при необходимости приостанавливаться. Вам остается лишь подчиниться решению Аскийоля и Совета Галактики. Аскийоль лучше знает, что делать.

- Аскийоль не знает, что лучше делать мне. Единственная лошадка, на которую я когда-либо ставил,- это я сам, зарубите себе на носу!

Лорд Морден взглянул на ухмылявшегося с лазерного экрана чернобородого гиганта и нахмурился:

- Роффрей, флот не покинет ни один человек! Во-первых, это слишком опасно, во-вторых, если мы хотим выжить, нам следует сохранять сплоченность и организованность…

Последние его слова адресовались уже пустому экрану. Морден развернулся вместе с креслом и крикнул проходившему офицеру:

- Наружное охранение - в боевую готовность! Возможна попытка отлета. Пресечь ее!

- Какими средствами, Лорд Морден?

- Силой, если другого выхода не останется,- ответил Морден, чем до глубины души потряс офицера, никогда за всю свою службу не получавшего подобного приказа.

Адам Роффрей всю жизнь был антиобщественным элементом.

Его образ жизни не вписывался в рамки закона, и сейчас он отнюдь не собирался уступать требованиям общества. Не флот это, а жалкие щепки, считал он, и нечего здесь сшиваться. Ему претила дисциплина, обязательная в сложных космических сражениях; ему претило, что странные противники человечества одержат победу; ему претил сам факт его личного участия. Не в его это характере - личное участие.

Так что он отключил энергетическую блокировку антинейтронного орудия и приготовился к запуску. Но стоило ему немного отдалиться от флота, вдогонку за ним рванулись несколько канонерок ГП, поднятых по тревоге Морденом.

Роффрей поскреб заросший подбородок, почесал заросший лоб, потянулся заросшей рукой к кнопке "форсаж ". И на полной мощности - ходу от догонявших кораблей, от флота, в неведомое пространство неведомой вселенной.

Он был готов воспользоваться и этим ничтожным шансом, лишь бы никто не покушался на его драгоценную свободу.

А вот диковинный его корабль - на первый взгляд неуклюжая старая громадина, космический баркас, прикидывающийся торговым кораблем, но оснащенный, как линкор,- не мог оторваться от кораблей ГП на длинной дистанции. Те уже догоняли его.

Что-то бурча себе под нос, Роффрей задумался.

Был, конечно, верный способ уйти от сиюминутной опасности, а заодно и от вражеской угрозы: на экранах уже можно было различить сферические корабли гигантской вражеской эскадры, направлявшейся из космических глубин к флоту, который покинул Роффрей.

Но хотя ему уже приходил в голову этот способ - много раньше и в иных обстоятельствах,- воспользоваться им было в высшей степени небезопасно.

Пугало единственное - воспользуйся он им, и впредь ему не увидеть ни единого человека.

А решиться на что-нибудь следовало немедленно.

Его корабль, как и все остальные в громадном космическом караване, был оборудован блоком интерконти-нуалыюго перемещения, позволявшим проходить сквозь измерения. Он давно позаботился узнать все что смог о многомерном пространстве и о том, что там находится. И внезапно он понял, куда ему нужно.

Мысль эта вынашивалась в глубинах этого мятежного сознания годами. Теперь Роффрею хотелось лишь, чтобы его вынудили ею воспользоваться.

Корабли ГП были уже близко, в динамике ревел их предупредительный сигнал. Он пробежался по клавишам компьютера, не спуская глаз с надвигающихся хищных силуэтов.

ГП подлетали все ближе, а оба построившихся в боевые порядки флота остались далеко позади. Он видел там слабые всплески странных огней на экране. Ему стало не по себе, он с удивлением отметил, что к испытываемому им удовлетворению примешивается чувство вины - он оставил поле битвы. Трусом Роффрей не был, просто у него дело поважнее.

Бросив взгляд на уравнения, горевшие на экране компьютера, он потянулся к сделанному на скорую руку пульту управления блоком интерконтинуального перемещения. Толкнул рычаг - и корабли ГП совершенно неожиданно растаяли вдали. А на их месте, будто из затемнения, появилась новая декорация - громадные слепящие солнца, на которые больно было смотреть.

Еще раз он испытал непередаваемое чувство, с которым проваливаешься сквозь измерения мультиверсума.

Стоило ему снова тронуть рычаг, растаяли и солнца, их сменил холодный вакуум, а его - непонятная мешанина алых и серых газов… Роффрей проскакивал сквозь измерения, слои, пронизывал вселенную за вселенной, испытывая лишь легкое подташнивание и свирепую решимость.

Корабли ГП за ним не последовали, вероятно, для них важнее оказалось помочь человеческому флоту.

А он мчался сквозь пространство - да и сквозь время и промежуточные измерения; он устремлялся вспять, туда, где в его родной вселенной раньше был край галактики. Он располагал всеми необходимыми пеленгами и, стоило ему пройти один уровень, мчался через остальные с безудержной скоростью.

Он знал, куда должен попасть, а вот удастся ли это, оставалось под вопросом.

Аскийоль Помпейский наблюдал на экранах за битвой с ощущением, близким к беспомощности. Он отдавал лишь главные приказы Мордену, который непосредственно руководил военными действиями.

- Все ли возможное я делаю? - терзался он.- Не слишком ли благодушен к тому, что обнаружил?

Ему не составляло труда руководить флотом; сознание его сочетало гибкость и твердость, а физический облик внушал благоговейный страх соплеменникам. И все же какая-то его частица испытывала душевный дискомфорт, как если бы он был составной картинкой-загадкой, недосчитывающейся последнего фрагмента, а потерянный кусочек совершенно недостижим, что и причиняло танталовы муки.

Он чувствовал, что фрагмент этот существует где-то в мультиверсуме - возможно, иное разумное существо, с которым он мог бы поделиться мыслями и пережитым. Аскийоль был почти уверен - существо это есть, но не здесь - и не знал, как его найти. А без него он, Аскийоль, не ощущал себя цельным. Он чувствовал, что исправно выполняет свои обязанности, но не прогрессирует. Был ли в том особый замысел Родоначальников? Или они допустили просчет?

Сначала ему казалось: дело в утрате Ринарка, это из-за нее он испытывает ощущение незавершенности. Но утрата была им осознана, он помнил о ней и по мере возможности ограждал сознание от мыслей о гибели Ринарка. Нет, не хватало чего-то другого. Так чего же? Он склонился к экрану, наблюдая за боем. Порядок флота расстроился после того, как из космоса внезапно обрушилась новая волна атакующих, вооруженная смертоносными энергоизлучателями.

Нападавшие не обладали защитой от антинейтронных орудий, но в целом обе стороны находились практически на одном уровне развития технологии. Чужаков было больше, а то, что они сражались на своей территории, защищая ее, удваивало их превосходство. Это-то и беспокоило Аскийоля.

Но никаких решительных действий он еще предпринять не мог. Оставалось только ждать.

И снова, пока Морден из кожи вон лез, отражая последнее нападение и организуя контратаку, Аскийоль устремил свое сознание в глубь мультиверсума, вступив в контакт с командованием чужаков. Если те не примут предложенного мира, он постарается добиться хотя бы перемирия.

К его удивлению, чужаки согласились. Да, у войны была альтернатива, единственная, о которой они с удовольствием повели бы переговоры. Какая?

Игра, ответили те. Сыграйте с нами в Игру, победителю достанется все.

Правда, у Аскийоля возникли некоторые подозрения насчет условий Игры, и он ненадолго задумался. Тут были и "за" и "против" ..

В конце концов он согласился и вскоре наблюдал, как вражеские корабли отступают назад, в пустоту.

С некоторым трепетом он сообщил Мордену о своем решении и ждал результата. Неожиданный поворот противоборства с чужаками обескуражил Лорда Мордена. Войну он понять мог, такое - нет, во всяком случае, не сразу. Все психологи, психиатры, физиологи и люди подобных профессий были в приказном порядке собраны на борту громадного корабля, переоборудование которого уже заканчивалось.

Отныне, по словам Аскийоля, сражение следовало выигрывать отсюда, силами этого единственного - и невооруженного! - корабля.

"С той поры как Аскийоль лишь ему известным способом провел переговоры с командованием чужаков, он стал недоступен, разве что время от времени отдавал странные приказы.

В частности, об Игре. Что это за Игра, недоумевал лорд Морден, где в качестве Игроков требуются психологи? Что там за головоломную электронику монтируют в громадном зале, переделанном из трюма корабля-завода?

"На победу у нас один-единственный шанс,- сказал ему Аскийоль.- К тому же шаткий, но если мы научимся играть, шанс все-таки есть".

Морден вздохнул. Ладно, подготовка к Игре, на худой конец, даст им время для перегруппировки и оценки повреждений. А повреждения велики. Две трети флота выведено из строя. Корабли-фермы и корабли-заводы работали на полную мощность, снабжая флот необходимым. И все же было введено жесткое рационирование, люди получали лишь жизненно необходимый минимум. Эйфория от удачного побега сменилась у большинства мрачным отчаянием.

А Адам Роффрей уже видел цель, к которой так стремился.

Он перебросил рычаг интерконтинуального перемещения в положение "отключено" и полетел по инерции к смутно вырисовывавшейся впереди системе.

Она висела в пустоте, ее планеты с неясными очертаниями без видимого порядка выстроились вокруг величественной двойной звезды.

Легендарная эта система росла на лазерном экране, неестественное скопище миров становилось все ближе.

Эпос о том, как Ринарк и Аскийоль отправились на поиски приключений в Отлученные Миры, был наизусть выучен человечеством. Для Роффрея же эта история или, во всяком случае, часть ее имела особое значение.

Ринарк и Аскийоль оставили там двух членов своей экспедиции - Уиллоу Ковач и Пола Толфрина.

Их имена были знакомы Роффрею. Но главным для него было еще одно имя, женское,- имя женщины, поисками которой он и собирался заняться.

Если он не найдет ее на этот раз, мрачно повторял Роффрей, значит, ее все-таки нет в живых. Тогда ему останется только один выход - смерть.

Такой уж он был одержимый.

Приближаясь к Отлученным Мирам, он с интересом рассматривал их. Они изменились. Планеты располагались самым обычным образом, а не на одном расстоянии от звезды, как он предполагал. И, судя по всему, переход системы прекратился.

Тут он вспомнил фрагмент истории, быстро превратившейся просто в еще один миф для беглецов из погибшей галактики. Некая раса, похожая на собак и именующая себя шаарнцами, пыталась остановить прохождение системы сквозь измерения.

Очевидно, им это удалось.

Выяснив по картам координаты Энтропиума, он осторожно направил корабль к Призраку, где, как ему было известно, подстерегали две опасности - тронцы и безумное пространство самого Призрака.

Но когда он уже вышел на орбиту Энтропиума и попытался отыскать единственный построенный на нем город, ему так и не удалось обнаружить ни хаоса, ни врагов.

Ни города.

Правда, он нашел место, где раньше был какой-то город,- груду развалин. Посадив корабль на обширном пустыре посреди перекрученного железа и обломков бетона и сканируя окрестные руины, он заметил какие-то неясные фигуры, шнырявшие в темных воронках между разрушенных строений. Из-за чего произошла катастрофа, было совершенно непонятно.

Наконец с замиранием сердца он влез в бронированный скафандр, пристегнул на бок антинейтронный пистолет, спустился в воздушный шлюз и ступил на поверхность планеты.

В то же мгновение в одной из воронок что-то сверкнуло, и на силовом поле его скафандра рассеялся импульс энергии. На ходу выхватив из кобуры пистолет, Роффрей рванулся назад и укрылся за посадочной опорой.

Сразу ответный огонь он не открыл; как и любой человек, Роффрей испытывал некоторый страх перед разрушительной силой антинейтронного оружия.

Он увидел фигуру чужака - высохшее тело, больше похожее на скелет, обтянутый ослепительно белой, как оплавленный пластик, кожей, длинные ноги, короткие руки; голову он разглядеть не смог - странная металлическая трубка приподнялась над краем воронки и задергалась в руках чужака, явно целясь в него.

Роффрей выстрелил.

Вопль существа еще отдавался эхом в его шлеме, а тело врага, поглотив смертоносный поток антинейтронов, рухнуло, расплавилось и исчезло.

- Сюда!

Обернувшись, Роффрей увидел какого-то грязного, одетого в немыслимые лохмотья человека - но все же человека - и побежал к нему. В воронке, которую нагроможденные по краям обломки пре ращали в некое подобие укрепления, Роффрей обнаружил горстку бедолаг, остатки человеческого населения Энтропиума.

У позвавшего его человека голова казалась черепом, обтянутым грязной, усеянной струпьями кожей. Лицо распирали кости. Руки, не находя места, бегали по телу. Не сводя с Роффрея настороженного взгляда, он прохрипел:

- Мы тут голодаем. Есть хоть какие-нибудь припасы?

- Что здесь произошло? - спросил Роффрей.

Его подташнивало от всеобщего запустения. Люди эти - просто стая, сбившаяся для защиты от таких же стай чужаков. Выжить, ясное дело, суждено лишь самым приспособленным.

Оборванец указал на обломки за собой:

- Вы об этом? Не знаем… Бац - и все…

- .Почему вы не улетите отсюда?

- Нет кораблей. Почти все были разрушены. Лицо Роффрея скривила судорога:

- Прикройте меня, пока я доберусь до корабля. Я вернусь.

Чуть спустя он уже брел обратно через развалины с ящиком в руках, скользя и оступаясь на вздыбленном грунте. Стоило Роффрею протянуть пакеты с сухим пайком, и несчастные жадно обступили его.

С этой планетой - а может, и со всей системой - случилось нечто ужасное. Он должен выяснить, что - и почему.

От группы припавших к пище людей отделилась какая-то женщина, за ней следом тащился мужчина с головой-черепом.

Она обратилась к Роффрею:

- Вы, кажется, из родной галактики. Как вы сюда попали? Что, они… разобрались в тайнах Призрака?

- Вы о Ринарке и Аскийоле?

Роффрей всматривался в женщину, но не узнавал ее. Сразу видно, что она была Красавицей - да нет, и оставалась ею, если бы не грязь и лохмотья.

- Да, они добились своего. Раскопали больше, чем хотели, но добились. Всей нашей Вселенной больше не существует. А человечество или та его часть, которая унесла ноги, никак не осядет. Может, оно уже уничтожено, не знаю.

Мужчина с головой-черепом обнял женщину. Выглядели они парой оживших мертвецов.

И тогда ты ему была не нужна ,и сейчас не нужна,- сказал он женщине.

Роффрей заметил, что между ними словно кошка пробежала, но не понимал, в чем дело.

- Заткнись, Пол. Ринарк и Аскийоль в безопасности? - спросила женщина.

Роффрей покачал головой:

- Ринарк умер. Аскийоль процветает, он командует флотом. Лорды Галактики полностью передали ему власть на период чрезвычайных обстоятельств. Теперь они ему подчиняются.

- Провинциал идет в гору,- прокомментировал мужчина-скелет.

И тут Роффрей понял, что знает имена этих людей:

- Вы Пол Толфрин?

Скелет кивнул. Движением головы указал на женщину, та потупилась.

Это Уиллоу Ковач, моя жена. Мы, некоторым образом, женаты… Аскийоль говорил о нас, так ведь? Думаю, он и послал за нами?

- Нет.

Уиллоу Ковач содрогнулась. Непохоже, что Толфрин ей так уж по душе, подумал Роффрей, в глазах у нее какая-то вялая ненависть. Если ей и нужен Толфрин, то только как защитник. А впрочем, какое ему дело.

- Что случилось с остальной частью человеческой колонии? - спросил Роффрей, пытаясь подавить тошнотворное чувство омерзения, возникающее при виде упадка и вырождения.- Все убиты?

- Вы что-нибудь заметили, когда пробирались через руины? - вопросом на вопрос ответил Толфрин.- Маленьких таких, пугливых зверьков?

Роффрей заметил - те показались ему отвратительными, хоть он и не понимал почему.

- Все эти созданьица когда-то были разумными. По какой-то причине Призрак прекратил переход. Долгое время планета вела себя совершенно безумно, потом вроде бы снова угомонилась.

Когда началась катастрофа, тела разумных существ, людей и нелюдей, стали превращаться в то, что вы видели. Кое-кто говорил, что дело в сочетании метаболических изменений и временного сдвига, но мне этого не понять. Я ведь не биолог, а астрогеограф. Да и то, знаете ли, самодеятельный,- он, казалось, впал в какую-то отрешенность, но вдруг поднял глаза.- Город разлетелся на куски. Зрелище было страшное. Куча народа сошла с ума. Да, наверно, Аскийоль рассказывал вам…

- Я никогда не встречался с Аскийолем,- прервал его Роффрей.- Все, что мне известно, я узнал из вторых рук. Я прибыл с конкретной целью - найти человека. Женщину, которая снабдила Ринарка информацией. Безумную женщину, Мери-путаницу. Знаете такую?

Толфрин указал наверх, в расцвеченное полосами небо.

- Умерла? - спросил Роффрей.

- Улетела,- ответил Толфрин.- Когда город стал распадаться, она успела добежать до одного из немногих кораблей и рванула в космос. Наверно, сама себя погубила. Она ведь была вроде зомби, совершенно сумасшедшая. Действовала будто по чьему-то приказу. Говорят, хотела добраться до Роса. А ведь хотеть такое - это само по себе безумие! И корабль угнала из лучших, черт ее побери! Отличный корабль, хозер седьмой модели.

- Она полетела на Рос? На эту придурочную планету?

Я же говорил, на то она и сумасшедшая, чтобы лететь туда. Если только долетела…

- А если ей удалось, как вы думаете, есть какой-то шанс, что она до сих пор жива?

- Может быть. Сами знаете, Аскийоль и Ринарк ведь выжили.

- Спасибо за информацию,- Роффрей отвернулся.

- Постойте! - скелет вдруг ожил.- Вы не можете бросить нас здесь! Заберите нас отсюда, возьмите к людям, ради всего святого!

- Я не собираюсь возвращаться во флот. Я отправляюсь на Рос,- ответил Роффрей.

- Вот и возьмите нас с собой, хуже, чем здесь, нигде не будет! - голос Уиллоу стал назойливым и визгливым.

Роффрей помолчал, подумал: "Ладно".

По пути к кораблю маленькая чешуйчатая тварь торопливо перебежала им дорогу. Ничего подобного Роффрей не видел прежде и не хотел бы видеть впредь. Что-то гнилое таилось в Энтропиуме даже в пору расцвета, теперь же разложение правило тут открыто, стало физическим воплощением болезни духа. Нездоровое это было место, где разумные существа, как звери, царапались и грызлись в борьбе за выживание. Прогнившее от недуга, что приходит по разным причинам, и не в последнюю очередь - из-за образа мыслей…

Как хорошо, что можно вернуться на корабль!

Когда Уиллоу и Толфрин влезли в шлюз, Роффрей оглянулся на развалины, лицо его помрачнело. Он вздохнул, помог пассажирам подняться на борт, закрыл люк.

И обратился мыслями к Мери-путанице.


12


Вскоре Роффрей уже сутулился в кресле пилота, сверяясь с разложенной на пульте звездной картой. Она не соответствовала теперешнему положению Призрака, но это дело поправимое. Узнать планеты можно и по описаниям, даже если координаты их изменились.

Уиллоу с Толфрином занимались уборкой - и выглядели они уже получше. Помещение корабля было довольно запущенным, не блистало чистотой, и пахло в нем, как в мастерской,- машинным маслом, горелой резиной, немытым пластиком, старой кожей. Хозяина это вполне устраивало.

Роффрей нахмурился - не любил он общества.

- Больно уж я становлюсь уступчивым,- пробурчал он.

В последний момент он занервничал: что-то ждет их на Росе?

- Мы готовы! - сказал Толфрин.

Роффрей включил главный двигатель корабля и стартовал. Пролетая над городом, он испытывал искушение спалить его до последнего камня, но удержался. Когда корабль вышел на орбиту, он уже полностью успокоился и перебирал в голове варианты перелета на Рос. Рос занимал теперь самое удаленное от двойной звезды положение, его будто умышленно отделили от остальной системы.

Рос больше любой другой планеты Призрака противоречил самой логике космоса и существовал вопреки всем законам. Кроме того, на Росе, прозванном, как помнилось Роффрею, Рваной Жалостью, располагались немыслимые ущелья. Именно там двое мужчин стали сверхразумными. Но Мери, бедная Мери, что помогла им,- она обрела там лишь безумие.

Вернулась ли она туда в попытке предъявить счет за преследовавшее ее безумие? Или безумие и толкнуло ее туда? Быть может, ему удастся разобраться.

А планета вырастала с каждой минутой. Экраны заполнило изображение уродливого шара, его крапчатой атмосферы, его непрерывных переходов из света в мглу, его черных пятен и наихудшего из всего - ущелий. Те угадывались не по виду, скорее по невидимости. Если же что-то на месте этих жутких провалов и было, то что-то недоступное человеческому глазу.

Роффрей решительно направил корабль вниз, во взбалмошное гравитационное поле Роса, прямиком к неприветливой поверхности, дыбившейся внизу словно море расплавленной лавы, непрестанно изменявшейся и неуловимой, как адское наваждение.

Что ж, гравитация здесь, по-видимому, была не больше обычной, приборы продолжали исправно работать. Он постарался снизиться как можно более плавно, сосредоточив на этом все внимание; Уиллоу и Толфрин, устрашенные зрелищем, затаив дыхание о чем-то шептались.

Он нахмурился, соображая, что же напоминает тревожащий этот мир. И вспомнил. В тот единственный раз, когда он видел Ринарка и Аскийоля, он испытал похожее ощущение: их облик был неуловим, будто тела существовали одновременно на различных и равно недоступных человеческому глазу уровнях.

Но облик людей был прекрасным, а это место - зловещим.

Зловещим!

Это слово полностью завладело им. И вдруг, на какую-то секунду, он ощутил тепло, удовольствие, наслаждение, такие острые, но и такие преходящие, будто за эту секунду он успел прожить целую жизнь…

Непонятно, в чем дело. И разбираться не время: безумное сумасбродство гравитации Роса швыряло корабль как щепку. Роффрей вложил в пилотирование все свое мастерство, он проскальзывал почти над самым огненно-мглистым варевом поверхности, пытался - и безуспешно - вглядеться в ущелья; все приборы работали исправно, но лишь немногие давали разумные показания; на лазерном экране теперь не было ничего, кроме беснующейся поверхности.

Может быть, Мери, как и Ринарк, пыталась найти Родоначальников? Что влекло ее назад, в мир, превративший ее в безумную?

И тут он заметил на экранах корабль - корабль в окружении до боли раздражающей светомглы. Хозер седьмой модели, на котором улетела Мери. Судя по показаниям энергодетектора, его двигатель работал. Значит, корабль либо только что совершил посадку, либо готовился к взлету. Нужно срочно садиться!

Роффрей торопливо снизился, посадил корабль рядом с хозером, кляня невесть почему возросшую гравитацию, которую едва-едва удалось скомпенсировать. Пальцы в перчатках кинжалами вонзились в кнопки, он попытался вступить в контакт с хозером при помощи лазерной связи.

- Есть кто-нибудь на борту? Никакого ответа.

Теперь и Уиллоу с Толфрином, склонившись за спиной Роффрея, всматривались в экран.

- Корабль, по-видимому, только что прибыл,- сказал Роффрей.

Им это мало что говорило, да и ему, как он понял, немногое. Слишком уж он полагался в своих надеждах на благоприятное стечение обстоятельств.

Он стал действовать лазерным локатором, сканируя со всей возможной тщательностью пространство. Странные изображения запрыгали на экранах, исчезая так же быстро, как и появлялись. Жестокий, нелепый, сумасшедший Рос, его тошнотворные утесы и ужасная мгла, непостижимые и противоестественные ущелья…

Поразительно, как здесь смогли уцелеть люди. И тем не менее смогли. Аскийоль и Мери - живые тому свидетельства. Но легко понять, как тут сходили с ума, и трудно представить, как сохраняли разум. Это был поразительный, неоформившийся, бурлящий, страшный мир, излучающий в своем непрестанном и бурном движении жестокую злобу и гибельный гнев.

Мери вполне могла исчезнуть в одном из ущелий или затеряться на какой-то мрачной тропе. Когда Роффрей оторвался от экрана и открыл ящик со скафандрами, губы его были плотно сжаты.

- Если мне понадобится помощь, я свяжусь с вами,- сказал он, подбирая валявшийся шлем.- Если вам понадобятся скафандры - они здесь.- Уже подходя к подъемнику, Роффрей добавил: - Я оставлю связь включенной. Увидите что-нибудь, любые следы Мери - дайте мне знать. И не отключайте сканнеры.

- Вы что, с ума сошли - выходить здесь из корабля! - не сдержался Толфрин.

- Не ваше дело,- грубо отрезал Роффрей, опуская щиток шлема.- Не встревайте. Если выяснится, что я погиб, можете распоряжаться кораблем, как сочтете нужным. Я пойду посмотрю, что там, в хозере.

Выбравшись из шлюза, он спустился прямо в яму с желтой жидкостью, а та, стоило в нее ступить, внезапно обернулась светящимся утесом. Под ногами было что-то скользкое и трясущееся.

Губы пересохли, кожа на лице вдруг сделалась хрупкой и растрескалась. В глазах все плыло, двоилось и троилось. Но более всего угнетала Роффрея тишина. Все инстинкты подсказывали ему, что жуткие изменения на поверхности Роса должны сопровождаться шумом. А шума не было, и это еще более усиливало ощущение кошмара.

Когда собственный его корабль уже потерялся из виду, Роффрей наконец добрался до хозера и увидел: внешний люк настежь распахнут. Оказалось, открыт и внутренний люк. По всему кораблю клубился какой-то газ, но в кабине он обнаружил, что пилот был здесь совсем недавно. В блокноте, валявшемся рядом с дисплеем, нацарапаны буквы, значки. Не понять что,- но писала их рука Мери!

Беглый осмотр всего корабля ничего не дал. Роффрей торопливо спустился в шахту воздушного шлюза и снова оказался на поверхности. В непрестанной смене пламени и мглы трудно было что-нибудь разглядеть, она выматывала нервы. Но он заставил себя невидящими глазами высматривать безумную женщину, которая могла уйти куда угодно.

Из мглы внезапно выступили две фигуры и так же внезапно были поглощены ею.

Роффрей был уверен, что узнал одну из них. Окликнул - ему не ответили. Попробовал подойти - но никого больше не было в изменчивой туманной мгле.

И тут в шлемофон ворвался пронзительный крик:

Аскийоль! О Аскийоль!

Роффрей был в смятении. Голос Уиллоу Ковач… Разыскивал ли Аскийоль его? Погиб ли флот? Если так, почему эти двое не отозвались на его оклик?..

Аскийоль, вернись! Это я, Уиллоу!

Но Роффрей хотел разыскать Мери-путаницу, Аскийоль его не интересовал. Он бежал, продираясь сквозь сонмы галлюцинаций, сквозь призрачные тела, беззвучно обрушивающиеся на него, через бирюзовые туннели, ведущие к розовато-лиловым горам. Попадались места с ничтожной гравитацией, где он почти летел, но чаще его собственный вес казался ему неподъемным, пригибал к изменчивой поверхности. Он едва передвигал ноги, удерживать отяжелевшее тело стало почти невозможно. И тут голос - не понять, из шлемофона или нет, голос, который он узнал с замиранием сердца:

- Тепло, тепло, тепло… Где теперь? Здесь… но… дайте мне вернуться… Дайте…- голос этот принадлежал Мери.

Потрясенный, он остановился. Во рту пересохло, лицо окаменело. Он весь дрожал, ожидая, что услышит голос вновь, потом слабо спросил:

- Мери, где ты?

Это было как в страшном сне, где угрожает опасность, а скрыться нельзя, где каждый шаг словно отнимает последнюю каплю энергии и все отпущенные тебе мгновения…

- Мери! - прохрипел он опять. Ответ пришел, но не сразу и не скоро:

Продолжай идти! Не останавливайся. Не останавливайся…

Он не знал, к нему ли были обращены эти слова или нет, но решил, что им лучше последовать.

Его уже качало от усталости, он падал, казалось, на его плечи навалилась вся планета, а он обратился в Атланта, сгибающегося под ее невыносимой тяжестью.

Он крикнул.

Ворвался голос Уиллоу: "Аскийоль! Аскийоль!"

Что происходит? Все так перепуталось… Он не мог сосредоточиться, едва не терял сознание. В глазах прояснилось, и он увидел: несколько крохотных человечков снуют по планете, которую он держит в руках. А он становится все громаднее, громаднее, громаднее…

Крикнул снова; в ушах эхом отозвался глухой рев.

Сердце будто в бешеном ритме колотилось о ребра, он задыхался, но продолжал бороться, карабкаясь по изогнувшейся поверхности планеты, цепляясь за нее чуть ли не ногтями. Он был громадней гиганта, куда больше крохотной этой планеты - и одновременно был блохой, продирающейся сквозь сахарный сироп и вату.

Он рассмеялся, уже теряя разум.

Рассмеялся - и резко оборвал смех, пытаясь ухватиться за тонкие ниточки рассудка, сплести их воедино… Сейчас он стоял в области с малой гравитацией, и все казалось нормальным - настолько, насколько может быть нормально на Росе.

Он вгляделся в окружающую мглу и увидел - рядом стоит Мери. Побежал к ней.

- Мери!

Аскийоль!

Это была Уиллоу Ковач - в старом скафандре Мери.

Он замахнулся, готовый ударить ее, но гримаса разочарования на женском лице остановила его. Прошел дальше, мимо, передумал и вернулся.

- Уиллоу, я знаю: Мери здесь…- он вдруг осознал, в чем дело.- Боже мой, конечно. Время здесь искривлено и перекручено, здесь можно увидеть все, что бы ни случилось в любой момент прошлого - или случится в будущем!

Из светомглы выступила еще одна фигура. Толфрин.

- Я не мог связаться с вами из корабля. Там какая-то женщина. Она…

- Это иллюзия, приятель. Быстро на корабль!

- Идемте со мной. Это не иллюзия. Она сама взошла на корабль!

- Показывай дорогу,- сдался Роффрей.

Уиллоу решила остаться, отказывалась тронуться с места. После долгих уговоров ее, сопротивляющуюся, пришлось нести к кораблю на руках.

Женщина, о которой говорил Толфрин, лежала на полу кабины, так и не сняв скафандра. Роффрей склонился над ней, поднял лицевой щиток.

- Мери,- сказал он негромко.- Мери, благодарение Богу!

Та открыла глаза - огромные, добрые, некогда светившиеся умом. И сейчас первые несколько мгновений они были разумны, глядели недоверчиво и понимающе. Потом это выражение исчезло, губы зашевелились, пытаясь что-то сказать, но их искривила идиотская ухмылка…

Роффрей устало выпрямился, его пошатывало. Движением левой руки подозвал Уиллоу: - Помогите ей освободиться от скафандра. Мы уложим ее на койку.

Уиллоу глядела на него с ненавистью:

- Там Аскийоль… Вы мне помешали.

- Если бы Аскийоль там и был, ты ему не нужна. Ты по-прежнему цепляешься за него, жалеешь, что в свое время не последовала за ним. А теперь слишком поздно. Зря это все, Уиллоу, он для тебя потерян навсегда!

- Стоит ему увидеть меня, я ему снова буду нужна. Он меня любил!

- Хватит, лучше помоги мне,- нетерпеливо сказал Роффрей Толфрину.

Толфрин кивнул, они стали освобождать Мери от скафандра.

- Уиллоу,- сказал Роффрей, не отрываясь от дела,- сейчас Аскийоля здесь не было. Вы видели сейчас то, что произошло когда-то давно. Другим, кого вы видели, был Ринарк, но он-то умер! Понимаете?

- Я видела его. Он слышал, как я его звала!

- Возможно. Не знаю. Успокойтесь, Уиллоу. Мы летим обратно, к человечеству - если получится и если флот еще существует. Там вы Аскийоля и увидите.

Движения, которыми Толфрин стягивал с тела Мери космическую броню, стали судорожными, он стиснул зубы, но ничего не сказал.

- Вы возвращаетесь к людям? Но вы же говорили…- не унималась Уиллоу.

Необычное у нее выражение лица, подумал Роффрей. Страсть и погруженность в себя.

- Мери нуждается в лечении. Единственное место, где она его получит, - то, откуда я прилетел. Поэтому я туда и собираюсь. Да и вас это, должно быть, устраивает.

- Устраивает,- подтвердила она.- Конечно, устраивает.

Роффрей подошел к иллюминаторам и задернул их шторками, чтобы глаза не раздражал вид поверхности Роса. Появилось ощущение некоторой безопасности.

Вдруг заговорил Толфрин:

Что же, Уиллоу, мне делать нечего. Ты все прояснила. Впредь я тебя беспокоить не буду.

Лучше не стоит,- она обернулась к Роффрею.- А что до вас и всех прочих мужчин, то знайте: я женщина Аскийоля, и, когда мы вернемся во флот, вы это увидите!

Не беспокойтесь,- ухмыльнулся тот.- Вы не в моем вкусе.

Уязвленная Уиллоу вскинула голову, длинные волосы рассыпались по спине:

Вы очень любезны.

Роффрей улыбнулся Мери - та сидела на койке, пуская слюни и тихо напевая,- и подмигнул ей.

Вот ты в моем вкусе,- сказал он добродушно.

Это жестоко,- резко заметила Уиллоу.

Она - моя жена,- снова улыбнулся Роффрей, и tvt Уиллоу приоткрылся краешек того, что скрывали улыбчивые глаза и усмешка.

Она отвернулась.

Пора нам улетать,- заявил Роффрей. Теперь, собравшись с мыслями, он хотел вернуться, не теряя времени

Он понятия не имел, долго ли Мери пробыла на Росе. Может, несколько минут реального времени, может - сотню лет по меркам Роса. Да он и не позволял себе зацикливаться на этом. Запретил он себе и задумываться о глубине психического расстройства Мери: немного терпения, и психиатры флота предоставят ему всю информацию, какую сочтут нужной. Оставалось лишь ждать и наблюдать.

Он подошел к Мери. Та отпрянула, продолжая не то бормотать, не то монотонно напевать что-то, большие глаза ее были странно расширены. Бережно и нежно уложил он ее на койку, пристегнув для безопасности ремнем. Как ни больно было Роффрею, что она его не узнавала, он что-то замурлыкал под нос, с улыбкой на лице забрался в кресло пилота, дернул рычаг, кое-что подрегулировал, щелкнул нужными тумблерами - и вскоре мурлыканье его потонуло в мощном гудении двигателей.

В отблесках пламени они устремились прочь от Отлученных Миров - в глубины нематериальной пустоты. Старт был до того легким, пронеслось у Роффрея, будто корабль подталкивала дружеская рука…

Убе жденный в необходимости каждого своего шага, Роффрей шел вспять сквозь слои измерений, стремясь вернуться в то пространство и время, где он оставил флот человечества

Тем временем человеческий мозг беспомощно барахтался и все более запутывался, силясь овладеть Игрой. Разум разрушался, нервы отказывали. И все же Лорд Морден, едва ли отдавая себе отчет в сути Игры, заставлял свою команду продолжать, убеждал ее, что от победы зависят шансы человечества на выживание…

Первым ощущением Роффрея, когда он фазировал корабль из пространства и времени Призрака на следующий уровень, был некий свистящий звук.

Окружающее пространство внезапно осветили звезды; вихрь какой-то спиральной галактики иссякал к периферии, обращаясь в беспорядочную россыпь солнц. Свист сменился леденящим кровь стоном, наполнявшим корабль и заглушавшим любую речь.

Ни в чем не нуждался Адам Роффрей так остро, как в новых приборах. Даже небольшой опыт обращения с устройством континуального перемещения показал ему, что корабль может легко соскользнуть обратно, в уже пройденные пространственно-временные слои, и затеряться там.

Роффрей знал, что для регулярных путешествий такого рода приборы еще не созданы, но каждая вселенная мультиверсума имеет свои индивидуальные координаты и существующие приборы, какими бы грубыми они ни были, смогут различить их. У главного лазерного экрана Роффрей разложил карту, которая позволит ему распознать вселенную, ставшую убежищем для человечества. И все же путешествие могло быть опасным, а то и невозможным.

Шум, прежде монотонный, усилился до боли в ушах, превратился в пульсирующий, рвущий нервы скулеж. Роффрей перешел в следующий слой.

Галактика, в которой он теперь летел, оказалась бурлящим адом неоформившейся материи, расплывчатой, яркой, полной всех оттенков первозданных цветов - красного, белого, черного, желтого,- медленно и беспорядочно движущихся. Вселенная эта то ли зарождалась, то ли распадалась.

Из этого континуума в следующий Роффрей переходил в почти полной тишине. Насвистывание, которым он сопровождал все свои действия, звучало непринужденно и весело, но, услышав стоны Мери, он умолк.

На этот раз они оказались в самом центре какой-то галактики. Везде, куда ни глянь, сверкали звездные скопления. Роффрей смотрел на них, с удивлением замечая, что с каждым переходом материя, заполнявшая окружающее пространство, меняла свое расположение и чуть ли не саму свою природу.

Потом звезды исчезли; он пронизывал бурлящую массу темного газа, слагающуюся в ужасающие смутно знакомые образы, так сильно действовавшие на нервы, что Роффрей, лишь бы не смотреть на них, уставился на приборы.

То, что он увидел, заставило его вздрогнуть. Он заблудился!

Роффрей покусывал усы, раздумывая, как быть. Пассажирам он ничего не сказал. Координаты соответствовали лежащей у экрана карте.

Если верить приборам, они находились в том же пространстве и времени, где были и Аскийоль, и флот!

Но галактика не имела ничего общего с тем, что он помнил

Сквозь клубы газа он не мог разглядеть ее звезды. Неужели флот полностью уничтожен? Иного объяснения не было.

Вдруг Роффрей разразился проклятьями: черный газ ожил, превратился в рычащего чудовищного зверя со множеством щупалец, темно-синего, с горящими, пышущими злобой глазами. У стоящих позади Уиллоу и Толфрина при виде замаячившего на экране чудовища перехватило дыхание. Мери пронзительно закричала, крик ее заметался по кабине. Корабль летел прямо на зверя Но как могло нечто подобное существовать в почти абсолютном вакууме?

Роффрею было не до отвлеченных размышлений. Он отключил энергетическую блокировку антинейтронного орудия; в это время кабину наполнил резкий запах, а чудовище вдруг стало из темно-синего ярко-желтым

Стволы развернулись на зверя, и Роффрей, ударив по спусковой кнопке, рывком сдал корабль назад.

Когда пушки послали в чудовище смертоносный поток антинейтронов, корабль тряхнуло. А зверь, как ни невероятно это выглядело, безболезненно проглотил лучи, и на плечах у него выросли новые головы, отвратительные, с получеловеческими лицами, что-то болтающие и выкрикивающие - крики эти были слышны в кабине! Роффрей почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота

К нему склонился Толфрин, не отрывая глаз от экрана.

- Что это? - пытался он перекричать вопли Мери.

- Черт возьми, мне-то откуда знать? - огрызнулся Роффрей. Он выровнял корабль, снова нажал на спуск, развернулся в кресле и сказал:

- Займитесь-ка делом, Толфрин. Проверьте, действительно ли совпадают координаты на карте и на экране.

Наплывая из мглы, чудовище потянулось к кораблю, его головы, ухмыляясь, что-то бормотали. Ничего подобного просто не могло существовать, но чудовище существовало - и гадать о причинах было не время.

Роффрей тщательно прицелился в главную голову, медленно нажал на спуск.

И на этот раз чудовище исчезло!

Остались несколько струек газа в черноте - ясной черноте пространства галактики, которую Роффрей сразу же узнал.

Они были именно там, где нужно!

Но тут над ними нависла новая опасность.

Вместо чудовища появилась эскадра стремительных сферических кораблей, тех, что промелькнули перед Роф-фреем перед самым бегством из флота. Победители, сметающие остатки человечества, они держали курс чуть выше и южнее битой-перебитой скорлупки Роффрея - и он послал корабль в крутой вираж, чтобы встретить подлетающие вражеские звездолеты лицом к лицу.

Как ни послушен в управлении был его корабль, но кабина содрогнулась и загрохотала, когда Роффрей вознес его на столбе черного пламени, ускользая от круглых кораблей и посылая в них сокрушительной мощи заряд. Роффрею было не по себе, что-то беспокоило, не давало полностью сосредоточиться. То же, по-видимому, испытывал и Толфрин. Роффрей на секунду обернулся - Мери вопила не переставая.

Схватившись за ручку, чтобы не упасть, Толфрин крикнул:

- Координаты полностью совпадают!

- Чего ж тут удивительного? - невинно поинтересовался Роффрей.

Уиллоу подошла к Мери, попыталась успокоить ее. Та уставилась куда-то перед собой застывшими, словно стеклянными глазами, будто видела нечто невидимое остальным. Пронзительные вопли ее заполняли замкнутое пространство кабины страшным воем.

Уиллоу всмотрелась в мужчин, казавшихся в полумраке бесплотными тенями: один сидел за щитом управления, другой стоял у него за спиной; темнота их одежд выделялась на фоне брызжущих светом экранов и приборов, лица оставались в тени, руки смутно белели на панелях.

Уиллоу глянула в ближайший иллюминатор. Пустое, странно бесцветное пространство. Опять перевела взгляд на мужчин - и вдруг ее затопила дикая дисгармония цвета и звука, бесчисленные омерзительно реальные ощущения - первобытные, непристойные, устрашающие - захлестнули сознание, расстроили его, не давая разобраться в пяти своих чувствах…

В эти мгновения она уже совершенно не понимала, обоняет или слышит цвет, голову переполнило некое единое ощущение, в котором слились восприятия запаха, вида, фактуры, звука и вкуса; все сохранялось в нем, но общим ощущением этого сочетания было - мир стал кроваво-красным.

Я умерла, подумала Уиллоу.

Роффрей крикнул - еще мгновение звук оставался только звуком, а затем, и Роффрей это увидел, влился в кроваво-красный хаос. Он почувствовал: безумие наваливается и откатывает, наваливается и откатывает страшными волнами, набегающими с каждым разом чуть ближе. Тело дрожало от напряжения, рассыпало по кабине сонмы кроваво-красных образов, и он видел - нет, слышал их, они были как звук трубы с сурдинкой. Ужасало и это, а подкрадывалось и что-то еще - нечто поднимающееся из глубин памяти, то, о чем он никогда и не подозревал.

Его охватили жалость и отвращение - отвращение к себе, он внезапно почувствовал себя раздавленным.

Но было и что-то - он не знал что.- помогавшее ему преодолеть растерянность, помогавшее уверовать в исчезающие крохи своей личности, отмести хаос беспорядочных ощущений и ужасных мыслей и обрести самого себя.

И он обрел себя!

Уиллоу обнимала Мери, та застыла, как натянутая струна, но уже не вопила.

Волны стали стихать, пока не исчезли совсем, и постепенно ощущения у каждого вернулись в норму.

Тело Мери вдруг обмякло, она потеряла сознание. Толфрин рухнул на пол, Роффрей, ворча что-то, сгорбился в кресле пилота.

Он вглядывался в быстро сходящие на нет лульсации хаоса и не без удовлетворения подумал, что антинейтроны сделали свое дело, хотя прицелиться точно он не мог, да и целился-то в полубессознательном состоянии.

Часть кораблей спасалась бегством, остальные превратились в груды исковерканного металла, бессмысленно кружащие в пустоте. Роффрей, насвистывая, взялся за ручки управления. Потом свист оборвался, он спросил:

- Как у вас на галерке, порядок?

- Да уж конечно, супермен! - откликнулась Уиллоу.- Мери и Пол в обмороке. Мери досталось больше, чем любому из нас, она, похоже, приняла на себя главный удар. Что это было?

- Пока не знаю. Но, может, мы скоро получим ответ.

- Как это?

- Я видел наш флот!

- Благодарение Богу! - воскликнула задрожавшая Уиллоу. Она даже представить себе боялась встречу с Аскийолем.

Роффрей изменил курс - и теперь летел к флоту так же стремительно, как в свое время покидал его.


13


По сравнению с тем, каким Роффрей помнил его, флот сильно поредел. Он все еще был велик - беспорядочное скопище кораблей, разбросанное на тысячи миль, куда ни посмотришь,- и все больше походил на грандиозную свалку металлолома; патрулирующие его линкоры ГП выглядели китами, охраняющими стаю разномастных рыб.

В центре флота, вблизи от видавшего виды корабля Аскийоля (его было легко распознать по чуть расплывающимся "несфокусированным" очертаниям) располагался громадный корабль-завод, борта которого, как гербы, украшали буквы "G"*; это озадачило Роффрея.

Патруль ГП сразу же связался с ним.

К собственному удивлению, встретивший его почти сердечный прием Роффрей воспринял не без удовольствия. ГП эскортировали его к стоянке под боком у корабля-завода с буквами "G" на бортах.

Пока Роффрей встраивался в очередь кораблей, на лазерном экране возник человек в чуть мешковатом мундире, отличавшемся от униформы остальных ГП лишь

*Первая буква английского слова "Game" - "Игра"

знаками различия; его неприветливая физиономия заурядного полицейского выражала удивление. Левый рукав украшала широкая повязка с той же буквой "G".

- Привет, Лорд Морден! - сказал Роффрей с веселой дерзостью.

Уиллоу поразилась: какая же уверенность в себе, какое самообладание должны быть у этого бунтаря, чтобы он выглядел таким спокойным и безмятежным!

Лорд Морден иронически ухмыльнулся:

- Доброе утро. Значит, наш беглец надумал вернуться и помочь… И где же изволили пропадать?

- В спасательной экспедиции, выручал уцелевших на Призраке.- Роффрей являл воплощенную добродетель.

- Не верю я вам,- откровенно признался Морден.- Но это неважно. Главное, что вам удалось то, о чем никто и думать не смел. Как только мы соберем данные, я снова свяжусь с вами. В нашем деле пригодится любая помощь, даже ваша. Роффрей, мы ввязались в плохую игру и чертовски близки к поражению…- Он внезапно замолчал, видно, брал себя в руки.- Ладно, если у вас на борту есть пассажиры, следует зарегистрировать их в соответствующих службах.- Он отключился.

- Что все это значит? - спросил Толфрин.

- Понятия не имею,- сказал Роффрей,- но скоро выясним. Ясно, что Мордену что-то известно. Вероятно, флот пострадал от такого же нападения, какому подверглись и мы. Что ж, зато теперь порядка здесь вроде бы больше. А война или что там у них происходит, видно, ведется другими средствами.

Уиллоу Ковач, убаюкивающая Мери, легкими движениями стирала струйку слюны, вытекающую изо рта безумной. У Уиллоу началось сердцебиение, подвело живот, руки и ноги ослабли - теперь она очень боялась предстоящей встречи с Аскийолем, но не сомневалась: он остался ей верен.

Роффрей заблокировал рычаги управления и прошел в корму, взглянув на женщин с высоты своего роста,- чувственное бородатое лицо его осветилось легкой улыбкой. Стянул костюм, поддетый под него комбинезон и остался в простой стеганой куртке из бордовой синтеко-жи и некогда белых брюках, заправленных в высокие кожаные ботинки.

- Как там Мери?

- Не знаю,- сказала Уиллоу.- Она явно не в своем уме, но вот безумие у нее какого-то особого свойства… Чего-то я тут не понимаю.

- Может, доктор разберется,- сказал Роффрей, похлопывая Уиллоу по плечу.- Надо бы соединиться с главной конторой, займешься, Толфрин? Посылай общий вызов, пока не выйдешь на нее.

- Ладно,- отозвался тот.

Худшее, что было,- подумал Роффрей, глядя на распростертую жену,- это все заполнивший красный, нет, кроваво-красный цвет. Да, точно - кроваво-красный. Почему он так страшно па нас подействовал? И что сделал с Мери?

Роффрей почесал в затылке. Он не спал с тех пор, как покинул флот. Накачался стимуляторами и все равно чувствовал, что необходимо просто выспаться. Но это позже.

Стоило Толфрину связаться с кораблем регистратуры (в ее задачи входила систематизация данных обо всех участниках экспедиции, с тем чтобы облегчить управление обитателями планеты, если в конце концов удастся заселить какую-нибудь планету), как оттуда передали, что в скором времени на корабль Роффрея будет направлен чиновник.

- Нам нужно что-нибудь вроде психиатра, и срочно. Сможете помочь? - спросил Роффрей.

- Обратитесь на корабль-госпиталь, хотя вряд ли вам повезет.

Роффрей связался с кораблем-госпиталем. От дежурного врача проку не было:

- Нет, боюсь, что психиатра для жены вам не найти. Если вы нуждаетесь в медицинской помощи, мы поставим ее на очередь. Мы перегружены, с ранеными и то управиться не можем…

- Но вы обязаны ей помочь! - заорал Роффрей. Спорить доктор не стал. Отключился, и все. Озверевший Роффрей раскрутился в кресле. Уиллоу

и Толфрин обсуждали недавнюю стычку с вражескими кораблями.

- Этих канцелярских крыс ничем не пробьешь,- чертыхался Роффрей.- Ничего, я добуду помощь для Мери, даже если придется дойти до самых верхов.

- А что вы думаете насчет наших недавних галлюцинаций? - вздохнул Толфрин.

- Думаю, мы испытали на себе силу одного из видов оружия чужаков,- ответил Роффрей.- Возможно, то, что мы перенесли на Росе, повысило нашу восприимчивость к галлюцинациям.

- Оружие… Да, конечно, это оружие.

Звякнул сигнал коммуникатора. Толфрин ответил.

- Регистрация,- зазвучал бойкий голос.- Не возражаете, если я поднимусь на борт?

Вошел веселый, очень аккуратно одетый человечек с добрыми глазами на бледном лице и с "делом" под мышкой. Его катерок заякорился у воздушного шлюза, который человечек проскочил быстрее, чем они опомнились.

- По-видимому, вы - капитан Адам Роффрей,- прошепелявил он, задрав голову и разглядывая чернобородого гиганта.

Роффрей в легком недоумении взирал на него сверху вниз:

- По-видимому, я.

- Вот и славно. И, значит, вы снялись вместе с остальным человечеством примерно две недели назад - естественно, по относительному времени. Не знаю, много ли прошло с тех пор по вашему исчислению. Не всегда удается, переходя из одного измерения в другое, сохранить обычное течение времени, хорошо бы это помнить.

- Постараюсь,- ответил Роффрей, так и не определив, является ли сказанное человечком вопросом или утверждением.

- А эти трое?..

- Мисс Уиллоу Ковач, ранее проживавшая на Мигаа…

Коротышка зацарапал что-то в блокноте; при упоминании Мигаа вид его стал куда более чопорным. В галактике, откуда они прибыли, Мигаа пользовался вполне определенной репутацией.

Остальное досказала Уиллоу; Толфрин сообщил данные о себе.

- А та дама? - поинтересовался чиновник.

- Моя жена, доктор Мери Роффрей, рожденная на Земле, в девичестве Ищенко, антрополог, исчезла с Голунда из Кольца в четыреста пятьдесят седьмом по галактическому базовому времени, отбыла из системы Призрак совсем недавно. Все подробные данные о ней вплоть до момента исчезновения вы найдете в ГП. Я передал их полиции, как только она пропала. Как обычно, там ничего не сделали.

Чиновник нахмурился, бросив быстрый взгляд на Мери:

- Состояние здоровья?

- Безумна,- спокойно ответил Роффрей.

- Излечима, нет?

- Излечима! - слово это прозвучало холодно и грубо.

Крохотный чиновник покончил со своей писаниной, всех поблагодарил и уже собирался откланяться, когда Роффрей остановил его:

- Подождите минутку. Вы не расскажете мне о том, что произошло здесь с тех пор, как я улетел?

- С удовольствием, если это не займет много времени. Не забывайте, я человек занятой и маленький,- хихикнул коротышка.

- Незадолго до того, как мы прилетели сюда,- начал Роффрей,- у нас вышла драчка с какими-то чужими кораблями, были галлюцинации и все такое. Вы знаете, в чем дело?

- Неудивительно, что леди стала безумной! Неподготовленные люди смогли противостоять такому давлению на психику, это само по себе удивительно! Увидите, я всем коллегам об этом расскажу! Вы же герои! Вы выдержали "бешеный раунд"!

- Да уж, конечно, герои хоть куда… Так что же произошло?

- Согласитесь, я всего лишь мелкий служащий, мельче и найти трудно, и все же, насколько я могу понять, вам достался "бешеный раунд". Тут дело вот в чем,- затараторил он.- Стоит кому-нибудь из наших отбиться от флота, его тут же атакуют чужаки и заставляют участвовать в, как мы это называем, "бешеном раунде", который не предусмотрен даже во встречах настоящих Игроков. Считается, что нам и подавно с ним не справиться.

- Да что же это за Игра?

- Собственно, я и сам толком не знаю. Обычные люди в Игре не участвуют, только Игроки на Игровом корабле. Знаете, на нем такая большая буква "G". Не из тех она игр, в которых я хотел бы поучаствовать. Мы называем ее Багряной Игрой: обычно чужаки так расстраивают нам мозги, что все кажется окрашенным в цвет крови. В нее играют психологи и все, кто как-то связан с психологией, их называют Игроками…

- И часто в нее играют?

- Практически все время. Неудивительно, что я превратился в комок нервов, да и все остальные тоже. Гражданские свободы временно отменены, пищевой рацион сокращен… Сейчас-то как раз перерыв, но это ненадолго. Может, чужаки приходят в себя после небольшой победы, которую вы над ними одержали.

- Кто знает Игру во всех подробностях?

- Аскийоль, конечно, но с ним почти невозможно увидеться. К шлюзу его корабля подпускают только людей из ближайшего окружения, да и тех не всегда. Вы могли бы попробовать поговорить с Лордом Морденом, но и к нему пробиться не так-то легко: он и царь, и бог, и воинский начальник, в каком-то смысле еще хуже Аскийоля.

- Морден уже проявил заинтересованность в разговоре с нами,- усмехнулся Роффрей.- Но все равно мне надо бы пообщаться с Аскийолем, а заодно расспросить его и об Игре. Ну что ж, спасибо и на этом.

- Польщен! - восторженно пискнул коротышка. Стоило чиновнику исчезнуть, Роффрей подошел к

коммуникатору и попробовал связаться скораблем Аскийоля. Для того чтобы пробиться к нему, пришлось преодолеть чуть не дюжину чиновников.

- Я Адам Роффрей, прямо с Призрака. Можете меня принять?

В ответ прозвучало краткое согласие; на экране Аскийоль не появился.

- А меня вы с собой возьмете? - взмолилась Уиллоу.- То-то он удивится! Я ведь так долго этого ждала… Он предсказывал, что мы встретимся вновь, и был прав.

- Конечно,- кивнул Роффрей и взглянул на Толфрина.- Он ведь и ваш друг тоже. Хотите с нами?

Толфрин покачал головой:

- Я останусь и постараюсь выяснить немного подробнее, что здесь творится.- Он бросил на Уиллоу долгий, слегка театральный взгляд и отвернулся.- Пока.

- Дело ваше,- отозвался Роффрей. Подошел к аптечке, достал шприц и ампулу с транквилизатором, набрал шприц и сделал Мери укол в руку.

Затем он и Уиллоу покинули катер и на реактивных торпедах добрались до корабля Аскийоля.

Внешний шлюз ждал их, и его створки сомкнулись, как только они вошли; но внутренний люк так и не открылся. Загорелся только экран внутренней видеосвязи, и они услышали голос, вежливый и далекий, голос, отдававшийся каким-то ни на что не похожим эхом, ускользавшим от слуха.

- Говорит Аскийоль. Чем могу вам помочь? Уиллоу, которую скафандр сделал неузнаваемой, потерянно молчала.

- Я Адам Роффрей, только что прибыл сПризрака стремя пассажирами на борту.

- Вот как? - в голосе Аскийоля не было и следа интереса.

- Одна из этих троих - моя жена, вы знали ее как Мери-путаницу. Она помогла Ринарку на Призраке.- Роффрей сделал паузу.- Она и вас направила на Рос.

- Я благодарен ей, хоть мы и незнакомы.

- Я пытался связаться с психиатрами флота, но ничего не вышло.- Роффрею пока удавалось говорить спокойно.- Не знаю, куда они подевались, а состояние жены крайне тяжелое. Вы можете помочь?

- Они сейчас полностью задействованы в Игре. Мне очень жаль. При всей моей признательности к вашей жене главным приоритетом должно быть человечество. Мы не можем освободить никого из психиатров.

Роффрей был в бешенстве. Хоть на какой-то отклик он все-таки надеялся.

- И вы даже не посоветуете, как ей помочь?

- Нет. Вам придется довольствоваться своими силами. Возможно, удастся получить помощь от какого-нибудь врача.

Роффрей с отвращением отвернулся, собираясь уйти. Его остановил вновь зазвучавший голос Аскийоля:

- Я предлагаю вам как можно скорее связаться с Лордом Морденом.

Голос умолк окончательно.

И тут впервые заговорила Уиллоу. Смертельно бледная, она произнесла слово, так, будто это слово - последнее, что ей суждено произнести:

Аскийоль!

Так, ни с чем, они и вернулись на корабль Роффрея.

Мери мирно спала под действием транквилизатора, но Толфрин исчез. Они не стали ломать себе голову, гадая, куда тот делся,- молча присели на койку Мери, подавленные, погруженные в свои мысли.

- Он стал совсем другим,- разочарованно вздохнула Уиллоу.- До него никак не достучаться. Видно, его совсем не трогает, что о нем думают остальные. Если на то пошло, он больше предан этим таинственным созданиям, с которыми вступал в контакт, чем своим друзьям, да и всему остальному человечеству…

Роффрей показал глазами на Мери:

- Его не волнует ничего, кроме своей так называемой "миссии". Этой единственной цели он готов подчинить и принести в жертву все что угодно. А я понятия не имею, насколько она оправданна. Знал бы - мог бы с ним спорить и не исключено, что согласиться.

- Может, Полу удастся с ним поговорить. Мне надо прийти в себя. Так хотелось сказать ему, кто я… Может быть, я еще наберусь храбрости.

- Пока подождите. Сначала выясним, что нужно от меня Мордену.

Роффрей потянулся к пульту управления, включил экран:

- Лорд Морден?

- Морден слушает,- и на экране появилось лицо Лорда Галактики; при виде Роффрея по нему пробежала смутная тень:

- Я как раз собирался связаться с вами. В соответствии срезультатами предварительной проверки вы и Толфрин включены в состав Игроков.

- Какого черта, Морден? Мне это до лампочки! Поговорите с Толфрином, а мне о больной жене надо заботиться.

- Толфрин уже здесь,- лицо Мордена осталось невозмутимым.- Дело важное, хотя вы можете и не отдавать себе в этом отчета. Речь идет о войне не на жизнь, а на смерть, в которой мы участвуем. Я уполномочен непосредственно Аскийолем мобилизовать любого мужчину, который, на мой взгляд, поможет нам победить. Мы с вами уже достаточно намучились. Так вот, я наделен властью приговорить к высшей мере любого, виновного в нанесении урона нашей безопасности. Давайте-ка на Игровой корабль, и быстро! Если откажетесь, будете доставлены силой. Вам ясно?

Роффрей отключился, не ответив.

Демонстрируя явное неповиновение, он остался у ложа Мери. Все говорило о том, что физическое состояние ее улучшилось, но каким окажется ее сознание, когда она очнется от вызванного лекарством сна, он не представлял.

Вскоре последовало предупреждение о прибытии двух офицеров ГП, и почти сразу же их катер причалил к его кораблю. Полицейские угрожали в случае необходимости взломать шлюз и войти через пролом. Он впустил их.

- Что изменит лишняя пара рук? - спросил Роффрей.

- Любой мужчина, который может отразить вражеское нападение, будь он хоть одноруким, нужен для Игры. Вот и все, что нам известно,- ответил старший.

- Но я не…- Роффрей осекся, не он был хозяином положения.

Полицейский заговорил с подчеркнутым нетерпением:

- Вы, по-видимому, сами не понимаете, капитан Роффрей, но вам совсем недавно удалось сделать невозможное. Вы отразили комбинированную атаку, ментальную и физическую, десяти вражеских кораблей; большинство людей не смогло бы противостоять и одному.

Другой подхватил:

- Это дорогого стоит. Сами подумайте - мы чертовски близки к поражению. В первых же атаках чужаки разделали нас в пух и прах. Мы, последние остатки человечества, должны держаться плечом к плечу и сотрудничать во имя общего блага. Вот единственное, чем вы можете помочь супруге в нашем долгом полете. Неужели вам не ясно?

Нет, упрямца Роффрея это отнюдь не убедило. Им и сейчас руководил некий атавистический импульс, неизменно побуждавший его держаться подальше от стада - а заодно подальше от закона - и полагаться исключительно на собственную инициативу и сообразительность. Но у него хватило ума ограничиться легким кивком и словами:

- Что же, я подчиняюсь, но мне придется обратиться к Лорду Мордену.- Он оглянулся на Уиллоу: - Если Мери станет хоть чуть хуже, дай мне знать.

- Конечно, Адам.

- Ты побудешь с Мери, чтобы за нее можно было не беспокоиться?

- Само собой. Но пока действует транквилизатор, у меня есть еще одно дело.

- Да, я понимаю.

Он подошел к полицейским и вместе с ними направился к выходу.


14


Игровой корабль был крупнее большого линкора и выглядел более функциональным, хотя и чуть менее удобным. Да он и не пытался притворяться боевым кораблем. На борту царила сосредоточенная тишина, так что, когда они шли коридором, ведущим к каюте Лорда Мордена, перестук их шагов отдавался особенно гулко.

Вот и надпись, жирными черными буквами прямо на белой двери: "Лорд Морден, заместитель руководителя Игры. Личные апартаменты".

Полицейские, сопровождавшие Роффрея, постучали.

- Войдите!

Они оказались в каюте, сплошь заставленной приборами.

Некоторые Роффрей узнал - энцефалограф, опти-граф-проектор, аппаратура для оценки мозговой активности, способности к визуализации образов, коэффициента умственного развития и тому подобного.

За письменным столом, по другую сторону от Мордена, в удобном кресле сидел Толфрин; оба стиснули руки - Толфрин на коленях, Морден на пустой столешнице.

- Садитесь, Роффрей,- сказал Лорд Морден, будто и не слышал о пресловутом неповиновении Роффрея приказам. На первый взгляд он полностью владел собой. Пожалуй, даже слишком, подумал Роффрей и на какой-то миг посочувствовал Мордену: разве не в таком же состоянии находится он сам?

Он сел - но не раньше, чем вышли ГП, и сразу перешел к делу:

- Ну, что у вас там?

- Я как раз объяснял Толфрину, насколько важно участие вас обоих в этом проекте,- бодро сказал Морден.- Вы готовы сотрудничать с нами на первой стадии испытаний?

- Да,- Роффрей почти поддался напору Мордена.

- Отлично. Нам предстоит точно установить, какие именно качества вашей психики позволили нанести поражение флоту чужаков. Не исключено, конечно, что вам просто повезло или что благодаря неподготовленности к воздействию на ваше чувственное восприятие и непониманию его природы вы оказались психологически более подготовлены к отражению атаки. Ответ мы узнаем позже, а пока, с вашего позволения, я сначала резюмирую недавние события.

Слова Мордена зазвучали резче и быстрей:

- Как вам известно, мы вошли в эту вселенную несколько недель назад и почти сразу столкнулись с ее обитателями. Здешняя раса, как и можно было ожидать, относится к нам как к захватчикам. Это достаточно справедливо, на их месте мы, естественно, вели бы себя точно так же. Но они и не попытались оценить наш военный потенциал, вступить с нами в переговоры или по крайней мере приказать нам удалиться. Они сразу напали. Мы понятия не имеем даже о том, к