Женщина не моих снов (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Анастасия Эльберг
Женщина не моих снов
Городской почти сентиментальный без пяти минут эротический роман
Знаешь ли ты, что в себе таит женская любовь?
Григорий Лепс, «Она не твоя»
Часть первая
Питтсбург, штат Пенсильвания, 1997год
Глава 1
Кафе, в котором я завтракал, находилось в двадцати минутах езды от моего дома. Это было маленькое и тихое место, пользовавшееся популярностью и среди жителей нашего района, и среди туристов.
Самой замечательной вещью в кафе был старый музыкальный автомат – из тех, в которые нужно бросать монетки. Бывший хозяин ресторана неизвестно откуда достал это чудо, и теперь автомат пробуждал ностальгию у старших посетителей. Те, кто был помладше, смотрели на автомат как на что-то диковинное, привезенное на машине времени из того периода, когда виниловые пластинки еще не стали пережитком прошлого.
Новый хозяин решил придать помещению современный вид. Плакатов популярных исполнителей шестидесятых, семидесятых и восьмидесятых годов стало меньше по сравнению со странноватыми картинами, принадлежавшими перу постмодернистов и фотографиями голливудских знаменитостей. Но на автомат у него не поднялась рука, и тот с прежним величием занимал свое место в углу.
В кафе подавали завтрак, легкий обед и много разных мелочей, которыми можно было полакомиться в перерывах между трапезами. Рабочий персонал, от официантов до шеф-повара, состоял из милых и улыбчивых людей, что придавало обстановке теплый домашний уют. Было много причин тому, что кафе являлось самым популярным заведением этого типа в округе.
Я занял место за столиком в углу, рядом c экзотическим растением в деревянной кадке. Со стен на меня смотрели две знаменитости – Пол Маккартни и Николас Кейдж.
Ко мне подошла Дженни, одна из официанток.
– Какие люди. Доброе утро, – заговорила она. – Как ты? Мои соболезнования по поводу мамы… мы все волновались за тебя и отца.

– Спасибо, мы в порядке. – Я помолчал и добавил: – Ты отлично выглядишь.

Щеки Дженни залились румянцем, и на лице ее мелькнуло выражение фальшивого кокетства. Я едва удержался от того, чтобы сморщить нос в гримасе отвращения.
– Благодарю за комплимент. Сегодня ты один?

Я бросил взгляд на наручные часы.
– Бен опаздывает. Принеси мне кофе. Позавтракаю потом.

Когда Джейн принесла мне кофе, я сделал пару глотков, закурил и принялся разглядывать одну из посетительниц.
Эту женщину я заметил в кафе давно и видел ее каждый раз, появляясь тут с утра. Она сидела за столиком у окна, в профиль ко мне. У нее были пышные рыжие волосы, которые она никогда не заплетала, и зеленые глаза. Незнакомка была невысокой, двигалась изящно и имела такую осанку, которой могут похвастаться разве что индийские танцовщицы. Она слово не замечала устремленных на нее мужских взглядов и, о чем-то размышляя, ела фруктовый салат – свой обычный заказ.
Сегодня женщина была одета в длинную темно-серую юбку, не облегающую, но и не скрывавшую достоинств ее фигуры (которыми она определенно обладала), длинный жакет такого же цвета и белую рубашку с довольно-таки откровенным декольте. Обута она была в черные сапоги на высокой шпильке, которые ничуть не стесняли ее движений и не портили ее походки. К украшениям таинственная леди была равнодушна, так как почти всегда она носила одно и то же: золотую цепочку с кулоном странной формы и серьги из того же металла. На стуле висела черная сумочка, на столе рядом с книгой лежал сотовый телефон.
Она ведьма, думал я. Каждый раз я, взглянув на нее, только усилием воли мог отвести глаза. Так смотрят на что-то, что одновременно и красиво, и отталкивающе. В ней было что-то невыразимо пошлое: в изящном изгибе скул, в задумчивой улыбке. И в глазах. Ее глаза казались мне глубоким колодцем. В какой-то момент черная бездна становится темно-зеленой. И смотреть в эти глаза было нельзя. Иначе неведомая сила заставит тебя прыгнуть вниз. И пути назад нет. Ты можешь лишь упасть еще глубже.
Женщина заказала кофе. В ожидании заказа она почистила свой мундштук, достала сигарету из пачки легких «Marlboro», и через несколько секунд уже курила, думая о своем.
Ей надо носить паранджу, подумал я.
Женщина повернула голову в мою сторону. Я попытался отвести глаза, но попытка не увенчалась успехом. Она смотрела на меня без любопытства, равнодушно, не выпуская из пальцев мундштука.
– Доброе утро! – раздался из-за моей спины голос Бена. – Сломался-таки мой велосипед…

Бен был моим одноклассником и хорошим другом. Он происходил из семьи евреев-реформистов, хотя в облике его не было ничего еврейского – светлые волосы, голубые глаза и мягкие черты лица делали его похожим скорее на русского или на поляка, чем на еврея. Но во всем, что касалось учебы, Бен полностью оправдывал славные традиции народа книги. Он учился лучше всех в классе, одинаково хорошо успевая по всем предметам. Более того, Бен находил время и на спорт. И на то, чтобы вдохновлять меня на утренние пробежки.
Бен был творческим человеком. В глазах его пряталось отсутствующее выражение, а голову наполняли идеи, порой нереальные и даже сумасшедшие, но неизменно оригинальные. Бен рисовал, сочинял прозу и стихи и мечтал написать исторический роман о крестоносцах.
– Слушай, что это за холод на улице? – деловито спросил мой друг, присаживаясь.

– Видимо, зима, – не менее деловито ответил я. – Почему ты без шапки? Я чуть не отморозил себе уши.

– Не было времени искать шапку – я и так опаздывал. Ну, как тебе подниматься в шесть с половиной после месяца, проведенного дома?

– Катастрофа, – признал я, делая лицо страдальца.

Бен заказал английский завтрак, немного помолчал и обратился ко мне. Он любил поговорить, а я любил послушать – в этом плане мы отлично дополняли друг друга.
– Послушай, Брайан. Если бы тебе вдруг попали в руки десять миллионов долларов, что бы ты с ними сделал?

– Помог бы отцу выплатить ссуду за дом и купил бы новую машину.

– А что бы ты сделал с оставшейся суммой?

– Оплатил бы учебу в университете.

Бен задумчиво покусал нижнюю губу.
– Нет, не так. Предположим, что ты помог отцу оплатить ссуду и купил новую машину. И у тебя остался месяц, чтобы потратить остальную сумму.

– Тогда я пожертвовал бы их ливанским властям.

– Ливанским властям? – удивленно ахнул Бен. – Зачем?

– Ты знаешь, во что превратила Ливан гражданская война? Знаешь, у скольких людей нет жилья, скольким детям нечего есть? – Я вошел в роль и теперь говорил как представитель благотворительной организации, который стремится любой ценой вытянуть из кармана почтеннейшей публики максимальную сумму на спасение Ливана – бывшей «Швейцарии Ближнего Востока». – Чтобы спастись от летней жары, люди купаются в грязных лужах! На улицах кучи мусора, вся промышленность в упадке – и нет тех, кто им поможет…

– Ну, не надо было доводить дело до войны, – резонно заметил Бен. – Они сами виноваты. Сначала открывают двери для беженцев и остальных отбросов общества, а потом страдают. А ты – прямо мама Тереза, Брайан. Почему ты не отдашь эти деньги новым репатриантам в Израиле? Или голодающим людям в Африке?

Я подался вперед, тронул его руку и доверительно проговорил:
– Бен, если ты дашь мне эти десять миллионов долларов, то я обещаю, что поделюсь со всеми. Отдам всю эту сумму на благотворительность. Вероятно, накормлю еще и голодающих в Пакистане. Идет?

Бен принялся за еду.
Мне не хотелось есть. Я допивал кофе и продолжал наблюдать за незнакомкой. Она говорила по телефону – скороговоркой поясняла, время от времени улыбаясь и жестикулируя. У нее был низкий и немного грубоватый голос, который можно было назвать приятным.
– Ты знаешь ее? – спросил Бен, украдкой глянув через плечо.

– Да. То есть, не совсем, только в лицо. Она работает в парикмахерской напротив цветочного магазина. Отец там – постоянный клиент.

Бен снова посмотрел на женщину.
– Красивая, – уведомил он меня тоном знатока. – Твой отец, разумеется, мимо не прошел?

Я мотнул головой, давая понять, что не хочу это обсуждать.
Бен поднял в голову над тарелкой, и в его глазах мелькнуло то самое воодушевление, которое свойственно сплетникам, желающим рассказать собеседнику что-то «очень-очень интересное».
– Не хочу слушать, – оборвал я его. – Как ты можешь опускаться до сплетен, Бен? Кроме того, тебе давно пора уяснить, что подобные низости меня не интересуют. А отец не виноват, что его избрали мишенью для разговоров за спиной.

– Но я просто хотел рассказать тебе про то, как продавщица из ювелирного магазина вела себя в его присутствии. Это должно тебя…

– И, тем не менее, это меня не интересует. Давай найдем другую тему для разговора, и не будем обсуждать любовные приключения моего отца.

Бен надулся, как мышь на крупу, и снова принялся за еду. Я знал, что он не сможет молчать больше пяти минут, а поэтому стал наслаждаться тишиной.

Раздался легкий стук каблуков, и в кафе появилась невысокая блондинка в джинсовом костюме. Она подошла к столику женщины, и подруги поцеловали друг дружку в щеку.

Я подумал о том, что отец каждые три недели бывал в парикмахерской – он уделял много времени своей внешности. Может, у них на самом деле что-то было?

Женщина снова посмотрела на меня и тепло улыбнулась – как старому знакомому.

Блондинка бросила на меня высокомерный взгляд, изогнув ухоженные брови, и что-то шепнула своей подруге. Та ответила звонким смехом, после чего кивнула на дверь и взяла со стула сумочку.

– Чего ты на нее уставился? – нарушил свой обет молчания Бен.

– Она мне нравится, – признался я.

– Брайан, да ей под тридцать!

Когда я посмотрел в сторону окна, столик женщины был уже пуст.
– Нам пора, Бен, – сказал я, пропустив его последнее замечание мимо ушей.

– Да, пожалуй, ты прав. Дженни, дорогая, ты можешь принести счет.


Глава 2
Когда я появился на кухне, часы показывали половину десятого утра. Отец пил кофе, читал газету и дымил сигаретой. И был одет в деловой костюм – совсем не по-субботнему.
– Кажется, я просил тебя убрать в саду, Брайан? – бросил он мне, даже не потрудившись обернуться.

– Я поздно лег. Уберу обязательно.

– Хотелось бы верить. И сделай одолжение – наведи порядок дома. Вечером у нас будут гости. Я тебя кое с кем познакомлю.

– С кем?– полюбопытствовал я.

– С леди. Ты должен произвести на нее хорошее впечатление. И, – добавил отец, – избавь меня от концертов по поводу женщин. Я до сих пор люблю маму, но жизнь не стоит на месте. Люди встречаются, рождаются новые чувства.

– Не думаю, что тебе стоит оправдываться, – заметил я. – Тем более, передо мной. Это глупо, так как своего мнения я не изменю. Трудно жить в одиночестве, правда?

– Не стоит иронизировать на эту тему. Ты вряд ли сможешь понять меня до конца.

– Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. И именно поэтому мне противен тот факт, что со смерти мамы не прошло и шести месяцев, а у тебя уже появилась другая женщина.

Отец повернул голову.
– Ты в последний раз обращаешься ко мне в таком тоне, Брайан.

– Мне запрещено высказывать свое мнение?

– Есть вещи, которые следует оставлять при себе. Особенно те, в которых ты ни черта не понимаешь. Я вернусь вечером. Сделай то, о чем я просил.

Отец оставил чашку на столе и, захватив со стола сигареты, пошел к дверям.

– Папа? – позвал я.

– Да? – Он чуть замедлил шаг.

– Как ее зовут?

– Лиза. – Отец обернулся ко мне. – Мне неприятна твоя реакция, Брайан. Не то, чтобы я очень печалился по этому поводу, но мне нравится эта женщина. И я хочу, чтобы между вами не было недопониманий.

Я не ответил, занятый приготовлением завтрака.
Отец еще немного постоял в дверях.
– Приятного тебе дня, Брайан, – наконец сказал он негромко.

– Удачи.


Весь день я крутился, как белка в колесе. Убрал дом. Привел в порядок сад. И только к пяти вечера, закончив все дела, смог присесть на ступеньках веранды, что находилась на заднем дворе. Я был доволен проделанной работой.

Солнце еще не ушло за горизонт, но уже начинала чувствоваться вечерняя прохлада. В воздухе чувствовался аромат цветов, потом ветер принес приятные запахи еды. Последние навели меня на мысль о том, что было бы неплохо перекусить, но после проведенного на ногах дня хотелось отдохнуть.

Я открыл книгу и снова закрыл ее. Мысли мои были сосредоточены на предстоящем визите леди. Может, не все так плохо, и я сгущаю краски? Вероятно, что это всего лишь мимолетное увлечение, каких у отца было вагон и маленькая тележка. И будет еще больше, я в этом не сомневался. Но зачем приводить ее домой? С тем же успехом они могли пойти в ресторан, в театр, в оперу. И зачем отцу понадобилось нас знакомить? Нет, тут определенно что-то не так/

Минут через двадцать я почувствовал, что, если сейчас же не пойду в дом, то окоченею. Я разместился на диване в гостиной по соседству с мирно дремавшим котом и снова начал читать.

Отвлек меня шум автомобиля, раздавшийся со стороны парадной, а потом я услышал голоса. Один из них принадлежал отцу, а другой – не знакомый – женщине. Отец что-то рассказывал, и его монолог изредка перебивал женский смех.

– Брайан, мы дома, – проговорил отец, открывая дверь. – Ты отлично поработал в саду, мой мальчик. Пожалуй, нужно будет купить тебе подарок. Что ты думаешь насчет нового сотового телефона? Или портативного компьютера? Было бы неплохо, что скажешь?

Я отложил книгу, поднялся и подошел к двери, чтобы поприветствовать гостью. Когда я приблизился и смог разглядеть ее в сумраке гостиной (я читал при свете торшера, а большую люстру оставлял выключенной), сердце мое совершило невообразимый прыжок, после чего опустилось и резко успокоилось. Я ожидал увидеть тут кого угодно, но только не рыжеволосую незнакомку из кафе!

– Знакомься. Это Лиза, – представил отец. – А это Брайан. Мой сын.

На Лизе было длинное темно-зеленое платье и неизменные шпильки – отцу, в котором было почти сто девяносто сантиметров роста, она доходила до плеча.

– Брийян, – проговорила гостья на французский манер и протянула мне руку. – Приятно познакомиться/

– И мне, мэм, – ответил я, легко пожимая ее пальцы.

– О нет, только не мэм! Мне двадцать шесть, а это «мэм» заставляет меня чувствовать себя старухой. Только Лиза. И только на «ты».

Я кивнул, подумав, что отца потянуло на молоденьких.
– Вы так похожи, милый, – обратилась Лиза к отцу.

– Да, он много чего от меня взял, – с достоинством кивнул тот. – Придет время – научится этим пользоваться. Поступило предложение поехать в ресторан, Брайан. Что ты думаешь по этому поводу?

Я хотел было сказать (точнее, выдумать), что по телевизору будет отличный фильм Стивена Спилберга, но Лиза умоляюще сложила ладони.

– Пожалуйста, едем.

– У тебя пятнадцать минут на сборы, Брайан, – сказал мне отец. – И ни минутой больше. Иначе мы уедем без тебя.

Никакого желания гулять по ресторанам у меня не было, но пришлось надеть черные брюки, белоснежную рубашку и причесать волосы а-ля «хороший мальчик Брайан». Это заняло у меня минут семь, и я спустился в гостиную.

Пару лет назад я мечтал о том, чтобы застать отца и какую-нибудь даму где-нибудь в обнимку, наслаждающимися обществом друг друга. Но отец не имел привычки демонстрировать подобное – даже маму он редко обнимал в моем присутствии. Со временем мечта изжила себя, да и я стал серьезным человеком, которого не волнуют подобные вещи.

Сейчас же, спустившись вниз, я стал свидетелем довольно-таки интимной сцены – поцелуя отца и нашей гостьи. Они оба были поглощены этим занятием, не замечая ничего вокруг.

За пару секунд я испытал много противоречивых эмоций, в результате чего с моего языка сорвалось тихое:

– Черт возьми…

Ни отец, ни Лиза не могли расслышать этих слов, но на мое появление отреагировали мгновенно.

– Я буду ужинать в компании настоящих джентльменов, – сказала Лиза, оглядев меня и улыбнувшись. – О чем еще может мечтать женщина?

Растерянное выражение на лице отца вмиг сменилось холодной серьезностью.
– Иди в машину, Брайан, – обратился он ко мне. – Я сам выключу свет и закрою дверь.


Всю дорогу до ресторана я безмолвствовал. Отец с Лизой говорили о последней театральной постановке. Я в какой-то момент потерял нить сюжета, и теперь разглядывал их обоих. Обыкновенно серьезное и сосредоточенное выражение на лице отца уступило место выражению искреннего счастья. Он всегда выглядел моложе своих лет: была ли виновна в этом темная кожа или живые глаза, но ему никогда не давали больше тридцати пяти. Теперь разве что только наглец сказал бы, что ему за тридцать.

Лиза слушала отца, иногда касаясь его руки и улыбаясь. Да уж, подумал я, на мимолетное увлечение это не похоже. Скорее, наоборот…


К тому моменту, когда мы сели за стол, желания говорить у меня не прибавилось. Обычно малообщительный отец выступал в роли рассказчика. Мне было досадно при мысли о том, что я стал бесплатным приложением к ужину. Но, с другой стороны, я радовался тому, что никто не задает мне глупых вопросов. Я трудолюбиво выковыривал кости из заказанной рыбы и размышлял о высоком.

Нарушивший тишину звонок сотового телефона отца вернул меня к реальности.

– Это по работе, – сказал отец, поднимаясь. – Брайан, развлеки леди.

После того, как отец отошел от столика, я почувствовал себя неуютно – почему-то мне совсем не хотелось оставаться с Лизой наедине.

– Он трудоголик, правда? – спросила она печально.

– Он любит свою работу.

– Наверное, это счастье, когда ты любишь свое дело. Я тоже очень люблю свою работу.

– Ты парикмахер, верно?

– Не совсем. Я занимаюсь не только прическами и стрижками. Макияж, косметические процедуры, татуировки, пирсинг и все в таком духе. – Она сделала паузу. – Я хотела быть стилистом или модельером-дизайнером, но в то время у меня не было ни гроша, и об учебе думать не приходилось.

– Ты можешь учиться и сейчас.

– Поздновато для карьеры, не находишь, малыш?

– Нет. Почему бы не начать учиться, если ты действительно хочешь этим заниматься?

Я наполнил бокал Лизы вином, и она благодарно кивнула.
– А кем ты планируешь стать в будущем? Историком, как и отец?

– Арабистом.

Лиза закурила, а я вернулся к еде.
– Тут кого-то не хватает, – уведомила она меня. – Ах, ну конечно. Твоей подруги! Тебе следовало бы захватить ее с собой.

– Если бы она у меня была, то, возможно, я бы ее захватил.

– У такого милого молодого человека нет девушки? Как такое могло произойти? У тебя высокие требования к прекрасному полу?

– Почему бы нам не сменить тему на менее личную?

– Да, прости, малыш. – Она коснулась моей руки и легко сжала пальцы. Ее ладонь была теплой, а кожа обладала естественной мягкостью. Наши взгляды встретились на долю секунды, но я успел понять, что уже взбираюсь на холодный камень того пресловутого колодца. – Это слишком личная тема для разговора двух незнакомых людей.

– Ну, вы не скучали без меня? – спросил отец. – Мне отменили командировку. В этот раз совсем не хотелось ехать.

– Я рада за тебя, милый, – сказала Лиза, улыбаясь.

Я почувствовал, что должен что-то сказать, поэтому произнес слова, которые пришли мне в голову первыми:

– Может, мы закажем десерт? Я бы не отказался от мороженого!


Ночью мне не спалось. Мы приехали домой около десяти, и я, оставив отца и Лизу наедине, поднялся к себе. До трех ночи я не мог уснуть, после чего задремал на пару часов, просыпаясь от каждого шороха. Мне удалось вытащить себя из кровати только в одиннадцать.

Отец, как всегда, пил кофе на кухне.
– Доброе утро, – проговорил я, взглянув на него. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Брайан, ты меня напугал. Ненавижу твою привычку выскакивать из-за угла в самый неподходящий момент. – Он пригладил волосы ладонью. – У тебя нет никаких планов на сегодня?

– Я иду играть в теннис с Беном.

– Закроешь дверь снаружи. Я хочу отдохнуть.

– Похоже, и тебе ночью плохо спалось? – съязвил я, присаживаясь у стола с чашкой кофе.

Но отец не различил интонации.
– Я влюбился, как мальчишка. Не знаю, как тебе объяснить. У меня нет слов. Ты мне веришь?

– Ну, разве что позволишь попробовать.

Отец вытянулся на стуле, и мечтательное выражение исчезло с его лица.
– Последи за языком!

– Ты обещал проверить мой доклад по истории, – с выражением вселенского спокойствия на лице напомнил я.

– Оставишь его на журнальном столике в гостиной. Вечером я должен закончить статью. Просмотрю после работы.

– Она красивая, – сказал я, не понимая глаз, – и милая.

И добавил про себя: «И я, кажется, влюбился тоже».
Отец посмотрел на меня.
– Ты ей тоже понравился. И я этому рад.

– Мы подружимся, вот увидишь, – сказал я фразу, которая за последнее время мне надоела, и добавил: – Извини, пап.

– Ничего, – проговорил отец, и мне показалось, что он вздохнул с облегчением. – Просто думай о том, что говоришь. Хорошей игры, мой мальчик.

– Спасибо.

Когда дверь спальни отца скрипнула, сообщая мне о том, что больше вниз он спускаться не намерен, я достал сигарету из забытой им на столе пачки и закурил. Мне тоже хотелось подремать, но меня ждал Бен – мы уже отменили одну игру, и отказаться от этой я просто не мог.

«Я влюбился по самые уши». Пожалуй, этого не заметил бы разве что слепой. Процесс действительно необратим, если отец откровенничает со мной на подобные темы.

Я взял пачку в руки и принялся разглядывать изображенного на ней верблюда. Потом открыл, пересчитал сигареты и обратил внимание, что на белом картоне внутри что-то написано. Я поднес к глазам пачку – там, почерком, не принадлежавшим отцу, были выведены три слова: «Я люблю тебя».
Глава 3
– Приготовить тебе кофе, малыш?

Я пару секунд молчал, покачиваясь на стуле с заспанным видом. До экзамена по математике оставалось чуть больше двух недель, но материал мне не давался. Вчера я засиделся допоздна, и теперь клевал носом.

– Да, пожалуйста.

– Сколько сахара?

– Не надо сахара. Лучше побольше кофе.

Лиза кивнула и направилась к чайнику.
Отец работал всю ночь – свет в его кабинете горел даже тогда, когда я отправился в постель. Не было ничего удивительного в том, что сейчас он спал.
– Что ты делаешь вечером, малыш? – спросила меня Лиза.

– У меня тренировка до пяти. В половину шестого я буду дома.

– Твой папочка едет на конференцию, и весь вечер я буду скучать. Мы могли бы посмотреть кино.

– Эротическое? – со смехом уточнил я.

– Ты сам выберешь. Впрочем, почему бы и нет?

Лиза поставила на стол две чашки с кофе и села напротив меня.
– «Основной инстинкт», – сказал я первое, что пришло в голову.

– Я видела его миллион раз! У тебя есть что-то новое?

– Есть, но менее эротическое. У меня есть один польский фильм, он должен тебе понравиться.

– Лучше бы немецкий. У них отличное порно.

Лиза почистила мундштук, после чего подвинула ко мне свои сигареты.
– Угощайся, малыш.

– Я не люблю «Мальборо».

– Бери, когда тебе предлагают. И это дурной тон – отказывать даме.

Я взял сигарету. Лиза молча смотрела, как я закуриваю, и спросила:
– Отец знает, что ты куришь?

– Не думаю.

– Ты не боишься, что я ему скажу?

Я покачал головой, не утруждая себя ответом.
– Это будет нашим маленьким секретом. Ты любишь секреты, Брийян?

– Не питаю к ним особой слабости.

– Я тебе кое-что предложу. – Она выпустила пару колечек дыма и стряхнула пепел с сигареты. – Но хочу тебя предостеречь – этот секрет понравится твоему папочке гораздо меньше, чем известие о том, что ты куришь.

– Дай-ка я угадаю. Ты хочешь взять в прокате немецкое порно.

Лиза от души расхохоталась.
– Ты близок к истине, хотя и не так, как хотелось бы. Я люблю догадливых мальчиков.

Она поднялась и, сделав круг возле стола, остановилась у меня за спиной.
– Так ты согласен?

– Если ты скажешь, на что мне следует согласиться, то я подумаю.

– Ах, не разочаровывай меня, Брийян, и не делай из себя недогадливого дурака! – Она наклонилась к моему уху. – Ты думаешь, что тетя Лиза ничего не замечает? Я помню, как ты смотрел на меня тогда в ресторане, в первый день нашего знакомства.

Я подавился глотком кофе и закашлялся.
– Конечно, – продолжала Лиза, – твой отец – ревнивый собственник. Но я ему не принадлежу, даже если он считает иначе. И, сам подумай, малыш – не глупо ли сопротивляться собственным желаниям, если можно оставить все эти глупые стереотипы в стороне и получать удовольствие? Запреты и табу придумали слабые и закомплексованные люди. Твой папочка себя к ним не относит. И ты тоже себя к ним не относишь, я права?

– Послушай, мне кажется…

– Забудь о том, что тебе кажется, Брийян, – перебила она. – Ты просто не знаешь о том, что есть другая жизнь. Другой мир. Там дышат другим воздухом, там жадны до других наслаждений. Ты даже не подозреваешь об этом. – Лиза наклонилась чуть ниже, коснувшись моей щеки. – А эта жизнь существует. И все, что от тебя требуется – это просто взять меня за руку. И я тебе его покажу. – Она положила на скатерть руку. – Ты согласен?

– Да, – ответил я, прикрывая ладонью ее пальцы.

– Чудно. – Лиза потрепала меня по волосам. – Я поднимусь наверх – мне пора переодеться. Удачного тебе дня.


Сегодня мне предстояло сделать много важных дел, но сосредоточиться я не мог. Утренний разговор с Лизой не желал выходить у меня из головы. Я повторял наши с ней слова раз за разом, словно прокручивая в голове магнитофонную пленку, и не мог поверить, что это произошло наяву – уж слишком нереальным все это казалось.

Лиза жила с нами чуть больше трех месяцев. За неделю до ее переезда отец меня удивил.

– Я решил, что Лизе будет лучше переехать к нам, – сказал он мне. – Что ты об этом думаешь?

Вопрос насторожил меня. Отец всегда самостоятельно принимал решения, а потом ставил меня перед фактом.

Разумеется, я был против. Я не мог и предположить, что место мамы займет другая женщина. Но отцу возразить не посмел. Наши с ним отношения и без того оставляли желать лучшего, мне не хотелось лишний раз дергать тигра за усы.

– Думаю, – сказал я, – что тебе лучше решить самому. Так, как ты делаешь это всегда.

Отец предпочел отреагировать на мои слова молчанием, которое было красноречивее любого монолога.

Лиза занимала отдельную спальню наверху. Разумеется, каждую ночь она проводила в постели отца, но он считал недостойным стеснять гостью, и поэтому поселил ее в отдельную комнату. Напротив его кабинета.

В спальне было все необходимое. Письменный стол, на котором сразу же после приезда Лизы поселился ее портативный компьютер, а также разместилась солидная стопка литературы, тетради и канцелярские принадлежности. Большое зеркало, шкаф (оказалось, что у Лизы куча одежды и целый обувной магазин), туалетный столик с десятком небольших ящичков, которые Лиза, несмотря на равнодушие к косметике, заполнила до отказа. И главная достопримечательность – балкон.

В спальне было дополнительное удобство – отдельная ванная комната. Промозглым зимним утром можно было завернуться в одеяло и отправиться чистить зубы. Для этого не требовалось разгуливать по холодному коридору, проклиная весь мир.

Я помогал Лизе в работе по дому (отец не хотел, чтобы она занималась этими делами, но его быстро убедили в обратном), ездил с ней в город за покупками. Мы проводили много времени вместе. Гуляли, смотрели кино, читали вслух – это занятие было моим любимым с самого детства, и мыс с отцом до сих пор вечерами часто читали друг другу, сидя у камина.

Отец действительно был влюблен в Лизу. Он окончательно потерял голову – и, как казалось, ему это нравилось. Да чего греха таить – я тоже был влюблен. Но мне это совсем не нравилось. Я бы даже рискнул сказать, что меня это пугало. И больше всего меня волновал вопрос, который звучал следующим образом: что будет теперь?


Дома никого не оказалось. Отец был на очередной научной конференции, а Лиза отправилась за покупками. Я принял душ, переоделся, наскоро перекусил и развалился на диване с книгой, но читать не хотелось – меня клонило в сон. Не знаю, что утомило меня больше – суматошный день или бесконечные мысли. Я прикрыл глаза, рассеянно потрепал за ухом примостившегося под боком кота и через несколько минут уже дремал.


Разбудила меня Лиза. Когда я открыл глаза, она сидела на диване рядом со мной и улыбалась.

– Как дела, соня? Нельзя спать после заката – будет болеть голова.

– Да, я знаю. Хотел подремать пару минут, а уснул по-настоящему.

– Пойдем на кухню, малыш. Я сделаю тебе кофе, а потом разберу покупки.

Я сидел за столом, пил кофе и дымил сигаретой. Лиза возилась с купленными продуктами. В какой-то момент я понял, что молчание тяготит нас обоих, и поэтому решил заговорить.

– Ты говорила с отцом?

– Да, у них там какой-то банкет или что-то вроде этого. Он сказал, что вернется поздно. Разумеется, в стельку пьяный.

– До смерти мамы он не переносил даже запаха алкоголя.

– Ты должен понять его. Он потерял любимую женщину.

– Это еще не означает, что он вправе садиться пьяным за руль и подвергать опасности человеческие жизни. Пусть едет на такси. Пусть пьет дома.

Лиза промолчала, не прерывая своего занятия.
– Я думал о нашем разговоре, – сказал я. – Это дико, правда?

– Делать то, что тебе хочется? Не думаю.

– Не дико, но гадко. По отношению к отцу, как минимум.

– Зачем ты обманываешь себя, маленький сукин сын? Отец тебя не волнует. Вы с ним похожи. Вы оба – люди, которые вмегда добиваются своего. Вы не знаете, что означают слова «недостижимо» или «не мое». Только твой отец это понимает, а тебе еще предстоит это осознать. Ты многого о себе не знаешь, Брийян. И ты боишься признаться себе, что хочешь насолить папочке.

– Ты ошибаешься, – отрезал я.

Лиза улыбнулась.
– Скоро мы выясним, кто из нас ошибается. – И, помолчав, она добавила, будто разговаривая сама с собой: – Он отлично готовит. Да и любовника лучше него у меня еще не было. Отличное сочетание. Умный, воспитанный, богатый, хороший любовник и почти повар. Если бы не алкоголь, я бы вышла за него замуж.

Лиза подождала немного и, не услышав ответа, кивнула, будто беседуя с кем-то невидимым.

– Знаешь, в парикмахерской я частенько его разглядывала. Надо сделать твоему папочке комплимент – он умный человек. И он понимает, что для того, чтобы хорошо выглядеть, нужно приложить немало усилий. Красота – это работа над собой. Причем в большей части работа над тем, что внутри. Над душой. Многие мужчины наивно полагают, что красота – это женская прерогатива. Впрочем, это их выбор. Ведь есть и женщины, думающие, что красота – это только макияж и красивая одежда. Кто попадется на такую удочку? Кукла без души, да еще и глупая.

– Пожалуй, отец не попадется точно, – уверил ее я. – Его всегда раздражали глупые женщины.

– Я бы не называла их женщинами, – холодно заметила Лиза. – Для того чтобы стать настоящей, красивой, умеющей очаровывать женщиной, нужно пройти длинный путь. И совсем не от парикмахерской до дома. И уж конечно не от магазина парфюмерии к магазину одежды. Нужно не один раз себя сломать и не один раз наступить своей песне на горло. Сколько женщин ты видел в своей жизни, Брийян?

– До тебя я не видел ни одной.

Лиза с усмешкой покачала головой.
– Я не могу стать женщиной без настоящего мужчины.

– Чем тебя не устраивает отец?

Лиза задумалась, рассеянно разглядывая свои пальцы.
– Хороший вопрос. Я знала многих мужчин, но, пожалуй, твой отец на голову, а то и на две выше каждого из них. У тебя есть достойный кумир. Но у твоего отца есть один огромный минус. Он идеальный человек. У него нет пороков.

– Он алкоголик и бабник. И еще…

Лиза остановила меня жестом.
– Дело не в этом. Такие люди получают удовольствие не от порока, а от осознания того, что при желании они смогут от него избавиться. Для них это игра. Я поняла это тогда, когда он впервые заговорил со мной. Надо сказать, в какой-то момент я попала под его обаяние. А оно у него дьявольское. Пожалуй, это единственное, что напоминает порок. И он умело им пользуется. А его глаза… у тебя такие же, малыш. Они чудесны.

– И все же ты вскружила ему голову.

Лиза скромно улыбнулась.
– Да. Как и тебе, впрочем. Я люблю милых и невинных мальчиков. Самым милым из них я иногда рассказываю сказки.

– А мне ты расскажешь сказку?

– А ты этого хочешь?

– Ну… ну конечно, – запнулся я. – Но только если это будет интересная сказка.

Лиза поднялась и взяла со стола пакеты.
– Я хочу отнести в комнату покупки. Пойдем, поднимешься со мной.

В спальне Лизы всегда был идеальный порядок. Больше всего на свете она ненавидела бардак и грязь, и поэтому убирала у себя довольно часто.

Я присел в кресло у стола и стал наблюдать за тем, как она разбирает покупки.

– Итак, – заговорила Лиза, – ты помнишь, с чего начался этот разговор?

– Я думал о том, что ты мне сказала с утра.

– Знаешь, я тоже об этом думала. Думала о том, имею ли право открывать тебе эту дверь. За ней находится многое.

– Если мне не понравится, то я ее закрою.

– В том-то и дело, что закрыть ее ты не сможешь. Хотя бы потому, что не захочешь. Дороги назад нет.

– Значит, поворачивать уже поздно.

– Я тоже так думаю, Брийян.

Лиза поднялась и подошла ко мне. Я тоже встал, и мы посмотрели друг другу в глаза. Она была ниже меня. Мне всегда нравилось смотреть на девушек вот так, свысока. Но в этот момент я чувствовал себя так, будто мои сто восемьдесят сантиметров роста принадлежали ей, а не мне.

– Раздень меня, – проговорила она. Не повелительно и не молящее – так, будто это была самая обычная просьба.

Я сбросил с ее плеч платье, и она, переступив через него, сделала шаг ко мне. Вряд ли я понимал что-то в идеалах женского тела – уж слишком мало я успел повидать женских тел для того, чтобы об этом судить – но ее фигура была настолько гармоничной, что никто бы не рискнул назвать ее некрасивой.

– Ты преступница, – сказал я тихо. – Ты прячешь это под одеждой.

В сумерках она нашла мои губы, немного нетерпеливо, как мне показалось, и тоненькая ниточка, связывавшая меня с реальностью, оборвалась. У меня закружилась голова, в какой-то момент я перестал чувствовать весь окружающий мир и больше не чувствовал ничего, кроме нее. Легкость сменилась спокойствием, и теперь в голове не было никаких мыслей.

– Ну, так рассказать тебе сказку? – спросила Лиза шепотом.

– Да.

Она легко отстранилась, пытаясь разглядеть мои глаза.
– Хорошо. Но для того, чтобы сказка получилась интересной, мне потребуется твое участие. Ты согласен?

– Да.

– Здорово. – Она улыбнулась. – Тогда я дам тебе роль плохого мальчика. Думаю, она тебе подойдет. За хорошее исполнение полагается приз.


Лиза с наслаждением потянулась и подняла с пола пепельницу.
– Как дела, малыш? – спросила она.

– Не знаю. Голова кружится.

Она поднялась, нисколько меня не стесняясь, прошлась взад-вперед по комнате, снова потянулась и села у зеркала.

– У тебя нет воды? – задал я вопрос.

– Нет, но в холодильнике есть кола.

– Я не пью колу, это вредно.

– Какой же ты нудный вместе со своим правильным питанием, Брийян.

Лиза взяла щетку и начала причесывать волосы.
– Ты любишь своего отца, малыш? – неожиданно спросила она.

– Между нами огромная пропасть, и мы оба не прилагаем достаточно усилий, чтобы ее преодолеть.

– Ты не ответил мне.

– Я не хочу отвечать.

– Хорошо, тогда я задам другой вопрос. Ты сожалеешь о содеянном?

– Я не знаю.

Лиза отложила щетку и повернулась ко мне.
– Эта ревность к отцу когда-нибудь погубит тебя, малыш. А, может, и вас обоих.

Она почистила мундштук и, разорвав целлофан на новой пачке сигарет, продолжила:

– У тебя есть выбор. Ты можешь решить, что не хочешь спать с женщиной своего отца. Она это переживет.

Я тоже закурил и сел на кровати. Было странно (или страшно?) осознавать, что в эту минуту мне абсолютно плевать на чувства отца. Когда я успел стать эгоистом? За все время общения с Лизой я очень сильно изменился. Иногда у меня возникало такое чувство, будто эта женщина сделала меня другим человеком. Вероятно, именно поэтому мы с отцом в последнее время не понимали друг друга. Я все чаще ловил себя на мысли, что его авторитет шаток, замечал его ошибки и слабости. Бывало, что мы не разговаривали целыми днями, поссорившись из-за мелочей. Может быть, я взрослел. Переоценка ценностей? Отличный способ самоутвердиться и заодно поднять себя в глазах отца!

Но самым ужасным было другое. Мне не было стыдно. То есть, стыдно мне, конечно, было, но это был очень плохой стыд. Я понимал, что совершил желанную непристойность. И думал о том, что ее можно будет совершить еще раз.

– Не пытайся себя пристыдить, – словно прочитала мои мысли Лиза. – Пустая трата времени. – Она поднялась и сделала круг по комнате – от зеркала к балкону, а потом – к кровати. – Лучше думай о том, что ты чудесный мальчик. А тетя Лиза никогда просто так не говорит комплименты.

За дверью кто-то заскребся, и через секунду послышалось протяжное и жалобное мяуканье кота.

– О Господи, Джордж, – простонал я. – Чего тебе надо, недоделанный полуночник?

Кота мы нарекли таким странным для животного именем с легкой руки отца. Когда мама принесла ободранного и пищащего котенка домой – мимо беззащитных животных на улице она пройти не могла никогда – отец как раз находился в процессе работы над своей докторской диссертацией. Джорджем звали его помощника и университетского коллегу. Видимо, Джордж не обладал внешностью Брэда Питта и не очаровывал представительниц прекрасного пола телом мистера Олимпия. Увидев мамину находку, отец угрюмо проговорил:

– Это чудовище невероятно похоже на Джорджа. Просто какой-то четвероногий Франкенштейн.

Вероятно, в роду Джорджа (кота, разумеется) были камышовые коты. Когда он вырос, то превратился в нечто огромное и бесформенное. Бурое, мохнатое, зубастое и когтистое. При такой грозной внешности Джордж был ужасным трусом. Он боялся даже мышей.

Лиза пошла к двери.
– Лучше не впускай его, – посоветовал я. – Однажды отец оставил открытой дверь в свою спальню. Потом он полдня очищал покрывало от шерсти, и еще полдня приводил в порядок щетку и пылесос.

– Не будь злым, Брийян, – упрекнула меня Лиза и открыла дверь.

Джордж с видом инспектора, которому предстоит сделать важную проверку, сделал круг по комнате, нанес визит на балкон и сел рядом с Лизой. Она потрепала его по спине.

– Хороший мальчик, – сказала она. – Не то, что твой злой и нудный хозяин.

Предатель Джордж пару раз мяукнул и потерся о ноги Лизы.
– Ты гад, – уведомил я его. – Советую тебе не забывать, кто тебя кормит и вычесывает.

Джордж повалялся на ковре, оставив там внушительные клоки шерсти, после чего сунулся было на кровать, но я пресек наглые попытки вторгнуться на чужую территорию.

– Только тебя тут не хватало! Попей молока – и на бочок. Папа не обрадуется, если узнает, что ты гулял по спальням. И попадет мне, а не тебе – я в этих делах всегда крайний.

– Идем, выпьем чего-нибудь, – предложила Лиза.

Она оделась, я взял из ванной свой халат, и мы спустились вниз.
– Как ты смотришь на то, чтобы опрокинуть по стопочке водки? – спросила Лиза.

– Лучше коньяка. А то с утра будет болеть голова.

Пока Лиза доставала коньяк и искала в холодильнике подходящую закуску, я растопил камин. Теперь в гостиной была атмосфера, напоминающая атмосферу жилища первобытных людей. Только звериной шкуры не хватает, подумал я.

– О, какой ты молодец! – радостно воскликнула появившаяся в гостиной Лиза. – Я как раз хотела предложить тебе растопить камин. Ты просто читаешь мои мысли.

Я разлил коньяк по рюмкам.
– За нас с тобой. Что ни говори, а хорошо, что твоей первой женщиной стала я, а не какая-то шлюха.

– А ты не считаешь себя шлюхой?

Лиза выпила свой коньяк. Пила она по-мужски, и я с удивлением отметил, что ее это ничуть не портило.

– А ты думаешь, что я шлюха, Брийян? – ответила она вопросом на вопрос.

– Да.

Лиза снова наполнила свою рюмку.
– Выпьем еще раз, но теперь перефразируем тост. Хорошо, что твоей первой женщиной стала знакомая тебе шлюха, а не какая-то подзаборная незнакомка.

– Сути это не меняет, но звучит забавнее. Пожалуй, я-таки выпью.

– А ты наглец. Это мне нравится. Вообще, за этот вечер ты доставил мне много удовольствия, малыш.

На этот раз мы выпили вдвоем, и Лиза взяла с блюда дольку лимона, продолжив фразу:

– Надеюсь, и я доставила тебе удовольствие. Поделись своими впечатлениями с тетей Лизой.

Звук поворачивающегося в замочной скважине ключа заставил нас вздрогнуть.

Отец выглядел усталым. У меня не было сомнений в том, что он прилично выпил, но внешний вид его был безупречен – отглаженный костюм, уложенные волосы и отлично подобранный галстук.

– Вы не спите и пьете, – сказал он. Утверждая, а не спрашивая. – У нас праздник?

– Нет, милый, – ответила Лиза. – Мы просто говорили о жизни. А как же можно говорить о жизни и не выпить рюмочку-другую?

Отец сел в кресло, утомленно вздохнув.
– Я устал, – сказал он. – И, ко всему прочему, получил штраф.

– Надеюсь, за вождение в пьяном виде? – спросил я. – Давно пора.

– Нет, твоя мечта не исполнилась. Кстати, если ты, негодяй, еще раз возьмешь машину без спроса, то на месяц останешься без карманных денег. – Отец критически оглядел меня. – Что это за вид, Брайан? Как ты мог позволить себе появиться перед женщиной в халате? Ты шел в душ? У тебя мало одежды?

Отец любил отчитывать меня при посторонних. Особенно при Лизе. Судя по ее лицу, ей это нравилось тоже.

Я разозлился.
– Нет, я шел спать!

– Вот и хорошо, – спокойно ответил отец. – Кстати, машину завтра моешь именно ты.

Я надменно фыркнул и поднялся.
– И пальцем не прикоснусь.

– Не зли меня, Брайан.

– Спокойной ночи.

Приблизившись к лестнице, я замедлил шаг, слушая разговор отца и Лизы.
– В последнее время он обнаглел окончательно. Это черт знает что! – говорил отец.

– У тебя есть возможность посмотреть на себя со стороны, – ответила ему Лиза.

– Не говори ерунды. Я никогда так себя не вел в его годы. И уж точно не говорил с отцом в таком тоне! Ты его балуешь. Книги, театр, кино, кафе. А теперь еще коньяк и разговоры о жизни!

– Ты хочешь, чтобы я рассказывала ему сказки, дорогой? Твой сын уже большой мальчик.

– Лучше бы он проводил ночи не за коньяком и разговорами о жизни, а в постели с такими же большими девочками!

Я вторично фыркнул, на этот раз гораздо тише, и, сдерживая смех, побежал по лестнице наверх.
Глава 4
Закрыв дверь в свою комнату, я присел у стола и, хорошенько просмеявшись (диалог отца и Лизы так меня рассмешил, что я был близок к истерике), стал проверять электронную почту. Я знал, что заснуть мне в ближайшее время не удастся.
Отправив пару писем и почистив почтовый ящик, я подумал, что надо отправляться в кровать. Но уснуть не удавалось. Я ворочался с боку на бок, переворачивал и взбивал подушки, пробовал развалиться поперек кровати, спускался вниз, чтобы выпить молока (в потемках чуть не наступив на Джорджа, который решил расположиться рядом с холодильником). Несколько раз мне удавалось задремать, но это напоминало не сон, а, скорее, бред. Я вздрагивал, просыпался, садился на кровати и смотрел на часы. Стрелки на них двигались медленно. И я снова закрывал глаза в надежде уснуть.
Больше всего меня донимало ощущение того, что Лиза где-то тут, совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки от меня. Ощущение смутного беспокойства, которое мешало мне забыться. Чувства, плотно оплетенные футляром физических ощущений вроде запаха кожи или прикосновения. Женщина, на которую я совсем недавно смотрел в кафе – и даже не мог предположить, как повернется моя жизнь теперь.
Я садился на подоконник и курил, разглядывая звездное небо. И думал о том, что есть что-то нечеловеческое в том, что я ревную Лизу к отцу. Кто я такой, и почему у меня есть на это право? Но когда я представлял – даже не представлял, а просто об этом думал – как они занимаются любовью, у меня что-то переворачивалось внутри.
Потом я опять возвращался в постель. И все, начиная с сумбурных сновидений, повторялось снова.
Было уже довольно поздно, когда я решил, что попытки уснуть ни к чему не приведут. Простыни были такими мокрыми, будто их только что достали из стиральной машины, но по какой-то неизвестной причине сразу постелили, решив не сушить. Я накинул халат и отправился в душ.
В доме была обычная для воскресного утра тишина. Иногда в такое время Лиза слушала музыку на кухне, занимаясь домашними делами, или отец смотрел в гостиной чемпионат по бильярду. Но сейчас было тихо. Видимо, все еще спали.
С утра я проводил под душем минут двадцать, а то и больше. До того момента, как отец из-за двери кричал мне:
– Брайан, сейчас же выходи! Почему ты думаешь, что живешь один?!

Сегодня у меня не было желания превращаться в Ихтиандра. Я постоял под душем минут десять, с наслаждением вытянув шею, оделся и спустился вниз.

Как оказалось, спали не все. Отец сидел за столом и пил кофе. Он не успел переодеться, и до сих пор был в своем старом парчовом халате.

– Доброе утро, – сказал я, приблизившись.

– Здравствуй. Поздновато ты сегодня. Наверное, тебе тоже не спалось? Уж очень жарко.

Я тоже сделал себе кофе, достал из пакета пару пончиков (пончиками их называла Лиза; на мой взгляд, они были пончиками-мутантами, так как размером ощутимо превосходили обычные пончики) и сел за стол.

Отец закурил и сделал глоток кофе.
– Что ты куришь? – спросил он меня. Я чуть не подпрыгнул, но не от неожиданности, а от его спокойного тона.

– «Парламент», – ответил я.

– Ты врал мне два года, Брайан. Тебе не стыдно?

– Я просто не говорил всей правды.

– Надеюсь, с наркотиками ты ничего общего не имеешь? Среди молодых людей твоего возраста они популярны.

– Мне плевать на наркотики.

– Выбирай выражения.

Поведение отца меня насторожило. Я был уверен в том, что утром его будет мучить похмелье, а в такие моменты он бывал злым, как тысяча чертей. Что за странные разговоры? Может, он до сих пор пьян, с утра успел выпить еще? Но я отлично знает, каким он бывает после того, как выпьет.

– Знаешь, я боюсь тебя потерять, вот о чем я сегодня подумал, – сказал отец. – У меня дурной характер, да и у тебя не лучше – впрочем, от своего сына я другого не ожидал. Но ты мне очень дорог. Понимаешь?

– Да, папа, – ответил я и поймал себя на мысли, что давно не называл его так. – Что-то случилось?

– Я думал о том, что в последнее время мы мало не общаемся. А ведь когда-то ты получишь профессию. Женишься, у тебя будет семья. Ты оставишь этот дом навсегда. – Он опустил глаза. Таким я его никогда не видел, и мне стало не по себе. – Наверное, я старею. Все стареют. У меня стало больше седых волос. Правда?

Я коснулся его руки.
– Не надо говорить этого, папа. Пожалуйста.

Отец тряхнул головой и отвернулся. Некоторое время он сидел без движения, глядя в окно.

– Маме бы не понравились такие слова, – осторожно продолжил я. – Она бы пригрозила сжечь твою диссертацию.

Мой серьезный тон заставил отца улыбнуться. Мы дружно прыснули со смеху.
– Твоя мама знала толк в угрозах. – Он помолчал. – Я люблю тебя, Брайан. Знаешь?

– Знаю. Я тоже тебя люблю.

Отец закурил снова, только теперь курил и я. Мы молчали и думали, каждый о своем. Я думал о том, что у меня самый лучший отец на свете.

– Я всегда мечтал покурить с тобой на кухне, – признался я.

– Ты чертов наглец, Брайан. Когда мой отец узнал, что я курю, он устроил мне хорошую взбучку.

– Как я понимаю, взбучка не помогла? – невинно поинтересовался я.

Отец развел руками и весело рассмеялся. Усталость и печать исчезли с его лица. Мне тоже захотелось смеяться, и я решил не противиться этому желанию.

– Ты негодяй, – сказал отец. – И кто из тебя вырастет?

– Для того, чтобы узнать это, тебе нужно взглянуть в зеркало.

– Уж пожалуй. Послушай, Брайан. Как насчет шахмат?


Ни я, ни отец не питали особой слабости к бейсболу или регби. Когда-то я хотел играть в школьной футбольной команде и получил следующий ответ:

– Лучше ты будешь честно бить другому морду, Брайан, – сказал мне отец со свойственным ему скептицизмом, – чем станешь, как последний идиот, носиться за мячом и получать от других пинки.

С тех пор я ни разу не пожалел, что занялся боксом. Я был счастлив даже в те дни, когда приходил домой с разбитой губой или синяком под глазом.

Шахматы были самым любимым видом спорта в нашей семье. Эту игру я начал осваивать тогда, когда был еще ребенком. Мы с отцом сидели в библиотеке, и я изучал шахматные премудрости. Пожалуй, я любил шахматы еще и потому, что они были единственным видом спорта, в котором отец мне уступал. Мое самолюбие страдало, когда отец обыгрывал меня в теннис (предметом моей особой зависти были его крученые мячи). Иногда по утрам он отправлялся на пробежку вместе со мной и Беном. Отец давал нам фору, после чего нагонял нас и все семь километров бежал на одном дыхании. Мы с Беном считали себя великими профессионалами в области бега (и не просто так – в этом деле у нас был немалый опыт), но в такие дни мы угрюмо трусили по беговой дорожке и проклинали весь белый свет.

То, как отец умудрялся с легкостью брать дистанцию в семь километров при двух пачках сигарет в день и чрезмерной любви к алкоголю, для меня оставалось загадкой. В молодости он занимался легкой атлетикой, но после тяжелой травмы оставил бег. Отец отлично плавал и, как я уже говорил выше, неплохо играл в теннис. Два раза в неделю он проводил три часа в тренажерном зале – он всегда находил для этого время, даже если был очень занят.

Видимо, любовь к спорту была у него в генах – его отец и мой дед до восьмидесяти пяти три раза в неделю пробегал десять километров и был в отличной форме. У него никогда не было проблем со здоровьем. Погиб он в автокатастрофе, когда ему было девяносто три. В таком возрасте превышенная скорость вполне может повлечь за собой трагедию. Особенно если ехать на мотоцикле.

Отец любил шахматы и бильярд не меньше подвижных видов спорта. Правда, в бильярд он предпочитал играть в компании друзей. В основном, это были профессора из его университета. Я часто наблюдал за их игрой. Было забавно смотреть на то, как люди с докторской степенью (а то и не с одной) расстраиваются или радуются, как мальчишки и обзывают друг друга (пусть и в шутку) совсем не достойными профессорского языка словами.

Шахматы же были семейной игрой. Мы с отцом могли целый вечер играть партию за партией, в то время как мама рисовала в мастерской или же работала над очередной рукописью, склонившись над клавиатурой компьютера.


Мы расположились на столе в гостиной. Шахматы, которыми мы играли, отец когда-то привез из Индии. Они выглядели очень древними, и мне нравилось думать о том, что он купил их у монахов из таинственного монастыря.

– Сейчас я кого-то вздую, – проговорил отец, расставляя фигуры.

– Думаю, это будет сложнее, чем обогнать меня на беговой дорожке, – заметил я.

– Не забывай, что мы давно не играли, Брайан. Так что ты не в форме.

– Кто? Я?! Ничего подобного!

– Хорошо. Давай договоримся так. Если выигрываешь ты, то я покупаю тебе…

– …новые кроссовки, – закончил я.

Отец со смехом покачал головой.
– Другого я от тебя не ожидал. А если выигрываю я, то ты покупаешь мне новый кий.

– Новый кий? – удивился я. – Зачем? У тебя ведь уже есть один.

– Не лезь в бутылку, Брайан, – упрекнул меня отец. – У тебя есть кроссовки, и купил ты их всего-то полгода назад.

– Ладно, – надулся я.

Отец, игравший белыми, сделал первый ход.
– Когда у тебя начинаются курсы арабского? – спросил он.

– Через три месяца. Ты уверен в том, что мне не надо брать параллельный курс?

– Ты должен поступать с хорошим знанием арабского. Другие языки ты будешь учить потом. Понимаю, тебе кажется, что один курс – это недостаточно. Но ты убедишься в том, что это не так. Спешу тебя уведомить, что профессор Эпштайн – очень строгий преподаватель. Он знает, что ты мой сын, и поэтому будет требовать с тебя в два раза больше, чем обычно требует от учеников.

– Я смотрю, ты постарался, – угрюмо заметил я.

– Да, и это исключительно для твоего блага. Помни о том, что твой отец не стал востоковедом только лишь из-за проблем с языком.

Мы некоторое время играли молча, после чего отец снова заговорил.
– Знаешь, я давно хотел тебе сказать. Я рад, что вы с Лизой подружились. – Он посмотрел на меня испытующе, и я опустил глаза. У меня осталась капелька совести (совсем маленькая, но осталась), и я не смог выдержать его взгляда. Особенно после вчерашней ночи. – Что ты о ней думаешь?

Отец поставил мне шах, и я сделал вид, что задумался над следующим ходом. На самом же деле я попытался выиграть немного времени для того, чтобы обдумать ответ.

– Мне интересно с ней. Она многому меня научила.

– Да, – задумчиво сказал отец, оценивая ситуацию, которая сложилась на доске. – Она не кажется тебе… странной, Брайан?

– Странной? Не думаю. Она довольно-таки открытый человек.

– Нет, я не об этом. В ней есть что-то… страшное. Словно ты входишь в церковь и видишь в углу какой-то сатанинский символ. Ты протираешь глаза, и видение исчезает, но ощущение чужого остается.

Я передернул плечами.
– Думаю, это просто твои домыслы.

Отец откинулся в кресле, не отрывая взгляда от доски, и достал из кармана сигареты.

– Я изменился с тех пор, как начал встречаться с ней?

– Если честно, то да, – осторожно проговорил я, внимательно изучая его лицо.

– И ты прав, мой мальчик. Ты часто бываешь прав. – Он закурил и склонился над фигурами. – У меня такое чувство, будто эта женщина тащит меня в какую-то пропасть. И из этой пропасти я не выберусь.

Ситуация была нелепой, если не сказать жутковатой.
– Я не знаю, что тебе ответить, пап, – наконец подал я голос.

– Было бы странно, если бы ты знал. – Отец замолчал, вглядываясь в происходящее на доске, после чего добавил: – От таких женщин нужно бежать со всех ног. Они не приносят мужчине ничего хорошего. Никогда.

Я обреченно вздохнул. И отец бы заметил это, если бы за моей спиной не появилась Лиза.

– Доброе утро. – Она поцеловала отца, а потом потрепала меня по волосам и чмокнула в щеку. – Мои любимые мужчины заняты игрой. Что я могу сделать для вас?

– Принеси-ка нам по бутылке пива, – попросил отец. Я поднял на него глаза: это было сказано странным тоном. – А потом можешь раздеться. – Она помолчал. – Насчет последнего я пошутил.

Лиза пошла по направлению к кухне, и тут отец рассмеялся. Это был смех человека, который пережил аварийную посадку самолета. Напряженный и немного фальшивый смех, который помогает разрядить обстановку и успокоить нервы.

Через долю секунду я рассмеялся тоже. И мы оба знали, что смеемся не над глупой шуткой.

– У вас плохое чувство юмора, – заметила Лиза.

– Шах и мат, – сказал я.

Отец резко выпрямился в кресле.
– Ах ты сукин сын! – Он стал внимательно изучать позиции. – Ну и ну, у тебя и на этот раз получилось меня обыграть!

– С тебя кроссовки, – напомнил я. – Слушай, а не ты ли говорил мне вчера, что неприлично появляться перед женщиной в халате?

Отец трагически округлил глаза, после чего сказал мне коротко:
– Заткнись.

Это было произнесено таким тоном, будто он хотел сказать мне: «Ты будешь кофе, Брайан?» и вызвало у меня очередной приступ смеха.

Во второй раз Лиза появилась так же неожиданно.
– Теперь вы дымите вдвоем? Вас сблизило это утро, – проговорила она, поставив бутылки на стол.

– Присоединяйся, – предложил отец.


Глава 5
После экзаменов я смог вздохнуть спокойно. Инстинктивно я понимал, что необходимо как можно скорее найти работу, но Джейн пообещала мне место в кафе, и я решил, что я смогу провести целых семь дней с пользой для души и тела. Проще говоря, стать самым ленивым человеком во Вселенной. И на этой неделе – как всегда, «вовремя» – меня навестила мигрень.
Приступы я переживал тяжело – гораздо тяжелее, чем мама, от которой мне досталось такое «наследство». Очень хотелось разбить голову или же вырвать левый глаз: обыкновенно болела левая половина головы, и глаз казался виновником происходящего. Но сил на подобные геройства у меня не находилось. Мне оставалось только лежать и тихонько выть, а иногда и бредить. Я читал, что человек, страдающий мигренью, может умереть от болевого шока. Но не буду делиться трусливыми мыслишками.
Когда я добрался до кровати и плотно закрыл шторы, чтобы не видеть света, легкое покалывание в висках – предвестник очередного приступа – уже ослабло. Голова стала тяжелой. Я забрался в кровать, замер и прикрыл глаза.
Отец этим вечером улетал на научную конференцию, но успел подняться ко мне на пару минут. На нем был деловой костюм, поверх которого он накинул плащ. Отец принес мне воды и небольшую тарелку со сладостями, но я ни к чему не притронулся.
– В Нью-Йорке обещали дождь?

Я приоткрыл один глаз и оглядел его.
Отец присел на стул у кровати.
– Я всегда беру с собой плащ. На всякий случай. Если тебе будет плохо, Брайан, позвони мне. Я вернусь.

– Все будет отлично, – уверил его я, вложив в эти слова весь оптимизм, на который может быть способен умирающий.

– Не ешь сыр. И не смей читать. Я надеру тебе уши.

– Я знаю.

– Я принес тебе мороженое.

Лиза слушала наш разговор, замерев в дверях.
– Обязательно поешь. Извини, мне пора бежать. – Отец поднялся и поцеловал меня в лоб. – Не болей, мой мальчик. Я за тебя волнуюсь.

– Удачи на конференции.

– Хорошей дороги, милый, – сказала ему Лиза.

Отец обнял ее и поцеловал. Проводив его до двери, она подошла и села рядом со мной.

– Может, все же съешь мороженое?

– Когда-нибудь я убью его, – сказал я, не открывая глаз. – Сначала его, а потом тебя.

Лиза положила прохладную ладонь мне на лоб.
– Засыпай. Я обещаю, тебе будут сниться только хорошие сны. Завтра мы с тобой поедем в город. Я дам тебе сесть за руль. А потом мы пойдем в кино. На вечерний сеанс.

– Конечно, – вяло ответил я.

Я не верил в заговоры и целительные способности людей, но боль начала ослабевать. Я почувствовал сонливость, а через несколько минут уже не мог сопротивляться сну. Лиза наклонилась ко мне и поцеловала.

– Сладких снов, мой самый чудесный малыш.

Она приоткрыла окно, закурила и замерла, глядя вдаль.
Сначала я разглядывал ее, но глаза мои закрывались, и я уснул. Наверное, еще никогда во время болезни я не засыпал так быстро и не спал так глубоко.
Утро началось с кошачьих воплей под окном. На этот раз полем битвы был мусорный бак наших соседей, и поэтому крики были не такими душераздирающими, как обычно. Если коты воевали за наш мусор, впору было затыкать уши.
Голова не болела. Обыкновенно на утро после приступа я чувствовал легкое недомогание, но на этот раз ничего такого не было.
– Чудо какое-то, – шепотом сказал я.

Лиза спала рядом со мной. Ее вещи были аккуратно сложены на кресле. Я повернулся к ней и вгляделся в ее лицо.

Мама часто говорила мне, что это плохо – разглядывать спящих людей, так как во время сна душа человека отражается на его лице. Но я не смог удержаться от соблазна.

Лицо Лизы было спокойным и немного наивным. Во сне она выглядела молодой девушкой, почти девочкой – без кокетливой улыбки и того самого, страшного, выражения в глазах. Я почему-то подумал, что она напоминает мне икону, и не удержался от надменного смешка.

Лиза приоткрыла глаза.
– Доброе утро, малыш, – сказала она. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – ответил я. – Ты во сне похожа на святую.

Лиза расхохоталась.
– Хорошо, что я не выгляжу шлюхой хотя бы во сне. Ах, как здорово, что мы отдохнем от твоего папочки.

– Точнее, отдохнешь ты. Проблематично воевать сразу на двух фронтах?

– Мне давно следовало привыкнуть к твоей наглости, Брийян. Так уж и быть. Пока я буду наслаждаться тобой.

Я обнял ее, и она, чуть приподнявшись, поцеловала меня. Ее волосы коснулись моей щеки, и я снова подумал о том, как мне хочется, чтобы отца не существовало. И я уже не задавался вопросом, кто виноват, потому, что виноваты были все. Но меня это не волновало. Я хотел, чтобы эта женщина принадлежала мне одному. Мне стоило нечеловеческих усилий сохранять спокойное выражение лица, когда Лиза за спиной отца говорила мне одними губами «я хочу тебя», а потом, когда отец поворачивался к ней, спрашивала, хочет ли он еще кофе.

Трудно сказать, сожалел я обо всем, что происходило. Хотя, конечно, ни капельки не сожалел. И уж точно не хотел, чтобы все стало таким, как раньше. Слишком притягательным оказался тот самый мир, Лиза была права. Каждый раз я делал шаг. А потом – еще шаг. Вероятно, в пропасть, и, может быть, выбраться оттуда я уже не смогу. Но я уже давно перестал пытаться пристыдить себя напоминаниями о том, что я делаю ужасные и непристойные вещи. Я просто считал минуты до вечера, ждал ее прихода. Иногда я начинал чувствовать то, о чем мне говорил отец. И понимал, что слишком далеко отплыл, и сейчас в открытом море Скоро будет шторм. А шлюпок у меня нет.


В начале десятого, сразу после завтрака, мы удостоились чести видеть Бена. Он недавно вернулся из Израиля, где провел пять дней, и теперь сиял от счастья. Я был рад его видеть, так как мы не общались практически весь экзаменационный период. Бен был слишком занят, помогая отстающим, а я в плане учебы всегда был единоличником и предпочитал заниматься в одиночестве.

Я принес в гостиную портативный компьютер, и мы начали смотреть привезенные Беном фотографии. Через некоторое время к нам присоединилась Лиза.

– Меня всегда поражало сочетание скромности и красоты этих женщин, – сказала она.

– Нескромных там тоже хоть отбавляй, – уверил ее Бен. – А вообще, женщины – это одно из богатств Ближнего Востока.

– Пожалуй, я пойду разгребать богатства в раковине.

– Помочь? – предложил я.

– Нет, спасибо, малыш. Общайтесь. Я справлюсь сама.

Бен вручил мне подарок – средних размеров бутылку из толстого стекла. В бутылке была картинка из цветного песка – пустынный пейзаж. Незатейливая, на первый взгляд, вещица поражала тонкой работой мастера. Надпись на бутылке гласила – «Иудейская пустыня».

– Как это сделано? – спросил я, разглядывая подарок.

Бен пожал плечами.
– Думаю, они работают иглами. Правда, здорово? Я хотел привезти тебе по-настоящему здоровую бутыль, но побоялся разбить в дороге. Господи, Брайан, как же там жарко! Мы были день на Мертвом море. Я думал, что умру. А еще мы были в Цфате, ну, и в Иерусалиме, конечно.

– И ты, конечно, встретил там невесту?

Бен насупился – эта тема была ему неприятна. Он уже полгода встречался с дочерью друга его отца. Она Бену не нравилась, и он терпел ее только из-за родителей – они хотели, чтобы Бен женился на еврейке.

– Не сыпь мне соль на раны, Брайан, – сказал он. – Невест там больше, чем ты думаешь.

– Прости, друг, – тут же извинился я. – Так, значит, тебе там понравилось?

– Очень. Я хотел бы там учиться.

– Только не говори, что ты бросаешь меня тут на произвол судьбы! Когда-то ты думал поступать в наш университет, а теперь…

– Я еще ничего не думал. Просто отец сказал, что было бы неплохо… и все такое.

Теперь насупился я.
– А ты знаешь, как сложно там учиться?

– Да. Но я справлюсь. Болезнь постоянно завышать требования к себе передалась мне от тебя

– Когда-то я мечтал учиться в Гарварде.

Бен всплеснул руками.
– Я ведь говорил, что ты больной человек. А ты знаешь, какие оценки нужны для того, чтобы поступить в Гарвард?

Я похвастался результатами экзаменов, и Бен тут же удивленно воззрился на меня. Надо сказать, что я сдал гораздо лучше, чем ожидал в самом начале. Больше всего обрадовался отец. Он пообещал, что сделает мне сюрприз. Первой частью сюрприза была путевка Стамбул – Афины на троих. Мы должны были вылетать через пару недель, но Лизу так воодушевила эта новость, что она была готова начать собирать сумки уже сегодня.

Вторую часть сюрприза я должен был получить на свой день рождения, то есть, почти через полгода. Я сказал отцу, что до этого момента не доживу, но он «утешил» меня, заявив, что ожидание стоит того.

– Ну ты даешь! – выдохнул Бен восхищенно. – Брайан, да ты чемпион!

– Да уж, – вздохнул я, вспоминая бессонные ночи за учебниками.

– Гарвард?

– Если бы, – вздохнул я снова. – Я обещал отцу, что буду учиться тут, ты ведь знаешь.

– Ну, ничего – вероятно, мы будем учиться вместе. Может, все же пойдешь учить экономику?

Я в ужасе замахал руками.
– Упаси Господь! Никогда не буду считать чужие деньги.

– Лучше провести жизнь среди арабов или персов?

– Каждому свое.

В гостиной появилась Лиза. Она сменила халат на белоснежное платье, а домашние тапочки – на туфли.

– Бенджамин, Брийян, я еду в город. Вы хотите присоединиться?

Бен бросил на Лизу суровый взгляд. У меня было ощущение, что она ему не нравится, хотя общались они непринужденно.

– Было бы неплохо, – сказал Бен и глянул на меня.

– Да. Сейчас я переоденусь.

– Вот и хорошо, мальчики, – сказала Лиза тоном матери, которая ведет детей на прогулку. – Я подожду вас в машине.


Глава 6
На день рождения отец подарил мне машину. Я ожидал чего угодно, но только на этого. Машины у нас было две: старая развалюха – «форд» по имени Бетти и новенький джип отца, к которому мне разрешалось прикасаться только в исключительных случаях. Бетти по умолчанию принадлежала мне. Я хотел отремонтировать ее, и планировал попросить у отца на день рождения какую-то сумму на ремонт. Я уже давно интересовался ценами, и сумма выходила совсем не маленькая, но отец согласился бы разделить расходы со мной – кроме тех денег, которые я откладывал на учебу, у меня имелись личные сбережения.
– Не вздумай кидаться мне на шею, – предупредил отец, отдав мне ключи, – иначе эта машина будет принадлежать Лизе.

Кидаться на шею я тут же передумал, а отец продолжил:
– Это подарок на день рождения, а также по случаю успешной сдачи летних экзаменов и окончания курса. Профессор Эпштайн был очень доволен тобой – он сказал, что, если ты не будешь лениться, тебя ждет отличное будущее. Я разделяю его мнение. – Отец помолчал, внимательно вглядываясь в мое лицо. – И предупреждаю сразу – штрафы ты будешь платить из своего кармана.

Я восхищенно разглядывал подарок, не зная, как выразить переполнявшие меня эмоции.

– Она… она… зеленая! – вырвалось у меня. Это было совсем не то, что я хотел сказать, но главным в этой фразе являлся тон, а не смысл.

На лице отца появилось теплое выражение – последнее время я видел его редко – и он улыбнулся.

– С днем рождения, мой мальчик. Вот и настал тот день, когда я подарил тебе по-настоящему взрослую игрушку. А ведь еще несколько лет назад мама делала большой торт, свечи на котором ты задувал без особого труда… Сейчас бы она порадовалась за тебя.

– Ничего подобного. Она бы тебя убила за такой подарок. И сказала бы, что по твоей вине я разобью себе голову.

– Я люблю тебя, Брайан. И тебя, и маму. Вас обоих.

– И я.

Отец обнял меня одной рукой за плечи, и мы простояли несколько минут, разглядывая машину.

– А что будет с Бетти? – спросил я.

Отец помрачнел.
– Мне не хочется этого говорить, но нам придется расстаться с ней, Брайан. Она – лучшая в мире старушка, но ей пора на покой.

Я представил, как Бетти разбирают на запасные части и оставляют на свалке, и на душе у меня стало тоскливо.

– Мы не можем так с ней поступить.

– Что ты предлагаешь?

– Можно ее отремонтировать.

Отец со смехом махнул на меня рукой.
– Нет, Брайан. Игра не стоит свеч. Это огромная сумма.

– Можно каждый месяц чинить что-то другое. Мы не можем просто так отправить ее на свалку. – Я с надеждой посмотрел на отца. – Ведь это же Бетти. Можно починить ее и отдать Лизе.

Отец задумался.
– Может статься, ты говоришь дело, – заговорил он. – В наших местах тяжеловато без машины, а я не рискну отдать ей такую развалюху… Я подумаю над твоим предложением. Но не думай, что я дам положительный ответ.

В дверях дома появилась Лиза. Она прикрыла глаза ладонью, щурясь от утреннего солнца, спустилась с крыльца и подошла к нам.

– Не спится же вам в такой час, – сказала она и обратилась к отцу: – Думаешь, приятно спать в холодной постели?

– Извини, милая, – ответил ей отец. – Я бегу на лекции.

Лиза поцеловала меня в щеку.
– С днем рождения, малыш. Ты уже большой мальчик, и с этим никто не спорит, но я желаю тебе стать еще взрослее, умнее и красивее. И наконец-то найти девочку. Но не просто девочку, а девочку себе под стать. Чтобы тетя Лиза за тебя не краснела.

– Вот увидишь – из него вырастет наглый, самодовольный и надменный тип, – заметил отец.

– Он будет еще больше походить на тебя.

Отец нахмурился, но через долю секунды снова смягчился.
– Мне пора, милые мои. Хорошего вам дня.

Мы с Лизой помахали отцу рукой и подождали, пока его машина скроется за поворотом. Это был неизменный утренний ритуал.

– Ну, мы проверим твой подарок, малыш? – поинтересовалась Лиза. – Мне как раз нужно в город. Я собиралась обновить гардероб.

Вчера я получил зарплату и тоже думал о том, чтобы купить пару вещей.
– Хорошая мысль.

Лиза подарила мне фото в изящной стилизованной рамке. Это была увеличенная копия одной из фотографий, которые были сделаны во время нашего летнего путешествия. На фото были изображены я, Лиза и отец. Мы улыбались и выглядели такими счастливыми, что глядеть на фото без улыбки было невозможно.

– Спасибо, – сказал я. – Я люблю эту фотографию. Я хотел ее увеличить, но никак не доходили руки.

– Ты никогда не показывал мне своих фотографий, малыш.

– Правда? Так пойдем, покажу. Я храню их в комнате. Отец любит фотографировать, так что там целое море снимков.


Отец действительно очень любил фотографировать. Эта любовь передалась и мне, но в век цифровой фотографии можно было избежать всех сложностей с проявкой негатива. Отец настаивал на том, чтобы я узнал все эти законы хотя бы для расширения кругозора, но я упрямился и не соглашался. Я ознакомился с основными принципами фотографии (в нашей библиотеке имелось много литературы на эту тему) и решил, что лишним мусором забивать себе голову не стоит. При необходимости я мог найти и более серьезную информацию.

Лиза пролистала страницы со свадебными фотографиями, потом с улыбкой посмотрела на отца в мантии и профессорской шапочке – снимок, сделанный после того, как он защитил докторскую диссертацию – и остановилась на моих фотографиях.

– Ты в детстве был похож на мать. А теперь у тебя ничего такого в лице не осталось.

– Знаю. Мама часто расстраивалась из-за того, что я на нее не похож. Ни внешностью, ни характером. Когда мы с отцом ссорились, она говорила, что надо принести домой дополнительный огнетушитель.

Лиза еще пару минут листала альбом, а потом отложила его.
– Я немного завидую тебе, Брийян, – сказала она. – Я не помню своих родителей. Мне не было и трех лет, когда они погибли. Какой-то пьяный идиот уснул, не потушив сигарету. А наш дом был крошечным. И старым. – Она вздохнула. – Я как раз гостила у маминой сестры. В Калифорнии. Наверное, это кощунство, так говорить, но мне повезло. И еще – мне повезло, что я была такой маленькой. Я бы не пережила смерти родителей в сознательном возрасте. Потом меня воспитывала мамина сестра. У нее с мужем не было детей, и они относились ко мне как к родной дочери. Мне ни в чем не отказывали. Но я чувствовала, что стесняю их. Поэтому, когда мне исполнилось пятнадцать, я решила оставить их. Я тихо ушла, собрав вещи. Жила у друзей и знакомых. Путешествовала автостопом. Вдоволь намоталась по стране. А после этого я встретила мужчину, который был старше меня на двадцать лет. Мужчина был добрым и щедрым. Целый год я прожила с ним под одной крышей. Жила, как королева – подарки, одежда, драгоценности, дорогие рестораны. В один прекрасный день я узнала, что беременна. Мужчина познакомил с хорошим врачом и сказал, что больше меня не знает.

Лиза замолчала и достала сигареты.
– Дай-ка огоньку, Брийян.

Мы закурили, и Лиза продолжила рассказ.
– Мужчина дал мне приличную сумму денег для того, чтобы я смогла устроиться и первое время жить, не думая о работе. Я еще помоталась по стране, и, в конце концов, оказалась в Питсбурге. Сменила пару работ, нашла более-менее постоянную, и все начало налаживаться. А потом я вышла замуж.

Я вскинул голову.
– Замуж?!

– Мы поженились через полгода после нашего знакомства, и это было роковой ошибкой. Наши отношения было очень непростыми: мы не находили общего языка, спорили по мелочам. Мы прожили вместе два года. До того момента, как он сообщил мне о том, что хочет завести детей. Я детей не хотела, и пыталась объяснить ему, почему, но слушать меня он не стал, а просто ушел, хлопнув дверью. Когда мы развелись, мне было двадцать два. Я решила, что у меня больше никогда не будет серьезных отношений. Я училась и работала. У меня были сотни мужчин, но теперь картина поменялась. Меня в них ничего не интересовало, кроме тела. Ну, и денег, конечно… Когда я впервые увидела твоего отца, то подумала, что он как две капли воды похож на моего первого мужчину и моего бывшего мужа. В нем есть тот шарм, та надежность, решительность, на которые можно поймать любую женщину. Ну, а я – одна из многих. – Лиза закурила снова. – Избитая история, а, малыш?

– Думаю, тебе она такой не кажется.

– Ты прав. – Она помолчала. – Теперь у тебя есть все основания считать меня шлюхой.

– Я не знаю, что тебе ответить.

– У тебя тоже есть это, от отца. – Она посмотрела на меня. – Но никогда не играй этим, малыш. Лучше убить человека, чем играть этим.

Я убрал альбомы в шкаф и прикрыл стеклянную дверцу.
– Я назову ее Лизой, – сказал я.

Она недоуменно подняла бровь.
– Машину, – пояснил я. – Я посмотрел на нее и тут же решил, каким именем я ее назову.

Лицо Лизы, до этого грустное, осветилось улыбкой.
– А сейчас мы купим тебе шикарное вечернее платье, а мне – дорогущий костюм, – продолжил я. – Отец говорил тебе, что вечером мы идем в ресторан?


Глава 7
Было начало одиннадцатого, когда мы с Дженни выбрались на волю из душного кинотеатра. Фильм меня не впечатлил, но она сияла от счастья, и я тешил себя мыслью, что иногда следует воздерживаться от критики.
– Хороший фильм, правда, Брайан? – спросила Дженни.

– Не люблю фантастику. На мой взгляд, следует снимать реальную жизнь. Самое интересное всегда происходит в настоящем времени и в нашем мире, а самые эффектные персонажи – это простые люди, которые дышат тем же воздухом, что и мы с тобой. – Дженни поджала губы, и я добавил: – Не принимай близко к сердцу. В конце концов, это всего лишь разница во вкусах. Было бы скучно, если бы все люди были похожи на других и любили одно и то же.

– Да, наверное, ты прав. Может, прокатимся?

– Неплохая мысль. Я покажу тебе одно красивое место. Люблю там гулять.

Ответа на вопрос о том, почему я начал встречаться с Дженни, у меня не было. Точнее, ответов было много, но ни один из них меня не устраивал. Во-первых, я чувствовал непреодолимое желание вырваться из этого круга – «я – Лиза – отец». Иногда я напоминал сам себе игрока, который раз за разом крутит колесо рулетки и горящими глазами наблюдает за серебристым шариком. И, во-вторых, я просто не хотел выставлять себя дураком и делать вид, что не замечаю намеков Дженни. А ее намеки уже давно перестали быть двусмысленными.

Мы ехали по ночным улицам. Сначала за рулем новой машины я чувствовал себя неуверенно и вел очень осторожно, но со временем освоился, и теперь мог позволить себе даже убрать одну руку с руля. За рулем Бетти я постоянно проделывал это, но в машине отца и думать о таком не смел. За рулем его джипа я вел себя так, как на практическом экзамене по вождению – смотрел только вперед, лишь изредка поглядывая в зеркала, и держал руль двумя руками, по принципу «без двадцати четыре». И уж конечно не превышал скорость.

Сначала это мне нравилось то, что происходило между мной и Лизой, и я не заметил, как перешел какую-то незримую черту. Иногда я хотел прекратить все, обрубить ненужное и вернуться к тому, что было. Но не мог сделать этого. Я не понимал, где я и куда я иду, и до какого момента следует отмотать пленку, чтобы вернуть прошлое и поставить какую-то точку на прямой для начала нового отсчета. Какая-то непреодолимая сила тащила меня еще глубже. В ту самую глубину, которой, вероятно, не было. В ту глубину, которую я выдумал сам? Действительно, может, я сам это придумал? Лизу, влюбленность, все остальное? Да, было бы хорошо, если бы все оказалось именно так!

И еще эта Дженни. Я улыбнулся ей, и она ответила вежливой улыбкой. Влюбленное выражение в ее глазах должно было тешить мое самолюбие, но мне было противно. И я сам не понимал, почему. Точнее, понимал, но признаваться в этом было еще противнее.

Пару недель назад мы ужинали у нас дома. На следующий день отец решил прочитать мне лекцию, которая началась словами:

– Я понимаю, что ты уже не ребенок, Брайан, и тебе прекрасно известны все подробности о том, откуда берутся дети. Но есть вещи, которые ты должен знать.

Во время разговора о мужской чести, уважении и доверии в отношениях я краснел и бледнел, проклиная себя за опрометчиво принятое решение пригласить Дженни домой. Я сообщил отцу, что человеку, который изменял своей жене направо и налево, об этом говорить не пристало.

– Ты малолетний дурак, Брайан, – закончил разговор отец.

После этого мы объявили друг другу бойкот и не общались неделю.
– У тебя что-то случилось? – спросила Джейн.

– У меня? Нет-нет. Просто задумался. Мы почти на месте.

Я повернул направо и поехал медленнее в поисках места для парковки.
– Какой красивый парк! – восхитилась Дженни, разглядывая рощицы по ту сторону улицы.

– Я часто тут гуляю. Вообще-то, там дальше – с другой стороны – есть стадион, где мы с Беном бегаем почти каждое утро. Но парк, разумеется, представляет особую ценность. Ночью тут красивее, чем днем. Можно пройтись. Подумать о жизни.

Мы оставили машину и отправились любоваться парком.
У парка было две стороны. Одна, как я уже говорил, тот самый стадион, а вторая – так называемые «зеленые легкие». Бесконечные газоны, деревья и кусты.
Именно зеленую часто захотела посмотреть Дженни, и я не удивился. Уж чем-чем, а спортом она не интересовалась никогда, и до стадионов ей не было дела.
– Тут здорово, – сказала она, не отпуская моей руки. Больше всего на свете я ненавидел держаться за руки, но Дженни видела в этом какой-то тайный смысл, и разочаровывать ее мне не хотелось.

– Да, побольше бы таких мест. Сейчас все только и делают, что строят офисы и заводы.

– И мало осталось тех придурков, которые любят копаться в саду.

– Один из этих придурков – мой отец.

Джейн смутилась.
– Прости, Брайан.

– Ничего страшного. В этих словах есть доля правды.

– Как ты можешь так говорить о своих родителях?

– Прости, Джейн.

Мы присели под развесистым деревом. Я закурил, и Дженни тоже взяла из моей пачки сигарету. Разумеется, она не курила, как и подобает хорошо воспитанной девушке из семьи преуспевающих адвокатов. Сигарета в ее образ не вписывалась, и курила она забавно.

– Папа говорит, чтобы я не увлекалась, – сообщила мне Дженни.

– Чем? – не понял я. – Сигаретами?

– Тобой. Он говорит, что ты научишь меня плохим вещам.

Я помолчал.
– Это из-за моего отца?

– Да, вероятно. Ты ведь знаешь, что о нем говорят. И эта Лиза. Она плохая. – Дженни посмотрела на меня.

Я повертел в руках ключи от машины. Внезапно мне стало противно. И смешно.

– Что в ней плохого? – спросил я наконец.

– У нее странные глаза.

– Злые? – задал я наводящий вопрос.

– Нет. – Дженни задумалась. – У нее пошлые глаза.

Я рассмеялся.
– Что же в этом плохого?

– А ты не понимаешь?

– Постараюсь понять, если ты мне объяснишь.

Дженни посмотрела на меня, и смеяться мне расхотелось.
– Вы хорошие друзья, – сказала она. – Что вас связывает, Брайан?

– Пороки.

Дженни замолчала, всем своим видом показывая, что разговор ей противен. Я заметил это даже в тусклом свете уличного фонаря.

– Что это значит? – задала она вопрос.

– Что значит слово «пороки»?

– Нет. О каких пороках ты говоришь?

– О человеческих пороках.

– Но ведь… у всех разные пороки.

– Отнюдь. Просто люди по-разному ими наслаждаются.

Дженни вернула мне вторую сигарету, которую собиралась выкурить.
– У меня нет пороков, – тихо проговорила она.

– Они есть у всех. Просто ты до сих пор не понимаешь, от чего тебе плохо, а от чего тебе хорошо.

– Уже поздно. Едем домой, Брайан. Папа будет злиться.


Я возвращался домой в состоянии эйфории, которой не видел причин Джейн моей радости не разделяла, и поэтому молчала всю дорогу. Когда мы подъехали к ее дому, она безмолвно кивнула мне на прощание и скрылась за дверьми.

Ничего не может быть скучнее людей, которые являются или стараются казаться идеальными. Наигранность в поведении Джейн раздражала и отталкивала. Казалось, сними она эту прозрачную вуаль притворства – и все встанет на свои места. Пойми она то, что понял я… или я просто подсознательно искал в ней сходство с Лизой и разочаровывался каждый раз, когда не мог его найти? Мне и так было не по себе от подобных размышлений, а от этой мысли меня передернуло.

Заметив выскочившую на дорогу кошку, я вернулся к реальности, резко нажал на педаль тормоза и инстинктивно посигналил полуночному животному. Кошка в страхе метнулась в кусты. Не надо отвлекаться за рулем, сказал я себе. Не хватало еще попасть в аварию из-за какой-то кошки!


Отец и Лиза не спали – в гостиной горел свет. Я оставил машину, поднялся на крыльцо и, толкнув незапертую дверь, вошел в дом.

Собеседники разговаривали на повышенных тонах. Точнее, только отец – Лиза говорила спокойно, как и всегда. Только ссор мне не хватало для полного счастья, подумал я и остановился в полумраке гостиной.

– Я не знаю, делаешь ли ты это специально, чтобы меня позлить, или же нет, но знай, что мне это не нравится, – сказал очередную фразу отец.

– Почему я не могу позволить себе потанцевать с мужчиной?

– Черт побери, Лиза, зачем ты делаешь из меня дурака?

Я сделал пару шагов и приблизился к свету.
– Не кричи на нее, – сказал я отцу.

Лиза подняла голову
– Привет, малыш. Ну, как прошло свидание? Надеюсь, ты соблазнил свою подружку?

– Повтори-ка то, что ты сейчас сказал, Брайан, – сказал мне отец.

– Я сказал, не кричи на нее.

– Я уже много раз говорил тебе, что ты живешь в моем доме. – Отец поднялся и подошел ко мне. – И ты не будешь мне указывать, что говорить и что делать.

– Неужели ты до сих пор не понял, что мне плевать на то, что ты говоришь?

Отец ударил меня по лицу. До этого он ни разу не поднимал на меня руки. Я прижал ладонь к щеке, посмотрел на него и сам не понял, испугался я или же просто очень удивился.

– Прекратите сейчас же! – крикнула нам Лиза.

– И тебе я тоже советую замолчать. Содержанки говорят только тогда, когда их об этом попросит их мужчина.

– Иди спать, – проговорила она, обращаясь к отцу.

– Я жду тебя.

– Сегодня я буду спать у себя.

Когда мы остались одни, Лиза снова повернула голову и посмотрела на меня.

– Кто тебя просил вмешиваться, Брийян?

– Никто. Просто я счел нужным вмешаться. Что произошло?

– Мы были на вечеринке у одного из его коллег. Он общался, а мне было скучно, и поэтому я пошла танцевать с молодым человеком. Ничего личного.

– Я тебе верю. Но об отце этого сказать нельзя.

Лиза взяла меня за руку.
– Ну да неважно. Лучше поведай мне о твоих успехах, герой-любовник.

Я покачал головой.
– Знаешь, я думал… я должен поговорить с отцом. Я ужасно чувствую себя со всем этим.

– Тебе решать, малыш. Только тебе.

– А что ты будешь делать, если он выгонит тебя из дома?

На губах Лизы мелькнула улыбка. Дженни назвала бы эту улыбку «плохой».
– Он этого не сделает. – Она поправила полы халата. – Я спрашиваю тебя в третий раз – как прошло свидание?

– Никак. И я этому рад.

Лиза протянула мне руку.
– Поднимемся наверх. Я соскучилась по тебе, мой хороший.

– А как же отец?

– Разумеется, спит мертвецким сном. Вероятно, даже не снял костюм. Чертов алкоголик. Не мучай меня, малыш. Мне тебя не хватало.


Глава 8
Неделя прошла спокойно. Уж не знаю, какие катастрофы, по моему мнению, должны были произойти, но это спокойствие действовало мне на нервы. А нервничал я уже давно. И у меня были на это причины.
Во-первых, я собрал всю волю в кулак и решил, что поговорю с отцом. Не буду приукрашивать, и прощения просить не буду тоже. Хотя бы потому, что виноватым себя не чувствую. Для разговора следовало выбрать удобный момент. Но вот только как знать, какой момент будет удачным? Я постоянно думал о том, как начать, что сказать, и достиг той стадии, когда от мыслей становится тошно и хочется выплеснуть все наружу.
Вторая вещь, которую я должен был сообщить отцу, была ничуть не лучше первой. Она была связана с моей будущей учебой. Я решил поступать в Гарвардский университет. Просто в какой-то момент я сказал себе, что уже не ребенок, и сам могу выбирать, где мне учиться. Тем более что экзамены я сдал лучше, чем рассчитывал.
В воскресенье в доме было шумно. Отец должен был лететь в Нью-Йорк, и поэтому он поднялся рано. Лиза помогала ему собирать вещи. Я проснулся, когда за окном было еще темно. Часы показывали начало четвертого, и мне мучительно хотелось пить.
Я спустился на кухню, налил себе стакан воды и вернулся в спальню. Заснуть мне, разумеется, не удалось, и поэтому я взял с полки первую попавшуюся книгу (это оказался Джек Лондон) и остаток ночи провел за чтением.
Читал я и теперь, сидя на кухне. Пил кофе, курил сигарету за сигаретой и ждал отца, который никак не хотел появляться.
Сердце мое готово было выскочить из груди – мне не удавалось успокоиться. Мне хотелось хотя бы на пару минут превратиться в одного из героев Джека Лондона – в одного из мудрых, смелых и сильных духом людей, которые находили достойный выход из любых ситуаций. Хотя в моей ситуации они вряд ли когда-нибудь бывали. Никто из них не опустился бы до того, до чего опустился я.
Отец появился тогда, когда я приготовил себе еще кофе и вернулся за стол.
– Доброе утро, – сказал он мне. – Почему ты встал так рано? У вас с Беном сегодня игра?

– Нет. Мне не спалось.

– Тебе надо ложиться спать вовремя, Брайан. Так ты не только провоцируешь мигрень, но и вредишь здоровью в целом.

– Пустяки, пап, все хорошо. – Я положил книгу на стол. – Где Лиза?

– Ей срочно понадобилось что-то в городе. Скоро вернется. Ты завтракал?

– Нет. Я поем позже. У меня нет аппетита.

– Ты плохо спал, а теперь отказываешься от еды. Уж не влюбился ли ты?

– Я хотел с тобой поговорить, пап.

Отец сел за стол.
– Судя по выражению твоего лица, разговор предстоит серьезный. Только не говори, что твоя подруга беременна, и ты, как настоящий мужчина, решил на ней жениться. Мое сердце этого не выдержит.

– Нет, совсем нет… я подумал и решил, что я хочу учиться в Гарварде.

Отец нахмурился, покачал головой и принялся за еду. Я терпеливо ждал, когда он заговорит.

– Ты решил поступать в Гарвардский университет.

– Да.

– На факультет…

– Востоковедения.

– Что же, все не так ужасно, как я думал.

Как хорошо, что у него сегодня нормальное настроение, подумал я.
– Во-первых, Брайан, эта новость вряд ли меня разочаровала, хотя я бы предпочел, чтобы ты учился здесь. Когда-то я тоже хотел поступать в Гарвардский университет, но существовало много вещей, с которыми мне приходилось считаться. Во-вторых, у меня есть пара вопросов. Ты понимаешь, что не сможешь жить дома?

– Конечно. Для этого есть общежитие. Хотя я надеюсь, что у меня будут деньги на отдельную квартиру.

Отец сделал многозначительную паузу. Он знал, что в общежитии я долго не протяну – уж слишком высоко я ценил личную свободу.

– А теперь – второй вопрос, самый интересный. Откуда ты возьмешь деньги?

– Я буду работать.

– В ущерб учебе?

– Черт возьми, но работают все!

– Последи за языком.

Я замолчал и сердито насупился. Отец оставил недоеденный завтрак и принялся за кофе.

– Я уважаю твое решение, Брайан. И хочу тебя уведомить, что я готов сколько угодно помогать тебе в денежном плане. Ты знаешь, что у меня есть такая возможность. Разумеется, я не буду разубеждать тебя, если ты решишь работать. Но если твоя учеба пострадает из-за работы – пеняй на себя.

– Конечно, пап.

Отец закурил и сделал пару глотков кофе.
– И… я хотел сказать тебе еще кое-что.

– Я внимательно тебя слушаю.

Отец ни разу не перебил меня. Он сидел вполоборота ко мне, курил и слушал. И мне сейчас меньше всего хотелось, чтобы он молчал.

После того, как я договорил, отец убрал ладонью волосы со лба, вздохнул и отвернулся. Я чувствовал легкость – будто выпустил из души что-то, что прижимало меня к земле и мешало жить. Нет чувства более приятного и одновременно гадкого, чем такая легкость.

– Я уезжаю вечером, Брайан, – заговорил отец. Голос его был таким спокойным, что мне стало страшно. – И возвращаюсь через неделю. У тебя есть семь дней для того, чтобы собрать вещи и уйти. Меня не интересует, куда ты пойдешь. Нет, молчи. К сожалению, я слишком мягкосердечный человек. Другой на моем месте поступил иначе – выгнал бы из дома и Лизу, и тебя. Но я люблю эту женщину. И она для меня много значит.

– И для меня тоже.

– Замолчи, Брайан. Ты достаточно сделал и достаточно сказал. – Отец подвинул пепельницу к себе. – Другой на моем месте сказал, что больше у него нет сына. Но я не могу этого сказать. Наверное, потому, что у меня больше нет детей, и я горжусь тобой вне зависимости от того, что ты делаешь. Но люди делают ошибки, Брайан. За ошибки нужно платить, и ты должен к этому привыкнуть. С этого момента ты становишься самостоятельным человеком. И ты не получишь от меня ни единого цента. Мне страшно даже предположить, что бы сказала на все это твоя мать.

– Да, думаю, ей было бы неприятно узнать, что через полгода после ее смерти ты привел в дом другую женщину.

– Иди к черту, Брайан, – ответил он и повернулся к окну.


Одежда, книги, портативный компьютер, несколько чистых блокнотов в твердой обложке, ручки и карандаши – все это поместилось в рюкзак и небольшую дорожную сумку (такие называют «охотничьими»), с которой я обычно отправлялся в короткие путешествия. Туда же я положил ботинки, решив, что отправлюсь в путь в кроссовках – никто не мог предвидеть всего, и я подумал, что лучше будет взять удобную обувь. Рассовал по карманам рюкзака другие вещи – расческу, зубную щетку и пасту, плеер. Потом устало опустился на кровать и задумался. Что-то я забыл, и это было очевидно. Снова поднялся и прошелся по комнате. Достал из шкафа альбом с фотографиями, положил его в рюкзак. После этого подошел к письменному столу и открыл один из ящиков.

Первым делом я достал оттуда серебряное кольцо с тонким изящным рисунком – подарок мамы. Я надел кольцо на безымянный палец правой руки. Затем извлек из тайника крестик на золотой цепочке. Я носил его с самого детства, снял после похорон мамы. И теперь снова держал его в руках.

– Сотовый телефон, – услышал я голос Лизы со стороны двери. Она стояла, скрестив руки на груди, и разглядывала меня.

– Мне он не нужен.

Я думал о том, что день мой был лишен смысла. Я катался на велосипеде и размышлял о жизни. Я не мог и предположить, что буду делать, куда пойду, где буду жить. Да что там говорить – идти мне было некуда. Вряд ли можно описать чувства человека, которому некуда идти, но уходить нужно, потому что другого выхода нет.

– Что ты будешь делать? – спросила у меня Лиза.

– Не знаю. – Я посмотрел в окно. На улице уже стемнело. – Он говорил с тобой?

– Да. – Лиза улыбнулась. – Он ограничился коротким словом «шлюха».

– Слава Богу, из дома он выгнал меня, а не тебя.

– По крайней мере, я бы знала, куда идти.

Я с усмешкой посмотрел на нее.
– На поиски очередного любовника?

– Ох, ну и дурак же ты, Брийян. – Она достала мундштук и принялась его чистить. – Я же говорила, что он меня не прогонит. Хотя бы потому, что не считал тебя достойным конкурентом.

– У него на лице было написано другое.

– Вероятно. Но вряд ли он найдет женщину, которая согласится его терпеть.

– Таких женщин больше, чем ты думаешь.

Лиза закурила и принялась разглядывать ночное небо.
– Меня волнует твоя дальнейшая судьба, малыш, – сказала она.

– Во всяком случае, я поговорил, и у меня на душе поют птички.

– Видимо, они поют невеселые песенки.

– Это вопрос времени. – Я повертел на пальце кольцо – ощущение было новым и непривычным. – Хочешь поехать со мной?

Лиза рассмеялась.
– А ты этого хочешь?

– Пожалуй, нет. Хотя я в этом не уверен. Я ни в чем не уверен. Я тысячу раз спрашивал себя – зачем тебе было надо все это? И ответа у меня нет…

– Со временем ты все поймешь.

У меня покалывало в висках. Я опустил голову на подушку.
– Отдыхай, малыш. – Лиза поднялась. – Я не буду тебе мешать.

– Прощай, – сказал я. – Удачи.

– И тебе, малыш. Удачи во всем.

Лиза вышла, заботливо погасив свет.
Я закрыл глаза и подумал, что следовало бы встать и раздеться. «Еще пару минут», сказал я себе. Но через пару минут я уже спал – глубоко и совсем без сновидений.
Часть вторая
Нью-Йорк, 2005-2006
Глава 1 (Мадена)
Шели пришла минута в минуту. Она не любила опаздывать, так как считала себя деловой женщиной.
– Мадена, ты еще не готова? – притворно ахнула она. – Если мы опоздаем, это будет сущий позор.

– Это всего лишь спектакль…

– Сегодня ты опаздываешь в театр, завтра – на свидание, послезавтра – на работу или же на деловую встречу. Не надевай эти туфли. Ты не умеешь ходить на каблуках.

Я вздохнула и открыла шкаф в поисках более подходящей обуви.
Мы с Шели были ярким примером того, что безнадежные оптимисты и слепцы именуют «лучшими подругами». В женскую дружбу я не верила, да и мы с Шели были слишком разными для того, чтобы дружить. Я – совершенно обычный помощник адвоката, человек без амбиций и честолюбивых планов на будущее. Шели – финансовый аналитик одной из нью-йоркских бирж, владелица магазина модной одежды, акционер фирмы, производящей эту самую одежду, честолюбивая феминистка. Вряд ли такие разные люди способны на то, чтобы дружить, не опошляя отношения той самой завистью, на которую способны только лишь женщины.
Шели жалела меня и иногда давала мне деньги. Я от денег не отказывалась и никогда их не возвращала по одной простой причине – у меня их не было. Шели выбирала мне обувь, косметику, одежду, духи, спортивные залы и мужчин. Я одобряла ее выбор. Нам обеим было комфортно.
– Представляешь, – снова заговорила Шели, – этот продавец из магазина решил за мной приударить.

– Ты же говорила, что он гей? – удивилась я.

Шели раздосадованно тряхнула головой.
– Я ошиблась. Мадена, я не ошибаюсь только в цифрах. Во всем остальном я – простая смертная.

Всю дорогу Шели, не умолкая, рассказывала о том, как мнимый гей пытается за ней ухаживать.

– Он дарит мне ужасные розы. Белое золото. И фальшивые бриллианты! – Она всплеснула руками, на миг оторвавшись от дороги, и я всерьез испугалась, что ее новенькая «тойота» спикирует в кювет (за два года она разбила три машины). – Ты представляешь? Мне! Женщине, халат которой стоит в десять раз больше, чем его лучший костюм!


… Шели закончила рассказ, когда мы сидели на одной из скамеек в парке рядом с театром. Закончила в довольно-таки неожиданном для нее ключе.

– Но при всем при этом… он очень милый парень. Правда, немного нагловатый. Из тех, кто говорит вместо «женщина» «баба».

И тут мы обе услышали:
– Иган, может, мы не будем говорить о бабах? Это меня раздражает.

Чуть поодаль беседовали двое приятелей. Один из них, высокий шатен, стоял, прислонившись спиной к фонарю, и курил, поглядывая на собеседника. На нем была зеленая шелковая рубашка, черные брюки и до блеска начищенные классические туфли. Резкие черты лица и чуть смугловатая кожа делали его похожим на дитя страсти славянки и восточного мужчины (или наоборот?). Прошлое у молодого человека было спортивное – об этом говорили не только фигура и осанка, но и резковато-волевые жесты, на которые он не скупился. Незнакомец был идеально выбрит и аккуратно пострижен по современной моде. На его запястье поблескивали новенькие «Casio», и дорогие запонки удачно дополняли картину. Он улыбался улыбкой человека, который является хозяином своей жизни. Немного надменной и нагловатой, если не сказать высокомерной, но теплой и искренней. Шатен относился к разряду тех мужчин, в которых женщины влюбляются быстро и надолго, даже иногда взаимно, но взаимность эта заканчивалась через пару недель.

Его друг являл собой полную противоположность. Это был мужчина средних лет с бледным и невыразительным лицом. Он сидел на скамейке, слегка ссутулившись, и смотрел на шатена снизу вверх. У мужчины были светлые волосы почти до плеч, уложенные наспех, и как минимум двухдневная щетина. Простенький серый костюм только добавлял ему невзрачности. Вид у блондина был усталый и печальный. Присмотревшись, я поняла, что они почти ровесники, но вселенская печаль на лице у «безутешного» делала его похожим на старика. Блондин был мужчиной, которых Шели называла мужчинами моего круга.

– Модник и «белый воротничок», – проговорила Шели, разглядывая шатена. – Ну и хлыщ.

– Хорошая туалетная вода , – попыталась разрядить обстановку я.

– «Барберри». Угадай, чья. С одной попытки. Помолчи, Мадена. Я хочу послушать.

Шатен достал пачку «Парламента» и «зиппо» – разумеется, дорогую, как и полагается тем мужчинам, которые пользуются «Барберри».

– Поговорим о бабах в другой раз, – сказал он своему другу таким тоном, будто хотел его утешить.

– Последите за языком, мистер! – довольно-таки резко бросила ему Шели.

Шатен повернулся к нам. У него были каре-зеленые глаза и длинные пушистые ресницы, которым позавидовала бы любая женщина.

– Это вы мне, мисс? – удивился он.

– Разумеется, вам. Вы говорите про баб или кто-то другой?

– Во-первых, про баб тут никто не говорил. Напротив, я сказал своему другу, что эта тема меня раздражает. Во-вторых, слова «последи за языком» я слышал только от своего отца. А вы не очень похожим на моего отца Я уже не говорю о том, что подслушивать чужие разговоры – это дурной тон. Вас плохо воспитали.

– Вас тоже. Вы шовинист!

Слова, которые, наверное, любой мужчина счел бы оскорбительными, шатен воспринял иначе. Он улыбнулся, показав отличные белые зубы (вероятно, они достались ему вместе с восточным чертами лица и смугловатым оттенком кожи), закинул голову и расхохотался. Смеялся он так заразительно, что его депрессивный друг тоже не удержался от улыбки. Улыбнулась и я. Единственным человеком, который не улыбался, была Шели.

– Я сказала что-то смешное, мистер? – спросила она ледяным тоном

– Да. Назвали меня… – Он опять улыбнулся, но на этот раз сдержал смех. – Шовинистом. Ох, я давно так не смеялся. Нет, я не шовинист. К счастью или к сожалению. А вот у вас взгляды определенно феминистические.

– А что вы имеете против феминисток? – спросила Шели с вызовом.

Шатен присел на скамейку рядом со своим другом.
– Глупо, – изрек он.

Шели злобно вытянула шею.
– Глупо? – переспросила она с плохо скрываемым раздражением.

– Конечно, глупо, – кивнул шатен. – Начнем с того, что это фанатизм. А я не люблю фанатизма. Теперь вот что. Феминизм изжил себя. Разумеется, раньше в нем была потребность. Скольких великих женщин мы бы лишились! Маргарет Тэтчер, Индира Ганди, Гольда Меир… список можно продолжать. Но в современном мире, мисс, вы добились того, чего хотели. Ваши права уже никто не ущемляет. Женщина-профессор. Женщина-инженер. Женщина-солдат. В наши дни феминизм преследует только одну цель – унизить мужчину и тем самым продемонстрировать, что женщина на порядок выше, чем он. Посмотрите правде в глаза, мисс. Мы не можем быть равными. Нас создали для разных целей. И вместо того, чтобы продолжать эту феминистическо-шовинистическую грызню, нам следует объединиться и тем самым попытаться сделать этот мир лучше…

Шели театрально зааплодировала.
– Браво, браво. Отличная речь. Она достойна того, чтобы ее цитировали. Вы служили в армии?

Шатен, как мне показалось, смутился.
– Нет, мисс, но…

– Оно и видно.

– Я не служил в армии, но лишь потому, что избрал для себя другой путь. Я решил посвятить свою жизнь науке. Армия – это здорово, но меня не устраивает система. Я не признаю жестких рамок. Для меня важна свобода.

– То есть, вы хотите сказать, что женщины любят подчиняться, и именно поэтому они хотят служить в армии?

Шели лезла в бутылку, и шатен это понимал. Он тяжело вздохнул и провел ладонью по волосам.

– Ох, и далась вам эта армия, мисс. Хорошо, считайте меня шовинистом, но я уверен, что женщине в армии не место. Мы можем переложить заботу о безопасности страны на плечи мужчин. А женщинам следует заниматься чем-то другим. Например, готовить. Знаете, у меня есть дом, но в плане денег я человек очень бережливый, и экономку нанимать не стал. Я готовлю сам и самостоятельно делаю уборку. Но иногда так хочется вернуться домой и найти на столе горячий ужин, приготовленный любимой… – Шатен посмотрел на Шели и запнулся. – Ладно, ладно, мисс. Только не злитесь, хорошо? Есть мужчины, которые готовят в сто раз лучше женщин. И делают уборку в миллион раз тщательнее. Но есть вещи, которые мы не можем делать. Например, дать жизнь маленькому существу… – На лице шатена появилось мечтательное выражение. – Что может быть чудеснее возможности подарить жизнь? Если бы я мог…

– Не могли бы, – оборвала его Шели. – У вас слишком низкий болевой порог.

Мечтательное выражение на лице шатена моментально сменилось холодным.
– О да, – произнес он немного высокомерно. – Именно поэтому вы решили немного потренировать нас. Только вот боль по какой-то непонятной мне причине не физическая, а душевная. И вообще, мисс, чего вы ко мне прицепились? Из—за баб? Баба-баба-баба! – сказал он тоном капризного и упрямого ребенка, которому строго-настрого запретили говорить плохое слово. – Вот, довольны? А теперь отстаньте от меня вместе со своей феминистической придурью! И без вас тошно.

И шатен демонстративно повернулся к нам спиной.
– Извинись, – шепнула я.

– Еще чего!

– Ты разве не понимаешь, что виновата?

Шели задумчиво кусала губы. Ей пришлось бы сделать над собой усилие, чтобы это сказать.

– Да ладно вам, мистер. Извините, если я вас задела.

– Да ладно вам, мисс. Слов обратно не возьмешь.

– Вам тоже следует извиниться.

– И не подумаю! – буркнул шатен. – И, если вы не заметили, я вас не простил. И не собираюсь.

Шели всплеснула руками.
– Да как вы только смеете! Кто вы? И кто я?!

– Я – востоковед-арабист. Учился в Гарвардском университете. На данный момент я занимаю пост заместителя руководителя отдела арабских СМИ в одной из известных научных газет. Хотя не думаю, что вас это интересует.

– Надо же. – В голосе Шели послышался сарказм. – Не думала, что такие слюнтяи учатся в Гарварде. Держу пари, диплом у вас посредственный. Вы любили заглядывать под юбки, а не в книги.

– Если вы разозлите меня, мисс, то вам придется плохо, – предупредил Шели собеседник с таким серьезным лицом, что она поморщилась. – А диплом у меня отличный. Кроме разговорного арабского. – Он нахмурился. – Чертов Хомейни. Я чувствовал, что от него ничего хорошего ждать не стоит.

– Да, у меня тоже был такой преподаватель, – ляпнула Шели. – Ужасно строгий. Но зато справедливый. Думаю, вы заслужили такой оценки.

Шатен стал еще печальнее.
– Аятолла Хомейни, – вздохнул он. – Иран. Исламская революция. 1979 год. Учите историю, мисс.

– Ненавижу историю. Я финансовый аналитик. И работаю на бирже.

– Не перевариваю цифры. «По результатам сегодняшних банковских торгов…» Вот объясните мне, глупому, что такой красивой, сексуальной, умной и знающей себе цену женщине делать на бирже? У вас должна быть другая профессия. Гораздо более романтическая… а, знаю! Стюардесса!

Шели покраснела, как помидор. Шатен победоносно улыбнулся – он сделал верный ход.

– Я люблю цифры, – ответила Шели. – Мне нравится логика.

Шатен поднялся, прошелся перед нами, после чего остановился и пару раз качнулся на каблуках.

– В истории маловато и того, и другого, – задумчиво изрек он. – И все же я считаю, что каждый должен обладать минимальными знаниями в этой области. Мой отец – историк, доктор исторических наук. О, у него в голове целая энциклопедия! Я бы продал душу Дьяволу за то, чтобы знать хотя бы половину… Но я нерадивый ученик. Я не могу учить то, что мне неинтересно. Древнейшая история, к примеру. Кому нужны все эти палки-копалки? Отец всегда ругал меня за такую избирательность.

– Интересно, как это – посвятить всю жизнь науке? – задала вопрос я.

– Полагаю, это чудесно. Я мечтаю об этом. Итак, вернемся к истории. Ее надо знать. Хотя бы потому, что иногда, анализируя прошлое, мы можем избежать ошибок в настоящем. Например, война в Ираке. Эта бессмысленная борьба за нефть. Нефть когда-нибудь закончится. Даже на Ближнем Востоке. А человеческие жизни никто не вернет.

– Вы говорите серьезные вещи, – заметила Шели. – Вы не боитесь своих слов?

Шатен пожал плечами.
– Я не политик, мисс. Я ученый. А в науке трусливых людей нет.

– Вы очень милый молодой человек, – переменила тему Шели. – Я бы не отказалась познакомиться с вами поближе.

– Думаю, не стоит, мисс, – покачал головой шатен. – В детстве меня укусила змея. И с тех пор я побаиваюсь этих существ.

Он и его друг прыснули со смеху.
Прежде чем Шели успела отреагировать, они направились ко входу в театр.
Глава 2 (Брайан)
Я сидел на одной из скамеек парка и кормил птиц остатками пирожного. Птицы были голодны. Они так яростно набрасывались на еду, будто не видели ничего съестного по меньшей мере неделю.
Стемнело, и теперь фонари светили ярче, чем полтора часа назад. По парку прогуливались подвыпившие парочки. Иногда они останавливались возле фонарей для того, чтобы обняться, после чего продолжали свой путь. Один раз мимо меня степенно прошествовала пожилая пара в сопровождении двух крошечных собачек. В общем, сегодня в парке было мало одиноких людей. И только я сидел тут и размышлял о жизни.
Спектакль был ужасен. Я пошел на него только потому, что меня уговорил Иган.
– Лучше приобщиться к высокому, чем сидеть дома и пить в одиночестве, – заявил мне он.

На душе у меня было гадко уже больше недели. Я пытался отвлечься, работать, но у меня ничего не получалось, все валилось из рук. Наконец, я решил взять недельный отпуск. С момента его начала прошло три дня, но я уже мечтал вернуться к работе. У меня было слишком много времени. Для того, чтобы спать, для того, чтобы бездельничать, и для того, чтобы думать о женщине. О бывшей женщине, если говорить точнее. Разумеется, я ее не любил. Я не верю в то, что можно полюбить человека за пару месяцев. Но по я искренне верил в то, что эта женщина мне верна, и ошибался.

Если бы я был женщиной, то ел бы шоколад и смотрел бы слезливые мелодрамы. Но женщиной я не был, сладостей не ел, хоть и любил, а к дурацкому ящику испытывал неприязнь, которую испытывает вампир при мысли о чесноке. Поэтому я спал по двенадцать часов в сутки, пил по утрам и медитировал по вечерам. Обида трансформировалась в грусть, а потом – в апатию. В состояние равнодушия ко всему, в котором я находился до сих пор.

Я скормил птицам все крошки и достал из кармана вещь, которая сопровождала меня целую неделю. Это был небольшой шар – брелок желтого цвета, сделанный из мягкого материала. «Приятель» – так гласила надпись темными чернилами на шнурке, который соединял брелок с колечком для ключей.

Приятеля я приобрел в супермаркете. Я отношусь к тем людям, которые иногда очень глубоко погружаются в свои мысли и забывают обо всем. В такие моменты я, человек ответственный, собранный и внимательный, будто по мановению волшебной палочки превращаюсь в мечтательного рохлю, который может сделать все, что угодно, и забыть об этом.

Незапланированная покупка обнаружилась дома. Я достал его из бумажного пакета, легонько сжал и вспомнил об одном из советов, которые психоаналитики дают своим пациентам. Если вам хочется кого-то убить, купите крошечную вещицу и носите ее в кармане. Время от времени доставайте ее, щупайте. Пусть ваша агрессия сосредоточится в этой игрушке, и вам станет легче.

Когда я в очередной раз пришел к Синди и обнаружил, что она не одна, моим первым желанием было пересчитать зубы оказавшемуся на моем месте молодому человеку.

– Я умоляю тебя, не причиняй ему вреда, Брайан, – сказала мне Синди.

Я ответил ей, что вряд ли в его жизни может случиться что-то более ужасное, чем знакомство с ней. Молодой человек заявил, что он будет защищать честь дамы до конца. Я сообщил ему, что у этой дамы чести нет с самого рождения, и что он еще в этом убедится. Господин Будущий Рогоносец расфыркался, а господин Бывший Рогоносец молча откланялся – и был таков.

– Извините… можно?

Я вздрогнул от неожиданности. Приятель выскользнул из моих рук и плюхнулся на тротуар.

Напротив меня стояла подруга мисс Истеричной Феминистки. Невысокая девушка с копной темных волос и карими глазами, разрез которых напоминал скорее восточный, чем европейский. Простая для театра одежда – юбка чуть ниже колена, строгая блузка, туфли на невысоком каблуке. Почти никаких украшений – только крошечные серьги и цепочка на шее. Ничего общего со своей подругой она не имела – та умудрилась вырядиться в вульгарное платье предпочитаемой проститутками длины.

Девушка улыбнулась и тут же покраснела. Я взял в руки барсетку и освободил место рядом с собой.

– Садитесь, мисс. Вы меня напугали, знаете? Любите подкрадываться?

– Нет-нет, – покачала головой она. – Прошу прощения.

– Вам тоже наскучил спектакль?

– Мне совсем не понравился. Зато Шели просто в восторге. Вероятно, у меня плохой вкус…

– Только тому, что ничерта не смыслит в искусстве, могла понравиться эта похабщина. Я не считаю себя знатоком, но я видел постановки в тысячу раз лучше.

– Можно огоньку?

Девушка достала тонкую сигарету и, взяв у меня зажигалку, посмотрела мне в глаза.

– Меня зовут Мадена. А вас?

– Брайан. У вас красивое имя. Откуда вы родом?

– Мои родители из Пакистана. Они покинули те места, когда были детьми. А где родился ты?

– В городе, где впервые в мире решили искать нефть.

На лице Мадены мелькнуло недоумение.
– А… что это за город?

– Неужели не знаешь? Это Питсбург.

Она рассмеялась.
– Ну и дела! Это чудесный город, там живут мои родственники, и я иногда там бываю. Но про нефть слышу впервые.

Мадена наклонилась и подобрала Приятеля.
– Это твое, – сказала она.

– Спасибо. – Я повертел брелок в руках. – Знакомься, это Приятель.

– Твой? – спросила Мадена таким жалостливым тоном, будто я рассказал ей про своего невидимого друга.

– Да нет же, – раздраженно ответил я. – Его так зовут. Приятель.

– Можно?

Мадена взяла брелок и пару раз сжала его в пальцах.
– Здорово, – прокомментировала она. – Я люблю такие штуки. У тебя что-то случилось?

– У меня все в порядке. Наверное.

Мадена вгляделась в мое лицо.
– Ты странный, – объявила она.

– Через несколько дней я стану таким, каким был. То есть, я, конечно, странный, и стану еще хуже. То есть… не важно.

Она расхохоталась. Ее смех напоминал звон колокольчиков.
– Знаешь, я хотела извиниться перед тобой за Шели. Она хорошая, просто…

– Хорошая? – ахнул я. – Да она ведьма! Если бы я знал, когда у нее день рождения, то подарил бы метлу!

Мадена снова улыбнулась.
– Ты плохо ее знаешь

– И я этому несказанно рад. Что у вас общего?

– Ничего, – просто ответила она. – Если честно, иногда мне не очень приятно с ней общаться… но она много делает для меня…

– Делится ядом, чтобы не отравиться самой?

– Помогает выбирать мне одежду, косметику…

Я посмотрел на нее, и она отвела глаза.
– Ты шутишь, или у тебя комплекс неполноценности?

– С чего ты взял?

– Забудь. Не обижайся, но твоя подруга произвела на меня…. хм. Не очень хорошее впечатление.

Она поджала губы.
– По крайней мере, у нее нет недостатка в мужчинах. Особенно в таких, как ты.

– Мы только что познакомились, а ты уже меня ненавидишь? Или есть какая-то неизвестная мне причина, по которой ты желаешь мне зла?

На лице Мадены не было даже тени улыбки.
– А какие тебе нравятся женщины? Такие, как я?

– А если я отвечу «да», ты будешь считать меня лжецом?

– Да. С точно таким же лжецом я рассталась полгода назад. Такие женщины, как я, не нравятся никому.

– Ну, тогда я тебе советую превратиться в твою подругу. Просиживать задницу на бирже и бредить феминизмом. Это тебе, разумеется, добавит тебе и ума, и красоты.

Мадена поднялась.
– Я, пожалуй, пойду, – сказала мне она. – Ты хам.

– Приятного вечера.

– Тебе все равно? Я могу уйти?

– Конечно. Кто я такой, чтобы тебя задерживать?

Она снова опустилась на скамейку.
– Ты мне ужасно напоминаешь Игана, – сказал я.

– Иган? Кто это?

– Тот молодой человек, с которым я пришел. Знаешь, я не люблю давать советов, но все же скажу, что тебе не стоит слушать свою подругу. У меня такое ощущение что она не всегда желает тебе добра.


… Спектакль закончился в половину десятого. По реакции публики можно было понять, что я недооценил постановку. Женщины, закатывая глаза, щебетали о великолепных костюмах, а мужчины, будучи менее эмоциональными, обсуждали «глубокую психологичность» и хорошую игру.

– Я думаю заняться драматургией, – сказал я Игану.

– Зачем? – удивленно спросил он.

– Страшно наблюдать за тем, как умирает это искусство.

– Тоже мне, профессионал нашелся, – холодно заметил Иган.

– Кроме того, если все кричат о том, как же спектакль хорош, то на самом деле он ужасен.

– Смотри-ка! Твоя новая знакомая.

Я повернул голову и увидел Мадену с ее подругой.
– Иган, никогда не указывай на людей пальцем! – упрекнул его я вполголоса.

Но уйти незамеченными нам было не суждено.
– Вам понравился спектакль? – спросила меня Шели.

– Совершенно бездарная вещь, – ответил я.

– Может, историю вы и знаете, мистер. Но в драматургии ничего не смыслите.

– Его зовут Брайан, – сказала Мадена.

– Ах, вы уже и познакомиться успели? Может, и телефонами обменялись?

Я достал блокнот.
– Отличная идея. Спасибо, что напомнили. Извини, – обратился я к Мадене, – в последнее время я стал ужасно рассеянным…

Мы обменялись номерами, и Мадена спрятала крошечный сотовый телефон в сумочку.

– Позвоню послезавтра, около четырех, – сказал ей я.

– Вам не кажется, что вы преувеличиваете, мистер? – спросила Шели.

– А почему вы об этом спрашиваете, мисс?

– Потому что вам следует заниматься своими делами. И не дурить голову молоденьким глупым девушкам! Советую вам найти женщину из своего круга.

Я убрал блокнот и закрыл «молнию» на барсетке.
– Знаете, мисс, вот что я вам скажу. На самом деле, большинство женщин, побывавших в моей постели, были похожи на вас. Никакой зависимости от мужчин, никаких цветов и подарков. Но эти женщины принимали мои подарки. Розы, духи, дорогое белье, бриллианты. Они позволяли платить за себя в ресторане, хотя на платиновую кредитную карточку из моего бумажника у каждой из них приходилось по две или даже по три. Адвокаты, финансовые аналитики, модельеры, певицы, актрисы, писательницы. Вы ведь говорили именно про этих женщин, не так ли? Несчастные люди, которые впадают в депрессию от того, что не могут потратить свои деньги. Иногда мне кажется, что это несправедливо. Есть люди, которые не могут позволить себе есть мясо каждый день, а наши с вами банковские счета всегда радуют глаз. Я обедаю в дорогих ресторанах, одеваюсь в самых дорогих магазинах города, курю хорошие сигареты, пью дорогой коньяк, вожу BMW, сплю на шелковом белье. Хотя что там говорить – у этих женщин денег гораздо больше. У них так много денег, что они порой хотят вернуться в старые добрые времена. Порой и я думаю, что мне не хватает всего этого, хотя у меня нет позы богатого человека. Хочется вернуться в студенческие годы, когда я курил дрянные сигареты и месяцами копил деньги на одежду. Может, это вами и движет, мисс? Хотите, чтобы кто-то принялся дурить вам голову?

Шели фыркнула.
– Вы наглец и высокомерный позер, – изрекла она.

– По крайней мере, я не вставляю палки в колеса своей подруге. И меня зовут Брайан. Приятно познакомиться. Хотя… не буду лгать. Это некрасиво.

– Все, с меня хватит. Идем, – обратилась Шели к своей подруге. – Мы уходим.

– Я никуда не пойду, – ответила Мадена.

Шели бросила на меня взгляд, который с успехом мог бы ликвидировать все последствия глобального потепления и заново заморозить вечные льды.

– Пойдем, – повторила она.

– А я не пойду. – Мадена повернулась спиной к подруге и посмотрела на меня. – На самом деле, я никогда не ездила в BMW… но очень хотелось бы прокатиться.

– Вот, – обратился я к Игану. – А ты говорил, что лучше ехать на твоей развалюхе. Женщин возят только на BMW. В идеале, конечно, на красных и с открытым верхом. Но на белых можно тоже.

Когда Шели удалилась, шипя от злости, а мы направились к машине, я заговорил снова.

– Предлагаю отметить знакомство и поехать в ресторан. Тут, недалеко. Китайская кухня. Мадена, ты любишь китайскую кухню?

– Никогда не пробовала, – призналась она.

– Кто-то говорил, что не ест на ночь, – заметил Иган.

После ухода Шели он заметно оттаял и стал разговорчивее.
– Моя ночь начинается в четыре утра. И вообще. Кто-то жаловался, что у него проблемы с желудком?

– Конечно. После ужасного салата, который мне кое-кто приготовил!

– Я предупреждал, что его нельзя есть с майонезом.

Мадена взяла нас обоих под руки.
– Не ссорьтесь. Давайте поговорим о хорошем.

– Ты знаешь, как возникла китайская кухня? – спросил я.

Она безмолвно покачала головой.
– Ну, тогда будет чем развлечь тебя по дороге.


Глава 3 (Брайан)
Голова не просто болела – она раскалывалась. Конечно, эту боль вряд ли можно было сравнить с приступом мигрени, но я предпочел не открывать глаза: никто не знал, как мой организм отреагирует на дневной свет.
Я лег на спину и замер, прислушиваясь. На подушке примостились кошки. Они дремали, мирно урча, и, видимо, на улицу даже не собирались. Почти бесшумно работал кондиционер. Негромко играло радио. Я открыл было рот – и тут осознал, что не помню имени женщины, которая уснула рядом со мной вчера вечером.
– Милая? – вышел я из положения. – Ты уже проснулась? Как ты себя чувствуешь? Может быть, ты хочешь кофе? Ты голодна?

Разумеется, мне никто не ответил.
Я сел на кровати и оглядел комнату. Разбросанная одежда (только моя), полная окурков пепельница (больше половины из них – от дамских сигарет, испачканных в помаде), чашка с водой на тумбочке, на полу – бутылка вина и два бокала. И никаких следов ночной гостью. Только запах духов – теперь мои подушки пахли жасмином.
После двадцати минут, проведенных под ледяным душем, я отправился на кухню и выпил рюмку коньяка. В голове немного прояснилось, но желудок нервничал при мысли о еде. Я сварил кофе, присел у стола, закурил и стал восстанавливать в памяти события вчерашнего вечера.
… Вчера одному из моих коллег исполнилось тридцать. Мы с Рэем были хорошими друзьями, и я сомневался, что могло быть по-другому. Он славился своей щедростью, добродушием и умением расположить к себе кого угодно, и в нашем кругу был известен как большой любитель повеселиться. Рэй жил на широкую ногу и являлся знатоком по части вечеринок, приемов, коктейлей и прочих мероприятий подобного рода.
Его жена, которую он семь лет назад привез из Ирана, девушка из шиитской семьи, быстро переняла его увлечения. Сейчас Надье было тридцать пять, и никто не поверил бы, что когда-то эта яркая и сексуальная женщина со светским манерами настоящей леди ходила позади мужа и боялась открыть лицо. Одним из талантов Рэя был талант портить людей. Или, как он сам это называл, учить их жить правильно.
… Местом предстоящего торжества был выбран ночной клуб. У входа стояли два благородных визиря – они приветствовали всех по-восточному витиевато. Я поздоровался со знакомыми, беседовавшими на улице, и вошел внутрь.
Помешанный на всем, что касалось восточной культуры, Рэй оформил помещение именно в таком стиле. Низкие столики, персидские ковры, в которых нога утопала почти по щиколотку, кое-где – шелковые подушки, свечи и масляные лампы. Официантки, облаченные в костюмы наложниц, сновали между гостями – они разносили выпивку и арабские сладости.
Хозяин гарема (ах, простите, виновник торжества…) стоял в кругу не знакомых мне людей и что-то рассказывал, увлеченно жестикулируя.
– Почему так поздно, Брайан? – упрекнул он меня. – Приди ты на двадцать минут раньше – увидел бы отца.

– Он не остался?

– Ты что, не знаешь папу? Трезвенник и борец за здоровый образ жизни. По крайней мере, хочет казаться таковым. Ну, как тебе? – Он обвел рукой помещение. – Впечатляет?


… Когда мы сели за стол, то ни одного трезвого человека рядом со мной не было. Рэй бросил любоваться подарками и приступил к делу – начал рассказывать истории. Я слышал все истории много раз, и поэтому мне стало скучно. По левую руку от меня сидела светловолосая леди, с отрешенным видом курившая сигарету за сигаретой (видимо, тоже от скуки), по правую – жена Рэя, которая была увлечена разговором с молодым человеком, годившимся ей в сыновья.

Надо сказать, что я не был большим поклонником ночных клубов. Я посещал их разве что в периоды глубокой депрессии, когда мучительно хотелось забыться в компании чужих людей. Или же в такие моменты, как сегодня. Я не мог отказать кому-то из коллег. Тем более, Рэю. Это бы его обидело.

Я не считал ночную жизнь изнанкой будней. Совсем наоборот – в такие моменты люди вели себя естественно, не скованные офисным этикетом, деловыми костюмами и жестким графиком. И было что-то гадкое и отталкивающее в компаниях, передающих по кругу сигарету, в которой явно не было табака, в красивых молодых женщинах, которые вдыхали кокаин через свернутую стодолларовую купюру, в парочках, которые жались в туалетах и темных углах. Я знал, что большинство моих коллег без этой жизни не протянут больше недели. Увы, к ним относился и Рэй. Он ходил по лезвию бритвы, но в том, что рано или поздно он сорвется вниз, сомнений не было.

Пока я размышлял о своем, обстановка изменилась. В помещении, которое и до этого было сумеречным, теперь стало совсем темно – горели только свечи на столах. Мои соседи поменяли свои позиции. Рэй сидел рядом с темноволосой женщиной, которая была одета уж слишком откровенно для своего возраста, а его жена перекочевала к другому столику, и теперь наслаждалась обществом двух молодых людей с лишенными даже намека на интеллект лицами и телами стриптизеров.

– Видал, что отхватила? – спросил Рэй, кивнув в сторону жены. Подобная свобода в их отношениях не являлась секретом ни для кого. Впрочем, как и тот факт, что их любовь с годами становилась только сильнее. – Знакомься. Это Джина, – представил он мне женщину. – Это Брайан. Мой коллега.

Джина с улыбкой кивнула. Ей определенно было за сорок, но пластический хирург постарался на славу.

Рэй разлил остатки водки по рюмкам.
– Ну, за знакомство, – прокомментировал он.

Мы выпили, после чего Джина переключила свое внимание на меня.
– Сколько вам лет? – поинтересовалась она.

– Двадцать шесть.

– О, да вы совсем мальчик… – Она снова улыбнулась. – Вы выглядите так, будто вам нет и двадцати трех…

– А вы выглядите не просто отлично, а великолепно, – сказал я, решив не обижаться на «нет и двадцати трех».

Джина в очередной раз заулыбалась.
– Благодарю вас. Да, в наши дни пластическая хирургия делает чудеса… вы бы дали мне пятьдесят два?

– Нет, – ответил я, шокированный ее заявлением.

– То-то. Желаю вашей жене в мои годы выглядеть так же.

– Спасибо. Но пока что я не женат.

Она удивленно распахнула глаза.
– Быть такого не может. Но, если вы не женаты, то почему бы вам не уделить немного внимания вашей очаровательной соседке?

Сидевшая слева от меня блондинка улыбнулась. Я улыбнулся в ответ – и вспомнил, что у меня есть важное дело. Я до сих пор не преподнес Рэю подарок.

– Извините, мисс, – сказал я соседке. – Я вернусь через пару мину.

Я прошел за кулисы, где при свете лампы, похожей на старинный светильник, сидели две девушки. Они уютно расположились на мягком ковре. На столике рядом стояла бутылка коньяка, а на полу я заметил две рюмки. Девушки курили одну сигарету на двоих.

– Не желаете ли вы станцевать для вашего господина? – спросил я.

Девушки меня не ждали, но за танец было заплачено наперед. Поэтому они, нисколько меня не стесняясь, стали облачаться в костюмы для танца живота.


… Рэй оценил подарок по достоинству.
– Ну, старик, удружил! – воскликнул он. – А я-то думал – что ты на этот раз отчудачишь?

– Меня зовут Роуз, – подала голос блондинка.

– Ты умеешь танцевать? – спросил я.

– Танец живота? – не поняла она.

– Не совсем. Под эту музыку танцуют один из традиционных персидских танцев. – Я протянул ей руку. – Это совсем не сложно.

Мы оказались единственной парой, которой взбрело в голову потанцевать. В основе танца лежали классические восточные движения, направленные на то, чтобы жена смогла пробудить в муже желание и страсть, и Роуз их освоила без труда. Я снял пиджак, она избавилась от каблуков, и через несколько минут мы стали частью представления. Медные монетки зрителей достались и нам. Рэй протянул Роуз целых три монетки, и она наградила его поцелуем.

Когда танцовщицы спустились в зал, Рэй решил отличиться в очередной раз. Он достал купюру и показал ее одной из девушек. Та с улыбкой протянула руку и получила щедрый дар.

Рэй опустился перед девушками на одно колено.
– Вы станцуете нам еще? – спросил он.

Девушки посмотрели на меня, и я показал им кредитную карту.
– Сколько угодно, – ответила одна из них.

Рэй попытался поцеловать ноги девушки, но его ждал сюрприз. Танцовщица, видимо, осведомленная о персидских обычаях, под одобряющий хохот наших соседей по столу влепила смельчаку звонкую пощечину.

– Эх ты, иранист, – насмешливо сказал кто-то.

– Я не иранист, я востоковед общего профиля! – обиженно заскулил Рэй, потирая щеку.

– Целовать ноги может только муж, – пояснил я. – Это символизирует признание в любви, подчинение и доверие.

– К черту ваши ноги, – буркнул Рэй и взял со стола трубку. – Будешь?

Он открыл небольшую коробочку, достал из воротника рубашки тонкую иглу и, ловко подхватывая ей бурые комочки опиума, стал заполнять трубку.

– Бросал бы ты эту гадость, Рэй.

– Не нуди, Брайан. Лучше попробуй!

Через минуту над столом поплыл сладковато-тяжелый опиумный дым.
– На деньги, вырученные таким способом, они покупают оружие, – заметила Роуз.

– А еще и деньги за живой товар, – подхватил я.

– Наверное, дают взятки «Аль Каеде», – вмешался Рэй.

– А тебе не стыдно за то, что ты этому способствуешь?

Рэй усмехнулся.
– Мне-то? Если честно, то не очень. В конце-то концов, Брайан. Не для себя же они его выращивают.

Роуз взяла меня за руку.
– Найдем место потише, – шепнула она мне.

Рэй заговорщицки подмигнул мне и снова повернулся к Джине.
– Отличный вечер, – проговорила Роуз, устраиваясь на шелковых подушках.

Она открыла пачку сигарет и, внимательно разглядев содержимое, достала одну.

– Что это? – поинтересовался я, принюхиваясь – дым пах чем-то, отдаленно напоминающим гвоздику.

– Попробуй – узнаешь.

– Я отрицательно отношусь к наркотикам.

Роуз затянулась.
– Ты когда-нибудь курил «траву»? – спросила она.

– Пару раз, – признался я. – В университете.

– В университете все курили. Хорошее было время! – В ее голосе появились мечтательные нотки.

– Да уж. Я был одним из самых прилежных студентов. Если бы кто-то узнал, как я развлекаюсь, меня лишили бы и стипендии, и общежития. В лучшем случае.

Она дала мне сигарету.
– Кури. Я одна не справлюсь.

Сигарета оказалась неожиданно горькой, и вряд ли ощущения можно было назвать приятными, но за разговорами мы с Роуз совершенно незаметно докурили ее.

Она с преисполненным блаженства видом откинулась на подушки.
– Не думаешь, что пора домой?

– Не ко мне ли?

– Ну не ко мне же.

– Закажи такси. А я попрощаюсь с именинником. Уходить по-английски – это дурной тон.

Когда я подошел к хозяину, он раскуривал очередную «трубку мира».
– Наверное, мы отчалим, старик, – проговорил я негромко. – Еще раз мои поздравления.

– Рановато вы нас оставляете, – глянул на часы Рэй.

– Еще пара рюмок – и я точно тут останусь, причем надолго.

– Наклонись-ка!

Рэй взял меня за подбородок и внимательно посмотрел мне в глаза.
– Ну и ну. Когда ты успел?

– На себя бы посмотрел! У тебя такие зрачки, будто тебе вкололи лошадиную дозу морфия.

Рэй со смехом толкнул меня в плечо.
– Ладно, бывай. Я позвоню.

Последним моментом, который я помнил более-менее хорошо, был тот момент, когда мы с Роуз сели в такси. После этого мысли и ощущения по-предательски крепко спутались в клубок, распутать который я не мог и на трезвую голову.

На столе под чашкой с недопитым кофе я нашел вырванный из моего блокнота листок с номером телефона Роуз. И мне стало тоскливо. Лучше бы она оставила записку с парой вселяющих надежду строк. Например, написала бы, что принимает противозачаточные таблетки. Или какой-нибудь общепринятый сувенир-трофей вроде трусиков, которые обыкновенно оставляют подобные беглянки. Но я отлично помнил, что белья на ней не было (это она мне продемонстрировала еще в клубе), а девушки такого поведения вряд ли любят рисковать своим здоровьем, а посему относятся к вопросам контрацепции с надлежащей серьезностью.

Затрезвонивший телефон отвлек меня от мыслей.
– О, ты не спишь! Это хорошо, – обрадованно заговорил Рэй. – Как дела?

– Я отлично себя чувствую. Веришь?

– Ни капельки. Ты оставил у меня запонку, дружище. Дорогая штучка. Что это?

– Голубой сапфир. Ты уже не помнишь, что дарил мне на прошлый день рождения?

– Помилуй, Брайан. Это было полгода назад. Я действительно дарил тебе запонки с голубыми сапфирами?

– Нет, ты дарил мне колье и серьги. От диадемы я отказался.

– Почему тогда ты не носишь эти запонки? – обиженно спросил Рэй.

– Сапфир – благородный камень. Его нельзя одевать просто так.

– Как прошел вечер? Надеюсь, ты не опозорил мои седины? Чем вы занимались?

– Чем же могут заниматься мужчина и женщина наедине в три часа ночи? Давай-ка подумаем вместе… Ну конечно! Мы пошли в кино!

Рэй скептически хмыкнул.
– Напились, накурились и пошли в кино. Только тебе могла придти в голову такая идиотская шутка. Ну? Она милая, да?

– Более чем. Я дам тебе ее номер. Она мне его оставила.

Тут Рэй расхохотался. Он смеялся долго, и даже после того, как перестал, не мог выдавить из себя ни слова как минимум секунд тридцать.

– Дозвониться до Роуз проще, чем ты думаешь. Достаточно поднять трубку в офисе и нажать кнопочку «Агата – приемная».

– Что… что это значит?

– Роуз – ее новый секретарь. Она в ней души не чает. Представляешь, две недели работы – и уже два дня отпуска! Чтоб я умер!

Наверное, ходила по магазинам с целью купить белье, но ничего подходящего не нашла, подумал я.

– То есть, Рэй, ты хочешь сказать, что я сначала курил «траву», а потом спал с ее секретаршей?!

– Ага, так ты с ней спал! – торжествующе воскликнул он. – Нет, не подумай, что я поверил в эту ерунду про кино. Просто вчера перед уходом у тебя был такой вид, что я подумал…

– В последнее время мне кажется, что ты разучился думать! А если Агата что-то узнает, как прикажешь мне смотреть ей в глаза?

– Да ладно тебе, Брайан. Думаю, она догадывается, что у тебя есть личная жизнь, и ты не дурак поразвлечься.

– С ее секретаршей?!

Рэй тяжело вздохнул.
– Не кипятись. Кроме того, Роуз сама попросила меня посадить ее рядом с тобой.

– Ах, сама попросила?! А сказать мне об этом ты не мог?!

– Что в этом такого? Можно подумать!

– Советую не приближаться ко мне неделю, Рэй. А то я быстро и доходчиво тебе все объясню!

– Не злись, – умоляюще проговорил Рэй. – Хочешь поехать вместо меня в Дамаск в следующем месяце?

– В понедельник я покажу тебе такой Дамаск, что ты забудешь, что это такое!

– Тогда знаешь, что? Целую неделю ты будешь обедать за мой счет.

– Две недели.

– Что? – возмущенно завопил Рэй. – Постеснялся бы! Да ты получаешь в два раза больше меня!

– Сойдемся на кофе за твой счет на месяц.

– Ну вот и хорошо. Кстати, мы с Джеймсом поспорили… это мой новый помощник, ты его пока что не знаешь. Я вас познакомлю. Так вот. Мы с ним поспорили на доллар. У нее силикон?

– Рэй, вам больше нечем заняться в рабочее время?

– Ты должен ответить, – убежденно проговорил он. – Это вопрос государственной важности. Вопрос жизни и смерти.

– Проверь сам.

Рэй сердито фыркнул.
– Ах так?! И это твоя дружба?! Только не ври, что не помнишь! Я иранскому президенту верю больше, чем тебе! Может, врать ты не умеешь, но хитрец еще тот!

– Я дам вам обоим по доллару, чтобы вы перестали валять дурака и начали работать. Мне надо позвонить, Рэй. Поговорим позже.

– Завтра я, наверное, устрою коктейль. Все цивильно, без стриптиза, опиума и «травы». Мы все тебя ждем.

– Спасибо, но я, наверное, останусь дома. Все эти вечеринки меня немного утомили. Кроме того, я хочу пробежаться вечерком.

– В любом случае, всегда добро пожаловать. Твое место будет свободно.

Я вышел на крыльцо и зажмурился от яркого солнца. Кошки, почуяв свободу, тоже покинули дом и теперь нежились на траве.

Я присел на ступени и, покрутив в руках сотовый телефон, набрал номер Мадены.

Она ответила почти сразу.
– Не думала, что ты позвонишь.

– Если я беру у кого-то номер телефона, то перезваниваю. Иначе зачем вообще брать номер? Я хотел спросить, понравился ли тебе ресторан.

– Да, очень. Брайан, я хотела тебе сказать… мне кажется, нам не стоит общаться. Просто вчера я ужинала с Шели… ты ее не совсем устраиваешь, а я не хочу, чтобы мы с ней поссорились из-за мужчины.

– Я могу узнать, что ее во мне не устраивает? Внешность, привычки, взгляды на жизнь, платиновая кредитная карточка? Мое прохладное отношение к ней, может быть?

– Наверное, все вместе.

– Что же. Очень жаль. Но я уважаю твое решение. В любом случае, я рад, что мы познакомились.

Мадена замолчала.
– Ненормальный, – сказала она.

– Неужели на прощание я заслужил комплимент?

– Почему ты не можешь реагировать, как обычный, среднестатистический мужчина?

– Вероятно, потому, что твоя подруга плохо меня знает, чтобы инструктировать тебя на этот счет?

– Ты работаешь в разведке и подсунул мне «жучок»?

– Нет, но я знаю, как себя ведут такие женщины. Если она и кажется тебе непредсказуемой, то лишь потому, что ты ее идеализируешь.

– И все равно ты ненормальный. Я не знаю, зачем с тобой связываюсь.

– Если мне не изменяет память, ты решила этого не делать.

– Я еще ничего не решила. Почему ты не спрашиваешь, что я делаю сегодня вечером?


Глава 4 (Мадена)
Решив извлечь из выходного дня максимум пользы, я занялась уборкой. Почистила ковер, натерла паркет. Уж не знаю, какой чудак-дизайнер решил сделать паркетный пол в крошечной квартире с единственной спальней, но паркет был моей гордостью. Хотя уже больше года меня не оставляло ощущение, что только из-за пола мне приходится платить за аренду кругленькую сумму.
К пяти вечера квартира сияла от чистоты. Теперь не было стыдно пригласить сюда гостей. Интересно, а произведет ли она должное впечатление на гостя, который только на одежду тратит сумму, втрое превышающую мою зарплату?
Я присела на диван, вытянула ноги и открыла сигаретную пачку. Две одинокие сигареты напомнили мне о том, что денег не будет как минимум две недели, и придется посидеть на никотиновой диете. Такую тоску на меня не наводили даже мысли о пустом холодильнике.
Я, конечно, могла попросить денег у Шели, и она не отказала бы. Но после той встречи в парке в наших отношениях что-то изменилось. Она забралась на верхушку своего Олимпа, а я опустилась на четвереньки на своей Земле, месте для простых смертных, в гардеробе которых всего одно красивое платье.
Сейчас платье было у швеи. В последние месяцы я похудела, и оно висело на мне как на вешалке. Платье следовало ушить, и поэтому ни о каком ресторане не могло быть и речи, так как в нормальные места не пускают в джинсах и кроссовках.
Мне не хотелось думать о том, что Шели мне завидовала. Я всегда считала, что она выше этих глупостей. Чему может завидовать женщина, у которой есть все – и карьера, и деньги, и миллион таких же мужчин, как Брайан, а то и покрасивее, понаглее и побогаче, которые потенциально лежат у ее ног? И все же она мне завидовала. Я заставила ее усомниться в собственной неотразимости? Ее раздражала лишь одна мысль о том, что какой-то мужчина не снизошел до нее. Что же, я не виновата, что он снизошел до меня… Или же я снова все сама напридумывала?
Тихий стук в дверь заставил меня вскочить. А заодно и осознать, что я не причесана и одета по-домашнему. Худшее, что может увидеть мужчина – это незнакомую женщину в таком обличье. Да еще в такой ужасной квартире.
Брайан был одет просто – темные брюки-клеш и голубая рубашка свободного покроя. В кармане рубашки прятались солнечные очки – такие называют «пилотскими». Как и в прошлый раз, он был аккуратно причесан, а на его лице даже самая придирчивая женщина не заметила бы ни намека на щетину. Но теперь он выглядел обычным молодым человеком, а не надменным аристократом, как тогда, в театре.
– Добрый вечер. Я могу войти?

– Конечно. – Я отошла в сторону, пропуская его. – Чувствуй себя как дома.

Мой гость тут же примостился в кресле.
– У тебя отличная квартира!

– Ты что, серьезно? Но она же маленькая и уродливая…

– Ты так не любишь свой дом? Это единственное место на Земле, где ты можешь создать свой мир.

Я помолчала и оглядела квартиру.
– Никогда так не думала об этой дыре.

– Но ведь тут уютно. Тебе никогда не хотелось присесть на кухне с чашкой кофе, закурить, оглядеться и сказать: «Это мой мир»? В таких маленьких квартирах проще построить свою вселенную. Их легче полюбить. Я постоянно таскаю в дом всякие вещи, чтобы придать обстановке какой-то особый дух. Дух Дома. Глупо, наверное. Но я верю в то, что в каждом предмете есть что-то… живое.

– Может, ты хочешь кофе? Только вот молока я купить не успела…

– Я пью только черный.

Через пять минут мы уже пили кофе. Я ощущала себя не в своей тарелке, и мне хотелось что-то сказать, но никаких тем на ум не приходило.

– Знаешь, мне кажется, будто я уже тут был, – заговорил Брайан.

– Не думаю, – рассмеялась я. – Что бы ты делал в таком дурацком месте?

– Нет, я серьезно. Мне кажется, что я много раз сидел тут и пил кофе. Забавно, да? У меня иногда такое бывает. – Он посмотрел на пустую сигаретную пачку. – Закончились? Возьми.

– Спасибо. – Я взяла одну сигарету.

– Ты решила, куда хочешь пойти?

– Было бы здорово пойти в ресторан, но… у меня нет настроения.

Он нахмурился.
– Почему? Сегодня отличный вечер. Так что одевай самое лучшее платье, и мы куда-нибудь… завалимся.

Я поболтала остатки кофе в чашке.
– У меня нет лучшего платья.

– Ну так совсем хорошо. Я и сам не при параде. Так что можно одеть платье поскромнее…

– У меня вообще нет платьев.

– Ты не любишь платья?

– У меня нет денег для того, чтобы их покупать.

Сказав это, я отвернулась и поставила чашку на стол
Брайан замолчал.
– Тебе нужны деньги? – спросил он наконец. Это не было скзано снисходительным тоном, который у меня обычно ассоциировался в Шели. Самый обычный вопрос, который подразумевал обычный ответ. Вроде вопроса «ты уже завтракала?».

– Нет.

– Не помню, говорил я тебе или нет, но я не люблю, когда меня обманывают.

Я опустила голову
– Мне не нужны деньги, – повторила я, и мой голос предательски вздрогнул. Только расплакаться не хватало!

– В первый раз встречаю человека, которому не нужны деньги. А зачем ты работаешь? Для души?

– Наверное, да. Я получаю жалкие гроши. Их с трудом хватает на то, чтобы купить еду и оплатить счета.

– Где ты работаешь?

– Я адвокат. То есть… Я помощник адвоката. У меня пока еще мало опыта.

Брайан задумчиво кивнул и снова оглядел комнату.
– Тебя устраивает такая жизнь?

– Может, хватит меня допрашивать?

– Трех тысяч тебе хватит?

– Я не возьму у тебя ни цента.

Он приподнялся и наклонился ко мне.
– Ты когда-нибудь видела человека, у которого есть лишние деньги?

– Он сейчас сидит напротив меня.

– Если ты действительно хочешь со мной подружиться, то советую тебе запомнить две вещи. Первое. Лишних денег у меня не было, нет и не будет. Они есть только у зажравшихся людей, которые потеряли счет этим бумажкам. И второе. У меня доброе сердце, которое делает мне много проблем. Я люблю помогать людям. И мне неприятно, когда люди, нуждающиеся в помощи, отталкивают мою руку.

– Но… я ведь не смогу тебе их вернуть.

– Я не банк, и кредиты не даю, – буркнул мой собеседник, достал чековую книжку и, заполнив надлежащие поля, поставил размашистую подпись. – Можешь считать это подарком, так как сегодня я имел наглость заявиться к тебе с пустыми руками. Обычно я такого себе не позволяю.

Я посмотрела на чек.
– Нет, ты точно ненормальный. Это огромные деньги!

– Тогда их должно хватить на то, чтобы купить твою улыбку. Хотя бы на этот вечер.


… Когда мы выбрались из дома, сумерки уже уступили место темноте. Город шумел до сих пор, но на другой, более ночной ноте.

С полчаса мы кружили по городу без определенной цели, после чего зашли в крошечный и неприметный бар.

– Что ты будешь пить? – спросил Брайан, рассматривая меню.

– Мартини.

– Ничего себе. Я думал, что ты приличная девушка – а ты, оказывается, пьешь! Какое обманчивое впечатление!

Он улыбнулся, и мы дружно рассмеялись.
– Добрый вечер, – поприветствовала нас официантка.

– Мартини для леди, – сказал Брайан. – А мне принесите виски. Я бы выпил водки, – обратился он ко мне, – но после вчерашнего вечера я не могу на нее смотреть.

– А что было вчера? – полюбопытствовала я.

– Лучше не спрашивай. У моего коллеги был день рождения. Все напились в хлам.

– Что ты ему подарил?

– Танец живота.

Я расхохоталась.
– Исполнил сам?

Брайан скромно улыбнулся.
– Ну что ты. Я не профессионал, я всего лишь любитель… но я учусь!

Официантка принесла нам заказ и удалилась.
– Хорошо, что мы не пошли в ресторан, – заметил Брайан, вылавливая из небольшой миски кубик льда. – Только теперь я понимаю, что мне хотелось тишины. Шик больших ресторанов зачастую убивает это маленькое и тихое, что люди порой хотят найти.

– А ты философ, – сказала я, подперев рукой щеку.

– Просто я вижу вещи под своим углом. У меня такой способ выживания.

– И поэтому ты выбрал меня, а не Шели?

– Шели мне напомнила мою бывшую женщину, и мне стало нехорошо.

– А какая она была, твоя бывшая женщина?

– Я не имею привычки обсуждать подобное.

Я кивнула и сделала глоток.
– А ты был верен ей? Своей бывшей женщине?

– Я верен любой женщине. Вероятно, поэтому мне верны нечасто.

– Это, наверное, ужасно.

Брайан пожал плечами.
– Может быть, и ужасно. Но, как ты видишь, я до сих пор жив. Мне всегда хотелось понять причину этого. Зачем люди изменяют? Их что-то не устраивает в партнере? Но почему изменять, и, самое главное, зачем, если можно поговорить откровенно и сказать, чего не хватает, что мешает? Неужели измена – это выход?

– Не все могут говорить откровенно, – заметила я. – Не всегда можно открыто поведать о своих проблемах.

– Во-первых, измена – это не «своя» проблема. С того самого момента, как мы говорим человеку, что хотим быть с ним, наши проблемы становятся общими. И решать их надо тоже сообща, а не пытаться убежать от них и прыгать в другую постель. Во-вторых, мы подняли тему доверия. Я не представляю отношений без доверия – взаимного, разумеется. Какого черта я должен тратить драгоценные минуты своей жизни на женщину, которую подозреваю во всех смертных грехах?

Я допила мартини и вернула стакан на круглую бумажную подставку.
– Ты когда-нибудь влюблялся?

– Не знаю, можно ли назвать это влюбленностью. Но предположим.

– Ты был счастлив?

– Что ты подразумеваешь под словом «счастье»?

– Тебе было хорошо?

Он сделал паузу, и на его губах промелькнула усмешка, в которой было больше горечи, чем радости от приятных воспоминаний.

– Нет.

– Я не понимаю.

– И я не понимаю. Я думаю об этом уже почти десять лет. Постоянно задаю себе одни и те же вопросы, но не могу найти ответы. Сейчас мне двадцать шесть, предвосхищаю твой вопрос.

Я вздохнула.
– Тебе было шестнадцать.

– Тогда я впервые задумался о том, что такое счастье. Счастье ли это – когда тебе хорошо? Зачастую мы мыслим общепринятыми стереотипами. А любые перемены, даже самые незначительные, влекут за собой внутренние изменения. Вот мы и начинаем думать о том, что однозначные вещи – совсем не такие однозначные, какими кажутся на первый взгляд. Мне было плохо. Но я был счастлив.

Некоторое время я молчала, изучая его лицо.
– Ты не расскажешь мне, кто эта женщина, правда?

– Отцепим один вагончик с гадостями из моего прошлого. Поезд поедет быстрее.

– И сколько вагончиков ты мечтаешь отцепить?

Брайан щелкнул зажигалкой и снова положил ее на стол.
– Этот я мечтаю отцепить больше всего.

– Просто мне кажется, что это глупо. Даже если ты забудешь свое прошлое, оно будет существовать. Мы не можем вернуться назад и прожить какой-то отрезок своей жизни по иному сценарию…

– Ты действительно хочешь это услышать? Хорошо. Я спал с женщиной своего отца.

Я опустила глаза.
– Можно еще мартини?

– Разумеется. – Брайан жестом подозвал официантку. – Будьте добры, повторите заказ.

Мы молчали довольно долго. Брайан успел допить вторую порцию виски, после чего снова обратился к официантке и попросил стакан воды.

– У вас очень утомленное лицо, – заметил он.

Официантка получила пару зеленых бумажек и воспряла духом.
– Вы хотите что-то еще, сэр? – спросила она.

– Две рюмки водки. Для меня и для леди.

– Я не пью водку, – вполголоса проговорила я, когда официантка отошла.

– Странно, что ты до сих пор сидишь со мной за одним столом. Или это потому, что я дал тебе три тысячи долларов? Впрочем… три тысячи долларов – это деньги, на которые я смогу купить тайну. Так что я покупаю у тебя тайну. Ты, конечно, можешь отказаться – это твое право. В конце концов, мы с тобой уже договорились о покупке улыбки на вечер.

– И какой же должна быть тайна?

– Любой. Выбирать тебе.

– Когда мне было пятнадцать, я украла у отца золотые часы и продала их. А на эти деньги купила целую кучу нижнего белья.

– Здорово, – резюмировал Брайан. – К себе домой я тебя не поведу – два года назад коллеги подарили мне на день рождения золотой «Ролекс».

Я рассмеялась.
– А почему ты его не носишь?

– Лет через сорок. Когда совсем постарею и буду нуждаться в чем-то, что будет придавать моему облику шик и благородство. А пока он отлично смотрится в красивой коробочке.

Я оглядела принесенные рюмки с водкой.
– Это не для того, чтобы пить, – сказал Брайан. – Сейчас яобъясню.

Он достал из кармана горстку мелочи и, положив деньги на стол, разделил их на две аккуратные кучки.

– Эта игра впервые появилась в Месопотамии. Наверное, тогда они использовали не водку, а что-то другое. Не суть. Ты бросаешь монетку в мою рюмку, и я рассказываю тебе тайну. Или что-то личное. Потом мы меняемся местами. И так – до бесконечности. После игры монетки мы должны сохранить.

– Зачем?

– Монетки – это тайны. Если ты забираешь мои тайны, то ты становишься моим другом. Жители Месопотамии верили, что деньги не выдают тайн. Начинай.

Я бросила монетку в его рюмку.
– Когда я учился в университете, у меня были длинные волосы, – заявил мой собеседник и жестом продемонстрировал их длину – по плечи. – Но мне они надоели. Кроме того, не хотелось иметь ничего общего с хиппи.

– Ты их не любишь?

Брайан пожал плечами.
– Против них я ничего не имею. Но война – это один из двигателей прогресса и других не менее важных процессов в мире. Пока есть война, есть военные, которые совершенствуют свое мастерство. Есть ученые, которые разрабатывают новые виды оружия. Есть правые и левые. Есть журналисты, которые пишут о войне. А мир – это статичность и скука. Рано или поздно люди сойдут с ума от скуки и начнут убивать. Я уже не говорю о том, что сама идея мира утопична. В мире никогда не будет равенства, которое является необходимым условием для достижения всеобщего перемирия. Всегда будут деньги, нефть, алмазы, золото. Будут люди бедные и богатые, смелые и трусливые, коварные и честные… будет все, кроме мира. А я не хочу относиться к какой-то группе людей. Я сам по себе. Мне так комфортнее.

– У тебя много таких теорий? – с улыбкой спросила я.

– Миллион. Буду делиться с тобой по мере возможности.

– Ты никогда не пробовал писать книги?

Брайан брезгливо поморщился.
– Пока что мне хватает стихов. Хотя… может, когда-нибудь и решусь. – Монетка из еще не тронутой кучки нырнула в мою рюмку. – А теперь послушаем вас, мисс.

– Я служила в армии. Целый год. Связисткой.

– Врешь! – удивленно ахнул Брайан.

Я обиженно выпятила нижнюю губу.
– Честное слово!

– Никогда не думал, что буду стыдиться того, что не служил.

– Думаю, ты немного потерял, – сказала я и бросила очередную монетку в его рюмку.

Брайан задумался.
– Даже не знаю что тебе рассказать. Ах да. Когда-то я почти три месяца встречался со своим сокурсником.

– Что? – расхохоталась я.

– Не волнуйся, я пошутил, – улыбнулся он. – У меня был роман с мусульманкой из Ирана.

– Так уж роман!

– И еще какой. Правда, всего лишь недели, иногда командировки кажутся такими короткими… Но, надо сказать, я расширил свой кругозор. Даже выучил несколько фраз на фарси.

– Вроде «а какого цвета у тебя сегодня белье, дорогая»?

– Да, что-то в этом духе, только более откровенное.

У моей монетки появилась соседка по рюмке.
– Я потеряла девственность в тринадцать лет. Самое страшное – я ничего не помню. Мы хорошенько выпили и покурили… надеюсь, все прошло хорошо.

– Я уверен, что ты держала марку, – с серьезным лицом сказал Брайан, и я не удержалась от улыбки.

Когда очередная монетка перекочевала в рюмку моего собеседника, он принял задумчивый вид.

– Наверное, на этот раз я поделюсь с тобой личной вещью. Задай мне любой вопрос. Нет. Два вопроса. А я отвечу.

– У тебя в бумажнике есть фото светловолосой женщины. Кто это?

Брайан достал бумажник и показал мне фотографию.
– Ты имела в виду эту женщину? – уточнил он.

– Да.

– Это моя жена.

Он испытующе посмотрел на меня.
– Твоя… жена? – переспросила я недоуменно, переваривая сказанное.

– А я не выгляжу женатым человеком?

– Я не могу на вид отличить женатого мужчину от неженатого.

– Это моя мать. За пару лет до смерти.

За прозрачным полиэтиленом разместились три фотографии. Помимо вышеупомянутой, там было фото маленького Брайана. Он смотрел в камеру с серьезным видом, почти нахмурившись. На третьей фотографии я узнала Брайана без труда. Он улыбался и одной рукой прижимал к груди диплом, а второй придерживал профессорскую шапочку, на которой можно было разглядеть стилизованную букву «H» – Гарвардский университет.

– А почему тут нет фотографии твоего отца?

– Не нашел маленькой. В альбоме есть большие… при случае я тебе их покажу. Кстати, с тебя второй вопрос.

– Он будет немного личным.

– Придется ответить, я ведь обещал.

– Что ты сейчас чувствуешь?

Брайан поболтал в руках рюмку. Монетки перекатились по дну, сделав круг.
– Не знаю. Но я думаю о том, что есть что-то странное во всем этом. У нас с тобой нет и не может быть ничего общего. Мы живем в разных мирах, у нас разные проблемы, разные взгляды на жизнь. Я бы сказал, полярные. До этого я практически не общался с таким женщинами, как ты, но те, с кем меня сводила судьба, произвели на меня немного тягостное впечатление.

– Чем именно?

– Озабоченностью теми вещами, которые мне незнакомы по определению, интеллектуальной ограниченностью, которую они объясняют отсутствием денег.

– При чем тут деньги? – нахмурилась я.

Брайан снова передернул плечами – «не спрашивай, я сам не знаю».
– Вероятно, в наши дни и интеллект можно купить за определенное количество зеленых бумажек.

– Мне жаль таких женщин.

– Они сами выбрали себе дорогу. Во всяком случае, я рад, что ты другая.

– Ты меня совсем не знаешь.

– Мы с тобой сидим тут довольно долго. Общество глупой женщины наскучило бы мне минут через тридцать.

– Тебе знакомо понятие «просто секс»?

– Отлично знакомо. А я бы обиделся, если бы ты расценила все это, – он обвел рукой стол, – как попытку затащить тебя в постель.

– Просто для того, чтобы провести с женщиной ни к чему не обязывающую ночь, не требуется устанавливать уровень коэффициента умственного развития.

– Согласен. Но она должна быть достаточно умной, чтобы понять, что эта ночь ни к чему не обязывает.

Я развела руками и рассмеялась.
– Не буду спорить. Ты прав.

Брайан посмотрел на часы.
– Ничего себе! Уже третий час! На работу ты завтра точно не встанешь…

– Ты что! Завтра же воскресенье!

Он виновато потрепал волосы.
– Точно. Вот что делает с людьми гибкий график. Я даже не помню, какой завтра день. Ну так что, пойдем? Я ложусь под утро, а вот ты, как я вижу, засыпаешь на месте. Как я могу позволить, чтобы дама уснула в моем обществе? Какой из меня тогда джентльмен?


… Все места для парковки были заняты, и Брайану пришлось оставить машину в другом квартале.
– Ты найдешь ее потом? – с легким опасением спросила я.

Брайан надел очки в тонкой золотой оправе.
– Хоть я и слеп в такое время суток, но на местности ориентируюсь отлично. Максимум мне придется коротать ночь у тебя.

– Только вот кровать у меня одна.

– А кто говорил про кровать? Мы купим ящик пива, тонну семечек и сядем смотреть бейсбол.

– Ты любишь бейсбол?

– Ненавижу. Я вообще не смотрю телевизор. Но мы могли бы почитать друг другу вслух.

– Почитать друг другу вслух. – Я помолчала. – А это, наверное, здорово.

– Да, – кивнул Брайан. – Иногда я читаю сам себе. Это странно, но мне нравится.

Мы остановились у моего дома.
– Покурим? – предложила я.

Мы присели на хлипкую скамейку, закурили и замолчали.
– Нет, это все же странно, – заговорил Брайан.

– Что именно?

– Весь этот вечер. У меня такое ощущение, что я прожил эти несколько часов в другом мире, другой жизнью. Через пару часов я пойду спать, но я чувствую себя так, будто мне вообще не нужен сон… а, может, я влюбился? Можно влюбиться в женщину, которую я знаю всего лишь три дня?

– Думаю, можно влюбиться даже с первого взгляда.

Брайан помотал головой.
– Какой ужас.

– Почему же?

– Меня пугает зависимость от чего-то… или от кого-то. – Он задумчиво потер лоб. – Наверное, я выгляжу полным идиотом. Раньше у меня был сценарий. Ресторан, постель, подарки, постель, прощай. А теперь я подумал… и этот сценарий показался мне такой глупостью…

– Поцелуй меня, – попросила я.

Он легко сжал мое лицо в ладонях.
– А вы начинаете наглеть, леди. В следующий раз – одна порция алкоголя. Не больше.

– Я буду хорошей девочкой.

– Не стоит. В твоих глазах я вижу совсем другое.

Думаю, наш поцелуй продлился всего несколько секунд, но мне он показался самым долгим в моей жизни.

– Черт, откуда ты взялся, Брайан? – шепотом спросила я, глядя ему в глаза. – Сначала ты ругаешь мою подругу, потом приглашаешь меня в ресторан, выписываешь чек на три тысячи долларов, ведешь в бар, рассказываешь то, что не рассказал бы и священнику на исповеди, говоришь, что влюбился… и все это за какие-то три дня. Откуда?

– Это важно?

– Думаю, не очень.

Он осторожно убрал мои волосы в сторону, коснулся губами уха и поцеловал в шею.

– Мне нравятся твои духи.

– Шели говорит, что ее от них тошнит.

– Пусть нюхает свой яд.

Брайан снова нашел мои губы, и на этот раз мы отправились в другую реальность на бесконечно долгий промежуток времени.

Моя соседка, женщина лет пятидесяти, недовольно шикнула на нас, и мы подпрыгнули от неожиданности.

– Добрая ночь, мэм, – улыбнулся Брайан, с ловкостью профессионала вытирая мою помаду.

– Не пора ли вам домой, молодой человек? Скоро рассвет. И вообще, в университетах сейчас экзамены. Лучше бы вам сидеть за книгами.

– Вы правы, мэм, – ответил он с серьезным выражением лица (наверное, для этого ему пришлось сделать нечеловеческое усилие воли). – У меня скоро разговорный арабский…

Соседка ухватила за ошейник своего сенбернара.
– Арабский? Вы что, дипломатом будете?

– Востоковедом.

– Стране нужны учителя, врачи, а молодежь идет учить всякую ерунду. Идите в армию, молодой человек. В Ираке выучите ваши иероглифы.

И соседка, гордо подняв голову, прошла мимо нас.
– Может, зайдешь? – спросила я.

– Нет. Я и так слишком много себе позволил… да и поздно уже. Тебе пора спать.

– Я позвоню.

– Буду ждать. – Он коснулся пальцами моих губ. – В следующий раз мы поедем ко мне в гости. Я покажу тебе фотографии. Как и обещал. Сладких снов.

Брайан помахал мне рукой и побрел по направлению к машине.
Я проводила его взглядом, открыла сумочку и в мутном свете фонаря стала искать ключи.
Глава 5 (Брайан)
На коктейль к Рэю я так и не поехал. Более того, обманул не только его, но и себя, и на пробежку не отправился. Но зато покрасил забор, на который было страшно смотреть, и постриг траву на лужайке перед домом, после чего сделал заметку в ежедневнике: «Пригласить садовника». Кусты приводить в порядок самостоятельно я не умел, а они совсем разрослись и потеряли всякую форму.
Было начало восьмого, когда я закончил все дела и присел на крыльце, с довольным видом оглядывая плоды сегодняшних трудов. Кошки примостились рядом – режим дня у них был отлажен не хуже швейцарских часов, они знали, что через несколько минут я накормлю их ужином.
У одной из кошек должны были родиться котята, и я понятия не имел, куда их пристроить. Будущая мама лежала на крыльце, устало жмурясь, и даже не думала, что ее котята могут сделать кому-то проблемы. В прошлый раз котят забрал Рэй – он раздал их своим многочисленным друзьям. У меня друзей было меньше, и оставалось надеяться, что Рэй выручит меня и в этот раз. А одного котенка можно подарить Мадене. Не думаю, что она откажется. Да и кто может остаться равнодушным к этим крошечным пушистым комочкам? Перед ними не устоял даже Рэй. А он кошек никогда не любил.
Подумав про Мадену, я в очередной раз вспомнил вчерашний вечер. Я не кривил душой, когда говорил ей о том, что чувствую себя другим человеком. Меня даже посетила соблазнительная мысль продлить отпуск на пару недель и уехать туда, где есть море и солнце. Я не видел пляжа как минимум года два. Но Мадена со мной, разумеется, не поехала бы, а торчать в одиночестве в незнакомом месте, да еще и целых две недели, мне не хотелось. Тем более, что настроения заводить курортные романы у меня не было.
Больше всего меня поражал (раздражал, нервировал?) тот факт, что я влюбился в незнакомую женщину. А в том, что я влюбился, сомнений у меня не было. Наверное, так оно и происходит, думал я, рассеянно поглаживая пушистый животик одной из кошек. Это происходит со всеми, так чем же я отличаюсь от других? Только вряд ли что-то из этого получится. Уж слишком разные мы с Маденой. Хотя, если посмотреть на это с другой стороны, то мы, люди, сами выдумали все эти статусы. Не для того ли, чтобы оправдать свои неудачи?
… На следующий день я решил искупить свою вину и напросился к Рэю на кофе.
Несмотря на ранний час, обе помощницы были заняты делом. То, зачем Рэю понадобилось двое секретарей, оставалось загадкой для всех. Девушки были удивительно похожи друго на друга. Одну из них звали Нина, а другую – Нинет. Никто, кроме Рэя, их различить не мог, и Агата в свое время настояла на табличках с именами.
Одна из девушек копалась в бумагах, а вторая, поудобнее устроившись за столом, склонилась над учебником по арабскому языку.
– Доброе утро всем, – поздоровался я.

– Доброе утро, – ответили девушки хором.

– Как дела?

– Потрясающе, просто потрясающе, – ответила сидевшая за столом Нинет. – Брайан, как говорят по-арабски «я хочу пригласить вас на ужин»?

– А кого ты собралась приглашать? – рассмеялся я.

– Пока что никого. Рэй сказал мне выучить несколько основных фраз.

– А фразу «можно попросить номер вашего телефона» ты уже выучила?

Нинет сердито махнула на меня рукой и снова уткнулась в книгу.
Появившийся в приемной Рэй бросил на стол три папки.
– Разберите это, – сказал он девушкам. – Ну? Живо! Вам не просто так платят!

– Чувствую, кто-то сегодня встал с левой ноги, – заговорил я.

Рэй испуганно вздрогнул и повернулся ко мне.
– О, я тебя не заметил. Доброе утро.

– Что-то случилось? – поинтересовался я, пожимая ему руку.

– Пойдем, расскажу, – кивнул он головой в направлении своего кабинета. – Нинет, приготовь нам кофе. И учи этот чертов арабский в то время, когда у тебя нет работы!

К оформлению своего кабинета Рэй отнесся с надлежащей серьезностью. Сразу же после «переезда» он велел «выкинуть к черту всю эту безвкусную мебель». Рэй постелил дорогущий ковер, неизвестно откуда достал новомодный стеклянный стол и кожаные кресла. Совсем недавно он приобрел, как казалось всем, совершенно лишнюю вещь – большой аквариум. Теперь у Рэя, любителя комнатных растений, появилось новое хобби – аквариумные рыбки.

– Садись, – сказал Рэй, занимая свое законное место в кресле у стола. – Ты должен услышать эту новость сидя. Сердечных капель у меня нет.

– Это что-то ужасное? – с волнением спросил я, устраиваясь в мягком кресле нежно-зеленого цвета.

– Ты не представляешь. Надья беременна.

– Опять? – инстинктивно вырвалось у меня.

– Да, именно опять! – Рэй с мученическим лицом Понтия Пилата, которого посетил очередной приступ мигрени, прижал ладонь ко лбу. – Я не переживу этого еще раз, Брайан, честное слово!

– Будем надеяться, что третьим ребенком окажется девочка.

– Я понимаю, тебе весело! Ты не знаешь, что такое беременная женщина! Да это настоящая пытка! Мне опять придется в три часа ночи искать свежие апельсины и швейцарский шоколад!

– Может быть, на этот раз все будет не так сложно? – попытался подбодрить его я.

– Вот увидишь, на этот раз ей захочется израильских бананов или кофе из Саудовской Аравии. Сущий пустячок, правда?

Рэй положил ноги на стол и, обреченно вздохнув, достал из кармана пачку «Camel».

– Бедняга, – сочувственно проговорил я. – Тебе предстоит тяжелая беременность.

– В прошлый раз я поправился на семь килограмм. А что будет теперь? А что говорит она – это надо слышать, Брайан, это так не перескажешь! «Вы, мужчины, такие мнительные!». Конечно, я должен быть спокоен, как полк арийцев! Это не моя жена беременна, а чья-то чужая!

– Вот увидишь, ничего страшного не случится. Через девять месяцев у вас появится еще один чудесный малыш. Думаю, он стоит швейцарского шоколада в три часа ночи. И даже израильских бананов.

Рэй задумчиво повертел на пальце свой перстень.
– Пожалуй ты прав. Ну… а если у нее будут близнецы? Или еще хуже – тройня? И не надо так на меня смотреть! Я – муж и отец, и я буду решать, скольких детей я хочу! И мне уже не шестнадцать, так что я знаю, что делаю!

– Прекрати, Рэй, тебя никто не обвиняет. У вас все еще впереди. Куча маленьких Рэев. Только сделай одолжение, постарайся исхитриться так, чтобы на свет появилась хотя бы одна маленькая Надья.

Рэй скомкал попавшийся под руку лист для заметок и запустил им в меня.
– Я тебе покажу, как надо мной издеваться! Посмотрим на тебя, когда твоя будущая жена будет беременна маленьким Брайаном! Вот тогда-то ты запоешь!

– У меня нет голоса. И планы у меня пока что другие, – улыбнулся я, расправляя пойманный «снаряд».

– Ой ли? Знаешь, когда я встретил Надью, у меня было точно такое же лицо, как и у тебя сейчас. Оно называется «лицо влюбленного идиота». Кто же она, эта таинственная леди, которая вскружила тебе голову? Кем бы она ни была, у нее получилось сделать невозможное.

– Черт, Рэй, как это у тебя получается?

Рэй самодовольно улыбнулся.
– У меня острый глаз. Так кто она? Поделись с другом тем, что у тебя на душе. Манекенщица, актриса, писательница, телеведущая? Или ты не любишь повторяться и нашел что-то новенькое? Это в твоем духе.

– Она помощница адвоката. У нее крошечная квартира и ни одного платья в гардеробе.

Рэй поднял голову и недоуменно воззрился на меня.
– Ты шутишь!

Я безмолвно покачал головой.
– Да как же это тебя угораздило?

– Хороший вопрос, вот только ответить на него я, увы, не смогу.

– Ну да ладно, тем лучше. Такую женщину проще затащить в постель.

– А я сказал «постель»?

Глаза Рэя, и без того расширенные от удивления, раскрылись еще больше, и теперь напоминали два темно-синих озерца. С тех пор, как шестнадцать лет назад его первая женщина сказала ему, что брюнеты с голубыми глазами – самый популярный среди представительниц прекрасного пола типаж, Рэй ни разу не усомнился в своей неподражаемости.

Он наклонился над столом и доверительно коснулся моей руки.
– Скажи мне, Брайан, ты заболел, у тебя температура? Может, ты что-то не то съел? Хочешь сказать, вы просто хорошо провели время – и ничего серьезного?

– Я поцеловал ее. Пару раз.

– Держу пари, ты уже успел подарить ей какую-нибудь подвеску с изумрудом, которая стоит диких денег!

– Я подарил ей чек.

– Сколько? Пятьсот? Семьсот? – снова прищурился Рэй.

– Три тысячи.

Он снова прижал ладонь ко лбу.
– Три тысячи долларов… ты сумасшедший. Нет, вы точно решили свести меня в могилу. Сначала Надья со своей беременностью, теперь ты со своей помощницей адвоката! Я не верю, что ты дал незнакомой женщине такую сумму, Брайан. Или же ты совсем рехнулся!

– Не дал, а подарил, – поправил его я. – И мы знакомы. Уже почти неделю.

– Ладно, черт с тобой, – смилостивился Рэй. – Она хотя бы красивая?

– Очень красивая.

Рэй посмотрел на меня и скорчил рожу.
– Не могу поверить, что у меня семь лет назад было такое же идиотское лицо.

– Оно у тебя такое каждый раз, когда ты смотришь на свою жену.

– Да пошел ты, – пристыженно буркнул Рэй, потупившись.

– Честное слово. Но разве это плохо?

– Иногда мне хочется вырвать глаза всем этим ублюдкам, перед которыми она крутит задом.

– Вы тоже не святы, сэр, – напомнил ему я.

– Кто бы говорил, сэр? – в тон мне проговорил Рэй. – Не вы ли до недавнего времени заглядывали под каждую юбку? Так что не будем указывать пальцем: мы оба знаем, кто тут бабник со стажем.

– Вы уже доктор наук, сэр, – улыбнулся я. – А я только выбираю тему для диссертации.

Наш диалог прервала появившаяся в дверях Нинет.
– Джеймс здесь, сэр.

– Впусти, милая. – Рэй снял-таки ноги со стола и опять потянулся за сигаретами. Обычно он курил не больше трех в день, но в напряженные моменты мог прикончить целую пачку. – И принеси мне почту.

Джеймс оказался человеком лет тридцати ростом как минимум метр девяносто и фигурой профессионального атлета. Костюм ему не шел – я мог представить его скорее в спортивном зале, чем за компьютером в офисе.

– Знакомься, это Джеймс, мой помощник, – не без гордости представил мне гостя Рэй. – С отличием закончил один из самых престижных колледжей страны. Переводчик. И спортсмен. Джеймс, это Брайан, заместитель руководителя отдела арабских СМИ. С отличием закончил Гарвардский университет. Ну… и тоже, можно сказать, спортсмен.

Я с некоторым опасением пожал руку новому знакомому.
– Очень приятно, – сказал мне Джеймс и улыбнулся. Его улыбка произвела на меня приятное впечатление. Может, он и успел получить титул «Мистер Олимпия», подумал я, но улыбается искренне. – Я много слышал о тебе от Агаты. Много хорошего, разумеется. Она тебя ценит. Ты хорошо справляешься.

– Тут надо покраснеть, Брайан, – шепнул мне Рэй.

Понятное дело, достаточно громко, чтобы Джеймс это услышал.
– Конечно, во всем этом есть что-то притягательное, но я чувствую себя не в своей тарелке, – заговорил я, бросив на Рэя испепеляющий взгляд. – Мне гораздо больше нравится работать с Ником. Жаль, что он оставляет нас.

– Ничего, с Джо в роли руководителя отдела арабских СМИ нам будет не хуже, – снова решил позлить меня Рэй. – Ну, Брайан, надеюсь, ты настроился на совещание?

– Конечно, – ответил я с каменным лицом.

Сегодня Агата, одна из моих руководителей, должна была официально передать полномочия руководителя отдела арабских СМИ новому лицу. Наш прошлый руководитель – и мой прямой начальник – получил должность в Тегеране, и предложение оказалось настолько заманчивым, что он не смог отказаться.

Думаю, не стоит и говорить о том, что я спал и видел себя на должности руководителя отдела арабских СМИ. Но мы знали, кому Агата и Ник отдадут эти полномочия. Их должен был получить Джозеф, один из самых приближенных к Агате людей, магистр востоковедения и талантливейший во всех его профессиональных областях человек. Не то чтобы мы очень дружили с Джозефом, но я уважал его, а посему считал, что повышение он заслужил.

– У тебя кислое лицо, – заметил Рэй. – Почему?

– Может, потому, что я не выспался? – предположил я.

– Мы недавно говорили с Саймоном. – Рэй откинулся в кресле и посмотрел на меня. – Он ужасно рад, что Джо получает эту должность.

– Саймон радуется тому, что эта должность досталась не мне.

– Конечно. Он бы умер, узнав, что ты общаешься с Агатой больше него.

– При чем тут Агата?

Одна из секретарей появилась в комнате с двумя крошечными чашечками кофе – для меня и Рэя. После она вышла на пару секунд вернулась с третьей чашкой, которая, по всей вероятности, предназначалась Джеймсу. Судя по запаху, в чашке был зеленый чай.

Рэй закурил и сделал небольшой глоток кофе. Подождал немного, и сделал еще один.

– У умных людей, Брайан, плохо получается делать из себя идиотов, – заметил он. – Все мы знаем, что она к тебе неровно дышит – так зачем пытаться скрывать очевидное?

Я красноречиво покрутил пальцем у виска.
– Ты, наверное, плохо спал сегодня ночью!

– Какая бесталанная игра! Брайан, да если бы ты ей не нравился, тебя бы тут не было! Кого сразу после университета принимают на такую должность, да еще и без разговорного арабского? Правильно, никого. А тебя приняли. И через три месяца дали гибкий график. Кроме того, твое имя постоянно у нее на устах. Она не устает говорить о том, какой ты замечательный и талантливый. Как ты думаешь, почему?

– Вероятно, потому, что это и правда так? – начал злиться я.

Рэй с важным видом прошелся по комнате.
– Только не кипятись. В конце концов, Брайан. Ты ценный сотрудник. К тому же, умный, темпераментный, привлекательный. У тебя есть деньги, ты не женат. Она не просто так обратила на тебя внимание.

– Знаешь, кто ты, Рэй? Ты трепло. Неужели ты думаешь, что женщине с таким положением, тем более, замужней…

Рэй снова уселся в кресло и посмотрел на меня. В его глазах заискрилось любопытство.

– А откуда ты знаешь, что она замужем?

– У нее в шкафу стоит семейное фото.

– Да, ты действительно проводишь в ее офисе много времени. Я этого фото никогда не видел… Может, просто не успел разглядеть?

Один из телефонов на столе пронзительно запищал, и Рэй поднял трубку.
– Да? Вот черт! Представляешь, мне сказали «да пошел ты» – и бросили трубку.

Но не успел Рэй вернуть трубку на место, как телефон запищал снова.
– Да пошел ты сам, чертов сукин сын! Я позвоню в центральную, узнаю, откуда поступил звонок, и ты надолго забудешь, как валять дурака! – выпалил он на одном дыхании, после чего на его лице появилось смущенно-удивленное выражение. – Доброе утро, Агата. Почему вы звоните сюда? Как – занят? – Рэй поправил трубку другого телефона. – Да. Наверное, девушки вытирали пыль. Брайан у меня. Сейчас? А совещания не будет? Хорошо. Понял.

Когда Рэй положил трубку, мы с Джеймсом дружно расхохотались.
– Ну, Брайан, так кто же выиграл доллар? – спросил Рэй с издевкой.

Я не сразу понял, о чем он. И только потом вспомнил про их спор с Джеймсом.

Рэй торжествующе улыбнулся, а его помощник совершенно неожиданно залился краской – вероятно, он и не подозревал, что мне что-то известно о позорном пари.

– Я предлагал тебе проверить самому, – напомнил я.

– Если ты не распробовал, то у тебя есть еще один шанс. Агата попросила тебя зайти.

Я кашлянул, после чего откланялся и покинул кабинет.
… В приемной Агаты не было ни одного сотрудника. Вероятно, в такой час все еще пили кофе. Роуз сидела на месте секретаря и читала роман Даниэлы Стил. На ней был деловой костюм, а волосы она собрала в строгую прическу, и теперь ничем не отличалась от остальных секретарей. Я в очередной раз подумал о том, что деловая одежда лишает многих индивидуальности. Особенно тех, кто не умеет ее носить.
– Доброе утро, – сказал я.

Роуз подняла голову и, разумеется, узнала меня.
– Доброе утро, – поздоровался я. – Агата у себя?

– Да, она пьет кофе с Ником. Как мне доложить?

– Не надо докладывать. Я могу заходить в любое время.

Роуз покачала головой.
– Нет, я обязана доложить.

Я тяжело вздохнул и поправил галстук.
– Хорошо. Скажи ей, что это Брайан.

– Брайан…?

Она вопросительно посмотрела на меня и положила руку на трубку служебного телефона.

– Заместитель руководителя отдела арабских СМИ.

Роуз убрала руку с трубки и, улыбнувшись, посмотрела на меня.
– Агата отложила совещание на полчаса, так что время у тебя есть. Может, ты хочешь кофе? Садись. Зайдешь к ней через пару минут.

Я присел в одно из кресел у стола, и Роуз принялась изучать меня с видом женщины, у которой не было мужчины как минимум год.

– Можно сигарету? – попросила она.

Я дал ей пачку, положив рядом и зажигалку.
– Спасибо, – поблагодарила меня Роуз и закурила. – Рэй устраивал коктейль… я думала, ты придешь.

– Увы, я был занят.

– Ты что, постоянно занят? Мы все тебя ждали. Да и я тоже.

– Правда? Я думал, в тот вечер тебе хватило с лихвой. Как и мне, впрочем.

Роуз злобно фыркнула.
– Ты всегда так разговариваешь с женщинами?

– А ты всегда просишь Рэя посадить тебя рядом с с кем-то из людей не твоего круга?

– Нет, это было впервые. – Она сделала невинное лицо. – Я не ожидала, что все так далеко зайдет.

– А белья ты не надела только потому, что так легче обсуждать плюсы и минусы режима аятолл.

Судя по выражению лица Роуз, плюсы и минусы режима аятолл ее не волновали.

– Я оставила тебе свой телефон. Ты его нашел?

– Да, я отдал его Рэю. Он ему пригодится.

– Не знала, что он коллекционирует номера телефонов женщин своих коллег.

– Будь уверена – номера моей женщины у него нет.

Внутренняя дверь открылась, и из кабинета выглянула Агата.
– Брайан, ты уже здесь? Мы ждем только тебя.

В кабинете приятно пахло свежесваренным кофе. Руководитель отдела арабских СМИ – или просто Ник – сидел у стола и просматривал документы в какой-то папке.

– Доброе утро, – сказал он мне. – Отпуск пошел тебе на пользу, ты светишься от счастья.

– Все хорошо, – ответил я. – Хотя отпуск немного затянулся. Мне не терпится вернуться к работе.

Ник улыбнулся.
– Зная тебя, могу сказать, что это меня не удивляет. Мной овладевают противоречивые чувства, – задумчиво заговорил он после паузы. – С одной стороны, я хочу оказаться на новом месте. С другой… я не хочу уезжать. Веришь или нет, но я просто-напросто влюблен в это место.

– Понимаю. Но жизнь не стоит на месте. Надо двигаться. Желательно, вперед.

Ник вздохнул и сделал глоток кофе.
– Я уезжаю через две недели, – сказал он. – Надеюсь, что за это время я успею объяснить своему преемнику тонкости его новой должности.

Агата поудобнее устроилась в своем кресле.
– Мы ждали тебя немного раньше, Брайан, – заметила она.

– Во всем виновата твоя новая секретарша.

– Она чудесная девушка, правда? – Агата достала из пачки сигарету, и я протянул ей зажигалку. – Конечно, пройдет некоторое время, пока она почувствует себя своей в нашем коллективе. Вы должны помогать ей. Я похвалила Рэя за то, что он решил пригласить ее на вечеринку. Так она получила возможность познакомиться поближе с некоторыми сотрудниками. Я слышала, вы неплохо провели время.

Я немного ослабил узел галстука.
– Да, было здорово. Ты никогда не была у него на вечеринках?

– Ты знаешь, я не люблю подобные мероприятия.

Интересно, что она уже успела растрепать, с досадой подумал я. И тут заметил, что папка, которую Ник держит в руках – это мое личное дело.

– Времени у нас мало, – заговорила Агата, – и поэтому мы обойдемся без предисловий.

– Ты был отличным помощником, Брайан, – начал Ник. – Можно сказать, незаменимым.

– Ты решил меня уволить? – натянуто улыбнулся я.

– Как ты мог такое подумать? Нет, конечно. Дело в том, что сегодня на совещании мы должны будем назвать имя человека, который займет мое место. Агата предложила кандидатуру Джозефа. Не спорю, он достоин этого. Но у него слишком мало опыта в этой области. Того опыта, который есть у тебя. Мы посовещались и приняли решение. Меня заменишь ты.

Ник замолчал и принялся раскуривать трубку.
– Агата не хотела соглашаться со мной, – продолжил он, – но только лишь по той причине, что не знала, кем заменить тебя. Я решил рискнуть и предположил, что тебя может заменить Джозеф. И тебе придется ему помочь. Следующие несколько месяцев будут очень тяжелыми для вас обоих. Но я уверен, что вы справитесь лучше, чем кто-либо другой.

Я посмотрел сначала на Ника, потом – на Агату.
– Это… ваше окончательное решение?

– Да, – ответила Агата. – Удачи вам обоим, Брайан.

Ник пожал мне руку.
– Поздравляю. – Он посмотрел на наручные часы. – Может, выпьем еще кофе?


… Я покинул зал совещаний в состоянии шока и легкой эйфории. Стоит ли говорить, что решение Агаты и Ника оказалось неожиданностью для всех.

Рэй расцеловал меня, хотя отбивался, как мог.
– Я знал, я знал! Интуиция говорила мне, что это произойдет! Я ужасно рад за тебя, старик. Это надо отметить.

– О нет, Рэй. Только не это!

– Это обязательно надо отметить! Я что-нибудь придумаю. И приведи свою даму, черт бы тебя побрал. Я хочу на нее посмотреть.

– Только при условии, что там не будет Роуз. Кстати, я совсем не уверен, что она не рассказала Агате некоторые… пикантные подробности того памятного вечера.

– Да ладно! – ахнул Рэй.

– Послушай, мне надо идти. У меня дел по горло.

Рэй схватил меня за рукав пиджака.
– Погоди-ка! Что значит – не уверен? И вообще, ты чертов эгоист! Не ты один там отличился!

– Просто Агата спросила меня, действительно ли мы хорошо провели время… таким странным тоном.

– Каким?

– Послушай, Рэй, я тороплюсь. Зайди ко мне в обед. Мы поедем куда-нибудь, перекусим и поговорим.

– Идет, – кивнул Рэй. – Часиков в двенадцать. И только подумай забыть! Я тебе этого не прощу.


Глава 6 (Брайан)
Признаюсь честно – до получения новой должности я не верил в то, что Ник работает сутками.
– Иногда приходится пахать по пятнадцать часов, – доверительно сообщал он мне, и я мог поклясться, что слышал в его голосе такие нехарактерные для него нотки жалости к себе.

Ник давно уже заработал свой первый миллион и купил свою первую «порше». Вероятно, именно поэтому я сомневался, что ненормированный рабочий день является для него обычным делом. Он имел гибкий график, а также мог позволить себе переложить часть работы на плечи помощников.

Я понял, что заплачу высокую цену за гордое звание «руководитель отдела арабских СМИ», прилично выросшую зарплату и завистливые взгляды коллег уже на следующий день.

Почти две недели я с трудом находил время для того, чтобы лишний раз вздохнуть. Мы с Ником работали вместе чуть больше трех лет, но я и понятия не имел, что у него так много обязанностей. Мне приходилось одновременно осваиваться на новом месте, знакомиться со своими подчиненными, изучать литературу на тему отношений начальника и коллектива и помогать Джо, которому на новой должности приходилось несладко. Я отлично помнил свои первые дни в кресле заместителя руководителя отдела арабских СМИ, и ничего веселого в памяти не сохранилось. Пожалуй, самым тяжелым моментом была перестройка сознания. Не так-то это легко – в одно мгновение превратиться из рядового сотрудника, ничем, кроме незаурядного ума, не выделяющегося из миллионной армии «белых воротничков», в руководителя, пусть и небольшого. Теперь у Джо было пятьдесят с хвостиком подчиненных, три неумолкающих телефона и ежедневная головная боль – утренние совещания.

Впрочем, мое положение мог бы назвать хорошим разве что самый безнадежный оптимист. Я спал по три часа в сутки (Ник сказал мне, что следует к этому привыкнуть), думать забыл про спорт и отдых. А с Маденой мы общались исключительно с помощью сообщений, в которых желали друг другу доброго утра или же спокойной ночи. К концу дня я валился с ног, мозг мой практически не функционировал, и я умудрялся даже три простейших слова «спокойной ночи, дорогая» напечатать с ошибками.


… В четверг Ник, который отлично знал границы моей работоспособности, сжалился надо мной.
– Ты похож на простыню, которую прокипятили и накрахмалили, Брайан, – сказал он мне. – Отдохни до понедельника. Самое тяжелое уже позади. Если мы, конечно, подразумеваем поговорку «тяжело в учении – легко в работе».


… Перед тем, как уйти, я решил заглянуть к Рэю.
Рэй был зол. У него появилась сверхурочная работа. А сверхурочную работу Рэй ненавидел. Он относился к тем людям, на производительность которых положительно влияют жесткие рамки, и дополнительная работа для него была сущим адом.
– Ты знаешь, что это, Брайан? – вместо приветствия спросил он, кивая на пухлую папку.

– Разумеется. Это отчеты. – Я открыл первые страницы. – Ты должен был заполнить их две недели назад!

– Да, да! – Он взъерошил волосы и откинулся в кресле. – Сам не знаю, как это получилось. Я не заполнил бланк две недели назад – в тот самый день, когда мы с тобой обедали. Забыл – и заполнил тот же самый бланк на следующий день. И только сегодня обнаружил, что на бланках есть дата! Ну, я не идиот?

– Еще какой, – с готовностью подтвердил я, разглядывая больших золотых рыбок в аквариуме. – Ты будешь возиться с бумагами до завтра.

– Какой ты сегодня добрый!

– Я тебе помогу.

Я постучал пальцем по стеклу аквариума и взял банку с кормом. Рэй скрестил руки на груди и бросил на меня насмешливый взгляд.

– Мы перенастроим программу на дату первого неправильно заполненного отчета, – продолжил я, бросая в аквариум щепотку корма и наблюдая за тем, как рыбки, толкаясь, глотают его, – и напечатаем все заново. А потом разделим работу на двоих. И закончим… – Я посмотрел на наручные часы. – До восьми с четвертью. А ты угостишь меня кофе.

– Я бы сказал, что сегодня ты подозрительно добрый, – проговорил Рэй, уступая мне свое кресло. – Что случилось?

– Ты не веришь в то, что люди могут бескорыстно делать добро? – спросил я, подвигая к себе клавиатуру.

– Пожалуй, ты – один из немногих, кто занимается подобными глупостями.

Когда Рэй вернулся из приемной с двумя чашками кофе, отчеты были напечатаны и л аккуратной стопкой лежали на столе по соседству с карандашницей, полной остро отточенных простых карандашей, а я играл с компьютером в шахматы.

– Бумаги готовы, сэр, – сообщил я хозяину кабинета.

– Отлично, сэр. Выпьем кофе и примемся за работу.

Хорошее расположение духа вернулось к Рэю. Он поставил чашки на стол и отправился кормить рыбок.

– Умоляю тебя, Брайан – ничего не трогай на столе, – бросил он через плечо. – Порядок меня нервирует.

– У тебя тут полно ненужных вещей! Черновики столетней давности, «Плейбой», арабский разговорник, пустые сигаретные пачки, стружки от карандашей… а это еще что такое? – Я достал из кучи бумаг знакомый мне блокнотный листок с номером телефона Роуз.

Рэй подошел ко мне и внимательно изучил листок, зажав его между двумя пальцами.

– Это ты принес, – заявил он.

– Может, это попало сюда случайно? Давай-ка проверим! – Я взял со стола сотовый телефон Рэя. – Ты опять поменял аппарат? Сколько можно! Где тут телефонная книга?

– Сейчас же верни на место! – потребовал Рэй. – Что за привычка – копаться в чужих вещах!

– Садись. Кофе стынет.

Рэй присел у стола и вытянул ноги.
– Какой ужасный день, – простонал он.– Неужели впереди выходные? Слушай, я не видел тебя две недели. Ты подозрительно напоминаешь наркомана в ломке.

– Да, это не так легко, как я думал.

– Уж знаю. Ник работал как египетский раб.

Рэй расправил манжеты, критически оглядел ногти (может, порядок в кабинете его нервировал, но к своей внешности он относился очень трепетно) и принялся крутить на пальце свой перстень. Эту драгоценную вещь – агат и темное иранское золото – ему подарил отец Надьи, человек богатый и щедрый. Сначала он пришел в бешенство, узнав о том, что за его дочерью ухаживает американец, причем наполовину русский, а наполовину – поляк. Рэю понадобилось все его обаяние и мужество для того, чтобы поспорить с вековыми традициями. И совершить невозможное ему удалось.

Перстень символизировал расположение и доверие. Рэю было предложено выбрать из семи сестер Надьи еще двух, но он с благодарностью отказался. Исходя из мусульманских традиций, статус жен должен быть равным. А тогда Рэй не мог позволить себе купить каждой жене по шубе, машине и квартире.

Работать жене он не позволял, равно как и заниматься хозяйством. У счастливой женщины была своя кредитная карта, целый шкаф одежды, новенький джип, личный тренер по фитнессу, личный массажист и личный косметолог. Никто бы не посмел дать Надье тридцать пять – она была молодой женщиной с лицом и телом двадцатилетней девушки и не знала, что такое пластические операции и краска для волос. Надья писала докторскую диссертацию по истории Ближнего Востока, готовила великолепные статьи (на это Рэй дал свое согласие – он считал, что научная работа его жену не утомит) и воспитывала двух чудесных малышей – Саида и Дауда. Оба были похожи и на мать, и на отца, и я не сомневался что от Рэя они получили не только синие глаза, но и гены любителя женщин.

– Как поживает будущая мама? – спросил я.

– Знаешь, мне кажется, у нее будет девочка.

– Почему ты так решил?

– У нее другое лицо. И совсем другой запах. И отличное настроение. Раньше ее мутило, она не вылезала из постели, у нее не было аппетита. А теперь она крутится, как белка в колесе, энергии полно. И постоянно меня донимает. А я прихожу домой уставший, как черт.

– Да, неудобно. А как же супружеский долг?

Рэй сделал глоток кофе и вернул чашку на блюдце.
– На данный момент моему долгу почти тринадцать недель. А ей все мало! То есть, я не против, не подумай, но всему есть границы. – Он посмотрел на меня. – Признайся, Брайан. Тебе нравится моя жена?

– Конечно.

– Если бы ты встретил ее на улице, но не знал, что это моя жена, ты бы к ней подошел?

Я задумчиво пожал плечами.
– Думаю, что подошел бы.

– И что было бы потом?

В глазах Рэя появился недобрый огонек, и я решил, что продолжать разговор не стоит.

– Ответь мне, Брайан. Я хочу это услышать.

– Какая муха тебя укусила, Рэй? Ты мне сейчас глаза выцарапаешь. Может, успокоишься?

– Извини. Последнее время я сам не свой. Ничего личного, честное слово.

– Если ты так волнуешься, то купи ей паранджу.

– К каждому платью? Ты что, разорить меня хочешь? Ладно, давай примемся за отчеты. Я хочу вернуться домой к ужину.


… Я проспал больше двенадцати часов и заставил себя вылезти из постели только под вечер. За эти две недели я понял, что сон – это одна из самых чудесных земных радостей.

Первым делом я отправился проверить, все ли в порядке с котятами. Они лежали в отдельной корзине, которую я приобрел специально для них. Четыре крошечных существа, которые пока что умели только чуть слышно пищать. Котята прижались друг к другу, сохраняя тепло, а мама дремала на ковре рядом. Услышав мои шаги, она подняла голову и угрожающе зашипела. Приближаться к ней было опасно. Я знал не по наслышке, на что способна кошка, которая защищает своих детенышей.

Переводя взгляд с миски со свежим молоком на меня, кошка ждала. Когда я сел за стол и закурил, она принялась пить молоко, оглядываясь на ворочавщихся малышей.


… Сначала Мадену я не узнал. Она поменяла прическу, а от простой дешевой одежды не осталось и следа – на ней было шелковое платье темно-зеленого цвета и туфли на таком каблуке, что я начал опасаться за сохранность ее ног и головы.

Мадена не оставляла впечатления женщины, которая перед свиданием мучается вопросом «что надеть». Об этом я думал час назад, изучая свой шкаф на предмет чего-либо подходящего. Что там говорить – одежды у меня было много. Человеку, который большую часть времени носит деловой костюм, совсем не обязательно иметь в гардеробе такое количество шелковых рубашек и давно вышедших из моды (которая меня, понятное дело, совсем не интересовала) брюк. Об этом «слишком» я никогда не думал – у меня не было сомнений в том, что большое количество одежды облегчает выбор. Сегодня я в этом усомнился. Я поменял с десяток рубашек, проклял себя за дурацкое поведение и взял одиннадцатую. Это оказалась та рубашка, которую я надевал в театр.

– Добрый вечер, – поздоровалась Мадена.

– Ты великолепно выглядишь. Я тебя не узнал.

Мадена посмотрела на меня.
– Я скучала. Знаешь?

– И я. Мне тебя не хватало.

Я взял ее руку и поцеловал пальцы.
– Куда мы поедем? – задала Мадена очередной вопрос.

– В кино. Хочешь?

– Хочу! А что мы будем смотреть?

– Как что? – спросил я, выруливая на дорогу. – «Шрек-2», разумеется. Только не говори, что ты его уже видела. Я не поверю.


… Мы вышли из кинотеатра, держась за руки. Я не держал женщину за руку как минимум лет десять, это меня раздражало. Но теперь я легко сжимал прохладные пальцы Мадены и думал о том, что ничего раздражающего в этом нет. Казалось бы, ничего не изменилось – мы сидели в третьем ряду, а не в последнем, и у меня не возникало даже мысли о том, чтобы погладить ее бедро – платье открывало его достаточно, чтобы пробудить подобное желание. Мы ели попкорн и смотрели фильм. И я не мог отделаться от ощущения, что мы стали ближе.

– Ты улыбаешься, – сказала мне Мадена.

– Что же в этом странного? Ты в первый раз видишь на моем лице улыбку?

– Такую – да. Она… настоящая. Раньше ты улыбался, а в глазах было что-то грустное. А теперь этого грустного нет.

Я обнял ее за плечи, и мы побрели вперед.
– Отличный фильм, да? – спросил я.

– Ничуть не хуже первого. А кот! Это же находка!

Мы сели в машину, и я стал разбирать диски, лежавшие рядом с проигрывателем.

– Сегодня мы поедем к тебе? – спросила Мадена.

– Не поздновато ли? Приличным девушкам давно пора спать.

– Но ведь мы уже обсуждали тему приличных девушек в прошлый раз. Конечно, если ты не хочешь…

Я нашел то, что искал – диск с песнями «Битлз» – и поставил его в проигрыватель.

– Вопрос в том, хочешь ли этого ты.

– Разумеется, хочу. – Мадена опустила глаза. – Иначе бы я об этом не говорила.

– Учти, убежать будет проблематично – я живу далеко за городом. Так что взвесь все «за» и «против».

Легкий стук в стекло заставил меня повернуть голову.
– Добрый вечер, – сказала неизвестно откуда взявшаяся Синди. – Не ожидала тебя тут увидеть!

– Знакомься. Это Мадена. А это Синди. Моя… хм. Бывшая женщина.

Мадена чуть приподнялась на сиденьи и бросила на Синди ледяной взгляд.
– Очень приятно, – проговорила она и, взяв вчерашнюю газету, сделала вид, что увлечена чтением.

– О, ты не один, – проговорила Синди разочарованно. – Я хотела, чтобы ты подвез меня, если тебе по пути.

– Да, мне по пути, милая, – ответил я, доставая из барсетки бумажник. – А это тебе. На такси. И сделай одолжение, избавь меня от своей персоны.

– Синди, я долго буду тебя ждать? – раздался мужской голос за спиной моей собеседницы. – Ты что, хочешь вернуться домой под утро?

Мужчина сделал пару шагов. Теперь он стоял рядом с Синди. Мы встречались всего один раз, но у меня всегда была отличная память на лица.

Мы с мужчиной переглянулись.
– Добрая ночь, сэр, – заговорил я. – Я дал вашей женщине денег на такси. Так что вы можете не волноваться – до рассвета вы домой вернетесь.

– У меня есть своя машина. Верни ему деньги, Синди. Все до последнего цента.

– Вы можете потратить их на бензин.

– У меня, черт побери, есть деньги на бензин!

Мадена оторвалась от газеты и посмотрела на мужчину. Ее лицо удивленно вытянулось, а брови взлетели вверх.

– Питер? – недоуменно проговорила она, чуть растянув первый слог.

– Мадена! Какой сюрприз. Вот уж кого не ожидал тут увидеть!

– Это Брайан, – представила меня Мадена. – А это Питер, мой…

– Я уже догадался, кто это.

Немая сцена продлилась с минуту. Мадена заговорила первой.
– А она ничего, – обратилась она к своему бывшему мужчине, кивая на Синди. – Наверное, получше меня, да?

– О да, конечно, – сказал я. – Они с Шели стали бы лучшими подругами. Купите пятискоростную метлу новой модели и получите пояс верности в подарок. Всего лишь один ключ!

Мадена не удержалась и тихонько хихикнула, снова посмотрев на Синди.
– У вас отличная машина, Брайан, – заметил Питер. – Совсем новая, да?

– Так точно. Выпустили в этом году.

– Наверное, вы хорошо зарабатываете. Я бы копил на такую как минимум лет пять.

– Я могу узнать, почему вас заинтересовала моя зарплата?

– Мадена любит мужчин с деньгами. И я не удивлен, что она выбрала именно вас. Держу пари, моей зарплаты вам не хватит даже на оплату счета за сотовый телефон.

Я оглядел его.
– Насчет Мадены ничего сказать не могу. А вот ваша женщина охотно раздвигает ноги за пару долларов.

– Вам не кажется, что вы заговариваетесь? Вы только что назвали мою женщину шлюхой.

– Вы еще не знаете, что ваша женщина – шлюха? Вам предстоит узнать много нового.

Питер достал из кармана смятую пачку сигарет и закурил.
– Почему бы вам не выйти из машины? – спросил он меня. – Мне бы хотелось заглянуть вам в глаза.

– Прекрати, Питер, – вполголоса проговорила Синди. – Ты сам не знаешь, на что нарываешься.

– Советую вам послушать ее, – сказал я. – Вам уже не шестнадцать. Научитесь защищать честь женщины словами, а не кулаками.

– Вы, наверное, свято верите в то, что у женщины, которая сидит рядом с вами, есть честь?

Я взялся за ручку двери, и Мадена схватила меня за рукав.
– Хоть ты будь умнее, Брайан, – шепнула она. – Не ввязывайся в эти глупости.

Оказалось, что Питер ниже меня головы на полторы и гораздо уже в плечах. Он сделал шаг по направлению ко мне и замер на безопасном расстоянии.

– Даже не думай об этом, Брайан, – снова заговорила Синди.

– Не лезь не в свое дело, женщина, – оборвал ее Питер.

– Как мы будем решать вопрос чести? – включился я в разговор. – С помощью выбитых зубов? Или как взрослые люди?

Мадена тоже вышла из машины. Теперь она стояла за моей спиной и наблюдала за происходящим.

– Послушайте, Брайан, я не хочу с вами ссориться. Но вы обозвали мою женщину шлюхой, и мне было неприятно это слышать.

– Я называю вещи своими именами. Ваша женщина – шлюха, и вам предстоит в этом убедиться.

– Тогда спешу уведомить вас, что ваша женщина не лучше.

– Вы ведете себя хуже детей, Брайан, – заметила Мадена. – Едем домой, пожалуйста. Я устала.

– Расстанемся по-хорошему, – сказал я, обращаясь к Питеру. – Забирайте свою женщину. И имейте в виду – если я встречу вас еще раз, то вам повезет меньше, чем сегодня. А деньги оставьте себе. Оплатите счет за сотовый телефон.


… По дороге Мадена задремала. Она склонила голову, и растрепавшиеся волосы упали ей на лицо. Через приоткрытое окно тянуло ночной прохладой, а в колонках играли «Битлз». Я убавил звук, чтобы не тревожить сон своей спутницы.

Я на долю секунды оторвался от дороги и посмотрел на Мадену. У меня снова появилась мысль о пляже и отпуске, но теперь я бы обязательно взял ее с собой.

Мадена повернулась, не открывая глаз, и подол ее платья приоткрыл бедро чуть больше, чем следовало. На этот раз я не удержался от соблазна прикоснуться к ней. На ощупь ее кожа оказалась гораздо нежнее шелка платья. И была слишком горячей. По крайней мере, так мне показалось.

Почувствовав прикосновение, Мадена помотала головой, прогоняя сон, и, посмотрев на меня, улыбнулась.

– Стоит мне задремать – и ты уже распускаешь руки? – Она перевела взгляд на спидометр. – Ты с ума сошел, Брайан! Это машина, а не самолет!

– Она может и больше. Веришь?

– Верю, только не демонстрируй! Ты всегда так водишь? И до сих пор не разбил себе голову?

– Я крепко держу руль в руках, милая, и вожу машину почти десять лет. Со мной тебе нечего бояться.

Я попытался убрать руку, но Мадена накрыла ее своей рукой.
– Не надо. Мне нравится.

– Тогда передачи переключаешь ты.

– Нет проблем. У меня тоже есть права

– Тебе, наверное, жарко. Включить кондиционер?

– Нет. Я хочу, чтобы было жарко. – Мадена посмотрела на меня, чуть наклонив голову. – И еще хочу…

– Что?

– Тебя.

Машина выехала левыми колесами на встречную, и я чудом увернулся от летевшего на меня потока.

– Ох, какая потрясная тема для ста пятидесяти миль в час! – нервно выдохнул я.

– Извини. Когда мы приедем?

– Еще один поворот.

– Как тут красиво… – Мадена с любопытством смотрела в окно. – Сколько зелени! Наверное, жить тут – это просто блаженство.

– Особенно если ты не одинок.


… Дома я первым делом по старой привычке проверил сообщения на автоответчике. Сообщение было одно – от Рэя, который приглашал меня на бильярд.

– Завтра я познакомлю тебя со своим другом, – сказал я Мадене. – Поедем играть в бильярд.

– А я не умею, – обиженно проговорила она.

– Рэй тебя быстро научит. Он умеет учить женщин. Опыт у него в этом деле впечатляющий.

Мадена прижалась к моим губам и обхватила мою шею.
– Ну, ты покажешь мне свою спальню? – спросила она, пытаясь разглядеть в темноте мои глаза.

– Это наверху. Только у меня там ужасный беспорядок.

– Это меня не интересует.

Мы поднялись наверх, и я взял Мадену на руки. На полу было разбросано столько одежды, что вполне можно было за что-то запнуться, и тогда вечер закончился бы плачевно.

– Да ты пушинка, – рассмеялся я, осторожно опуская ее. – Сколько ты весишь?

– Что за вопросы? Ох, вот только не надо рвать на мне платье – оно стоило кучу денег…

– Я куплю тебе десять таких же.

– Ну, и кто тут после этого ненормальный?

– Я . И мы оба знаем, кто свел меня с ума.

Мадена говорила что-то еще, но я был на другой волне. И вернулся к реальности только тогда, когда она застонала, прикусив губу, и откинулась на подушку, прикрыв глаза.

– Ненормальный. Нормальные мужчины не набрасываются на приличных девушек.

– А приличные девушки не спят с мужчинами на втором свидании, – отпарировал я.

– Это было третье. И еще театр. Ой!

Мадена отбросила одеяло и торопливо перебралась на другую сторону кровати.

– Что такое? – спросил я, включая ночник.

– Там что-то пушистое… и теплое!

Кошка, довольная капитуляцией врага, блаженно растянулась на шелковых простынях.

– Это всего лишь Ингрид, – рассмеялся я. – Ты ей понравилась. Обычно она не приближается к моей спальне, если я не один. И уж точно не забирается в кровать. Не бойся. Она не укусит.

Мадена потрепала кошку за ухом. Та довольно заурчала.
– Если ты соберешься в душ – это тут, рядом. Только осторожно. Они, наверное, спят на ковре.

– Они? – удивленно переспросила Мадена.

– Да. Еще кошка. И кот.

– У тебя тут целый зоопарк!

Животные действительно дремали на ковре, тесно прижавшись к друг другу.
– А у них любовь, – улыбнулась Мадена.

Я поднялся и достал из шкафа халат, после чего повернулся и посмотрел на Мадену. Она завернулась в одеяло.

– Ты меня смущаешь.

– У тебя красивое тело.

– Прекрати. – Мадена повернулась ко мне спиной.

– И где же мой фотоаппарат?

– Перестань! – Теперь она завернулась в покрывало с головой, оставив только глаза.

– Паранджа тебе к лицу. Что будет пить моя женщина? Виски, вино, водку, коньяк, апельсиновый сок?


Глава 7 (Мадена)
Скользнувший по подушке луч солнца заставил меня приоткрыть глаза и оглядеться. Сначала я не поняла, что произошло с моей спальней. Шелковое постельное белье я видела только в красивых фильмах, равно как и дорогие ковры. В моей спальне не было ни больших ваз с засушенными цветами, ни бархатных занавесок, шитых золотом. И откуда тут взялся музыкальный центр?
Брайан сидел в кресле у окна и читал.
Я приподнялась на кровати и с улыбкой посмотрела на него.
– Доброе утро.

Он повернулся ко мне и отложил книгу.
– Доброе утро, милая. Рановато ты проснулась. Надеюсь, не от того, что тебе было холодно? Я постоянно мерзну. Круглый год сплю под пуховым одеялом.

– Что же, тебя не греет горячая персидская кровь, которой тебя наградил отец?

– Вероятно, она удачно разбавлена польской кровью, которой меня наградила мама.

– Вчера ночью я убедилась в обратном.

Я перебралась к нему на колени, и он, обняв меня, приложил ухо к моей груди.

– А, вот как бьется сердце влюбленной женщины.

– Так бьется сердце женщины, у которой до вчерашнего вечера не было мужчины полгода.

– Сердце довольной влюбленной женщины, – тут же поправил сам себя Брайан. – Или женщина чем-то недовольна?

– Даже не знаю. Может быть, да, а, может, и нет… разве можно определиться всего за одну ночь?…


… Мы решили позавтракать на веранде. Сегодня было тепло, да и я, горожанка, не могла упустить момент и не насладиться чистым воздухом. Крошечный район – несколько домов, которые утопали в зелени. Если бы существовал Рай на Земле, то его разместили бы здесь.

Пока Брайан накрывал на стол, я улучила минутку и позвонила родителям. Трубку поднял отец.

– Мы звонили тебе трижды, Мадена. Ты не думаешь, что это чересчур? Мы с мамой должны гадать, где ты и что с тобой происходит?

– Нет, конечно, – поспешно ответила я. – У меня все хорошо, папа, не волнуйся. Я в гостях.

– Со вчерашнего вечера? Ты ночевала у Шели?

– Не совсем.

– У тебя нет своей собственной постели, Мадена, и ты ночуешь у мужчин?

– Папа, мне уже двадцать пять…

– Ты и в семьдесят будешь моей дочерью. Надеюсь, ты познакомишь нас с молодым человеком?

Я посмотрела на Брайана, который расставлял принесенную посуду.
– Конечно, папа, но не сейчас. Понимаешь, мы знакомы всего-то неделю, и…

– Ты поехала домой к мужчине, которого знаешь только семь дней?

– На следующей неделе я заеду к вам, и мы все обсудим.

– И не забудь захватить с собой своего нового ухажера. Очень хочется посмотреть на человека, из-за которого ты бросила Питера.

– При чем тут Питер? Я не общаюсь с ним уже полгода!

– Твоя мать уже шила тебе свадебное платье! Ты так легко расстаешься с человеком, который был рядом с тобой почти три года?

– Пусть он ищет другую дуру, которая выйдет за него замуж.

– Все, Мадена, разговор окончен. Точнее, мы его еще начнем. Позже.

Я отложила сотовый телефон и, подперев рукой щеку, стала разглядывать стеклянный кувшин с соком.

– Обычно я не завтракаю, – заговорил Брайан, присаживаясь. – Но для гостей делаю исключение. Извини, я подслушал твой разговор. Как дела у родителей?

– Отлично. Умирают от желания познакомиться с тобой. Особенно папа.

Брайан медленно вернул на тарелку кусочек огурца и поднял на меня глаза.
– У тебя серьезное лицо, но ты ведь шутишь, правда?

Я поставила перед собой чашку с кофе и потянулась за сливками.
– Понимаешь… как бы это объяснить… у моего отца несколько консервативные взгляды. И он… очень волнуется по поводу моей личной жизни. Конечно, еще есть сестра, но ей уже не вправить мозги. И есть брат, но он еще слишком мал, у него в голове только учеба. Вообще, мне было бы приятно, если бы ты поужинал с нами. Вот увидишь, у нас отличная семья.

Брайан кивнул и снова принялся за салат.
– Остается надеяться, что я понравлюсь твоему отцу гораздо больше, чем Питер, – мрачно сказал он.


… Я помогла Брайану убрать со стола, и мы снова вернулись на веранду допивать кофе.
– Ну так что? Придешь к нам в гости на следующей неделе? – спросила я.

– Увы, смогу только в выходные. Ах, кстати. Вон там, в углу. Посмотри.

В углу я обнаружила большую плетеную корзину. Внутри, на подушке, лежали крошечные котята.

– Какие чудесные! – Я присела на корточки. – Они же еще совсем маленькие…

Кошка, дремавшая рядом, тут же открыла глаза.
– Ой! – Я поднялась и поспешно отошла. – А она меня не покусает?

– Если не будешь трогать котят – нет. Но лучше держаться на почтительном расстоянии.

– Ты оставишь их себе?

– Отдам в хорошие руки. А одного приберегу для тебя. Какой тебе больше нравится?

Я снова посмотрела на котят.
– Не знаю даже. Все такие хорошенькие… мне нравится вон тот, серый с белым. Только вот не знаю, разрешит ли моя хозяйка взять животное. Она их ненавидит.

– Я не очень хорошего мнения о людях, которые не любят животных, – заметил Брайан, возвращаясь за стол. – Почему бы тебе не найти другую квартиру?

– Вряд ли удастся найти что-то еще за такую мизерную сумму.

– Я поговорю с Иганом, он обязательно что-то найдет.

Я рассмеялась.
– А если не найдет, то я буду жить у тебя?

– Тебе тут не нравится?

– Тут прекрасно. – Я подошла к перилам веранды и несколько секунд молча оглядывала сад. – Наверное, это мечта – так жить. Тишина и покой. С утра тебя будит не шум машин, а пение птиц. Завтракаешь на свежем воздухе, читаешь в саду, гуляешь.

– Хочешь, я тебя сфотографирую?

Я покачала головой.
– Нет, нет. Я ужасно выхожу на фотографиях.

– Подожди. Я сейчас.

Брайан ушел и вернулся через несколько минут. В руках он держал фотоаппарат, упакованный в темно-серый бархатный чехол.

– Не надо, – повторила я, глядя на то, как он бережно достает фотоаппарат.

– Он у меня уже пять лет. И ни одного неудачного кадра. Сделай одолжение и попозируй.

Брайан отснял несколько кадров, после чего опустил фотоаппарат и жестом подозвал меня.

– О, хорошо получилось! – похвалил он сам себя. – Особенно вторая и третья.

– И правда!

– Это волшебный фотоаппарат.

– И фотограф тоже волшебный.

Брайан обнял меня одной рукой за плечи, и мы замерли, глядя вдаль.
– Знаешь, – заговорил он, – я давно хотел тебе сказать. Я рад, что ты появилась в моей жизни. Когда я встретил тебя, то подумал, что ты можешь оказаться той женщиной, которая меня освободит.

– Освободит? От чего?

– От другой женщины.

– А она сделала что-то плохое?

Брайан спрятал руки в карманы и, повернувшись ко мне боком, присел на перила.

– На твой вопрос существует много ответов, Мадена. Но ни один из них не является правильным. Хорошо, плохо… может, что-то там еще.

– Может быть, тебе станет легче, если ты кому-то это расскажешь и попросишь совета?

– А что мне могут посоветовать? Перестать жить наполовину? Постараться забыть? Сначала я думал, что не могу забыть это потому, что слишком взволнован и потому, что слишком эмоционален. Потом я думал, что слишком слаб и не могу найти в себе силы расстаться с прошлым. Десять лет – не достаточно ли для того, чтобы забыть первую любовь? Но я ищу ее в каждой женщине. И не нахожу. – Брайан посмотрел на меня. – Может, я несчастный человек?

– Ты ведь сам говорил, что у каждого свое счастье.

– Ты удивительная женщина. Еще никто так успешно не запоминал весь бред, который я несу. – Он глянул на часы. – Времени у нас нет. Рэй, конечно, может подождать, но я не люблю опаздывать. Посмотрим фотографии вечером. Помнишь, я тебе обещал? – Он сделал паузу, после чего спросил: – Ты ведь… останешься на ночь?

Я опустила глаза.
– Даже не знаю. Завтра на работу.

– Я тебя отвезу. Позволь мне начинать отсчет до выходных с завтрашнего дня. Получится меньше на целый день. И, конечно, на ночь.


… Рэй оказался невысоким мужчиной с голубыми глазами и улыбкой, которая могла очаровать кого угодно.
– Никаких мистеров и сэров, – предупредил он после того, как они с Брайаном обменялись рукопожатием.

– Это мой коллега. Рэймонд Но можно просто Рэй. А это Мадена, – представил меня Брайан.

– Какое красивое имя! Под стать красивой женщине. – Рэй поцеловал мне руку, после чего древним восточным жестом выразил расположение. – Благославляю вас, дети мои.

– Хватит валять дурака, Рэй, – рассмеялся Брайан.

– Послушай, что я тебе скажу. – Рэй поднял указательный палец. – Я видел твоих женщин, Брайан. Были и пошикарнее, чего греха таить, но у всех тех женщин не было жизни в глазах. А у этой женщины она есть. У нее есть душа. И, – обратился он ко мне, – я никогда не говорю таких вещей просто так. Брайан подтвердит.

– Не говорит, – тут же подтвердил Брайан.

Я сжала руками порозовевшие щеки и улыбнулась.
– Не стойте, проходите и садитесь, – предложил Рэй. – Надья спустится через пару минут. Детей отец забрал на ярмарку. Что будем пить? У меня есть вино, его не стыдно предложить дорогим гостям.


… Пока Брайан открывал вино и наполнял бокалы, Рэй подошел к музыкальному центру и с сосредоточенным видом начал рыться в дисках.
– Что ты там ищешь? – полюбопытствовал Брайан.

– Мне предстоит пройти тест на гостеприимство, – ответил Рэй, не отрываясь от своего занятия. – Иными словами, угадать, какую музыку любит леди.

– Можно ставить все, что угодно, – улыбнулась я. – В плане музыки леди – человек всеядный.

Рэй взял с полки один из дисков и открыл коробочку.
– Всеядных людей не бывает. – Он поставил диск в проигрыватель и нажал на play. – Ну, кто это, Брайан?

– «Depeche Mode». Это тот диск, который я тебе подарил?

– Он самый. – Рэй повернулся ко мне. – Угадал?

– Еще как. Тест пройден успешно.

– Не знал, что ты их слушаешь, – обратился ко мне Брайан. – Кстати, у меня в машине есть пара дисков «Depeche Mode». Держу пари, «Beatles», которых я постоянно слушаю, тебе уже наскучили.

– Вовсе нет! – возразила я. – Их я тоже очень люблю.

Рэй разместился в кресле и с интересом посмотрел на нас.
– Надо же. Оказывается, Брайан, не только мы с тобой любим старье.

– Добрый день, – раздался со стороны лестницы чей-то голос. – Прошу прощения, я припозднилась.

Я инстинктивно повернула голову и затаила дыхание. Я встречала много красивых женщин, но по сравнению с этой они были жалкими уродинами. Смуглая кожа, четкие и немного резковатые черты лица, лучистые темно-ореховые глаза, иссиня-черные волосы, горделивая осанка и великолепная, наверное, даже идеальная фигура – отвести взгляд от жены Рэя не представлялось возможным. Простое белое платье Надье шло. Впрочем, такой женщине пошла бы любая одежда, даже рванье за пару долларов.

– Рэй, у нас гости, а я не одета и не причесана! – упрекнула мужа Надья, подходя к нам – двигалась она с завораживающим изяществом дикой кошки. – Почему ты меня не предупредил?

– Я знал, что ты очаруешь нашу гостью в каком угодно виде. Как ты заметила, я не ошибся.

Я отвела глаза и смущенно улыбнулась.
– А если бы я вышла в халате? Что бы ты сказал тогда?

– Что я предпочитаю видеть свою жену без халата.

Надья подошла к Брайану и поцеловала его в щеку.
– Ты сегодня просто светишься от счастья.

– А ты отлично выглядишь. Впрочем, как и всегда, – ответил ей Брайан. – Это Надья, жена Рэя. Знакомься. Это Мадена.

Надья наклонилась ко мне и наградила поцелуем, оставив запах духов.
– Очень приятно, милая. Ты очаровательна! Неужели Брайан наконец-то нашел женщину себе под стать?

– Давно пора, – буркнул Рэй и положил руку на подлокотник кресла. – Иди ко мне, милая. Мы не виделись целых три часа. Я по тебе соскучился.

Эти слова могли бы показаться шуткой, если бы не взгляд Рэя – взгляд человека, который любит свою жену до беспамятства. Той самой любовью, которая встречается очень редко. И счастливы люди, которые испытали ее хотя бы на миг.

Надья присела, и Рэй обнял ее.
– Стоило мне вздремнуть – и ты уже выпил? Ну, разве это дело?

– Уже семь лет я твержу тебе одно и то же – я пьянею, как только к тебе прикасаюсь.

Надья сказала пару слов на непонятном языке, и Рэй что-то ответил ей. Она улыбнулась и ласково потрепала его по волосам.

– Это фарси, – пояснил мне он. – Она предпочитает слышать слова любви на родном языке. Кстати, я привез ее из Ирана.

И в подтверждение своих слов Рэй гордо поднял голову.
– Вот как? – удивилась я. – Надо же! Иногда любовь так далеко.

– Ближе, чем мы думаем. – Рэй снова посмотрел на жену. – Я прав, дорогая?

– Конечно, любимый. Но почему же ты не приглашаешь гостей к столу?


… Мы отказались от еды, но Рэй и Надья принадлежали к тем людям, гостеприимству которых невозможно было сопротивляться. Поэтому нам пришлось-таки отправиться в столовую и отведать шоколадный торт.

Готовила Надья великолепно. У меня не было сомнений в том, что она обладает всеми достоинствами, которыми может обладать женщина.

– Все же я правильно делаю, что не позволяю тебе постоянно готовить. Если бы не эти торты, я бы весил раза в два меньше, – заметил Рэй, разливая чай.

– Но тогда бы от тебя ничего не осталось, милый, – возразила Надья.

– Глупости, – заговорил Брайан. – Во всяком случае, сбросить пару килограмм ему не помешало бы.

– Только не начинай свои лекции о спорте и здоровом питании! – отмахнулся Рэй. – Я до конца своих дней буду есть пиццу и пить кока-колу. А спорт я на дух не переношу. Разве что… ну, ты знаешь, тот, которым обычно занимаются по ночам. Может, мне начать танцевать?

Брайан взял со стола салфетку.
– А что, это мысль. Вместо бильярда поедем на танцы?

– Ты танцуешь? – поинтересовалась я.

– Как Майкл Джексон и Джон Траволта в одном лице! – поспешил похвалить друга Рэй.– Впрочем, что я говорю? Он их за пояс заткнет – это точно.

– Это интересно. – Надья повернулась к Брайану. – Почему я об этом не знала?

– Вот уж Джон Траволта и Майкл Джексон…

– Ладно тебе прибедняться. Я помню, как ты тогда танцевал в клубе. Все рты пооткрывали.

– О, и я помню, – улыбнулась Надья. – Где ты научился танцевать восточные танцы? Надо как-нибудь выбраться в клуб на танцы! Вчетвером. – Она посмотрела на меня. – Ты любишь танцевать, Мадена?

– Да, но, – я посмотрела на торт в тарелке, – если я съем еще чуть-чуть, то не влезу в вечернее платье…

Надья изогнула аккуратные брови и раздосадованно тряхнула головой.
– Ах, брось, милая! У нас с тобой великолепные фигуры. Нам не повредит и пять шоколадных тортов. Брайан, Рэй, я вас не слышу.

– Не повредит и десять, – дружно уверили нас мужчины. – Разве что будет болеть живот.


… Когда от торта остались только крошки, Надья поднялась, но Рэй покачал головой.
– Нет-нет, я уберу сам. А ты развлеки гостей.

– Спасибо, милый, – ответила она и устало улыбнулась. – Я не очень хорошо себя чувствую. Наверное, бледно выгляжу.

– Выглядишь, как уже было сказано, отлично. Да и что может быть прекраснее, чем женщина, которая носит в себе маленькую жизнь?

– Женщина, которая носит в себе две маленьких жизни, – как бы между прочим заметил Брайан, помогая Рэю собирать посуду.

– Ах, – вздохнула Надья и положила руку на живот. – Ты меня переоценил!

– Вы идете играть с нами?

– Конечно! – поспешила ответить я.

Надья сделала скучное лицо.
– Когда эти двое вместе, компания им не нужна. Они обсуждают машины и сотрудниц и рассказывают друг другу понятные только им шутки. Иногда по-арабски. Тебе будет скучно в их обществе.

– В этих словах определенно что-то есть, – кивнул Брайан, взглянув на надувшегося Рэя. – С Надьей, дорогая, тебе будет интереснее.

Надья задумчиво потерла щеку.
– Чем бы нам заняться? Может, устроим поход по магазинам?

– О, только не это! – взмолилась я. – Ненавижу магазины!

Рэй довольно потер руки.
– Вот так раз! Брайан нашел идеальную женщину, а Надья – идеальную подругу.

– Признаться, я тоже не люблю магазины, – снова заговорила Надья, после чего бросила взгляд на свои часики. – Кажется, я знаю, чем мы займемся. Через час придет мой косметолог, и у нас с тобой будет приятный день. Даже приятнее, чем у наших мужчин. Мне надо переодеться. Поднимешься со мной или будешь скучать в одиночестве?


… Спальня Надьи была оформлена в нежно-голубых тонах. Комната, скорее, являлась спальней-кабинетом – кроме кровати, туалетного столика и шкафа тут находился письменный стол и книжные полки, на которых было столько литературы, что разбегались глаза.

– Рэй решил, что мне нужна отдельная спальня, – вздохнула Надья. – Ох уж мне эта американская ментальность и стремление к равноправию! Хотя иногда я тут сплю. Ненавижу спать в нашей кровати, когда он задерживается на работе или не ночует дома. Прости за беспорядок.

Надья кивнула на письменный стол. Среди бумаг я заметила портативный компьютер и несколько книг, которые по размеру напоминали словари или энциклопедии.

– По профессии я арабист, – продолжила она свой монолог, достав из шкафа майку и джинсы. – Два арабиста в семье – это опасно Мы постоянно спорим. «Я хочу тебя так же сильно, как «Хизбалла» хотела выиграть вторую ливанскую войну». «Но ведь она ее выиграла». «Не говори глупостей! Мы ведь оба знаем, что это не так!». И так далее. А между спорами мы живем душа в душу. Вон, там фотографии. Взгляни, если хочешь.

Я подошла к небольшому камину и стала разглядывать фотографии.
– Это в Москве – оттуда приехал отец Рэя, – прокомментировала Надья свадебное фото. – Мы сразу решили, что свадьба будет там. Хотя у его отца сначала чуть не случился сердечный приступ, когда он узнал, кто я и откуда… но теперь все хорошо. На этом фото я на втором месяце беременности… – Надья порозовела, после чего указала на следующие снимки. – Это Дубаи, это Прага, это Венеция, это Париж, это Рим… а это, – Надья кивнула на фотографию двух детей, – Саид и Дауд. Саид старший, ему скоро семь. Дауду четыре.

– Они так похожи на вас обоих! – восхищенно выдохнула я. – Рэй сказал, что он привез тебя из Ирана. Скажи… ты так просто оставила все и решила уехать? Не думая дважды?

Надья присела у зеркала и начала заплетать волосы в косу.
– Сначала я не хотела никуда ехать. Я плакала и упиралась. Но Рэю сопротивляться невозможно – он уговорит кого угодно. А если уговорить не получится, то возьмет обаянием. В отличии от Брайана, который в конце концов стукнет кулаком по столу и тем самым покажет, кто тут хозяин. – Надья наконец-то закончила приводить себя в порядок и повернулась ко мне. – Ах, кстати, если мы уже заговорили про Брайана. Как вы познакомились?

– Случайно, – пожала плечами я. – Он имел неосторожность заговорить с моей подругой-феминисткой…

Надья сморщила нос.
– Ненавижу феминисток. Подумать только, до чего может опуститься женщина! Мужчин надо любить, ведь они не могут жить без нашей любви! Брайан, конечно же, сказал все, что думает. Если он начинает говорить, то его не остановит даже пуля в лоб. Как давно вы знакомы?

– Чуть больше недели.

– А каким влюбленными глазами он на тебя смотрит! Я еще никогда его таким не видела, хоть и знаю довольно давно. – Надья помолчала. – У нас когда-то был роман.

– Роман? – осторожно переспросила я. – А… как же…

– Ну, скорее, не роман, а просто хороший секс пару раз в неделю. А как же Рэй? Ну, во-первых, тогда положение дел было несколько другим. Они с Брайаном не были такими хорошими друзьями, как сейчас. А, во-вторых, у нас с Рэем, как это принято говорить в современном мире, либеральные отношения. Мы можем спать с тем, с кем хотим.

Я замолчала и снова начала разглядывать фотографии.
– Брайан был бы идеальным мужчиной, если бы не его чересчур горячий темперамент и гадкий характер.

– А ты не думаешь, что Рэй… когда-нибудь найдет себе другую женщину?

Надья задумчиво пожала плечами.
– Я не отрицаю, что есть женщины лучше меня. Но я знаю, к кому придет этот человек, когда от него отвернется весь мир.


… Домой мы вернулись в начале десятого. Рэй и Надья попрощались с нами тепло, и у меня сложилось отличное впечатление об этой семье. Только роман Брайана и Надьи никак не хотел выходить у меня из головы. Я думала об этом даже тогда, когда мы в сумеречной спальне пили только что купленное вино.

– Какое у тебя странное лицо, – заметил Брайан. – Что тебе рассказывала Надья?

– Ничего особенного. Чисто женский разговор.

– Ах да, конечно. И как я сразу не подумал? Она рассказала тебе про нас с ней.

Я села, обхватив колени руками.
– Ты до сих пор смотришь на нее как на женщину?

– Ты видела Надью. В ней трудно не замечать женщину.

Я рассеянно намотала на палец прядь волос.
– А Рэй об этом знал, но…

– Сейчас это не имеет значения. Мы близкие друзья, и он чудесный человек. Вместе с его пошлыми шутками, женщинами, наркотиками и пьянством.

– У него такие глаза… не грустные. Полные боли. Даже когда он смеется. Не нужно вглядываться, чтобы это увидеть.

– Жизнь его изрядно потрепала. В пятнадцать он пережил развод родителей, в шестнадцать – смерть девятилетнего брата. В двадцать потерял женщину, на которой собирался жениться. А три года назад перенес операцию по удалению опухоли желудка и прошел курс химиотерапии. – Брайан повертел в руках бокал с вином. – Он живет ради Надьи и детей. И ради отца.

Я свернулась клубочком под прохладным покрывалом и прижалась к Брайану.
– Ужасно не хочется завтра на работу… как подумаю про этого адвоката…

– Завтра у нас будет приступ мигрени. Один на двоих.

– Да, а потом нас с тобой уволят!

Брайан насмешливо фыркнул.
– Никто нас не уволит. В конце концов, мигрень приходит внезапно. Уж поверь, у меня двадцатилетний стаж.


Глава 8 (Брайан)
Во вторник утром мне не хотелось верить в то, что на часах уже четыре тридцать. Я взял будильник и, убедившись, что он показывает половину пятого, снова завернулся в покрывало. Было холодно и неуютно. За эти несколько дней я привык засыпать и просыпаться с женщиной, и поэтому в кровати стало пусто и тоскливо.
Мадену я отвез домой вчера вечером. Половину дня мы провели в постели (вероятно, сработало самовнушение – у нас обоих болела голова), после чего отправились играть в теннис. Мадена играла всего пару лет, но я, человек, державший в руках ракетку с самого детства, умудрился пропустить несколько простейших мячей. И опомнился только тогда, когда чудом увернулся от великолепной крученой подачи.
– Что-то ты сегодня не в форме, – с улыбкой сказала мне Мадена.

– Это все мигрень, – отшутился я.

Только болел я кое-чем другим. Причем эта болезнь впервые развивалась так стремительно. Но меня это не пугало. Наоборот, мне нравилась мысль о том, что теперь я могу противопоставить страсти к работе другую страсть.

Собирался в спешке. Причесывался, брился, курил и пил кофе одновременно. Выскочив из дома, я обнаружил, что забыл надеть галстук, и поэтому потратил еще несколько драгоценных минут. Тут-то меня и застал телефонный звонок.

– Как, ты еще не на работе? – недоуменно воскликнул Рэй. – Ну ты обнаглел! Вчера тебя вообще не было, а сегодня ты еще и опаздываешь! Совсем от рук отбился!

– Что ты несешь? – рассерженно крикнул я, посмотрев на часы.

– Расслабься, я пошутил. Забери меня, старик, если тебе не трудно. С моей развалюхой опять что-то случилось. Пришлось отвезти ее в гараж. А за проезд я расплачусь дрянным уличным кофе в пластиковом стаканчике.


… Рэй, в отличие от меня, «совой» не был, и утренние подъемы давались ему легко. Но сегодня он выглядел сонным и совсем не отдохнувшим.

– Что с тобой? – спросил я, глядя на то, как мой пассажир устраивается на сиденьи.

– Я не спал всю ночь. Надья плохо себя чувствовала, я отвез ее в больницу. И еще эта машина.

– С ней все в порядке?

– С машиной? – спросил Рэй, доставая из пачки моих сигарет одну и закуривая. – Я ничерта не смыслю в этих железяках, ты же знаешь. С трудом могу поменять колесо без посторонней помощи.

– Я говорил про Надью.

– Ах! Надья… с ней все в порядке, но я разволновался. Опять начал болеть живот. Как меня все достало.

– Может, тебе стоит посетить врача?

– Я не собираюсь пить таблетки горстями. И лежать в больнице месяцами тоже не собираюсь. Мне тридцать, а не шестьдесят, Брайан.

– Ты уже большой мальчик. Как прошел день без меня?

– О, всем было так одиноко! Кстати, Агата решила перевести меня в твой отдел.

Я бросил на Рэя заинтересованный взгляд.
– Правда? Почему?

– Во-первых, потому, что тебе нужен помощник. Во-вторых, из-за Саймона. Я пришел к ней и заявил, что больше не собираюсь работать с этим ублюдком.

– Дай-ка я угадаю, что тебе ответила Агата. «Наконец-то у Рэя будет начальник, который умеет безжалостно надрать задницу даже своим друзьям».

Рэй взял один из купленных им стаканов кофе.
– Ах, и еще одна новость. Агата нашла тебе секретаршу.

– Секретаршу? Мне?

– Видел ее мельком – милая леди. Правда, не в моем вкусе.

– Серьезно? – насмешливо спросил я. – Вот уж не знал, что на свете есть такие женщины.

– Ладно, ладно, не начинай! – недовольно бросил Рэй. – Не в моем вкусе потому, что слишком молода. Ей на вид не больше двадцати.

– Ну разумеется, ты предпочитаешь постарше.

– Когда я могу принести тебе документы о переводе?

– После двенадцати. Заполню их на обеденном перерыве.

Рэй замотал головой.
– Смогу только после двух. У меня деловой обед.

– Деловой обед?

– Брайан, ну почему ты такой любопытный? Я не могу пообедать с леди, не доложив об этом тебе?

– Но секунду назад ты сказал, что это деловой обед!

– Конечно, деловой, – убежденно кивнул мой собеседник. – Ведь я обедаю с Роуз.

Я подавился кофе, и Рэй услужливо похлопал меня по спине.
– Ты разочаровываешь меня, Рэй. С каких это пор тебя потянуло на… блондинок?

– Мне наскучили умные женщины. Кроме того, бедняжка до сих пор не освоилась в коллективе. Ей надо помочь. Поражаюсь, как ты еще ничего не предпринял, Брайан. С твоей-то репутацией заступника за права коллег и подчиненных! Мартин Лютер Кинг при галстуке!

– Я сделал для нее слишком много.

Рэй хохотнул и достал из кармана сотовый телефон.
– Это точно. Она говорит о тебе двадцать четыре часа в сутки. – Он поднял руку. – Секунду. Роуз? Доброе утро, милая. Ты не на работе? Нет-нет, ты не опаздываешь, у тебя есть еще сорок минут. Ты за рулем, я тебя отвлекаю? Я хотел тебе сказать кое-что насчет сегодняшнего обеда. Нет, предложение до сих пор в силе, просто Брайан решил пообедать с нами. Ты не против?

Я бросил на Рэя недвусмысленный взгляд, но он был слишком увлечен разговором.

– Я рад, что ты согласна, милая. В самом же деле, не каждый день руководитель отдела арабских СМИ решает снизойти до нас с тобой, простых смертных.

– Заткнись, Рэй, – прошипел я.

– Конечно, он будет рад пообедать с нами! Держу пари, ему надоело постоянно обедать в офисе в одиночестве. До встречи, милая. Чао.

Рэй спрятал телефон и улыбнулся.
– Она была такая грустная, а я поднял ей настроение!

– Ты зря стал востоковедом, Рэй. У тебя врожденный талант сводника, – угрюмо заметил я.


… Звонок Агаты застал меня за работой. Мы с Рэем немного припозднились из-за «пробок», опоздав на совещание, и поэтому с утра я еще не видел ее.

– Как ты себя чувствуешь, Брайан? Надеюсь, тебе уже лучше?

– Да, намного. Спасибо.

– Хочется верить, что мигрень не посетит тебя до выходных. И впредь ты не будешь пропускать рабочие дни. Хотя и мне когда-то было двадцать шесть. Так что я могу тебя понять.

Агата принадлежала к крошечной группе женщин, которые могли заставить меня покраснеть.

– Немного о делах, – снова заговорила она. – Прежде всего, я хотела поблагодарить тебя на совещании за твою помощь Джозефу, но вы опоздали, так что придется благодарить тебя сейчас. Лично. Он отлично справляется, и в этом есть твоя заслуга.

– Он быстро учится. Думаю, моя помощь была не такой уж существенной.

– Вам обоим пришлось нелегко, и мы с Ником поговорим о том, как вас отблагодарить. Второе. Рэй, наверное, уже успел рассказать тебе о том, что я решила дать ему должность твоего помощника. Думаю, он будет тебе полезен. И, вероятно, ты сможешь сделать так, чтобы его работа приносила максимум пользы. Рэй – отличный сотрудник, и, если бы не его лень, он бы уже давно занимал руководящий пост.

– Обещаю сделать все, что в моих силах.

– Прекрасно. И последнее. Поднимись ко мне. Я тебя кое с кем познакомлю.


… В приемной Агаты меня ожидал еще один неприятный сюрприз, кроме Роуз – Саймон. Он сидел в кресле и с безразличным видом листал какой-то журнал.

Саймон был младше меня на три года, но уже занимал должность специалиста по исламскому миру. Наша война началась примерно в тот период, когда Ник предложил мне работу своего помощника. Я не только занимался анализом конфликтов на Ближнем Востоке, но и писал научные работы, которые проходили через руки Саймона. Одну из таких он назвал «жалким подобием черновика курсовой работы», после чего заявил мне, что журналист из меня паршивый, а думать о степени магистра, а, тем более, о докторской диссертации мне не следует. Причем сделал это заявление на совещании, где присутствовало как минимум человек двести. В том числе, Ник и Агата. С тех пор мы с Саймоном не сказали друг другу ни одного нормального слова.

– О, посмотрите-ка, кто к нам пожаловал! Сам господин руководитель отдела арабских СМИ! – Саймон отложил журнал и посмотрел на меня. – Неужели вы решили почтить нас своим присутствием?

– Доброе утро, дорогая, – поздоровался я с Роуз, после чего направился к дверям Агаты.

– Кажется, я говорю с тобой, Брайан? – снова подал голос Саймон.

– Может, подаришь мне на день рождения слуховой аппарат?

Саймон улыбнулся и скрестил руки на груди.
– Снова встал не с той ноги, Брайан? Ну немудрено – продирать глаза в половину пятого утра. Если бы не твое желание выпендриться, ты бы жил в городе, как все нормальные люди.

– Это ты про себя? Я не считаю нормальным человеком того, кто снимает каморку в Бруклине. Хотя, наверное, ты любишь темнокожих девушек… приятно глазеть на то, что никогда не будет твоим.

Саймон посмотрел на то, как я подношу зажигалку к сигарете.
– Тут не курят, – заметил он.

– Что? Саймон, я действительно плохо тебя слышу.

– Такое иногда бывает. Когда ты перебарщиваешь с сексом на выходных.

– Бедняга! Тяжеловато без женщины, да? А ты не подумывал поменять ориентацию? Ты скоро начнешь кидаться на людей. Может, тебе сходить к психоаналитику?

– Во всяком случае, я не сплю со всеми, кто хоть как-то напоминает женщину.

– Может, тебе пойти в монастырь?

– Да куда угодно – лишь бы подальше от тебя.

– Хватит! – взорвалась Роуз. – Что на вас нашло?

Мы с Саймоном дружно затараторили, объясняя исторические причины нашего конфликта, но Роуз нетерпеливо замахала руками.

– Ничего не хочу слышать! Ругайтесь в коридоре!

– А мы не будем ругаться. – Я разместился в кресле у ее стола. – Не обращай внимания на это ничтожество, милая. Лучше приготовь мне чай.

Роуз поднялась и пошла к чайнику.
– Знаешь, мне было приятно слышать, что ты согласился пообедать с нами, – заговорила она, доставая из деревянной коробочки пакетик с чаем.

– Пообедать? – снова подал голос Саймон. – Так что, эта твоя новая женщина, Брайан – это просто очередная сплетня?

– Почему бы тебе не заткнуться? Твое общество меня раздражает.

– Не буду вам мешать. – Он поднялся. – Я хотел сообщить тебе, Брайан, что в следующем месяце нам с тобой предстоит командировка. Мы летим вдвоем.

Я проводил Саймона взглядом.
– Почему он так тебя не любит? – спросила Роуз.

– Долгая история. Я хотел извиниться перед тобой. Тогда я перегнул палку.

– Я уже забыла. – Роуз прижала руки к груди. – Правда, Рэй милый? Он пригласил меня на обед!

Ничего, обед – это только цветочки, подумал я, а вслух сказал:
– Да, он хороший парень. Правда, лентяй…

Роуз подала мне чашку с чаем.
– Думаю, тебе лучше пойти к Агате, – заметила она. – А то она рассердится.

– Увидимся.

Роуз улыбнулась мне, снова заняла свое место у стола и принялась разбирать утреннюю почту.


… – Знакомься, это Кейт, – сказала мне Агата и кивнула на сидевшую в одном из кресел у стола девушку.
Таких девушек обычно называют хрупкими. Кейт была не просто хрупкой – ее можно было сравнить с вазой из дорогого хрусталя. На вид ей вряд ли можно было дать больше двадцати – Рэй оказался прав. Строгий костюм и обычная для офиса прическа Кейт не шли. Простенькие джинсы и футболка смотрелись бы на ней лучше.
– Это Брайан, твой новый начальник. Он тебе нравится?

Кейт посмотрела на меня. В ее огромных зеленых глазах мелькнуло любопытство, потом – удивление, а на щеках появился румянец.

– Зачем ты смущаешь девушку? – спросил я.

– Теперь я уверена, что ты ей понравился, – ответила Агата и позволила себе улыбнуться.

– Ты улыбаешься. Это хороший знак.

– Сегодня у меня отличное настроение. Возьми. – Она отдала мне тоненькую папку. – Тут ее рекомендации. Не забудь написать мне пару слов о своих впечатлениях. Желательно, до пяти тридцати.

Я кивнул, и Агата, кивнув в ответ, повернулась к компьютеру.
– Она такая серьезная, – заговорила Кейт, когда мы оставили приемную. Оказалось, что моя новая секретарша не только хрупкая, но еще и невысокая – немногим больше ста пятидесяти сантиметров. – Надеюсь, мы с ней найдем общий язык.

– Думаю, у тебя с этим никогда не бывает проблем.

Кейт рассмеялась.
– Мой муж говорит то же самое.

– Когда ты успела выйти замуж?

На лице Кейт появилась смущенная улыбка.
– Я замужем уже семь лет.

– А сколько тебе сейчас? – спросил я, забыв про все правила приличия.

– Двадцать девять, сэр.

– Брайан, – поправил ее я.

– Но Агата сказала…

– Знаю, ей это не нравится, но я не терплю этих вежливых обращений. Такая убийственная чопорность – можно подумать, что тут королевский двор.


… Пока Кейт пила приготовленный мной кофе, я бегло просмотрел рекомендации. Они были отличными.

– Вкусный кофе? – спросил я, поднимая глаза.

– Да, очень. Большое спасибо, – поблагодарила Кейт.

– Почему-то мне кажется, что ты не любишь готовить кофе, – сказал я по-арабски.

– Что? – удивленно приоткрыла глаза моя гостья.

– Ты не говоришь по-арабски?

– Нет… но зато знаю французский, итальянский и русский… немного.

– Мне нужна секретарша, которая умеет читать и писать по-арабски, милая. И говорить. Хотя бы немного. – Я снял очки. – Извини, но я не смогу взять тебя на работу.

Я ожидал какой угодно реакции – истерики, слез, криков. Но Кейт, к моему удивлению, отреагировала иначе. Она вынула из прически шпильки, после чего начала расстегивать пуговицы блузки.

– Что… что ты делаешь?

– Понимаешь, мне… очень нужна эта работа.

– Прекрати сейчас же!

Кейт испуганно вытянулась на стуле и посмотрела на меня глазами обиженного ребенка.

– Будешь раздеваться перед мужем! И собери волосы – если кто-то это увидит, ты тут же отсюда вылетишь!

Кейт со вздохом начала приводить в порядок прическу, а я прошелся по кабинету, после чего сел за стол и закурил.

– Значит, вот что ты обо мне думаешь? Да тебе повезло, что ты попала именно сюда! Вот Рэй бы, например, быстро нашелся в такой ситуации!

Кейт терпеливо ждала, изучая мое лицо. Я докурил сигарету и достал еще одну.

– Ну, что мы будем делать, дорогая? Тебе нужна эта работа, но по-арабски ты знаешь только «аллаху акбар», причем даже не подозреваешь, что это значит. Мы оказались в затруднительном положении.

Кейт не ответила, смущенно перебирая тонкий браслет на запястье.
– Хорошо, я перефразирую вопрос. Что ты готова сделать для того, чтобы получить эту должность? Кроме того, что ты пыталась сделать минуту назад, разумеется. Попытаться выучить язык, например?

– Думаю, у меня нет выбора…

– Выбор есть всегда. И в данном случае выбрать предстоит тебе.


… Мой визит застал Агату врасплох. Она бросила на меня взгляд а-ля «а не зачастили ли вы, господин руководитель отдела арабских СМИ?». Но я не собирался отступать.

– Присаживайся, – предложила мне она. – К слову сказать, ты навестил меня в не очень подходящее для визита время. Что-то насчет Кейт?

– Да.

Агата подняла на меня глаза.
– Тебя что-то не устраивает в ней?

– Все великолепно. Кроме того, что она не знает арабского.

– Совсем?

Я кивнул.
Она покрутила на пальце обручальное кольцо.
– И что ты предлагаешь, Брайан?

– Я могу помочь ей с языком. Мне было бы жаль отпускать ее ни с чем только из-за…

– Не понимаю, как с таким отношением к подчиненным можно быть руководителем, Брайан. Ты не можешь угодить всем. И невозможно постоянно делать добро.

– Почему, позволь поинтересоваться?

– Да потому, что это противоречит сущности руководителя. Твое стремление помочь может плохо повлиять на твой авторитет. Мы не раз говорили об этом, я права?

– Ты предлагаешь найти мне другую секретаршу? И кого же? Роуз?

– Что ты имеешь против Роуз?

– Ничего. Прости, я увлекся.

Агата сложила руки перед собой и посмотрела на меня.
– Я даю вам три месяца. Ты свободен.

Я поднялся, но Агата жестом остановила меня.
– У меня последний вопрос, Брайан, – проговорила она. – Личный.

– Я слушаю.

– Кто эта женщина, о которой все говорят?

Я скрестил руки на груди и вздохнул.
– А тебе откуда известно об этом?

– Если учесть, что господин дежурный сплетник – твой хороший друг, то вопросов задавать не следует. Кроме того, у меня тоже есть глаза. Кстати, где он? Ты видел его?

– Рэя? Конечно, с утра. У него сломалась машина, я его подвозил.

– Полчаса назад он позвонил мне и сказал, что ему надо уехать. Его жене снова нездоровится. Попробуй до него дозвониться, если это тебя не затруднит.


… Присев в одно из кресел в приемной, я допил чай, после чего достал сотовый телефон, набрал номер Рэя и услышал автоответчик.
– Похоже, обед придется отложить, – сообщил я Роуз.

– Почему? – нахмурилась она.

– Рэй уехал. И на телефон не отвечает. Это что-то действительно срочное.

– Какая жалость… секунду. – Роуз подняла трубку одного из телефонов. – Алло. Да, Брайан тут.

– Это Рэй? – встрепенулся я.

– Нет, это твоя секретарша. Ты должен заполнить документы о переводе, или что-то вроде этого.

– Передай ей, что я буду через пару минут.


Глава 9 (Брайан)
– Брайан, ты меня слышишь?

Кейт пощелкала пальцами у меня перед носом, и я рассеянно помотал головой, отвлекаясь от мыслей.

– Все в порядке. Давай продолжим.

– Думаю, на сегодня нам лучше закончить.

Я молча смотрел на то, как Кейт складывает учебники по арабскому и собирает исписанные листы.

– У тебя будет красивый почерк, – проговорил я. – Не то, что у меня. Агата говорит, что мои каракули не разобрал бы и сам пророк Мухаммад.

– Ты волнуешься за Рэя, правда? – спросила Кейт, бросив на меня короткий взгляд.

Я не ответил.
Кейт вернулась в свое кресло.
– Наверное, это самое ужасное, что может пережить женщина – потерять еще не родившегося ребенка… Не знаю, что бы я делала, окажись я в такой ситуации. А мужчины, вероятно, переживают это во много раз тяжелее. – Она улыбнулась. – Вы только делаете вид, что все можете выдержать. А на самом деле всего боитесь. – Кейт опустила глаза. – У меня не может быть детей. Не понимаю, зачем Джеймс женился на мне. Какой мужчина не мечтает о сыне?

Я закурил и посмотрел в окно. На улице понемногу темнело, и легкий ветерок наполнял комнату вечерней прохладой.

– Я не мечтаю о сыне, – сказал я вполголоса.

– Ты… совсем не хочешь детей?

– Мне хорошо так – я живу только для себя. Люди становятся слабее, когда им приходится нести ответственность за кого-то еще. А заводить детей вне брака – это аморально.

– Надо быть очень сильным, чтобы решить связать свою жизнь с кем-то.

– Значит, я слишком слаб для такого решения.

– Просто ты к нему не готов. Эта сила копится в человеке годами. Каждое мгновение добавляет песчинку.

– Добрый вечер. Простите, если помешала.

Агата появилась в приемной бесшумно.
– Надеюсь, я не отвлекла вас от чрезвычайно важных дел. – Она пошла в направлении моего кабинета. – Мне нужно сказать тебе пару слов, Брайан. Наедине.

– Послушай, я тороплюсь – у меня очень важная встреча вечером, и… – начал я.

Агата жестом заставила меня замолчать и присела в кресле у стола.
– Я хочу, чтобы ты подписал кое-что, Брайан.

– Разве я не отдал тебе отчеты? Надо же. Наверное, сегодня я…

На мой стол лег документ, состоявший из двух страниц. Я просмотрел его и поднял глаза.

– Это шутка? Если да, то это совсем не смешная.

– Нет, – ответила она, повернувшись к окну.

– То есть, ты решила уволить Рэя. Я могу знать, на каких основаниях?

– Семь дней отсутствия на рабочем месте. Это достаточно убедительный довод?

– Послушай, я советую тебе все хорошо обдумать, прежде чем…

Агата сухо кашлянула и бросила на меня ледяной взгляд.
– Каким образом то, о чем мы говорили, относится к конфликтам на Ближнем Востоке, Брайан?

– Никаким, но…

– Тогда твои советы мне не нужны.

Я подписал документ и спрятал паркер в карман.
– Копия принадлежит тебе. – Она поднялась. – Если ты решишь удивить своего друга сей приятной новостью, то у тебя ничего не получится – я уже говорила с ним. Он принял это как должное. – Она вгляделась в мое лицо. – Ты можешь сказать все, что думаешь, Но скажи это сейчас. Потом будет поздно.

– Думаю, мне лучше промолчать.

– Приятного тебе вечера.


… Всю дорогу до дома Мадены я пытался сосредоточиться на ужине с ее родителями. Точнее, подготовиться к нему морально. Получалось плохо. Из головы не выходили ни Рэй, ни Надья, ни Агата, которой взбрело в голову уволить пусть и не идеального, но вполне перспективного сотрудника. Хотелось рвать и метать, и я с трудом удержался от того, чтобы не сказать Агате в лицо все, что я о ней думаю.

– Что такое, милый? – спросила Мадена, оглядывая меня. – На тебе лица нет! Что-то на работе?

– И да, и нет… слишком много всего, чтобы было о чем рассказывать. О, черт… я забыл купить цветы.

– Лучше расскажи, что случилось. Думаю, тебе станет легче.

Мадена слушала мой рассказ внимательно, стараясь ничего не пропустить. А я, в свою очередь, по возможности воздерживался от резких выражений. В конце истории моя спутница покачала головой.

– Это ужасно… и почему проблемы сваливаются на голову не по одной, а в таком количестве? Бедняжка Надья… ведь все шло хорошо… и что теперь будет делать Рэй?

– Продолжать работать там, где работал.

– Но ведь…

– Или она оставит его, или уволит нас обоих.

Мадена повернулась ко мне и удивленно ахнула.
– Ты сошел с ума!

– Я не собираюсь работать под руководством человека, которому все равно, что происходит в личной жизни его сотрудников.

– А где ты будешь работать?

– Официантом. Хватит, Мадена. Вот только того, чтобы ты решала мои рабочие проблемы, мне не хватает для полного счастья.

– Да, но просто…

– Просто помолчи, хорошо? Это было бы самым лучшим выходом из ситуации!

В тишине Мадена выкурила пару сигарет, после чего достала из сумочки смятую пачку Orbit.

– Будешь? – поинтересовалась она.

Я покачал головой, не отрывая взгляда от дороги.
– Мама запечет курицу с картошкой. Это рецепт бабушки. Очень вкусно.

– Я не голоден.

– Ты обедал?

– У меня нет аппетита.

Мадена тронула мою руку.
– Может, поедем к родителям в другой раз? А сегодня просто погуляем?

– Не люблю менять планы в последнюю минуту. Кроме того, я уже настроился на знакомство с твоим отцом. Когда мне предстоит что-то душераздирающее, я предпочитаю не откладывать это на завтра.

– Ну вот, – рассмеялась Мадена. – Изобразил папу чудовищем. Он совсем не такой. Даже в форме он выглядит очень мило. По-домашнему.

Я на долю секунды отвлекся от дороги и посмотрел на Мадену.
– В форме? Он военный?

– Ну да, – рассеянно проговорила Мадена. – Он в армии уже много лет. Бывший боевой офицер.

– Час от часу не легче, – обреченно вздохнул я. – А что я отвечу на вопрос о том, где я служил?

Мадена в сердцах махнула рукой.
– Ну далась же тебе эта армия, Брайан! И вообще, если уж на то пошло, то папу будет интересовать твое материальное положение. И… твое понятие о женской чести.

– О женской чести? – осторожно переспросил я. – Послушай, Мадена, ты уверена, что мне стоит знакомиться с твоим отцом?

– Ты очень мнительный, – уведомила меня моя спутница.

– А чем занимается твоя мать?

Мадена подавила смешок.
– Ты не поверишь. Она психолог. Работает она в полиции. С подростками, у которых проблемы. Когда-то была социальным работником, но потом выучилась на психолога.

Сдержаться у меня не получилось, и я от души расхохотался, наклонившись к рулю.

– А у тебя есть проблемы с полицией? – спросила Мадена, стараясь сохранять серьезное выражение лица.

– Торговля наркотиками, угон машин, совращение малолетних… – Очередной приступ смеха помешал мне огласить список до конца. – Только пара штрафов за превышение скорости.

– Почему-то это меня не удивляет! Но мама у меня просто чудесная.

– Я верю. Надо же. Каково это – когда и отец, и мать носят форму?

– Мы живем душа в душу, – улыбнулась Мадена. – По крайней мере, когда Лейла и Дориан не ссорятся. Ей тридцать, ему – пятнадцать. Но они ведут себя так, будто им обоим максимум лет семь

– Вижу, такое особенное имя в семье получила только ты.

Мадена сделала неопределенный жест рукой.
– Да, это все мама. Она иногда бывает большой чудачкой. Мы почти приехали. На светофоре – направо, а потом уже рукой подать. Ах, я чувствую запах курицы даже отсюда!


… Семья Мадены жила в небольшом, но уютном доме в одном из небогатых районов города. Хотя по машинам, находившимся на стоянке, можно было сделать вывод, что у живущих тут людей нет недостатка в деньгах.

Дверь нам открыла мать Мадены – невысокая женщина средних лет с утомленным, но очень добрым лицом. Трудно было представить, что эта леди имеет что-то общее со стражами порядка.

– Как хорошо, что вы не опоздали – я боялась, что ужин остынет! Проходите, не стойте на пороге. Вы, разумеется, Брайан? – обратилась она ко мне. Ее голос в полной мере соответствовал внешности – тихий и приятный. – Мадена приподнесла нам приятный сюрприз. Не каждый день она приводит домой мужчин при галстуке. Мерси, – представилась она, и я поцеловал ей руку. – Еще и джентльмен!

– Питер не одел бы галстук и под дулом пистолета, – шепнула Мадена и легко толкнула меня в спину.

Гостиная была обставлена просто и со вкусом. Дорогих вещей тут не было – разве что пара качественных картин, но и они не контрастировали с простой обстановкой. На одном из диванов сидел подросток лет шестнадцати. Он читал какой-то журнал, время от времени поправляя очки в круглой стальной оправе.

– Знакомься, это Дориан, – представила мне подростка Мадена. – Мой брат. А это Брайан.

– Привет, – сказал мне Дориан с серьезным видом, после чего протянул мне руку, и мы обменялись рукопожатием. – Ты программист?

– Нет, – покачал я головой, удивившись странному вопросу.

– Я был уверен, что ты программист. Тебе только очков не хватает.

Я достал из кармана очки.
– Похож?

– Похож, похож, – с улыбкой закивал Дориан и подвинулся. – Садись, не стой. Правда, тут сидел Питер, но мама уже чистила диваны. Не бойся, ты ничем не заразишься.

– Перестань, – оборвала брата Мадена, присаживаясь в кресло.

Я со смехом покачал головой и занял любезно предоставленное мне место.
– Чувствую, Питера тут не любят.

– Это было чудовище! Настоящий Шрек!

Мадена отвернулась, попытавшись скрыть улыбку.
– Нам приходилось встречаться. Пару раз, – сообщил я Дориану.

– Ты, разумеется, набил ему морду?

– Увы, не смогу порадовать тебя положительным ответом.

– Почему? – спросил заметно сникший Дориан.

– Вероятно, потому, что твоя сестра была рядом.

Дориан нахмурился, после чего снова посмотрел на меня.
– А набьешь? – задал он очередной вопрос с надеждой в голосе.

– Очень даже может быть.

– Если честно, – поделился со мной Дориан, – я бы сам набил, но когда в школе мне нужно было выбрать между шахматами и карате, я предпочел шахматы.

– Думаю, ты сделал правильный выбор. Я тоже играю в шахматы. А морду набить ты сможешь всегда.

– Ты мне нравишься, – уведомил меня Дориан.

Мадена, до этого внимавшая нашей беседе, вдруг подняла голову и улыбнулась.

– Папа! Добрый вечер. Мы все тебя ждем.

Если бы у меня спросили, как я представляю военного, то я показал бы любопытным отца Мадены. Уверенная походка, волевое лицо, гордая осанка – посеребренные сединой волосы только добавляли его облику благородства.

– Добрый вечер.

Он приблизился к нам. Я поднялся навстречу, и мы пожали друг другу руки.
– Марк, – представился отец Мадены, глядя на меня.

– Брайан. Очень приятно, сэр.

– Надеюсь, ваш внешний вид хотя бы частично отражает вашу сущность. Где Лейла? – обратился он к Мадене.

– Прихорашивается, – ответил за нее Дориан, который теперь снова листал журнал. – У нее очередное свидание. Третье за неделю.

– Помоги маме накрыть на стол, Мадена, – сказал Марк и присел в кресло. – Не волнуйся, наш гость не будет скучать. Мы побеседуем.

Когда Мадена вышла, он достал небольшой мешочек с табаком и стал раскуривать трубку.

– Вы курите, Брайан?

– Да, но только сигареты. С трубкой у меня отношения не сложились

– В ваши годы я тоже курил сигареты. Но в моем возрасте это несолидно. Сколько вам лет?

– Двадцать шесть.

– Вы выглядите моложе. Ваше лицо мне знакомо… Где вы служили?

– Увы, я не служил.

Марк откинулся на спинку кресла и, выпустив пару колечек дыма, заинтересованно на меня посмотрел.

– Кто вы по профессии?

– Я арабист.

– И все же я где-то видел вас… курите, не стесняйтесь. Где вы живете?

– В одном из загородных районов.

– Странно слышать такое от молодого человека. Жить за городом неудобно и, вероятно, дорого. Но если вы можете позволить себе такую роскошь, деньги у вас есть.

– Есть вещи, которых я пока что не могу себе позволить, но на жизнь мне хватает.

Марк бросил красноречивый взгляд на мои запонки, которые, наверное, лучше любых слов говорили о моем достатке (я все же решился одеть подарок Рэя), после чего выдержал паузу.

– За городом нет ни ресторанов, ни ночных клубов. Вы не скучаете в одиночестве?

– О нет, – улыбнулся я. – Я уехал из города потому, что мне хотелось покоя. Предпочитаю отдыхать в тишине. Книги, творчество, спорт. А если захочется чего-то другого, то всегда можно сесть за руль и поехать туда, куда душе угодно.

– Вы спортсмен?

– Теперь только любитель.

– И какие у вас планы насчет моей дочери?

Тему Марк переменил неожиданно, и я с трудом сохранил спокойное выражение лица.

– Видите ли… – неуверенно начал я. – Вероятно, мне следовало бы сказать, что я безумно люблю вашу дочь и хочу на ней жениться. Но врать меня мои родители так и не научили, да и лукавлю я довольно-таки посредственно. Мне симпатична ваша дочь – я говорю «симпатична» только потому, что мы встретились недавно, и я еще не успел как следует разобраться в своих чувствах. За честь вашей дочери вы можете не волноваться. У меня нет привычки… плохо обходиться с женщинами. Тем более – с Маденой. А она – не одна из многих. Иначе бы меня тут не было. Думаю, вы это понимаете.

Марк осторожно вытряхнул остатки табака в пепельницу.
– Еще ни от кого из мужчин Мадены я такого не слышал. Браво, молодой человек. Вы – первый, кто решился говорить со мной на этот предмет откровенно.

– Вот увидишь – он набьет морду Питеру, – подал голос Дориан.

– Замолчи сейчас же. – Марк поднялся. – Вы, наверное, голодны, Брайан. Мерси приготовила чудесный ужин. Краем уха я слышал ваш разговор с Дорианом. Вы любите шахматы? Мы могли бы сыграть после ужина партию-другую.

– Я был бы очень рад.


… Еды на столе с успехом хватило бы на целую толпу (роту?) голодающих. Мой аппетит вернулся ко мне – сказались все волнения прошедшего дня, включая последний разговор.
– Все прошло удачно? – шепнула мне Мадена, сидевшая рядом со мной.

– Да, – кивнул я, открывая доверенное мне вино.

– Я же говорила тебе, что ничего страшного не случится. Папа тебя не съел? – Мадена наклонилась к моему уху и коснулась моей руки. – Я соскучилась по тебе. Хочешь переночевать у меня?

– Завтра, милая. Мне нужно закончить статью.

Мадена обиженно поджала губы.
– Но ведь… ведь завтра пятница.

– Но ведь впереди суббота и воскресенье.

– Мадена, хватит шептаться. В конце-то концов, вы тут не одни.

– Ты решила поужинать с нами, Лейла? Мы на тебя не накрывали.

Девушка, названная Лейлой – невысокая брюнетка в темно-зеленом платье, почти копия Мадены – заняла свободное место напротив нас.

– Лейла, – представилась она, наливая себе стакан воды. – А ты, должно быть, тот самый Брайан. Неплохо, неплохо. Надеюсь, ты протянешь с ней больше месяца.

– Мне тоже очень приятно познакомиться, – кивнул я.

Отец семейства поднял свой бокал, и все последовали его примеру.
– За знакомство, – проговорил он, обращаясь к нам с Маденой. – Хочется верить, что за знакомство с продолжением.

– Что с тобой, папа? – спросила Лейла с наигранной озабоченностью. – Когда мы в последний раз от тебя такое слышали?

Дориан, который пару секунд назад проворно взобрался на один из стульев, будто бы невзначай ткнул сестру локтем в бок.

– Мне снова вернули научную работу, – заговорила Лейла, обращаясь к Мадене. – Сил моих нет. Сколько можно переписывать этот бред? Не университет, а сумасшедший дом!

– На кого ты учишься? – поинтересовался я.

– Магистр арабистики, – ответила Лейла и добавила по-арабски: – Скукотища. Сама не понимаю, зачем за это взялась.

– Думаю, немного усердия – и все пойдет на лад, – ответил я, и моя собеседница подпрыгнула на стуле от неожиданности.

– Откуда ты знаешь арабский?

– Мы коллеги.

Лейла высокомерно прищурилась.
– Где ты учился?

– В Гарварде.

– Мадена нашла себе студента Гарварда, арабиста и «белого воротничка», – резюмировала Лейла и сморщила нос. – Ты не в моем вкусе.

– Вообще-то, я уже не студент, – попытался возразить я, но меня перебила Мерси.

– Вы были студентом Гарварда? Я тоже там училась! О, это великолепный университет! Знаете, Брайан, когда я увидела вас, то подумала – вы учились или в Гарварде, или в Йелле. Третьего не дано. И я не ошиблась. У вас, разумеется, отличный диплом?

– Да, но разговорный арабский несколько подкачал.

– Я уверена, что это произошло случайно.

– Что арабисту с дипломом Гарварда делать в Нью-Йорке? – включился в разговор Марк. – Вы с успехом могли бы работать за границей. Сирия, Иран. Вероятно, Израиль. Что вас тут держит?

Я любезно отказался от очередной порции курицы (Мадена решила, что в этот вечер я выползу из дома ее родителей на четвереньках).

– Один из моих профессоров помог мне устроиться на подходящую работу, и я остался здесь.

– Откуда вы родом? – продолжил разговор Марк, отставляя тарелку и раскуривая трубку.

– Из Пенсильвании. Питсбург.

Мерси озадаченно покачала головой.
– Питсбург, Гарвард, Нью-Йорк. Вы успели попутешествовать.

– Это были, скорее, вынужденные перемещения.

– Чем занимаются ваши родители?

– Мой отец заведует исторической кафедрой в Питсбургском университете.

– Почему вы выбрали именно Гарвард? Вам не хотелось учиться в Питсбурге?

– Простите, но эта тема для меня неприятна. Я предпочел бы обсудить что-нибудь другое.

– Например, не пригодившееся свадебное платье моей сестры? – заговорила Лейла.

– Замолчи, – шикнула на нее Мадена.

– Ты должна быть честна со своими мужчинами, дорогая.

– Так же, как и ты со своими? Не удивляюсь, что с такими наклонностями ты в тридцать еще не замужем.

Лейла закурила тонкую сигарету и поднялась.
– Арабисты, «белые воротнички», свадебные платья. Вы меня утомили. Пойду готовить чай. Идем, Дориан.

Брат махнул на сестру рукой.
– Еще чего! А вдруг укусишь?

– Папа, ты слышишь, как этот маленький ублюдок со мной разговаривает? Ему пора вырвать язык!

– У нас очень милая семья, – с виноватой улыбкой сообщила мне Мадена.

– Не надо ссориться. – Я сложил салфетку и тоже встал. – Я помогу тебе, Лейла. Конечно, если ты покажешь мне, где кухня.

Кухня оказалась не менее уютной, чем все остальные увиденные мной комнаты. Большое светлое помещение, где царил идеальный порядок. На полках расположились красивые сервизы, а за стеклом невысокого шкафа прятался фарфоровый чайник и чашки.

Мы с Лейлой занялись подготовкой чайной церемонии.
– Чем ты зарабатываешь на жизнь? – спросил я.

– Много чем, – ответила Лейла уклончиво. – Пишу статьи, рисую карикатуры, танцую стриптиз.

– Подожди, подожди! – Я жестом остановил ее. – Сначала нужно ополоснуть чайник кипятком, и только потом положить заварку. Затем залить кипятком до половины, закрыть крышку и подождать пять минут. А после этого долить воду до конца.

– Ты, случайно, не англичанин? – осведомилась Лейла, наблюдая за моими манипуляциями. – Всегда мечтала встретить мужчину, который умеет заваривать чай.

Мы присели у стола.
– Думаю, на свете много мужчин, которые умеют заваривать чай. Перепадет и тебе.

– Брось. В тридцать-то лет?

– Мой отец нашел женщину, когда ему было сорок.

– Не сравнивай мужчин и женщин.

Я поддел пальцем ремешок часов.
– В одиночестве есть свои плюсы.

– И какие же?

– Спишь с тем, с кем хочешь, идешь туда, куда хочешь, ложишься спать тогда, когда хочешь. Предоставлен сам себе.

Лейла придвинула стол и села на углу стола – ближе ко мне.
– Да, в твои годы я тоже так говорила.

– Я всего-то на четыре года младше тебя.

– Да, только глаза у тебя… глаза человека, которому далеко за тридцать.

Некоторое время мы молчали, после чего Лейла снова заговорила.
– У меня иногда такое чувство, будто меня никто не видит. Просто не замечает. Будто я привидение. Человек-невидимка. Хоть выходи на улицу раздетой и кричи: «Алло! Я тут!».

– Думаю, не стоит бросаться в крайности. Красивую женщину заметят и в одежде.

– А ты считаешь меня красивой?

– Конечно. Только вот улыбка, думаю, тебе идет гораздо больше, чем это непонятное выражение лица.

Лейла обняла меня за плечи.
– Ну, так уж и быть, для тебя я улыбнусь.

– Может, улыбнешься и для меня тоже? – раздался со стороны дверей голос Мадены. – Улыбнемся вместе. Не каждый день я вижу, как моя сестра обнимает моих мужчин.

Лейла поднялась и, потушив сигарету в пепельнице, бросила на сестру презрительный взгляд.

– Очень мне нужны твои мужчины. Пожалуй, оставлю вас наедине. Вам есть, о чем поговорить.

Мадена заглянула в чайник.
– Чай уже готов. Пойду отнесу.

– Секунду. – Я положил руку на чайник. – Это не то, о чем ты подумала, Мадена.

– Я слишком хорошо знаю свою сестру, Брайан. И слишком плохо знаю тебя.

– У меня есть право на то, чтобы сказать пару слов?

– Я не желаю слушать.

– Дай же мне сказать, черт побери!

– Нет, мне, черт побери, неинтересно, – в тон мне ответила она. – Я думаю, тебе лучше уйти, Брайан.

Я повернулся к окну.
– Что за глупости! Послушай. Мы допьем чай и поедем к тебе. Так уж и быть, статья подождет до завтра.

– Нет, – ответила Мадена, и в ее голосе появились незнакомые мне твердые нотки. – Ты поедешь к себе домой. А я поеду к себе.

– Я тебя подвезу.

– Я закажу такси.

Я, извинившись, сослался на общее недомогание и, выслушав пожелания скорейшего выздоровления, покинул дом.

Мадена проводила меня до машины.
– Осторожнее за рулем, – сказала она мне.

– Постараюсь. Звони.

– Я очень зла на тебя, Брайан. Но твои объяснения мне не нужны.

Я обреченно покачал головой.
– Понятия не имею, что тебе сказать, Мадена.

– Спокойной ночи.

В машине было душно. Я открыл окно и, чуть прибавив громкость радио, направился домой. Меня ждала бессонная ночь за компьютером и книгами, а после этого – еще один ужасный день и не менее ужасный разговор с Агатой. Но стоит ли говорить, что мысли мои от всего этого были далеки?
Глава 10 (Брайан)
Заставить себя работать я не смог. По приезду домой разболелась голова, а в пятницу утром боль только усилилась. На работу я не поехал и весь день провел в постели, пытаясь дозвониться то до Рэя, то до Мадены. В воскресенье мигрень решила оставить меня в покое, и статью я дописал, но о работе мне хотелось думать меньше всего.
Когда я вошел в офис Агаты, было начало девятого, но моя начальница почему-то до сих пор пила кофе.
– Вы, наверное, издеваетесь надо мной, Брайан, – заговорила она. – Я ждала тебя в пятницу.

– Я ужасно себя чувствовал. Не мог подняться с постели.

– У вас сезонное обострение всех имеющихся болезней? Сначала Джозеф с гриппом, потом – Саймон с пищевым отравлением, потом – Рэй со своими личными проблемами, а теперь еще и ты! – Она взяла со стола документ и протянула его мне. – Посмотри и объясни, как твоя секретарша смеет давать мне подобное!

Документ был написан рукой Кейт – аккуратным почерком, напоминающим почерк учительницы младших классов. Ровно и без единой помарки.

– Я не понимаю, в чем проблема. Ты при мне просила ее набросать…

– Да, но я сказала, что это должно быть написано по-арабски!

– Я тысячу раз объяснял тебе положение дел, верно?

– Вы учите арабский. Может, вы заодно изучаете что-то еще? Искусство служебных романов, например?

– Может быть, я зайду попозже?

Агата повертела в руках свой паркер.
– Останься, Брайан. И присядь. – Она помолчала, будто прислушиваясь к своим мыслям. – Дилан послезавтра улетает в Ирак. Не думала, что это коснется и нас.

– Сочувствую.

– Именно это когда-нибудь тебя погубит, Брайан. Твое сочувствие. Ну, что же ты не начинаешь разговор про Рэя? Обещаю, что твоей следующей выборной должностью будет должность Флоренс Найнтингейл! У начальника должна быть железная рука, а свои решения он должен принимать, руководствуясь рассудком, но никак не сердцем!

– Хочешь услышать мое решение? Нет проблем! Если уходит Рэй, то ухожу и я.

Агата достала из пачки сигарету. Я протянул ей зажигалку, но она прикурила от своих спичек.

– Значит, ультиматум? Как ты хочешь написать заявление об отставке? От руки? На компьютере?

– От руки. На английском, на иврите, на арабском?

– На фарси. Ах, ты же его не знаешь.

Получив написанное заявление, Агата, не читая, поставила под документом короткую подпись.

– Ты можешь забрать свои вещи завтра.

– Думаю, я смогу забрать их сегодня. Приеду чуть позже. Я хочу навестить Рэя. Впрочем, зачем я тебе это говорю? Тебе нет дела до своих сотрудников!


… Дверь мне открыла Надья. Сперва я даже не узнал ее – бледное, как простыня, лицо и темные круги под глазами. Сейчас она выглядела сорокалетней женщиной.

– Рэй в саду, – сказала она. – Тебя проводить?

– Я найду дорогу. Как ты?

– Плохо. Пойду перекушу. Надеюсь, меня не стошнит. Скоро спущусь к вам.

Рэй сидел в беседке и видом читал книгу. На полу валялась смятая пачка сигарет, а рядом стояла наполненная окурками пепельница.

– Почему ты не на работе? – поинтересовался он дежурным тоном.

– Почему ты не отвечаешь на телефон? – ответил я вопросом на вопрос.

– У тебя сигареты есть?

Я отдал ему пачку и опустился на пол у стены.
– Представляешь, – снова заговорил Рэй, – она не дает мне к себе прикоснуться. Стоит случайно задеть ее – такой крик поднимает.

– Думаю, мысли женщины, только что потерявшей ребенка, далеки от секса. Дай ей немного времени для того, чтобы вернуться к жизни. Ты разве не видишь, что она похожа на привидение?

– Держу пари, теперь ты ее не хочешь, да?

– Мы уже обсуждали эту тему, Рэй.

– Может, ты и правда с ней спишь, а я не знаю? Иногда я провожу вечера вне дома, да и она порой задерживается.

– Ты несешь чушь, и я советую тебе прекратить это немедленно.

Он стукнул кулаком по столу и поднялся.
– Нет, черт побери, это не чушь! – Он повернулся к дому. – Надья! Иди сюда сейчас же!

Перепуганная женщина подбежала к беседке и замерла в дверях, глядя на нас в полном недоумении.

– Что за шум, любимый? Дети отдыхают после обеда…

– Смотри в глаза своему мужу и отвечай! – Рэй указал на меня. – Ты с ним спишь?

– С Брайаном? – переспросила Надья.

– А ты видишь тут кого-то еще?!

– Ты сошел с ума?!

– Я не любитель семейных разборок, – заметил я. – Наверное, лучше будет оставить вас одних.

– Ах так? Значит, трахаться с моей женой ты горазд, а отвечать не хочешь?!

– Заткнись, Рэй.

– Что ты сказал?

– Я сказал, заткнись.

Рэй посмотрел сначала на меня, а потом – на Надью.
– Нет, ну ты это слышала? Он затыкает мне рот в моем доме! Сейчас ты у меня получишь, Брайан. Я давно мечтал дать тебе по морде!

– Не стоит. Если я отвечу, то мы поссоримся всерьез и надолго.

– Так за чем же дело стало? Будь мужчиной хотя бы раз в жизни!

– Прекратите! – крикнула Надья, и мы с Рэем тут же замолчали, так как никто из нас не мог представить, что Надья умеет кричать. – Прекратите сейчас же! Или убирайтесь отсюда! Оба!

– Вот так ты благодаришь друзей, да? Вот так? – Я сделал шаг в сторону, чтобы увидеть Рэя, но Надья с ловкостью кошки поменяла позицию и оказалась между нами. – Да ради тебя, сукин ты сын, я уволился с работы!

– Да-да, можешь продолжать трепаться! Это у тебя хорошо получается!

– Не веришь? Ну тогда посмотри сам!

Я достал из нагрудного кармана копию заявления об увольнении и отдал ее Надье. Через секунду Рэй уже разворачивал бумагу.

– Э… а ты видел, что она подписала его, Брайан? – спросил он. – Черт, ты действительно уволился из-за меня? У тебя что, крыша поехала?!

– Если она у кого-то поехала, так это у тебя, иначе бы ты не кидался на меня из-за своих глупостей!

– Глупости? Значит, моя жена – это глупости?!

– Ну все, с меня хватит!

Надья вышла из беседки и прикрыла дверь.
– Вот и правильно, нечего вмешиваться в чужие разговоры! – крикнул ей вслед Рэй.

И мы оба услышали, как в двери щелкнул замок.
– Ну вот, нас заперли за плохое поведение, – вздохнул я и присел на один из стульев.

– Надья! Сейчас же открой! – Рэй подошел к двери. – Иначе я.. я…я буду заниматься с тобой любовью всю ночь без передышки!

– Интересно, какой идиот поставил решетки на окнах? – спросил я, оглядываясь.

Рэй сел у стола.
– Ну я их поставил. Мы боялись, что дети будут лазать в окна.

– А ключ в замке ты оставил для того, чтобы дети ненароком тут себя не заперли?

В беседке было прохладно. Я отсел подальше от сквозняка, подумав об оставленном в машине плаще.

– Вот только не надо делать такое лицо, Брайан, хорошо? – заговорил снова Рэй. – Я знаю, что виноват, но ты тоже мне нагрубил!

– Послушай, Рэй, мне нет дела до этих глупостей. Я должен вернуться до вечера и забрать вещи.

Он обреченно покачал головой, после чего заговорил в прежнем тоне.
– Ты хоть понимаешь, что поставил крест на своей карьере?

– Помолчи, Рэй, я тебя умоляю. У меня и так на душе кошки скребут.

– А у меня, значит, не скребут? Ну ты эгоист! Думаешь, теперь я смогу спать спокойно?

– Зная тебя, могу с полной уверенностью сказать – сможешь. Ты даже не пытался что-то сказать в свое оправдание! Увольняйте меня, да мне ведь все равно! Тьфу! Даже говорить об этом не хочу!

Рэй сделал пару кругов по беседке и прислонился к стене.
– Ну, а что я мог сказать? Поплакать? Покричать? Из двух сотен ее подчиненных дерзить ей умеешь только ты! – Он посмотрел на меня. – Судя по твоему лицу, на этот раз ты оторвался на славу.

Я вытянулся на стуле.
– Тут нет воды? Умираю от жажды.

– Это то, что тебя сейчас интересует, Брайан? Дурацкая вода?! А то, что мы с тобой остались без работы, тебя не интересует?!

– Трогает до глубины души. Если дашь мне платок, то я еще и поплачу. – Я закурил и посмотрел в окно. – Ничего страшного. Продолжу учиться. Буду читать лекции. Разберусь.

Рэй задумчиво потрепал волосы.
– А если не лекции, то что?

– Откроем вместе туристическую фирму. Экскурсии по Ближнему Востоку.

– Я арабист, а не бумажно-телефонно-офисная крыса!

– Дрянной ты арабист, иначе бы не сдался без боя.

– Да если бы я сказал ей хоть слово из того, что ты говоришь в плохом настроении, то она выставила бы меня за дверь!

– Ну, тогда не говори с ней. Говори с Ником, например.

Рэй всплеснул руками.
– Господи, Брайан, какой Ник?

– Хорошо. Я сам с ним поговорю.

– Ты и так наломал дров! Тебе скучно жить?

Я подняла и прошелся по дощатому полу беседки, разглядывая носки своих туфель. И только сейчас заметил, какие они пыльные.

– Ты что, в песочнице играл? – осведомился Рэй, тоже посмотрев на мою обувь. – И вообще, что это за туфли? У тебя испортился вкус!

– На себя бы посмотрел.

Рэй, на котором был домашний наряд – теплый халат и тапочки – печально опустил голову.

– Слушай, Брайан, может, найдем более жизнеутверждающую тему для разговора? Нас и так тут заперли, а ты мне втираешь что-то непонятное. Позвони Надье, черт побери!

– Я оставил сотовый телефон в машине.

– И что мы теперь будем делать? Поговорим на тему нашей новой туристической фирмы?

– Я бы не отказался перекусить.

Рэй в изнеможении откинулся на спинку стула.
– Да. И выпить было бы неплохо.

– Думаю, пить тебе не надо. У тебя есть любимая жена и двое детей. А через некоторое время будут еще дети. Жизнь чередует хорошие сюрпризы с плохими.

Я достал из пачки две последние сигареты и протянул одну из них Рэю.
– Ну что, ты хочешь вернуться на работу?

Рэй вгляделся в мое лицо.
– Прошу тебя, Брайан, не вмешивай сюда Ника. Он тут не при чем. Ты только разозлишь Агату.

– Кстати, у нее сейчас тоже не лучшие времена. Ее мужа отправляют в Ирак.

Рэй нахмурился и замолчал на пару минут.
– У нее есть дети? – спросил он.

– Дочь. Насколько я знаю, ей чуть больше десяти.

– Так, значит, она все-таки замужем. Почему-то я всегда думал, что у нее есть только работа. Двадцать четыре часа в сутки – и никакой личной жизни.

– И про то, что у нее в прошлом году был роман с Ником, ты тоже ничего не знаешь?

Рэй подпрыгнул на стуле от неожиданности.
– Да ладно! Врешь!

– Не думаю, что кому-то, кроме меня, было об этом известно. Я проводил много времени в их обществе.

– Постой-постой. Разве Ник не женат?

– Ник вдовец. Его жена умерла много лет назад. У него есть сын. Он где-то учится. Они практически не общаются – у них какие-то личные проблемы.

– Тебе надо было пойти в разведку, Брайан – пропал такой талант! Может, есть еще что-то, о чем я не знаю?

Замок в двери снова щелкнул, и на пороге появилась Надья.
– Вы успокоились? – спросила она, после чего посмотрела на Рэя. – Напомни-ка, чем ты мне угрожал?

– Мои угрозы слишком страшны. У меня просто не хватит духу повторить это еще раз.


… На этот раз в приемной Агаты все было штатно. Роуз мирно сидела за своим столом, склонившись над очередным любовным романом.

– Она у себя? – поинтересовался я.

– Вы разминулись – она ушла полчаса назад.

– Ах, черт! Так я и знал…

– Может, я смогу чем-то помочь?– спросила Роуз с надеждой в голосе.

– Мне нужен телефон Ника. Срочно. Сейчас.

Роуз удивленно округлила глаза.
– Ника? Но ведь он…

Я раздраженно махнул рукой.
– Да, я знаю, что он уже тут не работает! Просто найди мне его телефон, хорошо? Желательно, побыстрее.

Роуз достала из ящика стола внушительных размеров справочник в кожаной обложке и начала листать его.

– Агата сегодня очень злилась на тебя, – сообщила она. – И даже ругалась…

– Представляю, – вздохнул я, подумав, что это меня не удивляет.

– Но она, разумеется, пошутила насчет увольнения. Тебя никто не уволит, и Рэя тоже. Просто у нее плохое настроение, только и всего.

– Когда у нее будет плохое настроение, ты узнаешь об этом первая. Но лучше тебе вообще этого не знать.

Роуз со вздохом отложила справочник.
– Тут нет номера Ника, – проговорила она печально.

Я налил себе стакан воды и вернулся в кресло.
– Агата разрешает тебе трогать ее вещи?

– Да, конечно. – На лице Роуз снова появилась улыбка. – Она доверяет мне.

– У нее в столе есть зеленый блокнот. Если там нет номера Ника, они не общаются. Чего не может быть.

Роуз посмотрела на меня немного неуверенно.
– А ты уверен, что это ей понравится? Ведь это ее личные вещи…

– Мы ничего не расскажем. Это будет нашим маленьким секретом.

Роуз растерянно помотала головой, после чего поднялась и отправилась в кабинет Агаты.

Я подошел к большому окну, приоткрыл его и стал наблюдать за медленно пустеющей стоянкой. В эти часы большинство сотрудников отправлялось домой.

Десятая (двадцатая?) попытка дозвониться до Мадены снова закончилась ничем – правда, на этот раз я просто слушал длинные гудки в трубке. Что же, лучше, чем автоответчик.

– Нашла! – радостно завопила Роуз, вылетая в приемную. – Вот. Держи.

– Спасибо.

Я подошел к столу и снял трубку телефона.
На кусочке бумаги было два номера – домашний и рабочий. Я задумался над тем, какой сейчас час в славном городе Тегеране, и решил позвонить Нику домой.
Трубку подняла женщина. Она заговорила скороговоркой, но я, извинившись, перебил ее.
– Простите, мэм, я не говорю на фарси. Вероятно, вы знаете английский?

– Да, немного, – ответила женщина прохладным тоном. – Чем могу быть полезна?

– Мне нужно поговорить с Ником, мэм. Надеюсь, он дома?

– Глупый вопрос, сэр. Посмотрите на часы. Я могу что-то передать?

– Это личный разговор.

Женщина тяжело вздохнула.
– Хорошо, сэр. Подождите минуту.

За долгие годы работы у Ника выработалась привычка адекватно реагировать на ночные звонки. И сейчас он ответил ровным, спокойным и совсем не сонным голосом.

– Добрая ночь. С кем имею честь говорить?

– Это Брайан. Прости за поздний звонок.

– Рад тебя слышать. А я уже грешным делом подумал, что началась война с Ираном, – продолжил он все тем же спокойным тоном. – Что стряслось? Судя по твоему голосу, это что-то серьезное. Говори, друг мой. А я пока закурю – сегодня уже не удастся уснуть.

Мой рассказ занял всего несколько минут. Ник на том конце провода сосредоточенно молчал.

– Я не могу поверить, – произнес он наконец ледяным тоном, который когда-то заставлял его подчиненных дрожать от страха. – Я просто не могу поверить, что три взрослых и умных человека попали в такую ситуацию.

Я молчал, ожидая вопросов. Они последовали незамедлительно.
– Почему ты ничего не сказал ей, когда она решила уволить Рэя?

– Я пытался, но она меня не послушала. У нее было такое лицо…

– … и ты решил, что это будет наилучшим выходом из ситуации? Ты ведь знаешь, что ей всегда не хватало гибкости. Хороша, – переключился Ник на разговор с самим собой. – Сначала уволила Рэя, потом – тебя. Теперь осталось уволиться самой.

– Еще есть Саймон, Джо…

– Шутки сейчас неуместны, Брайан. Когда твоя карьера висит на волоске, нужно собрать остатки мозгов и подумать о спасении своей задницы. Ну, что ты молчишь? Ты можешь кричать на Агату, но кричать на меня у тебя смелости не хватит.

– Я хочу, чтобы ты помог мне. Только и всего.

– Чем я могу тебе помочь? Я не всемогущий руководитель отдела арабских СМИ. – Он помолчал. – И тебе давно пора выучить фарси. Моя экономка ненавидит английский.

– Выучу обязательно, – пообещал я.

– Агата, разумеется, уже уехала. Позвоню на домашний. Передавай всем привет.

И он положил трубку.
Роуз, до этого внимавшая разговору (точнее, тому, что она слышала), неожиданно вскочила и взволнованно забегала по комнате.
– Что случилось?– спросил я. – Не можешь решить, что мне приготовить – чай или кофе?

– Не надо было рыться в ее вещах. А вдруг она узнает?

– Если тебя не затруднит – чай. Только зеленый, если можно.

Роуз наполнила чайник и, включив его, присела на угол стола.
– Вот увидишь, она ничего не заметит, – заговорил я. – У нее в столе страшный бардак. А если заметит – скажи, что это я. Ведь ты ничего не знала про этот блокнот.

Моя собеседница задумчиво поджала губы.
– Это нехорошо – рыться в вещах начальника, – уведомила меня она тоном строгой учительницы.

– Конечно, милая, с этим никто не спорит. Но подумай о другом. Вероятно, ты спасла меня и Рэя.

– Да, об этом я не подумала…

– Ты торопишься? Может, составишь мне компанию?

Роуз покачала головой.
– Нет, я спешу. У меня свидание. – И ее щеки порозовели.

– Только не рассказывай Рэю, – не удержался я. – Он тебе этого не простит.

– Это совсем несерьезно, – тут же затараторила Роуз. – Легкое увлечение – только и всего.

– Рэй – невероятно ревнивый парень, – продолжил я, чувствуя, что поймал правильную волну.

– Но это же… Брайан! Обещай, что ты ему ничего не расскажешь!

– Нет, конечно, нет! – Я указал на чайник. – Посмотри-ка, дорогая – он уже вскипел!


… Домой я торопиться не стал. Я побродил по улицам без определенной цели, купил пару книг, заглянул в театр для того, чтобы поинтересоваться ближайшими постановками, подкрепился в крошечной забегаловке и решил, что больше тут делать нечего. Кроме того, следовало накормить кошек.

Обыкновенно животные встречали меня у калитки. Но на этот раз их нигде не было, и я встревожился. В саду их тоже не оказалось – я оглядывал кусты и звал их, но никто не выходил.

Мои любимцы обнаружились на крыльце. Они мирно сидели на ступенях. Рядом с ними разместилась Мадена, которая чем-то их кормила.

На Мадене был деловой костюм – вероятно, после работы она сразу отправилась сюда.

Я приблизился и несколько секунд наблюдал за происходящим.
– Костюм тебе к лицу, – заговорил я.

– Тебе тоже хорошо при галстуке, – ответила Мадена, не отвлекаясь от своего занятия.

– Чем ты их кормишь?

– Остатками суши.

Я присел на ступени, и кошки тут же переместились к ногам Мадены, не переставая поглощать творение повара из японского ресторана.

– Я хотела попросить прощения, – проговорила Мадена, посмотрев на меня. – Наверное, мне не следовало так себя вести. Просто… так случалось не один раз. И мне было бы вдвойне неприятно, если бы эта история повторилась с тобой.

– А чем я отличаюсь от других?

– Я бы тоже хотела это знать.

Кошки закончили свою трапезу и принялись умывать мордочки.
– В первый раз вижу, чтобы они ели рыбу.

– Может, они любят только сырую?

– Да, об этом я не подумал. Как я понял, ты не голодна. Тогда мы просто выпьем по рюмочке за мое увольнение.

– За… увольнение? Как? – ахнула Мадена.

– Вот так. – Я открыл дверь, бросил плащ на кресло и пошел по направлению к кухне, на ходу снимая пиджак. – Теперь твой мужчина – свободный человек.

Мадена тоже сняла пиджак, оставшись в легкой шелковой рубашке, и присела у стола.

– А я так надеялась, что все обойдется, – вздохнула она.

– На данный момент все хуже некуда. Что будет пить леди?

– Водку, – сказала Мадена.

Я повернулся к ней. Она тоже смотрела на меня, наблюдая за моей реакцией.

– Водку? – уточнил я осторожно

– Разве леди не пьют водку?

– Полагаю, что не пьют. Пожалуй, я тоже буду водку. А чем леди будет закусывать?

– Ни разу в жизни не пила водку, – призналась Мадена. – А закусывать надо обязательно?


… Про водку Мадена не лгала. Она долго принюхивалась к напитку, после чего выпила и поморщилась.

– Ну и гадость, – сказала она. – Я больше не буду.

Я наполнил свою рюмку, а Мадена принялась аккуратно складывать огурцы на блюде.

– Так что, тебя уволили… вообще? Насовсем?

– Не знаю, – пожал плечами я. – Во всяком случае, с тобой мы уже не в ссоре… а все остальное меня не очень волнует.

– Ты понравился маме с папой. Я в первый раз вижу их такими.

– А Лейле я тоже понравился?

На лице Мадены появилось отсутствующее выражение.
– Ей ты понравился больше всего.

– Ладно, не дуйся. Я пошутил. Кстати, завтра вечером мы идем в театр.

– В театр?

Я достал абонемент и принялся изучать его.
– «Отелло» в современной обработке. Не очень люблю современные обработки, но иногда получаются шедевры.

Мадена с некоторым опасением смотрела на то, как я в очередной раз наполняю рюмку.

– Может быть, тебе хватит?

– Последняя рюмка, обещаю. Я люблю Шекспира. А ты? Если честно, Шекспир, как и все авторы трагедий, представляется мне очень легким и жизнерадостным человеком. Но этот английский! Будто кидают кирпичи. Совсем не вяжется с его образом. Один монолог Гамлета чего стоит. Вот послушай.

И я, взобравшись на стул и прижав руку к груди, с чувством начал читать монолог принца датского о смысле человеческого существования.

Мадена хохотала от души, вытирая выступившие от смеха слезы, после чего сделала мне знак спуститься.

– Слезайте, Гамлет, вы пьяны. Я боюсь, что вы разобьете голову.

Я снова занял место у стола и достал сигареты.
– Понравилось?

– Очень. Ты отлично читаешь стихи. А можешь прочитать что-то свое?

– Свои стихи я вслух не читаю. Но могу дать тебе рукописи.

– Жаль. Говорят, что никто не читает стихи лучше автора.

– Для этого автор слишком мало выпил.

– Нет-нет! – запротестовала Мадена, отставляя рюмку. – Завтра дашь мне рукописи, я почитаю сама.

Я поднялся и сделал круг по кухне.
– Как ты думаешь, я смог бы сыграть Отелло?

– О да, – рассмеялась Мадена. – Я скажу «Питер» – и ты сразу войдешь в роль.

– То есть, ты спокойно воспринимаешь тот факт, что я тебя задушу?

Мадена тоже встала и подошла ко мне.
– Ты меня задушишь? Напугал!

– А какую роль мы дадим тебе?

Мадена задумалась, после чего сняла туфли и закружилась в танце.
– Я буду Скарлетт о'Хара, – заявила она. – Она живет легко и не думает про то, что будет завтра.

– Нет, ты путаешь. Она говорит, что подумает об этом завтра.

– А я не думаю. И не буду думать. Знаешь, почему? Потому что у меня есть ты.


Глава 11 (Брайан)
Мое теперешнее положение вряд ли можно было назвать приятным. Впрочем, и неприятным тоже. Но, как ни странно, происходящее меня не смущало. Я верил в то, что Нику удастся вразумить Агату – он имел на нее определенное влияние. Единственное, что не приводило меня в восторг, так это мысль о том, что мою работу никто делать не будет. Ну и, разумеется, мне не нравилась перспектива вынужденного безделия. Незапланированный отпуск плох именно тем, что его нельзя распланировать заранее.
Немного подумав, я решил, что для разнообразия полезно потратить впустую несколько дней. Я читал, смотрел кино, гулял и иногда ездил в город для того, чтобы купить еду – готовую, разумеется, так как мне было лень даже думать о том, чтобы заняться кулинарией.
Вечера я проводил с Маденой. Мы гуляли по городу, ходили в кино или же были в кафе, после чего отправлялись к ней домой. Или ко мне. Когда Мадена с вздохом сообщала мне, что ей следует выспаться, так как завтра тяжелый день, мы проводили ночь в разлуке, но никто из нас не засыпал, не пожелав другому спокойной ночи сообщением или звонком.
Я изменился до того, что перестал узнавать себя в зеркале. Мои глаза стали совершенно другими, а на лице появилось наивно-мечтательное выражение. Это замечал не только я, но и все остальные. Мои соседи, здороваясь при встрече, поглядывали на меня с улыбкой, а девушки в парикмахерской заявили, что раньше мне вряд ли можно было дать больше двадцати трех, а сейчас я вообще стал похож на восемнадцатилетнего мальчишку. Я никогда не претендовал на импозантность, но всерьез задумался о том, чтобы носить очки не только во время чтения или работы на компьютере, но и в обычной жизни.
Изменилась и Мадена. От облика серой мышки не осталось и следа. Она полностью поменяла гардероб, изменила прическу и макияж. И мужчины на улице, до этого не обращавшие на нее внимания, откровенно глазели на мою спутницу, что меня злило. Мадена начала вести себя совсем по-другому – легкая скованность, которую я замечал за ней в первые дни нашего знакомства, уступила место открытости и общительности. Ее походка стала другой, изменились мимика и жесты. Наверное, именно это имеется в виду под словами «родиться заново».
В общем, я провел неделю в Раю. Мыслей о работе с каждым днем становилось все меньше. Но время в Раю для нас, простых смертных, всегда ограничено. И меня вернули с Небес на землю. Это сделала Агата, звонок которой в половине пятого вечера пробудил меня от послеобеденного сна.
– Вынужденный отпуск – отличная вещь. Позволяет вздремнуть пару часиков после обеда. Да? – заговорила она – и сон с меня сняло как рукой. – Вредно спать днем, Брайан. Это нарушает обмен веществ.

– Я читал статью в медицинском журнале, где были написаны противоположные вещи.

– У тебя есть какие-то планы на ближайшие пару часов? Я бы хотела поговорить с тобой.

Я сел на кровати и пару секунд безмолвствовал, разглядывая циферблат настенных часов. Нет, пока что у меня не было никаких планов.

– Когда я могу приехать? – задал я вопрос.

– Желательно, в ближайшие полчаса. Ты ведь знаешь, где я живу?

Я записал адрес Агаты и сказал, что постараюсь приехать как можно быстрее.


… По дороге я пытался представить себе жилище своей начальницы. Почему-то я думал, что она живет в большом, но уютном доме вдалеке от города. Но адрес говорил обратное. Агата жила в Куинсе, причем в довольно-таки людном месте. Впрочем, и там, разумеется, есть дома, думал я, с тоской разглядывая стоявшие впереди машины и подпевая игравшим в колонках Pink Floyd. Конечно, у нее дом. Иначе и быть не может. Дом с ухоженным садом и старинной мебелью.

Но я ошибался. Агата жила в шикарной двухэтажной квартире на последнем этаже новомодного небоскреба – такого, где лифт ездит со скоростью звука.

В дверях я столкнулся со светловолосой девочкой. Она удивленно распахнула ясные зеленые глаза и, похлопав ресницами, застыла, прижав к груди теннисную ракетку.

– Добрый вечер, – поздоровался я.

– Здравствуйте, сэр, – ответила девочка, не двигаясь с места. – Вы, наверное, пришли к маме?

– Это Наташа, моя дочь, – проговорила появившаяся за спиной девочки Агата. – Знакомься, это Брайан.

– Очень приятно, сэр, – кивнула девочка. – Простите, я опаздываю, мне нужно идти.

Оглядев квартиру, я понял, что ошибся дважды. Мебель тут была самая что ни на есть современная. Больше всего поражало обилие техники – от домофона и самовключающихся ламп до странной модели мини-камина.

– Как тебе моя квартира?

– Я не поклонник технического прогресса, но впечатляет.

– Признаюсь тебе – в обычной жизни я невероятно ленива. Я даже не умею готовить. Так что слежу за новинками. – Она открыла какую-то дверь и жестом пригласила меня войти. – Вот и мы, дорогой.

Агата была ниже меня головы на две, и я без труда разглядел сидевшего в кресле мужчину. Это был Ник.

– Ну наконец-то, – сказал он, обращаясь ко мне. –Ты успел побывать во всех «пробках» города?

На Нике был халат и тапочки на босу ногу. Этот домашний наряд шокировал меня не меньше, чем одежда Агаты – полупрозрачное платье чуть выше колена, открытые плечи и спина.

– Бедняга не привык видеть своих руководителей в таком виде, – рассмеялся Ник. – Садись, Брайан. Прошу прощения за свой вид. Я только что принял душ.

Я присел в кресло, и Агата подала мне стакан воды.
– Что же, друг мой, – снова заговорил Ник, пригладив ладонью влажные волосы. – Я решил, что будет лучше разобраться в проблеме лично, и поэтому взял на себя смелость на некоторое время покинуть солнечный Иран. Во-первых, хочу тебе сообщить, что ты вел себя недостойно. Это благородный поступок – попытка защитить права своего коллеги, но не стоит доводить дело до ультиматумов. Всему есть границы. – Ник помолчал, после чего перевел взгляд на Агату. – Я понимаю, что Рэй иногда делает тебе проблемы, но не стоит бросаться в крайности. Ты могла бы понять его и попытаться поддержать. Как я уже говорил Брайану, вы оба неправы. Ты – отличный начальник, но у тебя есть свои слабости. Брайан тоже хороший руководитель с великолепными перспективами. А Рэю не хватает самодисциплины и понимания со стороны вышестоящих лиц.

Ник выдержал паузу, сделал пару глотков из стоявшей на столе рядом с ним чашки (судя по запаху, там был или суп, или бульон), и продолжил свой монолог.

– Ты, Брайан, возвращаешься на работу с понедельника. И Рэй тоже. И давайте договоримся, что такого больше не повторится.

Я облегченно вздохнул, а Агата покачала головой.
– Вот откуда у Брайана этот нездоровый альтруизм.

– Каждый руководитель должен быть немного альтруистом.

– Немного – ключевое слово.

Ник достал трубку и крошечный кисет с табаком.
– На балконе, пожалуйста, – заявила хозяйка квартиры тоном, не терпящим возражений.

– Как скажешь, дорогая. – Ник кивнул мне. – Пойдем, друг мой. Я хочу с тобой поговорить.

На балконе я предусмотрительно повернулся спиной к открывшемуся виду на город. Я всегда недолюбливал высоту. Ник присел на маленький стульчик и раскурил трубку.

– Мне нужен совет, Брайан, – сказал он. – Или просто выслушай меня.

– И почему я уверен в том, что это начет нее?

Ник с минуту, попыхивая трубкой и разглядывая небоскребы.
– На самом деле, я чувствую себя подлецом. Да чего греха таить – и тогда чувствовал… три года. Три года мы молча смотрели друг на друга, но оба знали, что произойдет. У меня было много женщин после Марты. Я, наверное, пытался убежать от одиночества. Хотел найти этот кусочек сердца, который исчез после ее смерти. Пару раз даже убедил себя в том, что нашел. А с ней будто что-то щелкнуло – и все вдруг снова на своих местах. Ты, наверное, не знаешь, у нее сложные отношения с мужем. Нет, не подумай, я тут не при чем, я даже не вмешивался в это. Да и не собираюсь. Но я люблю эту женщину, Брайан, Бог знает, как я ее люблю. Если бы она не сказала, что хочет меня видеть, то меня бы тут не было. Наверное, это Рок, и поэтому все произошло сейчас. Стоит ей щелкнуть пальцем, и я брошу работу к черту. На что мне работа? Я миллионер. Но зачем мне все это, если эти деньги не сделают счастливыми меня и женщину, которую я люблю? У меня есть только работа. Ни родных, ни друзей. Даже мой сын не желает общаться со мной. А теперь даже мое счастье принадлежит другому… если бы я был последним ублюдком, то уговорил бы ее развестись с мужем. Но у меня не поворачивается язык. Черт, я ненавижу, когда ты молчишь. Скажи, что в таком возрасте не заводят романов!

– Романы заводят и не в таком возрасте.

– Ты в своем репертуаре. Ну ничего. Ты еще молод. Жизнь тебя потреплет.

– Если ты нашел свое счастье, Ник, то за него надо бороться. Иначе зачем оно, это счастье? Смотреть на него и думать о том, что оно никогда не будет твоим?

– Думаю, она сама не знает, чего хочет. Где же мои двадцать шесть? В университете. Лекции. Учеба. Магистр арабистики и международных отношений. Дипломат! А сейчас у меня полно седых волос и деньги, которые никому не нужны… – Ник махнул рукой. – Будь что будет. Пусть решает она. Скажи мне другое. Когда мы будем гулять на твоей свадьбе?


… Домой я ехал медленно – хотя бы потому, что спешить было некуда. Мадена работала допоздна, и мне предстояла одинокая ночь.

Я думал про сказанное Ником и не был уверен, что мне следовало это слышать. Я ощущал себя так, будто услышал что-то очень личное, что-то не для моих ушей. С одной стороны, мне льстил тот факт, что Ник мне доверяет. С другой – я не имел права это слышать. В конце концов, он когда-то был моим начальником, пусть и наши с ним отношения только отдаленно напоминали отношения руководителя и подчиненного. А лезть в личную жизнь руководителей по меньшей мере неэтично.

От мыслей меня отвлек запищавший сотовый телефон. Я огляделся в поисках аппарата и обнаружил его на пассажирском сиденьи. Номер звонившего меня удивил. Это была Надья.

– Надеюсь, я не отвлекла тебя от важных дел? – спросила она.

– Что-то случилось?

– Я не могу позвонить просто так?

– Можешь, конечно же. Как Рэй?

– Пошел прилечь. Ему опять нездоровится. Я посылаю его к врачу, но он не собирается идти.

– Ты что, не знаешь Рэя? Пока его не поведут к врачу за руку, он будет сидеть на одном месте.

– Знаю. Просто я волнуюсь за него. Не очень хочется, чтобы мой муж умер, не дожив до сорока.

Я притормозил у обочины и, отстегнув ремень безопасности, начал искать в барсетке сигареты.

– Обещаю, я с ним поговорю. Ему давно пора задать хорошую взбучку. Тебе уже лучше?

– Да, намного. Послушай, я позвонила… ты свободен сегодня вечером? Просто мне хотелось бы развлечься, а Рэй никуда не пойдет. Ты не слишком устал? Если да, то я…

– На ужин в ресторане у меня силы найдутся. Ты возьмешь машину или за тобой заехать?

– Если ты заберешь меня, я буду очень признательна. Где ты сейчас?

– Буду через… – Я посмотрел на наручные часы. – Через сорок минут.


… Надью я застал за сборами. Дети играли, расположившись на ковре в гостиной. Я отдал им купленный пакет сладостей, и Дауд с Саидом, бросив игрушки, зашелестели конфетными фантиками.

– Это мои любимые! – заявил Дауд, доставая из пакета конфеты с красными фантиками.

– Куда ты их тащишь? – возмутился Саид.

– Брайан купил их специально для меня!

– Еще чего! А ну верни, сукин сын!

– Кто тебя этому научил? – в ужасе ахнул я.

– Дедушка и папа. Дауд, верни сейчас же!

Я разогнал детейи разделил конфеты поровну.
– Какая красивая штучка! – восхитился Дауд, с ловкостью фокусника выуживая из моего кармана паркер.

– Это моя игрушка, – сказал я, забирая у него ручку.

– Ух ты!

Не успел я вернуть паркер на место, как Дауд уже вертел в руках мои очки.

– Дай сюда. – Саид нацепил очки на нос. – Я похож на Брайана?

– Дауд, Саид, оставьте его в покое.

Надья подошла к нам.
– Опять сладости? Брайан, ты их избалуешь.

– Пусть немного подрастут, и я буду покупать им другие подарки. Чтобы папа не узнал, разумеется.

– Куда ты, мама? – спросил Дауд, ухватив Надью за подол платья.

– Я скоро вернусь. Не скучайте, дорогие мои. И чтобы в девять были в кровати. Никаких компьютеров и никакого кино. И не тревожьте папу. Пусть он немого отдохнет.


… Я давно не видел Надью в вечерних нарядах. На ней было простое черное платье чуть выше колена, дорогое манто и туфли на высоком каблуке. Надья распустила волосы, надела бриллиантовое колье, которое Рэй подарил ей в прошлом году, и выглядела королевой.

– Ну, я хорошо выгляжу?

– Великолепно.

– Для тебя я постаралась.

– Куда мы поедем? – поинтересовался я.

– Мне хочется чего-нибудь… даже не знаю. Может, итальянский ресторан?

– Как пожелает леди. Я знаю одно неплохое место.

– Полагаюсь на твой вкус, – улыбнулась Надья, легко кивнув.

– В любом случае, сегодня великий день. Не каждый день я ужинаю с женщиной, которую не волнует количество калорий в пасте и пицце.


… – Отлично ведешь, – проговорила Надья, наклонившись к моему уху. – Почему я не знала, что ты танцуешь?
– Вероятно, нам не представлялась возможность потанцевать.

– В старые добрые времена мы часто бывали в местах, где были танцы.

– Как тебе это место? Я его люблю.

– Знаешь, танго – это танец, который позволяет потерявшей веру в себя женщине осознать, что для кого-то она все еще желанна.

– Мне это только кажется, или мы не слышим друг друга?

Надья улыбнулась, чуть отстранившись.
– Это ты не слышишь меня, Брайан. Тебе неприятно об этом думать?

– Давай присядем. Ноги у меня совсем не те, что с утра.

Мы вернулись за столик. Надья снова принялась за еду, а я наполнил пустые рюмки.

– Скажи мне, зачем ты рассказала Мадене про наш роман?

– Я не хочу, чтобы эта женщина ошиблась в тебе, Брайан. Неужели ты не видишь, какими глазами она на тебя смотрит? Она же влюблена по уши.

– И ты решила помочь ей опуститься на землю?

– А заодно и тебе. Ты ослеп, Брайан. Такое состояние опасно для таких людей, как ты.

– И на кого же я буду смотреть, если прозрею?

– Хотя бы на меня. Если этого не делает мой муж, то почему бы моему бывшему любовнику не посмотреть на меня так, как он смотрел раньше?

Я отставил тарелку в сторону и сложил салфетку перед собой.
– Я всегда так на тебя смотрю, Надья. И поэтому я предпочитаю не касаться этой темы.

– Лучше молчать и делать вид, что ничего не происходит. – Она покачала головой. – У вас, мужчин, в крови два страха – это страх одиночества и страх приобрести зависимость от женщины. Вот так и мечетесь постоянно. Не знаете, чего хотите.

– А ты знаешь, чего хочешь?

Надья поправила прическу.
– Я хочу чуть-чуть тепла. И еще я хочу отвлечься, Брайан. Отвлечься от всей этой ерунды, которая на меня свалилась.

– В таких случаях я иду в бар или ночной клуб и сплю с незнакомыми женщинами.

– А почему я не могу выбрать для этой цели знакомого мужчину?

– Можешь. Но ты обратилась не по адресу.

Надья обиженно поджала губы.
– Какой ты скучный! Налей-ка мне еще коньяка.

– Может, хватит? Я хочу, чтобы ты вернулась домой в нормальном состоянии.

– Пара рюмок погоды не сделает.

Я потянулся за бутылкой, но Надья ловко перехватила ее одной рукой, а второй сжала мои пальцы.

– Приятно? – спросила она, глядя мне в глаза.

– Разумеется.

– За это я тебя люблю – ты не умеешь врать.

– А своего мужа ты любишь?

– Конечно, люблю. Иначе я давно бы развелась.

Официант забрал полную пепельницу, заменив ее чистой.
– Желаете добавить что-то к заказу, сэр? – спросил он меня.

– Нет, благодарю. Когда нам что-то понадобится, мы позовем вас.

Официант кивнул, и, поправив висевшее на сгибе локтя полотенце, удалился.

– Ты боишься меня, Брайан? – снова заговорила Надья, поднимая глаза.

– Мы обговорили все давным-давно. Мне дорога ты, и мне дорог Рэй. У меня не так много друзей, чтобы разрушить все из-за мимолетного желания.

– Ты ведешь себя хуже ребенка. У тебя много глупых принципов. И еще больше страхов.

– Я ничего не боюсь.

– Кроме той женщины, которая не желает выходить у тебя из головы.

– Что ты во мне нашла, Надья? Посмотри на меня. Что у меня есть? Деньги? А разве у Рэя нет денег? Может, я умнее, красивее? Это относительно. Я живу в своем мире. У меня нет жизни. Все те слова, которые я тебе тогда говорил – это пустой для этого мира звук. Я никогда не увижу в тебе того, что в тебе видит Рэй. И никогда не дам тебе того, что он дает тебе. Я другой. Понимаешь?

– Давай уйдем отсюда. Тут шумно. Много людей. – Она снова протянула руку, и я коснулся ее пальцев. – Мне нравится твой мир. Полное отсутствие якорей. Тебя ничто не держит. Ты постоянно в движении, не нуждаешься в том, чтобы цепляться за что-то. И при этом умеешь выжимать из момента все, что можно.

– Ты сама не понимаешь, что говоришь.

– Люди редко понимают то, что они говорят. Они зачастую живут и не задумываются о том, зачем они это делают. Но ты не такой. И это хорошо.

Я оставил под одной из рюмок несколько банкнот, и мы покинули ресторан.
– Ты замужем, а у меня есть женщина, – заговорил я, когда мы выехали на ярко освещенные улицы. – Тогда почему же я не чувствую ничего, кроме…

– Иногда желание не сходится с чувствами. Нам ли не знать.


… Мы сняли номер в крошечном отеле, оплатили его на несколько часов, купили бутылку дорогого шампанского – она совсем не вписывалась в простенький интерьер – и вернулись в прошлое. Возвращение оказалось приятным. Я ожидал чувства вины, ощущения опустошенности, но ничего подобного не испытал. Мы просто наслаждались друг другом – медленно, неспеша, как давние любовники, которые знают, что нужно друг другу. Надья, жадная до чувственных наслаждений в любой форме, не изменила себе и в этот раз, и я не остался в долгу. Именно это мы нашли друг в друге тогда (вероятно, прочитали по глазам) – желание заниматься любовью в любом месте, в любое время и в любом состоянии. Надья могла приехать ко мне в три часа ночи, и получила бы то, что хотела. Но прошлое никто из нас вернуть не желал. Нам было хорошо с мыслями о нем и с осознанием того, что в полной мере его не вернуть никогда.


… Шампанское осталось почти нетронутым. Мы выпили по бокалу, но поняли, что слишком измучены. Засыпать не хотелось – я намеревался отвезти Надью домой до рассвета, да и мне следовало вернуться домой и отдохнуть.

– Ты совсем не изменился, – сообщила мне Надья, поднимая с ковра мои сигареты. – Подумать только, насколько мозги мужчины могут быть повернуты на сексе. Тебе хватает твоей женщины?

– Нет. Но я слишком много работаю.

– Почему бы тебе не завести служебный роман? Держу пари, у тебя очаровательная секретарша.

– Она замужем. Кроме того, есть что-то гадкое в служебных романах. Мои коллеги и так судачат обо мне.

– Это дело, – кивнула Надья. – Нет ничего более противного, чем разговоры за спиной. Может, завидуют? В университете все женщины кусали локти, когда я завела роман с профессором. Но какой мужчина, Брайан! Какой ум, какая харизма, какой шарм! Какая туалетная вода, какой стиль, какие манеры! А какой любовник! Я думала, такие экземпляры уже перевелись. Я даже перестала общаться с некоторыми мужчинами. Ах, кстати. – Надья достала из сумочки сотовый телефон и открыла телефонную книгу. – Вот, смотри, – позвала она меня жестом. – С этим я общаться не буду – трахается хорошо, но непроходимо туп. И одевается безвкусно. С этим, пожалуй, тоже… скучен до невозможности. Этого я оставлю – творческий человек, художник, чрезвычайно тонка натура. Мне с ним очень интересно! Ну, а этот неприкосновенен. Прямо-таки скорая сексуальная помощь. Когда я звоню ему и прошу угадать, где сейчас мои пальчики – прилетает тут же. Рекорд – десять минут. Вот, а этот – музыкант. Играет божественно. Посвящает мне песни. Женат. Сотру, пожалуй. В последнее время меня не возбуждают женатые мужчины.

Надья спрятала телефон и откинулась на подушки. Она замерла в мертво-холодном свете луны, и я только сейчас разглядел на внутренней стороне ее бедра небольшого крылатого змея.

– Когда ты успела сделать татуировку?

– Не разглядел? Ах, какой невнимательный! Ну немудрено, ты был очень занят.

– Рэй тебя не убил?

– Ему понравилось. Смотрю, и тебе тоже нравится. – Она поманила меня пальцем. – Иди ко мне. Так уж и быть, я позволю тебе разглядеть ее поближе.

– Вы сегодня так добры ко мне, леди.

– Просто я люблю, как ты это делаешь.

Надья запустила пальцы мне в волосы и довольно зажмурилась по-кошачьи.
– Мы хорошо провели время сегодня. Я на некоторое время забыла обо всем. И эти твои глупости… мне всегда их не хватает. Может, останемся тут до утра? Рэй спит, да и твоя Мадена уже видит девятый сон… Тут хорошая атмосфера. Все чистое, не тронутое воспоминаниями.

Я потянулся за бокалом и, чуть приподнявшись, сделал глоток.
– Думаю, мне лучше отвезти тебя домой. Рэй будет волноваться.

Надья обхватила колени руками.
– Даже не знаю, хочу ли я этого

– Мы не всегда делаем то, что хотим.

Она положила руку мне на плечо.
– Эта ночь ничего не изменит. Мы по-прежнему будем друзьями. Я обещаю.

– Леди будет одеваться? Или продолжит стирать из телефонной книжки неактуальные номера?


… Заспанный Рэй переводил взгляд с меня на Надью и, по всей видимости, не мог понять, что происходит.
– Ты спал, милый? – спросила Надья с улыбкой. – Я забыла ключи. Брайан проводил меня до дома.

Рэй вгляделся в лицо жены.
– Сколько ты выпила?

– Совсем немного. И к водке я не прикасалась, правда!

– Где вы были?

– Гуляли, – ответил я. – Были в ресторане. Танцевали. А потом провели пару часов в отеле… так что теперь у тебя есть полное право исполнить свою давнюю мечту и дать мне по морде.

Рука у Рэя оказалась тяжелая – такому удару позавидовал бы Мухаммед Али.
– Вот ублюдок, – сказал я, осторожно ощупывая челюсть.

– Да пошел ты. Коньяк будешь?

Я оглядел испачканные в крови пальцы, и к горлу начала подбираться тошнота.

– Рэй, я присяду. Мне нехорошо.

– Разумеется. – Он взял меня под локоть. – Я и забыл, что ты боишься крови. Ты извини, если что. Надья, принеси нам коньяка.

Женщина была в дверях кухни, когда он окликнул ее.
– Что? – спросила Надья, не поворачивая головы.

– Я люблю тебя.

– Мило, – коротко ответила она и скрылась из виду.

Я откинулся в кресле и положил руку на лоб.
– Я не думал, что ты действительно это сделаешь, – сказал Рэй, устраиваясь напротив.

– Я не собираюсь перед тобой отчитываться. Мы поговорили, немного выпили…

– …и принялись за старое.

Рэй смотрел на то, как Надья открывает коньяк и разливает его по рюмкам.
– В ресторане отличная музыка, – заметила она. – Жаль, что ты не пошел с нами.

– Думаю, я был бы лишним.

– Это точно. Мы обсуждали то, что тебя не касается. Дай мне сигарету, Рэй.

– Возьми. – Он протянул ей пачку. – Такими темпами ты начнешь курить.

– Начну. Только я буду курить «Парламент». Это лучше, чем твой «Кэмел». Правда, Брайан?

Я вздрогнул, отвлекаясь от мыслей.
– Что? Ах да, конечно. Кстати, – обратился я к Рэю, – в понедельник ты можешь вернуться. Все в порядке.

Он неопределенно хмыкнул.
– Надо же. Спасибо.

– Тебе следует благодарить Ника, а не меня.

Я взял предложенную рюмку и сжал ее в ладонях.
– Вы можете объяснить мне, что тут происходит?

– Тут? – переспросила Надья. – Мы пьем коньяк и беседуем.

– Нет. – Я указал пальцем сначала на Рэя, а потом – на Надью. – Что происходит между вами?

– Не лезь в это, Брайан, хорошо? – сказал Рэй. – Я понимаю, что мы хорошие друзья, но это уже слишком.

– То есть, не приходить на работу неделю и пить каждый день – это нормально? И то, что твоя жена приглашает меня на свидание – это тоже нормально?

Рэй поднялся и вышел на середину комнаты.
– Я объясню тебе, что происходит, если ты так этого хочешь. Последнее время у меня появилось чувство, что я – просто один из многих! Полезная вещица! Сама по себе эта вещица, никакой ценности не представляет, но может содержать, может согреть ночью, и с ней даже иногда можно потрахаться, так как она довольно-таки неплоха в постели. Ну да к черту эту ревность. – Рэй снова сел в кресло. – Я перестал чувствовать себя мужем. Я чувствую себя влюбленным человеком, готовым умереть ради женщины, которой до него нет никакого дела. Что скажешь, дорогая? – обратился он к жене. – Может, это вовсе не любовь, а так, глупость длиною в семь лет? Привычка? И дети – тоже привычка? Я перестал чувствовать, что я тебе нужен. Может, ты обойдешься без меня?

– Ты можешь кое-что сделать для меня, Рэй? – спросила Надья после паузы. – Оставь меня, хорошо? Я хочу побыть наедине с собой. Подумать. Мне кажется, нам надо немного отдохнуть друг от друга. Я подумаю, подумаешь и ты, и мы примем решение. Такое, которое устроит всех.

Рэй молчал, откинувшись в кресле и разглядывая потолок.
– Может быть… ты что-то скажешь? – спросила Надья осторожно.

– Когда мне было двенадцать, моя мать сказала отцу, что она уже три года спит с другим мужчиной. В этот момент у нее было такое же лицо, как у тебя сейчас. А потом, уже после того, как они развелись, отец сказал мне: «Тогда мне было жаль себя». Наверное, сейчас я тоже себя жалею.

Я поднялся и взял со стола ключи от машины.
– Наверное, я пойду. Спокойной вам ночи.

– Подожди, Брайан, – остановил меня Рэй. – Я поеду с тобой. Если ты не против.

Надья сидела молча, опустив голову и перебирая в руках пустую рюмку.
– Пойду посмотрю, как там дети, – сказала она тихо.

– Спокойной ночи, дорогая.

– Спокойной ночи, Рэй.


… Сначала Рэй крутил настройку радио, после чего откинулся в кресле и, проверив, пристегнут ли ремень безопасности, замер, прикрыв глаза. На его лице застыло выражение, которое обыкновенно бывает у человека в глубокой депрессии. Рэй далеко не всегда смеялся и шутил, но в таком состоянии я его еще не видел, и это меня пугало.

– Шоколад хочешь? – спросил я. – Там, сзади, целый пакет. Есть разный – и горький, и молочный, и белый… я для Мадены купил, а она сегодня работает допоздна.

– Не хочу, – покачал головой Рэй, не открывая глаз. – Сейчас «травы» бы.

– Давай поищем – может, на дне пакета что-то припрятали?

– А если не припрятали, но я достану, курить будешь?

– Конечно. Только где ты достанешь ее в двенадцать ночи?

– Ты недооцениваешь меня, друг мой.

– Что ты, это опасно. Но сперва мы поедем в супермаркет.

– Спешить нам некуда, впереди выходные. – Рэй посмотрел на спидометр. – И это все, на что способна твоя развалюха? А ну-ка, продемонстрируй свой талант гонщика. Или ты меня стесняешься?

Я со смехом покачал головой и переключил передачу.
– Ну тогда держись.

– Слушаюсь. – Рэй потушил сигарету. – Пристегнуть ремни и не курить.

– Если бы мне предложили выбрать свою смерть, то я бы предпочел умереть в автокатастрофе. Разогнаться до предела – и полететь вниз с какого-нибудь серпантина. Только чтобы умереть на месте, а не мучаться.

Рэй посмотрел на меня с легким испугом.
– И что у тебя за голова, Брайан? Откуда там берутся такие мысли?

– Прости, у меня иногда бывает.

– Я тут вот что подумал. Когда я узнал, что у мамы кто-то есть, то сначала не поверил. Конечно, люди изменяют, но мои родители должны быть особенными! А потом понимаешь, что это жизнь. Что все мы люди, и особенных не бывает. Мне было пятнадцать, когда они развелись. Папа пришел домой и сказал мне только одну фразу: «Прости меня, Рэймонд». Он всегда меня так звал. Помню, я ужасно бесился. – Рэй прижал ладонь к губам и вздохнул. – Извини, Брайан. Мы с ней редко видимся. У нее семья, дом, дети. Я очень сильно люблю ее. А она… она при встрече смотрит на меня так, будто я кто угодно, но только не ее сын. А отцом я горжусь. Его друзья испарились, и он остался один. Другой бы на его месте перерезал вены, начал принимать наркотики… а он вел себя так же, как всегда. Улыбался, шутил. А плакал он только тогда, когда мы оставались вдвоем. Мы вместе плакали.

– Если тебе больно об этом говорить – не будем.

– Нет, ничего. Да и кому я могу это рассказать, кроме тебя? – Рэй помолчал. – Наверное, я наговорил Надье кучу глупостей.

– В том-то и дело, что нет. Но только сказал ты это слишком поздно.

Рэй посмотрел в зеркало заднего вида и пригладил волосы.
– Может, жизнь решила устроить мне тест и проверить, как сильно я ее люблю?

– Ну, тут я тебе не советчик.

– Ты тоже когда-нибудь женишься. Встретишь женщину, которую будешь любить до потери рассудка, больше собственной жизни, и женишься. Вот увидишь.

– Я не верю в это, Рэй. И ты сам знаешь, почему.

– Все изменится. И не делай такое лицо, потому что следует слушать старших.

– Сколько вам лет, сэр?

– Шестьдесят. – И Рэй потряс руками и головой, изображая болезнь Паркинсона. – Я что-то не понял. Кто тут кому плачется?

– Никто никому не плачется. По-моему, мы едем курить «траву»?

– Нет, я не могу от тебя это слышать, Брайан.

– А потом мы поедем гулять, и без двух девушек домой не вернемся. Как минимум двух.

Рэй сел прямо и бросил на меня недоуменный взгляд.
– Я давно такого от тебя не слышал.Что-то мне подсказывает, что ты уже успел скрутить «косячок». И потом выкурить его…

– … напополам с Надьей.

– Точно. Может, ты и меня научишь читать мысли?


Глава 12 (Брайан)
Тот факт, что в годы своей молодости Рэй порядочным гражданином не являлся, был мне известен. Его трижды чуть не выгнали из университета из-за проблем с наркотиками и посещение не совсем пристойных заведений. Рэй был виновником бесконечного количества аварий, а полицейские знали его в лицо, так как имя этого человека и фраза «вождение в пьяном виде» стали для них неразделимыми. Однажды он провел сутки в тюремной камере за ограбление бара, и если бы его отец не заплатил приличную сумму, то с Рэем ничего хорошего не случилось бы.
После свадьбы законопорядочности у Рэя прибавилось. А после того, как у них с Надьей появился первый ребенок, мой друг окончательно завязал с прошлой жизнью. Впрочем, это не мешало ему поддерживать связи с людьми «из того мира» и пользоваться этими связями.
– Едем, – сказал Рэй, вернувшийся в машину с пакетиком из темного полиэтилена. – Или прямо тут покурим?

– Если ту дрянь найдут у меня в машине, то я увижу свои права еще не скоро. А вот если ее найдут у меня в крови…

Рэй достал небольшой перочинный нож и аккуратно разрезал полиэтилен.
– Для того, чтобы обнаружить это в крови, надо сдать кровь. Кроме того, еще надо суметь отличить обкуренного водителя от нормального, а для этого надо остановить машину. Понимаешь?

– Вы – один из лучших умов современности, сэр. Вам это известно?


… От «травы» у Рэя на душе стало заметно легче. Происходящее напомнило мне ранние студенческие годы, и я подумал, что в таком состоянии мог бы смеяться с самим собой.

– Так хватит, – критически оглядев меня, поставил диагноз Рэй. – Я сам докурю.

– Ну уж нет!

– Не идет тебе это, Брайан, ей-Богу, не идет. Я могу представить тебя высыпающим на зеркало кокаин, максимум – забивающим в трубку опиум, но это… нет. Слишком… дешево, что ли. Ты когда-нибудь пробовал кокаин?

Я замотал головой.
– Нет. Еще чего мне не хватало!

– Надо же. Я думал, что Надья… хм. Немного тебя к этому приобщила.

– Ты позволяешь ей баловаться подобными вещами?

Рэй замахал руками.
– Ты что! Но она грешила этим, когда вы… ну, ты понимаешь.

– Я такого за ней не замечал.

– Послушай, старик. Расскажи мне, как вы с ней познакомились. Я давно хочу это услышать.


… С Надьей мы познакомились на свадьбе одного из моих коллег. Я пил вино и размышлял о том, чем занята женщина, для которой было заказано второе место за столом. Надо сказать, приятных мыслей в моей голове на тот момент было мало.

– Простите, сэр, – услышал я низкий женский голос, – вы сидите за моим столиком.

Обладательницей голоса оказалась леди лет двадцати пяти с восточной наружностью.

Женщина была одета в алое платье, как мне показалось, слишком откровенное даже для вечера, и дорогое манто. Но самой примечательной вещью являлось совсем не платье и даже не экзотическая внешность, а глаза. Темные и в то же время лучистые и яркие. Леди смотрела на меня с вызовом, гордо и свысока. Она держала в руках крошечную сумочку, замерев в высокомерном ожидании – позе царственной особы.

– Думаю, вы ошибаетесь, мисс, – уверил я женщину. – Этот столик мой.

– Миссис, – тут же поправила меня она, и я заметил на ее пальце обручальное кольцо. – Впрочем, это не имеет никакого значения. Мой муж решил провести время с очередной потаскушкой, и я пришла одна. Позволите присесть?

– Разумеется, – кивнул я.

Женщина сняла манто, повесив его на спинку стула. Ее платье оказалось еще более неподходящим для чужих глаз, чем я предполагал. Впрочем, она могла позволить себе носить такую одежду.

– Меня зовут Надья, – сообщила мне леди.

– Брайан, – представился я.

– Брайан, – повторила Надья. – Какое красивое имя! Ты пишешь его через i или через y?

– Через i, – ответил я, удивленный таким пристальным вниманием к моему имени.

– Я тоже думаю, что стоит писать через i. Так красивее.

Надья говорила с легким акцентом, напоминавшим арабский.
– У тебя тоже красивое имя, – поспешил я вернуть комплимент. – М-м-м… арабское?

– Я родилась в Иране. – Надья рассмеялась, заметив мой взгляд. – О, на самом деле, я живу тут уже больше семи лет, и многое изменилось. Твои коллеги – интересные люди. Я уже имела удовольствие с ними пообщаться. Я тоже арабист. Правда, мой муж не разрешает мне работать, так что я занимаюсь исключительно наукой. Преподаю, читаю лекции. Планирую писать диссертацию. Ну, и занимаюсь семейными делами, разумеется…

– В свои годы ты многое успела, – сказал я, улыбаясь.

Надья пожала плечами.
– Думаю, некоторые женщины в тридцать три имеют гораздо больше, чем двое детей и потенциальная докторская степень.

– В тридцать три? – ахнул я. – Двое детей? Но я думал… хм. Во всяком случае, для матери двоих детей ты отлично выглядишь.

На лице Надьи появилась улыбка женщины, которая привыкла получать комплименты и давно научилась правильно на них реагировать – улыбка, в которой никто не смог бы разглядеть даже тени кокетства.

– Думаю, женщина может выглядеть хорошо и после того, как родит шестого ребенка. Главное – желание.

– Я не предложил тебе вина. Прошу прощения.

– Я бы выпила шампанского, – покачала головой Надья. – Оно так подходит к праздничной атмосфере!

Минут через двадцать, когда зал начал пустеть, Надья посмотрела на крошечные часики с бриллиантовой россыпью.

– На самом деле, – сказала она мне дежурно-виноватым тоном, – мне немного перед тобой. На этом месте должна была сидеть другая женщина…

– Теперь это место занято, – ответил я и посмотрел в глаза своей собеседнице – в них горел тот самый огонек, который очень редко горит в глазах замужних женщин. – И тут сидишь ты.

Надья кивнула.
– Да, у вас, мужчин, всегда так. Сегодня одна женщина, завтра – другая. Потом другая не отвечает на телефон, и появляется третья. Ну, а на следующий день все трое звонят вам, но не могут дозвониться, так как вы в постели с четвертой.

– Ты утрируешь, но наши взгляды на жизнь схожи.

– Я в этом не сомневалась. Ты танцуешь?

– Только не современные танцы, – покачал головой я.

– Да, и я их не люблю. Я предпочитаю современным танцам секс. А ты? Только не говори, что я впервые ошиблась, прочитав по глазам.


…О новом знакомстве я думал все выходные. На первый взгляд, ничего особенного в произошедшем не было – очередное приключение, из тех, что сами меня находили. И все же что-то заставляло меня раз за разом мысленно возвращаться к прошлой ночи. И к неприятному ощущению одиночества в холодной постели с утра, в том числе.

Я вспомнил о своей ночной гостье на обеденном перерыве. Правда, немного в другом ключе. Такое впечатление, что на этой женщине свет сошелся клином. Есть еще миллион. Поумнее, покрасивее и поинтереснее. И без мужей.

Тихий стук в дверь прервал мои размышления. Я подумал, что кто-то из моих подчиненных принес мне законченную статью, но это оказался Рэй.

– Прости, что отвлекаю, – сказал он мне.

– Ничего страшного, – поспешил уверить его я. – Ты по работе?

– Нет-нет, работа тут не при чем.

– Тогда… что? – задал я очередной вопрос.

Рэй достал из кармана… мою зажигалку.
Я тут же отставил чашку в сторону.
– Откуда это у тебя?

– Это твое? Моя жена попросила тебе это передать. И вот это тоже. – Он подал мне тетрадный лист, свернутый вчетверо.

Надья действительно по ошибке взяла мою зажигалку. Обнаружив пропажу, я расстроился – эта вещица была мне дорога. Небольшую серебристую «зиппо» с моими инициалами когда-то подарили мне университетские друзья.

– Твоя… жена? Как – твоя жена? – От неожиданности я даже не нашел других слов.

– Ну да, моя жена. Ты ведь встретил ее на свадьбе, так? – Рэй помолчал, и в его темно-синих глазах появилось недоумение. – Вы плохо провели время?

– Мы? Да нет… – Я замялся, после чего подумал, что ситуация кажется мне напряженной и неестественной, а поэтому добавил:. – Послушай, Рэй, может, ты хочешь кофе?

В записке (помимо номера телефона) было сказано следующее: «Надеюсь, ты рассказал моему мужу, что мы хорошо провели время? До трех у меня лекции, а потом ты можешь позвонить.Буду ждать. Надья».

Наш роман (если его можно было назвать романом) длился два месяца, что для меня было приличным сроком. Два месяца дорогих ресторанов и ночных клубов, телефонных разговоров о сексе посреди рабочего дня и неожиданных визитов в начале четвертого ночи. Но удовольствие от осознания того, что отношения не отягощены чувствами, мимолетно. Кроме того, за эти два месяца мы с Рэем сблизились, и я решил, что роман дописан. Следует поставить точку. И Надья, будучи мудрой женщиной, меня поняла.

Правда, события последних дней заставляли меня думать, что ее точка на поверку оказалась запятой.


… Рэй выслушал меня, после чего тяжело вздохнул.
– Знаешь, – заговорил он, – ты, наверное, подумаешь, что я идиот, но тогда мне казалось, что ты – единственный мужчина, ради которого она может меня бросить.

– И что же во мне такого особенного?

– Возраст – ей всегда нравились мужчины моложе ее. Темперамент. Мозги. Деньги. Отношение к жизни. Отношение к женщинам, наконец. Ты не привязываешься, не играешь, не говоришь пустых слов, не обещаешь небо в алмазах. Она мне как-то сказала: «Брайан – это мужчина не просто так».

– Мужчина не просто так? – переспросил я, наконец-то закурив нормальную сигарету. – Что бы это значило?

– Не знаю, – передернул плечами Рэй. – Это мужчина и кое-что еще. Не то что ее скучный муж. Может быть, я просто недостаточно хорош для нее, вот и все?

– И поэтому она вышла за тебя замуж, и теперь у вас двое детей?

– Может, она вообще лесбиянка, а я об этом и не подозреваю?

– Может, тебе пора заканчивать с «дурью»?

Рэй вышел из машины и,с наслаждением потянувшись, присел на капот. Я тоже выбрался из душного салона.

– Наверное, ты прав, Брайан, – проговорил Рэй, разглядывая напоминавшую недожаренный блин луну. – Ты слишком мудрый черт для своих лет. Я всегда это говорил.

– А ее татуировка мне понравилась. Надо же – я пять лет не могу решиться на этот подвиг, а она взяла и сделала… решительный они народ, эти женщины.

Рэй поднял на меня глаза.
– Татуировка? – спросил он. – Какая татуировка?

– Ты не знаешь, что твоя жена сделала татуировку?

– Да если бы я об этом узнал, то оторвал бы ей голову! Портить такое тело…

– Вовсе нет, ей очень идет.

– Еще одно слово в таком тоне, Брайан – и я вырву тебе язык. Интересно, и где же моя неугомонная жена сделала татуировку? Хотя постой, не говори. Я сам угадаю. Держу пари, на заднице. Но… нет-нет. Она всегда отличалась оригинальностью. На груди? Нет. Ну, где?

– На бедре. С внутренней стороны. Так просто не разглядишь – надо смотреть внимательно.

– Ты, разумеется, момент не упустил!

Я устало потер лоб.
– Садись в машину. Мы ведь не будем торчать тут вечно. Надо повеселиться.

– Куда мы поедем? – полюбопытствовал Рэй.

– К моей знакомой. У нее есть свой клуб. Правда, закрытый, но ведь не бывает замков без ключей, так?

– Закрытый клуб? – нахмурился Рэй. – Надеюсь, это приличное место?

– Конечно. Одно из моих любимых в городе.

– Вот этого-то я и опасаюсь больше всего! – буркнул Рэй, и мы отправились в путь.


… Если бы у меня спросили, кого из знакомых мне женщин я хочу взять в жены, то я назвал бы имя мадам, хозяйки вышеупомянутого клуба. Мы с ней были родственными душами в полном смысле этого слова. Мадам коллекционировала своих бывших мужей и не носила маленьких сумочек (это непрактично, говорила она, а практичность неотделима от жизни настоящей женщины). Я коллекционировал своих бывших женщин и считал, что любовь и секс пересекаются редко. И в удовольствиях мы себе отказывать не привыкли. Жизнь дана нам для того, чтобы наслаждаться и грешить. А каяться мы будем после смерти. И, чтобы в другом мире нам не было скучно, следует накопить материал.

По возрасту я годился мадам скорее в дети, чем в мужья, но это было мелочью. Да и вить семейное гнездышко в ближайшем будущем никто из нас не собирался. Мадам было хорошо на свободе (точнее, в свободные минуты между ее бесконечными браками). Я был убежденным холостяком. А наша с ней дружба была крепкой и чем-то напоминала мужскую.

С мадам меня познакомил Иган. Этот человек был олицетворением поговорки «в тихом омуте водятся черти». Я с трудом мог представить его даже за стойкой бара, а о подобных клубах даже и не думал. Но, как оказалось, с мадам Иган дружил давно. Более того – иногда посещал ее заведение.

Мадам было чуть за сорок, но бесконечные слои макияжа прибавляли к ее возрасту как минимум лет пять. Впрочем, по поводу внешности она кокетничать не привыкла, полагая, что у настоящей женщины есть два достоинства – ум и сексуальность. Если чего-то не хватает, то красота и женская хитрость могли бы удачно дополнить картину. Но в случае отсутствия всего вышеперечисленного – увы и ах…

На мой более чем профессиональный взгляд, и ум, и сексуальность у мадам были. Как и красота, причем не натянуто-шаблонная, а самая что ни на есть настоящая, индивидуальная, дерзкая. Именно таких женщин мужчины раздевают взглядом, забывая о силиконовых пустышках и обесцвеченных блондинках. А в женской хитрости мадам не нуждалась, равно как и в умении притворяться глупышкой. С мужчинами она всегда говорила как с равными, иногда даже немного свысока, и отказать ей не мог почти никто. А если кто-то и отказывал, то она не расстраивалась, так как совершенно справедливо полагала, что «в море достаточное количество рыбы – хватит всем и останется еще».

В первый вечер нашего знакомства я отпустил довольно едкую шутку по поводу того, что мадам не может определиться со своей ориентацией. Продолжив шлепать девушек, хозяйка улыбнулась и ничего не ответила. Но в конце вечера она пригласила нас с Иганом на чай и сделала ответный ход, заявив, что чай пьют только геи. Такого оскорбления я стерпеть не мог, и мы с ней выяснили отношения. Только не на дуэли, а в постели. С тех пор мадам прониклась ко мне уважением. Да и я к ней тоже – не с каждой женщиной можно обсудить после секса варианты развития напряженной ситуации в Иране.

Больше мы с мадам в одной постели не оказывались. Не то чтобы я об этом жалел и не то чтобы я этому радовался – просто наши отношения перешли на другой уровень. Мадам (звали ее Надин, но имя разрешалось произносить исключительно в неофициальной обстановке) называла меня гаденышем и чертенком. Я старался держаться как можно эффектнее, но порой позволял себе колкое замечание. Мадам пугала меня поркой, и я замолкал. Особенно если это было на людях.


… Сегодня в клубе было шумно – мне пришлось нажать на кнопку звонка раз пять, прежде чем в дверях появилась помощница мадам.
– Опаздываешь, Брайан? На тебя не похоже.

– Разве можно сделать сюрприз с опозданием? Знакомься, это Рэй, мой коллега. Это Ада. Помощница хозяйки.

Ада улыбнулась и подала руку для поцелуя.
– Прошу за мной, – сказала она.

Мадам стояла возле рояля и слушала игру мужчины, одетого в клетчатый костюм. Увидев нас, она встрепенулась.

– Гаденыш! Вот это сюрприз! Не ждала! Каким ветром тебя занесло?

Мы с мадам обнялись и расцеловались, после чего я представил ей Рэя.
– Мне кажется, мы знакомы, – заметила мадам с улыбкой.

– Вряд ли, – покачал головой тот, – я тут впервые.

– В любом случае, у вас запоминающееся лицо. Но почему же мы стоим в дверях? – Мадам взяла нас под руки. – Проходите и присаживайтесь. Гаденыш, развлеки гостя. Я скоро буду.

Мы расположились в кожаных креслах у камина и принялись разглядывать веселящуюся публику. Как всегда, женщин было больше, чем мужчин.

– Удовольствия не для всех? – шепнул мне Рэй, наклонившись к моему уху.

– Что-то вроде того. И прилично стоит. Зато ассортимент удовольствий впечатляет.

– Оказывается, и вы знакомы с полезными людьми, сэр.

– Разумеется. А у вас, сэр, имелись на этот счет какие-то сомнения?

Мадам появилась снова – на этот раз с бутылкой красного вина и бокалами.
– Вы не голодны? – спросила она. – У нас сегодня отличное мясо.

От еды мы отказались, и поэтому мадам, наполнив бокалы, предложила выпить и за сюрприз, и за знакомство.

– Ваше здоровье, джентльмены, – сказала она. – Чувствуйте себя как дома. Если захотите чего-нибудь… особенного, не стесняйтесь.

– А если мы захотим слишком многого? – не удержался я от вопроса. – За счет заведения не только выпивка?

– Ну, гаденыш, я уже испугалась, что ты проглотил язык – ни намека на болтовню целых пять минут! Что же. Будет вам и за счет заведения.

– Попрошу меню.

Мадам рассмеялась и обвела рукой зал.
– Вот мое меню. Выбирайте, не смущайтесь.

– Выбирай, – толкнул я Рэя локтем в бок. – Я полагаюсь на твой вкус.

На мои слова Рэй не отреагировал. Он замер, повернув голову к дверям.
– У меня галлюцинации, или ты видишь то же, что и я? – спросил он у меня.

Я посмотрел в направлении, которое для меня определил указательный палец Рэя, и в первый момент подумал, что сделал пару лишних затяжек.

В зал вошли две женщины. Одна, чуть повыше, была одета в светлое шелковое платье. Вторая – в брючный костюм нежно-зеленого цвета. Женщины шли, обнявшись, и всем своим видом показывали, что пришли сюда вдвоем. И исключительно для того, чтобы произвести впечатление. Ни я, ни Рэй не обратили бы на эту пару никакого внимания, если бы этими женщинами не были Мадена и Надья.

– Ты можешь объяснить мне, что тут происходит? – спросил Рэй.

– Думаю, что нет, – ответил я, разглядывая новоприбывших.

Надья повела плечами, сбросив дорогое манто (услужливый швейцар ловко поймал его), после чего подошла к мадам и протянула ей руки.

– Надин, дорогая! Я совсем забыла про вечеринку… надеюсь, ты не держишь на меня зла?

– Разве кто-то может сердиться на тебя, милая?

– Познакомься – это Мадена, моя подруга.

– Подруга? Твоя подруга?! – не выдержал Рэй. – Да что, черт побери, тут творится?

– Рэй, Брайан! Вот так встреча. Что вы тут делаете? – полюбопытствовала Надья, подсаживаясь к нам и делая знак Мадене. – Уж кого-кого – а вас встретить в этом месте я никак не ожидала!

Мадам бросила на нас подозрительный взгляд.
– Вы знакомы? – спросила она.

– Да, – кивнула Надья. – Это, – она указала на Рэя, – мой муж. А это – мой любовник. То есть, мой хороший друг.

Мадам нахмурилась, но через секунду снова улыбалась.
– Что вы будете пить, милая?

– Водку. Четыре рюмки, – ответила Надья.

Когда мадам ушла, Рэй оживился снова.
– Может, ты объяснишь мне, как вы тут оказались, Надья? В такой час, да еще вдвоем?

– Я решила, что не хочу торчать дома и позвонила Мадене, а ей, как оказалось, тоже было скучно в одиночестве. Да, дорогая?

– А… как же работа? – спросил я, посмотрев на Мадену.

– В последний момент мой начальник решил отправить меня домой, – ответила она с улыбкой.

– Но… ты могла бы позвонить… и…

Надья со смехом махнула на меня рукой.
– Брось говорить глупости. Красивую женщину не так просто посадить на короткий поводок. Так уж получилось, что я позвонила первой, Брайан. – Она сделала паузу. – Когда ты бросаешь все силы на оборону границ, то враг может оказаться кем-то из твоего тыла, не так ли?

Мы с Рэем красноречиво переглянулись.
– Надеюсь, – сказал я, – вы не занимались всякими… непристойностями.

– О нет, что ты! Разве что чуть-чуть… а ты боишься, что я уведу у тебя женщину, Брайан?

Принесенную водку мы выпили очень быстро и тут же заказали еще.
– Знаешь, милый, – обратилась к мужу Надья, – я хотела попросить у тебя прощения. Не понимаю, как могла такое тебе сказать. Я знаю, каково тебе было это слышать…

– То есть, – заговорил Рэй, – я не должен воспринимать всерьез все эти слова про «отдохнуть» и «подумать»?

– Нет, конечно же, нет! – Надья взяла его за руку. – О чем я могу думать? Я люблю тебя, дорогой, и никогда в этом не сомневалась!

Я посмотрел на Рэя. Лицо его было странным – то ли недоуменным, то ли испуганным, то ли сомневающимся.

– Тогда… тогда… какого черта ты мне это сказала?

– Прекратите, – упрекнула нас мадам. – Гаденыш, усади жену рядом с мужем, а сам сядь рядом со своей женщиной. Ведь это твоя женщина, я права?

– Да, – ответил я, уступая место Рэю.

– То-то ты смотришь на нее такими ревнивыми глазами. Тебе еще не надоело его собственничество, милая? – спросила она у Мадены. – Он сводил с ума всех своих бывших женщин именно этим. Поразительная привычка – ревновать к каждому столбу.

– Может, хватит, Надин? – не выдержал я.

Мадам взяла со стола со стола пустые рюмки.
– Испаряюсь и оставляю вас наедине.

Надья выудила из кармана рубашки Рэя пачку сигарет и закурила, несмотря на его протест.

– Хватит дымить, – сказал жене Рэй.

– Ах, как страшно, – ответила она.

После этого короткого диалога оба перешли на фарси, и я снова повернулся к Мадене.

– Я соскучилась, – сказала она, погладив меня по руке. – Мы не виделись целых три дня! Надеюсь, вы не уничтожили мой шоколад?

– Мы его не тронули. Весь пакет твой.

Я закурил и, закинув голову, стал разглядывать люстру.
– Не делай такое лицо, Брайан, – снова заговорила Мадена, придвинувшись. – Или… или ты ревнуешь?

– Что за глупости? Как я могу ревновать к женщине?

– О, что я слышу, господин Обманщик! – подала голос Надья.

– Хорошо, может, и ревную, – смилостивился я. – И что с того?

– Не стоит, – покачала головой Мадена. – Ведь… ведь женщина – это женщина, а ты – это ты…

– Не связывайся с ней, Мадена. Ты просто не представляешь, чему эта женщина может тебя научить.

– А ты волнуешься за мою нравственность?

Надья закинула голову и расхохоталась.
– Ах! Смешно. Ты не видишь, кто сидит перед тобой, дорогая? Посмотри ему в глаза. Думаешь, этот человек до сих пор помнит, что такое нравственность? А ты почему молчишь? – спросила она мужа. – Где ваша хваленая мужская солидарность? Поддержи друга.

– Сейчас я кого-то съем, – пригрозил Рэй.

– Не надо жертв, – запротестовал я. – И вообще – давно пора по домам.


… Когда мы возвращались домой, небо начинало розоветь, а в воздухе появилась предрассветная прохлада.
Мне хотелось спать. Один раз я даже прикрыл глаза, но усилием воли заставил себя открыть их и сжал руль. Машину повело в сторону, и Мадена, дремавшая на пассажирском сиденьи, встрепенулась.
– В чем дело?

– Решил подремать за рулем.

Мадена нахмурилась и убрала с лица волосы.
– Нельзя, – заявила она. – Я буду с тобой разговаривать.

– Хорошая идея. Расскажи мне что-то из ряда вон выходящее. Например, то, как Надье удалось тебя соблазнить. В ее способностях я не сомневаюсь, но где же твоя сила воли?

Мадена покраснела и закрыла лицо руками.
– Сама не понимаю… это произошло так, словно… словно должно было произойти. До этого мне вообще не нравились женщины…

– Ох, Мадена, не та тебе понравилась женщина. Совсем не та.

– Ты это уже говорил. Ты и правда скучный! – Она недовольно махнула на меня рукой. – Останови!

Я притормозил у обочины, и Мадена с ловкостью кошки перебралась мне на колени.

– Мне не нравятся женщины, – сказала она, глядя мне в глаза. – Мне нравишься ты. Понял? Покажи, как я тебе нравлюсь.

– Посреди шоссе? Тут нельзя долго стоять. Это пасно.

Мадена сморщила лоб, после чего положила руки мне на плечи и наклонилась к моему лицу.
– Ну и что? Пусть будет опасно. Я тебе расскажу, чем мы занимались… потом. Когда у нас будет время.


Глава 13 (Брайан)
После довольно-таки волнительных выходных отдохнуть мне не удалось. Ночь с воскресенья на понедельник была ужасной – я практически не спал, а в те моменты, когда удавалось задремать, видел один и тот же сон. Дешевый бар, который я любил посещать в студенческие годы, темный коридор, пропахший пылью и сыростью и совершенно незнакомая мне женщина. Я старался разглядеть ее лицо, но у меня ничего не получалось.
Я встал задолго до нужного времени. Бродил по спальне, курил, пытался читать, смотрел в окно. И думал о том, что в последние дни у меня появилось предчувствие чего-то очень плохого. Не то чтобы я доверял предчувствиям, но это было слишком назойливым, чтобы пытаться его не замечать.
Наверное, я впервые так обрадовался звонку будильника. Он символизировал конец ночи с ее глупыми снами и начало понедельника. А также и рабочую суету, которая так часто вытаскивала меня из болота личных проблем.
… Агата немного припозднилась, сообщив мне по телефону, что совещания не будет.
– Я приеду к десяти. Хочу проводить Ника в аэропорт. Ты остаешься за главного. Не подведи меня.

– Хорошо, – коротко ответил я и отключился.

Не знаю, чем было продиктовано желание моей начальницы проводить гостя до самого самолета – вежливостью или же чем-то другим, более личным. Но голос у Агаты был совсем не таким бесчувственным, как всегда.

Я позволил себе расслабиться на пару минут, думая о том, как сейчас счастлив Ник, и именно в этот момент ко мне ворвался Рэй. Как всегда, без стука.

– Доброе утро, – провозгласил он, усаживаясь в кресло. – Кофе, пожалуйста. Полторы ложечки сахара.

– Что? – переспросил я, возвращаясь к реальности.

– Кофе. – Он посмотрел на меня. – Что с тобой, Брайан? Ты опять витаешь в облаках?

– Уже нет. Но в следующий раз не врывайтесь так, сэр. Теперь вам следует ходить степенно. Вы мой помощник.

– Хорошо, сэр, я учту. Вы не забыли про кофе?

Я подошел к чайнику и занялся приготовлением кофе.
– Ты помнишь о том, что завтра я лечу в Дамаск? – снова заговорил Рэй, пересаживаясь за компьютер и открывая пасьянс.

– Твои билеты у меня.

– Хорошо. – Рэй по-хозяйски уселся в кресле, глянул на часы и подскочил. – Черт, мы опаздываем на совещание! Почему ты молчишь?!

Я вернулся за стол с двумя чашками кофе.
– Совещания не будет. У Агаты личные дела.

– Ах, ну конечно! Ведь приехал Ник. На нее не похоже – она никогда не пропускала рабочие дни из-за таких… личных дел.

Действительно, должно было случиться что-то из ряда вон выходящее – иначе светло-голубая Volvo Агаты появилась бы на парковке ровно в семь утра.

– Интересно, чем же они занимаются? – продолжил развивать свою мысль Рэй.

Вид у него был не менее помятый, чем у меня, но довольный. Видимо, его выходные были более приятными, чем мои.

– Думаю, тем же, чем ты занимался все воскресенье со своей женой.

Рэй сердито насупился. Впрочем, сделать недовольный вид у него не получилось – выдавали глаза.

– Эта женщина когда-нибудь меня замучает. Она не знает слова «хватит»! Ей хватает только тогда, когда она не может подняться от усталости. А я? Обо мне думать не надо? Я никогда не устаю?

– А что будет после того, как ты вернешься из Дамаска? Это ведь целая неделя.

Рэй сжал лицо руками и обреченно потряс головой.
– Купи ей хороший вибратор, – посоветовал я, сдерживая смех.

– И как я буду при этом выглядеть? Знаешь, раньше ей хватало. Ей-Богу, хватало. Ты думаешь, это нормально, что муж и жена после семи лет совместной жизни занимаются любовью каждый день?

– Мне бы такую жену.

Рэй поиграл моей ручкой и, взяв лист для заметок, принялся рисовать на нем какие-то абстрактные узоры.

– Я был у врача, – сказал он, не поднимая глаз. – Я тебе говорил?

– Нет, но я рад, что ты это сделал. Что ты узнал?

– Ничего хорошего. Мне нужен еще один курс химиотерапии. И операция.

– Надья знает?

– Я еще сам это не переварил.

– А отец?

Рэй вторично покачал головой и закурил.
– Нет. У него достаточно проблем со своей опухолью.

– Со своей опухолью?– не понял я.

– Ах, ты не знаешь… у него тоже рак. Опухоль гипофиза. Врачи не хотят оперировать – очень опасно. Ему осталось два года. В лучшем случае, три. – Рэй отложил ручку и задумался, после чего заговорил снова. – Я до сих пор не могу этого понять. Какая-то дурацкая болезнь съедает тебя изнутри, а ты ничего не можешь с этим сделать. Я возил его в лучшие клиники мира, я был готов продать последний костюм… а они просто сказали, что это нельзя вылечить. Я должен жить и смотреть, как умирает мой отец. А он должен глотать таблетки только для того, чтобы не болела голова.

– Врачи – не волшебники, Рэй. У их возможностей тоже есть границы.

– Остается только надеяться на то, что дети будут здоровы. Если с ними что-то случится, я этого не переживу.


…Агата позвала меня к себе сразу же после того, как приехала. Когда я вошел в ее офис, она снимала плащ.

– Я надеюсь, все прошло хорошо? – спросила она.

– Да, – ответил я и положил на стол заполненные документы – отчеты и списки опоздавших или же по каким-либо причинам не вышедших на работу сотрудников. – Я отдал Рэю билеты. И всем остальным.

– Присаживайся. У тебя усталый вид.

– Прости, но нет времени – полно работы. Меня ведь не было целую неделю, и…

– Присядь, Брайан, – повторила Агата. – Работа никуда не убежит.

Я послушно сел в одно из кресел.
Она посмотрела на меня изучающе, после чего взяла документы.
– Я выхожу замуж, – коротко сказала она.

– Замуж? За… за Ника? – уточнил я.

– Да. Если тебе не трудно, угости меня сигаретой.

Я выложил пачку на стол и начал искать по карманам зажигалку.
– Спасибо, у меня есть спички. Ты удивлен?

– Я? Да, то есть, нет…

– Просто вы с ним хорошие друзья, и я решила, что тебе следует быть в курсе дел.

Я повертел в руках найденную, но уже не нужную зажигалку.
– А как же его работа? И… как же твой муж?

– Он не хочет работать. По крайней мере, в Иране. Если получит должность здесь, то, вероятно, согласится. А Дилан… меня с этим человеком уже давно ничего не связывает.

– Кроме дочери.

– Это его дочь. От первого брака. Дилан старше меня на десять лет, у него есть сын и дочь.

Я замолчал, переваривая сказанное.
– Ты любишь его?

Она оставила документы и подняла на меня глаза.
– Да, наверное. Во всяком случае, он – именно тот мужчина, который мне нужен. Жаль, что я не могу оценить его деньги – у меня есть свои, и немало.

– Просто… мне хотелось бы, чтобы он был счастлив.

Агата улыбнулась. Впрочем, я разглядел только половину улыбки – она повернулась в кресле к окну, будто не желая, чтобы я видел ее лицо.

– Я тоже хочу, чтобы он был счастлив. И я постараюсь сделать его счастливым. Думаю, у меня получится. На этот раз.


… Домой я вернулся в девятом часу вечера – голодный, злой и уставший. В такие моменты гибкий график был кстати – после того, как напряжение на работе спадало, я мог появляться в офисе только раз в две недели. Я переборол лень и принял ванну – отличное средство против накопившейся за рабочий день усталости – поужинал и разместился за столом в гостиной с портативным компьютером, стопкой специальной литературы и чашкой кофе.

Мои наручные часы слабо пискнули, сообщив о том, что уже одиннадцать. Кошки дремали на диване – они поняли, что хозяин отправится в постель еще не скоро, и поэтому уснули, прижавшись друг к другу.

Рэй забрал котят уже давно. Остался только один – тот, которого я хотел отдать Мадене. Ее хозяйка действительно была против котов, а новую квартиру Игану найти не удавалось. Поэтому малыш жил у меня.

Мадена очень привязалась к котенку. Каждый раз, появляясь у меня, она уделяла ему немного времени. Кормила, трепала его пушистую шубку, играла с ним. Котенок тоже был к ней привязан – он безошибочно определял, что в дверь звонит его будущая хозяйка, и на всех парах несся в прихожую. Я бы никогда не подумал, что коротенькие лапки могут развить такую скорость.

Внезапно кошки подняли головы – они услышали стук в дверь. Поднял голову и я. Можно было только догадываться о том, кому пришло в голову наведаться ко мне в столь неподходящий для визитов час. Впрочем, не буду кривить душой – одна идея у меня имелась точно. И я оказался прав.

Надья вошла в дом и поставила на пол мокрый зонт, после чего сняла плащ и осталась в деловом костюме – юбка чуть ниже колена и короткий приталенный пиджак.

– Там так холодно и мокро, – уведомила меня она, расстегивая сапоги. – Рэй забрал детей и поехал к папе. А я решила навестить тебя. Не помешаю?

– Вообще-то, я работаю, – заметил я, после чего оглядел себя и добавил: – Прости. Я сейчас переоденусь.

– Нет-нет, – покачала головой Надья. – Не стоит. Мне нравится твой халат. Я замерзла… надо было надеть брюки.

– Могу предложить стакан виски.

– Да, я буду признательна.

Пока я наливал виски, моя гостья успела разместиться в кресле.
– После этого ты сядешь за руль? – спросил я, подавая ей стакан.

– Но ведь это совсем немного.

– Я отвезу тебя.

– О, но я не хочу домой! Рэй уехал с вещами: оттуда – прямо в аэропорт. А дети неделю будут у папы. И вообще. Почему я не могу переночевать у тебя?

– А почему бы тебе не переночевать у Мадены?

Надья достала шпильки из волос и пару раз легко тряхнула головой.
– Глупый ревнивый мальчик, – сказала она, доставая из сумочки серебряный портсигар. – Впрочем, на этот раз твою ревность вряд ли можно назвать беспочвенной. Она такая сладкая девочка… хотя зачем я тебе это рассказываю? Ты и сам все знаешь – Надья глянула на меня. – Работай, я не буду тебе мешать. Или ты хочешь, чтобы я проконсультировала тебя? Иранская ядерная угроза? Любимые позы саудовского шейха?

– Я ненавижу, когда кто-то смотрит, как я работаю.

Она сняла пиджак и повесила его на спинку кресла.
– Ты знаешь, я начала курить. Это такое забавное занятие.

– Плохие привычки делают жизнь приятнее.

– О, ты прав! – Надья легко сжала сигарету губами и поднесла к ней огонек зажигалки. – Я люблю курящих женщин. А ты?

– И я люблю.

– Посмотри на эту девочку, Брайан. И признайся себе – ты не влюблен. Просто тебе захотелось чистоты. Захотелось найти островок в море пороков, где ты плаваешь. – Она перегнулась через подлокотник кресла и положила ладонь мне на бедро. – Но островок слишком мал. А порок притягательнее чистоты. Рано или поздно ты либо испортишь ее и поймешь свою ошибку, либо осознаешь, что вас разделяет пропасть. Тебе никогда не стать таким, как она. А ей никогда не стать такой, как ты.

Я тоже наклонился к ней, и теперь нас разделяли несколько сантиметров.
– Предположим, что ты права. И что же дальше?

Надья выдохнула дым мне в лицо и рассмеялась.
– Пошли ее к черту, Брайан. А я уйду от Рэя. Может, конечно, не навсегда. Я знаю, что тебе мешает именно он. Иначе ты не думал бы дважды. – Она прищурилась.– Тебе никогда не было гадко от всего этого? Женщины на одну ночь, почти пять промилле в крови, ночные клубы и все остальное? Ты не задумывался над тем что так не может продолжаться всегда?

– Неужели ты думаешь, что, будь мы вместе, то все изменилось бы?

Надья поднялась, поправила юбку на бедрах и села мне на колени.
– Да, я так думаю. Я бы дала тебе все, что ты хочешь. Секс. Свобода. Так? Или ты хочешь чего-то еще?

– Знаешь, я никогда не понимал тебя до конца. Мне трудно поверить, что ты ревнуешь меня к Мадене, но тогда зачем ты рассказала ей о нашем романе? Или тебе наскучил Рэй, и ты ищешь чего-то другого? Совсем как я?

– То есть, наши желания схожи, Брайан?

– Нет. Ты хочешь счастья. А я знаю, что его не бывает.

Надья коснулась моих губ, но, когда я потянулся к ней, отстранилась.
– А кто говорит о счастье? Может, я хочу чего-то другого? Научиться быть одинокой? Что такое одиночество? Работа по ночам, коньяк по утрам, сто пятьдесят километров в час по встречной? Какое оно, твое одиночество, Брайан? – Она легко сжала мое лицо в ладонях. – Что там, в этом маленьком мирке, который скрыт за семью печатями? Женщина твоего отца? Минет в полутемном туалете ночного клуба, сделанный женщиной, лица которой ты не вспомнишь даже под гипнозом, не говоря уже об имени? Может быть, сразу две женщины? Наркотики? Опиум, кокаин, героин? Тебе тоскливо от того, что не можешь опуститься еще ниже, стать еще грязнее. Но на каждое дно найдется второе. А на каждый грех найдется другой, еще более тяжкий. Ну, что ты смотришь? Поцелуй меня. Хотя по твоим глазам я вижу, что тебе нравится этот разговор.

Я скользнул пальцами по ее спине, и через секунду блузка полетела на пол. Надья обняла меня за плечи.

– Вот такой разговор мне нравится гораздо больше, – сказал я.

– Я знаю, что тебе нравится, – ответила Надья, глядя мне в глаза. – Иначе бы меня тут не было.

Я ласкал ее не так, как тогда в отеле, немного нерешительно, а точно так же, как раньше – нетерпеливо, наслаждаясь собственной наглостью и вседозволенностью. Мысль о том, что я целую жену своего друга, только подливала масла в огонь.

– Давай поднимемся наверх. – шепнул я ей, убирая от ее уха растрепавшиеся пряди.

– Нет, я хочу тебя прямо здесь, – капризно проговорила Надья, недовольная тем, что я оторвался от ее губ. – Хочу… на ковре. Хотя знаешь, что? Подожди. Да отпусти же! У меня для тебя кое-что есть.

Я наблюдал за за Надьей, которая прохаживалась по комнате в одних чулках и что-то искала в сумочке.

– «Основной инстинкт – 3», – сказал я. – Если бы я снимал третью часть, то взял тебя на роль Кэтрин Трэмелл без кинопроб.

– О, это комплимент! – заулыбалась она. – Я люблю этот фильм. А Кэтрин – просто душка… нашла.

Надья высыпала на небольшое зеркало белый порошок и стала разравнивать его, преображая в дорожку.

– Так Рэй не шутил насчет кокаина, – проговорил я.

– Наличных денег у тебя, разумеется, нет, – сказала Надья, будто не услышав меня. – Ну ничего, у меня есть решение. – Она достала из портсигара тонкую золотую трубочку и поманила меня пальцем. – Так уж и быть. Ты первый. Только немного. А то потом кровь из носа… как у Тарантино. Фу.

– Это был героин. И как давно ты этим… балуешься?

В отличие от меня, Надья вдыхала медленно и с наслаждением, после чего почистила зеркало и спрятала его обратно в сумочку.

– Ну, как ощущения? – поинтересовалась она.

– Словно мне вырвали зуб, и наркоз до сих пор не отошел, – поделился я не совсем романтичными мыслями.

– Неужели ты действительно никогда не нюхал? Я думала, ты шутишь. – Она тронула меня за плечо. – Подожди. И сам все поймешь.

Я приподнял ее за талию и усадил на стол.
– А если я не хочу ждать?

– Тем лучше. – И, сделав паузу, Надья горячо выдохнула мне в ухо: – Так интереснее.

– Что сказал бы Рэй, узнав, что его жена – наркоманка?

– Я не наркоманка. Ненавижу это слово! Кроме того… у каждого из нас свой наркотик. И у меня, и у Рэя, и у тебя… – Она провела пальцами по моим губам. – Я права?

Она закинула голову назад, и я поцеловал ее в шею. Голова у меня кружилась, причем ощущения действительно были совершенно новыми – будто кто-то расставил мои чувства на палитре и добавил каждому из них краски. Я не думал, что могу хотеть эту женщину еще сильнее, но, как оказалось, желания тоже потеряли свою форму и начали складываться заново, в другом порядке.

– Мне нравятся твои глаза, – проговорила Надья. – Ну, так на ковре? Или где-то еще?


Глава 14 (Мадена)
Надья протянула руку и посмотрела на циферблат своих часиков, которые лежали на тумбочке возле кровати.
– Половина шестого вечера, – сказала она и повернулась ко мне. – Поднимайся, милая. В такой чудесный вечер грех сидеть дома.

Хозяйка подала мне шелковый халат, поднялась и подошла к окну. В комнате было темно, и огонек ее сигареты мелькал в сумерках крошечным красным глазом.

– Куда ты хочешь пойти? – спросила я, накидывая на плечи халат.

– О, не знаю. В ночной клуб? Ты любишь клубы, где много людей или предпочитаешь уют?

– Я люблю потише.

– Признаться, я сама не в восторге от шумной толпы. Ах, тебе же нечего надеть… ну ничего, это поправимо.

Надья потушила остаток сигареты в пепельнице, подошла к шкафу и, открыв стеклянные створки, подозвала меня.

– Размер у нас с тобой один и тот же, разве что я немного повыше тебя… Да где же этот выключатель?

Надья с успехом могла бы открыть бутик модной одежды. Тут было все: вечерние платья разной длины, фасона и расцветки, будничная одежда – юбки, блузки, рубашки. В стороне висела зимняя одежда – пальто, куртки и шубы, чуть поодаль – деловые костюмы. В коробках была обувь: сапоги, туфли, ботинки – на любой вкус. Отдельный уголок был выделен для шляпок и беретов, а рядом на крошечных вешалках разместились перчатки разной длины и чулки. Тут же я разглядела целый ворох ремней и поясов-цепочек, а также коллекцию шарфов – от легких газовых до теплых шерстяных.

– А тут – нижнее белье, – указала Надья на большую плетеную корзину. – Бери все, что хочешь.

– Ничего себе! – вырвалось у меня.

– Не думала, что после шкафа господина Модника тебя можно чем-то удивить. Правда, платьев и чулок у него нет, но для мужчины его гардероб великоват.

То, что Надья говорит про Брайана, я поняла не сразу. Вещей у него было много – одевался он хоть и не по последней моде, но элегантно и неизменно со вкусом, что у современных мужчин считается по меньшей мере редкостью, если не дурным тоном. В его шкафу меня поразило другое – идеальный порядок. Ни одной мятой или грязной вещи – отглаженные рубашки, тонкие и ровные «стрелки» на всех брюках, начищенные ботинки и туфли. Заметила я и кое-что еще – внушительное количество солнечных очков. Они связкой висели на внутренней стороне одной из дверей шкафа. За все время нашего знакомства я видела Брайана только в одних очках – тех самых, «пилотских».

– Очки – это мой фетиш, – признался он мне с виноватым видом. – Знаю, баловство. Но разве нам не было бы скучно без странностей?

– Я помогу тебе с выбором, – сказала Надья и, приблизившись, стала разглядывать одежду. – Хочешь что-то элегантное? Эротичное, сексуальное? Или же коктейльное платье?

– Коктейльное платье? – недоуменно переспросила я.

– Да. Это платье для простеньких вечеринок или неофициальных приемов. Легкомысленное, без всяких модных изысков… такие платья не для нас с тобой, милая, а для безголовых пустышек с диетами и шоппингом в голове. Вот! Смотри-ка.

Надья достала бордовое платье из тяжелого бархата и погладила материал ладонью.

– Одно из моих любимых.

Оказалось, что у платья длинный рукав, открытая спина и внушительное декольте, а юбка едва достигает середины бедра. Такие платья я не жаловала, но примерила – сидело оно отлично. Более того – оно мне шло.

– Просто чудесно! – прочитала мои мысли Надья, восхищенно разглядывая меня. – Еще лучше, чем на мне!

– А… какое под это платье одевают белье? – осторожно поинтересовалась я.

– Что ты, милая! Никакого. Это платье предназначено для особых случаев. К примеру, для интимного ужина с мужчиной, которого ты давно мечтаешь соблазнить. Нет-нет, – покачала она головой, заметив, что я разглядываю декольте. – Дело не в этом. Ах, похоже, тебя нужно многому научить! Что же, тем лучше – ты попала в надежные руки. Декольте, дорогая – это слишком просто. Мужчины любят загадочность. Даже если они говорят, что им нравится откровенная нагота, то они заблуждаются. Мужчины – такие создания. Они живут в темноте и ничего не знают о самих себе, пока рядом с ними не появляется женщина. Но не просто женщина, а такая, которая понимает, что к чему. Она открывает ему его же желания. Ведь мы, женщины, созданы именно для этого. Мы открываем их, а они, сильные, любят и поддерживают нас, слабых. Заметь, я не говорю о том, что мы должны лепить мужчину соответственно нашему идеалу. Мы должны открывать его, восхищаться им – таким, какой он есть.

Посмотрев на мое зачарованное лицо, Надья рассмеялась.
– О, дорогая, все не так сложно. Много желания и чуть-чуть опыта. Ну, еще надо осознавать свою привлекательность и свой ум – это тоже немаловажно. Если самая невзрачная женщина будет считать себя красивой, то все мужчины будут лежать у ее ног. А если красавица будет убеждать себя в том, что она уродина, то никто не будет на нее смотреть. Как я уже говорила, в женщине должна быть загадка. Тайна. Вот, например. – Надья присела у зеркала, и полы ее халата чуть разошлись, приоткрыв татуировку. Она помедлила, будто предоставляя воображаемому кавалеру возможность все как следует разглядеть, после чего снова запахнула халат. – Понимаешь?

Я кивнула. Думаю, перед таким зрелищем не устоял бы ни один мужчина.
– Может быть, ты тоже хочешь татуировку? У меня есть знакомый мастер – настоящий профессионал. Можно было бы поехать к нему прямо сейчас – салон у него дома.

– Татуировку? Даже не знаю… – Я задумалась. Но то ли лекция моей собеседницы, то ли обстановка вообще подействовали на меня так, что я тряхнула головой и продолжила: – Почему бы и нет?

Надья с улыбкой кивнула и снова взяла портсигар.
– Только надо выбрать место пооригинальнее. Никаких там плеч и рук. Татуировка не должна быть на всеобщем обозрении. Может, на животе? Или на пояснице? Или, может быть, на твоей очаровательной попке? Да, там и сделаем.

– Теперь осталось выбрать рисунок, – улыбнулась я.

– Это должно быть что-то очень чувственное, но небольшое. Затруднительно… – Надья тронула пальцами подбородок. – Может быть, рука с длинными ногтями? Ангел? О нет, это скучно! А мы сделаем вот что. – Надья взяла небольшой листок и, сняв колпачок с ручки, что-то написала. – Посмотри. По-арабски это означает «страсть». Сделаешь Брайану сюрприз. После того, как он это увидит, посмотри ему в глаза. Этого взгляда ты долго не забудешь.

Я предпочла не развивать эту тему, и Надья снова вернулась к платью и мужчинам.

– Больше всего мужчин возбуждает не грудь и даже не ноги, а открытые плечи и спина. И шея, разумеется – богатство женщины. Шею нужно уметь подчеркивать. С помощью украшений. Сядь, – подозвала меня Надья, и я присела возле зеркала.

Она открыла какой-то ящичек и, порывшись там пару секунд, достала небольшую шкатулку. В шкатулке лежало колье с красивыми темно-красными камнями.

– Это рубин, – сказала Надья, застегивая на мне колье. – Еще есть браслет и серьги. Нравится?

– Очень, – ответила я, поглаживая камни.

Надья усмехнулась и достала из шкатулки серьги.
– Эту вещь мне когда-то, давным-давно, подарил твой мужчина. Рубин у нас считается символом страсти. Мне было приятно… впрочем, не важно. Времени у нас почти нет. Я помогу тебе с макияжем.

К косметике Надья относилась прохладно, но недостатка в этом у нее не было. С тональным кремом, пудрой, румянами и тенями она управлялась быстро и уверенно, почти ни на минуту не замолкая и рассказывая мне о тонкостях такого необходимого женщине искусства – макияжа. Причем делала это не так, как Шели, которая поучала меня высокомерным тоном. Надья говорила со мной доверительно, будто с близкой подругой.

– Ах, забыла! Чулки! – воскликнула Надья и, вручив мне помаду, снова пошла к шкафу. – И подвязки, разумеется. Я сейчас соберусь. Не скучай, займись делом – выбери духи. У меня их предостаточно. – Она улыбнулась. – Минут двадцать у тебя есть.


… Мастер-профессионал, про которого мне говорила Надья, оказался совсем не таким, каким я его себе представляла. Это был молодой человек со славянскими чертами лица, светлыми волосами и бледно-голубыми глазами. На его плечах я не заметила татуировок – кроме, разве что, одной, совсем небольшой. Облачко, внутри которого поместилось имя «Том».

Молодой человек приветливо улыбнулся.
– Кого я вижу! – сказал он весело. Голос у него был неестественным и высоким и чуть-чуть хрипловатым. – Старая подруга пришла меня навестить? Чем обязан?

Надья поприветствовала приятеля явно не дружеским поцелуем. Когда Том попытался обнять ее за талию, она довольно-таки грубо оттолкнула его и прошла в квартиру.

– Не увлекайся, – бросила гостья хозяину. – Мой муж до сих пор жив.

– Ты все еще замужем? – неподдельно удивился Том.

– Представь себе. Знакомься. Это Мадена, моя подруга, – представила меня Надья. – Это Том.

Том неумело поцеловал мне руку.
– Ты помнишь Брайана? – задала вопрос Надья, снимая манто и направляясь к креслу.

– Припоминаю, – сдержанно ответил Том. По его лицу можно было понять, что Брайана он помнит очень хорошо – просто воспоминания эти не совсем приятные.

– Это его женщина. Счастливица, да?

– Да, – согласился Том. – Он еще не разбил голову на своей «Хонде»? Какая непростительная ошибка судьбы!

Надья села в кресло и, положив ногу на ногу, стала листать какой-то журнал.

– У него теперь BMW.

– Такие наглецы, как он, хорошо устраиваются в жизни.

– Тебе, думаю, не помогла бы и наглость. Не стой столбом. Угости леди чем-нибудь покрепче.

Когда Том вышел из комнаты, Надья сообщила мне, не отрываясь от журнала:
– Это мой бывший любовник. Скучнейший тип! Вот уж действительно – секс от нечего делать. Когда я познакомилась с Брайаном, то сразу бросила это ничтожество. Думала, что у него хватит чести и мозгов не пробовать тягаться с тем, кому он не годится и в подметки. Но я ошибалась. В первый раз Брайан говорил с ним очень вежливо – даже, наверное, слишком. «Все женщины, сэр, делятся на две группы – ваши и не ваши. Вам следует уделять побольше внимания именно вашим женщинам. А эта женщина – не ваша. Она моя. Поэтому попрошу оставить ее в покое. Надеюсь, мы с вами поймем друг друга, так как конфликтов на этой почве я не люблю». То ли Том не понял, что вежливое «сэр» относится к нему, то ли просто слушал вполуха, но речь на него не подействовала. Целую неделю он донимал меня звонкам и визитами. А в выходные мы встретились в ночном клубе, и вот тогда-то Брайан объяснил ему положение дел во второй раз. Более доходчиво. С тех пор Тома тошнит только от одного имени «Брайан».

– Ты любишь, когда мужчины ссорятся из-за тебя? – спросила я.

– Господи, нет, конечно! Они при этом выглядят такими идиотами!

Том появился в комнате с тремя бокалами и бутылкой виски.
– Как ты смеешь предлагать нам это пойло?! – возмутилась Надья. – Предлагай его своим девкам! Перед тобой не шлюхи, а леди!

Том нервно дернул щекой.
– Ну разумеется! Брайан предложил бы тебе «Реми Мартен» двадцатилетней выдержки!

Надья расхохоталась.
– Мы с Маденой прочитали твои мысли. Не злись! Я пошутила. Это хороший виски. Держал специально для меня? Как мило! Я оценила!

Том ничего не сказал, только скрипнул зубами, и наполнил стаканы янтарной жидкостью.

– Что заставило Афродиту спуститься на грешную землю? – спросил он, присаживаясь. – Она пришла за «снежком»?

Надья с достоинством кивнула, поправляя прическу.
– Да. И за этим тоже.

– У меня уже давно вечное лето.

– Ты не умеешь врать, Том. Я жду.

Надья положила на стол стодолларовую банкноту и откинулась в кресле, сложив руки на груди.

– Что ты за женщина, Надья? – пробормотал Том, запуская пальцы в карман брюк.

– Та, которой тебе никогда не видать, так как для этого у тебя слишком мало мозгов и денег. Мы, женщины, все шлюхи – и отличаемся только ценой… и порой стоимость исчисляется не только в зеленых бумажках. Иногда мы принимаем и кредитные карточки. – Она сделала глоток виски и не удержалась от смешка. – Успокойся, Том. А то я боюсь, что ты взорвешься от злости.

Хозяин квартиры положил на стол белый пакетик, и Надья спрятала его в сумочку.

– Это на ночь, милая, – улыбнулась она мне, после чего повернулась к Тому. – А теперь – к делу. Леди хочет украсить себя татуировкой.

– Еще одной? Надеюсь, на этот раз выбранное место будет более интимным?

Надья сделала скучное лицо и достала портсигар.
– Я говорила про Мадену, – сказала она. – Да, место на этот раз будет более интимным. Но увлекаться не советую – терпение Брайана лучше не испытывать.

Том сверкнул глазами.
Надья просияла в очередной раз.
– Прошу за мной, – сказал он и поманил нас.


… Домой я возвращалась в четвертом часу утра. Надья подвезла меня, пожелала спокойной ночи и укатила на скорости, которая не соответствовала ее не вполне вменяемому состоянию.

Кокаин пробовать я так и не решилась, зато выпили мы прилично. В трезвом состоянии я бы ни за что не пошла в такой клуб – ничем не прикрытые наркотики, полураздетые парочки в углах, откровенные танцы и стриптиз посреди зала. Но алкоголь сделал свое дело, и тяжелое облако в голове помогало воспринимать действительность в более выгодном свете. Даже первое время мешавшая «обновка» на правой ягодице перестала надоедать и болеть.

Я вставила ключ в замок, но поворачивать его не понадобилось – дверь была открыта. В изумлении я замерла, после чего сделала пару робких шагов – и услышала голос Брайана:

– Не волнуйся. Это всего лишь я.

Он сидел в кресле, спиной ко мне. На столе рядом с включенной лампой лежала книга стихов Роберта Бернса.

– Как ты вошел?

– Глупая женская привычка оставлять запасной ключ под дверным ковриком. – Он помолчал. – На самом деле, я решил сделать тебе сюрприз, а в итоге провел несколько часов в обществе Роберта Бернса. Я уважаю этого джентльмена, но на душе у меня было неспокойно.

Я прошла в комнату и села на диван.
– Прости, я не знала, что ты придешь.

– Не бери в голову. Во всяком случае, я рад, что ты вернулась домой.

Брайан оглядел меня, и его взгляд остановился на колье. Усталое выражение на лице моего гостя тут же сменилось холодным, даже жестоким, а в глазах появились недобрые искорки – я заметила это и невольно вздрогнула.

– Этот рубин называется высокогорным, – наконец, проронил он. – Красивый камень, правда?

– Да, Надья говорила мне. Он символизирует страсть…

– … и женскую неприступность. Его принято дарить женщине, которая никогда не будет тебе принадлежать. Очень изощренная шутка. В ее духе. Кстати, платье – тоже мой подарок. Это саудовский бархат. Одежду из такого материала носят жены шейхов. – Брайан снова сделал паузу. – Ты носишь ее украшения и ее одежду. Может, и белье тоже?

Я вздохнула и убрала со лба волосы.
– Брайан, я не хочу ссориться, правда. Это очень глупая ситуация.

Он поднялся и подошел к окну.
– Твоя правда, глупее не бывает. Никогда бы не подумал, что моей соперницей может стать женщина. А она еще использует меня в своих целях! Неслыханно! – Брайан спрятал руки в карманы и замер на пару секунд, после чего достал сигареты, закурил, сделал пару глубоких затяжек и продолжил. – Может, она уже успела рассказать тебе много нового и интересного о бывшем любовнике? Подарками похвасталась, это я заметил. Что еще? Вы обсудили, каков я в постели? Она дала тебе пару дельных советов? Черт! – Он выбросил сигарету, ловко попав в щель между ставнями, и повернулся ко мне. – Ты пыталась понять меня, Мадена? Пыталась задуматься над тем, каково мне? Или тебе все равно?! Точно так же, как и ей – просто очередной мужчина, их полно, просто надо уметь искать?! Да я бы бросил тебя к черту, если бы… если бы… не знаю.

Брайан присел на подоконник и сжал голову руками.
– У меня такое чувство, что я рехнулся. Эта женщина мне изменяет, а я на это смотрю и ничего не делаю!

Я подошла к нему и остановилась на расстоянии пары шагов.
– Не смотри на меня такими глазами, – проговори Брайан и, высокомерно подняв голову, повернулся ко мне в профиль.

– Милый… – начала я осторожно.

– Снимай эти побрякушки ко всем чертям!

Я расстегнула серьги, сняла браслет и остановилась в нерешительности.
– Да что с тобой, Мадена? Ты не понимаешь английский?

Расстояние между нами Брайан преодолел за долю секунды – я даже не успела подумать о том, чтобы отойти назад. Одним уверенным движением он сорвал с моих плеч платье, сжал мое лицо в ладонях и заглянул в глаза.

– Я не собираюсь выбирать тебе подруг, – сказал он тихо, почти шепотом. – Но увлекаться этой женщиной не советую. – Он наклонился чуть ниже. – А если ты прикоснешься к кокаину, я убью тебя. Поняла?

Я молча кивнула.
– Не слышу! Поняла?!

– Да. Брайан, ты делаешь мне больно!

– Прости, дорогая. Прости. – Он обнял меня и погладил по волосам.

Я положила голову ему на плечо.
– Я не прикоснусь к наркотикам. Обещаю. Ты мне веришь?

– Конечно, верю. Может, я полный дурак, но я тебе верю… – Брайан коснулся пальцами моей щеки, наклонился и поцеловал. – Хотя… какая разница? Да сними ты это уже!

Замок колье почти щелкнул, и алая драгоценность, напоследок сверкнув, распласталась на бархате платья.


… – Разве тебе завтра не надо на работу? – спросила я Брайана, который курил, сонно прикрыв глаза.
– Нет, – ответил он. – А у леди есть планы?

– Леди идет на работу, но мне было бы приятно, если бы… ты меня встретил.

Брайан приоткрыл один глаз и посмотрел на меня.
– Может, леди хочет, чтобы я приготовил ужин?

– Отличная идея!

– Надо же, – спокойно сказал Брайан, снова закрывая глаза и поудобнее устраиваясь на жесткой диванной подушке. – А как леди будет со мной расплачиваться? Наконец-то покажет мне татуировку?

– Может быть, – ответила я, поднимаясь и потягиваясь. Диван оказался тесным для двоих

Брайан тоже потянулся, но не открыл глаз.
– После таких обещаний джентльмену будет трудно сосредоточиться на приготовлении ужина.

Вдруг мой гость поднял голову.
– Черт, я совсем забыл! Я тебе кое-что принес. Дай-ка куртку.

Я взяла со спинки кресла куртку, и Брайан достал из кармана атласный мешочек.

– Повернись спиной, – скомандовал он.

Отгоняя мучившее меня дежа вю, я пощупала украшение, после чего подошла к зеркалу и восхищенно ахнула. Колье состояло из нескольких крупных камней и россыпи мелких, которые были скреплены в форме звезд.

– Это… бриллианты? – осторожно спросила я.

– И они тебе очень идут. А бриллианты идут не каждой женщине.

– Ты сошел с ума! Ведь это стоит огромных…

– Для таких дотошных леди, как ты, там есть записка. Прочитай. И вопросов не будет.

В записке значилось следующее: «Женщине, которая для меня дороже и красивее всех бриллиантов мира». А ниже была подпись – две буквы: «Б.Ф».
Глава 15 (Брайан)
В ту пору, когда все мальчики мечтали о старшем брате, я мечтал о старшей сестре. Ведь существует множество вещей, о которых брату рассказывать просто-напросто противопоказано. Как найти в себе силы для того, чтобы сообщить о позорном проигрыше на очередных соревнованиях? Или же поделиться страшной тайной – рассказать о ненависти к школьным урокам спорта? С братом, как с мужчиной, можно говорить только о победах. А вот сестре можно рассказать все.
Но в семье я был единственным ребенком. У отца было двое младших братьев, и он знал, какие испытания выпадают на долю самого старшего. И, хотя его братья не добились в жизни такого успеха, как он (один из них был банкиром средней руки, второй – ювелиром с достатком гораздо ниже среднего), отец не верил в то, что эти «семейные сложности» формируют характер ребенка и закаляют его волю.
– У меня будет единственный сын, – говорил он маме. – И я отдам ему все, что у меня есть. Все, что я смогу ему отдать. И не буду размениваться на других.

Не знаю, что по этому поводу думала мама. С отцом она никогда не спорила. Не хотела или же просто не могла – для того, чтобы с ним спорить, нужно было иметь большую смелость.

Когда мама была на пятом месяце беременности, то ее подруга сказала:
– Дорогая, у тебя будет девочка! По всему видно!

Думаю, не стоит даже пытаться описывать реакцию отца. Он был зол. Конечно, злился он только первое время – недели две. Потом он уже и думать забыл о планах насчет единственного сына и стал таким же, как миллионы счастливых мужей – звонил домой из университета по десять раз на дню, спрашивая, все ли хорошо и пытался «слушать меня», приложив ухо к маминому животу. Он мог проводить за этим занятием часы. Сейчас я отдал бы многое за то, чтобы увидеть его лицо.

Я родился крошечным восьмимесячным малышом, слабым и бледным. Врачи заставили меня вдохнуть только минут через семь, после чего обратились к маме:

– Вы можете взять своего сына, мэм. Но ненадолго. Ему нужен специальный уход.

– Сына? – только и спросила мама.

Удивились все. Особенно отец, который мужественно согласился сопровождать маму во время родов (ну и что, что он на второй минуте упал в обморок?). Не только удивился, но и очень обрадовался.

– Как мы назовем его, дорогой? – спросила мама у отца через несколько дней.

– Брайан, разумеется, – ответил отец.

В роду у нас не было ни одного Брайана, иначе мне бы об этом обязательно расскзаали с гордостью. Вероятно, так звали какого-то исторического персонажа, любимого отцом. Иногда я сетовал на судьбу – в конце-то концов, отец, как историк, мог бы дать мне другое имя, более звучное – к примеру, Франклин (Рузвельт), Бенджамин (Дизраэли), или же какое-то еще. Но свое имя я любил, и ни за какие сокровища мира не согласился бы его поменять.

По сей день я задумывался о том, какой могла бы быть моя сестра. Такой же, как и я? Или полной противоположностью? Думал я и о том, есть ли среди знакомых мне женщин такая, которая могла бы сойти за сестру. И она была. Ее звали Надья.

После того, как мы решили закончить с глупостями, наши отношения почти не изменились. Мы, наверное, даже стали ближе. В ерунду вроде дружбы между мужчиной и женщиной я не верил, и поэтому эти отношения вполне можно было считать отношениями брата и сестры. Правда, брат хотел от сестры не совсем братских вещей, но это уже поэзия.

По крайней мере, так было до того, как произошли последние события.
… Никаких планов на день у меня не было. Я переслал готовые статьи по электронной почте, приготовил очередную чашку кофе и уселся за компьютер – играть в шахматы. Но игра не клеилась. Я пропускал простейшие ходы и никак не мог сосредоточиться. Мне было не до шахмат. Раз за разом я восстанавливал в памяти день, проведенный с Маденой. Во-первых, я в очередной раз испытал незабываемое ощущение – одиночество в тесной квартире. Во-вторых, получил возможность поближе познакомиться с миром Мадены – изучить книги, диски, безделушки на полках. И, в-третьих, сделал то, что приготовил ужин. Но не для себя, а для дорогого человека, что, разумеется, гораздо приятнее. Приготовил со знанием дела (и с душой, разумеется) – мясо, гарнир, салаты, пирог. И купил бутылку вина.
Ужин Мадену шокировал. Судя по ее расширенным от удивления глазам, она ждала всего – но только не этого.
– Знаешь, – сказал я Мадене за едой, – я бы предпочел, чтобы все было по-другому. Чтобы я возвращался домой, а ты меня ждала.

– Это было бы здорово, – мечтательно проговорила она.

Важный разговор прервал отец Мадены. Он позвонил и поинтересовался, как поживает ее дочь. А заодно спросил, как дела у ее мужчины.

И сейчас, сидя в кресле и оглядывая гостиную, я думал о том, что говорил правду. Я действительно хотел, чтобы Мадена жила со мной. Здесь, в не в своей каморке. Чтобы просыпалась рядом со мной. Чтобы садилась в мою машину, чтобы я отвозил ее на работу. Хотя не буду кривить душой – мне не хотелось, чтобы она работала. Зарабатывал я достаточно для того, чтобы содержать женщину. Рэй прав – женщине нельзя работать. Деньги в дом должен приносить мужчина. Женщина приносит в дом тепло и любовь.

Еще пару месяцев назад я бы приструнил себя за такие мысли. Оставь то, что ты влюбился, приятель – это полбеды. Но чтобы одна и та же женщина просыпалась рядом с тобой? Жила за твой счет?! В твоем доме?! Да ты совсем съехал с катушек, дорогой друг!

Но сейчас я думал о том, что максимум через пару недель Мадена будет жить здесь. Обязательно будет. Другого выхода из ситуации не существует.

На данный момент меня волновало только одно – история с Надьей. Вот уж точно – любовный треугольник. И какой! Мне всегда говорили, что я притягиваю странности.

Такой тип женщин, как Надья, был мне знаком. Их невозможно ни приучить, ни обидеть сомнительным комплиментом. Они слишком уверены в собственной неподражаемости. На них не действует отсутствие внимания, они не дуются на молчащий телефон. Они отлично знают – рано или поздно мужчина вернется. Если это тот мужчина, который нужен им.

Тот факт, что с Надьей мы знакомы давно, и упрощал, и усложнял ситуацию. Упрощал потому, что я хорошо знал эту женщину. А усложнял потому, что мне были дороги наши отношения. Но вариантов было мало – игра затянулось. И кто-то должен был положить всему этому конец.


… Надья ответила после третьего гудка.
– Господин Влюбленный Идиот решил мне позвонить? Как мило.

– Ты не предлагаешь мне угадать, где твои пальчики? Это значит, что ты еще в университете. И даже не успела сесть в машину.

– Ты думаешь, что при виде твоего имени на определителе мои пальчики автоматически оказываются там?

– А разве это не так?

Надья рассмеялась.
– Ты заработался, Брайан. Тебе срочно нужно отдохнуть!

– Я звоню тебе именно для того, чтобы куда-нибудь пригласить.

– Я тоже хотела позвонить, но мои пальчики были заняты…

– Понимаю. Ты нашла мое имя в телефонной книге – и этого хватило.

Я подошел к окну, приоткрыл ставни и вдохнул свежий воздух.
– Многообещающее настроение, – резюмировала Надья. – Ты заслужил сюрприз. Я поведу тебя туда, где ты никогда не был. Запиши адрес. Назовешь мою фамилию – и тебя впустят. А потом тебе надо будет найти человека по имени Крис. Да, и вот еще что. Сделай одолжение – оденься прилично.

– Ты меня обижаешь.

– Да, а где моя… прости, твоя девочка?

– У родителей. Ужинает в семейном кругу. Принести тебе мои… прости, твои вещи?

– Ах, платье и драгоценности? Нет, пусть оставит себе. – Надья выдержала паузу. – Держу пари, ты был зол, как тысяча чертей!

– Да, если выражаться как можно более мягко.

– Обожаю, когда ты устраиваешь сцены! Мадене тоже надо научиться получать от этого удовольствие. Я сажусь за руль, дорогой. Поговорим вечером. Мне ведь еще надо, – она красноречиво промолчала, – привести себя в порядок. Для тебя. Ах, мы не назначили время! В девять. Увидимся. Чао.


… Ни для кого не секрет, что в любом закрытом клубе существует определенная форма одежды, которой должны придерживаться гости. Например, к мадам я приходил если не в костюме, то обязательно при галстуке. В данном случае подобные правила только подчеркивали тот факт, что все посетители клуба – одна большая семья.

О форме одежды, принятой в клубе, я поинтересоваться не догадался. Перезванивать было дурным тоном – я бы выставил себя в не совсем выгодном свете, да и Надья вежливо попросила не мешать ей. Может, она действительно была за рулем, а, может, и в постели с очередным любовником, но нарушать покой леди я счел неприличным, а посему вспомнил один из полезных советов Бенджамина Дизраэли: «Если джентльмена пригласили на прием, но забыли сообщить ему о том, что одеть, то он должен быть либо в белом, либо в черном».

Немного подумав, я остановил свой выбор на черном. Хотя бы потому, что в ночных клубах часто бывают ультрафиолетовые лампы, и в свете таких люди в белом напоминают клоунов. Я надел шитую золотом рубашку и брюки, после чего оглядел себя в зеркало и подумал, что неплохо было бы захватить очки, защищающие глаза от того самого ультрафиолетового света. В очках я выглядел по-пижонски, но это меня не смущало. Я отлично знал, что пижонство и эффектность разделяет тонкая и незаметная для многих грань.

Причесывался я гораздо тщательнее обычного, но своим внешним видом остался доволен. Оглядел себя со всех сторон, проверил, не помялись ли брюки, хорошо ли начищены туфли. И решил, что выгляжу не просто хорошо, а отлично. После я достал кожаную куртку (для того, чтобы дополнить образ), взял зонт и отправился «туда, где я еще никогда не был».


… В первые минуты клуб меня не впечатлил. Тут было много подростков (в закрытых клубах обыкновенно публика постарше), а музыка играла так громко, что хотелось заткнуть уши.

Я назвал фамилию Надьи, и двое охранников на входе вмиг сменили обезьяньи маски громил на милые улыбчивые лица.

– Добро пожаловать, сэр, – сказал мне один из них. – Крис ждет вас внутри. Желаю вам приятного вечера.

Очки оказались как нельзя кстати – помимо ультрафиолетовых ламп, в клубе имелись и часто мигающие прожектора. Рэй в шутку называл их «мечтой эпилептика». Хотя от всех этих эффектов припадок мог случиться и у совершенно здорового человека. Если не припадок эпилепсии, то приступ тошноты. По крайней мере, у меня всегда была такая реакция при виде дергающейся публики. Я не понимал современного танца – это язык тела для меня был слишком чужд.

Криса я заметил сразу – еще до того, как он направился ко мне. Оказалось, что молодой человек выше меня на целую голову. Крис, как и я, был в черном, а на его шее красовался ярко-алый шелковый галстук (вероятно, отличительный знак распорядителей).

– Добрый вечер, – улыбнулся мне Крис и протянул руку. У него были холодные серые глаза и темные волосы, аккуратно уложенные на косой пробор. – Вы, как я полагаю, Брайан?

– Именно так, – ответил я, и мы обменялись рукопожатием.

– Очень приятно. Я – Кристиан, главный распорядитель клуба. Но тут меня зовут просто Крис. Не люблю длинных имен – столько времени необходимо для того, чтобы их произносить… а это время люди могли бы потратить на удовольствия. Прошу прощения за шум – сегодня у нас открытый день, полно подростков. Обычно у нас тихо и спокойно. Я проведу вас. Не хочу, чтобы от этой безвкусицы у вас разболелась голова, это испортит вам вечер

Мы поднялись по стеклянной лестница, прошли мимо столиков на балконе (тут сидели хорошо одетые мужчины и женщины, которые мирно беседовали и хмурились, поглядывая на танцующих) и направились в темный коридор.

Крис шел быстро – я едва поспевал за ним. Походка его была легкой и летящей, будто у танцора.

– Леди будет с минуты на минуту, – оповестил меня Крис, не сбавляя шаг. – Что вы будете пить? Коньяк, разумеется?

– Да, – ответил я. – Такой, чтобы его не стыдно было предложить даме.

– Все, что вы пожелаете. – Крис остановился у одной из дверей и достал из кармана несколько ключей. – Номер тридцать шесть… прошу.

Комната была небольшой, но уютной. Диван из серого бархата, два кресла, невысокий столик, на котором стояли зажженные свечи. Рядом с кроватью я заметил лампу с красным абажуром, а по углам были расставлены ветвистые канделябры, которые бросали тени на пушистый ковер.

– У вас уютно, – заметил я, присаживаясь и снимая куртку.

– Благодарю, – склонил Крис голову в знак благодарности. – Я рад, что вам понравилось. Если вы захотите вступить в клуб – дайте знать. У нас все культурно. Никаких проституток и наркотиков. То есть, членов клуба мы не обыскиваем. Они могут приносить сюда все что угодно, хоть бактериологическое оружие. Там, внизу, есть правила, и за их соблюдением строго следят. Но после того, как вы запираете эту дверь изнутри, вы можете делать все. Стоит это прилично, но, как я понимаю, деньги у вас есть.

– Пожалуй, я взвешу все «за» и «против».

– Мы делаем все ради того, чтобы наши клиенты могли хорошо отдохнуть, – заверил меня Крис, после чего достал из кармана визитную карточку и протянул мне. – Когда примете решение, позвоните мне. Мы будем рады видеть вас. Я принесу коньяк, а заодно включу музыку. Вы, как я понимаю, пожелаете что-то классическое?

– Это ваша третья догадка за последние пятнадцать минут, – рассмеялся я. – Очень профессионально.

– Это моя работа, – кивнул мой новый знакомый.

Подумав о том, что на этот раз первое впечатление оказалось обманчивым, я откинулся в кресле и еще раз оглядел комнату. Тут действительно было уютно – в такой обстановке даже самые напряженные нервы успокоились бы сами собой. Через пару минут я понял, что действует на меня расслабляюще – сладковатый запах. Я повертел головой и обнаружил среди разноцветных свечей, расставленных на столе, две тонкие масляные лампы. Кто бы в этом клубе ни работал, но они знают свое дело. А о вкусах Надьи осведомлены еще лучше.

За приоткрытой деревянной дверью я разглядел еще одну комнату. Судя по влажным парам, там находилась ванная. Да, я бы не отказался от такого «баловства»… пусть и за кругленькую сумму.

– Нравится? – услышал я голос Надьи и повернулся. Она стояла в дверях, разглядывала меня и улыбалась.

– Впечатляет. Признаю.

– «Впечатляет, признаю», – передразнила она меня. – Ах эта твоя тяга к красивым словам! Почему бы не сказать по-человечески: «мне тут очень нравится, леди»?

– Мне тут очень нравится, леди. Я восхищен.

Надья прошла в комнату, бросила на диван крошечную сумочку и сняла плащ, оставшись в простом белом платье.

– Прости за опоздание, – сказала она. – Никак не могла решить, что одеть.

– Это все, что ты можешь сказать? Я ждал тебя двадцать минут!

– Леди позволительно опаздывать, Брайан.

– Леди опаздывать не должна. Особенно если собирается на свидание со мной.

Надья насмешливо фыркнула и, выскользнув из туфель, села мне на колени.
– Я прошу прощения, сэр. Мне жаль, что я украла у вас, делового человека, целых двадцать минут! Вы простите меня, если я станцую для вас? Или, может, вы смените гнев на милость, если я сделаю вам массаж?

– Торопиться некуда. У нас впереди целая ночь.

Надья попыталась высвободиться, но я удержал ее, обняв за талию.
– Куда ты? Я подумаю, что ты не рада меня видеть.

– Ах, извини, дорогой. – Надья наклонилась ко мне и наградила поцелуем, который с успехом мог сойти за три приветствия, и тут же отстранилась, положив руку с аккуратными ноготками на мое плечо. – Ты отлично выглядишь. Давай подождем и не будем торопиться.

– Почему я должен ждать?

– Да что с тобой сегодня, Брайан? Ты как с цепи сорвался. – Надья предприняла очередную попытку освободиться. – Иногда я думаю о том, что познакомилась с тобой на свою голову.

– А что же я могу сказать о тебе?

– Не знаю. Во всяком случае, если бы ты тогда не потащил меня в постель, ничего бы не было.

Я расхохотался.
– Если бы я не потащил тебя в постель, да? Ты так сказала? Если уж кто-то и тащил кого-то в постель, так уж не я тебя, а ты меня. Я хорошо помню твои глаза. Тогда бы ты не отказалась даже от того, чтобы…

– О, знаю, знаю. – Надья раздосадованно махнула рукой. – Но твои глаза от моих не особо отличались.

Я взял со стола сигареты. Надья теперь сидела смирно и освободиться не пыталась.

– Тогда мне хотелось к тебе прикоснуться, – проговорила она. – Как бы нечаянно тронуть за руку. Поцеловать. Расстегнуть рубашку… Конечно, этот чертов столик был твоим. Но я не смогла не подойти. Что же в тебе такого… другого? Я так и не смогла понять. – Она покачала головой. – Иногда я думаю о тебе посреди дня. Хотя мужчин у меня много – есть, о ком помечтать. В этом есть что-то плохое.

– Да, – согласился я. – От меня глупо ждать чего-то хорошего.

Надья наклонилась к моему уху.
– Вот именно это мне в тебе и понравилось, – шепнула она. – У меня еще никогда не было мужчины, который сочетал бы в себе столько плохого. Чем больше в человеке темного, тем ярче его жизнь.

Появившийся Крис смущенно кашлянул и, оставив на столе бутылку коньяка, бокалы и крошечный серебряный ключик, направился к дверям.

– Включи что-то восточное, милый, – обратилась к нему Надья.

– Сию минуту, – почти по-военному ответил распорядитель.

– Неужели ты и с ним спишь? – поинтересовался я, когда мы остались одни.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – ответила Надья, поднимаясь. – Нет, я с ним не сплю. Тут это не принято. Ко всему прочему, он гей. А жаль! Он очень приятный молодой человек, правда?

– Да, в нем что-то есть.

– Ты со мной соглашаешься? Тебе захотелось разнообразия, и в твоей копилке появился еще один чудесный порок? – Она погладила меня по щеке. – Я всегда мечтала посмотреть на то, как геи… ну, ты понимаешь. Но они такие стеснительные. Кто стал твоим первым мужчиной? Рэй, может?

– Хватит, Надья, меня сейчас стошнит. Я пошутил.

– Ненавижу эту вашу геебоязнь. – Она взяла серебряный ключик и заперла дверь. – Вот так. Теперь мы можем заниматься всем, чем захотим. Разливай коньяк, дорогой. Я сейчас вернусь.

Надья отсутствовала минут пять, но я уже успел осушить свою рюмку, наполнив ее еще раз, и почти докурил очередную сигарету.

– Сейчас ты узнаешь, каково это – быть шейхом, для которого танцует любимая жена, – сказала Надья и сделала пару шагов – пояс ее юбки мелодично зазвенел. Она любила восточную одежду. Хотя то, что я видел на ней сейчас, одежду напоминало довольно-таки отдаленно – уж слишком прозрачными были ткани. Самой целомудренной вещью я мог назвать разве что паранджу.

Надья протянула мне руки.
– Хочешь присоединиться?

– Пока я понаблюдаю со стороны.


…Я видел танец живота много раз. Наблюдал и за профессиональными танцовщицами, и за теми, кто только постигает азы мастерства. Но танец Надьи не походил ни на один из когда-либо увиденных мною. Она не танцевала – она говорила телом. Он завораживал и увлекал – настолько, что через несколько минут я уже и думать забыл о главной цели своего визита. И, когда Надья протянула мне руки, я не стал сопротивляться.

– Жарко, – шепнула мне она. – Ты не будешь против, если я немного разденусь?

– Думаю, ничего страшного не случится, – ответил я, осознавая, что голос в моей голове, до этого нудно твердивший: «Приятель, ты тут совсем не за этим!» говорит совсем другое: «Ну, если уж все так получилось… почему бы и нет? Да неужели ты думал, что все будет по-другому? Уж я-то тебя хорошо знаю». – Ты одета совсем немного… и тут действительно жарковато.


… Мне удалось частично выбраться из плотного тумана гипнотических чар часа через полтора, а то и больше. Я, завернувшись в халат, сидел на диване, а Надья, которая так и не согласилась одеться, разместилась в кресле на расстоянии вытянутой руки от меня.

– Щелкни пальцами и скажи волшебное слово, – проговорил я, разглядывая кольца дыма под потолком.

– О чем ты? – рассмеялась Надья.

– О гипнозе.

– Мне удалось тебя загипнотизировать? Я польщена! Нет, пожалуй, я пока не буду щелкать пальцами… а волшебным словом будет слово «секс». Ладно?

– Знаешь, я пришел сюда для того, чтобы с тобой поговорить.

Надья подняла с пола свою «одежду» и задумчиво потрепала легкую ткань.
– Только не надо этих лекций про наркотики, ладно?

– Нет, наркотики тут не при чем. Просто я хочу, чтобы мы поставили точку, Надья. Нам тогда было хорошо. И теперь нам хорошо, но так дальше продолжаться не может. Вероятно, нам обоим хочется ухватиться за ускользающий момент. Но за этим моментом последует еще один, потом – еще… совершенно бессмысленная череда моментов. Удовольствие от того, что мы делаем что-то запретное? Вероятно. Но… ведь в жизни есть что-то другое.

Надья пару секунд смотрела на то, как я наполняю пустые рюмки.
– Ты уже говорил это тогда, Брайан. Какая разница, с кем ты, если во всех ты ишещь эту женщину?

Я сделал глоток и вернул рюмку на стол.
– Про эту женщину мы давно не говорили. Я знаю, ты любишь эту тему.

– Ты ищешь ее во всех своих женщинах. Разочаровываешься, если не находишь. Радуешься, если у тебя получается убедить себя в том, что нашел. Ты одинок не потому, что ты этого хочешь. Ты одинок потому, что не можешь найти в себе силы предпринять попытку оставить все это. Тебе уже не восемнадцать. Уже не двадцати три. Не успеешь оглянуться – и тебе будет тридцать. Сорок. И не молчи. Я знаю, что я права.

– Да. Но ты не учла одного. Мне хорошо в одиночестве.

Надья бросила на пол ткань, которую до этого сжимала в пальцах.
– Черт, Брайан. Сделай мне одолжение – катись отсюда, ладно? Я не хочу тебя видеть

Я одевался в тишине. Надья сидела, повернувшись к окну, и взглядом меня так и не удостоила. Попрощался я тоже сам с собой, после чего покинул комнату и, немного поплутав в темных коридорах, нашел-таки путь на улицу.

Домой ехать не хотелось. Я закурил, присел на капот и подумал о том, что сейчас увиденные мною «аппартаменты» оказались бы как нельзя кстати. Отличное место для того, чтобы пригласить незнакомую женщину и расстаться после пары приятных часов.

На душе у меня было легко. Разумеется, если не считать неприятных (а в некоторые моменты – очень даже приятных) воспоминаний. Хотя… думал я об этой женщине каждый вечер. Вспоминал ее тогда, когда долгими ночами мучался от бессонницы. Восстанавливал в памяти ее образ, который помнил до мелочей. Помнил ее глаза, один взгляд которых заставлял мое сердце биться вдвое, если не втрое чаще. Помнил ее голос – его я узнал бы даже в шуме толпы. Помнил ее походку, жесты. И улыбку. Плохую, пошлую… во всех этих воспоминаниях было что-то невероятно пошлое. До сих пор я не мог осознать масштабы этой наглости. Вероятно, именно поэтому и не удивился, когда отец указал мне на дверь.

– Ты забыл куртку, – услышал я и обернулся.

Надья стояла в двух шагах от меня, кутаясь в плащ.
– Моя куртка на мне.

Она подошла ко мне.
– Мне не следовало тебе этого говорить. Извини, хорошо?

– Это все? Я могу ехать домой?

Надья подняла голову и посмотрела на звезды.
– На самом деле, я хотела, чтобы ты отвез меня… я приехала на такси.

Я достал сотовый телефон.
– Сейчас я закажу тебе еще одно.

– Нет, не надо. – Надья тронула мою руку. – Я хочу, чтобы меня отвез ты.

– Ты ведь знаешь, нам не по пути.

– Тебе нравится унижать меня, да? Хорошо. Мне одиноко. И холодно. Ты доволен?

Я бросила сигарету и методично растоптал ее каблуком.
– Самое главное – то, что довольна ты. Мне понравилась твоя лекция.

– Но ведь я попросила прощения.

– Я слышал. Но разве я тебя просил?

Надья покачала головой и замерла, глядя на свои туфли.
– Этот образ тебе идет, – проговорила она тихо. – Ты сильный мужчина, а я – маленькая слабая женщина, которая хочет тепла.

Она спрятала пальцы в карман, будто желая что-то достать, и я тут же схватил ее за руку.

– В чем дело? – недоуменно посмотрела на меня Надья.

– Отдай мне это.

– Ты уже успел порыться в моих карманах?

Надья отдала мне белый пакетик.
– Я уже говорил, что тебе пора с этим заканчивать.

– Это так мило, что ты заботишься о моем здоровье. Я бы сказала «господин Хороший Мальчик», если бы это не было наглой ложью. – Она обняла меня за плечи, поцеловала, оставив легкий привкус коньяка, и голова у меня опять закружилась. Будто бы не было ссор и разговоров. Неужели кто-то думал, что все будет по-другому? – Хочешь посмотреть, что у меня под плащом?

– Может, мы вернемся обратно? – предложил я. – Там гораздо теплее.

– Но зачем же? Ты помнишь, когда ты в последний раз занимался любовью на заднем сиденьи машины? Это так романтично! – Надья одним ловким движением достала из кармана моей куртки пакетик, который меньше минуты назад покорно отдала. – А это мы поделим пополам. До или после – решать тебе.


Глава 16 (Брайан)
В воскресенье вечером мы с Маденой планировали прогуляться, но у нее разболелась голова, и она решила лечь спать в восемь вечера. Но то ли она говорила не слишком убедительно, то ли нервы мои расшатались после всего, что произошло – я сказал, что ей следует говорить правду, даже если она решила провести приятный вечер с Надьей. Мадена вздохнула и, предложив мне хорошенько отдохнуть (также с Надьей), повесила трубку. Через несколько минут я перезвонил, извинился и сообщил, что в лечении головных болей я – профессионал, но извинения приняты не были.
– Наверное, у Надьи есть хорошие таблетки, – сказала мне Мадена и положила трубку во второй раз.

Настроение у меня было совсем не подходящим для воскресного вечера. Мне хотелось рвать и метать, а еще больше хотелось найти невинную жертву и выговориться. Высказать, не выбирая слова и не скупясь на выражения. Лучше было бы вдобавок ко всему разбить что-нибудь тяжелое и покричать.

Но что-то подсказывало мне, что сейчас не стоит идти на поводу у своих чувств, а лучше попытаться успокоиться и сосредоточиться. И подумать о том, что же делать с той кашей, которую мы заварили.

Я сменил халат на джинсы и рубашку, достал из шкафа старый свитер, накинул пальто, взял шарф, положил в карман перчатки и сигареты и отправился на прогулку. Как известно, глоток свежего воздуха помогает привести мысли в порядок.

На улице было холодно, но ни дождя, ни ветра не наблюдалось. Я поприветствовал своих соседей и побрел в неизвестном направлении, спрятав руки в карманы.

Да, все действительно далеко зашло, если мы с Маденой ругаемся только при упоминании имени «Надья». Виноват в этом был, прежде всего, я – мне не следовало соглашаться на «продолжение» того ужина. Виноват был и Рэй – таких женщин, как Надья, нельзя держать на коротком поводке, но свобода тоже сводит их с ума. Виновата была и Надья, сообщившая Мадене про наш с ней роман, а потом наговорившая и наделавшая еще миллион глупостей. А Мадена была виновата в том, что пошла у нее на поводу.

В общем, виноваты были все. И решать проблему следовало сообща. Вот только я понятия не имел о том, как это сделать. А поэтому нужно было рассказать обо всем Рэю.

От одной мысли об этом разговоре мне, мягко говоря, становилось не по себе. Разумеется, надо рассказать все и ничего не скрывать. Может, Рэй не так уж сильно разозлится, узнав о том, что мы с Надьей решили предаться ностальгии. Но после того, как я скажу ему: «А еще мы с твоей женой нюхали кокаин. Но ты не подумай – сначала она предложила проконсультировать меня насчет любимых поз саудовского шейха, разговор о наркотиках зашел позже. А потом… ну, так получилось, старик, сам понимаешь. А еще мы хорошо провели время в закрытом клубе, где она танцевала для меня сначала танец живота. А потом мы почти всю ночь занимались любовью на заднем сиденьи моей машины и снова нюхали кокаин», то Рэй съест меня живьем, а потом с видом довольного жизнью гурмана выложит на тарелку мои кости.

Я остановился и вздохнул, понимая, что чувствует экзотическая рыба перед предстоящим визитом на сковородку, после чего снова пошел вперед, ускорив шаг.
Мой карман совершенно неожиданно запищал – оказалось, что я по привычке взял сотовый телефон.
– Вот видишь, я оказалась права, – сказала Мадена.

– Права? В чем именно?

– В том, что твои россказни про лекарства от головной боли – блеф. Ты не дома, а развлекаешься с…

– Черт, Мадена. Машина в гараже! Ты же знаешь, что я не оставляю ее на улице на ночь! – И тут я снова остановился – теперь уже от недоумения. – Подожди-ка. А где ты, собственно?


… Мы пили чай на кухне. Я снова был в халате, а замерзшая Мадена после неудачной попытки согреться под горячим душем дрожала от холода, и теперь сидела у меня на коленях. Ее крошечный любимец расположился на столе. Чай он, разумеется, не пил, а лакал молоко из купленного для него блюдца.

– Я не люблю, когда мы ссоримся, – сказала Мадена, сжимая в ладонях горячую чашку.

– Я тоже не люблю, – ответил я. – А приезжать тебе не следовало – такси стоит денег. Ты могла позвонить, и я бы приехал.

– Да, я звонила, но на домашний телефон ты не отвечал. Зачем гулять в такой холод? Ты можешь простудиться.

– Если я заболею, ты будешь покупать мне растворяющийся в воде аспирин и читать вслух Джека Лондона?

Мадена рассмеялась и взяла у меня сигарету.
– А почему именно Джека Лондона?

– Мама всегда читала мне Джека Лондона, когда я болел. Она повязывала мне теплый шарф, готовила куриный бульон, а потом выключала в комнате свет, оставив только ночник, садилась на стул рядом с кроватью и читала. Я думал о том, как это здорово, что герои Джека Лондона – там, в снегах, а я и мама тут, в тепле, в нашем доме. И засыпал.

– На самом деле здорово, – сказала Мадена, склонив голову к моему плечу. – И все же будет гораздо лучше, если ты не заболеешь.

Некоторое время мы сидели молча. Котенок допил молоко и, спрыгнув на стул, а потом – на пол, направился к своей корзинке. А через пять минут уже дремал под теплым боком одной из кошек. Да и Мадена, похоже, уже засыпала. Таблеток от головной боли я ей не дал, ограничившись успокоительными каплями.

– Кажется, кому-то пора спать.

Мадена встрепенулась и посмотрела на меня глазами человека, который секунду назад сладко дремал.

– Спать? Брайан, мне надо домой… завтра на работу.

– Я тебя отвезу. Поднимайся наверх. Я закрою дверь.

Когда я вошел в спальню, Мадена уже лежала под одеялом, свернувшись калачиком. Мой свитер до сих пор был на ней. Не сняла она и брюки. Только расплела волосы.

– Так и будешь спать в одежде? – поинтересовался я, тоже забираясь под одеяло.

Мадена пробормотала что-то невнятное и прижалась ко мне, повернувшись на другой бок. Я проверил, включен ли будильник и замер, лежа на спине.

– Спокойной ночи, милый, – сказала мне Мадена.

– Я хочу, чтобы ты жила со мной, слышишь? – вполголоса проговорил я. – Правда, ты вряд ли согласишься меня терпеть.

– А вот и соглашусь, – ответила она. – Давай обсудим завтра…


… Настроиться на разговор с Рэем у меня не получалось. Я с мечтательной улыбкой представлял себе, как в пятницу буду помогать Мадене собирать вещи, как мы перевезем их в ее новый дом. Думал о том, как она будет их раскладывать: брюки – на верхней полке шкафа, рубашки – на плечиках, обувь – в коробках под кроватью, косметика – в ванной комнате. Я сказал Мадене, что она может распоряжаться спальней для гостей так, как хочет, но на эти слова она отреагировала насмешливым фырканьем, заявив, что займет только шкаф, стол и книжные полки. После этого я переключился на вечер пятницы – следовало подумать о том, как отметить это своеобразное новоселье. Разумеется, никаких ресторанов – в ресторанах новоселье не отмечают. Надо приготовить ужин. И будет еще лучше, если мы приготовим его вдвоем.

Господин Брайан Который Был Совсем Другим Брайаном Два Месяца Назад бросил тщетные попытки вернуть мне разум и теперь печально вздыхал где-то глубоко-глубоко, окончательно убедившись в том, что лекарства от моей болезни еще не придумали.

Очнулся я только тогда, когда вошел в лифт и налетел на Агату. Моя начальница держала в руках папку с документами, которые разлетелись по всем углам.

– Извини, ради Бога, – сказал я и принялся собирать бумаги.

– Доброе утро, Брайан, – проговорила она, внимательно меня оглядев. – Твоя женщина завязала тебе галстук? Это так по-семейному.

Галстук мне действительно завязывала Мадена. Я в недоумении посмотрел на свое отражение в одной из зеркальных стен лифта и понял, почему Агата сделала такой вывод. Обычно я пользовался другим узлом.

– Я оценил твою наблюдательность, – произнес я, поднимаясь.

– Вот только помада на твоем воротничке смотрится не очень хорошо. Особенно если учесть, что ты сидишь рядом со мной на совещании и находишься в центре внимания. Твои коллеги узнают очередную драгоценную подробность: твоя женщина – брюнетка.

– Почему ты так решила?

– Такой тон любят темноволосые женщины.

Стоит только добавить «элементарно, Ватсон», подумал я с досадой, возвращая Агате папку.

– На самом деле, я видела вас в городе вдвоем, – продолжила она. – Не люблю повторяться, но у тебя отличный вкус. Вы уже живете вместе?

– Нет, но мы об этом подумываем.

– Приятно слышать. Может, на нашу с Ником свадьбу вы придете уже будучи мужем и женой?


… В офис Рэя я вошел без стука. Можно даже сказать, влетел. От неожиданности он чуть не расплескал кофе на черновик отчета о командировке.

– Брайан, ты что, с ума сошел? – спросил Рэй, сурово нахмурившись. – И после этого ты говоришь мне, что я должен ходить степенно, потому что я – твой помощник?!

– Одевайся, Рэй. Мы едем завтракать.

Он удивленно вскинул бровь.
– Но… но я не голоден!

– Одевайся. Я хочу с тобой поговорить.

Рэй одел пальто, после чего замер с шарфом в руках.
– Что-то случилось, Брайан? Ты лучше скажи мне сейчас, чтобы это меня потом не шокировало, хорошо? Кто-то умер? Ты заболел? Что-то случилось с отцом? Мадена беременна? Ну, что ты молчишь, отвечай!

– Одевайся, Рэй, – повторил я в очередной раз. – Мы поговорим за завтраком.


… Люди, наслаждавшиеся умиротворенной обстановкой простенького и дешевого кафе, недоуменно воззрились на двух мужчин в дорогих деловых костюмах и туфлях из хорошей кожи. По всей видимости, такие гости тут были большой редкостью.

Мы сели у окна, и Рэй принялся изучать меню.
– Возьму яичницу с беконом, – сказал он. – Я проголодался от твоих недоговорок. Присоединишься?

– Ты ведь прекрасно знаешь, что я ненавижу яйца. Яичницу с беконом, небольшой кусок творожного пирога и две чашки черного кофе: сладкий и вообще без сахара, – сказал я официантке.

– Ну, говори, – поторопил меня Рэй.

– Слушай меня внимательно. Не перебивай. И не нервничай.

Рэй никогда не злился по-настоящему. Разумеется, он любил грешным делом вспылить, а иногда и ругался, причем так, что женщины затыкали уши. Но он ни разу не злился так, как я – от души. «Всегда тебе поражаюсь», говорил он. «В критической ситуации ты спокоен, как стадо слонов, и рассуждаешь здраво. Зато в обычной жизни из-за глупостей можешь просто позеленеть от злости».

Сегодня я понял, что может злиться и Рэй. Если мои глаза в моменты раздражения становились светло-зелеными, то его глаза из темно-синих превратились в стальные. Он слушал молча, внимательно наблюдая за выражением моего лица.

– Так, – сказал он в конце. – Так. Давай-ка проверим, правильно ли я тебя понял. Ты нюхаешь кокаин. И ты спишь с моей женой. А моя жена спит с твоей женщиной. Так? Все верно, Брайан?

– Говори потише. Другим не обязательно это слышать.

– Ах, потише? Потише?! Вот, значит, чем занимается эта шлюха, пока ее муж разъезжает по командировкам?! А ты ей потакаешь вместо того, чтобы сказать, что она неправа! А кокаин! Ты хоть понимаешь, до чего докатился, Брайан?! А, может, вы уже пробовали втроем?!

– Еще одно слово – и я взорвусь. Давай успокоимся.

Посетители недовольно зашикали.
Рэй бросил салфетку на стол и, тяжело вздохнув, потер пальцами щеку.
– Ну, каково это – спать с моей женой, Брайан? Эти ощушения похожи на те, которые ты испытывал тогда, или что-то изменилось?

– Если ты не прекратишь это, то я поднимусь и уйду. Мы тут не для того, чтобы закатывать истерику. А я вижу, что ты к этому близок.

Рэй похлопал по карманам брюк в поисках сигарет, проверил, нет ли пачки в карманах плаща, после чего снова вздохнул, но теперь уже обреченно.

– Угости меня сигаретой, пожалуйста.

– Возьми. Ты не видишь? Пачка на столе.

Я уже давно расправился с творожным пирогом (кусочек был слишком маленьким, а пирог – слишком вкусным) и теперь молча наблюдал за тем, как мой сосед по столу задумчиво пускает в потолок кольца дыма. Рэй успокоился. Теперь он пытался осознать масштабы совершенных глупостей.

– Вы идиот, сэр, – сообщил он мне устало. – Полный идиот. Вы это знаете?

– Именно поэтому мы сидим тут вместе, сэр, – в тон ему ответил я. – Вероятно, вы окажетесь умнее меня и сможете предложить хотя бы один вариант решения проблемы.

Рэй снова замолчал, и на его лице появилась сосредоточенное выражение. Это будет посложнее арабо-израильского конфликта, подумал я, ведь там всего-то две стороны. И не удержался от смеха.

– Что такое? – поднял голову Рэй.

– Что вы думаете по поводу плана «Дорожная карта», сэр? – спросил я.

– Ты читаешь мои мысли?

Я поспешно проглотил кофе и рассмеялся.
– Читаю твои мысли?

– Послушай.

Я выслушал Рэя и взволнованно покачал головой.
– Это поможет только в том случае, если ты что-то скажешь.

– Не волнуйся. Скажу. – И на его лица снова появилась тень сосредоточенности. – Я давно должен был это сказать.

– Ты меня пугаешь. Неужели ты придумал план «Дорожная карта-2»?

Рэй потушил сигарету в пепельнице.
– Можешь написать об этом статью. – И он добавил, подражая голосу Саймона: – На ваш следующий день рождения, господин Талантливый Арабист, я подарю вам диск с новой версией Microsoft Word. Чтобы она не только исправляла опечатки, но и стирала тупые мысли. – А потом заговорил моим голосом: – А на ваш день рождения, господин Придурочный Специалист По Арабскому Миру, я подарю вам билет Нью-Йорк – Тель-Авив в один конец, чтобы вы попробовали воплотить план «Дорожная карта-2» в жизнь. Я мог бы подарить вам исправитель для мозгов, но этот подарок будет бессмысленным. Хотя бы потому, что у вас нет мозгов, а у меня нет лишних денег.

Шутка была глупой, но теперь два джентльмена в деловых костюмах не кричали, а смеялись в голос. И недовольные посетители уже не шикали, а качали головами. Кондиционированный воздух офисов, дорогие машины, красивые секретарши и хорошая зарплата доводят успешных людей до нервных расстройств.


… Мадена пришла первой. К тому времени я уже закончил готовить ужин и накрыл на стол.

– У нас будут гости? – спросила она, заметив, что стол сервирован на четыре персоны.

– Да. Но пока это сюрприз. – Я взял ее плащ, после чего обнял и поцеловал. – Как прошел день?

– Неплохо, но я устала. – Мадена взяла на руки котенка, который, как всегда, встречал ее у дверей, и потерлась носом об его крошечный розовый носик. – Как дела, малыш? Брайан, мы даже не придумали ему имя!

– Не знаю, что и сказать. Самое главное – любовь. А имя приложится.

Мадена села на диван и, сняв сапоги, вытянула ноги.
– Ох, я действительно устала. Ты не хочешь сделать мне массаж?

– С радостью. Но увлекаться не стоит, а то наши гости застанут нас в неподходящий момент.

Моя гостья рассмеялась, сняла пиджак и блузку, а потом уселась поудобнее и расслабилась, зажмурившись в предвкушении массажа.

– Я уже начала собирать вещи, – сообщила мне она. – Принесла домой кучу коробок… достала старые чемоданы.

– Когда я переезжал из общежития на свою квартиру, то у меня практически не было сумок. Пришлось упаковать все вещи в коробки. А потом я забыл адрес своего дома – ну что поделать, если они все выглядят одинаково? И пришлось шататься по городу со всем этим добром.

Мадена снова рассмеялась.
– Да уж, представляю. Ну, и где же наши гости? Ужин стынет.

– Думаю, тебе следует узнать кое-что до того, как они придут. Чтобы это не стало для тебя сюрпризом.

– Хорошим сюрпризом?

Какой черт дернул меня за язык, подумал я.
– Не совсем. Это касается меня и Надьи. Только сделай одолжение – не устраивай сцен.

– Я постараюсь, – пообещала Мадена прохладным тоном.

И у нее почти получилось.
– Значит, хороший секс пару раз в неделю? – спросила она с опасной иронией в голосе.

– Да, могу с уверенностью сказать, что очень хороший. Поверь, мне есть, с чем сравнивать, – сказал я и получил то, что обычно получают за правду: звонкую пощечину.

– Ты заслужил, – сказала Мадена, после чего снова повернулась ко мне спиной. – Продолжай.

И в этот момент дверной звонок ожил в очередной раз.
Теперь это была Надья.
– Ты одна? – спросил , пропуская очередную гостью.

– Ну разумеется, милый. А кого я должна была привести с собой? Санта Клауса? Двух стриптизеров?

– Своего мужа.

– Ах.

Надья положила бархатные перчатки в карман плаща, отдала его мне и прошла в гостиную.

– Дорогая! Какой сюрприз, – сказала она, глядя на то, как Мадена в спешке застегивает пуговицы блузки. – Не стоит так смущаться. Под твоей одеждой ни я, ни Брайан не увидим ничего нового.

– Выпьешь чего-нибудь? – спросил я, повесив плащ.

– Я бы не отказалась от хорошего вина. Ах, Брайан, ты приготовил ужин! Даже не знаю, какой из сюрпризов приятнее.. такой мужчина, как ты – настоящая мечта феминистки. Убирает, стирает, готовит… что ни говори, холостяцкая жизнь – поистине бесценный опыт.

Надья присела на диван рядом с Маденой и, подвинув к себе пепельницу, достала портсигар.

– Мы кого-то ждем?

– Я же сказал. Твоего мужа.

– Как скучно! Втроем нам было бы веселее.

– Вчетвером нам тоже будет весело, – пообещал я.

Надья посмотрела на меня и понимающе улыбнулась.
– Ах, ну конечно. Ты решил сделать мне еще один сюрприз и исполнить мою мечту… ну, ты понимаешь, о чем я?

– Думаю, сюрпризов на сегодня достаточно, – ответил я, подумав о том, что мои чувства говорят обратное. – А пока – прошу к столу. Я не могу заставлять двух леди ждать.


… Рэй появился через четверть часа. Лицо его было чересчур сосредоточенным, и я испугался, что что-то случилось.

– Все хорошо? – спросил я у него. – На тебе лица нет.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты очень мнителен, Брайан?

– Ты напоминаешь мне об этом каждый день.

Рэй раздраженно передернул плечами и прошел в гостиную.
– Не преувеличивай. Я чувствую запах жареной рыбы? Неужели вы что-то приготовили, сэр? Я голоден, как волк!

Надью удивило появление мужа.
– Надо же, – сказала она, затягиваясь в очередной раз. – А я-то думала, что Брайан пошутил насчет тебя. Двойное свидание? – Она посмотрела на меня. – Очень мило.

– Я буду центральной фигурой этого вечера, – проговорил Рэй с устрашающе серьезным видом. – Здравствуй, Мадена. Извини за опоздание. Сегодня на дорогах творится что-то неописуемое.

– Ну, хватит разговоров, – сказал я. – В конце концов, можно пообщаться и за столом. А вот холодная еда удовольствия никому не доставит.


… Оказалось, что у наших женщин аппетит отменный и не испорченный мыслями о диете. Они успевали и есть, и общаться, и нахваливать мои кулинарные таланты. Мы к еде почти не притронулись. Рэй с печальным видом поковырял рыбу, отложил столовые приборы и налил себе стакан воды. А моя тарелка осталась пустой. Отчасти потому, что мне не хотелось рыбы, а отчасти потому, что взгляд Рэя, равно как и его лицо, мне не нравились. Я не мог и предположить, о чем он думает. И это пугало меня больше всего.

– Сегодня мужчины решили отмалчиваться? – поинтересовалась Надья, поочередно нас оглядев. – В чем дело? Темы нашего разговора вам не близки?

– Да, пожалуй, следует поднять самую интересную для всех нас тему, – заговорил я. – Правда, Рэй?

Мой друг чуть не подпрыгнул на стуле от неожиданности, однако сохранил спокойное выражение лица.

– Что? Ах, да-да. – Он повертел в руках вилку, после чего снова отделил кусочек рыбы. – Ты прав.

В комнате воцарилась тишина. Все оставили еду и обратили свои взгляды на Рэя. Вот и центральная фигура вечера, подумал я.

– Брайан, Мадена, я заранее прошу прощения за то, что вам придется услышать, – проговорил Рэй, посмотрев на меня. – И запомните: никто из вас в этом не виноват. Это исключительно моя вина.

– Как серьезно, – произнесла Надья с немного наигранным весельем в голосе, но я заметил, что ее обычная уверенность в себе уступила место легкой скованности. – Это что-то, что касается нас с тобой?

– Мы с Брайаном недавно говорили обо всем, что произошло. Сначала я злился на него .Потом – на тебя. А после понял, что мне следует злиться на себя. Я люблю баловать родных и близких. Ведь у тебя есть все, правда? Деньги, одежда, косметика, духи, машина. Я никогда не говорил тебе «нет». Я давал тебе все, что ты хочешь. Исполнял любое твое желание. Черт, да если бы ты захотела полететь на Марс, то я бы заказал тебе личный космический корабль и купил бы его за наличные деньги. Я готов умереть для того, чтобы сделать тебя самой счастливой женщиной на свете. Но с каждым днем я все лучше понимаю, что ты не ценишь этого.

Надья отставила тарелку в сторону, достала из портсигара сигарету и посмотрела на мужа.

– Ты ведь знаешь, что это не так, Рэй. Иначе я бы нашла другого мужчину.

– Правда? А сколько их у тебя, этих других мужчин? Сто? Двести? Миллион? У меня тоже были другие женщины, и я не свят. Но разве ты чувствовала недостаток внимания? Разве твой муж хоть раз ответил на телефон словами «я занят, ты мне мешаешь»? А сколько раз мне так отвечала ты?

Мадена печально вздохнула. Я посмотрел на Надью. Она опустила глаза, и ее губы вздрогнули.

– Рэй, – начала она неуверенно, – мне кажется, что…

– Мне кажется, что нам следует подумать о разводе, Надья. Так будет лучше для нас обоих.

– О разводе?! – дружно ахнули мы с Маденой.

Надья распахнула глаза и вытянулась на стуле.
– О разводе? Но как… Рэй, ты вообще думаешь о том, что ты говоришь?! Мы женаты не месяц, а семь лет! И у нас есть дети, двое детей…

– Я хочу найти такую женщину, которая достойна быть матерью моих детей. Мне будет тяжело без тебя. Но я справлюсь, поверь мне. Эта жизнь научила меня быть сильным. Да, мне уже не двадцать, и даже не двадцать пять. Но я не хочу жить с женщиной, которая меня не ценит. Я очень люблю тебя, Надья. Я люблю тебя с того момента, как увидел в толпе твои глаза. Но на таких женщин, как ты, нужно смотреть со стороны. Потому что они всегда останутся свободными. Даже будучи замужем. Ты меня слышишь?

На этот раз молчание продлилось пару минут. Рэй сидел, полуобернувшись, и разглядывал пейзаж за окном, а Надья беззвучно плакала, закрыв лицо руками. Я чувствовал, что следует что-то сказать, и не нашел ничего более умного, чем:

– Может быть, кофе?

Все дружно встрепенулись, посмотрели на меня, и я подумал о том, что мне хочется спрятаться под стол.

Надья достала из сумочки зеркало и оглядела себя.
– У меня потекла тушь, – сказала она печально и поднялась.

Мадена взяла ее за руку.
– Идем. Я тебя провожу.

Мы с Рэем остались вдвоем.
– Кофе, сэр? – спросил я.

– Водки, сэр, – ответил он, не удостоив меня взглядом.

Рэй сидел, подперев голову рукой, и смотрел на то, как я разливаю водку по рюмкам.

– Наверное, со стороны это выглядело смешно, – сказал он.

– Твое заявление меня шокировало.

– Ты считаешь, что я перегнул палку?

– Думаю, решать тебе.

Мы выпили. От закуски Рэй отказался пренебрежительным жестом. Вместо этого он наполнил рюмки в очередной раз.

– На самом деле, – заговорил он, – я плохо представляю себе жизнь без нее. Да чего там. Не представляю вообще. Не думаю, что смогу прикоснуться к женщине. Может, только через год.

– Ты говоришь таким тоном, будто уже все решил.

Рэй посмотрел на меня и рассмеялся. Этот смех был совсем не характерным для него – злым и высокомерным.

– Ты видел слишком мало женских слез, Брайан, если они производят на тебя такое впечатление. Ну ничего, у тебя еще все впереди. Со временем ты приобретешь иммунитет.

– Так ты говоришь о женщине, которую любишь?

– Отношения строятся не на любви. Доверие. Уважение. Компромиссы. Вот на чем строятся отношения.

Я отставил в сторону рюмку.
– Знаешь, Рэй, наверное, я чего-то не понимаю. Уважение, компромиссы, доверие. А давал ли ты своей жене возможность любить себя? Сколько времени ты ей уделял? Да и было ли оно у тебя, между работой и бесконечными пьянками?

– Ты повторяешься, Брайан. Это для тебя не характерно.

– Совсем наоборот! Тем более, что в твоей голове это надолго не задержалось!

Рэй откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с высокомерным видом. И я подумал о том, что будь на его месте кто-то другой, я бы нашел способ опустить ему нос.

– Что ты предлагаешь, Брайан? Бросить работу? Думаю, номеров в ее сотовом телефоне от этого не убавится. – Он наклонился ко мне. – Я ненамного старше тебя. Но опыта в жизни у меня побольше. А поэтому послушай дурака. Если женщина родилась шлюхой, то она шлюхой и умрет. И ей не помогут даже сто поясов верности.

– И поэтому ты вправе лишать эту женщину возможности любить?

Рэй махнул на меня рукой.
– Ты идиот, Брайан. Ты свято уверен в том, что твое мнение – единственное правильное, а все вокруг тебя только и делают, что чешут языком! С тобой бесполезно о чем-то разговаривать!

– А я и не собираюсь общаться с человеком, который возомнил о себе невесть что и клеит на других ярлыки!

– Вот и хорошо! Давай помолчим!

И Рэй демонстративно повернулся ко мне спиной.
Молчали мы долго. Это было такое молчание, когда от напряжения дрожит воздух, но тишину никто не нарушает. Я мысленно молил Бога о том, чтобы Мадена и Надья поскорее вернулись, так как чувствовал себя так, будто я где угодно, но только не у себя дома.
– Я очень сильно люблю ее, Брайан, – вдруг заговорил Рэй. – Мне иногда дае страшно от того, как сильно я ее люблю. Порой я думаю, что еще совсем немного, еще один крошечный шаг – и я сойду с ума. – Он помолчал. – Это все глупости. Я никогда не отпущу ее. Может, я и тряпка, да, но я никогда не отпускаю то, что принадлежит мне. А она моя. – Он глянул на меня через плечо. – Вам это знакомо, сэр?

– Более чем, сэр, – вздохнул я. – Я рад, что вы снова стали собой. Еще водки?

– Буду премного благодарен, – кивнул Рэй с достоинством коронованной особы.

Мадена и Надья вернулись заметно посвежевшими. Волосы последней были влажными и аккуратно заплетенными, и я сделал вывод, что она приняла душ.

– Вы похожи на двух алкоголиков, – рассмеялась Мадена, присаживаясь.

Рэй поднялся и подошел к жене. Надья предприняла неуверенную попытку посмотреть на него с вызовом, но тут же обреченно опустила глаза.

– Вот так жена должна смотреть на своего мужа, – сказал Рэй – но не серьезно, а с теплотой и нежностью. Услышав эти нотки в его голосе, я не смог сдержать вздоха облегчения. Впрочем, ни он, ни Надья на это не отреагировали. – Посмотри на меня. Ты же знаешь, что твой глупый муж никуда не уйдет. И знаешь, что я не смогу прожить без тебя даже полчаса.

– Знаю, – ответила Надья тихо, почти шепотом. – Я люблю тебя, Рэй. Ты это знаешь?

– Знаю, – кивнул Рэй и обнял ее.

Мадена улыбнулась и тактично отвела глаза.
– Эй, вы тут не одни, – напомнил я.

Рэй и Надья вздрогнули и посмотрели на меня, будто в какой-то момент забыли о нашем существовании.

– Время для кофе.

Рэй покачала головой.
– Спасибо, старик, но уже поздно. Думаю, нам пора домой.

– Зачем куда-то ехать? На улице ночь. Оставайтесь у меня.

Надья провела рукой по волосам.
– Ах! Я забыла в ванной обруч. Пойду принесу. – Она посмотрела на мужа. – Тебе не помешало бы умыться, дорогой. Ты выглядишь так, будто только что опустошил бутылку водки.

Может, Рэй и не обратил внимания на то, что обруча на его жене сегодня не было, но намек он понял.

– Спальня вторая слева, – сказал я. – Только не увлекайтесь, у меня нервные соседи.

После того, как Рэй и Надья поднялись наверх, мы с Маденой отправились пить кофе. Я достал пакет покрытого шоколадом печенья, и моя гостья тут же радостно им захрустела.

– Я так рада, что они помирились! – сказала мне Мадена. – Я не верю в то, что они когда-нибудь расстанутся, ведь они так любят друг друга! Это видно даже со стороны.

– Только пусть любят друг друга потише, пока кто-нибудь не вызвал полицию.

Мадена улыбнулась и взяла с блюда кусочек печенья.
– Давай заберем твои вещи завтра, – сказал я.

– Завтра? – удивилась Мадена. – Но ведь… мы планировали сделать это в пятницу.

– Знаю, но мы просто обязаны сделать это завтра.

Мадена смотрела на меня серьезно и сосредоточенно, и я решил, что следует пояснить сказанное.

– Я постоянно об этом думаю и летаю в облаках. Брожу по коридору и натыкаюсь на своих коллег. Этому следует положить конец. Желательно, до того, как все признают меня сумасшедшим.

Мадена поставила чашки в раковину и включила воду.
– Тогда мне придется уйти с работы пораньше, – сказала она.

– Но ведь мы договаривались, что после переезда ко мне ты не будешь работать, – проговорил я, приблизившись.

Мадена удивленно посмотрела на меня.
– Мы о таком не договаривались!

– Ну, значит, договорились сейчас. Моя женщина не будет работать.

– Она может хотя бы помыть посуду?

– Ни за что! Это может испортить ее маникюр.

Мадена сделала шаг к раковине, но я пресек упорные попытки достигнуть цели, обняв ее за талию.

– Но у меня нет маникюра! – расхохоталась она, пытаясь вырваться.

– У всех женщин есть маникюр. Положись на меня, я профессионал.

– Эй, вы тут не одни! – послышался со стороны двери голос Рэя.

Он вошел, на ходу застегивая рубашку, и с довольным видом оглядел нас.
– Вы деретесь за право мыть посуду? – Он повернулся ко мне. – Дай мне стакан воды, дружище. Умираю от жажды.

Рэй выпил целых два стакана воды, после чего блаженно зажмурился.
– Спасибо! Ты спас мне жизнь на целых пять минут! Я подслушал интересные вещи…

– Надеюсь, они останутся между нами, господин Сплетник? – угрожающе спросил я.

Рэй кивнул.
– Разумеется! Я нем как рыба! Ну… как рыба из семейства тех рыб, что любят поговорить.

Часть третья
Нью-Йорк, 2008 год
Глава 1
Когда я вышел из здания аэропорта, солнце уже поднялось. Пришлось надеть солнцезащитные очки.
Я присел на одну из скамеек и закурил. Все мои вещи исчислялись бумажником, документами и пачкой сигарет. Именно поэтому я никак не мог осознать, что приехал в город, который в последний раз видел десять лет назад. Все выглядело так, будто мне предстоит очередной визит в магазин.
Город изменился, это можно было наблюдать во всем: в лицах, в шуме машин. И от осознания этого становилось тоскливо. Хотя вряд ли у меня на душе могло стать еще хуже, чем сейчас.
Я поднялся и прошелся по тротуару взад-вперед. Следовало заказать такси и поехать домой. Точнее, туда, где когда-то был мой дом. Я разглядывал скучавшего таксиста и думал о том, что еще ни разу в жизни не испытывал столь противоречивых эмоций.
– Такси, сэр? – окликнул меня водитель.

– Секунду, – услышал я за спиной.

Лизу я узнал сразу – она не изменилась. Разве что одета была скромнее обычного – строгое черное платье и накинутый на плечи плащ.

– Здравствуй, малыш. – Она подошла ко мне и оценивающе оглядела. – Ты ли это? Сними очки.

Я опустил очки на кончик носа и вернул их на прежнее место.
– Извини. Солнце мешает.

– Это и правда ты, Брийян. – Она называла меня так же, как и раньше, на французский манер. – Какой джентльмен. Едем. – Лиза легко подтолкнула меня в спину. – Я ужасно голодна!


…Мы заняли столик у окна.
– Помнишь это место? – спросила Лиза с улыбкой.

– Помню. – Я достал из бумажника кредитную карточку. – Заказывай все, что хочешь, ни в чем себе не отказывай. Я буду только кофе. У меня нет аппетита.

Лиза взяла кредитную карточку, разглядела ее, вернула на место и, жестом подозвав официантку, заказала фруктовый салат.

– Ну, что ты молчишь? Развлеки даму. Расскажи мне что-нибудь.

– Я разочарую тебя. Мне нечего рассказывать.

– Как же так? Мы не виделись десять лет. Расскажи мне, каково это – жить в Нью-Йорке. Иметь свой дом и платиновую кредитную карточку. И каково это – быть холостяком в двадцать семь потому, что когда-то ты спал с женщиной своего отца думаешь о ней каждый вечер. Я хочу послушать.

– А каково жить с человеком, которого ты не любишь? С тем, кто готов целовать тебе ноги только потому, что… тьфу! – Я отшвырнул пустой пакетик из-под сахара. – Каково это – спать с человеком только из-за его денег? Расскажи! Вот уж интересно послушать!

Лиза почистила мундштук.
– В тебе проснулась совесть? Не поздновато ли? Ты ни разу не написал домой, ни разу не позвонил.

– А кто-то в этом доме помнил мое имя?

– Знаешь, однажды он принес домой пару твоих статей. У него в гостях были профессора из университета, его коллеги. Он показал им статьи и сказал: «Это написал мой сын». А один из профессоров ответил: «Я знаю его, он с отличием окончил Гарвард. Талантливый мальчик. Вот увидишь, он многого добъется в этой жизни».

Я усмехнулся.
– А профессор случаем не упомянул о том, что я плохо сдал разговорный арабский? Отец тогда сказал бы: «Ну, нечему удивляться. Этот ленивый сукин сын не может выучить простейший семитский язык!»

Лиза опустила глаза и потушила сигарету в пепельнице, хотя успела сделать только пару затяжек.

– Мне кажется, это не очень подходящая тема для разговора, Брийян.

– А о чем же мы тогда будем говорить? Вспомним старые времена? Поговорим о том, как нам было хорошо вместе? Попробуем начать все сначала? Да? Попробуем? – Я устало потер глаза. – Черт, Лиза, зачем ты тут появилась? Мне и так тяжело, и только тебя не хватало!

Я толкнул стеклянную дверь кафе и вышел на улицу.
Лиза неслышно подошла ко мне и коснулась моего плеча.
– Мне тоже тяжело, – вполголоса проговорила она.

Я посмотрел ей в глаза; Лиза, чуть сморщив нос, рассмеялась.
– Где ты будешь ночевать, малыш?

– В отеле.

– Нет, смотри внимательно. – Она положила ладони мне на щеки. – Тебя, наверное, устроит только пятизвездочный? И дорогая проститутка под боком. Разве я могу тягаться с женщинами твоего круга? Пятьдесят флаконов духов и сто вечерних платьев…

Я взял ее за запястья.
– Послушай меня внимательно. Сейчас мы поедем на похороны. Потом ты поедешь туда, куда хочешь поехать ты, а я поеду туда, куда хочу поехать я.

– Ты делаешь мне больно, Брийян.

– Ты забудешь мое имя, и я останусь для тебя очередным воспоминанием из прошлого.

Лиза высвободилась, отошла на пару шагов и снова рассмеялась.
– А ты продолжишь жить. Вернее, бежать. От женщины своего отца? От себя? И лет в сорок, когда останешься один со своими деньгами и карьерой, поймешь, что никуда не прибежал.

– А что ты можешь мне предложить? Исповедоваться? Может, тебя убить?

Лиза повертела в руках очки.
– Предположим. А что ты будешь делать дальше, Брийян? От кого ты будешь бежать потом?

Я поднял руку, и проезжавшее такси притормозило у тротуара.
– На кладбище, сэр, – сказал я. – И сделайте музыку погромче. Я не хочу слышать то, что говорит эта женщина.


…Людей на похоронах было до неприятного много, и я с первых минут почувствовал себя неуютно. Я знал почти всех, что меня расстраивало еще больше. Пришедшие принялись с любопытством разглядывать сына покойного, который не показывался в родном городе десять лет, а теперь решил снизойти до визита.

– Такие люди рано или поздно заканчивают свои дни именно так, в автокатастрофах, – сказал кто-то совсем рядом, и я поморщился, подумав, что давно перестал испытывать к этому городу нежные чувства, а люди, которые когда-то были хорошими друзьями, превратились в чужих людей. – Подумать только, до чего может довести человека алкоголь!

– И женщины, которые напоминают ведьм, – ответил другой голос, услышав который, Лиза насмешливо фыркнула.

Отца похоронили рядом с мамой. Место рядом с ее могилой осталось свободным, и в этом было что-то трагически смешное – именно такое, какими бывают шутки судьбы. Наш бывший сосед, дядя Том, с которым я успел перекинуться парой слов, сказал мне, что за последние два года отец постарел, и его волосы стали совсем седыми. А когда-то он гордился тем, что в его годы седина добралась только лишь до висков.

– Он стал похож на привидение, – поделился со мной дядя Том. – Я перестал его узнавать. А глаза! Я помню, что даже если он грустил, в его глазах светились огоньки. А потом они стали похожи на глаза мертвого человека. Думаю, он так и не смог смириться с тем, что твоя мать умерла, малыш. Он слишком сильно ее любил. Если человек любит кого-то по-настоящему сильно, то ему сложно смириться и отпустить. Даже после смерти.

На кладбище прибавилось могил, и имена на многих памятниках были мне знакомы. Мой учитель истории. Коллега отца, у которого я брал первые уроки арабского. Отец Бена, моего хорошего друга. И еще несколько людей, при мысли о смерти которых у меня сжималось сердце. Человеческий век короток, и все мы когда-нибудь умрем, но нет ничего страшнее, чем видеть эти памятники.


…Такси нам удалось поймать минут через пятнадцать. Лиза села рядом со мной. Она куталась в плащ и, видимо, тоже порядком замерзла.

– Ну, – заговорил я, – дома ждет горячий ужин и теплая постель?

Она усмехнулась, не удостоив меня взглядом.
– Нет, Брийян, другого мужчину пока я не нашла, так что постель никто не согрел, а ужин никто не приготовил.

– Досадно. Держу пари, ты будешь убеждать меня в том, что была ему верна.

– Я знаю, тебе было бы приятно это услышать, но я не доставлю тебе такого удовольствия.

Я повернулся к ней. Лиза взглянула на меня, после чего опустила глаза и улыбнулась.

– Да, внешне ты изменился. Но глаза у тебя остались прежними. С тех пор, как тетя Лиза соблазнила невинного мальчика, в них написано только одно: «Хочу, хочу, хочу». Только вот хочешь ты слишком многого, чтобы понять, чего именно ты хочешь. Хотя… с твоими деньгами можно купить все. Кроме счастья. Зеленые бумажки не такие всесильные, как нам кажется.

– Не беспокойся. Я куплю все, что мне нужно.

– Обманывать себя ты так и не научился, а еще пытаешься обманывать меня. – Она снова посмотрела на меня, но взгляда на этот раз не отвела. – Наверное, мне должно быть стыдно перед тобой. Но почему-то сейчас я чувствую совсем другое.

– Правда? И что же?

– То же самое, что сейчас чувствуешь ты, просто тебе мешает водитель.

Я взглянул на таксиста. Он не отреагировал на реплику Лизы, увлеченно следя за дорогой.

Она сняла плащ, рассеянно потрепала рукой влажные волосы, и я почувствовал непреодолимое желание прикоснуться к ней. Такое же сильное, как и раньше. А, может быть, даже сильнее. Желание, прошедшее испытание временем, пронесенное мной через миллион женщин, которые у меня были за эти десять лет. Сейчас мне не было страшно признаться себе, что все это время я жил самообманом и искал в любой другой именно ее. И это чувство, которому я так и не смог найти названия, гадкое и одновременно слишком приятное, чтобы забыть его, дождалось свободы.

– Я… я думал о тебе, – сказал я вполголоса и почувствовал себя шестнадцатилетним мальчишкой, который не может подобрать подходящих слов для описания своих чувств.

– Я тоже думала о тебе, малыш.

– Я думал о том, как я тебя ненавижу за то, что ты испортила мне жизнь.

– Но ведь недавно ты говорил о том, что можешь купить себе…

– Черт, Лиза, зачем столько лишних слов?

У меня на коленях она оказалась мгновенно – я даже не успел сообразить, что произошло.

– Зачем нам слова? Мы с тобой знаем друг друга слишком хорошо, чтобы тратить время на такие глупости.

Я коснулся ее щеки, и все ощущения из прошлого, пусть и не забытые, но покрытые неосязаемой дымкой, вновь окружили меня. Захлестнули волной, которой невозможно было сопротивляться. И все стало просто и понятно, все мысли и выводы рассеялись, превратились в прах. Я снова говорил себе, что так не должно быть, что мне не следовало ее видеть, и ненавидел себя за то, что иногда не могу сказать себе «нет». А Лиза была той, кому я этого не мог сказать никогда.

– Давай не будем увлекаться, малыш, – сказала она, легко меня отталкивая. – В конце-то концов, мы тут не одни.

– Ты можешь убедить себя в том, что нас тут двое. Это не так сложно.

– Нет, нет. Господи, ты стал вести себя еще хуже чем раньше! Отпусти!

Больше всего меня поражала и смешила реакция водителя – он делал вид, будто ничего не замечает.

– До дома ехать еще целых двадцать минут, – сказал я. – Это уйма времени. Не находишь?

– Да, разумеется. – Она снова оттолкнула меня и возмущенно покачала головой. – Но я слишком стара для того, чтобы заниматься любовью в такси.

– Наверное, ты уже забыла, как это.

Она посмотрела на меня.
– О чем ты?

– Думаю, отец в последний год с трудом мог сказать что-то, кроме «выпить». А сделать – тем более.

– Мы поднимаем плохую тему, Брийян. Я не хочу об этом говорить.

– Значит, я прав? Очень хорошо. Вообще-то, я предлагал тебе совсем другое.

На этот раз Лиза предприняла более уверенную попытку освободиться, и, усевшись у другого окна, на почтительном расстоянии от меня, закурила.

– Да, ты прав. Но это не должно тебя волновать. Уже.

– Я бы сказал, что это меня никогда не волновало.

– Ты так сильно этого ждешь? – Она потрепала меня по волосам. – Не волнуйся, малыш. Я тебя не разочарую.


…Наверное, страсть – самый древний из всех человеческих инстинктов. Хотя бы потому, что даже самое разумное существо не может подчинить его своей воле. В такие моменты мы видим только один путь – удовлетворить свое желание. Нам предоставляется возможность вспомнить о том, что мы являемся животными и мало чем от них отличаемся.

Я не любил ее. Я не был уверен, можно ли было полюбить ее вообще. Таких женщин любить нельзя, такая любовь сжигает человека до тла, не оставляя ему ровным счетом ничего духовного. Это можно было увидеть на примере отца – до встречи с Лизой он крутил женщинами так, как хотел.

Я рвал на ней одежду и задавал себе один и тот же вопрос – кто и, самое главное, за какие грехи наказал меня этой женщиной? Даже когда от желания мне было трудно дышать, я ненавидел себя за то, что не смог сделать над собой усилие и оставить дверь в прошлое закрытой. Я проклинал тот день, когда она появилась в моей жизни, и мне хотелось плакать от отчаяния.

Она отдалась мне на полу – подняться в спальню означало потерять еще тридцать драгоценных секунд – заключив в объятия не только мое тело, но и волю, и разум, и все остальное. Хотя… «отдалась» было не совсем верным словом. Скорее, я ей отдался. Если бы она сейчас приказала мне умереть, я бы не сопротивлялся. В какой-то момент все, что окружало нас, перестало существовать, испарилось, и осталась только она одна. Так, как было раньше. Когда мы дорожили каждой секундой, боялись дышать, чтобы не спугнуть стрелки часов, прислушивались к любым шорохам в спальне отца, но были вдвоем, так близко, что для этой близости еще не придумали слов. И я снова чувствовал, что тону в водовороте противоречивых чувств. И осознавал, что не испытываю никакого желания выбраться на волю.


…Пару минут Лиза молчала. Она курила, полулежа на ковре, и жмурилась подобно кошке на солнце.

– Ну, скажи уже что-то, Брийян, – проговорила она. – Я боюсь, что у тебя случился сердечный приступ.

– Меня от всего этого тошнит.

Она почистила мундштук и достала очередную сигарету.
– Тебе надо убрать эту страсть подальше в душу. И никогда ее оттуда не доставать.

– Может, ты расскажешь мне, как это сделать?

– Найди себе милую, спокойную девушку. Такую, которая будет готовить тебе ужин, убирать дом. И все станет на свои места.

Я поднялся и, приблизившись к ней, сел на ковер.
– Я уже пробовал. Становится только хуже. Может, у вас есть другое лекарство, доктор?

Лиза выпустила колечко дыма.
– Может, причина гораздо глубже? А мы, глупые, ищем на поверхности?

Я наклонился к ней, и она, повернувшись ко мне, улыбнулась той самой улыбкой, которую я не раз видел на кухне за спиной отца.

– Если ты не знаешь этого, то кто же должен знать? – спросил я. – И что мы будем делать дальше? Ты продолжишь искать причину, а я продолжу метаться, как и делал раньше. И нам обоим будет комфортно. Потому что меня устраивает моя жизнь.

Лиза с наслаждением потянулась.
– Что же, пожалуй, так и будет. – Она повернулась ко мне в профиль, прилегла рядом. – Но твоя страсть сожжет тебя. Через год, через два, через десять лет. Лекарство – в спокойствии. Но ты идешь другим путем. И даже не задумываешься о том, куда он может тебя привести.

– Отойди от меня, – сказал я.

– Перестань, малыш. Я могу обидеться.

– Я сказал, отойди от меня! И никогда больше ко мне не приближайся!

Лиза тряхнула головой, поправила растрепавшиеся волосы и пошла в направлении кухни. А я отправился в ванную, где включил холодную воду и опустил лицо в ладони. Мне было жарко… или холодно. Нет, наверное, жарко. Но глубоко внутри жило ощущение, что холодная вода мне не поможет, что мне, напротив, нужен огонь. И этот огонь я мог получить только от одной женщины на всей Земле.

Я отвернулся от зеркала, отражение в котором меня не обрадовало, и сжал голову руками.

– Выпей-ка. А в холодной воде не возись – простынешь.

Лиза принесла мне рюмку коньяка, угадав мои мысли, и после выпитого у меня на душе стало немного легче.

– Я хотел увидеть тебя и понять, что с прошлым покончено, – сказал я, не глядя на нее.

– И оказалось, что все не так. – Лиза покачала головой, изобразив на лице вселенскую скорбь. – Как я могла так низко пасть? Спать с сыном собственного мужчины…

– Если ты еще раз повторишь это, я убью тебя.

Она взяла меня за руку и, сделав шаг, подошла почти вплотную.
– Ну так убей меня. Так ты избавишь себя от ненужных мыслей… или не избавишь. – Она приподнялась на носки и заглянула мне в глаза. – Скажи: «Я хочу тебя». У тебя это так хорошо получается… – Она обняла меня, и я снова почувствовал, что не властен над собой и готов сделать все, что она попросит. – Мне так тебя не хватало, малыш.

Она прикоснулась ладонью к моим губам, заставляя молчать, и мне опять захотелось потерять голову от безысходности. А мысли о ненависти уже давно перемешались с мыслями о том, что я умру без ее прикосновения. Теперь я думал лишь о том, что до утра осталось пять бесконечных часов.
Глава 2
Первым делом по возвращении домой я решил принять ванну. Огромные чемоданы можно было не разбирать, так как у меня их не было, и я облегченно вздохнул, переступив порог дома. Нервы у меня расшатались совсем. В этом виноват был и самолет, который задержался на полчаса, и «пробка», в которую я попал по дороге из аэропорта, и встреча с прошлым, которая перевернула все в моей голове.
Сообщений на автоответчике не было. Я прикрыл глаза, но через пару секунд сделал над собой усилие и открыл их. Тонуть в собственной ванной было изощренным способом самоубийства (хотя совсем не оригинальным), но прощаться с жизнью я не планировал.
К реальности меня вернул затрещавший телефон.
– Алло, – сказал я ничего не выражающим голосом – именно так расслабившийся человек отвечает на телефон.

– Ты не звонишь мне сообщить, что все хорошо, малыш? – отозвалась в трубке Лиза.

Прежде всего я подумал о том, что ее голос мне хотелось слышать меньше всего. А потом спросил у себя: откуда у нее этот номер?

– Ты не хочешь сообщить мне, откуда у тебя мой домашний номер?

– Его было не так сложно достать. Главное – захотеть и постараться. Как прошел полет?

– Как по маслу, – проговорил я, снова закрывая глаза.

– Я тебя разбудила? Нет. Ты, наверное, принимаешь ванну. Не утони.

– Постараюсь не доставить тебе такого удовольствия. Ты хочешь услышать что-то еще? Я устал и хочу отдохнуть.

– Тебе лучше знать, чего я хочу. Или ты беспокоишься, что я трачу много денег на телефонные разговоры?

– Мне нет дела до твоих денег. Как, впрочем, и до твоей жизни, – сказал я, подумав, что прежнее умиротворение пропало. Вероятно, надолго.

– Правда? Вчера мне так не показалось…

Тут мое терпение лопнуло, и я отключил телефон. Давно пора перестать кидаться в крайности и себя за это ненавидеть. Все, с меня хватит.

Я закурил и бросил пустую пачку в корзину для мусора, разумеется, промахнувшись. Пришло время возвращаться в реальную жизнь и перестать жить воспоминаниями о прошлом. И мыслями и том, что у меня не получается его забыть, в том числе. Без прошлого нет будущего, и это правда. Так почему не примириться с этой мыслью и не отправиться в путь с новыми силами?

Подумав про новые силы, я решил, что неплохо было бы поспать. Часа три, а то и больше. У меня, как у истинной «совы», не было проблем с дневным сном. А вот спать ночью я умел плохо. Да чего греха таить – не любил.

Но тут телефон снова ожил. Меня передернуло от мысли, что Лиза решила сказать мне что-то еще , и я уже подумал не отвечать, но номер был мне знаком.

– Домашний занят. На сотовый не отвечаешь, – заговорила мадам – говорить «здравствуй» не входило в ее привычки. – До Пентагона дозвониться легче, чем до тебя. Мои соболезнования.

– Спасибо, – ответил я. – Доброе утро и тебе. Похоже, завтра начнется третья мировая война – ты вспомнила номера моих телефонов…

– Я оторву тебе уши, – отозвалась мадам. – С кем ты так долго разговаривал?

– Долго? Вовсе нет, – сказал я, посмотрев на бутылку коньяка и подумав о том, что расстояние вытянутой руки для уставшего человека становится непреодолимым. – Так, ничего особенного.

– И поэтому у тебя такой загробный голос?

– Я не имею никакого желания это обсуждать, Надин. Просто я встретил одного человека, который…

– Ах да, женщина твоего отца. Только не говори, что ты наделал глупостей, Брайан. Хотя можешь не говорить, я и без этого все понимаю. И чем же ты занимался на похоронах отца, негодник? Впрочем, в наши дни секс на кладбище считается пикантной штукой.

– У тебя своеобразное чувство юмора, – заметил я, потушив сигарету.

Мадам насмешливо фыркнула, и в трубке послышался щелчок зажигалки.
– Сегодня в восемь будет бал, – переменила она тему с присущей ей ловкостью. – Но я жду тебя в семь. При галстуке и без щетины. Иначе ты мигом вылетишь за дверь.

– Дрожу от страха. А чем мы будем заниматься целый час? Поговорим по душам?

– Не волнуйся, я знаю, как тебя развлечь.

– Надеюсь, что пикантную штуку наших дней это напоминает лишь отдаленно.

– Придержи язык, гаденыш, или я тебя выпорю, – пригрозила мадам. – И брось уже свои тщетные попытки залезть мне под юбку.

– Плетка уже готова? – осведомился я. – Не под юбкой ли ты ее прячешь?

Мадам рассмеялась.
– А язык у тебя в последнее время стал слишком длинным. Ты понял меня насчет вечера? При галстуке и без щетины.

– Так точно, мэм.

– Тогда до встречи, гаденыш. Целую. Чао.


…Если бы у меня спросили, кого из знакомых мне женщин я хочу взять в жены, то я назвал бы имя мадам. Мы с ней были родственными душами в полном смысле этих слов. Мадам коллекционировала своих бывших мужей и не носила маленьких сумочек (это непрактично, говорила она, а практичность неотделима от жизни настоящей женщины). Я коллекционировал своих бывших женщин и считал, что любовь и секс пересекаются редко. И в удовольствиях мы себе отказывать не привыкли. Жизнь дана нам для того, чтобы наслаждаться и грешить. А каяться мы будем после смерти. И, чтобы там, в другом мире не было скучно, следует накопить материал.

Правда, по возрасту я годился мадам скорее в дети, чем в мужья, но это было мелочью. Да и вить семейное гнездышко в ближайшем будущем никто из нас не планировал. Мадам было хорошо на свободе (точнее, в свободные минуты между ее бесконечными браками). Я был убежденным холостяком. А наша с ней дружба была крепкой и чем-то напоминала мужскую.

Мадам было чуть за сорок, но бесконечные слои макияжа прибавляли к ее возрасту как минимум лет пять. Впрочем, по поводу внешности она кокетничать не привыкла, полагая, что у настоящей женщины есть два достоинства – ум и сексуальность. Если чего-то не хватает, то красота и женская хитрость могли бы исправить положение. Но в случае отсутствия всего вышеперечисленного – увы и ах…

На мой более чем профессиональный взгляд, и ум, и сексуальность у мадам были. Как и красота – причем не натянуто-шаблонная, а настоящая, индивидуальная, дерзкая. Именно таких женщин мужчины раздевают взглядом, забывая о силиконовых пустышках и обесцвеченных блондинках. И не важно, сколько этой женщине лет – двадцать или пятьдесят. А в женской хитрости мадам не нуждалась, равно как и в умении притворяться глупышкой. С мужчинами она говорила как с равными, а иногда даже немного свысока, и отказать ей не мог никто. А если и отказывал, то она не расстраивалась, полагая, что «в море достаточное количество рыбы, хватит всем, и останется еще».

В первый вечер нашего знакомства я отпустил довольно едкую шутку по поводу того, что мадам не может определиться со своей ориентацией. Продолжив шлепать девушек, хозяйка улыбнулась и ничего не ответила. Но в конце вечера она пригласила меня на чай и сделала ответный ход, заявив, что чай пьют только геи. Такого оскорбления я стерпеть не мог, и мы с ней выяснили отношения. Только не на дуэли, а в постели, конечно же. С тех пор мадам прониклась ко мне уважением. Да и я к ней тоже. В конце-то концов, не с каждой женщиной можно обсудить после секса варианты развития напряженной ситуации в Иране.

Больше мы с мадам в одной постели не оказывались. Не то чтобы я об этом жалел и не то чтобы я этому радовался – просто наши отношения перешли на другой уровень. Мадам (звали ее Надин, но имя разрешалось произносить исключительно в неофициальной обстановке) называла меня гаденышем и чертенком. Я старался держаться как можно достойнее, но порой позволял себе колкое замечание. Мадам напоминала мне про порку (или говорила еще что-нибудь постыдное) и я замолкал. Особенно если это было на людях.


…Я проспал дольше, чем планировал, но проснулся в отличном настроении. За окном уже стемнело, от дневной духоты не осталось и следа, что меня не обрадовало: выбираться из теплой постели не хотелось. Но на часах было начало шестого, и это означало, что пришло время собираться. Мадам не угрожала просто так.

Перво-наперво я избавился от щетины, чтобы не злить хозяйку. Потом уложил волосы, которые после сна выглядели неопрятно – не хотелось нарываться на очередную шутку по поводу прически а-ля «Джеймс Бонд после страстной ночи любви» (с Джеймсом Бондом у меня не было ничего общего, но, тем не менее, эта шутка у мадам входила в репертуар любимых). После этого я осмотрел шкаф на предмет праздничной формы одежды, подобрал галстук и, с удовлетворением кивнув своему отражению, отправился на бал.


…Могу похвастаться шикарным букетом плохих привычек, но опаздывать я не любил. Король бала явился минута в минуту. Гостей еще не было. Девушки болтали, расположившись на диванах в гостиной. Мадам стояла посреди комнаты и с видом великого полководца раздавала указания.

Мое появление в галстуке произвело фурор, что меня удивило – казалось бы, к этому уже следовало привыкнуть. Девушки дружно зааплодировали. Я вальяжно раскланялся, чем вызвал еще один взрыв рукоплесканий. Мы с мадам обнялись и расцеловались так, будто не виделись как минимум год.

– Идем-ка уединимся, дружок, – сказала она и меня под локоть, словно испугавшись, что я могу убежать. – По пустякам нас не беспокоить.


…– У тебя бледный вид, – сообщила мне мадам, когда мы шли в ее апартаменты. – Может, тебе сделать массаж?

– Если у тебя найдется свободная минутка, когда ты закончишь покрывать лицо слоями штукатурки, которая тебе не нужна…

Мадам рассмеялась и сбросила с плеч халат.
– Да, умеешь ты льстить, гаденыш.

– Льстить я так и не научился. Но что я могу поделать, если ты принимаешь правду за лесть?

Она покрутилась перед зеркалом и обреченно вздохнула.
– Кажется, у меня появился живот.

– Чушь, – тут же ответил я, подвигая к себе пепельницу.

– Не пялься, – упрекнула меня мадам. – И после этого ты называешь себя джентльменом?

– Да будь я проклят, если за последние лет пять так себя назвал хотя бы один раз.

Мадам присела у зеркала и открыла ящичек, до отказа набитый косметикой.
– Тебя бессмысленно проклинать, Брайан. И так ясно, что попасть в Рай тебе не светит. Не удивлюсь, что тебя выпрут и из Ада.

– Что же, я рад, что мы будем вместе и после смерти.

– Угощайся. Выпивка на столе. Будь добр, налей стаканчик и леди.

Когда я разлил виски по стаканам и снова принял удобную позу, развалившись в кресле, разговор возобновился.

– Рассказывай, – велела мадам, рассматривая себя в зеркало.

Я вздохнул и отставил стакан в сторону.
– Мне нечего сказать. А даже если есть… не думаю, что это тебя заинтересует. Кроме того, я вряд ли смогу подобрать подходящие слова. Лучше уж я сохраню это там, где хранятся остальные воспоминания об этой женщине.

– Выражение твоего лица мне по-прежнему не нравится, – сказала мадам спокойно, взяв салфетку.

– Да далось оно тебе, это выражение! – Я поднялся и сделал круг по комнате. – Что, что ты хочешь от меня услышать? Может, подробное описание того, чем мы занимались?

– Сделай одолжение, гаденыш – сядь. Ты мешаешь мне сосредоточиться. Я могу выколоть глаз карандашом.

Я послушно присел на подлокотник кресла.
– Она просто шлюха, вот и все, – глубокомысленно изрек я после паузы.

Мадам смерила меня насмешливым взглядом темных глаз.
– Пока что шлюхой ощущаешь себя только ты. Так?

– Так, – кивнул я, понимая, что спорить бесполезно. – Но это не делает мою жизнь легче.

– Я всегда завидовала таким женщинам. Красивое лицо, немного ума… легкая игра, легкая добыча…

– Надин, я уже говорил тебе, что у тебя отлично получается утешать?

Мадам подошла ко мне, обняла за плечи и поцеловала в лоб.
– Мальчик мой, тебе не нужен утешитель. Пока ты держишь эту женщину в голове, она будет в твоем сердце. Тебе нужно отпустить ее. Только и всего. Знаешь, что? Сегодня я познакомлю тебя с одной милой леди. Она тебе понравится.

– Ты знаешь, как я отношусь к милым леди, правда? И, что тоже немаловажно, как милые леди относятся ко мне?

Мадам пребольно ущипнула меня за нос.
– Я знаю тебя гораздо лучше, чем ты знаешь сам себя, и с каждым днем все больше в этом убеждаюсь.


…Пустовавший час назад зал теперь был полон гостей, и происходящее начало напоминать бал. С прекрасными дамами в вечерних платьях и с гостями. В основном, мужчинами.

На таких балах я бывал частенько, но сопровождал мадам в первый раз, поэтому начал нервничать. Она снова взяла меня под локоть.

– Расслабься, гаденыш. Чувствуй себя так, будто ты – мой муж. О, кстати. Если мы уже подняли эту тему. Глянь-ка. Один из экспонатов.

«Экспонат» оказался вторым мужем мадам. Это был мужчина средних лет с видом человека, утомленного собственной интеллигентностью. Такие люди понимают жизнь по-своему, чувствуют глубже, чем остальные, и это выводит их из себя.

Несмотря ни на что, «экспонат» был в духе. Это я понял по взгляду, который он бросил на меня, а потом и на мадам. Взгляд этот мне не понравился. Я совершенно справедливо полагал, что такими глазами на бывших жен не смотрят. Но через пару секунд он улыбнулся, и я ответил не менее лучезарной улыбкой.

– Стивен, – представила мне своего бывшего мужа мадам. По всем правилам этикета – сначала старшего представляют младшему, а потом – наоборот. – Брайан.

Мы со Стивеном обменялись рукопожатием. Он был выше меня головы на полторы, если не больше, и я почувствовал себя неуютно. Мне всегда казалось, что люди выше метра и восьмидесяти сантиметров, то есть, выше моего роста, являются слишком высокими.

Бывший муж мадам при более близком рассмотрении оказался фигурой впечатляющей. Похоже, у него, как и у меня, были восточные корни. Но, если мне эти корни дали темперамент, то ему – внешность.

– Я могу предложить тебе выпить? – спросила мадам у гостя.

– Да, я бы не отказался, дорогая.

Голос у него был низкий и приятный. Таким только читать лекции, подумал я. Может, он профессор? Мадам всегда была неравнодушна к мужчинам, зарабатывающим на жизнь умственным трудом.

– Чем вы занимаетесь, Брайан? – заговорил Стивен.

– Я арабист, – ответил я.

На интеллигентность я никогда не претендовал, поэтому выглядел обычным молодым человеком. Правда, порой немного нескромным (а порой и совсем не скромным), но и только. Поэтому галстук сидел на мне как-то… не так. Конечно, на работе он смотрелся очень кстати и сидел хорошо. А вот на балу был лишним. Да и Стивен посмотрел на меня так недоверчиво, что я не сдержал вздох. И подумал о том, что предстал перед бывшим мужем мадам идиотом, который пытается изобразить из себя умника. От этой мысли мне стало тоскливо.

– Вы работаете по профессии? – задал очередной вопрос Стивен (в его голосе можно было легко различить нотки недоверчивости).

– Да. Я специалист по арабскому миру. Руководитель отдела средств массовой информации в одной из известных научных газет.

Я решил, что теперь пришла моя очередь задавать вопросы.
– Вы пришли навестить Надин? Это очень мило с вашей стороны.

– Да, мы с ней в дружеских отношениях. И все же зря вы с ней спутались, Брайан, скажу я вам, – вдруг переменил он тему разговора, причем до того резко, что я вздрогнул от неожиданности. – Помяните мое слово: от этой женщины вы хорошему не научитесь. Если вы, конечно, хотите научиться чему-то хорошему.

Нашу дискуссию прервала мадам. Она появилась у меня за спиной с двумя стаканами, и я едва удержался от того, чтобы расцеловать ее: за способность появляться вовремя и в нужном месте она давно уже заслужила почетный приз.

– Это тебе, милый, – отдала она один из стаканов гостю. – Не скучай.

Мадам взяла меня за руку и шепнула:
– Идем-ка. Не увлекайся.

– Ну и наглец, – сказал я, когда мы отошли на безопасное расстояние от мужа мадам.

Она неопределенно хмыкнула.
– Да нет, он милый парень. Геи вообще хорошие ребята.

– Геи? – переспросил я.

– Ну да, – подтвердила мадам. – И ты ему, похоже, понравился. – Она пару секунд пристально изучала мое лицо, после чего рассмеялась. – Шучу.

– Как тебя угораздило выйти замуж за гея? – угрюмо поинтересовался я.

– Не делай такое лицо, гаденыш. А то я подумаю, что ты начнешь плакать.

Если начну, то от смеха, подумал я. А вслух сказал:
– Где же милая леди, с которой ты обещала меня познакомить?

– О, черт побери. – Мадам огляделась по сторонам. – Ада! Подойди, – поманила она пальцем высокую брюнетку. – Где Лианна?

– С гостями, разумеется.

– Сделай одолжение, милая, позови ее.

Ада, которая очень профессионально бегала на высоких каблуках, направилась к гостям.

– Хорошая девочка, – прокомментировала мадам, доставая из кармана моей рубашки зажигалку. – Исполнительная, в меру веселая. Что ты думаешь о Стиве? Милый парень, да?

– В роли твоего мужа? Очень даже.

– А вот и наша девочка! Подойди, дорогая.

На вид Лианне вряд ли можно было дать больше двадцати – это бросилось мне в глаза в первую очередь. С мадам я дружил давно и знал работавших в клубе девушек: все они были старше двадцати семи, а выглядели на все тридцать. В этом было виновато и поведение, и одежда, и энергетика, которую, вероятно, замечал только я.

– Не смотри на даму такими глазами, ты ее смущаешь, – окликнула меня мадам. – Знакомься. Это Лианна. А это Брайан, дорогая. Мой хороший друг. Можно сказать, полноправный член семьи. Оставлю вас наедине. Если будет нужна помощь – я рядом.

Лианна улыбнулась.
– У тебя интересное имя, – заметил я.

Она не только выглядела очень молодо – вдобавок ко всему, она была одета скромнее всех. Шелковое платье в японском стиле, туфли на невысоком каблуке. Инопланетянка, подумал я, продолжая изучать ее.

– Что ты пьешь? – спросил я.

– Я не пью, – ответила она с улыбкой. – На работе нам пить нельзя. Да и вообще, я не люблю алкоголь. И не курю. Вот так.

– И чем же, скажи на милость, мы будем заниматься?

Улыбка тут же сползла с лица Лианны. Судя по всему, она расценила мои слова как грубость.

– Мы поговорим, – предложила она.

– Неплохая идея, – согласился я.

Мой ответ Лианну обрадовал – она снова улыбалась.
– Ты давно дружен с мадам? – предприняла очередную попытку завязать разговор моя новая знакомая.

– Сравнительно давно. Меня забавляет дружба с женщиной. В этом есть что-то притягательное.

Лианна положила ногу на ногу и повертела пальцем тонкую цепочку на запястье.

– Мадам – очень милая женщина, – снова заговорила она. – Она относится к нам как к родным детям. Вот только людям с добрым сердцем в жизни приходится тяжело.

– Только не тем, кто умеет скрывать свою доброту за ненужностью. Видишь ли, добро стоит дорого. И за него расплачиваются сразу, что называется, не отходя от кассы. Зло в этом смысле гораздо предпочтительнее. Его цена символична, да и оценивается оно субъективнее, чем добро. Зло берет свое начало из порока, из греха, а эти понятия близки человеку как существу, как животному. Но нас с животными разделяет огромная пропасть – способность мыслить. Иногда, правда, мы используем эту способность для совершенно бессмысленных вещей. К примеру, пытаемся подчинить своей воле инстинкты. А ведь грех и порок – это, по сути, те же самые инстинкты. Мы делаем зло, практически не задумываясь. Это наша природа. Отчасти, в этом виноват Адам, вкусивший плод… но без зла не было и добра.

– А ведь Адам вкусил плод потому, что его уговорила Ева, – сказала Лианна. – Что же, получается, что женщина виновата в появлении зла?

Я сделал неопределенный жест рукой.
– Нет. Рано или поздно они все равно вкусили бы плод. Бог – если Он существует – ничего не делает просто так. И это дерево Он создал для определенной цели. Конечно, фраза «пути Господни неисповедимы» модна чрезвычайно, но ведь Бог сказал Адаму и Еве не пробовать плодов. Он сознательно дал им направление. Он создал нас по образу и подобию Своему, если верить Библии, но жизнь мы получили не просто так. Для того, чтобы определить цель жизни, у нас есть инстинкты. Инстинкт продолжения рода. Инстинкт самосохранения. И так далее. В нашем понятии инстинкт – это один из признаков земного, человеческого. Было бы глупо обвинять Еву и говорить, что все зло в мире из-за женщины. Наоборот, следует сказать ей спасибо. Она сделала нас людьми.

– Как-то… странно такое слышать, – задумчиво проговорила Лианна.

– Мужчина, уверяющий всех в том, что женщина несет зло, на самом деле любит женщин до потери рассудка. Видишь ли, мужчина – это потенциальный лжец. А женщина – потенциальная жертва его лжи.

– То есть, теоретически ты меня обманываешь?

– Да. А практически – выражаю свои мысли. Правда и ложь – понятия субъективные.

Лианна снова задумалась.
– Ты сказал, что если мужчина говорит, что все зло в мире из-за женщины, то на самом деле он ее любит. Почему?

Я закурил и подвинул к себе стеклянную пепельницу.
– Понимаешь, – начал я, – есть много людей, которые боятся самих себя. Боятся естественности. Боятся того, что их поведение будет расценено неправильно, и общество сделает неприятные выводы. Мужчина – существо эмоциональное, думаю, спорить с этим было бы глупо. Но так уж повелось, что проявление эмоций считается слабостью. А любовь – это сгусток эмоций. Ненависть, ревность, страх, симпатия, жалость, страсть, сомнение. С проявлением любви справиться трудно, и поэтому люди скрывают чувства за эмоциональным щитом. В детстве мы дергаем девочек за косички и бьем мальчиков по голове книгами. Когда становимся старше, начинаем утверждать, что мужчины какие-то не такие, а женщины – еще хуже… мы заставляем себя замещать одни эмоции другими.

– Интересно, – прокомментировала Лианна. – Ты психолог?

– Если и психолог, то самоучка, – рассмеялся я. – Профессия у меня другая. А гулять я предпочитаю исключительно внутри себя. Правда, не на кого свалить, если вдруг сядет батарейка в фонарике.

В этот момент к нам подошла мадам.
– Как дела? – осведомилась она, положив руку Лианне на плечо. – Гаденыш, разумеется, в своем репертуаре – читает тебе лекции о смысле жизни? Порой он складно бубнит на незнакомый предмет. Издержки профессии. – Заметив, что я смущенно пожал плечами, мадам расхохоталась. Она уже успела выпить, но держала себя в руках. – Он может болтать так до самой смерти, – уверила она Лианну. – Будь осторожна и знай, когда его остановить. Не буду вам мешать. Просто хотела узнать, как вы. Отдыхайте.

Я откинулся в кресле и посмотрел на свою собеседницу.
– Может, прогуляемся? – предложил ей я. – Было бы неплохо подышать свежим воздухом.

– Отличная идея, – тут же согласилась она.

Ночной воздух был свежим. Оказавшись на балконе, Лианна обхватила одну руку другой, чтобы сохранить тепло. Я снял пиджак и набросил его на плечи новой знакомой.

– Тебе не холодно? – спросила она с заботой.

– Холодно, – ответил я. – Но ведь тебе тепло. Не люблю чувствовать, что кому-то рядом со мной неуютно.

– Мне уютно, – уверила меня Лианна. – А тебе?

Я пожал плечами.
– Не знаю. Просто глупо получается.

Она удивленно посмотрела на меня, но ничего не ответила.
– Понимаешь, я думаю о том, как ты тут оказалась. Ты выглядишь так, словно прилетела с Марса. Прием, Земля? Говорит Марс, иду на сближение.

– Почему? – спросила она обиженно.

– Ты слишком естественная для этого места. Слишком светлая. Слишком чистая.

– Ты странный, – произнесла она после короткой паузы. – Но ты мне нравишься. Можно, я тебя поцелую?

– Разумеется, – ответил я и подумал, не подставить ли щеку.

Она коснулась моих губ, слегка отстранилась, наблюдая за моей реакцией, и поцеловала снова, на этот раз более решительно. Наверное, так целуют в первый раз – нежно и пытливо, с зарождающейся искрой страсти, с долей стыда. Такой поцелуй означает полное доверие и готовность ко всему, что будет дальше.

Я обнял ее и прижал к себе.
– Ты сошла с ума? – шепнул я, наклонившись к ее уху.

– Но почему? – спросила она так же тихо.

– Так нельзя целовать мужчину в первый день знакомства. Хотя бы потому, что ты меня не знаешь.

Она освободилась, легким движением плеч сбросила мой пиджак и пошла к дверям, ведущим в зал.

Я с минуту стоял с растерянным видом, потом поднял пиджак, надел его и почувствовал легкий запах духов.

На балконе появилась мадам. Она подошла ко мне и встала рядом, глянув вниз через перила.

– Она ранимая девочка, – сказала она. – Через пару дней забудет, как плохой сон. Правда, она милая?

– Правда, – согласился я.

– Ты ей понравился. – Она взглянула на серебряные часики. – Пожалуй, пора сворачиваться. Уже поздно. И всем пора спать.

Мы вернулись в зал. Гости уже разошлись – кто-то пошел домой, а кто-то продолжал наслаждаться вечером, но в более интимной обстановке.

– Будем на связи, – сказала мадам, подавая мне плащ. – Но, разумеется, ты можешь завалиться без приглашения.

– О, я не сомневаюсь, – ответил я, занятый поиском ключей от машины. – Разве на этом свете есть что-то более приятное, чем завалиться без приглашения?


Глава 3
На работе меня встретили прохладно. Может, потому, что не успели соскучиться, а, может, и потому, что мое отсутствие обычно мало кого расстраивало. Охранник поприветствовал меня жестом, причем сделал это так, будто жест этот сидит у него в печенках.
Коллеги, с которыми я ехал в лифте, поприветствовали меня нарочито сухо, и я ответил им в той же манере. Я не пользовался репутацией всеобщего приятеля и считал, что это невозможно. Во всяком случае, среди коллег у меня было мало друзей. Меня считали самодовольным, честолюбивым и амбициозным человеком, и, разумеется, карьеристом.
Не скажу, что при мысли о такой репутации я прыгал от радости, но положение дел меня устраивало. Уж лучше так, чем снисходительные улыбки и разговоры за спиной о том, что я подлизываюсь к начальству. А подлизываться к начальству я не умел. Из-за чего порой, к слову сказать, очень сильно страдал.
– Приготовь мне кофе, Кейт, – бросил я помощнице, на ходу снимая плащ.

– О, и тебе доброе утро! – откликнулась она. – Агата ищет тебя целый час.

– Приготовь мне кофе, – повторил я, после чего задержался в дверях и добавил: – И позвони Агате. Скажи, что я уже пришел.

Придав своему столу рабочий вид, я сел в кресло и включил компьютер. Тот радостно пискнул и начал загружаться. Компьютер и Кейт являлись двумя существами, которые всегда были рады меня видеть.

Кейт принесла мне кофе и почту за два дня.
– Просмотри, – сказала она тоном строгой учительницы. – Ежедневник, так уж и быть, я заполню за тебя.

– А ты сегодня добрая. – Я подвинул к себе чашку с кофе.

Она поправила очки и посмотрела на меня.
– Понимаю, звучит глупо, но как все прошло?

Я помолчал, сделав вид, что заинтересован парой верхних писем из принесенного ею вороха корреспонденции.

– Наверное, так, как и должно быть. Спасибо.

– Я за тебя волновалась. Что и как.

– Пожалуйста, соедини меня с Агатой.

Она кивнула и отправилась в приемную.
Я бегло просмотрел почту – ничего сверхсрочного и важного там не было, что могло означать отличное начало дня. Но радовался я, конечно, рано.
На столе ожил один из телефонных аппаратов. Их было три. Первый – открытый, с него обыкновенно звонили в другие организации. Второй – для внутренней связи, на него звонили мои подчиненные. И третий – он только принимал звонки. Для начальства. Звонил, разумеется, последний.
– Слушаю, – сказал я.

– Ты опоздал.

В голосе Агаты не было никаких эмоций. При разговоре с ней у меня создавалось впечатление, что я общаюсь с компьютером. С очень умным компьютером, который понимает все, что я говорю.

– Я плохо спал.

– Убедительная причина, – проговорила она тем же бесстрастным тоном. – Поднимись ко мне, Брайан. Мне нужно сказать тебе пару слов.

– По поводу опоздания?

– Мы с тобой уже вышли из того возраста, когда за опоздание ставят в угол, – сообщила мне она. – Я жду тебя. До встречи.


…За все время работы я услышал, по меньшей мере, сотню разных вариантов того, как Агата появилась в нашей организации и чем она занималась до этого. Говорили, что она служила в израильской армии, сотрудничала с иранскими властями, была корреспондентом по арабским делам в Дамаске… Правдой было только одно – все мы знали об Агате очень мало.

Она была невысокой и немного полноватой брюнеткой лет тридцати-тридцати-пяти (выглядела она хорошо, и поэтому определить возраст было проблематично) и темными, почти черными глазами, одна мысль о которых вызывала священный страх у всех сотрудников. Все инстинктивно отводили глаза, так как порой казалось, что она умеет читать мысли.

Свою первую встречу с Агатой я, наверное, запомню на всю жизнь. Когда я вошел в ее офис с папкой в руках, где помимо прочих документов был мой диплом (востоковед-арабист, журналист и дипломат, и всю картину портила только одна оценка «хорошо» – за устный экзамен по арабскому языку) и рекомендация одного из моих профессоров, было восемь утра. Агата пила кофе. Я понял, что пришел не вовремя, и моя уверенность в духе «я все смогу, это моя карьера, мои деньги, самореализация и мое будущее» испарилась в одно мгновение.

– У вас отличный диплом, – прокомментировала Агата, просмотрев документы, и спросила у меня по-арабски: – Расскажите мне об исламской революции, Брайан.

– По-арабски? – уточнил я осторожно.

– Да. По-арабски.

И Агата приняла выжидающую позу, скрестив руки на груди.
Я не был суеверным человеком и не верил в приметы. Но закон подлости существует сам по себе, вне зависимости от того, верим мы в него или нет. Иначе чем объяснить тот факт, что на злосчастном экзамене по арабскому мне задали именно этот вопрос, и я получил не свое обычное «отлично», а только «хорошо»? Еще тогда я проклял Хомейни и все, что с ним связано. На родном языке я мог бы часами говорить об иранской революции… но говорить по-арабски я не мог. И причина была элементарной – у меня не было практики.
Агата наблюдала за моими мучениями минут десять, после чего переменила тему, и я довольно-таки живо (уже по-английски) рассказал о западном влиянии в странах Персидского залива.
– Хорошо, – подытожила она. – Вы можете идти.

Я покинул офис Агаты в расстроенных чувствах. Кому нужен арабист, который не может связать двух слов по-арабски? Мне было стыдно перед моим профессором, который чуть ли не каждый день называл меня самым талантливым студентом Гарвардского университета и написал для меня отличную рекомендацию. Не то чтобы я упал духом, но воображение мое рисовало мне ужасные картины. Я всю жизнь буду работать официантом или таксистом. А если и буду иметь отношение к арабистике, то ограничусь созданием карикатур, срисованных с наиболее ярких личностей Ближнего Востока. А карикатуры будут публиковаться в какой-нибудь бульварной газетенке. Может, и напишу пару статей. Той же направленности. А что насчет дипломатии… смешно. Я буду применять свои дипломатические таланты для того, чтобы мирить своих не в меру темпераментных соседей Разумеется, денег на нормальную квартиру у меня не будет, и я буду жить в крошечной комнатушке в самом поганом районе Нью-Йорка. К примеру, по соседству с неграми.

Агата позвонила мне около одиннадцати вечера. Я как раз отложил книгу и выключил ночник, подумав о том, что завтра отправлюсь на поиски той самой бульварной газетенки.

– Я не разбудила вас, Брайан? – спросила она чрезвычайно бодрым голосом. – В любом случае, вам придется отвыкать от семи часов сна. У нас плотный график.


…– Садись, – указала на кресло Агата, не отрывая взгляда от экрана компьютера. – Пару секунд. Я кое-что закончу.

Такое начало разговора было для меня более чем привычным. Она приглашала меня сесть и «пару секунд», которые на поверку оказывались четвертью часа, заканчивала печатать электронное письмо. Всегда недолюбливал электронную почту.

– Кури, – снова заговорила Агата. – Только сделай одолжение – не стряхивай пепел на ковер.

Она оторвалась от компьютера и повернулась в кресле ко мне.
– Ну, что же ты не куришь? Ведь из-за меня ты даже не допил кофе.

– Я допью. Потом, – коротко ответил я.

Агата отдала мне несколько тонких папок. В таких обыкновенно хранились планы статей или материалы для перевода.

– Это следует закончить через месяц, – сказала она и, заметив, что мое лицо вытягивается от удивления, добавила: – Крайний срок – полтора месяца. Не больше.

– Какое… приятное начало недели, – улыбнулся я, пролистывая страницу за страницей.

– Любимая работа должна приносить удовольствие в любой день недели, – заметила Агата и отбила у меня охоту спорить.


…Следующие полтора месяца для меня не существовало ничего, кроме сигарет и кофе. Домашний телефон отвечал: «А не оставить ли тебе сообщение, приятель? Если я не отвечаю, значит, это единственный выход». Сотовый был включен только в рабочее время. Листы в папке стремительно таяли. И, наконец, настал день, когда я (хотя это больше напоминало половину меня) принес Агате статьи.

Она бегло просмотрела материал и удовлетворенно кивнула.
– Отлично. Можешь отправляться на заслуженный отдых. Кажется, у тебя есть две недели?

– Да, что-то вроде того, – ответил я, мысленно откинув от указанного срока несколько дней. Не стоит торопиться надевать розовые очки. Всегда найдется тот, кто их услужливо снимет.


…Вернувшись домой, я навел символический порядок, выбросил пару пакетов с мусором и подумал, что пора бы восполнить недостающие часы сна. Мысль казалась очень притягательной, но как только я забрался под теплое одеяло и закрыл глаза в надежде расслабиться и не думать о работе, сон улетучился. Это явление знакомо всем, кто злоупотребляет кофе. Я называл его «кофейным флешбеком». Даже тогда, когда ты валишься с ног от усталости, кофеин делает свое дело.

Я спрятал голову в подушки. В такие моменты мне хотелось оказаться в квартире посреди города, полного орущих людей и автомобильных «пробок». Казалось, такие звуки могли бы убаюкать не хуже колыбельной. Я проклинал свое решение купить дом за городом. Потянуло на роскошь? На романтику? Романтик во мне умер уже давно. Хотя я не уверен, что когда-то был романтиком. Мечта исполнилась, только все оказалось не так, как в мечтах. Тут есть тишина и спокойствие. А еще – одиночество, от которого нельзя убежать. Тут лучше жить с женой. А еще лучше – с любимой женой.

Любимая жена. Это становится забавным.
Полежав еще пару минут с закрытыми глазами, я немного расслабился, и у меня наконец-то получилось отодвинуть рабочие проблемы на второй план. И мою голову теперь занимали другие мысли – те, от которых работа меня всегда спасала. Теперь у меня было время подумать обо всем – и о Лизе, о о том, что мне скоро тридцать, а мысль о семье до сих пор вызывает нервный смех. Да что там говорить – я был уверен в том, что для семейной жизни не создан. Я слишком любил свою работу, слишком ценил свободу. Даже в те моменты, когда она меня тяготила.
После этой поездки что-то во мне неуловимо изменилось. Я до сих пор был свободным человеком, только чувствовать себя свободным перестал. Человек никогда не сможет разорвать ниточки, которые соединяют прошлое с настоящим. Можно ли в таком случае говорить о свободе? Даже если мы движемся вперед, всегда существует что-то, что не дает нам спокойно жить.
Я поднялся и отправился в ванную, по пути выдернув из розетки телефонный провод. Мне не хотелось никого слышать. Я хотел превратиться в человека-невидимку и замереть между двух миров. Чтобы я не видел никого, и чтобы никто не видел меня.
Отражение в зеркале напоминало труп, больного анорексией, наркомана в ломке, алкоголика с похмельным синдромом, но только не меня. Я сдержал обреченный вздох, смочил волосы холодной водой и побрел на кухню с намерением перекусить.
Испорченные продукты отправились в мусорную корзину, и в холодильнике стало пусто. Я подогрел вчерашнее жаркое, вымыл тарелки и развалился на диване со стопкой полученных по почте счетов.
…Когда я открыл глаза, в гостиной было темно. Я потянулся, и лежавшие у меня на коленях письма спланировали на пол. Часы показывали семь вечера, хотя у меня было такое ощущение, что за окном раннее утро.
В очередной раз потянувшись, я опять принял позу довольного жизнью человека, но вспомнил, что собирался навестить мадам.
…Дорожное полотно, во влажном зеркале которого поблескивали звезды, само стелилось под колеса машины. Ночь выдалась спокойной и тихой. В такие минуты в воздухе витало что-то пугающее и романтическое. И мимолетное – ведь ночи, как ни меряй, короче дней – и поэтому такое восхитительное.
Нет ничего лучше, чем осознавать, что ты распоряжаешься своим временем. Я не торопился. Почему бы не подумать о приятном? Или влюбиться, например. Хотя нет. Наверное, лучше не стоит.
…Мне открыла Ада. Сегодня на ней не было платья, но простой брючный костюм сидел на ей не хуже вечернего туалета.
– Что с тобой? – вырвалось у нее.

– Работа, – вздохнул я. – Можно войти?

– Ты ужасно выглядишь! – И она тут же взяла меня за руку, будто испугавшись, что я не смогу самостоятельно подняться по лестнице. – Идем. Я отведу тебя к мадам.

Мадам лежала в кровати и читала книгу.
– Как тебя угораздило завалиться в такой час? Ты и до этого был невоспитанным, а теперь вообще потерял всякий стыд! – Она отложила книгу и поднялась. – Ты свободна, Ада.

Девушка легко кивнула и испарилась.
– Зачем ты пожаловал? – спросила меня мадам, присаживаясь у зеркала. – За массажем? За советом? Просто поговорить?

– Ни от чего вышеперечисленного я не откажусь, – заверил ее я. – Но есть еще кое-что. Точнее, кое-кто.

Мадам оглядела себя в зеркало и пару раз провела расческой по волосам.
– Не уверена, что ты ей сейчас понравишься, гаденыш. Уж больно ты отощал.

– Сегодня я прямо-таки нарываюсь на комплименты!

– Правда, дитя мое – лучший комплимент.


…Мадам провела меня в восточное крыло здания.
– Зимой тут тепло, – сообщила мне она тоном экскурсовода, не сбавляя шаг.

Меня это не интересовало, но я подумал, что было бы вежливо с моей стороны порадоваться за девушек. Пусть и молча.

Мадам остановилась перед одной из дверей и постучала.
– Войдите, – раздалось из комнаты.

Мы воспользовались приглашением.
Комната напоминала скорее номер отеля, чем квартиру. Впрочем, у каждой девушки было постоянное место жительства в городе, и особых удобств им тут не требовалось. Дорогой ковер смотрелся странновато, но зато покрывала и подушки ручной работы делали обстановку теплой и домашней. Стен в квартире не было, и я невольно улыбнулся, вспоминая студенческие годы.
– К тебе гости, милая, – сказала мадам.

Лианна стояла у окна и смотрела вниз. На ней был легкий шелковый халат почти до пят, из-под которого выглядывали мягкие домашние тапочки. Вид у нее был отсутствующий, и гостей она явно не ждала. Мне стало стыдно за неожиданный визит, да еще и в такой час.

– Угости гаденыша чем-нибудь покрепче, – наказала Лианне мадам. – А я не буду вам мешать. Спокойной ночи.

Когда мадам оставила нас, Лианна отвела взгляд от окна, посмотрела на меня и улыбнулась.

– Не ждала? – спросил я коротко.

Она покачала головой, по-прежнему глядя мне в глаза.
– Нет. Но… я о тебе думала. У тебя что-то случилось?

– Все хорошо. Просто было много работы.

Она жестом пригласила меня сесть.
– Я поищу спиртное. Но ничего не обещаю. Я не пью, знаешь ли.

– И не куришь. Да, я помню.

Я сел в темно-зеленое кресло и оглядел квартиру. Почему-то первым, что бросилось мне в глаза, было отсутствие телевизора. Вероятно, потому, что и я считал эту вещь лишней. Вместо телевизора у Лианны было радио, большое и старое. На таком я в свое время ловил волну, где играли уже давно вышедшую из моды музыку (и от этого музыка, надо признать, только выигрывала). А еще тут был проигрыватель – такой же старый, как и приемник. Я поднялся и, приблизившись к столу, принялся разглядывать пластинки. Эдит Пиаф. Джо Доссен. Шарль Азнавур. «Deep Purple». «Queen». Классика и джаз. Напротив стола находилась книжная полка, которая была явно мала для того количества книг, которым располагала хозяйка. На книжной полке можно было найти книги на любой вкус – от любовных романов до фантастики. В кресле между подушек прятался детектив Чейза с заложенной между страниц открыткой. На невысоком столике в углу стояли безделушки вроде хрустальных фигурок и свечей. А на подоконнике разместились фотографии в серебряных рамках.

– Представляешь, я нашла целую бутылку бренди, – восхищенно поделилась со мной Лианна.

– Может, ты выпьешь со мной? – поинтересовался я. – Чтобы я не чувствовал себя алкоголиком.

– Вот уж нет. У меня от одного запаха спиртного голова кружится.

Она подошла к приемнику и с завидным упорством, знакомым лишь только тому, кто когда-либо имел дело со старым радио, начала крутить ручку настройки. Радио хрипело, шипело и свистело, но Лианна не отчаивалась, и через несколько минут нашла волну. Не поверите – ту самую.

Ди-джей бодрым голосом заканчивал начатую фразу:
– … без пробок и аварий. Ну, а сейчас для ночных слушателей звучит группа «Gorky Park». Песенка называется «Незнакомец». Лучше бы нам всем быть осторожнее и обходить стороной незнакомцев. А, впрочем, иногда они становятся нашей судьбой…

– Ой, я очень люблю эту песню! – сказала Лианна.

– Да это же Джим! – воскликнул я. – Ну и ну! Он до сих пор там работает!

– Откуда ты знаешь, что его зовут Джим?

– Было время, я слушал эту волну сутками. Он всегда вот так представляется: «Эммм… ребята, я никого не разбудил? Или же вы решили эту ночь без сна? За рулем? В постели с красавицей? Впрочем не важно, где вы и с кем вы, потому что если с вами старина Джим, то все в порядке, уж будьте уверены». Он ужасно любит слово «впрочем». А еще он всех называет стариками и старушками.

Лианна расхохоталась.
– Точно!

– Я заметил, что у нас с тобой много общего. Музыка, книги.

Лианна легко повела плечами.
– Да, наверное. Знаешь, я о тебе думала. О том, что ты мне тогда сказал. Про поцелуй с незнакомым мужчиной.

– И какие ты сделала выводы?

– Что я ни капельки не жалею. Я бы просто так тебя не поцеловала. А ты обо мне думал?

– Я? Да….немного, – ответил я и тут же поймал себя на мысли, что хотел сказать «не знаю», но мой язык меня не послушался. – Просто я был занят, и…

– Ты, наверное, хочешь покурить, – заботливо сказал мне Лианна. – Я открою окно.

– Не стоит, будет холодно. Я подойду сам.

Я приоткрыл ставни и, закурив, посмотрел на небо. Там уже появились облачка, и луна, прежде напоминавшая выцветший золотой шар, превратилась в расплывчатое пятно.

Лианна подошла ко мне.
– Знаешь, я хотела тебе сказать, – проговорила она. – В тебе есть какая-то загадка. И я чувствую, что должна ее разгадать.

– Не стоит этого делать. Это еще никому не приносило ничего хорошего. А тебе – тем более.

– Почему? Что во мне не так?

– Я не хочу тянуть тебя туда, где тебе будет плохо.

Она положила руку на подоконник и попыталась заглянуть мне в глаза.
– Что там такого, что мне нельзя видеть?

– Очень много всего. Если не все.

– Ну и ладно, – ответила она после паузы. – Подумаешь! А мне все равно.

Она сделала шаг в сторону, но не отошла, а обняла меня и прижалась к моей спине. Я прикрыл глаза и почувствовал теплый прилив нежности. Или, может, не нежности, а чего-то другого, но в тот момент мне было удобнее называть это именно так.

– Как ты думаешь, – спросил я вполголоса, – можно влюбиться в человека, которого ты знаешь всего пару дней?

– По мне – так можно влюбиться за пять секунд. С первого взгляда.

И мы снова замолчали.
Мне хотелось, чтобы это действительно оказалось влюбленностью. Причем не такой, когда ты подумываешь, что по всем правилам надо скучать и дуться, косо поглядывая на молчащий телефон. Я хотел, чтобы это оказалось той мимолетной вечностью, когда расстаешься, как в последний раз, смеешься и плачешь искренне.
– Не молчи, Брайан, – сказала мне Лианна. – Мы подняли серьезную тему.

– Правда? Ну тогда скажи мне, как это – влюбиться.

– Это когда ты… хочешь отдать человеку весь мир и отказываешься забирать его.

– А если мир мне не принадлежит?

Она улыбнулась.
– Когда ты влюблен, тебе принадлежит все. Главное – уметь отдать это даром.

Я замолчал. У человека есть разум, холодный и трезвый, который воспринимает реальность такой, какая она есть. У человека есть тело, которое порой требует пира… пира удовлетворения плоти, в частности, пира страсти и пошлых утех. Но влюбленность, любовь? Оно умрет, даже не успеет высунуть нос из своей красивой сказки в желании проникнуть в этот мир.

Но самые потаенные уголки моей души, до которых еще не добрался отрезвляющий яд, изо всех сил старались заявить о себе. Дрожали от страха, что их не заметят, и от ожидания – они так долго слепли в темноте.


…Она на воспротивилась мне, когда я сбросил на пол шелк ее халата. Меня не покидала мысль, что когда-то я делал это с азартом охотника за сокровищами, но все в жизни меняется. На смену страсти приходит что-то глубокое, подпитываемое желанием не кидаться в огонь чувства, а окунуться в спокойную воду, таящую в себе непознанное.

Нет игры увлекательнее, чем исследовать каждую клеточку тела изнывающей от желания женщины. Когда я наклонился к ее губам за невинным и по-детски откровенным поцелуем, она шепнула мне:

– Ну… войди же.

Слова, которые являются последним связующим звеном с реальностью и окутывают пеленой сладкого бреда. Слова, умереть, услышав которые, так мучительно и желанно.


…Я проснулся под утро. Сумерки еще не рассеялись. Тряхнул головой, прогоняя остатки сна, и посмотрел на Лианну. Она спала, обнимая подушку. Одним из моих соблазнов всегда был соблазн овладеть женщиной вот так, когда она еще спит или же пытается выбраться из мира снов, нерешительно сопротивляясь мужчине. Но я решил оставить все, как есть. Мне не хотелось тревожить ее даже поцелуем.

Лианна, словно прочитав мои мысли, улыбнулась чему-то во сне. Я улыбнулся в ответ и поймал себя на мысли, что уже давно не чувствовал себя таким счастливым.
Глава 4
Я родился двадцать первого декабря, как раз между Стрельцом и Козерогом. Если верить астрологам, родившиеся на грани знаков Зодиака люди непостоянны и часто бросаются в крайности. Астрологов я считал не только шарлатанами, но и если не идиотами, то простаками. Посвятить свою жизнь каким-то подсчетам, строить гипотезы и предположения? Увольте. Это, по меньшей мере, глупо.
Астрологам я не верил, но в крайности бросался частенько. И тому были причины. Например, возраст.
– Перебесишься, гаденыш, – говорила мне мадам, и я это допускал.

Или же характер. Спокойствие меня утомляло. Я испытывал желание постоянно двигаться – желательно, вперед, не привык сожалеть о неоправданных надеждах и полагал, что лучший способ что-то узнать – испытать на собственной шкуре. Жизненный опыт нельзя приобрести, следуя по безопасным и проверенным дорогам.

При всем при этом я не считал себя человеком, у которого нет ничего святого. Конечно, многие люди из моего окружения со мной не согласились бы, но я не имел дурной привычки смотреть на других. Человек может быть кем угодно, но только не праведником и не святым. Ведь не я решил, что большинство путей получения удовольствия от жизни являются порочными или запретными. А что касается кармы… я о ней задумывался, когда мучался похмельем. А мучался я им ох как редко. Можно сказать, не мучался вообще.

Пожалуй, самой вредной из моих привычек была склонность к самоанализу. В попытке избавиться от нее я когда-то называл самоанализ другим, по моим понятиям, гораздо более унизительным словом: «самокопание». Видимо, я пытался заставить себя сморщить нос и сказать: «Фу, Брайан! Такой умный, уверенный в себе человек – как ты можешь опускаться до самокопания?»

От самокопания я отучиться не смог. Виноваты в этом были не только гены, но и склад характера. Если я не мог объяснить себе какой-либо шаг или ситуацию, это начинало меня нервировать, и я принимал решение докопаться до сути. Самоанализ был одной из граней калейдоскопа, через который я смотрел на жизнь. Пожалуй, единственной, которая не являлась цветной. Она говорила правду, какой бы жестокой эта правда не была.

Именно из-за этой привычки – а, может быть, и не только из-за нее – я провел половину следующего дня в раздумьях, методично наполняя пепельницу окурками сигарет.

Я думал о Лизе. Любил ли я эту женщину когда-нибудь? Нет. По крайней мере, я считал, что любовь – это что-то абсолютно другое, и мои чувства с любовью ничего общего не имеют. В том, что я испытывал, не было ничего теплого – ни симпатии, ни нежности. В нем не было даже жалости. Обратная сторона любви? Ненависть? Странное чувство, которое росло во мне и вместе со мной, искажалось в результате личностных изменений.. Женщина моего отца. А воспринимала ли она его как мужчину? Как любимого человека? Я в этом сомневался. И скажу даже больше: я в это не верил. Такие женщины рано или поздно превращают мужчину в раба. Отец был сильным человеком. Но Лиза оказалась сильнее.


…После первой ночи, проведенной с ней, я проснулся один среди мокрых подушек. Не в ее привычках было просыпаться рядом с мужчиной. Я был уверен, что причина этому – боязнь постоянства. Она свойственна животным. Не оставлять своего запаха. Не приручить. Не давать обязательств, и, соответственно, не принимать их.

Наверное, так плохо мне было впервые в жизни. Я чувствовал себя совершенно опустошенным – так, словно вернулся из пустыни, где не выпил ни капли воды, и пески иссушили мою душу до самого дна. Страх потерять рассудок – вот что я испытывал. Кроме того, мне было невыносимо стыдно за содеянное. Нет, не так, как бывает стыдно за проступок. Стыд за желанную непристойность – самый мучительный из всех существующих. Мне хотелось повторить это еще раз. Бессчетное количество раз. Убедиться, что у души есть второе дно, и, пока пустыня доберется туда, можно успеть…


…Я закрыл лицо руками и застонал от желания. В минуты, когда эта женщина становилась такой реальной и осязаемой, у меня появлялась чудовищная по своей сути мысль – я мог бы убить ее. И моя рука не дрогнула бы. Я мог убить ее и освободить себя от этого бесконечно тянущегося следа из прошлого. Хотя я понимал, что и ее смерть меня не избавит и не излечит.

Посмотрев на приоткрытое окно и подумав о том, что неплохо было бы надеть теплый свитер, я закурил в очередной раз и услышал звонок телефона.

– Звонок из другого штата, сэр, – сообщила мне телефонистка. – Вы хотите его принять?

– Почему бы и нет, – согласился я.

– Соединяю.

В трубке послышался длинный гудок, после чего знакомый голос коротко сказал:

– Да? Я слушаю.

– Оказывается, у нас телепатическая связь, – усмехнулся я. – Я о тебе думал. Ты чувствовала?

– Ну конечно, малыш, – ответила мне Лиза. – Я даже знаю, о чем ты думал. О том, чтобы меня убить. Но перед этим изнасиловать. Я права?

– Во всяком случае, от истины ты недалека. Чем обязан?

– Зачем же так официально? Может, сперва расскажешь мне, как ты поживаешь?

– Все великолепно, как всегда. У тебя такой странный голос. Наверное, ты приготовила мне сюрприз? Хочешь сообщить мне какую-нибудь приятную новость? Ты решила выйти замуж и оставить меня в покое?

– Нет, замуж я пока не собираюсь, – сказала Лиза, рассмеявшись. – А сюрприз я приготовила, но будет ли он приятным для тебя? Может, сказать тебе, что я беременна?

– Это плохая шутка, – предупредил я.

– Ну хорошо, – смилостивилась Лиза. – В общем, мой милый мальчик, я решила послать все к чертям…

– Вот это действительно отличная новость! – не удержался я от иронии.

– … и оставить дом твоего папочки, – продолжила моя собеседница таким тоном, будто я ее не перебивал. – Моя подруга переехала в Нью-Йорк. Она рассказывает, что у вас хорошо. Это так?

Сигарета выскользнула из моих пальцев и упала на ковер. Я поспешно наклонился и, подняв ее, стряхнул остатки пепла.

– Смотря где ты будешь жить, – заговорил я, когда ко мне вернулся дар речи. – Есть районы получше, есть районы похуже…

– А какой самый хороший?

– Подальше от меня.

Лиза выдержала паузу.
– Послушай, Брийян, – сказала она. – Я не собираюсь киснуть тут всю жизнь. Я не работаю. Я только трачу деньги твоего отца. Мне, разумеется, хватит их надолго. Но такое положение дел меня не устраивает.

– Ты могла бы переехать и не сообщать об этом мне. Это огромный город. И вероятность встретить кого-то знакомого практически нулевая. Так зачем же ты сейчас говоришь о своих планах?

– Я подумала, что ты сможешь помочь мне с поиском квартиры. Ты лучше меня знаешь, где стоит жить, а от каких районов следует держаться подальше.

– Давай расставим все по местам, Лиза. Меня не волнует, где ты будешь жить и где ты будешь работать. У меня есть знакомый, который занимается торговлей недвижимостью, и я могу поговорить с ним, но больше ничего для тебя делать не собираюсь. И вот еще что. Как я уже говорил, это большой город. И я буду рад, если мы будем жить на приличном расстоянии друг от друга. У меня есть собственная жизнь. У меня есть любимая работа и, вероятно, любимая женщина. В этой жизни для тебя места нет. Я выразился достаточно ясно?

– Любимая женщина? – насмешливо переспросила Лиза. – Ты, наверное, пошутил?

– Я встречу тебя в аэропорту. Если Иган к тому времени не найдет тебе квартиру, то ты поживешь у меня. На этом все.

– Ты иногда бываешь таким милым, малыш. – Она помолчала. – Любимая женщина. Как интересно. Я и не думала, что ты можешь любить кого-то, кроме себя.

Я повертел в руках уже молчавшую трубку и, достав из барсетки телефонную книгу, стал искать в ней номер Игана.


…Если бы я в свое время не принял решение купить дом, наши с Иганом дороги не пересеклись бы. Имя этого человека мне назвал один из моих коллег, порекомендовав его как «первоклассного профессионала». В словах коллеги я не усомнился ни на секунду, так как редко сомневался в словах этого человека. И уже через пару дней мы с Иганом решили обсудить наши дела за обедом.

В ресторан я пришел на пятнадцать минут раньше. Просмотрел меню, сделал заказ, поговорил по телефону со своей женщиной (теперь уже бывшей), поссорился с ней в очередной раз и бросил трубку. И понял, что Иган опаздывает на полчаса. Мнение о «первоклассном профессионале» я тут же поменял на противоположное: ни один профессионал не позволяет себе опаздывать. А если и позволяет, то предупреждает звонком.

В последующие пятнадцать минут я попеременно смотрел на часы и набирал номер Игана, но дозвониться до него так и не смог. У меня была назначена важная деловая встреча в другом районе, и для того, чтобы туда успеть, нужно было выходить прямо сейчас. И только я поднялся, на ходу доставая бумажник с целью расплатиться за так и не тронутый обед, как к моему столику подошел молодой человек в деловом костюме.

– Брайан? – с улыбкой спросил он и протянул мне руку. – Прошу прощения. Я немного задержался. Тут так мало мест для…

Но у меня не было настроения улыбаться и размениваться на вежливости. Не дав ему закончить предложение, я высказал все, что я думаю о его якобы профессионализме, и направился к дверям. Но Иган меня остановил.

– Кажется, я чего-то не понимаю, – сказал он мне. – Мы ведь назначали встречу на час, верно? Сейчас пять минут второго. Неужели пять минут – это так много? Просто я никак не мог найти свободное место для парковки.

Я в недоумении посмотрел на часы, после чего достал карманный компьютер, открыл ежедневник и обнаружил, что Иган прав. Мы действительно назначали встречу на час.

– Теперь я прошу прощения, – сказал я. – У меня сегодня очень напряженный день.

– Ничего страшного, – уверил меня Иган. – У меня тоже иногда бывает подобное.

– Тут вкусное мясо, – сменил я тему в попытке сгладить неловкость. – Я угощаю.

Иган оказался персоной странной. Может, он был профессионалом, но деловой хватки у него не наблюдалось. Не было у него и таланта находить контакт с людьми, который необходим людям его профессии. Когда мы познакомились поближе, выяснилось, что он старше меня на три года, до сих пор не женат, а денег у него нет, хотя, судя по всему, за его работу ему платили хорошо.

Иган относился к тем людям, которые жалуются на жизнь даже тогда, когда на нее жаловаться не следует. За такими разговорами мы выпили не одну бутылку коньяка и выкурили несметное количество сигарет. Иган считал меня хорошим другом, который поддержит в любой ситуации, и может одолжить пару сотен долларов. Я его уважал, хотя в этом уважении была определенная доля снисхождения.

Я был благодарен Игану за две вещи – за найденный дом и за то, что он познакомил меня с мадам. Один из ее бывших мужей был его начальником. Мадам когда-то даже подумывала о том, чтобы затащить Игана в постель, но вовремя одумалась. Я бы даже сказал, очень вовремя. Думаю, они бы странно смотрелись вместе.


…Иган ответил сразу.
– Ничего себе! – обрадованно сказал он. – Сто лет тебя не слышал! Как дела?

– Как всегда, великолепно. Как поживаешь?

– Тоже как всегда. – Он вздохнул. – И рассказывать нечего. Ты по делу? Или как?

– Почему бы тебе не оторвать задницу от дивана, не сесть в машину и не проведать старого друга? Заодно оценишь, как моими усилиями преобразился найденный тобой домик.

– Как мило с твоей стороны пригласить меня на свидание, – сказал Иган. – Мне привезти шампанское?

– Лучше привези вечернюю газету. Если это, конечно, тебя не затруднит.

– Конечно, – с готовностью согласился он. – Я буду через часок. Если моя старушка не примется капризничать.

– Жду, – коротко ответил я и отключился.


…Видимо, «старушка» все же принялась капризничать (я давно уговаривал Игана купить новую машину): мой гость появился через два часа. Звонок у калитки не работал, и Игану пришлось использовать вместо звонка автомобильный гудок.

Я вышел во двор, с ужасом представляя себя завтрашний выговор соседей по поводу нарушения порядка.

– Ты спал? – спросил меня Иган.

– Нет, черт побери. Ты что, с ума сошел? Зачем так шуметь? Ты мог позвонить по телефону! Мы живем в век высоких технологий и сотовой связи!

– Твой звонок явно не относится к высоким технологиям, – язвительно заметил Иган, выходя из машины. – Только не ворчи, хорошо?

– Пойдем внутрь. А то я окоченею.

Мы вошли в гостиную, и Иган примостился на краю дивана.
– Фантастика! – прокомментировал он, оглядевшись. – Да, что ни говори, ты привел эту развалину в божеский вид… сколько тебе стоил ремонт?

– Прилично, – уклончиво ответил я. – Но разве плохо получилось? На мой взгляд, вполне достойно.

– Достойно? Брайан, это великолепно! Я не ожидал, что ты все так устроишь! Не хватает только салфеточек.

– Я деловой человек, у меня нет времени на рукоделие. Может, свяжешь мне пару маленьких шедевров?

Когда Иган впервые показал мне дом, то вид этой развалины меня шокировал. Я не понимал, как такое можно выставлять на продажу. Дом выглядел так, будто он уже наполовину снесен. Но, поразмыслив, я вцепился в него мертвой хваткой. Во-первых, мне понравилось тихое место и практически полное отсутствие соседей. Во-вторых, Иган согласился продать мне его по цене, которая была чуть ли не втрое ниже рыночной, из-за «непредставительного вида товара». Иган убеждал меня не покупать этот дом. Он говорил, что найдет другой, в тысячу раз лучше. Но я стоял на своем. В конце концов, Иган, обозвав меня сумасшедшим, уступил. За девять месяцев дом был отремонтирован и приведен в отличное состояние.

– Что ты будешь пить? – поинтересовался я. – Пиво, коньяк, виски?

– От виски не отказался бы, но я за рулем. Так что пиво.

Я расположился в кресле напротив гостя.
– Так что у тебя за дело? – спросил Иган, взяв со стола принесенный мною стакан.

– Мне нужна небольшая квартира.

Иган повертел в руках стакан и задумался. У него была скорбная внешность гробовщика. От этой ассоциации мне всегда становилось смешно.

– Смотря что ты подразумеваешь под словами «небольшая», – сказал он. – Для кого?

– Для моей хорошей знакомой.

– Она не замужем? – задал Иган вопрос в своем стиле: дурацкий и неуместный.

– Нет, – ответил я, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. – И не собирается в ближайшем времени… я полагаю.

Он поднял на меня глаза.
– Вы что, любовники?

Это было сказано совершенно ровным тоном, без всякой заинтересованности. Будто Иган хотел спросить: «Брайан, что это за пиво? «Хайнкен»?»

– Любовники? – переспросил я и рассеянно потрепал волосы. – Да нет. Не сказал бы.

– Как прикажешь тебя понимать?

Я раздосадованно махнул на него рукой.
– Так и понимай. Даже если мы любовники, то это ничего не меняет. Она постоянно, что называется… в творческом поиске.

– Когда ты записался в клуб сторонников либеральных отношений, Брайан?

– Либеральные отношения? Ты сам это выдумал? И я, кажется, сказал, что мы не любовники.

Иган вернул стакан на стол.
– Интересная история, – скептически хмыкнул он. – Твоя хорошая знакомая, вы не любовники, она в творческом поиске, ты с ней спишь. Я правильно тебя понял?

– Хватит, Иган,– сказал я недовольно. – Мы не любовники. И вообще, если хочешь, можешь забрасывать удочки. Сколько угодно.

И замолчал, внимательно изучая его лицо. Меня ждало разочарование. Иган просто пожал плечами.

– Да-да, – продолжил я. – Покажешь ей город. Подаришь ей букет цветов. Красных роз, например . Только не приставай ко мне с дурацкими вопросами.

– Хорошо-хорошо, не нервничай, – примирительно поднял он руки и улыбнулся. – Я не собираюсь забирать у тебя женщин. Эти женщины совсем не для меня. Как насчет того, чтобы оставить это пиво и выпить по чашечке кофе?


Глава 5
Всю следующую неделю я, оставив дела, предавался безделью. Один раз встретился с Лианной, мы даже успели побеседовать, хотя она при этом стыдливо прятала глаза. Может, потому, что ей было стыдно за необдуманный поступок, или же потому, что мадам суетилась рядом. Во всяком случае, я, взвесив все «за» и «против», решил не торопиться. Времени у меня было предостаточно, да и о Лианне у меня сложилось хорошее впечатление. Другого сложиться не могло – она уж очень сильно отличалась от тех женщин, с которыми я обычно встречался.
Я удостоился и звонка Агаты. Она сообщила мне о своем решении продлить мой отпуск, и я возрадовался перспективе еще немного побыть лентяем. Настроение для этого у меня было самое что ни на есть подходящее.
…В начале третьей недели моего безделья я поехал в аэропорт встретить Лизу. У нее было усталое лицо, но это не помешало ей улыбнуться мне той самой улыбкой, от вида которой у меня что-то переворачивалось внутри, и сказать:
– Как мило видеть тебя без галстука, маленький сукин сын! Можешь меня поцеловать, я не обижусь!

Почти всю обратную дорогу Лиза дремала. Проснувшись, она лениво потянулась, оправила платье, достала из сумочки зеркало и оглядела макияж.

– Я выгляжу сонной мухой, – разочарованно констатировала она. – Сколько нам еще ехать?

– Четверть часа. Может, чуть больше.

– Я бы с удовольствием приняла душ. – И она добавила после паузы: – Может, ты ко мне присоединишься?

– Не в моих привычках стеснять гостей.

Лиза откинулась на спинку кресла.
– Надо же, – проговорила она. – Я думала, что ты соскучился.

– Очень. Но, думаю, это скоро пройдет. Кстати, насчет квартиры. Иган пока не нашел ничего подходящего. Тебе придется некоторое время пожить у меня.

– Славно, – улыбнулась она. – Мы будем спать в одной кровати?

– Нет. У меня есть комната для гостей.

– Но ты ведь не отпустишь меня, Брийян?

– Хорошо, как хочешь. Во всяком случае, моя кровать достаточно большая, чтобы вместить двоих.

Лиза кивнула и замолчала. И, наконец, произнесла:
– Что-то в тебе не так, малыш.

Она сказала это чужим голосом. Я не смог удержаться и, повернув голову, посмотрел на нее.

– Со мной?

– Ну, не со мной же. – На ее лице мелькнула улыбка. Она была довольна моей реакцией. – Как же я забыла? Любимая женщина. – И Лиза снова внимательно посмотрела на меня. – Если ты хочешь сказать грубость, не стоит сдерживаться. Мы с тобой знаем друг друга слишком хорошо, чтобы что-то скрывать. Конечно, есть женщины лучше меня. Моложе. Смелее. Умнее. Красивее. Все познается в сравнении.

Лиза несколько секунд подождала моего ответа, после чего продолжила:
– Ты принадлежишь к тем людям, которые в молчании открывают душу. К людям, которым нельзя молчать.

– А зачем тебе моя душа? Ты можешь найти там что-то новое? Что-то, что ты еще не успела испачкать?

Она с улыбкой покачала головой.
– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, малыш.

Я свернул на обочину и выключил двигатель. Моя спутница бросила на меня удивленный взгляд.

– Я повторю это в сто первый раз, – сказал я тихо. – Я не хочу слышать этих слов.

– И как, скажи на милость, мы будем спать в одной постели?


…Когда Лиза уснула, я отправился в кабинет и присел на подоконник. Для работы эта комната не подходила, зато для размышлений была идеальным местом.

Разболелась голова. Такой боли я не чувствовал уже давно. Она словно жила сама по себе, пульсировала, парализовывала мысли. Казалось, любое движение только усугубит страдания. Я закрыл глаза и замер, обхватив голову руками. Мне хотелось стать чем-то неживым, бестелесным. Оставить боль и мысли и переместиться в другую плоскость. В другую реальность. Туда, где не будет этой женщины.

Я часто спрашивал себя, почему моя жизнь повернулась именно так. Рок – отличный шахматист, но и у отличных шахматистов порой выходят плохие партии. Что же. Есть праведники, которым плохо. Есть грешники, которым хорошо. А мной распорядились справедливо.


…Лиза неслышно подошла ко мне и, тронув за руку, присела рядом. Голова почти не болела, но тело наполняла свинцовая усталость. Хотелось лечь в кровать и забыться. Надолго. Или навсегда.

Лиза вгляделась в мое лицо.
– Чего ты хочешь? – спросила она.

– Умереть, – ответил я коротко.

– Что тебе принести? Бритву, может, пачку таблеток?

– Избавление. Впрочем, тебе не понять. – Я отвел глаза. – Это ты, ты мешаешь мне жить, понимаешь? И еще говоришь о какой-то там свободе… где она, эта свобода? Посмотри на меня. Ты считаешь, что это жизнь?

С ее губ сорвался высокомерный смешок.
– Наверное, я делала это только потому, что мне было скучно, не хватало красивых и невинных мальчиков?

– Думаю, тебе лучше знать.

Она поднялась и посмотрела на меня.
– Да потому что я люблю тебя! Неужели это так трудно понять?!

– Я тебе не верю! Это не любовь, потому что она слишком… слишком…

Лиза снова улыбнулась.
– Ну, продолжай же. Она слишком грязная для того, чтобы быть любовью, да, Брийян? В ней слишком много земного, человеческого, а духовного мало? Что же, я открою тебе секрет, который в этой жизни открывается немногим. Это она, та самая любовь, о которой все говорят. А чего ты ожидал от пошлой и грубой человеческой сущности? Красивых слов? Романтики? Разговоров при луне? Может, песен под гитару, прекрасных принцесс в бальных платьях и принцев на белом коне? Нет, малыш. Такую любовь человеку не познать никогда. Для этого он слишком низок. Он ленив, недалек и глуп. Знаешь, что у человека получается по-настоящему хорошо? Завидовать, ненавидеть и делать зло другим. Он не может подняться от земли, и уж точно не взлетит до такой любви. Неужели ты думаешь, все это было просто так, от нечего делать? Ведь у меня был твой отец, взрослый и опытный мужчина! Почему же я обратила внимание на сопливого мальчишку?

– Да потому что ты шлюха! – крикнул я.

Лиза расхохоталась.
– Ну конечно. Точно такая же, как и ты. – Она тронула рукав моей рубашки. – Мы оба знаем, что такое страсть. Мы счастливые люди, потому что земная любовь – это истинная свобода. Мы не заковываем себя в мечты о небесной любви. Мы не говорим о любви. Мы любим.

– Тебе ли говорить о свободе?! – Я посмотрел ей в глаза. – Или тебе просто было мало своей свободы, и ты решила забрать ее у меня?!

Она отстранилась и тихо рассмеялась.
– И все же ты глуп, как пробка, Брийян. Тебе не помешало бы заиметь чуть-чуть ума.

– Давай-ка проверим, кому из нас чего не помешало бы! А заодно и убедимся, что в кровати достаточно места для двоих!


…Любая женщина на месте Лизы влепила бы мне пощечину, после чего поднялась и ушла с гордо поднятой головой. Но Лиза знала меня слишком хорошо, чтобы обижаться на мои слова. И была слишком умна для того, чтобы их забывать. Стоило ей коснуться меня, как данные самому себе обещания стали пустыми словами. Я забыл про Лианну, про мое желание оставить эту историю в прошлом… я забыл обо всем. Точно так же, как раньше.

Лиза всегда наслаждалась чувством собственного превосходства. Это касалось всех областей жизни, и постели, в том числе. Прием был простым, но изощренным, как и все простое: как только я начинал дышать чаще, она останавливалась, наклонялась ко мне, задевая волосами, и целовала.

– Если ты еще раз остановишься, я убью тебя, – сказал я, отворачиваясь от поцелуя, когда она наклонилась в очередной раз.

– Но мне нравится! Интересно, как скоро ты сойдешь с ума?

– Черт, я убью тебя!

– Я могу мучить тебя до бесконечности, ты знаешь. – Она потерлась губами о мою щеку. – Не играй с огнем.

– Да будь я проклят. Если не с огнем, то с чем же?


…Я восстанавливал дыхание, лежа на спине. Голова у меня кружилась, мучительно хотелось пить, но сил подняться не было.

– Ты жив, малыш? – поинтересовалась Лиза, коснувшись пальцем моих губ.

Я не ответил.
Она обхватила мое плечо, и я почувствовал запах ее кожи – как мне показалось, почувствовал в первый раз. Она пахла чем-то, напоминавшим сирень.
– Хочешь сигарету? – спросила она.

– Позже. – Я повернул голову и вытер мокрый лоб о подушку. – Ты сумасшедшая, знаешь?

– Ты тоже. Не отрицай.

Она повернулась ко мне в профиль и замолчала. После таких пауз обыкновенно говорят что-то важное. Я взял пепельницу и потянулся за сигаретами. И мне в голову пришла странная мысль: я панически боюсь осознать, что я что-то чувствую к этой женщине. Такой страх можно было бы сравнить с боязнью неизведанного… точнее, того, о чем я и не подозреваю. Когда в ситуации есть только два выхода, но вдруг находится третий. Полное отсутствие логики. И где я потерял компас?

– Всю жизнь, – заговорила Лиза, – человек от чего-то бежит. От страха. От неудобства. От зла. Но только в самом конце он осознает, что бежал от себя. Бежал по кругу. Мы не понимаем этого. И в этом причина всех наших бед. Иногда мы находим какой-нибудь угол и прячемся там, чтобы отдышаться. Но у круга нет углов. Круг – бесконечная прямая. Она бесконечна потому, что она замкнута. Разорвать круг – значит, постичь истину.

– А она есть, эта истина?

– Этого не знает никто. Нам остается только верить в то, что она существует.

Я покачал головой.
– Как можно верить в то, чего нет?

– Осознав, что оно родится вместе с верой.

– То есть… – Я запнулся, удивившись собственному выводу. – Я люблю тебя, но этого не осознаю?

Лиза улыбнулась.
– Нет. Но мне было бы приятно услышать, что ты меня любишь.

– Мы слишком похожи. И рано или поздно мы друг друга уничтожим. Друг другом же.

Она легла на подушку.
– Да, ты прав, малыш. Но ты этого не понимаешь. Если бы понимал, то никогда не говорил бы этих слов. Ты хранил бы эти слова за семью печатями, глубоко внутри. Как самую страшную тайну. Единственная болезнь, от которой никто никогда не найдет лекарств – это женщина.


…Я проснулся поздним утром. Спальню заливал солнечный свет, Лизы в кровати, разумеется, не было. Я чувствовал себя таким разбитым, будто не спал всю ночь.

Телефон разрывался, ни под каким предлогом не желая замолчать.
– Только не говори, что ты еще в постели, – сказал Иган.

– Вроде того, – угрюмо ответил я. – Посмотри на часы, а потом подумай, кому ты звонишь, и все будет ясно. Как дела?

– О, великолепно, просто отлично! – уверил он меня.

Я поморщился. Слишком много оптимизма с утра на мою еще не проснувшуюся голову.

– Похоже, я нашел квартиру, – продолжил Иган. – Леди не откажется на нее взглянуть?

– Не откажется, – решил я за леди и, бросив: – Приезжай, жду, – отправился в душ.

Лиза стояла у зеркала и вытирала волосы полотенцем. На плечи она накинула мою рубашку, и я, следуя законам гостеприимства, не возмутился.

– Доброе утро, малыш, – сказала она мне. – Как спалось?

– Отвратно, – сообщил я, вытягивая шею под прохладными струями душа.

– Ты всегда говоришь во сне?

– Как-то не было возможности прислушаться. Надеюсь, я говорю исключительно пристойные вещи?

Она рассмеялась.
– Почти. Ты еще и ворочаешься. Хорошо, что не храпишь.

– Халат в шкафу.

– Спасибо, в твоей рубашке мне уютнее, – сказала Лиза и стала причесываться. – Тебе помочь?

– Не стоит. Одинокая жизнь приучила меня к самостоятельности.

Она обняла меня поверх полотенца и коснулась моей щеки влажными прядями.
– И все же. Тебе помочь?

– Если ты настаиваешь, то не откажусь.


…Пока я готовил кофе, Лиза сидела у стола и просматривала утреннюю газету.

– Ты будешь завтракать? – поинтересовался я.

– Я не завтракаю. Только кофе.

Я поставил на стол две чашки с кофе и присел.
Лиза почистила мундштук, закурила и только после этого сделала глоток кофе.
– Знаешь, – проговорила она, – у тебя в кровати нет запаха женщины.

– Тут давно не было женщин.

– Не любишь пускать на свою территорию?

Я взял свою чашку.
– Почему же. Одна жила тут почти год. Потом ушла. Я решил не мешать.

– Мудро, – кивнула она. – Какие у нас планы на сегодня?

– Я буду отдыхать. А ты поедешь смотреть свою новую квартиру с милым молодым человеком.

Лиза удивленно приподняла бровь.
– Ты что, приглядел мне жениха, Брийян?

– Это мой знакомый. Занимается продажей квартир.

– Надеюсь, он не будет подбивать ко мне клинья.

Если только ты не полезешь к нему в штаны первая, подумал я. А вслух сказал:

– Я не знаю, что творится у него в голове, но он порядочный человек.

– Как ты?

– Нет, конечно, – ответил я в тон ей. – Но он хороший парень.

– О, это здорово! – И Лиза театрально закатила глаза. – Жди меня ближе к ночи.


…Мадам обедала. Точнее, завтракала. Она редко ложилась раньше трех ночи и еще реже просыпалась раньше двенадцати дня.

– Присоединяйся, – кивнула она на свободный стул. – У меня сегодня рыба.

– Спасибо, я не голоден, – ответил я, присаживаясь.

– Тогда выпей водички. И расскажи, почему ты оставил свою гостью в одиночестве.

Я налил стакан воды и посмотрел на рыбу, отметив про себя, что она выглядит аппетитно – в кулинарных талантах Ады я никогда не сомневался.

– Моя гостья уехала с Иганом, который, наверное, нашел ей квартиру. – Я помолчал. – А, может, и не нашел…

Мадам не удержалась и фыркнула от смеха.
– Не знала, что Иган способен заинтересовать женщину. А твоей гостье эта идея понравилась?

– Судя по выражению ее лица – очень даже.

– Это действительно смешно, Брайан. Ты ревнуешь ее к Игану? Ты чем-то отравился?

– Кто сказал, что я ревную?

Мадам покачала головой и снова взяла вилку.
– Как хорошо я тебя знаю, гаденыш. Нет смысла ревновать к тому, кто тебе не принадлежит.

– Знаешь, это напоминает лабиринт. Вот я стою внутри, в самом центре, и с каждым разом вокруг меня появляются новые стены. Чем больше стен – тем меньше во мне уверенности, что я выберусь наружу. И все ее рассуждения о любви и остальном…

Мадам понимающе кивнула и подхватила с тарелки кусочек рыбы.
– Я не верю в любовь, гаденыш, и ты об этом знаешь. Если мы, конечно, говорим о красивой любви – красивых словах, разговорах при луне и песнях под гитару у окна любимой женщины. Нет у такой любви жизни, Брайан. Красивые слова умирают. Человеческая любовь не такая, какой мы ее представляем.

– Да, она говорила мне нечто подобное.

– Я советую тебе хорошо подумать, мой мальчик. Подумать о том, что в нашей жизни все взаимосвязано. О том, что эта женщина снова появилась на твоем пути не просто так, а для того, чтобы ты понял определенные вещи. О том, что время залечивает раны, но не прощает ошибок. И о том, что невозможно тянуть за собой прошлое и одновременно стремиться начать жить сначала.

Я подвинул к себе пепельницу и пару секунд крутил в руках коробок спичек.

– Если бы я смог начать жить сначала, то это было бы лучшим подарком. Хотя… может, это и к счастью.

Несколько минут мы молчали. Мадам доела рыбу и принялась за десерт, я курил и смотрел в окно. Ада разложила на лужайке длинные ковры и теперь старательно чистила их специальными щетками.

– Скажи мне… Лианна здесь? – спросил я, поворачиваясь к мадам.

Она посмотрела на меня.
– Да. А ты что-то хотел от нее?

– В общем-то… ничего, – сказал я и чиркнул спичкой. – Она забавная. Я никогда таких не встречал.

– Ты на таких никогда не смотрел, – поправила меня мадам. – Знаешь, как я всегда называла твоих женщин? Ненужные.

– Ненужные кому?

– Тебе. Самим себе. Обществу. Кому угодно. Я смотрела и говорила – еще одна ненужная женщина. Скоро гаденыш откроет зал славы ненужных женщин, который с годами перерастет в музей.

Я положил спички на стол.
– А Лианна тоже ненужная?

Мадам рассмеялась – так, будто она долго и упорно пыталась мне что-то объяснить, и теперь я наконец-то понял.

– Об этом тебе следует спросить у нее, мой мальчик. А она тебе нужна?

– Ты задаешь сложные вопросы, Надин.

– Что, совсем не уровень Гарвадского университета?

Теперь рассмеялся я.
– Да. Если бы ты была профессором, я вряд ли получил бы отличный диплом.


…Я вернулся около десяти. Лиза уже была дома. Она сидела в кресле, скинув туфли на пол, и разминала пальцы.

– Ты быстро, – бросила мне она, не удостоив взглядом.

– Я забыл, что отдал тебе запасные ключи. Думал, что гостям не очень приятно торчать под дверью.

– Ты мог бы переночевать у нее, Брийян. Мне было бы легче.

Я снял плащ, стряхнул с него капли воды и повесил в шкаф и сел рядом с ней.

– Как квартира? Надеюсь, Иган нашел тебе что-то подходящее?

– Я уезжаю завтра. – Она посмотрела на меня. – Не думала, что когда-нибудь скажу это, но мне больно. Знаешь, Иган – милый мальчик. У вас нет ничего общего. Наверное, вы поэтому подружились?

– Не думай, что мне все равно. Если бы это было так, то мы сейчас не разговаривали бы.

– Не надо ничего говорить. Я все понимаю, и вряд ли слова что-то изменят.

Она достала шпильки из прически, потрепала освободившиеся пряди и достала сигареты.

– Она моложе меня, правда?

Я устало вздохнул и потер переносицу.
– Я думала, что хочу удержать тебя, – продолжила Лиза, опустив ресницы. – Но решила, что лучше этого не делать. Если ты думаешь, что любишь ее – в добрый час. Наверное, мне следует попросить прощения.

– Думаю, не имеет смысла говорить об этом сейчас. Назад мы ничего не вернем.

– Да, ты прав, малыш. И все же прости меня. Если сможешь.

Лиза закуталась в свой платок, убрав с лица растрепавшиеся волосы. Когда-то я уже видел ее в слезах. До того момента я и подумать не мог, что она может быть слабой и беззащитной. Иногда мне казалось, что она вообще не умеет плакать, а знакомая мне улыбка поселилась на ее лице навечно. И я поймал себя на мысли, что испытываю незнакомое чувство: мне хотелось пожалеть ее. Сказать, что все не так, что все изменится к лучшему – хотя это, конечно, было бы ложью. Я обнял ее, и она прижалась ко мне, закрыв лицо руками, как обиженный ребенок.

– Не плачь, – сказал я, погладив ее по волосам. – В мире есть свои законы. И на долю каждого человека приходится одинаковое количество расставаний и встреч.

– Я не верю в сказки, Брийян. Я уже большая девочка.

Мы опять замолчали. Я подумал, что, вероятно, обманываю себя – разве мне есть, куда бежать? Какое я имею право разбивать ей сердце? Впрочем, не в первый раз я это делаю – еще пара осколков в моей коллекции. Женские слезы трогали меня редко – почти всегда я испытывал к ним чувство снисхождения. Иногда – жалость. Но думать о том, чтобы начать все с начала? Такого еще не бывало. И слова уже вертелись на языке, но я промолчал.

– Я никогда бы не смог отпустить человека, – сказал я. – Я эгоист?

– Нет. Ты все поймешь. Это… похоже на предательство. Да, это верное слово.

– На предательство? – удивился я. – Почему?

– Ты все поймешь, малыш, – повторила она. – Всему свое время.


Глава 6
Мне не нужно было открывать глаза для того, чтобы понять, что в постели я один. Конечно, если не считать кошек, которые спали на соседней подушке. Я лежал на спине, и у меня не было желания вставать. Через приоткрытые шторы в комнату заглядывало утреннее солнце, за окном распевали птицы. Это всегда поднимало мне настроение, но сейчас радости я не чувствовал. Я впервые за долгое время подумал о том, что у меня есть много дел, но мне не хочется ничем заниматься. Меня не оставляло ощущение, что что-то исчезло. И моя жизнь изменилась. Может, и потеряла смысл. Впорочем… это все пафос.
Лиза собрала вещи, не оставив ничего. Даже пепельница была пустой. На тумбочке у кровати я нашел чистый лист бумаги с ручкой: создалось впечатление, что она хотела написать мне записку, но передумала. Я сложил лист вдвое. Потом вчетверо. Разогнул опять и, пригладив ногтем изгиб, разорвал его сначала на две, а потом на четыре части. Кошки, услышав шуршание бумаги, подняли головы и насторожились.
– Доброе утро, – сказал я. – Надеюсь, ваше настроение лучше моего.

Настроение у кошек было отличное. Как только я поднялся и накинул халат, они тут же оставили кровать и прошествовали вниз – к завтраку.

Я принял душ, сварил кофе, вышел в сад и, приоткрыв калитку, осмотрелся.
Жизнь вокруг не изменилась. Она была такой же медленной и спокойной, как всегда. Мои соседи приводили в порядок сад: хозяин дома изучал неподстриженные кусты, а его жена что-то говорила детям. Увидев меня, она подняла руку.
– Доброе утро, – поприветствовала меня она. – Рановато ты сегодня проснулся.

Я посмотрел на часы.
– Половина десятого утра? Да, действительно рановато… как продвигается работа?

– И не спрашивай. Невозможно постоянно постригать эти кусты! Это такая морока… да, Адам?

Ее муж обернулся, посмотрел на меня и тоже поприветствовал жестом.
– Мы давно тебя не видели, – сказал он. – Весь в делах? Как насчет того, чтобы выпить чаю вечерком?

– Если успею закончить все в срок, то с радостью приму твое предложение.

– Ну, вот и отлично. Прошу прощения, нам надо работать. Увидимся.

Я вернулся в дом и присел в кресло. Кошки, которые уже успели позавтракать, лежали на ковре в гостиной, лениво потягиваясь. Услышав звонок сотового телефона, они навострили уши.

Почему-то я подумал о том, что звонит Лиза, но ошибся.
– Надеюсь, я тебя не разбудил, – сказал Рэй таким тоном, будто разбудить меня было бы самой лучшей наградой для него.

– Нет, сегодня ты лишился этого удовольствия. Может, мне притвориться спящим? Так не хочется разочаровывать тебя в выходной!

– О, ну что вы, что вы, сэр, не стоит! Я стойко переживу эту несправедливость! Как твои дела? Мы уже забыли, как ты выглядишь!

– Если я скажу, что все хорошо, то совру, Рэй. – Я сделал паузу. – Ну, а если ты спросишь, почему все плохо, то у меня тоже не найдется ответа.

– Эй, эй! Что такое? Что может опечалить человека, который вот уже третью неделю в отпуске? Может, тебе просто стало скучно, друг мой? Ну, тогда тебе необходимо поработать! Или развлечься. Считаю нужным тебе напомнить, что сегодня день рождения у Надьи. И ты, разумеется, приглашен.

Я хлопнул себя ладонью по лбу.
– Черт, я совсем забыл!

– Ничего удивительного, ты иногда и про свой день рождения забываешь. Мы начинаем около восьми. Никуда не пойдем. Решили справить дома. И почти никого не приглашаем. На этот раз нет желания видеть толпу гостей.


…Мы с Рэем были хорошими друзьями, и я сомневался, что могло быть по-другому. Вряд ли у него были враги или недоброжелатели. Рэй славился своей щедростью, добродушием и умением расположить к себе кого угодно. Среди наших коллег он был известен как большой любитель повеселиться. Он жил на широкую ногу и являлся знатоком по части вечеринок, приемов, коктейлей и прочих мероприятий подобного рода.

Его жена, которую он семь лет назад привез из Ирана, девушка из шиитской семьи, быстро переняла его увлечения. Надья уехала из своей страны десять лет назад, и сейчас никто не поверил бы, что когда-то эта яркая и сексуальная женщина со светским манерами настоящей леди ходила позади мужа и боялась открыть лицо. Одним из талантов Рэя был талант портить людей. Или, как он сам это называл, учить их жить правильно.


…Закончив все дела в городе, я отправился в кафе для того, чтобы перекусить, а заодно и подумать о том, что подарить Надье. Покупать подарки в последний момент я не любил, но теперь выбора не было, и решение следовало принять за полчаса.

– Вы хотите сделать заказ, сэр? – подошедшая официантка услужливо улыбнулась и остановилась рядом со мной.

– Тост с сыром и черный кофе. Желательно, покрепче. Сахара не надо.

Заказ для обеда был скудноват, да и есть мне не хотелось. Мне хотелось вернуться домой, лечь в постель и пролежать там целую вечность. Ну, или же до того дня, когда надо будет вставать на работу. Но отказать Рэю я не мог.

– Прошу прощения, сэр, – отвлекла меня официантка. – Какой хлеб вы предпочитаете – белый, черный?

– Черный, конечно, – ответил я. – Белый хлеб вреден для здоровья. Послушайте, мисс. Что бы вы подарили женщине, которой за тридцать?

Официантка недоуменно посмотрела на меня.
– Женщине, которой за тридцать? Думаю, что-нибудь из украшений. Изумруд, топаз, агат…

– А что вы думаете по поводу нижнего белья? Или одежды?

Видимо, такие занудные посетители официантке попадались редко, ибо она совсем стушевалась и пробормотала:

– Думаю, все же лучше подарить украшение, сэр. Сейчас я принесу ваш заказ.

Официантка пошла по направлению к стойке, на ходу бросив на меня подозрительный взгяд.

Тост я проглотил в считанные секунду, так как недооценил свой голод, и уже подумал было заказать еще, но времени оставалось мало. Я позволил себе потратить драгоценные пять минут, выкурив сигарету и допив кофе, который оказался очень вкусным и, оставив официантке щедрые чаевые, отправился за подарком.


…Молодой человек в ювелирном магазине пару секунд молча смотрел на меня, опустив на нос крошечные очки.

– Чем могу служить, сэр? – наконец, спросил он.

– Я ищу подарок. Для женщины.

– Для вашей женщины? – уточнил молодой человек.

– Для жены моего друга.

Он с рассеянным видом оглядел стеклянные полки, после чего снова повернулся ко мне.

– Могу предложить чудесный горный хрусталь.

Я брезгливо поморщился.
– Это не та женщина, которой можно дарить горный хрусталь. Изумруд. Может, рубин. Бриллианты не исключаются, но это в крайнем случае. Знаете, у нее столько бриллиантов…

Молодой человек внимательно меня оглядел. Вероятно, в старом свитере и джинсах я не выглядел человеком с хорошим достатком.

– Кольцо? Колье? Серьги? Браслет? – спросил он.

– Кольцо.

– Цена имеет значение?

– О нет, не думаю…

Продавец наклонился и достал из-под прилавка несколько бархатных коробочек.

– Прошу вас. Я бы посоветовал вот это – изумруд в такой оправе смотрится очень эффектно. Вы знаете ее размер?

– Разумеется, – ответил я, рассматривая кольца.

Не знаю, подумал ли молодой человек о том, откуда мне известен размер кольца жены моего друга (когда-то у нас с Надьей был роман, можно даже сказать, роман с хвостиком, но это осталось в прошлом). Во всяком случае, он смотрел на меня с некоторой отчужденностью.

Поколебавшись, я взял кольцо с изумрудом.
– Мне понравилось вот это, – сказал я и улыбнулся; продавец на мою улыбку не отреагировал. – Вы можете оформить его… посимпатичнее?

– Никаких проблем, – кивнул продавец и аккуратно завернул коробочку в подарочную бумагу. – Как вы хотите заплатить? В принципе, вы можете выписать…

– О нет, нет, – покачал я головой и достал кредитную карточку. – Не люблю чеки.

Продавец оглядел кредитную карточку так, будто впервые видел такую странную вещь, посмотрел на меня.

– Знаете, у вас неплохой вкус… – Он снова бросил взгляд на карточку. – Брайан.

– Спасибо. У вас отличные украшения. Теперь я буду знать, куда идти за подарком.

– Подпишите, пожалуйста.

Я поставил подпись под чеком и получил подарок.
– Удачного вам… вечера, – проговорил продавец, поправив очки.

– И вам, сэр, – ответил я и покинул магазин.


…Рэя я не застал. Дверь мне открыла именинница. Она была в вечернем платье, но туфли надеть не успела.

– Надо же, – сказал я, – не так часто ты встречаешь меня босиком.

– Не так часто ты приходишь в неподходящие моменты, – упрекнула меня Надья. – Проходи, дорогой. Как всегда, ты пришел первым.

Я присел в кресло. Надья расположилась на диване напротив меня и устало вздохнула.

– Как я ненавижу эти приготовления… к вечеру чувствуешь себя тряпкой… а еще гулять и гулять!

– Где твой муж? – поинтересовался я, доставая сигареты.

– Поехал привезти кое-кого из аэропорта. Судя по количеству «пробок» на дорогах, вернется как минимум часа через два. – Надья положила ноги на диван и посмотрела на меня. – Что с тобой? На тебе лица нет!

– Какой ответ тебя устроит? Бессонница, мигрень, проблемы на работе?

– Меня устроит правда. Если, конечно, у тебя нет от меня секретов… или это что-то новое?

– Я уже и сам не понимаю, что это такое.

Надья поднялась.
– Я знаю, что нужно сделать. Мы выпьем и поговорим. Это так по-домашнему! Правда?

– Вне всяких сомнений. – Я тоже встал и отошел к окну. – Мне, пожалуйста, виски.


…Мой подарок тут же занял место на пальце у хозяйки. Некоторое время она разглядывала его, чуть вытянув руку, а потом улыбнулась и перевела взгляд на меня.

– Чудесное кольцо! – сказала она. – Простое, но одновременно стильное и совсем не броское…

– Мне кажется, в нем есть что-то пошловатое.

– Ах, у тебя такая элегантная манера нарываться на комплименты!

Надья еще раз посмотрела на кольцо и взяла свой стакан.
– Давай выпьем, – предложила она.

– Твое здоровье, дорогая. С днем рождения.

– Я так люблю свой день рождения! Особенно если приходят нужные и важные люди. – Она сделала глоток виски. – Расскажи мне, в чем дело. Это что-то рабочее? Или, может, личное?

– Это что-то математическое. Точнее, геометрическое, – усмехнулся я.

Надья недоуменно изогнула бровь.
– Знаешь, какую фигуру я больше всего люблю? – задал я вопрос.

– М… наверное, окружность? – с улыбкой предположила Надья, задумчиво накручивая на палец прядь темных волос.

– Почти. Треугольник. Это фантастическая фигура. Она меня преследует.

Надья слушала, не перебивая и лишь изредка склоняя голову в знак того, что понимает, о чем я.

– Я знала, что эта женщина вернется в твою жизнь, – сказала она, когда я закончил. – Это должно было произойти.

– Этой женщине нет места в моей жизни, – возразил я. – Хотя бы потому, что этого не хочу я.

– Ты позволишь? – Надья взяла мои сигареты. – Знаешь… я хотела у тебя спросить. Что ты чувствовал тогда, когда увидел ее снова? Что-то внутри сказало тебе: «О нет, приятель. Все не так просто. Ты думаешь, что приедешь и уедешь, и ничего не произойдет? Очень забавно, но это неправда». Так? Что-то есть в этой женщине, что ты не замечаешь – или не желаешь признаться себе, что замечаешь. И это что-то не позволяет говорить тебе уверенно, когда ты произносишь эти слова: «Этой женщине нет места в моей жизни». Так?

Я высокомерно кивнул.
– Хорошо, предположим, что до этого момента все было верно.

– Очень хорошо. – Надья откинулась на спинку дивана, затянулась сигаретой, выпустила тонкую струйку дыма и снова посмотрела на меня. – Мне всегда было интересно, какая она. Ты мне не так много о ней рассказывал. Ты нас познакомишь?

Я рассмеялся, и смех мой напоминал смех человека, который узнал, что ему осталось жить два месяца.

– Ты, наверное, шутишь, Надья?

– Ну почему же. Мне было бы интересно посмотреть на женщину, которая… хм. Так крепко тебя держит.

– Она меня не держит. У меня есть другая женщина.

– Ты глупец и лгун! – Она потушила сигарету в пепельнице, резко поднялась и сделала круг по комнате. – Я уже говорила тебе об этом, Брайан. Ты не сможешь жить в спокойствии. Тебе необходимо движение. Иногда тебе хочется отдохнуть – да, я понимаю тебя, это очень свежее, новое ощущение. Но когда ты выходишь из спальни своей новой женщины, то думаешь совсем не о том, как тебе было хорошо.

– Я думаю о том, что уже все для себя решил. Это именно то, о чем я думаю.

Надья сжала в ладонях свой стакан.
– Знаешь, в чем различие между порочными и плохими людьми, Брайан? – спросила она.

– А разве между ними есть различие? – ответил я вопросом на вопрос.

– Плохие люди портят других людей осознанно. Вот Рэй, например, плохой человек. – Надья наигранно покачала головой. – У него много дурных привычек. А порочные люди портят других людей неосознанно. Они не думают о том, что могут кого-то испортить.

На этот раз я сдержал смех.
– Рэй – плохой человек. Это, конечно, верно, но так забавно звучит.

– Да, Рэй – плохой человек. А вот ты…

– Ах, – передразнил я ее, в очередной раз закуривая.

Надье это понравилось. Она довольно улыбнулась.
– Фу, ты ужасно испорченный! – сказала мне она, и теперь уже расхохоталась. – Это плохая привычка – передразнивать других!

– Ну, а себя ты относишь к плохим людям? Или к порочным?

Надья задумчиво посмотрела на свои ногти, снова мельком глянула на кольцо.

– Думаю, к порочным, – глубокомысленно ответила она. – А каким относишь себя ты?

Я сложил руки на груди и улыбнулся.
– Мне кажется, ты сам ответила на этот вопрос.

– Но, может быть, ты со мной не согласен?

– То есть, тот факт, что я спал с тобой, зная, что ты замужем – это плохо, а то, что мы нюхали кокаин – это… хм… порочно?

– Давай не будем ворошить прошлое, Брайан. Мы провели много приятных ночей вместе, но мы отвлеклись от главного. – Она наклонилась ко мне. – Не обманывай себя. Ты ведь прекрасно знаешь, кто принесет тебе счастье.

– А ведь когда-то я думал, что счастье мне принесешь ты.

Надья погрозила мне пальцем и достала из моей пачки еще одну сигарету.
– Вот, посмотри, ты порочный человек. Я даже не замечаю, что курю вторую сигарету за полчаса! Я – это я. Знаешь, почему ты думал, что я принесу тебе счастье? Потому что мы с ней похожи.

– О, леди, что я слышу! Вы всегда повторяете, что не любите, когда вас с кем-то сравнивают.

Надья с достоинством кивнула.
– Именно поэтому я хочу, чтобы ты нас познакомил. – Она махнула рукой. – Послушай, Брайан, я не понимаю, к чему мы ведем все эти глупые разговоры. Ведь мы с тобой понимаем, что к чему. Мы знаем, что все в жизни должно делаться хорошо. А когда ты работаешь, отдыхаешь, куришь, пьешь и трахаешься по инерции – просто для того, чтобы это сделать – то это не жизнь. По крайней мере, для таких людей, как ты. Ну, и для таких людей, как я, тоже.

– Как это – отдыхать и трахаться по инерции? – поинтересовался я дежурным тоном.

– Тебе лучше знать. Это ты пытаешься навешать себе на уши лапшу. Стыдно, Брайан! Признайся себе, что ты хочешь другого.

– Это похоже на сеанс психоанализа. – Я достал очки. – Вы хотите об этом поговорить?

– Ты познакомишь нас, Брайан? – снова задала вопрос Надья, не отреагировав на шутку.

Я помолчал, наблюдая за ее лицом. Ничего, кроме легкого любопытства, я там не разглядел.

– Хорошо, – наконец, ответил я. – Я вас познакомлю. Хотя мне не нравится эта идея.

– Потому что она не плохая, а порочная? – Надья снова наклонилась ко мне. – Ты ведь знаешь, дорогой, меня не так-то легко испортить. Для этого надо хорошо постараться. Мне иногда обидно от мысли о том, что, наверное, я испорчена до конца…

– Я смотрю, тебе нравится об этом думать?

Надья с улыбкой покачала головой.
– Не знаю, что тебе ответить. Ах, не хмурься, Брайан, тебе это не идет! Кроме того, будут мимические морщины. – Она глянула на часы. – Надеюсь, я тебя испортила не до конца, и ты остался джентльменом? Я бы хотела, чтобы ты помог мне накрыть на стол.


Глава 7
Первую рабочую неделю я напоминал сонную муху – сказывался другой режим дня. Точнее, его отсутствие. Да что там говорить – режима дня у меня никогда не было, так как у человека, который имеет привычку идти спать в начале четвертого утра, не может быть даже подобия режима дня. Но теперь такой роскоши я позволить себе не мог. Равно как и роскоши зачитаться допоздна и встать в десятом часу. В половину пятого я уже был на ногах. Просыпался полностью около девяти, выпив пару чашек кофе, а к вечеру падал от усталости. Те, кто думает, что в гибком графике много плюсов, смотрят на мир через розовые очки.
В эту пятницу мне пришлось изрядно понервничать. В конце недели нервничали все: кто-то не успел сдать отчеты в срок, кто-то носился с планами статей, кто-то назначал деловые встречи, втайне надеясь, что их можно будет перенести на потом. Но эта пятница была особенной. Я встал не с той ноги (сомневаюсь, что в четыре тридцать утра может быть иначе), и меня раздражало все. Беспричинно-траурные лица коллег в коридоре, сукин сын, припарковавший машину на моем месте, сломавшийся чайник, забытая дома зажигалка, отсыревшие спички. Я ругался, кричал на подчиненных, разбил пару стаканов и, видимо, для того, чтобы достойно завершить день, поссорился с Агатой. Мы часто ругались, но по-настоящему ссорились редко. На этот раз я ушел, демонстративно хлопнув дверью, предварительно выразив свое категорическое несогласие с ее взглядами. Стоит ли объяснять мою эйфорию, когда я отправился домой с твердым намерением забыть о работе хотя бы на выходные?
…Ужинать я не стал, и это привело кошек в недоумение. Мы всегда ужинали вместе – это было давней традицией. Мои любимцы ели с аппетитом, иногда поглядывая на меня – может, я решу перекусить на ночь? Но голода я не чувствовал. Я чувствовал усталость. Больше моральную, чем физическую, как и бывает после рабочего дня.
Когда я поднялся и пошел в спальню, на ходу снимая пиджак, кошки тоже побрели за мной. Они устроились в кресле, немного потеснив друг друга, и притихли, по-прежнему изучая меня. Я оставил включенной лампу у кровати, полистал книгу, потом повертел в руках сотовый телефон. Вспомнил, что обещал позвонить Лианне, но решил, что совсем не важно, в чьей кровати я усну, как бревно, лишь только приняв горизонтальное положение.
В будние дни я мог лежать без сна часами. Засыпал я долго, иногда для этого мне требовался час, а то и больше, и поэтому у меня с давних времен выработалась привычка вспоминать события прошедшего дня. Но эта пятница была исключением из правил. Я не успел вспомнить, почему поссорился с Агатой (я не уверен, помнил ли я это вообще), ибо через пять минут уже спал, как убитый.
…Звонок будильника заставил меня открыть глаза и оглядеться. К любителям будильников я не принадлежал, и теперь думал о том, почему в выходной не могу насладиться спокойным тихим утром в теплой постели. Я обреченно вздохнул и снова закрыл глаза в надежде, что все мне просто приснилось, но будильник зазвенел снова, и мне пришлось встать. Часы показывали половину седьмого, и я не смог сдержать очередной вздох и не задать себе вопрос: почему я завел будильник на шесть тридцать? И вспомнил, что собирался прогуляться по магазинам. И откладывать это на следующую неделю было бы чересчур.
Я потянулся, подошел к окну, приоткрыл ставни и сел на подоконник. На улице было тихо. Желанием ехать в город я не горел. Только такие идиоты, как я, планируют дела на субботу. В такой день надо читать книгу на крыльце дома, наблюдать за птицами, смотреть кино или же лежать на диване и потихоньку дописывать очередную статью, методично набирая текст на шелестящей клавиатуре портативного компьютера. А вечером гулять с фотоаппаратом на плече и блокнотом в кармане.
К нормальным людям я не относился, а поэтому принял душ, достал из шкафа старые джинсы и видавший виды свитер, выпил кофе и отправился в город.
…Думаю, по-настоящему хорошо поймет меня лишь тот, кто когда-нибудь переезжал из города в более тихое место. Или наоборот, из тихого места в город, решив, что ему будет лучше среди шума машин. Жизнь за городом была размеренной и спокойной. Я пил кофе, гулял, вытирал пыль, готовил еду, чистил ковры – и делал все это медленно. Я даже работал медленно, если это происходило дома. И проживал один день, хотя в темпе городской жизни можно было за это время прожить целый год.
Городская жизнь ассоциировалась у меня с мясорубкой. Движение тут не останавливалось ни на секунду: все вертелось, крутилось, летело. По своим понятиям, я прожил в Нью-Йорке довольно долго – почти пять лет. За это время я сменил две к