Всемирная история. Том 2. Бронзовый век (fb2)


Настройки текста:



А. Н. Бадак, И. Е. Войнич, Η. М. Волчёк, О. А. Воротникова, А. Глобус, А. С. Кишкин, Е. Ф. Конев, П. В. Кочеткова, В. Е. Кудряшов, Д. М. Нехай, А. А. Островцов, Т. И. Ревяко, Г. И. Рябцев, Н. В. Трус, А. И. Трушко, С. А. Харевский, М. Шайбак. Всемирная история. Том 2. Бронзовый век


Глава 1. Египет среднего царства

Периодизация глубокой истории Египта не имеет жестко определенных точек отсчета. За окончание Древнего царства обычно принимают последние годы правления царей VI династии. В это время страна, оставаясь на уровне, который исследователи в последние годы часто определяют как «гиперцивилизация», начинает испытывать сильное внутреннее напряжение.

Связано это, возможно, с резкой переменой климата: к XXIII-му веку наступление пустыни на Египет становится особенно ощутимым, прежняя мягкость насыщенного влагой лета исчезает. В жилищах египтян перестают встречаться характерные для архитектуры предыдущих столетий дождевые стоки. Кроме того, возможности экстенсивного увеличения посевных площадей путем распашки целины и осушения легкодоступных болот тоже были исчерпаны приблизительно к середине III тысячелетия. Интенсификация и перепрофилирование земледелия — основы основ жизни Египта — не могли пройти безболезненно. Прежние принципы организации политической и хозяйственной жизни показали в новых условиях свою несостоятельность.

Для поддержания могущества Египта требовались коренные изменения характера межличностных и общественных отношений. Период развала старой государственной машины в силу ряда внешних и внутренних причин затянулся на два с лишним столетия, и только на исходе III тысячелетия до н. э. начинает вновь складываться единое государство, заметно отличающееся от государства предшествующего периода. Традиционно в исторической науке наступившее полутысячелетие называют периодом Среднего царства, на которое приходится 9 династий — с IX по XVII.

Упадок древнего царства и начало строительства среднего царства

Некоторые особенности переходного периода

Между концом Древнего и началом Среднего царства лежит длительный Переходный период. Почти четверть тысячелетия продолжалась эпоха раздробленности. Однако, как говорили сами египтяне, воды Нила трудно поделить навечно.

Распад Египта на отдельные номы не решил задачу выхода страны из кризиса. Дождливые сезоны повторялись все реже, а вот груз мемориального строительства значительно вырос. На страну, с трудом выдерживавшую даже в периоды относительного благополучия тяжесть возведения грандиозных усыпальниц для владыки и его приближенных, с началом ослабления царской власти ложится дополнительный гнет.

В этот период бурно развивается строительство гробниц на местах, свидетельствующее, однако, скорее не столько о желании правителей номов вознестись на гордую высоту мемфисских властелинов, сколько о реальных возможностях большинства номархов. Это пока еще не всесильная знать. Небольшие, высеченные в скалах и зачастую небогато отделанные гробницы правителей окраинных областей не идут ни в какое сравнение с громадными усыпальницами столичных вельмож. Только отдельным номархам (преимущественно тем из них, кто породнился с правящей династией и тем ослабил пресс централизованных податей) удается достигнуть действительно высокого общественного положения, определявшегося прежде всего реальным экономическим и военным могуществом.

Достаток в провинции встречался нечасто: даже весьма скромная усыпальница нередко становилась непосильной ношей и начатое строительство приходилось сворачивать. Исследователи отмечают, что объективно децентрализация возведения усыпальниц все же вела к ускорению развития строительного дела, а это в условиях быстрого исчезновения египетских лесов немаловажно.

Вынужденная опора на местные материалы позволила довести до совершенства технику работы с кирпичом-сырцом и камнем. Кроме того, секреты архитектуры больших строений, ранее хранившиеся в строго шифрованных таблицах жрецов Севера и Юга, в период раздробленности утрачивают значение государственных тайн. Итогом этого стал быстрый рост многоэтажности городов Египта.

Номархи, судя по всему, не имели возможности опереться на собственное могущество в попытках вырваться из-под власти мемфисских царей. Косвенным свидетельством этому служат вынужденная скромность их «последних обителей» и многоречивая, хвастливая добродетельность, запечатленная в наскальных обращениях к населению.

Исследователи, расшифровав послания потомкам, составленные в те годы, были удивлены настойчивым стремлением местных правителей восславить свои благодеяния на пользу «маленьким» людям. Секрет показной добродетельности номархов состоит, видимо, в том, что они вынуждены были искать популярности у населения, дабы подкрепить свои притязания на независимость от центра поддержкой масс.

Памятники периода эфемерных VII–X династий полны свидетельств о годах страшного голода и мора, когда некому становилось обрабатывать поля и защищать собранный в конце концов богатый урожай, и весьма сомнительна в подобном свете расписываемая наскальными плакатами милость номархов к «простому люду». Однако следует признать действенность пропагандистских приемов тех времен. Многим, особенно верхнеегипетским правителям, удается получить поддержку своих сепаратистских устремлений у широких слоев населения. Они смогли добиться в итоге если не целиком самостоятельного, то, по крайней мере, полунезависимого положения.

Египет последних лет Древнего царства уже представлял собой единую хозяйственную систему, где четко просматривались специализация верховьев Нила как житницы страны и Дельты как основы садоводства и скотоводства. Хаос развала взаимосвязанных прежде областей долго не позволял ни одной из них достигнуть положения действительно самостоятельного государства. Как ни старались отдельные предприимчивые номархи преодолеть зависимость своих областей, как ни пытались редкие энергичные цари вырождающихся династий подавить сопротивление сепаратистски настроенных местных правителей, достичь успеха не могли ни те, ни другие. Обстоятельства упадка Древнего царства точно не известны, но все же общая тенденция вырисовывается достаточно определенно.

Внутренний упадок. Возвышение Гераклеополя

За последним значительным представителем VI династии Пиопи II (тронное имя Неферкарэ) следует череда маловразумительных правлений. Их пестрота словно спешит компенсировать основательность более чем векового пребывания на престоле предшественника. В попытках привести в норму законы династического наследования отступают на второй план вопросы государственного правления, центральная власть утрачивает реальное значение. VI династия дает несколько бессильных властителей, не прославивших свое имя значительными деяниями.

Позднейшие списки и предания выделили из этой череды разве что Нитокриду, женщину-фараона, которая, впрочем тоже не удостоена лавров активного государственного деятеля.

Само появление женщины на престоле симптоматично. Если присмотреться внимательно, то почти у всех 30 династий фараонов закат, сопровождается частым возведением на престол наследниц и жен правителей. Шестая династия явно вырождается, и, естественно, вскоре власть переходит к VII династии. За 70 дней та лихорадочно сменила на троне 70 правителей — если только это не легенда, принятая Манефоном за правду — и, естественно, вскоре также потеряла престол. Ее сменили выходцы из Верхнего Египта, скорее всего, чисто номинально связанные с Мемфисом. По крайней мере источники свидетельствуют, что во времена VIII династии управление из столицы осуществлялось в полной мере лишь южными районами Египта.

Внутренним упадком страны воспользовались соседние племена. Набеги ливийцев на западе и кочевников на востоке опустошали Египет и оставили заметный след в памятниках Переходного периода.

Особенно страдала Дельта, населению которой приходилось иметь дело с азиатскими племенами. «Подл азиат, плохо место, в котором он живет. Бедно оно водой, трудно из-за множества деревьев, дороги тяжелы из-за гор. Не сидит он на одном месте».

Жители окраинных номов быстрее всех почувствовали последствия развала централизованного государства. Не случайно вскоре на роль объединительного центра, наряду с богатыми и мало пострадавшими от набегов Фивами и традиционным Мемфисом, расположенными в глубине страны, начинает претендовать Гераклеополь, расположенный на севере страны, в плодородной низменности недалеко от фаюмского оазиса. IX и X династии были родом отсюда. Приведенное выше описание азиатов приписывается Ахтою (египетское Хети), основателю IX династии.

Предпосылками возвышения Гераклеополя стали плодородие земель близкого оазиса, которое, правда, не давало прочного финансового могущества по причине набегов неспокойных соседей, и удачное географическое положение на пересечении торговых путей, ведших из Нижнего Египта в Верхний, а также на запад, в ливийские оазисы, и на восток — к побережью Красного моря.

Торговля тоже немало страдала от постоянных стычек с кочевниками, зато в борьбе с азиатами закалилось войско гераклеопольцев, ставшее едва ли не главным аргументом правителей нома во внутриегипетских конфликтах.

Впрочем, даже под тяжестью столь «весомых» притязаний соседи и удерживающие мемфисский престол представители VIII династии уступать не собирались. В стране начинается долгий период борьбы за власть, сопровождаемый громадными жертвами и разрушениями.

Возможно, что параллельно в Египте вспыхивают восстании, отзвуки которых можно найти в свидетельствах соплеменников тех событий. Временный перевес благодаря личным качествам нождей и безжалостности обученного в стычках с кочевниками войска, получают гераклеопольцы. Ахтой воцаряется на мемфисском престоле, крутыми мерами добившись признания своего первенства правителями других номов.

Однако прочного объединения Египта достичь не удалось. Вскоре из-под опеки царей IX династии уходит практически весь Верхний Египет, восстановить частично контроль над которым удается только X династии. Тогда гераклеопольцы овладели областью Тина, но южнее пройти не смогли, натолкнувшись на сопротивление формировавшегося приблизительно с XXIV века до н. э. Фиванского царства. Этот второй объединительный центр Египта возник из совершенно других предпосылок и строил свою централизаторскую политику на отличных от прежнего периода принципах.

Гераклеопольские цари, сильнейшие среди равных, с трудом удерживали в повиновении номархов своих областей. Повиноваться тех заставляла только угроза быстрого и жестокого наказания. В принципе же правитель едва ли не каждой области подвластного Гераклеополю Нижнего Египта обоснованно считал, что без своего царя он вполне может обойтись. Фивы же обладали огромными массивами плодородных земель, рациональное использование которых заложило основу экономического могущества нома. Области, лежавшие выше по течению реки, вынуждены были не раз обращаться к Фивам за помощью в неурожайные годы, так как обладали только узкими полосками благодатной прибрежной поймы.

В конце концов подобная зависимость превратилась в почти беспрекословное подчинение, основанное, конечно, и на возросшем военном авторитете фиванских номархов. Южное царство по сути безболезненно выросло из Фиванского нома и распространилось почти до порогов Нила, до самой Элефантины. Местные владыки с повторяющимся именем Интеф вскоре начинают претендовать на роль южно-египетских фараонов.

Столкновение с Севером становилось неизбежным, хотя его последствий страшились и Гераклеополь и Фивы. Напутствуя сына и наследника Мерикара, гераклеопольской царь настоятельно советует тому избегать конфликтов с верхнеегипетским государством, жить с соседями в мире и согласии. Точно такие же заветы получали и восходившие на трон фиванские владыки. Но конфликт в конце концов разразился. Первоначально успех был на стороне нижнеегипетских войск, лучше обученных и оснащенных. Иногда им удавалось одерживать впечатляющие победы над силами Юга.

Так, иераконпольский номарх Анхтифи, союзник гераклеопольцев, в своей надписи сообщает о крупных военных успехах, одержанных в борьбе с фиванцами. Потом борьба долго шла с переменным успехом, но исход ее был предрешен. Гераклеопольские цари зависели от своих номархов — по сути вынужденных союзников, при первой же крупной неудаче готовых оспорить первенство своих царей.

Фиванским правителям прочная основа сложившегося государственного объединения позволила без особого риска преодолевать полосы военных неудач и потерь. Едва же наметились первые признаки неуспеха северян, как гераклеопольская держава тут же теряет свою монолитность. Южноегипетская фиванская IX династия постепенно устанавливает контроль над всей территорией Египта. Решающую победу над гераклеопольским царем одержал фиванский царь Метухотеп, который «покорил правителей обеих стран, установил порядок на юге и на севере, в иноземных странах и в Египте».

Последние фараоны IX династии, носившие последовательно имя Мехтухетеп, уже переходят к экспансии внешней, пытаясь захватить территории, контролируемые соседними племенами. Прежде всего их интересует возвращение утерянных в Переходный период медных рудников и каменоломен в Нубии и поиски доступа к запасам дерева и благовонных смол в районах Средиземноморья и южного Красноморья.

Состояние экономики и новые черты общественно-экономических отношений в переходный период

Новые тенденции периода

Внешне Переходный период выглядит как хаос полного развала старой структуры египетского общества периода Древннего царства. Страна, распавшись на ряд полунезависимых помов, словно спешит позабыть о былой упорядоченности взаимоотношений между областями, когда каждый регион представлял собой часть единого хозяйственного организма. Объективно подобный этап, видимо, был необходим.

Особенно ярко тенденция к размежеванию проявляется при рассмотрении состояния ирригационной сети. Сложный комплекс осушительно-оросительных каналов мог функционировать лишь при условии централизованного координирования усилий по поддержанию всей сети в рабочем состоянии, требовалась служба оповещения о сроках и предполагаемом уровне подъема воды (служителями культа во многом и осуществлялось прогнозирование и уточнение начала и масштабов разлива Нила, особая роль жрецов в Египте во многом определяется именно этим), нужен был централизованный механизм перераспределения ресурсов для восстановления каналов в наиболее пострадавших от наводнения и неурожая районах. По существу в периоды Раннего и Древнего царств происходило равномерное поддержание центральной властью минимального прожиточного уровня всех регионов Египта за счет перераспределения богатого урожая благополучных областей.

Избыток забирался на строительство мемориалов фараона и нужды придворной знати.

Существовавший порядок удовлетворял большую часть населения страны. Земледелие первоначально даже в благодатном Египте было весьма рискованным занятием, и от неурожая не была застрахована ни одна из областей. Однако постепенно надобность в механизме централизованного перераспределения и управления в его старом виде отпала. Многолетний опыт земледельцев накопил приметы, позволяющие достаточно точно предсказать масштабы разливов Нила, и надобность в громоздком аппарате наблюдения за рекой теперь не ощущалась так остро.

Жречество не сумело вовремя уловить эту тенденцию и перестроиться — и отсюда, вероятно, исходят истоки религиозных перемен последующих эпох. Кроме того, постепенно в сельском хозяйстве уменьшается в связи с накоплением навыков ухода за посевами влияние динамичных природных факторов (погода, величина подъема вод реки, количество осадков) и растет значение статичных условий земледелия (ландшафт, плодородие почв, площадь пригодной для обработки земли). Выявились регионы стабильных урожаев и районы, где получать их удавалось нечасто. Существование централизованной системы перераспределения, естественно, начинает отрицаться первыми и активно поддерживаться вторыми. В подобной ситуации теоретически следует ожидать повторения картины, схожей с той, которая в действительности наблюдается в Египте Переходного периода: полунезависимое существование областей, где периодически одни предпринимают попытки добиться полной самостоятельности, а другие поддерживают централизаторские устремления центра (или нескольких центров). При этом стабильность подобной системы весьма мала.

Это связано с тем, что при хаосе существования ряда малосвязанных областей созданная в предшествующие годы единая осушительно-оросительная сеть неизменно будет разрушаться: сначала в регионах малопригодных для земледелия, а затем и в районах относительно благополучных. Свою роль в этом сыграло и ужесточение климатических условий: в отсутствие дождливых сезонов не редкостью было повторение нескольких подряд неурожайных лет, чего не могли вынести даже богатые регионы.

Надписи времен распада от VI до XII династий полны сообщениями о голодных годах на всех египетских территориях. При этом наблюдается еще одно интересное явление, которое можно проследить, сопоставляя состояние захоронений номархов в различных областях Египта: ранее благополучные и сытые области часто переходят в разряд неприметных, малозначительных. Скорее всего следует признать в этом последствия изменения климата, что предопределило географическое перераспределение наиболее притягательных для населения Египта регионов. В будущем, когда более ясно проявятся объединительные тенденции в стране, это вызовет появление новых центров притяжения и утрату значения старыми.

Потребность же в объединении начинают все более остро ощущать многие в Египте. После того, как состояние ирригационной сети стало близким к коллапсу (владетель одного из номов (Сиутского) в годы правления X династии примечательным достоянием своего правления посчитал то, что ему удалось прочистить засоренный канал и вода даже в жару стала доходить до Сиута, когда остальной Верхний Египет страдал от засухи: в то же время в Дельте в годы этой же X династии сообщают о появлении на месте осушенных ранее земель таких болотных зарослей, что в их гуще стали находить пристанище беглецы), явственно проявляется необходимость нового объединения Египта.

Верхний Египет страдает от недостатка воды, а Нижний Египет заболачивается. В подобной ситуации для земледельца естественным выглядит желание оставить воду там, где ее не хватает, тем самым отняв влагу у районов, где она в избытке. Возможность для этого, как показал опыт Переходного периода, могло дать только централизованное государство. К исходу III тысячелетия потребность нового объединения страны проявляется в сельском хозяйстве все более отчетливо. Притом, что произошло заметное улучшение техники земледелия, отдача сельскохозяйственного труда год от года уменьшалась. Сообщения о голоде во времена XI династии соседствуют с изображениями на рисунках тех лет, например, усовершенствованных плугов с крутым заворотом рукоятей, облегчавшим нажим при пахоте.

Встречаются схематические рисунки нового типа зернотерок, прилаженных к наклонной подставке, по желобку в которой мука сразу же попадает в хранилище. Работник, ранее вынужденный работать стоя на коленях, получил возможность выпрямиться и облегченно вздохнуть. Точно также давильщик плодов, ранее орудовавший двумя шестами, закручивая с обеих сторон мешок с финиками или оливками, ко временам XI династии смог обеими руками ухватиться за один шест, ибо второй конец мешка был теперь намертво закреплен внутри чана.

Чтобы полнее использовать возможности технических новшеств, земледелию требовалось восстановление ирригационной сети Египта, а это было возможно при условии объединения страны. Аналогичные требования все чаще предъявляли и другие слои общества — а к концу III тысячелетия структура египетского общества изменилась весьма заметно. Это явилось результатом долгого существования системы полунезависимых номов в долине Нила и было вызвано изменением характера сельскохозяйственного производства.

Структура египетского общества среднего царства «малые люди»

Начнем с того, что ослабление роли центра как связующего звена между регионами при условии наличия традиционных связей между областями не могло не вызвать оживления хозяйственных взаимообменов на местах. Кроме того, развитию торговли способствовало временное разукрупнение сельскохозяйственного производства. В Переходный период почти не встречаются в письменных источниках характерные для Древнего царства сведения об огромных латифундиях столичных придворных с впечатляющими данными о поголовье скота и полученных урожаях. В стране появляется большое количество более мелких хозяйств. Для документов Переходного периода (вплоть до XIX династии) становится привычным частое упоминание термина «малые люди» (неджес). Анализ словоупотребления этого словосочетания подсказывает, что значение термина в это время существенно отличалось от нынешнего. В Египте периода распада «малые люди» чаще всего встречаются в одном ряду с «большими людьми», то есть высшей знатью, и не смешиваются с работным и торговым людом.

«Малые» среднего царства нередко вообще оказываются богатеями, крупными сановниками с высоким придворным или государственным званием. Они претендуют на особое положение в обществе, положение людей, достигших успеха и процветания своим собственным трудом и (нередко) воинской доблестью. Образ подобного «малого», выбившегося в верхи ценою неимоверного напряжения и за счет неординарных личных качеств, обретает в Египте на время особую притягательность. Даже номархи времен правления XI династии охотно величают себя «сильными малыми». Уже этот факт позволяет судить о степени влияния на события в стране прослойки деятельных владельцев относительно небольших поместий, которые называют себя «малыми людьми». Причем основное направление их усилий к исходу третьего тысячелетия до н. э. — объединение Египта.

Первоначально весьма благоприятное для оживления хозяйственной деятельности на местах, приведшей к формированию нового слоя активных землепользователей, состояние распада старой централизованной системы вскоре начинает мешать успешному развитию местной инициативы. Для состоятельных «малых» людей очевидной начинает выглядеть необходимость установления гарантированного строгими законами порядка, то есть строительство сильного централизованного государства.

Этого же требовали и нужды активизировавшейся в Переходный период торговли. Напомним, что торговцам довелось взять на себя часть функций, ранее исполнявшихся центральной властью. Они с большим или меньшим успехом пытались обеспечить осуществление традиционных обменных операций между регионами и доставку материалов, сырья, редких или малодоступных в самом Египте. С этой точки (особенно при осуществлении торговли внутренней) распад Древнего царства, несомненно, был на руку торговцам.

Однако вскоре, по мере развития системы поместий «малых людей», акцент в торговле начинает смещаться. Торговому сословию оказалось выгоднее взять на себя роль посредника при натурально-вещевом обмене между небольшими и часто географически близкими хозяйствами. Не последнюю роль при этом играли и соображения безопасности: дороги в Египте в Переходный период вызывали серьезную озабоченность у любого торговца.

Ранее подобная роль посредников была мало перспективной: в крупных комплексах знатных мемфисских землевладельцев все необходимое производилось тут же, на месте. Появление множества мелких хозяйств разрушило традиционную автономность существования латифундий. Незначительные размеры поместий не давали возможности обеспечить все нужды хозяйств своими силами, однако, в результате ослабления пресса централизованных поборов, у владельцев появлялся излишек определенных продуктов, достаточный для проведения обменных операций. Обжегшись на попытках самостоятельно найти партнера, согласно с предлагаемыми условиями обмена (о подобных мытарствах поселян, занятых поисками нужной вещи взамен на предлагаемые товары, рассказывают повести, написанные при X–XI династии: в одной из них житель Соляного оазиса (ныне Вади-Натрун) достаточно натерпелся, прежде чем сумел обменять прихваченные из дому в столицу вещи на хлеб), владельцы поместий все чаще предпочитают передоверять поиск вариантов обмена посредникам-торговцам.

При XI династии некое небольшое частное хозяйство выменивало на стороне ткани собственного производства уже исключительно при помощи посредников. Интересно, что и в этом случае основным мерилом равноценности обмена служило зерно, хлеб. Анализ купчих Переходного периода свидетельствует, что зерновой эквивалент был характерен для проведения большинства обменов.

Наряду с хлебом охотно расплачиваются и принимают к оплате одежду, скот, битую птицу. Однако встречаются совершенно немыслимые варианты договоров, выгода которых для обеих сторон выглядит весьма ситуативной. Можно только предположить, каких усилий стоил каждому из покупателей поиск согласного на предложенные условия продавца. Естественно, что трудоемкость подобных сделок заставляла искать упрощенную схему достижения согласия сторон. Примечательно, что приблизительно с XXII века до н. э. (а на это время и приходится пик найденных необычных договоров о купле-продаже) из разряда странных выдвигаются сделки с использованием в качестве платы за продукт или за услуги посредника металлов — чаще всего меди, обработанной и даже «сырой», весовой. При этом очевидно, что металл выступает только в качестве промежуточной цепи обмена, очень редко его получение вызвано прямыми хозяйственными потребностями поместья. Изредка удается даже проследить цепочку «расходования» полученной меди на обеспечение покупки нужных поместью товаров.

Внешняя торговля

Иное положение — во внешней торговле, где поиски меди не следует связывать в большинстве случаев с ростом товарно-денежных отношений. Здесь получение металла при VIII–X династиях часто является самоцелью торговых операций, а медь выступает лишь в качестве одного из видов необходимого египтянам сырья. Что, кстати, свидетельствует о малой пригодности данного эквивалента обмена на роль всеобщего, универсального. И еще анализ той части отчетов о внешнеторговых предприятиях египтян, где дело касается меди, позволяет сделать один весьма важный вывод: при XI династии резко сокращается количество меди, закупаемой торговцами в частном порядке. Быстро усиливающееся государство начинает предпринимать деятельные меры по централизации доставки необходимого Египту сырья.

К этому времени у соседствующих с долиной Нила племен ускоряется формирование первичных форм государственных объединений. Нередко малопригодные природно-климатические условия и близость богатой и еще неокрепшей страны (Египта) провоцировали закрепление военных институтов в структуре новообразующихся племенных союзов. В подобных условиях логичной выглядит следующая схема развития связей Египта с агрессивным окружением воинствующих соседних племен: торговая прослойка, почувствовав крайнюю рискованность самостоятельных передвижений по территориям, прилегающим к Египту, поддерживает установление твердой центральной власти в стране. Окрепшие фараоны в благодарность (к тому же в этом случае их собственные устремления совпали с пожеланиями торговцев) стремятся обезопасить караванные пути, и серия походов царей XI династии к местам добычи нужного Египту сырья приобретает в таком случае двойную окраску.

Однако вскоре, осознав выгоду внешнеторговых операций, фараоны стремятся монополизировать торговлю с соседними областями. До нас дошло, например, жизнеописание «казначея бога», т. е. доверенного фараонов по доставке ценностей, в котором герой сообщает о своих поездках на множество промыслов для доставки в царскую казну меди, бирюзы, лазурита и т. п.

Объективно монополизация внешней торговли государством способствовала упрощению доставки товаров в Египет и обустройству торговых путей. Например, правительственные корабли начинают ходить в южное Красноморье за благовонной смолой по более короткому, чем в прежние столетия маршруту. Они отправлялись не с Севера, а из гавани подле нынешнего Косера, откуда до часто посещавшихся египтянами каменоломен была проложена дорога. Несмотря на то, что маршрут пролегал через пустыню, поездка по караванной тропе перестала быть опасным делом: на небольших интервалах один от другого были обустроены колодцы.

Кроме всего прочего, подобные перемены в торговле должны были отразиться на развитии тяглового скотоводства.

Египетское войско периода среднего царства. Военные кампании и сфера их обслуживания

При рассмотрении вопросов, связанных со становлением и развитием новой структуры египетского общества периода Среднего царства стоит внимательно вглядеться в новую прослойку населения страны — воинское сословие. Анализ захоронения фараонов Раннего и Древнего царств позволяет уверенно говорить о незначительной роли военных в обществе того времени. Вместе с царем хоронили его приближенных, и только среди второстепенного окружения находили место воину с оружием. Постепенно, однако, значение профессиональных военных в Египте росло. Одним из факторов, определивших восшествие на престол IX и X династий, было наличие у гераклеопольских номархов сильной и обученной армии.

Не вызывает сомнений, что в военной сфере, как и во многих остальных, гераклеопольцы были в Нижнем Египте только сильнейшими среди равных. Войсками стремился обзавестись каждый номарх, и численность этого войска зависела только от потенциальных возможностей управляемой территории. Сменившая гераклеопольцев на престоле X династия фиванцев наверняка тоже обладала мощной армией.

Скорее всего это были наемники, собранные из подчинявшихся центру Южного царства верхнеегипетских номов.

В Египте времен распада быстро формировалась каста профессиональных военных, достаточно многочисленная и влиятельная. Свидетельством роста популярности военной службы служит то, что писцы начинают в назидание своим ученикам описывать трудности и тяготы воинского труда. Однако ученики все равно покидали мирную службу и уходили в войска.

На первый взгляд, в интересах военных было сохранение существовавшей системы полунезависимых, враждующих между собой номов. Однако в действительности это было не так, и объяснений этому несколько. Достаточно вспомнить, как многие «малые люди» с гордостью говорили о своей «воинской доблести», приведшей их к процветанию, чтобы осознать, что у военных в Египте была реальная перспектива обеспечить себе в старости благополучное и мирное существование. С этой точки зрения вечные набеги соседей и смута несомненно омрачали радужную перспективу сытого и спокойного отдыха навоевавшихся за свою жизнь военачальников.

Кроме того, военные не могли не отметить по опыту многочисленных столкновений, что богатые области Египта, где было чем поживиться, обладали армией, способной защитить процветающий край.

В местах, где войска не встречали достойного сопротивления, обычно и взять в качестве трофеев было нечего. В то же время от купцов приходилось слышать не только о воинственности племен азиатских кочевников (об этом египетские воины знали и Сами), но и о богатстве далеких заморских краев. Постепенно военные, уставшие от бесконечной череды многотрудных, но малоприбыльных междоусобных походов, склоняются к мысли о необходимости объединения страны.

С усилением роли военных в египетском обществе можно связать и некоторые отдаленные последствия хозяйственной жизни Египта.

Например, рост многоэтажности расположенных в долине Нила городов. Это, несомненно, вынужденная мера, даже если признать подобный процесс одним из проявлений развития архитектуры Египта Переходного периода. Несомненно, основными условиями, вызвавшими стремление к вертикальности застройки, были недостаток пригодных для возведения городов мест (долина Нила на четыре месяца затоплялась водами реки, и на поверхности оставались только некоторые вершины наиболее приметных возвышенностей) и стремление людей втиснуться в квадрат городских стен и тем самым хотя бы частично обезопасить свое существование.

Однако сам по себе рост многоэтажности интересен скорее как факт этнографический, более важны последствия этого явления, связанные с одновременно происходящим расширением использования в строительстве камня.

Стремление укрепить постройки легко объясняется тем же стремлением жителей обезопасить свою жизнь. В Переходный период ранее широко распространенный кирпич-сырец теряет былую привлекательность при возведении жилых и хозяйственных, а тем более оборонительных сооружений. Предпочтение отдается камню. Между тем технология каменного строительства того времени буквально подстегивала рост металлургического производства.

Потребность египетских строителей в металле должна была быть поистине колоссальной, в чем убеждают исследования отпечатков, оставленных медными сверлами и резцами на каменных плитах той поры. Расход инструментов был огромен. Косвенным свидетельством накладности обработки камня в Переходный период может послужить тот факт, что египтяне начинают использовать посуду двух типов — глиняную и каменную, причем последняя служит признаком достатка и используется обычно в праздничные дни.

Войны вызвали усиленное использование камня в строительстве, и войскам же доводилось обеспечивать строителей металлом, совершая частые походы в области, богатые залежами медных руд.

Одновременно предпринимаются, конечно, попытки снизить расход меди при обработке каменных плит. Следы экспериментов по приданию сплавам меди большей твердости наблюдаются в течение всего Переходного периода и времен Среднего царства. Активный поиск открывал новые перспективы развития ремесла, давал возможности большей специализации ремесленников.

Частые набеги соседей и осады городов вызывали и развитие медицины в Египте (она стала достоянием жрецов) и одновременно предопределяли (под воздействием печального опыта эпидемий, вызывавшихся скученностью и жарким климатом) редкостную чистоплотность древних египтян, особенно удивительную в условиях периодической нехватки воды.

Возрастают гигиенические требования к состоянию подворий египтян, часто они бывают закреплены законодательно — и в домашнем хозяйстве состоятельных египтян прибавляется забот, увеличивается доля грязных, черновых работ.

Если ранее в быту рабский труд почти не использовался, то в Переходный период эта традиция нарушается. Тем более, что постоянные войны создавали помимо потребностей в рабском труде, еще и возможности легко пополнять ряды рабов за счет военнопленных.

В самом военном деле тоже происходят изменения. В условиях ведения войны профессионалами, у которых появляется время для овладения сложными навыками боя, усложняется и совершенствуется вооружение. Одновременно, конечно, становится более надежным защитное снаряжение. У египтян немного меняется округлая форма щита, луки для увеличения дальности стрельбы все чаще начинают делать с двойным изгибом. Появляются новые элементы доспехов, защищающие запястья, колени, локти.

Вскоре власть фараонов настолько окрепла, что ранее чисто оборонительное вооружение даже нашли возможным приспособить под нужды далеких завоевательных походов. Например, щиты становятся более легкими, их площадь уменьшается и одновременно появляется широкий ремень, облегчающий транспортировку. Щиты теперь в походе несут, перекинув за спину. Горные, каменистые дороги заставили задуматься о надежной обуви для пехотинцев. Египетским оружейникам приходилось больше заботиться о комфортности и быстроте дальних переходов, жертвуя даже в некоторой степени защищенностью воина в бою.


Еще одним подтверждением роста могущества фараонов XI династии, удачности их завоевательных походов служит увеличение числа рабов в Египте. Источники, относящиеся к началу Среднего царства свидетельствуют о расширении рабовладения в египетском обществе. Рабами начинают владеть даже частные лица, причем количество рабов у них бывает весьма значительно. Один сановник, возможно, путем покупки приобрел 20 «голов» людей. Другое лицо располагало 31 «головой». В отдельных случаях число «голов» перевалило за сотню.

«Головами», конечно, называли подневольных людей, и впервые рабов стали именовать так в период Среднего царства. Расширяется круг потенциальных рабовладельцев, и таковыми в принципе в начале Среднего царства могли являться представители практически всех слоев египетского общества. В одной сказке времен XII династии, повествующей о более ранних событиях периода гераклеопольских фараонов, даже подчиненный человек вельможи, слуга, сам владеет 6 «головами». Старший скотовод при XI династии похваляется тем, что, кроме множества скота и имущества («вещи»), накопил он за свою жизнь немало «голов», которых может теперь передать сыновьям в наследство.

Об использовании рабов в ремесленном труде и в строительстве есть немало упоминаний в документах. Однако наиболее часто использовался рабский труд для выполнения тяжелых земледельческих работ и для поддержания порядка в домашнем хозяйстве. От Переходного периода дошло до нас несколько рисунков, на которых изображены рабы. Практически на всех они заняты тяжелой работой, связанной с земледелием: растирают зерно, чистят каналы, давят плоды.

Египетские художники, умевшие очень точно передавать основные антропометрические особенности, характеризующие представителей соседних племен, оставили изображения рабов, позволяющие приблизительно оценить их национальное происхождение. Встречаются рисунки занятых рабским трудом египтян и египтянок (их прямой профиль и пропорциональность сложения успели к началу Среднего царства стать догмой в изобразительном искусстве Египта), однако со времен XI–XII династии все чаще в роли рабов оказываются иноземцы: приплюснутость носа выдает в них африканцев, по характерным резким очертаниям легко опознаются кочевники, встречаются даже изображения европейцев.

Прежде чем говорить о порядке наследования рабов и условиях их содержания, стоит, видимо, сделать оговорку, что войны и завоевательные походы были скорее средствами пополнения числа рабов, но отнюдь не причиной возникновения рабовладения в столь широких масштабах.

Необходимо признать, что объективно широкое использование подневольного труда способствовало преодолению египетским обществом застойных явлений, вызванных переменой климата и развалом старой государственной машины. Дожди перестают выпадать в долине Нила, и тем самым в земледелии увеличивается доля работ, издержки на которые трудно возмещать при конечном распределении полученного урожая. Свободного человека тяжело было заставить выполнять грязные и утомительные работы по поддержанию в рабочем состоянии быстро дряхлеющей ирригационной сети, вознаграждая по старинке труд равной мерой поддержания минимального благополучного прожиточного минимума.

До тех пор, пока в Египте не появилось количество рабов, достаточное для приведения в порядок осушительно-оросительной системы, все попытки выйти из сложившейся кризисной ситуации были безуспешными. Египтяне сами сознавали важность подобных работ, производимых рабами. Неслучайно в захоронениях знати Переходного периода и Среднего царства неизменно встречаются останки рабов в окружении необходимых для очистки каналов инструментов.

Широкое использование рабского труда частично снимало также проблемы поддержания требуемого уровня чистоты подворий египтян, позволяло уменьшить расход медных инструментов на строительстве. Черновая доводка каменных плит целиком доверялась рабам, вооруженным примитивным и малопроизводительным кремниевым инвентарем, чей труд обходился намного дешевле, чем усилия квалифицированных мастеров, вооруженных медными инструментами.

Учитывая произошедшие изменения в характере землепользования и развитие строительства на местах, рабский труд приобретает определенную значимость для жизни представителей многих прослоек египетского общества. Этим легко объяснить метаморфозу «разгосударствления» рабовладения в Египте. Огромные массы рабов периода Раннего царства не имели, по большому счету, касательства к земледельческому труду, обслуживая в основном возведение гигантских пирамид фараонов и усыпальниц их приближенных. Вопрос о наследии их, по сути, обычных пленников, которых заставляли выполнять малоквалифицированную работу перемещения тяжестей, решался весьма просто: если раб оставался жив, он переходил в распоряжение следующего владыки.

В Переходный период ценность рабов выросла на порядок, не случайно в перечислении инвентаря поместья их количество начинают ставить на первое место, перед приведением сведений о поголовье скота, урожая и количестве рабочего инструмента.

Естественным выглядит стремление отрегулировать вопросы наследования рабов новыми хозяевами после ухода из жизни старых: так, старший скотовод XI династии в своей подписи подчеркивает, что люди его отца достались тому как имущество («вещи») деда и бабки, а люди его самого — это завещанное имущество отца и матери, а также результат личных усилий наследника, итог его удачных приобретений. Только после этого скотовод начинает разговор о своем богатстве быками, владении ослами, полями и гумнами.

Таким образом, характерным для Среднего царства становится резкое увеличение роли среднего и мелкого рабовладения, что требует централизованных усилий для поддержания покорности рабов и обеспечения закономерности перехода их от одного хозяина к другому.

Центр и провинция

Объективно в египетском обществе быстро вызревают предпосылки нового объединения после распада Древнего царства и периода существования ряда полунезависимых областей в долине Нила. В том, что Переходный период весьма затянулся, следует видеть одно из проявлений необычного положения египетских номархов той поры. Именно они в пору слабости царской власти при IX и X династиях были заинтересованы в поддержании существующего порядка вещей, в сохранении почти полной самостоятельности своего управления номами. Иной владелец, не осмеливаясь открыто именовать себя царем и на словах признавая права своего владыки на утверждение номархов и смещение их с занимаемого поста, по существу ведет себя как самодержавный правитель: вводит летоисчисление, по годам собственного правления, в местном пантеоне находит божество, от которого начинает вести свой род в подражание титулу фараонов — «сынов Ра», строит себе при жизни пышную усыпальницу, не уступающую пирамидам, возвеличивающим власть и могущество фараонов.

Конечно, это крайние проявления самостоятельности номархов, и на них осмеливались только те, кто действительно обладал реальной мощью, подкрепленной богатством управляемой области и силой собственного войска. А воинские силы отдельных номархов могли быть в Переходный период и даже в начальные годы Среднего царства весьма значительны. Тефиб, прославленный владетель области Сиута в средней части страны, поддержавшей в борьбе с Югом X династию гераклеопольского происхождения и тем самым затянувший противостояние Верхнего Нила с Дельтой, хвалился победой, одержанной его войсками — даже без поддержки воинов фараона — над соединенными силами южного царства.

Нет сомнений, что, одержав победу в противостоянии с гераклеопольскими фараонами, фиванской династии еще долго пришлось прилагать немало усилий, чтобы смирить непокорных номархов Нижнего Египта. Свидетельств тому немало сохранилось в документах, и сведения о выступлениях номархов против центральной власти встречаются даже тогда, когда престол занял основатель новой, XII династии Аменемхет I, который предпринял решительные шаги к восстановлению былой непререкаемой власти фараонов в Египте.

Однако исход противостояния центра и властителей номов был заранее предрешен, ибо распад страны на обособленные и враждебные друг другу области был давно уже изжит экономически, все более широкие слои населения оказывали поддержку централизованным инициативам фараоном. Постепенно номархи становятся все более послушными верховной власти, оставаясь, впрочем, в готовности тут же изменить свое повеление при любом проявлении слабости центра.

Расцвет среднего царства. Экономическое положение страны

Все тенденции, характерные для Египта Переходного периода, определившие воссоздание централизованного государства в долине Нила, ярко проявляются и позднее, в годы правления XII династии. Однако там, где ранее можно было отметить только предпосылки будущего расцвета, уже ясно становятся заметными итоги долгого пути развития, результаты предшествующего этапа интенсивных экспериментов.

Прорыв в металлообработке. Новые технологии

Период расцвета Среднего царства прежде всего характеризуется прорывом на металлургическом фронте. От времен XII династии сохранилось немало предметов, в которых зафиксирован определенный результат попыток придания меди диктуемых потребителем того времени качеств: твердости, износостойкости, прочности.

В Переходный период добавки к меди встречаются разнообразные, однако магистральный путь улучшения свойств медных сплавов нащупан не был. А вот после того, как на престоле воцаряются потомки Аменемхета I, стали появляться изделия где сплав меди с оловом настолько близок в процентном отношении к бронзе, что появление необходимых добавок в незначительных объемах становится просто вопросом времени. Причем весьма важно, что из нового сплава выполнены некоторые орудия производства (скребки, сверла, резцы), что свидетельствует об осознанном применении найденного рецепта улучшения характеристик изделий из меди. Ибо (если быть совершенно точным) с оловом медь начинают сплавлять в конце Переходного периода: существуют несколько статуэток, датируемых годами X–XI династий и выполненных из подобного сплава. Но отсутствие прикладного значения сделанного открытия говорит скорее о его случайности, чем о результативности планомерного поиска решения поставленной задачи.

Несмотря на то, что процентное соотношение между чисто медными изделиями и их бронзовыми аналогами (употребляя обозначение «бронза» для сплавов меди с оловом, необходимо учитывать, что в Древнем Египте значение термина «бронза» несколько отличалось от современного, и, скорее всего, подразумевало руду, из которой выплавлялась медь: «бронзу» (а точнее, слово, которое принято переводить подобным образом) в Египте «добывали в рудниках», за ней отправлялись в экспедиции в горные районы) менялось год от года в пользу последних, все же основная масса вещей изготовлялась по-прежнему из меди без дополнительного приплава.

Районы, где попадаются изделия из бронзы, достаточно обширны, но все же можно выделить несколько очагов металлургического промысла, где была освоена технология изготовления сплава. По периметру районов попадание изделий из бронзы, видимо, случайное, связанное с естественным распространением инструментов торговцами и артелями мастеров. Очаги «бронзового» производства практически все расположены достаточно близко к месторождениям олова, и следует, видимо, сделать вывод о закономерной случайности открытия нужного состава сплава, вызванной географической соотнесенностью ареалов обработки меди и олова.

Кроме изменений в структуре металла, из которого изготовлялись орудия труда, происходит обогащение номенклатуры изделий. В Среднем царстве значительно усложнилось устройство металлических инструментов, многое свидетельствует о комплектности использования одной и той же основы для проведения различных работ в быту и производстве. Появляются съемно-накладные приставки к изделию, и, сменяя насадки, можно было теперь, к примеру, скрести, сверлить и зачищать отверстия. Можно отметить улучшение конструктивных свойств известных издревле и, казалось бы, практически не поддающихся усовершенствованию предметов.

Например, топор в период Среднего царства за счет появления особого шипа на основании металлической части, позволившего плотнее захватить топорище, стал более надежным. Это дало возможность сделать более массивным острие, улучшить рычаговые качества инструмента и одновременно за счет искривления рукоятки облегчить труд работника. Хотя уже само по себе обладание орудиями груда из металла облегчало работу тому, кто имел возможность приобрести достаточно дорогой и малодоступный инструмент.

В период Среднего царства продолжают бытовать и встречаться достаточно широко каменные изделия. В городских развалинах времен XII династии в нескольких десятках километров от столицы близ царской (!!!) пирамиды были найдены кремниевые топоры, тесла, ножи, мелкие скребки или ножички, лезвия серпов. Там же была обнаружена кожаная сумка, в которой лежали бок о бок остатки медных орудий и фрагменты инструментов из кремния. Как и встарь, мастер, очевидно, предпочитал поберечь дорогой инструмент из меди для доводки изделия, и черновые работы проводил каменными резцами и теслами. И это близ столицы!

Ткачихи. Деталь росписи из гробницы Хнумхетепа. ХП династия.

В провинции, где уровень жизни был на порядок ниже, нередким было почти полное отсутствие в арсенале ремесленника изделий из металла. Вынужденно вся работа производилась кремниевыми орудиями, производство которых, естественно, сохранялось и расширялось. Изготовление кремниевых ножей запечатлено на нескольких рисунках периода XI–XII династий, причем художник явно не понаслышке был знаком с деталями процесса обработки кремня. Возможно, в подобном сосуществовании бронзовых и каменных изделий — авангарда и арьергарда технического прогресса — или опережавших основную массу медных изделий, или архаично выглядевших на их фоне, следует видеть последствия временного превращения меди на внутреннем рынке в эквивалент торгового обмена, приобретения этим металлом двойственного значения. В одних случаях его ценность определялась по одним критериям, в других — по вторым. Однако постепенно медь в качестве всеобщего эквивалента вытеснялась в период Среднего царства золотом и серебром. Соответственно уменьшается и употребление каменных орудий в строительстве и на производстве.

Способствовало снижению спроса на медные изделия использование новых пород камня в Египте периода Среднего царства. Объединение страны сделало возможным варьирование материала, поиск наиболее подходящего для нужд строительства. Чаще всего по-прежнему используют известняк, особенно при возведении храмов и гробниц, но вместе с тем растет применение красного гранита, добывавшегося в каменоломнях Асуана, алебастра и песчаника.

В период Среднего царства произошел еще один технологический прорыв египетской цивилизации. В долине Нила было освоено стеклоделие. Потенциальная важность этого открытия весьма велика. Этим самым обогащались возможности ювелиров, людей занимавшихся изготовлением посуды и врачеванием.

В Египте Среднего царства продолжала совершенствоваться деревообработка (несмотря на то, что леса в связи с переменой климата исчезают практически полностью). Свидетельством искусности резчиков по дереву служат изображения и хорошо сохранившиеся предметы, изготовленные в большинстве случаев из привозного дерева, в частности, из ливанского кедра или киликийской сосны. Для обработки дерева существовал достаточно большой набор различных инструментов, в том числе топоров, пил, тесел, резцов, сверл и колотушек.

Широкого распространения достигло ткацкое дело. Из льна умели изготовлять несколько видов тканей: плотную, грубую парусину, мешковину, платьевую ткань различной толщины вплоть до тончайшей, шедшей на изготовление одеяний жрецов. Научились делать ткани плиссированные. Работа велась обычно на низких горизонтальных станках, изображения и модели которых попадались не раз археологам. В Египте Среднего царства развивается также плетение корзин и циновок из тростника, камыша и папируса, обработка кожи. Однако основным занятием египтян по-прежнему остается земледелие.

Ирригация и сельское хозяйство

благодаря объединению страны появилась возможность восстановить осушительно-оросительную сеть, оставшуюся в наследство от Древнего царства. Постепенно земледельцы отнимают у природы потерянные за годы развала территории и начинают освоение новых. Известия о голоде перестают встречаться в древнеегипетских хрониках. Но урожайность земель повысить пока не удается — технология землепользования во многом еще находилась в стадии формирования. Приходится в связи с ростом народонаселения Египта задумываться о резервах повышения сбора зерна и плодов. Легкодоступных земель в долине Нила к этому времени практически не осталось, и в период XII династии ведется вынужденное наступление на грандиозные болота Дельты и неглубокие озера в различных частях страны. Показательна в этом отношении история Ливийской пустыни. Еще в Переходный период появляется канал, соединивший оазис с Нилом (надо учитывать, что обладание Фаюмом во многом предопределило возвышение гераклеопольских номархов, заложивших IX и X династии египетских фараонов). Во времена Среднего царства в районе Меридова озера были произведены масштабные осушительные и ирригационные работы, и площадь озера с 2 тыс. кв. км уменьшилась до 233 кв. км. На освободившихся площадях не только зазеленели всходы ячменя, но и были возведены пирамиды царей Сенусерта II и Аменемхета III.

Однако возможности даже глубокого освоения новых земель не были беспредельны, между тем как население Египта стремительно росло. Например, за годы правления Аменемхета I оно увеличилось приблизительно в полтора раза. Потребности такой массы людей долина Нила могла удовлетворить только при коренном изменении принципов земледелия и скотоводства, а в период Среднего царства только-только закладываются предпосылки для этого. Например, есть указания на появление плугов, на устройстве которых сказывается новый принцип обработки земли методом глубокой вспашки: изменяется угол надавливания со стороны землепашца, свидетельством чего становятся отвесные рукоятки. Однако широкое применение новые плуги получат только в период Нового царства. Пока же в земледелии широко использовали наряду с плугом даже простую мотыгу, колосья срезали при жатве простым серпом. Молотьба производилась при помощи быков, растаптывавших на току колосья. Правда, в надписях начинают упоминаться новые сорта зерновых, в частности «нижнеегипетский ячмень» и полба. Однако широко использовать элитные семена стали значительно позже.

Точно так же в скотоводстве (о его состоянии можно судить в основном по изображениям домашних животных на фресках и рисунках той поры и отчетам управляющих поместьями) намечается улучшение качеств используемых египтянами пород, которое станет фактом лишь значительно позднее. Например, рисунки Среднего царства зафиксировали появление рядом со стадами баранов с развесистыми рогами животных с подогнутыми рогами: именно подобная высокопроизводительная порода в конце концов заменит прежнюю, только для этого должно пройти еще более ста лет. И отчеты управляющих бесстрастно фиксируют мало изменившееся состояние стада периода Среднего царства: прибавление достигается в основном за счет перераспределения пригоняемой с успешных войн добычи.

Торговля

Для жизнеобеспечения страны незначительную роль играет внешняя торговля. В этом сказываются последствия ее монополизации фараонами, и постепенно все торговые операции начинают диктоваться только прямыми потребностями государственной машины и ее правящей верхушки. Например, осваиваются новые месторождения меди и бирюзы на Синайском полуострове. Большинство из них было известно египтянам еще в период Древнего царства, однако стало недоступным в эпоху раздоров и смут.

В результате завоевательных походов в горные районы фараонов XI и XII династий оказалось возможным восстановить ранее заброшенные шахты и рудники. Их мощностей, впрочем, уже не хватает для обеспечения резко возросших потребностей страны в металле и для удовлетворения запросов знати в предметах роскоши. Начинаются планомерные изыскательные работы по открытию новых месторождений (особенно меди), которые вскоре приносят результаты. В начале XII династии впервые начинают добывать медные руды в Северной Эфиопии, между Нилом и Красным морем.

Закладываются новые рудники в известных египтянам районах близкого к поверхности залегания руд цветных металлов на Синайском полуострове и верховьях Нила.

Причем, судя по размерам отвалов пустой породы на дошедших до нашего времени разработках той поры, масштабы добычи меди значительно увеличиваются.

Параллельно идет вытеснение меди из области обеспечения нужд торговли. На роль всеобщего эквивалента все более выдвигаются драгоценные металлы — золото и серебро. Это связано с их большей доступностью и распространением в стране. Золото начинают добывать в период Среднего царства не только в Верхнем Египте, в Восточной пустыне, но и в Эфиопии. Из разряда экзотических металлов оно переходит в разряд распространенных и в период Среднего царства встречается практически повсеместно. Быстро выявляется малая пригодность золота для практических нужд, его потребительские свойства весьма незначительны — и медь, основной материал для изготовления рабочих инструментов, легко уступает функции всеобщего эквивалента мягкому блестящему металлу, чья ковкость значительно облегчает обработку ювелирных изделий.

Получив в свое распоряжение новый столь податливый и благородный металл, мастера-ювелиры уже к концу XII династии достигают высоких результатов. Произведения из золота становятся настоящими произведениями искусства. Есть данные, что со времен Аменемхета II быстро начинает расти в Египте потребление серебра — металла, также добываемого в Северной Эфиопии.

Из товаров, обладавших реальной потребительской ценностью для широких слоев населения и ставших предметами активной торговли египтян с соседями, можно назвать разве что лес. Запасы своего дерева в долине Нила были скудны, и прибавка стволов хвойных пород из Средиземноморья и Финикии была весьма кстати. Однако и этот пункт внешнеторговых операций государственной внешней торговли был скорее вызван нуждами правящей элиты и потребностями торгового и военного флота. По крайней мере, широкого распространения дома из дерева в Египте Среднего царства не нашли, архитектура Древнего царства с перекрытиями из толстенных стволов деревьев безвозвратно ушла в прошлое. Зато в заупокойных наборах фараонов дерево особо ценных сортов встречается практически повсеместно. В придворных мастерских по достоинству были оценены потребительские свойства этого материала. Строители царских палат тоже прекрасно понимали, какой материал способен создавать в жилищах благоприятный микроклимат. И, конечно, нужды кораблестроения требовали ежегодного пополнения запасов леса в Египте.

Значение дерева для страны фараонов было столь велико, что поставщики древесины автоматически ставились в особое положение в ряду внешнеторговых партнеров фиванской династии. Например, Библ, основной порт, где была сосредоточена практически вся лесная торговля Египта, получил столько привилегий от правителей долины Нила, что поддерживал фараонов по инерции даже после окончания периода возвышения Египта, когда все окружавшие Библ города уже проявляли явную враждебность к потерявшим былую мощь фараонам. В период же расцвета Среднего царства иные властители Библа были горды правом причислять себя к преданным номархам египетского фараона.

Значительные торговые усилия предпринимались для доставки в Египет заморских, редких товаров. Традиционное внимание уделялось операциям по обеспечению нужд страны в благовонных смолах Красноморья, экзотических фруктах и плодах. Появляется одно новое направление, ранее весьма редкое в описаниях дотошных египетских писцов, строго следивших за всеми более-менее значительными торговыми экспедициями египтян: в период Среднего царства обычными становятся упоминания о посещениях египетскими кораблями Крита. Материальные следы этих контактов обнаружены и археологами: в Египте часто начинает встречаться критская посуда, а на Крите появляются медные орудия египтян.

Рабовладение

Следует отметить большую зависимость сложившейся системы обеспечения Египта от могущества власти фараонов. Население долины Нила не могло обеспечить свое пропитание, нужды торговли были мало ориентированы на поставки продовольствия, и практически уровень благополучного существования египтян держался за счет успешных завоевательных походов фараонов на земли соседних племен. Подобная ситуация была весьма противоречива: успехи, не основанные на могуществе внутреннего благополучия, не могли быть вечными, а прекращение притока военной добычи ставило под угрозу стабильность сложившейся системы общественных взаимоотношений.

Ибо, по существу, структура египетского общества периода расцвета Среднего царства во многом представляла собой продленный по времени этап неустойчивого, переходного состояния от общинной системы ведения хозяйства к рабовладельческой. В условиях целиком изолированного существования подобная модель не смогла бы продержаться хотя бы минимально значительный отрезок времени, но неповторимость ситуации заключалась во многом в заметном опережении уровня развития Египта в сравнении с состоянием соседних племен. Централизованное государство долины Нила, чьи земли недавно подвергались нападениям воинственных кочевников, надолго переходит в наступление. Постоянный приток военной добычи (а в данном случае наиболее важным фактором явилась дешевизна и доступность рабов) продлили переходный этап практически на два столетия.

Впрочем внимательный анализ правления всех восьми фараонов, сменивших друг друга на престоле за два с лишним века, позволяет вывести одну интересную закономерность: практически каждый из правителей начинал свое царствование с возвращения утерянных в последние годы правления предшественника областей. Причем в старости многое из приобретенного суждено было утерять и новому фараону. Молодость, напор правителя позволяли без сбоев функционировать египетской государственной машине, но она тут же снижала обороты, едва бразды правления отпускались. Столь заметное значение личностного фактора свидетельствует отнюдь не в пользу существовавшей в период расцвета Среднего царства системы общественных отношений.

Какие же тенденции определили переход от общинного характера хозяйствования к рабовладению и одновременно не дали окончательно оформиться основным принципам новой системы хозяйствования? Для более полного понимания этого вопроса стоит обратить внимание на внешне далекий от данной проблемы штрих: Аменемхет I, основатель XII династии, в годы своего правления предпринял попытку возродить внешний вид прежнего правления фараонов Древнего царства, вернуть былой блеск своему двору. Одновременно принимается ряд законодательных актов, на первый взгляд направленных только на соблюдение внешних правил поведения, принятых в Египте Древнего царства. Но на самом деле эти меры законсервировали и даже в некотором смысле повернули вспять тенденции, проявившиеся в Переходный период и приведшие к возникновению государства Среднего царства в Египте.

Некоторые проявления подобной тенденции явственно ощутимы в перемене общественной атмосферы тех лет. Например, выходит из моды хвастливость «малых людей», стремившихся ранее оповестить мир о том, что успеха они достигли собственным трудом. Постепенно исчезает само понятие «малые люди», и уж тем более номархам не приходит в голову именовать себя «сильными малыми». Возвращается отсутствовавшая в источниках Переходного периода лексика «отрядных» работ в корабельном деле и строительстве: вновь разнарядки исходят из признания наличия группы равно ответственных исполнителей требуемой работы — «отряда» (что, в принципе, синонимично общине, артели в позднейшей лексикологии). Казалось, Египет вновь возвращается во всколыхнувшиеся смутой берега Древнего царства.

Однако все дело в том, что положение столь кардинальным образом изменилось только внешне. На самом деле никуда не исчезли твердо вросшие в структуру египетского общества «малые люди», не произошло реального возврата к равной ответственности отряда работников, ибо никто не отменил (и не мог отменить) влияния внешне пассивной третьей силы на жизнь египетского общества. А влияние это было столь ощутимым, что все явления в жизни Египта периода Среднего царства претерпевали аберрацию от соприкосновения с громадной массой рабов, занятых в государственном и частном производстве. Причем наиболее значительные изменения происходили в основной отрасли хозяйствования египтян — в земледелии. Не случайно здесь даже внешне не удалось достичь былой общинной «отрядности» работ — старая терминология не прижилась на кардинально изменившейся почве новых хозяйственных взаимоотношений.

Внешне картина, выглядела следующим образом: в отличие от Древнего царства, где массы рабов выполняли ограниченное число работ, главным образом связанных с потребностями (если считать и возведение пирамид потребностью) функционирования государственной машины, в период Среднего царства права, возможности и, более того, привычную потребность владеть рабами приобрели многие слои населения. Это, конечно, должностные лица, вне зависимости от важности занимаемого ими поста: рангом определялось только количество имеющихся в распоряжении рабов, да и то не всегда. Это знатные египтяне, многие из которых владели немыслимым числом невольников. Это и обычные ремесленники, зодчие, скотоводы, землепашцы (в этой среде владение невольниками не является поголовным, отнюдь нет, и служит привилегией преуспевающих), в хозяйстве которых занято, впрочем, от силы два-три раба. Это и «малые люди», составляющие средний класс египетских рабовладельцев. Их в период Среднего царства начинают называть просто «хозяевами».

Естественным при подобной пестроте статуса возможного хозяина выглядит многообразный перечень передоверяемых рабам обязанностей. При этом, правда, наиболее уверенно и подробно говорить можно о труде и быте рабов, занятых в хозяйстве крупных владельцев. Источники, из которых можно почерпнуть сведения о положении невольников в период Среднего царства, немногочисленны, и чаще всего их авторы не ставили перед собой прямую задачу отображения быта подневольной части египетского населения. Просто рабы в этот период составляли весьма заметную прослойку общества, их существование трудно было не заметить — и при попытках более-менее полно передать панораму жизни Египта проявляются черты быта египетских рабов.

Например, определенные выводы можно сделать на основании изучения «заупокойных наборов» времен правления XII династии. В Египте считалось, что души умерших на том свете живут жизнью, схожей с той, которую доводилось человеку видеть на земле. В усыпальницы старались положить все, что могло бы пригодиться душе в загробном мире. В усыпальницах фараонов и их приближенных пытались повторить основные черты их земной жизни — чтобы не упустить ничего, чтобы не забыть снабдить в путешествие к предкам чем-либо существенным. В период расцвета Среднего царства существенным стали считать наличие рабов, обслуживающих усопшего.

В гробницах начинают оставлять скульптурные модели, фигурки которых символизируют невольников, сопровождающих хозяев в долгом путешествии. Деревянные статуэтки часто снабжены пояснительными надписями (видимо, для того, чтобы хозяин мог ориентироваться, кто есть кто в его свите, ибо в реальной жизни властелин часто не мог да и не желал запоминать в лицо всех, кто ему прислуживал). Так вот, иероглифом «раб» могли быть выделены фигурки садовников, пекарей, чашников, провожатых, поваров, прачек и т. д. Нередко целые группки статуэток, занятых каким-либо делом (например, изготовлением хлеба), целиком состояли из несвободных работников.

Определенные выводы можно сделать, анализируя рисунки, которые сохранились на стенах усыпальниц, и рельефы, выбитые на заупокойных плитах. Здесь обычно изображались сценки египетского быта более масштабные, которые трудно было передать скульптурными композициями. Однако опять-таки на большинстве изображений проставлены пояснительные надписи, работники часто прямо называются рабами. Объединенные в группки, невольники совместно убирают урожай, перетирают зерно, пашут землю.

В сказках Египта периода Среднего царства встречаются упоминания рабов, однако роль их в развитии сюжета весьма пассивна. Невольники обслуживают героев: могут приготовить им пищу, натаскать воду, помочь прибраться. Да еще подвыпившие персонажи часто начинают хвалиться количеством «голов», перечисляя заодно как показатели богатства поголовье скота и размеры пашни.

Вот, пожалуй, и все источники. Из отчетов управляющих имениями можно узнать разве что общее количество рабов, занятых в хозяйстве. О работах, выполняемых невольниками, об условиях их содержания в столь серьезных документах того времени не пишут.

Естественно, подобное состояние источников не позволяет уверенно говорить о быте невольников, и особенно тех из них, кто занят в мелком частном хозяйстве. Однако некоторые выводы о положении рабов в Египте можно сделать. Во-первых, обращает на себя внимание интересная деталь: скульптуры и рисунки чаще всего изображают рабов-женщин. В частном секторе рабы-мужчины встречаются редко. Можно предположить, что основная их масса, как и прежде, занята на государственных работах, обеспечивая потребности правительственных строек и обрабатывая земли фараонов. Во-вторых, очень много среди рабов иноземцев — даже в сравнении с последними годами Переходного периода. Нередко для обозначения невольников-рабов применяют явно синонимичный термин «сирийцы». Анализ словоупотребления иероглифа «сирийцы» показывает, насколько хрупкая грань между этим термином и значком «рабы».

На одном из памятников, изображающем быт в хозяйстве одного из чиновников, два «сирийца» то убирают урожай (мужчина жнет, женщина убирает колосья), то наводят порядок, то варят пиво. Упомянутые в других источниках сирийцы тоже только тем и занимаются, что ведут хозяйство да прибирают в доме. Причем иероглиф «сирийцы» часто соседствует с работниками, по антропометрическим данным явно напоминающим то негра, то семита, то европейца. Видимо, в данном случае национальная принадлежность не учитывается, и нивелируется принадлежностью к сословию рабов.

Из этого можно сделать вывод, что основным источником пополнения рабов в период Среднего царства являлись пленные и захваченные в ходе завоевательных походов мирные жители. Это стало привычным до такой степени, что отразилось в лексике. И ранее, в Переходный период, походы заканчивались возвращением войска с «живой добычей», однако в те времена различение рабов и пленных было более четким. Например, о занятых в государственном строительстве мужчинах-рабах, захваченных в ходе боевых действий в сопредельных с Египтом областях, никогда не говорили как о «головах». В период же расцвета Среднего царства положение меняется. Один из телохранителей Сенусерта III рассказывает, что при зачислении на службу фараон подарил ему 60 «голов», да еще 100 — позже, после того, как стражник отличился в эфиопском походе и был произведен в начальники над телохранителями. Причем это явно не единичный случай — в сказках телохранителям регулярно дарят «головы», изредка при этом наделяя и землей. Год от года стоимость рабов падает — для придворных более престижным становится получение в дар земельных наделов. Постоянные военные походы сделали беспроблемным получение рабов человеком, состоящим на государственной службе.

Более сложной задачей приобретение невольника становилось для человека, далекого от двора и чиновничьей службы. Соответственно усложнялись и вопросы наследования рабов в случае смерти мелкого землевладельца. Не случайно практически все купчие оформлены на двоих-троих рабов, редко приобреталось более десяти работников. Если раб не жаловался в награду за преданность или покорность, то его приобретение являлось хлопотным и достаточно дорогим (что, кстати, свидетельствует о росте товарно-денежных отношений при XII династии). Неудивительно, что и в завещаниях мелких землевладельцев скрупулезно расписывается наследование каждой «головы» — немалого богатства для простого египтянина. В завещаниях, как и в купчих, количество рабов невелико: распределяются между наследниками обычно 5–6 «голов». Причем каждый из невольников вполне мог превратиться в предмет спора, компромиссным вариантом разрешения которого обычно становился обмен рабами, производимый новыми хозяевами после приведения завещания в действие. От времен XII династии сохранились целые «кусты» документов, где улаживаются спорные вопросы, возникшие между ближайшими родственниками завещателя. Наследники начинают сами распоряжаться полученными от отца или старшего брата «головами», перераспределяя их между своими детьми или обмениваясь с ближайшими родственниками. Это говорит о строгой упорядоченности (не в пример государственному рабовладению) правовой базы наследования невольников в частном хозяйствовании. Рабов завещали, перезавещали, обменивали по взаимной договоренности и даже дарили… Среди обычных и вполне, скажем так, понятных актов особое место занимают именно достаточно специфичные «подарочные» документы. Например, один служащий (это примечательный факт, немаловажный для понимания подоплеки сделки) жалует своих рабов брату жрецу, а тот через некоторое время передоверяет четыре «головы» своей жене. Возможно, эта и другие похожие цепочки актов следует оценивать как правовую маскировку «утечки» дешевых рабов из государственного обращения.

Видимо, на подобные ухищрения приходилось идти, скрывая нарушения определенных запретов государства на махинации с рабами фараона. В Египте Среднего царства сложилась двойная система рабовладения, выгодная для существовавших органов власти, не грозившая непредсказуемыми последствиями в случае ослабления мощи фараоном. Рабов в стране было множество, некоторые походы заканчивались пленением десятков тысяч иноплеменников, однако массы невольников существовали как бы в двух непересекающихся (в идеале, хотя нарушения, как водится, бы пили) сферах: государственного и частного рабовладении. В каждой из них ценность невольника постепенно падала (и, следовательно, ухудшались условия его содержания), но разница и стоимости оставалась существенной. По сути дела государственные рабы являлись дармовой рабочей силой, и это в конце концов сделало весьма взрывоопасной систему общественных отношений.

Централизованная, система налогов и податей атрофировалась, утратила былую гибкость, так как необходимые для функционирования государственной машины средства начинают получать не за счет отчислений в казну фараона всех (или почти всех) жителей, а за счет использования труда невольников и — в весьма большой мере — от продаж части рабов по искусственно поддерживаемым высоким «частным» ценам.

Тем самым застойные явления в хозяйстве, вызванные ориентированностью его на ежегодные поступления военной добычи усиливаются «подвешенностью» централизованной системы обеспечения потребностей государства, ее зависимостью опять же от военных успехов египетских фараонов. В случае малейшей неудачи механизмы государственной машины неизбежно начинают испытывать перегрузки, в любой момент грозившие стать чрезмерными.

Структура общества. Процесс расслоения

Одновременно ослабление пресса поборов и податей вело к активизации частной инициативы на местах. Этот процесс слабо отражен в документах эпохи Среднего царства, в которых наибольшее внимание уделяется, естественно, внешне более очевидным проявлениям государственной жизни. Однако многие, в том числе и косвенные свидетельства той же эпохи, позволяют говорить о развитии мелких самостоятельных хозяйств. Например, два договора номарха с местными жрецами гарантируют служителям культа, что свою долю в храмовое хозяйство обязан будет внести «всякий его земледелец из начатков поля своего». Этим самым не только подтверждается наличие прослойки свободных землепашцев в Египте, но и частично характеризуется наметившееся изменение в статусе «царских людей» в период Среднего царства. «Царскими» их называют скорее по традиции, чем по реальному положению в обществе. Работы, ранее поручавшиеся им выполняют на землях фараона многочисленные рабы, меньше «царские люди» платят и централизованных податей. Термин «царские люди» становится все более нарицательным и уже не отражает в период Среднего и Нового царств положения категории населения, которую он обозначает. Исходя из термина, логично было бы предположить, что жизнью и имуществом «царских людей» может распоряжаться только фараон, однако в период XII династии это не совсем так. Уже упомянутые договоры номарха, где правитель области гарантирует поступление поборов в храмовое хозяйство от свободных землепашцев, и то, что «царские люди», которых перестают упоминать при перечислении работающих на полях фараона, номархов или чиновников, начинают все активней привлекаться к обработке земель в поместьях самостоятельных египтян, свидетельствует, что зависимость «царских людей» от одного только фараона в Среднем царстве — блеф. Свободные землепашцы в действительности часто оказываются зависимыми от владельцев поместий, от крупных хозяев. Видимо, в некоторых случаях их труд оказывается даже более выгодным, чем использование покупных рабов. Например, там, где от работника требовалась заинтересованность в конечном результате. Зависимость «царских людей» от владельцев поместий при этом в большинстве случаев чисто экономическая: принудительное привлечение их к работам почти наверняка не изменило бы «отрядной» системы разнарядок с назначением старших учетчиков, писцов и т. д. Однако в земледелии Среднего царства «отряды» уже воспринимались как анахронизм. Видимо, хозяевам удается заинтересовать работников в повышении производительности труда. В отчетах о произведенных в поместьях работах прослеживается четкое разграничение при проведении сведений о результатах усилий рабов (которые, как и прежде, работают группами на самых тяжелых и трудоемких участках) и «царских людей» — им доверяют ответственные участки сбора и обработки урожая, требующие определенных навыков и умений. Оплата труда, вероятно, была дифференцирована и осуществлялась на основе заключенных договоренностей. При этом жесткая привязанность землепашца к хозяину даже не оговаривалась: это в Египте Среднего царства было нормой.

В литературе Среднего царства похожая схема организации работ в поместьях описана неоднократно, она не удивляет авторов, которые пытаются даже дать анализ психологических нюансов новых для египтян общественных отношений. При этом прослеживается повсеместность распространения новой модели поместья — земли «ныне» обрабатываются владельцами с привлечением дополнительной рабочей силы, в том числе и рабов, вне зависимости от размера поместья: он может колебаться от незначительного до вполне сопоставимого по масштабам с владениями государственных сановников высокого ранга.

Сам факт повсеместного распространения системы найма «царских людей» свидетельствует о наличии в Египте Среднего царства многочисленной прослойки мелких землевладений. Кроме того, термин частично изменяет свою сущность. Видимо, за этим скрываются определенные перемены в хозяйствовании египтян. Первоначально, очевидно, возделывание крохотных участков становится характерным для жителей сельских поселений. В долине Нила времен установления власти XII династии это явилось результатом разукрупнения громадных царских поместий и высвобождения от работ в них множества «царских людей». В итоге последние наделяются землей с правом обработки участков на условиях уплаты определенных налогов и выполнения ряда повинностей, в том числе и военной. Такова, если можно так выразиться, предыстория эволюционирования системы мелкого землевладения в период укрепления власти XII династии. Перспективы развития при этом, если исходить из потребностей сложившегося в Египте хозяйственного механизма очевидны: следовало ожидать переориентировки «царских людей» на обеспечение нужд владельца мелких поместий и (частично) ремесел. С течением времени подобная тенденция неизбежно вела к тому, что государство передоверяет владельцам поместий и начальникам над ремесленниками сбор налогов (в некоторой степени) с «царских людей» и обеспечение их тем, что они не могут самостоятельно произвести на своих участках (практически полностью). Неизбежным в условиях дифференцированной оплаты труда «царских людей» следует считать проявление через некоторый промежуток времени расслоения в их среде. Действительно, прежде равноправные члены сельской общины в Египте Среднего царства таковыми уже не являются, источники с середины XII династии упоминают о появлении отдельных зажиточных домов «царских людей» в сельской местности, в хозяйстве некоторых из них работают даже рабы. В городах проявление неравенства тоже становится очевидным.

План города времени Среднего царства (у современной деревушки Эль-Лахун).

В ремесленной среде процесс расслоения протекал даже более интенсивно. Среди объединившихся по роду занятий мастеров все чаще различают богатых и бедных. Косвенным подтверждением масштабов расслоения является повышение общественного статуса разбогатевших ремесленников, некоторые из которых, начинают заказывать и устанавливать дошедшие до нас каменные плиты с надписями, восхваляющими собственные заслуги и преуспевание. Изредка появляются надписанные изваяния особо почетных мастеров.

Интересная деталь — даже весьма состоятельные ремесленники иной раз, да и обмолвятся о своем происхождении, о том, что они вышли из «хемуунисут» — «царских людей».

В общих чертах систему организации рабочей силы в Египте периода расцвета Среднего царства можно схематично представить следующим образом: «царские люди» — это практически все трудящиеся население страны. Основной их обязанностью является работа в рамках определенной профессии вне зависимости от принадлежности поместья, к которому они приписаны. Это может быть царское и храмовое хозяйство, поместье сановника, владения частного лица. С течением времени первоначальная однородность отпущенных на маленькие наделы царских землепашцев уже исчезла. Теперь работников — «царских людей» — уверенно различают по основной освоенной специальности. Распределение по ремёслам и профессиям происходит в Египте Среднего царства следующим образом: по достижении полнолетия (по египетским понятиям это возраст 12–14 лет) «хемуунисут» переписывались и отдавались в обучение, возможно, переходя в разряд учеников мастера. Права выбора они были лишены (и это не случайно), отбор проходил на специальных смотрах, где критериями для определения пригодности к определенному виду работ были физическое развитие юноши, сметливость да происхождение и род занятий его родителей. Самых сильных и выносливых отбирали для воинской службы или посвящали в ранг жрецов низшего звена: остальные распределялись по ремеслам или приписывались к сословию землепашцев. После чего определенные в ремесленники отправлялись к своим наставникам, будущие воины — в лагеря новобранцев, а оставленное в земледелии большинство расписывалось по средним и крупным хозяйствам. Будущие землепашцы закреплялись за поместьями пожизненно, и уже на месте владелец решал: либо оставить «царских людей» в центральной усадьбе и выдавать довольствие за выполнение работы с господских складов, либо «посадить» присланных на земельный надел, дабы землепашец с участка обеспечивал себе основную часть своего дохода. Возможности разбогатеть у назначенных в землепашцы «царских людей» были невелики, расслоение в среде «хемуунисут», занятых в сельской местности, не столь бросалось в глаза, как в городе.

Приписанные к ремеслу имели больше шансов достигнуть процветания. Причем в обществе того времени это ощущалось достаточно ясно, ремесло явно являлось более предпочтительным выбором для юноши, более престижным. Введение запрета на переходы из разряда в разряд было вынужденной мерой, призванной предотвратить перетекание «хемуунисут» из сельских поселений в города. В строгом кодексе, регламентирующем порядок распределения работающих египтян по разрядам было сделано только два исключения: «хемуунисут» переводился на более легкую работу только тогда, когда по состоянию здоровья не мог выполнять свои прежние обязанности землепашца, а наиболее крепких ежегодно на смотрах отбирали в армию. В произведениях египетских авторов Среднего царства проблема предопределенности выбора профессии «царскими людьми» нашла неожиданное отражение в попытках проследить судьбу непослушного ученика, склонного к совершению побегов от наставника. Каждый раз в произведениях жизнь сурово обходилась с ослушником, однако, несомненно, побеги юношей были распространенным явлением в Египте. Шанс изменить свою судьбу был прежде всего у тех из них, кто уходил в лагеря новобранцев. Видимо, подобные попытки, если и не поощрялись, то и не наказывались излишне строго. Неслучайно с этого времени писцы — весьма привилегированная каста в Египте — начинают толковать в своих поучениях о сложностях и опасностях профессии военного, надеясь, видимо, отвратить молодых писцов от побегов в лагеря новобранцев. В среде военных возможности выдвинуться во времена XII династии, ведущей почти беспрерывные войны, были, очевидно, на порядок выше. Удачливый воин почти всегда становился военачальником, а вот ремесленник только изредка мог быть назначен на государственный пост «начальника над ремесленниками».

Впрочем, все это мало меняло саму сущность сложившейся ситуации: грань между верхами и низами в Египте прослеживалась достаточно четко. Это наглядно проявляется даже в архитектурной планировке городов, изначально предусматривавшей разделение на кварталы бедноты и районы для богатых людей.

Вообще, в Египте строительство буквально фетишировалось. Культовое, жилищное, хозяйственное — оно даже в деталях призвано было подчеркивать общественное положение владельца и обитателей. Потому неудивительно, что каменотесы ставились в Египте в привилегированное положение. Им дарована была определенная автономность: мастера обработки камня составляли свое особое «войско», со своеобразной структурой управления и подчинения. Впрочем, определенными льготами пользовались в стране и представители некоторых других ремесел (медники, золотых дел мастера, пивовары).

Именно привилегированные ремесленники в конце концов создали понятие «среднего слоя» горожан. В период XII династии «золотая серединка» уже прочно вошла в сознание египтян и достаточно уверенно выделяется источниками. Кроме разбогатевших ремесленников, сюда обычно относили неоднократно упоминаемых в документах Среднего царства нечиновных «жителей города». Обычно в качестве основной характеристики рядом с подобным жителем стоит его профессия, зато сообщается, что имярек является чьим-то родственником. Относительно безбедное, «среднее» существование позволяет вести родственные связи с должностным лицом даже невысокого ранга, с писцами, сановниками, а также крупными торговцами.

Экономическая структура египетского государства

В городах, таким образом, расслоение в период Среднего царства зашло достаточно далеко. Однако окончательного разрушения обширной системы организации жизни египтян еще не произошло даже в крупнейших из них. Источники сохранили сведения о существовании общественных центров управления жизнью городов — советов должностных лиц. Причем совет исполнял не чисто номинальные функции присмотра за чистотой и порядком, а вполне реально мог влиять на хозяйственную и имущественную жизнь горожан. Возможно, советы владели даже прилегающими к городам участками земли с расселенными на них рабами. В таком случае городское хозяйство следует признать существенным компонентом общеегипетского хозяйственного механизма.

Верхушку же пирамиды древнеегипетской системы хозяйствования по-прежнему составляли царские владения. Уменьшение их размеров свидетельствует не только об ослаблении власти фараонов (не секрет, что вплоть до последних лет правления Сенусерта III правители XII династии никак не могли обуздать своенравных номархов своих областей), но и о том, что правителям Египта за счет военной добычи удавалось покрывать большую часть своих потребностей и посему надобность в ведении, громоздкого натурального хозяйства сама собой отпадала. Впрочем, едва лишь при Сенусерте III власть фараонов упрочилась, как они тут же начинают увеличивать площадь своих владений, заодно отбирая права номархов или жрецов распоряжаться частью налогов и податей, собираемых с «царских людей». К тому времени в Египте существенно укрепились позиции служивого чиновничества и прослойки военных. Солдаты и их начальники, государственные чиновники за свою службу получали должностные наделы и щедрые награды, а это требовало дополнительных средств. Преемниками Сенусерта III стали практиковаться характерные для Древнего царства продовольственные и вещевые выдачи из царского хозяйства. Получали их чаще всего телохранители фараона, должностные лица, высокие сановники, а также обслуга дворца — ремесленники, слуги повара. «Царь — это пища», — так выразил свое отношение к центральной власти один из крупных чиновников Аменемхета III, человек незнатного рода.

Впрочем, в этом высказывании к тому времени крылось уже некоторое преувеличение. Ко второй половине Среднего царства достаточно широко развились товарно-денежные отношения, призванные координировать ход развития многоукладной египетской системы хозяйствования. Потребности обмена в условиях все большей дифференциации связей между многочисленными поместьями, подворьями мастеров-ремесленников возрастали год от года. К концу Среднего царства следует отнести начало применения в качестве мерила стоимости золота. Оно ходит еще не повсеместно не является, конечно, всеобщим эквивалентом, однако, определенные подвижки в этом направлении уже намечаются. Например, египтянами начинает использоваться новая условная единица «дебен», означающая 91 грамм золота — именно в дсбенах нередко производятся теперь взаиморасчеты при торговле и обмене. Однако используются и традиционные мерила стоимости. Все это не снимало зависимость сложившейся и Египте структуры общественных отношений от ежегодного притока военной добычи, а, значит, весьма незначительно ослабляло изначально заложенную возможность краха системы в случае полосы неудач завоевательных походов.

Общественная структура периода расцвета Среднего царства

Около 2000 года до н. э. на престол вступил Аменемхет I — основатель XII династии египетских фараонов. Именно с правлением этой династии принято связывать расцвет Среднего царства, продолжавшийся до начала XVIII века до н. э. За эти два с лишним столетия на престоле сменилось всего восемь фараонов, последовательно носивших имена Аменемхетов и Сенусертов: Аменемхет I, Сенусерт I, Аменемхет II, Сенусерт II и III, Аменемхеты III и IV. Восьмой была фараон-женщина Нефрусебек. В силу присущих периоду Среднего царства особенностей естественным кажется то, что династическое правление завершается пребыванием на престоле женщины. Подобное явление вообще служит признаком вырождения правящего семейства, а для государства, вся система которого построена на расчете на постоянный приток военной добычи извне, оно губительно вдвойне.

Аменемхет I получил из рук XI, фиванской династии, уже объединенную страну. Правда, своеволие номархов не было окончательно сломлено, но внешне большинство местных правителей подчеркивало лояльность по отношению к центральной власти. Признаком, что показное смирение не могло обмануть никого, в том числе и недавно воцарившегося фараона, стало перенесение им столицы из Фиванской области на север, на рубеж Верхнего и Среднего Египта. При XI династии резко возросла роль южных номархов, постепенно начинавших претендовать на столь же независимое положение, какое традиционно занимали правители северных областей долины Нила. Чтобы удерживать в повиновении и тех и других, была возведена мощная крепость «Иттауи», что в переводе означает «захватившая обе земли», и именно сюда Аменемхет I переносит престол. Крепость стала родовой столицей XII династии, самим месторасположением (Иттауи был возведен неподалеку от древнего Мемфиса, близ нынешнего селения Пишт) пробуждая в душах фараона воспоминания о беспрекословности повиновения подданных «сыновьям Ра» в период Древнего царства. В нескольких переходах от новой столицы к югу располагались благодатные земли Фаюмского оазиса, обладание которыми некогда способствовало возвышению гераклеопольских номархов. Фараоны XII династии громадное внимание уделяли освоению этих земель, по сути своей фамильной вотчины, основы внутреннего могущества рода. За короткий срок Фаюм был превращен в богатый, процветающий край путем осушки и ирригации плодородных земель.

Благодаря удачному выбору нового места для столицы фараоны династии смогли взять под свой непосредственный контроль важнейшие торговые пути внутри страны, тем самым еще более укрепив свои позиции. Однако все это лишь частично могло дать гарантии беспрекословного подчинения номархов долины Нила своему фараону. Основным условием укрепления царской власти при XII династии могла быть только победоносность войн с соседями, принуждавшая смиряться склонных к неповиновению местных властителей. Неслучайно Аменемхет I и его преемники ведут практически беспрерывную череду завоевательных кампаний. Аменемхет I снаряжал походы в Нубию, Ливию и пограничные азиатские области, вел борьбу за подчинение местных правителей-номархов. На юге успехи этого воинственного фараона были значительны и вылились в подчинение ряда областей Эфиопии, богатых золотыми и медными рудниками. Однако последние годы правления Аменемхета I весьма показательны: в качестве его соправителя выступает сын Сенусерт I. Выше уже говорилось о гипертрофированном значении личностного начала в системе государственного устройства Египта Среднего царства: механизм государственной машины работал без сбоев только в случае активной и успешной завоевательной политики, проводимой фараоном. Как только энергия правителя переставала подталкивать рычаги механизма бесперебойного поступления невольников и трофеев, внутреннее положение Египта осложнялось, а соседи тут же переходили в наступление. Возможно, подобное происходило и в последние годы правления Аменемхета I. Сама жизнь при этом подсказала выход из сложившейся ситуации, фактически Сенусерт I, совершив еще при жизни отца успешный грабительский набег на Ливию с целью угона скота и военнопленных, остановил процесс ослабления Египта и поставил Аменемхета I перед необходимостью разделить правление с сыном — новым энергичным военным вождем египтян.

Усиление влияния культа бога Амона при Аменемхете I, возможно, связано с осознанием неизбежности повторения подобной ситуации в дальнейшем. Приданием власти фараонов своей династии особого, культово-религиозного значения Аменемхет I старался уменьшить опасность военных переворотов и путчей. Этой же цели служит его послание сыну Сенусерту I, рекомендовавшее в том числе и назначение соправителя еще при жизни. С той поры фараоны XII династии традиционно последние годы на престоле проводили с официально назначенным соправителем-наследником. Частично принятыми мерами удалось ослабить опасность переворотов — показателем этого служит относительная стабильность передачи власти в XII династии. Однако полностью устранить угрозу путчей в сложившейся обстановке фараонам было не под силу — по данным Манефона, по крайней мере один фараон, Аменемхет II, сын Сенусерта I, погиб в результате дворцового заговора после 60 лет правления (что, учитывая реалии Египта Среднего царства, следует признать вообще-то достаточно закономерным). Однако это случилось приблизительно в 1896 году до н. э., а после вступления на престол Сенусерта I в 1970 году до н. э. возможность переворота представлялась маловероятной.

Новый фараон был чрезвычайно активен на юге и освоил территорию Нубии вплоть до современного Вади Хальфы (чуть ниже 2-го Нильского порога), а также организовывал экспедиции в Большой оазис Ливийской пустыни и в золотоносные области Аравийской пустыни. При Сенусерте I египтяне надежно стали чувствовать себя на Синайском полуострове, где постепенно возобновлялись работы на медных рудниках.

При Аменемхете II, преемнике Сенусерта I, воевали поменьше (что в конце концов и привело к дворцовому перевороту), зато стремились установить прочные торговые связи с дальним зарубежьем. В недолгое правление Сенусерта II значительных успехов в завоевании новых областей египтяне также не добились, но в 1884 году до н. э. на престол вступает Сенусерт III. При нем произошло окончательное подчинение Северной Эфиопии. Это стало результатом нескольких масштабных походов, причем итоги военных побед сразу же закреплялись возведением на захваченных землях мощных крепостей. На восьмом году правления Сенусерт III достиг вторых порогов Нила, построив по обеим берегам реки внушительные цитадели. Египтяне теперь уверенно контролировали течение Нила, а вытесненные в горные области нубийцы теперь имели возможность посещать иногда родные места только с торговыми караванами или в составе посольств, испрашивая при этом разрешения у египетской администрации. Впрочем, дозволение выдавалось практически безотказно: Сенусерт III уделял большое внимание развитию торговых связей с Эфиопией, по его приказу еще ранее были выбиты обводные каналы в скале, облегчавшие проход судов через первые пороги.

Годами правления Сенусерта III датирована и надпись, рассказывающая о грандиозном походе египтян в страну Ретену (это приблизительно территория нынешней Палестины). Об итогах кампании источник говорит достаточно неясно: если Ретена и была покорена, то весьма ненадолго. Однако сам факт столь далекого для египтян того времени похода способствовал созданию ореола вокруг образа Сенусерта III. В позднейшие времена воспоминания о воинственном царе XII династии вобрали в себя сведения о победах фараонов Нового царства, и потомками был создан легендарный образ Сесостриса (греческое искажение имени Сенусерт), покорителя полумира.

При Сенусерте III страна буквально переполнилась трофеями и невольниками. При существующей системе распределения богатств между практически самостоятельными номархами, выделявшими фараону (в этом случае фактически выступавшему в роли военного вождя), отряды воинов и соответственно претендовавшими на часть добычи, доля номархов стала опасно большой. Она позволяла местным правителям не только вести поистине царский образ жизни (гробницы номархов при Сенусерте III были богаче гробниц предшественников), но и укрепляли в мысли о возможности независимого правления.

При предшественниках Сенусерта III право назначать и смещать своих номархов было выполнимо фараонами хоть в какой-то степени: известен случай, когда для возведения в сан номарха одного из царских любимцев были изменены традиционные границы областей и была выделена новая: источники упоминают о снятии за своеволие и злоупотребления отдельных местных правителей.

Наряду с этим существовали, конечно, и обратные примеры «непотопляемости» отдельных, сравнимых по богатству и силе с фараоном, номархов: в таких родах власть передавалась по наследству, и царю оставалось только утвердить уже вступившего на должность наследника: по-прежнему некоторые номархи вели собственное летоисчисление и возводили свои роды к какому-либо из местных божеств: при браках номархи считали себя вправе отдавать за невестой или выделять сыну районы «собственных» номов. Однако в целом внешняя лояльность местных владык по отношению к центру поддерживалась.

При Сенусерте III неповиновение почувствовавших вкус роскошной жизни номархов становится едва ли не повсеместным. Им уже малой кажется роль глав местной администрации, верховных жрецов области и предводителя военных отрядов нома. В годы правления Сенусерта III источники, до той поры весьма точно разделявшие «дом (хозяйство) номарха» как должностного лица, его «отеческий кров (поместье)» с принадлежащим самому местному правителю стадами и имуществом и «хозяйство фараона», «стада царя», начинают их путать. Местные владыки становятся склонны не различать царские владения со своими собственными, а налоги на подати с «царских людей» стали доходить в казну фараона весьма скудными ручейками. Ярким примером, сколь самоуправно начинают вести себя в своих владениях номархи в период правления Сенусерта III, может служить изображение в гробнице одного из них, на котором запечатлена доставка из каменоломен в столицу нома алебастрового изваяния номарха, причем на перевозке задействованы не только рабы: повозку вынуждены были тянуть и воины нома вместе со жрецами.

Возможно, уже сам Сенусерт III предпринимает попытки изменить ситуацию. По крайней мере в последние годы его правления (а если быть точнее, соправления с Аменемхетом III) номархи практически всех областей Египта значительно поутихли. Но коренной перелом в отношениях их с центральной властью произошел только после начала самостоятельного правления Аменемхета III. Почти пятидесятилетнее пребывание этого фараона на престоле является вершиной расцвета государства Среднего царства. Именно при нем завершились ирригационные работы в фаюмском оазисе и был построен знаменитый Лабиринт (возможно, заупокойный Храм Аменемхета III). Но главное — номархи в годы правления сына Сенусерта III уже не пытаются достичь обособленности от центра.

Причем перелом отношений между столицей и провинцией следует считать закономерным и практически неизбежным при условии заинтересованности египтян в сохранении централизованного государства. Ко времени правления Аменемхета III складываются и силы, на которые он мог опереться в борьбе со своеволием номархов. Анализ экономической структуры египетского общества периода Среднего царства подсказывает, что заинтересованность в сохранении сильной фараонской власти проявляли (в той или иной степени) практически все слои населения страны. Точно так же, как раньше, большая часть египтян активно положительно или пассивно — доброжелательно относилась к процессу централизации страны, но, несмотря на это, переходный период растянулся практически на два столетия. Так и теперь любой сильный (подчеркнем — сильный фараон) мог рассчитывать на общественную поддержку устремлений по усилению своей власти. Чем сильнее был фараон, тем большими были его успехи. Аменемхет III, несомненно, был сильным фараоном, и его поддержали не только торговцы, ремесленники, простые воины (что, в общем-то не удивляет), но частично и сами номархи, и вечно бурлящая в интригах придворная знать. Годы практически самостоятельного правления номархов при Сенусерте III не только приучили местных властителей к полуцарскому существованию, но и подтолкнули к поискам путей достижения практически полной независимости от центра. Одновременно властители номов (и в первую очередь те из них, кто не чувствовал себя достаточно уверенно из-за скудности своей области или, наоборот, — излишнего могущества соседа) столкнулись с оборотной стороной процесса сепаратизации отдельных районов некогда единой страны. Гробницы номархов действительно стали пышней, чем их строили раньше, но и возводить их доводилось чаще. И без того небезопасное существование военного предводителя, практически полжизни проводившего в походах на окружающие долину Нила земли, за годы правления Сенусерта III стало рискованным вдвойне. Резко усилились междоусобные конфликты в Египте, на фресках того периода запечатлено, что все чаще египтянам приходилось сражаться с египтянами, а совсем не с племенами соседей. Обычай номархов путешествовать с охраной, не бывший лишним уже при XI династии фараонов, при Сенусерте III стал жизненно необходим для правителя области. Те, кто на примере предшественника почувствовал невозможность силами воинов своего нома обеспечить собственную безопасность перед лицом более мощных соседей, естественно, начинают обращать свои взоры к столице, там искать гарантий стабильности и мира внутри страны.

Но это пока были номархи слабейших областей, чья поддержка многое значила для укрепления власти фараона, но не все. Если бы те властители номов, которые чувствовали себя уверенно в своих владениях, проявили крайнюю несговорчивость и оказали упорное сопротивление попыткам Аменемхета III уменьшить их своеволие, нет сомнения — Египет надолго впал бы в период бурь и потрясений. Однако этого не произошло, ибо существовала еще одна, более универсальная опасность, заставлявшая наиболее благоразумных номархов подчиниться требованиям нового решительного фараона и добровольно уступить центру часть присвоенных ранее полномочий и привилегий. Страна была переполнена невольниками, а в массе своей по мере ухудшения условий содержания рабы становились все более взрывоопасной силой. Подавление мятежей номархами стало в Египте обычным делом, причем склонными к неповиновению все чаще оказывались не только невольники. Уже при Сенусерте I один номарх вынужден был на первый план в своем прославлении выдвинуть следующие достоинства. «Я, устраняющий гордость из высокомерного, заставляющий умолкнуть велеречивого так, что он уже не говорит. Я, наказывающий тысячи мятежников, любовь области своей, ярый сердцем при виде всякого преступника. Я, прогоняющий грабителя из области своей…» Высказывание характерно глубиной понимания оратором сущности процесса децентрализации страны: помимо вечно готовых к бунту невольников, «мятежником» по мере накопления богатств склонен был становиться всякий более-менее могущественный египетский землевладелец. Чем более плодородным и изобильным был край, чем больший отряд снаряжался от него в поход и, следовательно, чем обильнее была доля нома при разделе добычи, тем больше в области становилось людей, потенциально готовых к мятежу и смуте. Процесс распада не остановили бы административные границы номов, в каждом округе при распаде Египта неизбежно появились бы центры сепаратизма, и, понимая это, номархи, способные рассуждать здраво, неизбежно приходили к мысли о необходимости иметь сильный центр, дабы гарантировать сохранение собственного статуса.

Служилая придворная знать ко времени восшествия на престол Аменемхета III также начинает выказывать признаки обеспокоенности своеволием египетских номархов. Потребность этой категории в усилении роли центра объяснить достаточно просто: косвенно подобное увеличивало их собственное могущество. При дворах сиятельных Аменемхетов и Сенусертов толпились, вызывая воспоминания об эпохе Древнего царства, «друзья» фараона, трон окружали владельцы пышных титулов — «начальника обоих белых домов», «начальника обоих домов золота», «начальника обеих житниц», «начальника казны сына бога», «начальника над работающими» и т. д. Верховным сановником по традиции считался градоначальник столицы, в попечение которого отданы были также суд и общее управление большинством ведомств. Официально отгорожено было от влияния придворных только военное дело — основа могущества Египта, привилегия божественных фараонов.

Управление войсками давало царям определенные гарантии повиновения придворных их воле. Войны приносили богатства, от перераспределения которых часто зависело благополучие высших должностных лиц Египта Среднего царства. В отличие от знати Древнего царства нынешние придворные часто не могли похвастать обладанием громадными земельными наделами и зачастую напрямую зависели от милостей владыки. При дворе фараонов XII династии рядом с представителями местной знати, обоснованно проявлявшими определенную независимость суждений, подкрепленную обладанием несчетными богатствами предков, можно было встретить немало народу более низкого про похождения. Пути восхождения на вершину придворной иерархии часто возводили туда неродовитых людей, представителей служилой прослойки, всем и во всем обязанных фараону. Для выдвинувшихся благодаря личным заслугам или благоволению фараона чиновников стремление к усилению могущества их владыки было естественным. Именно в этой среде могли родиться крылатые слова начальника казны Аменемхета III: «Дает он (царь) пищу тем, кто в сопровождении его, питает он следующего по пути его: пища — это царь, избыток — это уста его». В условиях развития товарно-денежных отношений это высказывание не стоит, конечно, понимать буквально, но метафорически положение придворного египетских фараонов эпохи Среднего царства здесь выражено достаточно ярко. От усиления власти царя неродовитые придворные только выигрывали и фараоны могли опереться на них в борьбе с провинциальной властью.

Частично поддержку усилиям фараона начинают при Аменемхете III оказывать и родовитые столичные придворные. В их повелении можно заметить несколько иные, чем у незнатных государственных чиновников, мотивы. Столичная знать не очень была обеспокоена прямыми последствиями усиления египетских номархов: сокращением доходов царской казны и невозможностью для придворного чиновника получить вожделенный титул номарха. Но зато косвенно неудобства сложившейся системы всеобщей подозрительности и недоверия даже самые родовитые из них вскоре почувствовали на себе. В силу своего происхождения они привыкли оказывать влияние на фараона и чувствовать себя при этом в полной безопасности. Однако при XII династии ситуация изменилась, фараоны все чаще стремятся окружить себя мощным заслоном всецело преданных людей, особым войском, подчиненным непосредственно фараону. Источники Среднего царства называют этих людей «провожатыми властителя», хотя сами «провожатые» в своих надписях предпочитают именовать себя царскими телохранителями. В условиях смуты «провожатые властителя» резко усиливали свое влияние при дворе, подминая под себя иногда даже родовитую столичную знать. Иной неродовитый телохранитель, доказавший свою преданность фараону и обласканный им, начинал чувствовать себя важным лицом, что особенно проявилось в годы правления Сенусерта III. «Царские провожатые» получали по десятку «голов» при каждой раздаче трофеев, их нередко награждали золотым оружием и присваивали высокие вельможные звания. Вознесенные на вершину придворной иерархии «провожатые» заботились не столько о поддержке усилий фараона по приведению в повиновение властителей номов (ибо это означало часто войну, в которой царским телохранителям приходилось иметь дело с телохранителями номархов, не столь, возможно, многочисленными, но вооруженными не хуже), сколько о сохранении обеспокоенности властителя по поводу ситуации в столице. Благодаря доносам «провожатых» и тому, что ситуация нередко складывалась драматично для фараона (поговаривают, что на Аменемхета I было совершено ночное нападение в его собственной опочивальне, что Аменемхет II был убит придворными евнухами), положение при дворе становилось все более опасным и нестабильным. Боязнь расправ была настолько велика, что придворные часто предпочитали при малейшем намеке на опасность бежать за пределы Египта, как, например, некий Синухет, бывший с Сенусертом I, соправителем Аменемхета I, в ливийском походе и исчезнувший из египетского стана, едва дошли до него слухи о кончине царя. Родовые столичные придворные начинают склоняться к мысли о поддержке усилий фараона по усмирению властителей номов, дабы в стране наступила пора стабильности и прекратились смуты. Тем самым знатные чиновники хотели уменьшить влияние при дворе «провожатых фараона», возглавивших в период неспокойства сыск, ибо могущество телохранителей в годы правления Сенусерта III стало опасно велико: один сановник похвалялся тем, что он «поставлен над тайной дворца при допросе скрытного сердцем», что ему «утроба обнажала то, что скрыто в ней». Еще один чувствовал себя «языком царя в испытании людей, в наказании строптивого сердцем». При предшественниках Сенусерта III подобное, конечно, также имело место: верховный сановник и судья Сенусерта I именовался «смиряющим восстающего на царя», а один чиновник Сенусерта II считал себя «доверенным царя в подавлении смутьяна» — но не в таких масштабах. Ибо предшественники Сенусерта III не прибегали столь часто к письменным проклятиям врагов фараона внешних и внутренних, не имели для этого столь веских оснований.

Крепость XII династии в Семне (Эфиопия). Реконструкция и план.

Поэтому столичная знать в целом поддержала усилия Аменемхета III по установлению твердого порядка в стране.

Имея столь обширную поддержку и встречая сопротивление только отдельных номархов, не сумевших почувствовать изменение ситуации Аменемхет III сумел сломить местный сепаратизм. С его воцарением цепь гробниц номархов, до той поры непрерывная, пресекается. При Аменемхете III номарх вновь становится обычным должностным лицом высокого ранга, которого фараон волен назначать или снимать, лишается материальной основы своей самостоятельности, земельных пожалований и прав собирать налоги на подати с «царских людей». Этим была достигнута концентрация сил и средств в руках государства, что позволило при Аменемхете III создать сооружения, сопоставимые с грандиозными памятниками эпохи Древнего царства. Например, «Лабиринт» у Фаюмского оазиса, обилие помещений в котором объясняется наличием особого святилища для каждого из местных «номовых» богов. Объединение культов Египта под одной крышей должно было символизировать нерушимость страны.

Собранный твердой рукой Египет в годы правления Аменемхета III действительно казался монолитом, способным перенести любые испытания. Пышный двор, подчинившиеся центру провинции, покорные соседи… Действительность, однако, оказалась не столь лучезарной.

После Аменемхета III власть фараонов XII династии начала клониться к упадку. На престоле быстро промелькнули Аменемхет IV и его сестра Нефрусебек, после чего династия пресеклась. Грандиозные перемены, задуманные и частично осуществленные Аменемхетом III, оказались не по плечу его преемникам. Ведь изменив положение номархов в стране, фараон-реформатор тем самым по сути перешел на новый принцип управления страной, ее хозяйством и армией (причем в этой триаде в условиях Египта Среднего царства важнейшей частью, возможно, была именно армия). Изначальная система организации походов, когда под начало фараона стекались отряды номархов, и объединенное войско отправлялось на земли соседей, стала опасной из-за роста амбициозности правителей областей. Положение необходимо было менять, Аменемхет III, отобрав у своих номархов самостоятельность, естественно, вынужден был отнять у них право распоряжаться в полной мере подчиненными тем вооруженными отрядами. Заботы снаряжения боеспособной и многочисленной армии поэтому легли на плечи центральной власти. При деятельном и талантливом фараоне система продолжала функционировать бесперебойно и соседи Аменемхета III, пожалуй, не ощутили ослабления ударов египетских войск как следствия затеянной военной реформы. Поэтому экономика Египта продолжала процветать, все дальше и дальше опасно выбирая зону своего экстенсивного развития. Но наследники Аменемхета III нужными для государственного деятеля качествами, увы, не обладали, и система развалилась даже быстрее, чем если бы египтяне по-прежнему собирались в походы по старинке под руководством своих номархов. Впрочем, в этом случае, вероятно, уже Аменемхету III не удалось бы удержать в своих руках верховную власть в стране.

Подобный ракурс рассмотрения событий позволяет ясней осознать превращение армии в Египте в важнейший фактор стабильного устройства государства. Малозначительная в эпоху Древнего царства, категория более экономическая, чем политическая в Ι-й Переходный период, прослойка профессиональных военных в период Среднего царства стала едва ли не определяющей силой в стране. Вооруженные силы получают ощутимые привилегии в сравнении с остальными институтами государственной власти. На выборных смотрах «царских людей» в лагеря новобранцев регулярно определялись самые крепкие и здоровые молодые египтяне: побеги «хемуунисут» с целью поступления в войска карались не так строго, как обычно: медь и даже золото, мерило ценности для остальных египтян, в руках воинов оценивалось иначе — остротой и надежностью секиры, крепостью и прочностью щита: на вооружение воинов средств обычно не жалели. В принципе, однако, вооружение тех лет оставалось достаточно примитивным: египетские воины шли в поход с луками и стрелами у стрелков да щитами, копьями и секирами у пеших бойцов. Наемные отряды иноземных воинов (да, они появляются в период Среднего царства, и частично это было вызвано потребностью фараона и номархов в беспрекословно преданных отрядах телохранителей) вооружены были традиционно для северо-эфиопских земель, откуда чаще всего и набирались «провожатые властителя»; короткие палицы, щит, дротики. Новшеством в военном деле стало разве что проявившееся внимание к мерам защиты. В период среднего царства начинают использовать передвижные громоздкие укрытия, применявшиеся при штурме крепости: из-за частокола, защищавшего воинов от стрел, копьеносцы длинными копьями пытались поразить врага на крепостных стенах. Индивидуальное защитное вооружение пополняется поножами — их используют чаще всего богатые телохранители. Впрочем, переворот в военном деле уже недалеко, при раскопках одной из египетских крепостей в Эфиопии того времени найдены лошадиные кости.

Сцена из междоусобной войны номов. Роспись из гробницы. XI династия.

Примитивность вооружения традиционно возмещалась в Египте дисциплинированностью и обученностью воинов. Именно этого не смогли дать реформированным Аменемхетом III отрядам его менее яркие преемники, и в этих условиях продолжать успешные походы на соседей и Нубию, Ливию и Азию, откуда шли драгоценности (золото, медь, благовония), нужные стране материалы (ливанский кедр, в первую очередь) и пленники-рабы, становилось все труднее. Расцвет был уже позади. В этих условиях тут же проявились структурные слабости сформировавшегося на берегах Нила хозяйственного механизма, неспособного существовать без регулярных подпиток захваченной военной добычей.

Власть XII династии пресеклась, и с этим, вполне обоснованно, связывают начало упадка Среднего царства. Правители XII династии с трудом удерживали власть. Вскоре страна распалась на две части, управляющиеся правителями XIII и XIV династий, а затем наступил II-ой Переходный период. Однако прежнего хаоса, как после распада Древнего царства, в Египте не было. Возможно потому, что долина Нила теперь более явственно ощущалась как страна, населенная египтянами, носителями единой и самобытной культуры.

Идеология, культура и религия периода среднего царства. Письменность и научные знания

Письменность

Древние египтяне использовали для письма папирусную бумагу. В сухих песках северной Африки до сих пор продолжают находить древние манускрипты. Сначала считалось, что на папирусе стали писать во времена Александра Македонского, то есть в IV веке до н. э. Но за последнее время история папируса, как утверждает М. А. Гаряева в книге «Эпохи в зеркале письмен» (М., 1990) удлинилась на тысячелетия и погрузилась в глубину Древнего царства.

Марина Гаряева утверждает, что среди находок имеются такие, которые вышли из рук египетских писцов, составлявших особую жреческую касту посвященных в сокровенные тайны герметических книг, годами изучавших геометрию, космогонию, черчение, географию, прежде чем им дозволялось занять определенное место в религиозных шествиях с книгами, линейками, палочками для письма в руках.

Когда лишь немногие избранные владели искусством оставлять «говорящие знаки», самим иероглифам приписывали магическую силу влиять на людей, на ход событий. Собственно слово «папирус» означает царский сорт тростника, шедший на писчий материал. Почему? Может быть, потому, что он был высоким и стебли имел в кулак толщиной.

Египтяне жили в дельте огромной реки с большой поймой, с большими паводками. Их окружала огромная пустыня. Даже священные жуки-скарабеи внушали почтение своими размерами, их вроде и к насекомым причислить неловко. Понятие величины сопрягалось таким образом с понятием величия.

Папирус имел ритуальное значение. Так же, как цветок лотоса, он был символом Египта. Переплетающиеся стебли этих растений символизировали единство верхнего и нижнего Египта.

С папирусным убранством на голове изображали богиню Хатор в образе священной коровы. На росписи в одной из гробниц изображены женщины с ритуальными букетами папируса в руках. Считалось, что умерший перед дверями небесного входа шуршал стеблями этого тростника, давая знать о своем присутствии. Однако и для земной жизни папирус давал немало. Из внутренней корки этого растения делали паруса, матрацы, одежду, веревки, а египетские жрецы — обувь. Мягкие части тростника доставляли сладкий сок. Молодые побеги ели сырыми, а нижнюю часть жарили. Главное, однако, то, что благодаря папирусу стало широко доступным письмо. С его распространением упростились и сами письменные знаки. В обиход стала входить так называемая иератика или книжное письмо. В нем рисунки иероглифы переродились в условные знаки. Позже иератика породила демотику или скоропись. Техника изготовления папируса, возникнув за три тысячи лет до нашей эры, практически не менялась. Уходили поколения, династии, эпохи, а египтяне все так же собирали тростник в нильских заводях. Сердцевину стебля, как сообщает Плиний, расщепляли специальными иглами на полоски шириной иногда в палец, иногда в ладонь. Потом долго вымачивали, периодически отбивая молотком, потом раскладывали «внахлестку» на мокром столе, сверх первого слоя строго поперек клали второй, и все сдавливали под прессом.

Просушив «страницы» на солнце, их склеивали по длине, шлифовали инструментами из слоновой кости, опять отбивали молотком, покрывали тончайшим слоем клея, чтобы не растекались чернила. Из старого тростника папирус получался темно-желтым, из молодого — светло-желтым. В древности египтяне предпочитали первый, позже больше ценился второй.

Отсутствие в недрах египетской земли воды спасло от разрушительного действия времени папирусные свитки, фрагменты библиотечных каталогов. Например, «Список многих ящиков с книгами» из храма Эдфу. Такой ящик нашли в разграбленной гробнице древнего кладбища, таившийся под заупокойным храмом Рамсеса II. Когда деревянный ящик открыли, в нем обнаружили папирусы и связку тростинок. Сообразно цели использовали разные папирусы. Тексты, имеющие особые значения, писались на роскошном «священном» сорте папируса шириной до полуметра, особенно тщательно выделанном. Обычные свитки чаще всего имели ширину от 20 до 25 см. При письме или чтении свиток постепенно перематывался в руках, открывая все новые столбцы текста. Помимо писчей существовала оберточная или «купеческая» бумага. Было и подобие картона, сделанного из папирусной макулатуры и обрезков стеблей. Из картона делали футляры для мумий.

Судя по источникам, особых изменений в лексическом и грамматическом строе разговорного и литературного египетского языка в период Среднего царства не произошло. Обогащение лексики вполне укладывается в нормы естественного языкового развития и объясняется усложнением системы общественно-хозяйственных связей и усилением контактов египтян с соседними племенами. Столь же натуральны изменения грамматического строя, и, как результат естественного развития, следует оценивать тот непреложный факт, что в период Среднего царства окончательно сложился среднеегипетский язык, который будет оставаться господствующим письменным языком вплоть до XVI в. до н. э.

Для объяснения изменений в характере письменности того времени недостаточной будет оговорка о подъеме хозяйственной жизни и связанной с этим распространением грамотности среди населения. Необходимо сделать еще одно уточнение: приблизительно в 2000 году до н. э. в дельте Нила появляются финикийцы, которые после знакомства с письменностью древних египтян создают первое в мире алфавитное письмо. Естественно, следовало ожидать и проявлений обратной связи. Упрощение беглого египетского письма, появление нового, так называемого иеротического, используемого в быту при выполнении записей на папирусе, с этой точки зрения выглядит вдвойне естественным. Иеротическое письмо сильно отличалось от беглого письма периода Древнего царства, но еще разительней его разница с иероглифическими надписями. В период Среднего царства параллельно начинают существовать два внешне весьма непохожих письма египтян — иеротическое (как деловая скоропись, язык отчетов и документов) и иероглифическое — письменность торжественных надписей и сообщений. Проявившаяся дифференциация сфер обращения письма служит достаточно ярким показателем развития культуры Египта в период Среднего царства.

Научные знания

Подъем культуры и науки при XII династии кажется особенно впечатляющим на фоне упадка предшествующих времен. Впрочем, признаки улучшения ситуации намечаются уже при XI династии, потеснившей суровый аскетизм гераклеопольских владык. Фиванские фараоны во многом стремились возродить и продолжать традиции пышного и щедрого правления царей Древнего царства.

Впрочем, это не было простое копирование древних образцов. Изменившаяся общественно-экономическая ситуация предопределила существенные различия между культурами Древнего и Среднего царств. Это и большее внимание к внешнему, индивидуальному, часто даже в ущерб родовому, внутреннему у мастеров Среднего царства; это и переосмысление сущности носителя царской власти: при XII династии он уже осознается не только как воплощение божественного, но и как носитель конкретного, очеловеченного; это и большая демократичность, доступность итогов культурного научного прогресса для рядового среднего египтянина.

Демократичность особенно ярко проявляется в развитии научных знаний периода Среднего царства. Общий уровень науки, безусловно, повысился, и это следует считать естественным результатом подъема общественной и хозяйственной жизни в период Среднего царства. Но одновременно намечается тенденция к популяризации добытых знаний. Именно Среднему царству принадлежат первые математические и медицинские тексты, содержащие практические и конкретные задачи: Московский математический папирус и математический папирус Рунд Британского музея, кахунский папирус, магико-медицинские папирусы IV и V из Ремессеума и др. По сути некоторые из них являются задачниками в современном понимании этого слова и явно могли быть использованы для обучения.

Среднеегипетская математика во многом была подчинена нуждам землемерной науки, отсюда вытекает приоритетность некоторых направлений ее развития. Достижения математиков периода Среднего царства можно отметить в области решения сложных задач с образованием дробей (хотя при этом методика весьма трудоемкая и нерациональная), при проведении операций с привлечением понятия неизвестного. Неудивительно, что от эпохи Среднего царства сохранилась древнейшая запись обмера страны, погрешности которой были бы вполне приемлемы и для более поздних эпох. Полученные данные позволили создавать достаточно сложные карты-схемы египетских городов и крепостей.

Разрешению еще одного направления практических задач, обеспечению нужд строителей и архитекторов способствовали наработки египетских математиков по вычислению поверхности полушария и объема пирамиды (в том числе и усеченной). Египтяне периода Среднего царства используют уже число «Пи», принимая его равным 3,16, и в целом погрешности при вычислении площадей сферических поверхностей не выходят из пределов допустимых. Вместе с тригонометрией объемных тел нужды архитектуры обусловили разработку системы правил золотого сечения.

Навыки работы с математическими величинами круга и шара позволяли египетским астрономам создавать достаточно точные (на наш взгляд) картины звездного неба. Списки созвездий, выделяемых египтянами, нередко встречаются на саркофагах владык, заставляя предполагать наличие сакрального смысла за каждой из выделенных звездных систем.

От эпохи Среднего царства сохранился результат одной из попыток обобщения разнонаправленных ветвей научного анализа действительности. Это очень интересный документ, первый в мире словарь, напоминающий по принципам построения современную энциклопедию. В своеобразном сборнике содержится перечень свыше 300 названий различных птиц, растений, животных, обозначений частей тела, наименований городов и крепостей, сортов масла. Среди всего прочего приводится 20 сокращенных обозначений пород и видов скота.

О развитии медицины в условиях Среднего царства уже говорилось выше. До наших дней дошли источники, подтверждающие высокий уровень, достигнутый медиками того времени. Это остатки лечебника женских болезней и справочник ветеринара с указаниями по практическому применению некоторых растительных и животных лекарственных средств. Кроме того, в позднейших медицинских трактатах Нового времени ярко прослеживается знакомство их авторов с несохранившимися трудами Среднего царства.

Верования

Основатель XII династии Аменемхет I немало сделал для выдвижения культа нового государственного бога — Амона. Возможно, Амон был личным покровителем этого фараона, вероятность подобного предположения подтверждается очевидным сходством имен. Однако история нового бога достаточно сложна и запутана. Первоначально, скорее всего, это было олицетворение одной из восьми первостихий в понимании мудрецов верхнеегипетского города Гермуполя. Оттуда на исходе Древнего царства культ Амона приникает в Фивы, но остается в тени даже при XI династии. С воцарением Аменемхета I Амон становится государственным богом Фив. Для придания большей значимости новому богу Амона стали отождествлять с древним государственным богом Солнца Ра, и отныне он стал именоваться Амон-Pa. В сборном обличье нового бога воплотились еще и некоторые черты верхнеегипетского бога плодородия Мины.

Учитывая важность религиозных вопросов в египетском обществе того времени, следует признать, что замена государственного бога не могла произойти, если бы не было определенного переходного периода в религиозных воззрениях. Назвать этот этап временем появления ересей было бы слишком рискованно, однако определенные приметы созревания новой системы мировосприятия, связанной с другими представлениями о загробном мире, можно заметить в источниках Переходного периода и начала Среднего царства. Если ранее заупокойные тексты твердили о возможности умершего каждодневно созерцать Солнце в мире ином, то с распадом Древнего царства все чаще представления о загробном мире рисуются в образе страны вечного сна, тягостного мрака, где нет воздуха, воды, радостей бытия и любви. Подобные настроения вряд ли говорят об откровенном неверии, об отсутствии или недостатке благочестия в обществе того времени, но они свидетельствуют о поисках египтянами нового решения проблемы жизни и смерти. Атмосфера подобных исканий облегчила принятие нового культа, содействовала утверждению Амона-Ра в качестве нового государственного бога Египта.

Сразу после этого изживаются из общества представления о загробном мире как о царстве мрака и сна. Египтяне вновь должны были поверить в солнечный и счастливый покой после смерти, однако, в их верования время внесло существенную корректировку. В Среднем царстве государственный бог стал изображаться небожителем, заботливо пекущемся о самых презренных из обитателей света живых. Амон-Pa готов был протянуть руку каждому, кто верует или кто нуждается в восстановлении справедливости. Новый бог спасает робкого от гордого, он способен рассудить убогого с сильным. Этим устраняется очевидная несправедливость прежних верований, когда обездоленному в жизни не давалась надежда на лучший удел в загробном мире. Наоборот: удачливый в миру ранее, в эпоху Древнего царства, претендовал на содействие Ра и после смерти. Теперь, в условиях возросшего влияния средних слоев населения на государственную и общественную жизнь в Египте, повторение подобной несправедливости в культовых представлениях было чревато непредвиденными последствиями, и создатели культа Амона-Ра вынуждены были с этим считаться.

Однако, несмотря на попытки придать его облику черты заботливого отца простых мирян, Амон-Pa был все-таки по преимуществу богом государственным. Он просто не мог стать таким же демократическим, как Осирис, чей культ находил все больше приверженцев в Египте Среднего царства. Фараоны XII династии не чинили препятствий на пути возвышения нового бога — Осириса, идя навстречу нежеланиям низов, активно выдвигавших «своего» бога. После падения Древнего царства культ Осириса приобрел популярность у широких слоев населения. Изображения и надписи, восхвалявшие древнего бога, умирающего и воскресающего, встречаются в Переходный период и особенно в годы правления XII династии достаточно часто. При этом восхваления Осириса перекочевывают со стен усыпальниц вельмож на скромные надмогильные плиты людей среднего достатка, на дешевые гробы небогатых египтян. Очевидно, многих привлекала перспектива после смерти путем повторения заклинаний, выбитых на камне или дощатой крышке гроба, стать «Осирисом», магически присвоить его преимущества как ожившего мертвого тела. Расширение социальной базы верования тут же вызывает изменение текстов заклинаний, быстро учитывавших сокровенные желания новых поклонников культа Осириса. Возникшие в эпоху Среднего царства заклинания принято называть «надписями саркофагов», и именно на их основе позднее разовьются позднеегипетские заупокойные сборники, известные как «Книга мертвых».

Культ Осириса быстро стал общеегипетским, при этом Осирис все чаще начинает восприниматься как бог мертвецов. Вскоре фараоны XII династии сочли разумным придать культу официальный оттенок, они не препятствуют усилению верований в нового бога. Аменемхеты и Сену серты начинают принимать участие в ежегодных торжествах по случаю воскресения бога в Абидосе, выделяя на проведение праздника средства из казны. Пышность церемоний в честь Осириса способствовала притоку народа на празднества и еще более усилила влияние нового культа, укрепляя веру египтян в возможность счастливого возрождения после смерти.

Зодчество и изобразительное искусство

Иногда кажется, что иного материала, кроме камня, египетские строители в эпоху Среднего царства не признавали — таково многообразие используемых для возведения сооружения горных пород и способов их обработки. Это является закономерным результатом поиска возможностей ведения местного строительства в переходный период на основе использования местных же материалов. При VIII–X династиях зодчие словно зацикливаются на возведении мелких, незначительных по масштабам объектов, зато спектр найденных при этом новых способов обработки камня чрезвычайно широк. Результаты не замедлили проявиться сразу же после воссоединения страны. Оказалось, за время смуты не были утрачены архитектурные секреты возведения грандиозных комплексов, а арсенал навыков египетских строителей существенно пополнился. Это позволило искать и находить ранее неизвестные архитектурные формы. Например, погребальные сооружения одного из царей XI династии, Ментухетепа, возведенные близ Фив (современное Дейр-Эль-Бахри), представляет собой причудливое сочетание поминального храма, пирамиды и верхнеегипетской каменной гробницы. Остроумно было использовано природное столбообразное скальное образование; в породе не только были выбиты ниши, но и вокруг своеобразной естественной колонны были возведены два яруса портиков с гранеными столбами, а на верхушку сооружения был надточен купол для придания комплексу сходства с пирамидой.

Вообще архитектурная школа XI династии отличается интенсивностью поиска новых форм и типов монументальных сооружений. В эти годы создаются достаточно оригинальные архитектурные ансамбли и композиции, мало похожие на сооружения Древнего царства. Положение меняется с приходом к власти XII династии. Наследники Аменемхета I стремились во многом скопировать уклад жизни всесильных фараонов древности, чему немало способствовал и перенос столицы в окрестности пришедшего в упадок Мемфиса. Подчеркнутое следование канонам Древнего царства в архитектуре, исходя из этого, следует принять не только идеологическим заказом правителей эпохи Среднего царства, но и итогом возвращения в «большую» архитектуру мемфисской школы мастеров-каменотесов. Кроме того, перед глазами свезенных со всего Египта в столицу зодчих маячили грандиозные образцы искусства древних зодчих — пирамиды и поминальные храмы фараонов первых династий.

Неслучайно в период Среднего царства в пустыне и близ Фаюмского оазиса вновь начинают одна за другой расти царские пирамиды. Внешне они очень похожи на древние и так же, как пирамиды предшественников, окружены поминальными храмами и гробницами знати. Однако сходство это чисто внешнее. Прежде всего выдают более поздние постройки размеры, в период XII династии исполинские пирамиды уже не возводятся. И технология строительства к тому времени претерпела значительные изменения. Остов поминального четырехгранного конуса выводился обычно строителями периода Среднего царства из кирпича-сырца, и только снаружи сооружение маскировалось известняковыми плитами «под старину». Пирамида Сенусерта I сложена по другому принципу, тоже, впрочем, не очень сильно раздувавшему затраты на ее возведение: поставленные друг на друга каменные клети были засыпаны песком и щебенкой, а снаружи сооружение опять-таки залицевали плитами известняка.

Неизменные поминальные храмы перед пирамидой также исполнены в смешанной кирпично-плитовой манере, когда внешняя подобность «завалинке» (мастабу) создается камнем, но само строительство процентов на восемьдесят ведется из кирпича.

В ряду поминальных памятников XII династии особняком стоит «Лабиринт» Аменемхета III. Выделяется он не только размерами, хотя общая площадь строения в 72 тыс. кв. м вызывает почтительное восхищение. Поражают смелость замысла архитекторов и мастерство исполнителей проекта. «Лабиринт» — наиболее яркое свидетельство того, что в период Среднего царства происходило не просто копирование творческих достижений зодчества Древнего царства, но их успешное развитие.

Верхнеегипетские гробницы (они принадлежат преимущественно номархам) в этот период словно воплощают изгнанный из официальной архитектуры дух новаторства. Появление «Лабиринта» без учета опыта строителей гробниц в верховьях Нила объяснить достаточно трудно. Возможно, в какой-то момент правители богатых провинций начинают при XII династии сманивать неужившихся при дворе зодчих, несогласных с требуемой наследниками Аменемхета I концепцией строительства. По крайней мере гробницы выглядят достойно в сравнении с поминальными комплексами фараонов, несут на себе печать творческих поисков. Аменемхет III, вероятно, призвал в столицу зодчих из провинций после подавления сепаратистских настроений египетских номархов, поэтому его поминальный комплекс принципиально отличается от пирамид предшественников, чем-то напоминает египетские гробницы номархов. Те тоже нередко представляли собой своеобразные лабиринты помещений и переходов в скальной породе, с нишами для изваяний умершего, со склепом-тайником для саркофага, с объемными залами, в которых натурально смотрятся поминальные колонны с надписями.

Характерной чертой верхнеегипетских гробниц постепенно становится навес-портик у входа, украшенный столбами-обелисками.

Еще одна особенность гробниц периода Среднего царства — обилие многокрасочных росписей на стенах. Иногда, впрочем, плиты традиционно украшались рельефными скульптурными композициями, но этот обычай постепенно отмирает. Стены, выбитые в толще известняка, зачастую было просто невозможно обработать с ювелирным изяществом предшествующих эпох, да и стоило это достаточно дорого. Роспись казалась более естественной на светлом фоне шероховатых стен, к тому же египетские художники в эпоху Среднего царства значительно обогатили свою цветовую палитру. Известны случаи, когда экспедиции в заморские страны имели одной из основных задач путешествия добычу редких красителей, отсутствующих в долине Нила. Постепенно живопись приобретает все более самостоятельное значение. Если ранее художник в основном только раскрашивал высеченные на стене изображения, как бы завершая работу скульптора, то в эпоху Среднего царства живописец наконец получил возможность смело и самостоятельно вести работу с объемом и размерами. Это сразу же заставило художников внимательно взглянуть на мир в стремлении уловить существенные приметы бытия. Вот как теперь видит окружающее «мастер, гораздый в деле своем», «начальник-мастер» живописцев периода правления XII династии: «Знал я походку мужского изображения и поступь женского, положение птицы и скота, осанку победившего единоборца, как глядит око на око, как наполняются страхом лица пленных врагов, поднятие руки у того, кто поражает бегемота, поступь бегущего». И это не просто слова: они подтверждаются делом. Даже сейчас поражают меткость и точность передачи художниками периода XI–XII династий движения, черт лица, особенностей фигуры.

В гробницах номархов, найденных близ нынешнего Бени-Хасана, сохранились изумительные изображения воинских упражнений (так называемый Алтайский храм), интересны жанровые росписи заупокойного храма Ментухотепа I в Дейр-Эль-Бахри. При этом явственно ощущается своеобразное видение египетскими мастерами пространства, объема, в росписях присутствует, если можно так выразиться, идеологически-условная перспектива рисунка.

Более строго копирует жизнь египетская скульптура эпохи Среднего царства. Образцы ее достаточно часто встречаются в заупокойных храмах и гробницах. Причем точность передачи деталей быта и обстановки скульптором скорее всего предопределена утилитарным назначением его работ: они символизируют спутников отправившегося в путешествие в мир иной господина. При этом просто замечательна способность ваятеля или резчика передать движение, «оживить» скульптурную композицию. Часто мастера даже грешат излишним увлечением сюжетной стороной своей работы в ущерб скрупулезному выписыванию деталей одежды или обстановки. Нередко встречаются достаточно смазанные по исполнению композиции, в которых очевидно отсутствие глубокой школы ваятеля или резчика. Прежнего последовательного воплощения долго вынашиваемого замысла, которому подчинены буквально все штрихи композиции, в эпоху Среднего царства мы не встречаем. Очевидно, централизованная подготовка ваятелей и скульпторов в Египте в эту пору не ведется. Но этот недостаток с лихвой искупается живописью и новизной восприятия талантливых мастеров, которые по-своему и очень свежо видят окружающую их действительность.

Особо стоит отметить работы придворных ваятелей. Очевидно, при дворе придается немалое внимание развитию живописи, скульптуры и зодчества. При этом заказчики-фараоны XII династии требуют от мастеров правдивости и точности изображения. Изваяния Сенусерта III и Аменемхета III заставляют поверить, что скульптор старался быть как можно ближе к оригиналу в своих произведениях. Лица фараонов суровы и надменны, индивидуальны в полном смысле этого слова. Авторы не пытаются даже затушевать фамильную костлявость профилей правителей XII династии, предпочитая не приукрашать правду жизни.

Говорить о городской скульптуре и архитектуре Среднего царства достаточно тяжело: от тех времен до нас дошло весьма незначительное число памятников. Достаточно уверенно можно утверждать, что в период Среднего царства городские храмы были невелики по размерам, просты и изящны. Именно тогда появляется обычай возводить привратные башни у входа в храм, так называемые пилоны. Перед храмом города Гелиополя, по крайней мере, уже при XII династии были возведены два островерхих граненых столба-обелиска.

В общем ясна (благодаря сохранившимся схемам) и система застройки египетских городов. Планировка гражданских зданий прямо зависела от общественного статуса владельцев, причем интересной кажется строгая привязанность районов знати к искусственным городским водоемам. В пору Среднего царства городская архитектура весьма тесно сплетается с крепостной, и именно в это время появляются первые города, обнесенные двойной стеной с воротами, разноориентированными по отношению к сторонам света. Впрочем, подобные ухищрения пока применяются египтянами только в окраинных крепостях, где возводятся особенно мощные и прочные стены и башни. Достаточно внушительно, например, выглядит воздвигнутые Сенусертом III крепости у вторых нильских порогов.

Одежда египтян от древнего до среднего царства

В работе российского искусствоведа М. Н. Мерцаловой «Костюм разных времен и народов» (часть 1, М., 1993) содержатся уникальные сведения об одежде многих народов древности, которые позволяют полнее погрузиться в изучаемую эпоху, увидеть перед собой более «объемное» ее изображение. Значительное место уделено в этой книге и костюму египтян Древнего и Среднего царств. Например, в эпоху Древнего царства, согласно данным Марии Мерцаловой, основной одеждой египтян был передник, состоящий из полосы неширокой ткани, который обертывали вокруг бедер и укрепляли на талии поясом. Передник этот назывался «схенти». В то время основная одежда всех сословий была одинаковой по форме и отличалась лишь качеством материала. Но даже это подтверждало строгое деление общества на сословия и обособленность и замкнутость быта среди людей одной профессии или одного общественного положения. Так, например, схенти фараона, главы государства с неограниченной властью, был сделан из тонкого, хорошо отбеленного полотна. Бедра ремесленника покрывал грубый и довольно толстый холст натурального цвета. Еще более простой была одежда рабов, она состояла из небольшой повязки из очень грубой, небеленой ткани или кожи.

Дальнейшую историю одежды египтян Мария Мерцалопа связывает с появлением растительных красителей. С этого времени цветную — желтую, голубую, коричневую — цветную одежду долгое время могли носить только привилегированные сословия — крупные землевладельцы, жрецы, придворные.

А вот прически, головные уборы и обувь (право носить обувь принадлежало только фараонам) уже служили более очевидными признаками отличия.

Все египтяне тщательно брили волосы, но голову всегда покрывали париком из растительных волокон, завитых мелкими локонами, или шапочкой из грубого холста, плотно облегавшей голову.

Чем длиннее были локоны парика, тем знатнее был их владелец, поэтому самыми пышными париками обладали фараоны и члены их семей. Многие фараоны Древнего царства изображены в схенти, парике и сандалиях из тростника или босыми.

Первое отступление от общепринятого схенти появилось в костюме фараона. Это были как бы вторые передники из плиссированной ткани, надетые наверх обычной набедренной повязки.

Знаками царского достоинства фараона были золотая подвязанная борода, корона и посох. В эпоху архаики властители Верхнего и Нижнего Египта имели каждый свою корону, а после объединения, с началом эпохи Древнего царства, фараоны стали носить сдвоенную корону, символизирую этим важный этап в истории страны.

Посох — один из древнейших атрибутов власти на земле у многих народов, источником жизни которых когда-то было скотоводство, у фараона сохранялся на протяжении нескольких тысячелетий. Однако на фресках и других изображениях фараонов посох присутствует сравнительно редко.

К древним символам царской власти относится и головной убор «клафт-ушебти», состоящий из большого куска полосатой ткани, ленты и обруча с «уреем» (змеем). Поперечную сторону ткани клафта накладывали на лоб горизонтально, укрепляли лентой, а сверху — обручем со скульптурным изображением урея. Падающую сзади материю собирали и заматывали концами ленты. Боковые, опускающиеся на плечи стороны клафта вырезали полукругами, чтобы спереди падали четкие прямые куски ткани.

Вообще следует сказать о том, что, пожалуй, самой характерной особенностью костюма жителей древнего Египта является стремление к прямым, четким линиям. Правда, следует оговориться, что несколько особняком стоит одеяние жрецов. При совершении жертвоприношений спину жреца покрывала шкура пантеры. Часть шкуры с головой располагали спереди и прикрепили к поясу. Голову и лапы украшали золотыми с эмалью пластинками.

Костюм женщины Древнего царства не намного сложнее. Он состоял из длинной прямой рубашки «калазириса» на одной или двух бретелях, оставляющих грудь открытой. Уже в эту эпоху у знатных египтянок на калазирисе появляется отделка — вышивка или плиссировка. Калазирис остается основной женской одеждой на протяжении всей истории Древнего Египта и изменяется лишь в некоторых деталях кроя. Иногда вместо отдельных бретелек делают цельнокроенную рубашку с круглым вырезом горловины. По этой одежде, изображенной в мелкой пластике и на фресках, можно проследить, какое разнообразие пестрых или вышитых тканей вырабатывалось в древнем Египте.

Женщины, как и мужчины, носили парики из растительных волокон, завитых крупными спиральными локонами, более длинными, чем у мужчин.

Известная статуэтка, датируемая 2400-м годом до н. э., которую принято называть «Тенти с женой», пожалуй, лучше других сможет проиллюстрировать тип одежды египтян Древнего царства.

Мы видим семейную пару. Мужчина и женщина стоят, взявшись за руки; мужчина одет в схенти из полотна. Левый конец от середины бедра заложен в мелкую складку и округлен. Пояс из плотной ткани или кожи застегнут костяной пряжкой. Бритая голова египтянина покрыта париком из растительных волокон. Жена Тенти одета в калазирис из полотна, на голове ее также парик.

Прекрасный рельеф из гробницы Акхутотепа периода III–IV династии изображает рыбную ловлю. Рельеф эτοτ поможет нам представить себе одежду рабов того времени.

Здесь изображены несколько мужчин, которые тянут сети, полные рыбы. На невольниках надеты набедренные повязки из грубого полотна или кожи. Они состоят из пояса и куска ткани, который прикрывает перед. Бритые головы покрыты плотно облегающими шапочками из светлого грубого полотна.

В эпоху Среднего царства древнеегипетская одежда заметно усложнилась. Классовая дифференциация в египетском обществе и антагонизм между классами были настолько велики, что кварталы богачей и бедняков в городах разделялись высокой стеной, и беднякам запрещалось проникать за пределы определенной территории. Все это не могло не сказаться на костюме.

Появление новых тканей и привоз материй и различных предметов роскоши из Передней Азии способствует созданию более сложных форм костюма.

Египетская знать уже не довольствуется скромным схенти Древнего царства. Количество ткани, затраченной на одежду, теперь свидетельствует о сословном и имущественном положении ее владельца. Египтяне начинают понимать красоту пластических свойств ткани. Все чаще и чаще появляются плиссированные и гладкие длинные схенти. Схенти прежней формы у знати сохраняются как обрядовая одежда, а у большинства населения — как повседневная.

Женский костюм претерпел не такие сильные изменения. В период Среднего царства калазирис сохраняет прежний покрой, прибавляется лишь отделка и украшения, которые носят женщины привилегированных сословий.

Однако постепенно и в женском костюме проявляются те же стремления использовать пластические свойства мягких и тонких тканей. На некоторых памятниках позднего периода Среднего царства встречаются изображения женщин в тонких, слегка драпированных покрывалах. Основная же масса женщин продолжает носить калазирисы прежней формы.

Фрагмент росписи гробницы, расположенной в Деир-Эль Медине, изображает жреца, который преподносит ладан супругам Сеннеджем. Слуга царевны, наливающий ей напиток в плоскую чашку, одет в удлиненный схенти, характерный для эпохи Среднего царства. Калазирис царевны имеет одну широкую, фигурного покроя бретель. Короткий женский парик — нововведение эпохи Среднего царства — в это время имела право носить лишь высшая знать. Костюм служанки — традиционный калазирис и длинный парик.

Художественная и политическая литература

В одной из гробниц Рамессеума была найдена целая библиотека времен Среднего царства. Среди религиозных, научных и традиционных дидактических текстов были найдены и художественные произведения «История Синухета» и «Красноречивый поселянин». Кроме того, известно еще немало произведений египетских авторов периода Среднего царства, что позволяет сделать вывод о довольно высоком уровне развития художественной литературы в то время.

Исторический анализ проявившихся в произведениях достаточно зрелых и высокохудожественных тенденций, к сожалению, невозможен. Очевидно, что литература периода Среднего царства опиралась на опыт более ранних творений, однако, практически все письменное наследство Древнего царства утрачено.

Более-менее твердо генетическая связь литературы Среднего царства с произведениями предшествующих эпох прослеживается в жанре поучений. Здесь некоторые произведения авторов древности известны хотя бы по ссылкам на них позднейших дидактиков. Например, велика вероятность того, что известное по многочисленным спискам Среднего и Нового царства поучение царевича Хардедефа в действительности написано значительно раньше. В этом убеждают тяжеловесный, архаичный язык, громоздкость стилистических конструкций и авторитетность текста. Широкая популярность поучений Хардедефа в период Среднего царства заставляет предполагать, что это памятник древний, с устоявшейся литературной репутацией.

Список подобных, архаичных по происхождению, поучений можно продолжить. Это и поучение Птаххетепа, предположительно жившего во времена V династии, и наставление отца сановнику Катемни времен III династии. В одном ряду с ними стоят и оригинальные произведения авторов непосредственно Среднего царства. Достаточно популярно было тогда поучение Ахтоя своему сыну-школьнику, где воплощено чиновничье отвращение ко всяким видам общественно полезного труда. Исключение автор делает только для профессии писца, призывая сына, если уж тому все-таки захочется порадеть о благе близких, выбрать именно это занятие. Еще два известных нам поучения по своему характеру не совсем вписываются в привычные границы жанра и являются по существу политическими завещаниями двух известных царей X и XII династий.

Пространное поучение гераклеопольского царя своему сыну Мерикару полно практических советов наследнику, касающихся многих областей управления государством. Несколько особняком в произведении стоит обширное отступление о значении для жизни всего сущего на земле Солнца, написанное достаточно ярко и выразительно. Несколько иное звучание у поучения основателя XII династии Аменемхета I, адресованного сыну Сенусерту. Здесь остро ощущается горечь много пережившего человека, который пытается предостеречь наследника от повторения собственных ошибок. Возможно, писалось поучение вынужденно отошедшим от престола человеком, глубоко обиженным этой явной несправедливостью.

Столь откровенное выражение чувств, впрочем, было в период Среднего царства скорее исключением из правил, чем нормой. Большинство поучений создано по рецепту, ярко проявившемуся в еще одном достаточно популярном произведении — «Поучении Схетепибра». Этот казначей Аменемхета III самодовольно поучает современников и потомков, как выгодно служить фараону и столь ужасны последствия непокорности царю. Перед нами настоящее славословие владыке, от которого автор целиком и полностью зависит.

Несколько особняком стоит в литературе периода Среднего царства «История Синухета». По определению Б. А. Тураева, это «настоящий роман, совершенно лишенный фантастического элемента». Причем высокий уровень произведения подразумевает, что существовали и другие, возможно, менее художественные произведения подобного типа. «История Синухета» высоко ценилась египтянами, в чем-то приравнивалась ими к жизнеописаниям времен VI династии, но выделялась живостью изложения и напряженностью продуманного до мелочей сюжета. В этом компоненте «История Синухета» не имела равных в литературе Среднего царства. Содержание повести в общем-то незамысловато: придворный Синухет бежит из воинского стана, опасаясь смуты, неизбежной при смене властителя, при первом же известии о смерти Аменемхета I. Герой попадает в Сирию, где, пережив череду испытаний и неудач, все же приобретает высокое положение и богатство, однако в конце концов возвращается в Египет, где ласково приветствуется не забывшим его новым фараоном Сенусертом I. В повести немало удачных сцен, написанных достаточно живо и гармонично, но буквально потрясает описание бегства через пустыню и единоборство героя с сирийским предводителем.

«Красноречивый поселянин» — повесть несколько иного звучания. Это сугубо книжное сочинение, явно написанное по правилам древнеегипетской риторики, где в уста несправедливо обиженного крестьянина вложены обвинительные речи в адрес обидчиков. Из этих речей составляется достаточно четкая мозаика сюжета, согласно которому поселянин в дни гераклеопольских царей отправляется из оазиса в столицу с целью выменять хлеба на добытые им шкуры животных. По дороге он был ограблен прислужниками важного вельможи и долго не может нигде найти управы на обидчиков. Вельможа остается глух к стенаниям пострадавшего, однако, сама речь поселянина ему приходится по вкусу, и он отправляет обиженного поселянина на потеху к царю. Конец морализаторски выведен достаточно благополучным: царь, выслушав крестьянина, награждает обиженного и наказывает грабителя.

Во времена Среднего царства широко бытуют литературные обработки сказок о Хеопсе и чародеях. Сам цикл, возможно, сложился еще во времена Древнего царства и имеет достаточно традиционную для Востока структуру: царевичи один за другим рассказывают Хеопсу о деяниях чародеев, живших при его предшественниках. Набор приписываемых чародеям поступков достаточно своеобразен: один из волшебников сумел перевернуть озеро, чтобы достать оброненную придворной красавицей вещицу, другой сумел покарать неверную жену и ее любовника. При этом царевичи не скупятся на подробности из жизни владык-предшественников: те и любуются обнаженными придворными дамами, заставляя их грести в многовесельных лодках (именно тогда и была обронена в озеро драгоценность), и пируют разгульно, вызывая на пиры чародеев. В конце концов Хеопс сам решается призвать по совету царевича Хардедефа чародея по имени Джеди, но ожидаемого веселья не получается: мудрец, явившийся ко двору, предсказывает, что через несколько поколений власть перейдет к другой династии.

Сказки вообще достаточно популярны в Египте Среднего царства. Пользовалась успехом у читателей и слушателей своеобразная «Сказка о потерпевшем крушение». В фольклорном духе в этом произведении отразились представления египтян о волшебной экзотике далеких заморских стран. Незамысловатость сюжета с лихвой окупается в этом произведении яркими картинками непохожей на египетскую природы, чудностью нравов обитателей неведомых островов. Герой сказки — простой египтянин. В своих скитаниях по Южному Красноморью он был выброшен на остров в результате кораблекрушения. Хозяином острова оказывается ужасный обликом змей. Когда первый испуг проходит, мореплаватель убеждается, что владыка островка — существо в общем-то достаточно безобидное и общительное. За египтянином вскоре прибывает корабль, и змей, расчувствовавшись, дарит гостю на прощание дивные сокровища, а тот, естественно, сразу по прибытию спешит со змеевыми дарами к царю. Царь тут же производит мореплавателя в свои телохранители.

Видимо, простые египтяне в период Среднего царства достаточно благосклонно встречали подобные произведения со счастливым концом. Однако ближе к закату Среднего царства, в годы, когда явственно проявляются признаки надвигающегося на Египет хаоса, звучание многих литературных произведений существенно меняется. Уже в «Повести о красноречивом поселянине» заметны черты формирования нового жанра обличительных фантасмагорий. Осмысливая современную им действительность, авторы периода упадка Среднего царства все чаще начинают высказывать сомнения в гармоничности окружающего их мира. При этом форма подобных произведений позволяет причудливо переплетать реальный и выдуманный автором миры, сопоставлять их, искать и находить аналоги и между рефлексией смятенной внутренней неустроенностью души и катаклизмами пораженного злостным недугом света. Самое отвлеченное из подобных произведений — «Беседа разочарованного со своей душой». Острый и неожиданный диалог разуверившегося в злом и бездушном обществе героя с его душой завершается победой последней. Герой больше не хочет смерти, якобы несущей ему избавление от страданий. Он готов вопреки официальным верованиям и дальше наслаждаться реальными жизненными благами, не слишком-то доверяя возможности возмещения недополученного потом, в загробном свете. Впрочем, «разочарованный» не изменяет своего мнения об обществе, в котором ему приходится жить, и тут душа не делает попыток переубедить хозяина в обратном. Это произведение пронизано свободомыслием, эпикурейским духом сомнения в истинности господствовавшего в период Среднего царства религиозного учения.

Еще одно обличение, датированное приблизительно серединой правления XII династии, схоже с «Беседой разочарованного» по форме. Однако здесь герой ведет беседу со своим сердцем. В качестве героя выбран рядовой жрец из Гелиополя, и, возможно, этот образ автобиографичен. Глазами беседующего мы видим происходящие в стране события и в свете наваливающихся год за годом на Египет напастей и злосчастий весьма логичным выглядит обращение героя именно к сердцу. Оно буквально истекает кровью, сопереживая хозяину, оно не в силах вынести океаны неправды и горя, затопившие страну.

«Речение Ипусера» внешне выглядит более реалистичным по форме, чем «Беседы». В этом обличении конкретны образы и обличающего и адресата, к которому обращается взволнованный египтянин. Сама же подача материала близка по принципам к повествованию историческому и, возможно, «Речение» основано на реальных фактах из жизни Египта периода Среднего царства. По крайней мере, 17 страниц, хранящихся в Лейдене, заставляют спорить египтологов о вероятном восстании низов в долине Нила. Об исторических событиях, реальных или выдуманных, говорит в долгом и пламенном монологе, обращенном к царю. Ипусер — знатный обличитель, не побоявшийся высказать правду властителю, которого он считает виновником и зачинщиком всех обрушившихся на страну «беспорядков». Автор жалуется, что миновали в Египте хорошие времена, когда люди чтили закон. Теперь все стали, как звери. Всюду бродят шайки разбойников, а землепашцы на работы вынуждены отправляться с копьем и мечом. Законы нарушены, и «земля перевернута, как гончарный круг!» — восклицает Ипусер. Сущность «беспорядков» автор видит в следующем: «Тот, кто не имел собственного дома, бродил в лохмотьях, выпрашивая подаяние, теперь ходит в одежде из тончайших полотен, мажется душистым маслом, пьет лучшие вина. Тот, кто не имел ладьи, дабы переправиться через Нил, завладел флотилией кораблей, а прежний хозяин смотрит на эти корабли, но они ему уже не принадлежат. Девушка, ранее видевшая свое отражение только в воде, ныне причесывается перед бронзовым зеркалом. Рабы и рабыни стали дерзки в своих речах…»

Ипусер обоснованно, как ему кажется, упрекает царя, ведь центром волнений стала столица, а движущей силой переворота — «ничтожные» люди, подвластные властителю. Они разогнали должностных лиц, разграбили пирамиды, сделали доступными каждому магические заклинания. Невозможно терпеть более «беспорядки», и Ипусер, стих за стихом, начинает с рефрена «Истребите противника местожительства частного».

Если описанные в «Речении Ипусера» события действительно произошли в Египте, то они легли в основу еще одного произведения — «Речения Неферти». Список этой повести, выполненный в середине Нового царства, но по всем признакам, просто скопированный с более раннего источника, хранится в Эрмитаже. Произведение достаточно невелико по объему, но весьма интересно по форме. Автор вкратце в форме предсказания передает картину переворота в жизни Египта, но монолог вложен в уста жреца Неферти, а адресатом сообщения выведен царь VI династии Снефру. Подобная ретроспеция придает особую силу стенаниям жреца-предсказателя, взволнованного открывшейся ему картиной возможного потрясения всех устоев жизни египетского общества. Он призывает своего царя сделать все, чтобы ослабить последствия будущего бунта, причем рецепт в этом произведении выписан достаточно своеобразно: необходимо преодолеть засилье иноземцев в стране. Впрочем, в концовке Неферти успокаивает Снефру: мятеж будет подавлен. Избавителем Египта окажется пришедший с юга царь-восстановитель по имени Амени.

Даже достаточно поверхностный обзор литературы периода Среднего царства убеждает, что творческий потенциал египетских авторов был достаточно высок, а набор технических приемов для воплощения своих замыслов широк и многообразен.

Явственно прослеживаются примеры строгого членения произведений по жанрам, каждому из которых соответствует специфический набор поэтических выразительных средств. В период Нового царства следовало ожидать всплеска мастерства египетских авторов, причем подъем был предопределен не только в литературе, но в зодчестве, науке, живописи.

Конец среднего царства (II-й Переходный период)

Ослабление египетского государства

Реформы Аменемхета III предопределили сильную зависимость прочности царской власти в Египте от личностных качеств правителя, занимающего престол. Преемники этого талантливого фараона власти удержать не смогли, XII XII династия прерывается. Тем самым божественность происхождения следующей XIII династии, взошедшей на царствование, ставится под сомнение. В результате ослабляются морально-правовые основы передачи власти по наследству, престол становится игрушкой в руках многочисленных претендентов. XIII фиванская династия не только не может установить стабильный порядок перехода власти из рук в руки, но и, возможно, вскоре вынуждена допустить отделение низовьев Нила в полусамостоятельное государство под правлением XIV династии, происходящей из города Ксоиса (Хсау). Причем борьба за столицу, за верховный престол идет с переменным успехом: в списке египетских фараонов мелькают представители и XIII и XIV династий. Иногда им удается удержаться у власти только несколько месяцев, а то и дней. В чехарде сменяющих друг друга правителей становится трудно разобраться, тем более что иногда логика непримиримой борьбы возносит на царский престол совершенно случайных людей, явно не относящихся к царским родам. Некоторые фараоны II-го Переходного периода прямо называют своих нецарственных родителей, другие не находят нужным менять свои имена, звучащие отнюдь не по-царски.

Изредка престол занимают действительно деятельные и талантливые правители. Тогда в стране быстро наводится порядок, распри на время прекращаются, и соседи египтян вновь попадают под мощный пресс завоевательных походов властителей долины Нила. Тут же улучшается экономическое состояние страны, в государстве начинается интенсивное строительство, возводятся пышные изваяния, восславляющие удачливого фараона. Однако это скорее исключение из правил, чем норма. Едва власть переходит к менее талантливым наследникам удачливого владыки, вновь наступают хаос и смута. Правда, распада страны, подобного тому, который наблюдался в Ι-й Переходный период, в Египте не происходит. Даже в пору ослабления царской власти сохраняется понятие самого централизованного государства, и только редкий номарх осмеливается оспаривать верховные права занимающего престол властелина. По крайней мере массовое строительство гробниц номархами, наподобие того, что имело место при XI–XII династиях, в Египте уже не ведется. Более того, египтянам удается удерживать в подчинении отдельные завоеванные ранее области. До конца XIII династии, по крайней мере, ощущается влияние фараонов в финикийском городе Библ, остается под властью египетских правителей и Северная Эфиопия.

Однако в экономике нарастают признаки застоя, связанного с прекращением поступления регулярных трофейных «подпиток» сложившейся системы хозяйствования. Занятые внутренними распрями фараоны редко выбираются в завоевательные походы, а реструктуризация экономики в долине Нила идет крайне медленно.

Гиксосское владычество в Египте и Палестине

На рубеже XVIII–XVII веков до н. э. тринадцатая и четырнадцатая династии были сметены с престола вторгшимися в Египет азиатскими племенами гиксосов. Разнородные орды пришельцев в массе своей состояли из западносемитских, т. е. аморейских или ханаанейских племен. Это были вооруженные скотоводческие отряды, к которым примкнули и отдельные несемитские группы. По крайней мере имена некоторых предводителей вторгшихся в Египет завоевателей похожи по звучанию на «прототигридские» («банановые»).

Вторжение шло через восточную Дельту и, вероятнее всего, не было решительным натиском. Скорее действия гиксосов можно охарактеризовать как постепенное проникновение, которому фараоны XIII и XIV династий противодействия организовать не смогли. Со временем гиксосские цари выступают уже в роли фараонов, приняв все их титулы и называя себя «сынами Солнца».

Пришельцы, утвердившись в стране, объявляют себя почитателями египетских богов, в качестве нового государственного бога выдвигая при этом Сета. Несмотря на традиционное египетское имя, новый бог, судя по отрывочным сведениям о его культе, был только отождествленным с одним из богов долины Нила иноземным божеством. Выбор именно Сета в качестве «маскировки» объясняется достаточно просто: одно из мест его почитания находилось на востоке дельты, откуда и началось вторжение гиксосов.

Осевшие в районе низовьев Нила гиксосы правили в Египте не менее 108 лет. В определенной степени пришельцы сохраняли связь с исходными областями своего обитания. По крайней мере в XVII веке резко возрастает число египетских по происхождению находок в Палестине, характер многих из них указывает не столько на торговые, сколько на государственные отношения между Палестиной и гиксосским Египтом. Кроме того, в городах и селениях Палестины в это время появляются богатые двухэтажные дома, нижние части стен которых сложены из камня, а верхние — из кирпича-сырца. Технология возведения их очень напоминает ту, которая применялась в то время в Египте.

Своей столицей гиксосы сделали Аварис на самом востоке египетской Дельты, однако, прочного объединения захваченных территорий им достичь не удалось. По существу, гиксосская держава так и не была создана. Характер поселений этих племен в Палестине и в Египте свидетельствует о «лоскутности» устройства государства гиксосов в XVIII–XVII веках до н. э. Даже мелкие населенные пункты обводились крепостными стенами и глинобитными валами, а крупнейшие города имели мощные системы укреплений с двойными стенами, с тройными башнями. Пандусы при подходах к воротам спланированы были так, чтобы держать осаждающих как можно дольше под обстрелом лучников при попытке штурма цитадели. И, несмотря на это, почти все раскопанные города гиксосов носят на себе следы разграбления и пожарищ. Возможно, наряду с Аварисом, центром гиксосского государства вскоре становится Газа (ныне городище Тел ль эль-Аджжуль близ современного города Газы), причем между ними не стихают междоусобные войны.

Естественно, прочного объединения Египта гиксосами при таких условиях произойти не могло. Владычество пришлых царей не простиралось выше среднего течения Нила, а в Фивах и в соседних областях Верхнего Египта продолжали царствовать египетские династии. Судя по бедности их памятников, пышностью двора они похвастаться не могли, но как будто независимости у них гиксосы отнять не сумели. Только двум иноземным царям, Хиану и Апопи (Апапи) удалось в какой-то мере подчинить своему влиянию Верхний Египет (близ Фив были найдены печатки и камни с их именами). Вероятнее всего контроль гиксосов над Фивами был кратковременным, и явилось это результатом особо сокрушительных военных поражений верхнеегипетских правителей. Однако вскоре, собравшись с силами, фиванские цари отвергли прямую опеку гиксосских фараонов.

Военные поражения египтян в столкновениях с воинственными пришельцами на первых порах выглядят достаточно закономерно. Чередование фараонов XIII и XIV династий на престоле ослабило египетскую армию, и при встрече с серьезным противником она устоять не смогла. Смутные времена не позволяли полноценно обучать войска, а вооружение вторгшихся в долину Нила скотоводческих племен было на порядок лучше, чем у защищающейся стороны. Именно гиксосы впервые ввели колесный транспорт (а в военном деле это прежде всего колесницы), они же показали пример широкого использования конницы в сражениях.

Уроки первых поражений многому научили египтян. В долине Нила стали активно развивать коневодство, вскоре были построены и первые египетские колесницы. Шансы понемногу начинают выравниваться, ибо египтяне активно перенимали у противника передовые приемы ведения войны, а гиксосы теряли силы в междоусобицах.

Впрочем, достойными заимствования у пришельцев оказались не только их военные хитрости. Как положительные итоги нашествия гиксосов можно отметить создание иноземцами алфавитного, упрощенного египетского письма, привнесение ими в восприятие египтянами окружающего мира новых культов — поклонения грозному богу огня и смерти Рашпу и богине Астарте. Несомненно, велика заслуга гиксосов в повышении уровня скотоводства в долине Нила.

Однако, как и всякое нашествие, вторжение гиксосов оставило в сознании египтян тягостный след. Вплоть до манефоновских времен жило предание о гиксосском нашествии как о страшном погроме, после которого еще столетие храмы в стране остались по большей части разрушенными. Неудивительно, что египтяне вскоре начинают активную борьбу с пришельцами. Одновременно происходит характерная для Древнего Востока быстрая ассимиляция захватчиков численно превосходящим их местным населением. Утрата завоевателями национальной способности произошла буквально за два три поколения, и это даже привело к путанице в вопросах определения происхождения фараонских династий. В писках Менфона не вызывают никаких сомнений только XV — явно гиксосская — и XVII династии. Пятнадцатая правит в Аварисе, а одновременно с ней в Фивах существует египетская семнадцатая династия. А вот в отношении XVI династии, представители которой вскоре занимают нижнеегипетский престол, до конца неясно, была ли она гиксосской или фиванской. Сохранившиеся источники дают противоречивые указания на этот счет.

Как бы там ни было, однако в начале XVI века шестнадцатая династия теряет престол. Активную борьбу с ней начал правитель Фив Секененра, а после его смерти возглавлял походы верхнеегипетских войск в Дельту Камос. Борьба с гиксосами переплетается со стремлением вновь объединить долину Нила, и это знаменует начало нового периода в истории страны — периода Нового царства.

Глава 2. Вавилон во II тысячелетии до н. э

От политической раздробленности к созданию единого централизованного государства

Возникновению и возвышению Вавилона, который почти на два предстоящих тысячелетия станет одним из крупнейших центров древней цивилизации, предшествовал целый ряд политических событий в Месопотамии, сплетенных в замысловатый узел.

Под ударами скотоводов-амореев пало централизованное государство — царство Шумера и Аккада, созданное III династией Ура. Не преминули воспользоваться легкой добычей и эламиты, обрушившиеся на южную Месопотамию. На территории Двуречья снова возникло множество мелких и средних царств, около двух столетий боровшихся между собой.

В результате вторжения и завоевания территории Шумера и Аккада аморейскими племенами образовались два самостоятельных царства. Исин стал столицей нового государства на севере, в Аккаде, Ларса — центром основанного амореями после ухода эламитов царства на юге. Вновь созданные государства претендовали на роль преемника державы и династии Ура, поэтому представители обеих династий называли себя «царями Шумера и Аккада».

В событиях, приведенных к образованию Старовавилонского царства, принимали участие еще несколько государств, среди которых царство Эшнунна, расположенное к северо-востоку от Исина в долине реки Диялы и царство Мари на среднем течении Евфрата.

Почти во всех государствах Двуречья утвердились аморейские династии, основателями которых стали вожди племен завоевателей. С течением времени пришельцы ассимилировались местным населением. Этому способствовал ряд обстоятельств. Например, в законах царя Исина для завоевателей отсутствовали правовые привилегии по сравнению с местным населением Шумера и Аккада. Возможно, такое положение дел подтолкнуло амореев к восстанию, которое было подавлено Урнинуртой, преемником Липитиштара, и способствовало временному усилению позиций рабовладельческой знати Шумера и Аккада.

Царствование Хаммурапи

Одна из аморейских династий в результате очередного вторжения завоевателей около 1895 г. до н. э. утвердилась в небольшом городе Вавилон, находившемся в северной части государства Исин. Долгое время вновь созданное государство не играло значительной роли в политической жизни Междуречья. Целенаправленная и ловкая политика шестого царя I Вавилонской династии Хаммурапи (1792–1750 гг. до н. э.) способствовала превращению Вавилона и столицу огромного государства, подчинившего себе почти все Двуречье. В условиях бесконечных междоусобных войн Хаммурапи не раз заключал и легко расторгал военные союзы, которые были необходимы ему для реализации своих далеко идущих планов.

Укреплению позиций Вавилонского царства в Месопотамии способствовал целый ряд событий. Государство Ларса в 1834 г. до н. э. стало легкой добычей эламитов. Исин к началу XVIII века до н. э. способствовало отделение Вавилона. Некоторые северные области, в том числе территории городов Мари и Эшнунны, попали во временную зависимость от Ассирии. Существует мнение, что Хаммурапи для того, чтобы более уверенно действовать на юге, на короткий срок признал свою независимость от царя Ассирии Шамшиадада I.

Первые годы своего правления Хаммурапи занимался возведением храмов и, скорее всего, активно готовился к военным действиям.

На седьмой год царствования при поддержке Римсина, достаточно сильного эламского правителя в Ларсе, с которым был заключен договор о взаимопомощи, Хаммурапи подчинил себе южные города Урук и Исин. Чтобы укрепить свое влияние на захваченных землях, дальновидный политик уже через два года построил канал, о значении которого говорит само название — «Хаммурапи-изобилие».

Еще одним дальновидным шагом Хаммурапи становится заключение союза с северо-западным соседом — государством Мари. Хаммурапи посодействовал тому, чтобы на троне этого государства утвердился представитель местной династии Зимрилим, а не наследник умершего ассирийского царя Шамшиадада I, к политике которого вавилонский правитель давно испытывал недоверие. В результате политическое и экономическое положение государства Мари значительно укрепилось. О расцвете Мари во времена правления Зимрилима свидетельствует интенсивная торговля со многими восточно-средиземноморскими государствами, в том числе с такими отдаленными островами, как Кипр и Крит, а также строительство великолепного дворца — подлинного шедевра архитектуры, слава о котором распространилась далеко за пределами царства.

Оба государства-союзника — Вавилон и Мари — теперь действовали согласованно. Зимрилим и Хаммурапи вели активную дипломатическую переписку, из которой следует, что правитель Мари предоставлял царю Вавилона свободу действий в средней Месопотамии. Кроме того, известно, что при дворе Хаммурапи находились постоянные представители Зимрилима.

Таким образом, подчинив себе южные области и имея сильнейшего союзника на севере, Вавилон уже к 15-16-му гг. правления Хаммурапи превращается в одно из самых влиятельных государств в Месопотамии.

В 30-й год своего правления Хаммурапи удалось не только остановить вторжения, но и нанести поражение царству Эшнунне и выступившим на его стороне войскам Элама. Спустя год после победы над северными врагами царь Вавилона разгромил Эмсина, в прошлом своего союзника, а теперь главного конкурента в борьбе за господство в Двуречье. Ларса была присоединена к владениям Хаммурапи, а Римсин вынужден был бежать, возможно, в Элам.

Как уже отмечалось, Зимрилим, правитель Мари, был хорошо осведомлен о деятельности своего союзника благодаря наличию налаженной дипломатической службы в соседнем государстве. Уже во время похода на Ларсу, почувствовав изменения в политике Вавилона, Зимрилим отказался от совместных с вавилонским царем боевых действий и отозвал свои войска. В результате победы над Эшнунной пришла очередь и царства Мари, на которое Хаммурапи совершил два опустошительных набега. Времена, когда цари Вавилона и Мари называли друг друга братьями, канули в лету. Несмотря на то, что Хаммурапи в 33-м году царствования захватил земли недавнего союзника, Зимрилим, правитель некогда богатого и сильного царства, неохотно расставался с мыслью о независимости своего государства. Через два года Хаммурапи предпринял еще один поход на Мари, разрушив даже стены столицы. В руины был превращен и великолепный царский дворец, символ былого могущества.

Так постепенно под власть Вавилона попадали все новые территории. Хаммурапи подчинил себе и территорию Ассирии с ее столицей Ашшуром. Скорее всего, сферой влияния Вавилона стали и эламские замки, о чем свидетельствуют документальные сообщения о военнопленных из Элама.

За более чем сорокалетний период правления талантливому и удачливому политику Хаммурапи удалось объединить под своей властью основную часть долин Тигра и Евфрата и создать мощное централизованное государство, первое в полном смысле этого слова в Западной Азии — так называемое Старовавилонское царство. Вавилон прочно занимает положение нового центра Двуречья.

Таким образом, на рубеже XIX–XVIII вв. до н. э. во время ожесточенной борьбы в Двуречье государств и династий различного происхождения стал выделяться Вавилон, со временем превратившийся в один из величайших городов мира. С XIX по VI столетия до н. э. он являлся столицей Вавилонии. Об исключительном значении этого экономического и культурного центра свидетельствует уже тот факт, что всю Месопотамию (Двуречье) — область в среднем и нижнем течении Тигра и Евфрата — нередко определяли термином Вавилония.

Вавилон — это греческое наименование семитского города Бабилима, что обозначает «Врата Господни». Город располагался в Северной части Двуречья, там, где сближается Евфрат с Тигром, к юго-западу от современного Багдада. Он являлся столицей не только Древнего, то и Нового Вавилонского царства, сложившегося тысячелетием позже. В 538 г. до н. э. Вавилон был завоеван персами.

Благодаря археологическим раскопкам, которые велись с 1899 года, на территории Вавилона обнаружены городские укрепления, царский дворец, храмовые сооружения, в частности комплекс бога Мардука, и жилой квартал.

Созданное Хаммурапи могучее централизованное государство со столицей Вавилоном просуществовало не слишком долго. Уже при преемниках Хаммурапи обозначились тенденции к некоторому упадку, о чем свидетельствуют вторжения эламитов и завоевание Вавилонии касситами. Несмотря на это, Вавилонию времен царя Хаммурапи по праву причисляют к тем регионам, которые можно называть колыбелью цивилизации.

Характеристика экономики и уровня жизни в Вавилонии во II тысячелетии до новой эры

Экономический подъем

Уже в начале II тысячелетия до н. э. Двуречье, самый высокоразвитый регион того времени, вступило в период бронзового века. Известны даже случаи применения железных орудий труда. Систематическое использование металла способствовало росту производительности труда в земледелии, которое сохраняло первостепенное значение в экономике региона.

Использовались мотыга, приспособления для боронования, серпы. Орудия труда в сельском хозяйстве продолжали совершенствоваться. Возможно, именно во времена Старо-Вавилонского царства стал широко применяться плуг усложненной конструкции. Он был оснащен специальной воронкой, куда засыпалось зерно, и трубкой, через которую семена попадали в борозду. Правда, по некоторым сведениям, такой плуг знали еще при III династии Ура.

При вспашке использовалась тягловая сила быков. Среди домашних животных наряду с ослами, ишаками, мулами начинает появляться лошадь.

Высокая урожайность земледелия определялась не только исключительным плодородием аллювиальной почвы, но и развитой ирригационной системой. Короткий зимний период дождей с небольшим количеством осадков, очень высокая температура воздуха в летние месяцы, а также несовпадение периода разлива рек со временем посадки обусловили исключительно важное значение искусственного орошения. У рек Тигра и Евфрата брали свое начало главные полноводные каналы, от которых ответвлялись все более и более мелкие, пока влага не попадала непосредственно на поля. Необходимый уровень воды в системе поддерживался благодаря наличию ряда плотин. Воду в высокие районы, куда она не достигала во время подъема рек, поднимали при помощи специальных приспособлений, более усовершенствованных по сравнению с шумерским временем. Правда, эти водоподъемные сооружения, скорее всего, оставались весьма несложными в техническом отношении и требовали значительных затрат физического труда человека.

Искусственное орошение во многом определяло уровень жизни населения. Хаммурапи прекрасно понимал это и гордился тем, что благодаря развитию ирригации «напоил и накормил» жителей страны. Как уже отмечалось, именно по приказу царя был вырыт канал, принесший «изобилие воды Шумеру и Аккаду». Огромное значение эксплуатации и содержанию ирригационной системы уделялось в законодательстве. Ряд документов свидетельствует о постоянном внимании властей к данному вопросу. Местные чиновники несли даже материальную ответственность за обеспечение влагой арендованных участков царской земли. Если причиной невысокого урожая признавалось плохое орошение, то чиновник обязывался выплатить за арендатора недостающую часть арендной платы.

Во II тысячелетии до н. э. на полях Вавилонии возделывали не только зерновые культуры. Очевидно, что во времена Хаммурапи активно развивается садовое хозяйство с различными сортами фруктовых деревьев. Обширные пространства засаживались финиковой пальмой. Законодательство защищало права собственников садов. Например, за одно срубленное в чужом саду дерево виновный должен был уплатить значительный штраф в размере полмины серебра (около 252,5 г).

Наличие богатых пастбищ, под которые использовались горные склоны, степи, луга, способствовало дальнейшему развитию скотоводства. Из статей законодательства вытекает, что владельцы крупных стад сдавали скот внаем.

Пахота на волах с усовершенствованным плугом-сажалкой. Оттиск с печати касситского времени. Вторая половина II тысячелетия до н. э.

Картина хозяйственной жизни Вавилона будет не полной, если не вспомнить про лесное хозяйство, которым руководил главный лесничий. Отдельные «лесные участки» находились в ведении его подчиненных, которые отвечали за сохранность лесов — источника очень ценных строительных материалов.

Активно развивается ремесло. Только в кодексе Хаммурапи упоминаются представители более десяти специальностей, среди которых домостроители, судостроители, кирпичники, кузнецы, плотники, строители, ткачи и другие. Совершенствование ремесел стимулировало активизацию роста научных знаний.

Объединение под властью Вавилона земель Месопотамии способствовало расширению торговли, как внешней, так и внутренней. Абсолютно закономерно, что продукты землевладения в аграрной стране становились объектами купли-продажи. Среди немногочисленных сельскохозяйственных товаров, о которых имеются документальные свидетельства, называются следующие: хлеб, масло, финики, шерсть. В начале II тысячелетия до н. э. функции денег последовательно выполняет серебро, благодаря чему по сохранившимся документам возможно проследить соотношение цен на товары. Известны случаи, когда наниматель, наряду с традиционной натуральной оплатой, рассчитывался серебром и с работниками, проработавшими в его хозяйстве долгое время.

Торговцы, тамкары, по-прежнему считались агентами царя. Правда, в их распоряжении теперь находились помощники, сопровождающие караваны и занимающиеся розничной торговлей.

Хозяйство и быт

К вопросам описания быта, жилища, характерных для Двуречья рассматриваемого периода, весьма оригинально подошли авторы фундаментального труда — «История древнего Востока. Нарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации, ч. I. Месопотамия» (М., 1983). Они отказались от идеи свободного очерка, а привели подробнейшие описания города Ура времени династии Ларсы, как иллюстрацию жизни города старовавилонского периода. Это стало возможным благодаря раскопкам двух кварталов в Уре, произведенным Л. Вулли и М. Л. Маллованом.

Согласно названному источнику, жилище горожан представляло собой неправильной формы в зависимости от уже существующей застройки двухэтажные дома, выходившие на проулки глухими стенами, нижняя часть которых выкладывалась обожженным кирпичом, что предохраняло строение от размыва. Внутренние стены и вторые этажи строились из кирпича-сырца. Под потолком делались небольшие окошки-отдушины. Свет в такие жилища попадал практически через дверной проем. Крыши были плоскими. Самым ценным имуществом считались деревянные двери и потолочные балки, которые в случае перемены места жительства владелец забирал с собой.

Планировка предполагала определенные обязательные части. «В жилище более или менее состоятельного человека дверца с улицы вела в сени, где стоял кувшин с водой для омовения ног и хранился хозяйственный инвентарь, а оттуда, наискосок от уличной, другая дверь вела во внутренний дворик площадью метров двадцать: он, как и сени, по возможности был мощен обожженным кирпичом, на двери у выхода из сеней во двор могли укреплять апотропей (оберегал от злого духа) — фигурка демона; в середине дворика могло находиться углубление — бассейн. На уровне второго этажа по внутренней стене дома, обращенной во дворик, тянулась деревянная галерейка (обыкновенно не кругом, а только с одной стороны). Со двора мог быть ход в людскую — помещение для рабов с глинобитной общей лежанкой, в кухню с врытым в землю очагом (здесь же хранились и каменные зернотерки) и в кладовку. В подавляющем большинстве домов, однако, ни помещения для рабов, ни кухни не было (очаги для стряпни устраивались во дворе). Однако в любом доме напротив выхода из сеней обязательно располагалась дверь в парадную горницу; она могла быть различной длины, в зависимости от возможностей владельцев дома, но во всех домах имела стандартную ширину — 2 м (4 локтя), так как здесь, по-видимому, после обрядового семейного или родового пиршества вповалку укладывали спать гостей. Лишь в очень редких домах при горнице устраивали кладовку для постельных вещей (скорее всего циновок и паласов) и умывальную… Через горницу был проход во второй, меньший двор, недоступный посторонним; часть его, по-видимому, имела крытый навес, и здесь находился домашний алтарь; в этом же дворике по возможности хоронили умерших членов семейства…

Из первого, не священного, дворика на галерейку вела лестница, а под лестницей всегда находилось еще одно нужное помещение. Нечистот не оставляли в доме, их старались вывести дренажными трубами на улицу…

На втором этаже находились собственно жилые помещения, но о них мы знаем меньше всего: почти ни один раскопанный дом не сохранился до уровня второго этажа. По-видимому, надстройка (ругбум) почти всегда была меньше по площади, чем первый этаж; для размещения взрослых и детей обычно семье хватало, думается, одной-двух горниц, площадью 18–30 кв. м, имея в виду семью средней состоятельности…

Наряду с описанным типом дома существовал и другой, меньшего размера; в нем сени занимали всю ширину постройки, а из узкого дворика дверь вела в крошечную парадную горницу и оттуда на такой же маленький задний, священный двор; галерейка имелась только наверху, над входом в горницу. Похоже, что в домах подобного типа было не более одной горенки на втором этаже. Видимо, такой тип домов возник в результате раздела первоначального семейного жилища» (Указанное издание, с. 345–348).

Благодаря записям о разделе имущества между детьми после смерти главы семьи можно сделать некоторые замечания о внутреннем благоустройстве дома. Известно, что еще в III тыс. до н. э. начали употреблять кровати, табуретки, столики. Но, как правило, в рассматриваемый период единственная в доме кровать предназначалась для хозяина и его жены, прочие домочадцы обычно спали на циновках или на полу. Благосостояние семьи определялось количеством серебряного лома или слитков. Среди прочих предметов быта и домашнего производства (ларец, каменные сосуды, зернотерки, прялка, ткацкий станок, лодка, различные емкости для хранения и транспортировки продуктов) наименее ценными и самыми многочисленными были плетения и глиняные изделия.

Российский искусствовед М. Н. Мерцалова в своей книге «Костюм разных времен и народов» (М., АО «Академия моды», 1993) дает нам возможность взглянуть на быт жителей Вавилонского государства с несколько необычной точки зрения.

Одежда вавилонян, как утверждает Мария Мерцалова, состояла из куска ткани или меха, обернутого вокруг бедер подобно юбке, или накинутого на плечи и скрепленного пряжкой. Сохранились и изображения женщин-богов в различных костюмах.

Эти костюмы можно разделить на три группы, настолько они несходны между собой по форме.

К первой группе относится одежда богини, состоящая из покрывала и юбки из меха. Это, по-видимому, один из видов привилегированной одежды.

Ко второй группе относится длинная одежда, облегающая женскую фигуру до бедер, с пышными вверху и узкими внизу рукавами. Поверхность материала сплошь покрыта правильными выпуклыми ромбами, которые, предположительно, можно считать кусками меха. Круглый вырез ворота обшит бахромой. Такая же бахрома пересекает фигуру от середины правого бедра до талии и переходит на спину. Волосы подстрижены, а голова покрыта убором, весьма близким по форме к современным шляпам.

Третья группа — это жрицы. Одежда их представляет особый интерес. Она является прототипом чрезвычайно распространенной, просуществовавшей тысячелетия и существующей в настоящее время запахивающейся одежды — халата. Это уже не бесформенное покрытие тела мехом, а хорошо пригнанное по фигуре, обшитое по краям бахромой, изящное по силуэту настоящее женское платье без рукавов.

Историческое будущее осталось за двумя последними группами, сложившимися на Востоке в одном из древнейших очагов человеческой культуры. Искусство кроить одежду больше чем через четыре тысячелетия возродилось и развилось в Западной Европе. Памятники, относящиеся к расцвету Вавилонского государства, отличаются большей условностью трактовки одежды и особенно прически.

Однако рубашка с рукавами и плащ, как считает российский искусствовед М. Мерцалова, были основной одеждой вавилонян.

Законы Хаммурапи. Законодательство Исина, Ларсы и Эшнунны

Законодательство Вавилонского царя Хаммурапи возникло не на пустом месте, фундаментом для него послужило древнее право Шумера, восходящее еще ко временам III династии Ура, к первому закрепленному на письме сборнику законов Ур-Намму.

Один из предшественников кодекса Хаммурапи является уже упоминаемое нами законодательство пятого царя династии Исина, последнего из потомков Ишби-Эрры, Липитиштара (1934–1924 гг. до. н. э.). В заключительной части законов сообщается, что они были высечены, как и Законы Хаммурапи, на каменной стеле. Однако современной науке известны только фрагменты клинописных глиняных табличек, найденные при раскопках в Ниппуре. Текст написан на шумерском языке, хотя создавался во время правления царя-аморея, семита.

Законы Липитиштара (43 статьи, сохранились не все) свидетельствовали о возрастающей роли частного владения и усложняющихся отношениях между государством и частными лицами. Сохранившиеся статьи говорят об условиях раздачи царского земельного фонда частным лицам, регулируют правила найма как рабочей силы, так и имущества, скота. Много внимания уделяется семейному праву, причем часто затрагиваются те же аспекты, которые позже интересовали и создателя законов Хаммурапи. Характерно, что принцип талиона («око за око, зуб за зуб») реализовывался только в параграфе 22, который определял наказание за лжесвидетельство: давший ложные показания нес то же наказание, которое мог бы понести оклеветанный человек.

До нас дошли также 9 параграфов закона, действовавших на территории царства Ларсы, которые свидетельствуют о достаточно высоком для того времени уровне развития правовой мысли. Закон благоприятствовал распространению ростовщичества. Из семейного права сохранились сведения о том, что приемные дети находились в полном подчинении своих приемных родителей. Важно отметить следующую прогрессивную деталь: при разрешении споров учитывалось, умышленно или неумышленно был нанесен ущерб пострадавшему.

Несколько ниже, чем в Ларсе, по уровню своего развития находилось общество в государстве Эшнунне. О степени зрелости юридической мысли в этом царстве говорят дошедшие до нас около 60 статей законов Эшнунны. Эти правовые акты написаны уже не по-шумерски, а на аккадском языке.

Прежде создание этих законов относилось ко времени правления царя Билаламы (начало XX в. до н. э.), в настоящее время существует и другое мнение: они созданы при Дадуше, примерном современнике Рамсина I и Хаммурапи.

Законы Эшнунны рассматривают самые различные аспекты общественных отношений и достаточно часто совпадают с Законами Хаммурапи, имея при этом и свои особенности.

Первые статьи устанавливают цены в серебре и в зерне на различные виды товаров, определяют тарифы по найму и т. д. Например, из законов становится известно, что за месяц наемный работник должен был зарабатывать 1 сикль (1/20 кг) серебра. За эту сумму можно было купить 25 литров ячменя, 550 г соли, полтора килограмма меди. По-видимому, на практике эти расценки не соблюдались. В любом случае, законы свидетельствуют о развитости денежных отношен и и ростовщичества в государстве.

Обращает на себя внимание параграф закона, согласно которому продавец обязывался иметь свидетелей или документ, подтверждающий происхождение товара. В случае отсутствия таковых, товар считался украденным.

Ряд статей защищал права так называемых мушкену (мушкенумов) — по-видимому, дворцовых людей, неполноправных свободных. Из Закона становится понятно, что эта категория населения была небогатой. Там где авилум — полноправный гражданин — должен был отдать в залог ростовщику рабыню, мушкену приходилось отдавать жену.

Правда, за жестокое обращение, приведшее к смерти мушкену, кредитор отвечал своей жизнью, а не только деньгами, как в случае с рабынями. Существует мнение, что определенная правовая защищенность мушкену по сравнению со свободными гражданами свидетельствовала о постепенном стирании различий в правовом отношении между потомками аморейских завоевателей и местным населением.

Анализ законов Эшнунны не оставляет сомнения, что это царство, как и Исин и Ларса, имело рабовладельческий характер. Ряд положений регламентировал поведение рабов в обществе. Например, закон запрещал рабам Эшнунны покидать пределы города без оков и без позволения хозяина, определял ответственность за укрывательство беглых рабов и т. д. Характерно, что кража и укрывательство рабов наказывалось лишь штрафом.

В законах Эшнунны не действовало правило талиона. За нанесение телесных повреждений на виновного накладывался только денежный штраф. Семейное патриархальное право существенно не отличалось от действовавшего в других государствах Месопотамии.

Вавилонское законодательство

Законы царя Хаммурапи — один из самых замечательных памятников правовой мысли Древнего Востока, свидетельствующий о действительно высоком уровне юридической мысли. Это первый столь подробный сборник законов рабовладельческого общества, известный современной науке. Благодаря Законам Хаммурапи прояснены многие аспекты общественного и политического строя, экономики и других сторон жизнедеятельности Вавилонского государства первой половины XVIII в. до н. э.

Значение этого памятника не умаляется его недостатками, на которые обращают внимание некоторые исследователи: отсутствие четкой продуманной системы, хаотичность в подборе отдельных случаев. Впрочем, по этому вопросу существует и другая точка зрения, согласно которой Законы Хаммурапи — результат тщательной систематизации правовых норм. Кажущаяся хаотичность объясняется включением в свод лишь тех случаев, по поводу которых нормы писаного и обычного права вступали в противоречие. Так или иначе, Законы Хаммурапи являются важнейшим памятником права древней Месопотамии и в значительной степени предопределили законодательство других древневосточных государств более позднего времени.

Этот знаменитый памятник древневавилонской юридической мысли и письменности был найден французскими археологами в начале XX века в Сузах. Текст памятника переведен на многие языки (русский перевод, выполненный И. М. Дьяконовым, смотрите в «Вестнике древней истории», № 3 за 1952 год).

Неоценимую услугу науке, сам того не подозревая, оказал один из трех величайших правителей Элама Шутрук-Наххунте, который, вероятно, в 1160 году до н. э. во время завоевательного похода на Двуречье увез этот памятник в качестве трофея из Сиппарта в Сузы, где Законы Хаммурапи сохранялись на протяжении многих столетий. Ныне это один из самых уникальных экспонатов Лувра.

Стела с Законами Хаммурапи представляет собой двухметровый столб из черного базальта. В его верхней части лицевой стороны вырезаны две рельефные фигуры, изображающие царя Хаммурапи, стоящего перед богом Солнца Шамашем, восседающем на троне. Шамаш, покровитель правосудия, вручает царю судейский жезл и кольцо. Вся остальная поверхность столба с двух сторон покрыта клинописным текстом. Несмотря на то, что стела была найдена расколотой на части, состояние памятника достаточно хорошее. Установлено, что на лицевой стороне столба было выскоблено 5 (по другим сведениям — 7) столбцов, содержащие 35 статей из 282 во всем памятнике. Вероятно, это было сделано по приказу того же эламского царя Шутрук-Наххунте, который по невыясненным причинам не заполнил пробел никакими надписями. В основном уничтоженная часть текста поддается реконструкции благодаря различным копиям текста, обнаруженным во многих городах, в частности, в библиотеках Ниневии и Ниппура. Не исключено, что копии законов имелись во всех крупных городах Вавилонского царства.

По-видимому, созданные по приказу Хаммурапи законы иступили в силу в окончательной редакции в последние годы его царствования как итог объединительной политики и деятельности царя. Это подтверждается на основании следующего факта: в списке городов государства названы Ларса и другие южные города, а также Мари, Ашшур, расположенные в среднем течении Евфрата и Тигра. Следовательно, кодекс был обнародован не раньше, чем названные города уже были завоеваны Вавилоном.

О том же, что рассматриваемый свод законов был именно итогом законодательной деятельности Хаммурапи, свидетельствует то, что уже во 2-й год своего царствования «он установил право стране». К сожалению, ранние правовые акты времени Хаммурапи не сохранились. Справедливости ради, следует отметить, что существует более позднее упоминание о законодательной деятельности еще второго представителя I Вавилонской династии, царя Сумулаилу.

Текст памятника делится на три части: достаточно пространное введение, основная часть — собственно судебник и содержательное заключение. В прологе к тексту законов, который достаточно точно имитировал введение к законам Липитиштара, царя Исина, в торжественном стиле сообщалось:

«Когда славнейший Анум, царь Ануннаков и Элл иль, владыка небес и земли, устанавливающий судьбы страны, вручили Мардуку, первородному сыну Эйта, главенство над своими людьми, возвеличили его среди Игитов, назвали Вавилон его славным именем, возвысили его над четырьмя странами света и установили в нем вечное царствие, чьи основания прочны, подобно небесам земле, тогда-то меня, Хаммурапи, правителя заботливого и богобоязненного, дабы справедливость в стране была установлена, дабы погубить беззаконных и злых, дабы сильный не притеснял слабого, дабы, подобно Шамашу, над черноголовыми я восходил и страну озарял, Анум и Эллиль, дабы плоть людей была ублаготворена, назвали по имени».

Далее перечисляются титулы Хаммурапи и называются благодеяния, содеянные им для всей страны и для отдельных городов. Характерно, что Вавилон, некогда небольшой провинциальный город, провозглашается «вечным» местопребыванием царственности.

Основная часть содержит собственно текст законов. В заключении Хаммурапи пытается воздействовать на своих преемников на троне: благославляет тех царей, которые будут соблюдать и чтить положение кодекса, и проклинает тех правителей, которые рискнут отменить данное законодательство.

Проблема разделения 282 статей Закона Хаммурапи на тематические группы до настоящего времени не решена однозначно, что объясняется исключительной сложностью задачи. Исследователи приводят ряд систематизаций и дают им обоснование. Поэтому остановимся на одном из существующих вариантов, предложенном в уже упомянутой книге «История древнего Востока, зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Ч. 1. Месопотамия» (М., 1983). Согласно мнению ее авторов, «переходы от группы к группе осуществляются по принципу ассоциации». Традиционно в отдельную группу объединяются первые пять параграфов, которые «устанавливают кару за важнейшие правонарушения: ложные обвинения в убийстве или чародействе, лжесвидетельство и „изменение“ судебного решения судьей». Далее классификация выглядит таким образом:

«Следующие статьи (§ 26–41), касающиеся имущества, полученного от царя за службу, начинаются с параграфа, согласно которому воин, не пошедший в поход или пославший вместо себя наемника, подлежит смертной казни (не за „дезертирство, как обычно считают, а за то, что, не выполнив свою службу и утратив тем самым право на служебный надел, продолжает им пользоваться, т. е. как бы за „кражу““). Последний параграф этого раздела касается вопроса о противоправном использовании чужого поля, в § 42 (первый в следующей группе) — тоже об использовании чужого поля, но в другом аспекте. Эта четвертая группа норм (§ 42–88) регулирует операции с недвижимостью и ответственность за правонарушения, касающиеся этого имущества».

Посчитав не нужным больше доказывать существование переходов «по ассоциации», авторы книги выделяют следующие группы: «§ 89-126 — торговые и коммерческие операции; § 127–195 — семейное право; § 196–214 — умышленные и неумышленные телесные повреждения; § 215–182 — операции с движимым имуществом, включая наем имущества и личный наем (эти два вида правоотношений вавилонские юристы рассматривали как один)».

Приведенное разделение на группы имеет максимально обобщенный характер и, конечно же, не отражает все многообразие общественных отношений, затрагиваемых в кодексе. Более конкретное рассмотрение отдельных сторон законодательства Хаммурапи будет приведено ниже, при анализе определенных сфер жизнедеятельности вавилонского государства.

Безусловно, кодекс Хаммурапи представляет собой право новой, рабовладельческой эпохи. Однако, внимательное изучение текста памятника не оставляет сомнений, что в нем еще присутствуют отголоски далекого прошлого, эпохи родового строя. К пережиткам древнего права относятся параграфы, касающиеся определения наказания за телесные повреждения, присуждаемого в соответствии с законом эквивалентности воздействия — уже упоминавшегося принципа талиона («око за око, зуб за зуб»). Вполне законным считалось сломать кость тому, кто сам сломал кость другому лицу; если виновный поранил глаз пострадавшему, то наказан он должен был быть тем же — повреждением глаза. Указанный архаический принцип распространялся и на некоторые другие сферы общественных отношений. Например, если в обрушившемся доме погибал хозяин, то должен был умереть и строитель, приложивший руки к постройке данного дома; если под обломками погибал сын хозяина, то соответственно лишался жизни сын строителя.

К наследию прошлого можно отнести и указанный самосуд, когда, например, в соответствии с 25-й статьей человека, уличенного в воровстве при тушении пожара, следовало бросить в огонь этого же пожара. Отважившегося на воровство со взломом постигала не менее трагическая участь: его надлежало убить и закопать в том самом месте, через которое он проник в чужие владения (ст. 21). К глубине столетий восходит содержание 23-й статьи, по которой предусматривалось, что в случае, если грабитель не пойман, возмещение ущерба возлагалось на «местность», точнее общину.

Изучение законов Хаммурапи и по сегодняшний день не завершено. Еще предстоит сделать многие выводы об особенностях взаимоотношений в Вавилонском государстве, проникнуть в неразгаданный смысл отдельных статей. Значение же законов Хаммурапи заключается в юридическом оформлении жизнедеятельности рабовладельческого государства, в защите частной собственности и классового характера древневавилонского общества.

Социальная структура общества

Нет сомнения в том, что Законы Хаммурапи отстаивали интересы рабовладельцев, защищали их от «строптивого» раба. В средней древневавилонской семье могло быть от двух до пяти рабов. Значительно реже их число доходило до нескольких десятков. Частноправовые документы свидетельствуют, что рабы могли продаваться, обмениваться, их передавали по наследству, дарили, одним словом, полностью распоряжались их жизнью по своему усмотрению, не учитывая при этом их семейного положения. Средняя цена раба составляла 150–250 г. серебра, что равнялось наемной плате за вола.

Отдельные статьи кодекса Хаммурапи свидетельствуют об отношении к рабу, как к вещи или домашнему скоту. В рассмотренном выше случае с обрушившимся домом, если жертвой становился раб, то строитель должен был выплатить хозяину возмещение ущерба за убитого раба. Компенсация владельцу назначалась и при нанесении физических повреждений рабу. Собственнику убитого раба виновный в смерти отдавал другого раба.

Закон всячески защищал интересы рабовладельца, имевшего право обратиться к властям с просьбой вернуть убежавшего раба и наказать вора, которому угрожала смертная казнь. Если убегал нанятый раб, то материальная ответственность возлагалась на его временного хозяина. Виновные в укрывательстве беглого раба наказывались самым строгим образом, им грозила смертная казнь.

Как становится ясным из Законов Хаммурапи, рабы обычно имели клеймо, сообщавшее о принадлежности тому или иному владельцу. Изменение или уничтожение этого отличительного знака также считалось тяжким преступлением. О рабском положении человека могли свидетельствовать также особая стрижка, проткнутые уши, табличка на груди.

О жестоком обращении с рабами красноречиво говорит статья 205, которая гласила: «Если чей-либо раб ударит по щеке свободного, то должно отрезать ему ухо». Такое же наказание ожидало раба, если он отказывался повиноваться своему хозяину (статья 282).

В Древнем Вавилоне существовало несколько источников пополнения рабской силы. В первую очередь, это многочисленные непрекращающиеся войны. Менее значимыми были внутренние источники. Свободный человек мог быть обращен в рабство за ряд преступлений, например, за нарушение правил содержания системы ирригации. Не исключалась и самопродажа в рабство. Следует заметить, что превращение в рабов свободных граждан, как мы увидим дальше, противоречило интересам самого государства.

В зависимости от владельца рабы делились на государственных, храмовых, частновладельческих и рабов, принадлежащих мушкену.

Несмотря на исключительно подневольное положение, рабам представлялась трудноосуществимая возможность изменить свой социальный статус. Еще при III династии Ура раб в судебном порядке имел право оспаривать свое рабское положение. Сохранялась такая возможность и во времена Хаммурапи. Правда, прежде чем решиться на такой шаг человеку следовало серьезно подумать о последствиях: в случае проигрыша зазнавшегося раба ожидали большие неприятности. Рабам разрешалось создавать семью со свободными женщинами, при этом и сами жены и дети от этого брака оставались свободными. Сын рабыни, если на то была воля хозяина, мог стать его наследником. Указанные моменты скорее свидетельствуют не об определенных правах подневольной части населения, а о привилегированном положении свободных людей.

Свободные граждане в Древневавилонском царстве не составляли единого класса. Они делились на полноправных, так называемых «мужей» или «сыновей мужей», с одной стороны, и неполноправных, с другой. За последними утвердился уже упоминаемый при рассмотрении законов Эшнунны термин мушкену («покорный», «склоняющийся ниц»). По поводу значения этого термина у современных ученых нет единого мнения. Высказывались предположения, что так называли жителей покоренных Вавилоном территорий и городов. Возможно, это были представители кочевых племен, различные пришельцы.

Некоторые историки считают, что мушкену не являлись свободными, а составляли особую социальную категорию. По-видимому, это слишком категорично: хотя, как свидетельствуют исторические источники, на социальной лестнице мушкену действительно занимали более низкое положение по сравнению с полноправными гражданами. Наиболее вероятной представляется точка зрения, что мушкену — социальная категория, представители которой утратили связь с общиной и не являлись собственниками наделов земли, а получали их в пользование как вознаграждение за выполнение определенной царской службы. Таким образом, это были царские служащие, занимавшие в государстве самое низкое положение.

О неравноправии мушкену со свободными мужчинами говорит, например, такой факт: если виновный в нанесении телесных повреждений «мужу» карался по принципу талиона, то пострадавшему мушкену в той же ситуации выплачивался только штраф. При этом лечение мушкену оценивалось вдвое меньше чем лечение «мужа».

С другой стороны, мушкену мог владеть имуществом, которое охранялось законом наравне с дворцовым и храмовым, и рабов, за похищение которых преступнику, как и в других случаях, угрожала смертная казнь.

Безусловно, и среди полноправных граждан, свободных общинников, глав патриархальных семей существовали различия, прежде всего экономические. Одни, наиболее зажиточные, подчиняли своему влиянию экономически слабых, механизмом для этого являлось весьма распространенное ростовщичество и долговая кабала. Взаимоотношениям между богатыми и обедневшими общинниками Законы Хаммурапи уделили достаточно большое внимание. Процессу расслоения общины, а в дальнейшем и ее постепенному разрушению, безусловно, способствовала возможность членов общины распоряжаться собственностью по своему усмотрению, многие земли переходили в семейное владение. Они могли продавать свои земельные наделы, сдавать их в аренду, передавать по наследству.

Не способствовало укреплению общины и то, что руководство ее деятельностью теперь возлагалось на царских чиновников, которые отнюдь не защищали самих общинников, как прежде это делали выборные авторитетные старейшины. С другой стороны, «местность», т. е. община, по-прежнему несла ответственность за преступления своих членов, которых властям не удалось поймать.

Отдельную социальную категорию в Древнем Вавилоне составляли воины, от которых в значительной степени зависела мощь государственной власти. Жизнь воина складывалась отнюдь не просто: в любом из боевых походов, которые следовали один за другим, его могли ранить, убить, захватить в плен. За отказ от участия в боевых действиях ему грозила смертная казнь, даже если он на свое место нанимал другого человека. Всегда по первому приказу царя воин должен был быть готов нести государственную службу с оружием в руках. Заинтересованность государства в поддержании боеспособной армии и соответственно в благосостоянии этой категории граждан отразилась в наделении их особыми правами.

Привилегиям и обязанностям воинов посвящался целый ряд статей Законов Хаммурапи — с 26-й по 41-го. Из кодекса становилось ясно, что воин за службу получал от царя земельный надел, который в случае гибели воина передавали по наследству совершеннолетнему сыну. Если на руках у вдовы оставался малолетний сын, то она имела право на треть надела для воспитания будущего воина. Статья 72 гарантировала сохранение надела за воином, вернувшемся из плена. И что особенно примечательно, для воина, отказавшегося от службы и, соответственно, от надела по собственному желанию, закон предоставлял время для раздумья. В течение года он мог восстановиться на службе и вновь получить в свое распоряжение земельный участок.

Имущество и земля воина, в соответствии с законом, не могли становиться объектом купли-продажи или обмена. Купивший надел или скот воина терпел напрасные материальные убытки. Все возвращалось владельцу. И за долги поле, сад и дом не могли быть отняты у воина, кроме тех случаев, когда имущество было приобретено им на собственные средства. Воинский надел не разрешалось использовать даже для выкупа самого хозяина, попавшего в плен. Расходы торговому агенту, совершившему выкуп в другом государстве, возмещал храм или само царское хозяйство.

Всеми перечисленными мерами государство стремилось обеспечить себя профессиональной армией необходимой численности.

Наряду с мушкену — низшей категорией царских людей — в зависимости от царя находились куда более состоятельные люди средней и высшей категории: работники дворцового хозяйства, члены администрации, жрицы и другие. Эти категории также не являлись собственниками земельных наделов, которые в любой момент по желанию царя могли быть переданы другому лицу.

Однако постепенно, благодаря тому, что наследник часто оставался на должности отца, земельный участок все более закреплялся в собственности семьи и ее главы. Представителям высшей категории, в соответствии со статьей 40, разрешалось продавать свою землю вместе с передачей должности. Кроме того, царские служащие могли покупать общинные земли (статься 39). Сохранились сведения и о хозяйственной деятельности жриц, которые попали в категорию царских слуг после 1768 г. до н. э., когда царь подчинил храм своей власти. Они покупали в собственность земли, сады, дома, сдавали их внаем, занимались ростовщичеством, торговали. В отличие от других женщин, жрицы имели практически те же имущественные права, что и мужчины.

Идеологи древневавилонского общества утверждали, что царь получает власть из рук самих богов. Это утверждение достаточно ярко иллюстрируется приведенным выше отрывком из вступительной части Законов Хаммурапи. Практически царская власть ничем не ограничивалась, бразды правления всех сфер жизни общества находились в руках представителей правящей династии. Руководство осуществлялось через сложный бюрократический аппарат во главе с наместниками царя, управлявшими отдельными областями и городами.

На имя царя приходило большое количество самых разнообразных жалоб. Однако сам царь не принимал решения, а направлял дело на рассмотрение в соответствующий орган. Характерно, что в законодательстве практически не отражены полномочия царя, хотя нет сомнений, что в действительности он обладал неограниченной властью, вплоть до распоряжения жизнью своих сограждан.

Только одна, 129-я статья Законов Хаммурапи, и то не напрямую, а косвенно отражала право царя выносить приговор. От царского имени, хотя и автоматически, объявлялось помилование пойманному любовнику, при условии, что муж виновной прощал измену. Как свидетельствуют документы, царь собственноручно решал некоторые вопросы, связанные, в частности, с функционированием ирригационной системы.

Царская казна формировалась не только из доходов, приносимых царским хозяйством, практически в полном распоряжении царя находилось и храмовое хозяйство. Как первое, так и второе функционировало благодаря многочисленному отряду рабов, постоянно пополнявшемуся благодаря естественному приросту и непрекращающемуся притоку военнопленных.

Со всей страны стекались в Вавилон различные налоги и специальные подати. Росту благосостояния царской династии способствовало и развитие обмена и торговли, которые находились под контролем государства. Тем более, что объединение в одном государстве огромных территорий Месопотамии оказало благоприятное воздействие на развитие торговых отношений.

Охарактеризовав в общих чертах слои Вавилона времен I Вавилонской династии, следует сказать несколько слов про организацию и жизнедеятельность важнейшей единицы общества — семьи.

Вавилонская семья функционировала по законам патриархального права. В соответствии с кодексом Хаммурапи муж считался «господином своей жены» (статья 129). Семья создавалась на основе договора, обычно между женихом и отцом невесты (статья 128). При этом жених вносил выкуп или брачный дар, а невеста должна была иметь приданое.

В большинстве случаев при отсутствии каких-либо моментов, требующих письменной фиксации, договор между сторонами заключался в устной форме. По-видимому, при заключении брака соблюдался определенный церемониал.

Семейные отношения в Древнем Вавилоне интерпретируются по-разному: от откровенной идеализации до признания существования домашнего рабства. С одной стороны, положение замужней женщины нельзя считать абсолютно бесправным. Жена в отдельных случаях сохраняла право распоряжаться имуществом, взятым в качестве приданого, принадлежали ей и подарки, сделанные мужем, и личные вещи. Она не отвечала за долги мужа, сделанные им до вступления в брак. В случае смерти супруга жена распоряжалась семейным имуществом до достижения детьми совершеннолетия. Если умерший супруг был дворцовым рабом, вдове — свободной женщине — полагалась лишь половина имущества, но дети свободной не становились рабами (статья 176).

Частноправовые документы свидетельствуют, что совместно с родственником мужчиной женщина могла участвовать в заключении контрактов. Супруга имела право на развод: от неверного мужа она могла возвратиться в дом отца, забрав с собой приданое. С другой стороны, измена мужу угрожала виновнице смертью, неверную жену следовало «бросить в воду».

Брачные договоры допускали возможность продажи жены в рабство, если она отказывалась от мужа, вела себя недостойно или была расточительна. Если супруга оказывалась бесплодной, муж имел право сожительствовать с рабыней, дети от которой могли стать наследниками.

Законы Хаммурапи защищали интересы и других членов семьи. Все дети, независимо от пола, могли стать наследниками родительского имущества, хотя в первую очередь учитывались интересы старшего сына. Полноправными владельцами семейной собственности дети становились после смерти главы семьи, хотя если они брали на себя обязательство содержать обессилевшего отца, то могли вступить во владение и при его жизни. Если по каким-либо причинам отец хотел лишить своего сына, не имевшего вины перед законом, наследства, то сын мог рассчитывать на защиту суда. Законы Хаммурапи защищали семью и с других сторон. Так, согласно статье 14, похищение малолетнего сына грозило преступнику смертной казнью.

Ростовщичество и аренда

Отдельные статьи Закона Хаммурапи имели своей целью защитить личную свободу и имущество тех граждан, которые попадали в долговую кабалу и находились на грани рабства. Об остроте проблемы красноречиво говорят многочисленные источники, свидетельствующие о широчайшем распространении ростовщичества — одного из основных занятий зажиточных граждан. В роли кредитора могли выступать и владеющие значительными богатствами храмы.

Характерно, что даже на табличках, относящихся к школьной литературе, в начале II тыс. до н. э. рассматриваются термины из сферы займа, ссуды, процентов. Современной науке известны математические задачи того времени по расчету долговых процентов. Сохранились документы, содержащие информацию об исключительно активной деятельности двух братьев-ростовщиков из города Урука: за смехотворную цену они стали владельцами более сорока домов и земельных участков.

Исторически достоверны факты о занятии многими видами ростовщической деятельности жриц храма бога Солнца Шамаша, которые проворачивали свои сделки в городе Сиппаре через посредничество родственников. В городе Ларсе два ростовщика успешно отдавали внаем своих же сограждан-должников.

С одной стороны, закон стимулировал финансовую активность крупных оптовых торговцев, гарантируя им высокую прибыль. Так, согласно статье 101, ссуду, взятую у крупного торговца, требовалось возвратить в двойном размере, даже если пользовавшийся средствами оставался в проигрыше. Единственной уважительной причиной для невозвращения были военные действия (статья 103).

С другой стороны, кодекс Хаммурапи пытался несколь ко сдерживать процесс закабаления свободных граждан и рост ростовщичества. Чтобы не попасть в долговую кабалу, мелкие торговцы, земледельцы и ремесленники, беря ссуду, должны были уплатить 20 % годовых при ссуде серебром и те же 20 % за ссуду зерном. Эти проценты устанавливались законом.

Но на практике за зерновую ссуду взималась треть, что было вызвано возможными сезонными колебаниями цен на натуральный продукт. Такое соотношение процентных ставок, кроме того, ярко свидетельствует о развитости денежных отношений в Вавилоне. Гарантией возвращения ссуды и процентов могло быть поручительство третьего лица, обладавшего значительными правами по отношению к должнику, а также особый залог, например, дом взявшего ссуду.

Каким же образом кодекс Хаммурапи защищал малоимущих граждан? В соответствии с 113-й статьей, заимодателю без согласия хозяина и без решения суда запрещалось присваивать имущество должника с целью возмещения ссуды. Закон требовал юридического оформления сделки, судебного разбирательства по каждому случаю (казусу) и даже соблюдения процедуры. Все это в конечном итоге препятствовало проведению самосуда.

Статья 110 защищала жизнь и здоровье членов семьи должника, отрабатывающих займ в хозяйстве ростовщика. Если в результате жестокого обращения и истязаний взятый в залог близкий родственник должника умирал, то кредитор отвечал за это жизнью своих домочадцев. За смерть сына заложника смертная казнь грозила сыну ростовщика. При этом статья 115 гласила: «Если взятый в залог умрет в доме взявшего в залог естественной смертью, то это дело не может повести к иску».

Продолжительность работы заложника у кредитора ограничивалась тремя годами (статья 117). По истечении этого срока заложник считался отработавшим долг, независимо от его размера.

Существовал и еще ряд положений кодекса, защищавших права землевдалельца-должника. Так, обоснованной причиной неуплаты долга и процентов в данном сезоне справедливо считались климатические условия, уничтожившие урожай, например, засуха или наводнение, против которых человек был бессилен.

Рассмотренные статьи кодекса Хаммурапи не оставляют сомнения, что закон ставил своей целью в какой-то степени защитить землевладельца, его семью и имущество от самоуправства и притеснения кредитора. Разорение и закабаление несостоятельных должников и их домочадцев, долговое рабство, в первую очередь, было невыгодно самому рабовладельческому государству. Эти процессы приводили к уменьшению численности налогоплательщиков и, что, По-видимому, самое важное, к сокращению количества свободных землевладельцев, из которых формировалось ополчение. Наряду с регулярной армией, ополчение являлось одним из существенных факторов, определявших мощь государства.

По-видимому, именно этими причинами объясняется запрет для главы обедневшего семейства самому отрабатывать в чужом хозяйстве. (Непосредственно такого пункта в Законах Хаммурапи нет, однако, это можно предположить на основании содержания 116-й и 117-й статей). Примечательно и то, что домочадец, которому приходилось отрабатывать ссуду и проценты на полях заимодателя, не превращался в раба. Не «рабом», а именно «заложником» называл его закон государства.

Характеризуя экономику Древнего Вавилона, необходимо сказать несколько слов про аренду. О широком распространении этой формы землепользования, как и в случае с ростовщичеством, говорит и существование ряда специальных терминов для обозначения понятий из сферы арендных отношений, и значительное количество сохранившихся деловых документов по этим вопросам, и, конечно же, наличие шести (с 42-й по 47-ю) специальных статей в Законе Хаммурапи.

Арендные отношения обычно оформляются в виде арендного договора, который заключался по определенным правилам. В этом документе оговаривались следующие моменты: объект аренды, сумма, место и время внесения платы за использование надела, а также назывались свидетели и фиксировалась дата заключения сделки. Как уже отмечалось, активно раздавались в аренду земли царского фонда.

Плата собственнику надела за эксплуатацию земли обычно составляла одну треть урожая с зернового участка. Половина урожая взималась в тех случаях, когда владелец обязывался сам принимать участие в полевых работах или брал на себя определенную часть расходов. Сдавая в аренду сад, приносящий куда большую прибыль, хозяин вправе был претендовать на две трети урожая. Учитывая высокую плодородность земель в бассейне Тигра и Евфрата, можно утверждать, что арендная плата не была грабительской.

Обязательство арендатора перед владельцем земли ограничивалось арендной платой. Арендатор становился фактическим держателем участка, хотя, конечно, не его собственником. Статья 65-я Закона Хаммурапи защищала собственника земли от нерадивого арендатора: в случае недобросовестной работы последнего арендная плата рассчитывалась в соответствии со средней урожайностью соседних сельскохозяйственных угодий.

Арендный договор заключался не более, чем на один-два года. Сроком на три года сдавались целинные земли. Причем плата за пользование наделом в таких условиях взималась только на третий год. Если участок арендовался под будущий сад, то узаконенные 50 % урожая выплачивались лишь на пятый, последний год аренды.

О широком распространении арендных отношений в Древневавилонском царстве говорят известные случаи субаренды, когда крупные арендаторы сдавали свои наделы для работы на них более мелким земледельцам. Еще раз подчеркнем, что широкое развитие арендных отношений подтверждает существование имущественного расслоения среди свободных граждан.

Безусловно, самое тщательное изучение Законов Хаммурапи не может дать исчерпывающую картину жизни вавилонского общества первой половины II тыс. до н. э. Далеко не все мероприятия, проводимые Хаммурапи, нашли отражение в законодательстве, например, уже упоминавшееся подчинение храмов царской власти, судебная реформа, в результате которой правосудие, наверное, оказалось в руках храмовых людей, запрещение торговли по частной инициативе и превращение купцов в царских чиновников, возможно, полное запрещение продажи земли и унификация администрации. Как видим, многое в деятельности Хаммурапи говорит о стремлении его к неограниченной власти, к деспотии, что не было отражено в законодательстве.

И все же значение Законов Хаммурапи огромно. Они дают достаточно полное представление о старовавилонском обществе, имевшем отчетливо выраженный классовый характер. Кодекс Хаммурапи свидетельствует о развитии рабовладения, с одной стороны, и о стремлении Хаммурапи, хотя и исторически бесперспективном, защищать свободное население страны, особенно его беднейшую часть, от произвола ростовщиков и торговцев.

* * *

О деятельности потомков Хаммурапи, начиная с его сына Самсуилуна, вступившего на царствование в 1749 г. до н. э., известно относительно немного. После правления Абиешу (1711–1684 гг. до н. э.) и Аммидитане (1683–1647 гг. до н. э.) на трон садится следующий царь Аммица дука, к восьмому году правления которого относятся древние записи наблюдения гелиакального восхода планеты Венеры. В зависимости от того, как оценивается возможная ошибка древних наблюдателей, и по ряду других обстоятельств создается вся хронология Месопотамии III–II тыс. до н. э., имеющая три различные хронологические схемы (±64 года): «короткую», «среднюю» и «длинную». В настоящем издании принята средняя датировка, то есть время правления Аммицадуки определяется с 1646 по 1626 гг. до н. э. Хронология событий I тысячелетия является общепринятой, там ошибка не превышает одного-двух лет.

Распад Старовавилонского царства

Во времена правления преемников Хаммурапи Вавилон неуклонно стал терять лидирующее положение в Месопотамии. Ослаблению Вавилона способствовали как внутренние, так и внешние причины. Непрекращающиеся войны не укрепляли экономической стабильности государства. Безудержный рост ростовщичества, укрупнение землевладения и всесилие чиновников ускоряли процессы обеднения и, в конечном итоге, разорения свободных граждан, владеющих землей. Следствием ухудшения положения свободного населения становилось стремительное сокращение численности войска, в состав которого, как уже отмечалось, наряду с профессиональными воинами входило и ополчение. Без многочисленной армии Вавилон уже не представлялся таким мощным государством, как в прежние времена.

Такими обстоятельствами не преминули воспользоваться воинственные, ведущие полукочевой образ жизни, касситы (аккад кашшу) — горные племена Загроса, создавшие около 1795 г. до н. э. племенной союз к северо-востоку от Месопотамии. Уже в конце первого десятилетия правления сына Хаммурапи Самсуилуны (1741 г. до н. э.), касситы во главе со своим вождем Гандашем вторглись в пределы Вавилонии. Благодаря оборонительным сооружениям, воздвигнутым еще во времена Хаммурапи на северо-восточной окраине Вавилонии, проникнуть в глубь государства касси там не удалось. Они были временно остановлены в предгорных районах.

С этих событий начинается почти полуторавековая борьба царей I Вавилонской династии с различными завоевателями, претендовавшими на власть в Двуречье.

Возможно, утрата Вавилоном инициативы на севере повлияла на активизацию южных районов страны, в значительной степени сохранивших свою культуру и экономическую самостоятельность.

В скором времени или даже одновременно с первым вторжением касситов возникает новая угроза Вавилону. Восстали практически все южные города: Ларса, Ур, У рук, Катуллу, Ниппур, Исин и другие. Год 1741 до н. э., девятый год правления Самсуилуны, вероятно, назывался годом, когда «Римсин стал царем». Кто был этот Римсин, возглавивший восстание, до сих пор остается загадкой. Не исключено, что он действительно состоял в родственных отношениях с Римсином I, возможно, имя Римсин было использовано по политическим мотивам.

Уже в следующем году вавилонский царь предпринимает успешные походы на юг страны. По-видимому, в 1740 г. до н. э. Самсуилуна разрушает стены Ура и Урука, и в этом же году в Уре возобновляется датировка вавилонского царя. Однако на этом восстание, причиной которого считают хозяйственные ограничения, введенные во времена Хаммурапи и его сына, не прекращается. Время от времени вспыхивают очаги сопротивления власти Вавилона. Только в 1737 г. до н. э. во время пожара в своем дворце погибает сам Римсин. Сильнейшие удары Самсуилуны, нанесенные по южным территориям, приводят к тому, что жизнь в этой части Двуречья надолго замирает. Вавилонский правитель делает попытки прекратить распри и навести порядок в стране. По-прежнему остается напряженной обстановка на севере.

Примерно в 28-й год царствования Самсуилуна борьба южных городов возобновляется. Илумаилу (существуют и другие варианты написания этого имени), первый представитель I династии Приморья, якобы потомок последнего царя династии города Исина, вынуждает Самсуилуну уступить южные территории. Некоторые время Илумаилу правил даже Ниппуром. Царь «Страны моря» (такое название укрепилось за болотистым побережьем Персидского залива), вероятно, опираясь на поддержку Элама, воевал и с внуком Хаммурапи. Несмотря на то, что вавилонским царям удавалось оттеснять представителей I династии Приморья назад, в болота, «Страна моря» оказалась достаточно жизнеспособным государственным образованием. Почти 200 лет длилось правление I династии Приморья, войска которой во времена последних представителей династии Хаммурапи достигали областей Вавилонского царства.

В XVII веке до н. э. области Верхней Месопотамии окончательно выходят из-под влияния Вавилона. Завершающим ударом, способствующим падению Старовавилонского царства, стало вторжение примерно в 1600 г. до н. э. хеттов, образовавших крупное царство в центре полуострова Малой Азии. Хеттский царь Мурсилис I, вероятно, опираясь на поддержку касситов, дошел до самого Вавилона и, разрушив его, взял богатые трофеи. Разгром, учиненный хеттами, способствовал установлению продолжительного, более чем пятисотлетнего господства касситов в Вавилоне.

Касситское царство

Еще касситский вождь Гандаш, вторгшийся около 1742 г. до н. э. в Вавилонию, называл себя «царем четырех стран света, царем Шумера и Аккада, царем Вавилонии». Тогда этот титул не соответствовал реальности. Но позднее, в XVI в. до н. э. племена, занимающиеся скотоводством и примитивным земледелием, действительно подчинили себе территории, находящиеся на значительно более высоком уровне развития.

Безусловно, касситское господство, продолжавшееся до 1204 г. до н. э., не приносит с собой значительного прогресса в экономической и культурной жизни Междуречья. Касситский Вавилон теряет свое былое могущество и играет все меньшую роль в борьбе за лидерство, идущей теперь между Египтом, Митании и Хеттским царством. Из источников становится очевидным, что Вавилония преклонялась перед Египетской державой. Египетские правители не отвечали взаимностью, относясь к своему некогда могущественному соседу с явным пренебрежением.

Касситским царям, желавшим породниться с египетскими фараонами, отказывали, ссылаясь на то, что египетских царевен не выдают замуж за пределы страны. В этом отношении весьма красноречива история с вавилонским царем Бурнабуриашем (1404–1379 г. до н. э.). Потеряв надежду, что фараон отдаст ему в жены свою дочь, он для поддержания собственного авторитета был согласен вступить в брак с какой-нибудь другой женщиной, которую можно было представить египетской царевной. Египетский фараон с безразличием отнесся даже к такой просьбе и никого не прислал. Во второй половине XV в. до н. э. отношения между Египтом и Вавилоном наладились, государства обменивались послами и дарами, активно развивали торговлю.

Экономический упадок, имевший место в XVII–XVI вв. до н. э. к началу XV в. до н. э. сменился определенным оживлением хозяйственной жизни. Уже с середины Касситского царства можно говорить об определенном прогрессе ремесла, который в первую очередь проявился в сфере изготовления вооружения. Пешие воины получили более надежную защиту, сделанные из бронзы шлемы и чешуйчатые панцири, и более эффективные средства нападения — неплохие луки, и, не исключено, короткие бронзовые мечи. Но самым значительным достижением стало, конечно, улучшение технических характеристик переднеазиатской колесницы. В войске создаются конноколесничные отряды, возможно, появляется конница. Известно, что касситы занимались коневодством еще до покорения Вавилона. В средневавилонское время лошади наряду с мулами и ослами начинают регулярно использоваться при транспортировке грузов. Интересен факт, что касситская Вавилония в качестве подарков посылала в Хеттское царство при царе Хапусилисе III племенных жеребцов для улучшения местной породы лошадей. В ответ приходило золото, которое использовалось для украшения храмов.

Золото, наряду с серебром, стало использоваться в качестве денег. Но несмотря на это, денежное обращение в целом сократилось, возросла роль натурального обмена, уплата производилась хлебом, скотом и т. п. Хотя, как мы помним, еще во времена расцвета Вавилонского царства серебро достаточно регулярно использовалось для платежей.

К положительным моментам касситского времени можно отнести применение в сельском хозяйстве плуга-сеялки и создание в стране сети дорог, значительно улучшившей сообщение.

Что касается административной системы и системы землепользования в касситском Вавилоне, то по этому вопросу существуют различные точки зрения. Согласно одной из них, значительная часть территории завоеванного государства была разделена на отдельные районы, принадлежащие влиятельным семьям касситов и, реже, местной знати. Вероятно, завоеватели превратились в военное сословие, которое к концу существования касситской династии совершенно ассимилировалось с коренной вавилонской знатью. Считается, что эти родовые объединения или большие семьи, для обозначения которых существовал специальный термин — биту («дом»), и являлись основным звеном административной системы. Возглавлял семью «господин дома» («бэл биту»), который одновременно являлся управителем административной единицы, предоставленной роду. В «аппарат» «бэл биту» входили советник, надзиратель и жрец-заклинатель. Обязанностями «господина дома» являлись организация своевременной уплаты государственных налогов, содержание в рабочем состоянии старых и сооружение новых оросительных каналов, благоустройство дорог и решение прочих проблем района, занятого его сородичами. Для решения всех этих задач «бэл биту» занимался и набором рабочей силы. В отдельных исследованиях утверждается, что царь захватывал и раздавал своим вельможам чаще всего земли, принадлежащие сельским общинам.

Названной точке зрения противостоит другая, согласно которой площадь пожалованных царем наделов была не настолько значительна, чтобы вести разговор о своего рода «феодальных» владениях. Царь раздавал эти земли не из общинного, а только из государственного фонда. Вызвано это явление экономической необходимостью: становилось невыгодным содержание государственного хозяйства и значительного административного аппарата при нем. Прибыль от функционирования собственно государственного хозяйства получалась меньше, чем от общегосударственных налогов и повинностей. Таким образом, в касситском Вавилоне существовало два вида фактической собственности на землю — пожалованных царем и бывших общинных владений. При этом отличие двух видов землепользования состояло лишь в формальной принадлежности первых к государственному фонду. Что касается вопроса о «домах» или родовых объединениях, то и тут существует несоответствующее уже высказанному мнение. Царь жаловал землю отдельным лицам, и только позже, при решении проблем наследования, речь шла уже о семейном владении.

О пожаловании царем наделов и о создании частного землевладения, наряду с укреплением сельской общины, свидетельствуют надписи, высеченные на межевых камнях — «кудурру». Значение этих надписей, учитывая небольшое количество других документов, дошедших до современников из времен Касситского царства, чрезвычайно велико. До нашего времени эти небольшие стелы из камня не сохранились и известны по копиям из храмовых архивов. Кроме надписи, представляющей собой указ о праве собственности на земельный участок и необходимую информацию о данном землевладении, на кудурру делались рельефные изображения богов, а иногда — изображение самого владельца земли или царя.

В надписи на кудурру могло сообщаться и про освобождение владельца от налогов и различных служб. Широкое распространение кудурру во второй половине II тысячелетия до н. э. объясняется исчезновением государственных и частных архивов, а также изменением государственного сектора хозяйствования.

Надписи на кудурру свидетельствуют об имущественном расслоении землевладельцев. Отдельные «дома», окрепнув экономически, добивались определенной самостоятельности. По-видимому, опору своей власти касситские цари искали уже не среди землевладельцев, а среди жречества купцов и ростовщиков.

Торгово-ремесленные центры — Вавилон, Сиппар и Ниппур — добились значительной независимости от государства, можно сказать, автономии. К концу II тысячелетия до н. э. эти центры не платили общественные налоги в царскую казну, не подчинялись царскому суду, не участвовали в общественных работах, не посылали своих людей в ополчение. Зато, известно, что названные города имели собственные формирования. Безусловно, что такое положение дел не всегда устраивало царскую власть. Видимо, поэтому некоторые цари претендовали на управление Ниппуром.

Об определенном усилении Вавилона где-то в пределах XVI в. до н. э. свидетельствует обширная титулатура, которую присвоил себе первый известный нам касситский царь Вавилона Агум II. Он называет себя «царем Кашшу и Аккада, царем обширной страны Вавилона, который поселил много людей в Ашнуннаке, царем Падана и Алмана, царем страны Гути». Этот титул дает возможность исследователям определить пределы владения касситского Вавилона.

Падение касситской династии

Падение III Вавилонской династии, т. е. касситской, было обусловлено многими политическими переменами. На территорию ослабленного Вавилона совершают опустошительные набеги два мощных противника: царство Ассирия, возникшее в землях Ашшура, и усиливающийся Элам.

Ассирия была давним противником касситского Вавилона. Начиная с XV в. до н. э. III вавилонская династия испытывала притеснения этого северного соседа, угрожавшего торговым путям Вавилонии и интересам союзных хеттов. В конце XIII в. до н. э. ассирийский царь Тукульти-Нинурта, разгромив вавилонское войско, овладел столицей, разрушил ее стены и перевез в Ашшур наиболее иочитаемую статую бога Мардука. Позже вавилонскому царю Ададшумуцуру удалось временно подчинить своему влиянию Ассирию. Ассирийский царь Ашшурдан I (1179–1133 гг. до н. э.) практически безнаказанно овладел рядом пограничных вавилонских городов у Нижнего Заба.

Одновременно с активизацией ассирийских царей, Элам совершает множество успешных походов на территорию Двуречья. Указанные обстоятельства способствовали падению касситской династии в Вавилонии.

Однако в конце II тыс. до н. э. с приходом к власти так называемой IV вавилонской династии, Вавилония переживает период временного подъема. В правление царя II династии Исина Навуходоносора I, приходящееся примерно на 1124–1103 гг. до н. э. (по другим сведениям, на 1146–1123 гг. до н. э.), Вавилонское царство занимало значительные территории: от устья Тигра и Евфрата на юге до ассирийских земель на севере, ему принадлежала также почти вся долина реки Диялы и ее притоков.

Следует сделать несколько замечаний об экономической жизни Вавилона этого периода. Как и во времена господства касситов, государство по-прежнему оставалось рабовладельческим, причем в одних руках могло сосредотачиваться значительное количество рабов. Известно, что при купле-продаже уменьшалась роль денег, расчеты в основном производились натуральными продуктами. Крупнейшими земельными наделами продолжают владеть храмы, которые в определенной степени были независимыми от царской власти. Хозяевами своих земель фактически становятся отдельные землевладельцы, добившиеся права не платить налоги и не выполнять другие повинности. Земли в качестве подарков продолжали переходить в руки знати. Определенной зависимостью от власти царя обладали большие города, такие как Вавилон и Ниппур. Эти крупные центры, опираясь на собственные вооруженные формирования, могли даже производить аресты (скорее всего, своих граждан) на территории всего государства. С другой стороны, известен факт, что царские чиновники не обладали полномочиями взять под стражу преступника в горных районах, принадлежащих касситскому военачальнику Лакти-Шиху, получившему дарственную грамоту от Навуходоносора I.

Эта грамота, принадлежавшая родовому вождю, перешедшему на сторону Вавилона и командовавшему колесницами в сражении на Эвлее (самая большая эламская река, у вавилонян она называется Улай, у греков — Эвлей) против Элама, содержит в себе весьма ценную информацию, касающуюся налогооблажения и повинностей времен IV вавилонской династии. Из документов следует, что население Вавилонии облагалось натуральным налогом в виде продуктов земледелия и скота. Взимались не только царские налоги, но и налоги для областного наместника, на содержание войска, а также дорожная и мостовая повинности. Другие документы свидетельствуют о существовании особой повинности, связанной с поддержанием работоспособности оросительных каналов.

Вавилон при II династии Исина добивается определенной внутренней стабилизации. Во внешнеполитической деятельности Навуходоносор I наносит сильнейшее поражение Эламу, в результате чего еще недавно переживавшее период расцвета государство надолго потеряет какое-либо значение в политической жизни региона. Для полноты картины следует сделать несколько замечаний, касающихся истории государства Элам во II тыс. до н. э.

Возвышение Элама

Некогда, во времена правления III династии Ура, Элам, нынешний юго-запад Ирана, периодически подпадал под господство царства Шумера и Аккада. Однако страна, отделенная от Шумера болотами и горами, не была в полном подчинении Ура. Отдельными областями Элама продолжали управлять представители местных династий. Могущественный Ур поддерживал свое влияние в Эламе силой оружия и посредством династических браков. Например, дочь предпоследнего правителя Ура Шу Суэна была замужем за энси [1] Анчана. После падения государства III династии Ура, Элам становится независимым. Важно отметить, что эламиты участвовали в событиях, приведших к падению Ура. На рубеже XXI и XX вв. до н. э. Ур был даже оккупирован эламитами.

Во времена Хаммурапи Элам понес территориальные потери в пользу Вавилона, уступив ему Эмутбал. Еще до того, как Хаммурапи заключил союз с Зимрилимом из Мари, в 1764 г. до н. э. царь Вавилона нанес решающее поражение войскам Элама. После этого события Элам перестал участвовать в политической жизни Двуречья.

Однако в XIII в. до н. э. страна переживает настоящий расцвет в то время, как враждебный касситский Вавилон неумолимо катится к своему упадку. Это произошло при новой династии, вероятно, касситского происхождения, которая, по-видимому, смогла возродить государственную власть.

Существуют косвенные сведения о вероломном вторжении в Вавилон эламского царя Унташ-Напириша (сел на трон примерно в 1275 г. до н. э.), во времена правления которого Элам полностью избавился от вавилонской зависимости. Представитель той же династии Китен-Хутран около 1226 г. до н. э. совершил опустошительный поход на Месопотамию, захватил Ниппур и почти полностью перебил его жителей. Через несколько лет он снова оказался на противоположном берегу Тигра, овладел Исином, дошел до Марада и благополучно вернулся в Элам.

Как свидетельствуют вавилонские записи, «на боевых колесницах, запряженных конями, с гор» обрушился на Вавилон представитель уже новой, неизвестного происхождения, династии Шутрук-Наххунте, которому человечество обязано сохранением стелы с Законами Хаммурапи. Он свергнул с трона касситского царя и назначил правителем Вавилонии своего собственного сына Куттир-Наххунте. Как сообщается в книге известного эламитолога Вальтера Хинца «Государство Элам» (М., 1977), эламский завоеватель требовал от городов Вавилонии — Упи, Дур-Шаррукина, Сиппара и Дур-Куритальзу — чрезмерной дани. Кроме всего прочего, побежденные должны были выплатить 120 талантов (примерно 3600 кг) золота и 480 талантов (около 14 400 кг) серебра.

Считается, что наивысший взлет Элама происходит при царе Шилхак-Иншушинаке (Шильхакиншушинаке — различное написание), который начал править в 1150 г. до н. э. Этот царь не изменил политического курса предшественников, продолжал расширять сферу влияния своего государства, в частности, присоединил отдельные территории предгорий Загроса и земли восточнее их, а также город Экаллате на юге Ассирии. Шилхак Иншушинак, последний великий царь Элама, прославился не только своими многочисленными набегами на Двуречье. Он оставил после себя наибольшее количество (около 30) письменных памятников, среди которых, например, молитвы о победе над врагами. Известны также значительные усилия этого царя по строительству и сохранению храмов.

Следует отметить, что В. Хинц пальму первенства среди эламских правителей отдает не Шилхак-Иншушинаку, а его далекому (около 100 лет назад) предшественнику Унташ-Напирашу. Ученый утверждает, что агрессивная политика последнего великого царя Элама подорвала силы государства.

После уже упомянутого сражения на реке Эвлее (Улай) вблизи Суз примерно в 1110 г. до н. э., когда, как утверждает В. Хинц, царь Элама «нашел… свою смерть», а Навуходоносор I завоевал страну и разграбил ее богатства, Элам стал стремительно двигаться к своему закату.

Дальнейшая история Элама почти на три столетия погружается в темноту. Сведения об эламитах появляются в исторических источниках только в 821 г. до н. э. Во время правления новоэламских царей (VIII–VI вв. до н. э.) Элам в качестве союзника Вавилонии принимал участие в продолжительных войнах с Ассирией, которая не раз одерживала победу над своими противниками. Около 549 г. до н. э. Элам был завоеван персами и перестал существовать как самостоятельное государство.

Государственное устройство и экономика Элама

Во второй половине II тысячелетия до н. э. в Эламе, как и в Двуречье, укрепляет свои позиции рабовладельческое общество. Правовые документы свидетельствуют, что растет частное землевладение и рабовладение, идет расслоение в сельских общинах, разоряются беднейшие слои населения. В этом отношении показателен факт, что еще в первой половине II тыс. до н. э. эламиты нанимались на сельскохозяйственные работы в южную Месопотамию. Аналогичные с Вавилонией социальные изменения не привели, однако, к ослаблению войска. Элам, как мы убедились, имел достаточно многочисленные боеспособные войсковые формирования, основу которых по-видимому, также составляли ополченцы. Вероятно, процессы закаболения свободного населения в Эламе происходили менее интенсивно, чем в Двуречьи, благодаря более длительному сохранению порядков военной демократии в горных районах этого государства.

Обращает на себя внимание специфическая форма наследования власти, существовавшая в Эламе. Цари или «отцы» (адда) — правители отдельных областей — обычно не передавали власть своим сыновьям. Трон переходил не от отца к сыну, а от дяди к племяннику, т. е. по женской линии. В случае, если правитель был в родстве с одним из прежних правителей, то он обозначал себя как ruhusak («потомок») или mar ahati («сын сестры»). Последнее выражение вообще понималось как «член данного рода». Скорее всего, подобный порядок наследования трона по женской линии свидетельствовал о сохранении в Эламе пережитков родоплеменных отношений, традиционного матриархата, который постепенно уступал место патриархату. Начиная со времен правления уже упомянутого Шутрук-Наххунте, правители последовательно называют себя сыновьями своих предшественников.

Следует сделать несколько замечаний о государственном устройстве Элама. Вся полнота власти в стране принадлежала верховному вождю, который носил титул «великого посланца». Как утверждает В. Хинц, в тройку, правившую Эламом, наряду с верховным правителем входил управитель, имевший резиденцию в местности, откуда происходила данная династия (кроме Суз), и правитель или царь Суз — столицы государства. Правители областей и верховные вожди состояли в ближайшем родстве. После смерти «великого посланца» его место, возможно, по выбору, занимал один из правителей областей. Во всей государственной иерархии происходили соответствующие перестановки. Следует заметить, что областные правители обладали значительной властью и определенной независимостью от верховного царя, например, могли вести самостоятельные войны.

До нас дошло значительное количество частноправовых документов, характеризующих определенные стороны жизнедеятельности эламского общества. Из них становится понятно, что роль основной хозяйственной единицы от сельских общин, владевших и возделывающих коллективные земли, к концу II тыс. до н. э. переходит к семейным, или домашним, общинам. Первоначальные члены семейной общины были связаны родственными отношениями, но позже членом общины мог стать и посторонний человек при условии передачи своей земли в распоряжение общины и заключения договора о «братстве». Указанное явление весьма подробно и на основании многочисленных документов рассматривается в книге Ю. В. Юсифова «Элам: социально-экономическая история» (М., 1968). Ученый утверждает, что распад союзов «братства» на индивидуальные хозяйства, с одной стороны, и возникновение общин, с другой, способствовали стабильности эламского общества на протяжении длительного времени (II тыс. до н. э.). Домашняя община была экономически выгодным образованием. Только постепенно, в связи с имущественным расслоением внутри общины, эта форма хозяйствования пришла к своему упадку. Безусловно, значительную роль в экономике страны играли царские и храмовые хозяйства. Храмы, например, занимались торговлей и ростовщичеством, сдавали свои земли в аренду.

Что касается права Элама, то в значительной степени оно зависело от права в Вавилоне. Эламиты долгое время в своей судебной практике использовали Законы Хаммурапи. Распространенными были весьма жестокие наказания. Давшему ложную клятву, например, отрезали руки и язык или топили его в реке.

Культура и идеология Вавилона

В Междуречье спокойные, тихие годы выдавались не часто. Казалось бы, в таких условиях неминуем упадок в науке и культуре. Однако в древнем Вавилоне не только не были утеряны достижения шумерской цивилизации? не только были сохранены великолепные памятники предшествующих времен, но и созданы условия для дальнейшего развития научной и культурной мысли. Череда же вторжений и войн, казалось, только способствовала более широкому ознакомлению соседей со сделанными в Вавилоне открытиями. Влияние вавилонской культуры явственно ощущается при изучении памятников народов передней Азии, оно легко улавливается даже при рассмотрении культуры далекого Египта. Столь широкое распространение добытых в Вавилоне знаний предопределило огромную заинтересованность ученых в изучении наследия этой древней страны, расшифровке влияния его на развитие культуры позднейших эпох. Огромное историческое значение вавилонской культуры несомненно, ее воздействие ощутимо и через много столетий после упадка некогда славного и богатого города.

Письменность и литература

Одной из причин, позволившей, невзирая на разрушительные нашествия и войны, развиться в Вавилонии культуре и науке, было достаточно широкое распространение грамотности в обществе. Это тем более необычно для того времени, если принять во внимание сравнительно сложный характер используемой в стране системы письма. Вавилонская клинопись была унаследована от шумеров, и ко II тысячелетию до н. э. ее структура приобрела достаточно запутанный и своеобразный вид. Сложности во многом были вызваны стремлением сохранить старые нормы шумерского письма при передаче особенностей семитического аккадского языка. Несмотря на определенные трудности в овладении клинописью, именно она являлась в те годы общепризнанным языком дипломатического общения и, несомненно, обладала для подобной роли всеми требуемыми качествами. Сохранилось большое количество документов, религиозных текстов, сообщений, записанных в различных регионах Древнего Востока клинописью и на аккадском языке. Вавилонскую клинопись изучали даже в писцовых школах далекого Египта. Конечно, в этих регионах знали о существовании богатой литературы на аккадском языке, литературы, достойной самого пристального изучения.

Вот как описывает некоторые «технологические» приемы клинописи Марина Гаряева в книге «Эпохи в зеркале письмен» (М., «Знание», 1990):

«Вязкая глина в Месопотамии имелась в избытке. Она легко формировалась в плоские дощечки. На сырой глине совсем несложно было процарапать рисунок с помощью заостренной камышовой палочки или тростинки. Правда, хлопотно было выводить всякие закругления, кривые, поэтому письменные знаки постепенно превращались в комбинации черточек. Если древнейшие шумерские памятники, написанные во второй половине IV тысячелетия до н. э. носили еще изобразительный характер, то к середине III тысячелетия на смену им пришли таблички, испещренные клинообразными знаками. Глина, высохнув под лучами солнца, делалась твердой как камень. Она была гладкой и однородной, так как прежде чем делать табличку, ее размачивали в воде, чтобы очистить от соломинок, других примесей и от минеральных солей.

Таблички с наиболее важными записями обжигали, после чего они приобретали серый, розовый или черный цвет. Кроме глиняных табличек, в Междуречье знали и другие материалы для письма. В XIV веке до н. э. один из жителей Угарита в своем послании просит прислать ему вощеные дощечки. В надписях нововавилонских царей упоминается алебастровая табличка. Слово, которым поначалу называли деревянные дощечки, перенесли и на другие материалы для письма — слоновую кость, металл. Внутренние стены ассирийских дворцов украшали барельефы с надписями, являвшие картины минувшего в строгой последовательности. Их сравнивают с историческими анналами. С кадрами кинохроники можно сравнить рельефы на прекрасной алебастровой вазе. Кстати, смонтированы они по всем правилам, так что движения в последующих „кадрах“ направлены в противоположные стороны. Сюжеты рельефных изображений развиваются во времени. Время в представлении шумеров было как бы вывернуто наизнанку. Прошлое убегает от нас вперед, будущее — „заднее“ время нас догоняет. Между Тигром и Евфратом, похоже, сошлись эти понятия, и замкнулось кольцо времен, когда будущее вдруг догнало то, что все дальше уходило в прошлое, покрываясь все более толстым слоем песка и забвенья. Догнало благодаря тому, что второй раз увидели свет глиняные таблички. Они позволили нам увидеть мир глазами тех, кто некогда выводил клинообразные знаки.

Космогонические мифы и географические карты, календари со знаками зодиака, сборники законов, словари, лечебники, справочные математические таблицы, литературные произведения, тексты для гадания, — нельзя сказать, что шумерская цивилизация умерла, потому что достижения ее стали достоянием многих народов и послужила основой многих современных наук».

Обычное деление вавилонской литературы на светскую и культовую в немалой степени искусственно, ибо влияние религиозных воззрений ощутимо сказывается практически в каждом произведении. Общими чертами литературных памятников древней Вавилонии следует, помимо этого, признать их обычно небольшой объем (это связано с ограниченностью размера глиняных табличек), преимущественно стихотворную форму и необычайно пристальное внимание к вопросам жизни и смерти.

Своеобразие некоторых произведений трудно бывает объяснить без учета еще одной особенности вавилонской литературы: она создавалась совсем не для «индивидуального пользования». Скорее всего, записанные на табличках тексты не читались «про себя», в одиночестве. Чтение литературы в древнем Вавилоне походило на некое мистическое действо: декламатор-грамотей ритмично выкрикивал певучие строки кружку собравшихся слушателей, изредка останавливаясь, дабы уловить сложности мест, где нестрогий характер текста требовал импровизации исполнителя, привнесения личностного начала в запечатленную на табличке схему произведения.

Это еще одна неотъемлемая черта литератур Востока: сюжет часто бывает задан изначально, а основной задачей автора считается мастерская интерпретация всем знакомой событийной схемы. В древнем Вавилоне дело усугублялось сложностью письменности, что делало восприятие текстов неподготовленным читателем практически невозможным. Поэтому-то и звучали на площадях городов, в садах богатых вельмож протяжные строки аккадских стихотворных произведений, ритм которых основан на отсчете характерных для северосемитских языков логических ударений.

Причем чаще всего исполнялись декламаторами различные версии «Сказания о Гильгамеше». До наших дней дошли три варианта этого древнего литературного шедевра. В сказании поэтами не просто соединялись шумерские сказки-былины о славном герое. Содержание поэмы определялось единой философской направленностью произведения. Некоторые народные песни вообще не включались в сюжет, зато весьма органично был вставлен в памятник фрагмент из другого космогонического цикла — о всемирном потопе. Из трех версий сказания наиболее интересна поэма «О все видавшем», приписываемая урукскому заклинателю Синликеуннинни. Автор каждым эпизодом словно старался подчеркнуть недоступность бессмертия, неуловимо близкого и каждый раз ускользавшего от человека. Поэма изложена в 12 песнях — «таблицах», и дошла в позднейших списках, хотя несомненно восходит ко II тысячелетию до н. э.

Гильгамеш — аккадское имя; шумерский вариант, По-видимому, образован от формы «Бильга-мес», что, возможно, значит «предок героя». Весьма вероятно, что Гильгамеш был реальной исторической личностью — пятым правителем I династии города Урука в Шумере (конец XVII-начало XVI вв. до н. э.). Вскоре после смерти он был обожествлен, и в «царском списке» III династии Ура Гильгамеш выступает уже как мифическая личность.

По просьбе богов, обеспокоенных жалобами жителей Урука на их своенравного владыку — могучего Гильгамеша, который отбирает у горожан лучших женщин, богиня Аруру создает дикого человека Энкиду — он должен противостоять Гильгамешу и победить его. Энкиду живет в степи и ничего не знает о своем предназначении, а Гильгамеша начинают посещать видения о могучем друге. Вскоре в Урук приходит сообщение, что в степи поселился грозный муж, который мешает горожанам охотиться, оберегая поселившихся вместе с незнакомцем животных. Гильгамеш посылает в степь блудницу, чтобы та соблазнила великана. Женщине удается выполнить предписанное, звери покидают Энкиду. После этого происходит встреча Гильгамеша с Энкиду, между ними начинается поединок. Ни тот, ни другой не могут одержать победу, и это делает их друзьями. Вдвоем они совершают немало подвигов, за один из которых (убийство чудовищного быка Хумбабы) разгневанные боги умерщвляют Энкиду (видимо, вместо Гильгамеша). Потрясенный смертью друга Гильгамеш бежит в пустыню и там впервые ощущает, что и сам смертен. В поисках бессмертия он достигает острова, где обитает Утнапишти — единственный человек, обретший вечную жизнь. Она ему дарована советом богов, а повторно собраться те вряд ли смогут. Гильгамеш расстроен, и Утнапишти открывает ему по просьбе своей жены секрет цветка вечной молодости. Герой добывает ему траву, но отведать ее не успевает: пока он купался, цветок утащила змея и сразу же, сбросив кожу, помолодела. Гильгамеш возвращается в Урук и находит утешение в делах. Финальная сцена, когда герой любуется возведенной вокруг города стеной, подчеркивает мысль, что единственное доступное человеку бессмертие — это память о его славных делах.

Боги, когда создавали человека,
Смерть они определили человеку.
Жизнь в своих руках удержали.
Ты же, Гильгамеш, насыщай желудок,
Днем и ночью пляши и смейся,
Глядя, как дитя твою руку держит,
Своими объятьями радуй супругу —
Только в том и есть удел человека.

Аккадский эпос был, конечно, весьма разнообразен. Об этом позволяет говорить даже то, что дошло до наших дней. Фундаментом для возведения циклов могли стать, кроме образов легендарных предков, и образы героев-богов (борьба Бела с чудовищем Лаббу, эпос о боге чумы Эрре, песнь о боге Нергале и богине Эрешкигаль).

Интересны также дошедшие до нас две поэмы на аккадском — «Невинный страдалец» и «Вавилонская теодицея». Обе поэмы о страданиях и смерти простого, безвинного человека. Если первая посвящена в основном бедствиям личным, то вторая имеет большую социальную направленность. Интересна форма «Вавилонской теодицеи». Это своеобразный диалог страдальца с его другом-оптимистом.

Приблизительно сходное звучание имеет еще один памятник той поры — «Сказка о ниппурском бедняке». Однако здесь акцент сделан не на страданиях безвинно обиженного градоначальником бедняка, а на том, с каким лукавством сумел пострадавший в отместку трижды обмануть и избить обидчика.

Все эти памятники написаны стихами, и предвестником прозы в них может служить разве что специфичность оборотов, которыми вводится в сюжет прямая речь героев. Обычно эти строки напоминают специальную формулу зачина, они явно выпадают из ритма, и, возможно, иначе звучали даже интонационно. А вот сказание об Адапе, рыболове города Эреду, — полупроза. Сюжет произведения также достаточно оригинален: Адапа сломал крылья Южному ветру, дабы тот не мешал ловить рыбу, и был вызван для объяснений к Ану. На небесах рыбак отказался пить и есть, думая, что его пытаются отравить (о такой возможности Адапу предупреждал отец). В итоге же он так и не попробовал предложенную ему богами пищу бессмертия и воду бессмертия.

Есть сведения, что в Вавилонии уже существовала любовная лирика. Уцелело только одно стихотворение, написанное в форме диалога любовников: он заявляет, что охладел к прелестнице, а в ответ выслушивает заверения, что она совсем не в обиде. Устыженный кротостью возлюбленной, он возвращается к ней. Еще несколько стихотворений известны лишь по их первым строчкам; возможно, они составляли цикл песен гетер.

Что касается культовых произведений, написанных в Вавилонии, то поражает резкое увеличение среди них (если сравнивать ситуацию с шумерским периодом) числа молитв, псалмов, исповедальных песнопений. О причинах этого будет сказано позже, а в вопросах формы резкого разграничения светской и культовой литературы не наблюдалось.

Приблизительно схожим было и идейное звучание произведений. Для примера рассмотрим миф о «Весьма премудром Атрахасисе». Здесь, как и в большинстве светских произведений, разговор идет о проблемах предопределенности человеческого существования на земле. Бог создал людей, но они стали так шумны, начали так досаждать создателю, что тот решил извести докучливых людишек голодом, холодом, мором… Все попытки терпели неудачу, и тогда в качестве меры наказания был выбран потоп. Предупрежденный Эйей достойный — Атрахасис — строит корабль и спасается.

Сходство данного мифа, как и многих других вавилонских сказаний, с изложенными в Библии сюжетами очевидно. Это заставляет внимательно отнестись к утверждениям, что в основу Старого Завета были положены произведения на аккадском языке. В связи с этим правомочно будет говорить о наличии некоторых черт библейских верований уже в религиозных представлениях древних вавилонян.

Звучание большинства произведений вавилонской литературы — светских и культовых — подтверждает общепринятый тезис о важности в верованиях Междуречья идеи об установленности свыше божественного порядка на земле, о невозможности для человека изменить естественный ход вещей. Смертность, власть сильного, угнетение — это было и будет, все предписано свыше, все божественно целесообразно. Литературные герои, даже совершая немыслимые подвиги, в конце концов упирались в пределы возможного и признавали свое бессилие изменить основы бытия.

Однако спокойствие и размеренность царили только на земле. На небесах былого шумерского порядка уже не мыслилось. Пантеон древних шумеров был значительно расширен и усложнен. Численный рост достигался введением новых, часто более сильных и могучих богов. При этом источником пополнения небесного воинства становились, скорее всего, легионы личных (семейно-общинных) богов древних семитов. Несмотря на смешанность этнического состава население Вавилона, пришлые боги в местном пантеоне практически не встречаются. На вершину же возносились личные покровители царей и их приближенных, и вызвано это совпавшими во времени процессами усиления царской власти и ослабления влияния территориальных общин. Последнее порождало увеличение роли личных богов, а заведомое предпочтение покровителям особ царских кровей в условиях усиления государства естественно и объяснений не требует.

Еще одной стороной данного процесса следует признать усложнение небесной иерархии. Смещение аспектов в верованиях от магичности заклинаний жрецов в пользу общины к доверительности личного обращения к богу как раз и породило новые виды сакральных текстов: молитвы, псалмы, исповеди. При этом появляется понятие греха — нарушения каких-либо правил — и вызвано отступлением от добродетельности воздействием злых сверхъестественных сил, чья иерархия в древней Вавилонии включается как составная часть в пантеон божественных небесных особ.

Общая же структура небесной иерархии мыслилась древними вавилонянами следующим образом: во главе богов стоял Эллиль либо Мардук (иногда они сливались в образ «Владыки» — Бела). Однако верховный бог был лишь избран царем богов советом из числа 7 основных божеств.

Миром же по-прежнему заправляла шумерская триада — Ану, Эллиль и Эйя. Именно их окружал совет богов, каждый из приближенных при этом сознавал значимость трех первых. Ану правил на небе, в мировом океане — Эйя, а вот для людей самым значимым действительно был Эллиль, которому досталось во владение все меж небом и омывающем землю океаном.

Шумерский бог грозы и дождя Ишкур постепенно трансформировался в Адада. При этом в управлении нового бога остались дожди и ливни, но культ понемногу начинает смещаться на север, где роль осадков для орошения почв оставалась значительной.

Унаследованный от предков культ умирающего и воскресающего бога растительности имел, по-видимому, в Вавилоне уже чисто прикладное значение. Олицетворением природы, умирающей и оживающей, являлся бог Таммуз (Думузи) — возлюбленный богини Иштар. Миф о Таммузе и Иштар является самым ранним примером аллегории об умирающем боге. Он восходит, видимо, (по мнению Менли П. Холла, автора «Энциклопедического изложения масонской, герметической, каббалистической и розенкрейцеровской символистической философии») еще к 4000 году до нашей эры. Будучи эзотерическим богом солнца, Таммуз не занимал первых мест среди божеств, которым поклонялись вавилоняне, считавшие его богом земледелия и духом растительности. Согласно концепции того же П. М. Холла, сперва Таммуз понимался ими как один из стражей, стоявших у ворот в подземный мир. Подобно другим богам-спасителям, Таммуз упоминался так же как пастырь или повелитель пастушеских стад.

Таммуз для народов Передней Азии представлял божество с отчетливо выраженными чертами бога плодородия. Советские исследователи В. К. Афанасьева и И. Ш. Шифман («Мифологический словарь», М., 1991) исследуя шумерские мифологические тексты, пришли к выводу о том, что бог-пастух, возлюбленный и супруг богини Иштар (Инанны), был отдан ею в подземное царство в замену ее самой. Возможно, что ввиду чрезвычайно широкого распространения культа Таммуза, миф этот интерпретировался очень вольно, так что «сюжетная» канва его на редкость запутана. Во всяком случае в другой версии, например (М. П. Холл), в преисподнюю приходится спускаться Ига тар, дабы получить волшебный эликсир.

Советские и западные мифологи несколько расходятся в описаниях некоторых подробностей культов и «биографии» обитателей пантеона вавилонских богов. Потому мы представляем нашему читателю амальгаму основных положений авторов «Мифологического словаря» и «Энциклопедии символической философии».

Итак, умирающий и воскресающий бог Думузи (шумерское имя Таммуза) проводит под землей каждые полгода. Культ Думузи-Таммуза, вероятно, вследствие интенсивного месопотамского влияния (особенно во II–III тысячелетии до н. э.), получил распространение и в сиро-палестинском регионе, где он сохранялся в течение длительного времени.

Согласно Библии, у северных ворот Иерусалимского храма Яхве женщины оплакивали Таммуза. По-видимому, этот культ отправляло и сиро-арамейское население Сирии и Месопотамии в I тысячелетии до н. э.

По свидетельству арабского автора X в. ан-Надима, обряд, аналогичный описанному в Библии, существовал у сабиев в Харране (Северная Месопотамия). Женщины оплакивали Таммуза, которого его владыка убил, размолов его кости и пустив их по ветру. Во время церемонии ели сырое зерно, фрукты и овощи.

У сирийских авторов упоминается имевший хождение в сиро-палестинском регионе миф, согласно которому Таммузу была дана в жены богиня, являющаяся возлюбленной другого обитателя шумеро-аккадского пантеона. Таммуз предпочел бежать от своей невесты.

Празднества в честь Таммуза проходили как раз накануне летнего солнцестояния. Он умер в месяц, который в древности носил его имя, и был похоронен с соответствующими почестями. Воскрешение Таммуза было великой радостью. При этом он рассматривался как «искупитель» своего народа.

Таммуз занимал примечательное положение сына и мужа Иштар, вавилонской и ассирийской матери-богини. Иштар, которой посвящена была планета Венера, оставалась наиболее почитаемым божеством вавилонского и ассирийского пантеона. Она, вероятно, была тождественна Астарте.

Ритуал поклонения Иштар связан с историей ее схождения в подземный мир в поисках эликсира, который только и мог вернуть к жизни Таммуза. В вавилонской мифологии Иштар являлась центральным женским божеством соответствующим шумерской Инанне.

Иштар — богиня плодородия и плотской любви, богиня войны и распрей, астральное божество. Имя ее восходит к более древнему «астар», что у восточных семитов означало «богиня». У западных было именем собственным определенной богини, а у южных — бога.

Нарицательный характер слова «астар» способствовал поглощению образом Иштар множества шумерских и хурритских образов богинь. Например, хурритская Нину, или Нино, стала Иштар Ниневийской, считавшейся, как и Иштар Ассирийская, супругой Ашура. Она почиталась как местное божество во многих центрах Южного и Северного Двуречья (Аккад, Арбела, Ниневия, Ашур, У рук и др.), и может выступать под именами Анун, Ануниту и Нанайя.

В Уруке культ Иштар был связан с оргаистическими празднествами, включавшими самоистязание (возможно, самооскопление), проявлениями сексуальной свободы, принесением в жертву девственности.

Иштар считалась покровительницей проституток, гетер и гомосексуалистов. Судя по «Эпосу об Эрре», попытки уничтожить обряды Иштар в Уруке делались с конца второго тысячелетия до нашей эры, но окончательно Иштар потеряла характер богини оргаистического культа, по-видимому, лишь к концу правления ахеменидов (V–IV вв. до н. э.).

Наиболее распространенные эпитеты богини Иштар — «владычица богов», «царица царей», «яростная львица», «Иштар-воительница». В иконографии Иштар иногда изображается со стрелами за спиной. Существовало несколько мифов, в которых Иштар, так или иначе, фигурирует. Например, Иштар предлагает свою любовь Гильгамешу, а тот отказывается, мотивируя отказ непостоянством и коварством богини и перечисляя погубленных ею возлюбленных людей, богов и животных. За это Иштар мстит герою, насылая на Урук небесного быка, чудовище, созданное по ее просьбе ее отцом Ану. В другом мифе Иштар нисходит в преисподнюю, в результате чего на земле прекращается животная и растительная жизнь.

А аккадской Иштар отчетливее, чем у шумерской Инанны, проступают такие функции богини, как создательница жизни, помощница при родах.

Военный аспект Иштар ярче всего выступает в северных центрах ее культа, в частности, в Ассирии.

Со второго тысячелетия до н. э. культ Иштар широко распространяется у хурритов, хеттов и других народов.

С распростертыми крыльями Иштар слетела вниз к воротам смерти. Дом мрака, обиталище бога Иркалла описывается как место «откуда нет возврата, там нет света, живущие там питаются землей и пребывают в пыли». На запорах ворот дома Иркалла осела пыль, а стражники были покрыты перьями, как птицы. Иштар потребовала от них открыть ворота, заявив, что если они не сделают этого, она сокрушит ограду, сорвет ворота с петель и разбудит мертвых пожирателей живого. Стражники попросили ее потерпеть, потому что они должны сходить к царице Гадеса и спросить у нее разрешение пропустить Иштар, но только тем путем, каким входят в этот скорбный дом все другие. Иштар, следовательно, должна была спуститься через семь ворот, которые вели в глубины подземелья.

У первых ворот с нее сняли корону, у вторых — серьги, у третьих — ожерелье, у четвертых — украшения с груди, у пятых — пояс, у шестых — браслеты с ног и рук, у седьмых — накидку с тела.

Иштар протестовала всякий раз, когда у нее изымалась очередная вещь, но ей говорили, что это обычная процедура для всех, кто входит в обитель смерти. Взбешенная при появлении Иштар, хозяйка Гадеса наслала на нее болезни и заточила в подземелье.

Поскольку Иштар представляла дух плодородия, ее исчезновение остановило созревание урожая и рост всего живого на земле. В этом отношении история параллельна легенде о Персефоне. Боги, осознав, что потеря Иштар грозит дезорганизацией всей природы, послали своего представителя в подземный мир и потребовали ее освобождения. Хозяйка Гадеса была вынуждена подчиниться, и на Иштар вылили живую воду. Это вылечило Иштар от всех насланных на нее напастей, и она проделала обратный путь через семь ворот. У каждых ей отдавалась изъятая вещь.

Не существует свидетельств о том, сохранила ли Иштар живую воду, которая должна была оживить Таммуза. Миф об Иштар символизирует схождение через семь миров или сфер священных планет человеческого духа, который после утери всех его украшений, входит в физическое тело Гадес, где хозяйка этого тела насылает все скорби и несчастья на плененное сознание. Живая вода, секретная доктрина, вылечивает болезни невежества, и дух, восходящий вновь к своему божественному источнику, возвращает себе богом данные украшения и проходит вверх через семь колец планет.

Существовало несколько культов, которые можно считать «отголосками» культа Там муза. Они оказали известное воздействие даже на обряды христианства и в чем-то являются их предтечей. Мэнли П. Холл знакомит нас с некоторыми из них.

Например, мистерии (т. е. комплексы культовых обрядов) Адониса праздновались ежегодно во многих частях Вавилона, Египта и Финикии. Имя Адонис означает «повелитель». Оно прилагалось к солнцу, позднее было заимствовано евреями, как экзотерическое имя бога. Смирна, мать Адониса, была обращена в дерево богами, и через некоторое время ствол раскрылся, и на свет появился ребенок. Согласно другой версии, ребенок был освобожден кабаном, который подточил материнское дерево клыками.

Адонис родился в полночь 24 декабря, а в связи с его несчастной смертью были установлены мистерии, означавшие опасение его народа. В еврейский месяц Таммуз (одно из имен этого божества), он был убит кабаном, посланным богом Арсом (Марсом). Церемония оплакивания безвременной смерти убитого бога называется Адониасмос.

В «Иезекииле» написано, что женщины оплакивали Таммуза (Адониса) у северных ворот дома Господнего в Иерусалиме. Говорят, что на воротах Иерусалима было изображение дикого кабана в честь Адониса, и ритуалы Адониса справлялись в гротах Вифлеема.

Поначалу Адонис был андрогинным существом, божеством, представлявшим солнечную силу, которая зимой убивалась злым принципом холода, кабаном. Через три дня (месяца) пребывания в могиле на двадцать пятый день марта Адонис триумфально, под восторженные крики жрецов и их последователей, воскрес.

Адонис родился из дерева мирры. Мирра, символ смерти, из-за ее использования в процессе бальзамирования, много позднее была одним из подарков, принесенных Иисусу.

В мистериях Адониса неофит проходил через символическую смерть бога, «воскрешался» жрецами, входил в благословенное состояние искупления, ставшее возможным благодаря страданиям Адониса.

Почти все авторы полагают, что поначалу Адонис был богом, от которого прямо зависел рост растений. И эту версию поддерживает существование такого названия, как культовые «сады Адониса», представляющие небольшие корзины с землей, где высеваются семена, подкармливаемые восемь дней. Когда же те умирают из-за недостатка земли, то рассматриваются как эмблема убитого Адониса, и вся корзина выбрасывается в море.

Во Фригии существовал ритуал, который концентрировался вокруг жизни и преждевременной смерти другого бога-спасителя известного под именем Атис, или Аттис, который многими рассматривался как синоним Адониса. Он родился в полночь 24 декабря.

По поводу его смерти есть две версии. По одной — он умер такой же смертью как и Адонис. По другой версии — он сам оскопил себя под сосной и тут же умер.

Его тело было взято в пещеру великой матери (Кибелы), где оно оставалось целые века, не разлагаясь. Обрядам Аттиса современный мир обязан символизмом рождественского дерева. Аттис передал свое бессмертие дереву, под которым умер, и Кибела взяла дерево с собой, когда забирала тело.

Аттис оставался в могиле три дня, после чего восстал ко времени Пасхи и своим воскрешением преодолел смерть для всех, кто был посвящен в его мистерии.

В мистериях фригийцев, которые связываются ими с матерью богов, каждый год сосна срубается и внутрь дерева вставляется изображение юноши. В мистериях Исиды срубается сосна, внутренность дерева тщательно выскабливается, и идол, сделанный из этого куска дерева хоронится. Мистерии Аттиса включают поедание неофитом сакраментальной пищи. Он ест из барабана и пьет из цимбал. После крещения кровью быка инициируемый кормится молоком. Это символизирует, что философски он еще младенец, совсем недавно родившийся из сферы материальности.

Для фригийцев Кибела, великая мать, символизировала оживляющие силы природы, а Аттис тот аспект духовного интеллекта, который находится между божественной и животной сферами. Мать богов, любя Аттиса, дает ему звездную шапку, означающую небесные силы, но Аттис (человечество), влюбившись в Нимфу (символ низших животных склонностей), лишился своей божественности и потерял творческие силы.

…Пожалуй, самыми важными богами почитались в Вавилонии покровители небесных светил. Часто они персонифицировались в образы восходящих на небо Луны, Солнца, планет. Шамаш и Син, божества Солнца и Луны, при этом, естественно, почитались больше всего. Планета Венера с ее загадочным поведением, как уже говорилось выше, очень скоро стала олицетворять богиню Иштар, соответствовавшую шумерской Иннане, богине Урука. Кроваво-красный Марс, естественно и традиционно для большинства верований народов Земли, был отдан Нергалу, богу войны, болезней и смерти. Нинурта, бог удачной и победоносной войны, был отождествлен с Сатурном, бог мудрости, письма и счета Набу (источники свидетельствуют о происхождении его культа из города Ворсиппа близ Вавилона, что косвенно подтверждается западносемитским звучанием имени: Наби — это значит «пророк») получил Меркурий, планету таинственную и малопонятную. С Юпитером, самой большой из планет, был отождествлен бог Мардук.

Именно количество персонифицированных небесных светил определяло состав (и, как следствие, архитектуру храмовых комплексов) совета богов в аккадской космологии. Все семь «астрономических» божеств были включены в число основных советников при Ану, Эйе и Эллиле, именно их усилиями мыслилась управляемой земля. В честь этих богов храмовые комплексы в Вавилонии возводили в три этажа (небо, земля, океан) или в семь (по числу светил). При этом сакральное значение явственно осознавалось в обозначении и убранстве каждого этажа, а в конечном итоге данное понимание вылилось в выделение семидневной недели как единицы культовой организации времени, где каждый день посвящался одному из верховных божеств. Современные названия дней недели в некоторых европейских языках частично все еще сохраняют связь с теми далекими временами.

Определенно в отношении культовой архитектуры, кроме этажности храмовых башен, мы можем говорить также о пышности и величественности построек. Сами сооружения, к сожалению, не сохранились, однако все свидетельства о них современников подчеркивают громадные размеры храмов Междуречья, грандиозность ступенчатых башен-зиккуратов. Некоторое представление может дать о состоянии архитектуры той эпохи сохранившийся комплекс в Дур-Унташе в Эламе: стены обычно расчленялись выступами и белились, у входа в храм возводилось два зиккурата.

Сохранилось несколько культовых статуй и статуэток времен Вавилонского царства: статуя богини Иштар из дворца в Мари и несколько терракотовых воспроизведений, посвященных другим богам. Скульптуры больших размеров отличались монументальностью и некоторой грузноватостью фигур; «образки» для домашнего культа более живые и выразительные, чем-то напоминающие светскую скульптуру той эпохи (о ее состоянии позволяют судить немногочисленные находки, такие, например, как голова Хаммурапи и «голова эламского царя»).

С большей долей уверенности можно говорить о богатстве внутреннего убранства храмовых построек Вавилонии. Сохранились свидетельства о громадном количестве утвари из драгоценных металлов в храмах, о пышности ежедневных пожертвований жрецам, приносимых царями и их приближенными. Такое положение наблюдалось практически в каждом городе Междуречья, и поток приношений не скуднел даже в острые периоды междоусобиц. В ходе столкновений постепенно все более отчетливо начинает вырисовываться преимущество Вавилона, город все настойчивей претендует на роль центра Междуречья. Это не меняет положения в том, что касается обычая щедро жаловать храмам и жрецам средства и ценности, зато очень интересное явление отмечается в космогонии Муждуречья. На первый план постепенно начинает выдвигаться Мардук, бог-покровитель Вавилона. Именно с этой поры облики Эллиля и Мардука сближаются, их все чаще путают древние вавилоняне.

Вряд ли это было случайностью. Возвышение Мардука вызвано, скорее всего, заказом почувствовавших свое реальное могущество правителей Вавилона. Жрецы постарались выполнить пожелание светских владык напористо и быстро. Достижению цели была подчинена и архитектура, когда убранство посвященных Мардуку этажей начинают делать более пышным и впечатляющим, а статуи бога теперь отличаются размерами и богатством отделки; в обращениях к богам Мардук все чаще ставится на первое место.

Но наиболее отчетливо следы возвышения нового верховного божества запечатлелись в памятниках культовой литературы той поры. Сохранился список обширного (7 таблиц, более тысячи строк) космогонического свода «Энума элиш», где стремление возвеличить Мардука практически не скрывается автором (или авторами). Эта обработка древних мифов, явно выполненная в среде вавилонских жрецов, по-новому трактует сотворение мира. В какой-то момент в мире существовал только хаос, а воплощением его было чудовище Тиамту. Потом в недрах земли зародились боги, и между ними и Тиамту началась борьба.

Боги испугались могущества грозного чудовища и готовы были уступить, но Мардук (в более ранних версиях на эту роль предназначался Элл иль) решился на схватку. Перед боем он добился у богов обязательства подчиняться ему, настоял на избрании себя царем. В долгой и упорной борьбе Тиамту был повержен, из его тела победитель сотворил небо, землю и воду. Мардук заселил землю, при этом человека он слепил из глины и помазал кровью одного из богов, изменившего ему и хотевшего помочь Тиамту.

Возможно, отдельные фрагменты этого произведения разыгрывались в лицах на культовых церемониях. В таком случае можно говорить о зарождении драматургии в Вавилонии.

Идеологическая направленность «Энума элиш» несомненна: приданием Мардуку первенства в совете богов (неслучайно этому божеству была отдана и самая большая из планет) недвусмысленно намекал ось на право Вавилона пользоваться на Земле такими же привилегиями, какие получил покровитель города на небесах.

Вскоре вавилонским жрецам показался недостаточным достигнутый эффект. Они попытались воплотить в облике Мардука черты всех великих богов Вавилонии. Те объявлены были проявлениями и воплощениями Мардука. Даже образ умирающего-воскресающего бога не был при этом обойден вниманием. Мардуку приписывается следующая история: он уходит в загробный мир, и на земле тут же начинается смута. Прекратить несчастья смогла только жена Мардука, которая спускается вслед за мужем в подземное царство и уговаривает супруга вернуться на поверхность.

Нельзя не отметить черт унификации культа в последние годы существования Древнего Вавилонского царства. Космогония Междуречья приобретает все большее сходство с зафиксированными в Библии позднейшими представлениями о мироздании семитских племен.

Образование, наука и техника

Развитая структура научной и культурной жизнедеятельности не могла существовать без закрепления достигнутых результатов в письменности. Сложный характер клинописи при этом определял важность системы образования.

В наследство от шумерской цивилизации государствам Междуречья досталась достаточно гибкая схема обучения, предусматривавшая получение знаний в несколько этапов. В целом старая система образования без особых изменений продолжала функционировать до времен Самсуилуны Вавилонского, и лишь потом стала трансформироваться по пути передачи обучения в руки частных наставников.

Основой традиционной шумерской системы образования являлось обучение в светской э-дубе, где готовили писцов и отчасти служителей культа. Существовали э-дубы частные, при домах известных наставников, но были и казенные, храмовые школы. В обучение обычно отдавались мальчики, хотя изредка в стены э-дубы допускались и девочки. На первых ступенях ученики овладевали основами грамотности и счета, причем существовала специализация подготовки. На этом знакомство с э-дубой для многих заканчивалось, что и приводило к тому, что писец низшего ранга чаще всего был не в силах одолеть литературный текст. Более того, прошедший подготовку на учетчика писец немногое мог понять в записях, например, служителя культа. И наоборот, молодой жрец редко осмеливался самостоятельно разбираться в таблицах с отчетом об управлении поместьем.

Зато те, кто заканчивал полный курс э-дубы, обладали поистине энциклопедическими для своего времени знаниями и навыками. Выпусник получал звание шумерского писца (в отличие от писца хурритского, знавшего 100–200 знаков, не более) и должен был свободно переводить тексты, писать, владеть тайнописью, уметь руководить хором, знать математику, землемерную практику и многое другое.

Потребности системы образования во многом определили развитие филологических наук в Вавилонии. Кроме того, внимание к языковым вопросам диктовалось необходимостью переводить тексты на мертвый шумерский язык, который продолжал в Междуречье использоваться в качестве культового. В результате в Вавилонии проявляется повышенный интерес к лексикологии и — едва ли не впервые в истории человечества — к грамматике. Составляются многочисленные переводные словари и весьма необычные для того времени пособия по изучению шумерского языка в виде таблиц с примерами словоизменения и сведениями о применении некоторых фразем.

В качестве побочного продукта функционирования системы обучения можно признать и дошедшие до нас школьные тексты — диалоги-споры и маленькие поэмы о быте э-дубы, своеобразные стихотворные сочинения на заданную тему. Некоторые из них обладают несомненными литературными достоинствами и написаны людьми безусловно талантливыми. Особенно интересен «диалог между господином и рабом». В этом произведении — возможно, упражнении по риторике — слуга последовательно одобряет все несуразности, высказанные своим господином, в том числе и самые нелепые. В конце концов он находит оправдание даже пожеланию хозяина убить своего раба, впрочем, не преминув оговорить при этом, что в подобном случае господин сам отойдет на тот свет через три дня после убийства.

К концу III тысячелетия до н. э. была создана своеобразная математика Древней Вавилонии — преимущественно на аккадском языке. В основу правил вычислений легла практика крупных сельскохозяйственных поместий, при этом использовалась позиционная шестидесятиричная система счета. Одна и та же цифра в зависимости от места приобретала различное значение, что упрощало проведение расчетов и экономило знаковый материал. Шестидесятиричная система вавилонского исчисления предопределила деление часа на 60 минут и 3600 секунд, она отразилась в привычном делении окружности на 360 градусов.

Математики в Вавилонии умели решать квадратные уравнения, знали «теорему Пифагора» о свойствах прямоугольных треугольников, могли решать достаточно сложные задачи стереометрии (например, вычисляли объемы различных тел, в том числе усеченной пирамиды).

Скорее всего чисто интуитивным, случайным путем, но они решали даже уравнения с тремя неизвестными, могли извлечь квадратные и (в некоторых случаях) кубические корни. Число «Пи» вавилоняне грубо принимали равным трем, хотя существовали и более точные цифровые обозначения отношения длины окружности к диаметру.

В специально составленных для нужд обучения математических сборниках и справочниках встречаются уже примеры, не имеющие прямой практической ценности, достаточно умозрительные и отвлеченные.

Наряду с математикой в качестве точной науки почиталась в Междуречье и астрономия. Столь большое внимание к достоверности наблюдений за звездным небом частично объясняется потребностями земледелия, но весьма важен и другой, не менее прикладной в обществе того времени фактор: предсказательный, астрологический характер жизни звезд. В результате тщательных наблюдений была в основных чертах схвачена картина доступного для изучения невооруженным глазом звездного неба, и этот базис позднее лег в основу астрономических достижений европейских цивилизаций Средиземноморья, в том числе и греческой.

Астрологичность наблюдений за звездами проявилась в несовершенстве принятого в Междуречье календаря. После возвышения Вавилона летосчисление стало единым (до этого в каждом городе вели свой календарь), однако под нужды земледелия принятая система отсчета времени была мало приспособлена. В добавление к двенадцати 29 и 30-дневным месяцам то и дело приходилось вводить «високосные» месяцы. Впрочем, сборщики налогов не видели оснований менять сложившуюся систему, обладая правом произвольно вводить дополнительный месяц в случае острой необходимости пополнения государственной казны.

Как своеобразные придатки к звездным картам трактовались в Междуречье даже исторические хроники. Цель составления историографических трудов видели в подтверждении правильности «предзнаменований» звезд, путем сравнения карт и хроник изучали влияние расположения светил на события земной жизни.

Известны записи медицинских и химических рецептов на аккадском. Как обязательные, внесены в них описания колдовских действий, необходимых для получения «правильного» продукта. Достаточно таинственно обставлялось при этом любое сложное дело, такое, например, как изготовление, установка и работа плавильной печи, получение сплавов, с XII века до н. э. — выделка стеклянной глазури.

Развитие зоологии, ботаники и минералогии было в большой степени экстенсивным. Многие труды представляли собой простое перечисление известных вавилонянам животных, растений и камней, в том числе и мифологических. Впрочем, неплохо изучены были в то время анатомия животных и особенности их поведения, что вызвано было опять-таки потребностями гаданий и предсказаний.

Географами Вавилонии была составлена карта мира, где земля изображалась плавающим в океане островом, размером не намного превосходящим Междуречье. Однако реальные географические познания семитов были значительно шире. Купцы, несомненно, пользовались морским путем в Индию (позже дорога туда была забыта), они знали о существовании страны Куш (Эфиопии), слышали о Тартессе (Испания).

Развитая и многопрофильная система знаний определяла и практические успехи цивилизации Междуречья. Уже во II тысячелетии, как известно, в Вавилонии умели выплавлять бронзу. По-видимому, приблизительно в это же время был усовершенствован ткацкий станок, а нужды расширившегося ткацкого дела заставили жителей Вавилонии вести интенсивный поиск красителей. В строительстве применяли стеклянную поливу кирпича, в земледелии — сложные по устройству плуги, в скотоводстве успешно занимались разведением лошадей, использовали прирученных верблюдов-дромадеров.

В последние годы существования древневавилонской цивилизации наблюдаются признаки кризиса сдерживавшей дальнейшее развитие структуры знаний идеологической основы жизни общества.

Глава 3. Ассирия и Митанни в древности

Ранний Ашшур

Ассирийское государство сложилось из аккадских семитических племен, живших в Передней Азии. В древние времена Ассирией было принято называть область, расположенную в средней части долины Тигра. Сейчас здесь располагается государство Ирак (вернее, северо-восточная его часть). С северо-востока страну опоясывают отроги гор Загра, с юго-востока — приток Тигра Малый Заб. На западе Ассирии раскинулась бескрайняя степь. С незапамятных времен местное население использует искусственное орошение, для чего ему служили воды реки Тигр и колодцы. Однако по плодородию эта часть нынешнего Ирака значительно уступает низовьям Тигра и Евфрата.

Вверх по долинам Малого и Большого Заба расположены районы частично земледельческие с использованием дождевых вод, собираемых в специальные водоемы, и применяемых для искусственного орошения. Однако главным образом здесь культивируется скотоводство. Зимой здесь иногда выпадает снег, но летом солнце выжигает травянистый покров, поэтому летом скот перегоняют на горные луга. Из земледельческих продуктов Ассирия производила распространенные злаки — ячмень и эммер, одну из разновидностей пшеницы.

План и вертикальный разрез общинного круглого жилища.

Также ассирийцы культивировали мало распространенный в Вавилонии виноград. Культура населения тех земель, которые позже стали Ассирией, в период неолита стояла значительно выше культуры стран, расположенных в низовьях Тигра и Евфрата, где условия для земледелия были неблагоприятными, пока не было создано искусственное орошение. Это можно объяснить тем, что в низовьях земля периодически затоплялась и заболачивалась, либо ее травянистый покров полностью выжигался солнцем, и чрезмерная сухость не позволяла взращивать злаки.

В низовьях не было того материала для изготовления орудий, который имелся в распоряжении населения территорий, ставших впоследствии Ассирией. Поэтому оттесненные в низовья племена едва находили там возможность для пропитания.

В холмистых и предгорных районах Передней Азии в это время складывается довольно однородная культура, для которой характерны оседлые поселения, состоявшие из домов — либо глинобитных, либо из сырцового кирпича, иногда на каменном фундаменте. Позже появляются даже такие крупные общественные сооружения, как круглые общинные дома и прямоугольные святилища. Замечательная расписная посуда свидетельствует о значительном развитии гончарного ремесла, характерного для этой культуры.

Возможно, все население, а возможно какая-то его часть принадлежала к хурритам, группе племен, родственных по языку к урартам Армянского нагорья. Язык хурритов имеет также в некоторых отношениях отдаленное сходство с языками народов Кавказа и Закавказья.

Ашшур в контексте цивилизаций Двуречья

Рассматриваемую нами область шумерские тексты III тысячелетия до н. э. называют «Су-бир». Аккадские тексты III и II тысячелетий до н. э. называют ее «Субарту» или «Шубарту», потому местное население называют субарийцами или шубарийцами. Вполне возможно, что шумеры этими словами обозначали племена, которые сами себя называли хурритами.

В течение IV тысячелетия до н. э. в Двуречье происходило быстрое развитие производительных сил и подъем культуры. В основном это было связано с освоением техники ирригации.

На юге уже складывалось классовое общество, возникали первые государства, закладывались основы позднейшей шумероаккадской культуры, создавалась письменность, а на севере в это время развитие общества подвинулось вперед очень незначительно.

В дальнейшем, с появлением бронзовых орудий, с использованием достижений культуры юга Двуречья значительный прогресс в общественном развитии стал заметен и на севере.

Ассирия снабжала ведущую сельскохозяйственную область Передней Азии — Вавилонию — металлом, который та совершенно не имела, а также лесом, которым также была скудна Вавилония.

Отсюда становится понятным особое экономическое значение занимаемого Ассирией района.

На юго-востоке Ассирия граничила с долинами рек Адема и Диялы. Это было место скрещения путей, ведущих с Иранского нагорья в Аккад, в северную часть Двуречья. Путь, связывающий Элам и Аккад с Сирией и далее — с Палестиной и Египтом, который являлся важнейшим для Двуречья, проходил через самое Ассирию. Он шел вверх по Тигру, а затем через культурные и населенные части северной Месопотамии к переправам большой дуги Евфрата, отделяющей Месопотамию от Сирии. Другой путь вел из Вавилонии в Сирию по Евфрату, проходя не далее чем в двухстах километрах от пределов Ассирии. Путь, шедший прямо через сирийскую степь, не был пригоден для регулярных сношений, так как существовала опасность нападения степняков. К тому же было трудно снабжать медленно двигающиеся караваны водой, в особенности, когда верблюд еще не применялся как транспортное средство (то есть до второй половины II тысячелетия до н. э.).

Еще один важный торговый путь, ведущий по Тигру из Малой Азии и Армении, также проходил через Ассирию. В ее пределах он соединялся с восточным путем из Вавилонии в Сирию. Таким образом, по путям, либо прямо проходившим через Ассирию, либо лежавшим с ней в непосредственном соседстве, перевозились медь, серебро, свинец, лес, шедший из северной Сирии, Малой Азии и Армении в Вавилонию; из Египта, из Закавказья и Индии перевозилось золото, из Ирана, а через него и из Средней Азии и Индии также перевозился целый ряд товаров.

С другой стороны, продукты сельского хозяйства и ремесла Вавилонии и Элама, шедшие в обмен на сирийские, малоазийские и другие товары, направлялись по этим же путям. Невозможно себе представить развитие древней ассирийской экономики без учета всех этих обстоятельств.

Ассирия играла роль передаточного пункта, промежуточной инстанции в обмене между отдельными обществами и государствами с самого начала возникновения сколько-нибудь широкого обмена между различными районами Передней Азии.

Ассирия была государством, лежащим на пересечении караванных путей, этим и объяснялось то значение, какое Ассирия приобрела в истории древнего мира. Древнейшие слои городища на месте поселения Ашшур, ядра будущего ассирийского государства, относятся уже к середине III тысячелетия.

В это время в областях Месопотамии к северу от Двуречья появляются выходцы из Шумера и Аккада, что связано с той нуждой в сырье, которую испытывали в Двуречье. Для приобретения камня, леса и металла общины Шумера и Аккада посылали в длительные путешествия своих торговых агентов, об этом свидетельствуют некоторые документы из Двуречья.

Целая сеть постоянных факторий и колоний была организована на основных торговых путях. Важнейшим из опорных пунктов на Тигре был Ашшур. По его имени за всей страной позже и утвердилось название Ашшур. Ныне это селение называется Кала ат-Шеркат. Оно стояло на правом берегу реки Тигр.

Общество и государственный строй Ашшура


Внешняя торговля

Среди древнейших имен правителей Ашшура мы встречаем хурритские имена. Судя по собственным именам хурритский язык, наряду с аккадским, еще долго, возможно, до конца II тысячелетия был распространен в Ашшуре и в окружающих селениях. Однако ведущая роль все-таки принадлежала аккадскому языку. Аккадским языком, например, пользуется наместник III династии Ура в Ашшуре. В дальнейшем в официальных надписях и документах в Ашшуре пользовались исключительно аккадским языком и иногда приспособленной к аккадскому языку клинописью.

Ашшур, продолжая освоение торговых путей, основывает целый ряд подсобных факторий и колоний, из которых нам наиболее известны важные торговые поселения в Малой Азии. Без сомнения, создание этих колоний было прямо или косвенно связано с завоеваниями, проводившимися в течение второй половины III тысячелетия династиями Аккада и III династией Ура. Обе эти державы включали, по-видимому, также Ашшур и объединяли большие территории в Двуречье, в предгорьях Загра и даже в северной Сирии.

Это способствовало развитию Ашшура и других мелких городов-государств на территории будущей Ассирии, а также создавало благоприятные условия для освоения караванных путей.

В это время земля в Ашшуре, видимо, считалась общинной собственностью. Храмовое землевладение не играло здесь столь крупной роли, как в Шумере, наряду с ним существовали земли общин, которые находились в руках свободных членов общин, как больших семей, так и отдельных лиц. Систематически проводились переделы земельных участков.

Члены общины и их семьи большей частью сами обрабатывали землю. Иногда они это делали совместно с рабами, а в богатых хозяйствах, возможно, на земле работали одни рабы. Наемный труд применялся изредка. Рабы являлись отчуждаемой собственностью своих хозяев. Домашними рабами могли стать неоплатные должники. На какой срок они становились рабами, неизвестно. Однако массового характера долговое рабство еще не приобрело, но большое имущественное неравенство между верхушкой рабовладельцев и массой рядового населения развивается в это время весьма интенсивно.

Каждый год в Ашшуре носил имя одного из членов совета старейшин лимму. Совет старейшин был верховным органом власти и менялся ежегодно. По этим лимму велась датировка. Видимо, тот же лимму стоял во главе казны города, сосредоточенной в «доме городского совета», не только руководившего деятельностью торговых агентов, но и занимавшегося непосредственно обширными ростовщическими и торговыми операциями.

Земельными вопросами ведал укуллум, другое важное должностное лицо в Ашшуре. Возможно, укуллум также возглавлял судебную и административную деятельность городской общины. Его должность обычно, хотя и не всегда, совмещалась с наследственной должностью ишшаккум. Он имел право созывать совет, без которого, по всей вероятности, не мог принимать важные решения. В его ведении, по всей видимости, находились религиозные и связанные с ними дела. Возможно, ишшаккум мог распоряжаться строительством храмов. Ишшаккум не имел отношения к вопросам судебным и экономическим. По этим вопросам совет Ашшура сносился с колониями без его ведома. Очевидно, что единоличного носителя верховной государственной власти в Ашшуре не существовало, поэтому Ашшур можно отнести к типу олигархической рабовладельческой республики.

Около города Кайсери в Турции находится городище Кюль-Тепе. Во времена Ашшура это был город Канес, важнейшая и наиболее известная нам из колоний. Документы, дошедшие до нас из Канеса, охватывают три поколения и относятся, по-видимому, к XX–XIX векам до н. э. Кстати, эти документы происходят не только из самого Канеса, но и из ряда других колоний и из самого Ашшура.

Купцы из Ашшура везли в Малую Азию из Двуречья в основном продукты ремесла, а вывозили преимущественно серебро, свинец, медь, шерсть и кожу. Ашшурские купцы не занимались работорговлей. Роль средств обращения в Ашшуре и его торговых колониях играли свинец и серебро. Важно отметить, что торговля лишь в небольшой мере была рассчитана на нужды самой Ассирии. Во всякой колонии Ашшура официальные документы составляют обычно от имени «такой-то колонии от мала до велика». Все решения собрания, бывшего формальным органом управления, принимались от лица всей колонии, но фактическая власть принадлежала знати, так называемым «великим».

Существовали эти колонии при местных поселениях (вне их стен, но на их земле). В делах с местным населением, жестоко эксплуатировавшемся ашшурскими купцами, колонии подчинялись юрисдикции местных царьков. Последние, впрочем, были заинтересованы в торговле с ашшурскими торговыми агентами и поэтому всячески им потворствовали. Во внутренних делах колонии подчинялись Ашшуру, совет которого имел в них своего представителя. Ашшур собирал в свою пользу пошлину с торговли колоний.

Шамшиадад I и Ашшур

После падения государства III династии Ура торговые города, подобные Ашшуру, стремятся к созданию мощной военной силы для захвата и удержания в своих руках караванных путей. Неизбежной была бы острая борьба за обладание этими путями. Итак, отныне политика верхушки апппурского рабовладельческого общества могла быть только завоевательной, однако, она не могла быть осуществлена без изменения самой государственной структуры, без укрепления власти правителя-военачальника. Конечно, военные столкновения с соседними общинами и племенами бывали раньше. Однако первое крупное военное предприятие, выходившее за пределы территории, расположенной в непосредственном соседстве с Ашшуром, относится, насколько нам известно, ко времени ишшаккума Илу шумы, который на короткое время овладел рядом важных районов на нижнем Тигре и в других частях Двуречья. По-видимому, тот же Илушума пытался укрепить храмовые хозяйства как опору власти правителя.

Однако завоевания Шамшиадада I (конец XIX-начало XIII вв. до нашей эры) имели куда большее значение. А в Мари Илакабкабу, который некогда захватил власть в Ашшуре, был отцом Шамшиадада I. Выполняя задачи, которые поставила в то время верхушка ашшурских землевладельцев, Шамшиадад стремился к установлению в Ашшуре своей единоличной власти. Он хотел создать деспотическую монархию наподобие существовавшей в Вавилонии. Свидетельством стремления заимствовать все вавилонское можно считать между прочим распространение с этого времени в Ашшуре вавилонской разновидности клинописи.

Шамшиадад I впервые объявил себя царем множеств, а не просто ишшаккумом. Ему удалось распространить свою верховную власть на всю северную Месопотамию и посадить своего сына царем в Мари. Одно время он распространил гегемонию и в северной части Аккада. На западе ему, по-видимому, удалось достичь Средиземного моря. В своей надписи он хвастался налупившей в годы его правления дешевизной на хлеб и шерсть, что позволяло апппурским купцам особенно сильно наживаться при перепродаже этих товаров, которые обменивались на металлы.

В письмах к своему сыну Шамшиадад упоминает о воинах лабну («склоненных ниц»), то есть, возможно, о тех, кто не имел собственных земельных наделов и получал содержание или земельные участки от царя. Несомненно в войске также служили полноправные свободные общинники, которые содержались за счет их собственных патриархальных семей. В письме Шамшиадада они упоминаются как воины из числа «мужей».

Итак, первой крупной переднеазиатской державой, с центром, расположенным вне Двуречья, стало государство Шамшиадада I. Тот факт, что именно из Ассирии исходило это объединение, объясняется несколькими причинами — как экономическим могуществом Ашшура, которое было связано с его благоприятным положением в качестве торгово-передаточного центра, так и удачным стратегическим расположением Ашшура вблизи от всех основных путей сообщения Передней Азии. Благодаря этому Ашшур мог захватывать более важные в стратегическом и экономическом отношении районы, чем те, которые могло бы захватить с той же затратой сил какое-нибудь другое соседнее государство.

Экономическое и военное развитие Ассирии получало толчок с каждым новым завоеванием. Однако вскоре Ассирии пришлось встретиться с государством Эшнунны, а затем еще более мощным противником — с Вавилонским царством Хаммурапи. Потому Ассирия не успела в то время использовать свои преимущества. Противники выступили против нее еще до того, как она успела закрепить за собой свои завоевания.

Однако крушение государства Хаммурапи не сопровождалось новым подъемом Ассирии и восстановлением порядков, вводившихся Шамшиададом. Гегемония Месопотамии тогда перешла к новому государству — Митанни, сложившемуся в плодородной холмистой части северной Месопотамии у узла дорог, проходящих через северную Сирию и большую излучину реки Евфрат. Ассирии пришлось признать верховное владычество Митанни.

Ашшур под властью Митанни

Нам ничего неизвестно о том, как возникло государство Митанни; мы располагаем чересчур скудными данными о его политической истории, к тому же сведения эти, почерпнутые почти исключительно из хеттских, ассирийских, египетских источников, относятся к самому концу истории Митанни. Известно лишь о том, что в XIX–XVIII веках до н. э. государство Митанни еще не существовало. Гегемонию в северной Месопотамии и северной Сирии осуществляло другое, аморейское по основному составу населения государство Ямхад.

Но уже в середине II тысячелетия до н. э. Митанни было одной из сильнейших держав. Хурриты составляли основную часть населения Митанни. В управлении пользовались в основном хурритским языком (наряду с аккадским).

Анализ ряда собственных имен из Митанни и окрестных областей, в том числе имен членов царской династии открывает наличие еще и другого этнического элемента в Митанни. Судя по языку, он родственен индоевропейским племенам северной Индии. На это указывает также упоминание в договорах между Хеттским царством и Митанни в числе прочих также и индийских божеств Индры, Варуны и братьев близнецов Ашвинов под одним из их имен — Насатья. Также немало индийских слов имеется в хеттском переводе трактата о коневодстве митаннийца Киккули.

Коневодство, главнейшие центры которого в Передней Азии во II и I тысячелетиях до н. э. находились преимущественно в северных горных районах (Малая Азия, Армянское нагорье, современный южный Азербайджан), внесло переворот в военную технику и отчасти в транспорт древнего Востока. И своим выдвижением на первый план державы, подобные Хеттской и Митаннийской, обязаны в первую очередь развитию коневодства.

Общественные отношения у хурритов

До нас дошло несколько тысяч частных и официальных документов из укрепленного поселения Нузу (современное городище Иогран-Тепе), которое находилось на территории современного населенного пункта Киркука. И хотя нам почти ничего не известно о внутреннем строе Митанни, мы можем подробно судить об обществе хурритов Аррапхи, на месте которого и находится Киркук.

Человеческое жертвоприношение. Оттиск хурритской цилиндрической печати. Середина II тысячелетия до н. э.

Аррапха была крайней областью на востоке из находившихся под владычеством Митанни, хотя временами здесь господствовали и касситы. Документы из Нузу составлены на аккадском языке, однако, содержат такие характерные ошибки, по которым без всякого сомнения можно определить, что не аккадский, а хурритский был родным языком писавших. Возможно, что этот материал может дать нам общее представление о всем хурритском обществе середины II тысячелетия до н. э.

«Дворец» был средоточием местного государственного хозяйства и занимал большую часть территории Нузу. Государственному хозяйству принадлежало значительное количество рабов, расселенных по окрестным поселениям. Различные государственные служащие, свободные ремесленники и тому подобное, а также «люди дома» — низшая категория свободных лиц, зависимых от дворца, и, По-видимому, не имевших земельного надела в общине, — все они были подчинены дворцу. И хотя земля, как это видно по документам из Нузу, еще формально оставалась неотчуждаемой общинной собственностью, тем не менее имеются данные о том, что уже в середине II тысячелетия земельные участки мелких земледельцев массами скупались крупными ростовщиками.

Однако частное землевладение еще не получило полного развития, и скупка недвижимости оформлялась в виде псевдоусыновлений. Покупатель «усыновлялся» продавцом и ему как «сыну» из семейно-общинного участка выделялась «наследственная доля», которая с этого момента, в отличие от остальной земли участка, не подлежала периодическим переделам. За это «усыновитель» — продавец получал от «усыновленного» покупателя «подарок», соответствующий цене земли.

Иногда подчеркивалось, что повинность скупленной таким образом земли продолжает нести «усыновитель», то есть продавец, попадавший тем самым в зависимое от ростовщика и неравноправное положение.

Многочисленные заемные сделки свидетельствуют о развитии имущественного неравенства и, в частности далеко зашедшем разорении общинников. Ростовщики давали в долг зерно под 30 %, при этом они не ограничивались составлением простого долгового обязательства, а постепенно перешли к особым закладным обязательствам. Кредитор давал должнику хлеб или скот, а получал «в обмен» поле должника или его жену, сына и так далее. Порой срок действия такой закладной сделки доходил до двухсот лет.

Ростовщики также умели извлекать доход из продажи девушек замуж или в наложницы. И потому «удочерение» девушек из обедневших семей было весьма распространено.

Митанни и Ашшур

Области от северной Сирии до Ашшура и Аррапхи в какой-то мере контролировались митаннийцами в период могущества при царе Шаушшатаре (около 1500 года до н. э.). Под верховной властью Митанни находился ряд полусамостоятельных государственных образований. В Ашшуре Митанни держало своих «послов» (суккаллу), фактически бывших наместниками. Они входили в состав ашшурского совета и избирались в качестве лимму. Роль местных правителей Ашшура была в это время сравнительно невелика, да и сам Ашшур не играл теперь уже прежней роли. Подъем Египта Нового царства, проникновение египтян в Сирию и начавшийся усиленный обмен со странами индийского бассейна содействовали перемещению к западу значительной части путей обмена с Малой Азией.

Местами обмена крито-микенских, египетских, хеттских, митаннийских товаров и, возможно, также товаров, доставлявшихся ассирийцами, были такие пункты, как Угарит (на побережье Сирии, против острова Кипр), и обмен этот больше не шел через руки финикийцев. С возвышением Хеттского и Митаннийского царств сама возможность существования ашшурских колоний в северной Месопотамии и в Малой Азии постепенно исчезла.

Ашшур продолжал наживаться на торговле и накапливать богатства, поскольку для Вавилонии снабжение через Ашшур сохраняло свое значение, и торгово-рабовладельческая верхушка ашшурского общества умела извлечь из этого выгоду. Ашшурские купцы проникали далеко в глубь чужих стран, хотя это стало теперь значительно труднее, чем раньше, в начале II тысячелетия до н. э. Бывали они даже в Египте, но пути купцов проходили теперь не по пути территории общин племен и небольших государств, а по территории государств довольно крупных, достаточно мощных в военном отношении, которые отнюдь не были намерены делить доходы с Ашшуром.

Передняя Азия в середине II тысячелетия до н. э.

Потому ассирийцы накапливали силы для будущих войн за захват территории Передней Азии. Однако еще в начале правления Митаннийского царя Тушратты (конец XV века до н. э.) Ассирия, по-видимому, не выходила из-под митаннийской гегемонии. Эту гегемонию оспаривала впрочем и Вавилония, где в это время господствовала касситская династия.

После того как египетские войска оттеснили митаннийцев из Сирии и Евфрата и хеттский царь Суппилулнума нанес тяжелый удар митаннийцам, вследствие чего царь Тушратта должен был вступить в тесный союз с Египтом, могущество Митанни примерно с начала XV века начинает заметно слабеть.

После разгрома митаннийцев Суппилулиумой в борьбу за гегемонию вступает и Ашшур, претендующий на участие в разделе наследства Митанни. Возможность обогащаться существовала для Ашшура, как уже указывалось, и в период владычества Митанни. Господство над Тигром было достаточно доходным. Ашшурские правители, хотя и не носившие царского титула и управлявшие только маленьким клочком территории, могли сооружать в зданиях Ашшура двери, покрытые серебром и золотом, строить богатые дворцы и посылать фараону богатые подарки.

Однако богатства недостаточно для того, чтобы стать сильным в военном отношении. Для этого требуется обширная территория с многочисленным населением, ибо времена формирования войска из числа наемников еще не настали.

Мелкие земледельцы еще повсюду сидели на своей земле, и наемников неоткуда было вербовать. И только внезапное ослабление соперника могло открыть перед Ассирией возможность военного усиления. Правда, уж в этом случае ее возможности были действительно широки.

Около 1400 года до н. э. Суппилулиума, царь хеттов, разгромил Митанни и покорил Сирию. Таким образом долгожданный момент для Ассирии наступил. В это время правителем Ашшура был Ашшурубаллит I, от времени которого, между прочим, дошла до нас основная масса документов, позволяющих судить об общественных отношениях в Ассирии в этот период. «Среднеассирийские законы», дошедшие до нас в списках преимущественно XII века до н. э., вероятно, также относятся примерно к этому времени.

Ашшурубаллит воспользовался разгромом Митанни для захвата части митаннийской территории. Правда, даже после хеттского и сирийского разгрома Митаннийское государство еще продолжало существование в равнинной части северной Месопотамии. Таким образом начало решительной борьбы было все-таки положено, хотя Ассирии и не удалось полностью уничтожить своего врага Митанни.

Вавилонские цари, которые в течение долгого времени считали Ассирию своим данником, в связи с усилением Ассирии породнились с ассирийскими царями. В дальнейшем это дало повод Ашшурубаллиту вмешиваться в дела вавилонского престолонаследия. После смерти Ашшурубаллита его преемники продолжают расширять территорию государства и стремятся выйти на Евфрат.

Чрезвычайно опасными для Вавилона были эти успехи ассирийцев, ведь захватив все пути подвоза, ассирийцы могли бы поставить город Вавилон и всю Вавилонию в очень трудное положение. Для того, чтобы понять всю важность для Ассирии овладения Евфратом, достаточно вспомнить о том, что в культурном и экономическом отношениях Вавилония была ведущей страной Западной Азии. Потому Вавилон давал жестокий отпор всякий раз, когда Ассирия протягивала руки к Евфрату.

Интересы этих двух государств сталкивались также и в областях к востоку от Тигра, в долинах Адема и Диялы. Царь Ассирии Ададнерари I вел войну с Вавилонией и отвоевал у нее Аррапху и Нузу. Ему удалось успешно отразить нападение Митанни и поставить митаннийского царя в зависимое от себя положение. Тот же Ададнерари победоносно прошел всю митаннийскую территорию и дошел до Каркемиша на большой излучине Евфрата после того, как новый митаннийский царь отложился от него.

Безусловно, хетты испытывали сильное беспокойство, когда усиленно пытались поссорить Ассирию с Вавилонией. Однако Вавилония, опасаясь Ассирии, в это время искала с ней мира. Между тем Ассирия продолжала усиливаться.

В самый разгар борьбы хеттов с Египтом (первая половина XIII века) ассирийский царь Саламнасар I (Шульма-нуашаред) вновь пересек всю территорию Митанни и вышел к Каркемишу на Евфрате. Такое усиление Ассирии несомненно ускорило заключение мира между хеттами и Египтом. Поскольку враждебное ассирийское войско стало у евфратских переправ около Каркемиша, то хеттам вести войну в Сирии с другим противником становилось уже невозможно, так как Каркемиш был ключом к Сирии для наступающего с востока, ключом к Месопотамии для наступающего с запада. Появление ассирийского войска у Каркемиша означало угрозу отделения Малой Азии от Сирии.

Ассирийский воин в это время всегда следовал за ассирийским купцом, поэтому хетты пытались в первую очередь парализовать внешнюю торговлю. Однако подобная политика не имела успеха.

Во второй половине XIII века при царе Тукультининурте I Ассирия достигла наивысшего могущества. Помимо значительного расширения пределов ассирийской державы на северо-западе и северо-востоке Тукультининурта распространил свою власть на приевфратскую полосу и дважды успешно вмешивался в вавилонские дела. Он разграбил главный храм Вавилона и увез в Ашшур его важнейшую святыню — статую Мардука.

Тукультинину рта совершил также удачный набег на территорию Хеттской державы. При Тукультининурте столица была временно перенесена из Ашшура, так долго бывшего синонимом государства в другой, специально построенный для этого город. Он назывался Картукультининурта (современное городище Тулуль-Акир).

Итак, Ассирия продолжала и развивала намеченную уже в конце раннеассирийского периода политику создания военной силой крупной державы, господствующей на важных путях Передней Азии, однако была вынуждена отказаться от системы насаждения своих колоний посреди чуждого населения.

Средний ашшур

Удельный вес землевладения в экономике Ассирии постепенно возрастал и в связи с этим в XV–XI веках до н. э. особое значение приобретают взаимоотношения между общинами и богатыми рабовладельцами и землевладельцами. Отношения эти регулировались царской властью в интересах класса рабовладельцев. Вместе с тем по мере того, как Ассирия переходила к политике завоеваний, роль царя в государстве все более усиливалась, поскольку он выполнял функции военачальника.

Царская власть контролировала деятельность общин, ограничивала их самостоятельность и имела задачу обеспечивать для господствующего класса большую производительность общинных земель, держа в повиновении рабов и массы нищающего свободного населения. Это также способствовало усилению роли и значения царской власти и превращению ее в деспотическую.

В этот период правитель Ашшура начинает называть себя «царем страны Ашшур». Усиление царской власти проходило не без борьбы со знатью, привыкшей править государством непосредственно через ашшурский совет.

Перенос столицы Ашшура на противоположный берег Тигра, который Тукультининурта I осуществил, казалось бы, без видимой причины, дает основания предположить, что это делалось для того, чтобы порвать с ашшурским советом, который становится теперь лишь советом города.

Тукультининурта был впоследствии убит восставшими против него представителями знати, и это лишь подтверждает наши предположения.

Структура среднеассирийского общества

Городская община в Ассирии объединяла как правило целый ряд сельских общин, которые являлись собствениками всего земельного фонда. Фонд состоял, во-первых, из обрабатываемой земли, поделенной на участки, которые находились в пользовании отдельных семей. Теоретически эти участки подлежали периодическим переделам. Также имелись и запасные земли, на пользование долей которых также имели право все члены общины.

Земля в то время уже продавалась и покупалась, хотя каждая сделка купли-продажи земли еще требовала утверждения общины как собственника земли и совершалась под контролем царя, однако, в условиях роста имущественного неравенства это не могло воспрепятствовать скупке земельных участков и созданию крупных хозяйств.

Для ассирийской общины характерно то, что мелкие земледельцы в основном держались большими (нераздельными) семьями («домами»), которые, однако, с течением времени распадались. В пределах таких домов царь, По-видимому, имел право сохранять за собой долю, доход с которой поступал ему лично или переуступался им кому-нибудь из должностных лиц в качестве кормления или в благодарность за службу. Держатель имел право передать этот доход и третьим лицам. Обязанности общины по отношению к государству выражались в повинностях и натуральных налогах.

В XV–XII вв. до н. э. в Ассирии существовала патриархальная семья. Власть отца над детьми мало отличалась от власти хозяина над рабами. Еще и в староассирийский период дети и рабы одинаково причислялись к имуществу, из которого кредитор мог брать возмещение за долг. Положение жены также мало отличалось от рабского, так как жена приобреталась путем купли. Побег жены из дома мужа расценивался как преступление и жестоко карался. Мужу предоставлялось право не только избивать, но в ряде случаев и калечить свою жену. Нередко женщина должна была отвечать своей жизнью за преступление мужа. По смерти мужа жена переходила к его брату или отцу или даже к собственному пасынку. Лишь в том случае, если в семье мужа отсутствовали мужчины старше десяти лет, жена становилась «вдовой», имевшей известную правоспособность, которой была лишена рабыня. За свободной женщиной, правда, признавалось право на внешнее отличие от рабыни. Рабыне, как и проститутке, под угрозой строжайших кар воспрещалось ношение покрывала, признака, отличавшего каждую свободную женщину. Считалось, что в сохранении чести женщины в первую очередь заинтересован ее владелец — муж. Видимо потому насилие над замужней женщиной каралось намного строже, чем насилие над девушкой.

Несомненно, что имущественное расслоение в ассирийском обществе к тому времени было весьма значительным, у ашшурских купцов еще в раннеассирийский период скопились крупные богатства. На некоторое время торговля Ашшура резко сократилась в силу внешних причин, и даже открывшиеся в середине II тысячелетия новые возможности для торговли были не столь широки, как ранее, в виду соперничества соседних крупных государств. В интересах богатой части населения Ассирии использовались все внутренние возможности, создавались крупные земледельческие хозяйства.

Резкое имущественное расслоение все более охватывает сельское население, торговля и ростовщичество начинают разъедать ассирийскую сельскую общину. Вместе с тем маленькая Ассирия не могла дать необходимого количества рабов. Можно с уверенностью сказать, что в хозяйстве рядового общинника рабов обычно не было, а крупные владельцы испытывали недостаток в рабской силе. Потому резко поднялись цены на рабов, они стали раза в три дороже, чем в раннеассирийский период.

Так, нормальная стоимость одной рабыни поднялась до ста килограммов свинца, что равнялось стоимости около шести гектаров поля. Следует отметить, что ассирийские походы имели целью не только обеспечение интересов торговли, а также и преследовали цель добычи рабов. Цари XII века приводили из походов многие тысячи пленных.

И все-таки, по сравнению с Вавилонией, количество рабов в Ассирии было сравнительно небольшим. Зажиточная верхушка ассирийского рабовладельческого общества пыталась восполнить недостаток в рабской силе за счет закабаления своих соотечественников. Продолжающееся имущественное расслоение способствовало этому. Из большого числа дошедших до нас взаимных сделок следует, что в этот период все быстрее идет процесс разорения основной массы свободных земледельцев.

Объектом займа чаще всего являлся свинец, который был в это время обычным денежным эквивалентом. Реже — хлеб или другие продукты. В большинстве случаев заем давался на тяжелых ростовщических условиях и притом под залог поля, дома или домочадцев должника. Иногда же должник обязан был к жатве предоставить кредитору определенное количество жнецов, взамен процентов на сумму займа.

В выполнении этого обязательства участвовали члены всей большой «семьи». Так как количество жнецов бывало значительным, иногда на помощь своему попавшему в сети ростовщика соседу, возможно, приходили даже члены других семей той же общины и также участвовали в выполнении обязательств.

Законы среднеассирийского времени, дошедшие до нас далеко не полностью, были записаны на отдельных глиняных табличках. Каждая из них была посвящена какой-либо отдельной стороне повседневной жизни. По уровню правового развития они стоят много ниже старовавилонских законов, что соответствует сравнительно низкому уровню развития ассирийского общества времен Ашшурубаллита I.

Впрочем, возможно, это были не собственно законы, а просто записи судебной практики для руководства суда. По крайней мере так считают некоторые исследователи. Если судить по содержанию глиняных табличек, то кредитор не мог безоговорочно распоряжаться лицом, отданным в залог. Так он не мог продать замуж отданную в залог девушку без разрешения ее отца и не мог подвергать заложенного человека телесному наказанию. Лишь когда при неуплате долга данное лицо переходило в собственность кредитора (считалось проданным за полную цену), кредитор приобретал над ним полную власть домовладыки и мог «ударять, выщипывать волосы, бить по ушам и просверливать их».

Кабальное рабство было бессрочным, и кредитор даже мог продать кабального раба за пределы Ассирии. Кабальные рабы работали в сельском хозяйстве так же, как и в доме.

Однако наряду с прямой долговой кабалой существовали и различные прикрытые виды закабаления. Одним из его видов было «усыновление» ростовщиком своего обедневшего однообщинника «вместе с полем и домом». Другим способом было «оживление» девушки из голодающей семьи с переходом патриархальной власти над ней от отца на «оживителя» (хотя и с обязательством «оживителя» обращаться с ней все же не как с рабыней).

Гражданское полноправие первоначально выражалось в принадлежности свободных к общине. Оно было связано с обладанием земельным наделом в пределах общины и с выполнением общинных повинностей.

Сословного различия между отдельными группами свободных в Ассирии первоначально не существовало. Грань между богатым и знатным рабовладельцем и рядовым общинником, свободным производителем материальных благ получила еще юридического оформления. Однако она была уже заметна в одежде ассирийцев — по крайней мере такой вывод можно сделать из части упоминавшегося уже исследования Марии Мерцаловой («Костюм разных времен и народов», М., 1993), посвященной Ассирии.

Российский искусствовед полагает, что основной мужской одеждой всего населения была рубашка с короткими рукавами — «канди». Довольно суровые природные условия делали такую одежду необходимой. Канди носили царь и пастух, но различие в качестве материала было огромным. И не только в качестве.

Канди царя было длинным, чуть выше ступней ног, а у пастуха оно не закрывало колен. Чем знатнее был человек, тем длиннее было его канди. Канди придворных обшивалось по низу пурпурной бахромой, знаком их социально положения была перевязь, обшитая с одной стороны пышной бахромой из шерсти. Эту перевязь обвертывали вокруг фигуры через плечо, по груди и так далее. Самые знатные сановники имели наиболее длинные перевязи и их одежду украшало много бахромы.

Костюм ассирийского царя был сложным. Только царь имел право носить несколько одежд. Поверх длинного канди из белой тонкой ткани, сделанной из шерсти непорочных (до года) белых ягнят особой породы, надевался узкий «конас» — не сшитый с боков плащ. Спереди, с боков конас был закругленным, сзади прямой по краям, обшит широкой пурпурной бахромой. Вся поверхность конаса была обильно вышита, и в вышивку, вероятно, вводили золотые чеканные пластинки.

На некоторых памятниках сверх конаса царя изображен еще плащ, слегка драпированный на груди, также обшитый бахромой.

Канди носили с поясом, а у царя этот длинный пояс заканчивался двойной кистью с пластинками. Поверх конаса надевалась через плечо перевязь с бахромой.

К знакам царского достоинства относился, конечно, и головной убор. Он был сделан из белого тонкого войлока и назывался «кидарис». Кидарис украшали чеканными золотыми пластинками-розетками, символизирующими солнце. Верх кидариса заканчивался золотым шишаком, низ был повязан белой лентой — «фонас», широкой спереди и более узкой сзади, с длинными концами, украшенными бахромой.

На каждой руке царь носил по два браслета. На запястье с изображением символа солнца, выше локтя, — незамкнутый обруч.

Обувь царя — это сандалии с закрытыми задниками. Знаком царского достоинства был и богато орнаментированный зонтик. Им осеняли царя во время торжественных выходов и выездов.

Ассирийцы старательно ухаживали за волосами и бородой. Густые волосы, пышная борода были признаком нравственной жизни. Человек, не ухаживающий за волосами, вызывал презрение. Поэтому тщательно причесанные волосы, вьющиеся от природы или завитые, холеная борода отвечали этическим и эстетическим требованиям жителей древних городов Месопотамии. Без бороды и усов, но с длинными волосами изображали евнухов.

Военные костюмы, если судить по дошедшим до нас рельефам, были нескольких видов. Один был распространен в мирное время, другой — на поле брани и отличался защитными доспехами. Защитные доспехи различались по роду войск. Копьеносцы, например, кроме рубашки специального покроя, возможно, из кожи, имели щиты. Лучники носили длинные, если сражались стоя, и короткие стеганные из шерсти панцири, покрытые металлическими или кожаными пластинками и остроконечные металлические шляпы.

Обувь, защищавшая ноги, у всех родов войск была приспособлена для длительных переходов. Это были высокие башмаки, которые надевали поверх обмоток. Некоторые изображения воинов дают возможность предполагать, что они носили штаны. Очевидно, это были жители горных районов, для которых штаны являлись необходимой частью одежды.

Изобразительное искусство служило прославлению воинской мощи царя, его походов, торжественных встреч после окончания войны, жертвоприношений, охоты и проч.

Изображение женщин не входило в круг основных тем, что можно объяснить, пожалуй, только бесправным положением женщин. Одним из немногих исключений можно считать барельеф, фрагмент которого изображает женщин-жриц, исполняющих обряд украшения дерева в ночь на лунном ущербе. На этом фрагменте изображена сцена служения Астарте жрицами, которые в древнем мире ставились в особое положение, связанное с представлением о их таинственном единении с зарождением луны, фазами ее появления и регулярным длительным исчезновением с небосвода.

Женская одежда жриц луны — это ранний прототип восточного халата. Все края этой одежды обшиты бахромой.

* * *

Также серьезное отличие в положении богатого и бедного среди свободных выражалось уже в том, что знать своих повинностей могла не выполнять. В частности это касалось воинской повинности.

Структура войска в Ассирии в этот период выглядела следующим образом. С одной стороны, низшие разряды воинов (хупшу), видимо, набирались из людей, зависимых от царя и получавших от дворца либо земельный надел, либо довольствие. С другой стороны, обязанность выставлять воинов лежала и на общинах, которые от себя выделяли участок земли, держатель коего обязан был участвовать в царских походах. На деле же «воин» мог выставить вместо себя заместителя из числа бедноты, если, конечно, воин этот был достаточно зажиточен, и при условии, что семья заместителя будет работать на такого воина, он давал обязательство снабжать продовольствием человека, замещающего его на военной службе.

Что же касается других общинных повинностей, то здесь наблюдается совершенно аналогичное положение. Богачи, которые не несли повинности, и рядовые общинники, на которых лежали все повинности, очень резко отделялись друг от друга в среде свободных людей. Потому сам термин «общинник» с течением времени стал применяться не ко всякому члену общины, а только к несущему на самом деле повинности за себя и за богачей своей общины. Затем этот термин стал обозначать вообще зависимое лицо, будь то «усыновленный», закабаленный или кто-либо из потомства бывшей «оживленной» девушки, выданной замуж за какого-нибудь бедняка или раба, которая продолжала вместе со своей новой семьей оставаться в зависимости от своего «оживителя» и отбывать за него повинности.

Для богатой верхушки ассирийского общества система «заместительства» на повинностях имела огромное преимущество. Она предоставляла богачам практически неограниченные возможности для эксплуатации. При этом эксплуатация маскировалась так, что позволяла знатному человеку изображать из себя благодетеля.

Только тогда, когда процесс разорения свободных земледельцев зашел достаточно далеко, самостоятельность общины была уже подорвана, и могла возникнуть подобная система. В результате разорения и закабаления свободных мелких производителей в Ассирии создавалось положение, аналогичное сложившемуся в Аррапхе.

Ассирия, без сомнения, разделила бы судьбу Аррапхи и Митанни, однако, удачные походы, которые позволили привлечь в страну большое количество чужеземных рабов, что привело к задержке дальнейшего процесса закабаления соплеменников, помешали этому. Сравнительно легкий захват значительной многолюдной территории позволил Ассирии выставлять большее по численности войско, чем у соседей.

Среди всего прочего одной из наиболее значительных держав того времени Ассирию делало и то, что среди непосредственно граничивших с ней стран не было сильных военных соперников. Потому крупнейшим соперником Ассирии после разрушения Митанни осталась Вавилония. Но Вавилонии удалось добиться значительного ослабления царской власти в Ассирии. Видимо, Вавилон заручился поддержкой крупной ассирийской ростовщической знати.

Именно в это время Ассирия переживает период внутренних смут и междоусобиц. После смерти Тукультининурты I Вавилону несколько лет удавалось беспрепятственно вмешиваться в ассирийские дела. Некоторых ассирийских богачей этого времени можно рассматривать как прямых ставленников Вавилонии. И если бы сама Вавилония не была внутренне слаба, то Ассирия без сомнения в конце концов попала бы в ее кабалу.

Тиглатпаласар I и его военные походы

Однако ассирийским царям удалось все-таки упрочить свою власть и воссоздать могущество Ассирии. Походы Тиглатпаласара I (1116–1090 гг. до н. э.) значительно расширили ее пределы. К этому времени пала Хеттская держава, разгромленная «народами моря», и произошло заметное ослабление Египта. Также значительно ослабел и Вавилон. Незадолго перед тем большая часть внешних владений Вавилонии была захвачена эламитами, пытавшимися создать крупную державу, простиравшуюся от Нузу до Персидского залива.

Однако уже в конце XII века до н. э. царь Ассирии Тиглатпаласар I фактически не имел серьезных соперников в Передней Азии, так как Эламская держава оказалась весьма непрочной.

Первые походы Тиглатпаласара имели чисто грабительский характер. Они были направлены на север и на северо-восток. Ассирия даже не пыталась удерживать захваченные районы за собой, несмотря на то, что во время одного из походов Тиглатпаласару удалось глубоко проникнуть в северную горную область, может быть, вплоть до самого Черного моря.

Несколько позже Тиглатпаласару удалось установить временный контроль над Вавилонией. Ему удалось достичь Ливанских гор и Финикии, где он получил дары от фараона. Не раз Тиглатпаласар переправлялся через Евфрат.

В результате этих походов Тиглатпаласару удалось значительно расширить территории, подчиненные Ассирии. На покоренные народы не просто налагалась дань, их территория объединялась с ассирийской, а население независимо от этнического происхождения причислялось к ассирийцам.

В своих надписях-анналах Тиглатпаласар особо подчеркивает заботу о землевладении. Особо отмечает он свою роль в обеспечении оросительной сети водоподъемными сооружениями.

Итак, несмотря на то, что процесс разорения и закабаления общинников и усиление рабовладельцев захватывали все большую территорию, удачным военным кампаниям Тиглатпаласара удалось несколько скрасить негативные последствия их. И все же эти процессы, по-видимому, зашли достаточно далеко. Именно к этому или несколько более позднему времени следует отнести дарование городу Ашшуру освобождения от повинностей. Освобождение Ашшура от повинностей считалось старинной традицией уже тогда, когда вокруг такого рода освобождений в IX–VIII вв. до н. э. разгорелась острая политическая борьба внутри Ассирии.

Предоставление такого освобождения было равносильно созданию автономной самоуправляющейся организации рабовладельцев внутри ассирийского государства. Ашшурская рабовладельческая знать могла праздновать крупную победу. Увеличение бремени повинностей, лежавших на сельском населении, и все большее усиление власти рабовладельцев должно было непременно последовать за этим событием.


Племена «мушков», которые участвовали в разгроме Хеттской державы, начали вторгаться в долины верхнего Евфрата и верхнего Тигра около 1150 года до н. э. В это же время семитические скотоводческие племена арамеев проникают на территорию Сирии и Месопотамии. Это проникновение, возможно, было связано с постепенным истощением степных пастбищ Аравийского полуострова в условиях все большей сухости климата и нерационального выпаса стад мелкого рогатого скота. Арамеи разрушали складывающуюся здесь ассирийскую аграрную и политическую систему. Они нарушали связь собственно Ассирии с окраинами державы и вместе с тем, конечно, теснили ассирийцев с земель Месопотамии.

Данные более поздних ассирийских текстов, а также языковые данные говорят о быстрой почти полной перемене в это время языка у населения северной Месопотамии. Арамейское нашествие, начавшееся во второй половине царствования Тиглатпаласара, вызвало в Ассирии большое беспокойство. Об этом свидетельствуют надписи Тиглатпаласара и его сына. Ассирийская территория спустя некоторое время была расчленена наступлением арамейских племен, однако, даже в период массового переселения арамеев на север Месопотамии, ассирийцам удалось сохранить несколько изолированных поселений. Именно благодаря этому Ассирии удалось в дальнейшем провести немало удачных военных кампаний.

Глава 4. Египет нового царства

Хронология периода. Общество и экономика

Середина II тысячелетия прошла под знаком Египта. Из всех рабовладельческих государств именно он обладал наибольшим весом и могуществом в это время. Вавилония в силу многих причин теряет свою ведущую роль в рабовладельческом мире. Ассирия постепенно набирает силу и выдвигается в ряду переднеазиатских держав, но ее политическая мощь начинает ощущаться в полной мере лишь в последней четверти II тысячелетия.

Около пятисот лет продлится период Нового царства Египта. Он начался с поражения и изгнания гиксосов, завоевавших большую часть Египта в конце Среднего царства. Хронологические рамки Нового царства охватывают века с XVI по XII-й. На этот период приходится три манефоновские династии: XVIII, XIX и XX, время правления которых падает соответственно приблизительно на XV–XIV, XIV–XIII и XIII–XII вв. до н. э.

Это время возвышения Фив и фиванских царей. Южное царство оставалось более или менее независимым от гиксосов, захвативших Северный Египет. Фиванские цари, опирающиеся на широкие слои свободного населения, возглавили борьбу против иноземных завоевателей.

Рабовладельческие хозяйства частных лиц значительно развиваются в период Нового царства. Рабовладельческие отношения также получают дальнейшее развитие. Царская власть в это время пытается опираться на более широкие слои мелких и средних рабовладельцев, стремясь к ограничению могущества знати.

Война с иноземными завоевателями постепенно сменилась захватническими походами за пределы Египта, и в период Нового царства Египетское рабовладельческое государство уже выходит далеко за пределы первых порогов Нила. Фараоновское царство стало громадной по тем временам державой…

Египетское производство в период нового царства. Деньги и товар

На фресках периода XVIII династии все чаще попадаются изображения вертикального ткацкого станка, который в Египте Нового царства применяется впервые. Во времена Среднего царства станок был горизонтальным, его обслуживало несколько работников. Вертикальный станок требовал всего одного ткача. Только при особой ширине ткани станок обслуживали два работника.

Но, конечно, самой важной особенностью египетского производства в период Нового царства было более широкое применение для изготовления орудий труда не только меди, но и сплава меди с оловом — бронзы. Имеются изображения отливки даже таких больших предметов, как храмовые двери, датируемые этим периодом.

Кованые изделия изготовлялись также из бронзы. Но медь в ее чистом виде все-таки продолжает применяться и в Новом царстве. Нет оснований полагать, что недавно открытые в Египте скудные месторождения олова были известны еще в древности. Вероятнее всего, что олово или сплав меди с оловом в период Нового царства были привозными.

Довольно часто (по сравнению с периодом Среднего царства) источники того времени упоминают железо. Несколько железных изделий Нового царства сохранились до наших дней. Но еще в конце XVIII династии железо считалось чуть ли не драгоценным металлом и изделия из него подчас имели золотую оправу. Так что вряд ли можно говорить о широком использовании железа.

Прядильно-ткацкая мастерская в доме вельможи. Роспись из гробницы в Фивах. XV III династия.

Население все еще было вынуждено пользоваться каменными орудиями труда (наряду с металлическими, конечно), так как бронза и медь, не говоря уже о железе, были достаточно дорогими. При раскопках неоднократно находили кремневые лезвия от деревянных серпов, а в Гермополе, довольно крупном древнеегипетском городе, были обнаружены не только кремневые лезвия, но также кремневые ножи, ножички, скребки. Эти находки были сделаны в местах, где, по-видимому, жила городская беднота.

Тем не менее Новое царство относится уже целиком к бронзовому веку. Кроме того, можно назвать целый ряд существенных изобретений и усовершенствований в области техники, впервые примененных именно в это время.

Во времена Древнего и Среднего Царства медники раздували горн ртом через трубки: в середине XVIII династии появляются уже ножные меха, причем каждый из двоих медников раздувавших горн, орудовал двумя мехами.

Сверлильщики бус приводили в движение сразу до пяти сверл вместо одного, а прядильщик мог работать одновременно на двух подвесных прялках. Управление одновременно несколькими орудиями, как мы видим, было характерно для многих новоегипетских производств.

На изображениях времени XVIII династии можно видеть немало орудий ремесла, не встречавшихся на изображениях более ранних периодов. Большие усовершенствования наблюдаются и в устройстве сельскохозяйственных орудий. В период Среднего царства плуги с отвесными рукоятками и с перемычками поперек них были еще редкими. Теперь они стали общепринятыми и к тому же снабжались вверху рукояток отверстиями для рук. Земляные комья размельчались при пахоте уже не только мотыгами, но и молотами на длинных палках. Для отдирания семян льна пользовались гребнеобразной доской, а в садоводстве для поливки применялись водоподъемные журавли — шадуфы.

До нас дошло много стеклянных сосудов и мелких поделок из цветного стекла, датируемых периодом XVIII династии; было найдено несколько стеклодельных мастерских еще более позднего времени. Отсюда можно заключить, что изготовление стекла в Новом царстве развилось в большую ремесленную промышленность.

Итак, Новое царство дает широкую дорогу всему новому. Искусство мумификации достигло своего расцвета именно при XVIII–XIX династиях. Из меди отливались полые изображения. Полива на посуде достигла прочности, несвойственной прежней. Применялись разные средства для окраски стекла. При помощи окиси железа приготовлялось золото со светло-алой поверхностью. В сооружениях Нового царства попадается обоженный кирпич.

Для перевозки тяжестей по-прежнему служат сани, но все более широкое распространение получают колесные повозки. На колесных повозках, запряженных быками, еще в середине XVIII династии из Финикии в Евфрат были перевезены военные суда для фараона. Колесницы-двуколки употребляются для военных нужд и для выездов знати. Также известно об отправке значительного количества повозок с бычьими упряжками в каменоломни при XX династии.

Произошла своего рода революция в скотоводстве. Лошадь, распространившаяся со времен гиксосского завоевания, небольшая и очень стройная, не имела применения в производстве. Она использовалась лишь в боевых и выездных колесницах. Однако коневодство, обслуживавшее колесничное войско, было поставлено на широкую ногу. Много лошадей египтяне захватили во время войн в Сирии и Палестине; лошадей получали оттуда и в порядке дани.

Таким же образом оттуда поступало много крупного рогатого скота и еще больше мелкого. Очень широко применяются ослы. Появляются мулы. Эфиопия в качестве дани присылала быков; быков и ослов захватывали там и во время войн. Древняя овечья порода с развесистыми рогами, не дававшая шерсти, была окончательно заменена породами, близкими к современным. Мотки какой-то шерсти дошли до нас от конца XVIII династии. Хотя изображение верблюда рядом с человеком имеется еще от времени VI династии, однако древнейшие изображения «корабля пустыни» с поклажею относятся к Новому царству.

Кожевники, плотники, медники, плавильщики и литейщики. Роспись из гробницы в Фивах. XVIII династия.

Очень многие съедобные и лекарственные растения впервые упоминаются в источниках Нового царства. В их числе и такие, как, например, чечевица, чья питательность и особый химический состав позволяли заменять многие высококалорийные продукты. Еще при XVIII династии с берегов Южного Красноморья были привезены и посажены в столичном храме деревья, дающие благовонную смолу.

Поливка сада перед храмом с помощью шадуфа (водоподъёмного журавля). Роспись из гробницы времени XIX династии.

Оживление внутреннего товарно-денежного обмена, пожалуй, является одной из наиболее важных черт, характеризирующих Египет Нового царства. Именно в это время в египетских источниках впервые появляется слово «торговец». До этого внутренняя торговля не играла большой роли, и даже в период Нового царства экономика оставалась в основном натуральной, но… Давайте обратимся к письменному свидетельству — торговому дневнику некоего храмового хозяйства. Из него видно, что это хозяйство передавало ежедневно торговцам бычьи головы, хребет, ноги, куски мяса, вино, печенье, хлеб, куски пирогов. И так — изо дня в день. В дневнике упоминаются три или четыре торговца. Цена переданных товаров указана в серебре или золоте.

Выходит, что имелся значительный круг покупателей съестных припасов и был налажен сбыт остатков — очевидно, храмовых жертв. В школьной рукописи времени XX династии описано, как торговцы едут вниз и вверх по течению и доставляют товары из одного города в другой.

Довольно часто торговцы являлись (или только называли себя) представителями храмов. Скорее всего они подчинялись особому начальнику или верховному жрецу. Начиная со второй половины Нового царства все большее количество торговцев находится на службе у частных лиц. Один торговец даже был рабом своего господина. Показательный случай.

Серебро еще оставалось главным мерилом стоимости при XVIII династии, хотя употребляется и золото. Слово «серебро» и «деньги» во второй половине Нового царства были синонимами. Конкуренцию этому благородному металлу при XIX–XX династиях составила медь. Несмотря на приток серебра из Сирии, Палестины и смежных стран, отношение стоимости золота к стоимости серебра еще в середине XVIII династии было 5:3, отношение серебра к меди было при XIX династии 100:1, а в конце XX — 60:1. Чеканной монеты не существовало, ее заменяли следующие весовые единицы золота, серебра и меди: при XVIII династии — «дебен», равный 91 г, и его двенадцатая часть — «шат», равная приблизительно 7,5 г; при XIX–XX династиях — тот же дебен и более удобная для расчета его десятая часть — «кедет», равная 9,1 грамма.

Конечно, за работу иногда платили деньгами, но даже при XX династии не видели особой разницы в том, получить ли один мешок зерна или один дебен серебра.

Но как правило практиковался обычный натуральный обмен, с той лишь разницей, что предметы обмена проходили предварительную денежную оценку. Так, в конце XVIII династии рабыня была продана за две коровы и двух телят, оцененных в два дебена и четыре шата. Уже при XIX династии за рабыню платили один передник, одну простыню, одну полотняную одежду, три одежды тонкого полотна, одну такую же одежду иного покроя, десять рубах, три медные чаши, один медный котел, одну медную кружку, около килограмма медного лома и одну кружку меда. Все это равнялось по цене тремстам семидесяти трем граммам серебра.

Завоевания


Внешняя торговля и работорговля

Египет остро нуждался в сырье для ремесленного производства, а также в продовольствии. Для этого государство грабило окрестные страны.

Основным источником золота в Египте были, конечно, не местные прииски в восточной пустыне, а эфиопские рудники. Золото, добытое в самом Египте, никогда не смогло бы удовлетворить потребности двора, расходовавшего его с баснословной расточительностью.

При XVIII династии золото было едва ли не основной данью Эфиопии; кроме того, большое количество его вывозилось во время походов из Сирии и Палестины. Аменхетеп II (середина XVIII династии) из одного похода привез свыше 600 кг золота. В мирное время, впрочем, сирийско-палестинская дань золотом была в десятки, если не в сотни раз меньше эфиопской. Зато Эфиопия не вносила ни серебра, ни свинца, ни меди. Эти металлы Египет получал от сирийских и палестинских данников, а также забирал во время сирийско-палестинских походов.

Хетты слали в подарок фараону серебро, когда он подступал к границам их царства. Малая Азия была богата этим металлом. А свинец присылал также, возможно, и кипрский царь.

Египетские корабли в стране Пунт. Рельеф из храма Хатшепсут в Дер эль-Бахри. XVIII династия.

Несмотря на усиленную разработку синайских рудников значительная часть наличной в Египте меди происходила не оттуда. Из одного похода в Сирию и Палестину Аменхетеп II привез не менее 45,5 т меди. В мирное время при XVIII династии медь доставлялась не только сирийскими и палестинскими данниками, но и в виде полуобязательных даров с Кипра.

Добыча бирюзы на Синае также шла своим чередом, ее забирали и во время походов в Палестину и Сирию. Оттуда же в виде добычи и дани поступал лазурит; его дарили фараонам XVIII династии также цари Двуречья и, возможно, Кипра. Полудрагоценные камни в это время, и позже, поставляла также Эфиопия.

Ливан издавна славился своими кедрами. Почти весь строевой лес в Египет привозили именно оттуда. При XVIII династии известно использование для нужд кораблестроения эфиопского леса, но в основном лес для постройки египетских военных кораблей поступал из Финикии.

Из Сирии и Палестины ценные породы дерева вывозились как добыча и дань или доставлялись в дар хеттами и, возможно, Кипром. Черное дерево, привозившееся из Южного Красноморья, поставляла Эфиопия. Одним из видов эфиопской дани также являлась слоновая кость, но Кипр также слал ее в дар фараонам XVIII династии. В Северной Месопотамии тогда еще водились слоны, и Кипр, возможно, получал драгоценные бивни оттуда.

Сношения с Южным Красноморьем, как предполагается, были облегчены каналом, прорытым между Красным морем и Нилом на северо-востоке Египта. Для тех времен это сооружение было поистине грандиозным.

Несмотря на обильные поступления дани, приходилось шире использовать и местные источники сырья. Исполинское строительство храмов времен Нового царства в Фивах впервые привело к широкому использованию песчаниковых каменоломен Южного Египта.

Египет был богат сырьем, а в случае его нехватки без стеснения отбирал его у соседних государств. При таких условиях потребность в торговле отпадала как бы сама собой. Переписка фараонов конца XVIII династии с крупными державами Ближнего Востока и подчиненными царями Сирии и Палестины о торговле в точном смысле этого слова говорит очень мало. Обмен подарками между фараоном и главами других крупных держав, хотя и граничил с торговлей, но все-таки ею не являлся. Эти подарки были вначале скорее всего односторонними, так как цари Передней Азии задабривали ими фараона, стремясь освободиться от военной угрозы.

Зато позже вавилонские правители уже выпрашивали золото у египетского фараона, а тот своими подачками стремился подчинить их своей воле. Расплатиться хоть сколько-нибудь равноценными подарками переднеазиатские цари не имели возможности.

Сирийско-палестинские владетели совместно с представителями египетской власти в Сирии и Палестине чинили настоящий произвол. Одним из его разновидностей был грабеж купцов вавилонского царя. Последний же, жалуясь фараону, указывал на затруднительность при таких условиях передвижения по Сирии и Палестине с вавилонской стороны — для купцов, а с египетской — послов фараона.

Плавание судов с воинами фараона-женщины Хатшепсут в Южное Красноморье (середина XVIII династии) было скорее грабительским, чем торговым предприятием. Египетский посол принес в дар местной богине сосуды с жертвенными припасами и «всякие добрые вещи»: кольца, ожерелья, секиру, кинжал.

При обратном отплытии египетские суда были нагружены до отказа всевозможными травами, грудами благовонной смолы и производящими ее деревьями, черным дереном, другими ценными породами деревьев, а также слоновой костью, золотом, курениями, притираниями, а также борзыми собаками, обезьянами, шкурами барсов и, наконец, невольниками и их детьми.

Посольство сопровождалось установлением египетского господства над страной Пунт, где побывали корабли Хатшепсут. Местные вожди отбывали вместе с египтянами на поклон царице. Сами египтяне считали дары Пунта данью.

Клеймение пленных при Рамсесе III (IV). Рельеф. XX династия.

Правда, уже во второй половине Нового царства торговый обмен с заграницей перестал быть чем-то необыкновенным. Торговцы плавали на храмовых судах и закупали все необходимое для храмов. О богаче — хозяине судна, которое ходило к восточному побережью Средиземного моря, говорится в школьных прописях XIX династии.

В записях египетских школьников также упоминаются вавилонские жеребцы, хеттские быки и волы, кипрские коровы, масло страны хеттов и Месопотамии. Из других записей мы узнаем о хеттских копьях. При раскопках новой столицы фараона Аменхетепа IV (конец XVIII династии) были обнаружены здания, в которых, по-видимому, останавливались купцы из Микен.

В Новом царстве рабами владели зачастую даже люди со сравнительно скромным общественным положением. Это были пастухи и ремесленники, торговцы, мелкие жрецы, должностные лица и рядовые общинники-горожане.

Храм Осириса в Абидосе особым указом начала XIX династии был освобожден от всякого рода государственных повинностей. Этим же указом возбранялось любое посягательство на его имущество и права, — должностным лицам, в частности, посягать на рабочий люд этого храма в Эфиопии. Запрещалось забирать их, а также их жен и рабов в другой округ в порядке пахотной, жатвенной или другой иной повинности под страхом жестокого избиения виновного и отдачи его на работу в храм в возмещение за каждый день, проведенный храмовым человеком у виновного.

Отсюда видно, что у храмовых работников могли быть свои рабы. Среди этих работников оказываются «блюстители пашен, земледельцы, садовники, виноградари, (команды?) грузовых судов, (доставляющие) грузы, торговцы с чужеземными странами, золотоискатели, промыватели золота, судостроители и всякий, кто творит дело свое» в храме. Дальше запрет распространялся на пастухов и их рабов. Особо было оговорено запрещение посягательств на жрецов, волхвов и различных храмовых служащих, а также их жен и рабов.

Один пастух в конце XVIII династии имел по меньшей мере раба и двух рабынь. Привратник — не менее трех невольниц. Во вторую половину Нового царства в гробницах двух второстепенных жрецов было изображено — у одного семь рабынь с детьми, у другого — девять рабов, мужчин и женщин.

В начале XVIII династии сын корабельного воина, сам служивший воином и только впоследствии выслужившийся в начальники гребцов, владел девятью рабами и десятью рабынями, которые все или почти все были получены им до производства в начальники.

При XIX династии, по школьному поучению, мальчика, принятого для обучения на колесничного бойца, сопровождали к месту обучения пять рабов, из которых ему там оставляли, правда, только двух…

Обладание рабами было одним из самых заветных желаний людей такого сословия. Еще в начале борьбы с гиксосами войско фараона вело себя «наподобие львов» при захвате добычи, в первую очередь — рабов. Делили добытое «с радостным сердцем».

В начале XVIII династии раздача пленных служила главным средством поощрения воинов. Некий «боец властителя», сопровождая своего царя, «добыл» «людей сорок шесть голов», судя по всему, для себя.

Но не только на войне жажда приобретения рабов обуревала людей. При XIX династии одной горожанке, супруге должностного лица, так понравилась у торговца девочка-сириянка, что покупательница заняла у знакомых разные предметы, чтобы заплатить ими продавцу.

В конце XX династии жена одного сановника, разжившись краденым на кладбище добром, обменяла его на рабов. При XVIII династии у рабовладельцев охотно покупали даже отдельные «дни» его рабынь. Подобные сделки порой заключались даже между самыми близкими родственниками. Сохранилось пять сделок некоего пастуха о найме им рабынь.

В конце XVIII династии при покупке рабыни один раз было дано скота на двадцать восемь шат (около 210 г серебра). Для сравнения укажем, что корова тогда стоила приблизительно шесть шатов. Один арура (0,27 га) пахотной земли стоил два шата. Козу можно было купить за полшата.

Во вторую половину Нового царства цены на рабов бывали и значительно выше. За девочку-сириянку, упоминавшуюся выше, было дано вещей на 373 г серебра. В конце XX династии за раба было заплачено серебром, медью, зерном и одеждой общей стоимостью более чем на 360 граммов серебра.

Впрочем, в конце той же XX династии раб был куплен однажды и за 182 г серебра. Один грамм серебра был эквивалентен семидесяти двум с половиной литрам зерна.

Очевидно, безудержная погоня за рабами представителями среднего слоя общества была вызвана не чем иным, как возросшей потребностью небольших хозяйств в дешевом рабском труде.

Сирийские рабы на строительных работах в хозяйстве храма Амона. Роспись из гробницы в Фивах. XVIII династия.

При награждении своего корабельного воина рабами Яхмес I, основатель Нового царства, всегда давал в придачу наделы пахотной земли. В первый раз он дал пять «голов» и пять арур. Во второй раз — три «головы» и те же пять арур. В первом случае так была награждена вся дружина гребцов.

Надпись конца Нового царства из Эфиопии сообщает о передаче в наследственное владение храмовой певице земли и одновременно рабов и рабынь из имущества некоего начальника житницы.

Особенно много рабов было сосредоточено в царских и храмовых хозяйствах. Здесь основным источником рабочей силы были победоносные войны с соседями и дань с них. В середине XVIII династии фараон Аменхетеп II из одного похода в Сирию привел 89 600 человек (так по итогу, приводимому самой надписью; при подсчете отдельных слагаемых получается даже 101 218).

Прочие известные количества пленных при XVIII династии далеко отстают от этого числа — обычно число пленных не превышало трех, а то и одной тысячи и даже нескольких сот человек. Сам Аменхетеп II из другого похода в Сирию и Палестину привел лишь немногим более двух тысяч пленных.

Однако в конце XIX династий при фараоне Меренптахе было взято свыше девяти тысяч пленных из числа нападавших на Египет племен. Поскольку войны были постоянным явлением, то и приток пленных должен быть достаточно велик.

При фараоне Тутмосе III (середина XVIII династии) из Сирии и Палестины в виде дани поступало несколько сот человек. Наибольшее из дошедших до нас чисел — семьсот с лишним человек. Из Южной Эфиопии; если судить по уцелевшим данным, поступало тогда в год не более ста человек (наибольшее число — 134). Северная Эфиопия, судя по тем же данным, ограничивалась присылкой в год от десяти до тридцати человек.

Пленников гнали связанными вместе веревками за шеи, с руками, зажатыми в деревянные колодки или скрученными так, что это вызывало невероятные мучения. Во второй половине Нового царства пленников клеймили калеными печатями с царским именем.

В храм Амона, бога Фив и покровителя царей Нового царства, поступала значительная часть пленников. Большое количество пленных распределялось и по другим храмам.

О приводе пленных для храма Амона постоянно упоминается в египетских надписях времен Нового царства. За очень небольшой, по-видимому, промежуток времени фараон Тутмос III пожертвовал Амону 1588 сирийцев и еще некоторое количество эфиопов.

Рамсес III в начале XX династии отдал главному храму Амона 2607 сирийско-палестинских и эфиопских пленных, а храму Птаха — 205.

Отборнейшие рабы работали в храмовых мастерских-складах, где приготовлялись жертвоприношения. В середине XVIII династии пленными были полны и ткацкие мастерские Амона, где рабы изготавливали разные виды полотна — от грубого до тончайшего. Подневольные ткачи получали на год вперед умащение и одежду, что предполагает наличие у них особого жилища, или, по крайней мере, отдельного хранилища. Во второй половине Нового царства рабыни при ремесленном отряде столичного кладбища получали зерновое довольствие на месяц вперед.

От времени XIX династии имеется как будто указание на рабов в числе корабельных людей храма, хотя неизвестно, были ли они чужеземцами. При XVIII династии в храме Амона пленные использовались также в кирпичном производстве и на строительстве.

Известно, что Тутмос III отдал часть пленных храму Амона «в земледельцы, чтобы обрабатывали поля, чтобы производили зерно, чтобы наполняли житницу (владений, предназначенных для) жертв богу».

В конце той же XVIII династии Аменхетеп III отдал пахотную землю и земледельцев из числа пленных своему храму в Мемфисе. Поминальный храм того же царя в Фивах был окружен целыми деревнями, населенными пленными сирийцами. Рабы в качестве земледельцев были в то время вполне обычным явлением. В писцовой книге XX династии свыше десяти рабов названо в числе «земледельцев» и иных держателей наделов. Известно даже о том, что рабы могли продавать свои земли.

Рабы, несмотря на низкую производительность своего труда, использовались практически повсеместно. Эфиопы-скороходы бежали перед колесницей богача: многочисленные принаряженные чужеземные юноши не только варили пиво царю при XIX династии, но также состояли в царских опахалоносцах и прислуживали кравчими.

Если верить источникам XIX династии, то иноземцы работали и каменотесами, а также были заняты на транспортировке каменных блоков. На изображении середины XVIII династии пленные сирийцы изготавливают кирпич и кладут стены под надзором надсмотрщиков, вооруженных палками.

Чего стоили «мирные» походы в каменоломни, видно хотя бы из того, что за один поход при XX династии из более чем восьми тысяч участников, в числе которых было не менее восьмисот иноплеменных работников, умерло девятьсот человек.

С тех времен сохранилось письмо военачальника другому военачальнику, где тот сообщает о погоне за беглыми рабами.

Однако не всех пленных ожидала одинаковая участь. Например, пленные шерданы (возможно, они являются предками сардинцев) — морские разбойники — были зачислены в царскую охрану. Еще при XVIII династии неоднократно, хотя достаточно глухо говорится об укрепленных местах с поселенцами из пленных. А при XX династии подробно рассказывается, как пленные ливийцы с женами и детьми, хотя и поголовно клейменные, поселены были в крепости под начальством собственных племенных или родовых старейшин. Скот у пленников был отобран. Однако они, подобно воинам, получали от казны содержание.

Воины-шерданы. Роспись. XIX династия.

В целях наложения всякого рода государственных и иных повинностей, народ в Египте Нового царства постоянно подвергался разного рода «смотрам». Он постоянно учитывался и переучитывался. Однако эти смотры имели вид не только переписи (каковой подвергались также скот и птицы) — они проводились и для назначения на ту или иную работу.

Об одном из таких смотров рассказывает источник Нового царства: «Делают смотр всякому народу, берут из них лучших. Отдают мужчину в воины, юношу — в новобранцы».

Но так брали не только в войско: «Выходит ребенок из утробы матери своей — простирается перед начальником. Мальчик — провожатый у воина, юноша — новобранец, старик отдан в земледельцы, мужчина — в воины, хромой — в привратники, слепой — в откормщики быков». Смотр имел целью и учет «знающих мастерство», «знающих (как пользоваться) руками своими».

В письме того же времени говорится и о «старике из воинов», отданном в земледельцы. Указ начала XIX династии предписывал отдачу в земледельцы храма — после избиения или изувечения — всякого должностного лица, покусившегося на храмовую землю и скот или не внявшего жалобам храмового человека.

Большинство из известных поименно такого рода земледельцев имело наделы на царских и храмовых землях; они подчинялись начальникам, находились у них «под палкой».

«Царскими людьми» называли земледельцев. В писцовой книге времени XX династии сплошь и рядом земледельцами числятся лица, лишь между прочим державшие тот или иной надел, в том числе даже жрецы, и не из низших.

Порой в земледельцах числились и состоятельные люди, вносившие со своих наделов большое количество зерна. При XIX династии храмовые земледельцы сами могли иметь рабов.

Получается так, что «земледельцами» египтяне называли людей неоднородных в социальном положении. Рабами, во всяком случае, они не являлись. Среди земледельцев, вероятно, имелось немало общинников.

Наиболее значительная часть земледельцев все-таки вряд ли могла считаться состоятельными людьми.

Земледелец возделывал свой надел, жил своим домом с женой и детьми, сам приготовлял свое рабочее снаряжение. Когда пашня затоплена разливом, днем он изготавливал деревянные земледельческие орудия, ночью вил веревки. Когда вода ушла, земледелец идет нанимать рабочий скот для пахоты. За сохранность скота земледелец отвечает перед заведующим быками.

Посевное зерно также может не принадлежать земледельцу. Но если он бесхозяйственно расходует зерно, за которое ему надлежит быть в ответе, он ничего уже не получит взамен. Земледельцу заранее сообщается, сколько зерна он должен представить. Из деловых бумаг можно усмотреть, что посевным зерном снабжался даже иной зажиточный земледелец.

Урожай подлежит описи, и если почему-то предъявить нечего, земледельца избивают и связанного бросают вниз головой в колодец. Соседям приходится спасаться бегством, потому что, судя по источникам, земледельцы связаны друг с другом круговой порукой.

О бегстве земледельцев с царских угодий говорит письмо времени XIX династии: земледельцев побил начальник дворцовой конюшни, и они бежали, бросив свои наделы.

В случае насильного разлучения со своим наделом земледелец продолжал работать на новом месте, а прежний надел его оставался невозделанным Земледельцы не были прикреплены к земле, хотя их наделы, случалось, и переходили по наследству.

Заведующий быками храма Амона в начале XX династии направил письменное предписание ряду лиц — двум стражникам, доверенному, двум земледельцам и всем пастухам некоего «жертвенника» Амона. Им предписывалось отправиться с присланным слугой отбывать повинность на полях.

Как протекали работы на царских нивах, рассказывает письмо конца XIX династии, в котором молодой писец отчитывается перед наставником или управляющим. В полдень, когда ячмень «горяч», писец отряжает работников собирать колосья, отпуская лишь тех, кто внес урок колосьями, подобранными накануне. Каждому жнецу писец ежедневно выдает хлеб, а трижды в месяц отпускает масло для умащения. Автор особо докладывает об учете ослов, доставляющих ячмень на гумно.

Изображения полевых работ в гробницах знати дополняют подробные письменные свидетельства. В первой поло вине XVIII династии номарх, заведовавший также пашнями в южной части государства, изобразил себя надзирающим за пахотой, уборкой урожая, обмолотом и погрузкой зерна на судно.

Из песенки, в которой работник, обращаясь к быкам, говорит, чтобы быки молотили зерно для своих владык и себе самим на прокорм, можно сделать вывод, что рабочий скот принадлежал не работникам.

Пахота на людях. Рельеф из гробницы в Эль-Кабе. XVIII династия.

Известен, впрочем, случай, когда за скот у номарха сходили и сами работающие. На одном изображении показано, как люди впряглись в плуг. На изображениях середины XVIII династии можно видеть продовольствие, сложенное на поле для подкрепления работников.

К работам привлекались как мужчины, так и женщины. Женщины в основном занимались подборкой колосьев и веянием. Возраст работающих практически не имел ограничения — годились как подростки, так и старики. Полагались определенные уроки (задания). Надсмотрщики следили за работниками.

Работали согласованно, по нескольку человек. Одни выкорчевывали деревья, другие мотыгами и молотками разрыхляли землю. Один человек шел за плугом, другой направлял упряжку, третий бросал зерно.

Однако существовали и землепашцы, имевшие свои средства производства, например, рабочий скот. В сказке о двух братьях (конец XIX династии) говорится о зажиточном селянине. Он владел несколькими головами крупного рогатого скота, за которым присматривал его младший брат.

Ремесленники в своей общей массе были несколько более зажиточным народом, чем земледельцы. Некоторые из них владели землей, хотя, судя по писцовой книге XX династии, наделы получали лишь изредка.

Положение столичных ремесленников, занятых обслуживанием заупокойного культа в период XIX и XX династий, нам известно лучше всего. Устройство и отделка гробниц, а также изготовление погребальной обстановки развилось в Фивах на западном побережье Нила в своеобразную отрасль ремесленной промышленности.

Ремесленники, которые использовались здесь, составляли рабочий отряд, насчитывавший в первую половину XX династии 120 человек. Отряд делился на две части — правую и левую «стороны», из которых каждая возглавлялась начальником и писцом, ведшим подробный дневник работ, а также счетную часть.

Среди работников имелись каменотесы, штукатуры, живописцы, резчики, мастера по дереву, медники, горшечники, бывшие одновременно, также, возможно, и каменщиками. Рабочие получали от государства довольствие — зерно, рыбу, овощи и другие продукты. Для снабжения отряда имелись особые водоносы, огородники и рыбаки.

По сравнению с довольствием рядового работника, довольствие начальства было больше в два или три раза. Порой работнику, словно слуге, приходилось подчиняться начальнику, когда тот приказывал выполнять всякую мелкую работу у себя дома. Впрочем, имеются сведения и о том, что государственные работники приготовили своему начальнику гробницу.

Нередко людям приходилось прекращать работу и устраивать своего рода забастовки — это случалось, когда продовольствие ремесленникам задерживалось. Люди выходили к поминальным храмам фараонов и требовали, чтобы об их нужде в еде и одежде доложили царю, обвиняли верховного сановника в хищении припасов. Уговорами и частичной выдачей задержанного продовольствия власти старались успокоить работников, но затем, как правило, следовали новые задержки и новые бурные выступления возмущенных ремесленников.

Однако городок с домами кладбищенских ремесленников вперемежку с домами должностных и иных лиц, откопанный на берегу Нила в Фивах, уже не имел такого унылого вида, как ремесленные кварталы XII династии в городе у пирамиды.

Входы в дома ремесленников в городке на западе Фив нередко даже отделаны камнем, испещренным художественными надписями. Некоторые кладбищенские ремесленники оставили гробницы, частично высеченные в скале. Их стены украшают росписи.

Сравнительно зажиточно жили и некоторые ремесленники, не принадлежавшие к «кладбищенскому цеху». Заупокойные плиты, а нередко и гробницы, дошедшие до нас от царских и храмовых мастеров, ярко свидетельствуют об этом. Сапожниками, медниками, живописцами и мастерами по дереву «по совместительству» работали даже некоторые жрецы. Некоторые мастера значительно возвышались над своей средой. Скульптор конца XVIII династии изображен в своей богатой гробнице наблюдающим за целым сонмом подчиненных: столяров, мастеров, изготовляющих драгоценную посуду и украшения. При XIX династии один резчик изобразил в своей усыпальнице толпу подмастерьев, красивый домик в саду и поливку сада рабами. Золотых дел мастер времени XVIII династии в своей, правда, скромной гробнице изобразил слуг и служанок, прислуживающих гостям, работников, занятых виноделием, сбором винограда, потрошением рыбы, ловлей птиц.

План городка ремесленников на западном берегу Нила около Фик (современный Дер эль-Медине). Белым контуром указаны здания, расположенные за пределами городской стены.

Если иные из этих изображений могли быть пустой условностью, будучи просто списаны с гробниц знати, то другие действительно показывали быт зажиточных мастеров. Вот что рассказывал о себе на рубеже XVIII и XIX династий один начальник скульпторов. Он называет себя «малейшим из селения своего», и говорит: «Узнал меня владыка мой, весьма почтен был я сердцем его. Видывал я царя в его образе солнца в святыне дворца его. Возвеличил он меня против друзей, смешался я с вельможами дворца… Назначил он меня руководителем работ, когда я был мал. Нашел он меня. Почтен я был сердцем его. Введен был я во двор золота производить статуи, изображения всех богов».

Хотя бы по тому, что кладбищенский рабочий отряд объединял в себе разных ремесленников, видно, что работа, в данном случае — над гробницей, была распределена между многими мастерами. То же можно наблюдать и на изображениях больших мастерских. Однако нельзя сказать, чтобы распределение работы было вполне налаженным. По крайней мере в кладбищенском отряде, когда к работе приступали живописцы и резчики, случалось, что прочие работники бездействовали в течение нескольких дней.

И все-таки исключительная специализация составляла особенность тогдашнего ремесла. В этом отношении любопытен список всевозможных обозначений — своего рода терминологический справочник — дошедший до нас не полностью в нескольких копиях от времени, непосредственно следующего за Новым царством. В этом справочнике, например, среди строительных рабочих представлены горнорабочий, каменотес, некий «ломатель» (очевидно, также работник по камню), живописец, резчик, штукатур («гипсовщик»), носильщик камня, строитель стен, «смыкатель» (кладки). Среди оружейников представлены изготовитель брони, изготовитель луков, мастер по стрелам, колесничный мастер. Также в справочнике упомянуто пять разновидностей пекарей.

Знать, жречество и воины

«Оделся ты в тончайшее полотно, поднялся ты на колесницу, жезл золотой в руке твоей… запряжены жеребцы сирийские, впереди тебя бегут эфиопы из добычи, добытой тобою. Ты опустился в свой корабль кедровый, оснащенный от носа до кормы, ты достиг своего доброго загородного дома, который сотворил ты себе сам. Уста твои полны вином и пивом, хлебом, мясом, пирожными. Откормленные быки заколоты, вино откупорено, пение сладостное перед лицом твоим. Твой начальник умащений умащает маслом, твой старшина сада — с венком, твой начальник птицеловов приносит уток, твой рыболов доставляет рыбу. Твое судно пришло из Сирии-Палестины, груженное всякими добрыми вещами. Твой загон полон телят. Твоя челядь здорова».

Так представляли себе при XIX династии быт сановника. Стоило, говорилось во времена Нового царства, вельможе кликнуть одного человека, как на его зов откликалась тысяча. Падая ниц, приветствовали своего владыку слуги и подчиненные.

Однако знать точно так же сама пресмыкалась перед фараоном. Двор представал перед ним лежащим на животах и целующим землю. Могущество знати в Новом царстве теперь основывалось не столько на ее частном землевладении, сколько на положении в государственном аппарате, так что оснований для подобного раболепствования было более чем достаточно. Хозяйство вельможи в Древнем царстве было его личным хозяйством, противоположным «дому царя». С крушением господства древней наследственной знати о «личном доме» мы слышим обыкновенно только в отношении номархов, которые строго различали при этом, что принадлежит лично им, и тем, что, будучи царским, принадлежало им только «по должности». Понятие «личного дома» в Новом царстве с упразднением последнего оплота могущества наследственной знати, каким являлось мощное хозяйство номархов, постепенно выходит из употребления.

Надпись XVIII династии глухо упоминает о владениях сановника одновременно в Верхнем и Нижнем Египте. На стенах гробниц бывает изображено много людей, работающих на поле и гумне на хозяина гробницы.

Но у нас нет никаких указаний на то, что владения сановников XVIII династии приближались по размерам к владениям вельмож Древнего царства или к владениям номархов Среднего царства. Перечням десятков поселений, принадлежавших вельможе Древнего царства, нечего противопоставить из источников Нового царства.

По-видимому, номархи перестали быть полными распорядителями земель собственного нома — при XVIII династии мы находим одного номарха, который заведовал пашнями в номах на всем юге страны.

Упоминания земельных владений у частных лиц встречаются на протяжении всего существования Нового царства. Это не просто наделы, используемые на определенных условиях, а земли, закрепленные за тем или иным человеком или даже за его родом, находящиеся в полном распоряжении владельца. Но было ли это собственностью или только владением — в каждом отдельном случае трудно сказать определенно.

В составе знати произошли существенные изменения. Можно назвать для первых двух столетий Нового царства, не говоря уже о последующих, видных и даже виднейших ее представителей, бывших детьми сановных родителей.

Придворная и местная знать, унаследовавшая от своих предков место в обществе, существовала наряду с новой служилой знатью. По-прежнему костяк знати составляли номархи. Одни из них были назначены царем, другие были преемниками своих предков, также номархов.

Еще во второй половине Нового царства иной номарх, совсем в духе Среднего царства, хвалился знатностью своего происхождения. Сан номарха был одним из самых высоких. Даже начальник царской казны получал его в виде повышения. Иногда власть номарха простиралась за пределы его области: при XVIII династии номархи Тинского нома были одновременно правителями Южного оазиса, хотя последний лежал среди пустыни и имел своего особого владетеля. Цари этой династии поддерживали с номархами самые близкие отношения. Номархи были настолько сильны, что стоило в конце XIX династии немного поколебаться царской власти, как страна оказалась в руках номархов.

К местной знати вплотную примыкала придворная, столичная знать, или, вернее, ее часть, связанная с номовой родственными узами или равная ей по происхождению.

Конечно же, ничем не отличалось от высшей знати жречество Нового царства. При XVIII династии одежда жрецов долгое время была такой же, как и у вельмож. Жрецы, как и прочие представители знати, увлекались охотой, а иной верховный жрец мог с удовольствием вспоминать, как ходил в походы вместе с фараоном.

Если даже рядовыми жрецами часто бывали дети верховных жрецов и высших сановников, то нечего и говорить, что в верховных жрецах и даже второстепенных состояли царевичи и другие царские родственники, номархи и важнейшие сановники. Звание начальника жрецов местных храмов и в Новом царстве оставалось важным саном номарха. Если учесть, что считалось желательным пополнение жречества знатными людьми — уроженцами данной местности, то связь местных храмов с местной знатью станет еще яснее.

Управление хозяйством главного государственного божества Амона брали в свои руки сами верховные сановники, так что столичный храм Амона при XVIII династии был очень богат. Каких размеров храмовые владения достигали во второй половине Нового царства, можно судить по тому, что за одно только тридцатилетнее царствование Рамсеса III (или, по другому счету — IV) в начале XX династии храмам было передано свыше 100 тысяч людей, около 500 тысяч голов скота и свыше миллиона арур пахотной земли. И это не считая других бесчисленных подношений и ежегодных поставок и даров.

Масштабы хозяйства большого храма можно представить себе, исходя из количества людей — «голов», переданных тем же Рамсесом в его новый поминальный храм, посвященный Амону (ныне — Мединет-Хабу). Их было 62 626 человек.

В только что названном поминальном храме хозяйством управляли не верховные жрецы, а высокопоставленные гражданские сановники. Однако это был едва ли не единичный случай.

По своему общественному положению рядовое жречество приближалось к привилегированной части войска — колесничным бойцам. Богатые храмовые владения, частично ими управлявшиеся, представляли вместе с поступлениями от жертвоприношений, казалось бы, достаточное обеспечение для него, но многие жрецы, помимо этого, имели еще и другие источники доходов. Писцовая книга XX XX династии перечисляет множество земельных наделов, находившихся во владении отдельных жрецов. Жрецы бывали владельцами внушительного количества рабов.

О посвящении в жрецы сыновей местной знати, именитых людей, избранных военных неоднократно свидетельствуют надписи тех времен. Однако хотя иной сын верховного жреца или гражданского сановника действительно начинал свою службу с низших жреческих должностей, или даже застревал на них, очень многие рядовые жрецы были детьми простых смертных, нередко даже таких же рядовых жрецов.

Несмотря на то, что верховая езда была известна с начала XVIII династии, конницы, как рода войск, у египтян не существовало. Египетское войско Нового царства состояло из пеших бойцов и колесничных. Имелись воинские части и подразделения различной величины; у каждого из них были свои стяги, трубы и барабаны. В сражениях также нередко принимали участие и военные суда.

Воины получали государственное довольствие. От государства, по-видимому, выдавалось и оружие, так как в мирное время при XX династии оно хранилось на складах. Однако, получая коней от государства, колесничные бойцы, как более состоятельные, могли приобрести колесницу сами.

Будущим писцам старались внушить отвращение к военной службе, и потому в школьных поучениях судьба пехотинца изображалась весьма нелегкой. Он подвергается постоянным избиениям, голодает, с утра до ночи занят изнурительным трудом.

На изображениях отличительным признаком старших воинов и низших военачальников служат палки в их руках. Воины постоянно упоминаются, как рабочая сила при походах в каменоломни, при доставке каменных глыб. Пехотинцами в основном служили люди из народа, отчасти набранные еще в мальчишеском возрасте, отчасти взятые d войско уже в юношеских и зрелых годах. По царскому заявлению начала XX династии прежние цари брали на военную службу каждого десятого человека из храмовых людей. При XIX династии к воинской службе привлекали даже тех юношей, которые были направлены верховными сановниками для посвящения в жрецы. Родня номархов при XVIII династии также состояла в числе «воинов его величества».

Колесничные бойцы, по-видимому, относились к привилегированной части войска. Школьное поучение рассказывает, как молодого человека зачисляют в «конюшню». Будущий боец является туда со своими рабами. Затем он берет себе коней с конского двора и сам покупает себе колесницу. Подобно тому, как в пехоте были «воины его величества», в колесничном войске были «колесничие его величества».

Однако и среди простых колесничих мы встречаем братьев важного военного, верховного жреца и т. д. Храмовых людей призывали не только в пехоту, но и зачисляли в колесничное войско. Так что было бы неверно представлять себе колесничные части, как состоящие сплошь из одной знати.

Несмотря на то, что местные царьки во время грабительских походов египетского войска доставляли для пропитания воинам зерно, вино и скот, те расхищали все, что только могли. Известны воины, выслужившиеся при XVIII династии: один — в начальники над гребцами, другой — в начальники отборнейшей части войска. Первый к концу жизни имел до двадцати рабов и много земли; оба оставили богатые гробницы. Заупокойные плиты, посвященные рядовым воинам, пехотинцам, морякам, колесничим, дошли до нас в немалом количестве, что свидетельствует об относительной состоятельности этих людей.

Фараон уделял огромное внимание своему войску. При XVIII династии производилась раздача воинам земли и рабов, золотых и серебряных знаков отличия: ожерелий, запястий, «львов», «мух». Воинам давалось щедрое угощение. По надписи начала XIX династии каждому воину в каменоломне ежедневно отпускалось около двух килограммов хлеба, кусок жареного мяса, два пучка зелени.

Иноплеменники составляли значительную часть войска. Эфиопы дрались на стороне египтян еще во время войны с гиксосами. Они составляли при XVIII династии едва ли основную часть воинов, стоявших в мирное время в Сирии и Палестине. При Аменхетепе IV среди царских телохранителей были сирийцы, ливийцы, эфиопы. Они подчинялись египетским военачальникам.

При XVIII династии в войске появились шерданы. Позже они стали едва ли не главными царскими телохранителями. При XIX династии войско было наводнено иноземцами: в литературном папирусе приведена задача, из которой видно, что отряд, посланный в Сирию и Палестину против «мятежников», состоял из 1900 египтян, 520 шерданов, 1600 ливийцев, 100 ливийцев другого племени и 880 эфиопов.

При XX династии шерданы часто упоминаются, как держатели земельных наделов. Очевидно, иноземные воины были приравнены в правах к египтянам.

Изгнание гиксосов. Египетские завоевания

Еще при XVII династии Фивы начали освободительную войну с гиксосами. Последний представитель династии Камее был полон решимости продолжить войну, но сановники на совете отклонили его призыв к борьбе. Знати было достаточно и южного царства; для нее возделывались лучшие земли, ее скот беспрепятственно пасся на выгонах в Дельте, находившейся во власти гиксосов.

И все-таки фараон выступил против захватчиков. Несмотря на нежелание сановников воевать с гиксосами, война все-таки началась. Успех за успехом венчали это начинание, войско (в его составе были и иноплеменные части с юга) шло «как дыхание огненное», воины захватывали людей и скот.

Брат и преемник Камеса Яхмес I, с которого начинается XVIII династия, завершил изгнание гиксосов с территории страны. После осады и нескольких битв на воде и на суше он сумел покорить Аварис — твердыню гиксосов на северо-востоке Египта. Преследование гиксосов фараон ограничил взятием после трехлетней осады южнопалестинской крепости Шарухен, чем обезопасил свою восточную границу. Южный рубеж государства Яхмес утвердил походом в Эфиопию.

Яхмес щедро награждал своих воинов. Например, одному корабельному воину при взятии Авариса и Шарухена он отдал всех рабов, которых тот сумел захватить при осаде этих крепостей.

Тем временем на юге Египетского царства поднялся мятеж. Фараону удалось выйти победителем и здесь мятеж был подавлен, а последовавшая попытка поднять новое восстание против Яхмеса кончилась провалом. Однако насколько опасными были эти мятежи, свидетельствуют щедрые награды воинам, отличившимся при их подавлении. Один из них после подавления первого восстания получил рабов в два с половиной раза больше, чем взял пленных, а в придачу — пахотную землю. То же «было сотворено» и всей дружине гребцов.

Египет и покоренные им страны в XVI–XV вв. до н. э.

К началу XVIII династии Египетское государство было восстановлено примерно в тех границах, которые существовали во времена Среднего царства. Наследник Яхмеса Аменхетеп I, очевидно, не расширил свои владения дальше этой территории.

Египетское войско, закаленное в войне против гиксосов, могло служить надежной опорой для того, чтобы государство перешло к новым завоеваниям для захвата рабов и иной добычи. Воины Нового царства представляли собой внушительную силу. Хотя пехотинцы по-прежнему делились на стрелков и щитоносцев-копейщиков, оружие первых и отчасти вторых стало намного совершенней. Стрелки XVIII династии имели уже составной слоеный лук, более мощный, чем прежний простой, и стрелы с медными наконечниками. В качестве добавочного оружия копейщики использовали секиры и короткие мечи. Прямой и серповидный меч был теперь не только колющим, но и рубящим оружием. Самым важным нововведением в войске времен XVIII династии стал конь и боевая колесница. В это же время появляется и броня.

Зять и преемник Аменхетепа I Тутмос I стал основателем «мировой» по тому времени Египетской державы. На юге ему удалось протянуть границу за третьи пороги Нила. Поход через Сирию и Палестину привел египтян к Евфрату. Здесь свою боеспособность египетское войско показало победой над войсками такого крупного государства, как Митанни. Однако удачного набега было недостаточно для того, чтобы Сирия и Палестина прочно вошли в состав Египетской державы.

Грабительские походы обогащали государство. Именно с Тутмоса начинается каменное строительство храмов в период Нового царства. Карнакский храм, являющийся главным местом почитания Амона, ранее ничем не выделявшийся среди множества других, при Тутмосе I начали перестраивать в величественное сооружение.

Тутмос II продолжил завоевания отца. По его приказу египетское войско перебило у восставших эфиопских племен всех мужчин поголовно. Лишь один из детей эфиопского владетеля был оставлен в живых для того, чтобы повергнуть его под ноги фараона. Подобным образом Тутмос II действовал и против азиатских кочевников. Его беспощадность по отношению к врагам стала своего рода «визитной карточкой».

Тутмос III и завоевательные войны

Около 1500 г. до н. э. соправителем был провозглашен юный сын Тутмоса II от одной из его жен — Тутмос III. Видимо, это было связано с болезнью фараона, так как вскоре после провозглашения Тутмоса III его отец умирает.

Однако сразу после его смерти вдова и сводная сестра Тутмоса II Хатшепсут завладела властью, оставив пасынка царем только формально. Она открыто объявила себя фараоном, заявив, что таковым ее провозгласил якобы еще ее отец — Тутмос I.

Целых два десятилетия, в течение которых правила Хатшепсут, временщиком при ней состоял зодчий Сененмут, сын нечиновных родителей, создатель уступчатого поминального храма царицы в Фивах (недалеко от нынешнего Дер эль-Бахри). В руках этого вельможи, бывшего, в частности, одним из жрецов Амона, соединялось управление личным хозяйством фараона и хозяйством Амона. Верховный жрец последнего был при Хатшепсут верховным сановником. Хатшепсут, как никто из ее преемников и предшественников, подчеркивала свою близость к Амону. Кроме своего поминального храма, она посвятила ему внушительные сооружения в государственном храме, в том числе исполинские обелиски из цельного камня высотой до тридцати метров. Очевидно, именно храмовая знать, бывшая немалой силой в стране, поддерживала царицу. Ведь именно при Хатшепсут восстанавливались многие храмы, стоявшие разоренными со времен гиксосов при всех ее предшественниках.

Появление женщины во главе государства, ведущего завоевательные войны было, разумеется, явлением необычным. В Палестине и Сирии лишь несколько местностей подчинялось царице. Поход в Южное Красноморье и формальное подчинение страны Пунт, а также прием заморских, возможно, критских, послов с дарами не могли заменить для рабовладельческого Египта покорения областей Сирии и Палестины.

На двадцать первом году царствования Тутмоса III Хатшепсут скончалась. Обосновавшись на престоле, юный царь распорядился уничтожить все изображения своей предшественницы, а также упоминания о ней и ее ближайших родственниках в надписях.

Приношение иноземцами дани и даров богу Атону (изображён в виде солнечного диска). Рельеф из гробницы в Элъ-Лмарне. XVIII династия.

Уже на следующий год Тутмос III повел свои войска в Палестину и Сирию. В Северной Палестине путь ему преградили союзные сирийско-палестинские войска. Душой союза был правитель сирийского города Кадеша.

Наперекор уговорам своих сподвижников избрать обходной путь Тутмос, не желая прослыть у врагов трусом, вышел к войскам противника прямо через ущелье, такое узкое, что воины и кони вынуждены были следовать по нему гуськом. Неприятель, стоявший против выхода из ущелья, не осмелился напасть на египтян, когда те друг за другом выходили на равнину. Возможно, что союзники просто не рискнули покинуть свое расположение у города.

Тутмос, однако, также не торопился предпринимать неожиданное нападение. По просьбе военачальников он подождал, пока все войско не покинет ущелье, а затем с полудня до вечера шел к ручью, у которого расположился на ночлег.

Битва, которая разразилась на следующее утро, была недолгой. Случайное скопище сирийско-палестинских дружин под начальством многочисленных вождей не устояло под натиском египетского войска и бежало в город.

Однако неприятель, бросив стан и колесницы, невольно спровоцировал египетское войско на грабеж, заставив позабыть их о том, что на плечах противника они могли бы ворваться в город Мегиддо. Лишь через семь месяцев, после долгой осады город наконец сдался египтянам.

Только спустя двадцать лет после победы под Мегиддо Тутмосу удалось расправиться с Кадешем.

В те времена лишь летняя пора использовалась для проведения военных кампаний, когда при благоприятной погоде прокорм войска, ведшийся за счет захваченных урожаев, не вызывал особых хлопот. Походы в Палестину и Сирию следовали один за другим: за двадцать лет, которые прошли после его первой встречи с сирийско-палестинским войском, Тутмос III совершил не менее пятнадцати походов, упорно закрепляя за собой завоеванное и занимая все новые и новые города и области.

Но во времена Тутмоса III египетское войско еще плохо умело брать укрепленные города. Нередко оно отходило ни с чем, предавая все вокруг себя опустошению. Так было и с Кадешем, пока наконец в один из последних походов египтяне не ворвались в него через пролом в стене.

Город Каркемиш на Евфрате, находящийся на стыке Сирии, Месопотамии и Малой Азии, был, по-видимому, самым северным пунктом, в который наведывался во время своих военных походов Тутмос III.

Царство Митанни, стоявшее в те времена на вершине своего могущества, притязало на Сирию, и потому овладение Египтом Сирией не могло не привести к столкновению между двумя державами. Все Сирийские государства видели в Митанни свой оплот в борьбе против египетского владычества. Принудив на тридцать третьем году своего царствования уйти за Евфрат митаннийское войско, Тутмос III перевез по суше построенные в финикийском городе Библе корабли и переправился через реку. Митаннийцам пришлось отступить дальше, и Тутмос поплыл вниз по Евфрату, грабя и разоряя города и поселки.

Новое поражение постигло державу Митанни два года спустя. Однако и после этого митаннийцы продолжали активно вмешиваться в сирийские дела. Еще через семь лет только в трех городках и области Кадеша, которые Тутмос взял на сорок втором году своего правления, стояло свыше семисот митаннийцев с полусотней коней.

Держава, которую удалось создать Тутмосу III, простиралась от северной окраины Сирии до четвертых порогов Нила. Преемникам Тутмоса не удалось выйти за эти рубежи. Эфиопия, Сирия и Палестина платили ежегодную дань. Данницей числилась и Ливия. Дары фараону прибывали и с южных берегов Красного моря. С дарами прибывали также посольства со средиземноморских островов. На этих землях египетский наместник Сирии и Палестины также считался доверенным лицом Тутмоса III.

Вавилонские, хеттские и ассирийские цари вынуждены были считаться с возросшим международным значением Египта и отсылали фараону богатые подарки, которые по сути воспринимались им как дань. Побежденных сирийских и палестинских правителей он заново назначал в их города с тем условием, что они будут исправно присылать дань.

Египет в период наивысшего могущества

Отряды фараона и его официальные представители были размещены на территории северных территорий, захваченных в последнее время, но все-таки значение египетского наместника в Сирии и Палестине было весьма ограниченным.

Эфиопия представляла собой другой случай. С эфиопов также взималась дань, но эта страна более прочно входила в состав египетского царства. «Начальник стран южных» наместник фараона в Эфиопии — был подлинным наместником фараона. В Эфиопии селились египтяне, имелись египетские укрепленные города. Система управления внутри самого Египта в последнее время не могла не измениться. Теперь вместо одного сановника было два — один властвовал в Верхнем Египте, другой — в Нижнем.

Завоеватель должен был уметь обращаться со своим войском и ладить с ним, потворствуя беспощадному ограблению побежденных и осыпая победителей золотом. Однако и жречество храма бога Амона нужно было привлекать на сторону фараона — и ему перепадала большая доля добычи.

Карнакский храм в столице, главный храм Амона был, можно сказать, заново создан Тутмосом III, столь многочисленны были там новые сооружения. В торжественном славословии, в приветствии идущему в храм победителю, вложенному в уста Амона, бог объявлял его победы своими победами.

После смерти Тутмоса, завершившей историю его почти 54-летнего царствования, на престол вступил его сын, Аменхетеп II. Аменхетеп прочесывал Сирию и Палестину в поисках добычи и попутно покорял «мятежи».

Со своими противниками Аменхетеп II расправлялся очень жестоко. Сто тысяч воинов и мирных жителей были угнаны в рабство, семь правителей было умерщвлено. Тела повергнутых правителей свисали с носа царского корабля… Таков был итог только одного из походов фараона. В назидание эфиопам труп одного из сирийских царьков был отослан на юг и там повешен на стене города Напаты. Цари хеттов, Вавилона, даже Митанни благоразумно считали за лучшее почаще присылать Аменхетепу дары.

Уже при Тутмосе IV, хотя он и наведывался с военными походами в Сирию и Палестину, произошло некоторое сближение с Митанни, скрепленное женитьбой фараона на митаннийской царевне. Восстания в Эфиопии были подавлены: одно — Тутмосом IV, другое — его преемником Аменхетепом III на пятом году его царствования. Остальные тридцать три года своего правления Аменхетеп не предпринимал военных кампаний.

Северные и южные владения были покорены и замирены. Прежний союзник сирийцев — царь Митанни, был другом фараона. Заговор некоторых сирийских и палестинских правителей, имевший целью склонить на свою сторону вавилонского царя, не удался. Царь Вавилонии отверг предложения заговорщиков.

Азиатские цари преклонялись перед блеском египетского золота и мощью египетского оружия. Вавилонский и митаннийский правители слали египетскому «брату», как залог дружбы, своих царевен. Сами они при этом не получили из Египта ни одной царской дочери.

Сирийские владетели даже не смели открыто отложиться от Египта, когда хетты начали интриговать в их стране.

Итак, египетская держава стояла на вершине своего могущества. Новосозданный храм Амона и царский поминальный храм, от которого уцелели громадные изваяния царя (так называемые «колоссы Мемнона») затмевали своим величием все прежде созданное в столице. Сказочным великолепием поражал двор Аменхетепа III.

Египет периода «двух столиц»

Эхнатон и его реформы

На одной из четырнадцати стен, установленных на восточном берегу Нила, где располагалась древнеегипетская столица Ахетатон, высечена такая надпись: «Рано утром, когда первые лучи солнца озарили землю, на сверкающей золотом колеснице к берегу Нила приехал фараон. Он был Подобен самому богу солнца Атону, который наполняет своим светом всю землю. И повелел царь созвать всех придворных, военачальников и вельмож, и поклялся перед ними: „Как живет мой отец Атон, прекрасный, живой! Я сотворю здесь столицу Ахетатон (Небосклон Атона) для отца моего Атона на этом месте, которое он сам сотворил, окружив его горами!“»

Эта надпись была сделана во время правления сына и преемника Аменхетепа III — Аменхетепа IV (около 1400 г. до н. э.), который на шестом году своего правления повелел называть себя Эхнатоном (Аменхетеп означает «Амон доволен», Эхнатон — «Атон доволен»).

Правление Аменхетепа IV было ознаменовано попыткой новой служилой знати, выдвигавшихся по службе мелких рабовладельцев или лиц, имевших возможность и стремившихся стать рабовладельцами, оттеснить потомственную знать от власти.

Сам Аменхетеп стоял во главе этого движения. Он в свою очередь стремился к укреплению своей власти путем ослабления жреческой потомственной знати. Нововведения Аменхетепа-Эхнатона сопровождались крутыми мерами. Прославление его за возвышение и обогащение безродных людей стало излюбленным мотивом в надписях новых сановников. Многие из них прямо заявляли, что они были возведены в сановники из ничтожества.

Из Фив, как уже упоминалось в надписи на стеле, столица была перенесена во вновь основанный город на полпути между Мемфисом и Фивами. Это место теперь известно под названием городища Эль-Амарны.

Амон, другие божества и храмы, а также местная знать, для которой они служили опорой, впали при дворе в немилость. Сила Амона однако казалась Аменхетепу настолько могущественной и опасной, что имя и изображения отвергнутого бога повсеместно уничтожались, дабы, согласно представлениям того времени, избавиться от его невидимого присутствия… Аменхетепом IV был введен новый государственный культ. Предметом его стало уже не то или иное местное божество, как главное среди других, а особое царское божество.

Это было древнее фараоновское божество — Солнце, но только не в своем прежнем виде местного бога, а как «живой» солнечный диск Атон. Новая знать, всецело поддерживающая царскую власть, чтила это божество, а вместе с ним и самого царя: Аменхетепу IV служило особое жречество.

Округа новой столицы вместе с ее богатыми угодьями, скотом, кораблями и мастерскими была посвящена Атону. Храмовые склады были полны богатств, жертвы приносились с невероятной расточительностью.

Жрецы нового бога теперь управляли всем этим хозяйством. Они хвалились своей принадлежностью к новым людям. Все это, естественно, наносило ощутимый удар по старой знати, жречеству старых богов. Культы их лишились прежней щедрой государственной поддержки и вытеснялись единым государственным культом, а то и вовсе прекращались.

Все стороны общественной жизни подверглись изменениям. Разрыв со стариной, со многими ее условностями ощущался во всей духовной жизни Египта времени Аменхетепа-Эхнатона. Подчеркнутое стремление к живости и правдивости передачи действительности отличало изобразительное искусство. Прежде чем это веяние породило замечательные и самобытные произведения, в переломные годы, неумеренно подчеркивая природные особенности оригинала, художники доводили их до уродливой гиперболизации.

Сложная внутренняя обстановка, сложившаяся в Египте, ограничила возможности проведения прежней захватнической внешней политики. Фараон требовал средства для своей новой знати, не заботясь о дарах соседним государствам, которые были необходимы, в то время для поддержания дружественных отношений между странами.

Прежде всего египетскому двору требовалась дань. Если кто-либо из владетелей (даже самых подозрительных) округлял свои владения за счет соседей (хотя бы самых верноподданных), фараону было до этого мало дела. Главное, чтобы дань поступала исправно и в нужном размере. Натиск хеттов в Сирии, к примеру, усиливал стремления «северных земель» к отпаданию. Хотя источники того времени, надо сказать, все-таки упоминают о нескольких карательных походах в северные и южные владения.

Эхнатон процарствовал семнадцать лет, после чего умер. Зятья фараона, наследовавшие ему один за другим, отнюдь не собирались столь же безоговорочно проводить его политику. Сменккара, первый из наследников, восстановил почитание Амона. При втором, Тутанхатоне (переименованном позже в Тутанхамона), бывшем в момент вступления на престол еще мальчиком, новый культ Атона перестал быть государственным. Во времена Тутанхамона отстраивались заброшенные храмы, юный фараон одаривал их рабами, продовольствием и сокровищами. Как говорит одна из его надписей, Тутанхамон делал жрецами представителей знати тех городов, которые оставались центрами почитания старых богов. В надписи подчеркивается, что царь назначал жрецов из детей местной знати.

Назревало примирение новой и старой знати, несмотря на то, что положение новой знати не претерпело никаких драматических изменений. Уже в предыдущие царствования, говоря словами надписи Тутанхамона, «если посылали войско в Сирию-Палестину расширить границы Египта, не бывало успеха у них никакого». Теперь же речь шла не о расширении границ, а о спасении остатков сирийско-палестинских владений, еще не отошедших к малоазиатскому царству хеттов, которое в XV в. до н. э. начинает предпринимать завоевательные походы в Сирию. Как старая так и новая рабовладельческая знать была кровно заинтересована в этом.

Положение на севере вскоре немного улучшилось: Возможно, это произошло еще во время недолгого царствования Тутанхамона. Однако с его смертью все вновь осложнилось. Вдова Тутанхамона решилась на отчаянный шаг: она предложила свою руку хеттскому царевичу. Египетские вельможи, организовав заговор, умертвили царевича, и, мстя за убийство сына, царь хеттов двинул свои войска на Египтян. Египтяне были разбиты и дело грозило кончиться для них плачевно. Однако повальная болезнь, которую занесли в хеттское царство египетские пленные, помешала успешным действиям хеттов.

Бывший начальник колесничного войска и временщика Эйе, считавший себя свойственников фараонов пресекшейся династии, занял освободившийся после смерти Тутанхамона трон египетских царей. Однако первым законным царем после Аменхетепа III впоследствии признавался лишь Харемхеб, главный военачальник и временщик, которого жречество провозгласило фараоном от имени самого Амона во время одного из храмовых празднеств в Фивах.

Внутренняя политика XIX династии

Фиванские стихотворцы в своих стихах представляют дело так, что торжество Фив и жречества бога Амона было полным. Однако на деле оказалось не так.

Конечно, южная столица оставалась первым городом в государстве. Здесь по-прежнему происходило погребение царей. Фиванские храмы, посвященные Амону, были особенно внушительными, а избрание подходящего человека на должность верховного жреца Амона считалось для фараона делом первейшей важности.

И все-таки Фивы уже перестали быть единственной столицей Египта. Тутанхамон, по всей видимости, не вернулся туда, а обосновался в Мемфисе. Харемхеб сразу же после своего избрания фараоном отплыл на север. В Мемфисе подолгу жил Сети I (второй фараон XIX династий), а его сын Рамсес II выстроил себе великолепную резиденцию на северо-востоке Дельты — Пер-Рамсес.

Фивы потеряли и в том, что после Аменхетепа IV рядом с Амоном постоянно упоминались Ра и Птах — главные божества городов Нижнего Египта — Гелиополя и Мемфиса. Правда, переселение царей на север могло иметь и выгодную для фиванского жречества сторону, поскольку в самих Фивах оно поднимало значение власти верховного жреца.

В случае, если победа во внутренних тяжбах осталась за жречеством и старой знатью, то можно было бы ожидать, что победители примут меры к известному ограничению власти фараона в свою пользу. Однако этого не произошло. Рамсес II в установлении почитания собственных изображений далеко превзошел Амехетепа III, а раболепная лесть двора ныне превращала царя даже в хозяина всей природы.

Хотя владения в Сирии и Палестине были уменьшены и разорены, а бесконечные войны скоро должны были истощить и сам Египет, никогда еще не строилось столько храмов, как во вторую половину Нового царства. Харемхеб, очевидно, воздвиг, а последующие цари отделали изумительной красотой чертог перед главным храмом Амона в Фивах. На вершине любой из его двенадцати колонн могло уместиться до ста человек.

Не менее величественным был вырубленный в Эфиопии в скале храм, известный ныне под названием Абу-Симбельского. Четыре изваяния Рамсеса II, высеченные из скалы у входа в храм, имели в высоту 20 м каждое. Подобное каменное изваяние частично уцелело и в поминальном храме того же царя в Фивах (в так называемом Рамессее). Значительно меньшие каменные статуи находятся на месте ныне разрушенного храма Птаха в Мемфисе.

Немало новых храмов воздвиг Рамсес II в Египте и Эфиопии. И поныне видны груды обломков громадных сооружений на месте новой столицы Рамсеса в северо-восточной части Дельты. Сооружения, воздвигнутые Сети I и его сыном в Абидосе, затмили все созданное там прежде. Гробницы царей времен XVIII династии точно так же терялись перед гробницами Сети I или Рамсеса III (IV) в Фиванских скалах.

Строительство второй половины Нового царства свидетельствовало о значении храмовой знати. Но оно же бесспорно говорило о неисчерпаемых средствах и рабочей силе, находившихся в распоряжении фараонов, которые могли привлекать к строительству огромные массы населения всего Египта. Сокращение прежних сирийско-палестинских доходов в значительной мере, если не сполна окупало хозяйственное развитие Эфиопии, ставшей к тому времени полуегипетской страной, и Нижнего Египта, превратившегося в ведущую часть страны.

Цари XIX династии наряду с последними представителями XVIII династии оставались, согласно надписям, царями, «творящими сановников», выдвигающими «бедняков». Выставлять себя простолюдином, возвеличенным милостью царя, было настолько принятым, что подобное прошлое приписывал себе иной раз даже вельможа заведомо непростого происхождения.

В числе влиятельнейших людей в египетском государстве при XIX–XX династиях были личные царские прислужники — «кравчие цари», иные из которых были иноземцами, к тому же безродными. Свидетельством политики фараона, направленной на то, чтобы найти опору своей власти среди мелких и средних рабовладельцев, является указ, изданный Харемхебом. Под страхом тяжелых кар он запрещал должностным лицам и военным забирать у населения рабов, ладьи и т. п. Вместе с тем царь слагал с судей налог в пользу казны в видах пресечения взяточничества, от которого, очевидно, страдали прежде всего люди незнатные и незажиточные.

Харемхеб придавал большое значение своему указу и обнародовал его в виде надписей на камне в разных городах страны. Этот указ не только соответствовал интересам «всякого рядового воина и всякого человека, что в земле (египетской) до края ее», он был еще и на руку самой царской власти, которая искала поддержку у мелких рабовладельцев и средних слоев. Можно с уверенностью сказать, что взяточников он не исправил — известиями о продажности должностных людей говорилось не только в сказках, но и в школьных поучениях.

Между новой знатью, связанной с мелкими рабовладельцами, и старой знатью вкупе с жречеством Амона после смерти Аменхетепа IV было достигнуто какое-то соглашение. Скорее всего оно выразилось и в территориальном размежевании; южная часть страны осталась за старой столицей — Фивами, а северная часть в силу ее положения подле палестинской границы осталась естественным местом сосредоточения войск фараона.

Оставляя за собой северную резиденцию, фараон не только уходил из под влияния могущественной южной: знати, но и мог обеспечить здесь до некоторой степени благоприятные условия для процветания новой знати, на которую он опирался. Это особо касалось новой столицы, где вовсе не было старой знати. Если еще в середине XVIII династии Нижний Египет был для столичных вельмож до того получужой страной, что поставки оттуда чуть ли не приравнивались к иноземной дани, то уже через несколько лет положение изменилось настолько, что именно Север стал ведущей частью государства. Указаний на царившее там хозяйственное оживление более чем достаточно. Так что сосредоточение в Нижнем Египте вооруженных сил, высшего управления и двора, как и следовало ожидать, дало свои плоды.

Внешняя политика XIX династии

Для преемников Аменхетепа IV вопрос о Сирии и Палестине был ключевым вопросом внешней политики. С начала XIX династии, основанной Рамсесом I, преемником Харемхеба, разгорелась длительная борьба с хеттами, которая, однако, не привела к восстановлению в прежних границах царства Тутмоса III.

Возвращением из-под власти хеттов под сень египетской короны сирийского государства Амурру увенчались победы Сети I. Но так случилось только на первых порах. События последующего царствования Рамсеса II, сына Сети, доказали бесперспективность дальнейшей борьбы.

На пятом году царствования Рамсеса II под стенами сирийского города Кадеша произошла решительная схватка с хеттами. Обманутый ложными вестями об отходе отрядов хеттов на север Сирии, фараон, возглавлявший авангардные части своего войска, вдруг встретил у Кадеша громадное вражеское войско. Неожиданным нападением хеттских колесниц была смята и раздавлена значительная часть египтян. Сам фараон с горсткой воинов был окружен двумя с половиной тысячами вражеских колесниц, к которым затем прибавилась еще тысяча.

Без всяких сомнений оборона Рамсеса в конце концов была бы сломлена, как бы храбро и отчаянно тот ни сражался. Однако в решительный момент битвы на выручку фараону со взморья подоспел отборный отряд воинов, шедший, по приказу Рамсеса, западнее, в стороне от основных сил. Затем подтянулись и основные войска фараона, так что поле битвы в конце концов осталось за ним.

Но Кадеш не был взят Рамсесом. Хотя и царь хеттов Муваталлу упустил свою удачу. У него оставалось в резерве еще 17 тысяч свежих бойцов, в основном пехотинцев, которых он так и не решился двинуть в сражение. Земляки царя Муваталлу — сами хетты — являлись только ядром его войска. В остальном оно состояло из жителей покоренных и союзных областей Малой Азии и Сирии. Муваталлу рисковал слишком многим, ведь по свидетельству египтян, он будто бы отдал союзникам все, что имела его страна, не оставив в государстве ни золота, ни серебра.

Судя по дошедшим до нас источникам, в течение последующих шестнадцати лет хетты укрывались в укрепленных крепостях, не решаясь принять сражение в чистом поле. Однако сирийско-палестинские подданные фараона, ненавидевшие египтян, всячески поддерживали хеттов. Вскоре после битвы у Кадеша почти все население Сирии и Палестины встало в ряды восставших против Рамсеса.

Фараон сокрушал крепости, уничтожал леса, угонял в рабство население непокорных областей. Египетские войска прорывались до самых подступов к Малой Азии. В отличие от войска Тутмоса III, воины Рамсеса уже умели справляться с крепостями.

Итог этих громких побед, однако, был довольно скромным. На двадцать первом году своего царствования Рамсес II заключил мир с преемником Муваталлу — Хаттусили III. Затем последовал союзный договор, и, наконец, фараон женился на дочери своего нового союзника. На средиземноморском берегу египетские владения лишь немного выдавались на север, а основная часть Сирии, включая Амурру, осталась за хеттами. Причиной необычной уступчивости обеих сторон могла быть надвигающаяся угроза со стороны Ассирии.

Конец XIX династии и упадок нового царства

Обострившиеся противоречия между ведущими общественными силами севера и юга явились причиной смуты, которая ознаменовала конец XIX династии. Одним из самых ярких событий того времени было так называемое «восстание Ирсу». Единственным источником, по которому мы можем судить об этом событии, является надпись, изложенная от имени Рамсеса III, третьего царя XX династии. Надпись сообщает нам о вспыхнувшем мятеже, но главе которого стал сириец по имени Ирсу.

В это время, как мы узнаем из надписи, «один соединился с другим», «один убивал другого — знатные и бедные». Имуществу богачей был нанесен ущерб. С богами η ту пору «обращались как с людьми», не было почета храмам и жречеству. Восстание было подавлено, фараон Сетнехт «убил злоумышленников и выправил землю до края ее, бывшую мятежной».

Сетнехт был основателем XX династии (около 1200 года до н. э.). В то время борьба внутри класса рабовладельцев немного приутихла. Это становится понятно, потому что возникла необходимость обороняться от внутреннего и внешнего врага, необходимость, которую почувствовали все рабовладельческие слои общества.

Начало XX династии

Рамсес III был сыном Сетнехта. При нем Египет трижды подвергался нашествию переселявшихся иноземных племен. В пятом году царствования Рамсеса III это были ливийские племена. В кровопролитной битве, стоившей ливийцам свыше 12 500 человек убитыми, Рамсес разбил врагов.

В восьмом году фараон разбил на суше и на море двигавшиеся с севера вдоль финикийско-палестинского побережья «народы моря». Кто-то из разбитых врагов, в частности филистимляне осели затем на палестинском побережье, должно быть, с разрешения фараона.

В 11-м году ливийское племя максиев вновь напало на Египет. Ливийцы опять были побеждены и бежали, потеряв убитыми около 2200 и пленными свыше 2000 человек. Возможно, что Рамсесу удалось продвинуться со своим войском далеко на северо-восток. Однако, судя по источникам того времени, особого успеха это ему не принесло.

Иноплеменные части все чаще и чаще упоминаются рядом с египетской пехотой и колесничным войском. Шерданы и ливийцы в войске имелись и прежде, но никогда еще так не выдвигались.

Царским указом Рамсес III освободил храмы от существовавшей ранее обязанности сдачи в воины каждого десятого из своих людей. Учитывая обширность храмовых владений, понятно, что причиненный этим ущерб вооруженным силам трудно было возместить иначе как усиленным набором войска иноплеменников, в числе которых были недавние враги, ливийцы и филистимляне. Логично предположить также, что и страх перед массами служил причиной умножения иноземных частей.

Морская битва египтян с «народами моря» при Рамсесе III (IV). Часть рельефа из храма Мединет-Хабу. XX династия.

Рамсес, как правило, давал дары не только большим храмам, но и второстепенным. Все это проделывалось в то время, когда ремесленники на самом царском кладбище голодали и отказывались дальше работать, а сам верховный сановник отвечал на их укоры ссылкой на пустоту государственной житницы. Расстройство экономики Египта, как предполагается, явилось следствием расточительства фараонов и обогащения храмов.

На 32-м году своего царствования Рамсес III пал жертвой придворного заговора. Вновь дала о себе знать обострившаяся борьба внутри правящих кругов. Судя по сохранившейся записи судебного следствия, в деле были замешаны высокопоставленные и невысокопоставленные лица, прочившие на престол одного из царевичей. Окрепшая было в борьбе с сирийцами и иноплеменными нашествиями царская власть быстро стала ослабевать, не будучи в состоянии совладать с взаимно враждовавшими силами юга и севера.

На северных территориях Египетской державы, в Палестине при Рамсесе III еще имелись египетские крепости-храмы, целые города принадлежали Амону. Остатки египетского владычества сохранялись там, по-видимому, еще при преемниках Рамсеса II, однако, уже в середине XI века в Палестине и Сирии не оставалось и тени египетской власти.

Египетскому наместнику покорялась лишь одна Эфиопия. Внутри страны падение власти последних Рамсесов рассматривалось не менее отчетливо. Если еще Рамсес III вынужден был ограждать городские храмы в средней части Египта на случай ливийских вторжений, то в конце XX династии даже в самих Фивах работы на царском кладбище неоднократно прерывались из-за неспокойного положения. Все более и более обособлявшееся жреческое царство на юге противостояло ослабевшей царской власти на севере. Юг оказался в руках верховных жрецов Фив, как глав крупнейшего храмового хозяйства Амона.

Какая-то локальная война против верховного жреца Аменхетепа имела место при Рамсесе IX, однако, в общем верховные жрецы прочно сидели в своем городе, не в пример фараонам на севере. За время от Рамсеса IV до Рамсеса IX на престоле сменилось шесть царей, а в Фивах только три верховных жреца. Эти трое были отец и два его сына, так что владением Амона долгие годы управлял один жреческий дом.

Верховный жрец Амона Херихор был уже наполовину царем, так как совмещал свою жреческую должность со званием верховного сановника, заведыванием государственной житницей, начальством над войском и управлением Эфиопией.

Культура египта в период нового царства

Изобразительное искусство, литература и зодчество

Портретные изваяния времени Аменхетепа IV, например, скульптурные портреты царицы Нефертити, найденные в мастерской художника по имени Тутмос, принадлежат к наиболее замечательным произведениям египетского искусства. При этом общий уровень мастерства в то время был неизмеримо выше, чем в период Среднего царства. Если среди заупокойных плит Среднего царства даже времени его расцвета сплошь и рядом встречаются низкокачественные, с грубыми изображениями, то среди таких же плит Нового царства неискусных мало.

Сирийская крепость, разорённая египетскими войсками. Рельеф из храма Мединет-Хабу. XX династия.

Плавность и гибкость очертаний на изображениях, составляющих в прежние суровые времена редкость, стали, особенно в росписях середины XII династии, частым явлением. Изящество и тщательность отличали рельефы еще при Сети I. Но затем строительное увлечение при Рамсесе II, которое вело к необходимости быстро покрывать резными изображениями огромные поверхности стен и столбов, имело своим следствием то, что работа мастеров становится небрежной. Простой рельеф внутри углубленного контура берет верх над более сложным барельефом. Это не значит, конечно, что исчезли выдающиеся мастера. Отдельные произведения того времени, как из числа изваяний, так и из числа плоскостных изображений, принадлежат по выполнению к примечательнейшим образцам египетского искусства. Можно удивляться тому, как люди создавали исполинские царские статуи, вроде высеченных из скалы при Рамсесе II перед его Абу-Симбельским храмом.

Никогда еще египетское изобразительное искусство по своему содержанию не было таким разносторонним, как в Новом царстве. В фиванских пещерных гробницах стены чаще всего покрывались росписью разнообразного содержания, в мемфисских гробницах — рельефной резьбой. Значительное количество росписей из дворцов и домов, преимущественно из Эль-Амарны, сохранилось от Нового царства. Это изображения растений, животных, пленников, изображения культа, в частности царской семьи и так далее. При XIX–XX династиях показу современной жизни были отведены даже храмовые стены.

Завоевания ряда восточных государств, знакомство с их культурой обогащают кругозор египтян, а получение дани драгоценными товарами и торговля привносит еще большую роскошь в быт египетской знати. Во всех предметах быта египтяне стремятся к изысканным пропорциям, плавным линиям, будь то мебель или туалетная ложечка для косметики в виде плывущей девушки с цветком лотоса в руках.

Эти же черты утонченности и изысканности появляются и в настенных фресках, по-своему звучат они в новом решении костюма. Далее мы предлагаем читателю познакомиться с результатами исследований российского искусствоведа М. Мерцаловой, представленными ею в книге «Костюм разных времен и народов».

Первые попытки использовать пластические свойства тканей, чтобы сделать костюм более красивым, получают в эпоху Нового царства дальнейшее развитие. Появление тонких, прозрачных тканей дает возможность носить одновременно несколько одежд. Легкие, тонкие ткани, плиссированные или слегка драпированные, окружают тело прозрачной дымкой, создают новые пропорции, придают внешнему облику человека черты изнеженности и изящества.

Таким образом, новая одежда прежде всего украшала человека, изменяла его облик, позволяла скрывать и скрашивать недостатки, в то время как примитивный «схенти» Древнего царства оставлял тело обнаженным и служил всего лишь некоторой защитой.

Возможно, под влиянием Востока в это время появляются элементы кроя. Примером может служить фрагмент фрески Нового царства, где изображен казначей фараона в одежде, состоящей из узкой, короткой рубашки, полудлинного «схенти», поверх которого надет небольшой набедренник из пестрой или вышитой ткани с фестонами по нижнему краю.

Большое распространение получает и новая одежда «сусх», состоящая из рубашки — калазириса и большого куска прямоугольной ткани, названного греками «синдон». Синдон, чаще всего плиссированный, обертывали поверх калазириса вокруг бедер, спереди завязывали, а концы прикрепляли с внутренней стороны.

Фараон и его приближенные носили также калазирисы из прозрачной ткани, сверху — плиссированный или драпированный схенти, а иногда только один прозрачный схенти поверх нижнего схенти.

Наряду с этим появились и новые мужские одежды из пестрых цветных тканей.

Сближение форм женского и мужского костюмов не является приметой только конца двадцатого века нашей эры. В эпоху Нового царства происходило нечто подобное. Это явление, неизвестное египтянам Древнего царства, становится одной из наиболее характерных особенностей одежды рассматриваемого периода.

Высокая, подчеркнутая талия, легкие, прозрачные одежды из плиссированных тканей то окружают фигуру египетской женщины прозрачным колокольчиком, то облегают все формы легкой плиссировкой в различных направлениях.

В эпоху Нового царства к традиционному женскому цветному калазирису, шафрановому, голубому или красному, делают бретели контрастных цветов или украшают ткань калазириса чешуйчатым узором, как в эпоху Среднего царства, имитирующим крылья кобчика, символа Изиды. В таких калазирисах иногда изображены царицы при свершении жертвоприношений. Знатные египтянки часто покрывали плечи небольшой пелериной из плотной или тонкой прозрачной ткани, которую драпировали на груди. Но существовали и большие покрывала. Они окутывали всю фигуру или изящно драпировались на бедрах.

Женский костюм простолюдинки остается почти без изменений: рубашку-калазирис на бретелях или с небольшими рукавами делают из цветных, белых и натурального цвета льняных или хлопчатобумажных тканей. Культура хлопка широко распространяется в это время.

Сохранились изображения рабынь и в их национальных одеждах. Женские парики эпохи Нового царства были особенно разнообразны. В их формах видно стремление к единому композиционному решению всего костюма.

Наиболее известным скульптурным памятником того времени, конечно, является известняковая скульптура головы царицы Нефертити, находящаяся ныне в государственном музее Берлина. Высокий царский головной убор — «атеф» — венчает голову прославленной красавицы, изображенной великим скульптором эпохи Нового царства Тутмосом.

Чтобы представить себе одежду египетской знати эпохи Нового царства, нам, пожалуй, лучше взглянуть на рельеф, изображающий фараона Аменофиса IV с женой в саду. Интимность отношений молодой пары — юного фараона и его жены, передана художником в жесте хрупкой царицы, которым она подносит небольшой букет цветов своему супругу, как бы предлагая ему вдохнуть аромат только что распустившихся весенних первоцветов. Ощущение радостного расцвета жизни молодых создает и цветовая гамма сочетания палевых, голубоватых и светло-зеленых тонов разных оттенков. Костюм фараона состоит из белого «схенти» который задрапирован синдоном из легкой прозрачной ткани. Концы синдона, перекинутые спереди, богато вышиты и закончены рельефными металлическими нашивками. С внутренней стороны синдон укреплен поясом, длинные концы которого спускаются с правой и левой сторон. Они вышиты поперечными полосками. Небольшой парик украшен уреем, а сзади — двумя лентами из такой же ткани, как и пояс. Правая рука фараона опирается на посох, один из символов его власти. Плечи и грудь покрыты «ускхом» (круглое широкое ожерелье — один из символов солнца в древнем Египте) из цветных пластинок.

Костюм жены фараона декорирован значительно меньше и состоит из двух основных частей — длинного калазириса из легкой прозрачной ткани и покрывала из такой же легкой, белой, еще более прозрачной ткани, задрапированной определенным способом на фигуре. Пояс из плотной цветной ткани спускается спереди с правой стороны двумя длинными концами. На голове повязка с уреем. Концы повязки развеваются сзади, на плечах — ускх. Кроме него, среди украшений были широко распространены также и сетки, которыми, словно туникой, украшали калазирис, а также браслеты и многое, многое другое.

Высокий уровень мастерства ремесленников, особенно ярко проявился в производстве украшений. Еще в пору Древнего царства египтяне изобретают цветные пасты и ими покрывают крупный бисер или делают его из цветных смальт. Из этого бисера на протяжении всей истории древнего Египта изготовляли много различных украшений.

Золотые украшения эпохи Нового царства отличаются не только высокой техникой, но и изысканным художественным решением, тонким рисунком, изящной простотой, красотой умело стилизованных форм. Таков, например, головной убор жены Тутмоса III. Он состоит из тонких золотых чеканных пластинок, и кажется составленным из многочисленных отражений солнца. В этом произведении ювелирного искусства уже сияют зарницы культа солнца, созданного фараоном Эхнатоном через восемьдесят с лишним лет после Тутмоса.

Также интересна золотая серьга периода XVIII династии. Красота сияния золота в сочетании с цветными эмалями, расположенными в сложном рисунке этого нагрудного украшения — своеобразная зашифрованная повесть о его мистическом назначении. В этом украшении нет ничего случайного, нет красоты ради красоты. Все строго обусловлено, числовые соотношения ажурных золотых площадей внутреннего круга, где помещена голова копчика, и наружного окаймления, которое держат цепкие лапы хищника, количество подвесок, хвост птицы — все подчинено строго охраняемым, засекреченным формулам. В этих соотношениях, в этих формулах, воплощенных в совершенной материальной красоте, египтяне видели божественную силу природы.

Сравнительный анализ литературы Египта Среднего и Нового царств оказывается не в пользу Нового царства. Судя по уцелевшим рукописям, писцы при XVIII династии ограничивались главным образом переписыванием сочинений времени Среднего царства. Некоторые славословия в честь царей и богов того времени и отдельные места в царских исторических надписях и жизнеописания частных лиц были составлены художественно. Времени Тутмоса III касается сказка о взятии хитростью палестинского города полководцем царя, хотя дошла до нас эта сказка в записи времени XV династии. Не исключена также возможность, что некоторые из замечательных любовных стихов в сборниках времен XIX–XX династий возникли еще в предшествующее время.

Богатая художественная письменность, пользовавшаяся разговорным новоегипетским языком, прочно вошедшим в литературу в XV–XIV вв. до н. э., предстает перед нами с началом XIX династии. О двух простых поселянах, которые, преодолев козни жен-изменниц, воцаряются под конец друг за другом в Египте, повествует «Сказка о двух братьях». Здесь подробно и любовно описан быт братьев-земледельцев и совсем не по-придворному дан образ жалкого фараона-злодея.

«Сказка об обреченном царевиче» показывает иноземцев без тени того глумления, которое было в обычных царских надписях. Возмущение бездушием общественных верхов по отношению к обездоленным звучит в «Сказке о правде и кривде». Выданный неправедными судьями Кривде и ослепленный им Правда подобран в пустыне богатой женщиной. Женщина имеет от него сына, но тем не менее оставляет слепца в привратниках. Подросший мальчик требует от матери назвать его отца. Возмущенный ее поведением он воздает почести слепцу привратнику и, хитроумно изобличив суд, добивается торжества над Кривдой.

«Сказка о фиванском царе Секененра и гиксосском царе Апопи» затрагивала, по-видимому злободневные вопросы, хотя и рассказывала о препирательстве между царями, существовавшими века тому назад. Образ гиксосского царя, чтившего Сета на севере и бросившего вызов Амону и югу, намекал, вероятно, на создание фараонами нового города Пер-Рамсес и почитание там бога Сета.

В другом, уже не сказочном, а песенном произведении, в «Песне о кадешской битве» сквозит зависть жречества к войску. Воины Рамсеса II здесь — неблагодарные трусы, оставившие своего благодетеля одного среди врагов, тогда как Амон помнит о царских щедротах и вызволяет царя из беды.

От времени XIX династии дошел до нас древнейший образчик «литературной критики», длинное и язвительное послание к незадачливому сочинителю, осмеивающее его неопытность.

В так называемом «Мифе аб Астарте» можно видеть указание на связь египетской художественной словесности времени Нового царства с финикийской, возможно, даже прямое заимствование из нее. От второй половины Нового царства осталось множество славословий в честь тогдашних царей, богов, новой столицы, царской колесницы и так далее. Сохранилось также очень много поучений, преимущественно школьных прописей, славящих ремесло писца как единственно свободное от тягот и бед.

Храмы Ментухетепа III (XI династия) и Хатшепсут (XVIII династия) в Дер эль-Бахри. Реконструкция.

К счастью, зодчество Нового царства нам известно больше, чем зодчество любой другой поры фараоновского Египта. Только для Нового царства возможно на наглядных примерах проследить связь между существовавшими родами зодчества. Столица Менхетепа IV Эль-Амарна, покинутая его преемниками и сохранившаяся в развалинах до наших дней, является главным источником наших сведений о гражданском зодчестве Нового царства. Жилища простых горожан были небольшими; они состояли из нескольких помещений, расположенных вокруг относительно большой прямоугольной комнаты. Городские усадьбы сановников состояли из сада, дворов, служб и господского дома. Необходимой принадлежностью богатого дома, как и в Среднем царстве, была продолговатая поперечная зала и вторая — прямоугольная. Теперь обе эти залы были украшены колоннами. Позади глубокой залы, находившейся посередине жилья и возвышавшейся над другими частями дома, располагались личные покои хозяина.

Резиденция Аменхетепа III в Фивах, хотя и больших размеров, была тем не менее построена из необожженного кирпича. Дворец его сына в новой столице был чудовищной величины, а парадные части этого дворца были построены из камня. Средние помещения дворца, в отличие от частных домов, были вытянуты по общей оси. Так располагались громадный двор, обставленный царскими изваяниями, возвышающееся крыльцо с колоннами, поперечное помещение с колоннами, затем глубокая зала. По одной оси были расположены средние части и в Малом дворце на севере столицы.

«Домами богов» называли храмы. Типичный фиванский храм, подобно дворцам Аменхетепа IV, был вытянут по единой оси. За воротами с башнями по бокам, так называемыми пилонами, следовал двор с колоннадами вдоль стен, затем крыльцо с колоннами и поперечная колонная зала. В глубине храма обитал, как и в частном доме, «хозяин», в данном случае изображение бога.

В громадном фиванском Карнакском храме, строившемся веками, в ансамбль входила вереница добавочных дворов и пилонов. Перед пилонами ставились громадные царские изваяния и граненые островерхие столбы-обелиски. К храму вела дорога, обставленная по бокам сфинксами. Карнакский и Луксорский храмы были соединены при Аменхетепе III дорогой, по краям которой стояли бараньеголовые сфинксы.

Мастерская художников-резчиков. Роспись из гробницы в Фивах. XVIII династия.

Кирпичные надгробные пирамидки фараонов XVII династии были ничтожно малы. Еще не порывали с обычаем погребать царя под пирамидой. Тутмос I, зачинатель большого новоегипетского строительства, окончательно отказался от пирамиды. В ущелье на западе от Фив, известном ныне под арабским именем Бибан-Эль-Мулук («врата царей») Тутмос I велел высечь себе гробницу так, чтобы никто не видел ее и не слышал о ней. После бурь Среднего царства фараоны имели все основания желать, чтобы их погребения не обращали на себя внимания, не бросались в глаза и не могли быть разграблены. Теперь поминальные храмы царей были отделены от гробниц. Они остались в речной долине у подножия скал. Поминальный храм Рамсеса III, так называемый храм Мединет-Хабу, был объединен с дворцовыми постройками в укрепленное целое со своеобразным надвратным сооружением спереди, похожим на высокую крепость.

К счастью, нам известны авторы-изготовители некоторых сооружений Нового царства. Храм царицы Хатшепсут в Дер эль-Бахри строил ее любимец Сененмут. В строительстве Луксорского храма при Аменхетепе III принимали участие начальника работ Гор и Сути. Под наблюдением зодчего Инини высекалась в скалах гробница Тутмоса I времени XVIII династии. Обожествленный позже зодчий и государственный деятель Аменхетеп, сын Хани, прославился при фараоне Аменхетепе III.

Наука Египта нового царства

Естественнонаучные знания, которые были довольно обширны и при Среднем царстве, во времена Нового царства, когда наблюдался значительный рост производительных сил, значительно приумножились. К периоду Нового царства относится изложение догадки о том, что соответствующие созвездия находятся на небе и днем. Они невидимы только потому, что тогда на небе находится солнце. В Палестине были найдены карманные или, лучше сказать, нашейные египетские солнечные часики конца XIX династии, оброненные, возможно, каким-либо воином или посланцем. До нас также дошло наставление о пользовании солнечными часами. При XVIII династии в Египте были изобретены водяные часы. В списках Нового царства сохранилось полностью или частично несколько лечебников. Один из них, смесь причудливых колдовских средств с вполне рациональными, заполняет свиток длиною в 20 метров. Он заключает подробное описание кровообращения. От того же времени (начало XVIII династии) сохранилась часть рукописи о лечении ран, в частности таких, как пролом черепа или повреждение внутренних полостей носа. Составителю лечебника, по-видимому, было известно о связи между повреждениями головного мозга и расстройства функций других областей тела, даже таких отдаленных от мозга, как нижние конечности.

В середине XVIII династии при фараоне Тутмосе III на стенах главного храма в Фивах было изображено множество растений и некоторое число животных, привезенных из сирийского похода.

Куски подробных чертежей, можно сказать, карт горных промыслов пустыни, также сохранились от времени Нового царства.

При XIX династии был создан список царей знаменитого Туринского папируса, называющегося так по месту хранения. Он представлял собой чрезвычайно обстоятельный список династий и царствований с точными летоисчислительными показаниями и выкладками. К сожалению, он дошел до нас в очень поврежденном виде. Можно только жалеть, что до нас не полностью дошли летописи походов Тутмоса III, переписанных некогда на кожаном свитке. Единственный отрывок этих летописей, сохранившийся более или менее полно на храмовой стене, это описание военных действий под Мигиддо.

Древнейшая из дошедших до нас географических карт. План золотых рудников в Восточной пустыне (современный Вади Хаммамат) времени фараона Сети I. XIX династия. Между двумя рядами остроконечных гор, окрашенных в подлиннике в красный цвет, простираются две долины с дорогами (А-А, Б-Б), соединённые поперечной долиной (В-В). Эта дороги, как и дорога Г, ведут судя по надписи, к морю. На горах имеются золотые копи (Д) и святилище Амона (Е). У дороги — дома персонала (Ж), на месте пересечения долин — колодец (К) и памятная плита (Л).

Глава 5. Хеттская держава

Древнейшие сведения о хеттах

История открытия хеттов

«Одно из племен, живущих в Палестине, с которым израильтяне, согласно Ветхому завету, встретились, вступив на землю обетованную, называется хетты. В книге Бытия среди таких племен, как аморреи, рефаимы, кенеи, хананеи, гергесеи упоминется также племя хеттеев. Это же племя упоминается также в книге Иисуса Навина. В другом месте Ветхого завета мы читаем, что Иерусалим это незаконный отпрыск аморрея и хеттеянки. В одном месте уточняется район Палестины, населенный хеттами: „Амалик живет на южной части земли. Хеттеи, иевусеи и аморреи живут на горе. Хананеи же живут в приморье и на берегу Иордана“, — так английский историк О. Герни начинает свой труд „Хетты“ (перевод на русский язык осуществлен изд-вом „Наука“, М., 1987). Сведения, которые английскому востоковеду удалось собрать воедино и переосмыслить — уникальны. Несмотря на то, что история хеттов до этой поры всегда была предметом ожесточенных споров ученых, О. Герни смог выстроить доступные историку нашего времени факты в практически безупречный с точки зрения логики ряд. Несомненно, в этой отрасли знания, как и во всех других, имеется несколько исследовательских концепций, и издание, предпринятое нами, является своего рода их „суммой“». В главе, посвященной хеттской державе, мы позволим себе воспользоваться как результатами исследований советских ученых, так и упомянутого нами О. Герни (главным образом это касается таких глав, как «Брак и семья в хеттском государстве», «Особенности хеттской монархии», «Хеттское войско» и нескольких других).

Итак, легендарный народ Малой Азии — хетты — до середины прошлого столетия был известен только по данным Библии. Лишь только благодаря успешной дешифровке клинописных и иероглифических памятников подтвердилось их реальное существование.

Когда были расшифрованы исторические хроники Египта, оказалось, что цари XVIII династии имели сношения со страной, называвшейся Хета. Начиная с тех лет, когда Тутмос III проник на север Сирии, перешел Евфрат в XV веке до н. э., народ хетты со своими многочисленными союзниками сражался против Рамсеса II в битве при Кадеше на реке Оронт. Эта битва с большими подробностями была описана египетским поэтом Пентауром.

Тот же царь в более поздний период своего царствования заключил с хеттами договор, текст которого был высечен на стене великого храма в Карнаке. Было очевидно, что народ Хеты в египетских текстах и хетты в Ветхом завете представляли собой одно и то же. Этот факт, казалось, получил подтверждение, когда началась дешифровка клинописных ассирийских надписей, и обнаружилось, что со времени Тиглатпаласара I Сирия была известна ассирийцам как страна «Хатти» со столицей в Каркемише.

В 1876 году доктор А. Г. Сейс в своем докладе, прочитанном Обществу библейской археологии, предложил приписать хеттам найденные в Хаме и Алеппо базальтовые блоки, покрытые странными письменами. Один из хам адских камней был обнаружен еще в 1812 году путешественником Буркхардтом, который в книге «Путешествия по Сирии» сообщал, что в одном из домов на базарной площади у стены находится «камень со множеством фигурок и знаков, напоминающих иероглифы, хотя и непохожих на египетские».

В 1870 году двум американским путешественникам Джонсону и Джессопу удалось найти еще пять подобных камней в стенах домов Хама. Эти пять камней были выломаны из стен домов и посланы в Константинопольский музей. Предварительно были сделаны слепки с надписей. На камень из Алеппо, встроенный в стену мечети, впервые обратили внимание в 1871 году. Камень обладает способностью исцелять воспаление глаз — так считали местные жители. Целые поколения страждущих этим недугом терли глаза о его поверхность, сглаживая ее. На какое-то время камень исчез. Позже оказалось, что он был спрятан местными жителями и спустя несколько лет водворен на место.

В большом наскальном изображении над рекой Ивриз в горах Тавра были найдены подобные письмена. Сочетание письма и рельефа позволило установить некую общность ряда сходных памятников, сообщения о которых поступали из отдаленных частей Малой Азии в течение нескольких лет. Среди них на первом месте были остатки строений около Богазкея и около деревни Аладжа-Хююк в излучине реки Галис.

Над холмами, что возвышались над Богазкеем, можно было видеть массивные стены и остатки разрушенного города-крепости. В двух милях отсюда выступала отвесная скала, известная под названием Язылыкая («исписанная» скала). На ее уступе был высечен выпуклый рельеф, изображавший две встречные процессии фигур, сходящихся о середине задней стены. В центральной части развалин города около Богазкея стоял сильно выветрившийся камень с хеттской иероглифической надписью. Иероглифические надписи также имелись по сторонам фигур на Язылыкая. Ворота с огромными сфинксами по сторонам стояли в Аладжа-Хююке. За воротами находилось множество обломков, покрывавших остатки бывшего древнего города или обширного строения.

Многое в истории хеттов прояснилось после открытия в. 1887 году телльамарцских писем, глиняных табличек с клинописью, большей частью на аккадском языке, содержащих дипломатическую и административную переписку царя Эхнатона и его отца Аменхетепа III в период приблизительно с 1370 по 1348 гг. до н. э. В письмах от палестинских и сирийских вассалов содержались частые упоминания о царе Хатти и движение его войск. Среди писем одно было даже от самого Суппилулиумы, царя Хатти, поздравлявшего Эхнатона с его восшествием на престол.

Тогда многим ученым стало ясно, что раскопки в Богазкее обещают принести богатые результаты. В 1906 году под руководством доктора Гуго Винклера работа была начата. Было открыто более 10 тысяч клинописных табличек и стало сразу ясно, что археологи нашли царский архив. Оказалось, что большинство этих табличек было написано на неизвестном языке и не поддавались прочтению. Но некоторые из них были на хорошо известном аккадском языке Вавилонии и предварительное их изучение показало, что столица страны Хатти была именно здесь.

В первый же сезон раскопок был найден документ, который оказался хеттским вариантом уже упомянутого договора между Рамсесом II и царем Хатти. Египетский вариант этого договора был датирован 25-м годом царствования фараона. Значит, здесь, а не в Сирии была столица этой «великой Хеты», которая платила дань Тутмосу III, а затем сражалась и заключила мир с Рамсесом II.

В предварительном сообщении Винклера об этих табличках приводился список царей Хатти от Суппилулиумы в первой половине XIV столетия до Арнуванды в конце XIII, после чего записи резко обрывались. Очевидно, что в течение этих двухсот лет каппадокийское Хеттское царство главенствовало над другими государствами великой хеттской конфедерации и было опустошено около 1200 года до н. э. народом мушки, и что другие хеттские государства затем попросту восстановили свою независимость под гегемонией Каркемиша.

В 1915 году член немецкого восточного общества чех Б. Грозный опубликовал свой первый набросок хеттской грамматики.

География хеттских поселений


Древнейшие сведения о хеттах

После разгрома гиксосов, господствовавших в Палестине и Сирии, Египет завоевал обширные пространства в Передней Азии, что значительно изменило существовавшее здесь положение.

Дойдя до пределов Малой Азии, египетские войска столкнулись здесь с силами недавно возникшего и крепнувшего Хеттского государства.

Хетты, подчинив себе многие племена Малой Азии, создали к тому времени могущественную державу. Началась длительная борьба между двумя государствами за господство.

В ходе этой борьбы развивались и различного рода хозяйственные и политические связи между странами Азии и Средиземноморья. Связи более глубокие, чем когда-либо ранее. Это обстоятельство имело большое историческое значение.

Страна, явившаяся ядром Хеттской державы, находится в восточной части центрального плато Малой Азии. Она в основном расположена по среднему течению реки Гарис (ныне Кызыл Ирмак в Турции). Впоследствии, примерно с VI–V вв. до н. э., эта страна стала называться Каппадокией.

Страна представляет собой плато, окруженное горами, отделяющими ее от Черного и Средиземного морей. Вследствие этого, несмотря на близость морей, климат здесь континентальный, атмосферных осадков выпадает немного. Для земледелия здесь по большей части необходимо искусственное орошение. Но здешние реки несут мало воды и, в связи с узостью речных долин, для искусственного орошения использовать их трудно.

Окрестные горы богаты камнем, лесом, а также рудами. Местное население рано освоило плавку металлов.

Древнейшее известное нам население этой страны называло себя хатти. Изучение его языка привело исследователей к заключению, что это был не индоевропейский язык. Наиболее часто высказывается предположение, что этот язык был родственен языкам современного Кавказа и Закавказья.

Хатти были группой разрозненных, в основном, скотоводческих племен, живших в конце третьего тысячелетия еще первобытно общинным строем, хотя этот строй уже находился в стадии разложения.

Еще к началу второго тысячелетия хатти серьезно отставали по уровню своего общественно-экономического развития от рабовладельческих обществ, сложившихся в Двуречье и Египте.

Народ хатти проживал на путях от Черного моря к Средиземному и от Эгейского моря и Двуречью. Их страна была важным центром добычи металла, в частности серебра, славилась также продуктами животноводства, особенно шерстью.

Очень рано страна хатти втягивается в торговлю и обмена, которые велись на обширной территории Передней Азии. Древнейшие известные нам факты истории этой страны связаны с ее ролью в развитии обмена, хотя не он, конечно, определял хозяйственную жизнь ее населения.

Хеттское царство (XV–XIII вв. до н. э.)

Торговые колонии аккадских купцов появляются в Малой Азии, вероятно, уже около середины третьего тысячелетия до нашей эры. Ассирийские купцы вытесняют аккадских в конце третьего тысячелетия.

Самые ранние известные нам факты обращения местных жителей в рабство связаны с ростовщической деятельностью ассирийских купцов. Такая деятельность не могла быть успешной, если бы она не поддерживалась местной племенной знатью, которая извлекала немалые выгоды от посредничества. К этому времени племенная знать сама уже превратилась в рабовладельцев.

Торговая колония ассирийских купцов начинает хиреть в первой половине второго тысячелетия до нашей эры. Ассирия в этот период временно слабеет и уже не может по-прежнему поддерживать свои торговые колонии в Малой Азии. К тому же торговля Двуречья перемещается к югу, в города на побережье Средиземного моря.

Крепнувшая местная племенная знать, возможно, была уже способна в ряде случаев обходиться без посредничества ассирийцев.

Тогда же восточную часть Малой Азии наводняют племена, говорившие на языке индо-европейской семьи. Следовательно, они были этнически неоднородны с местным населением. Ученым до сих пор неизвестно, откуда они пришли в Малую Азию, с Балкан или с Северного Причерноморья через Кавказ. На основании письменных документов можно установить, что их язык назывался несийским.

Тем не менее, страну, завоеванную ими, они по-прежнему называли страной Хатти, а окружающие народы продолжали их называть хеттами. В научной литературе население, говорящее на несийском языке, принято называть хеттами. Древнейшее же население страны Хатти, то есть, в сущности, настоящих хеттов, называют обычно протохеттами.

Несийский язык в очень значительной степени обогатил свой словарный запас за счет протохеттского языка и при скрещении с ним выходил победителем повсюду, где носители этого языка оседали.

В Малую Азию вместе с хеттами, носителями несийского языка, продвинулись и другие племена, говорившие на языках индо-европейской семьи, но несколько отличных от несийского языка.

К югу и юго-западу от основной территории расселения хеттов осели лувийские племена. Они среди всех племен-пришельцев были наиболее значительными.

Объединение хеттских племен

Несколько племен на рубеже XVIII и XVII вв. до н. э. боролись между собой за гегемонию в стране хеттов. Центрами общественной жизни и управления у этих племен были хорошо укрепленные населенные пункты, которые уже можно было назвать городами. Наиболее важными из этих городов были Неса, Куссар и Цалпа. Очевидно, диалект области города Неса и лег в основу хеттского языка.

Эти города возглавлялись вождями, которые уже значительно выделились из массы передовых общинников, поэтому некоторые ученые и считают их царями. Анитте, правителю Куссара, сопутствовал успех в борьбе хеттских царьков за гегемонию. Анитта разрушил город Хаттуса, оплот протохеттских племен, подчинил Несу и сделал ее своей столицей.

Еще более удачливым завоевателем был один из преемников Анитты — Табарна, имя которого стало нарицательным в качестве титула главы Хеттского государства. Хеттские тексты начинают историю именно с его правления.

Опираясь на силу племенного союза, Табарна подчинил различные территории восточной части Малой Азии. Его сын Хаттусили продолжал завоевания и направил свои походы в Сирию против города Халпа. Но после его смерти, согласно позднейшему источнику, восходящему ко времени царя Телепину, «…рабы царевича восстали, они начали их дома разрушать, своих господ предавать и проливать их кровь…». Надо полагать, что речь здесь идет о восстании порабощенного населения покоренных областей, воспользовавшегося раздорами в среде знати хеттского племенного союза.

Следует отметить, что текст подчеркивает сплоченность племенного союза, имевшую место как при Табарне, так и при Хаттусили: «…тогда его сыновья, братья, его свойственники, его родственники и его воины были объединены». Поскольку источник отмечает восстание «рабов» против «царевичей», а не против «царя», то, по-видимому, речь идет о периоде после смерти Хаттусили, когда вопрос о его преемнике еще не был решен, что и привело к смутам среди хеттских племен.

Царская власть усиливалась пропорционально усилению опасности, вызванной восстанием в завоеванных областях. На царский престол вступил один из сыновей Хаттусили по имени Мурсили.

Вокруг нового царя, как отмечает источник, были собраны его сыновья, свойственники, родственники и воины. Надо думать, что восстание покоренных областей побудило хеттскую знать к большей сплоченности.

В Хаттусу, древний центр протохеттских племен, разрушенный в свое время Аниттой, Мурсили распорядился перевести столицу. Переводом столицы в Хаттусу Мурсили, очевидно, хотел подчеркнуть, что теперь завершилось объединение племен-носителей несийского языка и протохеттских племен, коренного населения страны.

Мурсили решил предпринять далекие походы в области, лежавшие за пределами Малой Азии — в Северную Сирию и вниз по Евфрату, в Вавилонию. Это полностью соответствовало интересам знати, жаждавшей грабежа и наживы.

В Передней Азии в это время еще существовало обширное, но внутренне непрочное объединение гиксосов, которые к середине XVIII века до н. э. подчинили себе северную часть Египта.

Однако Южный Египет достиг значительных успехов в борьбе с гиксосами еще в конце XVII века до н. э. По-видимому, под влиянием именно этих успехов египетского оружия, Хаттусили, а затем и его сын Мурсили получили возможность направить свои походы в область города Халпы. Предполагается, что он являлся опорным пунктом гиксосов на севере.

Надо думать, что фараонам Египта XVII–XVIII династий походы хеттских царей на Халпу были на руку, так как значительно облегчали окончательное изгнание гиксосов из долины Нила.

О походе Мурсили на названный город хеттский источник повествует следующими краткими словами: «Он, то есть Мурсили, пошел на Халпу и разрушил Халпу, привел пленных из Халпы и их имущество в Хаттусу». Взятие Халпы принято датировать примерно 1600 годом до нашей эры. Непрочное военное объединение распалось вскоре после этого похода.

Победы хеттского царя и победы египетского фараона Яхмеса I дали свой результат. Сразу после окончания удачной военной кампании в Северной Сирии хетты предприняли поход против Вавилонского государства, которое в это время уже не могло оказать серьезного сопротивления, будучи ослабленным внутренними смутами и непрерывными внешними войнами.

Хеттский царь заручился союзом с хурритским государством Митанни, завладевшим, по-видимому, еще в конце VIII в. до н. э. Северной Месопотамией. Благодаря помощи своего союзника, Муре или смог беспрепятственно достигнуть Вавилона. Разграбив знаменитый город, он вернулся с богатой добычей обратно в Хаттусу.

Позднее Мурсили стал жертвой дворцовых заговоров. Вероятно, они были вызваны спорами о престолонаследии. Так или иначе, но после убийства Мурсили в течение ряда лет хеттское общество потрясают смуты и восстания.

Общественная структура державы хеттов


Экономические отношения в государстве

При раскопках в деревушке Богазкей на территории современной Турции недалеко от Анкары археологами был обнаружен государственный архив хеттских царей. Не было никаких сомнений, что именно здесь и находилась столица Хеттской державы Хаттуса.

Ученым удалось обнаружить несколько десятков тысяч клинописных документов, которые имеют огромное значение для изучения общественных отношений у хеттов. Из клинописных табличек нам становится известно о значительном развитии производительных сил в стране хеттов к XVI в. до н. э.

Бронзовые орудия труда к тому времени уже решительно преобладали. Хотя скотоводство продолжало играть важную роль в хозяйственной жизни страны, однако относительно развитым стало и земледелие, причем несмотря на неблагоприятные природные условия, зарождается и ирригационное земледелие. Процветает торговля, возникают различные ремесла.

Еще с древнейших времен разрабатывались богатые минералами крупные горные массивы Анатолии. Медь была у ассирийских купцов Каппадокии основным предметом экспорта как раз перед образованием царства Хатти, а серебро с того времени и далее имелось, очевидно, в изобилии, поскольку оно служило средством обмена. Точное нахождение медных рудников установить не удалось, но несомненно, что главным крупным центром по добыче серебра и свинца был тогда, как и сейчас, Болкар-Маден в киликийском Тавре, поскольку поблизости находятся поздние хеттские памятники. Хеттские и ассирийско-каппадокийские тексты дают нам названия гор и городов, где добывались все эти металлы, но, к сожалению, их невозможно идентифицировать.

Процессия хеттских богов и жрецов. Наскальные рельефы Язылы-Кая XIV–XIII вв. до н. э.

Анатолийские горы также изобилуют железными рудами, однако во II тысячелетии железо было как в Анатолии, так и везде на Ближнем Востоке драгоценным металлом, поскольку техника плавки металла и способ получения нужных для этого высоких температур не были как следует освоены. Медь и бронза были заурядными металлами и широко использовались для изготовления оружия, всякого рода орудий и утвари. Найдено лишь несколько железных предметов хеттского периода, хотя в хеттских текстах упоминаются железные мечи, железные письменные таблички и даже железные статуи богов и животных. Все эти предметы носили особый характер. Они либо посвящались храмам, либо предназначались в подарок царям. В надписи Анитты, по-видимому, содержатся самые ранние упоминания о таких крупных предметах. Он отмечает, что им получен в качестве дани от города Пурусханды железный скипетр и железный трон.

Однако этот фрагмент не может достоверно свидетельствовать о том, что такие большие предметы изготовлялись в столь ранние времена из-за сомнительной подлинности документов, хотя мелкие вещицы, такие, как булавки и небольшие украшения, действительно упоминаются в значительно более ранних контекстах. Похоже, что железоделательная техника была освоена в хеттский период лишь несколькими искусными мастерами, которые могли заламывать высокую цену за свои изделия.

Знаменитый фрагмент из письма хеттского царя Хаттусили III к одному из современников, вероятно царю Ассирии, подтверждает для XIII века превосходство народов Малой Азии в умении, если не обрабатывать, то по крайней мере выплавлять железо:

«Что до хорошего железа, о котором ты мне писал, хорошего железа в моем доме и „доме печати“ в Киццуватне нет. Сейчас плохая пора для производства железа, о котором я писал. Они сделают хорошее железо, но пока еще не закончили работу. Когда они закончат, я пошлю его тебе. Теперь я посылаю тебе железное лезвие для кинжала».

Было бы ошибкой вычитывать слишком много из этого отрывка. Например, он не доказывает того, что хеттский царь накладывал эмбарго на вывоз железа для военных целей. Ссылку на «плохую пору для производства железа» можно объяснить, предположив, что, как и в других обществах, у хеттов выплавкой железа занимались крестьяне it домашних условиях зимой, когда на полях не было работы.

Таким образом, вполне вероятно, что поздним летом или осенью запасы выплавленного железа сильно оскудевали. Процитированный выше отрывок впервые был использован для доказательства того, что Киццуватна находилась в районе Понта, позднее известного грекам как родина железоделателей-халибов. Но теперь мы знаем, что Киццуватна находилась на юге, охватывая Катаонию и часть Киликии. Получается так, что либо хранилище, находившееся в этом районе, использовалось как склад для экспортированного железа, доставленного из других мест царства, либо железная руда добывалась где-то в горах Тавра. Серебро в хеттском царстве, как и во всем Ближнем Востоке, являлось средством обмена (или для мелких средств обмена свинец) в виде брусков или колец. Оно отмерялось по весу. Впрочем, встречался и более примитивный метод расчета, основанный на отмеривании ячменя. Единицей веса был сикль, а шестьдесят сиклей составляли мину, как в Вавилоне. Не лишено вероятности, что фактически вес сикля был меньше, чем вес вавилонского сикля (8,4 грамма), ибо в одном договоре ставится условие, что дань должна взвешиваться гирями купцов хатти, а через много столетий мы узнаем, что каркемишская мина весила 300 г, тогда как вавилонская — 505 г.

Из свода законов нам становится известной цена на некоторых домашних животных. Так, например, овца стоила один сикль, коза — 2/3 сикля, корова — 7 сиклей, лошадь — 14 сиклей, пахотный вол — 15 сиклей, бык — 10 сиклей и мул — 1 мина. В тексте указано, что цена жеребца, кобылы для упряжки, осла или ослицы для упряжки «одна и та же», но не указывается, какова. Цена свиней также не указана.

Один акр орошаемой земли стоил три сикля. Один акр виноградника — 1 мину. Нарядная одежда стоила 30 сиклей, синяя шерстяная одежда — 20 сиклей, головная повязка 1 — сикль, нарядная рубаха — 3 сикля, широкая льняная ткань — 5 сиклей. Одна мина меди стоила 1/4 сикля. В своде законов упоминаются хеттские купцы, отправившиеся в путешествие по провинциям, в Лувию и в Палу, и нет основания сомневаться, что эти купцы возили свои товары за границу, в соседние страны.

Тексты табличек ассирийских колонистов XVIII века до н. э. дают нам вполне достоверное представление о характере этой международной торговли, так как ассирийцы были лишь посредниками, сновавшими между Ашшуром и анатолийскими царствами.

Металлы из Анатолии, особенно медь, вывозились в обмен на месопотамские ткани и олово. Последнее поэтому должно было добываться к востоку от хеттского царства и ввозиться через Ашшур. Впрочем, нельзя быть уверенным, что эта ситуация сохранилась и в хеттское время. Вполне возможно, что возникли прямые пути к залежам олова где-нибудь в районе Кавказа.

Помимо всего прочего, мы узнаем из одного религиозного текста, что медь ввозилась из Аласии, то есть с Кипра, где располагались самые богатые рудники древнего мира. Значит ли это, что медные рудники Анатолии были истощены? Если Аласия была чужой страной, тогда, видимо, так оно и было. Но следует вспомнить, что хеттский царь Арнуванда III претендовал на Аласию, считая ее по крайней мере частью сферы влияния, если не провинцией своей империи. Если Аласия была лишь добавочным источником меди в пределах империи, то это объясняло бы низкую цену на медь по сравнению с серебром (1:240).

Хеттской знати удалось чрезвычайно обогатиться во время успешных завоевательных походов. В лице рабов, захваченных на войне, она приобрела необходимую рабочую силу для организации крупных частных хозяйств на землях ранее бывших племенной собственностью.

Процесс приспособления классом рабовладельцев старой племенной организации к своим нуждам и формирование государства был длительным. Уже после его завершения, в период царствования Телепину, во второй половине XVI в. до нашей эры и был составлен древнейший хеттский исторический источник, описывавший события от времен Табарны до времени Телепину.

В государственном архиве хеттских царей обнаружено множество анналов, судебников, договоров с другими государствами, дипломатическая переписка, хозяйственные документы и многое другое.

В договорах хеттских царей с царями других государств ярко отражаются характерные особенности рабовладельческого хеттского государства.

Так, крупнейший из правителей хеттской державы Суппилулиума, которому удалось значительно расширить границы своего государства на рубеже XVI–XV вв. до н. э., требовал от союзников помощи в том случае, если «царь страны Хатти выступит в поход для захвата добычи».

Необходимо было избежать столкновений между союзниками при разделе добычи. И поэтому в письменных соглашениях тщательно разбирался вопрос, на какую часть военной добычи имело право каждое из союзных войск.

При совместных военных действиях против врагов, политически независимых от союзных государств, договор устанавливал каждой из сторон причитавшуюся ей часть добычи движимого имущества. Вопрос же о владении захваченной территории оставался временно открытым.

Если, например, в городе, принадлежавшем одному из союзных государств вспыхивало восстание, то он после подавления восстания передавался той из договаривавшихся сторон, которая им раньше владела.

Войны Хеттского государства вызывались настойчивым стремлением захватить людей и скот, потому столь детальная разработка вопроса о разделе военной добычи не может удивлять. Многочисленные свидетельства хеттских текстов это подтверждают.

Например, царь Мурсили II (около 1340 года до н. э.) с гордостью сообщал в своих анналах о грабительских походах своего отца Суппилулиумы: «Когда мой отец был в стране Каркемиш, послал он Лупакки и Тесубцальма в страну Амка (область, примыкающая к Нижнему Оронту) и они пошли в поход, напали на страну Амка и привели добычу людьми, крупный скот к моему отцу».

Да и сам Мурсили II не отставал от своего отца в погоне за «добычей людьми». В разделе своих анналов, посвященном войне в стране Арцава, он сообщает о громадном количестве людей, захваченных здесь его войском: «Когда я всю страну Арцава убедил, что я — солнце (титул хеттского царя), добычей людьми в дом царя привел. Это было всего 66 тысяч людей добычей. То, что владыки, то есть знать, войска, колесничие из Хаттуса, привели в качестве добычи людьми, крупного и мелкого скота — нельзя было сосчитать».

Охота за людьми оставалась основным стимулом войны до конца существования Хеттской державы. Потому анналы Мурсили II пестрят сообщениями о числе захваченных людей и отправке их в Хаттусу.

Охота за людьми начиналась сразу же после победы над врагом. Остатки разгромленного войска, а также население вражеской страны загонялись в горы, чтобы заставить их вследствие недостатка пищи, питья сдаться на милость победителям.

Нет никакого сомнения, что враги, то есть другие рабовладельческие государства, платили той же монетой, и в случае победы угоняли на чужбину жителей страны хеттов.

Однако в договорах хеттских царей с другими государствами всегда предусматривалась взаимная выдача пленных. Хеттские цари заставляли побежденных врагов выдавать им пленных хеттов, которых они затем возвращали в старые жилища.

Слово «пленный» соответствует шумерскому термину «нам-ра», встречающемуся в хеттских документах. Однако хеттские писцы для обозначения военнопленных использовали еще и особый нессийский термин «схваченные» (аппантес). Между этими терминами имелось некоторое различие. Вероятно, что «схваченные» являлись врагами, плененными на поле сражения, а термин «нам-ра» относился к населению вражеской страны, уведенному хеттами в результате победоносной войны. В дальнейшем схваченные вливались в общую массу нам-ра. Эти последние, по сути дела, отождествлялись с классом рабов.

В одном из текстов дано следующее описание благосостояния всего населения страны хеттов: «…люди и скот умножались, и пленные из страны врага были в хорошем состоянии, ничто не погибало». «Схваченные» здесь, По-видимому, включены в общую массу пленных. Пленные в этом тексте выделены в особую категорию населения страны хеттов и упоминаются вслед за скотом. Что же это за категория? Несомненно, составитель текста имел своей задачей описать благополучие всего населения страны хеттов, однако, рабы в тексте не упоминаются. В других хеттских текстах свободные обычно противопоставляются не пленным, а рабам.

Нет никаких оснований сомневаться в том, что громадное большинство рабов в хеттском обществе состояло именно из пленных чужеземцев. По крайней мере, в данном случае мы имеем полное основание для отождествления пленных с рабами.

Для работ на царских землях, на полях, садах, виноградниках, а также на пастбищах использовалась та часть из этих пленных, которая была захвачена царем, то есть хеттским войском.

Царь снабжал пленными также и хозяйства храмов. Храмовые хозяйства, правда, велись в хеттском государстве самостоятельно, однако, пребывали под постоянной опекой царя, который защищал их от посягательства со стороны окружающего населения, когда оно стремилось воспользоваться «хорошей жатвой бога».

Значительная часть свободного населения служила в качестве воинов, и потому царь предоставлял пленных городам и общинам, которые являлись основой военной организации хеттского государства.

Некоторые пленные, наряду с пленными царя, являлись собственностью частных лиц. В одном из вышеприведенных текстов упоминается о том, что участниками в дележе пленных выступали владыки, войска и колесничие из Хаттусы. Высшая знать в Хеттском государстве, так называемые «владыки», а также рядовые воины получали пленных в собственность и могли ими безоговорочно распоряжаться.

Число купленных рабов, по сравнению с большим количеством рабов из плена, было небольшое. Но следует сказать о том, что не все пленные без исключения становились рабами. Некоторая часть из них, наиболее пригодная для военного дела, пополняла поредевшие ряды воинов хеттов и сажалась царем на военные наделы.

Но был и другой тип рабства — это долговое рабство, которое практиковалось в хеттском обществе наряду с обращенными в рабство пленными и купленными рабами. Долговое рабство усиливалось в годы голода, когда «отец продавал сына за серебро», да и сам глава семейства мог попасть в голодный год в положение раба-должника в хозяйстве того, кто ему, как говорят тексты, «давал жить».

Особенности хеттской монархии

Хеттские цари именовались «великий царь, табарна» (имеется несколько вариантов написания этого титула. В данной главе, которая по большей части составлена на основе работы О. Герни «Хетты», мы оставляем орфографию, предлагаемую английским исследователем).

Ттул «великий царь» на языке дипломатии означал, что хеттский царь претендовал на то, чтобы считаться одним из великих правителей своего времени, властвующих над менее значительными царями. Титул «табарна» носил только здравствующий монарх, и можно думать, что каждый правящий царь рассматривался хеттами как перевоплощенный основатель царского рода.

В поздний период империи «табарна» обычно заменяется титулом, означающим «мое солнце». Это была, вероятно, должная форма обращения, употребляемая подданными царя, и она, несомненно, заимствована хеттами из современных им царств Митанни и Египта вместе с крылатым солнечным диском как символом царского достоинства.

Восточная концепция царя, наделенного сверхчеловеческими силами, также возникает в период империи. Это выражается в обороте «Герой, любимец бога…», который следует за именем всех позднейших царей и встречается в следующем отрывке из так называемой автобиографии Хаттусили III: «Богиня, госпожа моя, всегда держала меня за руку. Я был тем человеком, кому была явлена власть богини, и перед лицом богов в божественном чуде я шел. Мне не случалось делать дурного дела человеческого».

Мы имеем много текстов того же периода, в которых описаны тщательно разработанные ритуалы, соблюдавшиеся при дворе и предназначенные для охраны царя от малейшего осквернения.

При жизни хеттский царь фактически никогда не обожествлялся, однако, существовал узаконенный культ духов предшествовавших царей, и поэтому смерть царя постоянно выражалась эвфемическим оборотом «он стал богом».

Царь был одновременно верховным главнокомандующим армий, верховным судьей и главным жрецом. Естественно, что он должен был также в качестве главы государства отвечать за все дипломатические отношения с иностранными державами. Перепоручать подчиненным он мог только свои полномочия судьи. Военные и религиозные обязанности он должен был исполнять лично. Если иногда пренебрегал последними, чересчур занятый дальними военными походами, то это рассматривалось как грех, который мог навлечь на страну гнев богов.

Иногда мы узнаем даже, что важные военные действия поручались военачальникам, потому что сам царь должен был спешить назад, в столицу на религиозные празднества.

Все же обычно он находился в летние месяцы в походе, во главе своих войск, а зиму проводил дома, посвящая время культовым празднествам и другим религиозным обязанностям. Они требовали его личного присутствия в каждом из основных культовых центров государства, и существуют тексты, описывающие поездки, которые регулярно совершает царь, часто вместе с царицей и наследником. Такие тексты, конечно, служат важным источником информации о местонахождении этих городов, поскольку в них точно указывается время, необходимое для переезда с места на место.

На различных памятниках хеттский царь чаще всего изображен исполняющим функции жреца. В Аладжа-Хююке мы видим его молящимся, с руками, воздетыми в приветствии перед изображением быка (символа бога Грозы), а в Малатье — совершающим возлияние перед самим великим богом Грозы Хатти. На этих и на всех других памятниках он изображен в особом длинном одеянии, доходящем до лодыжек. Поверх него царь облачен в замысловатую накидку, проходящую под одной рукой и перекинутую через другую. Конец накидки свободно свисает спереди. На голове у царя, видимо, надета плотно сидящая шапочка, а в руках длинный посох.

Другая своеобразная черта хеттской монархии заключается в чрезвычайно независимом положении царицы. Ее титул — «таваннанна», образованный от имени ее прародительницы, жены царя табарны, наследовался только после смерти ее предшественницы.

Поэтому, пока царица-мать здравствовала, жена здравствующего монарха могла называться только женой царя. Хаттские царицы представляются, как правило, сильными и не всегда приятными личностями.

В этом смысле особенно отличилась вдова царя Суппилулиумы, которая причинила так много неприятностей своему сыну Мурсили II, что тот был вынужден изгнать ее из дворца, и это послужило причиной ее смерти. Это было таким скандальным делом, что даже почти полвека спустя оно лежало бременем на совести Хаттусили III. Жена его, царица Пудухепа, играла выдающуюся роль в делах государства и постоянно упоминается вместе с мужем во всех государственных документах. Она даже вела самостоятельно переписку с царицей Египта. Мы ее видим совершающей жертвоприношения великой хеттской богине Фыракдыне. Текст договора с Египтом свидетельствует, что у нее была собственная официальная печать, на которой она изображена в объятиях той же богини.


Текст царя Телепину свидетельствует о том, что после смерти Мурсили I, который стал жертвой дворцовых заговоров, наступило время смут и волнений, продолжавшееся не один десяток лет. В то время отдельные покоренные области стремились снова добиться самостоятельности, пользуясь раздорами в царском роде. Реформы, которые были увековечены указами царя Телепину, явились следствием придворных переворотов, заливавших кровью царский дворец.

Следующими словами Телепину характеризует положение, создавшееся в результате длительных дворцовых смут: «Теперь кровопролитие стало обычным в царском доме и Истапарни царица умерла и затем Аммуна царевич умер. Теперь боги и люди объявили: „Смотри же — в Хаттусе кровопролитие стало обычным! Теперь я, Телепину, собрал тулию (совет) в Хаттусе. С настоящего времени никто не сделает вреда членам царской семьи и не ударит в него кинжалом!“» Эти слова предваряют указ о реформах Телепину в вопросе о престолонаследии и в вопросе об установлении прав знати по отношению к царю.

Согласно новому закону, Телепину право на престол сохранял за прямым потомством царя, то есть не за родом царя, а за его семьей. Преемником царя должен быть старший сын царя от первой, то есть, полноправной жены. Если царица не приносила главе государства потомства, то царем становился «второй по порядку» или «второй ступени», то есть, возможно, сын от наложницы. Бывало и так, что власть передавалась мужу «первой» царевны, то есть дочери от первой жены царя. Такое случалось в том случае, если царь не оставлял после себя мужского потомства.

Телепину удалось провести закон о престолонаследии в тулию (совете), государственном учреждении, в состав которого входили сыновья царя, его родственники, свойственники, высшая племенная знать, а также высшая придворная знать и начальник телохранителей.

Ограничив престолонаследие лишь пределами семьи царя, этот закон, несомненно, укрепил царскую власть. Вместе с тем, он сохранял большое значение тулии. Тулия имела право наложить вето на решение царя казнить кого-либо из своих братьев или сестер. Царь, казнивший кого-либо из них самовольно, отвечал за это своей головой и его могли казнить на основании решения тулии.


Царь получал право казнить кого-либо из своих царевичей в случае подтверждения тулией его виновности, однако он не имел право причинять зло семье казненного и конфисковать его дома, поля, виноградники, рабов, скот и. д. Все имущество казненного наследовала его семья.

В государственном строе Хеттского государства продолжал существовать и такой институт, как древний панк («толпа»), то есть, собрание воинов. Но в его состав входили теперь не все воины, а лишь привилегированная их часть — телохранители царя и начальники тысяч, наряду со знатью, входившей, кроме того, еще и в тулию.

Реформированный панк, подобный народному собранию племенной демократии, являлся во время войны высшим органом власти, который имел право требовать от царя, чтобы он притеснял врагов, а не прощал их.

В мирное время «толпа» имела право «свободно говорить» о преступлениях царя, которые карались, уже прав да, по решению тулии. Наказание виновного члена панка было правом этого собрания: «…если кто-нибудь злое сделает, либо отец дома, либо начальник слуг дворца, либо начальник виночерпиев, либо начальник телохранителей, либо начальник знатных тысячников… и вы, панк, захватите его и предайте наказанию», — говорится в указе царя.

В отличие от власти царя в Шумерах, Иокадо и фараонов Египта, власть хеттских царей не была деспотичной. Об этом свидетельствует указ царя Телепину. В силу исторических условий Хеттская держава представляла собой единение мелких царств, управлявшихся частью родственниками хеттского царя, частью представителями местных царских родов.

Хеттские законы

Законы хеттских царей стали известны историкам на несколько лет позже, нежели законы царя Хаммурапи. Эти законы являлись важнейшим источником для определения общественных отношений в хеттском государстве.

В богатой сокровищнице богазкейского архива едва ли не самыми ценными текстами являются две большие, правда несколько поврежденные, клинописные таблицы, сохранившие часть законов хеттских царей. Одну таблицу можно датировать примерно концом XIV века, а другую — первой половиной XIII века до н. э. Благодаря ряду имеющихся фрагментов текстов, содержание таблиц, в особенности той, которая старше, было почти полностью восстановлено.

Содержание первой таблицы посвящено вопросам уголовного права (убийства, преступления против личности, кража скота из домов, поджоги закромов, бегства и укрывательства рабов, похищения рабов и свободных), а также семейного права и положения воинов.

Что касается второй таблицы, то она производит впечатление беспорядочной выписки самых разнообразных дополнительных положений с прибавлением обширного тарифа цен различных товаров. К некоторым статьям, выписанным в первой таблице, писец добавлял замечания о том, что внесло новое законодательство в старое право.

В хеттских памятниках право несколько детализировано по сравнению с законами Хамурапи. По крайней мере, если таблички богазкейского архива дают нам полную картину хеттского законодательства, то такой вывод кажется бесспорным.

Например, кража различных видов скота в различных частях хеттского сборника трактуется в противоположность законам Хаммурапи весьма подробно, что, пожалуй, и не удивительно в обществе, в котором скотоводство играло еще и в это время значительную роль.

В других случаях следует искать причину большей детализации законодательства хеттских царей в большей сложности социально-экономических условий Хеттской державы, объединившей в XIV в. до н. э. на сравнительно долгий срок обширную территорию.

В одном отношении хеттское право было значительно более совершенным, нежели законы Хаммурапи, а именно в отношении кары за убийство. Умышленное убийство каралось двойным штрафом, по сравнению с убийством, когда «грешит лишь рука». Значит, хеттский законодатель принимал во внимание наличие злого умысла или отсутствие его у виновного.

В позднейшей переработке первой таблицы в случаях убийства купца предусматривались три возможные причины преступления. Убийство купца с целью грабежа, убийство из мести, а не из корысти и, наконец, убийство по неосторожности. А что касается законов Хаммурапи, то злая воля в них учитывалась в очень малой степени.

По сравнению с законами шумеров, ассирийцев, евреев, египтян, хеттские законы при первом поверхностном взгляде кажутся более мягкими. Однако следует подчеркнуть, что эта мягкость хеттских законов является лишь кажущейся. По отношению к рабам эти законы были чрезвычайно жестоки, а по отношению к свободным более гуманны.

Свободный человек должен был платить за кражу лишь штраф двенадцать сиклей, заменивший штраф в одну мину (60 сиклей или около половины килограмма серебра), установленный более древним законодательством. Раб за то же преступление платил меньший штраф, и платил конечно же не он сам, а его хозяин. Но зато раб карался обрезанием ушей и носа.

В случае поджога свободный должен был лишь снова построить дом, но «если раб поджигает дом и если (даже) хозяин его возместит убыток, то рабу отрезают нос и уши его хозяину».

Подобная же дифференциация в наложении кары по отношению к свободным и рабам имеется и в статье, связанной с представлением о магическом употреблении чьим-либо именем с целью причинить вред: «…если свободный человек убьет змею и назовет при этом имя кого-либо, то он должен уплатить за это мину серебра. Если же это сделал раб, то он должен за это умереть».

Вообще через все законы хеттских царей проходит красной нитью противопоставление раба свободному человеку. По отношению к непокорным рабам хеттские законы были значительно более жестокими, нежели законы Хамурапи. Вавилонский раб за сопротивление своему господину подвергался отрезанию уха, а хеттский раб предавался мучительной смерти.

Возможность брака раба со свободной женщиной была ограничена. Наряду с двумя статьями, допускавшими брак раба со свободной женщиной, мы имеем две статьи, которые должны были препятствовать сожительству свободной женщины с рабом. Рабы, от сожительства с которыми хеттские законы стремились удержать свободных женщин, были конечно же не рядовыми рабами, а рабами, занимавшими привилегированное положение, подобное «рабу сокровищницы» или «рабу престолонаследника». Что же касается большинства рабов, которые не владели ценным имуществом, то они, конечно же, не могли заплатить требовавшуюся «цену жены».

Сразу несколько документов свидетельствует о том, что рабы были лишены средств производства. Один из документов говорит о положении рабов в хозяйстве крупного рабовладельца.

Это царская дарственная грамота рабов, скота и земли, датированная концом XIII в. до н. э. Эта грамота была дана одной из дворцовых женщин высокого ранга. Здесь за перечислением общего количества рабов по возрасту и профессии следует перечисление скота «десять голов крупного скота челяди, десять голов крупного скота домоповинности царю, сто пять овец, две лошади, три мула». Первый пункт перечисления дает основание думать, что рабам в большом имении могло принадлежать некоторое количество скота, которое, однако, включалось в состав собственности рабовладельца. Перечисление скота сменяется перечисление земельных участков, но здесь нет указаний на то, чтобы часть земельных участков принадлежала рабам. Основная масса скота, а также вся земля находились в непосредственном владении землевладельца и рабовладельца.

В маленьких же хозяйственных наделах тяжело вооруженных воинов рабы не владели и скотом. Как об этом свидетельствует одна из статей закона: «…если воин и его оруженосец вели совместные хозяйства и разъединяются и разделяют свой дом, то воин может, если их хозяйству принадлежит десять голов (то есть рабов), взять семь голов, три головы может взять оруженосец. Крупный и мелкий скот они делят так же». О скоте рабов здесь нет речи, хотя упоминание его было бы весьма естественным при подобном дележе.

В пользу того, что раб, как общее правило, был лишен имущества, говорят и статьи закона, посвященные карам рабов за их преступления, поскольку они свидетельствуют об ответственности рабовладельца за убытки, принесенные его рабом.

Хеттские законы были жестокими в отношении рабов-военнопленных, однако, они не были мягкими и по отношению к тем свободным, которые попадали в положение раба-должника. Оговоров, которые имеются в аналогичном случае в памятниках ассирийского права, о хорошем обращении с подобными бедняками, хеттские законы не содержат.

Рабовладельческая знать, наиболее мощная и склонная к насилиям в отношении экономически слабых слоев общества, могла остаться почти безнаказанной за совершаемые ею преступления.

Крупные рабовладельцы могли, не боясь угрозы применения к ним принципа «око за око, зуб за зуб» и права кровной мести, расправляться со всеми неугодными им лицами, ведь новое законодательство хеттских царей требовало уплаты пени не только в случае увечья, но и в случае убийства. За преднамеренное убийство виновный должен был отдать семье убитого четырех рабов, а за убийство по неосторожности — двух рабов. По более позднему дополнению к законам убийца платил серебром.

Некоторые представители хеттской знати, как нам известно, имели до сотни и больше рабов, потому им ничего не стоило отдать за убийство своего врага двух или четырех рабов, а за телесное повреждение — некоторую сумму серебра.

Из этого становится понятно, почему рабовладельческая: знать могла не бояться никого и ничего. Знать могла не только расправляться со своими врагами из среды мелких рабовладельцев, но также и расширять, по существу безнаказанно, свое рабовладельческое хозяйство за счет хозяйства тех же мелких рабовладельцев. Хеттское законодательство это им позволяло.

Согласно закону, лицо, укравшее раба, каралось не смертью, а одним лишь денежным штрафом. За укрывательство беглого или украденного раба хеттское законодательство также налагало один лишь денежный штраф, хотя и весьма значительный.

Законы же Хаммурапи, как было указано выше, устанавливали и за кражу раба, и за его укрывательство смертную казнь, но не пеню. Разумеется, пеня не могла удержать крупного рабовладельца от соблазна усилить свое хозяйство включением в него беглых рабов. Следовательно, отсутствие в хеттских законах угрозы смертной казни за кражу и укрывательство рабов следует сопоставить с отказом тех же законов от принципа «око за око, зуб за зуб» и права кровной мести.

Все это свидетельствует о том, что крупная рабовладельческая знать занимала в хеттском государстве господствующее положение. Авторитет суда представителей знати утверждался хеттскими законами в той же мере, как и суд самого царя. Лицо, позволившее себе издеваться над судом царя, уничтожалось вместе со всей семьей, а виновнику непризнания суда сановника рубили голову.

Х озяйство

По мнению О. Герни, во времена хеттов малоазийский климат был менее суровым. Природные условия, сложившиеся в наше время, этот ученый, проживший немало времени в центральных районах Турции, описывает следующим образом:

«Плоскогорье Малой Азии в известном смысле является продолжением русской степи и климат его весьма суров. Злые ветры с севера вызывают в зимние месяцы сильные снегопады, а после короткой весны страна опаляется беспощадным летним солнцем. Тучи проливаются дождем, по большей части, на склонах Тавра или на холмах черноморского побережья. Таким образом, центральное плато — это продуваемая ветрами степь, и лишь в долинах рек можно найти достаточно воды и укрытия для человеческих поселений.

Можно часами ехать по унылой волнистой равнине, пока вдруг внизу не покажется напоенная водой долина, а там, вдали опять вырисовываются мягкие очертания низких холмов, подобных тем, которые только что оставил за собой.

На родине хеттов, к северу от каппадокийской реки (Делидже-Ирмак) долины и реки встречаются чаще, и край не кажется столь унылым. Здесь почти все поля лежат вблизи селений и тщательно обработаны. Но отсутствие деревьев на холмах поражает, и нет спасения от леденящих зимних ветров» («Хетты», М., 1987).

Далее О. Герни утверждает, что люди здесь, как нынче, так и во времена хеттов занимались главным образом сельским хозяйством. Это подтверждается текстами. Главный источник сведений о природе хеттского общества — свод законов — исходит из того, что страна была повсеместно аграрной. Мы располагаем также списками полей и документами на владение, содержащими подробные инвентарные описи владений, которые имели, по-видимому, довольно значительные размеры. Вот несколько параграфов свода законов, характеризующих сельскохозяйственный фонд хеттской цивилизации:

75. Если кто-нибудь возьмет взаймы и запряжет быка, лошадь, мула или осла, и тот падет, или его растерзает волк, или он заблудится, то, взявший его должен заплатить полную его стоимость. Но если он скажет: «От руки божьей он погиб», то должен принести клятву.

86. Если свинья забредет на гумно, или на поле, или и сад, и хозяин гумна, поля или сада ударит ее и она падет, он должен вернуть ее владельцу. А если он не вернет ее назад, то станет вором.

105. Если кто-нибудь подожжет (валежник?) и (оставит его) там, и огонь перекинется на виноградник, если, виноградная лоза, яблоки, гранатовые деревья и грушевые деревья сгорят, то за каждое дерево он должен отдать (шесть) сиклей серебра и посадить плантацию заново. Если он раб, то он должен отдать три сикля серебра.

151. Если кто-нибудь наймет пахотного быка, то один месяц найма стоит один сикль серебра.

159. Если кто-нибудь запряжет пару быков, то стоимость найма полмеры ячменя.

91. Если кто-нибудь украдет рой пчел, то прежде давали одну мину серебра, теперь же он должен отдать пять сиклей серебра.

Главными зерновыми культурами были ячмень и эммер, они шли не только на муку и хлеб, но также и на пивоварение. Считается, что виноградная лоза это местное растение Анатолии, и она без сомнения, усердно культивировалась в хеттские времена. Олива, которую ныне можно выращивать только на прибрежных равнинах, в римские времена пышно произрастала на значительных высотах. Из хеттских текстов мы знаем, что она была обычным источником получения растительного масла.

Зерно, вино и оливковое масло были основными продуктами страны. На них призывалось благословение богов. Горох и бобы также время от времени упоминаются в текстах, а лен, вероятно, выращивался в отдельных районах так же, как и сейчас.

Общины, в которые были организованы массы свободного населения, по-видимому, были уже сельскими, а не родовыми. В хеттских документах эти общины назывались термином, означающим и большой город и небольшое селение. В состав территории сельских общим входили поля «человека оружия». Были также и поля «человека повинности». По-видимому, это были люди, которые вели хозяйство на царской земле.

Повинности, выполняемые свободными, назывались «саххан» и «луцци». Совокупность работ, требовавшихся повинностью саххан и повинностью луцци, включала в себя пахоту, доставку телег, колес, топлива, зерна, соломы, шерсти, мелкого скота, мотыжение, кормление гонцов, некоторые работы на начальника области, начальника пограничного округа, предоставление тягловых лошадей и разного рода строительные работы.

Гражданским чиновникам принадлежала некоторая часть полей «человека повинности», однако, число подобных наделов было незначительным, потому что в хеттском государстве почти все должности государственного аппарата были тесно связаны с военной организацией. Вот о чем гласит отрывок одного из договоров хеттских царей с союзными государствами: «Если из страны (такой-то) бежит какой-нибудь свободный человек в страну Хатти, то я тебе его не выдам, ибо выдавать беглеца из страны Хатти нехорошо. Ежели это пахарь или ткач, плотник, кожевник или какой-нибудь ремесленник, и он не захочет работать и станет беглым, и придет в страну Хатти, то я схвачу его и выдам тебе».

Пожалуй, в таких документах противоставление свободного некоторым категориям тружеников, бывших, по всей видимости, несвободными, обнаруживается наиболее отчетливо.

Торговля играла немалую роль в хеттском государстве, но, как ни удивительно, купец в общественном отношении стоял не выше ремесленника. Об этом нам опять-таки говорят законы хеттского государства.

Убивший купца по неосторожности уплачивал ту же пеню, что и виновный в убийстве раба, опять-таки по неосторожности.

Брак и семья в хеттском государстве

Как утверждает английский ученый О. Герни в своем исследовании «Хетты», организация хеттской семьи носила ярко выраженный патриархальный характер. Власть мужчины над своими детьми в своде законов регистрируется следующим положением: «Если он убил ребенка, то должен отдать за него своего сына».

Сюда же О. Герни относит и то обстоятельство, что отец был вправе «отдать» свою дочь жениху. Его практически неограниченную власть над женой английский исследователь выводит из всей фразеологии, связанной с браком. Жених «берет» себе жену и затем «владеет ею». Если она застигнута в прелюбодеянии, он вправе распорядиться ее судьбой (далее в этой главе мы наиболее полно представим концепцию О. Герни).

Возможно, что некоторые привилегии, которыми пользовались женщины у хеттов, отражают следы более ранней системы. Например, один закон предусматривает некоторые условия, при которых мать может отречься от своего сына, а по другому закону она решает вопрос о замужестве дочери совместно с отцом. Возможно также, что весьма независимое положение хеттской царицы имеет сходное происхождение.

Первым этапом бракосочетания была помолвка. Она сопровождалась подарком от жениха. Однако помолвка не налагала строгого обязательства, ибо девица была вольна выйти замуж за другого человека с согласия родителей или без оного, лишь бы первоначальному жениху в возмещение ущерба был возвращен его подарок.

Сама женитьба обычно сопровождалась символическим подарком (по-хеттски «кусата») от жениха семье невесты. Это в точности повторяет вавилонский обряд вручения «терхата». В силу различных причин, вероятно, было бы ошибочно рассматривать этот подарок как «плату за невесту», и как доказательство того, что хеттская и вавилонская женитьбы первоначально относились к типу так называемого «покупного брака». Со своей стороны невеста получала приданое (по-хеттски «ивару») от своего отца. Если после этого жених или семья невесты отказывались от совершения брака, это было равносильно невыполнению договора. Соглашение аннулировалось, и виновная сторона наказывалась. Жених лишался своего кусата, а семья невесты выплачивала жениху двух- или трехкратную компенсацию.

Обычно молодожены устраивались жить своим домом, но считалось правомерным и то, что жена оставалась в доме своего отца — обычай, который мы находим также у ассирийцев.

После смерти жены ее приданое становилось собственностью мужа, если жена жила в его доме. Но если она жила в доме отца, дело обстояло иначе. И хотя такая ситуация конкретно в дошедших до нас текстах не комментируется, вероятно, что приданое переходило детям.

Браки между близкими родственниками были запрещены, и закон содержал на этот счет подробные правила. Мужчине запрещалось иметь половые сношения со своей матерью, сестрой или дочерью жены (от прежнего брака) или с женой своего отца или брата, пока отец и брат живы.

Однако примечательно, что в действительности сам царь Арнуванда I был женат на своей сестре.

Среди этих правил мы находим одну статью, в которой устанавливается, что если мужчина умирает, то его вдова должна выходить замуж за его брата, а если тот умер, за его отца, а затем, в случае смерти отца, за его племянника. В данном контексте это имеет вид лишь исключения из ряда запретов и потому в одной из копий текстов добавлены слова: «это ненаказуемо».

Однако закон исключительно похож на еврейский закон о левиратном браке, согласно которому, если мужчина умирает бездетным, то обязанность его брата (а если он умер, его отца или ближайшего остающегося в живых родственника) — жениться на вдове. Родившийся от этого брака ребенок получает имя и наследство умершего. Этот обычай иллюстрируется историями Иуды и Ира; Руфи и Вооза. Целью этого обычая, очевидно, было продолжение рода умершего «чтобы имя его не изгладилось…».

Вавилоняне и ассирийцы достигали этой цели иными средствами и не нуждались в левирате. Однако вышеприведенная статья доказывает существование этого обычая у хеттов, хотя она и приводится в законах с другой целью и явно не содержит исчерпывающего изложения закона. Сходным образом другая статья гласит, что половое сношение с мачехой после смерти отца не наказуемо, однако, это опять-таки, вероятно, указывает на существование обычая, широко распространенного среди древних народов, по которому сыновья наследуют жен своих отцов (за исключением собственных матерей).

Хеттское войско

Нет нужды лишний раз говорить о том, что хеттское государство было военизированным государством. Хетты располагали значительным постоянным войском, в котором были как колесничие, как и тяжело вооруженная пехота. Воины могли не беспокоиться о своем пропитании и о своем быте. Их наделы в сельских общинах были обеспечены достаточным количеством рабов. Как правило, все боеспособные представители знати входили в состав отрядов колесничих. Колесницы были основной ударной силой в войсках того времени и потому становится ясно, что знать тем самым еще более укрепляла свое положение.

В распоряжении египетского царя были небольшие, но маневренные колесницы, хеттами же применялись колесницы большей мощи, хотя и меньшей маневренности. Этим они отличались от колесниц многих враждебных армий.

Хетты вели колесницы с экипажем из трех лиц (бойца, его оруженосца и возницы), а не из двух. В этом, пожалуй, и было главное преимущество хеттских колесничих. Ведь боец на хеттской колеснице охранялся от стрел и дротиков своим оруженосцем. Оружие нападения — копье и лук. Щит или прямоугольный или похож по форме на широкий двусторонний топор, поставленный вертикально.

Поскольку колесничие решали исход сражения, то и львиная доля добычи людьми, скотом и имуществом доставалась именно им. Более многочисленная команда хеттской колесницы должна была давать численное преимущество в ближнем бою, который завязывался после начальной атаки.

Пехота хеттской армии численностью несомненно превосходила колесничные войска, но в открытом бою, которого хетты, как правило, искали, играла подчиненную роль.

На египетских рельефах пехотинцы в действии не показаны, они сосредоточены вокруг крепости Кадеша для защиты царя и обоза. Кавалерии не было, хотя время от времени гонцы, по-видимому, передвигались верхом. Иногда для внезапных стремительных атак использовались «суту», вспомогательные войска, сформированные, как правило, из иноземцев, вооруженные луками и стрелами.

Читая о строительстве укреплений, мы узнаем о существовании саперов. Обоз, как показывают египетские рельефы, состоял из тяжелых четырехколесных повозок, запряженных волами и тяжело навьюченных ослов.

Хеттского флота не существовало и мы не знаем, на каких кораблях осуществлялась связь с Кипром, которым хетты, по-видимому, управляли.

Что касается одежды и вооружения хеттской пехоты, то имеется странное несоответствие между египетскими рельефами и собственно хеттскими памятниками. На первых хетты изображены в длинных платьях с короткими рукавами, но на анатолийских памятниках воины одеты в короткие, не доходящие до колен туники, подпоясанные ремнем. Иногда это юбочки, оставляющие торсы обнаженными.

Высказывалось предположение, что длинные платья, изображенные на египетских памятниках, были своего рода тропической униформой, предназначенной для жарких равнин Сирии. Это, правда, лишь догадка.

Наиболее примечательное изображение хеттского воина — это рельеф на внутренней стене большого монолита, образующего косяк так называемых Царских ворот в хеттской столице. Этот страж ворот изображен только в подпоясанной юбочке и шлеме с коротким мечом и боевым топором. Юбочка, показанная на этом и других памятниках, представляет собой просто кусок ткани, обернутый вокруг бедер. Верхний конец косо обрезан спереди и украшен горизонтальными полосами с чередующимися косыми линиями и спиралями. Шлем имеет наушники и султан, а сзади — назатыльник, прикрывающий затылок и шею наподобие косицы. Рукоять меча сделана в форме полумесяца, лезвие с легким изгибом. Кончик ножен резко изогнут. Боевому топору придана форма человеческой руки, сжимающей топорище между большим и указательным пальцами; режущая часть образует почти круглое утолщение, добавленное к «запястью». Само положение этой фигуры с очевидностью говорит о том, что она изображает обычный тип хеттского воина в боевом снаряжении.

Хетты в долгополых одеждах на египетских скульптурах вооружены длинными копьями. Это оружие известно также по анатолийским памятникам, но главным образом по тем, которые относятся к позднехеттскому периоду, последовавшему за падением Хеттской империи.

Сезон активных походов был ограничен весной и летними месяцами, потому что сильный снегопад на Анатолийском плато исключал военные действия в зимнее время. Ежегодно в начале весны изучали предзнаменования, и если они были благоприятны, то высылался приказ о мобилизации. Называлось место сбора, и в назначенное время царь сам производил смотр своим войскам и лично принимал командование войсками. Поход, как правило, длился все лето.

Когда приближалась осень, офицеры обычно говорили царю, что «год слишком короток», чтобы предпринимать что-либо, кроме мелких военных операций. И когда последние были завершены, армия отходила на зимние квартиры.

Хеттские цари были мастерами стратегии и тактики. Цель всякого похода заключалась в том, чтобы застигнуть вражескую армию в открытом поле, где непобедимые хеттские колесницы могли бы быть использованы с максимальным эффектом. И здесь неприятель мог надеяться на лучшее, только избежав генерального сражения, рассеяв гнои войска и ведя партизанскую войну.

В этом смысле стратегически важный поход Суппилулиумы в северную Месопотамию в начале его царствования не достиг своей главной цели, так как царь прошел напролом через столицу Митанни и далее, на сирийскую равнину, так и не встретив митаннийских сил. Вот однако короткое описание удачной военной хитрости, взятое из анналов Мурсили II:

«Как только я услышал эти слова (т. е. сообщение о замысле некоего Питтагаталли помешать вступлению хеттской армии в город Саппидуву), я превратил Алтанну η склад и оставил там кладь. По армии я приказал выступить в боевом порядке, а так как враг имел передовые посты, то если бы я попытался окружить Питтагаталли, передовые посты видели бы меня и он не стал бы ждать меня и ускользнул бы до моего прихода. Поэтому я развернулся в противоположном направлении, в сторону Питтапары, но когда настала ночь, я развернулся обратно и двинулся против Питтагаталли. Я шел всю ночь напролет, и рассвет застал меня на окраине Саппидувы. И как только солнце встало, я вышел на битву с ним, и те девять тысяч человек, которых Питтагаталли привел с собой, вступили и бой со мной, и я дрался с ними. И боги мне споспешествовали, могучий бог Грозы, мой господин, богиня Солнца из Аринны, моя госпожа… и я уничтожил врага».

Если хеттам не удавалось достичь внезапности, то неприятель часто успевал укрыться в крепости или на вершине горного пика, и тогда, чтобы привести его к покорности, требовалась длительная осада. Осадное искусство хеттов, несмотря на то, что мы знаем о нем сравнительно мало, было на высоте, ибо такой укрепленный город, как Каркемиш, сдался царю Суппилулиуме после всего лишь восьмидневной осады. Единственное упоминание об осадной технике содержится в отчете об осаде Уршу, где говорится о таране и «горе». Последнее это, несомненно, то же самое, что римский крепостной вал, на который втаскивались осадные машины.

О тактическом таланте хеттских царей лучше всего судить по Кадешской битве, которая очень подробно описана в одном египетском тексте.

Хеттской армии, устроившей засаду у Кадеша, удалось полностью скрыть свою позицию от египетских разведчиков и, когда ничего не подозревавшие египтяне двинулись походным маршем к городу и начали разбивать лагерь, сильное подразделение хеттских колесниц незаметно обошло Кадеш с задней стороны, пересекло Аронт и обрушилось на середину египетской колонны. Египетская армия была бы полностью уничтожена, если бы отдельному египетскому полку не удалось весьма своевременно подойти с другой стороны и застать хеттов врасплох, когда они занимались разграблением лагеря. Эта счастливая случайность позволила египетскому царю спасти остаток своих сил и изобразить битву, как свою великую победу.

В обороне хетты были не меньшими мастерами военного искусства, чем в нападении. Остатки их вооружений служат впечатляющим свидетельством мощи укреплений, которыми они окружали свои города.

В Богазкее могучие скалы и ущелья требовали лишь незначительных добавочных укреплений. Вокруг открытого сектора обороны, на гребне холма, обращенного к югу, были сооружены массивные стены, остатки которых стоят и сегодня. Линии укрепления двойные и состоят из главной стены и более низкой вспомогательной, вынесенной на двадцать футов вперед от главной.

Главная стена — двойная и состоит из внешней и внутренней кладки с поперечными стенками между ними. Это образует ряд прямоугольных проемов, которые заполнялись камнями. Такая конструкция характерна для хеттских оборонительных стен, где бы они ни воздвигались.

Наружная стена была особенно крепка, она делалась из массивных камней неправильной формы, но предпочтительно близкой к прямоугольной или пятиугольной. Камни от одного до пяти футов длиной вытесывались так, что прилегали один к другому без известкового раствора. Над всем этим шла, видимо, кирпичная надстройка, но она не сохранилась. Обе стены укреплены выступающими прямоугольными башнями, расположенными на расстоянии около ста футов одна от другой. Трое главных проходных ворот имеют по бокам громадные каменные блоки, идущие от наружной до внутренней сторон всей системы. Обе стены стоят на высоком крепостном валу, облицованном с наружной стороны камнем.

Доступ в каждые из входных ворот города был устроен так: вдоль внешней стены вблизи входа шел крутой пандус, резко сворачивающий наверху в проход двадцатифутовой ширины между громадными башнями по бокам. В этом проходе первые ворота находились в углублении, вторые порога были сооружены заподлицо с внутренней стеной укреплений.

Имелся также туннель, проходящий под крепостными палами и позволявший защитникам крепости делать внезапные вылазки. Оборонительная мощь этой системы фортификации очевидна, и трудно понять, каким образом этот город мог быть неоднократно захвачен и разграблен плохо организованными варварскими племенами.

Городская стена, открытая в Алишаре (соседний город) имела сходное строение, но вместо башен-бастионов была выбрана зигзагообразная или ступенчатая форма контура стены, позволявшая вести продольные обстрелы лишь в одном направлении. Такую планировку следует признать менее удовлетворительной. Стена маленького форта на вершине Юмюктепе около Мерсина в Киликии была схожа со стеной в Богазкее, хотя каменная кладка у нее была менее массивной. Мы располагаем постоянно действовавшими инструкциями офицеру, командовавшему пограничными укреплениями. Его чисто военные обязанности включали расстановку часовых, наблюдавших за дорогами, запирание ворот на ночь, ремонт фортификаций и снабжение гарнизона водой, пищей и дровами. К сожалению, большинство пунктов инструкции плохо сохранились и не могут быть приведены дословно.

Границы, на которых осуществлялась пассивная политика обороны, лежали главным образом к северу и юго-западу, именно там, где были обнаружены города-крепости. Здесь хеттское царство было обращено в сторону суровых и труднопроходимых территорий, населенных беспокойными племенами. Хетты не пытались включать их в состав своих владений путем завоевания, а предпочитали не подпускать к себе. В то же время вассальные царства образовывали буферные государства, защищавшие хеттские территории от прямого нападения более цивилизованных соседей.

Для ранних хеттских царей завоевание и ограбление в оправдании не нуждались, но к XIV веку, как мы видели, между цивилизованными народами установились более тесные связи, и хеттские цари периода империи всегда старались оправдать объявление войны даже мелким племенным вождям на своих северных границах.

Как правило, для начала посылалось письмо с требованием выдачи хеттских подданных, нашедших убежище на территории врага. Если требование встречало отказ, то посылалось второе письмо, в котором неприятель обвинялся в совершении первого акта агрессии. Дело подпадало под компетенцию небесных сил и для своего решения должно было пройти через горнило войны. Вот вызов, посланный царю Арцавы на третьем году правления Мурсили:

«Мои подданные, что перешли к тебе, когда я требовал от тебя их назад, ты не вернул их мне, ты назвал меня ребенком и трунил надо мной. Хватит, сразимся и пусть бог Грозы, мой господин, решит наш спор».

Примером тщательно отработанной апологии того же рода является документ из трехсот двадцати шести строк, составленный царем Хаттусили III после его успешного выступления против Урхи-Тешуба. Обращение с противником зависело от того, сдавался ли он добровольно или сопротивлялся до конца. Город, захваченный силой оружия, был законной добычей победившей армии и обычно разграблялся и сжигался дотла. Опустошенное место иногда объявлялось навеки проклятым и посвящалось богу Грозы в торжественном обряде. Считалось, что после этого оно становилось пастбищем божественных быков Сери и Хурри. Будущим поселенцам приходилось нарушать это табу на свой страх и риск. Жителей такого завоеванного места переселяли вместе с их скотом в Хаттусу и распределяли как рабов между хеттскими офицерами и сановниками. Ничто не говорит о том, что на их долю выпадало что-нибудь еще худшее. У хеттов полностью отсутствовала страсть к пыткам и жестокости, которая так явно проглядывает в победных анналах ассирийских царей.

Если неприятель сдавался достаточно скоро, хеттский царь обычно довольствовался взятием с него клятвы верности. Если победитель принимал условия сдачи, то никаких дальнейших действий против территорий челобитника не предпринималось. Он получал свое царство обратно, но уже как вассал. Составлялся договор, и он обязывался выполнять все наложенные на него обязательства. В таких случаях говорилось, что народ «покорен у себя на месте». Мы встречаемся со ставшей стандартной терминологией, подводящей итоги заключительной части отчета о завоевании Арцавы.

«Так я покорил страну Арцаву, и одну часть людей я привел в Хаттусу, а другую часть покорил на их месте и наложил на них поставку мне войск, и с тех пор они регулярно поставляли мне войска. И когда я покорил всю страну Арцаву, то число пленных из мирных жителей, которых я, мое величество, привел в царский дворец, было всех вместе 66 000 пленных. А сколько пленных из мирных жителей, быков и овец привели знатные люди-солдаты и колесничные хаттусы, этого не счесть. И когда я покорил нею страну Арцаву, я вернулся домой в Хаттусу».

Митаннийские и Египетские войны

Пожалуй, самые удачные военные кампании хеттов проводились царем Суппилулиумой, который правил ряд десятилетий, начиная с конца XV века до н. э. В первую очередь имеются в виду его войны против государства Митанни в северной Месопотамии.

В XV веке Митанни было основным врагом Хеттской державы. Войны между миттанийцами и хеттами велись с незапамятных времен. Они были одинаково тяжелыми и изнурительными для обеих сторон и долго никому из соперников не удавалось добиться решительного успеха. Однако, когда митаннийцам пришлось воевать еще и с Египтом, превосходство постепенно перешло к хеттам.

Суппилулиума, удачно используя дворцовые перевороты и смуты в Митаннийском государстве, смог захватить большую часть территории Митанни. Он превратил эту, недавно еще мощную державу в подвластное ему государство, которым правил его же, Суппилулиумы, ставленник.

После решительной победы Суппилулиумы над Митаннийской державой для хеттского наступления на юг серьезного противника уже не было. Египетский фараон Эхнатон в основном был озабочен внутренним положением в своей стране и уже не мог проводить прежнюю военную политику Египта. Как раз в это время Хеттское государство и вступило в борьбу с Египтом за обладание Сирией.

Племена степных кочевников хапиру, которые тогда же повели наступление на плодородные земли Сирии и Палестины, явились союзниками Суппилулиумы. Войскам хеттского царя противостояли лишь небольшие отдельные государства Сирии и Палестины, почти не поддерживаемые ни одним из крупных государств. Хетты и хапиру без особого труда завоевывали город за городом в Сирии и Финикии. И хотя местные царьки, даже правитель Кипра, предостерегали фараона от хеттской опасности, Эхнатон, целиком занятый проведением своих реформ и преодолением сопротивления, оказываемого ему внутри Египта, или не присылал войска или присылал помощь, явно недостаточную.

Египетские владения в Азии таким образом урезывались с каждым днем по мере продвижения хеттов и их союзников на юг. Позже, когда Эхнатон уже умер, хеттская держава была на волосок от того, чтобы подчинить себе и Египет. Вдова Тутанхамона обратилась к Суппилулиуме с просьбой о том, чтобы хеттский царь прислал своего сына, и тот стал мужем царицы Египта и, следовательно, царем Египетского государства. После повторной просьбы Суппилулиума послал своего сына в Египет. Однако в результате организованного египетской знатью заговора сын хеттского царя погиб.

Это привело к новой кровопролитной войне между обоими государствами, причем опять-таки с явным перевесом в пользу хеттов.

И все-таки последним не повезло. Египетские пленные, захваченные в этой войне, занесли в страну хеттов эпидемическую болезнь, свирепствующую тогда в долине Нила. Болезнь унесла жизни стольких подданных царя Суппилулиумы, что тот уже не был в состоянии в последние годы своего правления вести войну столь энергично, как раньше.

При его сыне, Мурсили II (около 1360–1330 гг. до н. э.) война возобновилась с прежней силой. Мурсили II пытался сохранить единство обширной державы, созданной при его отце, он совершал непрерывные походы, направленные против восставших областей и против врагов, угрожавших границам хеттского государства. Однако в это время Египет уже стал оправляться от внутренних потрясений.

Ассирия теперь превратилась в опасного противника и также встала на путь завоеваний. На северо-востоке усилился напор каскейских племен. Некоторое время война с Египтом шла с переменным успехом. Самым известным и, пожалуй, самым печальным для хеттов событием этой войны стала знаменитая битва при Кадеше (1312 год до н. э.) между войсками хеттского царя Муваталлу и фараона Рамсеса II.

Хеттский царь, который являлся искусным полководцев, не сумел довести свой первоначальный успех в этой битве до победы. Согласно источникам, Муваталлу, не доверяя своей пехоте, противостоявшей колесничим, происходившим преимущественно из знати, не решился кинуть ее в бой.

Вот почему Муваталлу выпустил победу из своих рук. Для этой битвы хетты собрали все свои силы, какими они располагали, поэтому после сражения при Кадеше начинается постепенно ослабление хеттской державы.

Впрочем, египтяне также не смогли добиться решительного успеха. Это было связано с враждебным к ним отношением населения Сирии.

Преемник Мувуталлу царь Хаттусили III был вынужден заключить с Рамсесом II мир. На стенах египетского храма была увековечена иероглифическая копия этого мирного договора. Клинописных копий договора известии несколько (часть одной из них хранится в Санкт-Петербурге, в Государственном Эрмитаже).

Условия, на которых Рамсесу II пришлось заключить мир, были вполне приемлемы для хеттского государства: хетты удерживались в самой основной части Сирии. Возможно, заключение мира было ускорено угрозой, возникшей для воюющих государств со стороны усиливавшейся и это время Ассирии.

Мир между обеими державами был закреплен бракосочетанием Расмеса II с дочерью хеттского царя.

И все-таки Хеттское государство продолжало быстро слабеть. Оно подвергалось постоянным нападениям своих соседей на юго-востоке, на севере и на западе. Теперь оно было вынуждено искать постоянной помощи своего недавнего противника Египта как в виде вооруженной силы, так и в виде поставок зерна.

Культура хеттов

Зодчество, гончарное искусство, глиптика

Самобытная монументальность была, пожалуй, самой оригинальной чертой хеттского изобразительного искусства. Она нашла свое выражение в знаменитых рельефах, изваянных вблизи Богазкея на группе скал, называемых нынешним турецким населением Язылы-кая, то есть надписанной скалой, скалой с изображениями.

Десятки божеств, принимающих участие в священных процессиях, изображены на них. В манере работы художника ясно прослеживается влияние хурритского и вавилонского искусства.

Столица Хеттской державы Хаттуса, раскопанная на месте Богазкея, заслуживает особого внимания своей необычной архитектурой. Город был окружен каменными стенами циклопической кладки, которые вместе с монументальными башнями превращали его в мощную крепость. Стены дворцов украшались изнутри каменными плитами, а для устрашения наступавшего врага две колоссальные статуи львов стояли в воротах города.

О. Герни в своей книге «Хетты» говорит о том, что в Аладжа-Хююке турецкие археологи откопали ряд могил, датируемых начиная с III тысячелетия и хранивших замечательное собрание предметов. Среди них были серебряные и бронзовые фигурки животных, золотые кувшины и кубки, золотые украшения и ряд «штандартов» (неизвестного назначения), форма которых, как полагают, берет свое начало от солнечного диска.

На некоторых из них изображены маленькие фигурки оленей. Олень был священным животным того бога, которому поклонялись в хеттские времена во всей Анатолии. Однако в целом эти изящно выделанные предметы не находят никаких параллелей в более поздних периодах.

Столь же уникальны примитивные каменные фигуры из Кюльтепе. Тела их выполнены в форме диска, покрытого геометрическим рисунком, сверху диск переходит в голову на тонкой шее. В некоторых случаях имеются две или даже три головы, а в более примитивных образцах голова сводится всего лишь к паре глаз. Это может навести на мысль о связи с «глазастыми идолами», большое количество которых найдено Телль-Браке, в северной Месопотамии. Тип лица, изображенного на наиболее искусно выполненных образцах, совершенно не похож на что-нибудь, относящееся к хеттскому периоду.

Посуда, характерная для древнего периода — это полихромные изделия красивой ручной работы, ранее известные как каппадокийские. Сосуды украшены геометрическим рисунком, сделанным черной, красной и белой краской. Иногда вводились стилизованные изображения птиц. Форма сосуда весьма разнообразная. Носик сосуда любили делать срезанным.

Одновременно с посудой этого типа были изделия, изготовленные на гончарном круге, глянцевые, политые как правило красной глазурью. Они отличались чрезвычайно изящной формой и пропорциями. Постепенно раскрашенные изделия уступили им место. Впрочем ко времени Хеттской империи металл, по-видимому, в значительной степени вытеснил керамику, которая в этот период была представлена простыми, предназначенными для домашнего обихода изделиями, лишенными художественных достоинств.

Самой высокоразвитой формой искусства в начале II тысячелетия в Анатолии была глиптика, представленная отпечатками цилиндрических печатей на табличках сирийских торговых колоний. Цилиндрическая печать это небольшой каменный цилиндр, просверленный по оси для нанизывания. На боковой поверхности выгравирован рисунок, дающий отпечаток при прокатывании цилиндра.

Это было месопотамское изобретение, и хотя рисунки были по стилю провинциальными и содержали специфические анатолийские мотивы, такие печати надо рассматривать как чужеземное нововведение. После исчезновения ассирийских колонистов эти печати и их оттиски стали чрезвычайно редки. Важно, однако, отметить, что плоские печати и их оттиски очень похожие на те, которые были и ходу в более позднее время, также время от времени встречаются на табличках, происходящих из ассирийских колоний и таким образом имеют в Анатолии очень продолжительную историю.

Рисунки на сравнительно малом числе идеально сохранившихся печатей могут быть сторицей восполнены большим количеством отпечатков, найденных на комках глины, служивших для припечатывания (так называемых буллах).

Как правило, отпечаток выглядит так: имеется центральное поле, которое может быть окаймлено одной-двумя или тремя полосами с орнаментом или письменами. Окружающие орнаментальные полосы имеют вид бегущих спиралей, прядей и плетений. На царских печатях имеются только клиновидные письмена, сообщающие имя царя, а иногда и другие сведения. Центральное поле в большинстве случаев содержит группу иероглифических знаков или символов, значение которых неясно. В некоторых случаях на отпечатке изображена фигура бога или животного, его символа. Царские печати содержат по большей части «монограмму» царя под крылатым солнечным диском. Изображенные на этих царских печатях фигуры и сцены лишь очень редко не несут символики.

Один из подобных примеров — сцена объятия на изображениях Язылы-кая. Эта сцена видна на трех печатях Муваталли. Отпечаток на серебряной табличке, содержащей договор с Египтом, сделан, очевидно, подобной же печатью, использовавшейся царем Хаттусили. Ибо, по описанию египетской копии текста, печать изображает «фигуру Сета (египетского бога Бури), обнимающего подобие великого царя Хатти». Серебряная печать Таркондемоса изображает самого царя в жреческих одеждах. Это один из самых совершенных и типичных примеров хеттской глиптики.

Замечательным примером хеттского искусства служит золотое кольцо с печаткой. На кольце изображено крылатое божество, стоящее на своем священном животном. Изображение на цилиндрических и кубических печатях выходят за рамки обычного репертуара. Это ритуальная сцена, смысл которой все еще не поддается интерпретации, несмотря на многочисленные предложения. Изображения на торцах этих печатей, по-видимому, связаны с традициями хеттского искусства.

Хеттская глиптика не пережила падения Хаттусы. Глиптическое искусство последующих сирийских царств это искусство цилиндрической печати, оно носит совершенно ясно выраженные месопотамские черты.

Литература. Общая характеристика

Хетты пользовались вавилонской клинописью, которую они переняли из северной Сирии или северной Месопотамии. Свою письменность им не удалось создать.

Земледельческое население, жившее по соседству с хеттами, среди которого, возможно, были и лувийцы, под влиянием египетского иероглифического письма создало собственное иероглифическое письмо. Оно было воспринято и хеттами, правда, использовалось ими почти исключительно как монументальное и декоративное письмо. Клинопись же применялась для написания документов и литературных текстов.

Вместе с тем хетты восприняли также богатую религиозную литературу Вавилонии, начиная с мифов и кончая текстами магического содержания, предсказаниями и заклинаниями. Для культуры и религии хеттов характерно чрезвычайное многообразие верований, а также многочисленный пантеон богов. Это было следствием восприятия элементов вавилонской религии, а также сложности и пестроты этнического состава населения Хеттской державы и зависимых от нее стран.

В мифах о Боге бури и драконе Иллуянке нашло отражение многообразие напластований религиозных мировоззрений хеттов. В образе Иллуянки причудливо переплелись религиозные представления древнейшего населения Малой Алии, племен, говоривших на языках, принадлежавших к индоевропейской семье, а также хурритов и вавилонян.

Нередко хеттскими писцами упоминались имена авторов произведений. Наряду с именами составителей мифологических и ритуальных магических текстов стало известным и имя автора большого учебника об уходе за лошадьми (Киккули).

Тот факт, что этот учебник, заимствованный у митанпийцев, был включен в царский архив, свидетельствует о громадной роли, которую играли колесницы в хеттском войске. В богазкейском архиве также удалось найти фрагменты эпоса о неком Гисгиммасе. Изучение фрагментов показало, что этот эпос является по существу пересказом мотивов и сюжетов великого памятника народного творчества Шумера и Аккада — эпоса о Гильгамеше. Хотя имя героя было изменено на хеттский лад, все-таки становится ясно, что Гильгамеш и Гисгиммас — одно и то же лицо.

Астрономический, исторический и словарный тексты, дошедшие из богазкейского архива, свидетельствуют о зависимости их от соответствующих вавилонских текстов.

Хеттская официальная литература

Большое место в исследовании О. Герни «Хетты» уделено хеттской официальной литературе и литературе, основанной на эпических сказаниях. Поэтому в этих главах текст работы английского ученого приводится наиболее полно.

Типичный хеттский государственный документ начинается словами: «Так говорит царь такой-то, великий царь, царь Хатти, герой, сын такого-то, великого царя, царя. Хатти, героя» (с вариациями в титулах, иногда опуская, иногда расширяя генеалогию). За этим вступлением могли следовать: либо царский указ, касающийся некой злободневной проблемы, либо анналы военных походов царя, либо договор, содержащий условия присяги на верность, продиктованные вассальному царю.

Надпись Анниты является самой ранней из дошедших до нас надписей. Однако по своей форме, как и по многому другому, она являет собой аномалию. Повествование, которое занимает почти всю табличку, считается копией текста на стеле, установленной у ворот царского города. Надпись заканчивается проклятием любому будущему властителю или злодею, который попытается уничтожить или исказить текст надписи.

Такая концовка роднит надпись с теми, которые были типичны для Вавилона и Ассирии; это обстоятельство говорит в пользу предположения о том, что исходный текст на стеле был составлен на аккадском языке. Надписи такого типа появились в Анатолии лишь после падения Хаттусы, и, таким образом, этот документ лежит вне русла основной хеттской традиции.

Имеется достаточно оснований полагать, что хеттская клинопись была введена во время царствования Хаттусили I преимущественно для того, чтобы записывать дословно официальные высказывания царя, с которыми тот время от времени обращался к собранию своей знати.

Так называемое «политическое завещание» Хаттусили представляет собой удивительный образец такого рода дословной передачи. Это запись высказывания царя по случаю усыновления им мальчика Муре или в качестве наследника престола. Царь говорит с народом свободно и естественно, не облекая свою речь ни в какую обдуманную литературную форму.

«Великий царь Табарна целому войску и сановникам сказал: „Смотрите, я болен. Юнца объявил я вам табарной, сказав: „Он пусть сядет на трон“. Я, царь, назвал его своим сыном, обнимал его, возвышал его, постоянно заботился о нем. Но он оказался недостойным юнцом. Он не проливал слез, не выказывал сочувствия, он был холодным и бессердечным. Я, царь, повелел доставить его к моему ложу и сказал: „Что ж! Пусть никто впредь не воспитывает сына своей сестры как своего приемного сына! Слово царя не дошло до его сердца, а слово его матери, змеи, дошло до него!..“ Хватит! Он мне больше не сын! Тогда мать его заревела подобно корове: „Заживо разорви чрево мое! Погубили мне сына, и теперь ты убьешь его!“ Но разве я, царь, причинил ему какое-либо зло? Смотрите, я подарил моему сыну, табарне, дом; я подарил ему много пахотной земли, я подарил ему много овец. Пусть он теперь ест и пьет. Если он будет вести себя хорошо, он сможет приходить в город. Но если он будет выступать как смутьян… тогда пусть не приходит, а остается дома.

Смотрите, теперь Мурсили мне сын… На место льва бог поставит другого льва. И в час, когда будет дан клич взяться за оружие, вы, мои слуги и знатные граждане, должны быть под рукой, чтобы помочь моему сыну. По прошествии трех лет он должен отправиться в поход… Если вы возьмете его с собой в поход, пока он еще ребенок, позаботьтесь о том, чтобы он вернулся невредимым.

До сих пор никто из моей семьи не исполнял моей воли; но ты, мой сын Мурсили, ты должен исполнить ее. Следуй слову твоего отца! Если ты последуешь слову твоего отца, гы будешь есть хлеб и пить воду. Когда ты достигнешь зрелости, ешь два и три раза в день и не отказывай себе ни в чем! А когда достигнешь старости, то напивайся досыта! И тогда ты можешь более не следовать отцовскому слову.

А вы, мои главные слуги, вы тоже должны следовать моему царскому слову. Вы должны есть только хлеб и пить только воду. Тогда Хаттуса будет на высоте и в стране моей будет мир… Но если вы не последуете слову царя… вы не останетесь в живых — вы погибнете.

Мой дед объявил своего сына табарной (наследником престола) в Санахуитте, но впоследствии его слуги и знатные граждане презрели его слова и посадили на трон Пападилмаха. А сколько лет прошло и сколько из них избежало своей судьбы? Дома знатных граждан — где они? Разве они не погибли?

А ты, Мурсили, не должен ни медлить, ни расслабляться. Если ты будешь медлить, это приведет к такому же старому злу… Всегда следуй тому, мой сын, что было вложено в твое сердце…“»

В начальных словах этого текста мы уже находим прототип вводной формулы, использованной в более поздних записях. Следует также обратить внимание на исторический пример (рассказ о заговоре Пападилмаха), иллюстрирующий предостережение против раздоров.

Фрагменты других текстов той же эпохи показывают, что этот риторический прием был тогда излюбленным. Мы обладаем сравнительно хорошо сохранившимся документом, который целиком состоит из таких «наставительных притч»:

«Цити был чашником. Отец царя велел подать сосуд-хархара с вином для госпожи Хестаиары и для Маратти. Он (Цити) поднес царю хорошего вина, а им дал другого вина. Первый (Маратти?) подошел к царю и сказал: „Они дали нам другое вино“. Когда царь увидел это, он (Цити?) подошел и сказал, что это так и было. Тогда его увели и „разобрались“ с ним. И он умер.

Санта, человек из Хурмы, был дворцовым слугой в Хассуве. Он служил у хурритов и пошел навестить своего господина (т. е. царя хурритов). Царь прослышал об этом и изувечил его».

Не использовался ли этот своеобразный документ, как справочник, из которого оратор мог почерпнуть подходящий для его цели сюжет? Как бы то ни было, существование таких записей показывает некий подход к истории, который стал характерной чертой всех последующих царских указов.

В последовательности надписей, которыми мы располагаем, имеется пробел, относящийся к периоду между царствованием Мурсили I (наследника Хаттусили) и Телепину.

Когда мы знакомимся с указом Телепину, предписывающим правила поведения царской семьи и устанавливающим закон престолонаследования, то видим перед собой уже почти полностью развитую форму. Подобно речи Хаттусили, этот текст, очевидно, оглашался перед собранием знати; однако в отличие от более раннего документа, этот имеет упорядоченный характер и, несомненно, потребовал тщательной подготовки.

Исторический пример превратился в длинную преамбулу (ее первые параграфы цитировались выше), в которой описываются гибельные последствия раздоров в государстве. Преамбула подводит к главной теме, содержание которой составляет вторую часть документа. Эта историческая преамбула стала в дальнейшем обязательной составной частью всех хеттских царских указов, включая так называемые договоры, в которых она служила напоминанием о прошлых милостях, оказанных вассалу, и, таким образом, пробуждала в нем чувства долга и благодарности. В конце концов в указах Мурсили II она была полностью отброшена, и мы впервые находим историю царствования как таковую, изложенную в форме анналов.

Однако и здесь изложение представляет собой не просто хронику событий; последняя пронизывается, как правило, религиозной темой: перечень царских успехов смиренно докладывается покровительствующему божеству в виде благодарения.

Это можно проиллюстрировать абзацем из введения и анналам Мурсили:

«Когда я, Солнце, взошел на царский престол, то, прежде чем выступить против какой-нибудь из враждебных стран, объявивших мне войну, я посещал все праздники богини Солнца Аринны, госпожи моей, и праздновал их и, воздев руку, так говорил богине Солнца Аринны, госпоже моей: „Богиня Солнца Аринны, госпожа моя, враждебные страны, окружающие меня, зовут меня ребенком и не уважают меня и постоянно пытаются захватить твои земли, о богиня Солнца, госпожа моя, — обрушься на них, о богиня Солнца Аринны, госпожа моя, и порази эти враждебные страны ради меня“. И богиня Солнца Аринны услышала мою молитву и пришла мне на помощь, и за десять лет с тех пор, как я сел на отцовский трон, я завоевал эти вражеские страны и разорил их».

Анналы этих первых десяти лет записаны на единственной большой и исключительно хорошо сохранившейся табличке, в конце которой царь возвращается к своей теме в следующих словах:

«А с тех пор, как я сел на отцовский трон, я правлю десять лет. И эти вражеские страны я завоевал за десять лет своими руками; вражеские страны, завоеванные царевичами и сановниками, сюда не включаются. Каких бы благ ни удостоила меня богиня Солнца Аринны в дальнейшем, я запишу все и повергну к ее стопам».

Как видим, этот документ может быть назван «личными анналами» Мурсили II.

Существовали также полные анналы всего царствования, занимавшие множество табличек, но многие из них ныне утрачены. Некоторые отрывки, иллюстрирующие стиль этих анналов, приводились в главе о войнах.

Царь Мурсили определенно имел склонность к анналам. Он регистрирует события не только своего царствования, но и царствования своего отца Суппилулиумы в форме анналов. О его наследнике Муваталли таких записей не существует; маленький фрагмент, из которого следует, что примеру Мурсили следовал его второй сын, Хаттусили III, — это все, что осталось. Анналы Тудхалии IV также сильно повреждены.

Однако мы располагаем хорошо сохранившимся текстом, касающимся царствования Хаттусили III; здесь традиционная форма используется для особой цели. Хаттусили свергнул своего племянника Урхи-Тешуба и тем нарушил тот старый закон Телепину, который так хорошо поддерживал стабильность царства. Для того, чтобы оправдаться в этих насильственных действиях, он составил тщательно продуманный документ, который принято называть его «Автобиографией». Она начинается так:

«Так говорит табарна Хаттусили, великий царь, царь страны Хатти, сын Муре или, великого царя Хатти, внук Суппилулиумы, великого царя, царя Хатти, потомок Хаттусили, царя Куссара.

Я говорю о божественном чуде Иштар, пусть все люди слышат это и пусть впредь среди богов Моего Солнца, сына моего, внука моего и потомства Моего Солнца воздается почтение богине Иштар».

Это — традиционная тема. Однако здесь повествование не касается в первую очередь военных побед, одержанных во имя господне. Царь рассказывает о своем детстве (когда он страдал от плохого здоровья) и описывает, как он был посвящен богине Иштар, как он был окружен завистливыми врагами и как Иштар всегда наделяла его способностью одолевать их.

Она продолжала помогать ему, когда он был правителем северных провинций; затем Урхи-Тешуб наследовал трон и, из зависти к его успехам, присоединился к его противникам.

«Но из почтения к моему брату (пишет царь) я преданно воздерживался от своеволия и семь лет подчинялся. Но затем этот человек задумал погубить меня… и он забрал у меня Хакписсу и Нерик, и тогда я перестал подчиняться и восстал против него. Но хотя я и восстал против него, я сделал это не греховным путем, не напал на него в колеснице и не напал на него в доме, а открыто объявил ему войну, (сказав): „Ты хотел затеять ссору со мной — ты Великий Царь, а я, тот, кому ты оставил только одну крепость, я именно этой крепости царь. Так в бой! Пусть Иштар Самухи и бог грозы Нерика рассудят нас“. А если бы кто-нибудь сказал мне, когда я так написал Урхи-Тешубу, „почему ты раньше возвел его на трон, а теперь объявляешь ему войну?“,