Рожденные небесами (fb2)


Настройки текста:



Джон Джексон Миллер Затерянное племя ситхов 2. Рожденные небесами

5000 лет до Явинской Битвы

Глава 1

— Отступница!

— И тебе добрый день, мама, — сказала Адари. — Как дети себя вели?

Адари еще дверь не успела закрыть, а ее младшенький, отпихнув Эвлин, уже забрался к ней на руки. Его старший брат влетел в комнату и повис на шее матери, окончательно обездвижив ее. Не справляясь с атакой четырех пурпурных ручек, Адари привалилась к стене. Огляделась, высматривая, куда бы кинуть свой мешок. И, в конце концов, неуклюже отбросила его на деревянный пол к противоположной стене.

— Отступница! Вот как тебя теперь называют. Твой дядя рассказал, — с упреком в голосе сказала Эвлин. — Он приходил, между прочим. И сосед Ветрам, портной, тоже. Еще и вместе с женой — а она, как известно, вообще из своей хижины не высовывается! Восемь человек было здесь сегодня!

— Тогда лучше не выглядывай на улицу, — ответила Адари. — Возле дома целая толпа собралась.

Освободившись из неуклюжих объятий старшего сына, она пыталась вытащить свои серебристые волосы изо рта младшего. Женщины кешири обычно носили длинные волосы, но для Адари короткая прическа была средством, своего рода, самозащиты. Впрочем, это не спасало, когда малыш увлекался.

— Рагу готово?

— Рагу? — Эвлин взяла внука на руки, когда Адари пошла на кухню. От раздражения и волнения кожа Эвлин стала ярче и темнее, почти того же насыщенного фиолетового оттенка, как у дочери. — Ты еще можешь думать о еде! Ты совсем не понимаешь, что твориться?

— Я работала. И я есть хочу.

— Работала!? Как бы ни так. Знаю я, где ты была!

Адари заглянула в глиняный горшок — там булькало мясо с овощами — и вздохнула. Конечно же, ее мать знала, где она была. Все, собственно, знали. Адари Вааль — собирательница горных пород и камней, молодая вдова доблестного наездника уваков, на которого возлагалось столько надежд. И Адари Вааль — враг закона и веры, которая, вместо того, чтобы нормально воспитывать своих детей, морочит головы чужим. Уже третий день Нештовар допрашивают ее. И просвета не видно.

— Что за шум?

— Они забрасывают дом камнями, — объяснила Адари, ставя на стол дымящуюся миску. Она приоткрыла входную дверь, стараясь не высовываться из-под защиты тяжелой створки. Через порог тут же перекатилось несколько «подарочков» от добрых соседей. Адари быстро захлопнула дверь. Ее внимание привлек булыжник с острыми краями, закатившийся под детскую люльку. Она подхватила его сильной, исцарапанной рукой.

— Отличный экземпляр, — Адари повертела камень в руках. — В окрестностях таких пород не встречается. Откуда-то издалека.

А ее популярность растет. Позже надо будет посмотреть внимательнее, что там накидали. Кому нужны экспедиции, если разъяренная толпа и так забрасывает твой дом отличными образцами. Адари бросила булыжник в мешок, и без того битком набитый камнями всевозможных форм и цветов. Снаружи здорово громыхнуло. Младшенький заныл. И без того огромные, темные глаза Эвлин еще больше расширились от ужаса:

— Адари, ты слышишь? Они сейчас крышу проломят!

— Это всего лишь гром.

— Это доказательство, вот что это! Рожденные Небесами гневаются на тебя.

— Нет, мама. Они меня защищают, — возразила Адари, стоя запихивая в себя еду. — Если пойдет дождь, дом точно не смогут поджечь.

До такого, конечно, дойти не должно — закон защищает вдов Нештовари, так что убить ее не посмеют. Но испортить ей жизнь — запросто. А с учетом того, что с недавних пор она сама, вроде как, преступница, рассчитывать на защиту Нештовар не приходиться. Этот маленький спектакль им даже на руку.

Адари высунула голову на задний двор. Никаких камней там не было. Только увак делал все то же, что и весь последний год: занимал очень много места и… благоухал. Ящер с ленцой приоткрыл ядовито-зеленые глаза и недобро покосился на Адари. Даже плотно сложенные, кожистые крылья увака все равно цеплялись за противоположные стенки загона. Холодный дождь зверя не побеспокоил, но шум с улицы его разбудил. Любой увак, оставшись без наездника, становился ленивым и злобным. Но Нинк и при живом хозяине благонравием не отличался — своего наездника он не любил. Адари тоже не была в восторге от покойного. Увы, последний прилагался к дому. В том смысле, что дом принадлежал ему.

В старые времена, если Нештовари — наездник увака — умирал, и семья умершего, и сам увак по традиции следовали за ним. Но подобная практика давно себя изжила. Уваки стоили дорого, нрава были крутого, их привязанности и послушания хватало только на одного хозяина; так что переживших своих наездников ящеров оставляли в загонах, разводя на продажу. Про себя Адари считала, что такое разведение уваков здорово помогает разведению самих Нештовар. Наездники все больше были одиночками, пока мрачный ритуал не предали забвению. Сейчас хозяева уваков считались у кешири самыми завидными женихами.

Адари не стремилась выйти замуж за Жари Вааля, вовсе нет. По-настоящему ее интересовали только камни, а Жари… С ним было неплохо поболтать иногда. За девять лет брака он подарил ей двух детишек, которых Адари считала ужасно бестолковыми, не споря с тем, что качеству ее материнской заботы можно дать определение и похуже. Но она любила мальчишек, даже понимая, что вырастут они ничем не лучше отца. Глупость размножается. А она сама? Какой дурой она оказалась, раз не сбежала тогда. Но это же был Жари Вааль! «Доблестный молодой наездник Нештовар, на которого возлагали большие надежды» — фраза из поминальной речи. Но с Нинком он обращался жестоко. Одним прекрасным утром ящер залетел далеко в море и сбросил Жари со спины. Адари могла поклясться, что Нинк выглядел очень довольным, вернувшись в тот день домой один. Она никогда раньше не ладила с Нинком, но после этого стала уважать крылатую скотину. В отношении Жари увак проявил гораздо больше здравого смысла, чем она сама.

Это была не только ее ошибка, нет. Эвлин здорово постаралась, сватая ее Жари. Она ведь думала о будущем, о благополучии семьи. Только мужчины могли оседлать увака, но имущество наследовали женщины. Их соседи все так же ютились в плетеных из ветвей хеджарбо хижинах, а у Адари с матерью был довольно просторный деревянный дом. И увак. Эвлин была в восторге — и Адари с удовольствием сгрузила на нее воспитание детей — маленькая плата за большой дом. В конце концов, Адари выполнила свой долг — дала жизнь новым кешири. И теперь можно, наконец, заняться, действительно важным делом.

Если ей позволят.

— Мне пора, — Адари оторвала своего младшего отпрыска от уничтожения обеденного стола. Дневные слушания обещали быть длинными, а впереди еще маячило внеочередное вечернее собрание.

— Я так и знала, что ты выкинешь что-нибудь в этом роде, — проворчала Эвлин, прожигая спину дочери злым взглядом. — Я всегда говорила, что копание в грязи не приведет ни к чему хорошему. И спорить с Нештовар! С чего ты взяла, что права?

— Я не знаю мама. Но я не могу по-другому, — Адари, протянула матери чумазого малыша — на ее тунике все-таки осталось грязное пятно, но на переодевание времени уже не было. — Уложи Тона и Финна спать вовремя, ладно? Я вернусь.

Двери Адари открывала с опаской, но дождь разогнал толпу. Мокнуть ради своих убеждений никто не захотел. Остались только камни — множество своеобразных маленьких «высказываний» было разбросано по всему крыльцу. Если эта история затянется, экспедиции в этом сезоне больше не понадобятся — она с собственного порога соберет кучу образцов.

Пожалуй, есть смысл оскорблять Рожденных Небесами каждый год.

* * *

— Мы говорим об огненных камнях, — напомнила Адари старейшине Нештовар.

— Ты говоришь, — резко ответил Изри Даж. — Я ни о чем подобном не знаю.

Старый наездник и член Высшего Совета ковылял по кромке Круга Вечности — площади, с высокой колонной в центре, служившей огромными солнечными часами.

Адари огляделась. Еще один чудесный вечер и все в том же чудесном месте. Погода здесь, в сердце плато, не радовала разнообразием: недолгий, но обильный дневной дождь сменялся вечером холодным ветром, дующим всю ночь.

Сейчас здесь, бросив все дела, собралась половина деревни, чтобы посмотреть, как лысый тощий старичок будет втаптывать в грязь женщину в два раза моложе и сильнее него.

— Огненных камней нет, — продолжал Изри, указывая на пару темнокрасных булыжников, лежащих на постаменте центральной колонны. — Я вижу здесь только обычные камни Кеша, которые можно найти где угодно.

Адари кашлянула.

— У тебя есть возражения?

— Я лучше оставлю их при себе, — Адари посмотрела на песок, устилающий площадь, потом огляделась, натыкаясь лишь на злобные взгляды. Бессмысленно. Никто ее не слушает. Зачем усугублять ситуацию…

Она снова посмотрела на Изри. Этот бледная тень — один из тех, кто восхищался Жари. Да что он знает? Какое право имеют Нештовар диктовать людям, что думать, только лишь потому, что смогли оседлать нескольких ленивых крылатых тварей. Ладно, подумала она, вставая, зато эти два камня в меня точно не полетят.

— Я… ученые Кеша собирают камни со всех уголков континента. Мы детально описываем образцы пород и сравниваем их. Этот камень был найден у подножия Сессал Спайр, на южном побережье.

По толпе прошел гул. Все знали дымящийся Спайр, грохочущий в ярости где-то на краю обжитых земель. Надо совсем не ладить с головой, что бы отправиться туда. И зачем? Подобрать парочку камней?

— Спайр создал этот камень из пламени, бушующем внутри него. А этот, — Адари подняла второй булыжник. — Был найден прямо здесь, за деревней, на дне реки.

Камни друг от друга не отличались.

— Сейчас горы вокруг деревни не дымятся, как те, что мы зовем вулканами. Но этот камень доказывает, что когда-то и здесь были вулканы. Вся земля, возможно, создана ими.

— Отступница!

— Моя мама тоже здесь? — Адари демонстративно вытянула шею, шаря взглядом по толпе. Кто-то хихикнул. Изри, забрав у нее камни, суетливо заковылял по периметру площади.

— Ты говоришь, что эти камни снизу, из подземелья, — сказал он, с отвращением вытолкнув с языка жуткое слово, — создали Кеш.

— И создают. Дымящиеся горы все время создают новые земли.

— Но разве ты не знаешь, что Кеш создали Рожденные Небесами, — тыча в ее сторону тростью, закричал Изри. — Ничто больше не может создавать земли.

* * *

Она знала. Даже маленькие дети знали. Рожденные Небесами были великими существами со звезд. Они были богами Кеша, обитающими где-то в недоступной вышине. Правда, нашлись божки и пониже: Нештовар — Сыны Рожденных Небесами, как они сами себя называли, — имели почти божественную власть на Кеше. Вера кешири была строго вертикальной: высота означала могущество. Чем выше ты поднимешься над землей, тем больше будут тебя почитать. Именно наездники из клана Изри, его предки, века назад принесли с высоких приморских хребтов знание о Великой Битве. Восседая на исполинских уваках из чистого хрусталя, Рожденные Небесами сражались с Другими где-то среди звезд. Битва длилась много эпох. В конце концов, получив много ран, Рожденные Небесами одержали победу. И капли крови, пролившиеся из ран Рожденных Небесами, упали в черные, мутные воды океана и стали землей, что дала жизнь всему кеширскому народу.

Адари очень интересовало, что это за гигантская раса с кровью из песка, но Нештовар мало что могли прояснить. Немногочисленные кеширские карты были похожи на кляксы, которые ее дети умудрялись творить часто и на самых неподходящих поверхностях. Длинные щупальца полуостровов змеились во всех направлениях от центрального плато, образуя протяженную, часто непроходимую береговую линию и фьорды, дающие местным жителям пропитание. На самом плато многочисленные реки и богатые почвы обеспечивали фермерам богатые урожаи. Кешири были многочисленны и не голодали.

К природе Других Нештовар относились равнодушно. «То, что противостояло Рожденным Небесами» могло означать смерть, болезнь, пожар, восстание — все, что угодно толкователю. Другие пришли «снизу, из подземелья» — кирпичик в основании вертикали веры — вот и все, что известно о них. Учитывая древность культа Рожденных Небесами, довольно странно, что Нештовар ничего не знали об их врагах. Впрочем, скудность данных давала широкие возможности трактовки — как удобней здесь и сейчас, так и назовем.

По крайней мере, Изри отсутствие знаний о Других, не смущало. Он поминал Их неоднократно, пока кричал на Адари.

— Твои слова прославляют Других, Адари Вааль. Вот почему ты здесь. Ты здесь, чтобы проповедовать…

— Преподавать!

— …эту ложь о Великой Битве своим последователям.

— Последователи?! Они ученики, — она искала в толпе знакомые лица. Ее ученики, конечно, исчезли еще днем ранее, когда дело стало принимать крутой оборот, но кое-кто из их родителей был здесь.

— Ты, Ори Гарран! Разве не ты отдал своего сына в науку, когда понял что из него выйдет никудышный помощник на мельнице. Вертрам, а твоя дочь? Вы, все здесь, в Тахв — неужели вы думаете, что провалитесь под землю, только из-за того, что я рассказываю вашим детям о горных породах?

— А почему нет? — Изри, подняв трость с постамента, вновь принялся трясти ею. — Эта земля — часть Рожденных Небесами. Неужели ты думаешь, что они не слышат тебя? Когда трясется земля, когда горят дымящие горы — это их недовольство нашими словами, нашими поступками. Мы должны чтить их и ненавидеть Других.

Старая песня.

— Я знаю, что вы думаете, — Адари старалась говорить медленно и спокойно. — Я, конечно, не знаю, что за силы движут миром…

— Конечно, не знаешь.

— …но если плохие слова заставляют трястись мир, Кеш должен по швам трещать каждый раз, когда муж с женой ссорятся, — она глубоко вдохнула. — Несомненно, у Рожденных Небесами есть более важные дела, чем наблюдать за нашими мелкими грехами. Я уверена в этом.

Тишина. Адари огляделась. Большинство кешири, только что сверлившие ее злыми взглядами, отводили глаза. Она все же чуть-чуть выиграла сейчас. Не достаточно, чтобы сохранить учеников, но достаточно, чтобы продолжать исследования.

КРААК-БУУУМ!

Пурпурные лица повернулись на запад, в сторону Кетаджанских гор. Закаты, расцвечивающие небо яркими красками над вздымающейся далеко, у самого океана, горной грядой, были великолепны — но сейчас самый высокий пик был охвачен пламенем. Столб огненного пепла поднимался с вершины.

Это было невозможно. Адари помогла Изри подняться на ноги.

— Это… это гранитная вершина! — воскликнула она в отголосках эха от грохота. — Это не вулкан!

— Но сейчас-то гора дымит!

Глава 2

Камни — простая вещь. Но, как говорил ее дедушка, «мы познаем мир благодаря простым вещам». Адари никогда не было стыдно за то, что она проводила дни напролет, собирая камни на склонах и в руслах ручьев. Или за то, что осколки скал волновали ее больше, чем первые слова ее детей. Она учила своих детей, но камни — камни учили ее.

И сейчас, именно из-за простых камней, она смотрела на мир сверху, крепко держась на широкой спине Нинка, и видела больше, чем должна была когда-либо увидеть. Правда, особого счастья ни ей, ни ящеру эта ситуация не доставляла. Но они летели и летели — сквозь ночь. Ее первый полет на уваке. О ТАКОМ она точно не мечтала.

После взрыва Адари ожидала мгновенной расправы, но ночь прошла спокойно. Люди разбежались по домам и, проводив взглядом Дажа и его людей, покидающих площадь в яростном споре о знамениях и предзнаменованиях, Адари тоже побрела домой.

О ней вспомнили на утро. Далекий Кетаджанский пик еще дымился, но стало ясно, что Кеш разваливаться не собирается, и никакой опасности для Тахв или селений ниже по реке нет. Так что кешири смело вышли на улицу и собрались во дворе Адари. Они жаждали расплаты — столб дыма на горизонте молчаливо подтверждал греховность ее слов. Рожденные Небесами услышали. Какие еще доказательства были нужны? Если кешири не могли заставить Адари Вааль замолчать, они могли, по крайней мере, ее перекричать.

Получалось у них отлично. Адари отправила Эвлин с детьми к дяде. Растущая толпа, уже примерившаяся забрасывать дом камнями, расступилась, пропуская их. Дождь не разогнал толпу, а к закату народу собралось еще больше. И Нештовар пожаловали, привязав уваков в отдалении, на безопасном расстоянии. Когда Изри Даж проковылял вверх по ступенькам крыльца и заколотил в дверь, Адари увидела отсвет первого факела.

Факелы — это уже слишком. Их могли зажечь лишь для того, чтобы разогнать наступающую ночь. Но огонь может нести не только свет, но и смерть. Судя по всему, она теперь окончательно вне закона. Закона не особо жестокого, но и большого разнообразия в способах кары не предлагающего. Адари в отчаянии кинулась на задний двор, где обитала худшая часть ее наследства — Нинк. Ее взлет над крышей стал для нее не меньшим сюрпризом, чем для собравшейся у дома толпы. Но больше всех удивился увак. Приручить повторно крылатых ящеров было невозможно, и, лишившись наездника, уваки оставались запертыми в загонах навсегда. Так что, отправив Жари в одиночный полет на морем, Нинк закрыл себе дорогу в небо. То есть, так должно было быть.

Увак проснулся, когда Адари неуклюже, но старательно карабкалась на него. Может, ящер спросонья вспомнил о старой дрессировке, почувствовав груз на своей спине. А может, его испугал шум и отсветы факелов с улицы. Так или иначе. Он взлетел.

Остаток ночи Адари провела то замирая от страха, то визжа от ужаса. Преследовавшие ее Нештовар отстали на удивление быстро, когда Нинк, достигнув океана, не повернул вдоль берега, а упрямо полетел дальше — в бескрайние морские просторы. Полет над океаном стал для Адари серьезным испытанием — она помнила о том, как погиб предыдущий наездник Нинка. Но ящер не отправил ее вслед за Жари. Может, ему просто стало любопытно? На рассвете Нинк, наконец, приземлился на небольшой площадке, с одной стороны отгороженной отвесной гладкой скалой, а с другой — отвесным же обрывом, под которым — далеко-далеко внизу — белела пена прибоя. Адари немедленно рухнула от усталости. Удивительно, но когда она проснулась, увак все еще был рядом. Он обрывал клювом чахлые листики с кустов, растущих над обрывом. Дома, несомненно, он таким кормом бы побрезговал.

Осмотревшись, Адари обнаружила, что бесцельный ночной полет привел ее к той самой горе, которая чуть больше суток назад устроила фейерверк, обеспечивший ей незабываемую ночь. Кетаджанский хребет, если смотреть на него с плато, закрывал полнеба, вздымаясь цепью скалистых исполинов. Но как бы хорошо хребет не был виден, пробраться к нему было не легче, чем к невидимому и практически недоступному западному побережью. Экспедиции собирателей камней принесли отсюда слишком мало материала — и это вынудило Адари попросить помощи у одного Нештовари, которому она, кажется, нравилась. Наездник согласился приносить ей камни из дальних полетов. Адари смотрела на гору и ей все больше, и больше хотелось подобраться поближе, чтобы узнать, что же произошло. Если вулкан не виноват во взрыве, то кешири не в чем будет ее обвинять. А если гора все-таки вулкан? Это тоже весьма любопытно. Что там происходит?

Или ученые просто ошиблись в своих выводах о строении хребта? Или наездник уваков напутал с камнями?

Что ж, вполне возможно. Эта мысль разозлила Адари. Злость поднималась в ней горячей волной, пока Нинк поднимался в воздух, легко взмывая над хребтом и разворачиваясь к океану. Очаровательно, думала Адари, стоило один раз довериться кому-то из Нештовари — и что же? Полный провал. Образцы с Кетажданского хребта, как же, думала она.

Идиот, должно быть, притащил камни с близлежащей горы. Она вздрогнула, и холодный ветер тут был ни при чем. Почему она должна страдать от их грандиозной.

Внезапно склон нырнул вниз, и Адари увидела, наконец, причину своих злоключений. Она чуть с Нинка не свалилась. Женщина почти ожидала увидеть открытую кальдеру[1], испускающую пар, как курильщик — это действительно неправильно было называть дымом: она видела дымящие кальдеры на юге. Вместо этого в яме на склоне горы, над самым обрывом, срывающемся к морю, лежала огромная блестящая раковина. Это слово первым пришло ей в голову, несмотря на невероятность размеров: вытянутые, рифленые линии напоминали очертания раковин древних моллюсков, которые поднимали рыбаки со дна моря. Но эта ракушка была размером с Круг Вечности!

И раковина эта испускала — не пар — дым, вырывающийся из нескольких трещин. За громадой раковины тянулись глубокие борозды, будто она свалилась под сильным углом с большой высоты. Огня не было видно, но, судя по подпалинам и покореженным частям, еще недавно пожары полыхали вовсю. Взрыв, поднявший столб дыма, видимый с плато, должно быть, случился при приземлении, подумала она.

Приземление?

Додумать у Адари не получилось — из трещины в раковине что-то вывалилось, подняв тучу пыли. Адари заставила увака подлететь поближе. Вспышка алого цвета мелькнула в пылевом облаке и за ней… Человек.

Адари была слишком близко — человек ее увидел. Он был бледен, его кожа была светлее, чем, даже, у тяжело больных кешири. И в его левой руке был стержень блестящего красного света размером с трость Изри.

Что это в его руке — или это часть его руки? Адари запаниковала. Нинк, будто почувствовав, взмыл вверх. Подхваченные мощным восходящим потоком, они неслись обратно к морю. Как только Нинк, набрав высоту, выровнялся, Адари зажмурилась и яростно потрясла головой. Что она видела? Похоже на человека, да. Волосы, темнее, чем у любого кешири, но что за красный свет? Что это был за свет? Там что-то еще шевелилось на горе — она заметила лишь краем глаза. Эта громадная раковина что-то вроде гнезда? Она тяжело сглотнула — от влажного высотного ветра в горле накопилась слюна. Экспедиции, обвинения Нештовар — все прошлые проблемы казались ничем по сравнению с тем, что она увидела. Адари открыла глаза и направила Нинка обратно к берегу. Гигантская раковина громоздилась на самом краю зубчатого обрыва, далеко вверху. В этот раз они подлетят снизу, нужно взглянуть поближе.

Решить оказалось легче, чем сделать. Маневр с подлетом снизу к отвесному обрыву оказался слишком сложен для Адари, второй раз в жизни сидящей на спине увака. Нинк, наплевав на ее попытки управлять им, устремился вверх по крутой спирали. У Адари скрутило живот. Сбитая с толку, ошеломленная, она пыталась разглядеть вершину скалы. Ей удалось заметить существо из раковины, в его руках больше не было красного света, но что-то он нес.

Внезапно мимо них, на огромной скорости, со свистом промчался предмет достаточно большой, чтобы дико испугать не маленького, в общем-то, ящера. Увак, схлопнув крылья, метнулся в строну. Адари соскользнула назад, беспорядочно замолотив в воздухе руками. Ей повезло — удалось уцепиться за когтистую лапу Нинка. Собрав все силы, Адари подтянулась, обхватывая конечность ящера уже двумя руками.

— Нинк! — она посмотрела вверх, но увака болтающаяся под его брюхом женщина не интересовала — он летел так быстро, как мог, прочь от места, где творились такие странные, пугающие вещи. Вися, она увидела, что Нинк, возвращается к уступу, на котором они провели ночь. Видимо, ящер посчитал это место безопасным. Да, день у Нинка выдался непростой.

У Адари, впрочем, тоже. Но, кажется, она начинает привыкать к внезапным сюрпризам судьбы.

* * *

Солнце катилось в темные воды западного океана, а над приснопамятной вершиной таяли последние струйки дыма. Вряд ли ей удастся уговорить Нинка слетать туда еще раз. А вода в единственной фляге на исходе. И запас сушеной брекка-свеклы совсем невелик. Побег получился столь стремительным, что засунуть в свой походный рюкзак какую-нибудь еду, пополнив всегда имеющийся там небольшой запас, она не успела, да и не подумала об этом.

Сейчас, сидя на обрыве и любуясь закатом, рисуя пальцем на своей коленке прихотливо изогнутые очертания Кеша, Адари думала о том, как далеко ей придется улететь, чтобы найти уголок, в котором не знали бы о ней ничего. А ведь такого места может и не быть. Нештовар, объединив Кеш под своим началом, не только устанавливали законы и следили за их исполнением, но и обеспечивали связь между самыми отдаленными селениями Кеша. Гонцы-наездники, скорей всего, уже распространили вести о ней по самым глухим деревушкам. Она сбежала, но свобода не означала спасение.

Спасение.

Слово принес ветер. Даже не слово — ничего похожего она раньше не слышала. Странные, мелодичные сочетания звуков, почти музыка, не значащая ничего для ее уха. Но до ее разума дошел смысл: спасение.

Инстинктивно, она оглянулась в сторону таинственной горы, уже погруженной в тень. Свет мелькнул во тьме у ее подножия. Огонь — не неконтролируемые пожары, которые, быть может, еще бушевали на вершине — а костры.

Адари вскочила на ноги, обронив флягу с водой, и остатки жизненно необходимой влаги исчезли в пене прибоя где-то далеко внизу. Но Адари едва заметила потерю. Нештовар! Они нашли ее, они охотятся за ней. Сейчас ночь, темно, и они разбили лагерь. А утром, когда рассветет, ее найдут! И никто не заинтересуется тем, что она видела на вершине. Особенно теперь, когда ко всем ее проступкам прибавился еще один: она — женщина — посмела оседлать увака.

Ветер с гор усилился. Прохладный, успокаивающий. Спасение — слово путалось в легких воздушных струях. И, следом, — щемящее чувство, яркое и непонятное: мы — твое, а ты — наше.

Адари сморгнула выступившие на глазах слезы и медленно двинулась к спящему уваку. И снова — слова-не слова в пении ветра.

Иди к нам.

Нет, все-таки придти сюда было ошибкой. Небо позвало ее, обещая спасение, но никакого спасения пока не наблюдалось.

А вот запах! Жуткое зловоние. В овраге невозможно было ничего разглядеть, но нос подсказывал, что недавно здесь жгли что-то мерзкое. Даже сернистые ямы на юге так не воняли. Она оглянулась на Нинка. Ящер разлегся среди деревьев и зевал во всю пасть. Никакого желания идти за ней он не проявлял. Мудрое животное.

Впереди, сквозь деревья на склоне, просвечивали отблески огня. Выбравшись из оврага, Адари всей грудью, с наслаждением вдохнула. Ночной воздух был свеж и чист. Что бы ни горело в кострах — это явно не та мерзость, которую жгли в овраге.

Она увидела их на поляне, внизу: люди. Не меньше, чем на достопамятном собрании в Тахв, только они не сидели все вместе, как на площади, а небольшими группками собрались вокруг нескольких костров. В случае, если это Нештовар, ищущие здесь ее, то отсутствие Нинка — к лучшему. Адари, прислушиваясь к голосам, стараясь не шуметь, кралась к кострам. Один из голосов показался ей знакомым, но разобрать слова было невозможно. Она подобралась поближе — и, внезапно запнувшись, врезалась грудью в дерево с такой силой, что весь воздух из легких выбило. Из тьмы, почти бесшумно, к ней бросились тени — легкие и быстрые. Развернувшись, Адари увидела их, освещенных — не отблесками костров — а алым светом, исходящим от стержней в их руках. Она уже видела нечто подобное раньше, на горе. Попятившись, молодая женщина споткнулась о корень.

— Нет!

Она не упала, невидимая сила подхватила ее и пронесла сквозь лабиринт фигур. Адари вдруг очутилась перед самым большим костром на поляне. Она выпрямилась, развернувшись спиной к огню и вглядываясь в снующие вокруг тени. Люди, совсем не похожие на кешири. Лица не фиолетовые — светлые, почти белые и более темные — коричневые, красноватые. Кто они, что они? Но было и вовсе странное существо — на красных щеках шевелились тоненькие щупальца, тело громоздкое, широкое — раза в два больше остальных — обтянуто чешуйчатой, как у Нинка, кожей. Оно стояло дальше всех от костра, возвышаясь над головами людей и издавая хриплые, гортанные звуки.

Адари что-то кричала — но ее никто не слушал. Мужчины, женщины, этот монстр — они окружили ее, оглушая какой-то тарабарщиной. Адари зажала уши руками, но это не помогло. Она слышала слова не ушами. Они врезались прямо в сознание.

Адари пошатнулась. Ее словно ножами кололи. Чужаки придвинулись еще ближе, и разум ее взорвала боль — чужая сила давила, искала, царапала изнутри. Картинки мелькали в голове бешеным калейдоскопом: ее дети, ее дом, ее народ — вся ее жизнь, весь ее мир. Она видела, как шевелятся губы, но в ее голове звуки сливались в дикий шум. Какофония, грохот, в котором и звуков отдельных не разобрать…

…и в котором вдруг проступили слова-образы, подобные тем, что принес с собой ветер на закате. Чужые слова, складывающиеся в понятные мысли.

Ты здесь.

Есть и другие. Есть и другие.

Приведи их сюда.

Отведи нас к ним.

Приведи их сюда.

Адари почувствовала головокружение. Или кружиться не ее голова, а Кеш вокруг нее? Люди, окружившие ее, расступились, пропуская женщину с очень темным лицом. На руках она держала ребенка, туго спеленатого красной тканью. Она тоже мать, подумала Адари, она скажет им прекратить все это. Надежда на сострадание заставила боль чуть отступить. ПРИВЕДИ ИХ СЮДА ПРИВЕДИ ИХ СЮДА ПРИВЕДИ ИХ СЮДА!

Адари закричала — невидимые когти раздирали ее разум. Все, кроме женщины с ребенком, попятились. Адари трясло. Ей показалось, что она увидела жилистые крылья Нинка, мелькнувшие и тут же исчезнувшие над головой.

Из-за плеча женщины появилась рука — и шум в голове Адари стих. Она подняла глаза и увидела — Жари Вааля?

Когда ей удалось, сморгнув слезы, сфокусировать взгляд, Адари поняла — нет. Еще один чужак, просто невысокий и коренастый, как и ее муж. Она как-то, после похорон, пыталась представить себе Жари — как он лежит мертвый, придавленный толщей воды на дне моря, и насколько вытравили смерть и вода яркость из его лиловой кожи. Но этот человек был еще бледнее. Его волосы были темными, а карие, с красноватые отблеском глаза смотрели уверенно и властно. Именно его Адари видела днем на горе. Именно его она слышала в закатном ветре.

— Корсин, — сказал он, одновременно мысленно и вслух. Его голос был похож на голос ее деда. И это успокаивало. Он указал на себя:

— Меня зовут Корсин.

Адари успела услышать только это — ее окутала тьма.

Глава 3

Заговорить Адари смогла только через три дня. Первые сутки она проспала, если так можно назвать забытье, перемежаемое кошмарами и бредом. Несколько раз ей удавалось открыть глаза, чтобы тут же зажмуриться, увидев вокруг чужаков. Но они больше не истязали ее, и даже позаботились о ней — на второе утро она проснулась хоть и на неровной земле, но под мягким и невероятно теплым одеялом. Для нее нашли сухое место, где она и спала под присмотром нескольких чужаков.

Адари смогла выпить воду, которую ей предложили, но сказать ничего не смогла. В ее голове до сих пор звенело, разум так и не оправился от нападения. Она не могла вспомнить ни одного слова. Она забыла, как говорить.

Когда она все же вспомнила, рядом с ней сидел Корсин. Он тут же позвал Хестуса — человека с кожей цвета ржавчины, изуродованное лицо которого частично закрывала блестящая маска. Открытая часть его лица была изрыта оспинками — словно кусочки кожи сдирали. Увидев его, Адари вздрогнула от страха, но Хестус просто спокойно сидел рядом, наблюдая за попытками Корсина поговорить с ней. Как ни странно, у них получилось. Сначала разговор складывался неуклюже и нескладно. Хестус чуть посвистывал, повторяя за Адари слова кешири. Адари была удивлена. Получалось у него здорово — он даже ее интонации воспроизводил почти идеально. Корсин потом объяснил, что у Хестуса очень тонкий, «особый», слух, что помогает быстро изучать новые языки.

Адари тоже была не прочь изучить язык чужаков. Но они учились быстрее. Ей удалось понять, что Корсин — глава всех этих людей, и что они действительно пришли из серебряной раковины, которая каким-то образом упала с неба. Они явно обладали какими-то дивными силами, но выбраться из ловушки, окруженной бескрайними водами океана и непроходимыми горами, не могли. Корсин с интересом слушал ее рассказы о кешири, об уваках и селениях на плато. Однажды, она упомянула Рожденных Небесами и тут же смолкла, смутившись. Она не знала, что представляют собой чужаки, но получалось, что они пришли сверху. Это вселяло тревогу.

Сейчас, на исходе третьего дня, общение с чужаками давалось Адари довольно легко — она даже запомнила несколько слов из их языка. Сами себя они называли «ситхи», а Корсин был «человеком». Она старательно повторяла слова.

— Ты умеешь слушать, — похвалил ее Корзин.

Он рассказал, что они что-то делали с ней во сне — но не сказал что — чтобы быстрее научиться ее языку. Благодаря этому им сейчас легче общаться. Но это не все. Благодаря этому, Адари сейчас здорова, несмотря на причиненную ей боль.

— Нам необходимо, Адари Вааль, — сказал Корзин, высыпая ей в кружку порошок из блестящего мешочка, — выбраться на плато.

Разумеется — здесь не было ни укрытия, ни пищи для людей, а склон горы отвесно обрывался в море. Ее увак мог бы унести отсюда кого-нибудь. Но чужаки пугали Нинка, а мир диких гор был ему родным, и сейчас он, наверно, обосновался где-то на недостижимой высоте.

Прихлебывая бульон — довольно сытный и не сильно отличающийся по вкусу от стряпни ее матери — Адари думала. Нинк должен прилететь на ее зов, если она будет одна и выйдет на открытое место. Можно долететь до селений на плато и вернуться с помощью. «Хотя я никого не смогу взять с собой». Нинк может и не прилететь, если заметит рядом с ней чужака, да и не настолько она хороший наездник, чтобы брать пассажиров.

— Я должна пойти одна, но я вернусь, как только смогу.

— Никуда она не пойдет!

Адари узнала голос еще до того, как подняла взгляд. Голос, что звучал тогда громче всех остальных в ее истерзанном разуме. Женщина — мать маленького ребенка — подкинула дрова в дымящийся костер.

— Она бросит нас!

Корсин встал и отвел женщину в сторону. Адари слышала их возбужденный разговор, на том — чужом, непонятном ей — языке. Но, отсылая женщину прочь, Корсин сказал слова, которые Адари поняла:

— Мы — ее спасение, а она — наше.

Адари проводила удаляющуюся женщину взглядом.

— Она не любит меня.

— Сиелах? — Корсин пожал плечами. — Она беспокоиться о своем супруге — он пропал где-то там, у корабля. Она беспокоиться о ребенке — ей хочется уйти отсюда.

Он улыбнулся, помогая Адари встать:

— Как мать, я уверен, ты понимаешь ее.

Адари сглотнула. Она не вспоминала о своих детях. Она поняла, что ни разу не подумала о них с тех пор, как попала к чужакам. Виновато покачав головой, она озвучила еще кое-какие сомнения — кешири могли и не послушать ее.

Корсин удивился — но не встревожился:

— Ты умная, Адари. Ты заставишь их слушать.

Он заботливо набросил на ее плечи голубое одеяло, то, под которым она спала все это время.

— Возьми это, — сказал он. — Солнце скоро сядет. Наверху можно и замерзнуть.

Адари огляделась. Сиелах застыла, тихо злясь. Остальные, те, кому Корсин рассказал в чем дело, нервно смотрели на него; Равилан — тот, у кого на щеках были красные щупальца — беспокойно переглянулся с Хестусом. Даже огромный неповоротливый Глойд, который, несмотря на устрашающую внешность, был явно самым большим сторонником Корсина здесь, неуютно поежился. Но никто не помешал ей покинуть лагерь.

Когда сильная рука остановила ее на краю поляны, она с удивлением поняла, что это рука Корсина:

— Насчет кешири. Ты рассказала нам о Тахв, своем селении — и, судя по всему, оно довольно большое. Но сколько всего кешири? Я имею в виду — вообще?

Адари ответила мгновенно, не задумываясь:

— Мы бесчисленны.

— А, — сказал Корсин, расслабляясь. — Ты имеешь в виду, что никто никогда не считал вас.

— Нет, — ответила Адари. — Я имею в виду, что у нас нет такого большого числа.

Корсин замер, сильнее сжав ее руку. Его темные глаза, небольшие по сравнению с глазами кешири, вглядывались куда-то вдаль позади нее. Она никогда не видела его в страхе или унынии. Но, если сейчас он и поддался этим чувствам, то длилось это меньше секунды, потом он шагнул назад.

— Перед тем, как уйти, — сказал он, прислонившись к дереву напротив. — Расскажи мне о Рожденных Небесами.

Корсин называл корабль, на котором он прилетел, «Знамением». Слово, не только существовавшее в языке кешири, но и давно любимое Нештовар. Глядя на то, что сейчас происходит в Круге Вечности, Адари почти не сомневалась — даже старейшины наездников должны прочувствовать иронию.

Она вернулась к Корсину спустя один день и одну неделю после того, как «Знамение» столкнулось с горой. И с ее жизнью. Найти наездников оказалось делом не сложным. Заметив их с Нинком, патруль послушно преследовал их до самого Кетаджанского хребта. В последнее время это место видело много необычного и, даже, грандиозного, но ничто не превзошло тот момент, когда Нештовар обрушились на Адари, стоящую среди двухсот сорока пришедших сверху чужаков, почти у каждого из которых в руках был светящийся рубиновым световой меч. У нее не было одного из этих странных устройств, но она вся светилась изнутри. Теперь она не Адари Вааль — собирательница камней и враг порядка, теперь она Адари Вааль — спасительница, первая ответившая на зов горы.

К этому можно добавить «пророк», подумала она, входя вместе с дюжиной чужаков в Круг Вечности. Некоторые из них двигались с трудом, неуверенно, еще не оправившись после тяжелых испытаний, выпавших на их долю. Они прошли сквозь толпу кешири, глядящих на них открыв рот. Многие из тех, кто сейчас глупо таращился на чужаков, бранились у ее дверей неделю назад. В Круге присутствовали сейчас все Нештовар из округи, больше, чем она когда-либо видела. Для того, чтобы перенести всех чужаков с горы, потребовалось три дня. За это время вести о них достигли самых глухих деревень.

Рожденные Небесами пришли на Кеш.

Не меньшее удивление у собравшихся кешири вызвало поведение всадников, которые послушно заняли не принадлежавшие им места в Круге Вечности, а расселись на возвышающихся по внешней границе площади местах. Отсюда жители Тахв наблюдали за судом над Адари; а сейчас Нештовар смотрели на нее же, идущую в Круге вслед за Корсином. Позади них чужаки выстроились в колонну, образовав что-то вроде живого щита. Из-за этого Нештовар приходилось вытягивать шеи, что бы хоть что-то увидеть.

Изри Даж казался маленьким, стоя под колонной в три раза выше него, служившей указателем солнечных часов. Хотя, как правило, колонна за спиной делала его внушительней. Но не сегодня. Он прохромал вперед и напыщенно приветствовал Корсина и остальных, а потом обратился к народу. Ему пришлось, опираясь на трость, приподниматься на носках, чтобы видеть над головами чужаков. Торжественного пафоса в речи Изри было с избытком. Это — Рожденные Небесами, сказал он, они пришли с той самой горы, с которой сошли их служители веками ранее, принеся Кешу закон и веру. Адари точно знала, что это была не та же самая гора; возможно, позже священные тексты переправят. Но сейчас Изри были не важны такие детали. Чужаки доказали свою божественность Нештовар, сказал он.

— А когда они заставили летать твою трость, ты не поверил им, — не в силах сдержаться, прошептала Адари.

— Я поверил, когда они подняли в воздух меня, — хрипло выдохнул Изри. Он развернулся, услышав аплодисменты — но не ему и его речи, а Яру Корсину, Великому Лорду Рожденных Небесами, который просто допрыгнул до вершины колонны.

Когда аплодисменты, наконец, стихли, Корсин заговорил словами кешири, которым его друг, уважаемая Адари Вааль, Дочь Рожденных Небесами, научила его тем утром.

— Мы пришли сверху, как вы это называете, — сказал он и его глубокий голос донесся до каждого. — Мы пришли взглянуть на землю, которая была частью нас и на людей этой земли. И Кеш радушно нас принял.

Снова аплодисменты.

— Мы собираемся основать… храм на вершине той горы, с которой мы сошли, — продолжил он. — Нам придется провести в тяжелых трудах не один месяц, мы должны позаботиться о корабле, который принес нас сюда, и мы будет обращаться к небесам. Нашим домом на Кеше станет это селение — Тахв, мы будет жить рядом с нашими детьми — почитающими нас Нештовар, которые замечательно управляли нашей землей, пока мы отсутствовали. Наездники покинут нас сегодня, полетят во все уголки Кеша, чтобы рассказать о нашем прибытии и найти мастеров, — Корсин повысил голос, перекрикивая аплодисменты. — Мы — Рожденные Небесами — и мы вернемся к звездам!

Окончание фразы потонула в радостном гомоне толпы. Адари заметила своего младшего сына Тону. Он вертелся, возбужденный царившим вокруг оживлением. Она увидела свою мать и Финна на почетном месте сразу за Кругом. Они выглядели счастливыми. Адари взглянула на Корсина и тяжело сглотнула.

Все это было так прекрасно.

И так неправильно.

Глава 4

Восторженное настроение не покидало кешири весь День Пришествия. Рожденных Небесами разместили в лучших домах Нештовар, а сами наездники отправились, как и говорил Корсин, распространять радостную весть. Когда Нештовар, один за другим, вернулись, все их гости единогласно заявили о своем желании остаться в их домах. После того, как шестой по счету всадник обратился к Изри, старейшина объявил, что наездники должны найти себе и своим семьям более скромное жилье. И что Рожденные Небесами оценят их преданность. Корсин и Сиелах жили в доме самого Изри с самого первого дня.

Выселили всех, но не Адари. За ее службу Рожденным Небесами, она могла и дальше жить в доме Жари. Это обстоятельство крепко держало ее возле Корсина. Она проводила с ним иногда все дни напролет, выполняя роль посла и помощника. Вокруг Корсина всегда были и другие Рожденные Небесами: грубоватый, но дружелюбный Глойд, который назывался еще «хоук»; Хестус, энергично составляющий словарь кешири; рыжекожий Равилан — он казался потерянным. Рожденных Небесами было очень мало по сравнению с кешири, таких как Равилан было очень мало по-сравнению с ситхами. Меньшинство в меньшинстве. Сиелах Адари тоже видела. Та саму себя поселила вместе с Корсиным в богатом доме Изри. Адари слышала, что ребенок Сиелах приходился Корсину племянником.

Сиелах всегда одаривала Адари злобным взглядом, когда видела ее рядом с Корсином. И сегодня случилось так же. Адари стояла рядом с предводителем чужаков на краю Кетаджанского хребта — там, где она искала убежище месяц назад. Рожденным Небесами были необходимы поддерживающие конструкции, что бы «Знамение» не скатилось в океан, но, в первую очередь, им нужна была дорога на полуостров. И Рожденные Небесами работали вместе с кешири. Их световые мечи легко разрубали огромные глыбы породы, над которым пришлось бы не один час потеть рудокопам.

— Когда восстановим некоторые из кристаллов Лигнана, то сможем добавить мощности мечам, — сказал Глойд. Корсин протянул Адари кусок горной породы. Гранит. Конечно, землю разрывали не по ее прихоти. Возможность узнать, что же все-таки под землей — приятное дополнение для нее. Теперь она знала.

— Ты была права, — в конце концов, сказал Корсин, смотря, как она изучает камень. Она не упоминала о своем конфликте с Нештовар, хотя было бы приятно поделиться своей тихой победой с кем-нибудь, кто знал о произошедшем. И горы Кетаджанского хребта не были вулканами. Чужаки рассказали ей, что гранит формируется глубоко под землей в течение эпох, прежде чем выйти с магмой на поверхность. Вот почему гранитные скалы отличаются от огненных камней.

— Я не понимаю и половину из того, что говорят мне мои рудокопы, — пожаловался Корсин. — Но они говорят, что ты могла бы помочь им — если бы не помогала мне.

Корсин заговорил с Глойдом о шахтах — для ремонта «Знамения» нужны были металлы. Адари только открыла рот, что бы вставить в разговор свое замечание, как увидела проходящую мимо Сиелах. Адари вздрогнула, когда женщина скрылась из виду. Чем же она могла заслужить такую ненависть?

Внезапно Адари поняла — Сиелах смотрела не на нее, Сиелах смотрела на Корсина.

— Я видела тебя, — выпалила Адари.

— Что?

— Я видела тебя во второй раз на горе в тот день. Ты что-то кинул с обрыва.

Корсин оторвался от разговора. Он махнул рукой — и Глойд отошел в сторону.

— Я видела — ты что-то кинул, — повторила Адари, сглатывая. Она смотрела вниз, на разбивающиеся о скалы океанские волны. — Я не знала что — пока не полетела обратно за помощью.

Корсин осторожно шагнул к ней. Адари не могла остановиться и говорила, говорила.

— Я полетела туда, вниз, Корсин. И увидела его внизу, на камнях. Это был человек, — сказала она. — Похожий на тебя.

— Похожий на меня? — фыркнул Корсин. — Есть… он все еще там?

Она покачала головой:

— Я перевернула его, чтобы посмотреть на его лицо. А потом его смыло волной.

Корсин был ее роста, но Адари съежилась, и сейчас он казался выше.

— Ты видела это, и все же ты привела Нештовар, чтобы спасти нас.

Адари застыла, не в силах выдавить из себя ни слова. Она смотрела на скалы — одинаковые и сверху, и снизу. Корсин снова потянулся к ней и отступил. Его голос смягчился.

— Твой народ собирался тебя убить, они считали тебя угрозой. Ты и правда была так опасна?

Как он узнал? Адари бросила быстрый взгляд на Корсина. Сейчас он был совсем не похож на Жари.

— Я думаю, они ошибались, — Корсин улыбнулся и взял ее за руку. — Мы привыкли к таким вещам. Этот человек — которого ты видела — он был опасен для нас.

— Но он же был твоим братом.

Корсин сдавил ее руку. А потом отпустил.

— Ты хорошо умеешь слушать, — сказал он, выпрямляясь. Для Адари, на самом деле, было совсем не сложно внимательно слушать.

— Да, он был моим братом. Но он был опасен — а мы и без того оказались в отчаянной ситуации, — он заглянул ей в глаза. — И, я думаю, ты меня понимаешь. Тот же океан лишил и тебя кое-кого, верно?

Адари открыла рот. Как? Жари умер в океане, но Нештовар никогда бы не рассказали об это Корсину.

О падениях не говорили, это было табу. Падение — это страшная кара Других. Да никто и не видел, что случилось, кроме Нинка и всевидящих Рожденных Небесами.

Корсин или читал мысли, или действительно сказал правду о себе в Круге Вечности.

Адари с трудом выдавила:

— Это… это не то же самое. Ты столкнул этого человека. Я не сделала ничего для гибели моего.

— Конечно, нет. Несчастья случаются. Но его смерть не сильно тебя расстроила, — сказал он. — Я вижу это, Адари. Он был бы опасен для тебя — для той, кем ты становишься.

Корсин поднял густые брови:

— Ты рада, что его нет.

Адари закрыла глаза. Положив руку ей на плечо, Корсин развернул женщину к солнцу.

— Все в порядке, Адари. Ситхи не видят в этом никакого стыда. Ты бы никогда не стала тем, кто ты есть, будь он рядом, он мешал тебе, твоему росту. И ты никогда не станешь тем, кем ты можешь стать сейчас, если рядом будет Изри Даж. Он мешает тебе.

Услышав имя старейшины, Адари открыла глаза. Солнечный свет ослепил ее, но Корсин не позволил ей отвернуться.

— Ты боялась нас, — сказал он. — И испугалась еще больше, когда увидела тело. Ты знала, что мы умрем на горе, если ты не вернешься. Но, так или иначе, ты привела Нештовар — потому что думала, что мы поможем тебе разобраться с ними.

Он отпустил ее. Адари несколько мгновений бездумно моргала на солнце, прежде чем, наконец, отвернуться. Позади раздался голос Корсина, он говорил мягко, успокаивающе, как тогда, когда она впервые услышала его в ветре.

— Помоги нам с кешири не только ради нас, Адари. Ты узнаешь столько о своем мире, сколько и представить себе не могла.

Он перевернул камень в ее руке.

— Я не знаю, как долго мы пробудем здесь, но я обещаю — ты узнаешь больше, чем могла бы узнать за всю свою жизнь. Больше, чем знает кто-либо из кешири.

Адари вздрогнула:

— Что… что тебе.

— Почти ничего. Забудь о том, что ты видела в тот день.

* * *

Корсин выполнил обещание. В первый же месяц Адари узнала от Рожденных Небесами о своем мире больше, чем за все предыдущие годы. И еще кое-что она смогла узнать и о них самих — кто они, откуда пришли. Адари была прилежной ученицей. Благодаря простым вещам мы познаем мир.

Ситхи Корсина казались богами — как бы Адари не сомневалась в их божественности. Но они точно не были богами из легенд кешири. Их возможности потрясали и, разумеется, они вполне могли жить на звездах, но песка в их крови не было. И они были далеки от совершенства. Они ссорились. Они завидовали. Они убивали.

Ситхи могли читать мысли. Корсин использовал именно эту силу, когда звал ее на помощь. Но всеведением они не обладали. Она выяснила это, проведя простой опыт над Равиланом. Адари расхвалила ему большую таверну, располагающуюся в глубине одного из самых оживленных и запутанных кварталов Тахв. Пытаясь отыскать таверну, Равилан заблудился, так же, как почти всегда терялась в лабиринте запутанных улочек она сама. Проницательность ситхов была удивительной, но они знали далеко не все, особенно когда речь шла о точных сведениях.

Источником этих сведений и была Адари, посещая вместе с Корсиным многочисленные рабочие площадкам, где большей частью работали веселые, но не слишком знающие кеширские работяги. Рожденные Небесами были совершенны для кешири. И достаточно совершенны для нее. Яру Корсин был настолько же умнее Жари, насколько она была умнее скал, и с тех пор, как она научилась не обращать внимания на взгляды Сиелах, она чувствовала себя с чужаками вполне комфортно. А ее жажда знаний росла.

Она узнавала все больше и больше, а Изри все больше и больше благоговел перед чужаками. Впрочем, ей ничего с его благоговения не перепадало, кроме редких, плохо завуалированных насмешек. Но никакого дела до мелкого человечишки, возомнившего себя кем-то великим, ей не было. Адари Вааль останется навсегда в истории кешири, как Спасительница — первая, кто встретил на Кеше Рожденных Небесами. А Изри — Изри никто не запомнит.

Наблюдая за строительством очередного карьера, Адари задумалась о будущем. Ситхи еще не знают, что они застряли здесь надолго. Однажды, она попробовала поговорить об этом с одним из мастеров-рудокопов, но он не стал слушать ее. Он считал, что она ничего не смыслит в горном деле.

Может, Адари и не была сильна в технике рытья шахт и карьеров, но кое-что она знала точно — металлов, которые так нужны ситхам, чтобы улететь, на Кеше нет. Ученые прочесали весь континент. И они описали все, что нашли. Если даже вещества, необходимые людям Корсина, и были на Кеше, то скрывались они глубоко под землей, и, чтобы найти их, потребуется время — и немало.

Время ситхов.

И что теперь будет с кешири?

Примечания

1

Кальдера — круглое или овальное углубление в конце жерла вулкана.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4