За гранью снов (fb2)


Настройки текста:



Нина Кирики Хоффман За гранью снов

Посвящение

Эта книга посвящается моим маме и папе, которые объяснили всем своим детям, что в жизни надо заниматься тем делом, которое им по душе.

Признательность

Искренняя благодарность Стефани Хэддек, ветеринарному технику, которая помогала мне с техническими деталями. Все ошибки и неточности в книге мои.

Благодарю также Марту Бейлесс, отважную исследовательницу пустынь, за отличные советы.

Наконец, спасибо Брайану Мак Нотону и Карен Тейлор, добровольно сыгравшим роли плутов.

Глава первая

По-настоящему большая тайна может согреть в холодную ночь, унять голод, развеять тени. Самая лучшая тайна приносит ощущение безопасности. Ты знаешь, что когда-нибудь сможешь ею воспользоваться, и это делает тебя намного сильней.

Дейдра Эберхард открыла последнюю клетку, поменяла воду в миске, погладила кошку и ласково поговорила с ней. Кошке придется побыть в клинике, пока не заживет ее рана, но она тоскует по хозяину.

— Уже недолго осталось, — сказала ей Дейдра.

Она заперла клетку, выпрямилась и помассировала себе спину.

Их ветеринарный техник, Анжи, уехала на день домой; ребята-школьники, Боб и Никки, помогавшие ухаживать за животными, ушли, а ее партнер, Дуг Розенфильд, сегодня даже не заезжал в клинику. Он лечил крупных животных, таких как ламы, лошади, олени, иногда помогал даже страусам. В основном он работал в своем фургончике, объезжая ранчо в окрестностях крохотного городка Артемизия, расположенного в пустыне Орегона. В клинику он приезжал только по средам и четвергам или в экстренных случаях.

Даже самая тоскующая собака перестала выть и улеглась, уткнувшись носом в лапы, внимательно наблюдая за Дейдрой. Теперь у всех животных в клетках стояли свежие еда и вода и были постелены чистые соломенные подстилки. Смотровые столы помыты, свежие полотенца развешены в ожидании завтрашних пациентов. В автоклаве досушивалась последняя партия инструментов. В хирургической все было стерильно и готово к процедурам, предстоящим завтра.

Все сделано. Осталось только сварить последнюю на сегодня чашку кофе и полюбоваться закатом. Она налила кофе, помыла кофеварку и вышла через заднюю дверь во дворик, за которым начиналась пустыня.

Ее клиника представляла собой здание из шлакоблоков на краю города. У задней двери, в тени навеса, стояло зеленое кресло, сидя в котором Дейдра заполняла карты пациентов. А после работы она сидела в нем и наслаждалась тишиной и покоем. Она поставила чашку с кофе и откинулась на спинку кресла, которое все еще хранило дневное тепло.

Солнце скользнуло за кромку Каскадных Гор. Прозрачная голубизна неба поблекла, став у горизонта белой с оранжевыми всполохами там, где село солнце. А в зените небо уже потемнело.

Корявые и изломанные кусты можжевельника то тут, то там пробивались сквозь полынь, стелившуюся обманчиво плоским ковром от ног Дейдры до подножия поросших лесом гор. Она знала, что таится за зелеными волнами: в полумиле отсюда пустыню, будто мечом, прорезало ущелье.

Пустыня шуршала в ожидании ночи.

Птицы слетались к пруду. Дейдра знала о его существовании, потому что наткнулась на него, когда только открыла ветеринарную практику здесь, на краю вселенной. Сейчас она наслаждалась тишиной и наблюдала.

Это была ее ночь: все вокруг пустынно, безлюдно, и тем не менее чувствовалась скрытая, невидимая жизнь. Ей нравилась эта ночь и это место, и она втайне надеялась, что под покровом пустыни, тихо шурша, снуют какие-нибудь существа.

Она вздохнула, избавляясь от тягот минувшего дня, и потянулась за чашкой.

Ее руки коснулось что-то мокрое.

— Ой! — вскрикнула она и отдернула руку. На нее в упор смотрел койот.

Она взяла себя в руки, поудобнее уселась в кресле и уставилась в его желто-коричневые глаза. Койот не выказывал никаких признаков бешенства, агрессивности или страха. Он просто смотрел.

Она никогда раньше не видела койота так близко. Она наблюдала за ними издалека и слышала по ночам их вой, но это было так далеко, что его можно было принять за продолжение сна.

Еще она видела пару койотов в клетках в Музее Пустыни в Бенде, где ухаживали за ранеными животными, а когда они поправлялись, их отпускали на волю.

Дейдра ощущала какой-то полынный запах и чувствовала, как странное тепло покалывает ей кончики пальцев. Они с койотом долго смотрели друг на друга. Потом койот отступил на шаг и сел. Поднял левую лапу. Она только сейчас заметила рваную рану.

Подрался с другим животным? Но как можно было так порвать лапу?

— Плохо дело, — сказала она. — Ты хочешь, чтобы я оказала тебе помощь?

Койот наклонил голову.

Надо ли ей пытаться подчинить себе зверя? Она умела обращаться с диковатыми кошками и плохо выдрессированными собаками, но вот дикие животные — это не ее конек. Хотя это не совсем так: время от времени ей приносили диких животных, сбитых машинами, но тогда она занималась ими в урочное время, когда с ней был ветеринарный техник. И к тому же те животные не были так насторожены, как этот койот. Можно, конечно, вызвать кого-нибудь и отправить койота куда-нибудь вроде Музея, где привыкли иметь дело с неприрученными животными.

Она вздохнула и поднялась. Если он убежит, так тому и быть. А что, если он просто хочет проникнуть в дом, где много беспомощных и очень даже съедобных зверей? Ну, до клеток ему добраться будет не так-то просто, и сначала ему придется иметь дело с ней.

Койот наблюдал за ней.

Дейдра открыла заднюю дверь и подложила под нее камень. Надо, чтобы у койота был путь к отступлению. Она зашла в процедурный кабинет.

Зверь приблизился к порогу и зашевелил носом, принюхиваясь. Потом вошел в дом.

Может, он дрессированный? Дейдра слышала о собаках полукойотах, но о дрессированном койоте ей слышать не приходилось. Как она справится с ним?

Дейдра открыла дверь в хирургическую, подперла и ее и похлопала по операционному столу, обитому нержавеющей сталью.

— Прыгай сюда.

Койот собрался и прыгнул на стол. Потом сел, уставившись на нее.

— Хорошо, — сказала Дейдра и глубоко вздохнула. Она, должно быть, сошла с ума. А что, если он ее покусает? Надо успокоить зверя. Если бы он спал, можно было бы без опаски оперировать его. Но без веттехника трудно сделать анестезию; все-таки операцию надо делать вдвоем. Сначала бы сделали укол, чтобы животное успокоилось, потом подождали бы, пока оно уснет — ничего сложного. Следить в ходе всей операции за тем, как через трубку поступает усыпляющий газ, подавать инструменты, держать животное, согревать его грелками и теплыми полотенцами — вот чем должен заниматься веттехник.

Может, позвонить Анжи? Но она, скорее всего, сейчас ужинает с мужем и трехлетней дочкой.

Дейдра внимательно посмотрела на койота, а он на нее.

— Ладно, давай лапу. — Она медленно протянула руку.

Койот позволил ей взять свою лапу.

Порез был глубоким и свежим.

— Вот что нам придется сделать. Сначала надо очистить рану, выбрить вокруг нее шерсть, потом соединить края и сшить их. Это будет больно, поэтому я хочу усыпить тебя, но зато потом ты поправишься. Зачем я все это тебе говорю?

— Гав.

— Да потому, что я всегда разговариваю со своими пациентами, если рядом нет Анжи. Она считает меня сумасшедшей.

Дейдра, взглянув на койота, решила, что он весит фунтов сорок. Она открыла упаковку со стерильным шприцем, проткнула иглой резиновую пробку на пузырьке с обезболивающим и, набрав нужную дозу, подошла к койоту.

— Будет немного больно, но это лучше, чем делать операцию без наркоза, — сказала она, показывая ему шприц.

Интересно, позволит он схватить себя за шкирку и сделать укол?

Койот зарычал.

— Все, ладно. Если ты будешь сопротивляться, я ничего не смогу сделать для тебя.

Койот поднял левую лапу.

— Ты хочешь, чтобы я оперировала без наркоза? А ты обещаешь, что не укусишь меня, если тебе будет больно? Конечно, укусишь, это естественно.

— Гав.

Дейдра выбросила полный шприц в мусорное ведро.

— Попробуем потихоньку, — сказала она. — Мне надо было сразу догадаться, что ты не совсем обычный. Сначала я нанесу немного геля, чтобы выбрить шерсть вокруг раны и чтобы волоски не попали в нее.

Койот смирился с гелем и бритвой. Он не вздрогнул, не дернулся, в общем, не сделал ничего угрожающего.

Дейдра вымыла руки, надела хирургические перчатки и снова вздохнула. На всякий случай она вынула остывший лоток со стерильными инструментами.

Она смочила марлевые салфетки в растворе нольвазана, потом взяла в руку лапу койота и мягко промокнула рану антисептиком.

— Воууууу! — Койот поднял голову и завыл.

Три собаки в клетках откликнулись громким лаем. Некоторые кошки зашипели. Через открытую дверь она взглянула на ряды клеток: шерсть у кошек стояла дыбом.

Странно, что этот концерт начался только тогда, когда койот завыл: обычно все животные немного волновались, когда в смотровую приносили новое животное, а уж дикий койот должен был свести собак с ума с самого начала.

Дейдра закончила чистить рану.

Койот скулил, но не кусал ее. Остальные животные успокоились, никто больше не рычал.

Дейдра повернулась к лотку с инструментами.

— Как насчет местной анестезии?

«Это сумасшествие, — подумала она, — я с ним разговариваю, как будто он может понять меня. Вот сейчас я обсуждаю с пациентом варианты лечения, чего от ветеринаров обычно не ждут. Но с другой стороны, это ведь не совсем обычный пациент».

Не совсем обычный.

У нее в груди что-то дрогнуло. Она порвала с магией, когда уехала из Гуфри поступать в ветеринарный колледж в Орегонском Университете. В Гуфри она возвращалась лишь однажды и поняла, что магия выцвела и изветшала. Призрак стал намного меньше и совсем потускнел, а все ее друзья разъехались.

Когда она была маленькой, она соприкоснулась с магией. Она носила ее, как пальто. Но магия так и не вошла в ее кровь, как это произошло с другими, и не приняла ее в крут своих избранных. Дейдра понимала, что, наверное, с ней было что-то не так. Ей было суждено быть обычной. И с этим нужно как-то примириться и устроить свою обыкновенную жизнь наилучшим образом.

Ее брак длился почти три года.

Койот вскинул голову.

— Если я сделаю тебе укол, — сказала Дейдра, — твоя лапа онемеет, и ты не будешь чувствовать боли. Один укол вместо множества. Что скажешь? — Конечно, тогда придется еще ждать какое-то время, но ей все равно больше нечего было делать вечером, кроме как смотреть телевизор дома.

— Гав.

— Ты уверен?

Койот лапой отвел ее руку. Она вздохнула.

— Ладно. Никакой анестезии. Мне надо, чтобы ты лег на бок.

Койот улегся и вытянул раненую лапу. Дейдра вставила нить в кривую иглу, установила катушку и приступила к работе. Ее пациент время от времени жалобно скулил, но не вырывался и не мешал ей.

Закончив, Дейдра перевязала рану, хотя она знала, что, будь этот койот нормальным животным, он зубами сорвал бы бинты, а, может, еще и стежки.

— С этим покончили, — сказала она. — Теперь я хочу сделать тебе укол. Это тебя не усыпит, и даже голова не закружится. Зато поможет предотвратить столбняк. Хорошо? — Койот сел.

Дейдра набрала дозу в шприц. На этот раз койот не сопротивлялся, и она спокойно сделала ему укол.

— Чем я еще могу тебе помочь? Хочешь поесть? Представляю, как трудно ловить кроликов, мышей и кузнечиков с такой лапой.

— Гав.

Она положила в миску корм для собак, в другую налила воды и поставила все это на пол. Поев и попив, койот долго смотрел сквозь открытую дверь в темноту ночи. Потом он повернулся и внимательно посмотрел на Дейдру.

— Спасибо, — сказал он низким женским голосом.

Дейдра даже не успела вздохнуть, а койот уже выскочил за дверь, бесшумно, как тень.

Можно было не торопиться убирать в хирургической. Дейдра вышла на крыльцо полюбоваться на звездное небо. Кофе давно остыл, но она все равно выпила его.

* * *

Таша Дейн блуждала по миру в поисках новых запахов, звуков и ощущений. Сейчас она сидела на ветке высокой сосны где-то в Каскадных горах, впитывая ночные звуки и запахи. Высоко в горах выли койоты, а совсем недалеко ухала сова. Легкие волны озера тихо плескались о берег. В траве шуршали мелкие зверьки. Ветерок чуть перебирал сосновую хвою у нее над головой.

На другом берегу среди деревьев ярко горел костер, его оранжевые языки отражались на темной глади озера. Таша, вглядываясь, наклонилась вперед. Вдалеке бренчала гитара, и были слышны голоса; до нее долетал дым от костра, и запахи горящего дерева и жарящегося мяса смешивались с ароматами хвои, земли и воды. Она закрыла глаза и вобрала в себя эти звуки и запахи.

Прошел всего месяц, как она подобралась так близко к людям. Последнее время она провела на дальнем севере, собирая почти неразличимые запахи разных видов льда и снега и наблюдая, как северное сияние разворачивается, мерцает и блуждает по темному, глубокому ночному небу.

В один из дней что-то дрогнуло в ее оледеневшей груди. Интересно, а дома уже пришла весна?

Она повернулась на юг, поймала попутные ветра, и они принесли ее сюда, к ее прежнему дому. Здесь она увидела признаки весны: набухшие почки на деревьях, ранние цветы, пробивающиеся сквозь лесной ковер. Еще не пришло время для лягушек, но в воздухе уже пахло сменой времени года.

Где-то пискнула мышка, которую поймала сова. Таша добавила и этот звук к своей коллекции. Потом стала отбирать образцы запахов и звуков: хвоя на дереве и уже опавшая, более сильный запах древесных соков, земли, каких-то пряных трав. Слабая вонь скунса. Чуть уловимые следы запахов дыма и готовящейся пищи, песни и гитара, приглушенный звук голосов на другом берегу.

Люди.

Она еще не готова говорить с кем-либо. Она всегда не сразу отходила от этих путешествий. Но здесь ей было уютно. Люди были недалеко, в пределах видимости, но ее не видели. Она могла привыкать к ним постепенно.

Ветер подтолкнул ее снизу. Смеясь, она отпустила ветку и нырнула в пустоту. Поток воздуха поднял ее высоко над лесом.

Она смотрела, слушала, вдыхала и пробовала все на вкус: верхушки деревьев пахли не так, как стволы у земли, звуки здесь в высоте распространялись совсем по-другому; звездный свет рисовал причудливые узоры на воде, просвечивая сквозь сосновые иголки.

Ее понесло над озером к костру.

— Подожди. — Она раскинула руки, растопырила пальцы, стараясь повернуть в безопасное спокойствие леса.

Внизу деревянные лодки бились о причал, и теперь ей слышны были разговоры. На одной из стоянок залаяла собака, а другая ей ответила.

— Нет. Не сейчас. Я еще не готова, — сказала она Воздуху, когда он стал подталкивать ее к людям.

— Правда не готова?

— Правда. — Она обхватила руками плечи. Одежды на ней не было. Она не могла вспомнить, как надо разговаривать вслух. Ей не хотелось возвращаться к людям здесь, где она никого не знала. Она хотела сама выбрать, где и как вернуться.

Если Воздух приказал бы ей выйти к людям здесь и сейчас, она бы сделала это. Ей приходилось делать вещи и посложнее. Служа Воздуху, она рано или поздно проникала повсюду. Почему бы не сделать этого и сейчас? Она приземлилась в двадцати шагах от причала. В это мгновение она могла дотронуться до вещей, сделанных человеком, ее могли заметить и втянуть в местную жизнь.

Воздух снова поднял ее.

Она радостно вздохнула, набрала полную грудь воздуха.

Всю ночь она провела, прислушиваясь к звукам лесной чащи.


Лия Фуэго наклонилась вперед к бортику ложи и устремила взгляд на залитую огнями сцену, где музыканты настраивали инструменты. Вот-вот начнется: музыка растекалась жидким пламенем. Все инструменты вступили одновременно, и каждый музыкант точно попадал в нужную ноту.

Гарри Вандермеер дотронулся до ее руки. Она взглянула на него, оторвавшись от волшебного звучания. Ей нравилось, как он выглядит в своем черном костюме, нравились его длинные, изящные кисти, словно белые лилии выглядывавшие из рукавов, короткие золотистые волосы, аккуратно обрамлявшие голову, и серо-голубые глаза, в которых таились и буря, и спокойствие. Сейчас он казался оживленным, а на лице отражались беспокойство и сдерживаемый смех.

— Мы не туда сели, — пробормотал он.

Женщина, сидевшая по другую сторону от него, прищурила глаза, как бы говоря, чтобы он замолчал.

Лия наклонилась к нему поближе, коснувшись плеча, чтобы расслышать его шепот. Он наклонил голову, и она почувствовала его дыхание у своего уха.

— Мы не туда сели, — прошептал он, — если ты собираешься сделать это.

— Что? — спросила она тоже шепотом.

Он взял ее за руку и нежно погладил ее. Она опустила глаза.

Ее кожа засветилась. Природную смуглость подсвечивал слой оранжевого пламени. Огонь выплеснулся на руку Гарри, клубясь и выписывая вензеля.

Но в этот момент музыканты закончили настраивать инструменты, и ее пламя угасло.

Она так давно не была на концерте. Так или иначе, музыка присутствовала в ее жизни каждый день, но чтобы сразу весь оркестр? В сегодняшней программе было несколько ее любимых оркестровых пьес, некоторые из них она не слышала в живую больше пятнадцати лет, а какие-то вообще не слышала живьем. С тех пор, как она встретила Гарри десять лет назад, они не часто занимались такими обычными вещами. Но она увидела объявление о концерте в газете и сказала Гарри, что хотела бы пойти. Он купил билеты.

Больше всего ей хотелось слушать музыку.

— Лучше пойдем отсюда, — прошептала она.

Дирижер уже вышел на сцену, и по залу прокатились аплодисменты. Сейчас самое подходящее время, чтобы незаметно уйти.

— Смотри, — шепнул он, показывая в глубь зала. Поскольку некоторые пьесы в сегодняшнем концерте были совсем неизвестные, на балконе второго яруса пустовали кресла.

Она схватила его за руку. Они поднялись со своих мест и помчались к лестнице.

Может быть, может быть, если они сядут на самый последний ряд, и никто не обернется, она сможет-таки раствориться в музыке.

* * *

— Что ты скажешь? — спросил парень у Терри Дейн.

В баре колледжа было шумно и темно, а оркестр играл громко, но плохо. На парне, который подошел к ней, были мешковатые плиссированные штаны и голубая рубашка с закатанными рукавами. Он явно не был модником.

У него были темные волосы, такие всклокоченные, будто он обстриг их себе сам, без зеркала. Глаза его тоже казались темными. Будь в баре чуть-чуть посветлее, возможно, они оказались бы другого цвета. Сколько же ему лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Терри знала, что вышибалы на входе проверяют посетителей, потому что в последнее время полицейские сурово наказывали за продажу спиртного несовершеннолетним. Значит, парень старше, чем выглядит.

Терри отхлебнула пиво и взглянула на вещицу, которую протягивал ей парень. Она была темная, блестящая, овальная, но с выпуклостями, занимала всю его ладошку. Больше она ничего не рассмотрела в такой темноте, чуть разреженной отблесками неоновой рекламы пива у нее за спиной.

— Не знаю. А что это?

— Ты же ведьма. Вот ты и скажи мне.

— Что ты сказал, прости? — Терри с глухим стуком поставила свою кружку на стойку.

Она моргнула и наклонилась, чтобы взглянуть в лицо мальчишке. Он был бледен и казался подростком, но мертвенное выражение его лица заставляло предположить, что либо он гораздо старше, чем выглядит, либо пережил ад. А может быть, и то и другое.

— Ты кто?

— Можешь называть меня Галеном, если хочешь. — Его голос звучал монотонно, он не делал в словах ударений, и только в конце фразы чуть повышал интонацию.

Он улыбнулся.

Терри ощутила странный трепет в груди. Его улыбка очаровала ее. Это даже не было настоящей улыбкой, просто движение мышц, и все же она неожиданно потеплела. И ей это не понравилось.

— А есть причины, по которым я захотела бы называть тебя именно так? Это похоже на твое настоящее имя?

— Да.

— У меня такое чувство, что я тебя знаю, — начала было Терри. У нее пронеслась мысль, что она видела этого парня, очень давно и, может быть, только мельком.

— Привет, крошка! — сказал какой-то детина, футболист, судя по его сложению и майке с номером. Он тяжело повис на плече Терри, дыша ей в лицо алкогольными парами. — Хочешь по-настоящему развлечься? Бросай этого молокососа и пойдем к настоящим парням. — Своей бритой головой он кивнул на группу крупных парней за одним из бильярдных столов. Двое из них помахали ей рукой, а остальные начали лыбиться.

Терри тоже улыбнулась и потрепала футболиста по щеке.

— Отлично! Я приду через минутку, ладно?

— Bay! Да! Ха-ха! — Он поцеловал ее в щеку и нетвердой походкой стал пробираться к бильярдному столу, потом передумал и направился в туалет.

Терри стерла слюну со щеки.

— Ну, хорошо, Гален, а что ты хочешь от меня?

Он отвел взгляд и тяжело сглотнул. Терри видела, как дернулся его кадык.

— Кажется, мне нужна помощь, — сказал он, и голос его все еще был монотонным.

— Ты так просишь о помощи? Назвав меня ведьмой?

Он нахмурился. Посмотрев ей в глаза, он чуть прищурился.

— Я уже давно ни с кем не разговаривал, — сказал он через пару секунд. — У меня это плохо получается.

— Я заметила.

— В парке через улицу есть статуя.

Терри удивленно вскинула брови. Она отхлебнула пива, ожидая, что он скажет дальше.

Гален снова отвел глаза, сжав губы.

— Кажется, мне лучше пойти домой и поучиться вести беседу. Я не разговаривал с незнакомыми людьми больше сорока лет. Странно, но я не обладаю таким простейшим умением. — Он дернул плечом и отвернулся.

Терри тронула его за руку. Ее ударило током так сильно и неожиданно, что она вскрикнула. Гален тоже вздрогнул.

— Эй, малышка, этот парень все еще достает тебя? — спросил бритоголовый, уже вернувшийся из туалета.

— Нет, дорогой. Это мой брат. Дай мне пару минут.

Бритоголовый хлопнул ее по спине и, кивнув, пошел прочь.

— Что ты собираешься с ним делать? — спросил Гален.

Терри прищурилась. Бросив пять долларов на стойку бара, она сказала:

— Давай выйдем отсюда.

Они с трудом протиснулись к выходу. После душного бара ночной воздух был прохладным и колючим, а оранжевый свет фонарей казался солнечным светом. Транспорта на улице почти не было.

Терри схватила Галена за руку и вздрогнула, когда ее снова ударило током от прикосновения. Когда шок прошел, она потащила его на другую сторону улицы к маленькому скверику. В нем они обнаружили две покрытые инеем лужайки, три голых клена, (ведь стоял февраль, и было слишком рано для весенних листочков), скамейку, урну и, о да! — статую. Каменный солдат застыл на постаменте в память о погибших на какой-то давней войне. Терри потащила Галена к статуе и постаралась настроиться на восприятие. Какое отношение имел этот солдат к колдовству? Никакого отклика она не получила.

Она повернулась к Галену и увидела, что он светится огненно-оранжевым и серо-зеленым светом.

Что-то в этом роде и следовало ожидать, ведь не могло ее так ударить статическим электричеством.

Она отпустила его руку.

— Я слушаю.

Гален вздохнул, шагнул к постаменту и облокотился на него. Волшебное сияние вокруг него изменилось: теперь это была смесь желтого, розового и красного. Его лицо ожило. На этот раз его улыбка казалась настоящей, и Терри она понравилась еще больше.

— Я, м-м-м…

Терри дотронулась до постамента. Мертвый камень. В чем же дело?

— Я просто облокотился на это, и статуя велела мне идти в бар и разыскать ведьму. — Вот теперь в его голосе появились живые интонации.

— А почему ты решил, что ведьма — это я?

— Да ладно, что я, ведьму не отличу? Это ж элементарно.

— Как?

Он начертил в воздухе указательным пальцем пару знаков, пробормотал три слова и дотронулся до глаза.

Терри знала это заклинание. Простое и эффективное, оно делало незримое видимым. Она вздохнула.

— Ну, и что ты хочешь от меня?

— Вот. — Он протянул руку, в которой все еще лежал темный блестящий предмет.

— Ученик! — раздался позади них громкий окрик.

Терри и Гален повернулись. На тротуаре стоял высокий седой мужчина, закутанный в черный плащ. Он смотрел на них. Гален отдернул руку и быстро сунул ее в карман.

— Извини, — прошептал он и помчался к седовласому. Мужчина распахнул полы плаща, обернул ими мальчика, крутнулся, и они оба исчезли.

— Ну и ну. — Терри шагнула вперед и дотронулась до постамента еще раз. Что же вернуло парня к жизни? На ощупь — обычный камень. Она использовала заклинание острого глаза, которое только что продемонстрировал Гален, но камень остался скучным обыкновенным монолитом даже перед ее усиленным магией зрением.

Не видела ли она этого седого человека раньше? Где-то, когда-то… что-то неприятное. Где?

Терри тряхнула головой, потом достала из кармана свои экспериментальные заклинания на этот вечер. Она научилась прессовать заклинания в виде таблеток, которые можно растворять в напитках. Сейчас она испытывала заклинание «милый и послушный», которое не лишало людей всей их воли. Вот только она еще не подобрала точное соотношение компонентов.

Может быть, сегодня получится.

Терри направилась назад в бар искать того бритоголового парня.

Глава вторая

В маленьком городке Гуфри, на побережье, в штате Орегон на истертое крыльцо зачарованного дома вышел колдун Эдмунд Рейнолдс. Он разложил карту штата и уселся перед ней, скрестив ноги. Холодное, но яркое зимнее солнце заливало светом красные и черные линии дорог, голубые нити рек и пунктирные границы штата. Солнце вызолотило каштановые кудри Эдмунда, осветило пыль на его зеленой футболке и джинсах.

Мэтт Блек улыбнулась. Она встретила Эдмунда три месяца назад на кладбище первопроходцев и с тех пор с ним не расставалась. Дольше она не оставалась еще ни с кем из тех, кого встречала за двадцать лет странствий. За это время она спустила все, что у нее было, кроме своей армейской куртки, и в основном разговаривала с предметами, а не с людьми. Здания, улицы, парковые скамейки, фонтанчики для питья, урны, картонные коробки, блюда, железнодорожные вагоны, игрушки — все, что сделано руками человека, могло рассказать ей свою историю. Вещи разговаривали с ней. Они любили ее, а она их.

Может быть, она созрела для перемен. Ей было странно, но приятно пристать наконец к человеку.

Вот сейчас Эдмунд казался ей богом, которого только что вынули из чулана, такой яркий и сияющий, но еще не до конца протертый. Все в нем приводило ее в восторг.

Эдмунд взглянул на Мэтт.

— Смотри, что будет, когда я запущу заклинание поиска на Джулио.

— Ладно. — Она села рядом с ним. Соленый бриз растрепал ее короткие волосы и задрал края карты. Она придавила угол карты тапочком, а сама откинулась назад.

Эдмунд вытащил из кармана джинсов свинцовое грузило на леске. Он что-то нашептал и поцеловал грузило, потом зажал леску двумя пальцами и наклонился над картой, давая леске свободно раскачиваться.

— Джулио, — бормотал он при этом. — Джулио.

Леска медленно вращалась над картой по часовой стрелке. Мэтт ждала. Она уже и раньше видела, как Эдмунд запускал заклинание поиска. В какой-то момент эти движения обозначат какую-то линию, и она укажет им, в каком направлении искать нужный объект.

Грузило стало вращаться быстрее, хотя Эдмунд не шевелил рукой. Наконец леска застыла, и грузило указало на юг. Мэтт кивнула. Хорошо. Теперь у них есть направление, где искать Джулио. Может быть, они даже скоро отправятся в путь. Ей нравилось жить в этом доме с привидением, но они здесь уже три недели, и в ней стало нарастать беспокойство. Что-то, что было сильнее ее самой, толкало в путь. Она не знала, как утихомирить это чувство.

Она обещала Эдмунду, что поможет разыскать его друзей детства. Ему не хотелось бы оказаться с ними одному лицом к лицу, когда они поймут, как он изменился.

Это была сложная задача, но она уже помогла ему разыскать двоих из четверых друзей. Она нашла Натана, привидение из этого самого дома, потерянное только для Эдмунда. И еще они разыскали Сьюзен, с которой Эдмунд дружил, когда учился в школе, здесь в Гуфри.

Эдмунд уехал из города пятнадцать лет назад, после того, как защищая Сьюзен, ударил ее отца. Он тогда напугал и себя, и ее.

Мэтт поехала с Эдмундом разыскивать Сьюзен. При помощи поискового заклинания они нашли ее в Пало Альто. Она изменила имя, став Сюди, и совсем оторвалась от прошлой жизни. Но, вспомнив вместе с Эдмундом прошлую жизнь, посмотрев на нее более взрослыми глазами, исправив, где можно, прошлое и приняв себя прежних, они вернулись в зачарованный дом.

Но еще не хватало двух друзей.

Леска чуть ослабла и стала вновь описывать круги. Через полминуты она застыла, указав на север. Ослабла. Повращалась еще немного и на этот раз качнулась на восток. Ослабла. Потом грузило вдруг дернулось наверх, будто притянутое магнитом, и указало на крышу.

— Ого, это дух, — сказал Эдмунд. — Он никогда этого не делал раньше.

— Наверное, Джулио много ездит, — сказала Мэтт.

— Дело не в этом. Просто это заклинание на него не действует.

— Как такое может быть?

Он зажал грузило в кулак и уставился на карту. Между бровей у него залегла складка..

— Может быть, он не хочет, чтобы его нашли.

Позади них скрипнула дверь, и на крыльцо вышла Сюди Бэкстром, элегантная блондинка в желтом свитере и зеленых брюках. После трех недель обитания здесь она порастеряла свой шик деловой женщины и имиджмейкера, но до расслабленной орегонской небрежности еще не дошла.

— Меня же вы нашли, хотя я этого и не хотела, — сказала она. Сложив руки на груди, она улыбнулась Мэтт.

— Ты уверена? — спросила Мэтт.

— Да. Я совершенно точно не хотела, чтобы меня нашли. Потом я даже рада была, что вы меня отыскали, но вначале вовсе этого не хотела.

— Джулио мог наложить защиту, — медленно, растягивая слова, сказал Эдмунд. — Защиту получше, чем у тебя.

— Из-за того случая с демоном? — нахмурилась Сюди. — Я думала, что он исчез через пару дней.

— Что за случай с демоном? — спросила Мэтт.

— Я не уверен, что он вообще исчезал, — сказал Эдмунд. — Я думаю, он просто хотел, чтобы мы так считали. Он делал вид, что ничего не произошло. Я его пару раз об этом спрашивал, но он ни разу мне прямо не ответил.

— Да что за демон-то? — снова спросила Мэтт.

— Он исчез, — заявила Сюди. — Он был таким же, как и раньше.

Эдмунд покачал головой.

— Натан? — позвала Сюди.

Позади нее замелькали тень и свет, и все это слилось в фигуру мальчика-подростка из минувшего века: белая рубашка, подтяжки, черные шорты, носки по колено и ботинки с застежкой сбоку. Кожа Натана была мертвенно-белой, волосы темные, а глаза сверкали голубым пламенем. Иногда он мог казаться более осязаемым, но сегодня его руки-ноги были полупрозрачными и какими-то перламутровыми.

— Скажи, ведь Джулио избавился от того демона, правда? — спросила его Сюди.

— Избавился? — переспросил Натан.

— Ну, оставил его в прошлом и стал жить дальше.

Он отвел взгляд и посмотрел на заросли смородины во дворе. Кое-где кусты были такие высокие, что за ними не видно было улицу и потрепанные ветрами сосны, скрывавшие от посторонних взоров соседний дом.

— Он стал жить дальше, — наконец ответил Натан.

— Так, значит, он не избавился от демона? — спросила Сюди.

— Этого я не могу тебе сказать.

— Ты говорил, что иногда видишь его, — сказала Мэтт.

Призрак улыбнулся:

— Время от времени я вижу, кем стал Джулио.

— Так ты знаешь, что случилось, но не рассказываешь? Это нечестно, — сказала Сюди. Она потянулась к нему, чтобы пощекотать, но только вздохнула, когда ее рука прошла сквозь него. Но он все равно захихикал.

— Похоже, что никто не собирается посвятить в это дело меня, — разочарованно заметила Мэтт.

— Я расскажу тебе, — прошептал ей дом сквозь ее ладони, которые она прижала к стене. — Попозже.

Как ни странно, но Мэтт еще не была уверена, что захочет спрашивать об этом. Люди должны сами рассказывать о себе и отвечать за себя. Она даже не знала, кто такой Джулио. Каково будет Джулио узнать, что кто-то чужой сует нос в его дела? Может быть, ее это вовсе не касается.

Она сказала об этом дому.

Дом на какое-то время замолчал, потом ответил:

— Я подумаю об этом. Поговорим сегодня ночью во сне.

Мэтт прикусила губу. Дом много рассказывал ей во сне. Она не могла не слушать, ведь все, что рассказывал дом, было так интересно.

— Придется искать Джулио по-другому, — сказал Эдмунд. — Натан, ты нам поможешь?

— А что, если ты прав? И Джулио не хочет, чтобы его нашли?

— А что, если он, как и я, просто сам не знает, что хочет быть найденным? — парировала Сюди.

— Ты все еще можешь проникнуть внутрь него? Ты можешь его так найти? — спросил Эдмунд Натана.

— Эдмунд… — начал было Натан.

— Давайте пока разыщем вашего четвертого друга, Дейдру, — предложила Мэтт. — А о Джулио подумаем позже.

Эдмунд взглянул на нее и улыбнулся. Он разгладил карту, вновь что-то прошептал грузилу, поцеловал его. Усевшись, он несколько раз глубоко вздохнул, потом медленно выдохнул и занес леску над картой.

— Дейдра, Дейдра, — бормотал он.

Грузило долгое время вращалось, а потом остановилось. Мэтт и Эдмунд наклонились поближе. Крохотный городок в центре Орегона.

— Артемизия, — прочитал Эдмунд вслух. — Что она там делает?

— Давай поедем и посмотрим. — Мэтт пальцами измерила расстояние, что-то бормоча себе под нос. — Где-то около двухсот семидесяти миль, — подсчитала она. Потом посмотрела на солнце. Оно еще стояло высоко. У Эдмунда была хорошая машина, но не очень быстрая, а ведь еще надо проехать два горных перевала, хотя один и не очень высокий.

— Поедем завтра, — решил Эдмунд и взглянул на Сюди и Натана. — Вы хотите поехать?

Натан пожал плечами.

— Если я вам понадоблюсь, вызовите меня. — Как правило, он мог покинуть зачарованный дом, только если его вызывали на сеанс.

— Я, пожалуй, останусь и посмотрю, хочет ли она нас видеть. К тому же у меня собеседование. Как знать, может быть, я получу работу, — сказала Сюди.

Работа! Мэтт подумала, что получить работу — все равно что прибить ноги к полу. Особенно если это хорошая работа. Хотя Сюди ведь смогла оторваться от работы, которая была у нее в Калифорнии. Мэтт сама много раз бросала работу, но это все были временные места, просто чтобы перебиться. Еще ни разу у нее не было такой работы, за которую она хотела бы держаться.

Сюди совсем другая. Может, теперь она хочет обосноваться здесь.

— Ладно, удачи тебе. — Эдмунд взглянул на Мэтт. — А ты поедешь?

— Конечно. Я уже вещи собрала.


В ту ночь Мэтт лежала одна на кровати в бывшей комнате Джулио. Она слышала медленное размеренное дыхание Эдмунда, спящего на соседней кровати. После стольких лет одиночества она быстро привыкла спать с ним рядом. Ей нравилось просыпаться в его объятиях, пригревшись в его тепле и пропитавшись его запахом полыни и дыма. Но в ту ночь она сказала ему, что ей надо остаться наедине со своими снами.

Дом гудел вокруг нее. Она знала, что он ждет, пока она заснет, чтобы поговорить с ней. Она еще не встречала такого существа, которое могло бы проникать в ее сны, превращать их в киноэкран так, как это мог делать дом. Иногда он оставлял ее в покое, но чаще он принимал облик человека — не так, как Натан — а очень высокого, спокойного, доброжелательного человека. Он шагал рядом с ней по побережью и говорил с ней. Но, проснувшись, она не могла вспомнить, о чем он ей рассказывал.

Мэтт понимала, что дом принимает облик человека потому, что она способна общаться с неодушевленными предметами. Она знала, что у вещей есть души и идеи, истории, воспоминания и желания. И у них есть голоса, которые, казалось, слышала только она. Почему бы тогда не представить такой замечательный дом в виде человека?

Мэтт закрыла глаза, натянула одеяло и устроилась в своей любимой позе, в которой всегда засыпала — на спине.

— Ты подумал о том, что я сказала? — мысленно спросила она.

— Да, — прошептал дом. — Это история Джулио. Но это и моя история, потому что отчасти это случилось и со мной. Я не думаю, что Джулио будет возражать, если я расскажу тебе, по крайней мере, эту часть истории. Это произошло пятнадцать лет назад. Ты готова?

Дыхание Мэтт замедлилось. Она провалилась в сон и открыла глаза где-то совсем в другом месте.

Глава третья

Пятнадцать лет назад

В пятницу днем, когда остальные старшеклассники разъехались по домам на выходные, Джулио Ривера снова взялся за скрипку. Уже в десятый раз он пытался исполнить пьесу под названием «Головоломка Вильсона». Он откопал ее в сборнике произведений для скрипки, который приобрел за четверть доллара на распродаже. Это была замечательная пьеса с множеством тонких пассажей, хотя и не классическая. Мистер Ноа, учитель музыки Джулио, неодобрительно относился ко всему неклассическому, но Джулио. нравилась и такая музыка. И вообще, редко бывало так, чтобы, услышав какую-то мелодию, он не влюблялся в нее.

Смычок никак не хотел его слушаться, и все переходы каждый раз звучали одинаково. Наконец у него получилось. Он сыграл пьесу от начала до конца так, как ему хотелось. Смычок двигался как надо, и мелодия заплясала в воздухе, да так заразительно, что ему самому захотелось потанцевать. И как это мистеру Ноа может не нравиться такое? Джулио решил обязательно сыграть ему это. В один прекрасный день мистер Ноа сдастся.

Ладно, пора бы заняться настоящими упражнениями. Джулио взял смычок и сыграл долгую чистую ноту. Закрыв глаза, он прислушался к ней. Он придал плавность и изящество своим движениям, когда снова провел смычком по струнам, и на всем протяжении звук оставался чистым и правильным.

И только когда звук стих, в наступившей тишине он почувствовал, что за ним кто-то наблюдает.

Он не слышал, чтобы дверь в класс открывалась. Обычно она издавала протяжный звук, соль, когда кто-нибудь входил или выходил. Он знал, что некоторые люди могут входить и выходить из комнаты, не пользуясь дверями. Кто же был здесь сейчас? Один из его друзей, кто обладал такой способностью? Или кто-то другой, незнакомый?

Он нахмурился, потом поднял смычок и стал играть Латинский вальс, которому научила его мать, когда он только начинал играть на скрипке. Это одна из немногих пьес из ее детства, которая нравилась им обоим. Он настолько хорошо знал ее, что мог играть не задумываясь. Что незнакомец успел увидеть, прежде чем Джулио понял, что за ним наблюдают? Джулио вел очень осторожную жизнь, в нем было очень много чужих секретов. Один из его лучших друзей был колдуном, другой — привидением. А двое остальных обладали способностями, о которых никому другому не рассказывали. Он знал о них, но никому не говорил. Он признавал право на тайну.

Мышцы шеи у него застыли.

Он открыл глаза. Обычно в музыкальном классе после уроков никого не было, кроме Джулио. Мистер Ноа дал Джулио ключи, чтобы он мог приходить сюда, когда ему захочется. Зачастую Джулио не мог репетировать в маленькой квартирке, где он жил вместе с мамой, — слишком много соседей и слишком тонкие стенки. Он мог заниматься в зачарованном доме, но многие инструменты, на которых он играл, находились здесь.

У двери стоял пожилой мужчина. У него были короткие седые волосы. В его блеклых глазах был какой-то особый жар, а расплывающиеся черты лица были неестественно застывшими. Он стоял, скрестив руки на груди.

Джулио его не знал. В голове у него зазвучала пьеса «Запри дверь после того, как серебро уже украли». Все это вызывало неприятные предчувствия.

Джулио опустил смычок и спросил:

— Я могу вам чем-то помочь?

— Я уверен, что можешь, — ответил мужчина. Его басовитый голос звучал очень мелодично, в минорном ключе. — Как мило, что ты это предложил.

— Так что я могу для вас сделать? — спросил Джулио, а в голове мелькали мысли: что это за человек? Может, его послал мистер Ноа?

Нет, мистер Ноа не знаком с людьми, которые могут входить в комнаты, не пользуясь дверями. Или просто Джулио не знал, что у него могут быть такие знакомые.

— Ты можешь поехать со мной, — сказал незнакомец. В его голосе звучал приказ.

Ноги Джулио понесли его к двери.

— Подождите! — воскликнул Джулио и оглянулся через плечо на свои вещи. Учебники, тетради, парочка шоколадных плиток, любимые ручки и карандаши, музыкальный альбом с незаконченными сочинениями, его свистульки и ложка, а также задание по английскому языку, которое он, уходя домой, должен был занести в кабинет мистера Орли. И футляр от скрипки. Надо, по крайней мере, убрать скрипку в футляр. Это была особая скрипка, и мистер Ноа доверил ее Джулио. Этим доверием Джулио дорожил больше всего в жизни.

Он не мог все это так бросить.

Но ноги его не слушались и продолжали идти.


Джулио сидел на заднем сиденье автомобиля, уставившись в седой затылок водителя. Мелодия, звучавшая сейчас у него в голове, выражала какую-то меланхоличную покорность. Он держал смычок так, чтобы конский волос ни с чем не соприкасался, а скрипка лежала у него на коленях. Когда Джулио уже в третий раз задал свой вопрос, мужчина произнес:

— Сиди тихо, сынок.

Джулио потерял дар речи. Вопросы все еще вертелись у него на языке, но произнести их он уже не мог.

Заднее и боковые стекла в машине были тонированными, и Джулио ничего не видел сквозь них, но он смотрел через лобовое стекло, запоминая, когда мог, дорожные знаки и выбирая ориентиры. Если в будущем ему придется совершать побег, то эти знания очень пригодятся.

Мама будет очень волноваться. А кто-нибудь еще забеспокоится? В ближайшее время вряд ли. Его друзья знали, что он собирался позаниматься в музыкальном классе после уроков и не придет к ним в зачарованный дом. До завтра они и не рассчитывают его увидеть.

Они оставили город позади и поехали по дороге, ведущей в горы, которую Джулио не знал. Мили пролетали одна за другой. Да, долго придется идти домой, если ему удастся освободиться от этого человека.

Наконец, они свернули на узкую асфальтированную дорожку. Справа совсем близко подступили горы, слева стеной стояли сосны. В песне, все время звучавшей у Джулио в душе, появились нотки отчаяния. Если он будет двигаться пешком, а этот человек на машине… Ладно, можно ведь броситься бежать через лес, и на машине его нельзя будет преследовать. Хотя он не очень хорошо ориентируется в лесу и обязательно потеряется. Он даже не знает, как устраиваться на ночлег, А если пойдет дождь, как он защитит скрипку?

С другой стороны, если бы раздобыть ключи от машины…

Мужчина припарковал машину перед каменным домом. Вокруг него теснились темные сосны, а дорожки перед крыльцом были посыпаны гравием.

— Вылезай, — сказал мужчина, и его глубокий голос звучал дружелюбно, но в то же время властно.

Джулио удалось уберечь смычок и скрипку, когда его тело само отреагировало на приказ, прозвучавший в голосе незнакомца. Это уже маленькая победа.

— Заходи в дом.

Он вошел за ним следом в чужой, незнакомый дом и оказался в темной, но вполне обычной гостиной. В камине горел огонь, а рядом стояли удобные кресла. Когда за Джулио закрылась входная дверь, в комнату вошел юноша, примерно одного с Джулио возраста, черноволосый и желтоглазый. Он казался бледным и торжественным.

— Учитель, кто это? — Незнакомец улыбнулся.

— Одно из слабых звеньев в той золотой цепи, которую мы ищем, — ответил он. — Смотри, ученик. — С этими словами он повернулся к Джулио и сказал: — Садись, малыш.

Джулио сел, мужчина устроился напротив. Его серебристые глаза смотрели настороженно.

— Вот теперь, — сказал он, — ты можешь отвечать на вопросы. Расскажи мне о своих друзьях.

Джулио понял, о ком его спрашивали. Внутри него все похолодело. Так, значит, он был слабым звеном в цепи друзей? Теперь его переполнил гнев. Он не знал, как сопротивляться магическому принуждению, но он будет сопротивляться.

— Говори.

— Спайк Мак Тавиш, мы с ним познакомились еще во втором классе. Я тогда занял его любимое место. Он побил меня, и мы стали друзьями. Не настоящими, правда, потому что мне не нравятся те, кто бьет других. Я не видел Спайка уже года два. Лили Онслоу. Я ее знаю с детского сада. У нее огромная коллекция чучел. Ее любимое…

— Стоп.

Джулио сидел, держа в руке смычок, а скрипка лежала на коленях. Он знал, что он более чувствителен к звуку, чем другие люди. Он наслаждался звуками, но и страдал, попадая к ним в зависимость. Он уже сталкивался с людьми, которые получали власть над ним благодаря красивому голосу, и он ненавидел себя за это. Его друг Эдмунд тоже может им управлять, но никогда не делает этого специально, и, если его одернуть, тут же останавливается. Насколько далеко простирается власть этого мужчины над ним?

Джулио взглянул на второго, совсем мальчишку. Старший называл его «учеником», Они работали вместе.

Юноша молча смотрел на него. Джулио понял, что искать помощи у него бесполезно.

— Не об этих друзьях, — сказал похититель. Но, прежде чем он успел отдать следующий приказ, Джулио поднес скрипку к плечу и провел смычком по первой струне. Потом взглянул мужчине в глаза. Какая мелодия подойдет для такой ситуации? «Очень далеко»? «Спускай свору»? «Одинокая волынка»? Он начал играть «Одинокую волынку», быструю и живую.

Мужчина откинулся на спинку стула и, прикрыв глаза, стал слушать. Юноша же, наоборот, наклонился вперед, пристально глядя на Джулио.

Доиграв мелодию, Джулио опустил смычок. Незнакомец казался изумленным. Неужели сработало? Но ведь Джулио не владел никакой магией, насколько он знал.

— Спасибо за приятное знакомство, — сказал Джулио, поднимаясь. — Я, пожалуй, пойду. — И он сделал два шага в сторону двери.

— Остановись, — сказал мужчина. — Сядь на место.

«Черт», — подумал Джулио, повинуясь приказу.

— Ты знаешь, о каких друзьях я говорю, — сказал незнакомец. — О тех, которые связаны с зачарованным домом. Расскажи мне о них.

Натан, призрак; Эдмунд-колдун; Сьюзен, умевшая разговаривать с домами, и Дейдра, честная и верная, и почти такая же обыкновенная, как сам Джулио. Ему не хотелось рассказывать о них человеку, который выкрал его из школы и увез бог знает куда, не предупреждая и ничего не объясняя.

— Расскажи мне, — повторил мужчина, наклоняясь вперед. Его голос манил, от звука этого голоса мальчика бросало в дрожь.

Джулио открыл рот, но тут же закрыл его. От усилия он сдавил гриф скрипки так, что чуть не сломал ее. Нет. Я не буду. И вы не можете заставить меня.

— Нет, — сказал он. — Нет.

Его наполнило ликование. Если я смог устоять перед этим, то я и с остальным справлюсь, правильно? Я могу встать.

Он вскочил на ноги и снова направился к двери.

— Стоять! — крикнул мужчина.

Ноги Джулио застыли, а вот тело и руки продолжали двигаться. Он так далеко наклонился вперед, что рухнул, придавив собой скрипку. Это была скрипка мистера Ноа, его любимая, а не дешевая поделка, на которой Джулио учился играть до того, как перешел в старшие классы и повстречался с мистером Ноа. Тот был увлечен музыкой почти так же, как и Джулио.

И теперь Джулио обманул доверие мистера Ноа.

Джулио сел, поднял черный гриф скрипки с невредимыми колками, взглянул на разбитый корпус, медового цвета снаружи и с бледным неполированным деревом внутри. Струны все еще удерживали гриф и корпус вместе, но что толку! Он ощупал обломки дерева, провел пальцем по краю отверстия. Это уже никак не склеить.

Слезы хлынули у него из глаз. Абсурд какой-то! Ему семнадцать, а он плачет. Хотя на самом деле он ощущал внутри комок гнева, да такой, что ему было трудно дышать. Он оглянулся и посмотрел на мужчину.

— Всему виной твоя глупость, — сказал тот.

Джулио вскочил.

— Нет, — закричал он, прижимая скрипку к груди.

На какой-то момент его охватило чувство вины, когда он подумал, что все это из-за него. Но разве он просил похищать себя из класса, не дав даже убрать скрипку в футляр? Нет. Из глаз его лились слезы. Никогда в жизни он еще не был так зол.

— Сядь, — сказал мужчина уже в третий раз.

— Нет.

Мужчина взмахнул рукой и произнес несколько слов. Джулио обнаружил, что ноги сами несут его к креслу. Он сел.

Потом взглянул на другого юношу. Тот пристально смотрел на него, как хищная птица на мышь. Джулио, стыдясь, утер слезы. Может, он и не мог противиться приказам незнакомца, но он не собирался показывать свою боль тем, кому до этого нет дела. Гнев жег его изнутри. Ему удалось унять слезы.

— Расскажи мне о своих друзьях! — Теперь в голосе незнакомца появились нотки злости.

Он теряет контроль. Джулио не раскрывал рта. В нем было столько злости и боли, что не осталось места для повиновения.

— Очень хорошо, — сказал мужчина. — Подумай немного.

Он взмахнул рукой три раза и произнес тяжелые леденящие слова. На полу, вокруг стула, на котором сидел Джулио, появились какие-то знаки: два концентрических крута в голубом пламени, а в кольце между ними неизвестные символы, начертанные кроваво-красным. Джулио почувствовал, что у него внутри все заледенело. Он крепче сжал гриф скрипки, но его рука будто онемела; он даже не чувствовал пальцев. Мужчина сделал еще один жест и добавил какие-то слова, еще более холодные и острые, как бритва.

И Джулио пропал.

Полная темнота, темнее слепоты. Жуткий холод, пронизывающий до костей. Какое-то время — тишина.

Потом появились звуки. Голоса, вой, крики и каждый — чистый, холодный поток эмоций: искреннего горя и сожаления, умопомрачающего ужаса, кипящего гнева. И каждый из них впечатывался в мозг и сердце Джулио.

Он был таким хорошим слушателем.

Потом возник гнус, норовящий впиться в глаза Джулио. Ему казалось, что глаз уже нет. Крохотные зубы вгрызались в мозг, и каждый укус причинял отдельную боль.

Он боролся. Он отмахивался от жалящего гнуса, пытался руками закрыть уши. Но его тела как бы не было с ним, и защититься было нечем. У него остались только слух, кожа, мозг и сплошная боль. Крики ужаса флейты, пронзительный визг скрипки в злости, гулкие удары барабана, ухающего гневом, бесконечная грусть виолончели и голоса других инструментов, которые он никогда не слышал, выражавшие чувства, от которых ему хотелось кричать и заламывать руки. Полный разлад и дисгармония. Глубокое отчаяние трубы, шелест ужасного стыда литавров, невыносимые крики пытки, боли и агонии. Джулио силился сделать из всего этого музыку, но хаос не хотел укладываться в мелодию. Каждая новая нота, каждый новый голос резал и пилил его, причем по-своему, в своем темпе.

Это становилось все сильнее и невыносимее.

Наконец он перестал бороться и пустил все это в себя. Стало еще больнее.

Он чувствовал, как его режут на куски. Ему нужна была помощь.

— Натан! — закричал он. Но никакого звука не последовало: у него не было рта.

Звук существовал где-то рядом. Он резал его.

Нужно было начать свою собственную песню.

Он мысленно произнес: «Натан». Получился какой-то писк. Он снова мысленно позвал его, стараясь отвлечься от всего, что причиняло боль.

— Натан! — Его крик перекрыл весь шум, он услышал, как его собственный тенор звучит посреди всей этой какофонии.

— Да?

Это голос Натана! Джулио собрал все свои силы:

— Натан!

— Кто это? Кто меня зовет?

Ниточка звука! Используя каждое слово как узел, Джулио подтягивал себя ближе к источнику, откуда шел голос. Это был единственный связный звук посреди хаоса.

— Натан?

— Что? Кто здесь?

Джулио вытягивал себя оттуда, куда его занесло, пытаясь вынырнуть на поверхность. Теперь он оказался совсем в другом месте. Крики стихли, и укусы прекратились. Теперь он висел в другой, более мягкой темноте.

— Натан, — снова позвал он и удивился, насколько чисто и ровно прозвучал его голос. Таким он его еще никогда не слышал. На какой-то момент он забыл обо всем, вслушиваясь в него.

— Джулио? Это ты? — В голосе Натана Джулио расслышал тревожные нотки.

— Нат, где я? Я ничего не вижу.

— Ты в моем доме, — сказал призрак. Голос его звучал красиво, но в нем чувствовалось опасение. — Что с тобой случилось?

— Я не знаю. Я… — Джулио потянулся вперед и коснулся лица Натана. — О господи, ты здесь. — Он чувствовал холодную кожу, трепет ресниц, скользнувших по его пальцам, потом дотронулся до носа и губ.

— Джулио, — сказал Натан. Джулио почувствовал, как при этом шевельнулись его губы. — Что ты делаешь?

— Я… — А что он делал? Ведь призрак был неосязаем. Как мог Джулио дотрагиваться до него?

— Извини. Я… м-м-м… просто это было так ужасно! — Он продвинулся вперед, прижался к призраку и крепко обнял его. Он не понимал, как такое может быть, но ему нужно было коснуться чего-то надежного.

— Извини. Прости меня, — бормотал он, прижимаясь еще крепче. Рукой он щупал ткань рубашки Натана, а щекой терся о его плечо. Тело призрака было твердым и холодным, но это была такая же плоть, как и у других людей.

— Мне было страшно. Прости. Я не могу… — Он никак не мог отпустить его. Что, если снова затянет туда, откуда он с таким трудом выбрался?

Но вдруг он заставляет Натана терпеть то, что ему было неприятно? Все равно Джулио не мог оторваться от него. Его охватила паника.

— Все в порядке, — сказал Натан почти спокойным голосом.

Натан, не шевелясь, стоял в его объятиях, словно якорь в темном хаосе моря.

Наконец Джулио успокоился и выпустил друга.

— Прости, — снова сказал он.

— Все в порядке, — повторил Натан, на этот раз чуть тверже. — Ты можешь мне рассказать, что произошло?

— Я не знаю. Почему я ничего не вижу? — Джулио протянул руку, погладил плечо Натана, потом потянулся дальше и дотронулся до стены. Обои показались ему живыми. Потом он с удивлением ощутил под ними ток энергии, вопрос, приветствие, тепло. Он толкнул руку глубже, и она будто погрузилась в теплую воду.

— Что это? — Джулио подошел поближе к стене, надавил на нее и прошел сквозь нее. Вокруг него сомкнулось приветливое тепло и зазвучали успокаивающе колыбельные.

— Эй, — сказал Джулио.

— Привет, мальчик, — ответил дом.

— Где я?

— В моей стене.

— Что? Как? — Он толкнул руку еще чуть дальше и почувствовал, что покинул уютное пристанище.

— А это воздух снаружи.

— Дом. Я не понимаю.

— Приди в себя, Джулио. Ты же призрак.

У Джулио все сжалось внутри. Призрак! Нет. Этого не может быть.

Или может? Как иначе он смог бы обнять Натана?

Если он умер, что ж, по крайней мере, это была легкая смерть. А дом — это гораздо лучше, чем какое-то другое место! Но…

— Дом, — прошептал он.

Чья-то рука ухватила Джулио и вытянула его из стены.

— Это не совсем так, Джулио, — сказал ему Натан. Джулио вцепился в его руку. — Я не думаю, что ты умер. Просто твое внутреннее «я» отделилось от твоего тела, вот и все. Ты можешь сказать, что с тобой произошло?

— Этот человек пришел ко мне в школу и подчинил меня. У него голос как у Эдмунда. Он мог заставить меня делать то, что ему надо, одним только словом. Он увез меня в своей машине в домик где-то в горах и начал расспрашивать о тебе и об остальных. А я не хотел говорить. Вот это мне не совсем понятно. Ведь он мог заставить меня делать что угодно. Он приказывал мне идти, и я шел, велел сидеть — и я садился. Но я не отвечал на его вопросы. Я чуть с ума не сошел.

— Хорошо, — сказал Натан, потом добавил: — Он уже знал кое-что, иначе зачем бы он похитил тебя? Что случилось после этого?

— Он сделал так, что я сломал скрипку мистера Ноа. Я пытался уйти оттуда, а он велел мне остановиться, и я упал на скрипку. Я сломал это чудо. Я никогда не смогу объяснить этого мистеру Ноа! — Джулио снова переполнял гнев. — Потом он снова заставил меня сесть и приказал рассказывать о тебе. Я не заговорил, и тогда он прочитал какое-то заклинание и отправил меня в какой-то ад.

Натан покрепче ухватил Джулио за руку.

— Ты помнишь, что это было за заклинание?

— Круги света на полу с какими-то надписями. Два голубых круга, один в другом, а между ними красная надпись. Он еще что-то говорил и водил руками. Но языка я не знаю.

— А этот ад, на что это было похоже?

— Холодно, темно, вопли, боль. — Джулио вздрогнул. — Ужасная, ужасная немузыка.

— Забудь об этом, — мягко сказал Натан и прикоснулся к щеке Джулио.

— Но…

— Ты хочешь сохранить это воспоминание?

— Я еще не готов забыть обо всем. Я готов убить того человека. — Его переполняла ярость. Вдруг он почувствовал, что в нем все встрепенулось, он услышал зов, тянущий его назад. Нет! Он не хотел покидать безопасное место! Он схватил Натана за плечо.

— Помоги мне. Меня что-то тянет!

Натан крепко взял его за руки. Через мгновение призыв смолк, и Джулио расслабился.

— Спасибо. Вот черт! Натан, почему я ничего не вижу?

— Ты сейчас не совсем ты.

Некоторое время Джулио размышлял, что Натан имел в виду. Конечно же, он был не он. Он стал чем-то вроде привидения. Но ведь Натан тоже привидение, однако он-то видит. Джулио рукой дотронулся до лица Натана.

— Ты шутишь надо мной? — спросил он, проводя рукой сначала по щеке Натана, потом по губам. Он не чувствовал улыбки, но ведь ему раньше не приходилось определять улыбку на ощупь.

— Нет, — ответил Натан и вздохнул: — Ты призрачен, но еще не привидение. В твоем нынешнем состоянии у тебя нет тела.

— Но… — Джулио снова дотронулся до губ Натана. — Я тебя чувствую. — Другой рукой он провел по его руке. — Как я тогда могу держаться за тебя?

— Не знаю. И еще не знаю, как ты разговариваешь.

— Как я выгляжу?

Натан некоторое время колебался, потом сказал.

— Облако цветного света.

Джулио обхватил себя, нащупав руки, локти, грудь, плечи.

— Не может быть, — прошептал он.

Натан промолчал.

Джулио дотронулся до его плеча, руки, ладони. Натан разжал кулак, и Джулио снова взял его за руку. Она была холодной, но телесной.

— Я все еще трогаю тебя, хотя даже не спросил твоего разрешения, — сказал он. — Но мне было так страшно, Нат.

— Все в порядке. — В голосе призрака была какая-то расслабленность. — Уже целую вечность я ни до кого не дотрагивался, и меня никто не трогал. Мне приятно.

— Каков я на ощупь?

Натан сжал его руку.

— Это похоже на руку, но смотрится как струя света. Когда ты трогаешь мое лицо, ко мне тянется полоска света, но я чувствую подушечки пальцев. Я не могу объяснить это, Джулио. Раньше я такого не видел. Если бы ты представил, что у тебя есть глаза…

Джулио представил, что может видеть. Вспомнил, как выглядит зачарованный дом. Очень часто, почти каждый день, после занятий он проводил тут время с Эдмундом, Дейдрой и Сьюзен. Представил пыль внизу лестницы, грязь, паутину, скрученные лоскутья обоев, пятна сырости, ободранные углы, многозначительные тени, которые превращаются в страхи, подцвеченные присутствием Натана. А наверху были комнаты со старой мебелью и кое-какими вещами, которые принесли Эдмунд, Сьюзен и Джулио. Натан и дом дали каждому из них свой собственный уголок, уютную гавань.

— Где я? — спросил Джулио, потянувшись вперед.

Одной рукой он почувствовал грубый металл. Поводив рукой, он понял, что это крышка плиты на кухне. Другой рукой он доставал до двери.

— Это кухня, — сказал Натан, когда Джулио уже и сам догадался.

Джулио мысленно представил кухню. Плита стояла у одной стены, а дверь в столовую была в десяти футах от нее.

Как он мог дотрагиваться сразу и до той, и до другой?

Он испуганно сжался. Что он такое? Облако света.

Облако света, которое может растянуться через всю комнату.

Теперь он нечто, что нельзя назвать юношей, отнести к какой-то расе или роду. Что-то вовсе нечеловеческое. Ух ты! Теперь у него столько возможностей! Предположим, что у меня тысяча рук?

Он потянулся во всех направлениях, дотрагиваясь до поверхностей: окно, стекло, пол, потолок, печь, раковина, краны, дверь. Сквозь дверной проем он протянул руку в столовую и прикоснулся к ее дальней стене. Он почувствовал под ее поверхностью энергию дома. Тысяча рук, пять тысяч пальцев, тело, которое может заполнить собой всю комнату. Новые ощущения: узнавание поверхностей, будто его прижали сразу ко всем из них, а Натан каким-то образом оказался внутри него, как муха в янтаре. И каждый раз, когда он до чего-нибудь дотрагивался, дом отвечал ему, хихикая, словно от щекотки.

Где-то в глубине дома прятались воспоминания о старинных музыкальных инструментах. Имея тысячу рук, он мог бы играть…

Но сейчас не время думать об этом.

Если я представлю глаза… Джулио постарался представить, что видит все то, до чего дотрагивается. Но зрение не вернулось.

— Кажется, я не могу представить себе глаза, — сказал Джулио. — Ой! Прости! — Его голос звучал сразу со всех сторон и был слишком громким. Хотя, если бы ему дали время, он придумал бы, где можно использовать такой голос. Может, и голос у него теперь не один? А вдруг теперь он может петь один на четыре голоса? А почему бы тогда не на шесть или восемь? Почему бы не стать оркестром?

Джулио постарался сжаться до обычного размера, чтобы почувствовать только пол под так называемыми ногами.

— Прости.

— Все в порядке, — снова ответил Натан. Похоже было, что он смеялся. Потом уже серьезным голосом добавил: — Нам нужно подумать, как собрать тебя воедино. Кто знает, что сейчас происходит с твоим телом, пока тебя в нем нет? Тот человек не объяснил тебе, зачем он с тобой это сделал?

— Он наказал меня за молчание.

— Мне нужны мои колдуны, — сказал Натан, потом добавил: — Вот Эдмунд идет.

Джулио прислушался, но ничего не услышал. Он просунул руку в стену, и теплая энергия дома тут же окутала ее.

— Вот, — сказал дом и пустил Джулио в свою сеть нервных окончаний, тянувшихся по всему дому, по двору и даже под небольшим участком улицы. Снизу камень, сверху корни, и слышны шаги, движущиеся от края к центру.

— Я вернусь через минуту, — сказал Натан откуда-то сверху.

Джулио почувствовал, как тот исчез и появился уже в другом месте. У Джулио никогда не было такой нервной системы. Дом насыщал его информацией и помогал сортировать ее. Он почувствовал, что Натан стоит на крыльце, а Эдмунд и Дейдра, разговаривая на ходу, пробираются к дому сквозь заросли смородины.

— Вы мне нужны, — сказал им Натан.

— Что случилось? — спросил Эдмунд.

— Кто-то мучает Джулио.

Они оба взбежали на крыльцо. Джулио ощутил, как открылась входная дверь.

— Что? Где? Что мы можем сделать? — заволновался Эдмунд.

— Сначала надо вычислить, где, — сказал Натан.

— А ты не знаешь? Это не здесь? Тогда откуда ты узнал? — выпалила Дейдра. Голос ее звучал расстроенно.

— Джулио, — позвал Натан.

Джулио вынул руку из стены, разрывая связи, которые установились с домом.

— Ой, извини! — Тысячи мелких порезов болезненно отозвались на чувствительной коже. Он снова прикоснулся к стене.

— В следующий раз предупреждай меня, — сказал ему дом.

— Я не знал.

— Я тоже.

— Я пошел. — Джулио выждал еще мгновение, потом отнял руку от стены. Он направился в гостиную и стукнулся о закрытую дверь. — Что мне делать?

— Проходи насквозь.

Джулио вытянул руки вперед и уперся ими в дверь. В ней он почувствовал все ту же энергию, теплую и приветливую. Он надавил и прошел сквозь дверь.

— Ого! — вскрикнула Дейдра.

Глава четвертая

Все еще прошлое

Эдмунд вздохнул.

— Что это? — спросил он.

Его голос звучал чисто и так красиво, что Джулио хотелось укутаться в него. Джулио потянулся к Эдмунду, дотронулся до его куртки.

— Что?

— Подожди, Джулио, — сказал Натан.

Джулио провел рукой по «молнии», прикоснулся к горлу, ощутил пульсацию тепла и нерожденной музыки под теплой сеткой кожи, нервов, вен, артерий и мышц.

— Это Джулио? — спросил Эдмунд, выпустив немного этой музыки наружу. Джулио дотронулся до его губ.

— Что ты делаешь?

Джулио чувствовал, как слова пролетают рядом с его пальцами, и в каждом из слов звенит сила.

— Твой голос, — ответил Джулио. — Я люблю твой голос.

— Джулио, — хрипло спросила Дейдра. — Что с тобой случилось?

— Колдун выбил его из тела, — объяснил Натан.

Джулио держал одну руку на горле Эдмунда, другую приложил к его губам, с надеждой ожидая еще хоть одного слова.

— Перестань, пожалуйста, — сказал Эдмунд.

Джулио буквально чувствовал его веселье и в то же время раздражение. Сначала он даже не задумался над тем, что сказал Эдмунд. Он был слишком занят, пробуя на вкус эту музыку и странные слова, в которых звенела его сила. И вдруг он осознал, что знаком с Эдмундом лет десять, но еще ни разу до него не дотрагивался.

Он отдернул руку.

— Прости, — сказал он. — Я не вижу, но зато слышу даже лучше, чем раньше, и я могу осязать. Я понимаю, что слишком увлекся.

— Ты ослеп? — спросила Дейдра.

— Да.

— Вот черт! Ты такой красивый и даже не видишь себя?

— Красивый? — Он потянулся к ней, пытаясь понять, что она хотела сказать. Их руки встретились.

— Ух ты! — воскликнула она, сплетая свои пальцы с его. — Потрясающе! На ощупь вроде рука, а смотрится как спецэффект. — Ее рука была теплой и пахла землей. — Джулио, что с тобой случилось?

— Натан же сказал. Тот человек пытался заставить меня рассказать о вас всех, а когда я отказался, он сказал: «Подумай немного», и превратил меня в призрака. Он отправил меня в какое-то ужасное место. Я позвал Натана и пришел сюда.

— Ты умер? — прошептала Дейдра.

— Я не знаю. Натан считает, что нет.

— Цвета, излучаемые Джулио, это сигналы, — сказал Натан, — и в них много цветов красного спектра, а это значит, что он живой. Хотя мы не знаем, что происходит с телом, пока его в нем нет. Если колдун заполнил его пока вакуумом, то может быть очень больно. А если он поместил кого-то вместо Джулио…

— Одержимость? — подумав, спросил Эдмунд.

— Ммм, — отозвался Натан, — я не имел дела с племенем демонов, но слышал что-то в этом роде. В любом случае, кажется, это злой колдун. Нам понадобится больше сил.

— Схватка колдунов, — прошептала Дейдра, — а я тут просто пустое место. — Она сказала это очень тихо, больше для себя. Однако Джулио это расслышал и чуть сжал ее руку. Прежде и Джулио тоже мучился от того, что был таким обыкновенным. Вот ведь Эдмунд стал колдуном, а Сьюзен умела общаться с зачарованным домом. А Дейдра и Джулио за эти пять лет, что они были знакомы с призраком и зачарованным домом, так и остались безнадежно обыкновенными.

Натан тоже расслышал, что сказала Дейдра, и ответил:

— Это не так. Ты можешь стать якорем для Джулио.

— Что это значит?

— Это произошло где-то в другом месте, а я не могу покинуть дом без предварительной подготовки. Эдмунду придется столкнуться с колдуном, а Джулио надо как-то попасть обратно. По дому-то он худо-бедно перемещается, но ведь он бывал здесь и все хорошо знает. Вот если ты позволишь ему зацепиться за себя, может, он сможет проехать на тебе.

— Ну, конечно. Я согласна, — сказала Дейдра. — Хотя это, наверное, будет выглядеть странно, если я буду расхаживать с таким цветным облаком.

— Он может регулировать свой размер.

— Правда? — спросила Дейдра.

— Могу? — задумался Джулио. Потом вспомнил, как увеличился в размерах, заполнив всю кухню.

— Я попытаюсь, — сказал он. — Извини, Ди. — Физически она казалась очень хрупкой, чувствовала себя такой же нескладной, как и он, и чуралась каких-либо прикосновений. Свободной рукой Джулио погладил ее по рукаву (у меня была тысяча рук, сейчас лучше оставить только две, а то ей будет неприятно), провел вверх по руке, заполз под воротник и спустился по другой руке. На ней был ее большой голубой плащ; он понял это по плотной прорезиненной ткани, по тому, как заворачивались обшлага, и по капюшону. Пожалуй, я стану частью этого плаща, подумал он и распластался по ее спине. Он вцепился в материю, стараясь не задевать ее, боясь, что может испугать ее, если прижмется слишком плотно или не в том месте. Я буду просто плащом.

— Ух ты, — воскликнула Дейдра, раскинув руки, когда он растекся по плащу, держась только за ткань и все сжимаясь в размерах. — Как красиво. Люди захотят такой же. Первый раз на мне будет такая модная вещь. Джулио, ты совсем ничего не весишь.

— Я же призрак, — напомнил он ей.

— Ах да, — отозвалась она.

— Как мы справимся со злым колдуном? — спросил Эдмунд. — У меня в колдовстве еще совсем мало опыта, Натан. — Колдуном он стал около года назад, а понял это и того позже.

— Позови близняшек.

— Они тоже не так много умеют.

— Позови их, потом вызовешь меня.

— А, точно, — сказал Эдмунд. — Прости, не догадался. — Он щелкнул пальцами. Джулио почувствовал, что он ушел, ведь исчезли звук его дыхания и ощущение его жизненной энергии.

— Какие такие близняшки? — спросила Дейдра.

— Когда я посвящал Эдмунда в колдуна, их было трое, — ответил Натан. — Близняшки живут за перевалом в Атвеле. Сюда они приезжали к тетушке на Хэллоуин, и в ту ночь они решили прийти в мой дом. Эдмунд пытался остановить их, и я превратил всех троих.

— А меня ты мог превратить в колдунью? — спросила Дейдра.

— Не знаю. Но я поступил неправильно, Ди.

— Как ты можешь такое говорить? Эдмунду же это нравится. Мне бы тоже понравилось, я знаю.

— Ты уверена? Но все равно, я могу делать такие вещи только в ночь Хэллоуина. Я даже не знал, что умею такое, и не уверен, что у меня это снова получится.

— Я, кажется, встречал этих близняшек, — сказал Джулио.

— Кто они такие? — спросила Дейдра.

— Таша и Терри, — ответил Натан. — С тех пор как они стали ведьмами, они нашли признанную ведьму в тех местах, где живут, и она теперь их обучает. Эдмунд тоже иногда берет у нее уроки. Близняшки навещают меня. Прошлым летом они снова гостили у своей тетушки здесь, в Гуфри, и каждый день приходили.

— Кажется, я видел их в городе, — сказал Джулио.

— Такие черноволосые, голубоглазые девушки лет по тринадцать? Эдмунд меня с ними знакомил. Но он мне не сказал, что они ведьмы.

— Ну, естественно, не сказал, — отозвался Натан, и Джулио уловил в его голосе улыбку.

— Теперь Эдмунд и эти девочки должны вызвать тебя на сеанс? — спросила Дейдра.

— Думаю, так будет лучше всего. Это разорвет мою связь с домом на двадцать четыре часа. Только так я смогу поехать с вами и помочь, — ответил Натан.

— А ты уже раньше участвовал в схватке колдунов? — поинтересовалась Дейдра. Джулио еще никогда не слышал, чтобы она задавала столько вопросов, да еще и получала на них ответы.

— Пока у меня не появились друзья, я лез во все драки. А чем тогда еще было заняться? С тех пор, конечно, ремесло могло сильно измениться, но я помню много полезных приемчиков.

— Ух ты, — удивилась Дейдра, потом добавила: — Жаль, что Сьюзен здесь нет. Кстати, интересно, почему?

— У нее сегодня урок фортепиано, — напомнил Натан.

— Да, точно, я и забыла, — Джулио почувствовал, как Дейдра подняла руку и посмотрела на часы. — Скоро уже должна прийти. И как мы будем искать этого злого колдуна?

— У Джулио еще должна сохраниться связь с телом, — сказал Натан. Джулио уловил в его голосе беспокойство. По вкусу это напоминало жженый сахар. — Должна быть серебряная нить. По ней-то мы и пойдем.

— Я старался запомнить дорогу из города, — вставил Джулио.

— Тебе это удалось? — спросил Натан.

— Не очень. Это оказалось гораздо дальше, чем я думал, да и дороги совсем незнакомые.

— Может, ты сможешь помочь нам хотя бы с направлением? Подожди-ка, ведьмы вызывают меня. Оставайся здесь, Ди. Мы сейчас вернемся. — Джулио почувствовал, что Натан исчез. На этот раз ощущение исчезновения энергии было более явственным, чем когда исчез Эдмунд. Дом потянулся было за Натаном, но потом успокоился, отпустил его, позволив разорвать связи.

Дейдра села на ступеньки, глубоко засунув руки в карманы.

— Все это так странно, — сказала она. — Ты как?

— Вообще? — уточнил Джулио.

— Ну да.

— Уже гораздо лучше, чем было. Когда тот человек превратил меня в призрака, он отправил меня в ужасное место. Так плохо мне еще никогда не было. Не хотелось бы снова пережить такое. — Он немного пошевелился. — А теперь уже лучше.

Дейдра облокотилась о поручень, и Джулио тоже дотронулся до него. Через его поверхность он приник к успокаивающему лазоревому потоку энергии дома.

— Сьюзен идет, — сказал ему дом.

По крыльцу прогремели ее шаги, потом открылась входная дверь и вошла Сьюзен.

— Ди? Привет. Что это на тебе надето?

— Джулио, — ответила Дейдра.

Она начала смеяться и потом уже не могла остановиться. Она задыхалась от смеха, хваталась за живот и упиралась лбом в коленки.

— Дом? Натан? — позвала Сьюзен. — Ди, может, тебе водички принести? — встревоженно спросила она.

— Они ушли, — выдавила из себя Дейдра между приступами смеха.

Сьюзен дотронулась до стены и немедленно установила связь с домом. Джулио подумал, я чувствую ее. Сьюзен в это время уже задавала вопросы и выслушивала ответы. Все это происходило так быстро, что Джулио не успевал следить. Потом Сьюзен прошла на кухню и налила воды в стакан. Вернулась с ним, села на ступеньку рядом с Дейдрой и успокаивающе похлопала ее по спине. Ее ладонь коснулась Джулио, и он соприкоснулся с ней так, как никогда раньше. У него в голове пронеслась целая буря: калейдоскопически сменяющиеся темные образы, говорящие о той боли, которую причиняет ей жизнь у нее дома; прилив радости от первого дня в школе с новенькими карандашами и чистыми тетрадками; пригоршня песка под увеличительным стеклом — почти алмазы. Еще он увидел морской камешек с окаменевшим в нем папоротником. Его подарила Сьюзен ее тетушка. Сьюзен таскала его в кармане и дотрагивалась до него в трудные минуты. Собственное лицо Джулио, похожего на эльфа, лет шесть назад, когда он подглядывал за ней сквозь листву дуба. Вкус шоколадно-молочного коктейля, холодного, вязкого и сладкого. Ярко-желтое полотенце…

— Прекрати! — Сьюзен отдернула руку от спины Дейдры, разрывая связь. На лице и руках Джулио остались тысячи мелких порезов. — Ну что ты!

Дейдра забрала у Сьюзен стакан с водой, пока она не выронила его, и выпила.

— Это Джулио, — сказала она, отдышавшись от смеха. — Он теперь что-то вроде призрака, а я его якорь.

— Джулио? — Сьюзен потрогала его пальцами. Он боролся с искушением снова войти в такой глубокий контакт. — Как такое может быть? С тобой все в порядке?

— Более или менее, — ответил он.

— Его тело где-то в другом месте. Нам надо поехать туда, забрать его и соединить их, — Дейдра прихлебывала воду. — Остальные сейчас вернутся. Нам надо разыскать колдуна, который наложил заклятье, и заставить снять его.

Джулио почувствовал, как энергия дома, звеня, стала нарастать. Воздух замерцал, и появились Эдмунд, Натан и тринадцатилетние близняшки, Таша и Терри. Дом узнавал их по жизненным токам.

Натан сейчас был совсем не таким, каким он покинул дом. Сейчас он был свободен от пут дома, как бывало, когда его вызывали на сеанс. Только так он мог покидать дом за исключением ночи Хэллоуина.

Джулио уловил разочарование дома. Без Натана дом был одинок, тосковал по нему, хотел вернуть. Но он знал правила игры. К тому же он осознавал, как сейчас важно отпустить Натана ради спасения Джулио.

Сьюзен встала со ступенек.

— А, ты здесь, — сказал Натан. — Хорошо.

— Я не могу долго оставаться, иначе у меня будут неприятности, — ответила она. — Чем я могу помочь?

— Если мы не вернемся домой и не позвоним тебе до шести часов, — сказал Эдмунд, — позвони миссис Клейтон. — Он выудил из кармана кусочек бумаги и накарябал карандашом номер телефона. — Она классная ведьма, живет в Атвеле. Скажешь ей, что мы в беде и нам нужна помощь.

— Сейчас только полвторого.

— Но если мы до шести не управимся, значит, нам понадобится ее помощь, — сказал Эдмунд. — Мы уже звонили ей, но ее не было дома.

— Это я могу сделать, — сказала Сьюзен. — Отец не разрешит мне подойти к телефону в такое время, но вы все равно звоните. Позвоните один раз — повесьте трубку, потом наберите номер еще раз.

— Ладно, — сказал Эдмунд.

— Если я этого не услышу, я втихаря позвоню миссис Клейтон.

— Отлично.

Сьюзен снова погладила плащ Дейдры.

— Джулио, — прошептала она. — Будь осторожен. Удачи. — В ответ он надавил на ее ладонь.

Он знал Сьюзен дольше всех остальных и дорожил ею настолько, что не мог выразить словами.

— Позвони мне, когда вернешься, — сказала она.

Она вышла из дома, проведя на ходу рукой по стене.

Дейдра тоже встала, нарушив тем самым связь Джулио с домом.

— Извини, — пробормотала она.

— Ну что, ведьмючки, видите вы серебряную нить? — спросил Натан.

— Я вижу, — отозвалась одна из близняшек и подошла поближе.

Джулио уже видел их в супермаркете с Эдмундом и их тетушкой. Он разговаривал с ними, помогал загрузить тележку. Он и сам не знал, чем они ему понравились.

Близнецы были совершенно одинаковые, но одна из них походила на мальчика, а другая была очень женственна. Которая из них сейчас подошла?

Девочка прикоснулась к нему на плече Дейдры. От ее прикосновения потекла бурлящая энергия, и Джулио мысленно представил ее. Это была вторая.

— Таша, — позвал он.

Таша погладила его. У него были странные ощущения — ведь теперь он в облике плаща, а не человека. Но он чувствовал, как теплые пальцы Таши прошлись вдоль его позвоночника. Она дотронулась до груди Дейдры.

— Эй, эй, — возмутилась Дейдра. — Не надо так близко, я же даже не знаю тебя.

— Меня зовут Таша. Я ведьма. Извини, но серебряная нить проходит как раз здесь. — Она пальчиками дотронулась до самого сердца Джулио. Он бы задрожал, если бы мог. Таша обняла его рукой. Физически он этого не почувствовал, но ощущение было такое, будто она поймала его во сне.

— Вот она, — сказала Таша.

Остальные столпились вокруг.

— А это что за дети? — спросила Дейдра.

— Это мои ведьмы, — ответил Натан. — Таша и Терри Дейн. Они здесь, чтобы помочь, Дейдра. Таша и Терри, познакомьтесь — это моя подруга Дейдра. Джулио, я надеюсь, вы уже знаете.

— Да, хотя и не в этом виде, — ответила Терри.

— Давайте закрепим. Возьмитесь за руки, — велел Натан. Джулио почувствовал, как Дейдра взяла кого-то за руку, а вот кого — он не знал. Таша продолжала удерживать его.

— Таша, показывай дорогу. Эдмунд, ты сможешь нас перенести? — уточнил Натан.

— Думаю, да.

— Я помогу, — вызвалась Терри.

— Начинаем, — сказал Натан.

Трое колдунов стали что-то невнятно бормотать. Джулио слышался в их словах металл и маршевая музыка. Он так и слышал бой барабана.

— Поехали, — скомандовал Натан.

Дейдра даже судорожно всхлипнула, когда дом выскользнул из-под нее. Джулио прижался к ней. Хоть он и знал, что колдуны были во всеоружии, однако он остро ощущал, что его вырвали из теплого безопасного места — их дома, и теперь он несется где-то в пространстве, а под ним пустота. Он слышал приветливые голоса: песни деревьев, улиц, людей; притягивающую песнь Земли, приливы морей. Все они звали его слиться с ними в гармонии. А что, если последовать этому призыву? Вдруг он сможет присоединиться к ним и навечно стать частью тех разных песен? Что может быть лучше?

Он тянулся к каждой песне, проносившейся мимо.

— Ди, — прошептал он.

— Держись, Джулио, — отозвалась она. — Не уходи.

Он потянулся за край плаща, прикоснулся к ее лицу и шее. От нее веяло решимостью и еще химической лабораторией.

— Ну, ладно. Только не зажимай мне рот, мне же надо дышать, — сказала она.

Ее песня была самой обыкновенной. Джулио прикоснулся к краешку ее губ, потому что во всем этом странном слепом путешествии ему больше всего хотелось опять стать самим собой.

Они прорвались сквозь барьер, свитый из увещеваний держаться подальше от этих мест. Но они даже не стали прислушиваться.

И потом они остановились.

В воздухе застыла энергия. Джулио чувствовал темное присутствие человека, похитившего его. Он звучал басами и барабаном. И рядом виолончель юноши выдавала симфонию вопросов и недоумения.

Джулио также чувствовал невыносимую тягу: дом звал его, тосковал по нему. Но его тело ждало его, и ему самому очень хотелось вернуться в него.

— Подожди, — сказал Натан, прежде чем Джулио успел бросить Дейдру и кинуться туда, где было его тело. — В нем кто-то есть.

Колдуны обступили Дейдру и Джулио и стояли наготове. Все равно Джулио не представлял, как ему вернуться в себя.

— Вы кто, дети мои? — спросил его похититель, и его бас звучал, как музыка.

— Покормите меня, — произнес другой голос, в котором Джулио с ужасом узнал свой собственный поставленный тенор. В нем слышалось повиновение и что-то слащавое, чего раньше он никогда за собой не замечал. — Отдайте мне их. Они все — такая симфония вкусов, — продолжал голос.

— Остановись, — велел бас. — Сядь.

— Гав, — ответил голос Джулио.

Джулио, все еще обнимавший Дейдру, чуть не расхохотался. Кто этот другой, который говорит его голосом и озвучивает его мысли?

— Что вы сделали с Джулио? — спросил Натан.

— Я собирался сделать это только на время. Но я звал его и не мог найти. — В басе слышалось сожаление. — А вы — те самые друзья, о которых он не хотел рассказывать? — Теперь в его голосе зазвучал неподдельный интерес.

— Возможно, — ответил Натан. — Вы знаете, куда вы его отправили?

— Всего лишь за стену. Это дисциплинарная мера. Я часто применяю ее к детям, которые плохо себя ведут. Это все временно и не причиняет особого вреда. У меня с этим никогда не было проблем.

Джулио снова обожгло яростью, да так, что Дейдра даже вздрогнула. Особого вреда? Да он о том месте до конца жизни забыть не сможет!

Он покрепче обнял Дейдру. Она пискнула, и ему пришлось ослабить объятия.

— Но теперь вы здесь, — продолжал вещать бас. — Пусть и не напрямую, но мой допрос увенчался успехом. Ученик, давай заклинание, которое мы приготовили…

Но Натан перебил его, сказав низким леденящим голосом:

— Изгоните из него чужака.

— Я не могу оставить тело пустым.

— Мы принесли его с собой.

— Правда? — в голосе незнакомца опять появился интерес, и он зачастил: — Как вам это удалось? Подойдите поближе. — В его голосе Джулио опять слышал приказ. Дейдра шагнула вперед. Но стоявший перед ней Натан не шелохнулся, так что она наткнулась на него. Во время сеансов он становился вполне осязаемым. Но ноги продолжали нести ее.

Тогда Джулио вытянулся и влился в ее уши, так что она перестала слышать.

— Эй! — крикнула она, хлопнув по нему ладошкой.

— Не слушай его, — прошептал Джулио ей в ухо. — Он может заставить тебя делать что-то против твоей воли.

— Ужасно, — пробормотала она. — Ну, ладно.

— Выгоните из него другого, — сказал Натан столь же настойчивым тоном, как и незнакомец.

Незнакомец произнес три мощных слова, потом остановился.

— Вы очень умелы для своего возраста, — сказал он. — Как мило и изящно! А теперь, ученик, давай ты.

И он снова произнес могущественные слова. Ему вторил голос юноши. На этот раз Джулио показалось, что к ним тянутся липкие нити паутины.

— Включаем защиту, — скомандовал Натан. Воздух вокруг них загудел: гармоничный голос Эдмунда слился с голосами близняшек. Это была не совсем песня, но что-то очень слаженное, исполняемое под руководством Натана. Джулио чувствовал, как слова незнакомца вьются паутиной вокруг них, но коснуться не могут.

— Растворяй, — сказал Натан.

Голос Терри зазвучал соло, перекрыв бормотание Таши и Эдмунда. Она говорила на каком-то непонятном языке, и слова были яркими и резкими. Паучья ловушка исчезла.

— Впечатляет, — хрипло сказал незнакомец.

— Выгоняйте другого, — в третий раз сказал Натан.

— Но мне здесь нравится, — произнес голос Джулио. — Хорошие способности! Отличный обзор! Удобное тело!

— Пообещайте, что позволите мне побеседовать с вами, и я отошлю его обратно, — сказал незнакомец.

— Мы сюда пришли не за тем, чтобы заключать с вами сделку, — ответил Натан. — Изгоняйте, или я сделаю это сам.

— О, пожалуйста. Просветите меня, — с сарказмом сказал незнакомец.

На несколько секунд повисла тишина. Воздух вокруг Джулио сжался. Он вспомнил, что Натан признавался, что ему еще не доводилось иметь дело с представителями племени демонов. А что, если ему не удастся изгнать этого демона? Неужели ему придется провести остаток жизни в качестве плаща?

Может быть, дом позволит ему стать его призраком? Да, ведь еще были все те песни, которые он слышал по пути сюда. Он найдет, куда пойти и чем стать.

— Нечто, убирайся домой. — В голосе Натана было столько властности, что Джулио и сам откликнулся на него.

— Ой, — сказали он и другой его голос одновременно. Никто из них не мог противиться приказу. Джулио просочился по руке Таши в свое тело, пока другой выходил из него.

Да! Пальцы. Руки. Ноги. В желудке заныло от голода. Уши, казалось, заткнули ватой, и сейчас он уже не воспринимал звуки так чисто и отчетливо, как пока был неприкаянным. Джулио провел языком по деснам и почувствовал вкус пепла. Наконец он открыл глаза и улыбнулся своим спасителям: высокому кудрявому Эдмунду, низкорослому Натану в его аккуратном костюмчике семнадцатилетнего подростка, темноволосым близняшкам с большими глазами и Дейдре, стоявшей между ними в своем голубом всепогодном плаще.

— Спасибо, ребята. — Голос Джулио звучал отстраненно, будто изнутри. Он встал и пошел к друзьям. Но произошло что-то странное: у него в голове возникла какая-то пустота, и он наткнулся на стену из воздуха.

— Эй! — крикнул он.

— Джулио? — откликнулся Натан.

Джулио уперся ладонями в стену и толкнул ее. Потом попытался нащупать края стены. Но это был идеальный круг, гладкий и твердый, как стекло. Его заключили в какую-то трубу. Он опустил глаза и на полу увидел те же линии света, что и прежде, и голубой круг служил основанием стены.

Натан подошел к седовласому мужчине, сидевшему в кресле в другом конце комнаты.

— Отпустите его.

Мужчина чуть заметно улыбнулся:

— Не думаю, что это разумно. Вы же не знаете, кто это. Вы не подумали о том, что если его можно заточить линиями, прочерченными мелом, то это вовсе не тот мальчик, которого я привез сюда.

— Выпустите его.

Мужчина вздохнул и взглянул на своего подручного. Юноша сделал несколько пассов рукой.

— На вашу ответственность, — сказал незнакомец и тоже взмахнул рукой. У Джулио стало неприятно покалывать кожу. Что это, еще один фокус? Новая ловушка?

Мужчина достал из кармана голубой мелок, опустился на колени у ног Джулио и. написал какие-то знаки в круге. Натан внимательно следил за ним.

Мужчина сел на корточки и посмотрел на Джулио снизу вверх.

— Попробуй теперь, Джулио, — сказал Натан.

Джулио переступил через эти новые символы и вышел из крута. Он неуверенно нащупал плечо Натана, потом крепко обнял и сказал:

— Спасибо тебе. Спасибо за все.

Натан удивленно рассмеялся и тоже обнял его.

— Да пожалуйста, всегда рад.

Джулио отступил на шаг и мотнул головой. В его мозге было что-то новое, чего он никогда не видел: неизвестные мысли, нервы, странные вкусовые ощущения и запахи.

— Послушай, все так необычно, — сказал он, когда Дейдра коснулась его плеча.

— С тобой все в порядке? Ты теперь действительно ты?

— Да, да, да. — Он неожиданно быстро поцеловал ее, удивив и себя и ее. — Спасибо, что помогла мне.

К ним подошли Эдмунд и две девушки — ведьмы, Терри с короткой мальчишеской стрижкой и Таша с длинными кудрями.

— Спасибо, — снова повторил Джулио.

Они все повернулись к мужчине, сидевшему в кресле.

— Насколько я понимаю, вы расспрашивали о нас? — холодно спросил Натан. — Еще будут вопросы?

— И даже много. Кто вы такие? Откуда вы? Какие задачи себе ставите?

— Это не ваше дело. Давайте домой, ребята.

— Подождите, — сказал Джулио, и весь спасательный отряд обернулся к нему. Джулио подошел к креслу и собрал обломки своей скрипки. Лады зазвенели от прикосновения его ладони.

— Вот теперь все, — сказал он, а сам задумался, как это он мог услышать ладонью теперь, когда он вернулся в свое обычное тело. Дейдра взяла его за руку, а Эдмунд за плечо, и они встали потеснее.

Перед ними раскрылся туннель, и их втянуло в него. Теперь Джулио рассматривал то, чего не видел по пути сюда: как стены туннеля расцветились полосами и дрожащими бликами цвета; как Натан и Таша протягивали фантомные руки, дергая за нити и нажимая на пятна; как открылся другой конец туннеля, и они оказались в прихожей зачарованного дома. Джулио оглянулся. Туннель двигался за ними по пятам, закрываясь и закручиваясь в вихре света и цвета.

Теперь дом казался ему каким-то другим. Он видел те же самые вещи, что и раньше: старые пыльные доски, лохмотья обоев, паутину. Но теперь под всем этим он видел лазоревый свет. Джулио опустился на колени и положил ладонь на пол, гадая, сможет ли он сейчас прикоснуться к этому свечению.

— Ты кто? — громко спросил дом.

Джулио не чувствовал рукой ничего, кроме расщепленной доски.

— Я Джулио, — сказал он со странной грустью.

Так, значит, он потерял способность входить с домом в контакт, как Сьюзен. Но почему же дом не признал его, как всех остальных, по ногам, по энергии?

— Ты уверен? — спросил дом.

Джулио поднялся, все еще держа сломанную скрипку. Он пытался осознать смысл вопроса. Теперь и все остальные уставились на него.

Таша двумя пальцами вычертила в воздухе символ, и буквы загорелись красным.

— О нет, — прошептала она.

— Что это значит? — спросил Джулио.

Таша, начала что-то напевать, и он почувствовал, что невидимые петли, как лассо, стягиваются вокруг него.

— Эй! Что ты делаешь? — воскликнул он, когда вторая петля примотала его руки к бокам.

— Таша, остановись, — сказал Натан, но она не послушалась. Она сделала еще какие-то пассы, от чего в воздухе зависли огненные буквы, и произнесла слова на неизвестном языке. Петли стали наверчиваться еще быстрее, и теперь они горели.

Джулио сначала боролся с ними, но потом застыл, так как у него в голове зазвучал голос, очень похожий на его собственный, но с новыми темными обертонами.

— Она молода и очень сильна, но она еще не в полной мере владеет ремеслом, — говорил голос. — Вот как можно разрушить ее заклинание…

Джулио попробовал сделать то, что подсказывал ему голос. Короткое водяное лезвие вырвалось из его указательного пальца, и им он разрезал веревки, Они упали на пол. Он поднял руку и резанул по огненным буквам, сверкавшим в воздухе. Они распались на части.

Таша закричала, когда ее полоснуло по ладони, и оттуда брызнула кровь.

— Ой, я этого не хотел делать, — сказал Джулио и подумал: — Кто ты такой, черт возьми? — Голос только рассмеялся.

— Что ты сделал с моей сестрой? — с яростью спросила Терри. — Кто ты?

— Я Джулио, — ответил он. — Простите. Я не знал, что так получится. — Он тряхнул рукой, и водяное лезвие исчезло.

Он подошел к ним, гадая, глубокий ли порез. Терри заслонила собой Ташу. Джулио остановился и посмотрел на Эдмунда и Дейдру. Дейдра смущенно нахмурилась, а Эдмунд поднял руку, вытянув два пальца.

— Что? Что такое? — спросил Джулио, глядя на Натана.

Натан улыбнулся и сказал:

— Ты изменился.

— И кто я теперь? — Джулио смотрел на свои руки. Все так же по пять пальцев на руке, та же одежда, что он надел утром впопыхах, потому что проспал, те же непарные носки, один синий, другой коричневый. Все та же песня обыкновенности. Надо будет на днях записать ее ноты, хотя, думал он, вряд ли кто-нибудь захочет ее услышать.

Так, на футболке остались выжженные следы. Петли лассо были настолько горячими.

— Ты уверен, что это Джулио? — спросил Эдмунд у Натана.

— Да, — ответил тот. — В сути своей он все тот же. Но вам придется научиться воспринимать его немного по-другому. Таша, оставь его в покое.

— Но ведь он… — начала она со слезами в голосе, сжимая поврежденную руку.

— Он сделал это не нарочно. Он еще сам не знает, что делает. Оставь его в покое.

— Хорошо, — согласилась она.

— А что ты сейчас сделал? — спросила Дейдра у Джулио.

— Я не знаю, — ответил он и повернулся к Натану: — Так кто я теперь?

— Я не знаю, как это назвать, — признал Натан. — Но теперь, думаю, я могу научить тебя кое-чему.

— Пожалуйста, — сказал Джулио, вкладывая в слова всю душу.

Потом он взглянул на Эдмунда, одного из своих лучших друзей. Его мучил вопрос, не разрушит ли их дружбу то, что с ним случилось. Он протянул руку. Эдмунд сначала коснулся ее, а потом пожал.

Джулио решил проверить то же самое с Дейдрой.

— Мы все немного изменились, правда? — сказала она.

Он облизнул губы и подумал о том водяном лезвии, или что это было, которое вырвалось из пальца и разрушило чары. Он покачал головой.

— Ну, если ты можешь измениться…

Ха. Они приходили сюда каждый день, в самое средоточие магии. Они научились работать с ней и принимать ее, а потом возвращаться домой к обычной жизни. Если бы он мог измениться…

— Спасибо, что была мне якорем, — сказал он.

— Да не за что, — ответила она.

Джулио взглянул на близняшек.

Терри все еще смотрела на него враждебно. Таша кусала губы.

— Я подумала, что ты все еще одержим, — попыталась оправдаться она.

— Я понял. Спасибо. Я не хотел причинять тебе боль.

— Да ладно. — Она вытянула ладонь и показала, что рана уже не кровоточила. Джулио протянул руку, и из его пальца вырвалось зеленое пламя, стершее с ладони рану.

— Ух ты! — воскликнули они удивленно. — Как это?

— Нам нужны союзники, — сказал голос у него в голове, вроде бы его собственный, но не его.

Эдмунд положил руку Джулио на затылок.

— Джулио, ты здесь?

— Да, — ответил он. Но он был не один. Пожалуй, он пока не будет говорить об этом остальным, по крайней мере, пока сам не выяснит, кто там у него внутри.

Дейдра взглянула на часы:

— Пойду позвоню Сьюзен, скажу, что у нас все в порядке.

— Давай. А нам надо побольше разузнать об этом злом колдуне, — сказал Натан. — Кто он такой? Чего он хочет? Почему пытается разнюхать про нас? Вы придете завтра утром помочь мне выяснить это?

— Мы все? — спросила Дейдра.

— Да, все. И если удастся поговорить со Сьюзен, попроси ее тоже прийти.

— Хорошо. — Дейдра застегнула «молнию» и пошла к двери.

— Так мы с ним снова дружим? — спросила Терри, показывая на Джулио.

— До следующего раза, — ответила Таша.

— Ладно. Пока, парень, — сказала Терри.

— Спасибо вам. Я ваш должник, — сказал Джулио.

Близняшки улыбнулись ему, взялись за руки и исчезли.

— Мне надо пойти забрать вещи из музыкального класса, — сказал Джулио.

Он посмотрел на сломанную скрипку. Ему вовсе не хотелось объясняться по этому поводу с мистером Ноа. Конечно, можно найти дополнительную работу и возместить мистеру Ноа ущерб. Но на это уйдет полжизни, и деньги не вернут хороший инструмент. Он уже подрабатывал в нескольких местах, чтобы копить на колледж, на машину, чтобы покупать кроссовки, пластинки, кассеты и струны для гитары и скрипки. Можно найти еще какую-нибудь работу и на время забыть о новых кроссовках. Или можно взять деньги из тех, что он откладывал на машину. Если он будет жить в общежитии при колледже, то машина ему пока не понадобится. Надо обсудить это с мамой.

— Ну, с тобой все в порядке? — спросил Эдмунд.

— Не знаю, — ответил Джулио.

— Тогда я пойду с тобой.

— Спасибо. — Облегчение теплом разлилось по телу. У него в голове все смешалось, и помощь Эдмунда могла оказаться очень кстати.

Песня обыкновенности звучала у него в мозгу, но, пока он прислушивался, чтобы запомнить ноты, к ней присоединилась песня необычности. Она звучала контрапунктом, вносила разлад, но и гармонировала с первой.

— Так ты можешь петь? — мысленно спросил он у того, что внутри.

— Я научился от тебя, — ответил тот почти его собственным голосом.

Глава пятая

Снова прошлое

В школе ничего необычного не случилось. Эдмунд наблюдал, как Джулио собрал свои вещи и запер комнату.

— Я тебе еще нужен? — поинтересовался Эдмунд, когда они уже вышли на улицу.

— Я не знаю, — ответил Джулио. — Я чувствую, что все меняется, но еще не знаю, что мне нужно. — Мне нужна новая скрипка, подумал он, глядя на футляр, который держал в руках. Внутри лежали одни обломки. Но в этом-то Эдмунд ему не поможет, ведь так?

А почему нет?

А как насчет этого чужака внутри него, который умеет делать такие странные вещи? Может быть, он мог и сам себе помочь?

— Ну, если я тебе понадоблюсь, звони. Мне пора домой, — сказал Эдмунд.

— Спасибо тебе большое.

Эдмунд потрепал его по плечу и исчез.

Когда Джулио вернулся домой, мамы еще не было. Он сел за пианино и посмотрел на часы, которые мама специально поставила на крышку, чтобы напоминать ему, когда можно играть на пианино, а когда нельзя. Полшестого. Он потревожит миссис Хопкинс, соседку справа. Но он ведь не каждый день это делает, да и закончит к шести, так что она потерпит.

Пальцы его вспомнили песни, которые он сам не сразу и узнал. Пока руки наигрывали мелодию, мысли где-то витали.

Что же с ним произошло?

Он все еще восстанавливал в памяти все события, а его руки заиграли Прелюдию си минор Рахманинова, большую, темную пьесу. В его исполнении эта музыка напоминала раскаты грома.

Что же случилось?

— Ух ты. Мне нравится этот шум, — подумалось ему. Нога соскользнула с педали, и музыка зазвучала громче и громче. Что-то в ней нарастало, пока он совсем не утонул в океане звука. Он играл ее слишком громко, не обращая внимания на все пометки пианиссимо. Музыка обрушилась на него, как прибой, накрыла волной и поглотила его, смывая все мысли и тревоги.

Кто-то тряс его за плечо.

Он так резко дернулся от неожиданности, что свалился с табурета. Он лежал на полу и глядел, бестолково моргая, на столь же напуганную миссис Хопкинс.

— Я не хотела пугать тебя, — сказала она. Ее лицо было белым, как полотно. — Просто ты так громко играл.

— Извините. Должно быть, я увлекся.

— У тебя новое пианино? — Она осмотрела черную полированную крышку, все такую же старую и поцарапанную, потускневшие медные педали, ярко блестевшие только на концах, где их касались его ноги. — Как тебе удалось извлечь из него такие новые звуки?

— Что? — спросил Джулио. Тем временем он сел, потирая ушибленный затылок. — Что вы имеете в виду?

— Оно звучало как оркестр.

— Джулио? — позвал мистер Марино, сосед с первого этажа. Он зашел в квартиру, поскольку миссис Хопкинс, видимо, оставила дверь открытой. — Конечно, замечательно, что юноша увлечен классической музыкой, Джулио, но разве я не говорил тебе, что нельзя включать проигрыватель на такую громкость?

— Проигрыватель, шмоигрыватель, — проворчала миссис Хопкинс. — Мальчик сам устроил весь этот шум на пианино.

«Кто все эти люди?»

«Это соседи».

— Уважаемая леди, никто не может извлекать такие звуки из обычного пианино, — сказал мистер Марино.

— Может быть, он подключил синтезатор, — предположила миссис Хопкинс. Она наклонилась и заглянула под клавиатуру. — Наверняка. Хотя здесь ее нет. Джулио?

— Да?

— Как ты все это сделал? — Она подняла крышку пианино и уставилась на струны. — Где синтезатор?

— Должен признать, что мне, как ни странно, хочется услышать конец пьесы, — сказал мистер Марино и направился к маленькому магнитофону, который мама подарила Джулио на шестнадцатилетие, больше года назад. — Кто дирижировал? — спросил он, открывая крышку. Уставившись в пустой магнитофон, он недоуменно спросил. — Как? Так там не было пленки?

— А я что вам говорила? Это мальчик сам, — сказала миссис Хопкинс. — Почему вы никогда меня не слушаете, Эмиль?

— У нас что, вечеринка? — спросил чей-то новый голос.

Джулио взглянул в сторону двери. Там стояла маленькая смуглая женщина, державшая огромные сумки с продуктами.

«А это кто?»

«Моя мама».

«Мама?» Кто-то, не он сам, стал ворошить воспоминания. «А, мама». Джулио поймал себя на том, что смотрит на свою мать с каким-то незнакомым ему чувством влечения и страстного желания.

«Наверное», — подумал Джулио. Лет с двенадцати он сторонился объятий, стеснялся их. Но время от времени, когда никто не видел, он мог постоять спокойно и дать себя обнять. Сейчас он встал и направился к двери.

— Мам, давай я возьму сумки.

«А что это такое?» — спросил чужак внутри, уставившись на покупки.

«Еда».

«Еда? Расскажи мне. Покажи. Дотронься до нее. Сейчас».

«Прекрати это».

Джулио забрал сетки у матери.

— Еще в машине остались, — сказала она. — Так у нас вечеринка?

— Похоже, ты как раз закупила все для вечеринки, — сказал Джулио.

— Конечно. Я же готовлю угощение на завтрашний день рождения у Ларсенов. А ты мне помогаешь, не забыл?

Ах да, он и забыл, что взялся за эту работу. А как же встреча в зачарованном доме?

— Джулио? — одновременно сказали миссис Хопкинс и мистер Марино.

— Что ты натворил на этот раз? — спросила мама.

— Я играл на пианино слишком громко. Я увлекся на минутку, вот и все, — ответил Джулио. Он прошел в кухню, поставил сумки на стол и вернулся.

— Ничего страшного, — сказал мистер Марино. — Но теперь ты должен доиграть до конца.

— Мне надо сходить за сумками, — ответил Джулио, протискиваясь мимо него.

В дверях он задержался и крепко обнял мать. Через мгновение ее оцепенение прошло, и она тоже обняла его. От нее так вкусно пахло яблочным шампунем, кулинарными запахами и каким-то собственным пряным ароматом. И в самой форме объятий было что-то, чего он раньше не замечал, какое-то сложное уравнение, которое знал тот чужак внутри него. Оно промелькнуло у него в голове, но исчезло, прежде чем он успел уловить его. Ему хотелось стоять так и обниматься с матерью час, два, но он сделал над собой усилие и выпустил ее.

— О, Джулио, — пробормотала она, вопросительно заглядывая в глаза.

— Эй, парень, давай-ка, возвращайся и покажи, что ты делал! — сказал мистер Марино.

— Продукты могут растаять, — ответил Джулио. Он проскользнул мимо матери и кинулся вниз по лестнице. Он надеялся, что к тому времени, как он вернется, соседи уже уйдут.

«Что это ты делал? И вообще, кто ты такой?»

«Кто я?» — спросил голос сам себя, пока Джулио доставал сумки из багажника машины. «Уже не тот, кем был, — решил он. — А что это за запах?»

Джулио поставил сумки на землю и достал из одной из них грейпфрут.

«Это — …» — Джулио надкусил корку и взвыл от горького вкуса и брызнувшего кислого сока.

«Прекрати!»

«Но он так вкусно пах», — жалобно отозвался голос.

«Не делай больше ничего, не спрося разрешения!»

— Джулио? — мама положила руку ему на плечо. — С кем это ты разговариваешь? С тобой все в порядке?

— Нет, — ответил он, а голос в это время сказал: «Ее рука такая теплая и мягкая. Ах…»

Джулио продолжал:

— Со мной сегодня кое-что случилось, и теперь я сам не свой.

— Не хочешь рассказать мне?

Из них четверых, приходящих в зачарованный дом, только Джулио рассказывал матери о призраке и магии. Она волновалась за него и за Сьюзен. Джулио не был уверен, что мать верила тому, что он говорил, но она ни разу не усомнилась вслух и не возразила. Она говорила, что ей приятно, что он посвящает ее во все это. И что бы они ни делали, раз это облегчает жизнь Сьюзен и вроде бы не вредит Джулио, то она не имеет ничего против.

— Наверное, хочу, — неуверенно сказал Джулио. Ах, если бы он знал, кто у него там внутри, и чего он хочет.

— Давай отнесем сумки наверх. Я купила мороженое для пунша с колой. Надо положить его в морозилку. — Она взяла одну сумку, он подхватил остальные.

Миссис Хопкинс все еще не ушла. Она стояла, скрестив руки на груди. Когда они вошли, она сказала, хмурясь:

— Я хочу, чтобы мне объяснили.

— Джорджия, нам и вправду надо вместе заняться ужином. Давай поговорим об этом в другой раз, — сказала мама Джулио.

— Хуанита, я знаю, какая ты скользкая. Если я сейчас отступлюсь, то уже никогда не узнаю, что происходит.

— Как ты можешь так говорить!

— Сколько раз мы уже заговаривали об этом? Перестань уклоняться от разговора, Хуанита. Скажи мне сейчас.

— Как я тебе расскажу, если сама еще не знаю, что происходит? Иди домой, Джорджия. И вообще, мне кажется, что тебе лучше этого не знать.

Миссис Хопкинс еще больше нахмурилась, потом что-то пробормотала и, хмыкнув, удалилась.

«Соседи? Соседи — это хорошо?»

«Иногда», — подумал Джулио. Большинство жильцов их дома были пенсионерами. Миссис Хопкинс раньше присматривала за Джулио до возвращения матери с работы. Она давала Джулио первые уроки игры на пианино. Мистер Марино позволял ему играть со своими кошками, давал почитать книги и учил играть в шахматы и покер. Остальные жильцы тоже помогали ему, учили его, угощали газировкой летом и горячим шоколадом зимой. Они давали ему работу: посылали в магазин за продуктами, платили за то, что он ухаживал за цветами и кошками, пока они бывали в отъезде. Он любил их всех и был счастлив жить рядом с ними. Вот только никто из них не выносил шума.

Он прошел вслед за матерью на кухню. Они вместе разобрали сумки и убрали продукты.

— Ну, так что же ты мне расскажешь? — спросила мама.

— Меня сегодня похищали, — сказал Джулио.

— Что? — спросила она, резко повернувшись и широко раскрыв глаза.

— Послушай, — сказал он и постучал себя по груди. — Со мной все в порядке. Просто этот колдун заявился в школу и похитил меня.

— Это шутка?

— Нет.

Она еще некоторое время смотрела на него. Потом коснулась его плеча, провела по щеке.

— Так, ладно. И что же дальше?

— Он отвез меня в домик где-то в горах. Там был еще один колдун. Этот человек начал расспрашивать меня о моих друзьях. Я не хотел отвечать, и он наложил на меня заклятье.

Мать внимательно взглянула ему в лицо. Она положила пакет с апельсинами и буханку хлеба, которые только что достала из сумки. Потом взяла руки Джулио в свои, отвела его к столу, усадила на стул, сама села напротив.

— Рассказывай.

— Он выгнал меня из моего тела, мама. Выкинул и посадил кого-то другого вместо меня.

Она сжала его руки и наклонилась к нему.

— Какой ужас, — выдохнула она, — о господи, какой ужас!

Джулио на мгновение отвел взгляд.

— Я попал в ад, как мне кажется.

«Это был ад?» — мысленно спросил он.

«Может быть. Это был мой дом. Это все, что я видел, пока не попал сюда».

— Ты видел это место? С тобой все в порядке?

— А ты знаешь это место, о котором я говорю, мама?

— Много мест можно назвать адом. Я никогда не бывала ни в одном из них, но слыхала. Когда я была маленькой, я училась на бруйю, курандеру, Джулио. Разве я не рассказывала тебе об этом? Нет, наверное. Но меня оттолкнула некромантия.

Джулио выпрямился и уставился на нее.

— Как только мой наставник научил меня видеть тени, они стали мерещиться мне повсюду, — продолжала она. — Я не хотела так жить, поэтому бросила все это. Мне кажется, что теперь ты столкнулся с тем же самым. Но тебе придется самому делать свой выбор. — Она снова сдавила его руки, потом отпустила. — Так, значит, ты побывал в аду. А сейчас все нормально?

— Не знаю. Я попал в один сплошной ночной кошмар, но мне удалось выбраться с помощью моих друзей. Когда я вернулся в свое тело, тот, другой, который был там, быстро сбежал. Мне кажется, что кое-что от него все еще во мне.

Она отмахнулась и перекрестилась. Прищурив глаза, она спросила:

— Это он заставил тебя откусить грейпфрут?

— Это он играл ту пьесу, о которой они говорили.

— И это он меня обнимал, так?

Джулио кивнул. Некоторое время она смотрела в потолок, задумчиво постукивая пальцами. Два раза она тяжело сглотнула. Руки ее сжались в кулаки. Наконец она спросила:

— Я могу поговорить с ним? — В ее голосе звучал металл.

Джулио прикусил губу.

«Ты поговоришь с ней?» — мысленно спросил он чужака.

«Конечно».

— Давайте, — сказал Джулио им обоим.

— Эй ты, который внутри моего сына. Как тебя зовут?

— Я не могу назвать тебе свое имя. Это было бы глупо. — Его голос звучал совсем как у Джулио, а вот слова и акцент были немного другими. Как мама поймет, что этот чужак на самом деле существует?

— Придумай себе какое-нибудь имя, — сказала она.

— Табаско.

Хуанита вздрогнула и рассмеялась.

«Как ты это выдумал?» — подумал Джулио.

Потом посмотрел на стол и увидел там баночку с соусом Табаско, которую они еще не успели убрать.

«Ты умеешь читать?» — спросил Джулио у двойника.

В голове у него возникла картинка, как чужак удобно располагается у него в мозге, как в уютном кресле. «Здесь столько полезных вещей, которыми я могу пользоваться, — сказал чужак. — Умения, воспоминания, знания».

«Для чего использовать?» — В этом-то и была суть вопроса.

«Для чего угодно, что нам взбредет в голову сделать дальше», — мысленно ответил Табаско.

«Нам? Хм». — Джулио подумал, может ли он доверять этому существу.

— Чего ты хочешь от моего сына? — спросила мать Джулио.

— Я просто хочу остаться здесь и не возвращаться назад, — ответил чужак. — Я не хочу больше жить в аду.

— Так, значит, ты никуда и не уходил? Я-то думал, что Натан выгнал тебя, — сказал Джулио.

На мгновение повисла тишина.

— Не знаю, — сказал Табаско. — Мне и вправду показалось, что меня вытащили и прогнали. Я потерял тебя. Но как только ты попал сюда, я снова очнулся. Но я уже не целый. Всего стало меньше: я менее злой, менее подлый, менее голодный, менее сильный, — он потрогал свой бицепс, повел плечами, дотронулся до щеки. — Я теперь в твоей форме. Я это знаю. Я уже не я, но я и не стал полностью тобой.

— А те вещи, которые ты заставлял меня проделывать: водяное лезвие, зеленое пламя, эта музыка.

Табаско ждал.

— И что с ними? — спросил он наконец.

— Как тебе это удалось?

— Что это за вещи, сын? — спросила Хуанита.

Джулио поднял руку и посмотрел на нее. Он согнул указательный палец, вспомнив, как из него вырвалось лезвие, которое разрезало магические путы, и зеленое пламя, которое исцелило порез на руке Таши. «Ты можешь делать такие вещи, когда пожелаешь?» — спросил он.

«Конечно. Хочешь, чтобы я сделал это прямо сейчас?»

«Не знаю».

«Эй, смотри». — Джулио смотрел, как поднялись обе его руки. Он потер большими пальцами все остальные, и из них вырвались цветные языки пламени: зеленые, оранжевые, синие, красные, желтые.

— Прекрати! — крикнула Хуанита.

Джулио потер ладони, и огни исчезли.

— Ничего не испортили, — сказал Табаско. — Просто для красоты.

— Так ты что-то вроде дьявола? Демон?

— Может быть.

— Что ты задумал сделать с моим мальчиком? Ты хочешь причинить ему вред?

— Ему вред? Ему — моему дому? — Табаско поглубже внедрился в кожу, мышцы, органы, вены и артерии, добрался до мозга костей Джулио. Он растекся по извилинам его мозга. — Конечно же, нет. Я сделаю все, чтобы мы оставались в безопасности.

— Даже не вздумай хоть как-нибудь обидеть моего мальчика, — заявила Хуанита. — Только попробуй что-нибудь сделать ему, и я припомню все, что знаю о вашем брате и о том, как вами управлять. Понятно?

«Она действительно может что-то нам сделать?»

«Она никогда не врет. Если только дразнит. Но сейчас она не дразнит», — подумал Джулио. Он никак не мог решить, чью сторону принять. Его матери, которая хочет защитить его? Он хотел быть в безопасности. Или же этого незнакомца внутри него, предлагающего такие способности и силу, о которых он так давно мечтал? Он не мог объединиться с Табаско против своей матери. А вот с ней против Табаско? Он надеялся, что ему и не придется этого делать. — «А ты хочешь причинить кому-то вред?»

«Я? — Джулио почувствовал, как мысли Табаско заметались цветными огнями, пока наконец не стали гореть ровным белым пламенем. — О, да. Тому, кто вызвал меня и управлял мною. О, да. Я бы навредил ему, если бы мог».

— Джулио!

Джулио моргнул. Он почувствовал запах горящего дерева и увидел, что кухонный стол начал дымиться там, где лежала его ладонь. Он отдернул руки и посмотрел на дымящиеся черные отпечатки рук на белой столешнице.

— Прости. — Он посмотрел на свои ладони: они были нормальными.

— Кто из вас извиняется? — спросила мама.

— Это я, Джулио. Я спросил у него, хочет ли он навредить кому-нибудь, и он сказал, да, тому человеку, который управлял им. Это тот самый незнакомец, который выбил меня из моего тела. Ни мне, ни тебе он вреда не желает.

Глаза Хуаниты загорелись черным огнем.

— До того человека я сама хочу добраться.

Несколько секунд она и Табаско в полном согласии смотрели друг на друга с одинаковой яростью. Хуанита отвернулась первой. Она осмотрела обгоревший стол и сказала:

— Красиво получилось. Можешь сделать так по всему краю?

Джулио нахмурился и спросил у двойника.

— Конечно, без проблем. Но будет ли это практично? Я бы мог просто закрасить заново. — Он провел пальцами по обгоревшим отпечаткам. Они были глубокими и неровными.

— Сделай узор, и мы покроем его лаком. Эй, Табаско, может, ты станешь дизайнером по мебели. Походим по дворовым распродажам по субботам. Посмотрим, что можно купить подешевле. Переделаем вещи и будем продавать их в салоны и галереи.

— Ладно. — Джулио улыбнулся и облокотился руками на стол. Теперь, когда он внимательно наблюдал, он почувствовал, как в его ладонях зажегся огонь и они въелись в дерево. Он даже чувствовал вкус угольков, приятный, с древесным дымком. Он двигался вдоль кромки стола, экспериментируя: то сгибая ладони, то растопыривая пальцы. Пока наконец не сработала пожарная сигнализация.

Услышав ее пугающий писк, Табаско раскаленными руками зажал уши. На мгновение Джулио ощутил жгучую боль и запах паленых волос. Потом внутри что-то шевельнулось, и боль исчезла.

— Глупая штуковина, — сказала Хуанита. Она влезла на стул, сняла крышку с аппарата сигнализации и вынула батарейку. Писк прекратился.

«Если мы собираемся жить в таком виде, нам нужна какая-то защита», — подумал Табаско. По всем открытым участкам кожи Джулио пробежали зеленые огоньки, потом защекотало под рубашкой и под брюками.

— Что ты делаешь? — спросила Хуанита.

Рука Джулио поднялась как бы сама собой. Из нее вырвалось пламя цвета сосновой хвои и обволокло Хуаниту. Сначала она закричала. Но потом взглянула на свои мерцающие руки сквозь завесу зеленого пламени и удивленно произнесла:

— Совсем не больно. Что это?

— Защита. Так я не обожгу тебя по ошибке, — сказал Табаско. — Огонь — это моя сущность, а здесь он действует сильнее, чем там, откуда я пришел. Этот мир гораздо более хрупкий. — Рукой Джулио он прочертил в воздухе какие-то знаки, и огонь пропал. Он дотронулся до уха, потрогал опаленные кончики волос. — Я еще многого не знаю.

— В следующий раз, когда соберешься сделать что-нибудь подобное, скажи мне. Ладно? — попросила Хуанита. — Я хочу успеть сказать «нет».

— Хорошо, — согласился Табаско.

А Джулио сказал:

— Контроль импульсов — не его сильная сторона.

— Ради бога, — взмолилась Хуанита. — Научи его этому в первую очередь.

— Я постараюсь, — ответил Джулио.

— Поцелуй меня, — попросил Табаско.

Хуанита наклонилась и быстро поцеловала его. Она и сама удивилась. А Табаско дотронулся до этого места на щеке и улыбнулся ей.


Джулио обжаривал сэндвичи с сыром, а Хуанита делала салат с латуком, зелеными перцами, тертым сыром, томатами, красным луком и семечками подсолнуха.

«Что это за запахи?» — спросил Табаско, наклоняясь поближе к сковороде и вдыхая аромат поджаренной хлебной корочки и плавящегося сыра чеддер.

«Не лезь пока. Это ужин. Очень скоро ты уже сможешь это попробовать».

«Я хочу сейчас!» — Он влез рукой в сковородку и отломил кусочек сэндвича.

— Ой! — взвыл Джулио по привычке, тряся рукой, прежде чем понял, что не чувствует никакой боли. — Ух ты!

«Дай мне. — Табаско затолкал сэндвич в их рот. — Мммм… Вкусно!»

Джулио потрясли привычный вкус жареного хлеба и плавленого сыра, приятное тепло, чувство удовлетворения от пережевывания пищи и того, как она скользит по пищеводу. Во всем его теле появилось ощущение восторга.

— И что дальше? — спросила Хуанита.

Табаско схватил остаток сэндвича.

— Перестань, — сказал Джулио. — Положи назад.

— Я хочу еще.

— Положи назад и больше никогда не хватай!

— Я умираю от голода.

— Джулио?

Джулио стоял с бутербродом в руке и прислушивался к бурчанию в желудке. Интересно, и давно он ему сигнализирует?

— Мам, извини, — сказал он и доел бутерброд. Каждый укус был столь же восхитителен, как первый. Джулио мог поручиться, что Табаско уже раздумывает, что бы еще такого съесть.

Мать наблюдала за ним.

— Извини, — сказал Джулио напоследок, облизав пальцы. — Он не очень-то слушается, а я вдруг так сильно проголодался. — Он уложил на сковородку второй приготовленный сэндвич. — «Не вздумай взять этот, — мысленно велел он. — Это для мамы».

— Ужасные манеры, — сказала Хуанита.

— Я знаю. Извини.

— Ты ведь влез в раскаленную сковородку. Дай взгляну на твою руку.

Джулио протянул руку, и мать осмотрела ладонь, потом перевернула ее и взглянула на тыльную сторону. Она, хмурясь, посмотрела на Джулио.

— Наверно, то зеленое пламя сделало так, что я не обжегся.

— Со мной это тоже сработает? — Она протянула руку к сковородке, поднесла ее ближе, еще ближе, пока наконец не дотронулась до нее. Она подождала несколько секунд, потом отняла руку и взглянула на невредимый палец.

— Чудеса, — сказала она.

— Мне нужна еще пища, — сказал Табаско, положив одну руку на живот.

— Неужели? — спросила Хуанита.

— Я умираю от голода, — ответил он.

Она взяла лопатку и перевернула сэндвич.

— Сядь за стол, — велела она.

Он сидел и рассматривал выжженные отпечатки на столе. Через минуту мать положила сэндвич на тарелку, поставила перед ним и дала вилку и нож.

— Табаско, нам надо соблюдать некоторые правила..

— Да, Мамачита.

Она прищурила глаза.

«Что ты говоришь…» — подумал Джулио. Он не называл так маму уже много лет.

«Не знаю», — мысленно ответил Табаско.

— Если ты не будешь придерживаться правил, люди подумают, что с тобой что-то не так. Они будут наблюдать за тобой, поджидая, когда ты сделаешь следующую ошибку. Будешь допускать много ошибок, и они не захотят водить с тобой знакомство, будут относиться к тебе как к изгою. Они могут даже вообще выжить тебя отсюда. Compendes?

— Si, Мамачита.

— Мы существа социальные. Нам надо жить в группах. Джулио уже знает все эти правила, Табаско. Слушайся его. Учи правила. Они нужны тебе, чтобы выжить здесь. Ты понял?

— Si, Мамачита.

— Начинай прямо сейчас. Ешь ножом и вилкой. Джулио покажет тебе.

— Хорошо. Давай, Джулио.

Джулио почувствовал, как Табаско ослабил контроль, и смог сам управлять руками. Он схватил нож и вилку и задержался на минутку, несмотря на урчание в желудке. Ему не нравилось это противостояние. Казалось, Табаско легко мог оттереть Джулио в сторону и вытворять с его телом что угодно. Очень хорошо быть неуязвимым для огня, и другие вещи тоже очень забавные, но…

«Пожалуйста, — мысленно взмолился Табаско. — Давай есть».

Джулио отрезал маленький кусочек и положил его в рот, впервые задумываясь над каждым движением, которое при этом совершал. Он тщательно прожевал и проглотил, прежде чем отрезать следующий кусочек. Он чувствовал, что Табаско наблюдает за всем этим так, будто от жевания зависит его жизнь. Полсэндвича они съели в полной тишине, наслаждаясь каждым кусочком. Джулио чувствовал, как насыщается: огненная сила вливалась в его руки и ноги, движения наполнились легкостью. Никогда прежде он такого не испытывал. Ему это нравилось, и он знал, что это все благодаря Табаско.

И все же… «Не думай, что я демонстрирую тебе хорошие манеры, чтобы тебе было легче освоиться», — сказал Джулио.

— Но ты именно это и делаешь.

— Нет. Это моя жизнь, а не твоя.

— Наша.

— Не ссорьтесь, — вмешалась Хуанита. — У вас хорошо получается. — Она отрезала сыр для третьего бутерброда. — Насколько вы голодны?

— Уже наедаюсь, — сказал Джулио, но доел остаток своего сэндвича. — Почему я так проголодался?

— Горение отнимает много энергии, — ответил Табаско. — Иногда получаешь ее обратно от того, что горит. Вот, например, стол отдал нам немного энергии. Но зеленое пламя, выходившее из меня, требует пополнения сил.

Джулио положил нож и вилку на пустую тарелку.

— Хочешь еще? — спросила Хуанита.

— Нет. Спасибо.

— Кто из вас это сказал?

— Я, Табаско.

— Я бы хотела, чтобы ваши голоса хоть немного отличались, так, чтобы я могла различать, кто говорит. — Она положила третий сэндвич на тарелку, села за стол и начала есть.

— Я могу это сделать, — сказал Табаско чуть более глубоким голосом, но Джулио его сразу перебил: — Нет, у нас будут проблемы, если это случится на людях. Лучше и не начинать.

Хуанита удивленно рассмеялась.

В дверь постучали.

Мгновение Хуанита и Джулио смотрели друг на друга. Потом Хуанита усмехнулась:

— Ручаюсь, это Джорджия пришла требовать ответа.

— Я открою, — сказал Джулио и встал из-за стола.

Он открыл входную дверь и столкнулся с серебристо-серыми глазами своего похитителя.

— Мам, — крикнул он, стараясь захлопнуть дверь. Он никак не мог отпустить ручку. Взглянув на нее, он увидел, как она быстро плавится у него в руках.

Мужчина прошел мимо него в квартиру.

— Ты поедешь со мной.

— Нет.

— Кто вы такой и что вам надо от моего сына? — спросила Хуанита с порога кухни. В руках она держала нож.

— Мам, звони Эдмунду, — сказал Джулио. — Это тот самый похититель.

Глава шестая

Все еще прошлое

Хуанита быстро повернулась и метнулась назад в кухню.

— Подожди, Мамачита. Не звони никому, — сказал Табаско. Джулио почувствовал, как его рот растягивается в улыбке.

Она взглянула на него и скрылась на кухне.

У Джулио покалывало кожу. Он чувствовал повеление, как песню глубоких голосов, оно взывало к его мышцам, а не к разуму. У него в голове родилось пламя, и оно выжгло эту песнь, прежде чем мышцы успели повиноваться.

«Это дверная ручка», — подумал он. Табаско направил мысль на нее, она снова расплавилась, стекла с его руки и приняла свою прежнюю форму. Теперь он мог отпустить ее.

— Я бы на вашем месте не стал здесь оставаться, — сказал Джулио. Его руки горели, и он знал, что Табаско что-то задумал.

Мужчина начал петь. Джулио не мог не восхититься тем, как звучал его голос, то повышаясь, то понижаясь: красивый, поставленный голос. Однако, пока он совсем не заслушался, Табаско что-то сделал с его ушами, и он оглох.

«Что это?» — встревоженно спросил Джулио.

«Он произносит заклинание порабощения, — пояснил Табаско. — Если мы их услышим, мы будем вынуждены повиноваться. Я вспомнил, что ты сделал с Дейдрой. Смотри, как отлично работает». — Он улыбнулся и поднял руки. Вокруг них клубилось белое пламя.

Как странно жить в мире без звуков, где нет даже тихой музыки дыхания. Ужасно. Пропало все, что Джулио любил.

Мужчина продолжал двигать губами. Его глаза расширились, когда Табаско потянулся к нему.

— Пожалуйста, — сказал Джулио, не слыша своего собственного голоса, — пожалуйста, уходите, пока я не дотронулся до вас.

Ему приходилось рассчитывать, что его голос все-таки звучит, ведь он чувствовал его в своем горле. Ему приходилось бороться с желанием схватить мужчину горящими руками. Дикая, необузданная часть его действительно хотела увидеть, как он загорится и умрет. Табаско толкал его, а Джулио сопротивлялся.

«Не заставляй меня. Ты же сам знаешь, каково это», — мысленно упрекнул его Джулио.

«Он же уйдет. Он только принесет еще больше бед. Если мы сейчас с ним разберемся, мы будем в безопасности». — Руки Джулио совсем исчезли в вихре белого пламени, но Табаско перестал толкать их к незнакомцу.

— Уходите, — снова сказал Джулио. — Убирайтесь отсюда.

Серые глаза неотрывно смотрели в его глаза. Мужчина кивнул, потом повернулся, вышел из квартиры и закрыл за собой дверь.

Джулио дышал так, будто только что пробежал стометровку. Он смотрел на свои руки. Пламя из белого стало желтым, потом оранжевым, потом красным и совсем потухло. Руки снова казались обычными. Он облокотился о дверь, все еще тяжело дыша, и утер пот со лба.

Подняв голову, он увидел, что в дверях кухни рядом с Хуанитой стоит Эдмунд. Его рот шевелился.

«Мои уши! Табаско…»

Что-то щелкнуло в голове, и слух вернулся. Он почувствовал облегчение. Ему казалось, он бы не выдержал постоянной глухоты.

— Все в порядке? Джулио, с тобой все в порядке? — спросил Эдмунд, идя к нему.

— Я… Я умираю от голода.

— Я приготовлю еще сэндвичей, — сказала Хуанита и вернулась на кухню.

— Что ты сделал? Что этот человек сделал с тобой? — спросил Эдмунд. Глядя через плечо в сторону кухни, он добавил: — Твоя мама знает обо всем этом?

— Да. Так гораздо лучше. Я рад, что успел с ней все обсудить прежде, чем появился этот человек. О, господи! — Все внутренности Джулио жаждали огня. Он оттолкнулся от двери и направился в кухню. Эдмунд обнял его за плечи.

— Ух ты! Как вы все украсили! — воскликнул он, увидев стол с выжженными отпечатками рук. Он помог Джулио сесть, и сам уселся рядом.

Хуанита поставила тарелку с бутербродами перед Джулио. Он схватил один и затолкал его в рот. Он почувствовал, что тот сгорел у него внутри, не дойдя до желудка. Он съел еще два, и только потом немного успокоился.

«И правда плохие манеры», — подумал он.

«Я понимаю, — отозвался Табаско, — но нам сейчас это нужно».

— Извини, мам, — сказал Джулио.

— Да ничего. — На сковородке поджаривался еще один сэндвич с сыром, а Хуанита стояла перед холодильником, изучая содержимое пластиковых контейнеров. — Тебе не все равно сейчас, что есть? Со вчерашнего ужина осталось немного риса.

— Отлично.

Она поставила перед ним полную миску риса и дала ложку. Он ел и чувствовал, как силы возвращаются к нему. К тому времени, как он доел рис, сэндвич уже дожарился, а голод немного утих. Сэндвич показался ему не менее восхитительным, чем предыдущие: такое же сложное сочетание воздушного волокнистого хлеба и шелковистого расплавленного сыра.

— Эдмунд, а тебе чего-нибудь дать? Ты тоже становишься таким же голодным после использования своей силы? — спросила Хуанита.

Эдмунд растерянно посмотрел на Джулио.

— Я ей никогда ничего о тебе не рассказывал, — сказал Джулио.

— Я сегодня позвонила тебе по телефону, и ты появился через несколько секунд. Можно только догадываться, как, — пояснила Хуанита.

— Я думаю, моя сила действует по-другому, не так, как у Джулио. Я только что поужинал, так что спасибо, ничего не нужно.

Джулио все-таки придвинул ему тарелку с печеньем.

— Хорошо. Спасибо, — сказал Эдмунд и выбрал розовое.

— Сынок, ты хочешь еще сэндвич? — спросила Хуанита. Она налила в стаканы молоко и поставила их перед Джулио и Эдмундом.

Джулио прислушался к своему желудку.

— Да, наверное, спасибо, мам.

— У нас еще салат остался. Табаско, ты всегда так ешь? Если да, то Джулио придется подыскать еще одну работу, — сказала Хуанита, укладывая на сковородку очередной сэндвич.

— Я еще не знаю, Мамачита. Здесь все так ново.

— Ладно, посмотрим. А пока у нас закончился сыр, — она поставила на середину стола миску с салатом. Положив немного себе в тарелку, она произнесла:

— А теперь расскажите мне, что же произошло.

— Тот человек знает слова, подчиняющие Табаско, — сказал Джулио.

— Кто такой Табаско? — спросил Эдмунд.

— Табаско — мой второй сын, — ответила Хуанита.

Джулио почувствовал, как в нем вспыхнуло тепло и разлилось по всем жилам. Глядя на свою мать, он чувствовал, как в его сердце что-то изменилось, и оно расплавилось. Табаско влюбился.

— Второй сын, значит, — повторил Эдмунд.

— Мой второй сын находится внутри первого.

Эдмунд уставился на Джулио.

Тот с трудом сглотнул. Из всего, что произошло в этот день, поведение матери, пожалуй, было самым удивительным. Он вспомнил тот ужасный момент, когда он мучительно выбирал, с кем, если что, он будет на одной стороне: со своей матерью или с новым жильцом внутри себя. А если он — брат? Тогда не придется выбирать между ними. Если Табаско будет слушаться Хуаниту и следовать ее правилам…

— Продолжай, — попросила Хуанита.

— Есть какое-то заклинание порабощения, — сказал Джулио, — это такое магическое рабство. И тот человек мог использовать его и подчинять себе Табаско, контролировать все, что он делает. А теперь, я думаю, он может использовать его и против меня.

— Но ведь оно не сработало. — Хуанита встала и взяла сэндвич со сковородки.

— А я оглох. Это Табаско сделал.

Она уставилась на него.

— Временно, конечно. Это защитило нас. Раз мы ничего не слышали, мы не обязаны были подчиняться. Надеюсь, я его прогнал. Он выглядел напуганным?

— Не то чтобы напуганным, но он ретировался, — она улыбнулась ему, потом взглянула серьезно. — Хорошо, что я к тому времени уже отключила пожарную сигнализацию.

— А я разве сжег что-то еще? — Он посмотрел в сторону гостиной.

— Ничего серьезного. Но краска вспузырилась. Ты, наверное, что-то сделал, чтобы защитить одежду, а?

Джулио посмотрел на свою черную футболку. Она была цела и невредима.

— Конечно, — сказал Табаско, — когда я обезопасил себя от огня, я и одежду не забыл.

— Нам надо как-то взять это под контроль, — сказал Джулио. — Что, если я спалю что-нибудь во сне? Этого нельзя допустить, Табаско. Здесь все очень важно. В доме к тому же, живет много народу. Больше в доме ничего не палим, если только нам не грозит опасность.

— Я понял.

Он говорил двумя голосами. Ему и самому казалось это странным, и он представлял, каково это для Хуаниты и Эдмунда. Он взглянул на маму.

Хуанита взяла его тарелку, положила на нее еще один сэндвич и поставила перед ним. Она поцеловала его в лоб и взъерошила волосы.

— Тебе будет трудно, но ты научишься. — Она снова села и взялась за салат.

— Миссис Ривера, — обратился к ней Эдмунд.

— Что?

— Как вы можете… — Он замолчал, потом снова заговорил: — Вы знаете, кто такой этот Табаско?

Она внимательно посмотрела на Джулио. Он откинулся на спинку и встретил ее взгляд. Теперь его мучил вопрос, не придется ли ему бороться со своим лучшим другом Эдмундом. Эта мысль угнетала его.

— Я понимаю твое беспокойство, — медленно заговорила Хуанита. — Тебя волнует, не навредит ли он Джулио? Желает ли он вреда кому-либо еще? Чего он хочет? Что он может? — Она прикрыла веки, потом повернулась и пристально взглянула на Эдмунда. — Я думаю, что мой второй сын еще малыш. И мне кажется, он хочет быть хорошим. Я думаю, мы дадим ему такой шанс, если Джулио не возражает.

До сегодняшнего дня Джулио всегда был один в своей голове, если не считать того случая, когда Натан вошел в его тело, чтобы спрятаться от того, кто решил посвятить себя упокоению духов. Настолько ли хорошо Джулио знал Табаско, чтобы решать, оставаться ли ему или нет? Не имеет значения. Он уже решил. Табаско подарил ему свои таланты, силу и дружбу. Джулио дотронулся до выжженного отпечатка на столе.

— Я хочу, чтобы он остался, — сказал он. — Нам еще над многим придется поработать, но я думаю, все будет хорошо.

«Отлично», — подумал Табаско.

«Ты ведь все равно не собирался уходить, ведь так?»

«Я очень постараюсь не делать этого. Если объединить твои умения и мои, я думаю, мы бы серьезно могли помериться силами».

«Друг с другом? Или с другими людьми?»

«С другими. Давай не будем драться друг с другом».

Джулио почувствовал, как расслабились его плечи.

«Давай не будем».

Он поймал себя на том, что улыбается, но не знает точно, кто из них это делает.

— Хорошо, — сказал Эдмунд, но в его голосе слышалось сомнение.

Джулио взял его за руку.

— Спасибо, что ты так быстро пришел.

— Всегда пожалуйста. — Эдмунд улыбнулся и встал. — До завтра. — С этими словами он исчез.

— Эшуе Шиака, — сказал Табаско.

— Прости, что? — спросила Хуанита.

— Эшуе Шиака. Это мое настоящее имя.

— Эшуе Шиака, — повторила Хуанита.

Джулио вздрогнул. Он почувствовал, как ее слова дошли до самых его костей. Что все это значило? — «Все, что ей надо сделать, это только произнести твое имя… и что дальше?»

«И она сможет управлять мною».

— Спасибо, — сказала Хуанита.

— Не за что, Мамачита.

— О нет, есть за что. Я знаю, что это значит. — Она улыбнулась. — Доедай, у нас еще много дел сегодня.


Несколько часов они готовили подносы с закусками, печеньем и торт для вечеринки в честь шестнадцатилетия Ларсона.

Хуанита в основном работала домработницей, а приготовление праздничных обедов было ее дополнительным заработком. Еще она чинила и перешивала одежду. Время от времени даже шила. Она обучила Джулио стольким своим уменьям, на сколько у него хватило терпения. И когда он помогал ей, она иногда платила ему, в зависимости от того, какие счета приходили в тот месяц. Он помогал, как только мог.

Пока они готовили, Табаско лежал тихо внутри Джулио. Он делал вид, что его вообще нет, за исключением того случая, когда Джулио досталось съесть сломанное шоколадное печенье. Он бросил все, что в этот момент делал, закрыл глаза и растворился во вкусе шоколада. Темный, гладкий, горьковато-сладкий, ощущение его на языке было ни с чем не сравнить.

— Что с тобой? — спросила Хуанита через минуту.

Он открыл глаза, сморгнул слезы.

— Шоколад, — пояснил он.

Она наклонилась поближе, внимательно посмотрела на него и улыбнулась:

— А, понятно.

Самое странное, что ему не хотелось больше в тот момент. Шоколад — слишком особая вещь, чтобы есть его, как другие продукты.

Они закончили около полуночи. Когда Джулио лег в постель и выключил свет, он подумал, что это был самый длинный день в его жизни. И он чувствовал, что он еще не закончился.

«Почему дом не узнал меня?» — размышлял Джулио.

Табаско порылся в его воспоминаниях, нашел то, которое его сейчас беспокоило: днем, когда Джулио вернулся в дом в своем теле, после того как побывал там бестелесным. «Из-за меня ты стал другим».

«Но дом всегда узнавал меня раньше, Табаско. Насколько другим я стал? Я не хочу измениться настолько, что мои друзья перестанут узнавать меня».

«Но призрак признал тебя».

Джулио почесал нос и задумался об этом.

У Натана не возникло сомнений, что он это он, хотя дом и ведьмы беспокоились.

«Дом и призрак — части друг друга, — подумал Джулио. Раньше он не мог до конца понять это, пока дом не пустил его целиком в себя. — Почему же призрак узнает то, что дом не хочет?»

«Я не знаю».

В темноте Джулио сел на кровати и посмотрел в окно. Напротив строился новый дом. Сколько он себя помнил, он всегда видел океан из окна своей спальни, но скоро этот чудесный вид заслонит здание. Уже был виден темный силуэт его каркаса.

«И Эдмунд вел себя как-то странно со мной».

«Что ты хочешь?»

Джулио долго смотрел вдаль и думал. Год назад Эдмунд тоже внезапно изменился. Больше всего изменился его голос. Когда он заговаривал, люди оборачивались и смотрели на него. Ему это совсем не нравилось.

Изменилась ли тогда их дружба? Как Эдмунд справился с этим?

Джулио никогда не приходило в голову, что Эдмунд стал совсем другим человеком. Он все еще был просто Эдмундом, только с новыми особенностями и дополнительными проблемами. Ситуация была совсем другая.

Джулио тогда помогал Эдмунду учиться говорить обычно, ретушировать прозрачность и заглушать музыку в голове, хотя, конечно, жалко было терять такой великолепный звук. Когда Эдмунд старался, он мог маскировать свой чудесный голос.

«Мы уже решили не менять голос», — сказал Табаско.

«Чем меньше мы изменимся, тем быстрее мы вернемся к моему обычному поведению и тем меньше остальные будут вспоминать, что ты здесь».

Джулио почувствовал напряжение и неприятные предчувствия. Это исходило не от него.

«Ладно, в чем проблема?»

«Ты действительно хочешь, чтобы я исчез?»

«Нет!» — И тут Джулио подумал: — О чем я прошу его? Попросить кого-то притвориться невидимым — это почти то же самое, что попросить его уйти. Этого ли я хочу? — «Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня с насмешкой, боялись меня или показывали пальцем. Я не хочу, чтобы та девочка, Таша, считала меня каким-то монстром. Я не хочу, чтобы дом воспринимал меня как чужака. Я не хочу, чтобы мама волновалась. И я хочу, чтобы ты остался со мной. Это возможно?»

Табаско молчал долго, очень долго. Джулио подумал: «Ладно, возможно. Теперь все должно измениться. Ну да, конечно, должно. Мне действительно придется стать другим человеком. Может быть, это даже заметят окружающие. Пусть, пусть. Я с этим справлюсь. Если я хочу, чтобы все было, как прежде, это еще не значит, что так оно и будет. Ведь я разговариваю со своим братом. Я должен дать ему немного пространства. Звал ли я его? Нет. Знаю ли я его? Не очень хорошо. Хочу ли я, чтобы он остался со мной? Эй! Он дает мне магические способности! Он хочет сотрудничать со мной! Он пытается научиться быть человеком! Он мне нравится! В чем же дело? Я такой дурак».

Он уже собирался сказать об этом, но Табаско перебил его: «Я могу показать тебе кое-что».

Пласт воздуха засветился пурпурным. Чуть слышно зазвучало пианино, сразу три октавы, и потом еще три аккорда на полтона ниже, когда сквозь пурпур прорвался небесно-голубой цвет. Еще один аккорд, сразу три октавы, ударил совсем низко и задержался на шесть тактов, внеся контрастный черный цвет в эту палитру. Прелюдия Рахманинова. Затем музыка зазвучала энергично: красные фейерверки с оранжевыми полосами, лазоревыми крапинками и всплесками лилового. Они появлялись и исчезали с каждой нотой, а когда звучала самая глубокая нота, во всем этом полотне опять появлялись черные нити.

Потом цвета погасли, звуки стихли.

Джулио сидел и моргал. Волосы на загривке и руках у него стояли дыбом, а по спине бегали ледяные мурашки. В ответ на эти цветные звуки у него в голове возник какой-то образ, чувство, которому он не мог подобрать названия.

Он не мог понять своего отклика. Он знал, что он был сильным, и гораздо ближе, чем когда-либо, к тому, чего он ждал от музыки.

«Забудь все, о чем я тебе только что сказал. Я идиот», — сказал он Табаско.

«Это не…»

В дверь постучали.

— Входи, — ответил Джулио и включил настольную лампу.

В комнату вошла мама. Она присела рядом с Джулио на кровати и спросила:

— С тобой все в порядке? Я слышала музыку.

— Я старался, чтобы было не очень громко, — пробормотал Табаско.

— А было не громко, но все равно слышно. — Она огляделась по сторонам. Магнитофон остался в гостиной. Будильник-радио, стоявший на тумбочке у кровати, был выключен.

— Откуда она звучала? — поинтересовалась мама.

«Ты можешь сделать это еще раз?» — мысленно спросил Джулио.

«Думаю, да».

— Мам, — сказал Джулио и взял ее за руку. — Посмотри.

Через мгновение темнота замерцала красками, зазвучала музыка. Краски сменяли друг друга, картинки появлялись и исчезали, аккорды следовали один за другим… и остановились.

Хуанита долго сидела молча, глядя туда, где только что вспыхивали все цвета радуги, потом повернулась к Джулио.

— Что это было? — шепотом спросила она.

— Это его искусство.

Она протерла глаза.

— Это было красиво, mijo.

— Спасибо, — ответил Табаско.

Джулио чувствовал его смущение.

— Мы пытаемся решить, как нам жить вместе, — сказал чуть погодя Джулио, — и все, до чего я додумался — это попросить его делать вид, что его вовсе нет. Но это несправедливо. Ему тоже есть, что сказать.

Она взяла его голову двумя руками и заглянула ему в глаза мягким, ищущим взглядом.

— Вы оба в одной голове. Может быть, просто постараться быть одним человеком?

— Я не понял, как это? — отозвался Джулио.

— А, может, я сама не понимаю, что говорю, — закончила она, потом наклонилась и поцеловала его в лоб. — Спасибо, что показал мне музыку. До завтра. В одиннадцать мы должны уже быть у Ларсенов.

— Хорошо, — ответил Джулио. И тут у него в желудке забурчало. — Ох! Опять? Мам, я пойду сделаю себе что-нибудь поесть.

— Вот теперь ты ешь, как растущий мальчик, — ответила она. Она, бывало, дразнила его за небольшой рост, пока они оба не поняли, что он, видимо, и не вырастет больше пяти футов трех дюймов. Она и сама была невысокой — пять футов. Она никогда не говорила ему о росте его отца, и вообще ничего о его чертах. Все, что он знал о нем — это то, что он ушел. — Спокойной ночи, mijo, — сказала она.

Да, определенно, надо будет найти еще какую-то работу, чтобы поддерживать эти пламенные привычки.

Он встал, оделся, отправился на кухню и приготовил тосты. Хватило трех кусочков, чтобы утолить голод, вызванный картинами Табаско. Еще какое-то время он посидел за столом. Кончиком пальца он дотрагивался до хлебных крошек, и они сгорали, превращаясь в пепел. Он чувствовал их вкус через кожу: обугленные, хрустящие, вкусные.

Все это так дико!

Идти спать? Нет. У него еще много вопросов.

Он увидел, что из-под двери маминой комнаты не пробивается свет. У нее тоже был длинный день. Очень может быть, что она уже спит. Он как можно тише выскользнул из квартиры и отправился гулять по безлюдным улицам маленького приморского городка.

Свет от фонарей серебрил туман, поблескивал на каплях росы. Воздух пах морской солью, древесным дымом, холодом. Джулио сунул руки в карманы и сжал плечи. Уходя, он накинул куртку, но ночь сегодня была холодной.

И вдруг он согрелся. Он расправил плечи.

«Что случилось?»

«Тебе же не нравится мерзнуть. Тогда зачем это делать?»

«Что?» — И тут он вспомнил обугленные отпечатки на кухонном столе и подумал, что теперь у него был внутренний обогреватель, такой горячий, что мог расплавить металл. Так зачем же мерзнуть?

Мимо проехала патрульная машина, и Джулио спрятался в дверях магазинчика. У следующего перекрестка он свернул с главной улицы и направился к побережью. Через три квартала он подошел к зачарованному дому.

Туман вбирал в себя городские огни и висел над головой, тускло освещая окружающие предметы.

Джулио дотронулся руками до ворот, вспомнив, как дом позволил ему проникнуть под поверхность и как-то почувствовать, кто идет, какая погода, температура воздуха, какое время суток и многое другое.

Ворота открылись. Он прошел мимо зарослей черники к крыльцу и остановился на пару минут. Потом сел на ступеньки. Облокотился спиной о стену и положил ладони на пол.

— Дом, — позвал он.

— Да, Джулио.

— На этот раз ты меня узнал?

— Да.

— В тот раз, когда ты позволил мне стать частью тебя, мне понравилось.

— Мне тоже.

— А когда я вернулся, ты не узнал меня… — Джулио снова испытал это странное чувство потери, отчаяния, тем более глубокого, что дом был таким приветливым, когда ему это нужно было больше всего.

— Но ты и в самом деле был кем-то другим, Джулио.

— А теперь я кто?

— Джулио-Эшуе.

Табаско вздрогнул.

— Джулио-Эшуе-Шиака, — пробормотал дом совсем тихо. Джулио спиной почувствовал, как его будто ощупали пальцами, а его руки будто погрузились в ступеньки крыльца.

Он ощутил, как его руки обволокла лазурь. Со смущением он смотрел, как его руки проникают в дерево.

— Дом?

— Ты же хочешь попасть внутрь?

— А разве я могу сделать это, оставаясь в своем теле? — Он попробовал пошевелить пальцами и не смог. Но ощущение было не такое, что они застряли в дереве, а, скорее, будто их кончики исчезли, вплавившись в энергию дома.

— Не знаю, — ответил дом.

Все это было так странно.

— Может быть, Натан сможет разобраться во всем этом или, по крайней мере, объяснит мне, что происходит.

— Натан на эту ночь ушел.

Ах да, сеанс. Он на целый день и ночь освобождал Натана от связи с домом, и, возможно, он проведет это время с кем-то, кто разорвал круг во время сеанса. Джулио стал гадать, кто из колдунов будет на этот раз, но понял, что не узнает, пока не спросит у них.

— Дом, ты сердишься на меня?

— Нет, — ответил тот, — я просто хочу тебя съесть.

— Что? — засмеялся Джулио. Потом взглянул на свои запястья, поглощенные деревом.

«Чего он хочет? — спросил Табаско. — Он хочет нас обидеть?» — Джулио почувствовал, как в груди у него разгорелся огонь: Табаско собрался все жечь и крушить. — «Он знает мое имя».

— Эй, Джулио, хочешь попасть внутрь? — Дерево обхватило его щиколотки, добралось до колен и выше, к поясу. Руки тоже по локоть погрузились в древесину.

Дом медленно засасывал его. Или он тонул в нем? Он уже должен был бы провалиться сквозь крыльцо, но он не чувствовал ногами землю внизу, а наоборот, все его тело под поверхностью древесины перестало осязать что-либо. Все, что он чувствовал — это обволакивающее тепло.

Дерево дошло до подбородка и остановилось.

— Джулио?

Он совсем не чувствовал ни рук, ни ног. Он больше не ощущал свое тело. Странно было смотреть на все. Должно быть, таким видится окружающий мир кошке. Прямо перед его глазами начинались трещины в половицах, уходящие и стирающиеся вдали. И если бы кто-нибудь сейчас прошел по крыльцу, он бы смотрел прямо на его ботинки.

— Ах да, конечно.

Джулио закрыл глаза, прежде чем дерево добралось до них.

И вот он стал большим, как дом.

Его нервы протянулись по изношенным, ободранным проводам, галька кое-где покрывала его тело, как драконья чешуя; доски стали его костями, а каждая комната была словно легкое; старые трубы превратились в его кровеносные сосуды, связавшие его с водопроводной системой города. Его бетонный фундамент, как ноги, зарылся в песчаную почву. Камин был сердцем дома. Его стены были полны тайн, воспоминаний, магии. Тени, повсюду таившиеся в доме, только и ждали, когда их призовут, чтобы воплотиться во что-то осязаемое. И снова Джулио ощутил, будто он растекся за пределы дома, через заросли черники, за забор, под тротуаром до середины улицы.

Но он знал, что он не один. Они с Табаско вместе исследовали свое новое тело, а за ними следовала тень, словно старший брат или сестра, идущие за малышом, который учится кататься на велосипеде.

Они чувствовали тепло, приветливость и еще многое другое. Дом все это знал.

— Вот ты и внутри, — сказал он.

— Я заметил.

— Получилось! Я съел мальчика. Я никогда раньше этого не делал, не считая Натана, но он уже был мертв тогда.

— А тебе хотелось?

— Иногда. — Голос дома звучал весело. — Только особенных людей.

— Теперь, когда ты съел меня, это означает, что я должен остаться здесь до конца жизни?

Дом не ответил. Джулио подумал, что скажет мама, если он не явится помогать ей обслуживать вечеринку у Ларсенов. Как же он ей скажет, что с ним случилось? Ее это не обрадует. Ему и самому это не нравилось, но Джулио казалось, что было бы грубо попросить дом отпустить его, пока он поглощал его, да ему и самому хотелось, чтобы его проглотили. Почему? Сейчас он и сам не знал. Но если дойдет до худшего, он может попросить Эдмунда передать все это Хуаните…

Но все это казалось таким смехотворным, что он не мог пока отнестись к этому серьезно.

В своем новом воплощении ему почти нечем было двигать. Дом мог открывать и закрывать двери и окна. Может, попробовать это? Он попросил Табаско помочь ему, и они вместе проникли в дверные петли входной двери, чувствуя переход от дерева к металлу. «Как заставить одну поверхность двигаться по другой? Как двигать предметы, не имея мускулов?» — задумался Джулио.

Табаско ответил:

— Это легко; надо только пощекотать немного магией. — И он показал.

Дверь со скрипом открылась.

Дом засмеялся.

Они попробовали щекотать дом еще в нескольких местах, и все втроем смеялись. Двери, шкафчики и ящики открывались и закрывались. Джулио вспоминал места, куда следовало бы заглянуть, а Табаско придумывал, как добраться до них. В конце концов Джулио осознал, что у дома была целая незримая нервная система, нервная сетка магии, в узлах которой пересекались отдельные нервы и скапливался лазурный свет.

— Теперь не двигайся, Джулио-Эшуе, — велел дом и мягко, но настойчиво стал растягивать его, пока Джулио не почувствовал себя змеиной кожей, которую пригвоздили к доске.

— Что ты делаешь со мной?

— Изучаю тебя.

— Зачем? Мне больно. — Его ранки горели и саднили, словно в них попала соль.

— Потерпи немного, — ответил дом.

У Джулио возникло ощущение, что его мысли взболтали и перемешали. Это напомнило ему, как яичный белок смешивается с желтком на сковородке, когда жаришь яичницу.

Его охватило смятение. Какое-то время мысли просто расползались.

Чтобы вызвать пламя из того, что не горит, skorleta, подумал он и тряхнул бы головой, если бы она у него сейчас была. На ум пришло воспоминание о том, как он кусает засахаренное яблоко, красная кожица которого лопается под его зубами, и вкус корицы смешивается со свежей терпкостью зеленого яблока. Потом вспомнился водяной нож, щекотание магией, обугленные крошки, музыкальный фейерверк…

Дом отпустил его. Он лежал, задыхаясь, на крыльце, втягивая в себя кубометры воздуха, и выдыхал их.

— Что это было? — спросил он, когда отдышался настолько, что смог говорить.

— Эшулио.

— Что? Что? — Он сел, вытянул руки перед собой, повернул ладони вверх, вниз. Руки. Вроде бы обыкновенные. Он осторожно дотронулся до половицы, но ощутил вместо древесины кожу. Он нажал чуть посильнее, и его рука погрузилась в дерево. Он медленно потянул руку назад, и она с легким шлепком отделилась от половицы.

— Дом, что это? — прошептал он.

— Чтобы понять что-то до конца, надо это переварить.

— Похоже, многие вещи я не пойму никогда, — сказал Джулио.

— Теперь, когда в твоих пальцах огонь, ты можешь съесть гораздо больше.

— Но разве… Разве это не уничтожает вещь, которую ты изучаешь?

— Нет, если ты научишься правильно это делать.

Джулио потер руки. Они казались нормальными: все мозоли музыканта на своих местах, подушечки пальцев и холмики на ладонях.

Дом съел его, но он остался целым.

Но он изменился. Голова все еще болела от того, что дом сделал с ним напоследок. Бессвязные мысли теснили друг друга.

— А как правильно есть?

— Тебе придется самому учиться. Можешь спросить у Натана. Начни с маленьких вещей. — В голосе дома слышалось веселье. Потом он сказал более серьезно: — Джулио, спасибо, что вернулся, что позволил мне исследовать тебя, что был частью меня.

— И тебе спасибо за то, что позаботился обо мне, когда я не мог сам этого сделать. Спасибо, что впустил меня, — ответил Джулио.

— Пожалуйста, — сказал дом.

— Что ты узнал, рассматривая меня?

— Ты изменился, но твое ядро то же самое, как Натан и говорил. Сегодня был день больших перемен. Некоторые из них я спровоцировал сам.

— Во мне?

Долгое время дом молчал. Джулио поднялся на ноги и ждал.

— Власть имен в людях ослабела, но она остается непреложным законом для тех, кому принадлежит твое второе я, — сказал дом. — До тех пор, пока вы оставались раздельными сущностями, те, кто знал имя твоего второго я, могли командовать тобой, и ты бы не смог сопротивляться. Ты бы не смог так жить, Джулио. — Голос дома смягчился.

— Да, я бы ненавидел это. Мне хватило того, что мной управляли сегодня. Но не думаю, что этого больше не случится.

— Я надеюсь, ты теперь станешь менее восприимчивым.

— Почему? Что ты сделал?

— Подожди, сам увидишь, — сказал дом.

— Сколько времени? Мне пора домой, — сказал чуть погодя Джулио.

— Спокойной ночи, Джулио. Приятных снов.

— Спокойной ночи, дом. — Он обхватил себя руками, вспыхнул, прошел сквозь пламя и, выйдя из него, оказался в своей спальне.

Глава седьмая

Настоящее

Мэтт, задыхаясь, села на кровати. Утро еще только занималось, и она находилась в комнате Джулио в зачарованном доме.

— С чего ты взял, что он не будет возражать против того, что ты все это мне рассказываешь? — закричала она.

На соседней кровати Эдмунд открыл глаза и посмотрел на нее.

— А почему он должен возражать?

— Это же как карта его мозга. Это не честно, дом. Я так долго училась не обращать внимания именно на такие вещи. Люди имеют право на свои тайны. Откуда ты знал, о чем он думал?

— Закрой глаза.

Она вздохнула и закрыла глаза.

— Прикоснись ко мне.

Она прижала ладонь к стене.

— Смотри.

Ей представился Джулио внутри дома.

Так странно. Он лежал посреди какой-то сети лазоревого цвета. Глаза его закрыты, как у мирно спящего человека, руки-ноги раскинуты, пальцы чуть согнуты. Вот по лбу промелькнула тень озабоченности, коснулась краешка рта.


…По лбу у него пробежала тень тревоги, коснулась краешка губ. Потом появилась другая сеть, сотканная из мириадов цветов. Потоки света вырывались из его головы, растекались, смешивались с лазоревой сетью.

Он улыбнулся, и его конечности стали прозрачными. Мэтт видела их насквозь. Он весь стал прозрачным, все больше растворяясь в свете, пока наконец от его тела не осталось ничего, кроме пульсирующего света, распространяющегося по всему дому. Он сливался с домом, и уже нельзя было сказать, где кончается один и начинается другой.

Что-то задело сеть, и огни разбежались в разные стороны, затухая, оставляя за собой след. Цвета изменялись, дрожали. Мэтт почти слышала в этом музыку.

— Вот таким он предстал передо мной той ночью. Он дал мне карту своего мозга.

— Он дал ее? Или ты взял?

— Он сам дал мне. Мы вместе прокладывали дороги. Она стала его и моей. А теперь я поделился ею с тобой.

Да, теперь эта карта была и у нее в голове, все мысли Джулио, его чувства, и ощущения того дня пятнадцать лет назад. Ей хотелось знать, что случилось, и теперь она знала глубже, чем до мозга костей, тоньше, чем мысли, ярче, чем сны.

Теперь она по-другому представляла молодого Эдмунда. И она увидела, какой была Сьюзен, прежнее воплощение их подруги Сюди. Она смогла составить психологию Дейдры, и уж, конечно, у нее было целое досье на Джулио.

И… подожди-ка. А как же Таша и Терри Дейн?

Мэтт отняла руку от стены и повернулась к Эдмунду:

— Ты знаешь Терри Дейн?

— Знавал, — сказал он.

— Я тоже.

— Правда? Когда? Где?

— Около десяти лет назад, в долине. Она наложила на меня заклинание и заставила жить у себя некоторое время. Потом отшила. Из-за этого я решила держаться подальше от ведьм. — Мэтт улыбнулась Эдмунду, и он улыбнулся в ответ.

— Когда я видел ее в последний раз, ей было четырнадцать лет, — сказал Эдмунд. — Еще совсем ребенок, не очень искусная ведьма. — Он сел и натянул на себя футболку. — Ты проснулась с криком: орала на дом. И ты знаешь, что я знал Терри. Что случилось?

— Дом снова показывал мне сны. Я видела во сне Джулио и демона. Что было после этого? Тот злой колдун снова возвращался? Или вы, ребята, выследили его? Что вы с ним сделали?

Эдмунд встал с кровати и подошел к Мэтт. Она подвинулась и похлопала рукой по постели рядом с собой. Он сел и взял ее за руку.

— Ты говоришь слишком быстро. Я еще не понял, что ты помнишь? — спросил он.

— Последний эпизод с твоим участием был, когда злой колдун пришел в квартиру Джулио и Хуаниты, и Хуанита вызвала тебя по телефону, а Джулио сам заставил этого негодяя убраться. Потом вы сидели за столом и разговаривали. А ты ведь тогда был очень подозрительным, так?

— Поставь себя на мое место. Вот мой лучший друг, и злой колдун сделал с ним что-то плохое. Я не знал еще, как это все происходит, но я видел фильм «Заклинатель». Мы с Джулио брали в прокате и вместе смотрели. — Эдмунд облокотился спиной о стену и уставился куда-то в пространство. — Сначала он был этим облаком света. Ты видела это? Потрясающе. Так красиво! Однако он мог быть кем угодно: врагом или ангелом, или еще кем-нибудь, кто знает? Натан сказал нам, что это Джулио. Облако могло разговаривать. Оно говорило, как Джулио. Да и Натан никогда не лгал нам, так что это должен быть Джулио. Но в то время я этого никак не мог понять. Мы отправились куда-то в небеса, туда, где было тело Джулио, но оно уже было кем-то занято. Натан что-то такое сделал, от чего у меня мурашки побежали, а потом сказал нам, что Джулио вернулся в свое тело, а демона изгнали. Но дом не признал Джулио, когда мы вернулись домой. Все правильно?

— Да, пока все совпадает.

— А потом Джулио начал делать такое, чего раньше никогда не мог. Он использовал волшебство. Он не был прежним собой. Может, это все-таки был кто-то другой. Может, настоящий Джулио все еще ждет, пока его спасут. Тогда мне еще не хватало мастерства и опыта, чтобы узнать все наверняка. Я волновался за него. И я остался с ним. Я надеялся, что он даст мне знак, если ему все еще нужна была помощь, но он казался в полном порядке. Потом Хуанита позвонила мне и попросила прийти к ним домой. Я увидел руки Джулио. — Эдмунд взял руку Мэтт и поднес ее к глазам.

— Огненные руки, — подсказала она.

— Да, огненные. Кто был тот чужак с лицом моего лучшего друга?

Мэтт ждала, когда Эдмунд продолжит.

— Тогда у меня еще не было всех моих способностей. Я еще не умел вычислять духов. Мне было страшно, но потом я подумал: доверься Натану. Он говорит, что все нормально. — Он покачал головой. — Я так и не знаю наверняка, что сделал Натан. А в ту ночь я ушел, размышляя, как удостовериться в том, что Джулио — это Джулио. Но потом я забыл об этом. — Он нахмурился: — Как я мог забыть? Может, Джулио каким-то образом убедил меня, а я даже и не заметил этого.

— Так что же было дальше? Вы встретились в субботу, чтобы разыскать тех колдунов?

— Мы действительно встретились: Дейдра, Натан, близняшки и я. Сьюзен не смогла прийти. А Джулио вообще поначалу не появился.

— Они тогда обслуживали вечеринку.

Эдмунд удивленно приподнял брови.

— Ах, да, правильно. Теперь я вспомнил. Он научился сжигать вещи одним прикосновением, и ему надо было готовить закуски для чьего-то дня рождения. — Эдмунд улыбнулся и покачал головой. Потом его улыбка сменилась озабоченным выражением. — Вот когда он начал это делать. Вот как он избежал. Интересно, он намеренно это сделал?

— Чего избежал?

— Того, что остальные замечали, что он изменился. Он вел себя так, как будто у него были более важные дела. Дела в реальной жизни. — Эдмунд еще больше нахмурился: — Совсем не так, как у нас с близнецами. У нас были тысячи вопросов о магии. Мы искали себе наставников. У близняшек была их Гран — ты с ней встречалась? Настоящая ведьма, она давала им уроки. А у меня был Натан, который знает много магических штук. А позже у меня был дух. Джулио же вопросов вообще не задавал. Он вел себя так, будто ничего не изменилось.

Мэтт вспомнила, каким Джулио представился ей в последний раз: смущенный, встревоженный. А потом он вдруг сделал такое, чего прежде и представить себе не мог. Он переместился из одного места в другое при помощи своего пламени. Должно быть, он никогда не делал это в присутствии остальных.

Но дом знал.

У Джулио были Табаско, учитель прямо у него в голове, и мама, которая все понимала, и дом, у которого были свои собственные планы.

Мэтт вздохнула и облокотилась о стену. Теперь, честно это или нет, у нее была полная карта этого очень замкнутого мальчика, которого она никогда даже не встречала. И он ей очень нравился. Она подумала, а понравится ли она ему, если они с Эдмундом когда-нибудь его разыщут. Ей хотелось думать, что да.

Эдмунд тем временем продолжал:

— Итак, мы встретились на следующее утро. Мы пытались придумать разные способы защиты. Мы же не знали, с чем нам придется столкнуться. Натан уже сталкивался с такой магической системой раньше, но знал о ней не много.

— И что было потом?

— Да ничего, собственно. Мы установили защиту. Натан научил нас некоторым новым способам обороны. Джулио появился позднее. Никто на нас не нападал. От ожидания мы все стали нервными и напряженными. Тяжелый был денек. В конце концов, я взял у мамы машину, и мы поехали в горы разыскивать тот дом. Мы не могли вспомнить, как попасть туда телепортацией, не имея жизненной нити Джулио. Тот дом мы нашли только на следующий день. Мы туда ввалились, но там уже никого не было. Такое впечатление, что там никогда и не было людей. Мебели нет, камин пустой и сырой, повсюду паутина и плесень.

Эдмунд прищурил глаза и оглянулся. Он поднял руку и щелкнул пальцами. Зеленый свет залил комнату и постепенно погас.

— Дом, а защита все еще стоит?

— Да, — ответил дом. — Терри обновляет ее для меня раз в год.

— Так ты все еще видишься с ней?

— Да.

Мэтт подумала, не хочет ли Эдмунд разыскать и близнецов. Когда они отправились в путь в поисках его старых друзей, о них он не упоминал.

Когда Мэтт распрощалась с Терри десять лет назад, она сказала, что будет ее другом, но так ни разу к ней и не вернулась. Может быть, теперь она сможет это сделать. Конечно, Терри — колдунья, но ведь и Эдмунд тоже, так что он ее защитит.

Она улыбнулась ему, он улыбнулся в ответ, но мысли его сейчас были далеко.

— Кто-нибудь пытался нарушить защиту? — спросил Эдмунд у дома.

— С тех пор, как ты уехал, мы выдержали три нападения. Никто не смог пробиться. Но это были не те, кто напал тогда на Джулио.

— Тот человек казался таким целеустремленным, — сказала Мэтт, — и он действительно чего-то добивался. Почему же он исчез, не попытавшись снова его достать.

— Мы этого так и не узнали, — ответил Эдмунд. — Может быть, его напугал Натан или сам Джулио. Но в этом что-то не так. Мне он не показался напуганным.

— Да здесь вообще все странно. Эти события изменили Джулио и нас научили кое-чему. До этого мы не осознавали себя частью чего-то большего и не думали, что на нас кто-нибудь может обратить внимание. А так мы поняли, что есть и другие люди, практикующие магию, и далеко не все они милые, добрые люди.

В дверь кто-то постучал.

— Входите, — сказала Мэтт.

— Одну секунду, — закричал Эдмунд и кинулся к своей кровати, где лежали брюки.

Дверную ручку стали дергать, но дверь не открылась, пока он не натянул джинсы и не застегнул «молнию».

— Спасибо, дом, — пробормотал Эдмунд.

Дверь открылась.

— Ребята, завтракать будете? — спросила Сюди.

На ней были черные обтягивающие брюки и розовая рубашка. И она сделала что-то сложное и эффектное из своих длинных светлых волос.

Завтрак? Мэтт вдруг представились шесть-семь сэндвичей, тосты, рис, печенье. Гора еды, чтобы утолить голод Джулио.

— Ух ты, — сказала она. — Он что, набрал себе кучу работы? А он наладил сломанную скрипку?

— Кто — он? Ты о ком говоришь? — спросила Сюди.

— Джулио.

— А что Джулио? При чем тут сломанная скрипка и куча работы? У него всегда была работа, — сказала Сюди и нахмурилась. — Господи, я никогда об этом и не задумывалась. А ведь он все время работал, лет с двенадцати. Сначала маме помогал, потом всем, кому надо было что-нибудь сделать. А я даже не замечала. Какая же я дура!

Мэтт поднялась. Она была в своей любимой пижаме — длинной вафельной рубашке и коротких бриджах. Взяв свою одежду, она сказала:

— У тебя тогда были другие заботы.

Когда она дошла до ванной, вода уже была налита и клубился пар.

Утро было прохладное, поэтому Сюди надела черный джемпер. Мэтт была в кофте, а Эдмунд натянул зеленый свитер.

Когда они выходили, Сюди прижала ладонь к входной двери. Вот только теперь Мэтт точно знала, зачем она это делает: она подключается к системе дома, здоровается или прощается с ним, как будто дом сам не знает каждый их шаг.

Это были не совсем те отношения, что установились с домом у Мэтт, скорее они чем-то напоминали отношения с Джулио. Мэтт задумалась, глотал ли дом Сюди так, как он это сделал с Джулио, и решила, что, скорее всего, нет. Связь с Сюди была иного рода.

— А где у нас сегодня Натан? — спросила Мэтт.

Сюди подняла голову и, чуть улыбнувшись, сказала:

— Он еще не встал.

— Как это он мог еще не встать? — спросила Мэтт, а про себя подумала: «Господи, что я говорю?» Она и так делала все возможное, чтобы ненароком не узнать о том, как Сюди и Натан проводят время, когда они одни. Хотя и догадывалась. Сюди израсходовала почти всю свою золотую магию, чтобы сделать Натана осязаемым, когда она только вернулась в дом. Это заклинание держалось недолго и требовало много сил, Натан предупреждал Сюди, чтобы она не расходовала все золото, нужно оставлять немного, для того чтобы скопить новую силу. До сих пор на обоих запястьях у нее были золотые магические браслеты. Мэтт не знала, что Сюди с ними делала.

Они отошли от дома, прошли по Четырнадцатой улице и свернули к побережью. Два квартала они шли в полной тишине. В конце улицы располагалась гостиница «Большой прилив», обещавшая все комнаты с видом на океан, камины и незабываемый обед в ресторане.

Они здесь завтракали через день. Мари, дежурный менеджер, встретила их и провела к столику у окна, где они обычно сидели. Она раздала им меню, налила кофе Сюди и Мэтт, оставила кофейник на столе и позвала Синди, чтобы она принесла Эдмунду горячего чая.

— Приятного аппетита, — пожелала им она.

— Спасибо, Мари, — сказала Мэтт. Эдмунд улыбнулся Мари, и та отошла, потряхивая головой и улыбаясь неизвестно чему.

Там, за окном, волны одна за другой накатывали на берег с постоянным успокаивающим шуршанием. Чайки носились в ярко-голубом весеннем небе. Люди парочками прогуливались вдоль линии прибоя, наклоняясь время от времени за камушками. На этом побережье можно было найти агаты.

Сюди отпила из чашки черный кофе и сказала:

— Мне так странно в этом городе. Куда бы я ни глянула, я вижу вещи, которых раньше боялась или хотела, но не могла сделать, места, куда бы я хотела пойти. Теперь я все это могу. Могу пойти на берег, когда захочу, могу промочить ноги, испачкать одежду; могу пойти в любой магазин и купить, что захочу; могу говорить, что захочу и когда захочу. Да просто могу говорить громко, — она оглянулась по сторонам, — и притом абсолютную чушь.

— Если ты хочешь выглядеть действительно дурочкой, тебе надо получше стараться, — сказала Мэтт.

— Что? — Сюди улыбнулась, и это было похоже на восход солнца.

— Ты немного отвыкла. Но можешь начать практиковаться прямо сейчас.

— С чего мне лучше начать?

— Хм. — Мэтт положила себе в кофе много сахара и налила сливки, перемешала, звеня ложкой по стенкам, и сказала: — Это не так-то просто. Не знаю, есть ли для этого какая-то формула. Наверняка, есть, что-то вроде сведения в одном предложении двух абсолютно не связанных друг с другом вещей, но это очень сложно.

— Когда выведешь эту формулу, скажи мне. А пока расскажи мне о сломанной скрипке, — попросила Сюди.

— Сегодня ночью дом показал мне сон о Джулио. О том случае, когда его похитили. Тот мерзавец заставил Джулио упасть на скрипку, которую ему одолжил мистер Ноа.

— Я совсем забыл про мистера Ноа, — сказал Эдмунд.

Официантка Синди принесла кувшин с кипятком и коллекцию травяных чаев, чтобы Эдмунд сам выбрал. Она работала в ресторане больше двадцати лет, и ей нравилась эта работа. Мэтт расспросила ее об этом еще в первый же день.

— Вам как обычно? — поинтересовалась Синди.

— Мне — да, — ответила Мэтт. Из всех трапез она предпочитала именно завтрак и съедала много всего: яйца, бекон, сосиски, блины и большой стакан-апельсинового сока.

— А я бы хотела попробовать другой омлет, вот этот, с козьим сыром и чесноком, — сказала Сюди и показала этот пункт в меню. — Это вкусно?

Синди улыбнулась и покачала головой:

— Я не ем ничего козьего. Вы уж сами решайте.

— Ладно, я попробую. — Сюди теперь все время экспериментировала, что же ей нравится больше, раз она могла пробовать что угодно.

Синди записала заказ в блокнот и спросила, что будет есть Эдмунд. Он только улыбнулся и кивнул. Синди отправилась на кухню.

— Так Джулио упал на скрипку? — спросила Сюди.

— Я забыла, что ты многое пропустила из тех событий, — сказала Мэтт.

— Этот эпизод я тоже пропустил, — признал Эдмунд. — Я помню, что нес что-то сломанное, когда мы покинули тот домик в горах, но я не знал, что случилось на самом деле.

— Тот мерзавец управлял Джулио. Он заставил его выйти из школы, и Джулио даже не успел убрать скрипку в футляр. Там, в доме, Джулио попытался уйти от него. Он держал скрипку в руках, оберегая ее, но тот человек приказал ему остановиться. Джулио упал прямо на скрипку и сломал ее. Это его больше всего сводило с ума.

— Ничего удивительного, — сказала Сюди.

— Это была особенная скрипка. Очень дорогая. Так ему удалось выплатить долг за нее?

— Мне он никогда об этом не говорил, — сказал Эдмунд. Он посмотрел куда-то вверх, вызывая в памяти события тех дней. — После того случая он много работал, но он всегда много работал.

— Кстати, ты напомнил мне, — сказала Сюди, глядя на часы.

— У тебя сегодня собеседование? — спросила Мэтт. — Что на этот раз?

— Секретарь-машинистка в офисе зубного врача.

Пришла Синди и расставила перед ними тарелки с едой. Эдмунд, оказывается, заказал порцию мясного рагу, тарелку творога и свежие фрукты. Парень определенно не знает, как надо питаться.

— Машинистка? Это вроде не совсем то, чему ты училась в Стэнфорде, — сказал Эдмунд.

— Я училась не для работы. Посещение занятий давало мне повод заниматься такими вещами, которые иначе были бы не для меня, — ответила Сюди. Она откусила кусочек омлета и откинулась на спинку, чтобы как следует его распробовать.

Мэтт ела яйца с беконом и наблюдала за Сюди, которая после стольких лет снова стала наслаждаться вкусами. Мэтт нравилось смотреть, как Сюди это делала. Это было все равно что самой впервые пробовать все эти вещи.

Наконец Сюди улыбнулась:

— Да. Этот омлет вкусный. Теперь я знаю пять вкусных и два отвратительных. Да, и кофе мог бы быть повкуснее.

— А ты добавляй туда побольше всего, как я, — посоветовала Мэтт.

Сюди нахмурилась. Она налила в кофе сливки и добавила два пакетика сахара, размешала и попробовала.

— Да, так вкуснее. Больше похоже на мороженое. — Сюди улыбнулась, снова отхлебнула кофе, потом съела еще кусочек омлета.

— Глория, это ты? — раздался голос рядом с ними.

Сюди побледнела. Она подняла голову.

— Не может быть! — сказала какая-то женщина. Она была полная, на ней был стильный сине-серебряный топик и черные обтягивающие брюки. Короткие седые волосы торчали во все стороны.

— Простите меня. Извините. — Она повернулась, чтобы уйти.

Сюди облизала губы и выдавила:

— Миссис Оуэн?

Женщина обернулась, широко раскрыв глаза и приподняв брови от удивления.

— Я вас знаю? — спросила она тихо напряженным голосом.

— Это я. Сьюзен. Дочь Глории.

Женщина моргнула. Потом еще раз…

— Сьюзен? Ах, Сьюзен! — Она подошла к столу и схватила Сюди за руки. — Так удивительно видеть тебя! У тебя все хорошо?

— В общем, да, — улыбнулась Сюди.

— Я так рада, что ты… О, дорогая, — она нахмурилась и покосилась на Мэтт и Эдмунда.

Мэтт изобразила свою самую дружелюбную улыбку, и женщина немного смягчилась.

Сюди высвободила руки.

— Миссис Оуэн, это мои друзья — Эдмунд Рейнольдс и Мэтт Блэк. Эдмунд, Мэтт, это миссис Оуэн. Она косметолог моей мамы.

— Приятно познакомиться, — сказал Эдмунд.

— Мне тоже, — ответила миссис Оуэн, хотя по ее тону этого не чувствовалось. — Сьюзен, ты снова живешь здесь?

— Да, я ищу работу.

— Ты поступила смело, вернувшись.

Мэтт заметила, что в глазах Сюди появился лед. За пару секунд дружелюбная и расслабленная Сюди превратилась в отчужденную, холодную и немного напуганную девушку.

— Действительно, — ответила она.

— Может быть, я плохо сказала, — продолжила миссис Оуэн. — Я очень давно хотела выразить свое сочувствие, дорогая. Имей в виду, что это так, уж не знаю, значит ли это для тебя что-нибудь или нет. — С этими словами она повернулась и вышла из ресторана.

Мари выглянула на улицу, посмотрев ей вслед, а потом подошла к их столику.

— Вы что, распугиваете моих посетителей? — спросила она. — Синди только что налила ей кофе.

— Извините. — Сюди все еще была какой-то чужой. Она задумчиво смотрела на море.

Мари поглядела на нее, пожала плечами и направилась к своему месту.

— Ладно, брось, — сказала Мэтт. — Ты распугиваешь народ в ресторане.

Сюди холодно взглянула на Мэтт. Ее лицо напоминало маску.

— Брось, — повторила Мэтт. Это все равно что просить терьера отпустить веревку, играя с ним в перетягивание каната. Глупо!

Сюди несколько раз моргнула, потом вздохнула и вернулась к жизни.

— Вот почему здесь плохо жить. Эти люди, которые знали папу и маму. Я не хочу ни с кем из них иметь дела. Я просто хочу начать все заново, найти работу и жить. Хочу посмотреть, каково это — иметь достаточно денег на продукты и на то, чтобы провести в дом настоящее электричество. Магия хороша для освещения и нагревания воды, но она выкачивает столько сил из моего ноутбука.

— Ты отлично держалась, пока она не назвала тебя смелой девочкой, — сказала Мэтт.

— Она такая, черт возьми, покровительственная, — ответила Сюди и взглянула на часы. — Поговорите с Мари за меня, пожалуйста. Я не хотела никого огорчать. Мне пора идти.

Мэтт положила вилку с ножом на стол.

— Ты скоро вернешься домой? Мы сегодня едем разыскивать Дейдру, — сказала она.

Сюди взяла кошелек, дала Эдмунду немного денег и поднялась из-за стола.

— Да, точно, вы же можете уже уехать к тому времени, как я вернусь. Желаю удачи, ребята.

— Ты не хочешь ничего ей передать? — спросил Эдмунд.

— Разве я не смогу сама ей все сказать?

— А что, если она не захочет поехать с нами? За это время она могла устроить свою жизнь. Мы не знаем, хочет ли она вообще о нас слышать. Она может вообще послать нас подальше.

— Ты слишком симпатичный, — с улыбкой сказала Сюди. — Кто сможет устоять перед такой красотой?

Эдмунд, улыбаясь, покачал головой.

— С Ди это никогда не срабатывало.

— Много ты знаешь!

— Что?

Но Сюди лишь загадочно улыбнулась и пошла к выходу.

— Удачи тебе на собеседовании! — крикнула ей вслед Мэтт.

— Должно быть, она шутит, — пробормотал Эдмунд.

Мэтт вспомнила сегодняшние сны.

— Я думаю, она все придумывает, — сказала она, обдумав все действия Дейдры, как они виделись с Джулио. Ни малейшего намека не было на то, что Дейдра как-то особо интересовалась Эдмундом или вообще мальчиками.

Мэтт припомнила тот образ, который Натан показал им в их первую ночь в доме: Дейдра, уже совсем взрослая, а рядом с ней ее парень. Кто он такой, Натан тоже не знал. Ясно же, что Дейдра не дожидалась, пока Эдмунд вернется к ней.

— Я действительно очень хочу увидеть Ди, — сказал Эдмунд. — Я плохо сделал, что уехал. Я хочу извиниться перед ней и спросить, не нужно ли ей что-нибудь от меня. Но вдруг я не прав, и мне не стоит разыскивать ее?

Мэтт доела последний кусочек блина.

— Ну так давай пойдем на берег и решим, — ответила она.

Они сидели бок о бок, плечо к плечу на бревне, которое выбросило зимним штормом. Порывистый ветер обдувал их, не давая перегреться на солнышке. Сильно пахло морем.

Мэтт сидела молча и неподвижно. Она пыталась вспомнить, когда они с Эдмундом последний раз вот так сидели и ждали, пока дух заговорит с ними. Это было еще до того, как они вернулись в этот городок. Наверное, это было у озера Сьерра Невада, когда они разыскивали отца Сюди. Нет, тогда Эдмунд медитировал сам. Тогда, наверное, это было в подвале в доме сестры Эдмунда.

Вернувшись в Гуфри, они большую часть времени вместе осматривали город, гуляли по берегу, иногда разговаривая, а иногда молча. Все чаще Мэтт замечала за собой, что хочет взять Эдмунда за руку. Иногда в укромных местечках: под скалой на пляже, в темном закоулке или за углом дома — она притягивала его к себе, или он ее, и они начинали медленно целоваться.

Она уже очень давно ни к кому не привязывалась. И на этот раз все было совсем по-другому. Сейчас она гордо держала голову прямо, да и Эдмунд был к ней внимателен и не отталкивал ее. Она старалась так же прислушиваться к его прихотям, как и он к ее. Впервые за многие годы она не заглядывала в его сны, не пыталась выспросить о нем у кого-то другого, а просто ждала, когда он скажет, что ему нравится, что не нравится.

В доме совсем нельзя было уединиться. Дом наблюдал. Обычно Мэтт не имела ничего против того, что предметы наблюдали, ведь у них есть своего рода сознание. Ей и самой нравилось наблюдать за вещами, и она понимала, что они это знают. Но дом не мог разговаривать с другими людьми. Мэтт не знала, что дом сказал Сюди. Иногда ей казалось, что он выложил ей все. Может, Сюди было это безразлично, а, может, дом ничего не сказал. Но Мэтт все равно беспокоилась.

Как бы Мэтт не любила этот дом, у нее все же оставались сомнения насчет того, насколько он был вездесущ и бдителен. Он был просто замечательный, но жить с ним — все равно что со слишком заботливыми родителями.

Мэтт спала с Эдмундом почти каждую ночь, но они только обнимались и целовались.

Может быть, в этой поездке им удастся…

Мэтт задумчиво смотрела на волны там, где они накатывали на берег и потом отступали. Ее рука нашла руку Эдмунда. Он рассмеялся.

— Что ты смеешься? — спросила она. Потом взглянула вниз и поняла, что сделала. — Ой, я тебя сбила, да?

— Нет, вовсе нет.

— Ты получил ответ?

— Я еще не спрашивал.

— Ну так давай, спрашивай. Если мы вообще собираемся ехать, то надо уже скоро выезжать, чтобы добраться засветло.

Он поцеловал ей руку, затем вытащил из кармана шелковый сверток. Это был его набор посвященного. Он развязал веревочку и разложил набор на коленях. Внутри было множество белых кармашков на «молниях».

Расправив все, Эдмунд стал наблюдать. Некоторое время они едва дышали, и только ветер ерошил их волосы, волны шуршали песком, кричали чайки, и припекало солнце. Мэтт чувствовала, что у нее внутри все замерло.

«Молния» на одном из кармашков трепыхнулась на ветру.

Эдмунд открыл этот кармашек и вынул из него щепотку какого-то порошка.

— Пожалуйста, — сказал он звенящим серебристым голосом. — Дай мне указания.

Он насыпал этот порошок на ладонь и поднял ее вверх. На мгновение ветер стих, и порошок спокойно лежал у него на ладони. Следующий порыв ветра приподнял облачко серой пыли, оно приняло какую-то форму, зависло в воздухе на мгновение, а потом его унесло в сторону холмов.

Они сидели молча, их охватило спокойствие.

— Я что-то видел. А ты что-нибудь видела? — спросил Эдмунд.

— Это было похоже на волка, — сказала Мэтт.

— Или на лису, — добавил Эдмунд.

— Ну, так мы едем?

Он кивнул.

Мэтт вскочила и пустилась в пляс на песке. Она сбросила туфли и побежала к воде. Она зашла в воду по щиколотку, намочив края джинсов, потом, пританцовывая, вернулась к Эдмунду.

Он улыбнулся.

— Я и не знал, что тебе так хочется ехать, — сказал он.

— Пошли. — Она взяла его за руку и заставила встать. — Нет, подожди. Сними-ка ботинки.

Он развязал шнурки, снял кеды и носки.

Они бежали вдоль кромки воды, смеясь и задыхаясь, перепрыгивая через волны. Мимо них по пляжу проходили люди и собаки. Некоторые улыбались.

Потом они вернулись к тому бревну, где оставили обувь.

— Почему ты не сказала мне, что хочешь уехать? — спросил Эдмунд.

— А я и не хочу, — ответила Мэтт. — Хотя, с другой стороны, хочу. Мне нравится море, пляж. Мне нравится здешний воздух. Мне нравятся дом, Натан и Сюди. Но я чувствую себя, как в клетке. — Она протянула ему руки, вспомнив, как однажды он произнес заклинание, и у нее оказались полные горсти голубых алмазов. Он хотел проверить, есть ли на ней заклятие жажды приключений. Результаты получились неясные.

— Мне нужно куда-нибудь съездить, — сказала Мэтт.

— Почему же ты посоветовала спросить у духа? Почему просто не сказала, давай поедем?

— Нужно, чтобы у нас были веские основания для поездки.

Эдмунд поцеловал ее. От него пахло костром и полынью. В нем чувствовался привкус соли и солнца. Он был большой и теплый, и уютный — замечательный. Какое-то время они валялись на песке, дурачились, пока песок не набился им в волосы и за шиворот. Эдмунд прикрыл ее, пока она все снимала с себя и вытряхивала. Настрой пропал.

Но Мэтт не расстроилась. Все равно времена уже не те. Они уезжали! Туда, где она еще никогда не была. Это же замечательно!

Они обулись и направились в зачарованный дом.


Натан объявился, когда они уже сносили сумки вниз.

— Еще раз спасибо за все, — сказала ему Мэтт.

— Даже за сны?

— Но это же не твоя идея, ведь так? — Мэтт никак не могла уяснить, какая связь между домом и Натаном, даже после того, как увидела сон про Джулио. Иногда дом и призрак действовали в полном согласии, а иногда — как абсолютно чужие. Она любила их обоих, но по-разному.

— Не моя, — согласился Натан. — Я думаю, ты права. Мы не знаем, как Джулио отнесется к тому, что дом тебе все рассказал.

Мэтт пожала плечами:

— Ну, нравится ему это или нет, теперь мне все это известно. Надеюсь, мне удастся как-нибудь поговорить с ним об этом.

— Что-нибудь передать Дейдре, если мы ее найдем? — спросил Эдмунд у Натана. — Шансы хорошие, так как след очень четкий.

— Передай привет. Скажи, что я все еще здесь, и, если она захочет вернуться, ей всегда рады.

— Ладно.

— А вы вернетесь? — спросил Натан, не сводя глаз с Мэтт.

— Да, конечно. — Мэтт обернулась. Она не знала, что скажет это, и даже когда слова уже вылетели, не могла в это поверить.

— Хорошо, — сказал Натан и испарился.

Глава восьмая

По дороге они остановились в городе у булочной купить с собой в дорогу пончиков. Потом направились в долину Вилламет, внутрь материка. Солнце играло на зеленых холмах. Туман все еще висел в ветвях мокрых облезлых деревьев. Дорога вырывалась из объятий гор и петляла вдоль реки, разлившейся от дождей. Она привела их в городок Салем.

Пока Эдмунд спрашивал дорогу, Мэтт глазела по сторонам. Стеклянные переходы на уровне второго этажа соединяли огромные магазины и городские парки. Очень удобно в дождливые зимы.

В этом городе было трудно передвигаться, так как никакие знаки не подсказывали, куда ехать и как найти нужную улицу. Но Эдмунд недолго сомневался. Видимо, он уже бывал здесь раньше. Очень скоро они уже выехали на центральную улицу, проехали городскую больницу.

Мэтт вспомнился городок, в котором Терри Дейн держала ее узницей, он был всего в часе езды к югу отсюда.

— А как же близнецы? — неожиданно спросила она.

Они остановились на красный свет. Эдмунд взглянул на нее.

— Мы разыскиваем всех, кого ты знал. Как же близнецы? Они, конечно, не были твоими лучшими друзьями, но они играли важную роль во всем этом. Ты и их хочешь найти?

Эдмунд взглянул на небо через лобовое стекло. Потом осмотрел приборную доску, на которой лежали ягоды можжевельника, веточки эвкалипта, остовы листьев, морские раковины, перья совы и вороны, связка бисера, пара старинных монет, пара пластмассовых статуэток из торговых автоматов, церковный медальон, пара мотков веревки, старая змеиная шкура, бледно-голубая яичная скорлупа и сухой мох.

Ничто не шелохнулось.

Зажегся зеленый свет. Эдмунд отпустил тормоз, и машина тронулась.

— Когда мы с тобой отправились вместе в путешествие, я всего лишь хотел повидать старых друзей: Натана, Джулио, Сьюзен и Дейдру, — заговорил он. — Узнают ли они меня таким, каким я стал — искателем духов? Ведь я совсем не такой, как прежде. Хотя сейчас все больше начинаю походить на себя прежнего. Я все еще хочу разыскать своих друзей. Как я мог жить все это время, не общаясь с ними? Видимо, так как раз и бывает, когда становишься другим человеком. А вот близнецы…

Мэтт перебила:

— Когда вы сражались с тем демоном, Натан сказал, что близнецы — это его ведьмы. Ты тоже. И он отдавал вам приказы. — Она чувствовала, что совсем запуталась. Она видела все с точки зрения Джулио. Он хотел, чтобы его спасли, но немного тревожился, что Натан взял руководство на себя. Мэтт все время хотела спросить об этом Эдмунда.

— Ну и что же. Он старше и опытнее нас в вопросах магии. И он лучше нас понимал, что происходит. Мне нравилась Таша. Да и Терри нравилась. Но я не мог узнать их получше, потому что мы проводили вместе не так уж много времени. Я не видел Терри дольше тебя. А Ташу ты тоже знаешь?

— Нет, мы с ней никогда не встречались. Терри было одиноко, потому что Таша ее бросила. Вот почему Терри ухватилась за меня. Она не умеет заводить друзей.

Эдмунд свернул налево и поехал к Пятому шоссе, которое вело к югу.

— А Терри не рассказывала тебе, что произошло между ней и Ташей? — спросил он.

— Нет. Она очень злилась на Ташу. Похоже, они рассорились.

— Терри наложила на тебя заклинание…

— Она назвала это заклинанием привязи.

— Ужасно, — сказал Эдмунд, — особенно для тебя. — Он нахмурился и покачал головой: — Все это неправильно. Поверить не могу, что она так поступила. Не припомню, чтобы она раньше вела себя так подло. Она обещала стать очень талантливой ведьмой. Как ты вырвалась от нее?

— Я ее шантажировала, и ей пришлось меня отпустить. И еще я пообещала, что останусь ее подругой, если она не станет колдовать надо мной. Но я к ней больше не приезжала после этого.

— Еще бы! После того как она наложила заклинание привязи, я бы тоже не поехал.

— Ты бы поехал, если пообещал.

Он коснулся ее руки.

— Ты хочешь, чтобы мы разыскали и близнецов? — спросил он.

— Пожалуй, да. Ведь я говорила, что повидаюсь с ней. А теперь у меня есть ты. Ты же не позволишь ей меня обидеть?

— Да, если смогу.

— А у тебя может не получиться?

— Кто знает, чему она за это время научилась? Чего в ней всегда было много, так это усидчивости. Если в ней это осталось, то она, наверное, освоила наше ремесло гораздо лучше меня. Хотя я не знаю, умеет ли она общаться с духами.

Мэтт, нахмурившись, взяла лист с приборной доски.

— Я думаю, твой дух и мой защитят меня. И мне кажется, найти ее будет не так уж сложно. Если у нас самих не получится, то уж дом-то знает, где она.

По Двадцать второму шоссе они углубились в Каскадные Горы. Дорога к перевалу Сантима была обледеневшей, но Эдмунду удалось благополучно проехать, так как он все время разговаривал с дорогой. Они ехали меж заснеженных сосен к городку Систер. Там не было снега, поскольку городок располагался не настолько высоко в горах, но все равно было очень холодно. Они остановились пообедать в местной гостинице.

Хотя было уже довольно поздно, в ресторане было оживленно и шумно из-за туристов. Теплые запахи пищи разливались в воздухе, наполняя его уютом. От разговоров стоял несмолкаемый гул. Слышно было, как вилки и ножи стучат по тарелкам. Под потолком висели старомодные люстры с плафонами в виде перевернутых лилий. На стене висел бычий череп, а над дверью из ресторана в бар пара длинных рогов.

Столик, за которым они сидели, напоминал перевернутую дверь, Которую накрыли клетчатой скатертью.

Мэтт заказала себе гамбургер со всякими добавками типа авокадо, швейцарского сыра и жареных овощей. Она его обожала. Обеды в ресторане до сих пор казались ей чем-то новым и потрясающим, после того как она много лет питалась отбросами с помоек.

Когда официантка принесла чек, Эдмунд некоторое время смотрел в кошелек, перебирая купюры. Потом взглянул на Мэтт.

— Что? У нас кончились деньги? — спросила она и полезла в карманы за мелочью. Ничего. Она уже давно не пользовалась деньгами. Когда надо было за что-то платить, это делали Эдмунд или Сюди. Мэтт об этом даже не задумывалась.

Он улыбнулся ей.

— У нас хватит на обед и даже на чаевые, — сказал он, — но отныне придется искать другие источники пропитания. Когда мы вернемся в Гуфри, я пойду работать.

— Я тоже. — С почти слышным скрипом Мэтт перестроилась на режим выживания.

Она схватила сахарницу, взяла из нее шесть пакетиков сахара и спрятала их в карман. Потом еще проверила бутылку с острым соусом, стоявшую у них на столе. В ней осталось совсем на донышке. Подумав, брать ее или нет, Мэтт отказалась от этой мысли. Она доела последний листок салата и прихватила еще несколько пакетиков сахара.

По пути к машине Мэтт остановилась проверить бачки с мусором. Эдмунд ушел вперед.

— Эй, в тебе есть что-нибудь съедобное? — спросила Мэтт у бачка, заглядывая в его пластиковые недра.

— Что? — удивленно и испуганно переспросил бачок. Да уж, не самое сообразительное существо.

— Ты знаешь, что такое пища? Люди ее едят. Это не бумага, не пластик и не картон. Это такое мягкое, то, что гниет.

— Еда? — пробормотал бачок. — Не знаю. Я не умею заглядывать в свой желудок.

— Ладно, ничего. Извини, что побеспокоила тебя.

— Эй, подожди, — окликнул ее бачок. Мусор внутри него зашебуршал, и она увидела, как что-то выплыло на поверхность.

— Может, вот это? — Это были полпакета картофельных чипсов.

— Ух ты, здорово. Можно, я возьму?

— Ты хочешь что-то забрать из меня? Но ты же не чистильщик желудка!

— А кто это?

— Когда я переполняюсь, они забирают мой желудок и дают мне новый. Мне это нравится. Так ты из них?

«Так это мусорщики», — подумала Мэтт и ответила:

— Нет.

— Другие люди не вынимают из меня ничего. Они только кормят меня.

— Ты не против, если я кое-что из тебя заберу?

Бачок немного подумал и согласился.

Мэтт схватила пакетик с чипсами и засунула его себе в карман.

— Спасибо. Приятно было познакомиться.

— Не за что, — ответил бачок и снова погрузился в полудрему.

Мэтт оглядела тротуар в поисках других мусорных бачков. Большие баки, богатые на улов, должны быть во дворах.

Мешочки, куда она обычно складывала найденные объедки, остались в машине, на дне сумки. А вот перочинный ножик был с собой, хотя она им уже давно не пользовалась. Полезная штука. Им хорошо было срезать подгнившие части или надкушенные края объедков, если вдруг начинала привередничать.

— Мэтт? — Эдмунд дотронулся до ее плеча.

Самая хорошая добыча бывала после того, как стемнеет. Она обычно ждала, когда закончится время ужина, и проверяла бачки у ресторанов, куда выбрасывается много остатков. Она уже давно не разговаривала с бачками, но обычно ей всегда удавалось найти дружелюбных среди них. Она огляделась по сторонам. Здесь были многообещающие места…

— Мэтт. — Эдмунд взял ее за руку. — Пойдем.

Она посмотрела на него снизу вверх, моргнув несколько раз.

— Я забыла. Прошло столько времени с тех пор, когда я сама о себе заботилась. Уже привыкла, что вы, ребята, делаете все за меня. Это ужасно. Мне надо было помогать вам. Поверить не могу, что даже не задумывалась об этом, — сказала она. Ей уже приходилось жить общиной. Лучше всего, когда каждый вносит свой вклад. Как она могла забыть? Дом заботился о ней. Эдмунд и Сюди заботились о ней. А она просто жила с ними, позволив им взять все хлопоты на себя.

Что случилось с ее столь острым чувством независимости?

Просто в первый раз на ее памяти она была с людьми, которым абсолютно доверяла. Неудивительно, что она снова превратилась в ребенка.

— Все нормально, — сказал Эдмунд. — Все, что у меня есть, твое.

— Но я ничего не дала тебе.

Эдмунд рассмеялся и обнял ее.

— Мэтт! Ну как же не дала? Ты даешь смелость и силу, разумность и заботливость, ты наладила наше общение, помогла построить мостики и сойтись вместе. Ты… — он поцеловал ее.

Она тоже поцеловала его. Может, он и прав. Надо подумать над этим.

Он выпрямился:

— У нас сейчас все в порядке: мы только что поели, а в машине у нас еще есть пончики, морковь и фрукты. Можно на некоторое время расслабиться. В любом случае, дух нам поможет.

— Или я. Я могу найти много еды в этом городе.

— Но мы здесь не останемся. Мы едем в Артемизию.

— Хорошо, — согласилась Мэтт. Она видела точку на карте, обозначавшую Артемизию. Она была гораздо мельче, чем Систерс. А чем меньше город, тем меньше там возможностей найти пропитание или временную работу.

— Может быть, мы сможем вернуться, — сказала она.

— Мы справимся.

— Интересно, Сюди получила ту работу?

— Мы можем проверить, если ты действительно хочешь знать. Но давай сначала найдем Ди.

Дверца ржавого «Вольво» сама открылась, как только Мэтт дотронулась до ручки.

— Спасибо, машина, — сказала она и скользнула внутрь. — А что, если она не захочет нас видеть?

— Найдем ее, тогда и станет ясно.

Они направились на восток, и ландшафт изменился. Земля казалась культивированной или, скорее, прирученной. Пастбища обнесены заборами, где бродили коровы, олени, ламы и овцы. Кое-где виднелись кучки камней, указывавшие, что здесь расчищали поле. А вот дикие места заросли корявым можжевельником и полынью.

Мэтт поймала себя на мысли, что снова и снова пересчитывает их припасы. Она перебралась на заднее сиденье, где лежали сумки с продуктами. Морковь, яблоки, сыр, бутылки с водой, пачка масла, баночка майонеза, латук, завернутый во влажное полотенце. Еще была буханка хлеба, пачка печенья, плитка шоколада, банка орехового масла, банка фруктового желе, пакет картофельных чипсов, еще апельсины, бананы. В белом пакете пончики из булочной в Гуфри. Куча еды. О чем же она тогда волнуется?

Она добавила туда еще пакетики с сахаром и полпачки чипсов, вернулась на свое место и пристегнула ремень. Невидящим взглядом она смотрела на пейзаж.

Она никогда не умела планировать надолго вперед. Дух подсказывал Эдмунду, куда ему дальше ехать или что делать. А ей, должно быть, тоже помогал какой-то дух. Люди выбрасывали разные объедки, не всегда аппетитные, но вполне съедобные. Иногда они отдавали вещи прямо ей. Иногда она бралась за случайную работу за деньги или кормежку. И уж почти всегда ей удавалось найти какое-нибудь убежище от непогоды. Ее потребности были минимальными. В основном, то, что ей нужно было, не стоило ничего: просто видеть новые места, новых людей, новые вещи; разговаривать с людьми и вещами об их жизни, узнавать все больше и больше. Может, даже помочь, если представится такая возможность.

Теперь у нее есть друзья. Она подружилась с домом. Ей уже не придется искать убежище, если она захочет остаться с этими друзьями.

Теперь у нее есть Эдмунд.

Она еще не знала, что это значит, но была уверена, что это хорошо.

Мэтт взглянула на него. Он улыбнулся ей:

— Ты хочешь о чем-то поговорить?

— Нет пока. Я обдумываю это.

— Ладно.

Некоторое время они ехали молча. Свернули на север, теперь дорога шла между небольшими островерхими холмами, то спускаясь, то поднимаясь. Вскоре они свернули с шоссе на маленькую проселочную дорогу.

На западе солнце медленно опускалось за край Каскадных Гор. На темном фоне можжевельника и полыни горы плыли сиреневой дымкой вдали, и только кое-где солнце, переливаясь, отражалось от ледниковых шапок вершин.

Эдмунд и Мэтт проехали почти весь городок, прежде чем поняли, что они уже в нем.

Эдмунд остановился у обочины, оглянулся на оставшийся позади городок, потом взглянул на Мэтт. Она тоже смотрела назад. Вот эта кучка строений? Наверное, ей доводилось видеть городки и поменьше. Но в такое место она уж точно не приехала бы и не осталась в нем. В таких маленьких местечках ни от кого не укроешься.

Они развернулись и медленно проехали по шести улицам. На северной окраине был парк грузовиков и несколько одно- и двухэтажных деловых зданий: Пустынный Бар-бе-Кью, Вкуснейшие Отбивные!; Полынная Таверна: дартс, бильярд и самое холодное пиво во всем Орегоне; Рико-маркет; старейшая гостиница Артемизии, двухэтажное кирпичное строение — внутри магазин подарков, кафе-мороженое, газетный киоск и маленький музей; кафетерий; в небольшом здании песочного цвета располагались Городской Совет и пожарная станция; дальше были заправка, прачечная Макса, запчасти и ремонт Сэма и пиццерия Руби.

— Да, — пробормотал Эдмунд. — Ди, что ты тут делаешь?

Они снова проехали весь город насквозь. Эдмунд свернул на Седьмую авеню, где располагался жилой район, состоявший из одинарных и двойных фургончиков. Он припарковался у стоявших в ряд почтовых ящиков и достал свинцовое грузило, которое использовал для заклинания поиска.

— Может быть, она не здесь, — пробормотала Мэтт.

Эдмунд поцеловал грузило, что-то ему прошептал, погладил его и подвесил к зеркалу заднего вида.

— Ищи Дейдру, — велел он.

Грузило качнулось вперед.

Они проехали два квартала до конца Седьмой авеню. Там стояло белое кирпичное здание: Ветеринарная клиника Артемизии. Через окно они видели темную комнату приемного покоя. Стоянка была пуста. Клиника заперта на ночь.

Грузило тянуло туда.

Эдмунд въехал на стоянку.

Грузило тянуло к зданию. Он отвязал его от зеркала, поблагодарил и положил обратно в карман.

Мэтт вылезла из машины. Ей было немного не по себе. Сюди сбежала от них, и когда они снова нашли ее, она захлопнула дверь у них перед носом. Как примет их Дейдра?

Они подошли к двери клиники. РОЗЕНФЕЛЬД, Др. ветеринарии & ЭБЕРХАРД, Др. ветеринарии. Открыто с 8.00 до 17.00 и по договоренности, — было написано белыми буквами на стеклянной двери. Они снова заглянули через стекло в темную приемную.

— Привет, дом, — поздоровалась Мэтт, взявшись за дверную ручку. — Кто-нибудь есть дома?

— Привет. Мы закрыты, — отозвался дом. Он говорил приветливо, даже заботливо, но твердо.

— Мы знаем. Мы здесь не из-за животных. Мы ищем Дейдру.

— Доктора Эберхард?

— Да, наверное.

— Она на заднем дворе.

Мэтт взглянула на Эдмунда. Иногда у него получалось услышать ее разговоры с вещами, а иногда нет. Часто ему не удавалось расслышать их ответы.

Он вопросительно приподнял бровь.

— Она на заднем дворе, — сказала ему Мэтт.

— А-а.

Мэтт взяла его за руку, и они пошли в обход здания.

Здесь город заканчивался. Дальше простиралась пустыня, поросшая полынью, чахлой травой; корявые деревья темными силуэтами вырисовывались на фоне бледного закатного неба над горами.

Плоская крыша образовывала козырек над задней дверью. Под ним стояло кресло, а в нем сидела женщина. Она наблюдала, как они приближаются к ней.

— Чем могу помочь вам? — спросила она низким грубоватым голосом, со стуком поставив на бетонную дорожку свою чашку с кофе. Поднялась. Она оказалась высокой и стройной, одета в белый врачебный халат. Длинные темные волосы были заплетены в косу. Мэтт узнала ее глаза: большие, карие, сверкающие из-под темных бровей. А вот лицо сильно изменилось, и она перестала походить на ту крепенькую девочку, какой ее помнил Джулио, глазами которого ее видела и Мэтт. Теперь ее скулы выпирали, и широкий рот казался абсолютно пропорциональным по отношению ко всему лицу. Она была красивой и совсем незнакомой.

— Ди? — спросил Эдмунд, вкладывая все свое сердце в голос, звучавший серебристой флейтой.

Она шагнула им навстречу.

— Эй, — сказала она, вглядываясь в его лицо. — Привет, Эдмунд. — Она посмотрела на Мэтт, потом снова на Эдмунда. — Знаешь, я почти ждала тебя.

Эдмунд подошел к Дейдре и обнял ее. Она тоже обвила его руками.

— Слушай, — сказала она через некоторое время. Взяв его за плечи, она внимательно вгляделась в его лицо. — А ты совсем не изменился! Как дела с магией? Вечная молодость? Или крем Oil of Olay?

— Ты замечательно выглядишь.

— Да? — Ее интонация почти не изменилась, будто это был и не вопрос вовсе.

— Ты совсем другая, но отлично выглядишь, — сказал Эдмунд, дотронувшись до ее щеки. — Как у тебя дела?

Она некоторое время помолчала, переводя взгляд с Мэтт на Эдмунда и обратно. Потом сказала:

— Есть хочется. Как насчет сходить поужинать?

— Э-э, — промычал Эдмунд.

— У нас кончились деньги, — сказала Мэтт. — Привет, меня зовут Мэтт. Сокращенное от Матильды. У нас есть продукты в машине, но нельзя съедать все сразу.

— Ух ты, — удивилась Дейдра. — Волшебники обанкротились? Если бы я владела магией, я бы в первую очередь выяснила, как сделать так, чтобы деньги никогда не заканчивались. О-хо-хо. — Она прикусила губу. Потом улыбнулась Эдмунду, но через секунду ее улыбка погасла. Обойдя его, она протянула руку Мэтт. — Привет, Мэтт. Приятно познакомиться. Ты знаешь про Эдмунда?

Мэтт улыбнулась:

— Конечно.

— Хорошо. Я обычно не делаю таких дурацких ошибок. Наверное, я просто удивлена. Я могла бы пригласить вас на ужин. Ребята, вы любите барбекью?

— Я люблю, — ответила Мэтт. — Здесь готовят барбекью тофу или что-то в этом роде?

— М-м-м, думаю, нет. Это не такой город. — Дейдра взглянула на Эдмунда. — Вегетарианцы, да? Тогда это труднее. Я уверена, что они жарят бобы на сале, да и булочки подают с говяжьим бульоном и в жире.

— Но, может быть, с капустным салатом все будет нормально. Я что-нибудь найду, — с улыбкой ответил Эдмунд.

Дейдра взяла свой кошелек, проверила животных, убрала в шкаф свой халат, переодевшись в коричневую куртку, и заперла клинику. В прохладных сумерках они добрели обратно до Серебряной улицы, как называлось шоссе на том участке, где оно проходило через городок. Через два квартала они подошли к «Пустынному Бар-бе-Кью».

— Привет, док, — поздоровалась хозяйка, полная женщина средних лет с начавшей пробиваться сединой.

— Привет, Арлин, — ответила Дейдра.

Мэтт принюхалась. Ей нравились запахи: жареное мясо, дым, специи, сладковатый аромат барбекью и дух свежеиспеченного хлеба. Она огляделась. Ресторанчик пользовался популярностью. За столиками, покрытыми белыми скатертями, сидело довольно много шумного народа. Столы, скатерти и салфетки были заляпаны каплями жира. На белых стенах были развешаны фотографии пикников с барбекью в различных уголках Соединенных Штатов.

Арлин спросила:

— Вам столик на троих? А кто ваши друзья?

— Это Эдмунд и Мэтт, — представила их Дейдра.

— Привет, ребята. Добро пожаловать в «Пустынный Бар-бе-Кью». — Она пожала им руки и дала меню, обернутое полиэтиленом. — Вон там отличный столик. Оттуда хорошо видно улицу.

— Замечательно, — сказала Дейдра. — Спасибо, Арлин.

— Рита сейчас подойдет, чтобы принять у вас заказ на напитки. — С этими словами хозяйка уплыла, а Дейдра, Эдмунд и Мэтт уселись за столик у самого окна.

— Тут в меню написано «Специальное блюдо „Убей дорогу“». Это что, серьезно? — спросил Эдмунд.

Дейдра заглянула в меню.

— Да. Но я никогда его не заказывала, духу не хватало. Вдруг это и правда так?

Мэтт посмотрела, сколько это стоит. Блюдо оказалось самым дорогим в меню. Она выбрала говядину по-техасски.

— Будете что-нибудь пить? — спросила у них семнадцатилетняя официантка с жвачкой во рту и залакированными вихрами черных, как смоль, волос. Глаза были обведены черной тушью. Выглядело это, будто ее украсили двумя огромными фингалами. На ней была традиционная форма официантки: белое платье с красным передником, но платье было куда короче, чем у остальных официанток.

— Молоко, — заказал Эдмунд.

— Воду, — попросила Мэтт.

Дейдра отложила меню.

— Диетическую колу. Рита, как дела у Фифи?

Рита перестала жевать и улыбнулась:

— Очень хорошо, док. Я сейчас принесу ваш заказ.

На некоторое время за столиком воцарилась тишина, так как все изучали меню. Потом все разом подняли головы.

— Ди, — сказал Эдмунд.

— Эд, — сказала Дейдра.

— Ты первая.

— Где ты был? Чем занимался? Куда и почему ты так быстро уехал тогда? — Первые два вопроса были заданы обычным тоном, как при светской беседе, но в третьем прозвучала грусть и скорбь.

Эдмунд отложил меню и дотронулся до ее руки, потом отдернул свою руку.

— Я совершил нечто настолько ужасное, что не знал, как мне дальше с этим жить. Поэтому я сбежал и стал совсем другим.

Дейдра нахмурилась, и ее брови сошлись на переносице.

— Что такого плохого ты мог сделать? Это на тебя не похоже.

— Я наложил проклятье на отца Сьюзен.

Дейдра откинулась на спинку стула. Она смотрела в окно, как сгущались сумерки, и нервно сжимала руки.

— Так это ты сделал? — спросила она немного погодя. Она медленно покачала головой, все еще не глядя на него. — Все это было так странно. Сначала похороны матери Сьюзен, потом… Еще накануне мы все вместе после школы встречались в доме, как всегда, а уже на другой день только я и Джулио, да еще Натан. А ты и Сьюзен больше так и не появились. Мы с Джулио пошли к нему домой, начали всем звонить. У Сьюзен никто не брал трубку, а твоя мама сказала, что ты еще не вернулся. Потом мама Джулио вернулась с работы и сказала, что все кончилось. У отца Сьюзен был удар. Сьюзен переезжает в Сан-Франциско. А Хуаните больше не придется работать в этом ужасном доме.

Дейдра медленно повернулась к Эдмунду, и в ее глазах читалось изумление.

— Я была…

— Вот, ребята, — Рита расставила перед ними напитки и приготовила блокнотик. — Уже решили, что будете заказывать?

Дейдра моргнула и тряхнула головой, будто просыпаясь.

— Говядину по-техасски, — сказала Мэтт.

— С ней идут два гарнира. Какой вы будете, дорогая?

Мэтт еще раз глянула в меню.

— Французские булочки и салат из капусты.

— Отлично. А вы, док, решили?

— Мне как обычно, — сказала Дейдра.

— Свиная отбивная с салатом из капусты и жареными бобами, — записала Рита. — А вы что будете? — Рита глянула на Эдмунда, хлопая ресницами.

— Запеканку из сыра, красный картофель и салат.

— Хорошо. Скоро принесу. — С этими словами она удалилась.

Дейдра пристально посмотрела на Эдмунда.

— У отца Сьюзен был удар.

— Да. Я наложил на него проклятье, и он умер.

— Ух ты, — прошептала Дейдра. — Это было здорово.

Глава девятая

Что? — Эдмунд уставился на Дейдру.

Она подняла на него сияющие глаза.

— Я и сама хотела убить этого ублюдка. Сьюзен почти ничего не рассказывала, но время от времени кое-что проскальзывало. Не то чтобы она искала сочувствия, просто говорила, мол, со мной сегодня утром случилось то-то, поэтому я опоздала. Однажды я сказала, что, будь я на ее месте, я бы прокралась к нему, когда он заснет, и перерезала бы ему горло. Она пришла в ужас и не разговаривала со мной целую неделю. Я ее никогда не понимала.

Эдмунд отпил немного воды, потом сказал:

— Ну, у меня к этому было совсем другое отношение. Я наложил проклятье и свел отца Сьюзен с ума. После этого я пошел домой. Я все время думал о том, что теперь я такой же плохой, как и он. Злой и порочный. И я убежал. От всего. Я ушел далеко от дороги, в глушь, просто уселся и стал ждать, когда умру.

— Но ты не умер, — пробормотала Дейдра.

— Нет. Я сидел в лесу, боясь пошевелиться. Я думал, что любое мое действие могло навредить кому-нибудь, а я этого не хотел. И вот я ждал. Стало совсем тихо. И тогда я услышал голос. — Он улыбнулся. — Это был дух.

— Дух?

— Я его так называю, во всяком случае. Он сказал мне, что я должен есть, пить, жить. Это для начала. Еще он сказал, что прошлое нельзя изменить, но в счет пойдет то, что я буду делать дальше. И он сказал мне, как я мог бы помогать вместо того, чтобы вредить. Я так и сделал. Я вычеркнул свое прошлое и последовал за голосом. Я много путешествовал, отыскивая людей, кому бы я мог помочь.

— Так вот ты куда уехал…

— Да.

Дейдра сняла серебряное кольцо с салфетки.

— В Гуфри был такой переполох, когда ты сбежал. Твоя мама звонила мне и Джулио, спрашивая, не видели ли мы тебя. Мы перевернули весь город, но нигде не нашли тебя. Мы спрашивали Натана, не видел ли он тебя. Я даже заставила Джулио… в конце концов заставила его… заставила… — ее голос совсем стих.

— Что? — спросил Эдмунд.

Она какое-то время молча хмурилась, потом сказала:

— Ты помнишь эту историю с демоном? Где-то за год до того, как все это приключилось с отцом Сьюзен.

— Конечно.

— И после этого Джулио делал вид, что ничего не произошло.

— Правильно.

— Но я знала, что что-то случилось.

— И я знал.

— Тебе было страшно? Он притворялся, что он остался прежним, но он мог творить все эти дикие штучки с огнем. Он не часто это делал, и уж точно, когда этого никто не видел. Но он так и не стал нормальным. Я из-за этого с ума сходила. То есть я любила его. Он был одним из моих лучших друзей. Я так радовалась, что нам удалось спасти его, но я знала, что те люди причинили ему вред. Он очень страдал. Потом он завязал с магией, но я все еще… — Она стукнула кулаком по столу. — Я так расстраивалась. Но сейчас я уже должна вести себя, как взрослая.

Подошла Рита и подала им ужин.

— Вот соусы, — сказала она, расставляя тюбики на столе. — Те, что с желтыми крышками — сладкие, с красными — острые, с коричневыми — обычные. Приятного аппетита.

Мэтт смотрела на свою тарелку с барбекью, капустным салатом и булочками, и у нее потекли слюнки. Она выдавила острый соус на розовые кусочки говядины. Они дымились и пахли превосходно. Мэтт взглянула на Эдмунда и Дейдру и откусила большой кусок. Дымок и специи, чеснок, нежное мясо и кислый уксус.

— О господи! Потрясающе! — воскликнула она. Потом снова взглянула на спутников. — Извините, я не хотела вас перебивать.

Дейдра улыбнулась:

— Мэтт! Поверить не могу. Я совсем забыла, что ты здесь. С тобой очень легко и удобно. Для тебя, наверное, все это звучит дико? Ты что-нибудь понимаешь?

— Понимаю.

— Да? Тебе Эдмунд рассказал? — спросила Дейдра и повернулась к нему: — А ты действительно изменился. Раньше ты не был таким разговорчивым.

Он улыбнулся.

— Джулио пугал тебя? — спросила Мэтт у Дейдры.

— Что? А, да, поначалу. Я видела его без тела. Это было так странно, похоже на призрака. Он был таким облаком цветных огней, и он — даже не могу этого объяснить. — Дейдра, нахмурившись, склонилась над своей тарелкой. Мэтт тоже тайком откусила мяса, потом еще и еще раз.

— То есть я хочу сказать, если это было внутри Джулио, то что же внутри меня? Наверное, я никогда не узнаю. Выглядела бы я так же красиво? — Дейдра пожала плечами. — Но то, что он делал, вернувшись в свое тело, пугало меня. Он пускал струи пламени. Из его пальца выросло лезвие, и он поранил Ташу. Эдмунд тоже мог делать разные штучки, но ничего такого страшного он не делал.

— Так, значит, Джулио показывал трюки с пламенем? Ну и что? Он же не причинил тебе вреда, правда? — спросила Мэтт.

— Нет. — Дейдра покачала головой. — Я знала, что он никогда этого не сделает, по крайней мере, хотела в это верить. — Вилкой она перемешивала жареные бобы в своей тарелке. — Натан сказал нам, что с Джулио все в порядке, а Натан всегда знал, что говорил. Да и Джулио, в конце концов, не делал ничего ужасного. Я думаю, он приспособился, чтобы ему это не мешало. И я забыла, что он изменился. Потом исчез Эдмунд, а Сьюзен уехала из города. Ну, со Сьюзен все было понятно, а вот что с тобой, Эд, мы не знали. Мы искали тебя везде, но все без толку. Однажды я просто пришла домой к Джулио и надоедала ему, пока он не сдался. Я уговорила его выяснить при помощи магии, жив ли ты до сих пор.

— И что случилось? — спросил Эдмунд.

Дейдра прикусила губу и отхлебнула своей колы. Она свернула в трубочку салфетку, огляделась по сторонам, потом ответила:

— Это было ужасно. Он снова превратился в это облако света — и куда исчезло его тело? Он весь был из пламени. Но теперь он выглядел по-другому. В нем было больше огня, в основном красный и оранжевый цвета. Я сижу на его кровати, а передо мной в воздухе пляшет это пламенное нечто. Я чувствовала его жар на своем лице. Мне казалось, что он сейчас спалит мне брови. И я взмолилась: «Господи, Джулио, что с тобой случилось?» А он говорит: «Ди, это то, кем я сейчас на самом деле являюсь». И он это сказал даже не своим голосом. Это было похоже на звуки неизвестного мне инструмента.

Она потерла глаза, посмотрела вниз, потом отвела их в сторону. И продолжила тихим голосом, почти задыхаясь:

— Я повторяла себе, что Натан сказал, что с ним все в порядке. Что Джулио мой лучший друг. Что я знаю его полжизни, и он не причинит мне вреда. Но мне все равно было страшно.

Они все сидели молча, и Мэтт как-то расхотелось есть.

— И что было потом? — спросила она наконец.

— Он сделал то, о чем я его попросила. Он как-то вспыхнул. Половина его исчезла, и по нему забегали цветные огоньки. Потом он снова стал большим и материализовался прямо из пламени. Снова стал похож на Джулио. Он сказал: «Эдмунд жив. С ним все в порядке. Ему нужно быть подальше отсюда». А я сказала: «Хорошо. Спасибо за то, что сделал это. По крайней мере, теперь мы знаем». И потом ушла домой.

В ее глазах блестели слезы.

— Знаешь, хуже всего то, что я сама заставила его сделать это, а потом не могла больше с ним разговаривать. Я чувствовала себя ужасно, но не могла ничего поделать со своим страхом. Ты же помнишь, какой я была. Никогда не хотела признавать, что чего-то боюсь. Мне казалось, что уж лучше стараться не сталкиваться с тем, чего я боюсь.

— В ту ночь, — продолжала она, — я вернулась домой и решила, что мне надо уехать из Гуфри. Нам всем было по восемнадцать. Пора уезжать поступать в колледжи. К тому времени я уже подала документы на подготовительное ветеринарное отделение, и меня приняли. В любом случае, казалось, что в Гуфри все разваливается. Сьюзен уехала из города, и я даже не успела попрощаться с ней, ты тоже, а Джулио стал таким… Конечно, Натан оставался самим собой, но без вас, ребята, в доме было совсем не так. Мы были настолько хорошими друзьями, что я больше не подружилась ни с кем в Гуфри. Поэтому я была готова уехать оттуда и начать все сначала.

— Ди, — сказал Эдмунд своим самым проникновенным тоном и взял ее за руку.

Она смотрела в сторону.

— К тому же я оставалась совсем обыкновенной. Я хотела найти себе обыкновенных друзей и больше не казаться единственной обделенной. — Она немного повернула кисть и взяла его за пальцы. — Не могу поверить, что говорю все это вслух. Но я подумала, а что мне терять?

— Я рад, что ты все это сказала, — отозвался Эдмунд. — Теперь, когда ко мне вернулась память, мне хотелось разыскать тебя и посмотреть, не могу ли я что-нибудь сделать для тебя. Мне очень жаль, что пришлось тогда так внезапно уехать. Я не подумал, что будете чувствовать вы. Я не мог думать. Я был в шоке. Как и Сьюзен.

— Она прислала Джулио несколько открыток из Сан-Франциско. Так что мы знали, что у нее все нормально. Она так странно писала. Что-то вроде: «Погода хорошая, тетя и дядя очень хорошие. У меня хорошая комната». После того, что мы делали вместе, это все, что она могла выжать из себя? Это сводило меня с ума. — Дейдра улыбнулась. — Мне хотелось побить ее. Мне всегда хочется ударить кого-нибудь.

Эдмунд усмехнулся.

— И ты уехала, да? — спросила Мэтт. — Ты уехала в ветеринарную школу? Надолго?

— Шесть лет плюс полтора года интернатуры в большой клинике в Портленде. — Дейдра снова улыбнулась. — Мне нравилось в колледже. Учиться было тяжело, но я познакомилась с кучей нормальных людей, я завела новых друзей. Я даже ненадолго вышла замуж. — Она насупилась. — Я его все еще люблю, но у нас ничего не получилось. После того как я сбежала от магии, мне хотелось, чтобы она вернулась. А брак — не лучший способ найти ее.

Эдмунд наклонился к ней.

— Но ведь ты знала, где искать ее. Почему же ты не вернулась в Гуфри и не поговорила с Натаном? Ди что ты делаешь здесь, в этом богом забытом месте?

— Ну, здесь подают неплохой барбекью, который, кстати, остывает. — Она уставилась на свою тарелку, будто увидела ее впервые. — Давайте есть.

Мэтт радостно вздохнула и доела свою порцию. Дейдра только чуть-чуть поковырялась в тарелке, а Эдмунд съел все. Пока он ел, он часто поднимал голову и смотрел на Дейдру. Каждый раз, когда она понимала, что он наблюдает за ней, она клала в рот следующий кусочек, пережевывала и глотала его. К концу трапезы он смотрел на нее все чаще и чаще, пока она не поняла, что он делает это специально. Тогда она положила вилку на стол и показала ему язык.

Вернулась Рита, так и не расставшаяся со своей жвачкой.

— Вам еще что-нибудь принести?

— Коробочку, — попросила Дейдра. Она не съела и половины, несмотря на то, что Эдмунд подталкивал ее взглядами. — Я заберу остатки домой для моего койота.

— Моя мама говорит, что лучше не начинать прикармливать этих тварей, — сказала Рита. — Они привыкают жить поблизости и начинают охотиться на наших кошек.

— Тогда я заберу остатки домой для себя и мистера П., — сказала Дейдра. Рита принесла коробку и счет. Вскоре Эдмунд, Дейдра и Мэтт уже шли по ночной прохладе обратно к клинике. Звезды усеяли ночное небо над ними, холодный ветер порывами налетал на них и шелестел в ветвях деревьев.

— Спасибо, — сказала Мэтт. — Ужин был великолепен.

— Пожалуйста. Кажется, я за все семь лет не говорила столько. Куда вы поедете отсюда? И, — кстати, как вы вообще нашли меня?

— С помощью волшебства, — сказал Эдмунд.

— Здорово!

Еще полквартала прошли молча. Потом Дейдра спросила:

— Зачем вы нашли меня? И почему именно сейчас?

Эдмунд ответил:

— Я стараюсь разыскать всех.

— Да? Ну и как, получается?

— Не хватает Джулио.

— И близнецов, — вставила Мэтт.

— Ты нашел Сьюзен? И Натана?

— С Натаном все было просто. Он был там же, где всегда. Его мы первым нашли. С Сюди было сложнее, но и ее мы отыскали.

— Сюди?

— Она изменила имя.

— Как у нее дела?

— Думаю, уже лучше, — чуть не смеясь, ответил Эдмунд.

Дейдра стукнула его по руке.

— Эй! Зачем ты это делаешь? — спросил Эдмунд.

— Общие принципы. Ты ведь не все мне рассказал?

— Нет еще. Мы еще не успели. — Эдмунд потер руку. — Ты совсем как Мэтт.

— Правда? — Дейдра взглянула на Мэтт.

— Я его так сильно не бью, — сказала Мэтт. — Послушай, Дейдра, можно мы переночуем у тебя?

— Не знаю. Как вы отнесетесь к тому, что придется спать на полу?

— Мы можем спать в машине, но там нет ванной.

— Мой тип гостей, — рассмеялась Дейдра, — оставайтесь, конечно.

— Спасибо.

— У меня не прибрано и пыльно.

— Но мы же не предупредили тебя, что приедем, — сказал Эдмунд.

— Да, я не очень хорошая домохозяйка, нравится вам это или нет.

— Да какие проблемы? — заверила Мэтт. — Я вообще ничего по дому не делаю. У меня и дома-то нет.

— Что? — Дейдра взглянула на Мэтт.

— Где ты живешь?

— В доме за клиникой. Так очень удобно присматривать за животными, которых мы оставляем у себя. Иногда им надо давать лекарства через определенные интервалы. Но я живу так близко, что практически не ухожу с работы.

— А ты хочешь уходить? — спросила Мэтт.

— Ну, я люблю животных. Они славные. Но я в основном вижу, когда им больно и плохо. И я… иногда очень устаю.

На стенке у клиники горел яркий белый фонарь. Единственной машиной был дорожный фургон Эдмунда.

— Это твоя машина? — спросила Дейдра.

— Да, — ответил Эдмунд. — Отличная машина, удобная, стильная, дружелюбная, надежная, проходит много миль на одном литре бензина.

— Там что, тигровые чехлы? — спросила Дейдра, подойдя поближе, когда фонарь осветил салон.

— Ну да, почему бы и нет?

Дейдра покачала головой:

— Тогда вам лучше припарковаться у моего дома, иначе Расс решит проверить вас. Впрочем, он в любом случае захочет проверить. Пожалуй, я позвоню ему и предупрежу, что у меня гости.

— Проедем?

— Да здесь рядом, а вообще-то, давай.

Передняя дверца открылась еще до того, как Дейдра взялась за ручку. Она удивленно посмотрела на Эдмунда.

Для Мэтт открылась задняя дверь. Она уселась и сказала Дейдре:

— Давай же, садись. Эй, познакомьтесь: это Машина, а это Дейдра.

— Ух ты! Разве машина разговаривает? — спросила Дейдра, усаживаясь на переднем сиденье и пристраивая на коленях кошелек и коробку с остатками ужина. — Привет, Машина. Приятно познакомиться. Спасибо, что ты сама открыла мне дверь.

Машина сама легко захлопнула дверцы.

Эдмунд сел за руль и сказал:

— Машина не разговаривает ни с кем, кроме Мэтт, но слушается всех. Чтобы проехать к тебе, надо вернуться на улицу?

— Нет, дорожка прямо с той стороны здания. Я ею нечасто пользуюсь. В Артемизии до всего можно дойти пешком. Хотя зимой бывает много снега.

Машина почти бесшумно завелась и выехала на улицу. Они проехали мимо парадной двери клиники и свернули на дорожку.

Вот и домик Дейдры, в темноте на крыльце выделялся желтый фонарь. Слева от дома был припаркован черный «Фольксваген-Жук», а дальше были сложены дрова, прикрытые толем. Эдмунд подъехал к крыльцу. Двигатель сам заглушился.

Некоторое время они сидели в пульсирующей тишине.

— Хотите просидеть в машине всю ночь? — спросила Мэтт.

— Я просто… — Дейдра провела рукой по отделению для перчаток, потом по двери, положила руку на рукоять ручного тормоза. — Это волшебная машина, да? Она как зачарованный дом, только на колесах. Я хочу впитать немного этой атмосферы. Ребята, а как вы познакомились?

— На кладбище, — сказала Мэтт.

— Серьезно?

— Да, в канун Рождества.

Дейдра рассмеялась:

— Очень похоже. Мэтт, а ты тоже ведьма?

— Нет. Я умею делать кое-что, но это совсем не похоже на то, что делает Эдмунд. Я просто смотрю на вещи и разговариваю с ними.

— Не дай ей одурачить тебя, — предупредил Эдмунд Дейдру. — У нее сильный дар.

Дейдра внимательно посмотрела на Мэтт, потом открыла дверь и вышла.

Мэтт и Эдмунд последовали за ней.

Ступеньки крыльца были сделаны из половинок бревен. Домик выглядел неотесанным и потрепанным погодой. Он напомнил Мэтт летние лагеря. Правда, она сама никогда не бывала в лагере, но именно такой образ сложился у нее по книгам и фильмам. Он совсем не был похож на жилище взрослого человека.

Мэтт и Эдмунд прошли за Дейдрой через крыльцо. Пока Дейдра отпирала дверь, Мэтт дотронулась до стены. Она не задавала никаких вопросов, просто хотела посмотреть, заговорит ли дом.

— Кто здесь? — спросил дом сонным голосом.

— Мэтт.

— О!

И оба замолчали.

Мэтт перестала разговаривать с вещами, как раньше, и почти не использовала свое внутреннее зрение, чтобы узнать, о чем думают люди и что видят во снах. Сейчас она чувствовала себя в безопасности. Означало ли это, что она впадает в спячку, как этот дом? Она точно потеряла нюх. Она поняла это, как только снова перешла в режим выживания.

— Я чувствую, что должна кое-что рассказать о своей жизни, — заговорила Дейдра, — но я не буду этого делать. Вам просто придется либо принять это, либо нет. — Она открыла входную дверь и включила свет. — Только не выпустите кошку.

Идя вслед за Эдмундом, Мэтт сразу заметила кошку: огромную и очень пушистую, с голубыми глазами, какие бывают у сиамских кошек. Она была темно-коричневого цвета с песочными подпалинами вокруг глаз и на макушке. Грудка и мордочка, а также кончики лап были белые. Кошка очень хотела выскользнуть на улицу. Мэтт перекрыла ей путь ботинком. Кошка покогтила ботинок, потом отступила на шаг и села, глядя на Мэтт с упреком за то, что та закрыла дверь.

— Это Пипа, — сказала Дейдра, — ей не нравится, когда ее гладят.

«Надо же, назвала, как скунса из мультика», — подумала Мэтт.

Дейдра подошла к телефону, висевшему на стене, и набрала номер.

— Привет, Расс. Это я. У меня сегодня гости, так что не удивляйся, когда увидишь перед домом машину, ладно?… Хорошо, тебе тоже спокойной ночи, — сказала она и повесила трубку.

Мэтт и кошка неотрывно смотрели друг на друга. Во время своего бродяжничества Мэтт встречалась с кошками, она даже спасала котят, пристраивая их в приюты. Это всегда оставляло у нее странное чувство. Сама-то она редко оставалась в приютах; а разве кошки по своей натуре не такие же бродяги? Да, но некоторые из них могли пропасть раньше, чем научатся выживать. Поэтому она относила их туда, где о них позаботятся. Она и с брошенными детьми проделывала такое пару раз.

Но собственной кошки у нее никогда не было.

Кошка моргнула, отвернулась и стала изучать Эдмунда. Вот теперь Мэтт огляделась вокруг.

В передней части дома у левой стены стояла кровать, застеленная одеялом. Перед ней деревянный столик XVI века. У правой стены стояли забитые до отказа книжные полки и телевизор с видеомагнитофоном на подставке. Пол покрывал истертый плетеный коврик. Где-то от середины комнаты начиналась лестница, которая вела на мансарду. Там в полумраке Мэтт заметила кровать и еще какую-то мебель.

Дальше было что-то вроде столовой-офиса. У стены слева стоял компьютерный столик, а справа — серый карточный стол. Вокруг него были расставлены три изогнутых металлических стула.

Под мансардой размещались кухня, ванная и туалет. В кухне стояла небольшая плита, и от нее поднималась труба, проходя через мансарду на крышу.

Вдоль всех стен в доме были развешаны полки, на которых плечо к плечу стояли куклы, глазея на них. Пупсы, Барби (одна даже в скафандре), фарфоровые куклы в старинных нарядах, крохотные куклы, напоминавшие персонажей мультфильмов, тряпичные куклы, наручные куклы, представлявшие героев и злодеев из комиксов, кукла-цыганка, кукла из Индии, маленькая кукла в шотландской юбке, играющая на волынке, — слишком много кукол, чтобы рассмотреть их, и все глазели на Мэтт. Она тоже уставилась на них.

— Вот, — сказала Дейдра, чтобы нарушить затянувшееся молчание. — Садитесь. Хотите кофе? Или лучше чаю?

Эдмунд прошел к кровати и уселся на нее.

— А какой чай у тебя есть? — спросил он.

— Черный, лимонный, мятный, еще какие-то травяные, которые я унесла из ресторана. Ты какой предпочитаешь?

— Мятный, — ответил он.

— А ты, Мэтт?

Мэтт покачала головой. Она никак не могла выиграть у кукол в этой игре в гляделки. Они никогда не мигали. Почему куклы? В воспоминаниях Джулио о Дейдре не было ничего похожего на куклы. Просто такая стойкая суровая девочка, которая любила пускать в ход кулаки.

— Я люблю обычный чай, если у тебя найдется молоко и сахар к нему, — сказала Мэтт. Она подошла и села рядом с Эдмундом, привалившись к нему, а он обнял ее за плечи.

Интересно, что скажут эти куклы, если она заговорит с ними? Вдруг они расскажут больше, чем нужно, а это несправедливо по отношению к Дейдре. Лучше и не пытаться. Хотя у одной из фарфоровых кукол было такое лицо — широко открытые карие стеклянные глаза, нарисованные губки полуоткрыты, — будто она вот-вот заговорит. Мэтт очень хотелось взять ее в руки.

Кошка вспрыгнула на кровать и свернулась клубочком рядом с Мэтт. Это смущало. Если кошка не любит, когда ее ласкают, зачем она подошла так близко? Мэтт включила свое внутреннее зрение и уставилась на кошку в надежде понять, чего она хочет.

Раньше она не пыталась заглянуть в мысли кошек. Или, если пыталась, абсолютно ничего не видела. Их сны, видимо, были на другой частоте.

На кухне Дейдра убрала остатки ужина в холодильник, налила воду в чайник, поставила его на плиту, достала из буфета кружки и пакетики с чаем и положила все это на поднос. Потом перешла в комнату. Передвинув один из стульев, она села напротив них.

— Посмотри на кошку, — сказала Мэтт.

— Похоже, ты ей нравишься.

— Но ведь она не любит, когда ее ласкают?

— Нет. Ей просто нравится лежать рядом. Она тебе не мешает?

— Нет.

— Хорошо. Если надоест, просто помаши рукой у нее под носом, и она уйдет. Или укусит тебя, — с улыбкой сказала Дейдра.

— Отличная перспектива, — ответила Мэтт.

— Дейдра, почему ты приехала сюда, а не вернулась в Гуфри? — спросил Эдмунд.

— Я однажды ездила туда. Возила туда Эндрю. Это мой муж, теперь уже бывший. Я возила его знакомиться с Натаном. Натан сначала меня даже не узнал. — Она уставилась в пол. — Так странно.

— Он говорил нам, что ты возвращалась. Сказал, что разговаривал с тобой, — сообщила Мэтт. — И показал нам тебя взрослую.

— Что он сделал?

— Только у тебя были короткие волосы, и ты была в платье.

— Как он мог показать вам мою фотографию? Я даже не снималась. Разве Натан умеет пользоваться фотоаппаратом?

— Нет, это магия. Дом умеет материализовывать разные вещи.

— Помнишь мебель? — пояснил Эдмунд.

— Ах, да. Так он и с людьми так может? Чтобы они появились во плоти?

— Не во плоти, а только их образы. — Мэтт научила его, как это делать.

Дейдра удивленно вскинула брови. Мэтт пожала плечами.

Дейдра нахмурилась и сказала:

— Я была с короткими волосами? Кажется, этот этап я прошла еще в школе. Неудивительно, что он не узнал меня.

— И ты стала намного выше, — добавила Мэтт.

— А это-то ты откуда можешь знать?

Мэтт прикусила губу и взглянула на Эдмунда.

— Натан показал нам тебя и ребенком, — пояснил Эдмунд. — Он знакомил Мэтт со всеми ребятами.

— И еще я видела сон, — добавила Мэтт.

Эдмунд погладил Мэтт по голове.

— Дом проникает в ее сны, — сказал он Дейдре. — Я ей не рассказывал историю про Джулио и его демона. Дом показал ей ее во сне.

— Ну и ну! — воскликнула Дейдра и, прищурясь, взглянула на Мэтт. — Дом показывает тебе сны? Не припомню, чтобы он раньше такое делал. А ты, Эдмунд?

— Не знаю. Мы ведь не ночевали там, когда были детьми. Я видел сон в первую ночь, когда вернулся туда пару месяцев назад. Но это был обычный сон. А у Мэтт сны будто оживляют нашу историю.

— Как же это получается? — спросила Дейдра.

Мэтт некоторое время рассматривала плетеный коврик под ногами. Потом подняла голову и сказала.

— Во сне я стала Джулио. Я видела, как меня похитил этот колдун, управлявший демонами, видела, как меня спасли, все, что было между этим, и что случилось после.

— Ты умеешь читать мысли? Или это что-то вроде ясновидения?

— Дом просто вложил мне сон в голову.

Дейдра сцепила руки, перебирая пальцами.

— Я этого не понимаю… — начала она. В этот момент засвистел чайник.

Дейдра побежала его выключить. Она разлила кипяток по кружкам, бросила в них чайные пакетики. Достала из буфета сахарницу и кувшин, в который налила молока. Положила на поднос чайные ложки и салфетки и принесла все это в комнату.

— Дом показал тебе правдивый сон, — сказала Дейдра.

— Кажется, да, — подтвердила Мэтт. — Эдмунд тоже помнит кое-что, и это совпадает, так что я думаю, это правда. Дом мне и про Сюди сон показывал, прежде чем мы отправились ее искать.

— А обо мне?

— Ты была во сне про Джулио. Мне снилось, что я была твоим плащом. Ты удержала меня, когда весь мир нашептывал мне, чтобы я отпустила руки и упала. Ты спасла меня.

Дейдра внимательно посмотрела на Мэтт.

— И я, то есть он трогал твое лицо, губы, потому что ты говорила, а он хотел чувствовать твои слова, они удерживали его. А ты сказала: «Ладно, только не закрывай мне рот, мне нужно дышать». — Мэтт произнесла это молодым звонким голосом, изображая Дейдру.

Дейдра дотронулась до уголка своих губ, и ее взгляд потеплел. Потом она моргнула и снова сосредоточилась на Мэтт.

— Правильно. Именно так я и сказала. Откуда дом мог все это узнать? Нас там даже не было, когда все это случилось.

— Дом разговаривал с Джулио после этого. Они соприкоснулись разумами, и их воспоминания слились.

Дейдра вздрогнула и сказала:

— Я не знала, что дом может такое делать. Прямо дрожь пробирает. А зачем дом вообще все это тебе рассказывает?

— Я ему нравлюсь. Он знает, что я помогаю Эдмунду разыскивать его друзей. Когда у нас не получилось найти Джулио по карте, Эдмунд с Сюди заговорили об этой истории с демоном. Но мне они не стали рассказывать, что случилось. Тогда дом сказал, что сам это сделает. И показал мне сон.

Дейдра поцокала языком, потом наклонилась вперед.

— Вот твой чай, Мэтт, — сказала она, подавая ей зеленую кружку и ложку с салфеткой.

— Спасибо. — Мэтт разложила салфетку на коленях. Кружку было горячо держать в руках. Она налила молоко и положила сахар, пока Дейдра передавала Эдмунду голубую кружку.

Дейдра сказала:

— Ты нравишься дому. Нравишься Эдмунду. Надо полагать, что ты нравишься и Натану, и Сюди, верно?

Мэтт перестала дуть на свой чай и взглянула на Дейдру.

— Это похоже на то, как знакомишься с родней со стороны мужа, — сказала Дейдра, размешивая сахар в кружке. — Мне ты тоже нравишься, а ведь я даже не знаю тебя. Если дом считает нужным рассказывать тебе такие вещи, это что-то да значит.

Мэтт отхлебнула чай. Крепкий, хоть с молоком и сахаром. Сладкий, горьковатый и с привкусом дымка.

— Так ты поедешь домой с нами?

— Что? — Дейдра широко раскрыла глаза. Моргнула. Потом еще раз.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — вмешался Эдмунд. — Почему ты здесь? Ты бежишь от чего-то или к чему-то? Может быть, это не мое дело.

Дейдра сжала губы.

— Я прожила здесь семь лет. Здесь есть работа, а я люблю свое дело. Я помогаю лечить животных. Они замечательные, ты знаешь. Они воспринимают тебя таким, какой ты есть. Я зарабатываю достаточно для жизни. Сейчас я уже знаю всех в городе, и знаю, где купить то, что мне нужно. Иногда за этим приходится ехать довольно далеко, но я точно знаю, куда. Я осела здесь. — Она ненадолго задумалась, потом отхлебнула свой чай.

— У тебя бывает отпуск? — спросила Мэтт.

Дейдра улыбнулась ей поверх кружки:

— В прошлом году я ездила на Кратерное озеро.

— Так у тебя как раз подошло время отпуска?

— Я сама себе начальник. На завтрашнее утро у меня запланированы две хирургические операции, мне нужно присмотреть за тремя животными, которые сейчас в клинике, и еще приемы, назначенные на каждый день, — сказала Дейдра. — Вы действительно зовете меня в Гуфри?

— Да, — ответила Мэтт.

— Зачем?

— Разве ты не хочешь снова повидаться с Сюди и Натаном?

Дейдра поставила кружку на стол и снова цокнула языком, что она делала всегда, когда думала.

— Мне, конечно, любопытно. Но я все еще злюсь на вас всех за то, что бросили меня. Только перед Натаном я чувствую себя виноватой, потому что бросила его. Из-за всего этого мне нелегко вернуться туда. Сьюзен была моей единственной подругой в детстве. Но это было так давно. Господи, зачем снова ввязываться во все это? Мне и так хорошо. Я собранна и спокойна. Зачем ворошить прошлое? — Она посмотрела на дверь. — Хотя недавно случилось кое-что странное. Кстати, пока не забыла.

Она подошла к холодильнику и достала коробку с объедками из ресторана.

Кошка встала и насторожилась, глядя на коробку.

— Это не для тебя, — сказала Дейдра. Она выскользнула за дверь, прежде чем кошка успела рвануться к выходу. Через минуту она вернулась с пустыми руками.

— Твой койот? — спросил Эдмунд.

Дейдра кивнула и снова села.

— Или еще какое-нибудь животное. Я не уверена, что койот возвращается. Но там есть и другие голодные животные. Я знаю, нельзя привыкать кормить их. Это мешает их природе. Но она была… — Дейдра покачала головой, потом спросила: — Эдмунд, могу я попросить тебя об одолжении?

— Конечно. Чего ты хочешь?

— Ты… Ты покажешь мне магию?

Он улыбнулся:

— Ты хочешь чего-то конкретного? Я как-то отвык просто так рисоваться.

Дейдра огляделась. Ее взгляд скользнул вдоль полок с куклами. Она медленно встала, подошла и выбрала 4-дюймовую куклу-солдата. Она была сделана со всеми подробностями и очень хорошо гнулась: у нее были локтевые, коленные, плечевые и тазобедренные суставы, а корпус и голова могли поворачиваться. Дейдра, хмурясь, гнула ее руки вперед-назад, потом подошла и вручила куклу Эдмунду.

Он подержал ее на ладони и сразу передал Мэтт.

— Привет, — поздоровалась та с куклой.

— Приветствую, — ответила кукла. — Имя? Звание? Серийный номер?

— Мэтт. Человек. У меня нет серийного номера. А у тебя?

— Раньше был. Давным-давно. У меня были и имя, и звание, и серийный номер, и много приключений. Но я уже давно в глубокой заморозке. Хотя подожди. Джонни. Меня звали Джонни.

Мэтт посмотрела на Эдмунда, потом на Дейдру, которая внимательно наблюдала за ней.

— Ты никогда не думал о том, чтобы двигаться самостоятельно? — спросила Мэтт у Джонни.

— Думал?! Да я мечтал об этом, жаждал этого. Сейчас у меня нет настоящих врагов, но я бы не отказался от миротворческой миссии.

— Почему бы тебе не попробовать?

— Ты хочешь сказать… — Он медленно повернул руку, согнул ее в локте. Потом вытянул обе руки, согнул их. Сел. — Хочешь сказать, что я мог делать это все время?

— Не знаю, — ответила Мэтт. Она аккуратно поставила его на столик.

Он встал на ноги, прошел несколько шагов вперед, развернулся и пошел назад.

— Мррр? — промурчала Пипа, подбираясь к краю кровати, не отрывая глаз от движущейся куклы. Мэтт схватила кошку, когда та уже была готова прыгнуть. Пипа сердито ворчала.

Джонни промаршировал до края стола и отсалютовал Дейдре.

— Докладывает сержант Бокс, сэр.

Дейдра тоже отдала ему честь, потом уставилась на Мэтт.

— Как ты это сделала? — прошептала она.

Мэтт покачала головой и ответила:

— Это не я, это он сделал. Я просто поговорила с ним. Он сказал, что он сержант Джонни Бокс, и что раньше у него было много приключений.

— Джонни, — пробормотала Дейдра, — верно. — Она потерла глаза. Потом сложила руки перед куклой. — Извини, парень, но я уже не устраиваю приключений, как раньше.

Солдат вскарабкался на ее ладонь, ухватившись за большой палец.

— Он теперь ожил? Он всегда таким будет? — спросила Дейдра у Мэтт. — Что я буду с ним делать? Я не могу, я не… — Ее лицо исказилось от отчаяния.

— Я вернусь на свой пост, сэр, — отрапортовал солдат.

Мэтт произнесла за него эти слова вслух.

— О, спасибо, сержант. — Она подошла к полке, откуда она его взяла, и протянула руку. Джонни слез с ее ладони и встал по стойке смирно.

— Вольно, — скомандовала Дейдра.

Солдат переменил позу.

Она еще долго смотрела на него, потом вернулась на место и спросила:

— Мэтт, а ты могла бы сделать это с ними со всеми?

— Не знаю. Некоторые вещи чуть живее, чем другие. Обычно те предметы, с которыми люди проводят много времени, перенимают часть их сознания. Ты, должно быть, проводила с ними много времени, да?

Дейдра кивнула.

— Это моя любимая кукла. — Она еще раз взглянула на солдата. Он не шевелился. — Он все еще не спит?

— Я не знаю. Думаю, он скоро опять заснет. Вещи привыкли к тому, что ими пользуются не все время. Они так живут. Ты хочешь, чтобы я еще с кем-нибудь поговорила?

Дейдра. еще раз огляделась, рассматривая каждую куклу по очереди. Раз или два она задержала взгляд, но потом помотала головой.

— Мне очень тяжело снова их бросать одних. Они рассказывают тебе еще какие-нибудь истории?

— Иногда. — Мэтт отпустила кошку. Она спрыгнула на пол, пристально посмотрела на нее и ушла. — Большинство вещей любят разговаривать. А мне нравится слушать. Мы очень подходим друг другу.

Дейдра улыбнулась:

— Спасибо тебе большое.

— Это то, чего ты хотела, или ты хочешь увидеть еще что-нибудь? — спросил Эдмунд.

— Нет, это было здорово. Но это ведь не ты сделал, а Мэтт?

— Верно, — сказал Эдмунд. — Я мог бы заставить его двигаться, но у меня нет дара Мэтт. Это дар давать вещам возможность двигаться самим.

— А ты что умеешь?

Эдмунд взглянул на Мэтт и ответил:

— Я давно не проводил переучет.

— Ты умеешь плавать. Ты умеешь летать. Ты прекрасно выходишь из себя, превращаешься в разные вещи. Ты можешь помогать вещам и разговаривать с ними ты тоже умеешь, — сказала Мэтт и повернулась к Дейдре, продолжая: — Он умеет слушать, умеет пускать пыль в глаза. Он действительно очень хорошо это делает. И еще мне нравится, как он проделывает этот трюк с поиском по карте с помощью груза. Мы тебя так и нашли.

— Да, это не похоже на то, что ты делал раньше, — задумчиво сказала Дейдра.

Эдмунд пожал плечами и улыбнулся ей.

— Он и сейчас может делать все те вещи. Просто не делает. Ты ведь сделал бы, если пришлось, правда? — спросила Мэтт у Эдмунда.

— Конечно.

— Держу пари, он умеет выполнять желания, — продолжила Мэтт.

— Здорово. Я не знаю, чего пожелать. И судя по тому, что я видела, такие желания — штука опасная. — Дейдра посмотрела на часы. — Ладно, ребята, я рада, что вы приехали, но, пожалуй, надо вернуться к привычному режиму. Мне завтра рано вставать, так как я делаю хирургическую операцию. И мне надо помыться перед этим и после. Горячей воды хватает только на один раз, и она снова набирается за два часа. Так что, один из вас может помыться сейчас, а другой попозже, утром, если, конечно, вы не собираетесь уехать ни свет ни заря. Вы завтра уезжаете?

Эдмунд казался изумленным, а Мэтт сказала:

— Уедем, если ты поедешь с нами.

Дейдра покачала головой, улыбаясь:

— Вот что я вам скажу: я подумаю. Пойдемте, я вам покажу, как и что.

Она провела их в ванную, достала чистые полотенца.

— Я сейчас умоюсь и лягу спать, а вы можете еще сидеть, если хотите. Мне это не помешает, — сказала она. — Общежитие в колледже приучает спать в любых условиях.


Мэтт свернулась клубочком рядом с Эдмундом под тонким одеялом на заднем сиденье автомобиля. На улице подмораживало, но Эдмунд был большой, теплый и уютный.

Он тоже с головой накрылся одеялом и обнял ее.

— Что мы здесь делаем? — полусонно пробормотала она.

— Мы ее нашли. Это все, что я хотел сделать. Ей необязательно ехать с нами, Мэтт. Я просто рад, что повидался с ней.

— Но есть кое-что, — Мэтт почувствовала пустоту под сердцем. Она прижалась лбом к нему и дотронулась до своей груди. — Мне надо собрать их, — произнесла она.

— Что?

— Они должны вернуться. — У нее были странные ощущения. Голос звучал совсем по-чужому, будто и не ее вовсе.

— Мэтт, — встревожился Эдмунд.

— Пришло время снова попытаться.

— Мэтт? Кто это говорит?

Внутри нее никто не отозвался.

Эдмунд поднял руку и щелкнул пальцами. Над одеялом завис маленький шар зеленого пламени.

— Мэтт? — Эдмунд мягко отстранил ее, чтобы взглянуть ей в лицо. Он дотронулся до ее щеки, и его пальцы стали мокрыми. — Ты плачешь? Что случилось?

— Я не знаю. — На этот раз голос был ее собственный. Она была напряжена, расстроена и испугана. — Я не знаю, кто это был. Может быть, дом. Мне он нравится. Что же он делает со мной?

Эдмунд притянул ее к себе.

— Если ты хочешь, чтобы я с этим что-то сделал, скажи мне. Я постараюсь заставить его прекратить эти штучки, — шепнул он.

Она дрожала. Эдмунд гладил ее по спине. Она прильнула к нему.

— Помоги мне, — прошептала она наконец. Если кто-то пытается пробраться внутрь нее, то она бы хотела иметь возможность потребовать, чтобы ее оставили в покое. Ей нужно было, чтобы в дверь стучали, а она могла бы посмотреть в глазок и сама решить, впускать ли гостя.

Эдмунд сел и приподнял одеяло так, чтобы она тоже могла сесть. Так они сидели, крепко обнявшись, склонив головы и сплетя ноги.

Зеленый огонек продолжал гореть в воздухе.

— Дай мне свои руки, — сказал он.

Она протянула руки вперед.

Он накрыл их своими, провел большими пальцами по ладони, потом по пальцам.

— Хм, хм, хм… — Он поднял ее левую руку и прижался губами к ладони. — Это рука, которая получает, — сказал он. — И тебе что-то дали.

— Я не помню, — сказала она. Но ей тут же смутно припомнилось, как ей давали хлеб в дорогу.

— Что-то дали. Что-то было принято. Ты хочешь, чтобы я вытащил это из тебя?

— Что-то пробралось в меня. — Мэтт ощутила слабое, едва уловимое присутствие в костях, в скрытом сердцебиении на фоне своего собственного. В боли и тоске по чему-то потерянному или тому, чего никогда не было.

«Чтобы понять что-то до конца, надо переварить это», — сказал когда-то дом Джулио.

Может быть, она проглотила что-то очень важное, просто сама еще не поняла этого.

— Это дом, — сказала она. — Хлеб.

— Дом дал тебе что-то съесть? И он оставил тебе голос, у которого своя миссия.

— Думаю, да. — Она медленно кивнула.

— Ты хочешь, чтобы я это вытащил?

— А ты можешь?

— Я могу попытаться.

Мэтт пожала плечами. Высвободив свои руки, она обняла колени и уткнулась в них головой.

Дом дал ей призрачное второе «Я» с собственным голосом. Соглашалась ли она на это? За короткое время, что она провела в доме, они разделили много снов. Может быть, она и сказала «да».

Если нет, то она уже не сможет оставаться в доме. Во всяком случае, не поговорив предварительно. Она не давала второго шанса людям, которые что-то делали с ней без ее позволения, если только они не обещали больше так не делать, и она им верила.

— Так ты хочешь, чтобы я попробовал? — спросил Эдмунд.

А что, собственно, это новое «я» успело сделать с ней? Только заставило ее хотеть то, чего она и так хотела: найти друзей Эдмунда. Оно не причинило ей никакого вреда. И это было важно для дома. Стоит ли просить Эдмунда изгнать это из нее? А что, если оно изменяет ее, Мэтт, незаметно для нее самой, и так, как ей бы не хотелось? Или изменяет ее в лучшую сторону? А может быть, ее совсем не меняли…

Мэтт прижалась к Эдмунду.

— Я думаю, надо подождать. Посмотрим, что оно будет делать. Но если я начну вести себя не так, как обычно, ты мне скажи, ладно? — прошептала она.

— Хорошо, — ответил он, поглаживая ее, растирая напряженные мышцы.

Постепенно она успокоилась и заснула.


Рассвет засверкал, запереливался в морозных узорах на стеклах машины. Мэтт выскользнула из объятий Эдмунда, вышла из машины и направилась в дом, где так вкусно пахло свежим кофе, тостами и дымком из печи, в которой потрескивал огонь. В доме было тепло и уютно.

— Привет. Как спалось? — спросила Дейдра, выходя из ванной с мокрыми волосами. На ней были джинсы и футболка.

— Плохо, мне приснился странный сон. А ты хорошо спала?

— Конечно. С тех пор, как я приехала сюда, я всегда хорошо сплю. Будешь кофе?

— Да.

— Садись, я принесу.

Мэтт присела на стул возле карточного стола.

Ди поставила перед ней кружку кофе, сахарницу и молочник. Потом спросила:

— Хочешь каши?

— А у тебя много? У нас есть еда в машине.

— У меня ее предостаточно. Тебе нравится с медом и орешками? Это моя любимая каша.

— Конечно.

Дейдра поставила на стол миску с кашей, тарелки, разложила ложки и салфетки. Потом села рядом с Мэтт и начала есть. Она тоже выпила кофе и все больше и больше просыпалась.

— Я путаюсь в своих желаниях, — сказала она наконец, когда они с Мэтт доели кашу. — Иногда мне снова хочется окунуться в магию. А потом я снова хочу жить и дальше без нее. Иногда я думаю, что есть же какая-то середина, когда знаешь, что магия повсюду вокруг тебя, даже если ты сам не умеешь ею пользоваться. Иногда я думаю, зачем я ищу религию? Все эти христианские идеи оставляют меня равнодушной. А здесь у меня есть рассветы и закаты, тишина и покой, и моя мисс П. — Кошка при этом слове подошла, улеглась большой мохнатой кучей ей на ноги и замурлыкала. — И еще каждое маленькое животное в этом городе, — добавила Дейдра и наклонилась погладить кошку.

— Ты же говорила, что ей не нравится, когда ее гладят, — сказала Мэтт.

— Зато мне нравится. Она это терпит какое-то время. Главное — знать, когда остановиться. — Она еще пару раз провела рукой по спине кошки и выпрямилась.

— Так что я даже не знаю, чего я хочу, да и хочу ли вообще, — сказала Дейдра. — А теперь у меня есть еще и койот. Может быть, у меня есть все, что нужно.

— Так ты не хочешь вернуться в Гуфри с нами? — спросила Мэтт. Чувство потери шипом пронзило ей грудь.

— Я рада, что вы приехали. Я рада, что Эдмунд рассказал мне, что произошло тогда. До вчерашнего вечера я не осознавала, что меня все еще гложет мысль, что же с ним случилось. Но когда он все рассказал, напряжение отпустило. Я давно не чувствовала себя так легко. Я рада, что ты поговорила с моим солдатом и дала ему походить самому. Я не хочу возвращаться в Гуфри сегодня, но, может быть, я приеду туда как-нибудь. Вы будете там?

— Нам надо найти остальных, — ответила Мэтт. Теперь она еще сильнее ощутила потребность разыскать близнецов. Это импульс от дома, подумала она. Хотя она и сама хотела снова повидать Терри. Каково это будет — встретиться с Терри, не опасаясь того, что она может сделать в следующий момент?

Дейдра вытащила из бумажника карточку и что-то написала на ней.

— Вот мои телефоны, рабочий и домашний. Когда вернетесь в Гуфри, позвоните мне. Я могла бы взять небольшой отпуск. Но сначала мне надо договориться с моим компаньоном и помощниками, чтобы они взяли на себя моих пациентов. А тут без хитрости не обойтись.

— Спасибо, — прошептала Мэтт.


Чуть позже Дейдра попрощалась с Эдмундом и Мэтт, обняв их по очереди, и отправилась делать операции кошке и собаке.

— Кто теперь? — спросил Эдмунд, пока Мэтт шнуровала ботинки.

— Терри, — сказала Мэтт. — Пришло время проверить ее и себя.

Глава десятая

Толанд сидел на верхней ступеньке лестницы в общем холле и смотрел на противоположную стену, расписанную в стиле граффити. Он мог поклясться, что на прошлой неделе видел, как его учительница музыки Лия прошла прямо через эту стену на улицу.

Лия не могла пройти по лестнице так, чтобы он ее не заметил. Его старшая сестра Зита сказала, чтобы он и думать забыл про этот случай. Мол, дареному коню в зубы не смотрят. Зита всегда выдавала подобные изречения.

Надо же было назвать его учительницу дареным конем! Она действительно занималась с ним даром. И никто не знал, откуда она приехала. Но она вовсе не похожа на лошадь.

Что-то брякнуло внизу на лестнице. Толанд наклонился и посмотрел вниз. Неужели его учительница пользуется лестницей, как все люди?

— Ты занимался на этой неделе? — спросила учительница за его спиной. Он повернулся. Вот она, стоит в холле, маленькая и темная, если не считать ярко-зеленого платья, черные глаза сияют, в руках футляр со скрипкой.

— Откуда вы появились? — спросил Толанд.

— Никаких вопросов. Спрашивать буду только я. Ты играл наш вальс?

Он поднялся и вытер руки о штаны.

— Да.

— Покажи мне.

Он провел ее в квартиру и достал свою скрипку. Лия никогда не говорила, откуда она приехала. Толанд познакомился с ней в парке: она слышала, как он пел, и они заговорили о музыке. Он рассказал ей о своей мечте, и она сказала, что может помочь ему. Она одолжила ему скрипку и приходила заниматься с ним.

Его мать и старшая сестра недоумевали, задавали вопросы и спорили между собой. Но Лия продолжала приходить каждую неделю, и через месяц они решили, что, пожалуй, она не сделает ничего плохого десятилетнему мальчику, и оставили ее в покое.

Пока Толанд и Лия подтягивали смычки и устанавливали пюпитры, Зита вышла из своей комнаты и уселась с вязанием на кушетку, чтобы послушать и посмотреть за уроком. Она всегда так делала.

Толанд сыграл вальс. Он действительно упражнялся всю неделю. И сейчас он играл значительно лучше. Жизнь казалась прекрасной, когда его не грызло чувство вины. Ведь бесплатные уроки надо чем-то заслужить.

Теперь он окончательно понял, что ему нравится эта музыка и он хочет заниматься ею. Иногда он просыпался, напевая что-нибудь, вскакивал и хватал скрипку, чтобы сыграть это. Порой он бросал бороться с заданием по математике, брал скрипку и уходил куда-нибудь, чтобы немного поиграть. После этого задачки переставали путаться и решались сами собой.

Иногда у него в голове начинала звучать музыка, и он долго играл на скрипке, чтобы заставить музыку выйти наружу. А иногда он слышал какую-нибудь мелодию по радио и тут же играл ее сам.

На скрипке была кнопочка, заглушающая звук, так что он мог играть сколько угодно, никому не мешая. В последнее время он все чаще и чаще играл в каждую свободную минуту.

Он сыграл вальс один раз, потом второй. Лия улыбнулась. Он начал играть его еще раз, и Лия соскочила и начала танцевать. А за ней и Зита. Такого никогда не было.

Вот что-что, а танцевать Зита не умела. Толанд поиграл еще какое-то время, наблюдая, как они танцуют, пока Зита не сказала:

— Остановись!

Толанд удивленно опустил смычок. Зита тяжело плюхнулась на кушетку.

— Больше никогда не играй эту песню, — сказала она, чуть отдышавшись.

— Давай пойдем на крышу, — предложила Лия.

— Нет, вы не пойдете, — заявила Зита. — Вы должны быть все время у меня на виду. Вы не будете давать ему тайные наставления. Вы не… вам лучше… вы не должны делать его таким же, как вы сами.

Лия опустилась на колени рядом с Зитой.

— У него дар, — сказала она, — и у него есть желание научиться пользоваться им.

— Дар заставляет людей скакать вокруг, как куклы на веревочках? Нам этого здесь не нужно. Еще раз такое повторится, и я сломаю скрипку. А вас сюда больше не пустят.

Лия пристально посмотрела на Зиту.

У Толанда в груди все заледенело. Сломать его скрипку! Прогнать его учительницу! Как он сможет жить без музыки теперь, когда он знал, каково это?

— Он еще маленький, — сказала Зита уже чуть мягче. — Он еще не дорос до такого дара.

— Этот дар у него уже есть. И если его не развивать правильно, он может натворить таких дел…

Зита и Лия молча смотрели друг на друга. Толанд прижал скрипку к себе. Он ее не отдаст!

— Вы сейчас уходите, — сказала Зита. — Я поговорю об этом с мамой. Приходите завтра, и я вам скажу, что мы решили.

Лия поднялась, кивнула. Потом убрала скрипку в футляр и направилась к двери, но в последний момент обернулась и погладила Толанда по голове.

— Подумай о маме и сестре, — шепнула она. — Выбирай для них мелодии полегче.

Толанд кивнул.


Пятница была чисто женским днем в спортзале, где занималась Терри, поэтому Эдмунд ждал в машине.

Мэтт подумала, не подождать ли и ей в машине. До городка Споры Папоротника они добрались уже после обеда. Когда Терри пришла в спортзал, и сколько она там пробудет? Час? Два? Шесть? Выход вроде бы был только один, так что они должны заметить ее, когда она будет выходить. Но когда это будет?

Они легко обнаружили Терри при помощи поискового заклинания Эдмунда. Во всяком случае, они думали, что нашли ее. Сигнал был совершенно однозначным. Он привел их прямо на площадь в южной части городка. Собственно, площадь представляла собой большую автостоянку, вокруг которой расположились супермаркет, турагентство, радиомагазин, банк, универмаг, где продавались обувь, ткани, фотоаппараты, в общем, все, кроме свежих продуктов. Еще там был ресторан, кафетерий и видеопрокат.

Двухэтажный спортклуб стоял рядом с пиццерией. В окнах на втором этаже были видны велотренажеры и две-три женщины, усиленно крутившие педали, не двигаясь с места.

Эдмунд припарковался рядом со спортклубом. Некоторое время они сидели в машине. Грузило, подвешенное к зеркалу заднего вида, уверенно потянулось к зданию клуба.

— Я пойду посмотрю, — сказала Мэтт.

Она никогда раньше не бывала в спортзале, и испытывала смешанные чувства от предстоящей встречи с Терри. Но она знала, что это должно произойти рано или поздно, так что зачем ждать?

Эдмунд взял ее за руку и сказал:

— Тебе не надо встречаться с ней один на один.

— Все будет хорошо, — ответила она. Потом сжала его руку и отпустила. — Да и потом, что она может сделать при людях? Ладно, лучше не думать об этом. Я просто надеюсь, она все еще относится ко мне по-дружески. Увидимся через несколько минут.

Она вышла из машины и направилась к стеклянной двери. На двери золотой краской были нарисованы силуэты мужчины и женщины с идеальными фигурами. Мэтт толкнула дверь и вошла внутрь, сразу окунувшись в холодный кондиционированный воздух с примесью хлорки. Из колонок гремела ритмичная музыка, и был слышен плеск воды из бассейна.

За высокой стойкой, обращенной к двери, сидела женщина.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Привет, — отозвалась Мэтт. Она подошла к стойке и рассмотрела женщину. У нее был пышный хвост светлых волос, одета она была в белый топик и черные спортивные брюки.

— Я вас здесь раньше не видела. Вы новый член клуба? — спросила женщина. На вид ей было лет двадцать, и руки у нее были довольно мускулистые.

— Нет, я ищу подругу. Она ходит сюда. Я не собираюсь пользоваться здесь тренажерами, просто хочу проверить, тут ли она. Это возможно? — А что, если она скажет нет? Что я буду делать? Наверное, это будет знак. Значит, пойду и буду ждать вместе с Эдмундом.

Женщина улыбнулась:

— Только скажите, что собираетесь вступить в наш клуб, и я попрошу Джей-джей показать вам все.

Мэтт моргнула и выдавила:

— Я хочу вступить в клуб.

— Отлично. Джей-джей!

Из двери позади Мэтт, где располагался офис, вышла накачанная девушка в сиреневом спортивном костюме, с махровой повязкой, удерживавшей ее короткие с проседью волосы.

— Привет! — сказала она Мэтт и протянула руку. Мэтт пожала ее. Вот это пожатие!

— Меня зовут Джей-джей, — представилась та.

— Я — Мэтт.

— Хотите посмотреть наше оборудование? Бассейн у нас на первом этаже, — показала Джей-джей на стеклянную дверь позади секретаря.

Мэтт увидела, что дверь вела в бассейн, где несколько женщин прыгали в воде, следя за указаниями стройной девушки, показывавшей упражнения на бортике.

— А тренажерный зал наверху. Пойдемте за мной.

Мэтт немного задержалась, чтобы убедиться, что в бассейне Терри не было.

Вслед за Джей-джей Мэтт поднялась на второй этаж, пройдя мимо огромного зеркала. «Это, наверное, затем, чтобы люди смотрели и понимали, что им нужно еще много заниматься, — подумала она, — или чтобы на обратном пути они отметили, насколько лучше стали выглядеть. Или насколько более потными».

Зал был застелен светло-коричневым ковром. Все стены, кроме той, где были окна, были зеркальными. Пространство, казалось, уходило в бесконечность. Каждая женщина, работавшая на тренажере, двоилась и троилась в хроме и серебре. Воздух был чистый и прохладный благодаря кондиционерам. Из динамиков неслась музыка, а вентиляторы гоняли воздух.

Женщины различных форм и размеров занимались на разных тренажерах.

Две женщины на соседних тренажерах переговаривались между собой. У некоторых были наушники, и они слушали собственную музыку. Большинство казались погруженными в себя и не обращали внимания на окружающих.

— Это наш тренажерный зал. Раздевалки там дальше. Хотите, я вам расскажу про наши машины? Я могу показать, как они работают, — предложила Джей-джей.

Мэтт, не отрываясь, смотрела на девушку за одним из силовых тренажеров. Она лежала под углом сорок пять градусов, поставив ноги на педали. Руками она держалась за рукоятки над головой. Когда она поднимала или опускала руки, сбоку от нее поднимались утяжеленные бруски. Ее лицо блестело от пота. Короткие черные волосы прилипли к голове.

— Это наш тренажер Боди Мастер для качания пресса, — сказала Джей-джей. — Хотите…

— Спасибо. Извините, — ответила Мэтт и прошла мимо женщины, сидевшей на полу, старавшейся достать носом до колена. Она остановилась возле девушки на тренажере.

Через минуту та заметила ее.

— Мэтт! — вскрикнула она. Она медленно отпустила рукояти, так что бруски едва звякнули, и только потом вскочила на ноги.

Это была Терри. Она стала выше ростом, выглядела мускулистой и чуть более зрелой. Но взрослой она так и не казалась, хотя стала на голову выше Мэтт.

— Ух, да ты выросла, — сказала Мэтт.

— Эй! — Терри обняла Мэтт. От Терри приятно пахло потом, и черная рубашка Мэтт даже немного промокла.

— Ой, извини, — сказала Терри, отступая на шаг. — Посмотри на себя! Да ты смотришься совсем как девочка! — Терри потрогала волосы Мэтт, которые сейчас отросли на несколько сантиметров и стали виться. — Что ты здесь делаешь?

— Приехала разыскать тебя.

— Серьезно? Бог мой! Где ты была? Чем ты занималась? Бог мой! Как я рада тебя видеть!

— Я так понимаю, вам не надо больше ничего показывать? — спросила Джей-джей из-за спины Мэтт.

— Нет, — ответила Мэтт, повернувшись, и улыбнулась: — Большое вам спасибо.

— Не за что. Приходите, если решите записаться. — Джей-джей щелкнула пальцами и пошла к лестнице.

— Я почти закончила, — сказала Терри. — Мне надо помыться. Хочешь кофе? Или поесть что-нибудь? Не могу поверить! Так здорово! — Терри отвела ее в раздевалку. Там стояли раковины, несколько рядов шкафчиков, фонтанчиков для питья и большие медицинские весы.

Терри включила воду, помыла руки и сполоснула лицо.

— Ты где-нибудь остановилась? Хочешь поехать ко мне домой? Я все еще живу с мамой в том же доме. Не хочу принимать душ здесь, я не взяла сменную одежду. Извини, если от меня разит, — сказала она, вытираясь полотенцем.

— От тебя приятно пахнет, — отозвалась Мэтт.

— Правда? — Терри покосилась на нее, улыбаясь. — Я так рада видеть тебя!

— Я тоже рада видеть тебя, — сказала наконец Мэтт. Терри очень изменилась с тех пор, как Мэтт видела ее в последний раз.

— Что ты все еще делаешь в этом городе? Я думала, ты уже отправилась покорять мир.

— Правда? — Терри приподняла брови. — Хм… Знаешь, для того, чтобы покорить мир, на самом деле, необязательно уезжать из дома. — И она рассмеялась смехом злодея. — Муа-ха-ха-ха!

Мэтт отступила на шаг.

— Шучу! Просто шучу, — сказала Терри, широко улыбаясь. Ее глаза сияли. — Мир слишком велик. Мне не нужен он весь. Мне есть чем заняться прямо здесь. Хочешь посмотреть мою мастерскую? Поедешь ко мне домой?

— А мой друг может поехать с нами?

— У тебя есть парень? — воскликнула Терри и снова обняла ее. Женщина, которая переодевалась в купальник за шторкой, выглянула и улыбнулась, посмотрев на них.

— Эй, тише, — сказала Мэтт, и Терри отпустила ее.

— Что, слишком дружеские объятия?

— Да нет, просто странно. — Мэтт улыбнулась и тряхнула головой. — Я не очень привыкла обниматься с людьми.

— Я постараюсь контролировать себя. Так у тебя есть парень? Значит, и ты изменилась? Какой он?

— Он ждет нас внизу. Ты его знаешь.

Голубые глаза Терри округлились.

— Интересно! Кого это я могу знать, с кем ты… — Она на мгновение нахмурилась.

— Пойдем, — сказала Мэтт, направляясь к выходу.

— Подожди, — окликнула ее Терри. — Мне надо собрать вещи.

Мэтт задержалась у тренажеров, рядом с женщинами, которые так усиленно сражались с машинами за свою стройность. Так странно видеть, сколько они расходуют энергии, не совершая при этом никакой работы. Может быть, им действительно неудобно идти куда-то разгружать вагоны, помогать таскать мебель при переезде или на самом деле кататься на велосипеде. Может быть, это опасно, ведь вокруг столько преступников. Или им не нравится погода? Здесь было прохладно, и не шел дождь. Это, конечно, гораздо удобнее для упражнений. И ты сам выбираешь, какой вес поднимать, сам составляешь свое расписание.

Она подошла к свободному тренажеру и дотронулась до рукояти, к которой был привешен груз.

— Привет, — сказала она.

— Привет! — ответил тренажер задорным довольным голосом. — Хочешь побаловаться с весом? — В нем шевельнулся пятифунтовый брусок.

— Нет, спасибо.

— Может, два? — Одновременно брякнули два четырехфунтовых бруска. — Они потанцуют с тобой. Они сделают твои руки сильными.

— Нет, не надо. Спасибо.

Терри коснулась ее плеча.

— Что ты делаешь?

— Проверяю кое-что, — сказала Мэтт. У Терри через плечо висела красная спортивная сумка.

— Пока, — простилась Мэтт с тренажером.

— Пойдем, — Терри взяла ее за руку и потянула прочь. Они бегом сбежали по лестнице.

— Пока, Китти, — бросила Терри женщине за стойкой.

— Пока, дорогая. Пока, Мэтт.

— Так кто этот парень? — спросила Терри, открывая дверь.

Мэтт провела ее к машине. Эдмунд стоял, облокотившись на нее, скрестив руки на груди. И широко улыбался Терри.

Глядя на него, Терри застыла.

— Не может быть! — сказала она. Она обернулась к Мэтт, и та кивнула.

— Привет, старик. Где ты был? Как ты поживаешь? — В следующее мгновение сумка полетела на землю, а Терри обнимала Эдмунда. — Не могу поверить! Ну и денек!

— Привет, Терри.

— Это невероятно. Мэтт! Эдмунд — твой парень? Потрясающе! — Тут она посмотрела на часы и сказала: — И о чем я думаю? Ребята, поедем ко мне домой? Мне надо принять душ, но мне так хочется поговорить с вами, узнать, где вы пропадали. Вы голодные?

— А что у тебя есть? — подозрительно спросила Мэтт. Десять лет назад Терри питалась творогом, нежирным молоком, несоленым хлебом, и все это приправляла томатным соусом. Вегетарианская, постная, бессолевая диета, может быть, будет хороша для Эдмунда, но Мэтт не любила безвкусную пищу и могла есть ее, если только не было другого выбора.

Терри рассмеялась, потом остановилась и вздохнула:

— Я плохо с тобой общалась, Мэтт, прости меня. Я была сволочью.

Мэтт хихикнула. Терри пожала плечами и еще раз вздохнула:

— Да, я все еще питаюсь очень избирательно, но у мамы полно обычной еды. Или мы можем прикупить что-нибудь по дороге. Вы как на это смотрите?

— Конечно, почему бы и не зайти, — согласился Эдмунд, переглянувшись с Мэтт.

— Мэтт, ты помнишь, как добраться до моего дома? Вот черт, наверное, нет. Тогда езжайте за мной, — Терри пошла к своей машине, села, завела ее и выехала со стоянки. Она подождала, пока Эдмунд и Мэтт не сели в машину и не пристроились за ней.

— Как все прошло? — спросил Эдмунд.

Мэтт покачала головой:

— Она была так счастлива видеть меня. На самом деле счастлива. И чего я так волновалась?

Маленькая овальная черная галька упала с приборной доски ей на колени.

— Ой, это дух? — спросила Мэтт. Обычно дух Эдмунда не разговаривал с ней напрямую. Мэтт взяла камешек и стала рассматривать его. Потом посмотрела на Эдмунда и спросила: — Что это значит?

— А какой смысл ты в нем видишь?

— Это камень, — сказала она и попыталась заговорить с ним. Но ответа от него она не дождалась. Это была природная вещь, а они не говорили на ее языке.

— Края камней на берегу со временем сглаживаются, — сказал Эдмунд.

Мэтт подняла камень повыше и уставилась на него.

— Но суть их остается той же? — продолжила она.

— Возможно.

Мэтт на мгновение сжала камешек в ладонях.

— Спасибо, дух, — сказала она и положила гальку на место.

Мэтт смотрела по сторонам на знакомые места. Она провела здесь больше месяца, повсюду следуя за Терри. Терри наложила на нее заклинание привязи, которое заставляло ее искать Терри, как только та удалялась больше чем на два квартала.

Это сводило Мэтт с ума. Оказаться в ловушке было для нее сущим кошмаром. К счастью, вокруг было много вещей, с которыми Мэтт могла поговорить. Она очень близко познакомилась с мебелью дома у Терри.

Она сунула руку в карман куртки и нащупала своего постоянного спутника. Это была фигурка монаха, вырезанная из камня. Он сидел, свернувшись, закрыв руками лицо. Она нашла его в шкафу сестры-близняшки Терри — Таши, когда Мэтт жила в ее комнате. Монах сам отдался ей в руки. Он сказал, что Таша не будет против. В то время Мэтт отчаянно нуждалась в друзьях и союзниках. Каменный монах идеально помещался у нее в ладони, он нашептывал ей слова утешения, когда ей бывало совсем худо.

— Что это у тебя? — спросил Эдмунд.

Мэтт медленно раскрыла ладонь, на которой сидел монах, и сказала:

— Это принадлежало Таше. Я взяла его.

Взглянув на него, Эдмунд удивленно приподнял брови:

— Ух ты, вот это аура! Что это? Орех?

Мэтт даже рассмеялась.

— Это маленький парень. — Она снова закрыла ладонь: камень был гладким и теплым, приятно оттягивающим руку. — Он был мне другом, когда Терри буквально следила за мной. — Мэтт погладила монаха по щеке. — Ты там не спишь? — спросила она его.

— Я здесь. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Не знаю, нужна ли мне сейчас помощь. — Мэтт вспомнились ночи на дорогах, ночевки под мостами или в кустах, когда она зажимала его в руке и спокойно спала. Иногда он рассказывал ей о других людях, у которых он побывал. Их было пятеро, не считая того, кто вырезал его в Индонезии. У Таши он пробыл совсем недолго. О ней Мэтт выслушала гораздо более интересные истории от других вещей в доме, такие, что ей захотелось познакомиться с ней.

— Мы едем туда, где я нашла тебя, — сообщила Мэтт монаху.

— Я с тобой, — мысленно сказал он ей.

— Спасибо. — Она сунула его в карман джинсов.

Терри свернула на свою улицу. Мэтт выпрямилась, оглядываясь по сторонам. Да, вот тот дом с фигурками гномов, а вот «Форд» 1936 года, принадлежащий мистеру Потто, все такой же блестящий, припаркован у крыльца. Вот и дом Терри, двухэтажное здание бежевого цвета, очень похожее на остальные дома на улице. Они все были построены в начале шестидесятых. По внешнему виду не скажешь, что в этом доме живет ведьма. Терри припарковалась и вышла из машины. Эдмунд остановился рядом.

— Прихватить что-нибудь? — спросил Эдмунд, вылезая из машины. — У нас есть еда в машине.

— Найдем что-нибудь на кухне, — ответила Терри.

Они вошли в дом. Этот запах был знаком Мэтт. Должно быть, Ребекка Дейн, мать Терри, все еще пользовалась моющим средством с хвойным ароматизатором. Может быть, она даже убедила Терри помогать ей по дому, и теперь Терри тоже пользовалась им. Еще пахло вареной картошкой и чем-то едва уловимым, незнакомым.

— Терри, у тебя есть работа? — спросила Мэтт.

— Даже две. У меня есть свое дело, а еще я веду занятие по культурной антропологии в университете. Это моя специальность, — ответила Терри. — Эй, мама! Что ты делаешь дома?

За кухонным столом сидела женщина, постаревшая Терри. У нее были темные волосы до плеч, голубые глаза, черные брови, точеные скулы и красиво очерченный рот. Она взглянула на них.

— Что я делаю дома? Я здесь живу, Тереза. У тебя гости? Почему ты не позвонила и не предупредила меня?

— Я думала, у тебя встреча.

Ребекка поднялась из-за стола:

— Извините, — сказала она. — Я не ждала гостей… Мэтт!

— Привет, Ребекка.

— Здравствуй, Мэтт! — Ребекка подошла и обняла ее.

Впервые Мэтт почувствовала, как это странно. Она всегда уходила от людей, которых знала, и уже никогда не возвращалась. Но она вернулась в зачарованный дом, к Натану.

Теперь она вернулась в Споры Папоротника, в дом Терри, где когда-то все ее существо томилось и рвалось на свободу.

Но Ребекка к ней всегда хорошо относилась.

Ребекка отпустила ее, взглянула на Эдмунда, потом наклонилась и посмотрела пристальнее.

— Эдмунд, ты? — спросила она и протянула к нему руки.

Он взял ее за руки и улыбнулся:

— Здравствуйте, миссис Дейн.

— Добро пожаловать в наш дом. Господи! Как давно это было!

— Очень давно, — ответил он. — Я в этом доме никогда не бывал.

— Значит, лет десять, а то и больше. Мы переехали сюда сразу после моего развода. Ты совсем не изменился. — Она присмотрелась к складочкам вокруг его глаз и добавила: — Ну, разве что чуть-чуть.

Эдмунд вскинул брови и сказал:

— Никогда не знаю, как на это реагировать.

— Предполагается, что после этого надо сделать комплимент, — улыбнувшись, сказала Ребекка. Потом на ее лице проявилось удивление. — Откуда вы двое взялись? Вы… — Она взглянула на Мэтт, потом на Терри. — Красный флаг?

— Конечно, мама. Эдмунд колдун.

— А, хорошо.

— При чем тут красный флаг? — спросил Эдмунд.

— Я не говорила маме, что я ведьма, пока мне не исполнилось семнадцать. Поэтому когда она встречает кого-нибудь, с кем я была знакома, она всегда хочет знать, что это за человек. Большинство моих друзей — обычные люди. Но она не умеет отличать.

— Понятно. Это условный язык.

— Верно.

— Так, значит, когда ты навестил нас в Атвеле, — сказала Ребекка, — это было по колдовским делам? Я думала о тебе, Эдмунд. Большинство подростков не стали бы общаться с девчонкой на четыре года младше, если, конечно, не затевали какую-нибудь гадость. Но тебя в этом было трудно заподозрить.

— Ну, это зависит от того, что вы понимаете под словом «гадость», — сказал Эдмунд. — Мы тогда сверяли записи. Мы стали колдунами в одно и то же время.

Ребекка покачала головой:

— Я, должно быть, была совершенно слепа тогда. Я волновалась только о том, чтобы они не сделали чего-то плохого. А столько всего происходило, о чем я и не знала.

— Так говорят все родители подростков, — сказала Мэтт.

— Но у меня на то гораздо больше оснований. — Она взъерошила волосы Терри. Та тряхнула головой, и на ее щеках выступил румянец.

— Мам, я сказала им, что мы их покормим, — заявила Терри. Она открыла холодильник и стала изучать его содержимое.

— Мы можем поужинать в городе, — предложила Ребекка. — У нас припасы истощились, так как мы не ездили за продуктами на этой неделе. Мы всегда делаем это по субботам.

Терри проверила нижнюю полку.

— Здесь полно йогуртов. — Она повернулась и со зловещей усмешкой протянула упаковку обычных обезжиренных йогуртов.

— Будешь, Мэтт?

— Никогда!

— Шучу. — Терри убрала йогурты обратно.

— Она все еще ест всякую дрянь. Думает, что вкус делает ее слабее, — пояснила Ребекка.

— Я верю, что это так, — серьезно сказала Терри. Вкусы отвлекают. А чем меньше отвлекающих вещей, тем больше концентрация.

— А ты как считаешь, Эдмунд? Вкусы обессиливают тебя? — спросила Ребекка.

— Нет. Или я просто не замечал. Но мне не нужно все время быть сильным.

— Вы же колдуны! Я не понимаю, почему вы не изобретете идеальную пищу. Кажется, то, чем Терри занимается, доставляет ей не слишком много радости. А тебе?

— Мне? — Эдмунд похлопал себя по груди. — Мне нравится то, что я делаю. — Его глаза засияли. — Иногда, когда я хорошо прислушаюсь, я чувствую свою связь со всем сущим. Это самое потрясающее ощущение на свете.

Ребекка улыбнулась:

— Ты ведь совсем не такой колдун, как Терри, верно?

— Не знаю.

— Раньше был такой же, — сказала Терри. — Мы все трое могли творить одинаковые заклинания. Но у меня такое чувство… Эдмунд, ты знал, что Таша сбежала и стала жрицей Воздуха?

— Мэтт говорила, что она уехала, и ты расстроилась, но я этого не знал.

— Она начала совершенно другую тренировку и превратилась в это… — Лицо Терри скривилось, будто она надкусила что-то гнилое.

— Она очень славная, я ею горжусь, — сказала Ребекка.

— Да, — подтвердила Терри все еще с выражением отвращения на лице. — Она очень славная и хорошая. Такая сестренка-колокольчик. В тебе это тоже есть, кстати.

— Большое спасибо, — усмехнулся Эдмунд.

— Это заразно, — Терри улыбнулась. — Ладно, мне надо в душ. Мам, ты не могла бы заказать пиццу или что-нибудь в этом роде?

— Сейчас что-нибудь придумаем, — откликнулась Ребекка.

Терри вышла из кухни.

— Нет, серьезно, почему вы не можете наколдовать пир? В сказках всегда делают волшебную еду, — сказала Ребекка.

— Да, Эдмунд, давай, — присоединилась Мэтт.

Он поднял обе руки и взмахнул ими в странном жесте.

— «Алаказам», — произнес он, и на столе появились их сумки с продуктами из машины.

— Ну, это совсем не то, — протянула Ребекка. — Я думала, это будут ласточкины языки, экзотические фрукты, жареный фазан на павлиньих перьях под стеклянным куполом. Где суп из перепелиных яиц? Редиски, нарезанные в виде роз? Торт с сахарным дворцом? Не мог бы ты хотя бы сделать золотые тарелки?

— Если бы у нас было золото, то смог бы, — тихо сказала Мэтт. — Когда-то, очень недолго, у нас был свой запас магического ковкого золота, как у Сюди. Оно могло делать все, что она просила, пока золото не кончилось.

— Я не джинн и не фея. Мое искусство так не действует, — объяснил Эдмунд. Он достал из сумки пакет с пончиками и батон хлеба. — Чтобы достать что-то для вас, мне надо забрать это откуда-то. Я не знаю, где можно взять жареного фазана. А если бы я нашел его и забрал, то кто-то обязательно расстроился бы. Все, что я могу предложить — это то, что у нас уже есть. — Улыбаясь, он достал один пончик и показал его Ребекке.

— Боже мой! С шоколадом! — воскликнула она.

Эдмунд достал из сумки салфетку, положил на нее пончик и протянул его Ребекке. Она села на свое место и макнула пончик в кофе. — Я этого сто лет не делала! — Она откусила. — М-м-м… как вкусно! Ребята, будете кофе? У меня целый кофейник сварен.

— Я не откажусь, — сказала Мэтт. — А Эдмунд его не пьет.

— Хотите бутерброды с сыром? — предложил Эдмунд. — А может быть, с ореховым маслом и джемом? У нас путевые припасы, ведь мы сейчас путешествуем.

— Давайте же не будем тратить ваши продукты, — возразила Ребекка. — Смотрите-ка, у меня есть рис. Я могу сходить в магазин, или мы можем заказать пиццу или что-нибудь из китайской кухни. Черт бы побрал эту Терри! Она ведь, поди, обещала вам обед? Ей самой на еду наплевать. И по пятницам я уже питаюсь только яйцами и тем, что осталось с прошлой недели.

— Вот и отлично, — сказала Мэтт, усаживаясь за стол с кружкой кофе и оглядывая сумку с их припасами.

— Можем использовать то, что у нас есть, — предложил Эдмунд. — Потом купим еще.

— Смотри, тут картошка, — сказала Мэтт.

— Ладно, посмотрим, что у нас есть, — решительно заявила Ребекка.

К тому времени, как Терри вышла из душа, стильная в своих черных облегающих брюках и бордовой рубашке, с тщательно уложенными короткими черными волосами, они приготовили странный, но интересный ужин: рагу из лапши, рубленого сельдерея, зеленых бобов, картошки, яиц и моркови. Разложив по тарелкам, Ребекка и Мэтт добавили себе еще перца, а Эдмунд посыпал все это тертым сыром.

Терри ела творог и йогурты и даже не попробовала это рагу, а Мэтт сказала, что оно было замечательным.


— Ну, конечно, вы можете остаться в комнате Таши, если хотите, — сказала Ребекка, когда они поели и вымыли посуду. — Она не будет возражать.

— Это не ее комната, — сказала Терри. — Она никогда не жила в этом доме. Она снимала квартиру на другом конце города. Просто мама обставила комнату и надеялась, что она вернется.

— Я обещала ей, что у нее всегда будет место в этом доме. Она ночевала здесь.

— Да, два раза, из жалости, — подтвердила Терри. — Мэтт, хочешь какао?

С какао, в отличие от других вещей, у Мэтт были связаны приятные воспоминания. Терри тогда ела эти ужасные белые, безвкусные продукты, а Мэтт давилась ими, потому что и тут срабатывало заклинание привязи. Время от времени Терри давала ей какао. В этом пресном существовании какао было почти блаженством.

— Да, было бы здорово, — сказала Мэтт.

Терри готовила какао сложным способом: нагревала молоко на плите, смешивала какао-порошок с сахаром, потом добавляла эту смесь в горячее молоко. Когда она достала пакет молока из холодильника, Ребекка сказала:

— Терри, предложи какао и другому своему гостю. И как насчет твоей больной матери? Разве она не заслуживает тоже?

— А она хочет? — спросила Терри со странной ноткой в голосе.

— Вообще-то я наелась, — призналась Ребекка. — Мы славно потрудились, ребята.

— А ты, Эдмунд? — Терри повернулась и посмотрела на него.

— Нет, спасибо.

Терри улыбнулась и поставила молоко на огонь. Потом она достала кружку, которую Мэтт помнила еще с тех пор: серую пивную кружку с голубым гербом, на котором был изображен орел.

Это была ее особая кружка.

Заклинание подчинения…

У Мэтт возникло странное чувство.

Терри смешала какао и дала ей кружку. Мэтт понюхала. Пахло восхитительно. Немного горьковато, не как молочный шоколад, чем-то старым и темным и очень уютным. Она подняла кружку, чтобы отхлебнуть, и мысленно сказала:

— Привет, кружка, ты меня помнишь?

— Мэтт! Как я скучала по твоим рукам, по твоим губам.

Мэтт поцеловала край кружки.

— Не пей, — сказала та.

— Почему?

— Она подложила туда что-то изменяющее.

Мэтт поставила кружку на стол и посмотрела на Терри. Та пожала плечами и приподняла брови.

— Что оно со мной сделает? — спросила Мэтт.

— Сделает тебя счастливой.

— Как в прошлый раз?

Терри облизала губы.

— Нет.

Что сказала Мэтт, когда уходила в прошлый раз? Я буду твоим другом, если ты не будешь колдовать надо мной. И вот Терри опять творит какое-то заклинание, даже не спросив ее согласия. Мэтт дала Терри второй шанс, а она его упустила.

Почему?

Терри не умела заводить друзей.

Мэтт почувствовала прилив щенячьей любви к ней. И когда же этот ребенок научится? Она подвинула кружку к Терри.

— Пей, — сказала она.

— Я выпью, если ты выпьешь.

Ну, совсем детские штучки!

— Ты первая, — настаивала Мэтт.

Терри достала вторую кружку и отлила половину какао туда. Она выпила и показала Мэтт, что в кружке ничего не осталось, кроме осадка пены на стенках.

Мэтт наблюдала за Терри. Та откинулась на спинку стула, проморгалась, потом улыбнулась. Улыбка ее была какой-то одурманенной.

— Да, — сказала она. — Мне хорошо. Давай теперь ты.

Разве Мэтт обещала пить? Она подразумевала это, но вслух ничего не произносила. Это ни к чему не обязывающее обещание. Вполне можно оставить Терри одну наслаждаться своим колдовством.

А что, если заклинание ужасное? Да нет, не может быть. Терри слишком себя уважает, чтобы сделать что-то такое, что одурманило бы ее насовсем.

— Давай-давай.

Мэтт отхлебнула шоколад. Он был замечательным, каким она его и помнила: теплый, сладкий, гладкий, темный. В ней разлилось какое-то блаженство, напомнившее ей о том прошлом, которое было у них с Терри, и в котором какао играло большое символическое значение. Мэтт всегда старалась наслаждаться тем хорошим, что было. А в их прошлом были и другие приятные вещи, кроме какао.

Заклинание сработало. Волна тепла окатила ее, дойдя до кончиков пальцев, носа, ушей. Ее охватило ощущение всепоглощающего спокойствия, довольства и убежденности в том, что именно здесь ее дом. Все остальные места потеряли для нее всякий интерес.

Она допила какао. Заклинание усиливало его аромат. Она поставила кружку на стол и взглянула на Терри, пытаясь припомнить, что ее так тревожило в данной ситуации.

Тревога? Пустая трата сил. Ей тепло, она сыта и счастлива, рядом ее друзья. Чего еще можно желать, кроме как сидеть на этом стуле в этой кухне в этом доме в этом городе в этом уголке Вселенной?

— Тебе понравилось? — спросила Терри.

— А-га.

— Мэтт, — позвал ее Эдмунд.

— А-га.

— Что случилось?

— А?

— Терри что-то подсыпала тебе в какао, да?

— А-га, — Мэтт улыбнулась и подмигнула кружке.

— Терри! — вскричала Ребекка. — Что я тебе говорила? Никаких заклинаний в доме! Никакого колдовства над гостями! Что ты наделала?

— Терри, — голос Эдмунда был как стальной клинок.

Терри моргнула и повернулась к нему.

— Ха, — сказала она, — как ты блестишь!

Мэтт тоже взглянула на Эдмунда. В его глазах сверкали красные языки пламени. — Терри, сними заклинание, — сказал он.

Его голос был глубоким, тихим, острым и очень путающим. Он наклонился к Терри, а Мэтт подумала: «Если бы я сейчас могла думать, я бы не хотела, чтобы он на меня так смотрел».

Терри хихикнула и сказала:

— Не могу. На меня оно тоже действует. Ничего не соображаю.

Что-то внутри Мэтт боролось с заклинанием. У нее были странные ощущения. Вены будто набухли и свернулись в спирали, полезли во все стороны, цепляя друг друга. По ним прокатилась острая, горячая волна, как ток. Мэтт выпрямилась.

— Ой! — вскрикнула она. И в тот же миг вены стали прежними, но и действие заклинания пропало. — Господи, Терри. Как ужасно!

— Что? — Терри непонимающе моргала. — Приятно же.

— Мэтт, с тобой все в порядке? — спросил Эдмунд, дотрагиваясь до ее руки. Она повернулась к нему и увидела, что в его глазах все еще мелькает гнев.

— Да, все хорошо, — ответила Мэтт, и красный блеск в глазах Эдмунда потух.

— Эдмунд, ты же колдун, правда? — тихонько спросила Ребекка.

— Да, — ответил он и, хмурясь, посмотрел на Терри. Она сонно улыбнулась ему. — Как оно действовало, Мэтт?

— Очень приятные ощущения, но какие-то отупляющие. Будто мне хотелось просидеть здесь до конца жизни и быть счастливой.

— Перед тем как выпить какао, ты знала, что там заклинание?

— Да, мне кружка сказала.

— Так почему ты выпила?

Мэтт покачала головой и ответила:

— Это был своего рода вызов.

— Она сказала, что заклинание слабое. Оно выветрилось? На нее-то оно все еще действует.

— Нет, оно не выветрилось, — сказала Мэтт и дотронулась до груди. — Оно выгорело. Во мне что-то выросло и спалило его.

Он взял ее за обе руки.

— Кто-то заботится о тебе, — сказал он мягко. — Опять дом? Эй, ты там? Ты можешь говорить?

— Привет, — сказала Мэтт. — Я не могу тут долго оставаться. Мне надо домой. — И снова это был чужой голос, тот, который говорил с ними ночью, спокойный, ровный, на полтона отличавшийся от голоса Мэтт.

То, что дал ей дом, могло вытравить из нее заклинание. Оно было в ней не только ради своей собственной миссии, но и чтобы защищать ее.

— Оно сломало заклинание. — Мэтт схватила Эдмунда за руки и улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ.

— Я пока еще веду себя как обычно?

— Да.

— Что сломало заклинание? — спросила Ребекка.

— У нее есть хранитель, — пояснил Эдмунд.

— Жаль, что у меня нет такого, — сказала Ребекка, глядя на Терри. Та сейчас, улыбаясь, пялилась на люстру.

— Хотя, с другой стороны, вот она, только ни на что не способна из-за собственного заклинания. Терри?

— Что?

— Как ты себя чувствуешь?

— Отлично. Мне очень хорошо.

— Ты чего-нибудь хочешь?

— Я просто хочу быть здесь. — Терри закрыла глаза и широко улыбнулась.

— Как долго оно будет действовать, дорогая?

— Что? Я точно не знаю. Может быть, час. У тебя еще есть это зелье?

— Конечно, у меня его много, мам. Хотя я его первый раз попробовала.

— Дай мне все, что у тебя есть, — сказала Ребекка и протянула руку. Терри прикусила нижнюю губу и сунула руку в карман брюк. Пошарив там, она вытащила пригоршню розовых таблеток. Нахмурившись, она высыпала их в ладонь матери.

— Спасибо, милая. А теперь забудь, что ты их делала.

— Ладно, — моргая, ответила Терри.

— Я сейчас вернусь, — Ребекка встала и вышла из комнаты.

Мэтт и Эдмунд обменялись взглядами. Что происходит?

Вернулась Ребекка, отряхивавшая руки.

— Что это было? — спросила Мэтт.

— Заклинания, — ответила Ребекка, глядя на Терри, которая просто улыбалась и отводила взгляд. Лицо ее при этом было спокойным и туповатым. — Терри производит их в большом количестве и продает. Моя дочь — дилер заклинаний. У нее есть страничка в Интернете. Я проверяю ее каждый день, чтобы убедиться, что она не предлагает ничего опасного. Это заклинание мне не нравится. Очень похоже на наркотик, и мне стыдно, что она испытывает его на своих друзьях. Но ей свойственна эта импульсивность.

— Господи, и какие же заклинания она продает? — спросила Мэтт.

— Некоторые из них делают тебя привлекательными, другие помогают лучше учиться, снимают похмелье или призывают деньги. Она делает их совсем слабенькими, только-только чтобы люди почувствовали, что они что-то получили за свои пятьдесят долларов. Я знаю, что сейчас она работает над более сильными, более дорогими и более опасными заклинаниями. Но их она продает не через сайт, а как-то по-другому. Но я не могу пасти ее. Мне остается только надеяться. Я устанавливаю какие-то правила, которые она должна соблюдать, если хочет жить здесь. Она их вроде бы соблюдает, но сейчас она их явно нарушила. Мэтт, мне очень жаль.

— Я знала, что она что-то сделала, только не знала, что именно, — ответила Мэтт. Она встала, тщательно вымыла свою кружку и налила в нее кофе. — Спасибо за предупреждение, — мысленно поблагодарила она кружку.

— Пожалуйста. Лучше пей это.

— Отличная мысль заставить ее сначала попробовать самой, — сказала Ребекка. — Самое сложное во всем этом то, что она помогает выплачивать залог за дом. Она в месяц зарабатывает больше, чем я на своей работе.

— А что ты собираешься делать с теми заклинаниями, которые отобрала у нее? — спросила Мэтт. — Ты ими пользуешься?

— Нет, никогда. Хотя иногда я думаю, что они могли бы пригодиться. Эти заклинания могут стать наркотиком. Но, похоже, что на этот раз она сама попалась. — Лицо Ребекки передернулось. — Посмотрим, как она выйдет из всего этого. Иногда я ненавижу себя за эти мысли. Но она порой становится просто дикой.

Мэтт села за стол с кружкой кофе. Наверное, Ребекке приходится очень трудно. Неужели она все время живет с мыслью, что не знает, что ее дочь выкинет в следующий момент? Это все равно, как если бы ягненок жил рядом с тигром. Хотя ягненок только что выдернул у тигра часть когтей, и если понадобится, смог бы использовать их против самого тигра.

Мэтт подумала о своем внутреннем хранителе. Может быть, ей сильно повезло. Теперь ее способность к выживанию на порядок выше. Чем больше она об этом думала, тем больше ей это нравилось.

— Эдмунд, если бы ты сражался против Терри, кто бы победил? — спросила Ребекка.

— Понятия не имею. Мы давно не испытывали друг друга, и наше мастерство пошло по разным дорогам. Я обычно ни с кем не сражаюсь.

Ребекка пояснила:

— У тебя глаза стали красными, а голос просто больно было слышать. Ты меня напугал.

Уголки его рта дрогнули в улыбке, и он сказал:

— Ну, это даже кстати. Но это вовсе не значит, что я смог бы на самом деле что-то сделать.

Мэтт дернула его за руку.

— Дух помог бы тебе, если бы знал, что ты прав.

Он улыбнулся:

— Может быть.

Терри вздрогнула и глубоко вздохнула. Потрясла головой, выдохнула и снова вдохнула. Потом высунула язык.

— Черт! Вот черт!

— Ты пришла в себя? — спросила Ребекка.

— У меня во рту такая горечь. Мэтт…

Мэтт отдала Терри свою кружку с кофе. Терри отхлебнула и прополоскала рот.

— Спасибо, — сказала она. — Какое ужасное заклинание. Я понятия не имела, что оно так сработает. Мне очень жаль, Мэтт, прости.

— Да нет, тебе не жаль, — сказала Мэтт.

— Нет, жаль. Я не знаю, почему я это сделала. Наверное, бес попутал. Просто у меня в кармане лежали заклинания и…

— Да ладно тебе. Ты специально надела эти брюки к ужину. Не говори мне, что ты не планировала этого заранее.

— Но я… Но это были единственные чистые брюки. — Терри сунула руку в карман. — Заклинания пропали. Куда они делись?

— Я их забрала, — сказала Ребекка.

— Я этого не помню.

— А что ты помнишь из того, что было, пока ты находилась под действием заклинания? — спросил Эдмунд.

Терри нахмурилась:

— Помню, что чувствовала себя очень-очень счастливой. Мне хотелось просидеть здесь до конца жизни и быть счастливой. Я вовсе не к такому эффекту стремилась. Я хотела создать только ощущение довольства, но так, чтобы на мозги это не действовало. А как это выглядело?

— Ты была очень счастлива и в полном отупении.

— Нет, — пробормотала Терри потрясенно, — это совсем не то, что я хотела. — Она встревоженно посмотрела на Мэтт.

Та улыбнулась:

— Я сломала заклинание.

— Правда? Хорошо.

— И я так думаю. Если я могу разрушить твои заклинания, может быть, мы наконец можем стать друзьями, как бы ты ни старалась все испортить.

— Что?

— Ты ведь так и не научилась заводить друзей.

Терри отвела глаза.

— Да.

— Может, ты бросила в кружку эту пилюлю только потому, что все шло слишком хорошо? Кто знает. Может, мы можем стать друзьями только теперь, когда я достаточно сильна, чтобы противостоять тебе. И теперь ты мне тоже нужна.

— Что?

— Или ты нужна дому. Мне трудно сейчас это различить. Я призываю всех обратно в дом. — Мэтт взглянула на Эдмунда. — Это вообще-то твое путешествие, — сказала она ему.

— Похоже, что мы все втроем взялись за эту миссию: ты, я и дом.

— Я нужна дому? — спросила Терри. — Я езжу туда каждый год.

— Чтобы подновить защиту. Дом сказал нам об этом.

Терри кивнула:

— Я каждое лето провожу месяц-другой с тетушкой в Гуфри. Бабушка больше не пускает меня в свой дом, потому что ей не нравится то, что я изучаю. А Натан ничего не имеет против. Хотите сказать, что я нужна дому сейчас?

— Нам так кажется, — ответил Эдмунд. — Что-то происходит, чего мы пока еще не понимаем. Ты не видела Джулио в последнее время?

Терри покачала головой:

— Много лет уже не видела.

— Мы разыскали всех, кроме Джулио и Таши.

— Я бы могла найти Ташу. Она много путешествует и почти не бывает дома.

— Мы еще и не пытались ее найти, но твоя помощь будет кстати.

— Так вы решили сначала меня найти? — Терри улыбнулась.

— Мэтт думала, что ты все еще живешь здесь, — пояснил Эдмунд. — И поисковое заклинание привело нас.

— А вы уже нашли тех двух подруг? Принцессу и Косичку?

— Не будь такой противной, — упрекнула ее Мэтт.

— Да, мы нашли Сюди и Дейдру, — сказал Эдмунд. — Дейдра еще не решила, вернется или нет, а Сюди уже в доме.

— И вы приглашаете меня на эту вечеринку? — Терри посмотрела на мать, поигрывая бровями. Ребекка улыбнулась и тоже шевельнула бровями.

— Ты очень занята? Сможешь приехать? — спросила Мэтт.

— Надо проверить мой ежедневник и электронную почту. Сегодня вечером у меня встреча, но до следующей недели не запланировано никаких занятий.

— Если ты собираешься разыскать Ташу, сделай это отсюда, — попросила Ребекка. — Я ее не видела уже полгода.

Терри взглянула на часы, потом отдернула занавеску на кухне. Пока они ужинали, стемнело.

— Прежде чем мы это сделаем, мне нужно кое-куда сходить. Я вернусь через пару часов, тогда можно будет запустить несколько поисковых заклинаний. Мам, а ты пока позвонила бы Дэнни, он уже должен встать. — Она повернулась к Эдмунду и Мэтт: — Дэнни — это парень Таши. Он лучше знает, где она. Ладно, извините меня, ребята, скоро вернусь. — И она выскочила из кухни.

Ребекка встала и подошла к телефону, висевшему на стене. Подняв трубку, она посмотрела на список телефонов, прикрепленный рядом, и набрала номер.

— Как-то все это слишком прозаично, при том, что дом полон ведьм и колдунов, — сказала она, — но… Привет, Дэнни. Это я, Бэкки, мама Таши. Все в порядке. Как ты?… Хорошо. Я хотела спросить, не видел ли ты Ташу в последнее время, и если да, то где… О, правда? — Прикрыв трубку рукой, она повернулась к Мэтт и Эдмунду: — Он пошел проверять. Он думает, что она сегодня может вернуться домой.

Они ждали какое-то время.

— О! Привет, дорогая! Ты ведь собиралась мне сказать, что вернулась, правда?.. Хорошо. Шучу, конечно. Извини, что беспокою тебя сразу по приезду, но у нас гости, которые хотели бы поговорить с тобой. Эдмунд…

Воздух рядом с кухонным столом замерцал и завихрился. По комнате загуляли ветры. Появилась девушка.

— Эдмунд? — спросила она теплым и светлым голосом. Ее черные волосы буйно вились, на щеках горел румянец, а голубые глаза сияли. Одета она была в нечто, состоящее из множества слоев голубоватого газа, расшитого серебряными и золотыми нитями. Она была боса. — Эдмунд?

Глава одиннадцатая

Эдмунд вскочил на ноги, уронив стул. «Интересно», — подумала Мэтт. Она еще никогда не видела, чтобы он делал что-то неуклюже или неловко.

— Таша? — спросил он.

Ребекка повесила трубку и вздохнула.

— Где ты пропадал? — Таша кинулась к нему, перелетела через стол и оказалась у него в руках.

Она погладила его по лицу, запустила пальцы в кудри, дотронулась до рта.

— Почему мы не встретились раньше? Ты бывал во многих местах, где бывала и я. Ух ты, ты тоже работал на воздух!

— Таша, кхм-кхм, — подала знак Ребекка.

Таша оглянулась на мать, проследила за ее взглядом и заметила Мэтт.

— О господи, извините меня. — Она выплыла из объятий Эдмунда, приземлилась позади стула Мэтт и протянула руку к ее лицу. — Почему я не знала, что вы здесь? Простите. Я забыла, где я. Извините. Меня зовут Таша. Простите мне сегодня мои ужасные манеры.

— Привет, — поздоровалась Мэтт.

— Привет, — еще раз сказала Таша. Она несколько раз медленно глубоко вздохнула. Потом улыбнулась: — Голова моя где-то в другом месте. Можно мне дотронуться до вас?

Мэтт протянула руку:

— Мэтт Блэк.

Таша взяла ее руку, пожала и кивнула:

— Очень приятно познакомиться, Мэтт. Простите, что я так набросилась на вашего друга. Я очень давно его не видела, и я только что вернулась из лесу, где совсем другие манеры. Обычно мне нужно пару дней, чтобы привыкнуть, что я снова среди людей.

— Понятно. А почему вы так его ощупывали?

— Я его обнюхивала.

— Таша! — одернула ее Ребекка.

Таша снова протянула руку к лицу Мэтт, и на этот раз она не стала уклоняться. Пальцы Таши мягко пробежались по ее лбу.

— Хлорка, пот, полынь. Хлопок, полиэстр, перец. Выхлопы газа. Океан. Кошка. Зачарованный дом? Да, много следов зачарованного дома. — Таша закрыла глаза и нахмурилась: — Дейдра? Не может быть! Дейдра в пустыне. И… — Она отняла руку и открыла глаза. — Заклинание. Правда, всего лишь остатки. Но очень сильное заклинание.

— Это Терри сделала, — сказала Мэтт.

Таша удивленно уставилась на нее.

— Мэтт, — сказала она. — О! Не та ли Мэтт, с которой она когда-то так ужасно вела себя?

— Да. Мы теперь друзья. Я заставила ее попробовать ее заклинание самой. Это было любопытство.

Таша улыбнулась:

— Жаль, что я этого не видела.

Только когда она заулыбалась, Мэтт разглядела, что Таша очень похожа на Терри, хотя во всем остальном они были разные.

— Таша, ты вернешься с нами в зачарованный дом? — спросила Мэтт.

Таша снова дотронулась до лица Мэтт, ее щек, бровей, губ.

— Конечно, — ответила она.


— Ты обнюхиваешь людей, прикасаясь к ним? И все это время ты обнюхивала меня, когда я думала, что ты просто обнимаешь меня? — спросила Ребекка, пока Таша обнимала ее и гладила по лицу.

— Да ладно, мам. Тебе же нравится это.

— Но я же не знала, зачем ты это делаешь. Это слишком дико для меня. Перестань!

— Ладно, — сказала Таша и вздохнула. Она прижалась щекой к щеке матери, потом отступила от нее. — Знаешь, когда кошки трутся о тебя, они вовсе не выражают тебе свою привязанность. Они просто метят тебя своим запахом.

— Я не хочу этого знать.

— Извини, мои манеры сегодня решительно никуда не годятся. Может, мне стоит выйти и зайти снова? Может быть, тогда у меня лучше получится.

— Останься, — сказала Ребекка. — Хочешь рагу? Мы приготовили чудесное рагу, и еще немного осталось.

Таша принюхалась.

— Да. Спасибо. Пахнет потрясающе. А где Терри?

— У нее встреча. — Ребекка выложила рагу из кастрюли на тарелку и поставила на стол. Таша села рядом с Мэтт, а Ребекка рядом с Ташей. — Когда Терри вернется, не могла бы ты дотронуться до нее и потом сказать мне, где она была? — попросила Ребекка. — Она часто уходит на ночь глядя и никогда не говорит куда.

— Нет, я не буду этого делать. Не говори глупостей, мама.

— А вообще, как ты чувствуешь запахи пальцами? — спросила Ребекка.

— Люди дышат всем телом, а не только легкими. Обмен воздуха производится всей кожей.

— Может, это все и так, но ведь все обонятельные рецепторы находятся в носу, верно?

— Да, — сказала Таша, — у большинства людей это так. — Она сморщила нос. Потом попробовала рагу. — Здорово! Дорожное рагу! — И она съела еще немного.

— Как ты все определяешь? — продолжала расспрашивать Ребекка.

— Вещи сохраняют частичку всего, где побывали. Вот, например, рагу пахнет самыми разными пряностями, — сказала Таша. — И это замечательно. Спасибо вам всем.

Мэтт внимательно смотрела на Ташу. Мэтт чувствовала, что уже как-то связана с ней. Почему?

Мэтт протянула руку и прикоснулась к краю платья Таши, ожидая почувствовать материю. Но ощутила только прохладу, и в следующее мгновение материал растаял у нее в руке, и она наткнулась на теплое голое тело. Вскрикнув, она отдернула руку.

Таша взглянула вниз.

— О, господи, извини. — Она провела пальцами по прорехе, оставленной прикосновением Мэтт, и материя восстановилась. — Это немного хлопотно. Когда я не сосредоточена, оно рассеивается. Я еще не привыкла к тому, что вернулась.

— А что это?

— Это воздух. Я очень спешила, покидая дом. Надо бы раздобыть настоящую одежду.

Мэтт посмотрела на Эдмунда. Он молчал с самого прихода Таши. И сейчас он казался оцепеневшим.

Конечно. На него наскочила девушка, на которой не было настоящей одежды. Интересно, это платье только для видимости или же его все-таки можно пощупать?

Эдмунд взял Мэтт за руку под столом. Она сжала его руку и спросила у Таши:

— А когда ты сосредоточена, твое платье можно ощутить?

— Конечно, можешь попробовать сейчас. Но после этого я пойду наверх переодеться. За время своих отлучек я столько всего забываю. Мне ведь надо будет быть нормальной во время поездки?

— Я еще не знаю. Мы не знаем, что мы делаем, — ответила Мэтт и, протянув руку, схватила край одежды Таши. Она казалась холодной и скользкой, почти водянистой. — Одежда? — мысленно позвала она, пытаясь удержать ее в руке.

Но она выскользнула из пальцев, ничего не ответив.

Таша взяла ее в горсть и держала, чтобы Мэтт могла хорошенько пощупать.

— Платье? — еще раз мысленно позвала Мэтт.

— Ты посылаешь какие-то сигналы, — сказала Таша.

— Да.

— Не думаю, что оно будет так разговаривать. Ведь это среда… Правда, она разговаривает со мной, если я приторможу и прислушаюсь. Но твои сигналы на совсем другой длине волны.

Мэтт прикоснулась к столу.

— Привет.

— Здравствуй, Мэтт.

Ну, конечно. Этот стол был здесь десять лет назад, когда Мэтт давилась за обедом тем, что ела Терри. Со сколькими вещами она разговаривала в этом доме? Со многими. С отчаянием пленницы она заводила друзей, где только можно. Все предметы, с которыми Терри постоянно соприкасалась, несли в себе следы ее магии. Мэтт нравился этот стол. По сравнению с другими столами он был более разговорчив.

— Привет. Я просто проверяю, могу ли я все еще разговаривать с вещами.

— То, что на Таше — это не вещь.

— Как это?

— Это не сделанная вещь. Ты можешь разговаривать с нами, потому что нас кто-то сделал. То, что вокруг Таши, сотворило себя само. Оно может заговорить с тобой, если захочет, но тогда оно воспользуется голосом.

— Так странно. Спасибо. — Мэтт несколько раз моргнула и подняла голову.

— Что ты выяснила?

— Твое платье само себя сделало?

— Да. Я сказала: «Воздух, мне нужна атмосфера в виде платья», и вот что я получила. Мне показалось, оно выглядит вполне опрятно. — Таша расправила слои небесно-голубого платья, и они трепыхнули, как ветер, засверкали золотые и серебряные блики. Мэтт почувствовала аромат хвои и ладана.

— Оно выглядит великолепно, — сказала Мэтт. — И пахнет тоже. Я такого никогда не видела.

— Так ты действительно сидишь голая? — спросила Ребекка.

— Нет. У меня собственная атмосфера. Я же только что объяснила. — Таша поднялась. — Извините, я пойду переоденусь. Я начинаю вспоминать, как живут люди. — Она провела рукой по голове Мэтт и исчезла.

«Все дело в том, что она разговаривает», — подумала Мэтт. Таша разговаривала со всем на свете, раскрывая вещи с неизвестных людям сторон. Мэтт тоже умела это делать, правда, в последнее время она все больше отключала свои способности экстрасенса. А Таша пускала свои способности в ход.

За этим было забавно наблюдать. Мэтт улыбнулась.

— Ты язык проглотил? — спросила Ребекка Эдмунда.

— Да, — сказал он и потряс головой. — Она на самом деле изменилась.

— Это моя девочка, — с гордостью сказала Ребекка. — Не может долго быть в массе людей. Но у нее золотое сердце. Она — потрясающий ребенок.

На лестнице послышались шаги, и в кухню вихрем ворвалась Таша. На ней была бледно-розовая рубашка и джинсы с закатанными штанинами.

— Ненавижу одежду, — заявила она.

— Ради бога, — взмолилась Ребекка, — это что же значит, ты обычно ее не носишь?

Таша плюхнулась в кресло и сказала, надув губы.

— Это зависит от того, где я нахожусь. Думаю, я снова к ней привыкну.

— И тебе не холодно? — спросила Мэтт.

— Нет. Смотри сама. — Таша поднесла руку к щеке Мэтт, и та почувствовала исходящее от нее тепло. — Обо мне заботится воздух. Он повсюду вокруг. — Мама, теперь ты понимаешь, почему я не звоню тебе сразу, как возвращаюсь в город. Мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть.

— Я учту это, — сказала Ребекка.

— Так когда мы уезжаем? — спросила Таша. Она заглянула в кастрюльку и доела остатки рагу. Потом завязала волосы в хвост, перетянув розовой ленточкой, и теперь казалась до странного обыкновенной.

Мэтт и Эдмунд переглянулись.

— Может быть, завтра? — сказала Мэтт. — Или сегодня? Таша, Ребекка сказала нам, что мы можем переночевать в твоей комнате. Ты не против?

— Конечно, нет. У меня есть своя квартира. Я пойду на ночь туда, а завтра утром сразу же сюда.

Мэтт сунула руку в карман и достала резного каменного монаха.

— Знаешь, когда я раньше жила в этом доме, я взяла это у тебя в комнате. — Она разжала ладонь, на которой сидела маленькая фигурка. — Извини, что я стащила это у тебя. Надеюсь, я не очень тебя обидела. Мне нужны были друзья. Вернуть тебе это?

Таша поднесла руку к монаху, но не взяла его. Она некоторое время хмурилась, взгляд ее был пустой. Потом она посмотрела на Мэтт.

— Нет, не надо. Теперь он твой.

— Спасибо. Мне правда жаль. — Мэтт убрала фигурку обратно в карман.

Таша вздохнула:

— Не переживай по этому поводу. Ребята, я могу поехать с вами? Или вы даже на своей машине? Терри-то, конечно, захочет сама вести машину. Но я не уверена, что готова вынести два с половиной часа общения с Терри прямо сейчас. Я бы могла сама туда добраться, но мне хочется поговорить с вами.

— Конечно, ты можешь поехать с нами, — сказал Эдмунд.

— Отлично.

Где-то в доме хлопнула дверь. Через мгновение в кухню вошла Терри.

— Привет, сестренка!

— Привет! — Таша соскочила с места и кинулась обнимать Терри. Мэтт заметила, что Таша даже не пыталась прикоснуться к лицу Терри.

— Так они без труда вычислили тебя? — спросила Терри.

— Я только что вернулась в город.

— Мне так и казалось. Они пригласили тебя в зачарованный дом?

— Да.

— Ты едешь?

— Конечно. А ты разве нет?

— Наверное, надо уточнить. — Терри снова вышла из комнаты.

Ребекка подперла щеку рукой и вздохнула:

— Снова остаюсь одна.

Мэтт сцепила руки на коленях и посмотрела на Эдмунда. Он внимательное смотрел на Ребекку.

Следует ли пригласить и Ребекку? Но у нее нет никаких магических способностей, насколько было известно Мэтт. И если возникнет какая-то опасность, то она будет лишней обузой. Хотя Мэтт даже представить не могла, что такого опасного могло бы приключиться. Но, с другой стороны, она не знала, что вообще происходит.

— Перестань, мама, — сказала Таша.

— Езжайте, езжайте. Со мной все будет хорошо. Я просто посижу дома.

— Перестань. Это все не для тебя. Если ты поедешь туда, только найдешь на свою голову неприятности, — сказала Таша.

Ребекка вздохнула:

— Мне бы хотелось взглянуть на большое сражение магов. Держу пари, это потрясающее зрелище.

— Прекрати!

В комнату вернулась Тэрри.

— Все в порядке, — сказала она.

— Вы меня от всего отстраняете, — пожаловалась Ребекка и тяжело вздохнула.

— Мама, ты опять дразнишь Ташу? — спросила Тэрри.

— Да. — Ребекка выпрямилась.

— Не обращай на нее внимания, Таша. У них с папой на завтра намечен большой турнир по бриджу.

— Это подло! — возмутилась Таша.

— Дорогая, ты такая доверчивая.

Таша фыркнула:

— В следующий раз буду умнее.

— Ты всегда так говоришь, — поддела ее Терри.

— Вы и мистер Дейн играете в карты? — спросила Мэтт у Ребекки. Когда Мэтт десять лет назад здесь жила, они еще очень переживали развод.

Ребекка пожала плечами:

— Мы с ним опять встречаемся. Он все еще лучший мужчина в моей жизни. Мы пробуем снова быть вместе.

— Кстати, надо мне повидаться с ним, пока я здесь, — сказала Таша. — Хоть поздороваться.

Тэрри спросила:

— Мы выезжаем сегодня?

— Можно было бы, — ответила Мэтт. Часы на кухне показывали всего 20:06, а в машине они доехали бы до Гуфри за три часа.

— Мы выезжаем завтра утром, — сказал Эдмунд.

— Хорошо, — ответила Тэрри. — Встречаемся здесь?

— Я вернусь к завтраку, если не возражаете, — сказала Таша. — У меня закончились продукты, а в магазин идти не хочется.

— До завтра, — попрощался Эдмунд.

Таша махнула рукой. Вновь по кухне загуляли ветерки, и она исчезла. Ее одежда осталась кучкой лежать на полу. Ребекка подобрала ее и аккуратно сложила. Потом покачала головой и улыбнулась.

Когда они на следующий день въехали в Гуфри, город был замерзшим, но весь сверкал в весеннем солнце. Таша опустила оконное стекло, впуская морской воздух. Мэтт глубоко вздохнула: — Я снова дома. Это правда.

— О господи, я здесь не была с тех пор, как отдалась воздушной стихии, — сказала Таша. Она высунула руку в окно, пропуская воздух сквозь пальцы.

Эдмунд свернул с главной улицы и поехал к зачарованному дому.

— Мне нравится эта улица, — сказала машина, останавливаясь у изгороди.

— Я уверена, что и она тебя любит, — отозвалась Мэтт.

— Да.

Они припарковались у забора. Машина Тэрри уже стояла там. Она выехала раньше их, не желая плестись за медленным «Вольво».

— Как здорово! — воскликнула Таша, вылезая из машины. Она стояла, мирно расставив ноги и разбросив руки с растопыренными пальцами. Она медленно вздыхала, закрыв глаза.

Мэтт стояла рядом с ней, одной рукой касаясь забора.

Руки и ноги Таши засветились, и на какое-то время она стала прозрачной. Она вздохнула, задержала дыхание, потом выдохнула и снова стала осязаемой.

— Кто это? — шепотом спросил дом у Мэтт. — Кого вы мне привезли?

— Это Таша, — удивленно ответила Мэтт. Как мог дом не узнать собственную ведьму?

Но Таша сильно изменилась. Дом и Эдмунда не признал после его долгого отсутствия.

— Это Таша?

— Да.

Таша открыла глаза и спустила руки.

— Здесь все так изменилось, — сказала она.

У ворот появился Натан.

— Таша? — спросил он.

— Привет, Натан! — Она кинулась к нему с распростертыми объятиями.

— Ворота, — успела крикнуть Мэтт.

Ворота, заскрипев, отворились, но Таша даже не обратила на это внимания. Она уже стояла перед Натаном, протягивая к нему руки, будто греясь у печки.

— Натан, — прошептала она.

— Таша, что ты сделала с собой?

Она не ответила. Она водила руками, поглаживая воздух рядом с фантомом. Ее грациозные движения напомнили Мэтт танец.

— Как странно, — сказала она наконец и протянула руку к нему. На лбу у нее залегла озабоченная складка. Натан потянулся к ее руке. Его рука прошла сквозь ее — или наоборот? — и на мгновение вспышка света озарила его прозрачную фигуру и ее осязаемое тело. Они оба подскочили от неожиданности, чуть не задохнувшись.

— Что ты сделала? — голос Натана был напряжен.

— Кто ты такой? — спросила она, тоже чуть хрипловатым голосом.

— Тот, кем и всегда был, — ответил он.

— Ты кажешься совсем другим. Я тебя больше не понимаю. Я посвятила свою жизнь воздуху, и он меня изменил, — сказала Таша.

— Понятно. Ты счастлива?

— О, да. — Она улыбнулась. — У меня замечательная жизнь.

— Хорошо. Зайдешь в дом?

Она посмотрела мимо него на дом.

— Я не хочу причинять никому боль. Я тебя сильно задела?

— Немного. Я просто не ожидал, что ты изменилась. Сейчас, я думаю, все будет нормально.

— Будем двигаться шаг за шагом, — сказала Таша.

Натан повернулся и повел ее в дом.

— Почему ее не принимают здесь? — спросила Мэтт, прикоснувшись к забору.

— Ее принимают. Просто в ней содержится энергия, на которую я не знаю, как реагировать, — пояснил дом.

Эдмунд открыл багажник и вытащил их сумки. Мэтт отняла руку от забора и пошла помогать ему.

Пока Натан и Таша поднимались на крыльцо, из дома вышла Сюди. Натан что-то сказал. Сюди и Таша тоже что-то произнесли и пожали руки.

Мэтт обратилась к воспоминаниям Джулио. Когда все это происходило, близнецы пришли в дом как раз в тот момент, когда Сьюзен уходила. Были ли они вообще знакомы? Может быть, Таша и Сьюзен впервые видят друг друга?

— Привет! — крикнул Эдмунд, направляясь к дому. — Ты получила работу?

Сюди спустилась встретить их.

— Да, я теперь выгодно трудоустроена. Начинаю с понедельника. У меня будет два выходных и 20 % скидки на лечение зубов. Натан позволил мне провести сюда нормальное электричество. Теперь я могу заряжать мой сотовый телефон и работать на компьютере. Вы нашли Ди?

— Да, она думает, приезжать ли сюда. Пока ничего не обещала.

— Как у нее дела?

— Кажется, очень неплохо. Она ветврач.

— Ветеранов лечит? Могу представить Дейдру в армии..

— Нет, она животных лечит.

— И это ей подходит, — улыбаясь, сказала Сюди.

Она пошла в дом впереди них. Мэтт шла последней и взялась за дверную ручку, хотя знала, что дом и сам может закрыть дверь.

Она захлопнула дверь, но не смогла оторвать руку. Посмотрев вниз, она увидела, что ее рука слилась с дверной ручкой: заканчивалось ее запястье, и сразу начиналась ручка; внутри стекла руки тоже было не видно. Она тянула, но вытащить руку не смогла.

— Дом, — мысленно позвала она. Ей пришло на память, как Джулио проваливался в крыльцо и видел все с высоты кошки, прежде чем дом полностью поглотил его.

— Заходи внутрь.

— Отпусти меня.

— Пожалуйста, Мэтт, зайди.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Что ты хочешь? — спросила Мэтт у дома.

— Карту того, что вы нашли.

— Ты не мог подождать с этим?

— Но Таша сейчас здесь. На кухне. Мне надо знать.

Мэтт чуть не зарычала от досады. Эдмунд шагнул к ней. Но она прислонилась к двери и исчезла, растворившись в костях и мышцах дома. Она некоторое время ворочалась, потягивалась, пристраивалась поуютнее, а потом она осознала то, что в ней находятся люди: Таша, которая представлялась белым пятном, чужим, непонятным, ведущим себя странно; Тэрри — такая знакомая и привычная; замечательная Сюди; Натан, часть дома и Эдмунд, глаза которого горели красным огнем, и руки обжигали.

— Дом, что ты сделал? — крикнул Эдмунд.

— Спокойно, все в порядке, я сама согласилась, — мысленно просигнализировала Мэтт.

Она знала, что Эдмунд мог слышать, что говорил дом, когда был вот так разгорячен.

— Перестань пылать.

— На что ты согласилась? — спросил Эдмунд. Часть жара ушла из его ладоней.

Мэтт некоторое время обдумывала вопрос, потом сказала:

— Согласилась войти в сон дома. Не думаю, что это надолго.

— Ты уверена, что все в порядке?

— Абсолютно. Я дам тебе знать, если что-то пойдет не так. Спасибо, Эдмунд.

Он прижался щекой к ней — через дверь. Она послала ему тепло.

Через мгновение он оторвался от нее и пошел на кухню, где собрались Таша, Терри, Натан и Сюди.

— Дом, ты что-то поместил внутрь меня, — сказала Мэтт.

— Мы говорили об этом во снах.

— Я не помню.

— Вспомни, — попросил дом. И Мэтт представилось, как она сидит на берегу моря, прижимаясь к седой смуглой женщине. Женщине, в которую дом превращался во сне. И ее теплые руки обнимают Мэтт. Они обе смотрят на океан. У Мэтт в груди разливается теплое ощущение комфорта и полной безопасности.

— Ты помнишь меня? — спросила женщина.

— Чем я могу помочь тебе, мама? — спросила Мэтт, и голос ее был совсем молодой, теплый, задорный.

— Ты можешь разыскать моих детей и собрать их всех дома?

— Конечно, — ответила юная Мэтт.

Женщина погладила ее по спине и поцеловала в лоб.

— Спасибо, Мэтти. Спасибо, вот тебе хлеб на дорогу. — Она дала ей булку. Она была большая, теплая, желтая и на вид сладкая.

— Это надо оставить на потом? — спросила Мэтт.

— Нет, можешь съесть сейчас.

Мэтт откусила. Вкус был изумительный: сладкий, сочный, с привкусом ванили и лимона. Она прожевала и проглотила. Потом почувствовала, что в ее желудке происходит что-то странное. Не боль, не тошнота, скорее, просто удивление.

— Что это? — спросила она, прижав руку к животу.

— Это помощь на будущее.

Мэтт доела булку. Каждый укус был как небольшой приятный шок. Она облизала пальцы.

Женщина погладила Мэтт по голове. Мэтт осознавала, что волосы у нее были, как прежде — густые, волнистые, по пояс. Взглянув на себя, она увидела, что и тело у нее, какое было в двенадцать лет: стройное и мускулистое от занятий танцами.

Потом она переключилась на какое-то странное, головокружительное видение. Она была уже той взрослой Мэтт, много путешествовавшей и всякое повидавшей, и одновременно двенадцатилетней Мэтти, доброй, сильной, наивной. Мэтти разговаривала с кем-то, кого любила и кому доверяла, с кем-то, кто напоминал ей умершую маму. Мэтт знала, что это дом в облике женщины, и ей показалось, что дом ею манипулирует.

— Мама, а как это поможет? — спросила Мэтти.

— Оно укрепит твою волю, — сказала женщина. — Если кто-то будет навязывать тебе злую волю, ты сможешь противостоять этому.

— Здорово, — сказала Мэтти, ничего не поняв, но почувствовав себя успокоенной.

— И это будет напоминать тебе обо мне, — шепнула женщина.

Мэтт вынырнула из воспоминаний и снова оказалась внутри пурпурного потока энергии дома.

— Ты вспомнила? — спросил дом.

— Кажется, да, — ответила Мэтт. Она подумала о том, как переборола заклинание Терри. Так, значит, хлеб на дорогу, да? А как же голос, который разговаривал с Эдмундом ночью? Это что, тоже проявление силы воли?

— Как получилось, что в том сне я была ребенком?

— Именно в таком виде ты появляешься почти во всех наших снах, — ответил дом.

— А как получилось, что в этих снах ты появлялся как мать?

— Этот облик я принимаю в наших снах.

— Почему?

— Я не знаю. Это ты дала такой образ.

Некоторое время они молчали. Мэтт слышала, на кухне Сюди набрала в чайник воды; Мэтт отчетливо чувствовала ее руку на кране. Потом Сюди дотронулась до старой плиты. Через ладонь, которой она ее касалась, Сюди попросила дом зажечь плиту. Ее просьба буквально впиталась в кожу дома, и тот ответил ей теплом. Дом еще помнил те времена, когда плита была раскаленной от того, что на ней много готовили. Мэтт представились какие-то чужие люди, суетившиеся на кухне, сковородки и кастрюли на плите и уголь в топке. Сам дом вспомнил только тот жар в прошлом, и вот плита нагрелась в настоящем. Сюди вовремя успела отдернуть руку, пробормотала благодарности и поставила чайник на одну из конфорок.

Мэтт знала, что в кухне шел разговор. Натан задавал Таше вопросы. Если сосредоточиться, подумала Мэтт, то можно услышать, что он спрашивает и что отвечает Таша. Часть сущности дома была соединена с Натаном, хотя он не управлял напрямую его движениями. Дом мог проникать в него, воспринимать через его чувства. Так он мог видеть, что происходит, хотя своего зрения у дома не было, и мог настроить слух на то, чтобы лучше понимать звуки речи, хотя он мог слышать и говорить и без Натана. Натан зачастую обращал больше внимания, чем дом, на то, что говорится. Хотя, если дом упускал из виду что-то существенное, он всегда мог покопаться в памяти призрака.

Мэтт интересовало, как Натан относился к дому и их связи. Может, он вовсе и не думал об этом. Может быть, призрак всегда был так связан с домом, и его это уже не раздражало. Мэтт немного углубилась в разум дома. Дом любил Натана. Он знал, что однажды Натан захочет покинуть его, и понимал его. Их связь поддерживалась чем-то извне, чему они не в силах были противиться. Так что им еще повезло, что они нравились друг другу и прекрасно ладили между собой.

Эдмунд прислонился к стене. Используя поверхность дома как свою собственную, Мэтт погладила ладони и спину Эдмунда. Он вздрогнул, но потом успокоился.

— А где Мэтт? — спросила Сюди.

— Ей нужно выполнить поручение, — ответил Эдмунд.

Дом продолжил объяснять ей.

— Та женщина — это образ, который ты дала мне и который я сложил из воспоминаний других людей, которых я узнал. Мне он очень нравится.

— Понятно.

— Можно мне взглянуть, что вы обнаружили в своем путешествии?

Мэтт беззвучно вздохнула и сказала:

— Давай.

Она погрузилась в свои воспоминания и заново прожила эти два с половиной дня. А дом молча наблюдал. Когда она закончила, ей показалось, что прошло еще два дня, но люди были все еще в кухне, и Эдмунд все так же стоял, прислонившись к стене.

Сюди заварила чай, дотронулась до стены и попросила, чтобы к их приходу мебель в гостиной была готова. Дом обставил гостиную так, какой она была, когда Натан в ней жил: стулья с витыми ножками, оттоманки, маленькие столики с вазочками и безделушками, арфа, пианино, картины на стенах, канделябры над камином. Мэтт почувствовала шаги, когда все переходили из кухни в гостиную.

— Спасибо, Мэтт, — сказал ей дом. — Ты хочешь выйти сейчас?

Находиться внутри дома было странно и уютно. У Мэтт было такое ощущение, что здесь, внутри этого пурпурного бассейна энергии, ей ничего не страшно. Здесь можно было думать о чем угодно, чувствовать, а решения будет принимать кто-то другой. Ее хранитель.

Ей же вообще не нужен хранитель, правда? В принципе, нет.

— Я готова выйти, — сказала она.

Дом выпустил ее на кухню, отпуская помаленьку. Она отделилась от стены и мягко, чтобы не было синяков ни у нее, ни у дома, разорвала их связь. Наконец, она сама шагнула вперед и взглянула на себя.

— Эй, это не мои волосы, — возмутилась она.

По ее плечам ниспадали длинные, светло-каштановые волосы до пояса. Голубые джинсы и зеленая рубашка, которые она надела с утра, стали бирюзовыми, а ее армейские ботинки превратились в кожаные английские сапоги по колено для верховой езды.

— И одежда не та. Как ты мог забыть?

— Извини, — сказал дом.

— Ты можешь сделать мне стрижку? — спросила Мэтт, прижимая ладони к стене.

Сначала она чувствовала только твердое дерево. Она надавила сильнее, и напряжение поверхности исчезло. Она снова слилась со стеной.

— Представь, как ты выглядишь, — велел ей дом.

— Я не знаю, как я выгляжу.

— Тогда представь, как ты хочешь выглядеть, какими должны быть твои волосы, одежда.

— Мне понравились эти сапожки, у меня таких никогда не было.

— Они принадлежали кому-то, кто жил здесь много лет назад. Я забыл отметить, в чем ты была, когда вошла внутрь меня.

— Да одежда-то мне нравится, но я не ношу такие яркие цвета. Да и волосы вроде бы ничего, но мне с ними как-то непривычно. Я сейчас не готова ко всем этим переменам. Я хочу свою обычную стрижку. — На самом деле она не стриглась уже месяца два, и волосы порядком отросли, но поскольку они еще не лезли в глаза, она их и не трогала.

— Представь себе, чего ты хочешь, — снова повторил дом.

Мэтт подумала о своей прическе, одежде, ботинках. Через минуту дом легонько вытолкнул ее обратно на кухню. На ней все еще были сапожки для верховой езды и одежда странного цвета, хотя уже не столь ослепительно-лазурного. Волос ей уже было не видно. Она подняла руку и нащупала короткую стрижку.

— Спасибо, — сказала она. — Все это так странно. А если бы я захотела стать повыше ростом, или потолще, или рыжеволосой? А что, если бы я представила себя абсолютно другим человеком?

— Такое вполне могло быть, — ответил дом.

— Потрясающе!

В кухню вошел Эдмунд.

— Мэтт, все в порядке? — спросил он.

— Думаю, да. — Она посмотрела на свои руки, потом пощупала грудь, живот, ноги. — Я хорошо выгляжу? — спросила она, ощупывая свое лицо. Раньше она не особо задумывалась о лице и не рассматривала его. Вдруг она его сейчас неправильно представила? Дом бы этого сам не почувствовал. Он не разбирался в том, как должны выглядеть вещи и люди.

Если не считать того, что он знал от Натана. И от Джулио, и от Мэтт, и еще то, что он узнавал из снов.

— Ты выглядишь прекрасно, — сказал Эдмунд.

— И с лицом все в порядке?

— Оно красивое. — Он подошел и взял ее лицо в ладони.

— Это не так.

— Оно очень красивое. И ты выглядишь отлично.

— Правда? Ты уверен? Минуту назад у меня были длинные волосы. Мне пришлось снова зайти и выйти. Если ты соберешься слиться с домом, посмотри сначала хорошенько на себя, чтобы запомнить, каким ты должен выйти обратно. Видишь эти ботинки?

Он наклонился, чтобы получше рассмотреть их.

— Дом забыл, какие ботинки были на мне, и дал мне вот эти.

— Но ты-то свои ботинки хорошо знаешь, — сказал он. — Ты должна помнить каждую их складочку.

— Мне эти больше понравились. — Мэтт стала мучить совесть. Она уже давно носила те армейские ботинки, и они ей верно служили все это время. Как она могла променять их на другие?

Можно ли получить их назад? Будут ли они, как прежде? Из чего сделаны эти новые, и куда делись те?

Куда делась та прежняя Мэтт?

Из чего теперь сделана она?

Мэтт в страхе схватилась за плечо Эдмунда. Он выпрямился, посмотрел ей в лицо и крепко обнял. Она поцеловала его и спросила:

— Я — это я? Я все такая же?

Вкус ее был прежним: смесь полыни, дикой природы, дыма, и к этому теперь примешивался еще и аромат чая.

— У меня прежний вкус? — мысленно обратилась она к нему.

— Да. — Его внутренний голос был очень музыкальным, каким иногда бывал и настоящий голос, ярким, поющим, серебристым.

— Ты уверен?

— Уверен.

Она постояла еще немного, прижавшись к нему, потом освободилась от объятий. — Ты когда-нибудь бывал внутри дома?

Он покачал головой.

— А Джулио бывал, — продолжила она. — Именно поэтому дому удалось заставить меня думать, что я — это он. Это так странно, Эдмунд. Я уже не понимаю, где я, а где не я.

— Ты хочешь уехать?

— Нет!

— Кто это говорит? Ты или дом?

— Что?

— Дом теперь преследует тебя, как призрак, ведь так?

Мэтт засмеялась. Но поняв, что он не шутит, сказала:

— Видимо, да.

— Так ты в трезвом уме говоришь, что не хочешь уезжать? Или это сказал дом? Мэтт, ты уверена, что тебе не опасно оставаться здесь? Может быть, поговорим об этом в другом месте?

Она взяла его за руку и повела к выходу. Дверь перед ними широко распахнулась. Они прошли через двор, дальше по улице, пока не оказались за пределами владений дома.

Они сидели на чужом газоне, взявшись за руки.

— Я все равно не уверена, что я — это я, — сказала Мэтт, — потому что дом теперь все время присутствует во мне.

Эдмунд отпустил ее руку и вынул сверток со своими магическими принадлежностями. Он достал из нее щепотку чего-то голубо-зеленого. Потом потер пальцами над этой горсточкой, и порошок превратился в тоненькое голубое пламя, пляшущее у него на ладони. Он поднес руку к ее лицу.

— Говори над ним.

— А что оно делает? — спросила Мэтт, наклоняясь прямо над огнем. От него не исходило никакого тепла. Когда она говорила, языки пламени чуть колыхнулись.

— Для тебя безопасно оставаться в доме?

— Да, — сказала она. Голубое пламя пронизали желтые языки.

— Ты говоришь сама за себя?

— Думаю, да, — сказала она, и на этот раз пламя осталось голубым.

— То, что дал тебе дом, не повредит тебе?

— Нет. Это защитит меня. — Пламя голубое, без примеси других цветов.

Эдмунд нахмурился и прошептал:

— Спасибо, огонь. Спасибо, дух.

— Так это я говорила? — спросила Мэтт.

— Да.

— А что означал желтый цвет?

— То, что ты не знаешь ответа на этот вопрос. У тебя есть сомнения. — Он покачал головой. — И я не знаю ответа.

Мэтт сорвала травинку. Она разорвала ее пополам, потом еще раз пополам, и еще, пока у нее в руке не оказалась горсть зеленых обрывков.

— Быть в безопасности — не так важно, как понимать, что ты сам делаешь свой выбор.

— Согласен.

— Думаю, теперь я готова вернуться.

Он взял ее за руку и рывком поднял на ноги.

— Сюди заварила чай. Будешь? Есть печенье.

Опять бесплатная еда. Мэтт вздохнула.

— Мне надо найти работу, — сказала она, когда они направились к дому.

— Прямо сейчас? — спросил Эдмунд.

Мэтт знала, что он шутит над ней.

— Нет, не прямо сейчас, — ответила она.

Они прошли через кухню и столовую в комнату, где Сюди и близнецы пили чай и болтали с Натаном.

— Какой следующий шаг в вашем грандиозном плане? — спросила Терри, когда вошли Мэтт и Эдмунд. — У вас ведь есть план?

Терри и Таша сидели рядом на ветхой кушетке, Терри облокотясь на гнутую спинку, а Таша — выпрямившись. Они вовсе не казались похожими.

— Я не… — начала Мэтт, но с удивлением поймала себя на том, что говорит, — нахожу Джулио. — Она присела на один из витых стульев. Сюди дала ей чашку чая, салфетку и тарелку с печеньем. — Спасибо, — сказала Мэтт.

— Пожалуйста, — Сюди налила чай Эдмунду, подала его и села на стул рядом с Мэтт.

Натан стоял, прислонившись к камину и скрестив руки на груди.

— Терри, ты знаешь какие-нибудь поисковые заклинания? — спросил Эдмунд. — Мое основное не срабатывает на Джулио.

— У меня их целая куча, — ответила Терри. — Хочешь начать сейчас?

— Нет, сейчас я хочу чаю.

— А нам действительно нужен Джулио для того, зачем мы здесь собрались? — спросила Таша. — Что мы вообще здесь делаем? — Она смотрела то на Мэтт, то на Натана.

Натан покачал головой.

— Ты не знаешь? — спросила Таша. — Если ты не знаешь, то кто знает? Мэтт?

— Я тоже не знаю. Сначала мы просто собирались разыскать друзей Эдмунда, чтобы он мог повидаться с ними после столь долгой разлуки. Но у дома на этот счет свои собственные соображения.

— А дом чего-то хочет? — спросила Терри.

С улицы донесся шум подъехавшей машины. Ногами Мэтт почувствовала восторг дома и поняла, что машина остановилась у их ворот. Хлопнула дверца, и со скрипом открылась калитка.

Мэтт поставила тарелку и чашку на столик и побежала к входной двери. В груди у нее сладко заныло от радости. Она выскочила на крыльцо и увидела, что сквозь заросли смородины к ней идет Дейдра.

— Привет!

— Привет, Мэтт.

За спиной Мэтт появился Натан. Остальные тоже вышли на крыльцо.

— Ди! — закричала Сюди и, спрыгнув со ступенек, побежала к Дейдре. — Привет, Ди! — Она обняла Дейдру, а та прижалась к ней.

— Привет, Сьюзен, — пробормотала она. Немного отстраняясь, она взглянула на нее. — Боже, как прекрасно ты выглядишь!

— Спасибо, ты тоже!

Дейдра взглянула поверх плеча Сюди, кивнула и подошла к крыльцу. Она встретила пристальный взгляд Натана.

— Привет, Натан, — сказала она своим низким, хрипловатым голосом после того, как они некоторое время посмотрели так друг на друга.

— Привет, — улыбнулся Натан. — Рад тебя видеть.

— Ты хорошо выглядишь, — сказала Дейдра.

— Ты выглядишь замечательно, — ответил он. — А я так же, как всегда, разве нет?

— Нет. Более телесно. Щеки у тебя розоватые, ты кажешься почти живым. Привет, двойняшки. Господи, как мы все повзрослели.

Таша рассмеялась. Сойдя со ступенек, она подошла к Дейдре и спросила:

— Можно, я дотронусь до тебя?

— Что за дурацкий вопрос?

— Обычный вопрос с ответом «да» или «нет». Это часть моей колдовской практики.

— А, ну тогда ладно, — с восторгом согласилась Дейдра.

Таша провела рукой по ее щеке, подбородку, лбу, губам. Дейдра была изумлена, но стояла спокойно.

— О, господи, — наконец сказала Таша. — Койот.

— Ух ты! Как ты догадалась?

— Я же ведьма. — По волосам Таши прошелся ветер, растрепал ее локоны, колыхнул складки ее рубашки. — Койот последовал за тобой сюда. Это интересно.

Дейдра оглянулась.

— Да нет, не в таком виде, — пояснила Таша. — Хочешь чаю?

— Чаю? Да, собственно, почему бы и нет. — Дейдра пошла вслед за Ташей и по пути сказала: — Привет, Терри, привет, дом!

— Здравствуй, Дейдра, — сказал дом. — Рад, что ты приехала.

— Спасибо. — Дейдра погладила косяк.

Когда все снова расселись в гостиной с чаем, Терри спросила у Мэтт:

— Так ты говоришь, что дом чего-то хочет от нас? Дом, чего ты хочешь?

— Я пока не могу вам этого сказать.

— И что нам делать? Слоняться вокруг, пока ты не созреешь для разговора? — Голос Терри звучал раздраженно. — Сколько времени это займет?

Дом не ответил. Сюди сказала:

— Ну, места много. Ди, твоя комната все еще открыта. Терри и Таша устроились в мансарде. Может, вы все хоть на одну ночь останетесь?

— Можно, — согласилась Терри.

— Я пойду на пляж, хочу попробовать, какой там ветер на вкус. Пойдешь, сестренка?

— А как же с теми поисковыми заклинаниями, о которых спрашивал Эдмунд? — напомнила Терри.

— Займемся ими после ужина. Сюди, ты не знаешь, тот ресторанчик на шоссе, где подавали прекрасные морепродукты, все еще открыт? Кажется, он назывался «Эсперо».

— Да, работает, только он переехал в здание побольше через два квартала от прежнего места. Я, правда, как вернулась, еще ни разу не была там, но люди говорят, что он все так же хорош.

— Я предлагаю поужинать сегодня там, — сказала Таша. — Я столько месяцев не ела морепродуктов. Кто-нибудь еще хочет пойти сейчас на берег?

— Я пойду, — вызвалась Дейдра. — Я не была у моря много лет.

— Я тоже хочу пойти, — сказала Сюди. — Я еще толком и не гуляла по побережью, с тех пор как вернулась сюда. Смотрела на него из окна автомобиля, да из ресторана, но не гуляла, не мочила ноги. Как вы думаете, сейчас уже достаточно тепло, чтобы побродить босиком по кромке воды?

— Выясним, когда доберемся туда. Иногда весной вода жутко холодная, — сказала Таша.

— Если вы меня немного подождете, я тоже пойду, — сказала Терри. — Мне только нужно найти какие-нибудь баночки. Мне могут пригодиться песок и морская вода. — Она побежала наверх, в мансарду.

Мэтт пила чай и наблюдала, как они носятся, готовясь к своей вылазке. Да, для них это как поездка в отпуск. Почему бы нет? Если дом не собирается пока говорить им, чего он хочет…

Через несколько минут Таша, Терри, Дейдра и Сюди вышли из дому. Натан во время всей этой суеты куда-то испарился, и Мэтт подумала, все ли у него в порядке. Приехали все эти старые друзья, но Мэтт не была уверена, что Натан рад их видеть.

Эдмунд посмотрел на Мэтт.

— У меня появилась идея, — сказала она ему.

— Какая?

— Если все эти поисковые заклинания не срабатывают, может, мы попробуем найти его, как обычные люди, без магии. Например, проверим телефонные справочники, может быть, там зарегистрирован он или его мама. Я уверена, она знает, где он, так что если бы мы нашли ее… Надо пойти в его старый дом, расспросить жильцов. Я бы могла спросить у самого здания. Может, мы можем разыскать мистера Ноа и спросить у него. Что ты думаешь?

— Думаю, это отличная мысль. Хочешь начать прямо сейчас?

Мэтт посмотрела в окно. На улице ярко светило солнце. Прекрасный весенний денек.

Но ей сейчас больше всего хотелось спать. Она зевнула.

Эдмунд улыбнулся и сказал:

— Пойду поищу телефонный справочник, посмотрю, значатся ли там Джулио, Хуанита или мистер Ноа. Если ты не будешь спать, когда я вернусь, сходим в их старый дом, хорошо?

Мэтт снова зевнула.

— Прихвати тогда и газету. Посмотрим объявления о работе. — Все это было ей самой странно. У нее уже есть дом, а теперь она еще и собирается заняться поиском работы. Работа, как кнопка, пришпилит к месту.

Но она хотела вернуть себе независимость, пусть даже таким странным для нее способом. Работа принесет ей деньги, а значит, она сможет покупать продукты, как все, а не быть попрошайкой и нахлебницей. Она могла бы находить еду в мусорных бачках, но она была уверена, что ее друзья не захотят питаться этим.

Кроме того, она же всегда может бросить работу и уехать.

Все эти мысли утомили ее.

— Конечно, прихвачу, — ответил Эдмунд.

— Мне надо поспать, — сказала Мэтт.

— Хорошо. — Эдмунд поцеловал ее и ушел.

Мэтт, спотыкаясь, побрела наверх, в свою комнату. Там она разделась, юркнула под одеяло, подоткнула подушку и улеглась поудобнее.

— Натан, с тобой все в порядке? — спросила она.

Натан появился у ее кровати.

— Все хорошо, — сказал он, хотя выглядел мрачно и как-то странно.

— Ты сердишься, что мы пригласили их всех сюда?

— Нет. — Он покачал головой. — Здорово их всех снова увидеть. Спасибо, что разыскали их всех.

— А ты не знаешь, что происходит с домом?

— Только догадываюсь.

Мэтт снова зевнула.

— Поговорим об этом потом, извини.

— Все нормально, Мэтт. Спи спокойно. — Он улыбнулся и исчез.

Мэтт закрыла глаза. Потом она дотронулась до стены и мысленно попросила:

— Больше никаких снов!

— Ладно, — ответил дом.

Глава двенадцатая

На ранчо подавали обед, были танцы, и музыка играла весь день. Один из местных скрипачей пригласил Лию и Гарри на этот праздник, после того как познакомился с ними на фестивале фольклорной музыки в университетском студенческом городке.

Лия установила на сцене магнитофон и нажала кнопку записи. Она улыбнулась и кивнула молодому человеку лет двадцати двух. Он поднял смычок и начал играть «Вальс Эрла», который он сам сочинил. Потом вступили музыканты его сопровождения: три нестройно бренчавших гитариста, басовый скрипач, щипавший струны вместо того, чтобы водить по ним смычком, женщина, игравшая на мандолине, и еще три скрипача, тихо пиливших свои скрипки на заднем плане. Один из них был еще совсем мальчишка, лет тринадцати-четырнадцати. Но он уже выиграл национальный музыкальный конкурс скрипачей в детской и юношеской категориях.

Люди, сидевшие на скамейках вдоль стен, прослушали несколько аккордов, пытаясь узнать мелодию. Когда они поняли, что под эту музыку можно танцевать, они поднялись с мест, подыскали себе партнеров и начали вальсировать.

Лия привезла свою скрипку с собой, но инструмент пока так и лежал в футляре. Она села на стул в нескольких метрах от музыкантов и открылась вся навстречу музыке.

Мелодия вливалась в нее. Она видела картинки: цветы на ветке чуть распускают лепестки, потом плотно сжимают, снова приоткрывают, на этот раз шире, и совсем закрываются. Так они дразнят друг друга. Потом картина изменилась. Теперь она смотрела будто с потолка и видела, как танцует какая-то женщина в широких юбках, которые движутся, как те цветы: она крутнется, и юбки немного раскроются, развернется обратно — и юбки снова плотно сворачиваются, сделает другой оборот, и они раскрываются совсем широко.

Это была только первая часть мелодии. Когда началась вторая, женщину в широких юбках окружили мужчины-танцоры в черных брюках; цветы оторвались от своих веток и кружились, танцуя, по воздуху.

Эрл сыграл свой вальс пять раз подряд под аккомпанемент шаркающих ног и улыбок довольных танцоров. К концу Лия уже хорошо запомнила мелодию и могла сыграть ее на любом инструменте.

Люди захлопали, а она прошла к магнитофону и выключила его.

— Спасибо, — сказала она Эрлу.

— Всегда пожалуйста, — ответил он. — В следующий раз сыграю быструю для тебя.

Она улыбнулась и убрала магнитофон в карман куртки. Эрл начал играть «Каменный рэг», который она выучила в прошлый раз. Какой-то гном с сальными седыми волосами, в очках в толстой черной оправе и с кривыми от артрита руками представился Стэном и пригласил ее танцевать. Она взяла его за руку, другую положила ему на пояс, а он положил руку ей на плечо, и они начали танцевать. Лия вся отдалась ощущению музыки и движения, тому, что она любила больше всего на свете.

Они только-только закончили, и она, задыхаясь и смеясь, благодарила партнера, когда вдруг услышала музыку у себя в голове.

Она выпрямилась. Это была призывная песнь, которой ей трудно было сопротивляться.

— Еще раз спасибо, — сказала она. — Мне надо идти.

Она забрала свою куртку и скрипку, потом подошла к Гарри и тронула его за плечо. Он в этот момент играл в карты с женами фермеров. Так странно было его видеть в джинсах и фланелевой рубашке. Он обернулся и по ее лицу понял, что им надо уходить. Он поднялся, положил на стол свои карты, извинился перед женщинами за то, что не может доиграть кон. Вместе они вышли наружу.

— Меня кто-то призывает, — сказала она ему, пока они шли к их «Мерседесу». Он открыл багажник и положил ее куртку и скрипку туда.

— Какого рода это песня?

— Не приказная, но, возможно, это что-то очень важное.

— Что я должен сделать?

Она поцеловала его.

— Будь готов. Если возникнут проблемы, я призову тебя.

— Так мне не надо ехать домой?

— Я предупрежу тебя за тридцать секунд.

— Понял, — сказал он и поцеловал ее.

Она на мгновение прильнула к нему, но потом отступила назад, позволила мелодии заполнить всю себя, и небольшая вспышка огня унесла ее туда, куда ее звали.

* * *

Терри опустилась на колени возле лужицы, оставшейся от прилива, и уставилась в воду. Там плавно колыхались зелено-голубые водоросли. В небольшом пространстве шустро шныряли крохотные рыбешки, а рак-отшельник волочил свою раковину по песчаному дну.

Терри опустила руку в воду и достала бледный, полупрозрачный агат размером с орех. Она подняла его и посмотрела сквозь него на солнце. Он отливал абрикосовым цветом. В ней проснулся азарт охотника. Когда она приезжала сюда раньше гостить у тети, она всегда приходила сюда во время отлива искать агаты, которые лежали ничьим сокровищем в таких вот заводях и возле кромки воды. Сильные шторма вымывали агаты из скальных пород, океан шлифовал их грани песком и выносил на берег.

Кто-то остановился возле нее.

— Красивый камень. — Голос прозвучал вяло.

Она подняла голову и увидела, что это был мальчик из бара. Ветер трепал его косматые черные волосы, а солнце сверкало в его золотистых глазах. Кожа землисто-бледная, но он загорит, если не будет прятаться от солнца. На нем были все те же мешковатые брюки с закатанными штанинами и голубая рабочая рубашка, рукава которой тоже были закатаны. На вид ему было лет шестнадцать, но когда она последний раз видела его, он говорил, как шестидесятилетний старик. Может, он приведение? Терри присмотрелась повнимательнее. Она его откуда-то знала, видела где-то еще до того, как встретила в баре. Кто же он?

— Можно взглянуть? — спросил он бесцветным голосом, протянув руку.

Терри отдала ему агат. Он удобно лег ему в ладонь, как в гнездо, и юноша улыбнулся все той же вялой, бесцветной улыбкой.

И тут Терри вспомнила.

Это тот самый молчаливый юноша, который помогал злобному колдуну, когда тот похитил Джулио пятнадцать лет назад. Мальчик оставался тогда в тени, когда Терри и остальные друзья из зачарованного дома примчались туда. И он сотворил всего одно быстрое защитное заклинание, насколько она заметила, пока его хозяин выводил Джулио из круга заточения. Заклинание должно было защищать против Джулио, если тот сойдет с ума и начнет атаковать.

— Эй, — сказала она резко, — а куда подевался твой хозяин, который нападал на моего друга?

Парень недоуменно моргнул и уставился на нее.

— Что?

— Я же тебя видела уже, так? В каком-то домике в горах. Твой хозяин тогда похитил моего друга Джулио и поместил в его тело демона.

Парень вскинул голову.

— Хм. Я не сразу понял, что ты — одна из тех ведьм. Ну конечно, с тех пор, как я тебя видел, ты выросла и повзрослела.

— А ты нет. Кто ты такой?

— Исследователь. Когда-то меня коснулось крыло бессмертия. Я старею, но очень медленно. Это очень неудобно, потому что никто не воспринимает серьезно юношу того возраста, на который я выгляжу. К счастью, в наше время многое можно сделать через электронную почту и Интернет, где никто не отвлекается на возраст.

— Исследователь, значит, — повторила Терри. — А чем занимается твой хозяин?

— Он — загадка и волшебник. Он многому научил меня из магии, но еще больше он скрывает от меня. Я не знаю, сколько ему лет, но он уже был стар, когда выбрал меня своим учеником в 1932 году.

— Что? Этого не может быть. — Терри вгляделась в его лицо и поняла, что у него не только голос человека, который все повидал, но и очень старые глаза.

Он улыбнулся ей, и снова она почувствовала нежелательный интерес и сочувствие к нему.

— Не пытайся испробовать на мне свои чары, — сказала она сердито.

Он удивленно приподнял брови:

— А разве я пытался? Я не заметил этого.

Терри быстро начертала в воздухе между ними знаки магического видения. Теперь, когда она смотрела на него, она снова видела то странное оранжевое свечение вокруг него, но никаких следов заклинания приворота или подчинения не заметила. Его личность была так глубоко упрятана, что ее почти не было видно. Почему же у нее так странно ноет сердце?

— Так что ты снова делаешь в Гуфри? — спросила она.

Он оглянулся.

— А мы в Гуфри?

— Ты даже не знаешь, где находишься?

— Я искал и нашел тебя. Это гораздо важнее, чем знать, где именно находишься.

Терри нахмурилась:

— Так где же твой хозяин? Он снова явится и заберет тебя? И вообще, что тебе от меня нужно?

Гален распрямился, оглянулся на берег, осмотрел все вокруг.

— Он может следить за мной. Я ушел, когда он был занят чем-то, но он может покинуть свой кабинет раньше, чем я ожидаю. В последнее время он более пристально следит за мной. — Его голос оставался ровным и бесчувственным, но Терри почувствовала в нем волнение.

— Да? Почему же?

— Может быть, потому, что он знает, что я не нахожу покоя и ищу ответы в тех направлениях, которые ему не нравятся. Ты поможешь мне?

— Как ты можешь просить меня об этом? Ты и твой хозяин причинили столько вреда моему другу!

— Ты сильная и дисциплинированная. С твоей помощью я мог бы сделать то, что мне нужно.

Что же с ним такое? Может быть, он думает, что раз у него нет эмоций, то их нет и у других? Но, может быть, Терри может этим воспользоваться?

— И что мне с того? — спросила она.

Может, ей просто заколдовать его? Наложить заклинание привязи и правдивости и получить объяснение всем тем странным вещам, которые произошли так давно? Надо, по крайней мере, сказать Таше и остальным, что здесь, в скалах, происходит что-то важное. Она осмотрела берег, отыскивая взглядом сестру.

— Пожалуйста, — сказал парень. Он присел рядом с ней на корточки и достал что-то из кармана. — Это не для меня. Вот мое сердце. — И он бросил что-то рубиновое в ее ладони.

От этой штуки исходило тепло. Она взглянула на это: то же самое, что он пытался показать ей в баре. Кусок стекла, похожий на анатомическое сердце, внутри его что-то переливалось. Терри окатила волна ужаса: там плавали двое крохотных детей. Их лица были бледные, глаза закрыты, будто они спят. Ее зрение все еще было острым, усиленное заклинанием. Она видела ауру сердца и понимала, что это реальные люди, почти мертвые, хотя еще не совсем.

— Что это? — прошептала она.

— Мои брат и сестра, — сказал Гален бесцветным голосом. — Мой хозяин заточил их туда. Я везде ношу их с собой. Ты можешь помочь мне достать их оттуда?

— Что? — Она закрыла ладони, ощущая пульсирующее тепло сердца и чувствуя, что к горлу подкатывают слезы.

— Я чувствую свое сердце, только когда касаюсь этого камня, — сказал Гален. — Я очень долго шел к этому решению. Я обдумывал это тысячу раз, и думаю, что знаю, чего хочу. Надо выпустить ребят оттуда.

— Зачем твой хозяин заточил брата и сестру туда?

— Он сказал, что так будет безопаснее для них. Я отдал свое сердце ради их безопасности. Но я не этого хотел для них.

— Он так поступил с твоими братом и сестрой, и ты все еще остаешься с ним?

— Мы с ним были связаны друг с другом еще до того, как он сделал это.

— О господи! Это ужасно!

Гален пожал плечами:

— Это не так ужасно, когда не чувствуешь своего сердца. Так ты поможешь мне?

— Да, — ответила Терри.

— Спасибо, — сказал он.

— Гален! — раздался леденящий окрик позади них.

Терри вскочила на ноги. Она не узнала голос, хотя поняла, что уже слышала его раньше.

Гален вздохнул и посмотрел через плечо.

— Я оставлю их у тебя, — прошептал он. — Пожалуйста, сбереги их. Прошу тебя! — Тут прямо из воздуха возникла какая-то тень и поглотила его. Через мгновение Терри осталась совсем одна на берегу.

Стеклянное сердце все еще билось в ее ладонях.

Мэтт пробудилась от сна и окунулась в музыку и тепло. Музыка походила на колокольчики, звенящие на ветру. Она открыла глаза и увидела, как вокруг ее кровати плавает облако, переливающееся всеми цветами. Тепло и музыка исходили от этого облака.

— Что? — сказала она и резко села. Волосы у нее встали дыбом.

— Ты звала меня? — Голос звучал красиво, без всяких примесей, чистым золотом.

— Джулио?

— Кто ты?

— Джулио, — повторила она и закрыла руками рот.

— Я тебя не знаю, — сказал голос.

— Нет, нет, извини. Меня зовут Мэтт. Я тебя не звала. Я не знаю, как так вышло. Но я искала тебя.

— Зачем?

Ей было странно разговаривать со столбом мерцающего пламени.

— По двум причинам. Во-первых, я помогаю Эдмунду разыскать его старых друзей. А во-вторых, дом хочет, чтобы вы все вернулись.

— Дом. — Язычок пламени отделился от основной массы и дотронулся до стены. Потом все облако света переместилось мимо Мэтт к стене и наполовину погрузилось в нее.

Мэтт хотелось прикоснуться к этому свету. Это желание горело в ней. Она протянула руку, больше всего на свете желая сейчас соприкоснуться с этим странным явлением. Если она дотронется, они смогут поговорить на языке вещей, простом и понятном языке без всяких ухищрений.

Она уже много раз разговаривала с Джулио, только его при этом не было. Что он сделает, когда узнает, как многое она о нем знает?

Она провела рукой по краю пламени. Руку закололо: это не совсем ожог, скорее похоже на иголочки, возникающие, если отлежишь во сне руку. Еще она почувствовала сильное напряжение, будто работал бесшумный мощный мотор.

— Эй, — сказал голос, почти смеясь.

— Извини. — Натан говорил, что когда он трогал Джулио в форме облака света, он все-таки чувствовал его руку. А сейчас все было не так. Мэтт отдернула руку и сказала: — Ты такой красивый.

— Спасибо, — ответил огонь и превратился в человека.

Совсем не в того, кого ожидала увидеть Мэтт.

На ее кровати сидела темнокожая черноглазая женщина в желтом платье. Она была невысокая и стройная и напоминала Мэтт Хуаниту. Ее тяжелые черные волосы были заплетены в косу и уложены вокруг головы.

— Кто это спит в моей кровати? — Она широко улыбнулась, от чего на щеках у нее появились ямочки.

— Привет, — сказала Мэтт.

— Привет. Дом сказал мне, кто ты.

— Ты Джулио?

— Не совсем, но близко к тому.

— Кем Джулио стал сейчас. — Мэтт вспомнила: когда Эдмунд спросил Натана, видит ли он кого-нибудь из их старых друзей, он ответил, я вижу, кем Джулио стал сейчас.

— Меня зовут Лия.

— Дом рассказал мне слишком много о том, кем ты была раньше, даже не спросив твоего позволения.

Лия пожала плечами и сказала:

— Что ты могла с этим поделать? — Она протянула руку, и Мэтт схватила ее. Рука Лии была сильная и загрубевшая. — Очень рада познакомиться, Мэтт. — Лия улыбнулась и отвела взгляд. — Но я не уверена, что готова сейчас встретиться с остальными.

— Да, это очень трудно, если ты девушка, а все считают, что ты мальчик, а потом выясняют, что ошиблись…

— Иногда разница кажется гигантской. Иногда небольшой. Когда я одна, я почти не замечаю этого. Но для той жизни, которую я сейчас веду, эта форма подходит гораздо лучше. Поскольку моя сущность — огонь, то я могу принимать любое человеческое обличие, какое захочу.

Мэтт вспомнила, как дом говорил, что она может выйти из него более высокой, более плотной или совсем другой. Она взглянула на свои новые кожаные ботинки, стоящие у кровати. Перед тем как заснуть, она с ними поздоровалась, и они ответили ей голосом ее старых ботинок. Интересно, они вообще-то заметили, что изменились?

Еще она вспомнила, как Натан сказал остальным, что суть Джулио осталась прежней, хотя сам Джулио изменился.

Да, можно обтесать края камня, но его суть останется такой же.

— Превращение из огня в человека отнимает столько же времени, как и из человека в огонь. Думаю, я могла бы снова превратиться в Джулио. — Лия нахмурилась и уставилась на свои ладони. — Хотя я давно не пробовала.

— Дом помнит.

— О да, конечно. — Лия улыбнулась и похлопала по стене. Ее кожа засветилась оранжевым цветом, потом стала еще ярче, и вот она исчезла, снова превратившись в разноцветный огонь, который вплавился в стену.

Мэтт дотронулась до стены, наполовину погрузив руку в огонь. Она почувствовала, как лазоревая мощь дома встретилась с бурлящей энергией Лии. Рука Мэтт начала плавиться, и она выдернула ее из стены. А что, если она сейчас сольется с домом, и в ней все перемешается: и дом, и Лия? Что, если она войдет внутрь и выйдет обратно уже мужчиной?

Она выскользнула из постели и натянула джинсы.

Как Лия могла так легко рассуждать о смене пола? Одна мысль об этом вгоняла Мэтт в дрожь. Большую часть своей жизни Мэтт прикидывалась мужчиной, но ей казалось, что быть мужчиной — это совсем другое дело.

— Я не знаю, — сказала Лия. Голос ее звучал громко. Пламя сгустилось. Перед кроватью Мэтт стоял молодой человек, Джулио, весь в красном, и его черные волосы поблескивали на кончиках.

— Все это так странно. Мне больше не нравится быть в таком виде. — Теперь у него был тенор, а не альт, но похожие тональность и тембр. Он спрыгнул с кровати и прошелся по комнате. Потом покачал головой и сказал:

— Нет, все слишком странно.

Перед ним вдруг появилась гитара.

— Что? — Он протянул руку и взял ее. — Мой старый Мартин. Но ведь эта гитара надежно спрятана. Дом, как тебе это удалось?

— Все, что здесь когда-то бывало, может снова здесь появиться, — сказала Мэтт. И вдруг ей подумалось: после того как она уедет отсюда, будет ли дом вызывать ее образ и показывать его другим людям? Разговаривать с ним? Заставлять ее образ двигаться и говорить, как она? Будет ли дом входить в их сны и рассказывать им о ней? Позволит ли им побыть ею?

Она этому не может помешать — только попросит дом не делать этого. А это вовсе ничего не гарантирует. Каждый сам владеет своими воспоминаниями, не важно, что в них содержится. На короткое мгновение ей представилось, как она оставляет кусочки себя повсюду, эдакую змеиную кожу Мэтт в головах других людей, разных Мэтт, которых она уже сбросила с себя, но которые все еще хранили ее форму и характер.

Джулио накинул ремень гитары на плечо и провел рукой по струнам. Она звучала завораживающе. Он стал играть фламенко.

Мэтт слушала зачарованно. Музыка была бодрящей. Острой и горящей. Ей сразу представились свистящие и топающие люди.

Джулио взглянул на нее, увидел, как она слушала, и, улыбнувшись, стал играть еще. Его улыбка была похожа на улыбку Лии, те же ямочки на щеках, те же белые зубы.

Закончив играть, он сказал.

— Музыка в любом случае остается прежней.

Дверь в спальню открылась.

— Джулио? — воскликнул Эдмунд, врываясь в комнату.

Гитара с грохотом упала на пол. Вспыхнуло и исчезло пламя. Оставив за собой только запах каленого железа.

— Джулио? — мягко позвал Эдмунд, потом повернулся к Мэтт: — Это он был здесь?

Мэтт подобрала гитару. От удара гитара расстроилась.

— Мэтт? — повторил Эдмунд.

Мэтт аккуратно положила гитару, потом опустилась на колени и приложила ладонь к полу.

— Забери ее, — сказала она дому.

Гитара исчезла.

Мэтт уселась на пол и спросила, обращаясь к дому:

— Кто-нибудь еще есть дома?

— Нет.

— Почему ты не предупредил нас, что Эдмунд вернулся?

Дом ничего не ответил.

— Лия все еще здесь?

— Мэтт, — Эдмунд присел рядом с ней. — Что случилось?

Она повернулась к нему и улыбнулась:

— Наверное, тебе надо было постучать.

— Я услышал музыку. Я его видел. Он был здесь. Почему он сбежал?

— Сейчас он немного стесняется.

— Чего стесняется? Мы столько лет дружили. Что с ним?

— Он сильно изменился, — ответила Мэтт.

Эдмунд пожал плечами и наклонился вперед.

— Настолько изменился, что даже не хочет встретиться со мной? На вид он совсем такой же.

— Это было всего лишь актерство.

— Мэтт. — В его голосе прозвучала боль.

Она обняла его, погладила по голове. Мэтт впервые встречала такого спокойного, выдержанного человека, как Эдмунд, принимающего все, что с ним происходит, как должное или поправимое. Мэтт подумала, что Лии было бы легко с ним, но это уже был бы не тот Эдмунд, которого та помнила своим другом.

Тот Эдмунд проявлялся все реже.

Нынешний Эдмунд обнял ее в ответ, потом вздохнул:

— Ты видела его? С ним все в порядке?

— Да.

— Мне нужно было узнать только это.

Мэтт взглянула через плечо Эдмунда. На этот раз пламя появилось беззвучно, без сопровождения колокольчиков.

Она толкнула Эдмунда, и он обернулся.

На мгновение пламя растянулось от пола до потолка, в основном белое с золотым, но в нем были и другие цвета: красный, синий, оранжевый, зеленый, розовый, фиолетовый. Потом пламя сжалось, стало плотнее, и наконец появился человек.

— Это Лия, — представила Мэтт.

Лия долго смотрела на Эдмунда, потом улыбнулась.

— Привет, — сказал Эдмунд. — Как ты?

— Счастлива, — ответила она.

— Это здорово. — Он встал на ноги и подошел к ней. Они долго изучающе смотрели друг на друга. Эдмунд чуть нахмурился. Потом приподнял брови. Лия ждала.

Мэтт держалась, сколько могла, но потом все-таки включила свое магическое зрение.

Над головой Лии она увидела полный концертный зал, притихшую публику, пустую сцену, погасшие огни, свет рампы. Все замерло в ожидании.

Над головой Эдмунда калейдоскопом сменялись образы Джулио и Лии. Он сравнивал их.

Вот совсем маленький Джулио и загадочный Эдмунд перелезают через забор ночью, тайком подкрадываются к дому, чтобы заглянуть в окна.

Вот восьмилетний Джулио и Эдмунд о чем-то спорят, крича друг на друга и бросаясь книжками.

Четырнадцать лет: они дерутся с тремя другими мальчишками и терпят поражение. Их оставляют валяться в пыли. Они все в крови, и Джулио помогает Эдмунду подняться.

Тринадцатилетний Эдмунд показывает магические фокусы целому классу малышей, а Джулио подыгрывает на гитаре. Дети от изумления пооткрывали рты.

Одиннадцатилетние Джулио и Дейдра держат незажженные сигареты. Они пробуют держать их по-разному: то зажав между указательным и большим пальцами, то между указательным и средним, то отставив остальные пальцы, то поджав их в кулак. Они смотрели друг на друга и обсуждали, какой способ наиболее утонченный, пока не пришел Эдмунд и не отобрал у них сигареты.

Двенадцатилетний Джулио тащит Сьюзен на игровую площадку, где нет никого. Кроме Эдмунда и Дейдры. Сьюзен смотрит в пол, а Джулио что-то говорит. Сьюзен поворачивается, чтобы уйти, Джулио хватает ее за руку. Эдмунд и Дейдра тоже что-то говорят, и Сьюзен наконец поднимает голову и чуть улыбается.

Джулио берет в руки скрипку, прижимает ее к подбородку, закрывает глаза и начинает играть. Его лицо преображается от блаженства. Постепенно его лицо трансформируется в лицо Лии.

Мэтт отключила магическое зрение.

Эдмунд протянул руку к лицу Лии, а она прикоснулась к его щеке.

— Хорошо, — сказал Эдмунд.

— Хватит, пожалуй, обо мне, — сказала Лия. — А что произошло с тобой?

Эдмунд рассмеялся. Он мягко коснулся плеча Лии. Она же крепко обняла его в ответ. Потом они отступили друг от друга на шаг.

— Ты не хочешь рассказать, зачем все это? — спросил Эдмунд.

— Не сейчас. — Лия прошлась по комнате, точно так же, как до этого сделал Джулио. — Мне повезло. Мне так легче. Иногда я задумываюсь, сколько людей, хотели бы измениться, но не могут. Для людей это гораздо труднее.

— Но когда я вошел, ты выглядел как прежде.

— Это был эксперимент. Я не знала, как мне предстать перед тобой, и до сих пор не представляю, как мне встретиться с Сюди и Дейдрой. Было бы трусливо принять свой прежний облик. Это не сложно, но это было бы неправильно. Что же мне предпочесть, комфорт или честность?

Эдмунд сидел на своей кровати, наблюдая, как Лия меряет шагами комнату. Он улыбался, но мнения своего не высказывал.

Лия назвала Сьюзен новым именем, Сюди, подумала Мэтт. Интересно, что Лия узнала о ней, пока погружалась в дом? Наверное, достаточно, чтобы иметь представление о нынешних Сюди и Дейдре. Возможно, Лия знала обо всем, что Мэтт делала в последнее время. Мэтт чувствовала, что это немного ее тревожит. Но это беспокойство как-то прошло, когда она подумала о том, что дом обещал ей хранить ее секреты. И потом, ведь дом не рассказал ей ничего из того, что произошло с Джулио за эти пятнадцать лет.

— Послушай, — спросила Мэтт, — а ты расплатилась с мистером Ноа за его скрипку?

Лия остановилась. Ее лицо осветилось улыбкой.

— Я сделала для него новую. Я пыталась четыре раза, но в конце концов мне удалось сделать такую, которая правильно звучала. Я вложила в нее огонь. Это один из моих первых успешных проектов после превращения. Он простил меня.

Она расправила плечи и, переводя взгляд с Мэтт на Эдмунда и обратно, спросила:

— Кто вызвал меня?

— Вызвал? — переспросил Эдмунд.

— Ну да, кто-то меня вызвал сюда.

— Я думала, дом сделал так, чтобы тебя невозможно было вызвать, — сказала Мэтт.

— Что? — спросил Эдмунд.

— Дом смешал Джулио и Табаско так, чтобы никто не мог воздействовать на них и заставлять делать что-то против их воли.

Лия улыбнулась Мэтт:

— Легче всего объяснить тем, что это сделал кто-то другой. Да. Дом изменил мою природу так, чтобы никто не мог контролировать меня, как остальных демонов. Но для тех, кто меня знает, есть способы вызывать меня. И кто-то призвал меня сюда.

— Кто-нибудь знает тебя настолько? — спросила Мэтт.

— С тех пор как я изменилась? — Лия кивнула. — Конечно. Дом и Натан.

Мэтт прижала ладонь к полу и стала ждать. Дом ничего не сказал.

Зато появился Натан.

— Это я звал тебя, — сказал он. — По тем самым причинам, которые указала тебе Мэтт. Эдмунд ищет своих друзей, а у дома какие-то планы.

— А у дома есть планы?

— Мы еще не знаем, — сказала Мэтт.

— Теперь, когда ты появилась, может быть, дом скажет нам, — предположил Натан. — Конечно, только если ты решишь остаться здесь.

— Разве ты не знаешь, чего хочет дом? — спросила его Мэтт.

Натан покачал головой:

— Не совсем. В последнее время я обнаружил, что мы не так тесно связаны с ним, как мне казалось. Пока я сплю или отсутствую, происходят какие-то вещи, а дом мне ничего не говорит. У него какие-то идеи, и он ими не делится. Думаю, это взаимно. Когда я исчезаю по ночам, я тоже не всегда потом рассказываю, что делал.

Внизу хлопнула дверь.

— Ну вот, они вернулись, — сказал Натан. — Что ты собираешься делать, Лия?

По рукам и лицу Лии мелькнули золотые отблески пламени.

Она вздохнула:

— Что ж, пойдемте вниз.

— Натан! — раздался голос Терри с первого этажа. — Эй, Натан! — Он звучал очень неуверенно, почти напугано.

Они выбежали из комнаты. Но Натан прошел через пол, поэтому оказался внизу раньше всех. Спускаясь по лестнице, Лия взяла Мэтт за руку. Та взглянула на нее. Похоже, Лия даже не осознавала, что держит чью-то руку. Мэтт крепко ее сжала.

Мэтт и Лия вошли в холл вслед за Эдмундом. В доме витал запах соленого морского воздуха. Девушки казались слегка загоревшими и обветренными, а Терри выглядела расстроенной.

— Что случилось, Терри? — спросил Натан.

— Я встретила на берегу парня, — сказала она, — и он дал мне эту ужасную штуку. Это один из тех, кто похитил тогда Джулио. Он очень, очень странный. Взгляните. — Она протянула им кусок стекла.

Натан отшатнулся от протянутой руки.

— Терри!

— Что? Это может повредить тебе? Я знаю, что это ужасно, но не думала, что от него кому-то может быть плохо.

— Ты знаешь, что это, Натан? — спросила Таша.

— Это ловушка душ, — ответил он слабым голосом.

Эдмунд порылся в карманах и вытащил голубой шелковый платок.

— Заверни в это, Терри. Оно уже высасывает из тебя душу, а у Натана не хватит сил долго противостоять. Платок немного приглушит силу действия.

Терри побледнела. Она завернула стекло в шелк.

— Я унесу это куда-нибудь далеко, спрячу в сибирской тайге или еще где-нибудь.

— Нет, сейчас уже не надо, — сказал Натан. — Нам нужно выяснить побольше об этой штуке.

— Парень просто всучил мне это стекло. Попросил сберечь его для него. Оно лежало у него в кармане. Он сказал, что оно у него уже много-много лет. Он назвал это своим сердцем.

— Терри, — обратилась к ней Мэтт. — Ты сказала, что этот парень — один из тех, кто похитил Джулио?

— Да. Не старый, а тот, что помоложе. Он тогда просто стоял рядом. Зачем я тебе это рассказываю? Что ты вообще знаешь о том случае?

— Кое-что знаю, — ответила Мэтт. — Так, значит, тот, что помоложе? Интересно, что ему нужно?

— Он сказал, что в этом сосуде его брат и сестра, и он хочет вызволить их оттуда, — сказала Терри, глядя на завернутое в платок стекло. — Он попросил меня помочь ему.

Сюди прошла мимо Терри и подошла к Мэтт и Лии. Лия отпустила руку Мэтт и взглянула снизу на высокую Сюди. Сюди сморгнула, и по ее щеке потекла слеза.

— Где ты был? — прошептала она. — Я так по тебе скучала. — Она прижала Лию к себе и крепко обняла.

— Что происходит? — удивилась Дейдра и тоже подошла к Лии.

— Где я была? — спросила Лия, прижавшись щекой к груди Сюди. — Это же ты перестала отвечать на письма. Я не знала, там ли ты все еще.

— Да, ты права. Я была такой дурой. Твои письма были для меня всем, но меня будто парализовало, и я больше не могла отвечать на них. — Сюди вздохнула и отпустила Лию. — Я растеряла себя почти всю. Но сейчас собираю по кусочкам снова. Теперь я буду писать тебе.

— Но у меня нет определенного адреса, — улыбнулась Лия. — Но я могу поддерживать связь. — Лия взяла Сюди за руки и приподняла их так, что рукава соскользнули, оголив широкие золотые браслеты на запястьях. — Что это у тебя?

— Они магические. Правда, замечательно? Теперь у меня есть своя собственная магия.

— Ах да! Правильно! Кажется, я помню. Мэтт говорила мне об этом. — Лия провела ладонью по лбу. — Ну и денек выдался сегодня.

— Эй, — сказала Дейдра чуть слышно. — Джулио? Это ты?

— Привет, Ди.

— Что, черт возьми, с тобой случилось?

— Я изменил имя и стал Лией.

— Да не в этом смысле! Ты сменил пол! Чего ради, скажи мне, становиться девчонкой?

Мэтт рассмеялась. Она просто не могла сдержаться.

Лия тоже засмеялась:

— Так лучше получается.

— Что лучше получается? — Дейдра сердито нахмурилась.

— Да почти все. Подумай — сама поймешь. Если нет, я потом тебе подскажу.

— Ох ты! — воскликнула Терри, вглядываясь в лицо Лии. — Привет!

— Здравствуй, Терри.

— Можно мне дотронуться до тебя? — спросила ее Таша.

Лия удивленно раскрыла глаза.

— Что с тобой случилось, Таша?

— Много чего, — весело ответила та. Она протянула руку, коснулась ее лба, и в следующее мгновение они обе исчезли, наполнив комнату ветром и огнем.

Мэтт стояла посреди этого вихря и наблюдала, как пламя преследовало ветер, а ветер гонялся за пламенем. Она видела отблески цветных огней на лицах остальных, которые тоже следили, затаив дыхание, за этой схваткой стихий. Лиловые и оранжевые языки пламени коснулись ее рубашки, ветер пронесся по лицу и растрепал светлые волосы Сюди. Однако ничего не загорелось. Огонь и ветер кружились по полу, задирали половики, носились по потолку, ерошили кудри Эдмунда. Пролетающий бриз ухватил кончик косы Дейдры, а следующий порыв расплел ее, прежде чем она успела удержать косу. Казалось, даже у Натана шевелились волосы.

— Эй! — крикнула Дейдра, стараясь перекрыть свист крылатого ветра и треск огня. — Прекратите! Успокойтесь, вы обе!

Они наконец разделились на столб клубящегося цветного огня и торнадо комнатных размеров. Потом превратились в людей, смеющихся, запыхавшихся, с раскрасневшимися щеками.

Отдышавшись, Лия сказала:

— И не вздумай снова дотронуться до меня, Таша.

— Ладно, — выдавила из себя Таша. — Я поняла. Ты тоже неустойчива.

— Очень точное слово.

— Это все, конечно, было забавно, но у нас проблема, — сказала Дейдра. — Как быть с этой ловушкой душ?

Лия сразу стала серьезной:

— Извини, ты права, Ди. Терри, ты встретила парня на берегу?

— Если быть точной, то я встретила его в баре на прошлой неделе. Я думаю, он выследил меня там, а потом и здесь нашел. Сначала он не понял, что я его уже знаю. Он просто искал сильную ведьму, чтобы она помогла ему с небольшой проблемой, или он нашел меня через Интернет. — Терри покачала головой. — Он очень странный. У него совсем нет чувств. Но, кажется, он хочет освободить брата и сестру.

— Ты уверена, что это не какая-то хитрость? — спросила Дейдра. — Они ведь уже пытались запутать нас раньше. Может быть, они просто хотели, чтобы ты принесла эту штуку в дом, чтобы зацепить так Натана. Может, эти ребята решили вернуться к старому и снова нас достать?

— Но тут и правда двое людей, и они еще не совсем мертвые.

Эдмунд протянул руку. Терри колебалась, но потом отдала завернутый в платок стеклянный предмет.

— Пойдемте на улицу и взглянем, — сказал он.

Все, кроме Натана, вышли из дома.

Закатное солнце подкрасило редкие облака розово-оранжевым цветом. К вечеру стало прохладно. Мэтт переминалась босыми ногами, пока земля под ними не прогрелась.

— Спасибо, дом, — мысленно сказала она.

Эдмунд осторожно размотал платок, и все наклонились поближе, чтобы рассмотреть ребят.

Бледное лицо девочки, волосы, руки выделялись на фоне чего-то темного, должно быть, ее тела. Мэтт содрогнулась.

Эдмунд перевернул сердце, и там они увидели второе спящее лицо, плавающее в темноте.

— Никогда раньше такого не видела, — сказала Терри, — а ведь я изучала темную магию. Как сломать подобное заклинание?

— Мэтт, ты можешь поговорить с ним? Только не дотрагивайся, — сказал Эдмунд.

В последнее время, когда Мэтт хотела поговорить с каким-нибудь предметом, она обязательно касалась его. Эту привычку она переняла от Эдмунда. Так контакт получался более прямым и тесным. Но она помнила, как раньше блуждала по миру и разговаривала с вещами, не касаясь их. Она просто обращалась ко всем, а кто хотел поговорить с ней, откликался. Ее всегда удивляло, какие неожиданные предметы начинали говорить, а еще больше то, что они рассказывали. Странно, в последнее время она все больше общается с людьми и домами, а с вещами почти не заговаривала.

— Эй, — мысленно позвала она.

— Где Гален?

— Где мой брат? — отозвался кристалл сразу двумя голосами, молодыми и жалобными.

— Вы те самые люди изнутри?

— Гален, где ты?

— Они зовут Галена, — сообщила Мэтт остальным.

— Парень сказал мне, что его зовут Гален, — произнесла Терри.

— Гален хочет, чтобы мы вас вызволили оттуда, — мысленно передала Мэтт.

— Мы не можем выйти отсюда. Мы застряли здесь навсегда.

— Откуда вы знаете?

— Мы слышали заклинание. Гален отдал свое сердце, чтобы мы всегда были в тепле и безопасности, а его хозяин поместил нас сюда. Мы в тепле. Мы в безопасности. Навсегда…

Мэтт еще раз содрогнулась и передала слова ребят.

— Парень на берегу сказал мне то же самое, — подтвердила Терри.

— Так, значит, ребята не знают, как можно освободиться, — сказал Эдмунд, — а само сердце? Мэтт, можешь поговорить с ним?

Мэтт потянулась к загадочному предмету, но Эдмунд отдернул руку и накрыл его платком.

— Не трогай!

— А что будет? Вон Терри только что трогала и до сих пор цела. А Гален вообще носил его с собой долго.

Лия схватила Мэтт за руку:

— Мэтт, ты сейчас тоже неустойчива, — сказала она.

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь свои ботинки, волосы?

— Дом рассказал тебе об этом? О господи!

— Попробуй поговорить, не касаясь, — сказала Лия.

Эдмунд снова развернул платок. Мэтт наклонилась поближе, чуть не касаясь его носом.

— Сердце, — позвала она.

— Человек, — откликнулось оно теплым, бархатным голосом.

— Как мы можем открыть тебя? Мы можем выпустить детишек?

— Я открыто для всех, кто хочет войти. Иди ко мне. У меня ты будешь в безопасности.

Мэтт передернуло.

— Я не хочу заходить, я хочу выпустить людей оттуда.

— Я не открываюсь наружу.

— Никогда?

— Я сделано для того, чтобы открываться внутрь.

Мэтт передала это остальным.

— Может, я не те вопросы задаю, — сказала она. — Что я должна спросить?

— Спроси, как можно его сломать, — предложила Терри.

— Как можно тебя сломать? — спросила Мэтт у сердца, хотя не представляла, что кто-то захотел бы ответить на такой вопрос.

— Меня нельзя сломать. Я вечно.

— Спроси, как его сделали, — подсказал Эдмунд.

— Меня сделали из обещания, в обмен. Я куплено, и за меня заплачено. Я совершенно.

Мэтт повторила это вслух.

— Какое было обещание? — спросила Терри.

— Кто дал обещание? Что получил взамен? Кому было дано обещание? — сыпала вопросами Таша, и ее голос звучал мощно и сжато.

— Бессмертие. Безопасность для детей. Вечная жажда знаний и тяга к учению. В обмен сердца невинных детей, отданные свободно.

Мэтт пересказала все это и добавила:

— Оно не говорит, кто это.

— Сердце Галена, — пояснила Терри. — Гален — это ученик того старого колдуна. Ручаюсь, это старик заключил сделку. Вечная жажда знаний! Да этот парень маньяк. Какой груз он взвалил на детей.

— Мэтт, спроси еще раз, кто забрал сердце парня и дал взамен эти дары? — спросила Таша странно раздвоенным голосом.

— Монумент, — ответило хрустальное сердце.

Мэтт повторила этот ответ и взглянула на всех колдунов.

— Точно, — сказала Терри. — Это все объясняет.

— Сейчас мы все равно это не решим, — сказала Таша. Сейчас она опять говорила как обычно. — Давайте уберем это в надежное местечко и пойдем пообедать. Я лучше думаю после еды.

Терри сказала:

— Это мое. Гален дал его мне и попросил сберечь для него.

Эдмунд обернул сердце шелковым платком и отдал Террри. Она сунула его в карман.

— Так ведь неопасно носить? — спросила она у Эдмунда.

— Пока оно завернуто, все в порядке, — ответил он. — По крайней мере, некоторое время. Но не думаю, что стоит оставлять его дома на ночь.

Терри вздохнула и задумалась:

— Тогда я посплю ночью в машине или поеду в отель. Пойду возьму свой кошелек.

Остальные тоже пошли в дом за кошельками, бумажниками, пальто, обувью и ключами от машины.

Лия пошла вслед за Мэтт и Эдмундом в их комнату. Мэтт понимала, что это была комната Джулио, куда ж ей еще было пойти?

Эдмунд снял свою куртку со спинки стула.

— Как ты? — спросила Мэтт у Лии. — Все в порядке?

— Пока да, — ответила та, но вид у нее был обеспокоенный. — Все прошло лучше, чем я думала. Интересно, Ди еще раз спросит меня, зачем все это?

— У меня такое чувство, что, если она что-то хочет знать, она этого просто так не оставит. Почему бы тебе просто не рассказать ей самой?

— Потому что эта перемена произошла в результате того, что я сделала несколько выборов в жизни, из которых каждый в свое время казался оправданным. Но если перечислить их сейчас, я знаю, они покажутся глупыми. Все наваливается, как горная лавина, и вот тебя уже унесло далеко, и ты даже не понимаешь, как ты там оказался.

— Скажи ей, что это не ее дело, — посоветовала Мэтт. Она как раз выудила носки из своей дорожной сумки, натянула их и новые ботинки. — У тебя есть какая-нибудь обувь?

Лия направила указательные пальцы на ноги. Из кончиков пальцев вырвались желтые языки пламени, из которых получились изящные туфельки, подходящие к платью. Потом она махнула рукой, и из потока пламени появилась шелковая красно-оранжевая шаль. Она накинула ее на плечи.

— Как здорово! — восхитилась Мэтт.

Лия улыбнулась:

— Хочешь что-нибудь?

— У меня есть куртка. — Мэтт взглянула на свою армейскую куртку зелено-оливкового цвета, местами протертую и заляпанную разными пятнами. — Хорошая куртка, — добавила она.

— Я знаю, — сказала Лия. — Я помню. Все та же самая… — Она провела пальцами по плечам Мэтт, скользнула по рукам и спине. По телу Мэтт пробежал огонь. Теплый, но не обжигающий. Он переливался разными цветами: зеленым, серебристым, голубым и лиловым. Внезапно огонь превратился в ткань, мягкую, как фланель, тонкую, как шелк, и теплую, как шерсть.

У Мэтт запылали щеки. Никогда в жизни у нее не было такой красивой куртки, с разводами в виде языков пламени цвета моря, неба и облаков. Она плотно облегала ее до талии, а потом спускалась складками до середины бедра. Рукава были свободными, с большими манжетами, а еще в ней были карманы, куда удобно было прятать руки.

Мэтт встала, провела рукой по материи. Мягкая, ворсистая, такая теплая и красивая. Как летний закат. Кровь прилила к ее лицу, и она взглянула на Лию.

— Мэтт, прости! Ты хочешь, чтобы я ее забрала обратно?

Что-то кольнуло Мэтт, и она покачала головой.

— Нет, она чудесная, — сказала она дрожащим голосом. — Это первая вещь за многие годы, которая выглядит женственно.

Лия посмотрела на Эдмунда, который, улыбаясь, качал головой.

— Серьезно, — сказал Лия. — Я могу отослать ее обратно, если тебе в ней неудобно.

Мэтт фыркнула:

— Ты же вышла к ним в таком виде, я думаю, я тоже смогу выйти в таком. Они же не будут смеяться надо мной, правда? Она такая красивая. Я хочу посмотреть на себя.

На стене у двери висело зеркало. Она уставилась на себя.

Она уже давно не видела себя, и уж точно не видела с тех пор, как вышла из стены и попросила себе другую прическу. Она изменилась. Сейчас на макушке у нее были короткие кудряшки, а виски были коротко стрижены. Лицо осталось прежним, но новая прическа как-то изменила ракурс: теперь она выглядела, как женщина, чего раньше никто не мог сказать, глядя на ее лицо. Куртка была яркой, у нее никогда не было ничего подобного. Фасон подчеркивал ее фигуру. Сапоги для верховой езды тоже все меняли. Они смотрелись элегантно. В этой одежде и с такой прической она больше не казалась шестнадцатилетним солдатом. Больше она была похожа на принцессу в изгнании.

Она встретилась взглядом с Эдмундом и ждала его комментария.

— Ты в любом виде выглядишь замечательно, — сказал он.

Она увидела свою улыбку, и это ее встревожило так, что она сразу же нахмурилась. А вдруг она теперь привлекательна? Она не возражала против того, чтобы быть приятной, даже симпатичной, но быть привлекательной совсем не хотела.

Лия взяла ее за плечо:

— Все, перестань думать об этом. Пойдем вниз.

Остальные уже ждали их в холле.

— Вот это да! — воскликнула Терри, когда Лия, Мэтт и Эдмунд спустились по лестнице. — Вы забыли, что вы на побережье? Здесь никто так не одевается. — Сама она была в джинсах и куртке, и выглядела, как всегда, стильно.

Сюди улыбнулась. Она была в облегающих брюках от Гиччи и цветном свитере. Волосы ее были тщательно уложены после урагана Таши.

Дейдра была в той же мятой одежде, в какой она и появилась: джинсы, голубая рубашка и морская куртка с капюшоном.

— Ну и ну! — сказала она. — Ребята, что это с вами?

— Они все-таки смеются, — сказала Мэтт Лие.

— Нет, мы не смеемся, — возразила Терри. — Мы потрясены.

Мэтт дернула плечом и засунула руки в карманы.

— Вы прекрасно выглядите, — сказала Таша, которая и сама казалась немного странной в розовой рубашке, завязанной узлом на животе, и черных узких брюках. Волосы она завязала в два хвоста. И снова никакой куртки, но Мэтт подумала, что ей и не нужна она.

— Спасибо, — сказала Мэтт.

— А где Натан? — спросил Эдмунд, оглядываясь вокруг.

В это мгновение Натан появился позади Сюди.

— Похоже, мы собрались пообедать в городе, — сказал ему Эдмунд, как будто Натан сам этого не знал.

— Попробуйте что-нибудь за меня, — сказал тот.

— Я могу прихватить что-нибудь для тебя, — тихо сказала Сюди.

Натан улыбнулся и покачал головой.

— Дом, когда мы вернемся, ты расскажешь, что ты все-таки задумал? — спросила Терри.

— Да.

— Эту стеклянную штуковину я забираю с собой, — добавила она.

— Хорошо, — одновременно ответили дом и Натан.

Глава тринадцатая

После шумного ужина в ресторане, где такое поведение казалось неуместным, Терри, Дейдра и Сюди вместе отправились в дамскую комнату. Мэтт прихлебывала кофе, обильно сдобренный сахаром и сливками, а Лия ела ванильное мороженое. Эдмунд сидел, молча улыбаясь, а Таша ела что-то непонятное с большим количеством шоколада. В этот момент к ним подошел странный подросток и сказал:

— Я хотел бы забрать назад свое сердце.

— Мы еще работаем над ним, — сказала Таша.

— Я передумал. Я хочу его назад. Сейчас.

«У него такой странный и бесцветный голос, совсем как описывала Терри», — подумала Мэтт. Лицо его, лишенное всякого выражения, было красивым. Всклокоченные черные волосы, волчий взгляд и вообще какой-то диковатый вид. Одет в рабочую рубашку, поношенные штаны и лакированные ботинки. Она сопоставила его внешний вид с воспоминаниями Джулио и пришла к выводу, что это один и тот же парень.

— Ты больше не хочешь освободить ребят? — спросила Таша.

— Это небезопасно.

— Почему нет? — спросила его Мэтт. — Ты что, действительно хочешь, чтобы они остались внутри этой штуки навечно?

— Нет, — ответил он. — Я попытаюсь освободить их в другой раз.

— Кто такой Монумент? — спросила Мэтт.

Парень испуганно вздрогнул:

— Я не знаю.

— Монумент — это тот, кто забрал твое сердце. И ты даже не знаешь, кто это такой?

Парень покачал головой. Лицо его по-прежнему казалось окаменевшим.

— Это бог каменных созданий, бог всех резных камней, — прошептал он. — Это все, что я знаю. Пожалуйста. Отдайте мне мое сердце.

— Мы не можем. Оно у Терри, а ее сейчас здесь нет. Что за спешка?

— Мой хозяин… Он скоро придет сюда за вами.

Лия наклонилась вперед.

— Ты думаешь, это разумно? — спросила она резким холодным тоном.

Парень отступил на шаг, глядя на нее.

— Кто вы такая? — спросил он потрясенно.

— Мы уже встречались. — Лия улыбнулась. Ее глаза полыхнули оранжевым пламенем.

Парень покачал головой:

— Вы все должны уйти отсюда. Мой хозяин после последней встречи с вами все время учился и заставлял учиться меня. У нас теперь новые стратегии. Наш дом полон могучих существ, которых он победил и заставил служить ему. Некоторые будут даже драться за него. Пожалуйста, отдайте мне мое сердце. Я хочу отнести его в надежное место.

Вернулись Терри, Дейдра и Сюди.

— Ха, легок черт на помине! — Терри потрепала его по плечу. Он повернулся. — Привет, Гален, — сказала Терри.

— Пожалуйста, отдайте мне мое сердце, — прошептал он.

— Ты знаешь, как его открыть? Мы совсем немного работали с ним. Все, что нам пока удалось выяснить, это то, что оно открывается только внутрь. Ты нам ничего не подскажешь?

— Он сказал, что его хозяин собирается снова на нас напасть, — сказала Лия. — Поэтому он хочет припрятать сердце в местечке понадежнее.

Терри нахмурилась:

— А что вообще твоему хозяину нужно от нас? Мы же его не трогаем. Мы никому не мешаем. У нас всего лишь небольшая вечеринка. Что происходит?

— Всякий раз, когда в одном месте скапливается больше, чем обычно, силы и умений, мой хозяин…

— Молчать. — Голос раздался из ниоткуда. Он был глубокий и темный. Гален дернулся, как от пощечины. Потом протянул руки вперед и сказал:

— Мое сердце!

Терри вытащила завернутый в шелк кристалл и отдала его Галену.

Тень поглотила его и его последнее «спасибо».

— Что такое? — спросила женщина за соседним столиком. — Как этот мальчик только что исчез?

— Эй, ты, который с гаремом. У тебя что, действует собственный ночной клуб «Вегас»? — заорал кто-то еще за другим столиком. — Вы тут шоу магии показываете? Так надо было руководство заранее предупредить!

— Вы кому это говорите? — закричала в ответ Дейдра.

— Парню с шестью девками, — ответил мужчина.

Дейдра, Терри, Сюди, Мэтт, Таша и Лия одновременно взглянули на Эдмунда, но он только улыбнуся и шевельнул бровью.

— Заткнись, дружище, а то подавишься, — нагрубила Дейдра, и чуть тише добавила: — Пошли из этого балагана.

Мэтт одним глотком допила кофе. Интересно, у них дома остался кофе или чай с кофеином? Она не была уверена, но что-то подсказывало ей, что сегодня они лягут спать очень поздно.

Сюди оплатила счет. Мэтт снова кольнуло чувство вины. Ей срочно надо найти работу, чтобы хоть иногда платить за их обед для разнообразия. Но что она могла делать? Чинить электроприборы. Ремонтировать машины. Предсказывать будущее.


Как только они переступили порог зачарованного дома, Терри наложила заклинание, от которого воздух засветился зеленым.

— Охранники все еще здесь, — сказала она. — Может, надо еще добавить. У нас теперь так много разных школ представлено, что мы можем целую кучу охраны выставить, так ведь? Таша — воздух; Лия — огонь; Эдмунд, у тебя есть какой-нибудь управляющий элемент? Я в основном работаю с водой. Натан, дом, Гален сказал нам, что тот демон снова собирается напасть на нас.

Сюди дотронулась до стены. Включился свет, и мебель в гостиной, которая была скорее призрачной, стала снова материальной и пригодной для использования. Натан появился возле камина. Все расселись.

— Ты не за этим призвал нас сюда, дом? — спросил Эдмунд.

— Нет.

— Ты все напутал, Эдмунд, — сказала Терри. — Гален же объяснил нам, что этот демон нападает, когда в одном месте скапливается много силы. — Потом шепотом добавила: — Жаль, мы не спросили у Галена, как зовут его хозяина. — И уже громче: — В любом случае, он собирается напасть на нас, потому что мы все собрались в одном месте в одно время. Давайте установим дополнительную защиту и выясним наконец, что от нас хочет дом. Если мы сделаем это достаточно быстро, может, мы успеем разъехаться, не вступая в схватку.

— Натан, какой системой магии пользуется этот демон? — спросил Эдмунд. — Когда мы там были в прошлый раз, я еще не так много знал об этом.

— Это было смешение разных школ. Он, как и ты, создал собственную систему из всего того, что ему нравится: три различных магических алфавита, базовая магия мела, заклинание богов и сил, о которых я понятия не имею.

— В прошлый раз наша защита сработала, — сказала Терри.

— Гален сказал, что у них теперь стратегии получше, — напомнила Лия.

— Не думаю, что могу теперь создавать какое-либо оружие, — с сомнением сказала Таша. — Те мои навыки устарели. Но я могу заклинать воздух и делать кое-что еще.

Эдмунд кивнул:

— Мое искусство теперь тоже совсем другое.

— Ладно, дайте нам то, что у вас есть. Лия, у тебя-то теперь на вооружении есть гораздо больше, так? Сюди? Мэтт? Дейдра? — Терри взглянула на каждую по очереди.

Дейдра покачала головой.

— Я так ничего и не умею, — сказала она.

— Не правда, — возразила Таша. — У тебя с собой есть койот.

— Ты это уже говорила, но я так и не понимаю, что ты имеешь в виду. Я — ветеринар. Если пострадает какое-нибудь животное, я тут же помогу. В остальном я могу только наблюдать.

— Ты можешь быть якорем, — сказала Лия.

— Да, могу, если дело дойдет до этого.

— У меня из магии только это, — сказала Сюди, показывая запястья с золотыми браслетами, — и еще моя связь с домом и Натаном.

— Я могу разговаривать и наблюдать, — Мэтт прикусила нижнюю губу. — Я не знаю, как нападать.

— Защита тоже понадобится, — сказала ей Терри.

— А у меня… — сказала Лия, — у меня много огненной силы, и еще…

Терри повернулась к ней.

Лия откашлялась и закончила:

— И еще у меня есть Гарри.

Терри удивленно приподняла брови.

— Минутку, я пойду позову его, — Лия обратилась в пламя и исчезла.

— Кто такой Гарри? — удивленно протянула Дейдра.

— Ну, кто-то же должен был обзавестись новыми друзьями, после того как мы потеряли друг друга из вида, — сказала Терри. — Надеюсь, я тут единственная, кто не умеет этого делать.

Они все переглянулись. Сюди печально улыбнулась, Дейдра, тоже улыбаясь, пожала плечами. В глазах Натана плясали огоньки. Эдмунд положил руку на макушку Мэтт.

Таша нахмурилась:

— Может, мне надо привести Дэнни?

— Какой от него толк в схватке колдунов? — спросила Терри. — Я хочу сказать, он прекрасно мог бы разобраться с людьми, но мы или те ребята можем случайно покалечить его. Если у него нет каких-то особых умений, которые могли бы нам пригодиться, я бы не вмешивала его в это.

В воздухе поплыло желто-оранжевое огненное облако, танцуя и заливаясь звоном колокольчиков на ветру. Потом из облака появился мужчина, объятый пламенем. Мэтт он напоминал статую из бледного камня, представляющую идеальное понятие об Гордости Общественности или Отличной Работе. Он был высок, чисто выбрит, имел отличное телосложение и волевой подбородок. Вот только одежда не подходила для такой скульптуры: на нем была серая рубашка с закатанными рукавами и парочкой расстегнутых пуговиц, черные брюки, кожаные туфли. А вот поза и выражение лица очень соответствовали образу — спокойные и отчужденные. По крайней мере, в первые несколько секунд.

Потом пламя исчезло, вместо него рядом с мужчиной появилась Лия. Он улыбнулся ей и сразу стал живым и смеющимся.

— Это Гарри, — представила его Лия.

— Вот черт, — сказала Дейдра. — Тушите свет!

— Хорошо, — ответила Лия. Она по очереди назвала имена всех присутствующих, потом продолжила: — Гарри происходит из длинной династии колдунов, но он не знал об этом, пока мы не встретились. С тех пор, как все выяснилось, он учился, и теперь у него в арсенале много приемов. Он сказал, что поможет.

— Приятно познакомиться, — сказала Мэтт.

Гарри улыбнулся ей и всем остальным.

— Рад со всеми вами познакомиться. Так удивительно, что я здесь, — сказал он. — Лия мало рассказывает о том, откуда она, но время от времени кое-что все-таки проскальзывает. Это все равно что встретиться с легендой. Здесь повсюду так много странной силы. У меня такое ощущение, что здесь зреет что-то грандиозное… — Он посмотрел на потолок. — Дом?

— Да, мальчик? — отозвался дом.

Гарри вздрогнул.

— Для меня большая честь познакомиться с тобой, — сказал он, потом взглянул на улыбающегося Натана.

— Мы рады, что ты здесь, с нами, — сказала Терри. — Добро пожаловать на наш военный совет. Первое, что нам надо сделать, это установить дополнительную защиту, верно, Натан?

— Не помешало бы, — ответил тот, — и заодно дало бы шанс посмотреть, с чем нам придется иметь дело.

Дейдра встала и взяла Сюди за руку.

— Пошли на кухню, приготовим чай или еще что-нибудь.

— Разве ты не хочешь посмотреть? — спросила Сюди, не вставая.

— Меня это просто с ума сводит.

К ним подошла Мэтт.

— Я тебе помогу, — сказала она Дейдре.

— А ты можешь заставить плиту работать?

— Раньше получалось.

— Пошли.

В кухне Дейдра уселась в кресло у стола. Мэтт наполнила чайник и поставила его на плиту. Потом взяла второй стул и уселась напротив Дейдры.

Они оставили дверь в столовую открытой, и слышали, что внизу в гостиной разгорелся спор. Лучше всего было слышно Терри. Слова разобрать было трудно, но время от времени до них долетали отдельные фразы.

— Что я здесь делаю? — спросила Дейдра.

— Хочешь уехать?

Дейдра протянула вперед руки.

— Вот, я снова во всей гуще этой магии, и я по-прежнему совершенно обычная. Эдмунд сбегает и находит тебя, кем бы ты ни была. Джулио сбегает и находит этого Гарри, тоже колдуна. Сюди даже не пришлось искать, она просто вернулась домой к Нагану. Близнецы убегают. Ну, я не знаю, что из этого вышло, кроме того что у Таши есть какой-то парень, которого она могла бы тоже втянуть во все это, а у Терри есть Гален, который просто подходит к ней в барах, ресторанах и на берегу, а потом исчезает, растворяется в воздухе. Я сбегаю, учусь в колледже много лет, выхожу замуж, развожусь, заканчиваю колледж, заканчиваю интернатуру, начинаю собственную практику. Я знаю в городе всех, и меня знает каждый. И кроме того случая в пустыне, все, что со мной случается, абсолютно нормально. В чем секрет?

В доме завыл ветер. Кто-то в гостиной крикнул:

— Ладно, это многовато, Таша. — Ветер успокоился.

Мэтт встала и порылась в буфете. В одном из ящиков она нашла коробку Волшебного Мятного Печенья, в другом — оббитую тарелку, на которую и выложила печенье. Все это она поставила на стол перед Дейдрой. Та вздохнула и взяла одно.

— В одно прекрасное утро я проснулась, и все изменилось, — сказала Мэтт.

— А разве ты не делаешь все это с самого рождения?

— Нет. Такое ощущение, что это пришло ко мне за одну ночь. И с тех пор… — Мэтт уставилась в пустоту, улыбаясь. — Все, на что бы я ни смотрела, с чем бы ни разговаривала, если это сделано людьми, а я не могу разговаривать с растениями, или океаном, или горами, в чем так хорош Эдмунд, так вот, все, что я вижу каждый день… Она дотронулась до стола, провела пальцем по ободку тарелки. — Оно все живое, Ди. Большинство из этого, конечно, спит, но оно здесь.

— Как тот солдатик Джонни.

— Да.

— Все началось с разговоров?

— С разговоров и наблюдений.

Дейдра доела печенье и вытерла рот рукавом. Некоторое время она молчала, потом сказала:

— На прошлой неделе ко мне пришел койот, прямо из пустыни.

— Койот, — повторила Мэтт. Таша уже дважды упоминала о нем.

— У него была поранена передняя лапа. Я обработала рану, накормила его и отпустила. А он, уходя, заговорил со мной. Таша сказала, что койот все еще со мной.

— Когда Эдмунд искал тебя при помощи заклинания, в нем был койот, — сказала Мэтт через минуту.

— Что ты имеешь в виду?

— В этом заклинании он произносит магические слова над специальным порошком, потом открывает ладонь, чтобы дух сдул пыль в том или ином направлении. Так мы узнаем, куда надо идти. Так мы нашли Сюди и тебя. Пыль слетала с его ладони, и облачко приняло форму животного. Я подумала, что это был волк.

Дейдра посмотрела через плечо. За окном кухни мелькали оранжевые всполохи. Глядя на них, Мэтт подумала, что в доме пожар. Воздух, пронизываемый искрами, потемнел от дыма.

— Ты не можешь сделать их невидимыми? — сказал кто-то в гостиной.

Искры и дым исчезли.

— Гораздо лучше.

— Вот ты говоришь, что видишь предметы, но я не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала Дейдра. — Ты видишь моего койота?

Мэтт включила магическое зрение.

Внутренний мир Дейдры предстал в виде большой куклы в зелено-розовом китайском одеянии с бело-красным орнаментом, богато украшенным золотом и белой бахромой. Высокая прическа перевита серебряными лентами с белыми помпонами. Сбоку у нее висели ножны с мечом, на них были выгравированы золотые драконы. В одной руке кукла грациозно держала копье с серебряным наконечником, а другая была изогнута над головой в движении, которое могло, быть из танца или какого-то боевого искусства, или из того и другого. Такой куклы в коллекции Дейдры Мэтт не помнила. Может быть, это был хранитель?

Кукла опустила копье и посмотрела в сторону. Мэтт проследила за ее взглядом.

Рядом со стулом Дейдры сидел койот, обернув хвостом лапы. Он смотрел на Мэтт горящими желтыми глазами.

— Он здесь, — сказала она шепотом Дейдре.

Дейдра посмотрела туда, куда показывала Мэтт, потом на нее, и взгляд ее при этом был грустным.

Мэтт схватила ее за руку и мысленно приказала:

— Смотри и видь. — При этом она смотрела на койота, который изучающее смотрел Дейдре в лицо, часто дыша. Дейдра прищурилась и снова посмотрела вниз.

— Видь, — еще раз мысленно сказала Мэтт, и тут вдруг поняла, что еще ни разу не разговаривала так с людьми, если не считать Эдмунда. Так она говорила с вещами. Эдмунд использовал другой способ общения с вещами, но они с Мэтт как-то понимали друг друга. Слышит ли вообще ее Дейдра? И даже если слышит, то как она может заставить Дейдру видеть что-то?

Мэтт удавалось разделить свои видения только тогда, когда Натан помогал ей, да еще с домом.

Дейдра покачала головой. На лице у нее отразилось все ее разочарование.

Мэтт отпустила ее руку.

— У меня другая идея. Эй, койот, ты не возражаешь, если мы с домом покажем тебя Дейдре?

— Гафф. — Этот звук больше походил на выдох, чем на лай. Койот дважды кивнул и передвинулся в сторону.

— Дом может делать предметы видимыми, — сказала Мэтт.

— РРР.

Мэтт соскользнула со стула и уселась на пол. Ладони положила на пол.

— Дом? — позвала она.

— Да? Меня немного отвлекают. Простите, что забыл про ваш чайник с водой. Эти ведьмы все время щекотят меня.

— Ты знаешь, что здесь есть койот?

— Да. Он приехал с Дейдрой, прошел в дом через все защиты. Надеюсь, это дружественный дух.

— Ты можешь сделать его видимым для Ди?

— Что? А, ну конечно, если он согласится. Дай мне свою руку так, чтобы я мог видеть твои глаза.

Мэтт вдавила руку в пол.

Но на этот раз не она утонула в доме, а он вошел в нее. В прошлый раз, когда это происходило, с ней был Натан, который помогал переводить ее зрительные образы в предметы, которые дом мог делать видимыми. Теперь все казалось одновременно новым и знакомым. Они с домом провели много времени вместе. Она чувствовала присутствие другого, но не настолько, чтобы это мешало.

Вместе они взглянули на койота. Он тявкнул и отступил на пару шагов.

— Я не причиню тебе вреда, — сказала Мэтт. — Я только хочу, чтобы тебя стало видно, ладно?

— Ффф. — Койот два раза кивнул и сел.

Дом что-то сделал с воздухом, и койот перестал быть прозрачным, сначала стал тенью, а потом вообще плотью и кровью.

— Ой! — вскрикнула Дейдра.

Койот посмотрел на нее, склонив голову набок, встал и подошел поближе.

— Ты здесь, — прошептала Дейдра. Она протянула к нему руку, и он обнюхал ее всю сверху донизу.

— Гафф.

— Спасибо, что пришел.

Койот помотал головой, будто ему в ухо влетела муха, потом отошел.

— Достаточно? — спросил дом.

— А может он сам решить это?

— Он и сам мог стать видимым, если бы хотел. Брат, ты хочешь, чтобы мы перестали воздействовать на тебя?

— Гафф.

Образ койота потускнел. Мэтт отключила магическое зрение, и он совсем исчез.

— Спасибо, — сказала она дому.

— Не за что.

Мэтт медленно вытянула свою руку из пола. Она чувствовала, как ее кисть заново формируется у запястья, очень странное ощущение, когда теплота переходит в твердое состояние.

— Так он снова ушел? — спросила Дейдра. Она наклонилась вперед и наблюдала, как Мэтт отрывает руку от пола. — Что ты делаешь?

— Он не ушел, просто его снова не видно. А это? — Мэтт вынимала руку из пола, будто из воды. И, как вода, пол сомкнулся за ней, хотя и без ряби. Мэтт некоторое время смотрела в пол, нахмурившись.

— К этому можно привыкнуть, — сказала она. Потом посмотрела на кончики своих пальцев.

— Ну я понимаю, что Натан может ходить сквозь стены, — сказала Дейдра. — Он мертв. Но ты же не призрак, Мэтт. Верно?

— Нет, и раньше, до того как приехать сюда, я никогда не проходила сквозь стены. Но этот дом совсем не такой, как остальные.

— Да уж точно.

— Дом совсем забыл про наш чай. Он сказал, что эти ведьмины штучки его щекотят.

В дверях кухни появилась Сюди.

— Мы установили столько разных защит, сколько смогли придумать, — сказала она. — Теперь дом собирается сказать нам, что ему, собственно, от нас нужно.

Глава четырнадцатая

Мэтт стояла рядом с Натаном у пустого камина. Все расселись тесным кружочком. Близнецы сидели рядом на ветхой кушетке. Гарри опирался на спинку кресла, в котором сидела Лия. Эдмунд, Сюди и Дейдра сидели на стульях.

— В чем дело? — спросила наконец Сюди. — Чем мы можем помочь тебе, дом?

— Дети мои, — сказал дом. Чувствовалось, что он колеблется.

Мэтт оглядела всех и поняла, что это действительно так. В какой-то мере они все были детьми дома, кроме Гарри, но похоже было, что и он войдет в семью, женившись на Лие. Дом взрастил их всех и отчасти изменил их.

— Я устал быть домом.

Все изумленно переглянулись.

Терри нахмурилась:

— Ты хочешь, чтобы мы превратили тебя во что-то другое?

— Да.

— Во что?

Дом долгое время молчал, потом наконец сказал:

— В человека.

— А это возможно? — спросила Дейдра. — Как такое вообще может получиться?

— Я не знаю, — произнес дом. — Я даже не знаю, имею ли право хотеть этого и просить об этом. Единственное, что я знаю, это то, что я простоял здесь очень, очень долго, заключенный в свои пол-акра земли, привязанный к своему сыну. И я устал от этого. Вы все оперились. Я хочу взлететь в небо вместе с вами.

— А что будет с Натаном, если ты уйдешь? — спросила Сюди.

— Я не знаю.

— Мы должны поменять твою реальную физическую структуру на человеческую? — спросила Терри. — Тебя слишком много для человеческого тела. Да и материя не та. Если использовать только некоторые части, то какие именно? И как превратить это в то, что нам нужно?

— Ты не права, Терри, — сказала Таша. — Трансформации обычно происходят между двумя формами, не обязательно равными по массе. Когда я превращаю тебя в собаку, ты не становишься от этого более плотной. Ты будешь гораздо меньше и легче. В соседних измерениях существует банк материи. Ты просто кладешь туда то, что тебе пока не нужно, или берешь оттуда взаймы.

— Это всего лишь теория, — возразила Терри.

Таша пожала плечами:

— Можешь предложить объяснение получше? Мне все равно. Я только хочу сказать, что наблюдения показывают, что превращения предметов никак не связаны с сохранением их размера или массы.

Терри задумалась:

— Тогда это должно быть несложно, дом, но нам надо хорошенько все обдумать, чтобы сделать все правильно. Все превращения, которые я до сих пор делала, были временными или могли сниматься условным словом. Может, мы и могли бы превратить тебя в человека на день или на неделю? Этого было бы достаточно?

Сюди закричала:

— Подожди-ка! А какие узы наложены на Натана? Если мы сделаем тебя живым, он все еще будет привязан к тебе? — Сюди вскочила и подбежала к Натану, встала рядом с ним, сжав кулаки. — А что, если это убьет его?

— Тогда нам не следует этого делать, — сказал дом.

Натан произнес:

— Сюди, я и так уже мертв.

— Не всегда, — прошептала она.

— Если мы сможем выяснить это для дома, — сказала Терри, — то, думаю, мы и про Натана все разузнаем.

— А разве здесь нет определенных правил? — спросил Гарри.

— Что ты имеешь в виду? — сказала Таша.

— Я в этом совсем новенький, еще только учусь. Я все время натыкаюсь на какие-то правила. И если я не знаю их или не следую им, то обязательно попадаю в неприятности. Откуда появляется призрак? Как получается, что дома оживают, как этот? И какие ограничения есть у этих существ?

— Некоторые правила мы знаем, — сказала Мэтт. — Натану нельзя покидать дом, только во время Сеанса или в ночь Хэллоуина.

— Когда мы только начали приходить сюда, — обратилась Дейдра к Натану, — ты сказал нам, что умеешь только пугать людей.

— Я тогда и сам так думал, — ответил Натан. — Но я не ограничился этим. Наверное, я все время нарушал мелкие правила. Когда мы подружились с вами, я радушно встречал вас, вместо того чтобы пугать. Когда мог, я помогал вам. Более того, Эдмунда, Терри и Ташу я сделал колдунами, и это уже, я уверен, серьезное нарушение правил.

— Кто установил для тебя правила? — спросила Лия.

Натан покачал головой:

— Когда я осознал свое посмертное существование, правила стали очевидны сами по себе. Я умер в 1919 году, и еще несколько лет не осознавал того, что со мной происходит. Я сначала просто бродил по дому. Через год после моей смерти сюда въехала семья Хоукинсов. Их дети видели меня. — Он нахмурился.

— Ты что-то делал? — спросила Дейдра.

— Каждую ночь одно и то же. Они даже привыкли.

— Что ты делал? — продолжала расспрашивать Дейдра.

Он взглянул на нее и закрыл глаза.

— Вешался в своей комнате.

После минутного молчания Дейдра хрипло спросила:

— И они к этому привыкли?

Натан снова открыл глаза.

— Очевидно. Они были совсем маленькие еще. Из моей комнаты сделали детскую. Одному был год, другому три. Я появлялся после того, как няня укладывала их спать. Старшей исполнилось шесть, когда она наконец спросила у взрослых, кто я такой и что такое я делаю, отчего мне так больно.

— Господи, — прошептала Мэтт. — И что было потом?

— Пришлось потом с помощью дома разбираться, я ведь в то время еще не был уверен в себе. Есть разные виды привидений. Некоторые — всего лишь следы каких-то событий, с которыми связаны мощный выброс энергии или эмоций. Это какой-то повторяющийся образ, который впитался в предметы и обстановку и не исчезает, как въевшийся запах. Я думаю, поначалу я и был таким привидением.

Я думаю, кто-то из родителей, а может и оба, послушали Женевьеву, ту маленькую девочку, и увидели меня. — Семья пригласила спирита. Он пытался упокоить меня. Но во время сеанса он, наоборот, разбудил меня, и я… — Он нахмурился. — Привидения должны бродить по дому. Это как закон. Мне кажется, я знал, что должен делать. Моя работа была — пугать их. И я пугал. Я научился делать такие вещи, которых они боялись. Появляться, исчезать, заставлять предметы двигаться, проходить сквозь стены, издавать ужасные звуки. В конце концов, я просто выжил их из дома.

— Господи, — снова повторила Мэтт.

Натан посмотрел на нее.

— Я был убежден, что я вернулся в дом именно для того, чтобы наводить ужас. Я делал это несколько десятков лет. В единственную ночь в году, когда я был свободен, я отправлялся путешествовать по миру, встречался с другими призраками и учился у них новым приемам. Тот спирит, должно быть, все-таки имел дар, ведь он вернул мне мой прежний вид. Хотя, конечно, уговорить меня вернуться в могилу ему не удалось.

— Дом, а что делал ты, пока происходило все это? — спросила Лия.

— Я уже лет сорок как ожил, когда умер Натан. Его бабушка занималась спиритизмом и проводила во мне сеансы. И она со своими клиентами что-то открыли, или разбудили, или запустили — я не могу это объяснить. Но она пробудила меня к жизни, собрала во мне энергию, и от нее я сам научился собирать свои силы. Я становился сильнее, живее и опытнее.

Когда Натан вернулся в виде призрака, что-то связало нас вместе. Это была какая-то сила, большая, чем у нас, и не известная нам. И нам навязали правило, что он не может покидать меня. Он стал моим пленником. Ему нельзя было причинять вред никому, кто входил в меня, но зато можно было пугать их так, что они сами себя калечили от страха.

— Мы ненавидели друг друга, — сказал вдруг Натан.

— Как такое может быть? — спросил Эдмунд.

— У нас были разные цели, — пояснил дом. — Я хотел, чтобы во мне жила семья. Часть своей жизненной энергии я черпаю из того, что во мне живут люди. А он хотел распугать всех.

— Это были темные годы, — сказал Натан. — Мы были связаны и не могли отделаться друг от друга. Только и могли, что пакостить друг другу. — Натан вздохнул и топнул несуществующей ногой по полу. — Так дом стал дряхлеть, о нем пошла слава, что в нем водится привидение, и никто не хотел его покупать. А без людей в доме нам обоим было плохо. Когда стало некого путать, я начал тускнеть и впал в спячку. Тогда дом придумал кое-что еще.

— Да, я разросся и дотянулся до других источников энергии. Я стал сильнее. И тогда я позвал людей к себе.

— Люди поселились здесь в шестидесятых, это были переселенцы, — сказал Натан. — Их приезд разбудил меня, и дом убедил меня, что не надо их пугать. Вот тогда мы с домом начали действовать сообща, извлекая максимум выгоды из нашего положения. Сначала этих людей было шестеро. Некоторые уезжали, другие приезжали. Они прожили здесь пять лет, а потом шериф выставил их из города. Они баловались наркотиками, увлекались религией, новым мышлением. Они вели страстные дискуссии обо всем на свете, приносили в дом газеты и журналы. Мы смотрели и учились, и использовали их для подпитки.

— Я начал потихоньку влиять на них, — сказал дом.

Натан кивнул.

— Да, они интересовались парапсихологией и всякими такими вещами.

Дом продолжил:

— Я постепенно и мягко помогал им развивать свои психические способности. Иногда я допускал ошибки, но они не причиняли им никакого вреда.

— Интересно, что произошло с Рассел и Линнет? — пробормотал Натан.

— Ты обучал их? — спросила Лия. Она сказала это странным отчужденным тоном.

— Да, — ответил дом.

— Значит, ты специально натаскивал и обучал их, чтобы они потом могли выполнить твое желание.

Мэтт огляделась. Таша и Терри сидели на кушетке, взявшись за руки, и взгляды их были серьезными. Эдмунд расправил плечи. Его зеленые глаза отливали серебром. Вокруг Лии сиял легкий оранжевый нимб, а Сюди рассматривала свои руки на коленях. У Дейдры был слегка сумасшедший взгляд, а Гарри хмурился, пытаясь сосредоточиться.

— Да, — ответил дом после долгого молчания.

— И мы — те самые люди, которые тебе нужны? — спросила Лия ледяным тоном.

— Я не знаю, — ответил дом. — Все, что я мог сделать, это дать вам опериться и надеяться, что вы отрастите крылья. Вы так и сделали. А теперь вы вернулись домой. Я могу только просить о помощи. Вы вовсе не обязаны это делать.

Мэтт дернула плечом:

— Неважно, зачем он это сделал, но он всегда вас любил и все еще любит. Хоть кто-то из вас жалеет, что все случилось именно так?

Они все переглянулись. Мэтт так и подмывало включить магическое зрение, но она удержалась.

— Я не жалею, — сказал Эдмунд. — Это была моя мечта, и она исполнилась. Спасибо тебе, дом.

— На здоровье.

— Интересно, кем бы мы все стали, если бы этого не случилось? — поинтересовалась Терри.

— Я безумно счастлива, — выдохнула Таша. — О лучшей жизни для себя я и не мечтала.

— Ты наполнила выражение «ветер в голове» новым содержанием, — поддразнила Терри свою сестру.

Таша стукнула ее по руке.

— Если бы этого не случилось, мы были бы теми же самыми людьми, только нам бы не было и вполовину столь весело, — сказала она. — Спасибо, дом.

— Ты всегда давал мне убежище, когда мне было трудно. А это мне было нужно больше всего. Спасибо, дом, — прошептала Сюди.

— Пожалуйста.

— То, что случилось со мной, было не по твоей вине, и ты помог мне справиться с этим и защитить себя от последствий, — произнесла Лия. Гарри взял ее за плечо. Она чуть улыбнулась ему и снова заговорила: — Прости, дом. Просто у меня мурашки по коже побежали, когда ты рассказал о том, как обучал людей, и я поняла, что ты сделал нас такими ради своих целей. Но не думаю, что у меня был бы лучший учитель и лучшее дело в жизни.

— Спасибо, — прошептал дом.

— Как же получилось, что со мной ты так ничего и не сделал? Ты же знаешь, это сводит меня с ума, — поинтересовалась Дейдра.

— Чтобы действовать, мне нужен был удобный случай, — сказал дом. — Каждый раз, когда я делал это, были особые обстоятельства, которые позволяли мне… нарушить правила без сурового наказания за это. Для тебя я такой возможности еще не нашел, Ди, но я могу продолжать искать.

— Хорошо, — сказала, она. — У меня есть койот. Мэтт, он ведь все еще со мной?

Мэтт включила магическое зрение и увидела койота у ног Дейдры.

— Да, он здесь.

— Ну, это хоть что-то. Спасибо, койот.

Койот ткнулся носом в ладонь Дейдры. Она вздрогнула и посмотрела в его сторону.

— Первое, что нам нужно сделать — это провести сеанс, — сказал Эдмунд. — Так мы освободим Натана от дома и сможем попробовать превращения. Может быть, они не заденут Натана, если он будет в это время свободен.

— Отлично, — сказала Терри.

В этот момент что-то тяжелое обрушилось на крышу дома.

— Дом, что происходит? — крикнула Лия.

— Демон явился, — ответил тот.

Глава пятнадцатая

— А как же наша защита? — спросила Терри.

— Он атакует не магией, — ответил дом. — Он бросает камни, и охранники не останавливают их. — Последовала новая волна ударов, камни градом стучали по крыше и падали на землю.

— Мы не установили защиту Земли, — сказала Терри. — Ни один из нас не силен в этом элементе магии, — ей приходилось кричать, чтобы перекрыть шум камней, обстреливающих теперь стены дома. Наверху разбилось окно, следом еще одно в столовой.

Лия вскочила на ноги, раскинула руки в стороны, растопырив пальцы. Из кончиков ее пальцев хлынуло пламя. Оно вплавилось в стены дома, при этом звучала странная музыка, мягкая, но убеждающая.

За окнами дома засветилось, отгоняя ночь, оранжевое пламя.

Удары стали глуше, а потом ливень камней прекратился. Наступившая тишина оглушила и ослепила.

Лия остановила поток пламени, и постепенно огненный кокон вокруг дома погас, и проступило ночное небо. Она стояла посреди комнаты, опустив руки и оглядываясь по сторонам.

— Если это снова начнется, скажи мне, дом, — попросила она.

Мэтт пошла на кухню, взяла тарелку с печеньем и принесла ее Лие. Та задумчиво взяла одно, но потом улыбнулась и сказала:

— Все в порядке, Мэтт. Я с тех пор многому научилась. Я нашла источники энергии и способы хранить ее про запас. Но все равно спасибо.

Мэтт поставила тарелку на столик, подошла к стене и прижалась к ней ладонями.

— Дом, тебе сильно досталось?

— Разбито два окна, отвалились некоторые черепицы. Я уже восстанавливаюсь. Все это так странно. Почему последовала именно такая атака?

— Может, просто прощупывают защиту? Он где-то поблизости?

— Да, он и тот парень, которого мы видели в воспоминаниях Джулио. С ними еще три странных существа. Они стоят на улице, на границе моих владений и смотрят в нашу сторону. Подожди-ка, он снова машет рукой.

Завыли сирены. Их звук приближался.

— Он остановился, — сказал дом. — Теперь они ушли.

С сиреной и мигалкой подъехала пожарная машина.

— Нападавшие ушли, — сказала всем Мэтт, — и сюда приехали пожарные. Наверное, соседи заметили.

Во входную дверь забарабанили. Сюди поднялась и сказала:

— Я разберусь.

— Остальным лучше спрятаться, — предложила Терри, — да и мебель лучше тоже убрать. Натан, Сюди здесь официально поселилась?

— Она это оформляет сейчас.

Мэтт оглянулась и увидела, что в пустой гостиной не осталось никого, кроме Дейдры. Голос Эдмунда произнес:

— Ди, давай руку. — Дейдра протянула руку и тут же исчезла.

Мэтт вошла в стену и слилась с токами жизненной энергии дома.

— Джефф? — спросила Сюди. Она стояла на пороге и всматривалась в лицо человека.

— Сьюзен? Это ты? Сьюзен Бекстром?

— Да, это я. Я сменила имя на Сюди. Привет, Джефф.

— Ну, не было бы счастья, да несчастье помогло. Привет, Сьюзен. Соседи позвонили по 911 и сказали, что старый дом горит. Мы не знали, что здесь кто-то живет, и даже подумали, что и пусть бы этот дом сгорел. Но неизвестно, что нам бы за это было.

— Огня уже нет.

— А что ты здесь делаешь?

Сюди поставила ногу на порог.

— Я здесь живу, — сказала она мягко.

— В доме все в порядке? — крикнул кто-то издалека. — Шеф, как вы продрались сквозь эти заросли?

Мэтт чувствовала, что кусты, часть защитной сети дома, плотнее сомкнулись над тропинкой. Стебли их стали как железо, шипы — как ножи, чтобы держать чужаков на расстоянии. Почему же они пропустили этого человека?

— Надо было хоть одному из них дать самому убедиться, что все в порядке, — объяснил дом.

Джефф подошел к краю крыльца и крикнул: — Огня уже нет, Нильс. Я подойду через минуту. — Он снова повернулся к Сюди. Они помолчали. Потом он спросил: — Ты живешь здесь?

— Да, мне всегда нравился этот дом. Я не знаю, кто сейчас им владеет или как мне купить или снять его. Но мне надо было где-то остановиться, а здесь было свободно. Поэтому я живу здесь.

— Когда ты вернулась в город? Мне кто-то говорил об этом, но я подумал, что они шутят.

— Около месяца назад. Только что нашла работу в клинике доктора Везера. Я как-нибудь улажу ситуацию с домом. Ты не знаешь, кто владелец дома по документам?

— Надо уточнить это в банке. Никогда не слышал, чтобы здесь кто-нибудь жил. Тебе здесь одной не страшно?

— Нет, все хорошо. Да я и не совсем одна. Вот сейчас у меня гости.

— Только подумал об этом, ведь у ворот несколько машин. — Снова помолчали. — Все это так странно. Разве это не зачарованный дом?

— Только в самом лучшем смысле, — улыбнулась Сюди.

— Я помню, что мы боялись этого места, когда были детьми.

— Но мы уже выросли, Джефф.

— Да, видимо. — Его голос стал жестче, и он шагнул к Сюди.

— Сюди? — Эдмунд вышел прямо из стены за ее спиной. — Чай готов. О, привет, Джефф!

— Что? Ты тоже вернулся?

— Нет, приехал в гости, — сказал Эдмунд.

— Кто еще вернулся? Все остальные друзья? Тот малыш и девчонка? Там четыре машины стоит.

— Они, и еще парочка других.

— Ладно, постарайтесь не спалить тут все. Мы не любим ложных вызовов.

— Мы будем осторожны. Спасибо, что приехали.

— Рада была повидать тебя, Джефф. Пожалуйста, не насылай на меня шерифа. Я все улажу, как только смогу. Увидимся в городе. — С этими словами она отступила и мягко прикрыла входную дверь.

Кусты раздвинулись, чтобы пропустить пожарного обратно к машине, и снова сомкнулись за ним.

Мэтт оставалась внутри дома, чувствуя все, что происходит снаружи. На улице кроме пожарных собрались и другие люди.

— Все в порядке? — спросил кто-то. — Еще десять минут назад все горело, как фейерверк.

— Никаких следов пожара, — ответил Джефф.

— Как это может быть? — удивленно спросили его.

— Сколько лет вы живете рядом с этим кошмаром?

— Пять лет.

— Что вы знаете об этом доме? Разве вы не слышали рассказов о нем? Это зачарованное место, здесь все возможно. Эй, Нильс, тут сейчас живут люди. Одна из них — дочь того мерзавца, Бакстрома.

— Снежная Принцесса?

— Да. Когда ты ее видел в последний раз? Лет пятнадцать или двадцать назад? Она все такая же красивая. И очень взрослая.

— Подождите, сэр, — перебил их сосед, — вы сказали, что там живут люди?

— А вы разве не заметили, что сюда подъезжают машины?

Тот помолчал, потом ответил:

— Да, конечно, я заметил машины. И собирался сообщить полиции, если они тут задержатся. Но они только сегодня понаехали.

— Нам надо вернуться на пожарную станцию и написать отчет о происшествии. Спокойной ночи.

— До того как начался пожар, что-то сильно гремело, шум, треск, — сказала соседка.

— Тут мы ничего не можем поделать, мэм. Наверное, это привидения.

— Привидения! Вы так говорите о них, будто они существуют!

— Ну, мэм… Я говорю только то, что видел. Простите, мне пора.

— Мэтт? — Эдмунд прижался к ее боку.

Она отделилась от стены и появилась позади него. Краткого взгляда хватило, чтобы убедиться, что она одета во все то же, в чем была до входа в стену — в рубашку и ярко-синие джинсы, и кожаные ботинки, подаренные домом. Волосы на этот раз не были слишком длинными.

В гостиной все тоже стало по-прежнему, мебель материализовалась, и люди выглядели практически так же, как до приезда пожарных.

— Господи, Мэтт! — закричала Терри. — И давно ты это делаешь?

Мэтт зевнула:

— Пару дней, может, чуть дольше.

— Как это произошло? Никогда не видела, чтобы ты делала что-либо подобное!

— Просто дом мне как мать, — сказала Мэтт.

— До того как прийти сюда, ты была странной и диковатой, — сказала Терри. — Тебе не нужна была помощь дома. Или ты хочешь сказать, что дом сделал и тебя?

Мэтт прислонилась к стене и задумалась.

— Да, дом изменил меня. Во-первых, он дал мне силу разрушать заклинания. — Она улыбнулась.

— Ага, — усмехнулась Терри, — а я-то думаю, откуда это у тебя взялось.

— Извините, — сказал Гарри. — На нас только что нападали. Это может повториться? Будет ли это в такой же форме? Как нам надо подготовиться? Что делать дальше?

— Хорошие вопросы, — согласилась Терри. — И самый большой вопрос: что, черт возьми, этому парню надо от нас?

— Тридцать пять лет назад, когда я сколачивал первую свою группу, на нас тоже напали, — сказал дом. — Причем очень умело и тонко: мы даже не поняли, что на нас напали, пока все не начало разваливаться. Это приходило во снах. Я тогда еще не так много знал о снах, и не мог это остановить. Они заставили одну женщину уехать, а другого мужчину потерять веру. Остальные тоже страдали. Группа распалась еще до того, как шериф взялся за нас.

— А кто на вас напал, дом? — спросила Лия.

— Мы этого так и не узнали. Но кто бы то ни был, он достиг своей цели. Потому что как только моя группа распалась, больше ничего не происходило. Возможно, мы нарушили слишком много правил. Может, это как раз то, что бывает, когда близок к тому, чтобы нарушить важное правило.

— Но ведь когда этот демон впервые напал на нас, мы вовсе не собирались нарушать важных правил! — воскликнула Сюди.

— Да, не так, как сейчас.

— Я думаю, что тот, кто напал на нас в шестидесятых, и этот колдун — одно и то же лицо, — сказал Натан. — А на Джулио пятнадцать лет назад напал совсем другой человек. У них абсолютно разные методы и цели. Тот хотел побольше узнать о нас, а не разогнать.

– И тем не менее мы все разъехались. — Дом вздохнул. — Возможно, силы действуют до конца, даже не понимая зачем. И мелкие цели поглощаются более важными. Сейчас мы близки к осуществлению моей мечты, и на нас снова нападают.

— Гален сказал, что его хозяин превратил нескольких людей в рабов и будет использовать их против нас, — сказала Мэтт. — И сейчас с ним, кроме Галена, еще трое. Они все исчезли, когда подъехала пожарная машина.

— Он мастерски исчезает сам и забирает с собой своих, — пробормотала Терри. — Жаль, что я так не умею.

— Мы не знаем, чего он хочет, — сказал Эдмунд. — Мы не много знаем о том, как он сражается. В последний раз, когда он пытался похитить Джулио, у него ничего не вышло. Может быть, это казалось ему совсем простым делом, и он не знал, что Джулио сможет сопротивляться. Теперь знает. И еще он знает, что наша защита может остановить грубую физическую атаку. Терри, каков был бы твой следующий шаг, будь ты на его месте?

— Почему ты спрашиваешь меня?

— Ты — наш лучший стратег.

Терри нахмурилась и пожала плечами.

— Если бы я собиралась напасть на дом… я бы испробовала еще кое-какие трюки, чтобы посмотреть, насколько дом силен и что он может. Если бы я была уверена, что сильнее, я бы организовала мощную атаку. Не думаю, что он хорошо знает наши сильные и слабые стороны, поэтому я бы постаралась это разведать, прежде чем бросать в дело все свои силы.

— Значит, можно ожидать еще нападений, и мы не знаем какого рода. — Эдмунд тоже нахмурился. — У меня в этом совсем нет опыта. Кто-нибудь здесь любит военные игры?

Все отрицательно помотали головой, кроме Натана, который поднял руку и сказал:

— Я раньше пугал людей в доме. Не знаю, можно ли это отнести к военным играм, ведь они не очень-то сопротивлялись, так что я не привык проигрывать.

— Не надо пытаться поступать так, как поступили бы другие. Надо делать то, что у нас хорошо получается, — сказала Мэтт. — Эдмунд, спроси у духа, не подскажет ли он нам что-нибудь.

Эдмунд сдвинул брови.

— Ты думаешь, что дух… — Он покачал головой. — А почему бы и нет? Мне почему-то кажется, что он не станет ввязываться в схватку, но он все знает. — Он достал свои магические принадлежности. — Но мне для этого нужна тишина. Я пойду наверх. Натан и дом покараулят на случай нападения. Вам ведь, ребята, не надо спать?

— Мы сможем определить, если в нашу сферу кто-то вторгнется, — сказал Натан. — Но мы не сможем понять, что происходит за пределами дома.

Мэтт взглянула на Терри. Та пожала плечами.

— Насколько простирается наша защита? Да и что нам еще нужно, если мы все здесь, в доме?

— А ты можешь наколдовать что-нибудь такое, что предупредило бы нас, если бы к нам кто-то приблизился?

— Посмотрю, что можно сделать. Пока ничего такого наготове у меня нет.

Мэтт отошла от стены.

— Я могу разговаривать с вещами. Может быть, эти ребята оставили какие-то следы. Я хочу сходить туда, где они были, и поговорить с улицей.

— Я могу спросить у воздуха, — сказала Таша.

— Я тоже с вами пойду, — заявила Лия. — Я посмотрю сквозь огненные линзы, нет ли каких-то следов.

— А я пока подумаю над заклинанием-сигнализацией. Попробую предугадать, что они еще могут придумать.

— Можно мне посмотреть? — спросил Гарри. — Думаю, что ваша магия ближе всего к той, которую изучаю я.

— Конечно. Я тут прихватила с собой запас заклинаний. Надо пойти забрать их из сумки. Думаю, работать лучше всего в кухне, потому что мне нужна плита. Сюди, а ты мне не поможешь?

— Да, — согласилась Сюди.

Дейдра встала. Вид у нее был несчастный.

— Дейдра, пойдем тоже с нами, — сказала Мэтт.

— Хорошо.

Мэтт сбегала наверх за своей курткой.

Весенняя ночь была прохладной, они даже видели пар от своего дыхания. На чистом ночном небе сияли звезды. Мэтт поглубже закуталась в куртку. Еще через минуту она надела капюшон и вытащила перчатки из карманов. Она оглянулась. Лия и Таша могли прекрасно контролировать свою ауру и не замерзать, а вот Дейдра дрожала от холода.

— У меня в машине теплая куртка, — сказала Дейдра, обгоняя на ходу Мэтт.

— Подожди, Ди, — сказала Лия. Она догнала ее и схватила за руку. Они уже были у ворот. — Мы не знаем, что там ждет. Нужно держаться вместе. Можно, я прикоснусь к твоей одежде?

— Что за дурацкий вопрос!

— Просто скажи да. — Лия почти смеялась.

— Ладно, ладно. Трогай все, что хочешь. Только без щекотки. Эй, что — что это? Что ты сделала?

— Просто подогрела твою одежду.

— Ух ты, здорово! Прямо как электроплед. Спасибо.

— Пожалуйста. Мэтт, тебя согреть?

Мэтт мысленно обратилась к куртке:

— Как ты отнесешься к тому, что в тебя поместят огонь?

— А это не обожжет меня?

Мэтт спросила это у Лии.

— Нет. Это просто активизирует молекулы. Я сделаю это так, что это будет действовать только когда холодно. Правда, это ускоряет старение, но только при определенных условиях.

— Хорошо.

Лия положила руки на плечи Мэтт. И Мэтт тут же согрелась. Потом она так же подогрела капюшон.

— Спасибо, — сказала Мэтт и мысленно спросила у куртки: — Все в порядке?

Куртка что-то ответила, но так быстро, что Мэтт не успела ничего уловить, но почувствовала, что та не возражает.

Так они подошли к воротам. Мэтт взялась за металлическую ручку. Некоторое время они просто стояли, всматриваясь в улицу.

— Мне так странно, что я начала ощущать опасности, — сказала Таша. — Я столько путешествовала и никогда ни о чем не волновалась. А сейчас я боюсь выйти за ворота.

— Дом, ты что-нибудь видишь там?

— Только машины и вас. — Ворота со скрипом открылись.

— Но это же глупо, — добавила Таша. — Ведь воздух везде. — И она проплыла в ворота в шести футах от земли.

За ней прошла Мэтт, и следом Дейдра. Они прошли туда, где до этого стояли чужаки, прямо на границы владений дома. Вдоль тротуара одна за другой были припаркованы четыре их машины.

Мэтт опустилась на колени и прижала ладони к асфальту.

— Привет, дорога.

— Привет. Ты кто? Я тебя знаю.

— Я — Мэтт, — мысленно ответила она.

— Но ведь… — Дорога рассказала ей о нескольких слоях асфальта, смешанного с гравием, о спрессованной земле под ним, краткую историю всех, кто проходил или проезжал по ней.

— Да, я была частью тебя, — сказала ей Мэтт, вспомнив, что вместе с домом она проникала и в дорогу. — Я — Мэтт, иногда я тоже бываю частью дороги.

— Сегодня на мне было много странного, — сказала ей дорога.

— Именно об этом я и хотела спросить.

— Большая штука! Почти как та, что строила меня. — Перед Мэтт возник образ чего-то очень тяжелого, а рядом много мелких шагов. Цепочка шагов вела от соседнего дома, кружила рядом и возвращалась во двор. Дорога могла отличить одни шаги от других. Но больше всего ее взволновала та большая тяжелая штука.

— Пожарная машина, — подумала Мэтт.

— Хотя эти штуки не похожи на обычных прохожих.

Мэтт почувствовала запах пяти пар ног, как их восприняла дорога. Каждый из них казался странным: один болотно-фиалковый, другой — перец чили со льдом, третий сладко-чесночный, четвертый кроваво-яблочный, а последний пыльно-мятный. Что-то щелкнуло у нее в голове: она поняла, что последний принадлежит тому парню, Галену, хотя откуда взялась такая уверенность, она сказать не могла.

— А как пахнем мы?

Говяжье рагу с имбирем, сосна и шоколад, перец чили с музыкой, полынь с тухлым мясом, корица с можжевельником, сахар с чесноком.

Некоторое время Мэтт ломала голову над тем, какой запах к кому относится. Перец чили с музыкой — это, конечно, Лия. Но кто же из них пахнет мертвечиной? И как пахнет она, Мэтт?

Почему шесть запахов, если их всего четверо? К ним кто-то присоединился? Полынь и тухлое мясо? Может быть, это койот Дейдры. Но и тогда только пятеро.

И тут она подскочила. Сахар с чесноком! Один из нападавших!

— Эй! — вскрикнула она. Она обернулась и осмотрелась вокруг. Никого не было видно, хотя дорога говорила, что они здесь. Лия, Таша и Дейдра исчезли. Мэтт вдруг испугалась. Она осталась один на один с кем-то из тех злых людей? Всю свою жизнь она защищалась от дурных людей, но ей не приходилось еще иметь дело с теми, кто владел магией. И она не знала, насколько прочной окажется защита дома.

Где же остальные?

Из машины Дейдры донеслись визгливые крики.

Мэтт побежала на звуки. В кустах стоял высокий мужчина. Он весь светился, его лицо было неестественно бледным и красивым. Длинные седые волнистые волосы развевались на ветру. Темно-зеленая одежда была перетянута цепочками с драгоценными камнями, а рукава у запястья перехвачены золотыми цепочками. Он что-то прошептал, и Мэтт уловила в его словах убеждение и непреодолимое приглашение.

Дейдра стояла спиной к Мэтт и смотрела на него.

— Подожди, — крикнула Мэтт.

Сияющий человек вытянул вперед тонкую изящную руку, и Дейдра взялась за нее.

— Остановись! — закричала Мэтт. Рядом с Мэтт прямо из воздуха появились Таша и Лия, и тоже бросились к Дейдре.

Завыл койот, но Дейдра даже не обернулась. Она шагнула к колдуну, и они оба исчезли.

Глава шестнадцатая

— Койот пошел за ней, — сказала Мэтт. — Я пыталась ухватиться за тропинку, но она исчезла. — Лия сидела в кресле-качалке, ссутулив плечи и сложив руки на груди. Она казалась усталой и обескураженной.

— Я пыталась сжать воздух вокруг них, чтобы задержать, но они ускользнули. Я не смогла их остановить. — Таша была бледная и растрепанная.

Эдмунд держал на коленях свой набор магических принадлежностей и играл с молниями. Мэтт на расстоянии чувствовала его огорчение.

— А что, если он вытряхнет Дейдру из ее тела, как он сделал когда-то со мной? — закричала Лия. — И почему я не осталась с ней?

— Может быть, если это случится, она сможет найти дорогу домой, — сказал Натан. — Она знает, что тогда тебе это удалось. Вы что-нибудь нашли до того, как она исчезла?

— Чисто сработано, следов почти не осталось, — сказала Лия с отчаянием.

— В воздухе остались запахи, но он не может определить, к чему они относятся, — столь же подавленно сказала Таша.

— Сахар предложил Дейдре исполнить ее сокровенное желание, — сказала Мэтт.

— Сахар? Какой такой сахар? — спросила Терри.

— Дорога мне сказала, как они все пахли. Тот человек пах сахаром с чесноком. А остальные — дайте-ка вспомнить. Чили-перец со льдом, кровь с яблоком, мята с пылью — это Гален, я думаю, и — что еще? — а, болотно-фиалковый.

— И сахар предложил исполнить ее сокровенное желание? — спросила Сюди. Как и все остальные, она была бледная и расстроенная.

— Да, он сказал: «Пойдем со мной, и я дам тебе то, чего ты хочешь». Он протянул руку, и она взяла ее. Ей хочется магии, — сказала Мэтт. Сейчас ей казалось странным, что за все это время дом так и не смог приобщить Дейдру к магии. Ведь он без колебаний влезал в ее сны, давал ей странную пищу, впускал в свои стены. Почему же он отстранял Дейдру, если лепил людей направо и налево? Мэтт понимала, что Дейдра была разочарована.

Эдмунд порылся в карманах и вытащил грузило, с помощью которого разыскивал людей.

— Мы должны найти ее, — сказал он.

— Подождите. — На лбу Терри блестела розовая пыль, а одна ее щека была покрыта инеем. — Я предлагаю все-таки вернуться к нашему первоначальному плану. Надо превратить дом в человека, пока ничего больше не случилось, так чтобы они не могли нас остановить. А потом уже искать Дейдру. Может, тогда у них и повода не будет ее похищать.

— Но Терри! А вдруг ей сейчас очень плохо? — В глазах Лии и над ее головой полыхали огни.

— С какой стати он будет повторяться дважды? В прошлый раз он не очень-то преуспел.

— Так вдруг на этот раз он сделает что-нибудь похуже?

— Сейчас вернусь. — Терри вылетела из комнаты.

— Мы можем, по крайней мере, провести сеанс, чтобы освободить Натана от дома. Тогда он сможет пойти с нами, если мы выясним, куда надо идти. И если нам удастся превращение дома, он будет в безопасности, — сказал Эдмунд. — Правильно, Натан?

— Да. Действуйте.

— А ты что думаешь, дом?

— Все правильно!

Эдмунд собрал свои вещи, убрал грузило в карман, потом опустился на корточки и протянул руки к полу. Таша присела рядом и взяла его за правую руку. Лия взялась за левую. Сюди и Гарри присоединились к ним.

— Как это действует? — спросила Мэтт.

— Мы образуем круг. Натана вызываем в его центр. Потом кто-то из нас отпускает другого, и этот человек освобождает Натана от его уз с домом на всю ночь и день после сеанса, но сам находится в его полной власти.

Мэтт села на пол рядом с Сюди и взяла ее за руку. Она могла дотянуться и до руки Гарри.

— Мы ждем Терри? — спросила она.

— Да, — сказал Эдмунд. Потом улыбнулся и добавил: — Если она отвергнет эту идею, надо все равно попытаться.

Терри ворвалась в комнату и положила на пол маленький красный бархатный мешочек.

— Правильно! Давайте сначала сделаем это, а потом попробуем найти Дейдру при помощи хрустального шара. — Она села между Мэтт и Гарри и замкнула круг.

— Все закройте глаза, дышите медленно и глубоко, — сказал Эдмунд. Голос его при этом был мягким, музыкальным и очень убедительным.

Мэтт вслушивалась в убаюкивающий голос, звучащий, как метроном. Ее дыхание успокоилось и вошло в общий ритм. Она ощутила, как на них снизошло странное спокойствие.

— Духи севера, востока, запада и юга, духи земли, огня, воды и воздуха, духи настоящего, прошлого и будущего, услышьте наш призыв. Пожалуйста, призовите тень Натаниэля Блаксмита в наш круг. Освободите его от обычных уз; оставьте ему все силы духа, но наделите его благами плоти, если сейчас можно просить об этом.

Терри слегка сжала руку Мэтт.

— Я здесь, — сказал Натан. Голос его звучал странно и как-то сдавленно. Мэтт открыла сначала один глаз, потом оба. Натан стоял прямо перед ней, более осязаемый, чем обычно. — Чего вы хотите?

Рука Сюди выскользнула из ладони Мэтт.

— Привет, — сказала Сюди, помахав Натану рукой.

Натан улыбнулся:

— Привет. — Голос снова стал нормальным. Он опустился на колени перед Сюди и пристально посмотрел в ее лицо, расплываясь в широкой улыбке.

— Дух, спасибо тебе за твои дары, мы благословляем тебя, мы отпускаем тебя, — бормотал Эдмунд. Мэтт почувствовала, как что-то испаряется.

— Уже можно отпускать, Мэтт, — сказала Терри. — Боже, ну у тебя и хватка.

— Извини. — Мэтт разжала ладонь. — Но ты сама так сжала мне руку посредине сеанса. Почему?

— Никогда не слышала, чтобы на сеансе так говорили. Эдмунд действительно сильно изменился.

— А хрустальный шар в этом мешочке? — спросила Мэтт. — Можно посмотреть?

Терри дотянулась до мешочка, который прихватила с собой. Развязав его, вынула три резных кусочка тикового дерева. Два ловких движения, и кусочки сложились в треногу, которую Терри установила на полу. Потом она достала из мешочка что-то, завернутое в белый шелк. Она осторожно развернула его и все увидели удивительно прозрачный хрустальный шар.

— Дом, ты не мог бы сделать свет не таким ярким? — спросила она, устанавливая шар на подставку.

Свет послушно померк.

Мэтт, Лия, Гарри, Таша и Эдмунд собрались вокруг Терри. Она снова сунула руку в мешочек и достала оттуда что-то маленькое.

— Воздух и чистота, усильте наше зрение, — пробормотала она. — Все воды мира, покажите нам пути снов. Огонь дружбы, найди искру в нашем друге. Земля-труженица, даруй нам истину. Покажите нам. Покажите. Покажите. — На поверхности шара она начертала какие-то буквы неизвестного алфавита.

Центр шара на мгновение потемнел, и все наклонились к нему поближе.

Кто-то положил руку на плечо Мэтт. Она обернулась и увидела, что это Натан. Сейчас он выглядел по-другому — старше, выше, лицо повзрослевшее и умудренное годами. Он присел на корточки рядом с ней и тоже уставился на шар.

— Покажите нам. Покажите. Покажите.

Появилось крохотное изображение человека. Бледное лицо, темная коса, темный свитер и джинсы, руки сложены на груди.

— Ближе, ближе, пожалуйста.

Лицо Дейдры приблизилось. Взгляд был незамутненным, боли в нем не чувствовалось. Но она не улыбалась.

— Это действительно наша сестра? Это ее мозг? — спросила Терри. Она еще что-то начертала на шаре, но изображение осталось прежним.

Дейдра злилась и хмурилась. По губам было ясно, что она что-то говорит. Появилась сияющая рука с неестественно длинными пальцами, и она закрыла ей рот. Дейдра замолчала, но вид у нее по-прежнему был безумным.

— Сахар, — сказала Мэтт.

— Сахар? — повторил Натан глухо.

— Сахар с чесноком, это тот человек, что похитил Дейдру. Это его рука.

— Понятно.

Изображение потускнело.

— Не похоже, чтобы ей сейчас что-то грозило. — Терри еще что-то написала на шаре, пробормотала благодарности, потом все сложила в мешочек. Посмотрела на собравшихся. — Если вы согласны попробовать превращение дома сейчас, то, я думаю, нам надо вынести все наши вещи.

— Эдмунд, а ты спрашивал у духа об этом? — спросила Мэтт.

— Я не успел.

— Может, попробуешь сейчас?

— Пойду соберусь, — сказала Терри. — Надо сначала все из кухни убрать. — С этими словами она скрылась за дверью.

— Мэтт, — позвал ее Натан. Мэтт обернулась, смущенная тем, что он опять говорил, как взрослый. — Ты действительно этого хочешь?

— Я не очень хорошо разбираюсь во всем этом, — сказала Мэтт, — но я и раньше доверяла духу, хотя ничего не понимала. И он помог нам разыскать Сюди и Дейдру. А до этого он позволил Эдмунду вернуться сюда. Если бы не дух, мы бы здесь не оказались. — Она обвела всех взглядом. Таша улыбалась ей, Лия и Гарри сидели рядом, Сюди держала Натана за руку. Наконец, она повернулась к Эдмунду.

Он был напряжен.

— Я всегда делал это один, только иногда Мэтт была со мной, — проговорил он. — Я не пытаюсь никого ни в чем убедить, но я так жил с тех пор, как уехал отсюда. А сейчас я немного растерян. — Он улыбнулся.

— Дух все еще руководит тобой? — спросил Натан.

— Да.

— Это был лучший сеанс, который я видел. Никогда еще я не воплощался так удачно. Твоя магия срабатывает отлично.

Терри вихрем ворвалась с кухни, неся спортивную сумку.

— Ребята, надо поторопиться. Не думаю, что колдун будет долго ждать до следующей атаки, — сказала она.

— Давай, Эдмунд, — сказала Лия. — Что нам надо делать?

Эдмунд разложил свой набор на коленях и сказал:

— Дышите.

На этот раз Мэтт не закрывала глаза. Они снова все выровняли дыхание. У Таши блестели глаза. «Это из-за воздуха», — подумала Мэтт.

Потом Эдмунд достал щепотку порошка из одного кармашка, из другого и перемешал их на ладони.

— Дух, будь с нами, будь в нас и рядом с нами. Дух, защити нас, помоги нам, укажи нам: должны ли мы изменить ситуацию и исполнить желание, или же надо все оставить, как есть? — И он поднял руку вверх, раскрыв ладонь.

Какое-то время ничего не происходило. Потом пыль с его ладони поднялась в воздух, заплясала, взвилась спиралью, тонкой серебристой змейкой. Змея выросла до размеров дракона, и вдруг превратилась в коричневую птицу с широкими зелеными крыльями и большим лирообразным хвостом. Она поднялась к потолку и растворилась в тумане.

— Дух, мы благодарим тебя, мы благословляем тебя, мы отпускаем тебя, — прошептал Эдмунд. У Мэтт появилось ощущение чего-то свершенного. Дыхание всех собравшихся снова ускорилось.

— Как надо это истолковывать? — спросил Натан.

— Превращайте дом, — сказала Мэтт.

— Пойдемте, соберем вещи, — сказал Эдмунд, убирая свои магические принадлежности. Все поднялись. Теперь Натан был одного роста с Эдмундом, а в плечах даже шире. Одежда его тоже изменилась. На нем по-прежнему была белая рубашка, но вместо коротеньких штанишек появились длинные черные брюки с отглаженными стрелками. Подтяжки исчезли, уступив место тоненькому черному ремешку на поясе. Он казался совсем незнакомым.

— У нас с Гарри нет никакого багажа, — сказала Лия. — Помочь кому-нибудь?

— Может, вы соберете вещи Дейдры? — предложил Натан. — Я помогу Сюди с ее вещами, поскольку она тут обжилась больше, чем остальные. Что мы будем делать дальше? — В конце фразы голос его немного дрогнул и стал скорбным.

Мэтт вдруг поняла, что так или иначе, если все удастся, то Натан потеряет место, где был заточен многие десятилетия, а Сюди потеряет дом, который только что обрела. Впереди их ждет потрясение, неопределенное будущее и грандиозные изменения в жизни.

Мэтт могла бы научить Натана, как быть бездомным, если бы он захотел. «Интересно, — подумала она, — а он сможет, как и раньше, разговаривать с домами?»

И вообще, будет ли он где-то рядом, если дом исчезнет?

— С нами все будет в порядке, — сказала Сюди, сжав его руку. — Пойдем. Надо отключить ноутбук, пока с электричеством ничего не случилось.

Мэтт и Эдмунд собрались очень быстро. Оглядев комнату, Эдмунд произнес:

— Дом?

— Что, мальчик мой?

— Ты не знаешь, как все это произойдет? Это все просто исчезнет?

— Не знаю, — ответил дом.

— Мебель здесь просто отличная.

— Забери, если хочешь.

Эдмунд погладил рукой резную спинку кровати и взглянул на Мэтт. Она пожала плечами и улыбнулась.

— Нам некуда ее перевезти, — сказала она.

Они улыбнулись друг другу. Эдмунд повесил ее сумку на плечо, и они вышли из комнаты.

Дверь в комнату Сюди была приоткрыта. Изнутри донесся странный сдавленный крик. Мэтт и Эдмунд побросали сумки и ринулись в комнату.

Секретная панель была открыта. Сюди заглядывала в темный провал.

— Что случилось? — спросила она.

— Я хотел забрать свой скелет, — сказал Натан из темноты. — Но когда я дотронулся до него, он…

— Что он?

— Он соединился со мной.

Сюди отпрянула от секретного прохода и выпрямилась. Оттуда выполз Натан, перепачканный пылью. Он стоял и похлопывал себя по груди, бокам, ощупывал голову.

— Я только коснулся его рукой, как он вскочил и вплавился в меня.

— И как ты себя теперь чувствуешь? — спросил Эдмунд.

— Мне страшновато. Неуютно. — Улыбка Натана придала его лицу сходство с волком. — Уже много лет не испытывал ни того, ни другого. — Он насупил брови и прижал руку к груди.

— Мы тебе можем чем-нибудь помочь? — спросил Эдмунд.

— Не знаю.

Вошли Гарри и Лия.

— Что случилось?

— Ничего, — сказал Натан.

— Это все, что было у Дейдры. — Гарри показал маленький чемоданчик.

— Помочь кому-нибудь? — продолжила Лия.

У Сюди было много вещей. Когда она решила осесть в Гуфри, она позвонила тетушке Кэролайн, и та выслала ей кое-какие вещи. Кроме того, в спальне было много мебели.

— Я собираюсь пожить в Гуфри, если все сработает, — сказала она, — и мне понадобится мебель и кое-что из кухонной утвари.

Каждый взял что-то из вещей Сюди. В холле Мэтт и Эдмунд прихватили свои сумки. Когда они спустились вниз, Терри и Таша уже ждали их.

Потом все помогли вынести мебель и вещи для Сюди. Лия, щелкнув пальцами, развесила фонарики у фасада дома и вдоль тропинки, чтобы освещать дорогу. Дом оттянул назад заросли кустов, чтобы расчистить место для мебели и вещей. Придется потом грузовик подгонять, если только не…

Если затея с превращением не удастся, то дом останется на месте.

— Что на границах? — спросила Терри.

— Никаких следов вторжения, — сообщил дом.

— Давайте загрузим машины и приступим.

Таша помогала по воздуху переносить самые тяжелые вещи к машинам. Сюди разместила пожитки в своей машине и в фургоне Эдмунда. Туда же погрузили и вещи Дейдры. Наверное, ключи от машины были при ней, когда ее похитили, потому что их не нашли. Мэтт подумала, что могла бы уговорить машину открыться, но никто не хотел терять времени. Терри оставила защитные заклинания на всех машинах.

Они выстроились перед домом и уставились на него. Уже была почти полночь.


— Пей, — сказала она и поднесла чашку к губам. Он отхлебнул немного. Она заставила его допить до конца и уложила на пол.

Потом она погладила по щеке Сюди, приподняла ее голову и уложила себе на колено.

— Моя дочь. — Ее она тоже напоила.

После этого женщина подошла к Мэтт, держа чашку.

— Привет, Мэтти, привет, малышка. — Она погладила ее по лицу. Рука ее была теплая и шершавая. А глаза были лазоревые. Она приподняла голову Мэтт и сказала: — Выпей это.

Жидкость была прохладной и по вкусу напоминала молоко с тропическими фруктами. Она согрела Мэтт изнутри. Женщина опустила Мэтт, и та легла с закрытыми глазами, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Усталость куда-то исчезала.

— Эдмунд? Милый, просыпайся и попей вот это. — Женщина обходила всех по очереди и поила их. Мэтт прислушивалась, как она мягко уговаривает и как время от времени ей сонно возражают.

Наконец Мэтт смогла сесть. Натан поддерживал Сюди. Эдмунд сел рядом с Мэтт. Он потер лоб. Дом все еще стоял, хотя вместо входной двери зиял провал, и все казалось теперь таким ветхим.

— Похоже, надо было это делать Терри, — сказал он.

— Почему?

— Все истощены, а ничего не случилось. Если колдун нападет сейчас…

— Ничего не случилось? — Женщина подошла к Эдмунду и пощупала его лоб. Потом налила ему еще немного напитка из кувшина.

— Выпей, — попросила она.

— Хорошо. — Он выпил.

— А теперь проснись.

Он заморгал и взглянул на нее.

Она широко улыбнулась.

— Привет, мальчик.

— Дом. — Он поднялся на колени. — Дом!

Все остальные тоже заморгали, и попытались сесть.

— Дом? — спросила Терри совсем тихо.

— Терри.

— Неужели сработало?

— Просто превосходно. — Она раскинула руки и закружилась. — Спасибо, дети. Я вам буду вечно благодарна за помощь.

Они смотрели во все глаза. Эдмунд обнял ее.

— Прекрасная работа, — сказала она.

— Но дом… — Терри показала на строение, и все взглянули туда. Камни рассыпались, доски растрескались, казались сухими и корявыми.

Мэтт прижала ладони к доскам крыльца.

— Дом?

Никакого ответа. Это потрясло Мэтт. Она привыкла получать какой-нибудь отклик, пусть даже вздох, от любой вещи, сделанной руками человека. Впервые ей никто не ответил. Это было странно и тревожно.

— Это моя оболочка, — сказала женщина. — Уже не мой дом. Не входите больше внутрь, дети, это опасно. Нам лучше сойти даже с крыльца.

Таша и Лия, легкие как воздух, смогли встать раньше остальных. Они помогли всем подняться и удерживали под руки, когда те сходили со ступенек. Они дошли до того места, где Натан и Сюди оставили мебель, и все снова уселись. Мэтт пришлось сесть на колени к Эдмунду. И она чувствовала себя глупо. Но зато он был теплый, большой и сильный, и сидеть было удобно, тем более что он обнял ее. Мэтт положила голову ему на плечо.

Женщина снова наполнила чашки и раздала всем.

— Что это такое, дом? — спросила Терри.

— Восстанавливающий напиток.

Мэтт выпила. На этот раз вкус был совсем другой, похожий на горько-сладкий шоколад. Она попросила добавку и ощутила уже вкус подогретого вина. Она чувствовала, как силы вливаются в нее, и она оживает.

— Теперь надо вернуть Ди, — сказала Лия.

— Я так устала! — воскликнула Терри.

— Выпей еще немного. Нам действительно надо разыскать Ди, — сказала Мэтт. — Ты не могла бы снова достать хрустальный шар, чтобы мы сначала посмотрели, что с ней происходит?

Терри, ворча, встала и пошла к машине.

— Как нам теперь тебя называть? — спросил Гарри у дома.

Женщина поставила поднос с чашками на стол и села рядом с Лией и Гарри.

— Если называть меня домом, это будет немного странно для окружающих. Наверное, мне надо придумать имя. Какое мне выбрать?

— Как звали твою маму, Натан? — спросила Мэтт.

— Ирен.

— Нет, — возразила она, — я не хочу использовать имена людей, которых я знала. И я бы не хотела брать имя человека, которого я могу встретить.

— Мою маму звали Бетти, — сказала Мэтт. — А маму Сюди звали Глория.

— Бетти мне нравится, — пробормотала женщина. — Мэтт, не возражаешь, если я возьму себе это имя?

У Мэтт возникли странные ощущения. Если она не хотела, чтобы это имя использовалось, то зачем она сама его предложила? Наверное, потому, что дом иногда очень напоминал ей ее мать.

— Да, хорошо, — ответила она.

— Нужна еще фамилия. Какую взять? Бетти Хаус. Бетти Ли. Бетти Гуфри. Бетти Блаксмит.

— Бетти Блаксмит, — сказал Натан.

Женщина повторила и улыбнулась.

Вернулась Терри с красным бархатным мешочком. Она уселась на землю и расставила все, как и в прошлый раз. Только теперь огоньки висели повсюду, и пришлось просить притушить их.

В шаре появилось изображение Дейдры. Она выглядела, как и прежде, и одежда на ней была та же, в какой она покинула дом. Брови ее были сердито сдвинуты, но не похоже было, что ей причинили боль. Ее что-то взволновало, и по движению губ было понятно, что она кричит.

— Вроде бы с ней все в порядке.

Мэтт наклонилась и пристально всмотрелась в лицо Дейдры.

— Ты можешь спросить у шара, как ее найти?

Терри начертала символы на поверхности шара. Потом еще прошептала что-то. Изображение Дейдры потемнело, и они увидели богато украшенный фасад дома.

— Чуть подальше, — попросила Терри, и шар показал дом издали, как будто они смотрели на него с улицы. Вокруг дома тянулась черная металлическая ограда с острыми шипами. — Кто-нибудь видел это место раньше?

— Нет, — отозвались они на разные голоса.

Терри вздохнула:

— Теперь покажи мне ближний угол.

Появилась вывеска: «34. Блейн».

— Спасибо, ты очень нам помог этим, — с сарказмом сказала Терри.

И эта картинка померкла, сменившись другой.

Совсем другая улица. Четыре машины, стоящие одна за другой вдоль тротуара. Рядом ветхий забор и темные кусты. Оранжевый свет уличных фонарей высветил Дейдру, стоящую в окружении темных фигур.

— Эй, ребята! — крикнула она. — Они здесь!

Натан вскочил и посмотрел в сторону улицы.

— Они здесь! — снова крикнула Дейдра, и звук донесся и из шара, и с улицы.

Все вскочили и побежали к изгороди.

Дейдра стояла на шаг позади колдуна, высокого мужчины, закутанного в черный плащ. У него было суровое морщинистое лицо, блеклые глаза и седые волосы. Рядом с ним стоял Гален. Одну руку он держал в кармане, в другой сжимал серебряный кинжал. Тот сияющий человек, которого Мэтт видела раньше, стоял, положив руку на плечо Дейдры, а позади нее маячила высокая женщина с тяжелой копной густых рыжих волос, закутанная в черные одежды. Сбоку стояла иссиня-черная фигурка ростом с ребенка. Этого малыша окружала странная аура.

— Видишь, детка, им до тебя и дела нет, — сказал колдун Дейдре своим глубоким убеждающим голосом. — А вот я всегда забочусь о своих детях. Разве ты не хочешь стать одной из нас?

— Мы тоже заботимся! — закричала Терри. — Мы как раз искали тебя. Тридцать четвертый и Блейн! Мы только что собирались отправиться туда, но вы явились раньше!

— Почему вы так долго тянули? — взвыла Дейдра.

— Нам надо было кое-что доделать сначала, но мы проверяли, и нам казалось, что с тобой ничего страшного не происходит, — пояснила Терри.

Мантия колдуна распахнулась, и он вытянул свои длинные тонкие руки, потирая кончики пальцев. Глаза его сузились.

— Что вы сделали? Весь расклад сил изменился! Что вы сделали?

— Ди, с тобой все в порядке? — спросила Мэтт.

— Да вроде бы. — Дейдра стряхнула руку со своего плеча и пошла к друзьям. — Натан? Что с тобой случилось?

Колдун схватил ее за плечо и дернул назад.

Но Дейдра приемом карате освободилась от его руки.

— Негодяй, оставь меня в покое.

У него расширились глаза, и затрепыхали ноздри. Он что-то пробормотал и махнул рукой в сторону Дейдры.

Лия вскрикнула и одним прыжком перемахнула через изгородь. Она подлетела к колдуну и схватила его за руку.

— Не смей! — крикнула она резко. Ее руки светились сначала красным, потом оранжевым, желтым до белого, испепеляя его руку. Запахло паленым мясом.

— Ди, давай назад!

Гарри, Таша, Терри и Натан тоже перепрыгнули через изгородь, Эдмунд последовал за ними.

Колдун пытался вырваться из рук Лии. Его волосы встали дыбом и светились, будто факел. Лия же сияла золотым светом, и только руки излучали белый жар. Колдун твердил какие-то заклинания, но Лия лишь смеялась.

Дейдра вырвалась и побежала к друзьям. Эдмунд схватил ее, протащил через кусты на территорию дома и подтолкнул к Мэтт, которая от нетерпения приплясывала, желая тоже вмешаться в схватку, но опасаясь, что ничем не сможет помочь.

Колдун произнес три слова. Они обрушились, как лавина, и смели Лию на землю. Она вскрикнула. Гарри и Натан побежали к ней.

— Не стойте просто так, дети мои, — сказал колдун своей свите. — Разберитесь с ними! — Он сцепил руки и произнес какое-то заклинание.

Мэтт оттащила Дейдру подальше от изгороди.

— С тобой все в порядке? — К ним подошла Сюди и обняла Дейдру. С улицы доносились звуки борьбы и произносимые нараспев заклинания.

— Да, да, со мной все нормально, но я чуть с ума не сошла. Эти люди! Вот тот, Кросс, которого Гален называет хозяином, и другой, побольше…

— Они тебе сделали больно? — прошептала Сюди.

— Кое-что было не так уж приятно, — резко ответила Дейдра и вздрогнула.

— Они исполнили твое сокровенное желание? — спросила Мэтт.

— Мое желание?

— Разве ты пошла за этим сияющим не потому, что он обещал исполнить твое сокровенное желание?

Дейдра моргнула и посмотрела на три волшебных фонарика, плавающих в воздухе над ними.

— Что это?

— Огоньки, — ответила Мэтт. — Послушай, если не хочешь говорить об этом, не надо. Я пойду посмотрю, не смогу ли помочь им чем-нибудь. — Она оставила Дейдру на попечение Сюди и рванула к улице.

Там происходило столько всего, что она даже не смогла все сразу рассмотреть.

Натан подхватил Лию и впихнул ее в руки Бетти-дома. Гарри, Таша и Эдмунд сцепились с подручными колдуна, Терри кинулась вперед и прижала что-то к голове маленького темного существа. Он выпустил ногу Гарри, закричал и превратился в маленькую жирную таксу. Собака с лаем стала носиться по улице, путаясь у всех под ногами. Она выглядела абсолютно счастливой.

Терри попыталась заколдовать и рыжеволосую женщину, но та прилепила ей ко лбу какую-то бумажку, и Терри превратилась в статую.

Эдмунд столкнулся с сияющим седым мужчиной в зеленом плаще, который похитил Дейдру. Они оба стояли, подняв руки и глядя друг на друга. Время от времени то один, то другой делали какие-то пассы руками, никто из них не решался напасть. Это больше походило на молчаливый разговор, чем на схватку.

Колдун Кросс все еще стоял, сцепив руки и что-то бормоча. Натан двинулся к нему.

Мэтт никак не могла решить, что же делать ей.

Гален вышел вперед и попытался остановить Натана. Таша, несомая ветром, подлетела к нему, схватила его за руки, подняла и перенесла во двор.

— Ты ведь не хочешь с нами драться, правда? — спросила она.

Мэтт открыла ворота и вышла на улицу. Там она опустилась на колени и приложила ладони к асфальту.

— Дорога?

— Мэтт! Ты видишь, что происходит? Видишь? Все так изменилось! Запахи совсем дикие!

— Да. Хочешь поучаствовать в этом?

— Как? Разве я могу что-то сделать?

— Хватай их за ноги и втягивай в себя.

— Что? — Такая мысль ей никогда не приходила.

— Хватай только чужаков, про которых ты мне рассказывала до этого. Как думаешь, сможешь это сделать?

— А как?

Мэтт рассказала, как дом поглощал ее, как другие вещи, с которыми она беседовала, вдруг понимали, что могут действовать сами, и как дорога тоже может попробовать.

Дорога пришла в полный восторг.

— Я попробую!

На какое-то время она погрузилась в размышления, а потом асфальт под руками Мэтт вдруг стал теплым и мягким. Она провалилась по локоть.

— Хорошо, — одобрила она. — А теперь давай то же самое с теми ребятами.

Шум борьбы и читаемых заклинаний сменился удивленными возгласами. Мэтт увидела, как асфальт смыкается вокруг ног колдуна, рыжеволосой и сияющего. Такса носилась слишком быстро, ее невозможно было схватить за ноги.

— Отлично! — похвалила Мэтт. — Можно выпустить меня?

— Да, конечно. Слушай, мне это нравится! — Дорога вытолкнула Мэтт на поверхность. — Мне их держать?

— Да, если можно. Но они могут разозлиться сейчас и сделать тебе что-нибудь.

— По мне все время ездят огромные штуки. Что еще они могут мне сделать? — спросила дорога.

— Не знаю, но они могут придумать, как причинить тебе боль. Будь осторожна. Спасибо тебе! — Мэтт встала и отряхнула ладони.

— Эй! — закричала она. — Что здесь происходит?

Все остановились и оглянулись на нее.

— Что это за магия? — спросил колдун.

— Моя собственная. Что вам от нас надо? Зачем вы нас преследуете?

— Я почувствовал скопление силы в этом месте. Я всегда прихожу за ней, это задача всей моей жизни — собирать силу. Она — как драгоценные камни. Я собираю ее в одну семью. Здесь была такая чудная коллекция вокруг чего-то, похожего на яйцо, которое надо высиживать. Но теперь все изменилось. — Он оглянулся, осматривая окрестности. — Что случилось? Теперь все другое, хотя… все еще очень привлекательно для меня.

— Не думаю, что мы хотим быть в вашей семье, — сказала Мэтт. — Вы причиняете боль своим детям. Ведь только посмотрите, что он сделал с Галеном, с Джулио! И еще неизвестно, что было с остальными.

— Я должен так поступать, — сказал Кросс. — Это необходимая дисциплина. Это укрепляет всех нас. Только пойдемте с нами — сами увидите. — Он махнул рукой и произнес нараспев несколько слов. Вокруг него и его приспешников в воздухе застыли серебряные искры. Зазвучали колокольчики. Прошло несколько секунд, и искры погасли, а все остались на свои местах.

— Что это за заклинание?! — закричал Кросс. Он попытался оторвать ногу от асфальта и не смог. — Что за силу вы используете?

Мэтт почувствовала, как под ее ногами смеется дорога.

Кросс зарычал и стал произносить заклинание, глядя под ноги. Асфальт вспузырился. Колдун вскрикнул от боли. Он поменял тактику, произнес другое заклинание, которое заморозило дорогу.

— Каково это — оказаться в западне? — спросила Бетти-дом. Держа на руках Лию, она встала перед колдуном.

Тот зыркнул на нее из-под бровей:

— Ты еще кто такая?

— Я как раз то, что высиживали. — Она обернулась и бережно передала Лию на руки Гарри. Лия застонала и прижалась к его груди. — Я больше века простояла, как ты, с прикованными к земле ногами. Но теперь мои оковы упали, и я делаю первые шаги. А вот ты, насколько я вижу, больше столетия заманивал в ловушку других и держал их под стеклом. Может быть, и тебе пора измениться? — Она подошла к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала.

Глава семнадцатая

Когда Бетти отпустила колдуна, он так и остался стоять, не мигая, глядя перед собой. Она отступила на шаг и внимательно посмотрела на него. Вся борьба вокруг них прекратилась.

— Хозяин? — прошептал Гален. Он подбежал к нему и дотронулся до его руки. Колдун моргнул, но не взглянул на него.

— Что вы с ним сделали? — спросил Гален у Бетти все тем же своим монотонным голосом.

Она прикоснулась пальцами к его губам и сказала:

— Я не знаю. Я поцелуем забрала у него что-то. На вкус что-то кислое, темное с дымком. На нем было проклятие.

Гален потянул Кросса за рукав. Тот оглянулся вокруг, взглянул на Галена и отвел глаза, чуть нахмурившись.

А у Мэтт были совсем другие заботы.

— Что вы сделали с Терри? — спросила она у рыжеволосой женщины.

Та пожала плечами. Мэтт приложила ладони к спине Терри, твердой как камень.

— Терри?

— Мэтт! Что со мной? Я не могу пошевелиться! Я ничего не вижу, ничего не чувствую! Где я?

— Эта женщина превратила тебя в статую, прилепив какую-то бумажку ко лбу.

— Сними эту бумажку.

Мэтт обошла вокруг Терри, увидела листок бумаги на лбу. На нем было что-то написано на китайском или другом, похожем на него, языке. Но оторвать листок она не смогла.

— Лия! — позвала Мэтт.

Подошел Гарри, неся на руках Лию.

— Ты в порядке? — спросила ее Мэтт.

— Нет. Сломано два ребра, наверное, и во рту привкус крови. Не знаю, от чего это, но очень больно. Надо было обратиться в огонь. Подожди-ка! А это идея! Да, вернуться в состояние огня и восстановить здоровье. Прости, дорогой, — сказала она и превратилась в столб разноцветного пламени.

Рыжеволосая и сияющий разом выдохнули.

— Вы общаетесь с демонами? — спросила женщина.

— Конечно, — ответила Мэтт.

Пламя снова уплотнилось и превратилось в человеческое тело.

— Вот теперь хорошо, — сказала Лия, ощупывая грудную клетку. — Сработало! Мэтт, что ты хотела?

— Ты не можешь выжечь это заклинание со лба Терри?

Лия прикоснулась к бумаге. Она обуглилась и исчезла. Терри обмякла.

— Ой, — вырвалось у нее, когда она наткнулась на Натана. Тот обнял ее за плечи и помог стоять прямо.

— Интересный вкус, — сказала Лия, облизывая пальцы.

— А нам тут всю ночь стоять? — спросила рыжеволосая.

— Не знаю, — ответила Мэтт.

Эдмунд, стоявший рядом с седоволосым, сказал:

— Мэтт, это Ферн. Я думаю, если он освободится от хозяина, он не станет вредить нам.

— Так мы свободны? — спросила женщина.

— А вы именно этого хотите? — ответила вопросом Мэтт.

Женщина нахмурилась:

— Когда-то давно он сказал мне, что будет мне как отец. И он действительно, заботился обо мне лучше родного отца. Он научил меня моему ремеслу. Но он причинял мне боль, как и всем нам.

Мэтт снова опустилась на колени и прижала ладони к асфальту.

— Ты отлично сработала, — сказала она дороге. — Спасибо тебе.

— Мне самой понравилось.

— Ты готова их отпустить?

— Всех?

— Это которая? — спросила Мэтт, указывая на ноги рыжеволосой.

— Кровь с яблоком и соленой водой.

— А это? — Она кивнула в сторону Ферна.

— Сладкий чеснок-слива-корица.

— Можешь отпустить этих двух?

Асфальт разошелся, выпуская Ферна и рыжеволосую.

— Я действительно свободна? — спросила женщина. Сложив вместе ладони, она что-то прошептала на неизвестном языке и исчезла.

Ферн прошел вперед, наклонился и поднял собачку.

— А что будет с Пиком? — заволновался он.

Терри потерла глаза.

— Заклинание выветрится через час, — сказала она.

— А что будет с Кроссом? — чуть тише спросил Ферн.

Мэтт напоследок еще раз поблагодарила дорогу, когда она разгладилась, потом посмотрела на Кросса. Он стоял молча, смущенно моргая. Он смотрел на них и никого не узнавал.

Дейдра подошла к Ферну.

— Что с ним теперь будет? — обратилась Мэтт к Бетти-дому.

Та покачала головой:

— Я не знаю, что вынула из него. Знаю только, что на вкус это было как огонь, и нужно было, чтобы это вышло из него. Кто он теперь — неизвестно. Дорога отпустит его?

— А это не опасно?

— Если возникнет опасность, мы с ней справимся.

— Господи, как я устала, — сказала Терри.

Мэтт нагнулась и попросила дорогу отпустить последнего пленника. Кросс остался стоять на том же месте. Он покачал головой, потом покивал, и снова покачал.

— Уже три часа ночи. Мы все устали. Нам надо где-то поспать. Можно попробовать найти гостиницу, — сказала Сюди, — но я не уверена, что они пустят нас в такое время.

— Я найду нам ночлег. — Мэтт все еще прижимала ладонь к асфальту. Она мысленно спросила дорогу, нет ли поблизости дома, где много комнат и совсем нет людей.

Уже через секунду ей дали пять адресов. В Гуфри было довольно много домов, куда люди приезжали только на выходные, чтобы отдохнуть на побережье.

— Ну вот, — облегченно вздохнула Мэтт. — Берите вещи и поехали.

Бетти взяла Кросса за руку. Никто за вещами не пошел, они просто двинулись по дороге вслед за Мэтт. Она провела их полтора квартала и свернула на подъездную дорожку к большому трехэтажному дому. Мэтт прикоснулась к дверной ручке и сказала:

— Привет, меня зовут Мэтт, и со мной здесь много друзей. Можно нам зайти и поспать немного? Мы ничего не сломаем и все за собой уберем.

— Входите пожалуйста, — ответил дом и отпер дверь. В холле зажегся свет. Пол устилал экстравагантный желто-оранжевый ковер, а на стенах были развешаны морские пейзажи. Мэтт услышала, как включилось отопление, и подумала: «Как мило».

— Спасибо, — от всей души поблагодарила она дом.

— Кто вы? Некоторые из вас совсем не те, кого я привык считать людьми.

— Это длинная история. Я сейчас слишком устала, чтобы ее рассказывать. Давай утром?

— Хорошо.

Стена, обращенная к морю, была вся стеклянная. На первом этаже располагалась большая гостиная с четырьмя диванами и чайными столиками. Также здесь были ванная и отлично оборудованная кухня. В мансарде было три кровати, а на втором этаже находились четыре спальни и две ванные.

Кое-кто сразу улегся на диван и заснул, остальные отправились обследовать дом. Бетти подвела Кросса к дивану и усадила его. Он сейчас походил на большого робота, выведенного из строя, который подчиняется командам, ничего не понимая. Гален уселся рядом с ним, внимательно вглядываясь в его лицо.

Бетти взяла Мэтт за руку и вывела ее на широкий балкон. Ночь была темная и туманная, но, подняв голову, Мэтт рассмотрела звезды.

Бетти уселась в мокрый от росы шезлонг, притянула к себе Мэтт и обняла ее.

— Наконец я могу сделать это в жизни, — прошептала Бетти.

Мэтт ощутила, как тепло дома окутывает ее. Она стояла, застыв.

Бетти вздохнула и отпустила ее.

— Что-то не так?

Мэтт покачала головой:

— Я была внутри тебя, а ты была в моих снах. Я тебя знаю, но сейчас мне кажется, что мы почти незнакомы. Мне не нравится, когда меня трогают без разрешения.

Бетти задумалась, потом кивнула.

— Можно мне теперь тебя обнять? — спросила она.

— Можно.

Бетти снова обняла ее, и на этот раз Мэтт прильнула к ней. От Бетти пахло корицей, молоком и горячим хлебом. Мэтт было уютно.

Сколько лет уже нет в живых ее матери? Она не могла вспомнить точное количество лет, но очень давно. То, как дом обнимал ее во сне, согрело ее и дало ощущение родного дома после многих лет скитаний.

Мэтт прижалась к груди Бетти и услышала биение ее сердца, медленное и размеренное, как приглушенный гром.

Потом Мэтт сказала:

— Знаешь, я ведь уже взрослая.

— Знаю. — Бетти опустила руки, и Мэтт выпрямилась, оторвавшись от ее тепла. Бетти продолжила: — Люди приходят и уходят. Я знаю, что ты снова уедешь, но когда ты вернешься, я уже не смогу дать тебе кров. Человеческие отношения совсем другие. Я привыкла держать людей всю их жизнь. С Натаном я зашла еще дальше. Я знаю, что теперь все будет по-другому. Мои дети иногда уезжали. Я знаю, как отпускать.

— Но мне. можно будет вернуться?

— Да, конечно, в любое время.

— А сейчас?

Бетти улыбнулась и снова обняла ее.


Мэтт отвела Эдмунда в мансарду. Выбрав самую дальнюю от лестницы кровать, она сняла куртку и уселась. Эдмунд присел рядом, а потом откинулся на спину поперек кровати. Она легла рядом.

— Эй, — шепнула она.

Он улыбнулся, не открывая глаз.

— Страшно.

— Ты сегодня славно потрудился, — прошептала она.

— Мы все хорошо поработали, — сказал он почти беззвучно.

Она погладила его по щеке.

Некоторое время она лежала, прислушиваясь, как остальные тоже укладываются спать. Потом они с Эдмундом залезли под одеяло, и она тут же провалилась в глубокий сон.

* * *

Мэтт проснулась от запаха кофе.

Она выскользнула из объятий Эдмунда и подошла к окну. Перед ней открылся балкон, чистое голубое небо и бесконечная серо-зеленая гладь океана. На балконе стояли шезлонги и другая летняя мебель.

Мэтт потянулась и пошла одеваться. Джинсы и рубашка, которые были вчера на ней, пропахли огнем, асфальтом, потом и магией. Да уж, надо бы постирать. Она уже отвыкла ходить в несвежей одежде.

Она спустилась по лестнице, зашла в ванную, потом на цыпочках прошла на кухню через гостиную. Люди, спавшие на диванах, были накрыты цветными одеялами. «Интересно, откуда они взялись», — подумала Мэтт.

На кухне за столом сидела Дейдра с кружкой кофе в руках. Мэтт тоже налила себе кофе. В холодильнике не было молока, но зато на столе нашлась сахарница. Мэтт присела рядом с Дейдрой.

— Так твое заветное желание исполнилось? — шепотом спросила Мэтт.

— Да, — также шепотом ответила Дейдра и отхлебнула кофе.

— Какая она?

— Кто она?

— Твоя магия.

— Ах, вон ты о чем. Нет, я просила не этого.

— Господи, а какое же у тебя заветное желание?

Дейдра отвела взгляд, улыбнулась и снова посмотрела на Мэтт.

— Вот что я тебе скажу. Проведя десять минут в обществе Кросса, я поняла, что больше всего хочу вернуться домой, к вам. И это произошло.

— Он ужасно обошелся тогда с Джулио. А с тобой он как обращался?

Дейдра пожала плечами:

— Он испробовал на мне парочку своих приемчиков. Он хотел, чтобы я ему рассказала, кто мы такие, какой силой обладаем, чего добиваемся. Но я ничего не сказала. Он грозил превратить меня во что-нибудь, потом каким-то заклинанием жег мне кожу, но я все равно молчала. Потом он сделал что-то такое, отчего мне захотелось говорить…

— Заклинание правдивости, — подсказала Мэтт. — Терри делала со мной такое. Как я ненавидела это.

— Да? Расскажешь потом?

— Но каждый раз, когда я открывала рот, койот рычанием заглушал меня. Он так мне помог! — Она оглянулась.

Мэтт подключила магическое зрение и поискала в кухне невидимок. Но койота не было.

— Он ушел.

— Жалко! Я хотела поблагодарить его. Ладно, сделаю это, когда вернусь домой. Потом Ферн сказал Кроссу, чтобы он оставил меня в покое. Тот что-то сделал, и Ферн весь сморщился. Но я в это время наступила ему на ногу. Как он верещал! — Дейдра мрачно усмехнулась.

— Кто такой Ферн?

— Он исследователь, не из нашего мира. Он прибыл сюда, чтобы разведать местность, и первый, кого он встретил, был Кросс. Не повезло Ферну. Кросс сделал его своим адептом при помощи привязывающих заклинаний. Он со всеми своими людьми так поступал, но не всех он мог заставить сражаться за себя. Я видела только некоторых, но точно знаю, что в доме их было гораздо больше. — Дейдра покачала головой. — Не знаю, что та женщина сделала с ним вчера, но я думаю, это сломало заклинания, привязывающие Ферна, Элизабет и Пика. Галена он держит в другой ловушке. А кто эта женщина?

— Это наш дом.

— Дом?! — Дейдра залпом допила кофе, поставила кружку на стол и вернулась в гостиную. Мэтт пошла за ней.

На самом большом диване спала Бетти, укрытая одеялом лазоревого цвета. Ее седые волосы разметались по подушке и свисали до пола. Дейдра всматривалась в ее широкое спокойное лицо.

Через несколько секунд Бетти глубоко вздохнула и открыла глаза. Они сияли ярким голубым светом. Она увидела Дейдру и улыбнулась.

— Дом? — прошептала Дейдра.

— Да, Дейдра.

— Ура, получилось!

Бетти села, откинув одеяло, и сказала:

— Так странно. Я много раз видела, как спят, но сама никогда не спала. Мне понравилось.

Она протянула руки к Дейдре, и та взяла их в свои. Бетти мягко потянула ее, Дейдра села рядом, и они обнялись.

— Я вырвалась из всех своих рамок, — сказала Бетти. — Теперь я могу дать тебе то, что всегда хотела дать.

Дейдра вырвалась из ее объятий.

— Подожди, — сказала она.

Бетти удержала ее за руку.

— Ты видела моего койота?

— Я чувствовала его. Изумительное существо.

— Этот койот сам пришел ко мне, когда я была там, в пустыне. Потом он пошел за мной сюда. Наверное, я сама нашла свою магию. Теперь все, что мне надо сделать, это вернуться домой.

Бетти долго смотрела ей в глаза, потом спросила:

— Ты уверена?

Дейдра нахмурилась, но ответила:

— Почти.

— Если передумаешь, разыщи меня.

— Ладно. А ты уверена, что у тебя все еще есть сила, которую можно раздавать? Может быть, ты изменилась больше, чем тебе кажется.

Бетти улыбнулась.

— Ну что ж, посмотрим. — Тут она приложила руку к животу и озабоченно спросила: — Что это?

Мэтт наклонилась поближе и услышала урчание желудка.

— Ты проголодалась, — сказала она.

— А, я помню это из ваших снов. Жареные сэндвичи с сыром.

— Ди, у тебя есть деньги? Я все еще не зарабатываю, — сказала Мэтт.

— Есть немного.

— Тогда мы сможем вернуть то, что сейчас съедим из хозяйских припасов.

— Хорошо. А можно пойти позавтракать в кафе.

Мэтт покачала головой:

— Думаю, это будет сложно. Нас здесь четырнадцать человек, и почти все без бумажников.

— Ну, есть же еще кредитные карточки. Но… — Дейдра наклонилась поближе к Мэтт и прошептала: — Они почти все спят. Если уйти сейчас…

— Гав! — К ним подбежала такса и улеглась у ног, глядя на них большими темными глазами.

— Терри сказала, что заклинание выветрится через час, — пробормотала Мэтт.

Кто-то еще из спавших проснулся и сел на кровати. Это был сияющий человек, Ферн. Но сегодня утром он не сиял, а казался снежно-бледным, а роскошные волосы были не столько светлыми, сколько молочными. Глаза были желто-оранжевые, как у совы.

— Ему нравится в этом обличье, — сказал он. — Я тоже проголодался.

— Пойду посмотрю, что можно найти. — Мэтт пошла на кухню и посоветовалась с домом. Тот сказал, что кое-какие припасы есть, но ничего скоропортящегося — банка кофе, сахар, специи, чай, шоколад и какие-то пакетики из фольги.

— Моя семья всегда заезжает в магазин, прежде чем приехать сюда. Но они уже несколько месяцев не приезжали.

— Хорошо, спасибо за помощь и гостеприимство.

— Я люблю, когда во мне живут люди.

Мэтт вернулась в гостиную.

— У нас здесь есть только напитки, — сказала она остальным. Она оглядела комнату. Лежал только Кросс. Ферн свернул свое одеяло и то, на котором, видимо, спал Пик. — Так что придется или идти в магазин, или завтракать в кафе.

Бетти подошла к Кроссу. Она наклонилась и потрясла его за плечо.

— Доминик, — позвала она мягко.

Ферн и Пик отпрянули назад.

Кросс открыл глаза. Мэтт подошла поближе к Бетти и тоже посмотрела на него. Он моргнул:

— Кто? Где?

— Ты хочешь еще поспать? — спросила Бетти.

— Спать, — повторил он, закрыл глаза и повернулся на другой бок.

Бетти поправила ему одеяло и повернулась к остальным.

— Думаю, завтрак его пока не очень интересует. А мы что, все спали в одежде?

Каждый посмотрел на себя.

— Я раздевалась, — сказала Дейдра. — Но переодеться мне было не во что.

— Это можно устроить, — сказала вошедшая Таша. — Расставьте пошире ноги, вытяните руки, закройте глаза и стойте спокойно.

— Это еще зачем, — сказала Дейдра, но указания выполнила.

Мэтт сделала то же самое. Ее окутал теплый ветерок, завихрившись вокруг рук и ног. Запахло весной.

— Эдмунд? — мысленно позвала она.

— Что?

— Таша чистит нашу одежду. Мы идем в город завтракать. Пойдешь с нами?

— Я еще не выспался, — мысленно ответил он.

— Готово, — сказала Таша. — Можете открывать глаза.

Мэтт взглянула на свои вещи. Все складки, пятна и грязь исчезли. Пахло свежестью и тополем.

— Ух ты, здорово! Спасибо, Таша.

Она огляделась. Ферн и Бетти были одеты во что-то зеленое и просторное, а их волосы свободно спадали на плечи. Одежда Ферна, напоминавшая кимоно, была украшена драгоценными камнями, а пояс был перехвачен золотой пряжкой. Платье Бетти напоминало просторный сарафан разукрашенный листьями разных форм и цветов. А на плечи вместо шали было накинуто голубое одеяло.

На Таше была желтая рубашка, очень стильная, скорее всего из вещей Терри, узкие черные брюки и босоножки. На Ди были все те же свитер и джинсы, а Мэтт была в своей повседневной одежде — джинсах и фланелевой рубашке, надетой поверх топика. Ну и конечно ботинки для верховой езды. Все, кроме Ди, казались одеты странновато, но, по крайней мере, чисто.

Все поблагодарили Ташу.

— Да пожалуйста. Можно мне пойти с вами?

— Конечно, — сказала Бетти.

Перед тем как уйти из дома, Ди помогла Ферну расчесать волосы.

— Было бы неплохо хоть немного привести нас в нормальный вид, — бормотала она, — хотя на побережье можно ходить в чем угодно. Они просто подумают, что вы из Калифорнии. Куда пойдем?

— В «Рассвет», — сказала Мэтт. — Пика могут не пустить.

— Гав!

— Точно, — сказала Дейдра. — Но мы скажем, что он очень проголодался, я возьму его на руки, и все увидят, какой он умный. Уверяю вас, все получится. Ферн, тебе есть чем перевязать волосы? — Она заплела ему косу, толщиной в руку, доходившую ему до колен. Она подала ему конец косы. Он взял его, и через мгновение коса была перехвачена ниткой сапфиров.

— Ферн, раз ты теперь свободен, ты можешь попасть отсюда домой? — спросила Мэтт.

— Домой? Я еще не готов вернуться домой. Мне еще надо провести исследования. — Он улыбнулся. — Просто мне надо быть осторожнее, смотреть, с кем разговариваю. Сейчас я бы хотел вернуться в пустыню вместе с Дейдрой.

— Что? — спросила Дейдра. — Это для меня новость.

Коса Ферна обвилась вокруг ее запястья.

— Разве ты не разговаривала со мной об этом, приглашая меня? Может быть, это просто языковая проблема? — сказал он.

Она уставилась на косу, окрутившую ее руку, потом хмуро взглянула на Ферна:

— Ты разговариваешь со своими волосами?

— Иногда. — Коса отпустила запястье, обхватила Дейдру за плечи, сплелась с ее косой, потом отпустила. — То, что я сейчас сделал, у меня на родине означает предложение руки и сердца.

— Но здесь-то это ничего не значит.

— Я прошу прощения. Так вы не хотите, чтобы я поехал с вами?

— Я этого не говорила.

Мэтт шла по улице, улыбаясь морю, и в спину ей светило солнце.


После завтрака они все зашли в магазин. Дейдра купила три коробки печенья, две пачки крупы, три пакета молока, несколько пакетиков кофе, масло, два десятка яиц, два батона хлеба, бананы и сахар.

В доме уже все проснулись. Они набросились на еду и практически все уничтожили.

После завтрака Гален подошел к Терри.

— Ты поможешь мне сейчас?

— Давай попробуем. Все, кому интересно, пойдемте на балкон, — сказала Терри.

Эдмунд, Мэтт, Таша и Гален вышли за ней.

Гален вынул из кармана стеклянное сердце, обмотанное шелковой тряпицей.

— Я тогда вдруг понял, что мне без него неуютно, — сказал он своим ровным размеренным тоном. — Когда я оставил его у вас, я впервые выпустил его из рук.

— Гален, ты все еще считаешь Кросса своим хозяином?

Гален взглянул на нее.

— Таша говорит, что он уже не хозяин мне. Но сам я этого еще не осознал. Когда я поступил к нему в ученики, я попросил его о двух вещах: чтобы дети никогда не чувствовали холода, голода, стыда и чтобы он не требовал от меня большего, чем то, на что я способен. В обмен я обещал быть всегда при нем, изучать то, чему он меня учит, делать то, что он потребует. — Он осторожно развернул тряпицу и взял кристалл в обе ладони. — Вот они, без чувства холода, голода и стыда. Я делал все, что он требовал. Как мне теперь разорвать эти узы?

— Голод? — спросила Мэтт. — При чем здесь голод, они всего лишь в тепле и безопасности.

Гален наклонился к ней.

— Это они сказали?

— Я спросила у них, как можно их вынуть оттуда. Они спрашивали: «Где Гален?» Они сказали, что их поместили туда навсегда, что они в тепле и безопасности. И что ты отдал за это сердце. Они ничего не говорили о голоде.

— Так ты можешь поговорить с ними?

— Да. И голод бывает разный, — сказала Мэтт.

— Вот именно, Мэтт, — поддержала ее Таша дрожащим голосом. — Спроси у ребят, испытывают ли они какой-нибудь голод.

— Как их зовут?

— Бейзил и Лекса, — сказал Гален.

— Бейзил? Лекса? — мысленно позвала их Мэтт.

— Гален! Гален? Кто с нами разговаривает?

— Меня зовут Мэтт. Я хочу знать, испытываете ли вы какой-нибудь голод.

— Нам не нужна еда.

— А что-нибудь другое? Ветер на лице? Звезды на небе? Дорога под ногами, собеседник, вкус шоколада, футбол, светлячки?

— Светлячки, — простонала девочка.

— Мама, — закричал мальчик.

— Закаты.

— Карусели. Конфеты. Каменные львы перед библиотекой. Пар изо рта, когда идет снег.

— Книги.

— Школа!

— Хоть кто-нибудь, кто бы подержал за руку.

— Им нужны многие вещи, — сказала Мэтт, перечислив все то, о чем тосковали дети.

— Я сказала тебе, что слово нарушено, — сказала Таша.

— Теперь я понимаю. — Гален выпрямился и повел плечами. — Мое ученичество закончилось, и Доминик Кросс больше не мой хозяин. Но было заключено две сделки. Первая сделала Кросса моим хозяином, и она заключалась между нами двоими. А вторая была с Монументам. Я отдал ему свое сердце, чтобы дети всегда были в безопасности.

— А это как-то связано с тем, что ты меняешься, когда прикасаешься к статуям? — спросила Терри.

— Да. Монумент позволяет мне почувствовать мое сердце, когда я дотрагиваюсь до камня, которому придана форма. Это странное ощущение. Оно мне не нравилось. Было гораздо проще жить без этой боли. Но я все возвращаюсь к нему.

Мэтт порылась в кармане и вытащила маленького резного монаха, которого взяла в комнате Таши десять лет назад. Она протянула его Галену.

Он колебался некоторое время, но потом взял его. Его лицо озарилось.

— Да, — сказал он живым голосом.

— Мы не смогли выяснить, как открыть сердце, — сказала Терри.

— Его смастерил мой хозяин. Он наложил сильные заклинания на него. А Монумент поместил туда ребят. — Сейчас Гален говорил совсем по-другому, в его голосе наконец появились эмоции.

— В этой статуэтке есть Монумент? Давай спросим у него, как вызволить детей, — сказала Мэтт. Она прикоснулась к монаху в руке Галена.

— Монумент? — позвала она.

— Мэтт?

Она отдернула руку. Откуда бог Галена знал ее имя?

Гален посмотрел на нее, хмуря брови.

— Что ты делаешь?

— Разговариваю, просто разговариваю. — Мэтт протянула руку и снова коснулась монаха.

— Монумент, ты присутствуешь в моем монахе?

— Мэтт, я есть во всех резных камнях. Мы много раз разговаривали с тобой.

Она снова отдернула руку и втянула воздух через зубы. И в третий раз она решила дотронуться до каменного монаха.

— Но мне всегда казалось, что я разговариваю с вещами. Каменная скамейка, улица, машина. В машинах ты тоже есть? Может, я всегда разговаривала только с тобой?

— Нет. Конечно же, ты разговаривала с существами. А я дух вещей. Я нашел тебя давно и сделал своей ученицей.

— Мэтт, с тобой все в порядке? — спросил Эдмунд.

Она глубоко задышала, взгляд стал отсутствующим. Она всматривалась в прошлое, в тот день, когда однажды утром она проснулась и услышала, как с ней заговорила каменная скамейка, на которой она спала. В тот день все ее связи с миром изменились. Она повсюду находила заботливых друзей. Не людей, но во многих отношениях гораздо лучших, чем люди. В тот же день у нее появилось магическое зрение.

— Мэтт! Что с тобой? — Эдмунд взял ее лицо в ладони.

Она заморгала и взглянула на него. Потом широко улыбнулась:

— Со мной все в порядке. Я думаю, теперь у меня все получится.

— Монумент, — обратилась она к нему.

— Что?

— Спасибо тебе за все.

— Всегда пожалуйста.

— Ты лучший отец, который только мог быть.

— А ты замечательный ребенок.

Некоторое время она обдумывала услышанное. Потом спросила:

— А как же быть с Галеном? Зачем тебе нужно его сердце?

— Я берег его для него. Ему теперь нужно сердце?

— Да, оно нужно ему обратно, и он хочет вызволить ребятишек из стеклянного сердца. Мы можем это сделать?

— Если я верну ему сердце, наша сделка будет расторгнута.

Она задумалась, потом сказала вслух:

— Гален, если Монумент отдаст тебе сердце, тогда ребята выйдут из стеклянного сердца. Ты этого хочешь?

— Да! Да!

— Хорошо, давай сделаем это.

— Давай сделаем это.

На балконе завихрился ветер. Позади них закружились серые частицы, собираясь в фигуру, пока наконец не появился огромный каменный монумент. Балкон крякнул под его тяжестью. От него пахло землей и пылью. Лицо было как у человека, а глаза пустые, белые, как жемчуга. Еще у него были кабаньи бивни.

Он протянул руку к Галену, приложил кулак к его груди и толкнул его. Рука проникла в грудную клетку Галена. Через секунду он вынул пустую руку обратно.

Снова поднялся ветер, унесший статую. Но перед тем, как совсем исчезнуть, он коснулся рукой щеки Мэтт. По ней растеклось тепло.

Кристалл в руках Галена треснул. Из лопнувшего сердца повалил дым, двумя призраками скапливаясь у входа. Из дыма материализовались двое детей, одетых в красивые античные одежды.

— Гален, я тебя убью! — завопила девочка.

— Как ты мог? — закричал мальчик. — Не вздумай еще раз с нами так поступить! — Они побежали за Галеном, молотя его кулачками по спине и животу, а он только смеялся.

При этом он выронил каменного монаха, но Мэтт подобрала его и убрала в карман.

Потом Гален расплакался. Он стоял, обнимая детей. Они еще пару раз стукнули его, но потом прижались к нему.

— Теперь можем начать заново, — сказал он слабым и дрожащим от слез голосом.


Чуть попозже Натан, Бетти, Сюди, Эдмунд, Дейдра, Лия и Мэтт вернулись к тому месту, где когда-то стоял зачарованный дом.

Двор казался мертвым. Мебель Сюди стояла там, где они ее оставили, укрытая пленкой от росы.

Дом был похож на скелет. Доски рассохлись и искорежились. Пока они смотрели на дом, ветер громыхал черепицей.

— Не думаю, что он еще оживет. Теперь он только мешает.

— Может, его совсем сжечь? — спросила Лия.

— Наверное, это будет самым лучшим. Это все равно не более чем сброшенная кожа. Ребятишкам опасно будет к нему подходить.

Лия подняла руки, направила их в сторону дома. Из возникшего пламени она смастерила себе скрипку и смычок.

— Подождите, — сказала Сюди. — А что случится, когда истекут двадцать четыре часа Натана? Вдруг он должен будет вернуться сюда? И сможет ли он вернуться в сгоревший дом?

— А о чем тут беспокоиться? — сказал Натан. — Погода меня не волнует, так что какая разница, есть у меня дом или нет?

— Разрушив этот дом, мы можем построить новый, — сказала Бетти. — Когда истекут двадцать четыре часа, мы проведем еще один сеанс. У нас все будет хорошо, доченька. Давай теперь сыграй мне грандиозную панихиду, детка.

Мэтт побежала на улицу, прислонилась к телефонной будке, умоляя линию не дать соседям вызвать сейчас пожарных.

Лия подняла смычок и заиграла величественную симфонию на огненной скрипке. Дом горел, и горел красиво.


Оглавление

  • Глава первая
  • Глава вторая
  • Глава третья
  • Глава четвертая
  • Глава пятая
  • Глава шестая
  • Глава седьмая
  • Глава восьмая
  • Глава девятая
  • Глава десятая
  • Глава одиннадцатая
  • Глава двенадцатая
  • Глава тринадцатая
  • Глава четырнадцатая
  • Глава пятнадцатая
  • Глава шестнадцатая
  • Глава семнадцатая