В мишуре и блестках (fb2)


Настройки текста:



Нейо Марш В мишуре и блестках

Милый рождественский обычай — откусить пирожок с мышьячком и загадать желание.

Глава 1 Холбердс

1

— Когда во времена великой депрессии мой родитель оказался в крайней нужде, — начал Хилари Билл-Тасман, смыкая пальцы домиком, — он принялся торговать мусором. Вам не мешает моя болтовня?

— Нисколько.

— Спасибо. Характеризуя таким образом его деятельность, я вовсе не стремлюсь показаться остроумным. Он начинал как старьевщик в паре с дядюшкой Бертом Смитом, обладателем повозки с лошадью и кое-какого опыта в своей профессии. Между прочим, «дядюшкой» я величаю старину Берта из вежливости.

— Правда?

— Завтра вы познакомитесь с ним. Родитель мой тогда только что овдовел. Начальный капитал, привнесенный им в дело, состоял из нескольких предметов домашнего обихода, которые папаша ухитрился спрятать от ненасытных кредиторов. Среди них была мейссенская миска, вещь недешевая, но в эстетическом отношении, на мой взгляд, скучноватая. Дядюшка Берт, не слишком хорошо разбиравшийся в роскошном хламе, несомненно выбросил бы и миску, и прочие побрякушки из семейного наследия в ближайшую придорожную канаву. Однако отец представил ему столь авторитетное письменное свидетельство, что дядюшка Берт, отбросив колебания, двинул на Бонд-стрит, где за мейссенскую посудину ему предложили такую сумму, что у него глаза на лоб полезли.

— Замечательно. Вы не могли бы не менять положения рук?

— Пожалуйста. Они процветали. Когда мне исполнилось пять лет, у них уже было две повозки, две лошади и кругленький счет в банке. Кстати, примите мои поздравления, вы ни разу не вспомнили о диккенсовских нуворишах. Это оселок, на котором я проверяю моих новых знакомых. У моего отца совершенно неожиданно открылось деловое чутье. Воспользовавшись депрессией, он покупал за гроши, после чего, изрядно побегав, продавал втридорога. Наконец наступил день, когда, облачившись в интересах дела в лучший костюм и галстук и тем самым восстановив свое право на элегантность, отец продал последнюю семейную реликвию за несусветную цену королю Фаруку, своему давнему знакомому по прежним благословенным временам. То была венецианская люстра, невероятно безвкусная.

— Надо же.

— За этой сделкой последовала серия других, столь же выгодных, закончившаяся лишь со смертью Его Величества. К тому времени отец открыл магазин на Саут-Молтон-стрит, предоставив дядюшке Берту командовать армадой запряженных в повозки лошадей. Среди них дядюшка чувствовал себя намного увереннее, хотя его познания в бизнесе значительно расширились.

— А что делали вы?

— Я? До семи лет жил вместе с отцом и приемным дядюшкой в двухкомнатной квартире в Мелочном квартале, на Дешевой улице, в Центрально-восточной части Лондона.

— Вникали в семейный бизнес?

— Можно и так сказать. Но также вникал в достоинства английской литературы, произведений искусства и элементарной арифметики, хотя и по несколько урезанной программе. Моим обучением руководил отец. Каждое утро он давал мне три задания, которые должны быть выполнены к вечеру, когда он и дядюшка Берт возвращались домой после трудов праведных. Отужинав, отец давал мне уроки, пока я не засыпал.

— Бедный мальчик!

— Вы так считаете? Мои дядя и тетя тоже так считали. Родственники отца по материнской линии, полковник и миссис Форестер. С ними вы тоже завтра познакомитесь. Их зовут Родерик и Гертруда Форестер, но в семье их всегда называли дядя Прыг и тетя Трах. Происхождение шутливых прозвищ, разумеется, давно позабыто.

— Они вмешались в процесс вашего обучения?

— Именно. Когда до них дошли слухи об обстоятельствах моего отца, они лично явились в Ист-Энд. Тетя Трах, в то время энергичная молодая женщина, рьяно колотила зонтом по нашей запертой двери, а когда я ее впустил, разразилась весьма эмоциональной речью. Дядя Прыг полностью; хотя и в менее обидных выражениях, ее поддержал. Они ушли в ярости, а вечером вернулись с предложением.

— Взять на себя заботу о вашем образовании?

— И обо мне тоже. Обо всем. Поначалу отец сказал, что прежде увидит их в гробу, но в сущности в глубине души он любил их. Поскольку наш дом подлежал сносу как антисанитарное жилище, а новое место обитания найти было трудно, он в конце концов уступил. Смею предположить, что угроза подать в суд и напустить на него полицейских из отдела опеки над несовершеннолетними также возымела действие. Каковы бы ни были причины, в результате я оказался в доме дяди Прыга и тети Трах.

— Вам нравилось у них?

— Да. С отцом мы не прекратили видеться. Он помирился с Форестерами, и мы обменивались частыми визитами. Когда мне исполнилось тринадцать, он стал вполне обеспеченным человеком и мог оплатить мое обучение в приличной школе с традициями, которую сам заканчивал и куда, по счастью, записал меня при рождении. Это обстоятельство в некоторой степени освободило нас от бремени непомерной признательности Форестерам, но я по сей день испытываю к ним живейшее чувство благодарности.

— Мечтаю с ними познакомиться.

— Они слывут чудаками. Сам я так не думаю, но не мне судить.

— И как же они чудят?

— Ну… в общем, пустяковыми отклонениями от общепринятых норм. К примеру, они никогда не путешествуют без огромных зеленых полотняных зонтов, весьма дряхлых. Просыпаясь по утрам, они раскрывают зонты, поскольку предпочитают яркому свету прохладную тень. Кроме того, Форестеры всегда возят за собой изрядную часть своего состояния. Все драгоценности тети Трах, акции и облигации дяди Прыга, несколько весьма недурственных безделушек, на которые я давно положил глаз. При них также всегда значительная сумма наличными. Все добро помещается в старом солдатском сундучке дяди Прыга. Он сейчас полковник запаса.

— Наверное, они и в самом деле немножко чудаки.

— Вы так думаете? Возможно, вы правы. Но продолжим. Мое образование, вполне формальное, позже по настоянию отца было значительно расширено углубленным изучением наук, имеющих отношение к бизнесу, переходившему ко мне по наследству. Когда отец умер, я уже считался ведущим авторитетом в Европе по китайской керамике всевозможных периодов. Мы с дядей Бертом стали очень богатыми. Как говорится, к чему бы я ни прикасался, все превращалось в золото. Короче, я был из тех, кому деньги плывут в руки, а не утекают сквозь пальцы. В довершение всего — ну просто цирк! — я стал чудовищно везучим игроком и выиграл на футбольном тотализаторе два вполне королевских состояния, не облагавшихся налогом. На игру вдохновил меня дядя Берт.

— Счастливчик.

— Да, и я рад этому. Богатство позволяет мне удовлетворять мои собственные причуды, которые, возможно, покажутся вам не менее эксцентричными, чем выходки дяди Прыга и тети Трах.

— Например?

— Например, этот дом. И слуги. Особенно вас, наверное, удивляют слуги. Со времен Тюдоров до десятых годов девятнадцатого века Холбердс принадлежал моим предкам по отцовской линии, Билл-Тасманам. Они были самой влиятельной семьей в этих местах. Их девиз был прост как правда: «Несравненные». Мои предки следовали ему буквально, отказываясь от пэрства, дабы ни с кем и ни в чем не сравняться, и живя с истинно королевским размахом. Возможно, вы считаете меня заносчивым, — сказал Хилари, — но уверяю вас, по сравнению с моими предшественниками я скромен, как василек в ржаном поле.

— Почему ваша семья выехала из Холбердса?

— Голубушка, да потому что они разорились. Они вложили все в вест-индские компании и после отмены рабства остались без гроша, на мой взгляд вполне заслуженно. Дом был объявлен к продаже, но по причине его местоположения никто на него не польстился, а поскольку охрана исторических памятников тогда пребывала в зачаточном состоянии, здание подверглось ужасам запустения и превратилось в молодые руины.

— Вы выкупили его?

— Два года назад.

— И реставрировали?

— До сих пор реставрирую.

— С огромными затратами?

— Правильно. Но согласитесь, также со вкусом и понятием.

— Соглашусь, — подтвердила Агата Трой. — На сегодня мы закончили.

Хилари встал и обошел мольберт, намереваясь взглянуть на портрет.

— Чрезвычайно интересно. Я рад, что вы все еще до некоторой степени остаетесь верны так называемой фигуративной живописи. Я не хотел бы, чтобы меня превратили в шизоидное нагромождение геометрических узоров, как бы ни радовало такое зрелище глаз ценителя абстракций.

— Не хотели бы?

— Нет. Королевская Антикварная гильдия — в просторечии «Свалка» — несомненно сочла бы этот портрет страшно авангардным. Не выпить ли нам? Уже полпервого.

— Я хотела бы сначала прибрать тут.

— Разумеется. Наверное, вы предпочитаете лично заботиться о ваших инструментах, но имейте в виду, что Мервин, который, как вы, возможно, помните, малевал Вывески, прежде чем попал за решетку, будет наверняка счастлив отмыть ваши кисти.

— Чудесно. В таком случае я лишь приведу себя в порядок.

— Возвращайтесь сюда, когда закончите.

Трой сняла халат и, поднявшись на второй этаж, пошла по коридору к своей восхитительно натопленной комнате. Она отмыла руки в ванной и, стоя у окна, принялась расчесывать короткие волосы.

За развороченными угодьями, над которыми все еще трудились садовники и архитекторы, под тяжелым свинцовым небом вздымалась неровная пустошь. Низины и холмики сливались в затейливом узоре, словно нарисованном кем-то незримым и могучим. Пустошь, поросшая тощим низким кустарником, с холодным достоинством несла свой покров. Трой в надменности здешней природы чудилась враждебность. По пустоши шла извилистая дорога к тюрьме, все было припорошено снегом.

«Только собаки Баскервилей не хватает, — подумала Трой. — Хорошо, что эта идея пока не пришла Хилари в голову, а то бы он непременно ее осуществил».

Прямо под ее окном высились покосившиеся развалины оранжереи, когда-то тянувшейся вдоль восточного крыла здания. Хилари говорил, что их скоро снесут, пока же они торчали бельмом в глазу. Сквозь разбитое стекло прорезались верхушки еловых побегов. Внутри оранжерея утопала в разномастном мусоре, кое-где крыша совсем провалилась. Хилари обещал, что когда Трой в следующий раз приедет в Холбердс, то из ее окна откроется вид на лужайки и кипарисовую аллею, ведущую к фонтану с каменными дельфинами. Любопытно, удастся ли этим культурным нововведениям взять верх над зловещей равниной.

Между будущим садом и пустошью, на вспаханном склоне, повинуясь декабрьскому ветру, кружилось и жестикулировало пугало. Оно походило на персонаж комедии дель арте[1], неведомо как забредший в эти холодные и суровые края.

Внизу появился человек, кативший перед собой тачку, наклонив голову навстречу ветру. На нем были зюйдвестка и клеенчатый плащ.

«Это Винсент, — подумала Трой. — Шофер-садовник. Что мне о нем говорили? Мышьяк? Точно. Неужто правда? А может, врут?»

Пугало как сумасшедшее крутилось на палке. Несколько соломинок сорвалось и понеслось по ветру.

2

Трой всего пять дней пробыла в Холбердсе, но уже успела свыкнуться с его несколько сумасбродным великолепием. Она работала над портретом, заказанным ей Хилари. Сразу после прибытия художницы Хилари первым делом упомянул о не совсем привычном составе слуг в доме. Поначалу Трой решила, что он не слишком остроумно ее разыгрывает, но вскоре поняла, что ошиблась.

За обедом им прислуживали Катберт, которого Хилари величал своим мажордомом, и Найджел, ходивший в звании второго слуги.

Катберт, лысоватый мужчина лет шестидесяти, обладал на редкость громким голосом, большими руками и опущенным долу взглядом. Он исполнял свои обязанности со сдержанной деловитостью, так же, как и его помощник, но в их поведении чувствовалась какая-то настороженность и одновременно желание стушеваться. Однако службу они несли исправно, не давая повода для нареканий и не оправдывая дурных предчувствий. И все же Трой постоянно приходилось убеждать себя, что доля притворства в их поведении — всего лишь плод ее воображения. Что более повлияло на ее мнение о слугах — первое непосредственное впечатление или последующие разъяснения хозяина, — Трой не могла определить. Как бы то ни было, полагала она, не так-то легко приноровиться к прислуге, целиком состоящей из убийц. Катберт, бывший когда-то старшим официантом, убил любовника своей жены, молодого красавца коммивояжера. Вследствие смягчающих обстоятельств смертный приговор был заменен пожизненным заключением, которое примерное поведение сократило до восьми лет.

— Он совершенно безвредное существо, — говорил Хилари. — Коммивояжер обозвал его рогоносцем и плюнул в лицо. И надо же так случиться, что в этот момент Катберт разделывал птицу. Он просто резко взмахнул рукой.

Мервин когда-то рисовал вывески. Его обвинили в убийстве грабителя с помощью ловушки.

— Право, — объяснил Хилари, — они переборщили, засадив его в тюрьму. Он ведь не собирался никого истребить, но всего лишь хотел остановить непрошеного гостя, если таковой задумает вломиться к нему. Увы, бедняга недооценил ударной силы старинного железного утюга, подвешенного к дверной притолоке. Естественно, заключение ужасно подействовало на Мервина, он вел себя столь несдержанно, что его перевели в Вейл.

Кроме Катберта и Мервина в штате домашней прислуги было еще двое душегубов: повар Уилфред и второй слуга Найджел. Уилфреду за страсть к кошкам товарищи дали прозвище Котеночек.

— Он и в самом деле повар по профессии, — рассказывал Хилари Трой. — Котеночек не стопроцентный мужчина, за что и был посажен, но, отбывая заключение, напал на охранника, приставшего к нему с домогательствами, когда Уилфред был не в настроении. Более того, этот навязчивый тип слыл ненавистником кошек, поговаривали даже, что он мучил их. Данное обстоятельство удвоило энергию, с которой Котеночек бросился на охранника. К несчастью, жертва ударилась головой о стену камеры и испустила дух. Л бедному Уилфреду добавили срок.

Второй слуга Найджел в прежней жизни мастерил лошадок для каруселей и лепил восковые фигурки, пока не стал религиозным фанатиком и не тронулся умом.

— Он принадлежал к суровой секте, — объяснял Хилари. — Нечто вроде монашеского ордена с некоторыми оригинальными особенностями. По совокупности причин жизнь стала чересчур тяжела для Найджела, разум дал сбой, и он убил даму, которую всегда считал «порочной женщиной». Его отправили в Бродмур, где, поверите ли, он полностью пришел в себя.

— Надеюсь, меня он не считает порочной женщиной?

— Нет, нет, уверяю вас. Вы совсем не тот тип, и к тому же Найджел сейчас абсолютно разумен и спокоен, разве что, когда вспоминает о своем преступлении, изумляет нас надрывными рыданиями. У него определенно талант скульптора. Если на Рождество пойдет снег, я попрошу его сделать для нас снежную бабу.

И наконец, продолжал Хилари, Винсент, садовник. Позднее, когда специалисты по ландшафту закончат свои манипуляции, штат дворовой прислуги будет полностью укомплектован, а пока в угодьях трудились лишь Винсент и временные рабочие.

— Честное слово, — сказал Хилари, — совершенно неприлично называть его убийцей. Несчастный случай с раствором мышьяка для борьбы с грибком, интерпретированный с досадной предвзятостью. Более чем обычно идиотское жюри присяжных пошло на поводу у следствия, однако после длительного и неприятного ожидания апелляция была удовлетворена. С Винсентом, — заключил он, — обошлись крайне несправедливо.

— Каким образом вы их наняли? — спросила Трой.

— А-а! Уместный вопрос. Видите ли, купив Холбердс, я вознамерился восстановить не только его облик, но и дух. Я не желал прозябать здесь с неотесанной деревенщиной в качестве прислуги или с какой-нибудь неаполитанской парой, которая две недели кормила бы меня макаронами, а потом упорхнула не попрощавшись. Однако найти цивилизованных слуг, особенно в здешних местах, задача непростая. Поразмыслив, я решил навестить майора Марчбэнкса, моего будущего соседа и начальника Вейла, и изложить ему суть дела.

Мне всегда было ясно, что из всех преступников с убийцами поладить легче всего. Разумеется, с определенного сорта убийцами, — я не смешиваю их в одну кучу. Головорезы, что палят куда ни попадя и истребляют полицейских, абсолютно не годятся, и на них вряд ли можно положиться. Но одноразовые убийцы, подвигнутые на преступление в принципе несвойственным им эмоциональным взрывом, к тому же при чрезвычайно провокационных обстоятельствах, обычно ведут себя вполне прилично. Марчбэнкс подтвердил мою теорию, и мы договорились, что, как только подходящие люди отбудут срок, меня известят первым. В тюрьме службу у меня сочли чем-то вроде периода реабилитации. К тому же, будучи богатым, я мог предложить прекрасное жалованье.

— И что же, от кандидатов отбоя не было?

— Мне пришлось ждать, чтобы получить то, что требовалось. Некоторое время я жил очень скромно только с Катбертом и Котеночком в четырех комнатах восточного крыла. Но постепенно кандидаты прибывали. Вейл не единственный источник. Скрабс и Бродмур — Найджел пришел оттуда — также очень помогли. Между прочим, — подчеркнул Хилари, — я хотел бы напомнить вам, что в моих действиях нет ничего оригинального. Идея была обозначена еще в викторианские времена и не кем-нибудь, а Чарлзом Диккенсом. Значительно позже ее поддержал, уже в комическом ключе, сэр Артур Уинг Пинеро. Я лишь взял ее на вооружение и довел до логического завершения.

— Конечно, маловероятно, — сказала Трой, — но тем не менее возможно, что мой муж Рори несет ответственность за арест одного или нескольких из ваших людей. Не станут ли они?..

— О, не мучайтесь угрызениями совести! С одной стороны, они не знают о вашем родстве, а с другой, если бы даже знали, им было бы все равно. Насколько я понял, они не держат зла на полицию. Возможно, исключением является только Мервин, бывший вывесочник. Он полагает, что, коль ловушка была предназначена тому слою населения, который полиция должна преследовать, он понес чересчур суровое наказание за ликвидацию одного из представителей этого слоя. Но даже Мервин больше сердится на прокуратуру и дубов присяжных, нежели на полицейских, арестовавших его.

— Очень великодушно с его стороны, — заметила Трой.

Этот разговор происходил на одном из первых сеансов. На пятый день пребывания в доме отношения между Трой и Хилари стали вполне дружескими. Портрет был близок к завершению. Трой работала с необычной быстротой и почти без терзаний и сомнений. Все складывалось замечательно.

— Я так рад, — сказал Хилари, — что вам ничто не мешает остаться здесь на Рождество. Жаль, вашего мужа не будет с нами. Мой способ нанимать прислугу мог бы его заинтересовать.

— Он в Австралии по делу о выдаче преступника.

— Кто-то теряет, кто-то находит, — обронил Хилари. — Что мы будем делать до вечера? Еще один сеанс? Я полностью в вашем распоряжении.

— Отлично. Поработаем часок, пока свет не ушел, а потом я хотела бы заняться своими делами.

Трой взглянула на хозяина Холбердса глазом художника. Исключительно благодарная модель, хотя и тот случай, когда легко соскользнуть в окарикатуривание. Яйцевидная голова, пушок волос, венчиком торчавших надо лбом, широко открытые голубые глаза и вечно приподнятые уголки рта, вовсе не предвещавшие улыбки.

«Но, — подумала Трой, — разве любое изображение не является по определению разновидностью карикатуры?»

Вдруг она обнаружила, что Хилари тоже разглядывает ее, словно она была моделью, а он — художником.

— Послушайте, — резко спросила Трой, — а вы, случаем, не дурачите меня? Насчет слуг и всего прочего?

— Нет.

— Правда?

— Уверяю вас.

— Ладно, — сказала Трой, — пора возвращаться к работе. Минут десять я буду копаться и раздумывать, а потом вы сядете позировать.

— Замечательно, — откликнулся Хилари. — Я необыкновенно хорошо провожу время.

Трой вернулась в библиотеку. Ее кисти, как обычно, были вымыты в скипидаре. Сегодня они были разложены на большой чистой тряпке. Заляпанный краской халат аккуратно свисал со спинки стула. К импровизированному рабочему столу добавилась подставка, покрытая бумагой.

«Опять Мервин позаботился, — догадалась Трой. — Ловец домушников и бывший вывесочник».

В этот момент вошел сам Мервин, настороженный и неулыбчивый.

— Извините, — сказал он и добавил «мадам», словно только что вспомнив о подобающем обращении. — Что-нибудь еще?

— Большое спасибо, — ответила Трой. — Больше ничего не нужно. Все чудесно, — и почувствовала, как неестественно избыточно прозвучала ее благодарность.

— Я подумал, — пробормотал Мервин, уставясь на портрет, — что вам как бы не хватает места для кистей. Мадам.

— О, пожалуй, вы правы. Спасибо.

— Как бы вам приходилось тесниться.

— Но… теперь все в порядке.

Мервин молчал, но не уходил, продолжая смотреть на портрет. Трой, не умевшая рассуждать о незаконченной работе, занялась палитрой, повернувшись спиной к слуге. Когда она обернулась, то слегка опешила, обнаружив его стоящим рядом.

Но Мервин всего лишь намеревался подать ей халат, держа его так, словно то была дорогая шуба, а сам он — профессиональный дворецкий. Трой не почувствовала прикосновения, когда он помог ей облачиться в рабочую спецовку.

— Большое спасибо, — с нажимом повторила Трой, желая отослать Мервина и надеясь, что тот не обидится.

— Спасибо вам, мадам, — отозвался Мервин, а Трой, как обычно при обмене подобными репликами, подавила естественный порыв спросить «За что?»

«За то, что я обращаюсь с ним как с дворецким, когда он всего лишь изобретатель ловушки, загубившей чью-то жизнь?» — подумала Трой.

Мервин удалился, осторожно прикрыв за собой дверь.

Вскоре вошел Хилари, и Трой около часа работала над портретом. Но затем свет стал меркнуть, и, поскольку хозяин дома упомянул о том, что ожидает звонок из Лондона, Трой сказала, что пойдет прогуляться. Она чувствовала, что им пора отдохнуть друг от друга.

3

Бугорчатая тропинка пересекала пустырь, который Хилари собирался превратить в прелестный парк. Трой прошла мимо разрушенной оранжереи к вспаханному полю, видневшемуся из окна ее спальни.

Пугало — набитое соломой тряпье на шаткой палке — причудливо скособочилось под северным ветром. Ямка, куда была воткнута палка, непрестанно расширялась от вращений непоседливого чучела. На пугале болтались останки древнего сюртука и черных брюк. Завершал наряд потертый котелок, натянутый на мешок с соломой. Пугало торчало в классической распятой позе. Две огромные перчатки, привязанные к перекладине, скорбно трепетали на ветру, а с ними и нелепые лохмотья, видимо бывшие когда-то шикарной накидкой. Трой догадывалась, что Хилари лично приложил руку к сотворению чучела.

Он в подробностях рассказал художнице, как далеко зашел в реставрации Холбердса и каких невероятных трат времени и денег ему это стоило. Охота за фамильными портретами и их выкуп, возвращение стенам шелковой обивки, обновление панелей и восстановление замысловатого узора потолочных балок. Возможно, в какой-нибудь коллекции побуревших акварелей Хилари нашел рисунок этого поля на косогоре с жестикулирующим пугалом и не преминул его воссоздать.

Трой обогнула поле и взобралась по крутому склону. Она оказалась на пустоши, частично отвоеванной асфальтированной дорогой. Трой пошла по ней, пока не добралась до развилки.

Теперь она была высоко над Холбердсом и, взглянув на дом сверху, увидела, что здание располагалось буквой «Е» без срединной палочки и являло собой безупречный архитектурный ансамбль. В библиотеке висело изображение усадьбы, датированное восемнадцатым веком. Вспоминая его, Трой сумела мысленно восстановить террасы, тропинки, искусственные холмы и аллеи, когда-то окружавшие дом и созданные, по словам Хилари, Капабилити Брауном. По неопрятным развалинам оранжереи Трой нашла окно своей комнаты на западном фасаде. Из нескольких труб вырывался густой дым, и Трой уловила запах горящего дерева. Перед домом Винсент, казавшийся издалека пигмеем, возился со своей тачкой. В отдалении неповоротливый бульдозер возделывал почву для дальнейших реставраций Хилари. Трой разглядела место, где когда-то над прелестным озерцом стоял холмик с беседкой-«капризом» на вершине, позднее разрушенный бомбой. Над ним как раз и трудился бульдозер, выкапывая новое озерцо и складывая землю в кучу, которой предстояло стать холмиком. И несомненно, со временем его увенчает «Каприз Хилари».

Несомненно также, что все будет очень, очень красиво, однако между «сохранилось с давних времен» и «сделано по образцу» пролегает целая пропасть, и все на свете блошиные рынки, а также дорогие антикварные лавки вкупе с футбольным тотализатором не помогут ее преодолеть.

Трой повернулась и прошла десяток шагов навстречу северному ветру. Пейзаж резко переменился, словно в проекторе щелчком сменили слайд и на экране возникло изображение, не имеющее ни малейшего отношения к предыдущему. Теперь Трой смотрела на долину, приютившую Вейл, здешнюю тюрьму, и ей невольно подумалось о печальном несоответствии ласкового названия, в котором слышалось «приволье», «вейся, ветерок», угрюмой тюрьме, чьи осушенные рвы, заборы, наблюдательные вышки, плацы, бараки и дымоходы лежали сейчас перед ней как на ладони. Трой стало не по себе, она вспомнила, как ее муж однажды назвал Вейл «домом, где разбиваются сердца».

К ветру теперь примешался мокрый снег, и на мрачный пейзаж, напоминавший гравюру на стали, то и дело накатывали косые влажные полосы, тут же сдуваемые ветром.

Перед Трой возник дорожный знак:


Крутой спуск

Опасные повороты

Гололед

Сбавьте скорость


И словно для иллюстрации действенности предупреждения рядом остановился нагруженный фургон, ехавший из Холбердса, послышался скрип рычага переключения скоростей, и фургон стал медленно спускаться к Вейлу. Он исчез за первым же поворотом, а на дороге возник мужчина в теплом плаще и твидовой шляпе, взбиравшийся наверх навстречу Трой. Мужчина поднял голову, и Трой увидела покрасневшее лицо, седые усы и голубые глаза.

Трой уже было решила повернуть назад, но почувствовала, что будет неловко вот так грубо показать спину незнакомцу. Она помедлила. Мужчина поравнялся с ней, приподнял шляпу, бросил вежливое «добрый вечер» и вдруг остановился.

— Тяжеловато взбираться наверх, — произнес он. У него был приятный голос.

— Да, — ответила Трой. — Пожалуй, я уже выдохлась. Я иду из Холбердса.

— Крутой подъем вам пришлось одолеть, но с моей стороны дорога вздымается еще круче. Прошу прощения, но вы, должно быть, знаменитая гостья Хилари Билл-Тасмана, не так ли? Моя фамилия Марчбэнкс.

— Ах да, я слыхала…

— Почти каждый вечер я совершаю прогулку до этого места во благо моих ног и легких. К тому же, знаете ли, выбраться на часок из долины всегда полезно.

— Могу себе представить.

— Да, — сказал майор Марчбэнкс, — довольно мрачное зрелище, не так ли? Но я не должен держать вас на таком жутком ветру. Скоро увидимся, надеюсь. У рождественской елки.

— Буду рада, — откликнулась Трой.

— Наверное, уклад жизни в Холбердсе показался вам странноватым?

— Необычным, так скажем.

— Согласен. О, — добавил майор Марчбэнкс, словно отвечая на непрозвучавший вопрос, — я полностью «за», понимаете ли. Полностью «за».

Он приподнял намокшую шляпу, взмахнул тростью и зашагал прочь. Где-то внизу ударил тюремный колокол.

Трой вернулась в Холбердс.

Вместе с Хилари они выпили чаю, уютно устроившись перед камином с полыхающими сосновыми поленьями. Небольшая комната была когда-то, по словам хозяина, будуаром его пять-раз-прабабушки. Над камином висел портрет прежней владелицы: злокозненного вида старая дама безусловно походила на самого Хилари. Комната была обита бледно-зеленым шелком, на окне висели занавески с вышитыми розочками. Очаровательная ширма, французский письменный стол с украшениями из позолоченной бронзы, изящные стулья и россыпь фарфоровых амурчиков дополняли общую картину.

— Догадываюсь, — сказал Хилари, пережевывая горячую булочку с маслом, — обстановка кажется вам чересчур женственной для холостяка. Она ждет хозяйку.

— Правда?

— Правда. Ее зовут Крессида Тоттенхэм, и она тоже приезжает завтра. Мы собираемся объявить о нашей помолвке.

— Какая она? — без обиняков спросила Трой. Художница уже знала, что Хилари не любит излишних церемоний.

— Гм, дайте подумать. Если попробовать на вкус, то она окажется соленой с легкой примесью лимона.

— На ум сразу приходит копченая камбала.

— Могу лишь сказать: на камбалу она не похожа.

— А на кого она похожа?

— На женщину, которую, надеюсь, вам очень захочется нарисовать.

— Ох, — вздохнула Трой. — Понятно, куда ветер дует.

— Да, и дует он сильно и упорно. Погодите, вот увидите ее и тогда скажете, согласны ли вы написать еще один фамильный портрет Билл-Тасманов, причем гораздо более приятный глазу. Вы заметили пустое место на северной стене столовой?

— Заметила.

— Я его берегу для портрета Крессиды Тоттенхэм работы Агаты Трой.

— Ясно.

— Она и правда очаровательное создание, — вздохнул Хилари, с видимым усилием стараясь быть объективным. — Вот увидите. Между прочим, в театре играет. То есть только начала играть. Училась в какой-то академии, а затем занялась чем-то, что называется органическим экспрессивизмом. Я пытался убедить ее, что термин вычурный и не имеет смысла, но ей, похоже, все равно.

— Что они делают?

— Насколько я понял, раздеваются, что, имея в виду Крессиду, не может не доставить удовольствия, и разрисовывают лица зелеными завитками, что — опять же в отношении моей невесты — является вопиющей порчей природных ресурсов. И вредно для кожи.

— Загадочное явление.

— К несчастью, тетя Трах не совсем одобряет Крессиду, подопечную дяди Прыга. Ее отец служил под началом дяди Прыга и был убит в оккупированной Германии, спасая жизнь дяди, Поэтому дядя Прыг чувствовал себя обязанным и воспитал Крессиду.

— Ясно, — повторила Трой.

— Знаете, — улыбнулся Хилари, — что мне нравится в вас, кроме вашего дара и внешности, так это завидная лаконичность во всех проявлениях. Вы словно выдающееся произведение искусства очень интересного периода. Если бы не Крессида, я бы, наверное, приударил за вами.

— И поставили бы меня в неловкое положение, — с нажимом произнесла Трой.

— Вы предпочитаете не сближаться со своими моделями?

— Именно.

— Мне понятна ваша точка зрения, — покивал Хилари.

— Я рада.

Покончив с булочкой, он окунул салфетку в горячую воду, вытер пальцы и подошел к окну. Занавески с розочками были задернуты; Хилари раздвинул их и стал вглядываться в темноту.

— Снег идет, — промолвил он. — Дяде Прыгу и тете Трах предстоит романтическое путешествие по бескрайней пустоши.

— Разве… Они приезжают сегодня?

— Ах да, забыл вам сказать. Тот звонок из Лондона был от их экономки. Они выехали до рассвета и рассчитывают прибыть к ужину.

— У них переменились планы?

— Нет, просто вдруг решили, что надо ехать. Они начинают готовиться к поездке в гости по крайней мере дня за три до назначенного срока и все равно терпеть не могут предотъездное состояние. Поэтому решили его сократить. Я пойду отдохну. А вы?

— После прогулки меня что-то клонит ко сну. Я тоже отправлюсь к себе.

— Это северный ветер виноват. Он новичков в сон вгоняет. Я велю Найджелу разбудить вас в половине восьмого. Ужин в полдевятого, предупредительный звонок дается за четверть часа. Приятного вам отдыха, — поклонился Хилари, открывая дверь для Трой.

Проходя мимо него, Трой вдруг осознала, какой он высокий, а также ощутила его запах: аромат хорошего твида, смешанный с чем-то более экзотическим.

— Приятного вам отдыха, — повторил Хилари.

Поднимаясь по лестнице, Трой спиной чувствовала пристальный взгляд хозяина дома.

4

В спальне она застала Найджела. Он подготовил к вечеру ее шелковое платье рубинового цвета и все, что к нему полагалось. Трой понадеялась, что ансамбль не навел его на мысль о пороке.

Найджел стоял на коленях перед камином, раздувая огонь, что было совершенно излишне: дрова ярко пылали. Волосы второго слуги были настолько светлыми, что Трой почти боялась увидеть под густыми белесыми ресницами розовые глазки. Найджел встал на ноги и, глядя в пол, глухим бесцветным голосом осведомился, не нуждается ли мадам в чем-нибудь еще. Та ответила, что больше ничего не нужно.

— Ночь выдастся бурной, — заметила Трой, стараясь говорить как можно более естественно и все равно чувствуя, что сбивается на интонации романтических героинь.

— На все воля божья, миссис Аллейн, — сурово произнес Найджел и вышел. Трой засомневалась было в абсолютном выздоровлении слуги, но, вспомнив уверения Хилари, успокоилась.

Она приняла ванну, блаженствуя в ароматных смолистых парах и размышляя о том, как деморализует подобный образ жизни, если к нему привыкнуть. В конце концов Трой пришла к выводу (несомненно, порочному, с точки зрения Найджела), что до сих пор, по крайней мере, роскошь усиливала в ее характере лучшие стороны. Она подремала у камина, прислушиваясь сквозь сон к мягкому шороху падающего снега. В полвосьмого в дверь постучал Найджел и Трой встала, чтобы одеться. В комнате стояло большое подвижное зеркало и Трой не без удовлетворения отметила, что рубиновое платье ей очень к лицу.

Тишину нарушили отдаленные звуки: кто-то приехал. Урчанье мотора. Хлопок двери. После продолжительной паузы голоса в коридоре, а затем в соседней комнате. Брюзгливый женский голос — дама, очевидно, задержалась на пороге комнаты — прокричал:

— Нисколько. Чушь! Кто говорит об усталости? Мы не станем переодеваться. Я говорю — мы не станем переодеваться. — Снова пауза и опять женский голос: — Тебе ведь не нужен Молт, да? Молт! Полковник не нуждается в вашей помощи. Чемоданы распакуете позже. Я сказала, что он может распаковать чемоданы попозже.

«Дядя Прыг глух как пень», — подумала Трой.

— И перестаньте, — донеслось из-за стены, — надоедать мне с бородой!

Дверь закрылась. Кто-то пошел прочь по коридору.

«С бородой? — удивилась Трой. — Я не ослышалась, она говорила про бороду?»

Несколько минут из соседней комнаты ничего не было слышно. Трой заключила, что кто-то из супругов удалился в ванную, находившуюся с другой стороны. Догадка подтвердилась, когда прямо за гардеробом Трой раздался мужской голос: «Тру! Что с моей бородой?» Ответа Трой не разобрала.

Вскоре она услышала, как Форестеры вышли из своих апартаментов.

Трой решила дать им время побыть наедине с Хилари, и, когда в конюшенной башне прозвонил колокол, созывавший к ужину, она все еще задумчиво смотрела на огонь. Колокол, по словам Хилари, был трофеем и находился в доме со времен разграбления монастырей Генрихом VIII. «Не напоминает ли он Найджелу о его монашеской жизни до того, как он немножечко рехнулся?» — подумала Трой.

Она стряхнула с себя мечтательную сонливость и направилась вниз в большой холл, откуда поджидавший здесь Мервин проводил ее в зеленый будуар.

— Мы не используем библиотеку, — со значением произнес он. — Мадам.

— Вы удивительно внимательны, — отозвалась Трой. Мервин открыл дверь будуара, и Трой вошла.

Форестеры вместе с Хилари стояли перед камином, на Хилари был сливового цвета домашний костюм и широкий галстук. Полковник Форестер производил впечатление вечно удивленного старичка с бело-розовым лицом и пушистыми усами. Однако бороды у него не было. Полковник пользовался слуховым аппаратом.

Миссис Форестер выглядела так же, как и говорила, — внушительно: грубоватое лицо, рот, похожий на капкан, глаза навыкате, увеличенные сильными линзами, редкие седые волосы стянуты в пучок на затылке. Длина ее юбки колебалась между миди и макси, волнообразность подолу придавали многочисленные теплые поддевки. До пояса полковница была облачена в несколько вязаных кофт, все тусклого красно-коричневого цвета, но разных оттенков. С шеи свисала двойная нитка бус, в которых Трой заподозрила великолепный натуральный жемчуг. Блеск старинных колец на пальцах был приглушен застрявшим в них мылом. В руках миссис Форестер держала плетеную сумку неопределенного назначения с вязанием и носовым платком.

Хилари представил гостей друг другу. Полковник Форестер просиял и отвесил Трой легкий поклон. Миссис Форестер коротко кивнула.

— Как вы чувствуете себя здесь? — спросила она. — Мерзнете?

— Нисколько, спасибо.

— Я спрашиваю, потому что вы, должно быть, проводите массу времени в чересчур натопленных студиях, рисуя обнаженную натуру. Я говорю — рисуя обнаженную натуру.

Трой догадалась, что привычка громко повторять слова, усвоенная миссис Форестер в общении с мужем, стала автоматической. Полковник добродушным жестом указал на слуховой аппарат, на что его жена не обратила ни малейшего внимания.

— Я не позирую голышом, дорогая тетушка, — заметил Хилари, разливавший напитки.

— Хорошенькое было бы зрелище.

— Полагаю, вы судите о художниках по «Трилби» и «Богеме».

— Я видел Бирбома Три в «Трилби», — припомнил полковник Форестер. — Он умирал, распластавшись навзничь на столе. Ужасно мило.

Раздался стук в дверь, и в комнату с весьма взволнованным видом вошел мужчина. Но не столько волнение бросалось в глаза, сколько следы сильного ожога, самым печальным образом изуродовавшие его лицо. Шрамы спускались от лба до подбородка, отчего рот перекосило на сторону.

— В чем дело, Молт? — недовольным тоном осведомилась миссис Форестер.

— Прошу прощения, сэр, мне очень жаль, — обратился мужчина к Хилари. — Я только хотел успокоить полковника, сэр. С бородой все в порядке, сэр.

— О, хорошо, Молт. Отлично. Отлично, — довольно кивнул полковник Форестер.

— Спасибо, сэр, — сказал мужчина и удалился.

— А что с вашей бородой, дядя Прыг? — спросил Хилари к величайшему облегчению Трой.

— Не с моей бородой, а с той самой бородой, старина. Я боялся, что мы ее забыли, а потом боялся, что она помнется в чемодане.

— Ну так вот, Род, она не помялась. Я же говорила, что ничего с ней не случится.

— Хорошо, теперь я спокоен.

— Вы будете Дедом Морозом, полковник? — осведомилась Трой. Полковник радостно просиял и засмущался.

— Я знал, что вы так подумаете, — ответил он. — Но нет. Я — Друид. Что вы на это скажете?

— Вы… то есть… вы принадлежите?..

— Не к одному ли из этих якобы древних орденов, — вмешался Хилари, — что увлекаются накладными бородами из ваты и каждые две недели по вторникам устраивают потешные пляски вокруг деревьев?

— Ох, ладно тебе, сынок, — проворчал дядя. — Это нечестно.

— Ну что ж, значит, вы не из тех. В Холбердсе, — продолжал Хилари, обращаясь к Трой, — святого Николая, или Санта Клауса, или как вам угодно называть этого тевтонского старичка, заменяет более древняя и более историчная фигура: легендарный предшественник отправителей ритуалов зимнего солнцестояния, передавший, вольно или невольно, изрядную долю своих познаний христианским преемникам. Я говорю о Великом Друиде.

— И викарий не возражает, — с искренней серьезностью вставил полковник. — Уверяю вас, ни капельки не возражает.

— Что неудивительно, — заметила его жена с загадочной усмешкой.

— Он даже приходит на праздник. Так что, как видите, я буду Друидом. Я каждый год его представляю, с тех пор как Хилари здесь поселился. Будет елка, и ветвь для поцелуев, и, конечно, много омелы. Все дети придут: здешние, из Вейла и из соседних поселков. Чудесный праздник, и мне нравится роль Друида. А вы любите наряжаться?

Вопрос прозвучал столь по-детски простодушно, что у Трой, тут же вспомнившей о персонажах «Алисы в стране чудес», не хватило духу охладить энтузиазм полковника, и она, изобразив восторг, ответила утвердительно. Она бы не удивилась, если бы полковник предложил ей таинственным полушепотом как-нибудь вместе нарядиться.

— Дядя Прыг блестящий актер, — похвалил старика Хилари, — а его борода просто шедевр, производство театральных мастеров, она не посрамила бы короля Лира. А какой парик! Ничуть не похож на обычные отвратительные поделки, вот увидите.

— Мы сделали кое-какие изменения, — с жаром подхватил полковник Форестер. — Бороду подправили. Мастер сказал, что она чуть длинновата и я выгляжу в ней немножко хиппарем. Каждая мелочь имеет значение.

Хилари принес выпивку. Над двумя стаканами с кусочками лимона поднимался пар.

— Ваш ромовый пунш, тетя Трах, — объявил Хилари. — Скажите, если сахара мало.

Миссис Форестер обернула свой стакан носовым платком и села.

— Кажется, все в порядке, — потянула носом она. — Ты положил дяде мускатного ореха?

— Нет.

— Правильно.

— Вы, наверное, подумали, что пить ромовый пунш перед обедом несколько странно, — обратился полковник к Трой, — но мы обязательно пьем пунш после путешествия. И всегда перед сном.

— Он восхитительно пахнет.

— Не хотите попробовать? — предложил Хилари. — Вместо «Белой леди».

— Пожалуй, я останусь верна «Белой леди».

— И я тоже. Итак, мои дорогие, — обратился Хилари к гостям, — в этом году мы празднуем в узком кругу. К нам присоединятся только Крессида и дядя Берт. Они прибудут завтра.

— Ты все еще помолвлен с Крессидой? — спросила его тетя.

— Да. Помолвка не расторгнута. Я от всей души надеюсь, тетя Трах, что со второго взгляда вы проникнетесь большей любовью к Крессиде.

— Это будет не второй взгляд. По крайней мере пятнадцатый.

— Но вы понимаете, что я имел в виду: второй взгляд, с тех пор как мы помолвлены.

— А что изменилось? — задала тетя несколько двусмысленный вопрос.

— Послушайте, тетя Трах, я полагал… — Хилари умолк и потер нос. — Все-таки, тетя, учитывая то, что я познакомился с ней в вашем доме…

— Тем более. Я предупреждала твоего дядю. Я сказала, что предупреждала тебя, Род.

— О чем, Тру?

— О твоей девахе, о тоттенхэмовской девахе. Крессиде.

— Она не моя, Тру. Ты так странно порою выражаешься.

— Как бы то ни было, — сказал Хилари, — надеюсь, что вы перемените мнение, тетушка.

— Надежда умирает последней, — отозвалась миссис Форестер и повернулась к Трой. — Вы знакомы с мисс Тоттенхэм?

— Нет.

— Хилари считает, что она украсит этот дом. Мы все еще говорим о Крессиде! — заорала миссис Форестер, обращаясь к мужу.

— Знаю, о чем вы говорите. Слышу.

Супруги принялись за напитки. Миссис Форестер произвела немало шуму, дуя что было мочи на пунш.

— В этом году, — начал Хилари после паузы, — мы внесли кое-какие изменения в церемонию Рождества, надеюсь, к лучшему. Я придумал для вас новый выход, дядя Прыг.

— Правда? Неужели? Неужели правда?!

— Вы зайдете снаружи. Через застекленную дверь, перед которой будет стоять елка.

— Снаружи! — рявкнула миссис Форестер. — Я правильно поняла тебя, Хилари? Ты намерен выгнать своего дядю на террасу зимой, посреди ночи, в снежную бурю? Я говорю — в снежную бурю?

— Только на одну секунду, тетя Трах.

— Полагаю, ты не забыл, что твой дядя страдает грудной жабой?

— Со мной все будет в порядке, Тру.

— Мне это не нравится. Я говорю…

— Но уверяю вас! Да и нижнее белье у него стеганое.

— Фу! Я говорю…

— Но послушайте!

— Не начинай, Тру. У меня меховые сапоги. Рассказывай дальше, сынок. На чем ты остановился?

— Я сделал замечательную магнитофонную запись бубенчиков и фыркающих северных оленей. Прошу выслушать меня не перебивая. Я провел некоторые изыскания и убедился, что друидический и тевтонский ритуалы кое в чем совпадают, — быстро говорил Хилари, — а если это и не так, то должно быть так. Поэтому, дядя Прыг, мы услышим, как вы крикнете северным оленям «тпру!», а потом войдете.

— Сейчас я уже не могу очень громко кричать, сынок, — с беспокойством проговорил полковник. — Боюсь, трубного гласа не получится.

— Я подумал об этом и добавил «тпру!» к бубенчикам и фырканью. Катберт крикнул. У него громовой голос.

— Отлично. Отлично.

— На празднике будет тридцать один ребенок и около дюжины их родителей. Ну и обычный состав фермеров и местной знати. А также наемные помощники и прислуга, разумеется.

— Охранники? — спросила миссис Форестер. — Из Того Места?

— Да. Женатые. Двое с семьями.

— Марчбэнкс?

— Если ему удастся вырваться. У них там свои ритуалы. Капеллан варганит нечто довольно безрадостное. Рождество, — ехидно добавил Хилари, — в обстановке абсолютной секретности. Представляю себе: за сигналами тревоги песен не слышно.

— Полагаю, — его тетка отхлебнула изрядный глоток пунша, — ты знаешь, что делаешь. Я, честно признаюсь, не знаю и чую беду.

— Как бы вы ее не накликали, — обронил Хилари.

Вошел Катберт и пригласил к ужину. У него и в самом деле был очень громкий голос.

Глава 2 Сочельник

1

Прежде чем пойти спать, все послушали прогноз погоды. Обещали, что снегопад не прекратится ни ночью, ни в сочельник, однако на Рождество погода, видимо, переменится: с Атлантики идет фронт теплого воздуха.

— Когда говорят о фронте теплого воздуха, — заметил Хилари, — я почему-то всегда представляю себе бальную залу, положим, эпохи Регентства, среди танцующих выделяется некая пышнотелая дама с сильно декольтированным фронтом, и стоит гостям глянуть на нее, как им сразу становится тепло.

— Не сомневаюсь, — язвительно заметила его тетка, — что Крессида, став хозяйкой дома, будет вызывать у гостей такую же реакцию.

— Знаете, дорогая тетушка, думаю, вы правы, — серьезно сказал Хилари и, поцеловав тетку, пожелал ей спокойной ночи.

Вечером, вешая платье, Трой обнаружила, что у ее платяного шкафа общая задняя стенка с гардеробом Форестеров. Слышно было, как постукивают плечики по перекладине. Должно быть, миссис Форестер освобождалась от одежд. Видимо, стену в этом месте продолбили, а в проем встроили шкафы для двух разных апартаментов.

Трой подпрыгнула от неожиданности, когда вдруг услыхала собственное имя. Казалось, его прокричали ей прямо в ухо.

— Трой! Странное имя для христианки.

Из ответа полковника Форестера, доносившегося словно издалека, можно было разобрать лишь несколько слов: «…нет… понимаешь… знаменитость». По-видимому, он отвечал, натягивая рубашку, и голова еще не дошла до горловины. Снова раздался сердитый голос миссис Форестер.

— Ты знаешь, что я об этом думаю! — крикнула она, гремя плечиками. — Я сказала, ты знаешь…

Трой самым предосудительным образом приклеилась ухом к стенке платяного шкафа.

— …не доверяю, — продолжал громкий голос. — Никогда не доверяла, и тебе это известно. — Пауза и заключительный вопль: —…с тех пор как все было отдано в руки убийцам! Неслыханно! — Снова загремели плечики, и дверь гардероба с треском захлопнулась.

В постель Трой отправилась в некотором недоумении. Что было тому причиной — лукуллов ужин, заданный Хилари и Котеночком, или стечение необычайных обстоятельств, в которых она не по своей воле оказалась, — Трой не могла определить.

Она полагала, что хочет спать, но, очутившись в кровати, не могла сомкнуть глаз. В камине слабо потрескивал огонь, постепенно впадая в тлеющее забытье, за окном легкие Вздохи ветра сменялись время от времени сильными порывами. «Что ни говори, — подумала Трой, — а компания и впрямь подобралась очень странная».

В голову лезли назойливые, но бессвязные мысли, и вдруг ей почудилось, что где-то в темноте раздаются голоса. «Наверное, я все-таки сплю», — решила Трой. В дымоходе зашумел ветер, затем стих, но призрачные голоса, непонятно откуда доносившиеся, остались, словно в телевизоре повернули ручку громкости почти до минимума и полнокровный звук превратился в гнусавую пародию на самого себя.

Трой прислушалась: нет, положительно, под ее окном кто-то стоит. Мужчина… двое мужчин о чем-то негромко переговариваются.

Трой выбралась из кровати, при свете догорающих поленьев подошла к окну и раздвинула занавески.

За окном было не так темно, как она ожидала. Ее взору предстал пейзаж, который наверняка вдохновил бы Джен Эйр взяться за карандаш и бумагу. Облака размело ветром, ярко сиял лунный серп, огромный дом отбрасывал черные тени, геометрическим узором падавшие на мертвенно-бледный снег. Вдали вздымалась холмистая пустошь, прямо под окном торчали разбитые стекла оранжереи. Рядом с развалинами колыхались два фонаря: один из них отбрасывал желтое пятно света на побелевшую землю, второй болтался сбоку от большой деревянной клети, снабженной сделанной по трафарету надписью: «Музыкальный инструмент. Обращаться с крайней осторожностью». Клеть, похоже, водрузили на какую-то повозку, видимо на санки, поскольку скрипа колес не было слышно.

На мужчинах были клеенчатые накидки с капюшонами, поблескивавшие в лунном свете. Стоявший впереди саней взмахнул рукой, указывая направление, затем повернулся и, сгорбившись, двинулся навстречу ветру. Второй уперся руками в рукавицах в задний край клети и с усилием толкнул ее. Голову он склонил набок, и Трой на мгновение увидела его лицо. Это был Найджел.

Хотя прежде Трой всего лишь раз видела Винсента, да и то с вершины холма, она была совершенно уверена, что сани тащил именно он.

— Взяли! — раздался приглушенный крик, и нелепая упряжка двинулась вокруг западного крыла Холбердса по направлению к большому двору. Месяц скрылся за облаками.

Прежде чем вернуться в постель, Трой взглянула на маленькие севрские часы, стоявшие на камине. К ее изумлению, время было еще не позднее, всего десять минут первого.

В конце концов она заснула. Разбудил ее звук раздвигаемых занавесок. В спальню заглянуло бледное утро.

— Доброе утро, Найджел, — сказала Трой.

— Доброе утро, — пробормотал Найджел, — мадам.

Глядя в пол, он поставил на прикроватный столик поднос с чаем.

— Много снега нападало?

— Не так уж чтобы очень, — вздохнул слуга, направляясь к двери.

Трой отважилась на вопрос:

— Нелегко вам пришлось прошлой ночью, а? Вы, наверное, насквозь промерзли, толкая сани?

Найджел замер. Впервые за все время их знакомства он поднял голову и посмотрел на нее. Сквозь густые кукольные ресницы на Трой глядели почти бесцветные глаза.

— Я случайно выглянула, — пояснила Трой, спрашивая себя, почему ей вдруг стало страшно.

Несколько секунд Найджел стоял неподвижно, затем выдавил: «Да?» — и двинулся к двери. И уже на выходе, словно опытный актер, выдерживающий паузу перед заключительной репликой, добавил: «Это сюрприз». С этими словами слуга удалился.

В чем заключался сюрприз, Трой узнала, спустившись к завтраку.

Умеренный снегопад произвел ожидаемую перемену в пейзаже: все вокруг скромно поблескивало под лучами тусклого солнца, пустошь превратилась в бело-голубой переплетающийся узор, деревья с нерассуждающей покорностью встали в строй, надев снежные погоны, а рытвины, проделанные трактором, вдруг резко сгладились, словно на них накинули чехлы.

Комната для завтраков располагалась в западном крыле Холбердса. От нее начинался коридор, далее находилась библиотека — самое большое помещение западного крыла с окнами на три стороны.

Трой захотела взглянуть на свою работу. Она вошла в библиотеку и несколько минут сердито разглядывала портрет, покусывая большой палец. Затем посмотрела в окно, выходившее во двор. Точно посреди двора, уже слегка припорошенный снегом, возвышался огромный прямоугольный предмет. Трой без труда узнала его по трафаретной надписи, которую до сих пор не удосужились уничтожить.

Во дворе увлеченно трудились Винсент и Найджел. Они сгребали снег в тачки, а потом укладывали его на ступенчатую основу, сооруженную из ящиков и досок. Трой немного понаблюдала за ними и отправилась завтракать.

Хилари стоял у окна, лениво жуя овсянку. В комнате он был один.

— Привет, привет! — воскликнул он. — Видали? Кипит работа! Ну разве это не здорово: нам представилась возможность наблюдать беззаветный творческий порыв. Найджела посетило вдохновение. Как я рад, вы представить себе не можете.

— А что они делают?

— Копию надгробия моего многажды прадедушки. Я показал Найджелу фотографию, ну и, разумеется, он видел оригинал на церковном погосте. Они стараются ради меня, и я страшно благодарен. Какой шаг вперед от восковых кукол и карусельных лошадок! Клеть превратится в катафалк, а лежачая фигура будет изображена в натуральную величину. Согласитесь, все-таки это очень мило со стороны Найджела.

— Я видела, как они в полночь волокли клеть по, снегу.

— Похоже, вдохновение накатило на него внезапно и он заразил им Винсента. Крышка клети уже вся покрыта снегом и прекрасно смотрится. Очень хорошо, что Найджел снова начал творить. Порадуйтесь вместе со мной и поешьте риса с рыбой или чего-нибудь еще. Обожаю предвкушать удовольствие, а вы?

В комнату вошли полковник и миссис Форестер. У них был притворно домашний вид, который часто напускают на себя люди, гостящие в загородных домах. Полковник пришел в восторг от затеи Найджела и долго рассыпался в одобрительных восклицаниях, покуда в тарелке стыла овсянка. Жена вернула его к действительности.

— Очевидно, — сказала она, бросив мрачный взгляд на Хилари, — таким образом их удерживают от баловства.

Для Трой осталось загадкой, что же на самом деле миссис Форестер думает об эксперименте Хилари с убийцами.

— Крессида и дядя Берт приезжают поездом в три тридцать в Даунлоу. Я собираюсь их встретить, если, конечно, меня не потребуют в библиотеку.

— Не потребуют. Нам хватит утреннего сеанса.

— Освещение изменилось, да? Из-за снега?

— Наверное, изменилось. Посмотрим.

— Какого сорта портреты вы пишете? — грозно осведомилась миссис Форестер.

— Исключительно хорошего сорта, — несколько язвительно ответил ее племянник. — Вы находитесь в обществе знаменитости, тетя Гертруда.

К радостному изумлению Трой, миссис Форестер скорчила уморительно-тупую рожу и подмигнула.

— Какие мы важные, — пропела она.

— Ничуть, — сердито отозвался Хилари.

— Безнадежно спрашивать меня о том, что я делаю, — усмехнулась Трой, — потому что я совсем не умею говорить о своих работах. Если прижать меня к стенке, то я, конечно, выдавлю что-нибудь, но это будет жуткая белиберда. — И, удивляясь себе, добавила, словно пристыженная школьница: — Каждый рисует как умеет.

— Вы необыкновенно великодушны, — заметил Хилари, помолчав.

— Ничуть, — возразила Трой.

— Ладно! — постановила миссис Форестер. — Поглядим и увидим.

Хилари фыркнул.

— Я рисовал акварели, — вспомнил полковник Форестер, — когда учился в Итоне. Получалось не очень хорошо, но, по крайней мере, я старался.

— В них что-то такое было, — снизошла до похвалы его жена, а Трой неожиданно для себя добавила, что, мол, в жизни не слыхала более точного критического замечания.

Завтракать закончили в относительном молчании и уже собрались встать из-за стола, как в комнату вошел Катберт. Склонившись над Хилари, он живо напомнил присутствовавшим о своем прошлом старшего официанта.

— Да, Катберт, в чем дело? — повернул голову Хилари.

— Омела, сэр. Ее доставят поездом в три тридцать, и человек интересуется, нельзя ли ее забрать со станции.

— Я заберу. Она пойдет на ветку для поцелуев. Пожалуйста, попросите Винсента все подготовить.

— Конечно, сэр.

— Хорошо.

В радостном возбуждении Хилари потер руки и предложил Трой начать сеанс. Приблизительно через час они вышли на искрящийся двор взглянуть, как подвигаются дела у Найджела.

Работа спорилась. Распластанная фигура Билл-Тасмана, умершего в шестнадцатом веке, обретала форму. Руки Найджела, облаченные в митенки, так и мелькали перед глазами. Он бросал на клеть пригоршни снега, а затем снимал лишнее деревянной лопаточкой, позаимствованной, видимо, на кухне. Трудился Найджел с явной одержимостью. На зрителей даже не взглянул. Шлепок, еще шлепок, выемка, бороздка — и так без передышки.

И тут Трой впервые увидела Уилфреда, повара по прозвищу Котеночек.

Он появился в дверях в поварском колпаке, клетчатых брюках и белоснежном фартуке, на плечи не без шика было наброшено пальто. В руках Котеночек держал огромный половник и выглядел словно персонаж из рекламы вкусной и здоровой пищи. И впрямь, его круглое лицо, большие глаза и улыбчивый рот как нельзя более соответствовали жанру и теме.

Увидев Трой и Хилари, Котеночек радостно просиял, коснувшись пухлой рукой накрахмаленного колпака.

— Доброго вам утра, сэр, — сказал он. — Доброго утра, леди.

— Здравствуйте, Уилфред, — отозвался Хилари. — Решили помочь с заморозкой готового продукта?

Немудреная шутка вызвала у Котеночка приступ веселья.

— Вот уж нет, сэр, — возразил он. — Не смею мешать. Я просто подумал, не пригодится ли художнику половник.

В ответ на это предложение, сделанное через посредников, Найджел лишь покачал головой, ни на секунду не прекращая работу.

— Все хорошо в вашей епархии? — спросил Хилари.

— Да, сэр, спасибо. Дела идут отлично. Мальчик из Даунлоу оказался невероятно смышленым.

— О, хорошо, хорошо, — чересчур торопливо, как показалось Трой, произнес Хилари. — А как насчет мясных пирожков?

— После чая будут готовы, сэр, — весело отвечал Котеночек. — Уж будьте любезны, навострите зубы и заготовьте желания.

— Если пирожки будут такими же, как все остальное, чем вы нас потчуете, — вставила Трой, — то мы их смело назовем пирожками века.

Трудно сказать, кто больше обрадовался похвале, — Хилари или его повар.

Из-за угла западного крыла дома возник Винсент с очередной тачкой, наполненной снегом. При ближайшем рассмотрении садовник оказался смуглым худым человеком с угрюмым выражением лица. Он искоса глянул на Трой, вывалил груз и потащился обратно. Котеночек, пояснив, что вышел только на минутку посмотреть на будущую статую, одарил всех широчайшей улыбкой, при этом на его лице образовалось множество ямочек и складочек, и удалился в дом.

2

Крессида Тоттенхэм была светловолоса и необычайно элегантна. Настолько, что красота дамы отступала на второй план и воспринималась как нечто вроде поощрительного приза за элегантность или как последний штрих, придающий законченность картине. На голове Крессиды красовалась соболиная шапка. Соболя обрамляли ее лицо, свисали с рукавов и топорщились на сапогах. Под верхней одеждой оказался наряд чрезвычайной простоты и дороговизны, основную часть которого составляли перчатки.

Крессида слегка кривила рот и скашивала глаза, а голову держала набок. Вела она себя очень сдержанно и красноречием не отличалась. Когда же заговаривала, то через каждое слово вставляла «понимаете». Как модель она Трой абсолютно не привлекала. Ситуация складывалась неловкая: Хилари то и дело взглядывал на Трой, словно спрашивая, что она думает о Крессиде.

Зато мистер Берт Смит — маленький человечек с нахальным выражением лица, умными глазками и склонностью изъясняться на устаревшем лондонском просторечии — понравился Трой с первого взгляда. Одет он был с иголочки в агрессивно деревенском стиле. На вид Трой дала ему лет семьдесят, но годы явно не сказались на его самочувствии, мистер Смит излучал отменное здоровье.

Встреча между вновь прибывшими и Форестерами немало позабавила Трой. Полковник приветствовал мисс Тоттенхэм с застенчивой нежностью, называя ее «Кресси, дорогая». Трой почудилось, что в добродушной манере старого дядюшки проскользнула затаенная тревога.

С мистером Смитом полковник поздоровался с необычайной сердечностью. Он долго тряс его руку, беспрестанно повторяя: «Как поживаете? Как поживаете, старина, дорогой?» — то и дело разражаясь радостным смехом.

— А что же наш полковник? — отвечал мистер Смит. — Выглядите молодцом, уж поверьте. Глаз не оторвать, всякий скажет. А что это я слыхал, будто вы вознамерились нарядиться добрым королем Тингамом? И бороду лопатой нацепить! Бороду! — Мистер Смит обернулся к миссис Форестер и вдруг взревел: — Господи прости, да он потешается над нами! В его-то годы старичье изображать?!

— Глух мой муж, Смит, а не я, — напомнила миссис Форестер. — Вы и прежде частенько путали.

— Голова моя садовая, — веселился мистер Смит, подмигивая Трой и хлопая полковника по спине. — С языка соскочило, как говорил мясник, отправляя полголовы в требуху.

— В дяде Берте погиб выдающийся комедиант, — обратился Хилари к Трой. — Он изъясняется вполне нормально, когда захочет. А сейчас ради дяди Прыга разыгрывает представление под названием «Ну разве я не малый хоть куда, каких поискать». Вам ведь всегда удается его завести, дядя Прыг, правда?

Мисс Тоттенхэм поймала взгляд Трой и тут же опустила веки.

— Правда? — восторженно переспросил полковник. — Правда, удается?

После чего мистер Смит решил, что приветствия чересчур затянулись, и все отправились в столовую пить чай. Трой почувствовала, что уютной непринужденности прежних чаепитий вдвоем с Хилари в зеленом будуаре у камина пришел конец. И правда, все держались скованно, отказ Крессиды исполнять обязанности хозяйки дома лишь усугубил общее смущение.

— Умоляю, дорогой, даже не проси меня возиться с чашками-блюдцами, — капризно изогнула губы Крессида. — От таких приколов меня просто тошнит, понимаешь? Я же тебе говорила, почему я против. Не мое амплуа, понимаешь?

Миссис Форестер пристально посмотрела на Крессиду, а затем предложила:

— Не заняться ли мне чаем, Хилари?

— Тетушка, дорогая, сделайте одолжение. Все будет как в старые добрые времена. Помните, как дядя Берт приходил на Итон-сквер, когда вы наконец перестали ругаться по поводу моего воспитания?

— Вот это по-нашему, — поддержал мистер Смит. — Никаких обид. Живи сам и давай жить другим. Так у нас повелось, сударыня, а?

— По-своему вы неплохой человек, Смит, — снисходительно заметила миссис Форестер, — и, полагаю, мы научились понимать друг друга. Какой чай вы предпочитаете, миссис Аллейн?

«Я нахожусь среди людей, — вдруг пришло в голову Трой, — у которых что на уме, то и на языке. Они как дети, о последствиях своих высказываний не задумываются. Ситуация более чем необычная и может вылиться во что угодно».

Однако мистера Смита Трой исключила из категории «детей». Мистер Смит, похоже, был непростым старичком, и то, что он на самом деле думал о присутствующих, держал при себе, мол, «пусть другие болтают, а мы помалкивать станем».

— Как твои разбойники, Илли? — спросил он, склонив голову набок и с удовольствием откусывая булочку. — Не шалят?

— Ну разумеется, нет, дядя Берт, но, прошу вас, выбирайте выражения. Очень не хотелось бы, чтобы Катберт или Мервин вас услышали. Они могут войти в любую минуту.

— Да ну, — безмятежно проговорил мистер Смит.

— Противно, когда над камином ничего не висит, — протянула Крессида. — Ты нарочно оставил место? Ну ты понимаешь, для моего портрета?

— Да, дорогая, — отозвался Хилари. — По правде говоря, — он с беспокойством взглянул на Трой, — я уже сделал предварительный запрос.

От неприятной необходимости отвечать Трой избавила сама Крессида:

— Я бы предпочла гостиную. Не хочу оказаться в одной компании с супом и твоими офигительными предками. — Она неодобрительно оглядела старинные портреты. — Понимаешь?

Хилари явственно покраснел.

— Мы подумаем, — сказал он.

Вошел Мервин с поздравлениями от повара и приглашением отведать мясных пирожков.

— О чем это он? — заволновалась Крессида. — Разве нам чаю мало? И кроме того, я ненавижу пироги с фаршем.

— Дорогая, понимаю. По правде говоря, я их тоже терпеть не могу. Но, видишь ли, это древний английский обычай. Откусываешь пирожок, — объяснил Хилари, — и загадываешь желание. Церемония по традиции проводится на кухне. Откусить можно чисто символически. А повар будет так счастлив.

— Кошки все еще там, на кухне? — спросила Крессида. — Ты не забыл, я против кошек.

— Мервин попросит Котеночка убрать Прохвоста и Щеголя, — сказал Хилари. — Правда, Мервин? Повар поймет.

— Куда он денется. У меня аллергия, — пояснила Крессида, обратившись к Трой. — От кошек я просто шизею. Ну совершенно. Стоит мне краем глаза увидеть хоть одну, и меня можно отправлять в дурдом. — Она долго распространялась на кошачью тему, неустанно призывая Трой «понять».

— Буду рада, — громко произнесла миссис Форестер, — возобновить знакомство с Прохвостом и Щеголем.

— На здоровье, но только без меня, — ответствовала Крессида, впервые за все время обратившись к миссис Форестер, однако взглядом будущую родственницу так и не удостоила.

— Что касается твоего отношения к прислуге, Хилари, — продолжала миссис Форестер, — кое в чем я не могу с тобой не согласиться. Повар был абсолютно прав, когда напал на человека, мучившего кошек. Абсолютно прав. Я говорю…

— Согласен, тетушка, мы все согласны! Кроме тебя, дорогая, — поспешно заметил Хилари, предотвращая возражения со стороны Крессиды. — Ты в данном случае чудесное исключение. Так что же, идем заглатывать пирожки?

На кухне их поджидал торжествующий Котеночек. Он сиял и улыбался во весь рот, но Трой показалось, что в его взгляде мелькала тень неудовольствия. Тень стала доминировать над светом, когда за дверью, выходящей во двор, раздались разъяренные вопли. «Прохвост и Щеголь», — подумала Трой.

Паренек в красной клетчатой рубашке проскользнул в кухню со двора и быстро захлопнул за собой дверь, но все успели услышать взрыв кошачьего возмущения.

— Нам очень жаль, — сказал Хилари, — что так вышло с кошечками, Уилфред.

— В жизни и не такое случается, не правда ли, сэр? — загадочно произнес Котеночек, искоса поглядывая на мисс Тоттенхэм. Мальчик, облизывая исцарапанную руку, сердито смотрел в окно.

Пирожки были выложены на роскошном блюде, стоявшем посередине кухонного стола. Трой с облегчением увидела, что они очень маленькие. Хилари предложил по очереди откусывать и загадывать желания.

Позже Трой часто вспоминала, как они все послушно столпились вокруг стола, с легким смущением готовясь исполнить традиционный обряд. То были последние мгновения покоя, пережитые ею в Холбердсе.

— Вы первая, тетушка, — предложил Хилари.

— Загадывать вслух? — спросила миссис Форестер. Хилари торопливо заверил, что о желании необязательно объявлять во всеуслышание.

— Как хотите, — пожала плечами его тетка. Она схватила пирожок и откусила почти половину. Жуя, она не сводила глаз с Крессиды Тоттенхэм. Трой вдруг почувствовала тревогу. «Я знаю, что она загадала, — подумала Трой. — Знаю так точно, словно она проорала свое желание мне в лицо. Она хочет, чтобы помолвка была расторгнута».

Затем наступила очередь Крессиды. Изрядно поломавшись, Крессида откусила малюсенький кусочек и проглотила его, словно горькое лекарство.

— Ты загадала? — с беспокойством спросил полковник Форестер.

— Забыла, — ответила Крессида и вдруг пронзительно завизжала. Из очаровательного ротика полетели крошки теста и фарша.

Мистер Смит неприлично выругался, остальные издали удивленные возгласы. Крессида указывала на окно, выходившее во двор. Две кошки, пятнистая и полосатая, сидели на наружном подоконнике. Стекло слегка искажало их морды. Они в упор смотрели на присутствовавших и то открывали, то закрывали рты в слаженном мяуканье.

— Милая моя, — произнес Хилари, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— Мои бедные киски, — протяжно подхватил Котеночек, словно альт, вторивший баритону в пьесе на два голоса.

— Я не выношу кошек! — орала Крессида.

— В таком случае, — невозмутимо заметила миссис Форестер, — тебе не возбраняется вынести себя из кухни.

— Нет, нет, — взмолился полковник. — Нет, Тру. Нет! Боже! Послушай!

Кошки принялись скрести подоконник, производя жуткие звуки. Трой, любившая кошек и находившая их забавными, была почти разочарована, когда Прохвост и Щеголь внезапно прекратили свое занятие, повернулись спиной и, задрав хвосты, исчезли из вида. Тем не менее Крессида все еще зажимала уши руками, кричала и топала ногами, словно отбивая чечетку.

— Все, напробовались пирожков, — сухо произнес мистер Смит.

Но полковник нежно увещевал Крессиду, лепеча нечто маловразумительное о собрате-офицере, чье отвращение к представителям кошачьих странным образом довело его до неряшливости в обмундировании и забвения воинского долга. Повествование было сбивчивым и несвязным, однако Крессида, завороженно глядя на полковника, опустилась на стул и умолкла.

— Ничего страшного! — произнес Хилари с тихим отчаянием в голосе. — Так на ком мы остановились? Ваша очередь! — воззвал он к Трой.

Трой взяла пирожок, и вдруг ее посетило столь сильное и неодолимое желание, что она едва не выкрикнула его во весь голос. «Пусть здесь не случится никакой гадости, — испуганно повторяла она про себя. — Ну пожалуйста». А вслух похвалила поварское искусство Котеночка.

Следующим был полковник Форестер.

— Вы бы очень удивились, — сказал он улыбаясь, — если бы узнали о моем желании. Непременно удивились бы. — Он закрыл глаза и с удовольствием принялся за пирожок. — Восхитительно!

— Каким симпатягой вы иногда бываете! — сказал мистер Смит и с аппетитом, смачно чавкая, съел весь пирожок.

Завершил обряд Хилари. Все поблагодарили Котеночка и вышли из кухни. Крессида сердито буркнула, что собирается принять две таблетки аспирина и отдохнуть до ужина.

— И я не желаю, — добавила она, выразительно глядя на жениха, — чтобы меня беспокоили.

— Никто и не думал тебя беспокоить, радость моя, — отозвался Хилари, а его тетка издала звук, который равно можно было принять как за смех, так и за презрительное фырканье.

— Мы с твоим дядей, — сообщила она Хилари, — как обычно, выйдем на воздух, минут на десять.

— Но… тетушка… уже слишком поздно. На улице темно и, наверное, снег идет.

— Прогуляемся по двору. Ветер, кажется, дует с востока.

— Хорошо, — согласился Хилари. — Дядя Берт, не побеседовать ли нам о делах?

— Всегда пожалуйста, — откликнулся мистер Смит.

Трой хотела взглянуть на свою работу и сказала, что отправится в библиотеку. Все разбрелись кто куда.

Проходя по холлу, а потом по коридору, ведущему в библиотеку, Трой вдруг отметила про себя полнейшую тишину и безупречный комфорт, царившие в Холбердсе и стоившие, видимо, немалых затрат и усилий. Полы были покрыты толстыми коврами. Лампы, развешенные по стенам на изрядном расстоянии друг от друга, испускали приглушенный абажурами свет. Центральное отопление, упрятанное в стены так, что и следов его не было видно, согревало более чем эффективно. Трой казалось, что она идет по обогреваемому туннелю.

Дверь в библиотеку была чуть приоткрыта. Трой повернула ручку, толкнула дверь и сделала два шага. Пальцы все еще сжимали ручку, как вдруг на голову художнице что-то шмякнулось, а по библиотеке поплыл запах скипидара.

Удар оказался несильным, Трой не было больно, и она не испугалась, но оторопела от неожиданности и на мгновение утратила способность соображать. Затем припомнила, что за дверью был выключатель, и зажгла свет.

В библиотеке все было как обычно: тепло, тихо, пахло кожей, горящими поленьями и краской. Портрет покоился на мольберте, рядом стоял рабочий стол с художническим снаряжением.

Но на ковре, у самых ног Трой, валялась жестяная банка, которая обычно использовалась для смешивания краски со скипидаром.

А по лицу Трой сбегали вонючие липкие струйки.

С отвращением коснувшись щеки, Трой поспешила отыскать на столе чистую тряпку и вытереться. Хилари на затененном мольберте вперил в нее загадочный взор.

— В хорошенькую компанию вы меня затащили, веселее некуда, — пробормотала Трой.

Она обернулась к двери. К ее удивлению, дверь оказалась закрыта. Мутный масляно-скипидарный ручеек стекал по красной лакированной поверхности. Неужто дверь сама ходит туда-сюда? Словно в ответ на вопрос, раздался легкий щелчок и дверь приоткрылась на несколько дюймов. Трой вспомнила, что дверь библиотеки могла открываться сама по себе, наверное, замок расшатался, но закрываться сама она не умела. Кто же ей помог?!

Трой переждала немного, собираясь с мыслями. Затем решительно подошла к двери, распахнула ее и едва не закричала — прямо перед ней, лицом к лицу, стоял Мервин.

Его внезапное появление потрясло Трой намного больше, чем удар по голове. Она почувствовала, как в горле зарождается тихий безумный всхлип, словно ей снился кошмар.

— Вам что-нибудь нужно, мадам? — спросил Мервин. Он был пепельно-бледен.

— Это вы закрыли дверь? Только что?

— Нет, мадам.

— Войдите, пожалуйста.

Ей показалось, что он собирался уклониться от приглашения, но все-таки вошел, сделал несколько шагов и остановился у жестяной банки, все еще валявшейся на ковре.

— Она опрокинулась, — сказала Трой.

— Позвольте мне, мадам.

Мервин поднял банку и вернул ее на прежнее место, на стол.

— Взгляните на дверь, — сказала Трой.

— Позвольте мне, мадам.

Она сразу поняла, что он уже видел испачканную дверь. И поняла также, что первый раз он вошел в комнату, когда она вытирала лицо, но потихоньку выбрался обратно, закрыв за собой дверь.

— Банка стояла на двери, — сказала Трой, — и свалилась мне на голову. Ловушка.

— Не очень приятно, — прошептал Мервин.

— Да уж. Ловушка.

— Это не я! — вдруг выпалил Мервин. — Господи, это не я. Господи, да я бы никогда в жизни!

— Я и не думала… в самом деле… при чем тут вы?

— Точно, — согласился Мервин с лихорадочной поспешностью. — Точнее не бывает. Боже, и при чем тут я? Я!

Мервин выхватил носовой платок из кармана, упал на колени и принялся яростно тереть пятно на ворсистом ковре.

— Попробуйте чистым скипидаром, — посоветовала Трои.

Он дико глянул на нее. Трой принесла со скамьи бутылку скипидара.

— Угу. — Мервин снова принялся за работу. На склоненной шее выступили капельки пота. Слуга что-то пробормотал себе под нос.

— Что? — переспросила Трой. — Что вы сказам?

— Он увидит. Он все замечает. Они скажут, это я сделал.

— Кто?

— Все. До одного. Они.

— А теперь протрите водой с мылом и накройте рогожками, — посоветовала Трой, думая совсем о другом. Ковер вокруг мольберта был, по ее просьбе, защищен рогожками, взятыми из кухни.

Мервин поднял голову и уставился на художницу. На его лице застыло испуганное и просительное выражение, как у напроказившего ребенка.

— Вы не выдадите меня? — просипел он. — Мадам? Честно? Не станете гнать волну? Это не я, ей-богу. Я бы никогда. Зачем мне? Я еще умом не тронулся. Это не я.

— Хорошо, хорошо! — почти выкрикнула Трой. — Не надо начинать все сначала. Вы уже сказали, что вы этого не делали, и… я вам верю.

— Храни вас Бог, леди.

— И не надо так расстраиваться… Но если не вы, — нахмурилась Трой, — то кто же?

— А! Это другое дело. Да кто ж его знает?

— Вы знаете!

— Есть у меня одна мыслишка. Подставить меня хотят. Всех нас. Придурок этот, уж простите за выражение.

— Не понимаю, о чем вы. Разве не меня…

— Ради бога, леди! Вас приплели для отвода глаз. А подбираются ко мне. Пошевелите мозгами, леди.

Мервин сел на корточки и обескураженно уставился на Трой. Цвет его лица, напоминавший тесто, из которого Котеночек лепил пирожки, стал меняться: Мервин краснел.

— Прошу прощения, мадам, уж не знаю, что вы теперь обо мне подумаете, — сдержанным тоном произнес он. — Я забылся, разобрало меня.

— Все в порядке, — сказала Трой. — Но я бы хотела услышать объяснение…

Мервин поднялся и попятился к двери, теребя в руках тряпку.

— Ох, мадам, мадам, — взмолился он. — Очень прошу вас, пошевелите мозгами.

И с этими словами был таков.

Вернувшись к себе и смывая скипидар и краску с волос, Трой вдруг припомнила, что Мервин отсидел срок за убийство с использованием ловушки.

3

Если Крессида и потеряла немного в глазах суженого из-за происшествия с кошками, то вечером она постаралась сделать все возможное и невозможное, дабы компенсировать потери и даже отвоевать новые позиции. В гостиную, где все собрались в ожидании ужина, она спустилась последней.

На ней был брючный костюм из золотой ткани, столь облегающий, что казалось, будто саму Крессиду позолотили. Она походила на украшавшие камин итальянские статуэтки — девушек, трубящих победу. Когда она двигалась, костюм переливался, словно Крессиду окунули в расплавленное золото. Невеста Хилари смотрелась как очень ценная и, разумеется, восхитительная безделушка. У жениха перехватило дыхание. Даже миссис Форестер отреагировала негромким хрюканьем, а мистер Смит тихонько и удивленно присвистнул.

— Милая, ты меня просто ошеломила, — сказал полковник, и Трой подумала, что под его словами могли бы подписаться все присутствовавшие, независимо от того, какой смысл каждый по отдельности в них вкладывал. Тем не менее у нее по-прежнему не возникало желания писать Крессиду, и Трой испытывала неловкость под вопросительными взглядами Хилари.

Пили шампанское. Прислуживал Мервин под наблюдением Катберта. Трой старательно избегала смотреть на бывшего рисовальщика вывесок. На нее вдруг накатило чувство отчужденности, словно она была не участник, а сторонний и бесстрастный наблюдатель. Прекрасная комната, располагавшая к отдыху, в меру роскошная, облагороженная истинными произведениями искусства, вдруг утратила свою привлекательность и стала… какой? Стерильной?

— Любопытно, — протянул Хилари, оказавшись рядом с ней, — что означает сие выражение лица? Вопрос, между прочим, дерзкий, и вы, разумеется, можете не отвечать. — И прежде чем Трой успела открыть рот, продолжил: — Крессида очаровательна, вы так не думаете?

— Думаю, но не надо просить меня нарисовать ее.

— Я полагал, что мы договорились.

— Ничего хорошего не получится.

— Откуда вы знаете?

— Портрет не доставит ей никакого удовольствия.

— Или, возможно, слишком большое удовольствие, — предположил Хилари. — Опасного свойства.

Трой сочла за благо оставить тему.

— Что ж, — продолжал собеседник, — пусть все будет так, как должно быть. Я уже чувствую дыхание итальянского мазилы у себя за спиной. Еще шампанского? Ну разумеется. Катберт!

Хилари стоял рядом, подчеркнуто невозмутимый, и наблюдал за своей невестой, но Трой чувствовала, что мысленно он продолжает спор с ней.

За ужином Хилари усадил Крессиду на место хозяйки, и Трой подумала, как блистательно выглядит она во главе стола и с каким наслаждением Хилари, женившись, станет демонстрировать ее на иных приемах, более пышных, нежели нынешнее маленькое и довольно странное сборище. Словно оживший предмет из его богатейшей коллекции. От этой мысли Трой стало не по себе.

Видимо подогретая шампанским, Крессида была более красноречива, чем обычно. Они с Хилари затеяли шутливую перепалку двух влюбленных. Крессида начала поддразнивать жениха по поводу сверхвеликолепия Холбердса и, когда он надулся, подыгрывая ей, добавила:

— Не то чтобы мне это не нравилось, наоборот, я балдею от каждой мелочи. Кровь Тоттенхэмов закипает в моих жилах, будто… — Она умолкла и взглянула на миссис Форестер.

Та сидела сложив руки и, словно судья за кафедрой, пристально и сурово разглядывала Крессиду.

— А, ладно, — отмахнулась та. — Я обожаю все это.

Полковник Форестер вдруг провел по лицу старческой, со вздутыми венами, рукой.

— Дорогая! — воскликнул Хилари и поднял тост за Крессиду.

Мистер Берт Смит тоже немного размяк от шампанского. Они заговорили с Хилари о делах, и Трой подумала, что мистер Смит и в самом деле очень умен, а не только кажется таковым. Вовсе не удивительно, что он добился таких высот в бизнесе. И очень вероятно, что в автомобиле «Билл-Тасман и Смит» — так, кажется, называлась их фирма — он выступает в роли двигателя, а Хилари — изящного кузова и отделки.

Полковник Форестер с детским любопытством прислушивался к разговору сильных мира сего. Он сидел рядом с Трой, с самого начала предложив «стать ее кавалером», что Трой нашла очень трогательным.

— Вы понимаете, о чем они говорят? — спросил полковник заговорщицким тоном. Слуховой аппарат был при нем.

— Не очень. В бизнесе я полная идиотка, — пробормотала Трой, чем привела полковника в неописуемый восторг.

— И я тоже! Знаете ли? Я тоже! Но мы должны притворяться, что понимаем, не так ли?

— Я даже не пытаюсь. Отключаюсь сразу.

— Но они такие умные. Какая работа мысли, знаете ли! — прошептал полковник, изумленно поднимая брови. — Потрясающе! У-у! Вы не согласны?

Трой кивнула, и полковник, хитро поглядывая на нее, прикусил губу и пожал плечами.

— Мы не должны показывать, что ничего не смыслим, — сказал он.

«Вот так он, наверное, разговаривал с благовоспитанными барышнями, когда ходил в лейтенантах полсотни лет тому назад, — подумала Трой. — Веселый и разудалый кружился под «Вальс судьбы» и украдкой проскальзывал в оранжерею для трепетных объяснений. Наставницы девиц наверняка считали его достойной партией. А не на полковом ли балу, на балконе, сделал он предложение тете Трах? Но какой, черт побери, была тетя Трах в юные годы? — спросила себя Трой и не смогла ответить. — Неужели вертихвосткой? Или скорее безупречной девицей? А может быть, милой резвушкой?»

— …вот я и сказал ему: «Помилосердствуй, приятель. Что б ты ни болтал, меня на мякине не проведешь! Редкая и достойная коллекция! Как же! Расскажи своему дедушке. Куча сгнившего барахла, вот что такое твоя коллекция!»

— Не сомневаюсь, вы были правы, дядя Берт, — подытожил Хилари, закрывая тему и поворачиваясь к своей тетке. — Что за прелестная бомбочка на вас, дорогая тетушка. Кажется, я ее раньше не видел.

— Серебряная свадьба, — ответила миссис Форестер. — Подарок твоего дяди. Я не часто ее достаю.

Речь шла о крупной бриллиантовой брошке, довольно небрежно приколотой к черному кардигану, надетому поверх коричневого атласного платья. На шее миссис Форестер болталась нитка жемчуга, а на пальцах прибавилось перстней.

Мистер Смит, позабыв на время об управлении финансами, уставился на миссис Форестер.

— Все на себя нацепили? — спросил он. — Красота! А скажите-ка, вы по-прежнему таскаете за собой ваши пожитки? Правду говорят? В консервной банке, да?

— Не при слугах, — ответила по-французски миссис Форестер.

— Думаете, у них ушки на макушке?

— Нет, честное слово, тетя Тру, — вмешался Хилари, бросив встревоженный взгляд на Катберта, стоявшего у буфета спиной к столу.

— Хилари, — позвала Крессида, — я как раз вспомнила.

— О чем, радость моя? — с опаской спросил Хилари.

— Да так, ерунда. Я просто хотела узнать о завтрашнем дне. Праздник. Елка. Соберемся в гостиной, да? Как все будет происходить? Ну ты знаешь, постановка, режиссура и все такое.

Впервые на памяти Трой Крессида по-хозяйски заинтересовалась положением дел в Холбердсе, чем чрезвычайно обрадовала Хилари. Он пустился в длинные объяснения. Бубенчики, магнитофонная запись, появление через стеклянную дверь полковника Форестера в облачении Друида. Ветвь для поцелуев. Елка. Порядок проведения церемонии. Полковник Форестер слушал племянника с живейшим удовольствием.

Обсуждение предстоящего праздника затянулось до конца ужина. Крессида, продолжавшая с немалым апломбом играть роль хозяйки, вывела дам из-за стола, сумев опередить миссис Форестер. Пока та готовилась встать, Крессида склонилась к ней и произнесла с обворожительной улыбкой:

— Не пора ли нам, тетя Тру?

Трой заподозрила, что она впервые столь ласково обратилась к своей будущей родственнице. Миссис Форестер была явно ошарашена.

— Я и сама собиралась, — пробормотала она, торопливо поднялась и двинулась к выходу. Ее муж вскочил из-за стола и распахнул для дам двери.

— Мы не засидимся за портвейном, — сообщил он, переводя взгляд с жены на Трой. — Хилари сказал, что еще многое надо сделать. Елку, ветвь для поцелуев и прочее. Обожаю предпраздничную суету, а вы? — спросил он Трой.

Войдя в гостиную, дамы застали там Винсента, Найджела и румяного как яблочко мальчика с кухни. Они как раз втаскивали через застекленную дверь стройную рождественскую елку, припорошенную снегом. Дерево воткнули в зеленую бочку и водрузили на тележку с колесиками, скользившими по самодельным рельсам-дощечкам. В дальнем углу комнаты великолепный ковер был застелен зеленой парусиной, туда и вкатили елку, поставив строго по центру.

Вместе с елкой в комнату ворвалось дыхание зимы. Крессида громко выразила протест. Слуга закрыли дверь и удалились, оставив рядом с елкой стремянку и большущую коробку с украшениями.

На огромную люстру кто-то — возможно, Найджел — подвесил традиционную ветвь для поцелуев — сооружение в виде колокола из омелы и остролиста, утыканное пунцовыми свечками. К нему также прицепили пунцовые яблоки, болтавшиеся на мишуре. Комната наполнилась густым смолистым ароматом.

Трой обожала рождественские торжества не меньше полковника Форестера. Она подумала, что вечер был бы спасен, если бы они скоротали его за совместными приготовлениями к празднику. Миссис Форестер с благожелательной строгостью оглядела елку и объявила, что с ней все в порядке.

— Тут есть рождественские ясли, — сказала она. — Я позаботилась, чтобы они были. Купила их, когда Хилари был еще нечестивцем семи лет от роду. Он и сейчас нечестивец, но вытаскивает ясли, чтобы сделать мне приятное. Хотя как он умудряется совмещать их с языческой бородой Рода и этим безобразием на люстре, одному ему ведомо. Правда, завтра будет служба. В пол-одиннадцатого в часовне. Он говорил вам?

— Нет, — ответила Трой. — Я даже не знала о существовании часовни.

— Она в западном крыле. Служить будет тюремный пастор. По ортодоксальному англиканскому обряду, как любит Хилари. Вы находите его красивым?

— Нет. Но портретогеничным.

— Ха, — отозвалась миссис Форестер.

Вошел Мервин с кофе и ликерами. Обслуживая Трой, он глянул на нее с такой собачьей преданностью, что художницу покоробило.

Крессида, похоже, оставила замашки хозяйки дома за дверьми столовой. Она стояла у камина, облокотившись стройной рукой о массивную раму и покачивая золотистой туфелькой на ноге. С трудом дождавшись, пока Мервин выйдет, Крессида сказала:

— От этого человека у меня мурашки по коже.

— Неужели, — откликнулась миссис Форестер.

— Он такой склизкий, впрочем, как и все остальные, если уж на то пошло. О да, я знаю о идеях Хилли и могу вас уверить, что такой способ решить проблему со слугами ничем не хуже других. То есть если мы собираемся жить в Холбердсе и все такое, то без каких-то людей нам не обойтись. Лично я предпочла бы греков, понимаете, или кого-нибудь в этом роде.

— Значит, ты не разделяешь взглядов Хилари на одноразовых убийц? — спросила миссис Форестер.

— О, я знаю, он страшно носится со всем этим, — ответила Крессида, поигрывая туфелькой. — Но если уж говорить начистоту, стильная жизнь — вот что по-настоящему заводит Хилари. Меня тоже, понимаете?

Несколько секунд миссис Форестер внимательно смотрела на Крессиду, а затем демонстративно, всем туловищем, повернулась к Трой.

— А как вы устроили свой дом? — спросила она.

— Как могли. Мой муж полицейский, и его распорядок дня может из самой добропорядочной домохозяйки сделать психопатку.

— Полицейский? — воскликнула Крессида и добавила: — Ах да, я забыла. Хилари говорил мне. Но он какой-то безумно высокопоставленный и знаменитый, ведь так?

Поскольку ответить на подобный вопрос, как правило, нечего, Трой и не стала отвечать.

— Не заняться ли нам елкой? — спросила она миссис Форестер.

— Без Хилари нельзя. Он обязательно должен командовать. Вам пора бы уже знать.

— Не слишком шикарный праздник, правда? — наморщила носик Крессида. — Тюремный босс, понимаете ли, тюремный врач, охранники, капеллан. Не говоря уж о тюремных детишках. Ох, я забыла, еще толпа чумных соседей, все такие провинциальные и ни одного моложе семидесяти. Повеселимся на полную катушку. Под звон бубенцов.

— Мне семьдесят, а моему мужу семьдесят три, — заметила миссис Форестер.

— Ну вот, всегда я так, — сокрушенно всплеснула руками Крессида. — Хамлю, понимаете ли. — Она рассмеялась и вдруг опустилась на колени перед миссис Форестер, откинув назад гриву великолепных волос и сложив руки в молитвенном жесте. — Я не настолько безнадежно испорчена, больше прикидываюсь, — призналась она. — Вы оба относились ко мне просто фантастически. Всегда. И я благодарна. Хилари придется драть меня как Сидорову козу. Понимаете? Регулярно. И тогда я буду вести себя выше крыши. Тетя Тру, лапуленька, простите меня.

«Тетя Трах не Медуза Горгона, ей не обратить в камень эту чаровницу», — подумала Трой.

И точно, уголки рта миссис Форестер дрогнули в улыбке.

— Полагаю, ты не хуже, чем другие в твоем поколении, — мягко произнесла она. — Ты умна и откровенна, что есть, то есть.

— Умна как дьявол и откровенно красива, да? Как вы думаете, тетя Тру, я украшу собой дом Хилари?

— О, смотреться ты будешь очень прилично, — сказала миссис Форестер. — Никаких сомнений. Хорошо бы ты и вела себя так же.

— Вести себя прилично… — задумчиво произнесла Крессида и умолкла. В камине потрескивал огонь. Откуда-то сверху потянуло сквозняком, и ветвь для поцелуев немного повернулась вокруг шнура. Из столовой послышался приглушенный толстыми стенами смех Хилари. В голосе и взгляде Крессида вдруг произошла разительная перемена.

— Вы бы назвали меня «порочной женщиной», тетя Гертруда? — спросила она.

— О чем ты говоришь, дитя мое? Что случилось?

— Да вот случилось. Взгляните. — Крессида открыла золотистую сумочку и вынула сложенный листок бумаги. — Я нашла это под моей дверью, когда поднялась, чтобы переодеться. Берегла для Хилари, но вы обе тоже можете посмотреть. Пожалуйста, прошу вас. Откройте и прочитайте. Обе.

Миссис Форестер в упор глянула на Крессиду, нахмурилась и развернула бумажку. Она держала ее на значительном расстоянии от глаз, и Трой могла отлично видеть огромные печатные буквы.

БЕРЕГИСЬ ПОРОЧНАЯ ЖЕНЩИНА

ПОЗОР РАСПУТНИЦЕ

ОН НЕ ПОТЕРПИТ ТЕБЯ В ЭТОМ ДОМЕ

— Что за белиберда? Где ты это взяла?

— Я же сказала, под моей дверью.

Миссис Форестер сделала резкое движение, видимо намереваясь смять бумажку, но Крессида проворно остановила ее.

— Нет, не надо, — сказала она. — Я хочу показать ее Хилари. И я очень надеюсь, что он изменит мнение об этом мерзком Найджеле.

4

Когда хозяину дома показали бумажку, что случилось сразу же, как мужчины вошли в гостиную, он как-то странно затих. Довольно долго Хилари стоял, разглядывая листок бумаги, хмурясь и не говоря ни слова. Мистер Смит подошел к нему, взглянул на записку и тихонько, протяжно свистнул. Полковник Форестер перевел вопросительный взгляд с Хилари на жену, та в ответ покачала головой. Тогда полковник отвернулся и принялся любоваться елкой и ветвью для поцелуев.

— Ну же, мальчик мой, — сказала миссис Форестер. — Что ты об этом думаешь?

— Не знаю, тетя Трах. Но определенно не то, что от меня ожидают.

— Что бы кто ни думал, — вмешалась Крессида, — в любом случае не очень приятно найти у себя в спальне такое.

Хилари разразился примирительной речью. Говорил он мягко, тщательно подбирая слова и обходя острые моменты. Конечно, случилась отвратительная, глупая вещь, но Крессиде вовсе не стоит беспокоиться. Она должна выкинуть эту записку из головы, и все.

— Смотри, — воскликнул Хилари. — Прочь, вылетай в трубу, маленький уродец! — И он бросил бумажку в огонь. Она почернела, нелепая надпись начала бледнеть, на мгновение огромные буквы стали еще четче и даже как будто больше, и тут же бумага обратилась в прах и смешалась с пеплом. — Прочь! Прочь! Прочь! — как дикарь распевал Хилари, размахивая руками.

— Не надо было этого делать, — упрекнула Крессида. — Понимаешь, мы должны были сохранить ее.

— Точно, — подхватил мистер Смит. — Там отпечатки пальцев.

Знакомый термин заставил Трой вздрогнуть. Мистер Смит усмехнулся, глядя на нее.

— Правильно я выразился? — спросил он. — То, что ваш благоверный называет стандартной процедурой. Отпечатки пальцев. Надо было сохранить ее, Илли!

— Надеюсь, дядя Берт, мне будет позволено уладить этот нелепый и незначительный инцидент так, как я считаю нужным.

— Молчу, молчу, молчу.

— Крессида, дорогая, я совершенно уверен, что просто-напросто какой-то идиот решил тебя разыграть. Терпеть не могу розыгрыши! — торопливо продолжал Хилари, стараясь держаться как ни в чем не бывало. Он обернулся к Трой. — А вы?

— Когда они такие несмешные. Если это, конечно, розыгрыш.

— Чему я ни секунды не верю, — встряла Крессида. — Ничего себе шуточки! Да это намеренное оскорбление. Или того хуже. Разве не так? — воззвала она к миссис Форестер.

— У меня нет ни малейшего представления о том, что бы это могло быть. А ты что скажешь, Род? Я говорю…

Она резко умолкла. Ее муж находился в дальнем конце комнаты и в данный момент мерил шагами расстояние от застекленной двери до елки.

— Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… Ровно пятнадцать шагов, — объявил он. — Мне придется сделать пятнадцать шагов. А кто закроет за мной дверь? Тут важна каждая мелочь.

— Честное слово, Хилли, милый, понимаешь, нельзя просто плюнуть и забыть, словно это ерунда какая-то. Ты же сам говорил, что Найджел всегда называл свою жертву «порочной женщиной». Козе понятно, что он заимел на меня зуб, и мне страшно. Понимаешь, страшно.

— Но тебе нечего бояться, — возразил Хилари. — Обещаю тебе, детка, ничего страшного с тобой не случится. Нынешние обстоятельства совершенно иные…

— Надеюсь, учитывая, что та была шлюхой.

— …и конечно, я выясню, кто за этим стоит. Полная нелепица. Я ткну носом…

— Никого и ни во что носом тебе не ткнуть. Ты сжег записку.

— Найджел полностью выздоровел.

— Эй, — вмешался мистер Смит. — А что, если кто-нибудь из них хочет его уесть? Лишить хозяйского доверия? Подставить? По злобе?

— Но они отлично ладят друг с другом.

— Но не с полковничьим парнем. Только не с Молтом. Бьюсь об заклад, там любовью и не пахнет. Видел я, как они смотрят на него. А он на них.

— Чушь, Смит, — постановила миссис Форестер. — Сами не знаете, что говорите. Молт служит у нас уже двадцать лет.

— Ну и что с того?

— О боже! — громко воскликнула Крессида и упала в кресло.

— …и кто будет читать имена по списку? — размышлял полковник. — Я не могу надеть очки. В них я буду выглядеть глупо.

— Род!

— Что, Тру?

— Подойди сюда. Я сказала, подойди сюда.

— Зачем? Я обдумываю детали.

— Ты можешь переволноваться. Подойди сюда. Речь идет о Молте. Я сказала…

— Ты перебила ход моих мыслей, Тру, — почти сердито попенял жене полковник. — Что такое с Молтом?

И словно в пьесе с хорошо просчитанными неожиданностями, за дверью послышался шорох, затем дверь отворилась и в комнату вошел Молт собственной персоной, неся в руках поднос.

— Прошу прощения, сэр, — обратился он к Хилари, — но я подумал, что, может быть, дело срочное, сэр. Касается полковника, сэр.

— О чем вы, Молт? — раздраженным тоном спросил полковник.

Молт с подносом в руках двинулся к своему хозяину. На подносе лежал конверт, на котором печатными буквами было выведено: ПОЛКОВНИКУ ФОРЕСТЕРУ.

— Я нашел его на полу в вашей комнате, сэр. У двери, сэр. Я подумал, может быть, что-то срочное, — повторил Молт.

Глава 3 Счастливого рождества!

1

Полковник Форестер развернул послание — и сцена повторилась: полковник, как и его племянник совсем недавно, замер. Несколько секунд он стоял неподвижно, с ничего не выражающим лицом. Затем заметно порозовел и обратился к Хилари:

— Сынок, можно с тобой поговорить? — У старика слегка дрожали руки.

— Да, конечно… — начал Хилари, но его тетка громко перебила: «Нет!»

— Тру, уж позволь мне…

— Нет. Если и ты стал «объектом», — сказала она, — я хочу знать, в чем дело. Я сказала…

— Я слышал. Нет, Тру. Нет, дорогая. Это неприлично.

— Чушь. Род, я настаиваю… — Она резко замолчала, а потом совершенно иным тоном произнесла: — Сядь, Род. Хилари!

Хилари быстро подошел к дяде. Вдвоем они усадили его в ближайшее кресло. Миссис Форестер сунула руку в карман пиджака полковника и вытащила маленький пузырек.

— Бренди, — приказала она, и Хилари метнулся к подносу, оставленному Мервином на столике.

— Мотор у него, бывает, барахлит, — пояснил мистер Смит для Трой.

Он прошел в дальний конец комнаты и открыл окно. В гостиную ворвалось дыхание зимы, иголки на елке дрогнули, ветвь для поцелуев начала тихонько кружиться.

Полковник Форестер сидел закрыв глаза и часто дышал.

— Я отлично себя чувствую, — прошептал он. — Не надо поднимать шума.

— Никто и не поднимает шума, — сказала его жена. — Можете закрыть окно, Смит, будьте любезны.

Крессида, на которую напал продолжительный и очень явственный приступ дрожи, пробормотала, обращаясь к Трой: «И на том спасибо». Трой ее проигнорировала.

— Уже лучше, — произнес полковник, не открывая глаз. Хилари и миссис Форестер отступили на несколько шагов от кресла.

Мизансцена надолго запечатлелась в памяти Трой — памяти художницы: старик с закрытыми глазами и прерывистым дыханием, элегантный Хилари в сливовом бархатном пиджаке и с встревоженным выражением лица, эффектно раскинувшаяся в золоченом кресле Крессида с недовольной миной, миссис Форестер, наблюдавшая, сложив руки, с расстояния полутора шагов за мужем, и старичок-простачок в изысканной домашней куртке, прогуливающийся вокруг елки.

Пышность обстановки и по старинке сдержанные позы персонажей, никогда не забывающих о приличиях, казалось, сошли с полотна какого-нибудь художника прошлого века, Орчардсона, например, или даже достопочтенного Джона Колье. За названием тоже далеко ходить не надо было. «Письмо». Оно лежало там, где его обронил полковник, на ковре, точно посередине, и составляло центр композиции.

И словно для того, чтобы придать окончательную законченность этому безнадежно устаревшему сюжету, мистер Смит замер на месте, а миссис Форестер, Хилари и Крессида повернули головы и посмотрели туда, куда смотрел он, — на белый конверт на ковре.

И тут живая картина рассыпалась. Полковник открыл глаза. Миссис Форестер сделала несколько шагов и подняла письмо.

— Тетя Трах!.. — протестующе начал Хилари, но взгляд тетки заставил его умолкнуть.

Письмо упало текстом вниз. Миссис Форестер перевернула листок, прочла и — как жалко выглядят старики в таких случаях! — покраснела до корней волос.

— Тетя Трах?..

Рот миссис Форестер захлопнулся, как капкан, и лицо приобрело странное выражение. «Гнев? — подумала Трой. — Да, конечно, гнев, но и что-то еще. Неужто затаенная радость?»

Миссис Форестер, не говоря ни слова, протянула письмо племяннику.

Пока Хилари читал, брови его медленно ползли вверх. Он открыл рот, закрыл, перечел послание и вдруг, к великому изумлению Трой, издал сдавленный звук и прикрыл рот рукой. Вытаращив глаза, он уставился на свою тетку, с явным усилием сохраняя сдержанность.

— Это… — голос его подрагивал, — нет… я хочу сказать… полнейший абсурд. Моя дорогая тетя Трах!

— Не называй меня так! — заорала тетушка.

— Простите, мне очень жаль. Но я всегда вас… Ох, да! Понимаю.

— Род, тебе лучше?

— Со мной все в порядке, спасибо, Тру. Занесло немножко, бывает. Но… это тут ни при чем, уверяю тебя. Хилли совершенно прав, дорогая. Полнейший абсурд. Конечно, я страшно возмущен из-за тебя, но, знаешь, это просто глупо.

— Я не знаю. Возмутительно? Да. Глупо? Нет. Этого человека следует высечь.

— Конечно, ты права. Но я не слишком горазд сечь, Тру, ты знаешь, и в любом случае, неизвестно, кого пороть.

— Надеюсь, скоро выяснится кого.

— Разумеется, но это уже другой разговор. Нам с Хилли нужно обстоятельно побеседовать.

— Все, что тебе нужно, — лечь в постель.

— Что ж… возможно. Завтра я хочу быть в отличной форме. Но… мы ведь собирались наряжать елку, а как же без меня?

— Не валяй дурака, Род. Я вызову Молта. Он и Хилари помогут…

— Не хочу ни Хилари, ни Молта. В них нет нужды. Если желаешь, я задом наперед поднимусь по лестнице. Не начинай, Тру. — Полковник Форестер медленно поднялся и отвесил легкий поклон Трой. — Прошу простить, я вел себя как последний зануда.

— Вы никогда не бываете занудой.

— Какая вы милая. Спокойной ночи. Спокойной ночи, Крессида, дорогая. Спокойной ночи, Берт. Ты готова, Тру?

«Все-таки он в доме хозяин», — подумала Трой, провожая взглядом полковника и его жену, удалявшихся под руку. Хилари последовал за ними.

— Ну прямо как в кино, — заметил мистер Смит.

Крессида вылезла из кресла.

— Все просто двинулись на Форестерах, — пожаловалась она, — и никто не вспоминает, что оскорбили меня. Нам не позволили узнать, в чем дело. Ну понимаете, что было написано в той записке. Вряд ли тетю Тру обозвали «порочной женщиной», такое невозможно. Или возможно?

— Нет, — ответил мистер Смит, — у проекта никаких шансов выжить на рынке.

— Я иду спать. — Крессида лениво поволоклась к двери. — Мне надо переговорить с Хилари. Думаю, встречу его наверху. Спокойной ночи, миссис Аллейн.

— А как же елка? Не станем наряжать?

— Хилари нарядит, когда вернется. В конце концов, сейчас еще не поздно. Спокойной ночи, мистер Смит.

— Бай-бай, красавица, — отозвался старик. — Не о чем беспокоиться. Мало ли чего бывает, нам-то что за дело, правда?

— Мне есть дело, понимаете? — возразила Крессида и вышла.

— Великолепна! — заметил мистер Смит и налил себе выпить. — Могу я предложить вам что-нибудь, миссис А.?

— Не сейчас, спасибо. Вы думаете, что все это не более чем возмутительный розыгрыш?

— А, поговорить неймется. Что я думаю? Не сказать, чтоб это был обычный розыгрыш, но в некотором роде… — Он умолк и в упор уставился на Трой своими проницательными глазками. — А что это вас так разобрало? — Ну, я…

— Ага! Вас тоже почтили вниманием, да?

— Записок я не получала.

— Тогда что же?

— Ничего особенного, — сказала Трой, помня об обещании, данном Мервину, и желая, чтобы мистер Смит был менее проницательным.

— Не хотите болтать? — усмехнулся он. — Дело ваше, конечно, но если б я был на вашем месте, то рассказал бы Хилари. Ну ладно. Я порядком утомился сегодня и не прочь соснуть часок-другой. — Он отхлебнул из бокала. — Отличная штука, но впереди меня ждет кое-что получше.

— Правда?

— Мой коктейль на ночь. Знаете какой? Ячменная вода. Ей-богу. Ячменная вода с лимоном. Всю жизнь принимаю ее на ночь. Пойло как раз по мне и полезно для здоровья. Илли велел этому ходячему привидению смешать коктейль в нужной пропорции.

— Вы имеете в виду Найджела?

— Точно. Бледнолицее чудище.

— Каково ваше мнение о здешнем антураже, мистер Смит?

— Чего-чего?

— Об обстановке здесь, в Холбердсе.

— А, понял. Да как сказать, непривычно. С какой стороны ни посмотри, а все равно чудно. Но ведь Илли тоже в некотором роде чудак. Ему нравится. И заметьте, если бы он запустил в дом банду воров и фальшивомонетчиков, или сутенеров с жуликами, или еще кого того же пошиба, я бы не спустил ему. Но убийцы, если они убили разок, по случаю, — дело другое.

— Мой муж согласен с вами.

— А уж кому знать, как не ему, правда? Хотя Альф Молт не согласится с таким приговором. Отнюдь.

— Думаете, он не доверяет здешней прислуге?

— На дух не выносит, если вы простите мне такой оборот речи. Он из той породы людей, что любит, чтобы все делалось очень, очень правильно и пристойно. Уж так он устроен, наш Альф Молт, денщик, суперсноб. Я-то знаю. По родителю своему сужу. Может, он и не достиг высот Молта, но был слеплен из того же теста. «Отбросы общества», так он их называет. По своей воле он бы и близко к таким не подошел, но полковник для него все равно что Господь Всемогущий. По крайней мере, он разницы не видит.

Мистер Смит поставил пустой бокал, вытер рот рукой и подмигнул.

— Отличная штука, — удовлетворенно крякнул он. — Почему бы вам не навестить меня? Пусть Илли вас привезет. У меня есть парочка работ, которые вас могут заинтересовать. Старыми мастерами мы тоже помаленьку промышляем. Как только увижу что-нибудь, что мне приглянется, тут же покупаю. Что вы думаете о Блейке?

— О котором Блейке?

— О том, что «Тигра» сварганил.

— Великолепен.

— У меня есть его рисунок.

— Неужели?!

— Приезжайте и поохайте.

— С удовольствием, — согласилась Трой. — Спасибо.

Вошел Хилари, рассыпаясь в извинениях.

— Что вы, наверное, подумали обо мне! — воскликнул он. — Одна пакость за другой. Можете себе представить, как я удручен.

— Что еще приключилось? — спросил мистер Смит.

— Больше ничего, честное слово, кроме того, что Крессида страшно расстроена.

— Какая жалость. Но она уже приходит в себя, как я вижу.

— Что вы видите?

— Хорошо хоть в наши времена дамы не требуют скреплять клятву кровью. Но все равно, лучше стереть это алое клеймо.

— Какой вы все-таки жуткий старикан, дядя Берт! — Хилари вовсе не обиделся, но покраснел и вытер щеку Платком.

— Я отправляюсь на мое холостяцкое ложе. Если найду под дверью мерзкое послание, заору диким голосом. Спокойной ночи всем.

Они слышали, как довольный старик, насвистывая, поднялся по ступенькам.

— Неужто и вы тоже покинете меня? — обратился Хилари к Трой. — Пожалуйста, не надо, а то я подумаю, что вы обиделись.

— В таком случае я остаюсь.

— Как вы божественно невозмутимы. Это ужасно успокаивает. Выпьете чего-нибудь? Нет? А я выпью, мне необходимо. — Наливая себе, он спросил: — Вам до смерти хочется знать, что было написано в письме дяде Прыгу?

— Признаюсь, до смерти.

— Ничего особенно страшного.

— Не сомневаюсь, потому что вы едва удержались от смеха.

— А вы наблюдательная. Так вот, в записке коротко сообщалось, что дядя Прыг «раганосец», так и было написано, через два «а». Меня развеселила мысль о том, что тетя Трах, дожив до седых волос, наконец-то оправдала свое прозвище и в этом смысле. И с кем же она изменяет дяде? С Молтом, что ли?

— Неудивительно, что она рассвирепела.

— Голубушка, ничего подобного. В глубине души она была рада-радешенька. Вы не заметили, как резко она оборвала дядю, когда тот назвал записку глупой?

— Я не верю вам. — Трой хихикнула.

— А зря, уж я-то знаю. Конечно, она была бы в восторге, если б дядя Прыг схватился за плеть. Правда, я никогда не понимал, как порка практически осуществляется. Всегда легко сбежать и оставить мстителя размахивать плеткой по воздуху на манер циркового дрессировщика.

— Думаю, надо брать не плетку, а нечто вроде жокейского стека, а закончив, с треском разломать стек и презрительно швырнуть обломки в лицо жертве.

— По опыту судите?

— Я лишь домысливаю.

— Впрочем, мне сейчас не до шуток. Моя обожаемая Крессида огорчена и очень сердита. Видите ли, ей никогда не нравилась прислуга. Она готова была смириться, потому что они неплохо справляются со своими обязанностями. Но, к несчастью, до нее дошел слух о том, что люди недавно умершего греческого миллионера жаждут выехать в Англию, опасаясь «черных полковников». И теперь она убеждена, что записку написал Найджел, и настаивает на замене слуг.

— А вы думаете, что писал не Найджел?

— Нет. Не думаю, что он такой болван.

— Но если… Простите, но вы же сами говорили, что он сидел в сумасшедшем доме, в Бродмуре.

— Он здоров, как мы с вами. Полностью излечился. О, я знаю, записка, найденная Крессидой, написана в его стиле, но, полагаю, нас хотят сбить с толку.

— Вы так думаете?

— Да. Что касается послания дяде Прыгу, то оно состряпано в духе Катберта. Вы помните, Катберт зарезал красавчика коммивояжера, который был чересчур ласков с его женой. Похоже, Катберта сильно задело прозвище «рогоносец». Словечко то и дело всплывало в его показаниях.

— Как он его пишет?

— Понятия не имею.

— Какова же ваша трактовка?

— Крайне сомнительно, что Катберту и Найджелу вдруг независимо друг от друга пришла в голову идея написать подметные письма на одинаковой бумаге (она взята из библиотеки) и одинаковыми печатными буквами. Такое предположение не выдерживает критики.

«Плюс внезапно взбесившийся Мервин, — подумала Трой, — который в то же самое время устанавливает ловушку».

— Также маловероятно, — продолжал Хилари, — что кто-то из слуг написал записки, дабы очернить тех двоих. Они отлично ладят друг с другом. Все.

— Кто же тогда?

— А кто у нас остался? Я их не писал, вы, полагаю, тоже.

— Нет, не писала.

— Нет. Значит, мы зашли в тупик. Прыга, Трах, Крессиду, дядю Берта подозревать абсурдно.

— А Молта?

— Боже, — произнес Хилари. — Любимчик дяди Берта! Я забыл о нем. Итак, у нас есть еще Молт. Молт.

— Мистер Смит, кажется, считает…

— О, я догадываюсь. — Хилари явно испытывал неловкость. Он принялся шагать по комнате, словно раздумывая, что сказать. — Дядя Берт, — произнес он наконец, — курьезная личность. Он далеко не так прост, как кажется. Отнюдь.

— Разве?

— К примеру, он обожает разыгрывать из себя этакого прожженного малого, уроженца Ист-Энда, «человека из народа». Он и вправду вышел из низов, начинал старьевщиком на таратайке. Но теперь лишь играет в простонародность и, когда требуется, преспокойно выходит из роли, совершенно преображаясь. Видели бы вы его за столом переговоров. Он высказывается и ведет себя не менее цивилизованно, чем все остальные, а может быть, даже и более.

— Любопытно.

— Да. К тому же у него очень особенное чувство юмора, у нашего дяди Берта.

— Сильно смахивает на черный юмор.

— Он вполне мог бы быть автором этого жанра. Вместе с тем, — продолжал Хилари, — дядя Берт весьма проницательно судит о людях, и я… я не могу этого отрицать, однако… — Фраза осталась неоконченной. — Наряжу-ка я елку, — решил Хилари. — Успокаивает нервы.

Он открыл коробку, стоявшую рядом с елкой.

Мистер Смит оставил двойные двери гостиной, ведущие в большой холл, слегка приоткрытыми, и теперь из холла раздавался странный шум. Кто-то спотыкаясь бежал вниз по ступенькам, издавая причудливые звуки. Вот неизвестный поскользнулся, выругался, а затем затопал по холлу. Двери распахнулись, и в гостиную ввалился мистер Смит — он являл собой жалкое зрелище.

Одет он был в пижаму и пестрый халат. Одна нога была босая, другая обута в тапок. Редкие волосы растрепались, глаза едва не вылезали из орбит, а изо рта клочьями выступала пена.

Дядя Берт метался и жестикулировал, пытаясь заговорить.

— Отравили! — наконец выдавил он. — Меня отравили.

Переливающийся всеми цветами радуги пузырь оторвался от его губ и полетел к елке. Там он повисел немного, словно украшение, и, наткнувшись на ветку, лопнул.

2

— Мыло, — определил Хилари. — Это мыло, дядя Берт. Успокойтесь, ради бога, и пойдите прополощите рот. Туалетная комната здесь, рядом, прошу вас.

Мистер Смит незамедлительно бросился умываться.

— Не пойти ли вам с ним? — предложила Трой.

— Чем дальше, тем глупее! Какая отвратительная безвкусица! Однако, пожалуй, пойду.

Хилари удалился. Прошло довольно много времени, и Трой наконец услышала, как они пересекли холл и стали подниматься по лестнице. Вскоре Хилари вернулся, выглядел он глубоко обескураженным.

— В ячменной воде, — сказал он. — Сильнейший раствор мыла. Проклятье. Ему было ужасно плохо. Теперь все ясно.

— Ясно?..

— Нас пытаются самым возмутительным образом разыграть. Нет, это уж чересчур! А в кармане пижамной куртки лежала еще одна гнусная записка: «Почем нынче мышьяк?» Он мог умереть со страху.

— Как он все-таки?

— Вял, но приходит в себя и потихоньку начинает свирепеть.

— Его можно понять.

— Кто-то за это ответит, — пригрозил Хилари.

— Надеюсь, не новенький мальчик с кухни?

— Вряд ли, он ничего не знает об их прошлом. Тот, кто это делает, знает и о «порочной женщине» Найджела, и о промашке Винсента с мышьяковым раствором, уничтожающим сорняки, и о том, как Катберт побывал рогоносцем.

— И о ловушке Мервина, — нечаянно вырвалось у Трой.

Хилари уставился на нее.

— Уж не хотите ли вы сказать… И вас тоже?!

— Я обещала никому не рассказывать. Задумалась о том, что происходит, и, наверное, забылась… Ну хорошо, было дело. Но я уверена, что Мервин не имеет к происшедшему никакого отношения. И больше меня ни о чем не спрашивайте.

На некоторое время Хилари застыл в молчании. Затем, встрепенувшись, начал доставать елочные украшения из коробки.

— Я намерен игнорировать всю эту пакость, — сказал он. — Я намерен предаться барственной бездеятельности. Кто-то хочет, чтобы я устроил громкий скандал. Не дождется. Я не собираюсь расстраивать моих слуг и не позволю испортить мне Рождество. Кто бы он ни был, пусть подавится своей изобретательностью. Поверите ли, сейчас только без десяти одиннадцать. Давайте нарядим елку.

И они принялись за работу. Хилари решил выдержать елочный наряд в золотистой гамме. Они повесили золотые шары, на нижние ветви — самые большие, и по мере приближения к вершине шары постепенно уменьшались в размере. Увенчал дерево золотой ангел. С веток свисала золотистая мишура, в глубине поблескивали золотые звезды, свечки тоже были позолоченными. Елка выглядела совершенно сказочно.

— Я и фигурки у рождественских яслей позолотил, — похвастался Хилари. — Надеюсь, тетя Трах не станет возражать. А какое будет зрелище, когда свечи зажгут!

— Как насчет подарков? Полагаю, без них не обойдется?

— Детские подарки в золотых коробочках принесет дядя Прыг, по одному на семью. А наши, соответственно упакованные, положат на столик у стены. Каждый отыщет свой подарок, потому что дядя Прыг не может читать надписи без очков. Он только привезет золотистые сани с коробками.

— С улицы? А если погода будет ужасной?

— В таком случае внесем подарки из холла.

— Но полковник все равно явится с мороза?

— Он будет только счастлив.

Трой засомневалась. Полковник Форестер не выглядел слишком крепким, и прогулка в снежную бурю, хотя и очень короткая, вряд ли пойдет ему на пользу, к тому же одет старик будет лишь в парчовый халат. Хилари сказал, что дядя Прыг может надеть перчатки, и, заметив, что не убедил собеседницу, добавил, что Винсент будет держать над ним зонт: парик и корона из омелы не должны намокнуть, хотя несколько сверкающих снежинок смотрелись бы на них великолепно.

— Но нет, они же растают, — сообразил Хилари, — а это будет катастрофой.

Стоя на стремянке, он посмотрел вниз, сквозь зеленые иголки и золотые шары, на Трой.

— Вы не одобряете меня, — сказал он. — Думаете, что я избалованный и бессердечный и давно утратил всякое представление о духовных ценностях.

Трой несколько смутилась: примерно так она и думала.

— Возможно, вы правы, — продолжал Хилари, не дожидаясь ответа. — Но по крайней мере я не притворяюсь. К примеру, я сноб. Придаю огромное значение древности рода и ни за что не сделал бы предложения моей обожаемой Крессиде, если бы она была сомнительного происхождения. Генеалогические деревья я ценю даже больше, чем рождественские. И мне нравится быть богатым и создавать по-настоящему золотые елки.

— О, — отозвалась Трой, — против золотой елки я ничего не имею, наоборот.

— Я вас отлично понял. Вы должны помолиться за меня завтра в часовне.

— Молиться не по моей части.

— Не надо принимать мои слова слишком всерьез, — сказал Хилари. — Я сохранил часовню в качестве безделушки. Она и на самом деле очаровательна.

— Вы христианин?

— Из контекста этого не следует, — ответил Хилари. — Будьте добры, подайте мне шар.

Работу закончили к полуночи. Отойдя в дальний конец комнаты, к догорающему камину, Трой и Хилари любовались плодами своих усилий.

— Свет выключим, чтобы горели только свечи, — говорил хозяин дома. — Вид будет совершенно волшебный. Елка — мечта. Надеюсь, детишки придут в восторг.

— Еще бы. Пожалуй, я пойду спать.

— Как чудно мы с вами провели время. — Хилари взял Трой под руку и повел к выходу. — Та пакостная чушь совсем вылетела из головы. Спасибо вам большое. Как вам ветвь для поцелуев? Найджел потрудился на славу.

Они оказались как раз под ветвью. Трой подняла голову и получила поцелуй.

— Счастливого Рождества, — сказал Хилари.

Трой поднялась к себе, оставив Хилари в гостиной.

Открыв платяной шкаф, она с удивлением услыхала приглушенный разговор в комнате Форестеров. Говорили тихо и невнятно, но, вешая платье, Трой услышала приближающиеся к ней шаги, и голос полковника совсем рядом очень громко и твердо произнес: «Нет, моя дорогая, решение окончательное. И если ты отказываешься, то это сделаю я».

Хлопнула дверь. Трой вообразила, что миссис Форестер заперлась в ванной, но секунду спустя поняла, что ошиблась: миссис Форестер, видимо, вышла из ванной и коротко ответила мужу, но Трой не расслышала ее слов. Шаги полковника медленно удалялись и наконец стихли. Трой поспешно закрыла гардероб и легла в постель.

3

Рождество просияло бледным зимним солнцем. Вид из окна Трой вполне годился для рождественской открытки, не хватало только обрамления из малиновок, мишуры и остролиста. Снег, словно желая угодить Хилари, превратил унылый пейзаж в сверкающую долину.

Одеваясь, Трой услышала, как кричат Форестеры за стенкой, и заключила, что полковник вполне оправился. Когда она открыла гардероб, ее приветствовал уже ставший привычным перестук плечиков с другой стороны.

— Доброе утро! — крикнула Трой и постучала по перегородке. — Счастливого Рождества!

— Спасибо, мадам, — отвечал мужской голос. — Я передам полковнику и миссис Форестер.

Молт.

Трой слышала, как он удаляется прочь от шкафа. В глубине комнаты раздался приглушенный гомон, затем Молт вернулся и деликатно постучал по тонкой стенке.

— Полковник и миссис Форестер шлют свои поздравления. Они будут счастливы, если вы заглянете к ним.

— Буду через пять минут, — прокричала Трой. — Спасибо.

Явившись с визитом, она застала полковника и миссис Форестер сидящими в постели под сенью зонтов в зеленую полоску. Наверное, под такими зонтами спасались от азиатского зноя викторианские миссионеры и основоположники Британской империи. На покрывало легли лучи зимнего солнца. Каждый из супругов был облачен в алый халат, полы халатов свернулись в складки, образуя нечто вроде огромных чашечек цветов. Полковник и полковница напоминали языческих божков.

Они хором пожелали Трой счастливого Рождества и пригласили присесть.

— Вам как художнице, — заметила миссис Форестер, — не привыкать к неформальным приемам.

Дверь в ванную, находившуюся в дальнем конце комнаты, была открыта, а за ней виднелась, также распахнутая, дверь в гардеробную, где Молт чистил щеткой костюм.

— Мне рассказали о зонтах, — сообщила Трой.

— Мы не любим, когда солнце бьет в глаза, — пояснила миссис Форестер. — Нельзя ли попросить вас закрыть дверь в ванную? Большое спасибо. Молт не лишен предрассудков, и мы не хотели бы давать им пищу. Род, надень аппарат. Я сказала — надень аппарат.

Полковник Форестер, улыбавшийся и непрестанно кивавший головой, — несмотря на то что, по-видимому, не мог разобрать ни слова, нашел слуховой аппарат на тумбочке и приладил к уху.

— Чудесное изобретение, — сказал он. — Однако я немножко беспокоюсь, как буду выглядеть в нем сегодня вечером. Но в конце концов, парик ужасно длинный, замаскирую. Друид со слуховым аппаратом — абсурд, не правда ли?

— Прежде всего, — начала миссис Форестер, — как развивались события после нашего отбытия ко сну?

— Нам страшно любопытно, — вставил полковник.

Трой поведала им о мистере Смите и мыле. Миссис Форестер сердито потерла нос.

— Очень досадно, — сказала она. — Моя теория опровергнута, Род, опровергнута.

— Сочувствую, Тру.

— А впрочем… не уверена. Знаете ли, он мог пойти на хитрость, я говорю…

— Аппарат при мне, Тру.

— Что за теория? — спросила Трой.

— Я была убеждена, что письма написал Смит.

— Но как же…

— Во многих отношениях он неплохой малый, но чувство юмора у него грубоватое, и он недолюбливает Крессиду Тоттенхэм.

— Тру, дорогая, уверен, ты ошибаешься.

— Ты совсем не уверен и опасаешься, что я права. Он считает, что она недостаточно хороша для Хилари. Я тоже так считаю.

— Возможно, но…

— Ты хотел сказать: «Очевидно, но…» Выражайся точнее, Род.

— …но Берт Смит ни в коем случае не стал бы писать мне столь непристойную записку. В отношении тебя.

— Не согласна. Он мог бы счесть такое забавным.

— Но что ж тут забавного? — с несчастным видом возразил полковник.

— Хилари же было смешно, — возмущенно произнесла миссис Форестер и повернулась к Трой. — А вам? Полагаю, Хилари рассказал о содержании записки.

— В общих чертах.

— И что ж? Смешно?

— Рискуя предстать в неблагоприятном свете, тем не менее, боюсь, я должна признаться…

— Прекрасно. Можете не продолжать. — Миссис Форестер взглянула на мужа и вдруг ошарашила: — Да, возмутительно. Разумеется, безосновательно. Абсурдно, но не столь надуманно, как тебе кажется.

Трой могла бы поклясться, что в ее глазах на мгновение вспыхнули искры.

— Не верю, что Берт решился бы довести себя до рвоты, — настаивал полковник.

— С него станется, — мрачно заметила миссис Форестер. — Однако, — продолжала она, взмахнув рукой, — дело не в этом. Мы пригласили вас, миссис Аллейн, чтобы обсудить линию поведения, которой, надеюсь, мы все станем придерживаться в данных обстоятельствах. Род и я решили игнорировать происшествие. Отмахнуться. — Она сделала размашистый жест, едва не заехав полковнику по физиономии. Тот моргнул и отпрянул. — Вести себя так, словно ничего не случилось. Мы не желаем доставить автору оскорблений удовольствие, проявляя хотя бы малейшее внимание к его выходкам. Мы надеемся, вы присоединитесь к нам.

— Ведь так можно все испортить, — добавил полковник, — елку и вообще праздник. После службы будет репетиция. Все должны быть собранными и внимательными.

— Как ваше здоровье, полковник?

— Да-да, прекрасно, спасибо. Сердчишко пошаливает, знаете ли. Клапан прохудился, кажется, так сказали эти мошенники в белых халатах. Сущие пустяки.

— Что ж, — Трой поднялась с кресла, — я согласна: о письмах и о мыле ни гу-гу.

— Отлично, договорились. Не знаю, как твоя девица себя поведет, Род.

— Она не моя, Тру.

— Ты за нее отвечал.

— Уже не отвечаю. — Полковник повернулся к Трой, но на нее не смотрел. Его лицо порозовело. Он заговорил быстро, словно школьник, тараторящий вызубренный урок и мечтающий поскорее отделаться: — Крессида — дочь офицера, служившего в моем полку. Германия, пятидесятый год. Мы были на учениях, и мой джип перевернулся. — Глаза полковника наполнились слезами. — И вы знаете, этот замечательный парень вытащил меня. Меня вдавило лицом в грязь, он вытащил меня, а потом случилось нечто ужасное. Взрыв. Бензин. И я пообещал ему приглядеть за его ребенком.

— К счастью, — хмыкнула миссис Форестер, — в деньгах у нее недостатка не было. Школа в Швейцарии и все прочее. О результате я умолчу.

— Ее бедная мать умерла при родах.

— А сейчас, — миссис Форестер вдруг резким щелчком закрыла зонт, — она подалась в актрисы.

— Она ужасно красивая девочка, правда?

— Очаровательная, с чувством подхватила Трой и отправилась завтракать.

Утром Хилари был занят, и Трой поработала над портретом одна. До службы ей удалось немало успеть.

Выглянув в окно библиотеки на большой двор, художница испытала сильнейшее изумление. Найджел закончил работу. На деревянной клети лежал толстый слой подмерзшего снега, из которого выступали четкие и внушительные формы предка Хилари Билл-Тасмана. Фигура поблескивала на солнце, руки, похожие на две большие камбалы, были сложены на груди.

В пол-одиннадцатого заливисто и несколько лихорадочно зазвонил монастырский колокол, словно звонарь был немного не в себе. Трой спустилась, пересекла холл и, следуя инструкциям, свернула в коридор направо, куда выходили двери библиотеки, комнаты для завтраков, будуара, кабинета Хилари и, как теперь выяснилось, часовни.

Часовня выглядела великолепно. Она была полна сокровищ, но, разумеется, в меру. Дароносица, подсвечники, исповедальня времен раннего Возрождения и прочие атрибуты были подобраны с безупречным вкусом и, несомненно, стоили немалых денег.

Трой вдруг почувствовала непреодолимое желание обмотать одного из благостных гипсовых святых простенькими бумажными гирляндочками.

Катберт, Мервин, Найджел, Винсент, Котеночек и поваренок уже заняли свои места. Рядом кучками сидели незнакомые Трой люди, видимо рабочие, трудившиеся в угодьях Холбердса, с женами и детьми. Хилари и Крессида находились в первом ряду. Вскоре подтянулись остальные обитатели дома, и служба с соблюдением всех правил ортодоксального англиканского обряда началась. Тюремный капеллан прочел короткую, в духе времени, проповедь. Полковник Форестер, к приятному удивлению Трой, сыграл на органе подходящие случаю небольшие мелодичные гимны. Хилари читал Евангелие, а мистер Смит с неожиданной торжественностью и четкостью произношения огласил послания апостолов.

Репетицию праздничной церемонии назначили на три часа дня.

Все было расписано до мелочей. Гостей встретят и проводят в библиотеку, по такому случаю портрет и рабочие принадлежности Трой перенесли в кабинет Хилари. Винсент с зонтом и очаровательными маленькими барочными санками, груженными рождественскими подарками, заступит на пост под окнами гостиной. Ровно в восемь часов магнитофонная запись колокольчиков возвестит о начале церемонии. Дети парами прошествуют из библиотеки через холл в гостиную, где будут гореть только свечки на сверкающей золотой елке. Взрослые последуют за детьми.

Когда передислокация гостей завершится, полковник Форестер в полном снаряжении Друида выйдет из примыкающей к гостиной туалетной комнаты, где Крессида поможет ему одеться. Он проскользнет в дверь на парадное крыльцо, а оттуда в зимний холод большого двора. Там он соединится с Винсентом. Снова включится магнитофон: музыка, бубенчики, фырканье оленей и крики «тпру!» огласят гостиную. Катберт и Мервин широко распахнут застекленную дверь и впустят полковника, волокущего позолоченные санки. Под фанфары («Прозвучат трубы и старинные гобои», — уточнил Хилари) полковник обойдет вокруг елки, а затем, оставив санки, отвесит собравшимся поклон, сделает парочку «магических» жестов и удалится туда, откуда пришел, — в таинственную неизвестность. Оказавшись на улице, полковник, подобрав полы друидского балахона, бегом промчится обратно через холл в туалетную комнату, где Крессида поможет ему отлепить бороду, усы, брови и снять парик, сапоги и халат. После чего он в своем привычном обличье присоединится к гостям.

Репетиция прошла не без помарок, большая часть которых была вызвана крайней нервозностью полковника. Трой наблюдала за ним с нараставшей тревогой. В конце концов вмешалась миссис Форестер, присутствовавшая на репетиции вопреки вялым протестам мужа. Она заявила Хилари, что, если он хочет, чтобы его дядя выступил сегодня вечером, он должен перестать гонять его, как вислоухого зайца. В противном случае она за последствия не отвечает. Затем увела полковника наверх отдыхать, обязав подниматься по лестнице задом наперед, останавливаясь на десять секунд через каждые пять ступенек. Полковник с легкой укоризной во взгляде подчинился.

Крессида, беспокойно слонявшаяся без дела, оказалась рядом с Трой, и они вместе наблюдали затянувшееся отбытие полковника. Тот попросил их не ждать окончания подъема, и по предложению Крессиды молодые леди отправились в будуар.

— Бывают минуты, — сказала Крессида, — когда мне мерещится, что я попала в дурдом. Нет, правда. Все словно сговорились устраивать хеппенинги, ну вы понимаете, такие жутко модные штучки. Органо-экспрессивисты их обожают.

— Что такое органо-экспрессивизм?

— О.-э нельзя объяснить, нельзя просто сказать, что это то-то и то-то. Понимаете, действие в о.-э. для нас значит одно, а для каждого зрителя совсем другое. Все делается в надежде на спонтанное эмоциональное освобождение, — тараторила Крессида. — Зелл… наш режиссер… ну не то чтобы режиссер в обычном смысле… он наш источник… Так вот он придает огромное значение спонтанности.

— Вы оставите театр?

— Да. Ведь мы с Хилари, наверное, в мае поженимся, так что какой смысл, понимаете? К тому же органо-экспрессивисты сейчас в упадке. Бабок нет.

— А что вы делали в спектаклях?

— Сначала я просто бродила по сцене, чтобы стать раскованной, а потом Зелл решил, что я должна изобразить Инь-Янь, так, кажется, это называется, ну понимаете, такое мужское-женское. Я и изобразила. На левую ногу мне надели штанину из сетки, а к левой щеке прицепили зеленые бумажные полоски, похожие на волосы. Ох и гадость же этот гримировальный клей. Понимаете, когда он на коже. Но полоски так напоминали морские водоросли и выглядели так эротично, что, кажется, я успешно донесла идею до зрителя.

— А что еще на вас было надето?

— Больше ничего. Зритель меня принял, понимаете? Ужасно хорошо принял. Поскольку у меня есть опыт с бумажными полосками, я могу помочь дяде Прыгу с бородой. Всего-то делов налепить и пришлепнуть.

— Надеюсь, с ним будет все в порядке.

— Я тоже надеюсь. Сейчас он, конечно, на взводе. Он фантастический, правда? Таких просто не бывает. Я торчу от него и от тетушки Тру, но от него особенно, понимаете? Только боюсь, тетушка Тру на меня не очень западает.

Легкая, изящная, она беспрестанно сновала по изысканной маленькой комнате, чем действовала на Трой раздражающе. Взяв со столика безделушку и повертев в руках, Крессида положила ее обратно, словно праздная покупательница в магазине, которая на самом деле и не собиралась ничего покупать.

— На кухне был скандал, — сообщила Крессида. — Вы знаете? Утром.

— Нет, не знаю.

— Как бы из-за меня. Котеночек прошелся на мой счет из-за этих мерзких кошек, другие стали над ним смеяться… Я точно не знаю, но вроде бы они завелись. Тут Молт вмешался. От Молта их воротит.

— Откуда вам известно о скандале?

— Слышала. Хилли попросил меня взглянуть на присланные цветы, а цветочная комната находится рядом с холлом для прислуги, только теперь мы должны называть его «служебной гостиной». Там стоял дикий шум. Понимаете? Ор. Я собралась было пойти за Хилли, но в коридор вышел Молт. Он кричал на них: «Болваны! Шайка грязных подонков!» — и еще много всякого. А Катберт зарычал как зверь и велел Молту убираться, пока его не прибили. Я рассказала Хилли. Думала, он вам передал, вы ему так нравитесь.

— Не передал.

— Неважно. Честно говоря, я не горю желанием стать хозяйкой дома, где непрерывно дерутся. Это просто дико. И абсолютно не для меня, понимаете? Если б вы слышали! Знаете, что Катберт сказал? «Еще раз пикнешь, я тебя обесточу на хрен».

— Что бы это значило?

— Какая разница, главное, как прозвучало, — сказала Крессида. — Катберт говорил так, словно собирался его убить. Я не выдумываю. Убить.

4

С этой минуты Трой овладело тоскливое беспокойство. Она вдруг почувствовала себя совершенно одинокой среди чужаков в уединенном и претенциозно роскошном доме, где прислуживают убийцы. Собственно говоря, так оно и было на самом деле. И она всем сердцем желала бы вырваться отсюда и провести Рождество в Лондоне в тишине и покое или с кем-нибудь из близких друзей, зазывавших ее в гости.

Портрет был почти закончен. Возможно, совсем закончен. Не достигла ли она уже того рубежа, когда кто-то мудрый должен силком оттащить ее от картины и запретить впредь к ней прикасаться? Обычно роль мудреца успешно исполнял ее муж, но сейчас он был далеко, за двенадцать тысяч миль отсюда, и, если счастливая случайность не сократит его командировку в Австралию, она увидит Аллейна не раньше чем через неделю. Портрет еще не высох, паковать его было нельзя. Но она могла бы договориться с рамочниками, а затем сказать Хилари, что уезжает… Когда? Завтра? Он сочтет ее намерение очень странным, заподозрит крысиное бегство с корабля, решит, что она боится, и будет абсолютно прав. Она боится.

Мистер Смит говорил, что собирается вернуться в Лондон через два дня. Наверное, она могла бы уехать с ним… Трой поняла, что ей следует хорошенько разобраться в своих ощущениях. Положение складывалось неординарное, тот случай, когда Крессида наверняка бы бросила клич «Не дрейфь!».

Прежде всего она должна помнить, что в чужих домах на нее частенько накатывало гнетущее беспокойство и непреодолимое желание сбежать. Причину такого состояния она объяснить не могла, но от того ей было не легче. Каждый нерв, каждая жилка в теле принимались телеграфировать: «Я должна вырваться отсюда». Подобное могло с ней случиться даже в ресторане: если официант медлил со счетом, Трой начинала испытывать жестокие мучения. Не был ли ее нынешний нестерпимый порыв бежать всего лишь очередным приступом застарелой болезни, обостренным тревожными происшествиями и общей эксцентричностью образа жизни в Холбердсе? Возможно, слуги, как уверяет Хилари, и впрямь совершенно безобидны. Крессида же сделала из мухи слона, превратив банальную кухонную склоку в смертельную вражду.

Трой напомнила себе об относительно спокойной реакции на странные происшествия четы Форестеров, а также, до эпизода с мылом, мистера Смита. Решив, что ей надо развеяться, она обмотала голову шарфом, надела пальто и отправилась прогуляться.

День клонился к вечеру. Ветра не было, но холод пронизывал до костей. Под чистым темнеющим небом поблескивал снег. Трой повнимательнее взглянула на катафалк Найджела, ставший на морозе таким же твердым, как его мраморный оригинал на кладбище. Следовало отдать должное скульптору: он весьма умело воспользовался кухонной утварью, добившись четкости линий и законченности форм, далеко превосходивших обычную неуклюжесть и расплывчатость ледяных фигур. «Нужно сфотографировать, — подумала Трой, — пока не потеплело».

Она дошла до пугала. Нелепо раскорячившись, оно согнулось под натиском ветра да так и застыло. На черном котелке восседал печальный дрозд.

К тому времени, когда, дрожа от холода, Трой вернулась в теплый дом, ей удалось кое-как унять желание быстренько убраться восвояси. По крайней мере, принятие окончательного решения было отложено на следующий день. Она даже начала испытывать умеренный интерес к предстоящему торжеству.

И в самом деле, Холбердс дышал предвкушением праздника. Просторный холл с двумя лестничными пролетами украшали гирлянды еловых веток, с галереи и портретных рам свисали традиционные венки из омелы и остролиста, перехваченные алыми лентами. В двух огромных каминах пылали и трещали гигантские бревна. Аромат витал непередаваемый.

Хилари был в холле и с напечатанным сценарием в руке отдавал последние распоряжения слугам. Весело помахав Трой, он пригласил ее остаться и послушать.

— Значит, так! Катберт! Повторим все сначала, — руководил Хилари. — Проследите, чтобы дверь в гостиную была заперта. Иначе дети станут носиться туда-сюда прежде, чем им будет позволено. Когда все соберутся — у вас есть список гостей, — проверьте, готов ли Винсент с санями. Дождитесь половины восьмого, когда пойдет первая запись колокольчиков и полковник Форестер спустится и пройдет в раздевальню, примыкающую к гостиной, где мисс Тоттенхэм нацепит бороду.

— Следи за речью, милый, — заметила Крессида. — Мне только бороды не хватало.

Котеночек хмыкнул.

— Мисс Тоттенхэм, — Хилари повысил голос, — поможет полковнику управиться с бородой. Затем проверьте, на месте ли Найджел, и без пятнадцати восемь постучите в дверь раздевальни, дабы дать знать полковнику Форестеру и мисс Тоттенхэм, что все готово. Поняли?

— Понял, сэр. Хорошо, сэр.

— Затем вы с Найджелом зажжете свечки на елке и ветви для поцелуев. На это потребуется некоторое время. Не забудьте убрать за собой стремянку и погасить все лампы. Очень важный момент. Хорошо, дальше. Закончив со свечами, вы велите Найджелу вернуться в холл к магнитофону. Найджел! Ровно без пяти восемь вы передадите по внутренним микрофонам запись колокольчиков. Помните, звук следует увеличить до предела, мы хотим, чтобы дом звенел. Теперь Мервин! Когда услышите колокольчики, отоприте дверь гостиной и, умоляю, держите ключ всегда при себе.

— Он у меня в кармане, сэр.

— Хорошо. Отлично. Вы, Катберт, войдете в библиотеку и возвестите начало праздника. Громко, Катберт. Вложите всего себя. Сделаете?

— Непременно, сэр.

— Вы и Мервин, распахнув двери гостиной, ступайте прямиком к застекленной двери. Удостоверьтесь, на месте ли полковник. Винсент к тому времени уже будет с ним и махнет фонарем. Ждите у двери. Затем наступает самый ответственный миг, — возбужденно продолжал Хилари. — Когда все войдут и займут свои места — я сам присмотрю за этим, и, надеюсь, миссис Аллейн не откажется помочь, — вы, Катберт, встанете у застекленной двери так, чтобы Винсент мог вас видеть, и подадите сигнал. Винсент, будьте наготове. Вас с санями не должно быть видно до самой последней минуты. Когда колокольчики в доме умолкнут, берите сани и идите во двор, куда уже выйдет полковник. Как только получите сигнал, включится запись, под которую явится Друид. Снаружи тоже установлены микрофоны, — пояснил Хилари, обращаясь к Трой, — для большего правдоподобия. А затем, затем, Катберт! Не перепутайте ничего, вы и Мервин, умоляю вас. Главное, спокойствие. Спокойствие и слаженность действий. Дождитесь, пока ваш собственный голос в записи крикнет «Тпру!», дождитесь финального каскада бубенцов и тогда, и только тогда, распахните застекленную дверь и впустите полковника с санями. Винсент, не спускайте с полковника глаз — не дай бог он переусердствует и явится в гостиную раньше срока. Проследите, чтобы он снял перчатки. Сдерните их с него в последнее мгновение. Ему придется надеть их из-за холода. Проверьте, правильно ли он впрягся в сани. Вдруг ему взбредет в голову завернуться в веревки, как в кокон. Успокойте его.

— Постараюсь, сэр, — сказал Винсент, — но он прямо-таки шалеет, стоит ему взяться за сани.

— Знаю. Полагаюсь на ваш такт, Винсент. Мисс Тоттенхэм проводит его до крыльца, а там вы его перехватите. После чего он весь ваш.

— Спасибо, сэр, — со странной интонацией произнес Винсент.

— Таковы, — Хилари оглядел свое воинство, — мои последние наставления. На этом все. Спасибо. — Он обернулся к Трой. — Пойдемте выпьем чаю. Стол накрыли в будуаре, обслуживать себя придется самим. Словно накануне Пасхи, препояшем наши чресла перед великим испытанием. Надеюсь, настроение у вас предпраздничное?

— Но… конечно, — ответила Трой, с удивлением обнаружив, что так оно и есть. — Жду не дождусь восьми часов.

— Вы не разочаруетесь, обещаю. Кто знает, не станете ли вы потом всю жизнь вспоминать это Рождество как в своем роде единственное и неповторимое.

— Очень может быть, — в тон ему отозвалась Трой.

Глава 4 Елка с друидом

1

И грянул звон. Трели колокольчиков оглушали, дом звенел от их нестройного гомона, словно пожарная каланча. Найджел с похвальным рвением выполнял указание своего хозяина относительно громкости звука.

— Бам-бам-бам-бам! — вопил чересчур возбудившийся маленький мальчик, дико жестикулируя и гримасничая. Девочки, всегда готовые польстить, пронзительным визгом выразили ему свое одобрение. Все дети повскакивали с мест и тут же были взяты в оборот родителями, которым помогали Хилари и Трой. Трое отцов, служившие охранниками в Вейле, с грозным видом принялись расхаживать по комнате, и вскоре, употребив власть, разбушевавшуюся толпу ребятишек удалось превратить в бурлящий ручеек.

— Колокольчики! Колокольчики! — кричали дети, словно юные вундеркинды, до одури начитавшиеся Эдгара Алана По.

Вошел Катберт, на глазок оценил аудиторию, набрал в легкие побольше воздуха и гаркнул:

— Пожалуйте на праздник, господа!

Все тут же стихло. Колокольчики, прозвучав мощным финальным аккордом, умолкли. Все часы в доме и часы на конюшенной башне пробили восемь, а затем, спустя одну-две секунды, послышалась тихая музыка — колокольчики нежно выпевали мелодию «Святого Клемента».

— Начинаем, — распорядился Хилари.

Дети, как это свойственно их возрасту, мгновенно преобразились: глаза восторженно округлились, приоткрытые ротики напоминали розовые бутоны, лица выражали почти ангельскую радость. Даже взбесившийся мальчик перестал вопить.

Хилари вдруг запел. Вибрирующим альтом он выводил мелодию, и все молча слушали.

«Лимоны и ревень», — пропел святой Клемент,

«Ты должен мне фартинг», — пропел святой Мартин.

Взявшись за руки, дети парами вышли из библиотеки в коридор, пересекли большой холл, освещаемый лишь огнем в каминах, и через широко распахнутые двери гостиной прошествовали навстречу волшебству, созданному усилиями гостеприимного хозяина.

Гостиная и впрямь выглядела волшебно, так что дух захватывало. Длинная комната была погружена во тьму, а в дальнем углу сверкала золотая елка: пылали свечки, искрились звезды и сияли ангелы. Елка изливала мерцающий золотистый свет и казалась самой красивой елкой в мире.

«Долг отдашь мне ли?» — спросил старый Бейли.

«Не богат я, слышь», — пропел Шордиш.

Дети уселись на пол перед сверкающей елкой. Взрослые, гости и слуги, отошли в другой конец комнаты и стали неразличимы в темноте.

«Вот и дождался дядя Прыг своего звездного часа, — подумала Трой. — Еще минута, и…»

Хилари встал перед детьми и поднял руки, призывая к тишине. Его призыв был немедленно услышан. Снаружи, в ночи, раздались странные звуки, словно северный ветер дул в невидимые флейты. «Электронная музыка», — догадалась Трой. Эффект оказался даже чересчур сильным: по коже поползли мурашки и стало как-то зябко. Но вот сквозь музыку пробился ритмичный перезвон бубенцов, бубенцы становились все громче и громче, пока наконец не прозвучали прямо под застекленной дверью гостиной. За елкой ничего не было видно, но хитроумному Хилари все-таки удалось создать впечатление приближающейся сказочной упряжки. Послышался стук копыт, фырканье оленей, звучные крики «Тпру!». На мгновение Трой даже забыла, что слышит магнитофонную запись и что на пленке голос Катберта.

Застекленная дверь распахнулась.

Елка затрепетала под холодным ветром, все всколыхнулось и засверкало, заплясали огоньки свечей, тоненько звякнули шары.

Дверь захлопнулась.

И вот из-за елки появился Великий Друид, волоча золотистые санки.

«Пусть Хилари свалил в одну кучу христиан и язычников, пусть нафантазировал бог знает что, — подумала Трой, — но смотрится прекрасно».

Костюм Друида, просторный, с широкими рукавами, был сделан из жесткой золотой парчи. Длинные золотистые волосы обрамляли лицо, а такого же цвета борода веером лежала на груди. Величественная корона из омелы затеняла глаза, в темноте сверкали лишь блестки на веках и вокруг глаз. Друид вовсе не выглядел комично, но немного странно, напоминая одновременно короля Лира и божество из сказок Оле-Лукойе. Под пенье труб и рожков он трижды обошел вокруг елки. Затем отпустил золотистые веревки саней, помахал руками, жестами приглашая к веселью, и закончил глубоким поклоном.

К несчастью, он забыл снять перчатки, толстые вязаные перчатки весьма прозаического вида.

— Род! Перчатки. Я сказала…

Но он уже исчез. Вернулся туда, откуда пришел, — в ночь. Опять в гостиную ворвался зимний ветер, хлопнула застекленная дверь, звон бубенцов постепенно стих.

Друид исчез.

2

В гостиной началось праздничное столпотворение. Хилари и Трой, взяв на себя роль патрульной службы, удерживали веселье детей в разумных границах. Фамилии маленьких гостей золотыми буквами горели на коробках. Дети, разбившись на группки, отыскивали свои подарки, проворно распаковывали и оглашали комнату радостными воплями.

Мервин сторожил елку с огнетушителем наготове и не спускал глаз со свечей. Хилари сделал знак Найджелу, и тот зажег лампы над столиком у стены, где были разложены подарки для взрослых. Трой оказалась рядом с миссис Форестер.

— Он был великолепен, — прокричала Трой. — Правда великолепен.

— Забыл о перчатках. Я так и знала.

— Пустяки. Никто и не заметил.

— Для Рода это не пустяк, — сказала миссис Форестер и добавила через секунду: — Пойду посмотрю, как он. — По крайней мере, так Трой послышалось. Шум стоял невообразимый, даже хорошо поставленный голос миссис Форестер терялся в нем.

Взрослые приглашенные и слуги разглядывали свои подарки. Найджел начал обносить гостей коктейлями с шампанским. Коктейль показался Трой необычно крепким.

Сквозь толпу к ним пробиралась Крессида. По просьбе Хилари девушка облачилась в тот же наряд, что и накануне, — отливавший золотом брючный костюм, так удачно сочетавшийся с общей цветовой гаммой. Крессида подняла руку и помахала поверх голов миссис Форестер. Невеста Хилари выглядела чуть менее апатичной, чем всегда, в Трой шевельнулось любопытство, и она стала наблюдать за будущими родственницами. Крессида наклонила голову, прядь густых светлых волос упала на лицо и скрыла его от Трой, но миссис Форестер было хорошо видно, на нее падал свет от настенной лампы. Трой увидела, как полковница нахмурилась, поджала губы, а затем устремилась к дверям, бесцеремонно прокладывая себе путь в толпе.

Крессида подошла к Трой.

— Ну как он выступил? — спросила она. — Мне было плохо видно сзади.

— Он был великолепен.

— Отлично. Но вы, конечно, вычислили его?

— Что?

— Вычислили его? Я сказала… Ужас! — воскликнула Крессида. — Заговорила совсем как тетя Трах. Вы поняли, да?

— Поняла? Что?

— Что это был он.

— Кто?

— Молт.

— Молт?

— Только не говорите мне, — орала Крессида, — что вы ничего не заметили! Ведь вы такая умная и все такое!

— Да о чем вы?

— Это был не… — Конец фразы потонул во взрыве смеха стоявших рядом гостей, но Крессида приблизила свое очаровательное личико к лицу Трой и прокричала: — Это был Молт! Друидом был Молт!

— Молт!

— С дядей Прыгом случился приступ. Молт сыграл за него.

— Боже правый! С ним все в порядке?

— С кем?

— С дядей… с полковником Форестером?

— Я его не видела. Тетя Тру пошла наверх. По крайней мере, я так думаю. Похоже, он опять перепсиховал.

— О! — крикнула Трой. — Мне очень жаль.

— Конечно! — вопила Крессида. — Но с ним такое часто бывает, понимаете?

Перед ними возник Найджел с коктейлями.

— Допивайте, — сказала Крессида, — и возьмите второй, составьте мне компанию. Мне необходимо выпить. Пожалуйста.

— Ладно. Только, мне кажется, в них многовато бренди.

— Оно и к лучшему.

Сквозь толпу к ним пробрался Хилари, чтобы поблагодарить Трой за подарок — акварель, которую та написала, глядя из окна своей спальни: вспаханное поле и пугало. Видно было, что Хилари страшно доволен, но из благодарностей, обрушившихся на нее, художница не уловила ни слова. Она лишь смотрела, как быстро шевелятся губы Хилари и вздрагивают приподнятые уголки рта («Как у верблюда», — подумала Трой).

— Все прошло удачно, не так ли? Если не считать перчаток дяди Прыга. Как он мог!

Трой и Крессида, стоявшие по разные стороны от хозяина дома, прокричали ему в уши новости о полковнике и Молте. Хилари был совершенно потрясен.

— О нет! — воскликнул он. — Только не это! Молт! — Успокоился он нескоро, а после отметил: — Следует признать, что он справился вполне прилично. Боже, я должен поблагодарить его. Где он?

Перед ними возник взбесившийся мальчик. В руках у него была бумажная пищалка, и он выдул ее прямо в лицо Хилари. Игрушечные трубы, барабаны, свистульки гремели теперь вовсю.

— Идемте, — позвал Хилари.

Взяв Трой и Крессиду под руки, он вывел их в холл и закрыл за собой двери. На длинном столе, поставленном на козлы, был накрыт ужин для детей, стол ломился от всяких вкусностей. Котеночек, поваренок и несколько специально нанятых по случаю праздника женщин были заняты последними приготовлениями.

— Так-то лучше, — сказал Хилари. — Я должен навестить дядю Прыга. Он наверняка места себе не находит. Но прежде, Крессида, дорогая, расскажи, как все произошло?

— Ну, я пошла в раздевальню, как договаривались, чтобы его загримировать. Молт уже был там, полностью одетый для выступления. Вроде бы когда он пришел помочь дяде Прыгу, то увидел, что у того начался приступ. Молт дал ему каких-то таблеток, но козе было понятно, что дядя не сможет сыграть свою роль. Он весь испереживался, понимаешь? Тогда они решили, пусть Молт сыграет. Молт ведь тыщу раз слышал о представлении, видел репетиции и вообще знает, что и как. Ну и когда дядя Прыг успокоился и улегся в постель (он не позволил Молту позвать тетю Тру), Молт надел халат, парик и спустился. Я налепила ему бороденку, напялила корону, и он потащился во двор, чтоб состыковаться с Винсентом… Он нормально справился, да? Я пошла посмотреть на него, но стояла сзади, где было ужасно плохо видно. Но вроде он повел себя как надо. А потом, когда он убрался из гостиной, я вернулась в раздевальню и помогла ему привести себя в нормальный вид. Он страшно торопился обратно к дяде Прыгу, а я сказала, что найду тетю Тру. Что и сделала.

— Дорогая, какая ты замечательная! Все действовали с величайшей расторопностью и находчивостью. А сейчас я полечу к бедняжке Прыгу и утешу его. — Обернувшись к Трой, он воскликнул: — Надо же такому случиться!.. Послушайте, милые мои дамы, умоляю, побудьте еще немного ангелами и сгоните детей сюда на ужин. Пусть Катберт крикнет им. А когда они рассядутся под присмотром этих чудесных женщин, Катберт и прислуга перейдут в столовую и в наше распоряжение. Мажордом ударит в гонг. Если я припоздаю, начинайте без меня. Соберите взрослых в столовой. На местах разложены карточки, но, право, вовсе не обязательно им следовать. И попросите Катберта немедленно разлить шампанское. Пока, пока, пока, — пропел Хилари, взбегая по лестнице и помахивая рукой над головой.

— Вот счастье-то привалило, — проворчала Крессида. — Я устала как собака. Но деваться некуда. Идемте.

Дамы выполнили распоряжения Хилари, и вскоре взрослая половина гостей сидела за столом. Трой оказалась рядом с майором Марчбэнксом, с которым познакомилась на болотах. Майор вежливо заметил, что ему невероятно повезло с соседкой.

— Вчера я постеснялся сказать вам, — продолжал он, — что я ваш большой поклонник. У меня даже есть одна ваша картина, и угадайте, кто мне ее подарил?

— Ума не приложу.

— Правда? Ваш муж.

— Рори?!

— Мы с ним старые друзья. И соратники. Он подарил мне картину по случаю моей свадьбы. Полагаю, это было задолго до того, как вы поженились. Возможно, тогда вы еще и знакомы-то не были.

— Сейчас я пишу по-другому.

— Смею предположить, ваша живопись не утратила прежних достоинств, но приобрела новые?

— Я предпочитаю думать именно так, — ответила Трой, проникаясь симпатией к майору.

Слева от нее сидел мистер Смит. Он слышал о подвиге Молта и был страшно заинтригован. Трой чувствовала, что ему неймется поговорить на эту тему. Несколько раз старик хитро восклицал: «Ой-ой-ой!» — но, занятая беседой с Марчбэнксом, она не обращала внимания на Смита, а когда обернулась, Смит сидел, засунув большие пальцы в проймы жилетки, и, склонив голову набок, разглядывал художницу. Мотнув головой и прищелкнув языком, он повторил: «Ой-ой-ой». Трой уже изрядно выпила шампанского.

— Вот вам и ой-ой-ой, — откликнулась она.

— Ну прямо как в кино. Альф Молт был точно Навуходоносор в банном халате.

Трой уставилась на него.

— Пожалуй, вы правы, — сказала она. — В нем и верно чувствовалась восточная утонченность. Несмотря на банный халат.

— Куда он делся?

— Наверное, пошел наверх, к полковнику.

— Ему было поручено скармливать мясные пирожки маленьким ангелочкам.

— Мало ли что, — загадочно ответила Трой и выпила еще шампанского.

Вошел Хилари и сел через одного человека от майора Марчбэнкса. Вид у него был немного обескураженный.

— Как полковник? — через головы соседей воззвал к нему мистер Смит.

— Спасибо, лучше, — на удивление кратко ответил Хилари.

— Его старушка при нем?

— Да.

Высказав несколько расплывчатых замечаний о разочаровании, постигшем дядю, Хилари подозвал знаком Катберта. Тот склонился над ним с величественным видом мажордома. Трой не заметила ни малейших признаков смущения у слуг, оказавшихся в столь многочисленном обществе служителей пенитенциарной системы Ее Величества. Наоборот, они, казалось, были даже рады случаю покрасоваться перед стражами порядка в роли незаменимых работников.

Хилари что-то негромко сказал Катберту, но Катберт, будучи неспособен говорить тихо, пробасил в ответ: «Его там нет, сэр». А на следующий вопрос отчеканил: «Не могу сказать, сэр. Узнать?»

— Пожалуйста, — попросил Хилари.

Катберт сделал исполненный достоинства знак Мервину, и тот вышел из комнаты.

— Любопытно, — заметил мистер Смит. — И куда это Альф запропастился? Засмущался небось.

— Откуда вы знаете, что они говорили о Молте?

— А разве не о нем?

— Я ничего не слышала.

— Любопытно, — повторил мистер Смит. Он откинулся на спинку стула и уставился своими птичьими глазками на Хилари. Однако в зубах поковырять забыл, что могло означать только одно: мистер Смит на минутку расслабился и вышел из роли, которую сам же себе неизвестно зачем навязал. Трой выпила еще шампанского.

— Скажите мне, мистер Смит, — начала она довольно развязным тоном, — почему вы… или зачем…

Но мистер Смит не обратил на нее внимания. Его взгляд был прикован к вернувшемуся в столовую и разговаривавшему с Катбертом Мервину. Катберт вновь склонился над хозяином.

— Молт, сэр, — прогудел он, — не явился в холл.

— Какого черта! Почему? — сердито и довольно громко воскликнул Хилари.

— Не могу знать, сэр. Он получил указания, сэр. Очень ясные указания.

— Хорошо. Найдите его, Катберт. Он нужен полковнику. Миссис Форестер не оставит полковника одного. Давайте, Катберт. Найдите его. Лично поищите.

Брови Катберта взмыли вверх. Он поклонился, подошел к Мервину, затем поманил пальцем Найджела и вместе с ним вышел из столовой. Мервин остался в одиночестве прислуживать гостям.

Хилари обвел взглядом стол и произнес по-французски что-то о тирании подчиненных. Трой предположила, что из ужинавших лишь единицы смогли оценить глубину его мысли.

Она повернулась к майору Марчбэнксу. Теперь она была почти уверена, что проявит недюжинную силу характера, если станет впредь отказываться от шампанского. Сурово взглянув на свой бокал, Трой обнаружила, что он опять полон. Ей вдруг стало чрезвычайно весело, и она решила не противиться судьбе.

— Кто такой Молт? — спросил майор Марчбэнкс.

Трой оказалась в состоянии дать вполне исчерпывающий ответ, что ее весьма порадовало.

— Вы не находите нынешний праздник очень необычным? — спросила она.

— О, совершенно фантастическим, — откликнулся майор, — если взглянуть со стороны. Я хочу сказать, что всего четыре часа назад я был почетным гостем на рождественском пиру в Вейле, а сейчас сижу за одним столом с тремя моими охранниками, пью шампанское Билл-Тасмана, а прислуживает мне сами знаете кто.

— Один из них — кажется, Катберт — сидел в Вейле, правда?

— О да. Он мой старый знакомец. Я порекомендовал его сюда. С соответствующими предостережениями, разумеется. Уверен, ему даже нравится демонстрировать нам, людям из Вейла, свое искусство официанта. Он занимал высокое положение в своей профессии, этот Катберт.

— Он слишком часто мне подливает, — осторожно заметила Трой.

Майор Марчбэнкс взглянул на нее и рассмеялся.

— Вы хотите сказать, что назюзюкались?

— Ну это было бы чересчур. Надеюсь, я не произвожу такого впечатления. Пока, — с достоинством ответствовала Трой.

— На мой взгляд, с вами все в порядке.

— Отлично.

— Надо же, — обратился Хилари к Трой поверх голов соседей, — какая досада. Я имею в виду Молта. Тетя Трах с места не двинется, пока он ее не сменит.

— Что с ним могло случиться?

— Полагаю, бедолага совершенно одурел от свалившегося на него успеха и празднует в одиночестве. За ваши чудные глаза, — добавил Хилари и поднял бокал.

— Послушайте, — сказала Трой. — Я отхлебну и пойду сменю миссис Форестер. Позвольте мне, пожалуйста.

— Но я не могу…

— Да-да, можете. Я сыта, ужин был чудесным. Пожалуйста, не беспокойтесь, — обратилась Трой ко всем присутствующим, вскочила и вышла из столовой с проворством, чрезвычайно ее порадовавшим. «По крайней мере, — подумала она, — с каблуков я еще не падаю».

В холле покончивших с ужином детей препровождали обратно в гостиную. Там они соберут свои подарки, перейдут в библиотеку, откуда по очереди отправятся домой. Ради удобства детей праздник закончится рано.

У подножия лестницы она столкнулась с Катбертом.

— Вы нашли Молта? — спросила она.

— Нет, мадам, — кисло ответил Катберт. — Ничего не понимаю, мадам. Очень странное поведение.

«А убивать коммивояжера ножом для разделки мяса, — вдруг ни с того ни с сего подумала Трой, — не очень странное поведение?»

— Я иду наверх сменить миссис Форестер.

— Как вы добры, мадам. И как печально, что вам пришлось взвалить на себя чужие обязанности.

— О, пустяки, — небрежно бросила Трой.

— Молт! — произнес Катберт. Он говорил тихо, но с такой явственной злобой, что Трой слегка растерялась.

Поднявшись наверх и обнаружив, что у нее немного шумит в голове, она сначала зашла в свою комнату, приняла две таблетки аспирина, приложила холодную мокрую губку к затылку, открыла окно и, высунув голову наружу, глубоко вздохнула.

Две снежинки упали ей на лицо, словно Снежная королева коснулась пальцами ее щеки. Трой задержалась на минуту, разглядывая помертвевший пейзаж, затем опустила раму, задернула занавески и отправилась к Форестерам.

3

Полковник Форестер был в постели, но не спал. Он сидел откинувшись на подушки и выглядел румяным и чистеньким пациентом из детской палаты. Миссис Форестер сидела у камина, яростно вывязывая петли.

— Подумала, что Молт явился, — сказала она.

Трой объяснила, зачем пришла. Поначалу миссис Форестер вознамерилась отклонить помощь, заявив, что не желает никакого ужина, и тут же без передышки заметила, что ей могли бы прислать поесть и сюда.

— Иди, Тру, пожалуйста, — сказал ее муж. — Я отлично себя чувствую. Ты только нервируешь меня, дорогая. Сидишь тут такая сердитая.

— Я совершенно не верю, что они и в самом деле его искали. Я говорю…

— Вот и хорошо. Поищи сама. Пойди и подними всех на ноги. Держу пари, если ты вмешаешься, его Живо найдут.

Если полковник и хитрил, то хитрость его была не напрасной. Миссис Форестер сгребла вязание, сунула в ярко-красную сумку и встала.

— Очень мило с вашей стороны, — прорычала она, обращаясь к Трой. — Эта желтая кукла Крессида сроду бы не догадалась. Спасибо. Я не задержусь.

Когда грозная супруга скрылась за дверью, полковник закусил нижнюю губу, втянул голову в плечи и вытаращил глаза. Трой ответила похожей гримасой, и полковник хихикнул.

— Терпеть не могу, когда со мной начинают носиться, — сказал он. — А вы?

— Я тоже. Вы правда чувствуете себя лучше?

— Честное слово. И даже обида почти прошла, хотя, согласитесь, было от чего расстроиться.

— Ужасно неприятно.

— Я не сомневался в вашем сочувствии. Но я рад, что Молт справился.

— Когда вы решили выпустить его?

— О… в самый последний миг. Я был в гардеробной, надевал костюм, немножко запутался, знаете, как это бывает: одна рука над головой, рот забит тканью, я запаниковал, и тут случился приступ. Дело приняло плохой оборот, и надо было срочно принимать решение. Тогда я велел ему выступить вместо меня, — рассказывал полковник, словно описывая критический момент в военной кампании, — что он и сделал. Он привел меня сюда, уложил в постель и вернулся в гардеробную надеть костюм. И выступил. Весьма успешно, не так ли?

— Очень успешно. Но не странно ли, что он не вернулся к вам?

— Конечно, странно. Он должен был сразу же доложить. Очень неприятная история… — Полковник уселся повыше в постели и нахмурил брови.

— А не пошел ли он прямо в гардеробную, чтобы переодеться? Ведь туда можно войти из коридора.

— Можно, но он должен был сначала доложить. Непростительная промашка.

— Вы не возражаете, если я загляну в гардеробную? Посмотрю, там ли костюм?

— Да-да, пожалуйста, — разрешил полковник.

Но золотистого одеяния в гардеробной не оказалось. Комната, выдержанная в багровых тонах, блистала чистотой и порядком. Тисненые красные обои на стенах, мебель начала викторианской эпохи, тяжелые красные занавески на медных кольцах. Подобная комната могла бы быть в «Холодном доме» Диккенса, и, несомненно, именно такое впечатление хотел произвести Хилари. Трой заглянула в шкафы, ящики и даже под кровать, где обнаружила изрядно потрепанный жестяной сундучок с надписью, сделанной белой краской: «Полковник Р. Форестер». Припомнив рассказы Хилари о непременных составных частях багажа супружеской пары, Трой предположила, что именно в этом сундучке хранится достояние Форестеров.

Где-то в отдалении хлопнула дверца машины. Трой показалось, что она слышит голоса.

Она раздвинула занавески и услышала, как захлопали другие дверцы и заурчали моторы. Гости разъезжались. Лучи от невидимых фар переплетались на снежной равнине, сигналили машины, перекликались голоса.

Трой с шумом задернула занавеску и вернулась к полковнику.

— Там нет, — объявила она. — Наверное, он оставил костюм в раздевальне. Надо спросить Крессиду, та должна знать. Она снимала с него бороду.

— Я страшно сердит на Молта, — произнес полковник сонным голосом. — Придется его отчитать, ничего не поделаешь.

— Он вам показывался в костюме? Прежде чем спуститься к нам?

— А? Показывался ли? Ну да, но… Видите ли, после приступов я задремываю. Так получается, знаете ли… — Полковник все протяжнее выговаривал слова. — После приступов… сплю.

И он задремал, причмокивая и неслышно надувая щеки, как младенец.

В комнате стало очень тихо. Последняя машина уехала, и Трой представила себе, как обитатели дома собрались в гостиной у камина и обсуждают прошедший вечер. Или, может быть, они затеяли игру в казаки-разбойники и все бросились искать Молта? А возможно, уже и нашли его спящим в каком-нибудь дальнем закутке.

Полковник погрузился в очень крепкий и мирный сон, и Трой решила, что ей больше нет нужды оставаться с ним. Она погасила все лампы, кроме ночника, и направилась вниз.

В холле она застала нечто вроде собрания общественности. Слуги в полном составе, сбившись в тесную кучку, настороженно внимали Хилари. Рядом с племянником с суровым видом председателя собрания восседала миссис Форестер. Мистер Смит, покуривая сигару, стоял поодаль, выступая в роли независимого наблюдателя. Крессида, по всей видимости в полнейшем изнеможении, сидела в кресле портье, безвольно опустив руки и вытянув ноги в золотистых туфельках.

— …вот все, что я хотел вам сказать, — говорил Хилари. — Его нужно найти. Он где-то здесь, и его нужно найти. Знаю, у вас много работы, я очень сожалею, случай и в самом деле нелепый, но придется им заняться. Есть ли у вас какие-либо предположения? Если есть, буду рад их услышать.

Трой, стоя на лестнице, взглянула на аудиторию Хилари: Катберт, Мервин, Найджел, Винсент, Котеночек, поваренок; чуть поодаль стояли помощники, нанятые специально для праздника, мужчины и женщины. Об этих последних можно было только сказать, что они выглядели усталыми и обескураженными.

Но постоянные слуги производили совсем иное впечатление. Трой не сомневалась, что ее живое воображение и знакомство с их биографиями тут ни при чем. Если бы даже она ничего не знала об их прошлом, то все равно почувствовала бы, что слуги сейчас выступают сплоченной командой и подвиг их к единству страх. Если бы они обмазали лица глиной и дали ей застыть, то вряд ли добились бы более бесстрастного выражения. Мысль о глиняных масках не показалась ей чересчур неуместной, поскольку все слуги были чрезвычайно бледны. Они стояли, глядя прямо перед собой, словно взвод на параде.

— Итак, Катберт? — произнес Хилари. — Вы главный среди прислуги. Есть у вас какие-нибудь идеи?

— Боюсь, нет, сэр. Осмелюсь заявить, сэр, мы провели тщательный обыск помещения. Тщательнейший, сэр.

— Кто, — выпалила миссис Форестер, — видел его последним?

— Да. Конечно, вы правы, тетя Трах. Хороший вопрос, — явно смутившись, подхватил Хилари.

После продолжительной паузы раздался голос Крессиды:

— Ну я ведь уже говорила, разве нет? Когда он слинял со сцены, я вернулась, как договаривались, в раздевальню, а он вошел с парадного крыльца, и я сняла с него халат, парик и грим, и он сказал, что пойдет доложить дяде Роду, а я вернулась в гостиную.

— Оставив его там? — хором спросили Хилари и миссис Форестер.

— Боже, сколько можно повторять! Оставив его там.

Трой никто не замечал. Она села на ступеньку и задумалась о том, как бы ее муж отнесся к происходящему.

— Хорошо. Да. Отлично, — говорил бедный Хилари. — Пока все ясно. Ну а потом, дорогая? Ведь ты по дороге в гостиную должна была пересечь холл, не так ли?

— Это же не постановка «Хижины дяди Тома», дорогой, и мне незачем мотаться по снегу.

— Конечно, нет. Ха-ха. И… постой… значит, люди, ответственные за детский ужин, были здесь, да?

— Точно, — ответила Крессида. — Трудились как пчелки. — Она закрыла глаза.

— Полагаю, — продолжал Хилари, — кто-нибудь из вас помнит, как мисс Тоттенхэм шла через холл?

— Видите ли, сэр, — обиженно начал Котеночек, — мы все были очень заняты приготовлением ужина, и стол находился в дальнем конце холла, и лично я ни на что не обращал внимания, кроме моей работы. Однако, сэр, я припоминаю инцидент, о котором идет речь, потому что он сопровождался неким замечанием.

— Да? — Хилари взглянул на Крессиду.

— Я спросила его, — сказала Крессида, не открывая глаз, — запер ли он своих мерзких тварей.

— Да, понимаю.

Миссис Форестер приставила к глазам очки с толстыми линзами и воззрилась на Крессиду.

— Дело вот в чем, — торопливо продолжил Хилари, — заметил ли кто-нибудь, как Молт вышел из раздевальни? После мисс Тоттенхэм. Потому что он должен был выйти и подняться по правой лестнице в комнату полковника, а затем вернуться, чтобы помочь с детским ужином.

При упоминании о лестнице все подняли глаза и увидели Трой.

— Опять?.. — воскликнула миссис Форестер.

— Нет, ни малейшего признака, — поспешила успокоить ее Трой. — С полковником все в порядке, и он спит.

Никто, как выяснилось, не видел Молта, выходившего из раздевальни. Котеночек вновь подчеркнул, что холл большой, и в нем было темно, и все были очень заняты. На вопрос, не удивились ли они тому, что Молт манкирует своими обязанностями, слуги с очевидной неприязнью ответствовали, что ничуть не удивились.

— Почему? — взвилась миссис Форестер.

Котеночек хмыкнул, Катберт промолчал, одна из женщин хихикнула.

Мистер Смит вынул сигару изо рта.

— Он что, был под мухой? — спросил дядя Берт, ни к кому конкретно не обращаясь, и, не дождавшись ответа, добавил: — Я хотел сказать, принял рюмочку, чтобы отпраздновать свой триумф?

— Угадали, — снизошла до ответа Крессида и открыла глаза. — Его трясло перед выступлением. Глупо, честное слово, роль-то всего ничего, и без слов. Обойти вокруг елки, помахать руками — и гуляй. А он все равно дергался. И когда я прилаживала ему бороду, меня прямо-таки обдало волной виски.

— Та-ак, — протянул мистер Смит.

— Тетя Трах… Молт иногда?..

— Случалось, — подтвердила миссис Форестер.

— Думаю, он принял, — заявила Крессида. — Заметьте себе, я только домысливаю, но, наверное, он решил хватануть для храбрости, понимаете?

— Он уже был в костюме, когда пришел гримироваться? — спросил Хилари.

— Точно. Сказал, что надел его наверху, чтобы показаться дяде Роду.

— А полковник его и не увидел, — вставила Трой. — Заснул.

— Молт ничего об этом не сказал. Хотя, заметьте себе, — продолжала Крессида, — я была с ним не больше минуты. Возиться с бородой не надо было, пару капель гримировального клея — и дело в шляпе. Но я заметила, что он на взводе. Трясся как заяц.

— Винсент! — вдруг воскликнул Хилари, и Винсент явственно вздрогнул. — Почему я раньше о вас не подумал! Вы же видели Молта во дворе, когда он вышел из гостиной, не так ли? После представления?

Винсент невнятно подтвердил, что видел Молта.

— Ну и что? Сказал ли он что-нибудь или сделал, и вообще — как он выглядел? Ну говорите же, Винсент!

Но, увы, выяснилось, что Винсент даже не понял, что перед ним Молт, и вообще дал понять, что они были не в таких отношениях, чтобы Молт доверил ему свой секрет. Молт после триумфального выступления вышел на ледяной холод, сгорбился под натиском ветра и бросился бегом к крыльцу. Винсент видел, как он входил в раздевальню.

— Круг замкнулся, — с мрачным удовлетворением произнесла миссис Форестер.

— Не пойму, Илли, чего вы тут голову ломаете, — махнул рукой мистер Смит. — Старина Молт где-нибудь отсыпается.

— Где? — грозно осведомилась миссис Форестер.

— Да где угодно! Тут полно небось укромных закутков, где можно покемарить в свое удовольствие и куда никто не подумал сунуть нос! Как насчет часовни?

— Дорогой дядя Берт… уверяю вас…

— А старые конюшни и эта развалюха позади? Да ладно вам!

— Вы?.. — обратился Хилари к слугам.

— Я заглядывала в часовню, — заявила миссис Форестер.

— Кто-нибудь смотрел… снаружи? В прачечной и так далее?

Оказалось, никто не смотрел. С поручением немедленно отправили Винсента.

— Если он там, — услышала Трой его бормотание, — то давно уж замерз насмерть.

— А верхние этажи? Чердак? — не унимался мистер Смит.

— Его там нет, сэр, мы посмотрели, — доложил Катберт, обращаясь исключительно к Хилари. Трой вдруг пришло в голову, что слуги презирают мистера Смита по той же причине, по которой ненавидят Молта.

Воцарилось молчание. Слуги молчали угрюмо, хозяин и гости озадаченно, и все — устало. Наконец Хилари отпустил слуг. С достоинством владетельного сеньора он поблагодарил пятерых убийц, поздравил их с удачным проведением праздника и выразил надежду на то, что их успешное сотрудничество продолжится и в следующем году. Временным помощникам он разрешил разойтись по домам.

Затем все перешли в будуар, в настоящее время единственную комнату, по словам Хилари, приспособленную для жизни.

Там после довольно продолжительных и невнятных споров и рассуждений все, кроме Трой, которая обнаружила, что даже вид алкоголя ей противен, выпили по коктейлю на сон грядущий. Хилари смешал два ромовых пунша, и миссис Форестер сказала, что отнесет их наверх.

— Если твой дядя не спит, он с удовольствием выпьет. А если спит…

— То вы уговорите оба, тетушка.

— А почему бы и нет? — откликнулась полковница. — Спокойной ночи, миссис Аллейн. Я вам чрезвычайно признательна. Спокойной ночи, Хилари. Спокойной ночи, Смит. — Она пристально посмотрела на Крессиду. — Спокойной ночи.

— Что я опять не так сделала? — воскликнула Крессида, когда миссис Форестер вышла. — Честное слово, дорогой, твои родственнички!..

— Дорогая, ты не хуже меня понимаешь тетю Трах. Нам остается лишь смеяться.

— Хи-хи-хи. Можно подумать, что я связала Молта по рукам и ногам и запихнула в нижний ящик гардероба. — Крессида вдруг резко замолчала и подняла палец. — Кстати, заглядывал ли кто-нибудь в шкафы?

— Право, деточка моя, ну почему он должен быть в шкафу? — сказал Хилари. — Ты говоришь так, будто он уже «тело». — И вдруг смятение промелькнуло на лице Хилари.

— Зря вы меня не слушаете, — заговорил мистер Смит. — Изводите себя и других по пустякам. Не стоит терять покой из-за Альфа Молта. Он умеет позаботиться о себе, и получше многих. А поскольку я всегда делаю то, что говорю, желаю вам спокойной ночи. Отличное представление, Илли, и ничего, что немного чудное. Колокола, друиды, Святое Семейство, ангелы! Какая смесь! Только погремушек с трещотками не хватало. Ну да ладно. Детишкам понравилось, а нам и подавно. Пойду-ка я баиньки. Прощевайте.

Когда он удалился, Хилари обратился к Трой:

— Теперь вам ясно, как обстоят дела с дядей Бертом? Он своего рода пурист.

— Теперь ясно.

— Он фантастический, — подхватила Крессида. — Понимаете? Такой изначальный. Корни, почва. В него веришь. Жене словно про него писал.

— Девочка моя, что за ужасную чушь ты городишь! Много ли ты читала Жене?

— Хилли, ради бога! Без него не было бы о.-э.

— А с ним, боюсь, не будет меня, — с неожиданной резкостью парировал Хилари.

— Конечно, я всегда знала, что ты не рубишь.

«Пожалуй, я здесь лишняя, — подумала Трой. — Они собираются затеять ссору». И она уже собралась уйти, как Крессида вдруг расхохоталась и обвила руками шею Хилари. Он замер. Крессида притянула его голову поближе к себе и что-то прошептала. Оба рассмеялись. Объятие становилось все более откровенным, и Трой решила, что ей и в самом деле пора испариться. Она направилась к выходу.

У двери она обернулась в нерешительности, не зная, следует ли непринужденным тоном пожелать спокойной ночи. Хилари, не отпуская Крессиду, поднял голову, и Трой увидела не столько улыбку, сколько диковатый оскал фавна. Будуар она покинула с чувством, что подсмотрела нечто неприличное.

В холле с уборкой уже покончили, и теперь, судя по раздававшимся из-за стенки голосам, прислуга трудилась в гостиной. «Что ж, — подумала Трой, — Хилари не приходится саночки возить. Он забавляется вовсю, устраивает праздник, а разделываться со скучными последствиями предоставляет нанятым убийцам».

Она вошла в свою хорошо натопленную комнату с разобранной постелью и аккуратно разложенными халатом, пижамой и шлепанцами. Найджел, несмотря на праздничную суету, не забыл о своих обязанностях, что почему-то лишь огорчило Трой.

Вешая платье в шкаф, она уловила приглушенное гудение голосов в комнате Форестеров. Супруги, очевидно, вполне мирно беседовали. Спать Трой не хотелось, наоборот, она была слегка взбудоражена. Слишком много загадочных событий случилось за последние несколько дней, событий, так и не получивших разъяснения. Анонимные послания, о которых Трой, к собственному изумлению, почти забыла. Ловушка. Рассказ Крессиды о ссоре в служебной гостиной. Приступы дяди Прыга. Молт в роли Друида. Исчезновение Молта. Существует ли связь между этими странными происшествиями? Что бы сказал Рори? Он любил цитировать чью-то фразу: «Нужно только найти связь. Только найти связь». Как бы он отнесся к тому, что творится в доме Хилари? И вдруг Трой совершенно отчетливо поняла: ее муж отнесся бы к происходящему весьма серьезно.

Как иногда случается в счастливых браках, Трой и ее муж, пребывая в разлуке, часто начинали испытывать твердую уверенность в том, что очень скоро один даст другому знать о себе. И правда, несколько иррациональное ожидание вознаграждалось письмом, телеграммой или телефонным звонком. Вот и сейчас Трой живо почувствовала, что в самом ближайшем будущем она получит известие от мужа. Возможно, завтра утром. Она повеселела.

Пробило полночь, и минуту спустя мимо двери Трой прошла Крессида, мурлыкая «Колокола святого Клемента» и направляясь, по-видимому, в свою комнату, находившуюся в южном конце коридора.

Трой зевнула. В спальне было чересчур жарко, и в конце концов ее одолела сонливость. Она подошла к окну, скользнула за занавеску и слегка приподняла раму. Северный ветер усиливался, о чем свидетельствовал нараставший гул в ночи. Стаи облаков быстро плыли по небу. Луна стояла высоко, и на снегу четко вырисовывалась черная, как уголь, тень дома. Ночной пейзаж не был безлюден: из-за угла западного крыла появился Винсент с тачкой, в которой лежало недвижное тело рождественской елки, лишенной праздничного наряда. Трой наблюдала за Винсентом, пока, пройдя под окном Форестеров, он не свернул в тень, поглотившую его. Послышался резкий шорох и звон стекла: Винсент вывалил груз на обломки разрушенной оранжереи.

Дрожа и чувствуя невероятную усталость, Трой легла в постель и заснула.

Глава 5 Аллейн

1

Разбудила Трой почти бесшумная возня Найджела у камина. Поднос с чаем уже стоял на прикроватном столике.

Трой не сразу собралась с силами заговорить со слугой, и только когда он раздвинул занавески, впустив в комнату бледный свет снежного утра, она пожелала Найджелу здравствовать.

Найджел помолчал немного, моргая белесыми ресницами, а затем вернул приветствие.

— Снег еще идет? — спросила Трой.

— То пойдет, то перестанет, мадам. Ночью шел дождь, а потом сменился снегом.

— Молт появился?

— Кажется, нет, мадам.

— Очень странно, не правда ли?

— Да, мадам. Что-нибудь еще, мадам?

— Нет, спасибо.

«Но все это жуткое притворство, — подумала Трой. — Он играет роль. Он не так разговаривал, когда делал лошадок и лепил восковые фигурки». Найджел был уже у двери.

— Вы сделали замечательный катафалк, — остановила его Трой.

— А-а. — Найджел замер.

— Не пойму, как вам удалось достичь такого сходства и четкости линий. Снег не самый благодарный материал.

— Он замерз.

— Тем более. Вы когда-нибудь занимались скульптурой? Или резьбой по камню?

— В общем-то я больше работал с литьем. Но вырезать меня всегда тянуло.

— Неудивительно.

— А-а, — снова произнес Найджел и, глянув на Трой в упор, вышел.

Трой выкупалась, оделась и, как обычно, выглянула в окно. Все было покрыто снегом, только рядом с домом расчистили дорожки. Снежный покров выглядел абсолютно девственным, нигде никаких следов. Бульдозеры, защищенные брезентом, и стройплощадка были придавлены толстым слоем снега. Все елки стали по-рождественски нарядными. Кто-то выпрямил пугало, или же при смене ветра оно само разогнулось. По крайней мере, теперь оно выглядело более по-человечески. Пугало облепили птицы, сидевшие тесно прижавшись друг к другу.

Трой спустилась вниз. Хилари и мистер Смит уже завтракали. Хилари с места в карьер завел разговор о Молте.

— Его нет! Шутка непозволительно затянулась, — сказал он. — Даже дядя Берт так считает, правда, дядя Берт?

— Сдаюсь. Чудная история, — согласился мистер Смит. — И более того, учитывая нынешний расклад, нехорошая история.

— Что вы имеете в виду под «нынешним раскладом»?

— А ты подумай.

— Лучше вы мне разъясните.

Вошел Мервин с только что поджаренными тостами.

— Не при слугах, — произнес по-французски мистер Смит, передразнивая миссис Форестер.

Когда Мервин вышел, Хилари сердито спросил:

— Почему не при них?

— Пошевели мозгами, парень.

— Не понимаю, о чем вы, дядя Берт.

— Не понимаешь? А-а, ну-ну.

— Черт бы все побрал! — воскликнул Хилари и обернулся к Трой. — Его и в самом деле нигде нет. Ни в доме, ни в дворовых постройках. Если он разгуливает где-то по полям, то ни по шоссе, ни по тропкам он не проходил, ни малейшего намека на следы не найдено.

— А что, если он забрался на заднее сиденье какой-нибудь машины, заснул, его не заметили и увезли?

— Но в таком случае он бы уже давно проснулся и заявил о себе.

— А что, неплохая мысль, — восхитился мистер Смит. — А ну как он забрался под сиденье фургона, что привез охранников из Вейла, и очухался за решеткой? Вот был бы сюжетец для кино!

— Невероятно смешно, — кисло заметил Хилари. — Хорошо! — продолжал он, поднимая ладони вверх. — Что нам делать дальше? Я не знаю! Прыги потихоньку выходят из себя, можете мне поверить. Я заглянул к ним сегодня, тетя Трах пыталась заменить дяде камердинера, и все у нее из рук валилось. Тетя в ярости, потому что не может спрятать свои украшения.

— Почему?

— Вроде бы она держит их в жестяном ящике вместе с прочими ценностями под кроватью в гардеробной.

— Верно, — вставила Трой. — Я видела ящик.

— Так вот, ключ у Молта.

— Они чокнутые, — убежденно произнес мистер Смит. — Точно чокнутые. Это ж надо такое удумать! Таскать за собой все барахло, и, заметьте, хорошее барахло, а местами даже отличное. Таскать в помятой консервной банке, а ключ доверить парню, который вдруг взял да утек. Нет, если бы я был на твоем месте!..

— Хорошо, дядя Берт, хорошо. Всем известно, что Прыги ведут себя порою вопреки общепринятым нормам, но перевоспитывать их уже поздно. У нас сейчас другая проблема…

Дверь резко распахнулась, и в комнату ворвалась миссис Форестер, являя собой диковинное зрелище. На ней был обычный утренний наряд: твидовая юбка, блузка и три кардигана, верхний — бурого цвета. Ансамбль был вкривь и вкось утыкан невероятным количеством брошек Вокруг шеи болталось изящное старинное ожерелье, бывшее главным украшением ее вчерашнего туалета. На каждом пальце красовалось по кольцу, а то и по два, с запястий свисали браслеты. Кроме того, миссис Форестер приколола на грудь бантик из бриллиантов и изумрудов, к которому крепились часики. Она сверкала и мерцала, как — сравнение напрашивалось неизбежно — рождественская елка.

— Посмотрите на меня, — обратилась она к присутствовавшим с совершенно излишним требованием.

— Тетя Тру, — покладисто отозвался Хилари, — мы и так смотрим. С изумлением.

— Еще бы. В данных обстоятельствах, Хилари, я считаю необходимым держать драгоценности при себе.

— Я бы не стал…

— И не надо, но эти вещи будут поценнее столового серебра, можешь не сомневаться. Хотя разница незначительна.

— Вроде как вчера на вас было поменьше металлолома, миссис Ф., — заметил мистер Смит.

— Правильно. Я достала украшения и выбрала подходящие. Остальные должны были быть убраны на место. Молтом. Он их не убрал, и в данных обстоятельствах я предпочитаю держать их при себе. Однако я не об этом хотела сказать. Хилари!

— Да, тетя Трах?

— Кто-то пытался взломать наш сейф.

— О боже! О чем вы?

— Есть доказательства. Неким инструментом — возможно, кочергой — пытались сбить замок. Попытка не удалась.

— Только этого не хватало, — сказал Хилари и обхватил руками голову.

— Твоего дядю я оставила в неведении, он бы разволновался. Что ты намерен делать?

— Я? А что я могу сделать? Почему, — вдруг взорвался Хилари, — вы держите ценности под кроватью в гардеробной?

— Потому что под нашу кровать сейф не входит, она непозволительно низка.

— Что ж получается? — спросил мистер Смит. — Альф Молт попытался грабануть кассу, да сноровки не хватило, и он с испугу бежал?

— С ключом в кармане? — сердито парировала миссис Форестер. — Вы сегодня явно не в форме, Смит.

— Я пошутил.

— То-то.

Вошел Катберт.

— Сэр, миссис Аллейн просят к телефону.

— Меня? Звонят из Лондона?

— Да, мадам. Мистер Аллейн на проводе, мадам.

— О, как замечательно! — невольно вырвалось у Трой. Извинившись, она бегом бросилась к телефону.

2

— …короче, когда в тени стало сорок градусов, мы закруглились, и вот я дома. С Рождеством тебя, дорогая. Когда мы увидимся?

— Скоро, очень скоро. Портрет готов. По крайней мере, я так думаю. Не уверена.

— Не уверена, остановись. Ты ведь знаешь.

— Наверное, ты прав. Я и сама хочу остановиться. Но есть одно обстоятельство…

— Трой, что-нибудь случилось?

— Вроде того. Нет, не со мной. Здесь.

— Ты начала говорить загадками. А ну-ка давай выкладывай начистоту.

— Пожалуй, не сейчас, потом.

— Понятно. Так когда ты приедешь?

— Я… Рори, не клади трубку, ладно?

— Я и не собирался.

Трой не заметила, как рядом оказался Хилари. Он умоляюще жестикулировал и корчил довольно нелепые рожи.

— Пожалуйста! — произнес он. — Можно мне? Прошу прощения, но можно мне сказать?

— Разумеется.

— Мне вдруг пришло в голову. Наверное, мистеру Аллейну неприятно оставаться одному в пустом доме на Рождество. Поэтому, пожалуйста, предложите ему приехать сюда. Я понимаю, вы бы хотели лететь в Лондон на крыльях, но вы же сами говорили, что потребуется еще один сеанс. А я был бы счастлив познакомиться с вашим супругом. К тому же он мог бы дать нам совет насчет Молта, или это будет не по протоколу? Но все равно… пожалуйста…

— Но может быть…

— Нет, нет, никаких «может быть». Пригласите его. Будьте так добры.

Трой передала мужу приглашение.

— Ты сама хочешь, чтобы я приехал? — спросил он, обхватив микрофон ладонью, с тем чтобы его слышала только Трой. — Или ты предпочла бы вернуться домой? В Холбердсе неприятности, да? Радость моя, прими беззаботный тон и ответь. Ты хочешь, чтобы я приехал? Я могу. Сейчас я свободен.

— Можешь? Правда?

— Значит, приехать?

— Право, не знаю, — сказала Трой и засмеялась, более-менее достоверно изображая веселье. — Пожалуй, да.

— А если я не появлюсь, когда ты сможешь выехать?

— Ну… я точно не знаю, — чуть капризно протянула Трой, надеясь, что «игривый тон» ей вполне удался.

— Да что, черт возьми, у вас происходит? — забеспокоился ее муж. — Ну ладно, хорошо. Видимо, ты не можешь говорить.

Хилари скромно пытался привлечь к себе внимание. Он то тыкал себя в грудь, то показывал на свой рот.

— Можно мне? — попросил он.

— Хилари хочет побеседовать с тобой.

— Давай его. Небось вокруг телефона кругами ходит, — согласился Аллейн. — Или вокруг тебя?

— Рори, — сурово произнесла Трой, — познакомься с Хилари Билл-Тасманом.

Она передала трубку, но осталась у телефона. Хилари повел разговор мастерски: он не был ни чрезмерно настойчив, ни откровенно льстив, но отказать ему было бы крайне затруднительно. «Наверное, — подумала Трой, — с помощью таких штучек он и вершит дела в своем обширном и замысловатом бизнесе». Она представила себе удивленную физиономию мужа.

— Ведь вы сейчас свободны, не правда ли? Так почему бы не заехать? В худшем случае наградой вам будет портрет, он великолепен. Значит, приедете? Вы меня чрезвычайно обрадовали. А теперь о поездах… Самый удобный…

Уладив вопрос с расписанием, Хилари, сияя, передал трубку Трой.

— Поздравьте меня! — воскликнул он и удалился, весело помахивая рукой над головой, — жест, уже неоднократно виденный Трой.

— Это опять я.

— Отлично, — отозвался Аллейн.

— Я встречу тебя на станции.

— Большое спасибо.

— Как я рада, что снова увижу тебя!

— Всегда приятно возобновить знакомство.

— Пока.

— Пока.

Когда Хилари объявил, что Винсент, облачившись в шоферскую униформу, отправится на станцию за Аллейном, Трой вызвалась поехать сама. Ее предложение явно пришлось по вкусу Хилари. Оказалось, что запланированы кое-какие поисковые работы (хотя, заметил Хилари, надежды мало), и присутствие Винсента было бы крайне желательным.

Сразу после обеда Трой поднялась к себе переодеться для путешествия. Она услышала шум под окном и выглянула.

Винсент и еще трое мужчин бродили, спотыкаясь, по развалинам оранжереи по колено в снегу и мусоре, вяло тыча граблями и ковыряя лопатами. «Какая глупость», — подумала Трой.

Хилари ждал ее внизу, чтобы проводить.

— Вы выглядите так, — сказал он, уставясь на нее, — словно получили чудесный подарок, или влюбились, или то и другое разом.

— Я и чувствую себя так же, — ответила Трой.

Хилари долго молчал, пристально разглядывая ее, пока Трой не спросила:

— Еще что-нибудь случилось?

— Нет, — медленно произнес Хилари. — Надеюсь, нет. Я просто задумался. Ну да ладно! Осторожней, на дороге гололед. Заблудиться тут невозможно. Счастливого пути.

Хилари стоял, глядя ей вслед, и только когда Трой завела мотор, резко развернулся на каблуках и быстро вошел в дом.

Гуляя, Трой всегда выбирала тропинки, ведущие к пустоши, в «Страну Большого Пугала», как она в память о детских книжках назвала эту местность. Теперь же она ехала по дороге, соединявшей поместье с шоссе. Бульдозеристы отдыхали на Рождество. Наполовину насыпанный холмик и котлован для озерца, в котором будет отражаться новенькая ротонда, были покрыты снегом. Черные трактора зловеще выглядывали из-под брезентовых чехлов. Чуть поодаль виднелась рощица голых деревьев, оставшаяся, видимо, от прежнего парка, а за ней тянулись по склону поля прочь от пустоши и навстречу более умиротворенному и цивилизованному пейзажу. В конце дороги Трой проехала мостик, перекинутый через быстрый ручей. Его русло, по словам Хилари, со временем удлинят, дабы получить воду для плавучих садов.

Путешествие длиной в двенадцать миль привело Трой к месту назначения. Предзакатное солнце светило вовсю, городок Даунлоу приятно поразил обыденностью и отсутствием претензий. По главной улице Трой доехала до станции, припарковала машину и прошла через здание станции на платформу. Она очутилась в привычной вокзальной обстановке: щиты с расписанием поездов, запах дезинфекции и мастики. Отсюда Холбердс казался несуразным и даже слегка отталкивающим.

До поезда оставалось еще несколько минут, и Трой принялась разгуливать взад-вперед по платформе, чтобы, во-первых, согреться, а во-вторых, скрасить ожидание. Странные мысли приходили ей в голову: будет ли Крессида — положим, лет через десять — после трехнедельной разлуки с Хилари испытывать нечто подобное тому, что сейчас испытывает она сама? И насколько сильно влюблена Крессида в Хилари? Вправду ли она страстно желает стать хозяйкой Холбердса? Судя по неловкости, которую испытывали представители местной знати на празднике, Крессиде вряд ли удастся сплотить их вокруг себя. Возможно, они с Хилари будут проводить большую часть времени в лондонской квартире, несомненно устроенной по высшему разряду. Возьмут ли они с собой убийц или заведут в Лондоне другую прислугу? Трой вдруг обнаружила, что мысли о Крессиде вызывают у нее беспокойство и, как ни странно, жалость.

Крыло семафора с громким скрежетом скакнуло вверх. На платформе стало многолюднее, появился носильщик. Лондонский поезд еще не показался, но истошный гудок, напомнивший о ночных привидениях-плакальщиках, уже возвестил о его прибытии.

3

— Обиделся? Конечно, нет, — сказал Аллейн. — Что бы я сейчас делал в городе? Слонялся бы в тоске, дожидаясь, пока ты приедешь. А вместо этого мы с тобой сидим, нагло развалясь, в чужой машине, катим по полям и лугам — вокруг красота: елочки, снежок! — и нам хорошо. На что же обижаться?

— Убедил, не на что.

— В таком случае расскажи-ка, что стряслось в Холбердсе. Утром ты показалась мне сильно не в себе.

— Да, но… Ну хорошо. Только прижми как следует волосы шляпой и распростись с маловерием и скептицизмом, а то хуже будет.

— Я слыхал об эксперименте Билл-Тасмана, нанявшего лакеями головорезов. Судя по твоему письму, эксперимент протекает успешно.

— Так было раньше. Неделю назад. С тех пор я тебе не писала, потому что времени не было. А теперь слушай.

— О слушай, слушай, слушай!

— Да уж, мне есть о чем порассказать.

— Внимать тебе — мой долг[2].

— Рори, прекрати вести себя как детектив!

— Уф! Извини.

— Я начинаю.

Трой не дошла и до половины своего повествования, как Аллейн перебил ее:

— А ты, случаем, не присочиняешь для красного словца?

— Я даже пытаюсь смягчить краски. А что именно тебе трудно переварить?

— Меня смущают не столько сами персонажи, сколько их количество в одном и том же месте и в одно и то же время. Но от тети Трах, признаюсь, дух захватывает. К чему бы это? Слушай, а может, она забавы ради наряжается черт те во что и устраивает представления?

— Такое видение тети Трах больше подошло бы мистеру Смиту.

— О, — подхватил Аллейн, — о мистере Смите я слыхал. Фирма «Билл-Тасман и Смит» — первая в Англии, а возможно, и в Европе по торговле антиквариатом. Что касается Альберта Смита, то, с точки зрения полиции, он чист как младенец. Мы обращались к ним за консультациями в случаях мошенничества, краж коллекций и подделки произведений искусства. Смит начинал старьевщиком, но у него был нюх, и с помощью Билл-Тасмана-старшего он добрался до крутых вершин. Обычная история, дорогая, только в случае мистера Смита она выглядит более впечатляющей, поскольку ему удалось залезть повыше других. Продолжай.

И Трой продолжала накручивать мили и подробности. Они добрались до поворота к Вейлу и начали взбираться в гору. Впереди замаячила пустошь, сверкая заснеженными кочками. Трой различила вдали пологий холм, возвышавшийся над тюрьмой.

Аллейн становился все задумчивее и задумчивее. Время от времени он задавал вопросы, а иногда просил кое-что повторить. Дойдя до анонимных посланий и ловушки, Трой вдруг оборвала повествование.

— Погоди, — сказала она. — Видишь струйки дыма над деревьями? Мы почти приехали. Это Холбердс.

— Тогда нажми на тормоза. Я хочу услышать всю историю до конца, прежде чем мы появимся там.

— Хорошо.

Трой съехала на обочину и остановилась. Небо начало темнеть, из низин поднимался туман, влажной пленкой оседая на ветровом стекле. На придорожном вереске поблескивал иней.

— Ты, наверное, до костей промерз после сиднейской жары.

— Я в трех свитерах и теплом белье. Давай дальше, радость моя.

Десятью минутами позже Трой сказала:

— Все. Когда я уезжала, Винсент и какие-то парни граблями и лопатами ворочали мусор в оранжерее.

— Билл-Тасман сообщил местной полиции?

— Не думаю.

— Должен был, черт побери.

— Полагаю, он тебя дожидается.

— Ну уж конечно!

— Хочет услышать совет, как быть дальше.

— И я посоветую ему позвонить в местную полицию. А что еще можно придумать, скажи на милость? Какой он, этот Билл-Тасман? О потрясающих манерах можешь не упоминать, я догадался о них по телефону.

— Немного похож на симпатичного верблюда. Его очень интересно рисовать.

— Тебе я не могу не верить, дорогая.

— Он умен, склонен оригинальничать и чрезвычайно общителен.

— Понятно. Перейдем к Молту. Ты говоришь, он пьет?

— По словам тети Трах, случается.

— В Вейле служит Джим Марчбэнкс.

— Забыла сказать тебе, мы подружились.

— Уже? Приятный малый, правда?

Они помолчали немного, а потом Аллейн сказал, что нос у его жены холоден, как замороженная вишенка, но вовсе не такой красный. Спустя некоторое время Трой предположила, что им, пожалуй, пора двигаться.

Когда за последним поворотом открылся вид на Холбердс, Аллейн заявил, что теперь ему все ясно как день: Трой угодила на съемки фильма «Замок Отранто» и ее вписали в сценарий, тем самым сделав соучастницей.

Встречать их вышли Катберт и Мервин. Оба показались Трой чрезвычайно угрюмыми, но вели себя безупречно. Мервин, взяв чемодан Аллейна, повел их в гардеробную, примыкавшую к ванной Трой и соединявшуюся с ней.

— Мистер Билл-Тасман в будуаре, мадам, — доложил Мервин, повернувшись спиной к Аллейну. Бросив на Трой довольно странный взгляд, он удалился.

— Этого парня зовут Кокс? — спросил Аллейн.

— Понятия не имею.

— Мервин Кокс. Ловушка. Утюг. Убил Варти Томпсона, домушника. Это он.

— Ты его?..

— Нет. Им занимался Фокс. Я просто вспомнил.

— Уверена, банка с краской не его рук дело.

— Возможно, ты права. Подозреваешь кого-нибудь?

— Нет. Если только…

— Если только что?

— Конечно, за уши притянуто, но у Молта с прислугой отношения и правда отвратительные.

— И Молт устроил ловушку, чтобы все подумали на Мервина. И написал записки, чтоб и других врагов подставить. Зачем? По злобе?

— Он не показался мне таким уж злобным.

— Правда?

— Полковника он просто обожает. Знаешь, такая собачья преданность без сомнений и вопросов.

— Знаю.

— И что скажешь?

— А что я могу сказать? Как он выглядит?

— О, ужасно, бедняга. Все лицо в шрамах. Наверное, от ожогов.

— Подойди ко мне.

— Хилари ждет нас.

— Черт с ним, с Хилари, — сказал Аллейн. — Ну ладно, идем.

Владельца Холбердса они застали в одиночестве в будуаре, и по его виду Трой немедленно поняла, что необъяснимых событий стало по крайней мере на одно больше. Хилари поздоровался с Аллейном, выказав почти лихорадочный восторг. Он принялся неумеренно расхваливать портрет («Мы сию минуту пойдем на него взглянуть») и саму Трой, которая во время монолога хозяина упорно не желала встречаться глазами с мужем. Хилари назвал возвращение Аллейна из Австралии «весьма своевременным и долгожданным» и наконец, безуспешно пытаясь взять небрежный тон, осведомился, рассказала ли Трой Аллейну о «их маленькой тайне». Услышав, что рассказала, воскликнул:

— Нет, но какая досада! Терпеть не могу тайн, а вы? Впрочем, вы, конечно, иначе к ним относитесь, ведь они ваш хлеб.

— Что-нибудь еще произошло? — спросила Трой.

— Да. Правду говоря, да. К этому я и веду. Я… я не стал оповещать всех. Подумал, что будет лучше…

В будуар вошла Крессида. Хилари набросился на невесту с бурными приветствиями, словно они неделю не виделись. Девушка в изумлении уставилась на него. Когда ее представили Аллейну, Крессида, смерив нового знакомого оценивающим взглядом, тут же сделала на него ставку и до конца пребывания в Холбердсе не оставляла Аллейна своим вниманием.

Трой должна была признать, что Крессиде не было свойственно действовать нахрапом. Каждый раз она мудро удерживалась на волосок от лобовой атаки. Ее тактика складывалась из повышенного интереса к тому, что говорил Аллейн, легкой понимающей улыбки и строго дозированных томных взоров. Более откровенных жестов, вроде случайных касаний, она в девяноста процентах случаев избегала, хотя, как заметила Трой, без них тоже не обошлось, когда Аллейн подносил ей зажигалку.

«Любопытно, — подумала Трой, — она всегда выпускает коготки в обществе презентабельного мужчины или же Аллейн — исключение, потрясшее ее до глубины души?» Задело ли Хилари кокетство Крессиды? Вряд ли, Хилари явно одолевали иные заботы. Он совсем разнервничался, когда в комнату вошла миссис Форестер.

Она тоже сделала ставку на Аллейна, но на свой манер, и методы у нее тоже были свои. Тетя Трах просто стояла столбом, в упор уставясь на Аллейна, и ждала, пока ее представят.

— Хорошо, что вы приехали, — проворчала она. — Давно пора было. Теперь мы наконец узнаем, что нам делать.

— Тетя Трах… нельзя…

— Чушь, Хилари. Зачем же тогда ты вытащил его сюда? Конечно, — добавила она, поразмыслив, — с женой тоже увидеться неплохо.

— Я очень рад ее видеть, — заметил Аллейн.

— Да кто бы не обрадовался на вашем месте! — воскликнул Хилари.

«Совсем обалдел», — мелькнуло в голове у Трой.

— Итак? — Миссис Форестер повысила голос.

Но ее перебил Хилари и, демонстрируя твердость, заявил, что лучше будет побеседовать в кабинете. Тетушка рванула было в кабинет, но Хилари властным тоном остановил ее и убедил остаться. Затем взял Аллейна за локоть и с шутками-прибаутками повел гостя из будуара.

— Дорогая! — успела сказать Крессида Трой, прежде чем за мужчинами закрылась дверь. — Какой у вас муж! Вы понимаете? Нет, серьезно, полный отпад.

Кабинет находился в восточном крыле, следующая дверь за будуаром. Хилари странно суетился, включая лампы и предлагая Аллейну на выбор чаю (который они с Трой пропустили) или что-нибудь алкогольное.

— Не люблю это выморочное время дня, — заметил он. — Так вы уверены, что вам ничего не нужно?

Аллейн ответил утвердительно.

— Вы хотели поговорить о деле, не так ли? — продолжал он. — Трой мне все рассказала. Полагаю, вам следует позвонить в местную полицию.

— Она предупреждала, что ничего другого вы не посоветуете. Но я надеялся сначала получить у вас небольшую консультацию.

— С удовольствием, но его нет уже двадцать четыре часа, и, право, больше не стоит ждать. Будет лучше, если вы позвоните вашему местному суперинтенданту. Вы с ним знакомы?

— Знаком. Крайне неподходящий тип. Настроен против моих слуг. Не хотелось бы его видеть здесь.

— Хорошо. А где ближайший полицейский участок? В Даунлоу?

— Да. Вроде бы. Да.

— А в старших там ходит малый по фамилии Рэйберн?

— Я… я намеревался проконсультироваться с Марчбэнксом, из Вейла.

— Уверен, он даст вам такой же совет.

— О! — взорвался Хилари. — Наверняка вы правы, но такой поворот дела меня крайне не устраивает. Не надеюсь, что поймете, но моя прислуга… Им тоже не понравится — очень не понравится, — когда дом заполонят полицейские. Расспросы-допросы. Они невероятно расстроятся.

— Боюсь, им придется смириться.

— О черт! — раздраженно воскликнул Хилари. — Хорошо, простите, мистер Аллейн, я веду себя неприлично.

— Позвоните Рэйберну, и, возможно, все быстро уладится. В конце концов, разве не мог этот Молт по какой-то неизвестной нам причине выйти на шоссе и на попутной машине доехать до ближайшей железнодорожной станции? Вы проверяли, его пальто, шляпа и деньги на месте?

— Да. Ваша жена догадалась проверить. Насколько мы можем судить, ничего не пропало.

— Что ж… звоните.

Хилари пристально посмотрел на своего гостя, глубоко вздохнул, сел за стол и открыл телефонный справочник.

Аллейн подошел к окну. В стекле отражалась обстановка кабинета, но он все-таки сумел различить темнеющие развалины оранжереи, битое стекло, мусор, затоптанные сорняки и молодую ель, росшую совсем близко у стены дома. Несколько ветвей у дерева были сломаны. Трой показывала ему вид из окна своей спальни, и Аллейн сообразил, что ель, должно быть, растет прямо под окном гардеробной полковника Форестера. Где-то неподалеку Винсент бросил рождественскую елку, и там же Винсент с помощниками, вооружившись садовыми граблями и лопатами, рыли землю, когда Трой собиралась в Даунлоу. Аллейн сделал шаг в сторону, придвинул к себе занавеску, дабы избавиться от призрачного отражения кабинета, и стал вглядываться в руины оранжереи. Теперь он различил рождественскую елку, валявшуюся на груде стекла, земли и травы. Кусочек мишуры, зацепившийся за ветки, поблескивал на свету.

Хилари дозвонился до участка. Сидя спиной к Аллейну, он делал заявление суперинтенданту полиции Даунлоу и, учитывая все обстоятельства, изъяснялся достаточно вразумительно. В свое время Аллейн выслушал немало телефонных сообщений от людей, попавших в ситуацию, подобную той, в которой оказался Хилари, и мало кто из них мог объясниться столь же исчерпывающе. Как верно подметила Трой, Хилари был полон сюрпризов.

Теперь он перечислял детали и подробности. Имена. Приметы. Время происшествия. Мистер Рэйберн записывал.

— Весьма вам признателен, — продолжал Хилари. — Кроме того, я хотел бы сообщить вам, суперинтендант, что у меня в гостях…

«Началось, поехали», — подумал Аллейн.

Хилари развернулся на стуле и умоляюще смотрел на Аллейна.

— Да, — говорил он. — Собственно, он сам предложил. Он сейчас со мной. Хотите побеседовать с ним? Разумеется. Он протянул трубку Аллейну.

— Алло, — сказал Аллейн, — мистер Рэйберн?

— Уж не со старшим ли суперинтендантом Аллейном я беседую?

— С ним самым.

— О-хо-хо, — весело продолжал Рэйберн, — давненько мы не виделись. Когда в последний раз? В шестьдесят пятом?

— Точно. Как поживаете, Джек?

— Не жалуюсь. Как я понял, у вас там закавыка вышла?

— Похоже на то.

— А что вы там делаете, шеф?

— Я здесь случайно и в дело не вмешиваюсь.

— Но вы решили, что нам стоит приехать и взглянуть одним глазком?

— Ваше начальство так бы и сформулировало приказ. Думаю, приехать необходимо.

— Жестокий, жестокий мир. Я рассчитывал на тихое мирное Рождество, а что получается? Ограбление церкви, подозрение на отравление мышьяком и три драки со смертельным исходом, а половина моей команда валяется с гриппом. И теперь еще это. А вы хорошо устроились! Пируете, небось, на всю катушку? Во дворцах, среди знати?

— Так вы едете, Джек?

— Еду.

— Отлично. Вот еще что, Джек… Вам следует знать: потребуется организовать поисковую партию.

— Пришла беда — отворяй ворота. Будет сделано.

Аллейн положил трубку. Обернувшись, он увидел, что Хилари пристально разглядывает его поверх сцепленных ладоней.

— Ну вот я и позвонил, — произнес Хилари.

— Иначе нельзя было, вы понимаете.

— Вы… вы ни о чем меня не спрашиваете. Никаких вопросов об этом несчастном человеке. Ничего.

— Не я занимаюсь этим случаем.

— Вы говорите, — резко отозвался Хилари, — как врач.

— Разве?

— Этикет. Протокол.

— У нас не много ритуалов, но мы их блюдем.

— Как было бы хорошо… Я тут подумал… что…

— Послушайте, — перебил собеседника Аллейн. — Если вы располагаете какими-либо сведениями, имеющими хотя бы отдаленное отношение к делу, ради бога, поделитесь ими с Рэйберном. Когда мы были в той комнате, вы говорили, что случилось что-то еще.

— Говорил. Но вошла Крессида.

— Да… Так пусть Рэйберн узнает о происшествии. Если оно не имеет значения, он не станет болтать.

— Погодите, — поднял палец Хилари. — Минутку, минутку.

Он усадил Аллейна на стул и запер дверь. Затем плотно задернул занавески, вернулся к столу и опустился перед ним на колени.

— Красивый стол, — заметил Аллейн. — Хеппелуайт?

— Да. — Хилари выудил из кармана ключ. — Подлинный. Никакой дешевой реставрации.

Он потянулся к нижнему ящику. Аллейн услышал, как повернулся ключ. Казалось, Хилари собирается с духом. Бросив на Аллейна странный, немного смущенный взгляд, он обернул руку носовым платком, порылся в ящике и после непродолжительной паузы предложил:

— Взгляните.

На ковре, у ног Аллейна, лежал помятый газетный сверток.

Аллейн наклонился вперед. Хилари развернул газету. В свертке оказалась короткая стальная кочерга с узорной ручкой.

Несколько секунд Аллейн смотрел на кочергу.

— И что? — осведомился он. — Где вы ее нашли?

— Самое… печальное… — Хилари мотнул головой в сторону окна. — Там, куда вы смотрели… Я заметил, когда говорил по телефону. На елке.

— На рождественской?

— Нет, нет. На той, что растет под окнами. Она лежала в ветвях. Видимо, ручкой зацепилась.

— Когда вы ее нашли?

— Сегодня днем. Я сидел здесь, размышляя, не надо ли в конце концов позвонить Марчбэнксу или в полицию, и не мог справиться с отвращением к этой мысли из-за… вы догадываетесь, из-за слуг. Я подошел к окну и стал смотреть, просто так, не глядя. Ну, вы понимаете. И вдруг я увидел, что на ели что-то блестит. Я сначала не понял, что это такое. Дерево довольно близко от окна, почти касается его. Я открыл окно, посмотрел повнимательнее, встал на выступ и протянул руку. Боюсь, в тот момент я не подумал об отпечатках пальцев.

Аллейн, сидя на краешке стула, все еще смотрел на кочергу.

— Она вам знакома? — спросил он. — Откуда она?

— Конечно, знакома. Она из домашней утвари. Конец восемнадцатого века. Возможно, валлийская. На ней валлийские узоры.

— Откуда она?

— Из гардеробной дяди Прыга.

— Понятно.

— В самом деле понятно? Трой рассказала вам? О жестяном сундучке Прыгов?

— Миссис Форестер говорит, что кто-то пытался сбить замок.

— Правильно! Именно так! Кочергой. Она так и сказала — кочергой. То есть, видимо, кочергой. И сделал это не Молт, потому что, хотите верьте, хотите нет, у него хранится ключ. Так зачем ему кочерга?

— Совершенно верно.

— И… на ней темные пятна. На кончике. Взгляните, пожалуйста. Может быть, следы черного лака? Сундучок японский, из снаряжения дяди Прыга.

— У вас случайно не найдется лупы?

— Разумеется, найдется, — сварливо отвечал Хилари. — В нашем деле без лупы не обойтись. Погодите секунду.

Он вытащил из ящика стола лупу и подал Аллейну.

Стекло не сильно увеличивало, но вполне достаточно, чтобы рассмотреть как следует темное пятно на кончике кочерги, испещренное царапинами: клейкий след, к которому прилипла елочная иголка. Аллейн пригляделся поближе.

— Что-нибудь нашли? — спросил Хилари.

— Вы осматривали Кочергу?

— Нет. Моя тетка должна была зайти. Тетя Трах то и дело заходит, чтобы пришпорить меня, и я не хотел, чтоб она окончательно рассвирепела, увидев вот это. Поэтому я завернул кочергу и запер в стол. Вовремя, как оказалось. Через секунду влетела тетя, шерсть дыбом, фигурально выражаясь, разумеется.

— Но вы заметили пятна?

— Да.

— Это не следы от лака.

— Разве?

— Боюсь, что нет.

— Боитесь? Чего вы боитесь?

— Взгляните сами.

Аллейн подал Хилари лупу. Тот глянул на него, а затем с трофеем в руках опустился на колени рядом с мятой газетой. Аллейн передвинул настольную лампу, чтоб ему было лучше видно. Хилари низко согнулся, словно совершая над кочергой мусульманскую молитву.

— Видите? — сказал Аллейн. — Ваше предположение неверно. Посмотрите внимательнее. Пятно липкое, не так ли? К нему приклеилась иголка. А под ним — думаю, мистер Рэйберн предпочел бы, чтоб вы не трогали пятно руками, — под ним торчит кончик крашеной золотой нити. Видите?

— Я… да. Кажется… вижу.

— Скажите, — спросил Аллейн, — какого цвета парик Друида?

4

— А теперь послушай меня, — сказал Аллейн жене. — По всем признакам дело дрянь, и будь я проклят, если позволю тебе в нем фигурировать. Помнишь, что случилось в тот раз, когда ты влезла в неприятную историю?

— Если ты собираешься запихнуть меня в чемодан и отправить наложенным платежом на постоялый двор в Даунлоу, то у тебя ничего не выйдет.

— Я собираюсь всего лишь как можно быстрее вернуться в Лондон вместе с тобой.

— Прежде чем местные власти прослышали о тебе?

— Именно.

— Похоже, ты немножко опоздал, дорогой. Где сейчас мистер Рэйберн?

— В кабинете, наверное. Я оставил Билл-Тасмана поразмыслить над кочергой, сказав, что будет лучше, если он встретится с детективом с глазу на глаз. Предложение ему не очень понравилось, ну да куда деваться.

— Бедный Хилари!

— Да уж, его башню из слоновой кости немножко трясет, не так ли?

— Он тебе не нравится, Рори?

— Не знаю, — ответил Аллейн. — Я зол на него, потому что он ведет себя по-идиотски, но… Пожалуй, если б мы встретились при нормальных обстоятельствах, то он бы мне понравился. Почему нет?

— Он странный. Когда я его рисовала, мне все время Лезли в голову нелепые сравнения.

— Например?

— Ну… с фавном или с верблюдом…

— И на кого же больше походит его портрет?

— Сначала больше походил на верблюда, а потом фавн взял верх, и не какой-нибудь милый глазастенький олененочек, а вполне законченный сатир вроде Пана.

— Неудивительно. Что ж, если он смахивает на Пана, то его нареченная нимфа как раз то, что ему требуется.

— А она ведь глаз на тебя положила.

— Радость моя, — улыбнулся Аллейн, — если бы я смог уловить в тебе хотя бы призрак сходства — хотя бы самое отдаленное родство — с ревнивой мегерой, то раскукарекался бы, как надутый петух на насесте.

— Хватит препираться, а то Хилари нас заждется. В семь подают аперитивы. Тебе предстоит познакомиться с мистером Смитом и Прыгами.

— Со знакомством можно и повременить.

В дверь постучали.

— Не получится, — скорчила гримасу Трой. — Войдите.

Это был Найджел. Потупив глаза, он передал мистеру Аллейну любезнейшую просьбу мистера Билл-Тасмана спуститься в кабинет.

— Буду через пять минут, — сказал Аллейн и, когда Найджел вышел, спросил: — Это который?

— Тот, что убил порочную женщину. Найджел.

— Я так и думал. Вот и до меня добрались.

И в ту же секунду Аллейн молниеносно преобразился: из благодушного мужа он превратился в сдержанного непроницаемого детектива. Трой уже давно перестала удивляться таким переменам. Чмокнув жену в щеку, Аллейн направился вниз.

Суперинтендант Рэйберн был огненно-рыжим, крупным, как большинство полицейских, но худощавым. На его лице главным образом выделялись брови, густые и лохматые, как у скотч-терьера, и россыпь ярких веснушек, не бледневших даже зимой.

Аллейн застал его и Хилари в кабинете. Газетный сверток с кочергой лежал на столе. Перед Хилари стояла рюмка с шерри, а перед мистером Рэйберном стакан с щедрой порцией виски с содовой, из чего Аллейн заключил, что суперинтендант пока не очень в курсе, какого сорта работа ему предстоит. Рэйберн был явно рад встретиться с Аллейном и пробормотал что-то о счастливой случайности.

Предложение выпить Хилари сопроводил пространным предисловием: мол, все гости собираются в семь в гостиной на аперитив, а поскольку им здесь, в кабинете, придется, видимо, задержаться, то почему бы Аллейну…

— Не откажусь, — согласился Аллейн и добавил небрежным тоном: — Я ведь не на службе. — Веснушки мистера Рэйберна побагровели.

— Да и я тоже, — поспешил оправдаться он. — Надеюсь. По крайней мере, пока.

Хилари пояснил, что суперинтендант Рэйберн только что прибыл, его задержали дела в участке. К тому же поездка оказалась не из приятных, на улице холодно, снова идет снег, а встреча с Аллейном для суперинтенданта, похоже, все равно что праздник. Сам Хилари как раз собирался сделать мистеру Рэйберну заявление — Хилари передернуло — по поводу «прискорбного случая».

— Разумеется, — отозвался Аллейн и более не проронил ни слова.

Мистер Рэйберн извлек блокнот, и Хилари начал. Не слишком уверенно, но достаточно дельно и кратко. Первым делом он рассказал о рождественском представлении и замене, на которую пришлось пойти в самый последний миг. Затем перешел к Винсенту, видевшему, как Молт (которого он принял за полковника) после выступления пробежал через двор к крыльцу и вошел в раздевальню.

— Раздевальня, — пояснил Хилари, — находится справа от входных дверей, в углу между, холлом и гостиной, что очень удобно. Одна дверь из нее ведет в холл, другая — на крыльцо, чтобы, как говорится, не пачкать сапоги о ковры.

— Понятно… — Мистер Рэйберн глянул на свои заметки. — Итак, последнее, что нам известно о нем?..

— То, что, сняв с помощью мисс Тоттенхэм костюм и грим, он, предположительно, вышел из раздевальни и, согласно высказанному им намерению, направился наверх к полковнику Форестеру.

— Он покинул раздевальню через дверь, ведущую в холл, сэр?

— Опять же предположительно. Вряд ли он стал бы выходить на крыльцо и добираться до холла кружным путем, не так ли?

— Значит, вы полагаете, сэр, что у него не было причин кружить? И никто не видел, как он поднимался наверх?

— Никто. Но в этом нет ничего удивительного. Слуги были заняты приготовлением ужина для детей. Холл, по моему настоянию, освещался только свечами, стоявшими на столе. Как вы заметили, на галерею ведут две лестницы. Стол находился рядом с той, что дальше от раздевальни. Прислуга могла и не заметить Молта, а он, возможно, не стал привлекать к себе внимание. Дело в том, что Молту, — Хилари снова слегка передернуло, после чего он торопливо продолжил: — Молту было отдано распоряжение помочь с ужином, однако распоряжение он получил до того, как ему пришлось срочно заменить полковника Форестера.

— Да, сэр, ситуация мне понятна. Имеются ли в раздевальне пальто и другая верхняя одежда, сэр? — осведомился Рэйберн. — Плащи, зонты, резиновые сапоги и прочее?

«Молодец, Джек», — мысленно похвалил коллегу Аллейн.

— Да. Имеются. Вы полагаете, — быстро спросил Хилари, — что он мог?..

— Мы должны рассмотреть все версии, не так ли, мистер Билл-Тасман?

— Конечно, конечно.

— Не известна ли вам, сэр, какая-либо причина, хотя бы самая отдаленная, которая могла бы подвигнуть мистера Молта уйти из дома и — прошу прощения за выражение — дать деру?

— Нет. Нет, не известна. И… — Хилари затравленно взглянул на Аллейна, — это еще не все. Послушайте…

И Хилари выложил историю о японском сундучке и его содержимом. Мистер Рэйберн, как ни пытался, не смог скрыть своего изумления. Кульминацией повествования стала демонстрация кочерги.

Аллейн ждал этой минуты. Он отметил, усмехнувшись про себя, мгновенную и резкую перемену, происшедшую с Рэйберном. Манеры суперинтенданта стали подчеркнуто официальными. Он глянул на Хилари, затем быстро перевел взгляд на предмет, лежавший на столе, и долго не сводил с него глаз. Лупа лежала у него под рукой.

— Вы позволите? — попросил он разрешения и, взяв лупу, принялся тщательно рассматривать кочергу. Затем воззрился на Аллейна. — Полагаю, вы видели?

Аллейн кивнул.

Хилари повторил рассказ о том, как он нашел кочергу, а мистер Рэйберн, выглядывая в окно, задавал вопросы и делал заметки. По ходу процедуры он пытался окольными путями вовлечь в дискуссию Аллейна и был разочарован упорным молчанием старшего коллеги.

Хилари избегал смотреть на предмет разговора. Повернувшись спиной к столу, он нагнулся к камину, намереваясь поворошить угли, но, взявшись за кабинетную кочергу, вдруг с невольной брезгливостью отдернул руку, и кочерга со звоном упала на каминную плиту.

— Да, да, — несколько раз повторил Рэйберн безразличным тоном, а затем добавил, что ситуация, кажется, немного усложнилась и ему нужно подумать, какие меры следует предпринять. Он сказал Хилари, что хотел бы забрать кочергу, и спросил, нет ли у него картонной коробки. Хилари вызвался послать за коробкой кого-нибудь из слуг, но Рэйберн предложил пока не будоражить прислугу. Покопавшись в бюро, Хилари извлек картонный футляр, в котором хранились карты. По извлечении карт Рэйберн затолкал в футляр завернутую в газету виновницу переполоха и заметил, что на данном этапе не стоит предавать находку гласности. Хилари с лихорадочной поспешностью согласился. Затем Рэйберн выразил желание «покалякать» со старшим суперинтендантом о тех самых вновь возникших сложностях, столь существенно изменивших ситуацию. Хилари вздрогнул. Рэйберн попросил Аллейна о любезности показать ему раздевальню. Хилари начал было предлагать свои услуги, но вдруг резко умолк и пожал плечами.

— Понятно, — произнес он. — Очень хорошо.

Аллейн двинулся к двери, за ним Рэйберн с футляром.

— Мистер Рэйберн! — громко окликнул Хилари.

— Сэр?

— Уверен, вы собираетесь беседовать о моих слугах.

— Я всего лишь собирался, — торопливо заверил его Рэйберн, — узнать имена ваших гостей и прислуги. Обычная процедура, сэр. Мы… э-э… мы обязаны расспрашивать о таких вещах.

— Возможно. Отлично, расспрашивайте. Но предупреждаю, что какая бы версия по поводу исчезновения Молта у вас ни зародилась, не может быть и речи, несмотря на любые обстоятельства, ни в коем случае не может быть и речи о том, что мои слуги, хотя бы самым косвенным образом, замешаны в деле. Мое убеждение в их непричастности непоколебимо и таковым пребудет всегда.

— Сильно сказано, — заметил мистер Рэйберн.

— Иначе нельзя, — твердо заявил Хилари.

Глава 6 Погода портится

1

— Очень впечатляющий дом, однако, — заметил суперинтендант Рэйберн.

Он и Аллейн стояли в пустынном холле. Великолепные еловые гирлянды все еще свисали с галереи. В огромных каминах пылал огонь.

— Нет, я серьезно, — продолжал Рэйберн. — Впечатляет. — И добавил через секунду: — Взгляните-ка.

Рядом с дверью висел вставленный в рамку план Холбердса.

— Пригодится, — сказал суперинтендант.

Изучая план, дабы, как выразился Рэйберн, «ориентироваться на местности», они стояли спиной к главному входу. Позади простирался открытый двор, ограниченный с двух сторон крыльями здания. Слева от них располагалось западное крыло; в коридор, начинавшийся из холла, выходили двери библиотеки, комнаты для завтраков, будуара, кабинета и, в самом дальнем углу, часовни. Коридор справа вел в гостиную, столовую, кладовые и заканчивался кухней. Двери под галереей, между двумя пролетами лестниц, — одна из дверей была по традиции обита зеленым сукном — открывались в проход, откуда можно было попасть в различные служебные помещения, включая цветочную комнату.

Аллейн посмотрел вверх, на галерею. Она была слабо освещена, но и в бледно-зеленом сумраке можно было угадать изящнейшие пропорции. «Она создана Для того, чтобы любоваться ею, — подумал Аллейн. — Изумительно».

— Так как, покажете мне раздевальню? — спросил Рэйберн. — Похоже, начинать нужно с нее.

— Почему нет? Идемте.

Раздевальня находилась в углу, между парадным крыльцом и гостиной, и, как и говорил Хилари, в нее вели две двери — из холла и с крыльца.

— На плане видно, — заметил Аллейн, — что на западной стороне есть такая же комната. Дом симметричен.

— Значит, когда он вышел, — размышлял Рэйберн, — он должен был пройти прямо вперед к правой лестнице и подняться на галерею, так?

— А из галереи по западному коридору прошел в гостевое крыло и там растворился в воздухе.

— Бывает… Ладно, давайте посмотрим!

Они вошли в раздевальню, закрыли за собой дверь, но остались стоять у порога.

Аллейн словно перенесся за кулисы. В раздевальне пахло кремом для лица и гримировальным клеем. У стены стоял ничем не покрытый стол, над ним висело зеркало. На столе валялось полотенце, рядом золотым опахалом лежала борода Друида и усы. Парик с высокой короной из омелы напялили вместо болванки на настольную лампу.

Тут же лежали шерстяные вязаные перчатки.

Всевозможные плащи, резиновые сапоги, складные стулья были сдвинуты в сторону, чтобы освободить место для золотистого костюма Друида. Рядом с дверью на крыльцо находилась еще одна дверь в маленькую уборную. В неотапливаемой раздевальне было зябко.

Под гримировальным столиком ровно, в одну линию, стояла пара меховых сапог. Следы от них, шедшие от наружной двери к тому месту, где сапоги сняли, были все еще влажными, так же как и сами сапоги.

— Лучше нам тут не топтаться, — сказал Аллейн.

Не сходя с места, он протянул руку к настольной лампе и, не касаясь парика, повернул его затылочной частью к себе. Парик, как и борода, был присыпан золотой крошкой. Но сзади, на уровне шеи, темнело пятно.

— Вода? — предположил Рэйберн, указывая на пятно. — Может быть, растаявший снег? Он же выходил на улицу. Но все остальное, — суперинтендант потрогал корону из омелы, — только слегка отсырело.

Аллейн ткнул пальцем в картонный футляр, торчавший под мышкой у Рэйберна.

— Вы хорошенько ее разглядели? — спросил он.

— Точно, — догадался суперинтендант. — Вы чертовски правы. Дельце принимает интересный оборот. Похоже, я сюда не зря притащился.

— Думаю, не зря.

— Выходит, — Рэйберн поежился и повел подбородком, — потребуются всякие штучки-дрючки, я хочу сказать, для ведения дела. — Осторожно, словно тот был фарфоровый, он положил футляр на столик. — Исследования, сравнительный анализ. Пожалуй… пожалуй, позвоню-ка я в уголовно-следственный отдел. Но сначала…

Он стрельнул глазом в Аллейна, порылся в карманах и вытащил маленькую стальную линейку. Кончиком линейки Рэйберн поддел волосы и приподнял их.

— Взгляните, — сказал он. — Пятно, конечно, мокрое, но вы полагаете, что это не просто вода?

— Все может быть.

— Черт меня побери… — и, не закончив фразы, Рэйберн отделил линейкой прядь, выхватил указательным и большим пальцами волосок и попытался его отщипнуть. Парик покосился, корона из омелы упала на пол. Рэйберн выругался.

— Крепко сработано, — заметил Аллейн.

Он поправил парик и придержал его рукой. Рэйберн намотал волосок на линейку и резко дернул. Аллейн достал конверт, куда и поместили волосок. Рэйберн спрятал конверт в карман кителя.

— Давайте посмотрим на костюм, — предложил Аллейн. Взявшись за плечики, он перевернул одеяние. По спине снизу вверх шла молния, разделявшая стоячий воротник. Сзади воротник был помят, и на нем тоже виднелось мокрое пятно.

— Приехали, — сказал Рэйберн. — Нам придется запереть комнату.

— Да.

— Послушайте, что же у нас получается? То есть совершенно ясно, что волос попал на кочергу с парика, и не приходится сомневаться, что кочерга испачкана в крови. Но как насчет мокрого пятна на парике? И на воротнике? Ведь это не кровь. Выходит, их помыли? Чем? Водой? Отчистили или постирали. Кто? Где? Когда?

— Не гоните лошадей, Джек.

— Он должен был быть здесь, после того как девушка ушла. Если только… если только не она его пришила и оставила тут коченеть. Но тогда кто вынес тело? Не она. Или… все же она?

— Вы ее видели?

— Нет.

— Единственное тело, которое она способна нести, ее собственное, в чем, правда, ей нет равных, разве что вспомнить Клеопатру, царицу египетскую.

— Правда? — недоверчиво переспросил Рэйберн. — Вы уверены? Хорошо, теперь о парике, бороде и прочем маскараде. Для начала, что произошло там, наверху, в гардеробной? Молт, предположительно, надевает костюм и спускается сюда, где его ждет девушка, чтобы наклеить бороду и нацепить парик. Она идет в гостиную, а он выходит на крыльцо, затем во двор, где встречается с Винсентом, потом в гостиную, где изображает Дедушку Мороза, или как его тут прозывают, и обходит вокруг елки. Потом возвращается тем же путем обратно, и Винсент видит, как он входит в раздевальню, а девушка снимает с него парик и уходит, оставляя его одного. И больше его никто не видел. Так, а что, если кто-нибудь, тот, кто знает, что он сидит в раздевальне, заходит с улицы и отволакивает его… бог знает куда, но… Эй! — воскликнул Рэйберн. — Минуточку! А что у нас там, во дворе? Там же санки! А при них тот самый Винсент. Разве не так?

— Так.

— Ну вот! — обрадовался Рэйберн. — Мы взяли старт. Конечно, до финиша еще далеко. Я читал вашу книгу. Знаю, что вы думаете о быстрых выводах.

— Тем не менее старт вы взяли.

— Тогда двинемся дальше. Этот малый, прежде чем уйти, замечает испачканный парик и смывает пятна под краном в раковине, потом напяливает парик на лампу, а сверху еще дурацкую тиару нахлобучивает. Потом он выходит, забрасывает кочергу на ель, а тело — если, конечно, это мертвое тело — сваливает… неизвестно где. Ну, что скажете? Давайте, докажите, что я свалял дурака. Давайте.

— Мой дорогой коллега, я нахожу ваше предположение достаточно обоснованным.

— Правда?

— Однако есть проблемы.

— Какие?

— Пол, например. Ковер. На нем четкие следы мокрых меховых сапог, и больше ничего. Никакой другой обуви. И ни малейшего намека на то, что тело волокли к двери. Хорошо, допустим, его несли. Но все равно должны быть другие следы, причем в обе стороны: и от двери, и к двери, не так ли?

Рэйберн угрюмо уставился на ворсистый ковер с четкими отпечатками мокрых следов, идущих от двери. Взяв сапог, он приложил его к ближайшему отпечатку.

— Тютелька в тютельку, — сказал он. — И заметьте, сапоги все еще сырые. Здесь им не высохнуть, к тому же со вчерашнего вечера и суток не прошло. Так… что дальше? Что у нас осталось? Вторая версия: он отправился наверх, и там его пристукнули.

— А парик?

— Хорошо, ваша правда. Он отправился наверх в парике. Бог знает почему, но в парике. Он входит в гардеробную, и его ударяют кочергой, и… вот оно! Погодите, погодите! А потом ударивший выбрасывает кочергу в окно, и она застревает в ветвях!

— Возможно.

— Еще как возможно.

— А что с телом? Если Молт, конечно, к тому времени уже был мертв.

— Его тоже выбросили в окно… Постойте, не торопите меня.

— Ни за что на свете. Я лишь хотел уточнить: когда тело совершало последний полет, где был парик? Намертво вцепился в лысину, чтобы не свалиться?

Рэйберн сглотнул.

— Чертов парик, — сказал он. — Забудьте вы о нем на время. Пойдем дальше. Мне сказали, что этой своре дрессированных бандитов было приказано обыскать территорию. Так мне сказали. А что, если кто-то… ну хорошо, предположим, кто-то из их компании… уже убрал тело? Ночью? Как вам такая мысль, годится?

— Сейчас посмотрим. Кто-то убрал тело и, чтобы запутать следствие, вернул злосчастный парик в раздевальню?

— Мне лично эта идея нравится, — произнес Рэйберн с плохо скрываемым самодовольством. — Что ни говори, а все концы сходятся. Вчера вечером шел снег. Обидно, на земле нам ничего не найти.

— Пока не растает.

— В самую точку попали. — Рэйберн откашлялся. — И находка будет не пустячной. — Помолчав, он добавил: — В общем, случай для уголовно-следственного отдела. Мне придется позвонить старшему следователю, но я и так знаю, что он скажет. Он прикажет начать обыск. Послушайте, я прямо сейчас отправлюсь звонить, а вы подождите здесь, ладно?

— Но…

— Я буду вам очень признателен.

— Хорошо.

Рэйберн бросился звонить старшему следователю, а терзаемый дурными предчувствиями Аллейн остался в раздевальне. Вернулся Рэйберн, деловитый и энергичный.

— Ну что я говорил! — воскликнул суперинтендант. — Он свяжется с начальниками лабораторий, а пока я остаюсь здесь за старшего. Значит, так. Я должен организовать поисковую партию и попросить майора Марчбэнкса прислать собак. Вы подождете меня, хорошо?

Аллейн согласился и сдержал слово. Когда Рэйберн вышел, он снова осмотрел парик, выдернул для себя волосок, ощупал все еще сырой костюм и впал в глубокую задумчивость, из которой его вывело возвращение Рэйберна.

— Сплошное невезение, — проворчал Рэйберн. — Кража со взломом и насилием и еще бог знает что на нашем участке. Начальник направит нам столько людей, сколько сможет найти, а майор Марчбэнкс пришлет столько собак, сколькими сможет пожертвовать. Они будут здесь через час, а тем временем… — Он умолк, глянул на Аллейна и бодро продолжил: — Надо взять показания у слуг… и опросить гостей. Всех.

— Эк вам подфартило, есть шанс прославиться.

— Смеетесь? Я здесь, пока не явятся люди из уголовно-следственного отдела. А потом меня выпихнут обратно к моим любимым пьяным дебоширам. Послушайте! — вдруг заволновался Рэйберн. — Не думаю, что в наших силах справиться с этим делом. Одни мы не сможем. Начальник правильно сказал: людей мало, а хлопот по горло. Мы и так из сил выбиваемся. Держу пари, что старший следователь уже звонит выше по начальству.

— Он может попросить помощи в полиции графства.

— Лучше бы он сразу звонил в Скотленд-ярд!

Аллейн не ответил.

— Вы понимаете, к чему я клоню?

— Понимаю, но не разделяю. Ситуация абсолютно идиотская. Моя жена гостит в доме, и я тоже. Поэтому мне никак нельзя ввязываться, о чем я уже сообщил Билл-Тасману. Пусть они звонят в Скотленд-ярд, если пожелают, но меня пусть оставят в покое. Я тут ни при чем. Возьмите показания у моей жены — вам, разумеется, потребуется опросить ее, — а затем, если у вас не возникнет возражений, я с превеликим удовольствием увезу ее отсюда. Больше мне сказать нечего, разбирайтесь сами. А я умываю руки. Вы, наверное, хотите запереть раздевальню? Ключи есть? А, вот они.

— Но…

— Мой дорогой коллега, нет. Больше ни слова, прошу вас.

И Аллейн быстрым шагом вышел в холл.

Там он обнаружил Хилари. Тот стоял ярдах в двух от раздевальни, выражение лица у него было неординарным — почтительность, приправленная дерзостью.

— Не знаю, что вы обо мне подумаете, — начал он. — Подозреваю, очень рассердитесь. Видите ли, я только что побеседовал с местным боссом. Со старшим следователем. А также с вашим непосредственным начальником в Скотленд-ярде.

2

— Дело в том, — услужливо пояснил Хилари, — что мы с вашим начальником немножко знакомы. Когда я только поселился здесь вместе с прислугой, он нанес визит в Вейл, и Марчбэнкс привел его сюда. Он заинтересовался моим экспериментом. Но мы не должны заставлять его ждать, не правда ли?

— Он все еще на проводе?

— Да. Хочет переговорить с вами. Телефон вон там. Я знаю, вы простите меня, — произнес Хилари в спину Аллейну.

«Тогда ты знаешь намного больше, чем следовало бы», — подумал Аллейн. Он помедлил несколько секунд, чтобы унять злость, и взял трубку. Хилари с подчеркнуто деликатным видом удалился. «Не отправился ли он втихую подслушивать разговор с другого аппарата?» — пронеслась мысль у Аллейна.

Помощник комиссара полиции был настроен как поплакаться, так и пошутить.

— Мой дорогой Рори, — начал он, — что за удивительные знакомства у вас. Решили гульнуть на полную катушку?

— Уверяю вас, сэр, я здесь случайно.

— Так и думал. Вас не подслушивают?

— Предположительно нет.

— Отлично. До Билл-Тасмана мне звонил местный старший детектив. Похоже, у меня для вас плохие новости. Они по уши заняты: ограбление крупного универмага с применением насилия и почти бунт, последовавший за какой-то дурацкой сидячей забастовкой. Они пришлют вам несколько парней, но людей катастрофически не хватает. Если я правильно понял, это ваше дельце…

— Оно не мое.

— Минуточку. Это ваше дельце может оказаться весьма занимательным? — Именно такой фразой помощник комиссара обычно намекал на предполагаемое убийство.

— Да, возможно.

— Так. Ваш гостеприимный хозяин хотел бы, чтобы вы занялись расследованием.

— Но им занимается местный старший следователь. А пока его подменяет суперинтендант Рэйберн из Даунлоу.

— Выражал ли старший следователь намерение действовать в одиночку?

— Наверняка он начнет ныть и жаловаться…

— Уже начал. Просит помощи у Скотленд-ярда.

— Но сначала он должен переговорить со своим старшим констеблем.

— Старший констебль на Бермудах.

— Черт побери!

— Линия очень плохая. Что вы сказали?

Аллейн подавил желание ответить: «Вы слышали».

— Я выругался, — сказал он.

— Рори, ругань вам не поможет.

— Послушайте, сэр… Моя жена, Трой, она гостит здесь. И я тоже. Неловко получится.

— Я подумал об этом, Трой лучше будет вернуться в Лондон, согласны? Передайте ей большой привет и скажите, я сожалею, что в праздник напустил на нее полицию.

— Но, сэр, если я задержу других гостей, то я должен буду… Вы понимаете, ситуация просто фарсовая.

— Возьмите у них показания и отпустите, если все будет в порядке. У вас и без них есть кем заняться.

— Не уверен. История странная. Хуже того, несуразная.

— Намекаете на слуг-убийц? Великолепный, если не образцовый пример реабилитации. Но и среди них мог затесаться рецидивист. Рори, — помощник комиссара сменил тон, — мне очень жаль, но мы сейчас чрезвычайно загружены. К расследованию нужно приступить немедленно, и тут требуется человек с вашими особыми талантами.

— Это приказ?

— Да. Боюсь, это приказ.

— Слушаюсь, сэр.

— В утешение мы пришлем вам мистера Фокса. Желаете поговорить с ним?

— Не хочу его беспокоить, — кисло ответил Аллейн. — Но… минуточку.

— Да?

— Полагаю, у Рэйберна есть список здешних слуг. Я хотел бы получить их досье.

— Получите. Я переговорю с начальником архива. Как зовут того малого? Рэйберн? Дайте-ка мне его, пожалуйста.

— Конечно, сэр.

— Спасибо. Извините. Желаю удачи.

Аллейн отправился на поиски жены. В спальне ее не было, но, судя по некоторым приметам, Трой не так давно принимала ванну и переодевалась. Несколько минут Аллейн провел, высунув голову в открытое окно и вглядываясь в развалины оранжереи, затем спустился вниз. В холле он наткнулся на Катберта. Тот с каменным выражением лица нес поднос с напитками.

— Все собрались в библиотеке, сэр, — сказал Катберт. — Мистер Билл-Тасман просил вам сообщить. Сюда, пожалуйста, сэр.

В библиотеке и впрямь были все, включая Трой, которая при виде Аллейна скорчила насмешливо-недовольную гримаску.

Хилари увлеченно разглагольствовал.

— Мои дорогие, — говорил он, — какое облегчение. — Он двинулся навстречу Аллейну, вытянув вперед руки, взял его за предплечья и слегка встряхнул. — Дорогой мой! — захлебывался Хилари. — Я как раз говорил… Не могу передать вам, как мы все рады. Но прошу вас, прошу, прошу. — Одним широким жестом Хилари приглашал выпить, присесть, погреться у камина и познакомиться с полковником и мистером Смитом.

Полковник уже был тут как тут. Он пожал руку Аллейну и заявил, что не нужно церемоний, потому что Трой была «так мила и так добра», и добавил, что «ужасно тревожится» насчет Молта.

— Вы понимаете, каково оно, — вздыхал полковник. — Когда знаешь человека столько лет, что даже говорить не хочется сколько, чувствуешь совершенную растерянность. И он хороший человек. Я… мы… — Он замялся, глянул на жену и выпалил: — Мы к нему очень привязаны. Очень. И уверяю вас, Молт абсолютно безобиден. Абсолютно.

— Мне очень жаль, — сказал Аллейн.

— Ужасно, — продолжал полковник, — как подумаю, что с ним могло что-нибудь случиться. Вдруг он бродит там, один, во тьме, в мороз! Я сказал племяннику, что необходимо позвонить Марчбэнксу и попросить его пустить собак по следу. В его хозяйстве ведь должны быть собаки. Что скажете?

Аллейн совершенно искренне одобрил предложение полковника. Но его уже атаковал мистер Смит.

— Мы знакомы. — Старик пожал Аллейну руку так, что у того хрустнули костяшки пальцев. — А я и не догадывался, что вы — это вы. Смекаете, о чем я? Когда это было? Лет десять назад? Я был в свидетелях по делу о подделке Блейка. Помните?

Аллейн ответил, что отлично помнит мистера Смита.

Крессида, одетая в зеленый бархатный комбинезон с глубочайшим вырезом, в стратегическом месте перехваченным великолепной брошкой, пошевелила изящными пальчиками и пропела: «Эй, привет».

Хилари стал предлагать Аллейну напитки, и, когда тот отказался, изумление хозяина выглядело почти комично.

— Не будете? — расстроился он.

— Я на службе, увы, — ответил Аллейн.

— Но… нет, право! Все же совсем не так. То есть я хочу сказать… Дорогой мой, вы сами понимаете, что я хочу сказать.

— Понимаю, — согласился Аллейн. — Но полагаю, что следует как можно скорее приблизить довольно странную ситуацию, в которой мы все сейчас находимся, к тому, что называется обычным полицейским расследованием.

— Хорошо, хорошо, но… — начал Хилари и осекся. С немой мольбой он уставился на Трой.

— Я был бы рад оказаться в числе ваших гостей, — вежливо заметил Аллейн, — но я оказался в числе полицейских при исполнении служебных обязанностей и должен вести себя соответствующе.

Наступило молчание. Хилари сдавленно хихикнул.

— Весьма разумно, — одобрила миссис Форестер поведение Аллейна и обратилась к племяннику: — Нельзя одновременно рыбку ловить и воду мутить, Хилари, и тебе лучше с этим смириться.

— Ладно, хорошо. — Хилари перевел дыхание. — И какова же процедура? — спросил он Аллейна. — Что от нас потребуется?

— В настоящий момент ничего. Первым делом, разумеется, необходимо организовать розыск пропавшего. Рэйберн уже собирает людей, что сделать не так-то просто. Они прибудут в течение часа. Позже я попрошу каждого из вас самым подробнейшим образом рассказать о событиях, предшествовавших исчезновению. А пока я хотел бы переговорить с Рэйберном и, с вашего позволения, осмотреть спальню Молта и гардеробную полковника Форестера. Затем побеседую со слугами. Не будете ли вы так любезны предупредить их?

— О боже, — произнес Хилари. — Да, конечно. Разумеется. Но пожалуйста, не забывайте, что они находятся в довольно щекотливом положении.

— Точнее не скажешь, — обронил мистер Смит.

— Пока все, — сказал Аллейн. — Прошу меня извинить…

— Но вы по крайней мере пообедаете с нами? — не удержался Хилари. — Обязательно пообедаете!

— Большое спасибо, но, думаю, нам надо поторапливаться.

— Просто фантастика, — подала голос Крессида. — Вы же не можете голодать. Хилли, он не может голодать. — Она воззвала к Трой: — Или может? Понимаете? Голодать?

Но прежде чем Трой успела ответить, заговорил Хилари, почему-то нервно и сбивчиво. Он сказал, что Аллейн непременно присоединится к ним за столом, когда сможет, и что на крайний случай всегда есть закуска и бутерброды. Он позвонил и, когда явился Катберт, сумел взять себя в руки.

Катберт остановился на пороге, вперив взгляд в отдаленную точку поверх голов присутствовавших.

— А, Катберт, — заметил слугу Хилари. — Мистер Аллейн весьма любезно согласился помочь нам. Он принимает на себя полную ответственность, и мы должны всячески ему помогать. Уверен, что вы и остальные будете ему содействовать. Возможно, мистер Аллейн не станет обедать. Пожалуйста, позаботьтесь о холодном ужине, чтобы он мог перекусить, когда освободится. Накройте в столовой.

— Слушаюсь, сэр.

— И еще, Катберт, попозже мистер Аллейн захочет услышать от вас и других слуг то, что вы мне уже рассказали. На тот случай, если я что-нибудь упустил или неправильно понял. Предупредите остальных, будьте добры.

— Конечно, сэр.

— Спасибо.

— Спасибо, сэр.

Когда Катберт вышел, Крессида спросила:

— Хилли, мне только кажется или он и в самом деле не в себе?

— Надеюсь, только кажется, дорогая. Очень надеюсь. Естественно, они немного нервничают, — оправдывал прислугу Хилари. — Но ведь никто не собирается делать поспешных и неверных выводов. Несомненно, с ними все в порядке. Именно поэтому, — продолжал он, тщательно подбирая слова и обращаясь к Аллейну, — мы столь признательны вам за то, что вы соблаговолили взять нас под свое крылышко. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Не знаю, — любезно заметил Аллейн, — верно ли вы определили функции детектива-полицейского, но выразились весьма лестно.

Хилари громко хохотнул, а затем, всем своим видом выражая крайнюю озабоченность и трогательное рвение быть полезным, спросил Аллейна, могут ли они чем-нибудь, хотя бы самой малостью помочь.

— Пока ничем, — ответил Аллейн. — Трой достаточно вразумительно обрисовала ситуацию. Но есть одна закавыка, и поскольку все в сборе…

— Да-да? — с готовностью откликнулся Хилари.

— Получается, что никто не узнал в Друиде Молта. Вы все видели его? На представлении?

Все хором отвечали утвердительно, и из отдельных замечаний Аллейн понял, что гости Хилари «перемешались» с другими приглашенными, взрослыми и детьми, в библиотеке, а потом вместе с ними прошествовали в гостиную. Во время представления они держались рядом, потом разбрелись и снова слились в единую группу, когда, раскрыв свертки, благодарили друг друга и восхищались подарками. Тогда же к ним присоединилась Крессида.

Аллейн спросил, разговаривал ли кто-нибудь, кроме его хозяев, с Молтом в течение вчерашнего дня. Все впали в недоумение и сказали, что, наверное, разговаривали, но точно не помнят. А если и разговаривали, то, скорее всего, ограничились лишь пожеланием счастливого Рождества.

— Хорошо, — сказал Аллейн. — Спасибо. А теперь, с вашего позволения, я отправлюсь к Рэйберну. Кстати, не одолжите ли мне лупу? С ней я буду менее чувствовать себя самозванцем.

— Разумеется, я…

— Не двигайтесь. Я сам возьму, она лежит на столе. И еще… могу я осмотреть ваши апартаменты, полковник?

— Конечно, конечно, — с подозрительной живостью откликнулся тот. — И если потребуется что-то показать, буду рад…

— Нет, Род, — вмешалась его жена. — Выбрось эти глупости из головы, бегать вверх-вниз по лестницам и собирать доказательства. Я сказала — бегать…

— Я слышал, Тру. Ты преувеличиваешь.

— Когда мне понадобится помощь, — сказал Аллейн, — я обращусь к вам. Не откажете?

— Пожалуйста, пожалуйста, — с горячностью отвечал полковник, смело глянув на жену. — Буду счастлив. Всегда.

Аллейн забрал лупу и вместе с Рэйберном поднялся по лестнице, а Трой в странном состоянии полуотрешенности отправилась вслед за всеми в столовую.

3

Спальня Молта находилась на последнем этаже Холбердса. Обстановка и интерьер свидетельствовали о том, что Хилари заботился о слугах, однако патологической чистотой комната сильно напоминала казарму и пахла так же: сапожной ваксой, кожей, окурками, армейским сукном и непреложным отсутствием женщин.

Пальто Молта, выходной костюм, ботинки, шляпа и перчатки — все было аккуратно развешено и разложено. Пустой чемодан покоился на дне гардероба. Белоснежное нижнее белье в безупречном порядке лежало на полке. Даже журналы весьма сомнительного содержания аккуратнейшей стопкой вздымались на прикроватной тумбочке. На туалетном столике Аллейн обнаружил сумку из свиной кожи с инициалами. Открыв, он нашел в ней две старинные щетки с серебряными ручками, расческу и визитную карточку. Карточку Аллейн показал Рэйберну. С одной стороны было написано: «Подполковник Родерик Форестер», а с другой — угловатым почерком: «А. Молту. На двадцать пятую годовщину счастливейшего сотрудничества. Р. Ф.»

В ящике туалетного столика они нашли бумажник Молта, он также был из свиной кожи и с инициалами. Надпись на визитной карточке миссис Родерик Форестер коротко извещала: «Молт. 1946-71. Г. Ф.» Денег в бумажнике не было; кроме визитной карточки хозяйки в нем лежали лишь список телефонов и три фотографии. На первой был запечатлен полковник в форме, верхом на скакуне, и пеший сержант Молт, отдающий честь, — круглолицый мужчина с обезьяньими щеками, густо покрытыми шрамами. На втором снимке полковник и миссис Форестер безутешно пялились вдаль, на вересковую пустошь, а Молт почтительно взирал на них. Третья фотография была самой старой и поблекшей, на ней молодой Молт с одной офицерской нашивкой на рукаве держал за руку разодетую как картинка маленькую девочку, на вид ей было не больше четырех.

— На всех трех снимках сам пропавший, не так ли? — осведомился Рэйберн.

— Да. Вы заметили шрамы на лице?

— Женат? И ребенок есть?

— Необязательно. Возможно, избалованное дитя приятелей.

— Пожалуй.

— Когда сюда явятся мои парни, — сказал Аллейн, — мы снимем отпечатки пальцев. А собакам дадим понюхать его ботинок. Я вам говорил, что полковник тоже предложил использовать собак из Вейла? Эй! Это еще что такое!

В дымоходе раздался жуткий грохот: глухие раскаты с воем прокатились вниз по трубе, а потом обратно, словно по воле некоего исполинского и неумелого трубача.

— Северо-западный, ураганный, поднимается, — объяснил Рэйберн. — Это плохо. Просто отвратительно.

— Почему?

— Он несет дождь. И, как правило, очень сильный.

— И снег?

— Нет, скорее оттепель. Вот оно, начинается.

Окно неистово задребезжало, и тут же по стеклу заплясали крупные капли дождя.

— Чудная погода для охоты, — проворчал Аллейн. — Впрочем… Кто знает, возможно, мы больше найдем, чем потеряем. Комнату запираем и проникаем к Форестерам. Идемте.

Они спустились на следующий этаж и пошли по толстому ковру, покрывавшему коридор, ведущий в гостевые комнаты. В коридоре горели лишь несколько настенных ламп, прикрытых абажурами, и было очень тихо. Сюда не доносились ни шум бури, ни звуки с нижних этажей. Аллейн предположил, что Хилари с гостями все еще в столовой, и почувствовал, что голоден как волк. Он уже собрался поделиться своими ощущениями с Рэйберном, но вместо этого положил руку на плечо суперинтенданта, призывая к тишине, и, дернув подбородком, указал вперед. На ковре у одной из дверей лежала серебристая полоска света.

Аллейн сосчитал двери. Трой рассказала ему, где кто обитает. Они находились сейчас рядом с гардеробной, соединявшейся через ванную со спальней Трой. Далее шли спальня, ванная и гардеробная Форестеров. За ними такое же помещение, занимаемое мистером Смитом, а в просторной угловой комнате западного крыла, с отдельной ванной, располагалась Крессида. Где спал сам Хилари — несомненно, в роскошных апартаментах, подобающих хозяину замка, — Трой понятия не имела.

Свет проникал из-под двери спальни Форестеров.

Аллейн прислушивался секунду, ничего не услышал, но более раздумывать не стал. Жестом приказав Рэйберну не двигаться с места, он рывком открыл дверь и вошел в комнату. Его вторжение сопровождалось громким треском.

Человек, стоявший у окна, обернулся: светловолосый, бледный, в темных брюках и вязаной кофте. Аллейн видел его раньше.

— Снова добрый вечер, — сказал Аллейн. — Я ошибся. Думал, это комната моей жены.

— Следующая дверь, — едва слышно произнес мужчина.

— Какой же я дурак. Вы, должно быть, Найджел.

— Правильно, сэр.

— Я любовался вашим творением во дворе. В самом деле впечатляет.

Губы Найджела зашевелились.

— Большое спасибо, — беззвучно произнес он.

По стеклу потоками стекал дождь. Голова, лицо и свитер Найджела были мокры.

— Досталось вам, — небрежным тоном заметил Аллейн.

— Дождь начался так неожиданно. — Найджел словно оправдывался. — Я… я закрывал окно, сэр. Оно заедает, окно то есть.

— Боюсь, ваша статуя погибнет.

— Значит, в наказание, — вдруг заявил Найджел.

— В наказание? Кому? За что?

— Вокруг много грешат, — громко продолжал Найджел. — По-всякому. Никогда не знаешь, кому и за что.

— Например?

— Языческие ритуалы. Замаскированные под христианские. Всюду видно богохульство. Чуть-чуть, но видно, если правильно посмотреть.

— Вы имеете в виду рождественскую елку?

— Языческие ритуалы вокруг идолов. Камланья. И вот, видите, что случилось с ним?

— Что случилось с ним? — спросил Аллейн, подозревая не без опаски, что вызвал в собеседнике приступ горячечного бреда.

— Он исчез.

— Куда?

— А! Куда! Туда, куда заводит грех. Я-то знаю. Кому знать, как не мне. После того, что я сделал.

Внезапно лицо Найджела резко переменилось. Рот широко раскрылся, ноздри раздулись, белесые ресницы затрепетали, и Найджел, словно в подражание природному явлению, бушевавшему за окном, залился слезами.

— Послушайте… — начал Аллейн, но Найджел с безумным стоном бросился вон из комнаты и, громко топоча, ринулся по коридору.

На пороге появился Рэйберн.

— И как только такого придурка взяли на работу? — осведомился он. — Это который?

— Найджел, второй слуга, тот, что когда-то делал фигурки, потом стал религиозным маньяком и убил порочную женщину. Говорят, его вылечили.

— Вылечили?!

— Правда, мистер Билл-Тасман предупреждал, что когда Найджел вспоминает о своем преступлении, то начинает рыдать. Он как раз о нем вспомнил.

— Я кое-что слышал. Парень невменяемый. Религиозный маньяк.

— Интересно, зачем он высовывался из окна.

— А он высовывался?

— Думаю, да. Вряд ли он всего лишь закрывал окно, тогда бы он так не намок. И на ковре почти нет следов дождя. Не верю, что окно было открыто, он сам его открыл.

— Забавно!

— Пожалуй. Давайте осмотрим помещение.

В спальне они не нашли ничего примечательного, разве что зеленые тропические зонты Форестеров. Найджел расправил постели, вынул ночные рубашки и подбросил дров в камин. Все окна были закрыты.

— Вам не кажется, — заметил Рэйберн, — что здесь следовало бы поставить обогреватели? А то весь ремонт пойдет насмарку. Сколько денег угрохано!

— Билл-Тасман пытается воссоздать прошлое.

— Ну тогда сумасшедшая прислуга ему в самый раз.

Они прошли через ванную, пахнувшую мылом, прорезиненной тканью и лосьоном для волос. Мистер Рэйберн продолжал громко комментировать обстановку в Холбердсе:

— Ванные! Ни дать ни взять, как в десятизвездочном отеле. Глазам своим не веришь. — Он несколько смягчился, обнаружив в гардеробной полковника решетчатый радиатор. Радиатор был включен, видимо, Найджелом. — Гляньте-ка! А как счет за электричество придет! Ему все нипочем!

— А вот и валлийские каминные щипцы, — заметил Аллейн. — Отполированные до блеска и, конечно, ни разу не использованные. Кочерга блистательно отсутствует. Думаю, Джек, следует запомнить взаимное расположение камина, кровати, окна и дверей. Когда выходишь из ванной, окно находится справа, дверь — слева, кровать, стоящая перпендикулярно стене, — напротив, а за ней, у дальней стены, камин. Если бы я сидел за кроватью, а вы бы выходили из ванной, вы бы заметили меня?

— Нет, а что? — с интересом отозвался Рэйберн, ожидая продолжения, но тщетно. Аллейн обогнул кровать, узкое викторианское ложе на высоких ножках и с четырьмя столбами без занавесок. Викторианское же стеганое покрывало свисало до полу и с одной стороны пузырилось. Аллейн откинул покрывало — под кроватью стоял походный сундучок полковника Форестера, японский, крытый черным лаком, с надписью, сделанной белой краской. Вокруг замка явственно виднелись царапины и зазубрины.

— Терпеть не могу, — сказал Аллейн, присаживаясь на корточки, — работать без снаряжения. Чувствуешь себя идиотом любителем. Впрочем, Фокс привезет, а пока в моем распоряжении лупа Билл-Тасмана. Взгляните, Джек. Дилетантская пачкотня! Матерый взломщик такого безобразия после себя не оставит. Рэйберн присел рядом.

— Очень неуклюжая попытка, — согласился он. — Чего он добивался? Глупо.

— Да, — сказал Аллейн, разглядывая царапины в лупу, — с замком немного пошалили. С помощью предмета, закругленного на конце.

— Вроде кочерги?

— Возможно, но пока точно сказать нельзя. Надо завладеть сундуком. Я переговорю с полковником.

— А как насчет содержимого?

— Он достаточно большой, чтобы вместить все сокровища Короны, но, полагаю, львиную долю драгоценностей миссис Форестер нацепила на себя. Трой говорила, что они держат в нем акции и документы. Вы, конечно, слыхали, что ключом распоряжается Молт?

— Просто черт знает что! — с оттенком отчаяния в голосе воскликнул Рэйберн. — Как говорится, прочел бы в книжке, не поверил. Нам придется вскрыть его для них?

— Или для себя. Я спрошу разрешения у полковника, а пока они не должны к нему прикасаться.

Рэйберн указал на поцарапанную поверхность.

— Ей-богу, орудовали кочергой.

— О, где мой Бейли и его порошки, что тайное делают явным!

— Значит, вот что я думаю, — продолжал развивать мысль Рэйберн, — некий неизвестный злоумышленник был застигнут врасплох, когда пытался открыть сундук кочергой.

— И был убит? Той же кочергой? После драки? Не слишком ли много наворочено? И когда вы говорите «какой-то злоумышленник»…

— Я имею в виду Молта…

— …который предпочел ковырять замок кочергой, вместо того чтобы воспользоваться ключом?

— Вы правы, дурацкая версия, забудем о ней. Ну тогда Молт вернулся сюда, отработав у елки, застиг злоумышленника и получил удар по голове.

— А потом?

— Его выбросили в окно. А вслед за ним и кочергу.

— В таком случае, — сказал Аллейн, — тело убрали прежде, чем начались поиски. Давайте взглянем на окно.

Оно было таким же, как все остальные в доме: подъемное окно, верхняя и нижняя рамы крепились друг к другу задвижкой.

— Лучше его не трогать. Что совершенно невыносимо в здешнем образцовом хозяйстве, так это то, что тут ни пылинки не оставляют. Но если глянуть из окна вниз, Джек, то упрешься взглядом в верхушку ели, с которой Билл-Тасман снял кочергу. Его кабинет как раз под нами. А если выглянуть и посмотреть налево, то окажется, что окно находится в юго-восточном углу крыла. Секундочку, ну-ка, ну-ка.

— Что такое?

Аллейн перемещался вдоль окна, наклонив голову и пристально вглядываясь.

— Будьте добры, Джек, выключите свет. Там что-то есть… да, у самой верхушки дерева. Поблескивает на свету. Взгляните.

Рэйберн, приложив ладонь козырьком ко лбу, уставился в ночную тьму.

— Ничего не разберу. Разве что кусочек чего-то блестящего и легкого. Еле видно.

— Но все же видно. Совсем близко к нам. В хвое.

— Может быть, ленточка?

— Или мишура.

— Точно. Развевается на ветру. И что?

— И ничего. Так, вдруг подумалось… У нас с вами еще дел по горло. Необходимо выяснить в деталях и подробностях, кто и что делал вчера вечером и куда ходил.

— Миссис Аллейн наверняка сможет помочь.

— Вам известно, что я думаю по этому поводу? — сурово осведомился Аллейн.

— Но ведь то было до того, как вам поручили дело.

— Именно. А теперь я нахожусь в изумительной ситуации: мне придется допрашивать собственную жену, используя тактику и уловки полицейского следователя.

— Возможно, — неуверенно пробормотал Рэйберн, — ей это покажется забавным.

Аллейн уставился на него.

— А знаете, — произнес он наконец, — в ваших словах что-то есть. Не удивлюсь, если она и впрямь позабавится. — Он помолчал немного. — И будет, как всегда, права, хотя лично я не вижу повода для веселья. Идемте. Нужно побыстрее покончить с осмотром. Я только еще разок взгляну на этот чертов сундук.

Аллейн стоял на коленях над сундуком, Рэйберн заглядывал ему через плечо, когда над ними раздался голос полковника Форестера:

— Значит, вы его нашли. Отлично. Отлично.

Полковник слегка запыхался, но глаза его сияли, чувствовалось, что его прямо-таки распирало от любопытства.

— Я не пошел в гостиную к дамам, — объяснил он. — Решил потихоньку наведаться сюда и узнать, не нужна ли вам помощь. Ведь у вас могут возникнуть вопросы. Поэтому я здесь, и, если я мешаю, отошлите меня обратно. Если бы не тревога за Молта, мне было бы страшно интересно посмотреть, как вы на самом деле работаете. И… кстати, ваша жена сказала, что Джордж Аллейн приходится вам братом. Мы вместе служили; конечно, по званию он был младше меня, лейтенант. Помнится, он был совсем молоденьким. Какое совпадение, не правда ли? Скажите, что он делал, после того как вышел в отставку? Стал проконсулом, если мне память не изменяет?

Аллейн ответил на вопрос настолько кратко, насколько позволила вежливость. Полковник сел на кровать и широко улыбнулся собеседнику, дышал он все еще с трудом, но настроение, по всей видимости, у него было прекрасное. Аллейн представил ему Рэйберна, и старик радостно закивал.

— Но не обращайте на меня внимания, — сказал он. — Вы сейчас сыщики за работой, вооруженные увеличительным стеклом и всем прочим. Скажите, что вы думаете о царапинах на сундуке?

— Я хотел спросить об этом вас, сэр, — ответил Аллейн. — Попытка была неумелой, не так ли?

— Неумелой? Ну разумеется. А какой еще она могла быть, когда орудовали кочергой?

— Вы знаете о кочерге?

— Ну да! Хилари сказал нам.

— Что именно он сказал?

— Что нашел кочергу на дереве за окном. Неподобающее место для такого инструмента, не правда ли?

— Он описал ее?

Несколько секунд полковник внимательно смотрел на Аллейна.

— В общих чертах, — сказал он и, чуть помолчав, добавил: — В любом случае, обнаружив следы на сундуке, мы оба, Тру и я, сразу подумали о кочерге.

— Почему?

— Не знаю. Просто подумали, и все. Кочерга, решили мы, или Тру решила, что в принципе одно и то же.

— Вы заметили, что из гардеробной исчезла кочерга?

— О боже, нет. Даже не подозревал. Ни секунды.

— Полковник Форестер, Трой сказала мне, что вы видели Молта, после того как он надел костюм Друида.

— Верно! — сказал полковник, тараща глаза. — Я видел его.

— Уверены?

— Ну… можно сказать, что видел. Я лежал на кровати в спальне и, знаете ли, немножко дремал, а он появился на пороге ванной. Он хотел показаться мне. На нем был костюм, парик, в руке он держал бороду. По-моему, он сказал, что заглянет ко мне еще разок, прежде чем спуститься вниз. А я напомнил ему про окно, а потом-таки уснул. Он, по-видимому, заглядывал в спальню, но не стал меня будить и ушел. Наверное, миссис Аллейн вам об этом случае рассказывала. Я припоминаю, хотя могу и ошибаться, но мне кажется, я слышал, как он открывал окно.

— Слышали, как он открывал окно?

— Да. Я велел ему выглянуть из окна гардеробной посмотреть, стоит ли на углу Винсент с санями. Потому что с появлением Винсента ему следовало спускаться. Такова была договоренность. И произойти это должно было ровно в полвосьмого, ни секундой раньше, ни секундой позже. Так оно и случилось.

— Что?! — воскликнул Аллейн. — Вы хотите сказать?..

— Я люблю во всяком мероприятии придерживаться четкого расписания, и Хилари, что меня очень радует, тоже. Мы сверили все часы, ручные, настенные и напольные. И я только что вспомнил: я уверен, что слышал, как он открывает окно, и сразу же часы на конюшне пробили половину. Значит, наступил момент, когда Винсент должен был подать знак, а Молт — спуститься вниз наклеивать бороду. Иначе говоря, первый этап операции завершился.

— Понятно. И — простите за навязчивость, но это очень важно, — по возвращении он не зашел к вам?

— Нет. Не зашел. Точно, — произнес полковник очень неуверенным тоном.

— Может быть… вы все еще спали?

— Да! — завопил полковник, словно на него снизошло откровение. — Наверное! Несомненно, я спал! Конечно!

Аллейн услышал, как мистер Рэйберн подавил глубокий вздох.

— Видите ли, — продолжал полковник, — я и правда отключаюсь после приступов. Наверное, что-то такое подмешано в пойло, которое мне выписывает лекарь.

— Да, я понимаю. Скажите… меховые сапоги, он должен был надеть их здесь или в раздевальне?

— В раздевальне. Он сам отнес их туда по моей просьбе. Я хотел нарядиться здесь, потому что тут есть большое зеркало, но сапога не имели значения, и в них неудобно топать по лестницам.

— Ясно.

— Полагаете, вы найдете его? — спросил полковник.

— Думаю, найдем. Надеюсь.

— Вот что я скажу вам, Аллейн, — лицо полковника стало печальным, как у белого клоуна, — боюсь, бедный малый мертв.

— Почему, сэр?

— Конечно, пока рано говорить. Но… не знаю… я очень боюсь, что бедный старый Молт мертв. Во многих отношениях он был ужасным болваном, но мы подходили друг другу, он и я. А вы что думаете?

— Есть другое объяснение, — осторожно заметил Аллейн.

— Знаю, о чем вы. Амнезия, да?

— Во всяком случае, нечто, что заставило его выйти из раздевальни на улицу и отправиться бродить в ночи. Мисс Тоттенхэм сказала, что от него сильно разило алкоголем.

— Она так сказала? Да? Ну, переволновавшись, он мог наделать глупостей. По правде говоря… боюсь, он их наделал.

— Прочему вы так думаете?

— Потому что, когда я запутался в халате и у меня начался приступ, он помог мне выпутаться и уложил в постель, и, должен признаться, от него просто ужасно пахло виски. Разило прямо-таки. Но если причина в алкоголе, то где он сейчас? — спросил полковник. — Неужто блуждает по пустоши, словно какой-нибудь король Лир? В такую погоду, бедняга… Но если он там, — очень энергично произнес полковник, — его нужно найти. Это самое главное. Его нужно найти.

Аллейн объяснил, что поисковая партия уже на пути в Холбердс. Когда он сказал, что майор Марчбэнкс пришлет полицейских собак с проводниками, полковник коротко кивнул, словно услышал об исполнении собственного приказа. Аллейн все более и более укреплялся во мнении, что имеет дело вовсе не с дурачком. Сколь эксцентричен бы ни был полковник в домашней обстановке, как странно бы ни выражался, но до сих пор он не сказал ни одной явной глупости. И когда Аллейн завел разговор о сундуке и гардеробной, полковник оборвал его на полуслове.

— Знаю, вы хотите запереть комнату, — сказал он. — Ваши ребята всегда запирают помещения. Я скажу Молту… — Он осекся и взволнованно махнул рукой. — Сила привычки. Глупо. Я снесу наши вещи в спальню.

— Пожалуйста, не беспокойтесь. Мы сами все сделаем. Но у меня есть еще один вопрос: вы не могли бы сказать, что лежит в сундуке?

— В сундуке? Так, дайте вспомнить. Бумаги, во-первых. Мой послужной список. Дневники. Мое завещание… Одно из них, — поправился полковник. — Акции, облигации, или как их там называют. — Полковник снова на минутку задумался. — Деловые бумаги, так скажем. Деньги Тру, самая малость. Она любит всегда иметь под рукой наличные. Говорят, все женщины любят. И драгоценности. Вот, пожалуй, и все. Да.

Аллейн сказал, что с сундука потребуется снять отпечатки пальцев, и полковник немедленно попросил о разрешении присутствовать при процедуре.

— Мне ужасно интересно… — старик словно извинялся, — посмотреть, как проступают невидимые следы, когда их посыпают порошком, и все такое прочее. Я прочел множество детективов, ужасная чушь, но в них немало полезных сведений. Тру читает с конца, но я не позволяю ей рассказывать, кто убил.

Аллейну удалось свернуть полковника с темы, и в конце концов они порешили, что в ожидании прибытия людей из Лондона сундук поставят в шкаф в гардеробной, перенесут пожитки полковника в спальню, а затем запрут и шкаф, и гардеробную. Ключи останутся у Аллейна.

Прежде чем переезд был закончен, в комнату с громким топотом ворвалась миссис Форестер.

— Так я и знала! — Она сурово глянула на мужа.

— Со мной все в порядке, Тру. Дело принимает серьезный оборот, но со мной все в порядке. Правда.

— Что вы делаете с сундуком? Добрый вечер, — добавила миссис Форестер, кивнув Рэйберну.

Аллейн начал объяснять. Полковница сверлила его грозным взглядом, но выслушала не перебивая.

— Ясно, — припечатала она. — Получается, что Молт, у которого ключ лежал в кармане, открывал сундук кочергой, но ему помешали, так?

— Конечно, нет, Тру. Мы все согласны, что такого быть не могло.

— Тогда вы решили, что его убили, а тело заперли в сундуке?

— Право, дорогая!

— Одна мысль не глупее другой.

— Но мы их не рассматриваем. Правда, мистер Аллейн?

— Миссис Форестер, — перешел в наступление Аллейн, — а каково ваше мнение о случившемся? У вас есть версия?

— Нет, — отрезала старая дама. — Не мое дело сочинять версии. И не твое тоже, Род, — вскользь бросила она мужу. — Но я хотела бы сделать замечание и надеюсь, вы его примете к сведению: Молт и здешние убийцы были друг с другом на ножах.

— Почему?

— Почему! Да потому что Молт терпеть не мог такого сорта людей. Он старый солдат, денщик. Служил на Востоке. Много чего повидал в жизни и любит, чтобы все делалось в соответствии с уставом Ее Величества. Полковой снобизм. Им пропитана вся армия сверху донизу. Он считает слуг Хилари бандой подонков и не скрывает этого.

— Я пытался, — вставил полковник, — внушить ему более просвещенный взгляд на вещи. Но он не хотел понимать, бедняга, не хотел.

— Он был женат?

— Нет, — разом ответили супруги, и миссис Форестер добавила: — Почему вы спрашиваете?

— В его бумажнике есть фотография…

— Так вы нашли его! — столь порывисто воскликнула миссис Форестер, что не только ее собеседники, но и сама она смутилась.

Аллейн объяснил, где обнаружили бумажник.

— Наверное, чья-нибудь дочка, — предположил полковник. — Одного из его приятелей по службе. Он любит детей.

— Ложись в постель, Род.

— Еще не время, Тру.

— Время. Для тебя.

Рэйберн, который с момента появления Гертруды Форестер потихоньку перетаскивал пожитки полковника в спальню, вернулся и выразил надежду, что супруги найдут все вещи в порядке. Миссис Форестер, на лице которой явственно читалось «а куда мы денемся?», увела мужа, оставив обе двери ванной открытыми, очевидно, с тем, чтобы присматривать за полицейскими.

Аллейн и Рэйберн подняли сундук за боковые ручки, поставили в шкаф и заперли там. Аллейн подошел к окну, встал на викторианскую скамеечку для ног и принялся разглядывать в лупу соединение двух рам.

— По крайней мере, здесь пыль не вытирали, — пробормотал он. — Но много ли нам это даст, сказать не берусь. — Он беспокойно прошелся по комнате.

В дверях ванной возник полковник Форестер в пижаме и халате. Он скорчил извиняющуюся гримасу, мотнул головой туда, где находилась его жена, и закусил нижнюю губу, после чего закрыл дверь, и они услышали, как он чистит зубы.

— Ну просто душка, а? — пробормотал мистер Рэйберн.

Аллейн подошел к своему коллеге и указал на окно. Дождь все еще бешено стучал по наружному подоконнику, растекаясь потоками воды по стеклам. Рама непрерывно дребезжала. Аллейн выключил свет, и пейзаж за окном приобрел расплывчатые очертания. Верхушка ели судорожно моталась из стороны в сторону под непрекращающимися ударами серебристых струй, жестких, как розги. Вдали появились размытые огни, они то исчезали, то вновь выныривали из низин.

— Ребята из Вейла. Или моя команда.

— Взгляните на ель.

— Раскачивается как безумная, правда? Такой уж он, ураган. Ветки сломаны, и снег весь сдуло. Да уж, с северо-западным шутки плохи.

— Там что-то застряло. Обрывок чего-то блестящего.

— Чего не занесет бурей.

— Оно с подветренной стороны. Впрочем… возможно, вы правы. Нам пора спуститься вниз. Вы идите вперед, Джек. Я запру гардеробную. Кстати, они потребуют ботинок Молта, чтобы собаки взяли след. Только на псов и остается надеяться.

— Не дать ли им меховой сапог из раздевальни?

Аллейн поколебался и согласился.

— Тогда до встречи внизу.

— Пока.

Рэйберн вышел. Аллейн задернул занавески на окне, постоял немного в темной комнате и уже собрался выйти, как дверь в ванную отворилась и на пол упало пятно тусклого отраженного света. Аллейн замер на месте. Голос, едва слышный, неузнаваемый, выдохнул: «О!» — и дверь закрылась.

Аллейн подождал и вскоре услышал шум воды, текущей из крана, и другие звуки, сопровождавшие вечерний туалет.

Он запер дверь в ванную, вышел в коридор, запер вторую дверь, сунул оба ключа в карман и повернул налево как раз вовремя, чтобы увидеть, как Трой заходит в свою спальню.

Аллейн скользнул в комнату вслед за ней; Трой стояла перед камином.

— Ты носишься по коридорам, как кролик, дружок Алисы, — улыбнулся он. — Не смотри на меня так, словно первый раз видишь. Радость моя, отключись и не обращай внимания. Изменить мы ничего не в силах, просто не нужно обращать внимания.

— И не буду.

— Глупо получилось. Смехотворно.

— Сейчас лопну от смеха.

— Трой?

— Ладно, все в порядке. Спасибо, что зашел.

— И скоро я насовсем…

Трой подняла руку, словно подавая знак.

— Что такое? — спросил Аллейн. Трой указала на встроенный шкаф.

— Если Форестеры оставили дверь своего шкафа открытой, то, приложив ухо к задней стенке, можно их услышать, — сказала она. — Хотя вряд ли они оставили дверь открытой и вряд ли тебе захочется подслушивать. Зачем? Тем не менее такое возможно.

Аллейн подошел к шкафу и сунул голову внутрь. До него донеслось журчание спокойной беседы, голос полковника звучал близко, голос миссис Форестер намного дальше. «Она все еще в ванной», — подумал Аллейн. Внезапно загрохотали плечики, и полковник неожиданно совсем рядом произнес: «…трудновато найти место…» и несколькими секундами позже: «Все в порядке, нашел. Не начинай, Тру».

Наступила тишина. Аллейн вынул голову из шкафа.

— В сочельник, — сказала Трой, — сразу после полуночи, вешая платье, я услышала, что они вроде бы ссорятся.

— Да?

— Ну… дело было только в одной фразе полковника. Он сказал, что решение принято окончательно и что если не она, то он сделает это. Он говорил очень непохоже на себя. А потом миссис Форестер громко хлопнула дверью… дверью ванной видимо, и я слышала, как она, ругаясь, пробирается к кровати. Я с трудом вспомнила о приличиях и оторвалась от шкафа.

— Любопытно, — отозвался Аллейн и, подумав немного, добавил: — Я должен идти.

Он был на полпути к выходу, когда в глубокой тишине раздался дикий вопль миссис Форестер.

Глава 7 Домашнее хозяйство

1

Полковник Форестер лежал под окном, скрючившись, лицом вниз, и выглядел очень маленьким и жалким. Его жена в ярко-красном халате стояла рядом с ним на коленях и пыталась приподнять мужа. В этот момент и вошли Трой с Аллейном. Аллейн поспешил на помощь перепуганной женщине.

— Ему надо дать лекарство? — спросила Трой.

— Таблетки. На столике, у кровати.

Полковник теперь сидел, поддерживаемый женой. В широко раскрытых глазах застыл ужас, голова легонько покачивалась в такт дыханию. Тощая косица миссис Форестер, приготовившейся ко сну, болталась над его ухом.

— Их здесь нет, — сказала Трой.

— Должны быть. Похожи на пилюли. В капсулах. Он всегда кладет их туда. Побыстрее.

— Поищите в кармане его халата, если сможете дотянуться, — предложил Аллейн. — Погодите, я сам. — Карман был пуст.

— Я видела их. Я напоминала ему. Вы плохо смотрели. Род! Род, все в порядке, родной. Я здесь.

— Честное слово, — сказала Трой. — Их нет на столике. Может, дать бренди?

— Да. Фляжка в среднем ящике. В туалетном столике.

Фляжка была на месте. Трой открутила крышку и передала бутылку миссис Форестер. Аллейн принялся рыскать по комнате.

— Так-то лучше, да, Род? Лучше?

Трой принесла стакан воды, но миссис Форестер даже не взглянула на него. Приложив горлышко бутылки к губам мужа, она говорила:

— Выпей, Род. Всего один глоток. Выпей. Надо. Вот так. И еще один.

— Нашел! — воскликнул Аллейн.

Он протянул миссис Форестер раскрытую ладонь с капсулой. Затем забрал у нее фляжку и поставил на туалетный столик, рядом со стеклянным пузырьком.

— Род, смотри, твоя таблетка. Ну-ка, давай, милый.

Ожидание казалось бесконечным. В тишине раздавалось лишь дыхание полковника — слабые ритмичные звуки «ха… ха… ха…». Наконец миссис Форестер произнесла:

— Теперь лучше, да, родной? Теперь лучше.

Полковнику и вправду полегчало. Выражение безумного страха исчезло, он коротко застонал, а потом что-то пробормотал.

— Что? Повтори.

— Молт, — прошептал полковник.

Миссис Форестер отозвалась невнятным восклицанием, пригладила редкие волосы мужа и поцеловала его в лоб.

— Опять… приступ? — Голос старика был едва слышен.

— Да.

— Сейчас пройдет.

— Конечно, пройдет.

— Встать.

— Пока рано, Род.

— Нет, встать.

Он вяло засучил ногами по ковру. Миссис Форестер с трогательной беспомощностью, на которую Трой считала ее абсолютно неспособной, обернулась к Аллейну.

— Да, конечно, — отвечал Аллейн на невысказанную просьбу. — Он ведь не должен лежать горизонтально.

Аллейн склонился над полковником.

— Позвольте перенести вас в постель, сэр.

— Спасибо. Извините…

Трой взбила подушки на кровати и откинула покрывало. Обернувшись, она увидела Аллейна с полковником на руках.

— А вот и мы. — Аллейн мягко опустил свою ношу на кровать.

— Старая гвардия умирает, но не сдается! — Полковник глянул на Аллейна, и на его лице промелькнуло проказливое выражение.

— Ты старый дурак, — ласково сказала его жена.

— Победа будет за вами, — улыбнулся Аллейн. — Наверняка.

— О да. Я тоже так думаю.

Миссис Форестер принялась растирать руки мужа, зажав их между своими старческими ладонями.

Аллейн аккуратно двумя пальцами взял стеклянный пузырек и поднес его к свету.

— Где он был? — спросила Трой.

Аллейн мотнул головой в сторону корзинки для мусора из лакированной кожи, стоявшей под туалетным столиком. Жест не остался незамеченным, от орлиного взора миссис Форестер ничто не ускользало.

— Там? — произнесла она. — Внутри?

— Могу я переложить куда-нибудь капсулы? Пузырек я хотел бы оставить себе.

— Пожалуйста. На туалетном столике есть коробка для булавок. Возьмите ее.

Переложив таблетки, Аллейн развернул носовой платок и ловко упаковал в него пузырек вместе с пробкой.

— Подуем на сбежавшее молоко, — пробормотал он и сунул сверток в карман.

— Что это значит? — резко осведомилась миссис Форестер, быстро восстановившая спортивную форму.

— Это значит, что поздновато спохватились, — ответил Аллейн.

— Нельзя ли проветрить комнату? — окрепшим голосом произнес полковник.

Окно, под которым его нашли, не было зашторено. Дождь все еще колотил по стеклу.

— Стоит ли? — спросил Аллейн.

— Мы всегда опускаем верхнюю раму на ночь, — сказала миссис Форестер. — Молт опускает, прежде чем лечь в постель. На два дюйма. Всегда.

Задвижка, скреплявшая обе рамы, оказалась открытой. Аллейн уперся тыльной стороной ладоней в верхнюю планку нижней рамы и не смог сдвинуть ее с места. Он попытался приподнять раму, ухватившись за два медных крюка у ее основания, но безуспешно.

— Чтобы опустить верхнюю раму, нужно сначала приподнять нижнюю, — заметила миссис Форестер.

— Что я и пытаюсь сделать.

— Быть такого не может. Окно отлично открывается.

— А теперь не открывается.

— Руки крюки.

Презрительное замечание Аллейн воспринял как руководство к действию. Округлив пальцы, он принялся водить ими на стыке двух рам.

— Его заклинило, — определил он.

— Что?

— Между рамами вложен клин.

— Так выньте его.

— Погодите минутку, миссис Форестер, — сказал Аллейн. — Погодите.

— Почему я должна погодить?

— Потому что я так сказал, — последовал ответ, и, к изумлению Трой, он пришелся по вкусу миссис Форестер.

— Надеюсь, — огрызнулась она, — вы знаете, что делаете.

— В чем дело, Тру? — осведомился ее муж. — Проблема с окном?

— Им сейчас занимаются.

— Его заело. Сильно заело.

Аллейн подошел к кровати.

— Полковник Форестер, — спросил он, — вы бились над окном? Подняв руки над головой? Напрягаясь и толкая?

— Замнем для ясности, — попросил полковник.

— Род! — возопила его жена. — Ну что прикажешь с тобой делать? Я говорю…

— Прости, Тру.

— Я открою другое окно, — решил Аллейн. — Это пусть останется, как есть. Пожалуйста, это очень важно. Вы понимаете, не правда ли? Его нельзя трогать.

— Конечно, конечно, — пробормотал полковник. Его глаза были закрыты, он задремывал. «Белый Рыцарь, — подумала Трой, — превращается в садовую соню».

Миссис Форестер упрятала руки полковника под одеяло, насупившись, оглядела мужа и двинулась в другой конец комнаты к Аллейну и Трой.

— Что это за ерунда насчет клиньев? — немедленно потребовала она разъяснений.

— Второй слуга, или как его тут называют…

— Да, понятно. Найджел.

— Так вот, Найджел, возможно, вложил клин между рамами, чтобы окно не дребезжало.

— Почему бы и нет.

— В таком случае он заклинил только одно окно.

Словно в подтверждение слов Аллейна, второе окно в спальне Форестеров отбило барабанную дробь.

— Наши окна не заклинены, — вставила Трой.

— В гардеробной тоже. Разрешите воспользоваться вашими ножницами. Спасибо.

Аллейн придвинул стул к окну, сняв ботинки, встал на него и осторожными движениями извлек из-под соединения рам туго свернутый кусок картона. Держа картон за самый кончик, Аллейн положил его на туалетный столик.

— Похоже на упаковку от лекарства, — сказал он. — Она вам знакома? Пожалуйста, не трогайте.

— В ней был пузырек с таблетками. Мы его недавно открыли.

Взяв конверт с письменного стола, Аллейн сунул туда клин, а конверт положил в карман. Надев ботинки, он поставил стул на место.

— Не забудьте, — повторил он, — окно трогать нельзя и не позволяйте Найджелу к нему прикасаться. Вам еще нужна наша помощь, миссис Форестер? Можем мы оставить вас со спокойной душой?

Полковница сидела за туалетным столиком, подперев голову рукой. Тощая косица болталась за спиной, сквозь редкие волосы на голове просвечивала кожа. Миссис Форестер выглядела старой и очень усталой.

— Спасибо, — отозвалась она. — Ничего не нужно. Не беспокойтесь о нас.

— Вы уверены? — Трой коснулась ее плеча.

— Да, моя дорогая, совершенно уверена. Вы были очень добры. — Слегка приподнявшись, она смерила Аллейна своим фирменным свирепым взглядом. — И вы тоже, если уж на то пошло. Спасибо.

— Знаете, — посоветовал Аллейн, — на вашем месте я бы запер двери на ключ. Вы же не хотите, чтобы вас тревожили?

Миссис Форестер пристально поглядела на него, а затем покачала головой.

— Догадываюсь, о чем вы думаете, — сказала она.

2

Спустившись вниз, Аллейн обнаружил, что суперинтендант Рэйберн не терял времени даром. Облачившись в форменный непромокаемый плащ, он давал указания пятерым констеблям, также одетым в плащи. У входных дверей дожидались двое тюремных охранников и две собаки — образцовые представители чуткой собачьей породы. Хилари с чрезвычайно встревоженным видом стоял у одного из каминов.

— А! — воскликнул он, завидя Аллейна. — Вот и вы! А мы уже начали беспокоиться…

Аллейн объяснил, что ему пришлось кое-чем заняться наверху, что полковник опять почувствовал себя нехорошо, но уже оправился и что чета Форестеров отошла ко сну.

— О боже! — произнес Хилари. — Опять! Вы уверены, что с ним все в порядке? Бедный дядя Прыг, но как некстати.

— С ним все в порядке.

Аллейн направился к Рэйберну, который процедуру знакомства с констеблями превратил в нечто вроде смотра войск перед боем. Затем суперинтендант оттащил Аллейна в сторонку и, перейдя на зловещий шепот, сообщил, что погодные условия делают физически невозможным проведение тщательных поисков. Тем не менее он предложил обследовать ярд за ярдом пространство вокруг дома в радиусе, допустимом в настоящих обстоятельствах. Что касается собак, продолжал Рэйберн, то, разумеется, следует дать им сапог и посмотреть, что из этого выйдет, но вряд ли можно надеяться на какие-либо результаты. Лично он готов биться об заклад, что ничего не выйдет. Аллейн с ним согласился.

— Отвратительная ночка для работы, — обратился Аллейн к полицейским. — Но уж постарайтесь, сделайте все, что в ваших силах. Полагаю, ситуация вам ясна. Пропал человек. Возможно, он ранен. Возможно, мертв. Совершено ли тяжкое преступление или нет, в любом случае дело срочное и мы не можем позволить себе ждать до утра. Посему от вас многое зависит. Мистер Рэйберн проинструктирует вас. Заранее благодарю за исполнение грязной работы.

Затем он занялся проводниками собак. Выразив признательность за готовность помочь, Аллейн принялся объяснять им задание, что далось ему нелегко.

— По свидетельству очевидцев, — начал он, — пропавшего последний раз видели вон в той раздевальне. Либо он вышел на улицу, либо поднялся наверх. Мы не знаем, куда он направился, и как, и в каком он был состоянии. Разумеется, я понимаю, что при нынешних условиях собакам на открытой местности делать нечего, но, возможно, они отыщут что-либо на крыльце. К примеру, если им удастся обнаружить больше двух отдельных цепочек следов, это уже будет большим плюсом. Неплохо также пустить собак вокруг западного крыла и особенно в разрушенную оранжерею. Там я к вам присоединюсь. А пока мистер Рэйберн покажет, где искать. Все ясно?

— Да, сэр, — был ответ.

— Отлично. Джек, ваша очередь.

Рэйберн извлек из-под плаща меховой сапог, смотревшийся в данных обстоятельствах нелепо и как-то жалко, и, кроме того, снабдил проводников иной полезной информацией. Входные двери распахнулись, впуская ревущий северо-западный ветер и выпуская поисковую партию. Стену дождя прорезали ломаные лучи фонарей. Аллейн запер двери, словно опустил занавес, и обратился к Хилари:

— А теперь, с вашего позволения, я намерен побеседовать с прислугой.

— Да, хорошо. Я позвоню…

— Они, наверное, у себя, в гостиной для прислуги, как вы ее называете, не так ли?

— Да, вероятно. Да, конечно, они там.

— Я пройду к ним.

— Мне проводить вас?

— В этом нет необходимости. Будет лучше, если я пойду один.

— Аллейн, я очень прошу вас, не… не…

— Я буду говорить с ними так же, как я говорю с любым из вас. Без предубеждения и поспешных выводов.

— О, я понимаю. Да. Ну хорошо. Но… послушайте, хватит ходить вокруг да около. Я хочу сказать, вы же уверены… не правда ли?.. что имело место насилие.

— Когда на рабочем конце кочерги обнаруживаешь кровь и волос, подобная мысль не может не прийти в голову. Вы не согласны?

— О боже! — простонал Хилари. — Боже, боже, боже! Как мне все это надоело! Что за мерзкое отвратительное занудство!

— Можно и так сказать. Комната для прислуги находится за той дверью? Я сам найду дорогу, не беспокойтесь.

— Буду ждать вас в кабинете.

— Как хотите.

Дверь, обитая традиционным зеленым сукном, открывалась в коридор, тянувшийся от часовни, из конца западного крыла, к складским помещениям и кухне, примыкавшей к столовой в конце восточного крыла. Услышав приглушенные голоса за дверью посередине коридора, Аллейн постучал и вошел.

— Можно? — спросил он.

Комната была просторной и уютной, с камином, телевизором и радио. На стенах висели репродукции постимпрессионистов, подобранные, Аллейн не сомневался, Хилари. На полках выстроились книги, явно свидетельствовавшие об упованиях хозяина развить интеллект его служащих. Стол посреди комнаты был завален разнообразными журналами, видимо более точно отражавшими истинные вкусы слуг.

Румяный как яблочко мальчик смотрел телевизор, пятеро постоянных слуг Хилари сидели вокруг камина, тесно сдвинув стулья. Когда Аллейн вошел, они вскочили с таким видом, словно их застали врасплох. Катберт шагнул навстречу посетителю и замер.

— Я подумал, что будет удобнее обсудить происшедшее событие здесь, где нам никто не помешает, — сказал Аллейн. — Не присесть ли нам?

Катберт, метнув взгляд на остальных, рывком придвинул стул, стоявший посередине. Аллейн поблагодарил и сел. Мужчины переминались с ноги на ногу. В другом конце комнаты слегка искаженный голос крикнул: «Чего вы ждете, ребята? Сматываемся!»

— Выключи, — зычно скомандовал Катберт, — и иди сюда.

Розовощекий мальчик выключил телевизор и, краснея, бочком приблизился к камину.

— Садитесь, — пригласил Аллейн. — Я не отниму у вас много времени.

Все сели, и Аллейн воспользовался возможностью как следует разглядеть всю пятерку. Вот Катберт, бывший старший официант, зарезавший любовника жены в те времена, когда за подобные деяния грозила смертная казнь, и чудом избежавший петли; смуглый, толстеющий и лысеющий, он казался солидным и основательным. Затем черноволосый, бледный Мервин, тот, что когда-то расписывал вывески и необыкновенно ловко мастерил ловушки; сейчас он сгорбился и смотрел куда-то вбок. На губах Уилфреда, по прозвищу Котеночек, блуждала усмешка; он обожал кошек и забил охранника до смерти. Прохвост и Щеголь крепко спали, пригревшись у него на коленях. Почти альбинос Найджел с мучнистым цветом лица, в прошлом религиозный маньяк, замочивший некую порочную женщину. И наконец, Винсент. Аллейн впервые увидел его в Холбердсе и немедленно узнал, поскольку сам его арестовывал, когда Винсент, служивший садовником, запер сварливую хозяйку в теплице, обильно политой мышьяковым раствором. Защита, построенная на том, что из-за финиковой пальмы хозяйку нельзя было разглядеть и садовник не ведал о ее присутствии, оказалась успешной, и Винсента освободили. Тогда Аллейн был скорее рад такому исходу дела. У Винсента были натруженные узловатые пальцы, а лицом он напоминал хорька.

На Аллейна никто не смотрел.

— Прежде всего я хочу сказать вам следующее, — начал Аллейн. — Вам известно, что я знаю, кто вы такие, и что вы сидели, и по каким обвинениям. Вы, — обернулся он к Винсенту, — могли бы заявить, что отличаетесь от остальных, поскольку с вас обвинение сняли, но по отношению к нынешнему делу и на данном этапе расследования никто из вас ни в чем не обвиняется. Это означает, что ваши прошлые досье меня совершенно не интересуют и не будут интересовать впредь, если только вновь возникшие обстоятельства не заставят меня думать иначе. Исчез человек. Мы не знаем почему, как, когда и где, и мы должны его найти, как говорится, живым или мертвым. Если я выражаю надежду, что кто-либо из вас или все вы сможете помочь нам, то не имею в виду — повторяю, вовсе не имею в виду, — что кто-либо или все вы подозреваетесь в причастности к его исчезновению. Я говорю чистую правду: я пришел сюда, чтобы узнать, нет ли у вас каких-либо предположений, пусть даже самых банальных, которые могли бы дать нам зацепку, пусть даже самую пустяковую. Для меня как следователя вы находитесь в равном положении с остальными обитателями дома. Вы поняли?

Последовало столь долгое молчание, что Аллейн засомневался, дождется ли вообще ответа. Наконец Катберт произнес:

— Поняли, сэр, полагаю, все поняли.

— Но не обязательно поверили. Так?

На сей раз молчание никто не нарушил.

— Ладно, — продолжал Аллейн, — не могу вас винить. Естественная реакция. Я лишь надеюсь, что вы уважите мою просьбу.

Он обернулся к мальчику, с настороженным видом стоявшему в стороне.

— Ты из местных? — спросил Аллейн.

Не без труда он вытянул из мальчика, что зовут его Томас Эплби, отец у него фермер и наняли его в Холбердс только на праздники. Мальчик никогда не разговаривал с Молтом, вместе с другими слугами пришел в гостиную на елку, понятия не имел, кто изображал Друида, а получив подарок, вернулся к своим обязанностям на кухне сразу после окончания церемонии. Никакой иной информации поваренок предоставить не смог. Аллейн отправил его спать, чему тот явно обрадовался.

Когда мальчик ушел, Аллейн рассказал слугам, что он узнал о их поведении во время рождественского праздника: они тоже видели Друида, не распознали его, получили подарки и вернулись к своим обязанностям.

— Как я понял, мистер шеф-повар, — продолжал Аллейн, — вы вместе со специально нанятыми помощницами заканчивали приготовление ужина для детей и видели мисс Тоттенхэм, возвращавшуюся в гостиную, но Молта вы не видели. Верно?

— Да, верно. — На щеках толстяка заиграли ямочки. — Я занимался своим делом, понимаете ли, сэр, и вряд ли мог куда-нибудь отлучиться.

— Хорошо. А вы, — Аллейн обернулся к Винсенту, — делали то, что должны были делать согласно распорядку праздника. В полвосьмого вы заняли позицию за углом западного крыла. Так?

Винсент кивнул.

— Скажите, пока вы стояли там, открывал ли кто-нибудь окно и выглядывал ли из него? Не припоминаете?

— Само собой, припоминаю, — отозвался Винсент. Слова он выговаривал немного странно, а голос звучал простуженно. — Он и выглядывал. Посмотреть, на месте ли я. В полвосьмого.

— Полковник? Или Молт?

— Почем я знаю? Я принял его за полковника, потому что выглянуть должен был полковник. Ясно?

— Он был в бороде?

— Не разглядел. В окне горел свет, и он был черный как уголь.

— Он вам помахал или подал какой-либо другой сигнал?

— Я помахал, как было договорено, чтобы он спускался вниз. Ведь такой был уговор. Все уже сошлись в гостиной. Ну и он помахал, а я завернул за угол и пошел к крыльцу. Все, как было договорено.

— Хорошо. Далее, зайдя за угол, вы взяли санки и потащили их через двор, где встретились с Молтом, которого приняли за полковника Форестера. Где именно вы встретились?

Выяснилось, что у надгробия, сооруженного Найджелом. Там Винсент освободил Друида от зонта и вручил ему веревку санок, там же он дожидался возвращения Друида.

— Значит, вы пропустили самое интересное? — заметил Аллейн.

— Больно надо было, — пробурчал садовник.

— Вы дождались, когда он выйдет, затем забрали у него санки, и он рванул к крыльцу, а потом скрылся в раздевальне. Правильно?

— Так я сказал мистеру Билл-Тасману и любому, кто станет допытываться, скажу то же самое.

— Вы отдали ему зонт?

— Не-а. Он чесанул как заяц.

— Где именно вы были, когда увидели, как он входит в раздевальню?

— Где я был? А где я мог быть? На чертовом морозе, где ж еще.

— Позади надгробия?

— Эй! — взъярился Винсент. — Вы что, издеваетесь? Мартышку из меня делаете? А кто говорил, что все будет чисто, без передергиваний?

— У меня и в мыслях не было издеваться над вами. Я всего лишь хочу восстановить картину происшедшего.

— Как же я мог видеть его, ежели стоял позади этой гребаной статуи?

— Выбирай выражения, — прогудел Катберт, а Котеночек подхватил: «Не ругайся!»

— Вы могли выглянуть из-за угла или даже смотреть поверх надгробия, — предположил Аллейн.

В конце концов сотрясаемый гневом Винсент признался, что заметил Молта у двери в раздевальню, когда сам он, Винсент, как раз заворачивал за угол западного крыла, чтобы спрятать санки.

Аллейн осведомился, когда разобрали елку, и Катберт ответил, что елкой занимались Винсент, Найджел и поваренок во время праздничного ужина. Насытившихся детей вместе с подарками отправили играть в библиотеку. С елки сняли игрушки и упаковали в коробки, а саму елку, стоявшую на подвижной подставке, откатили к застекленной двери и прикрыли занавесками.

— И там она некоторое время находилась. Когда ее убрали?

Снова воцарилось молчание.

— Ведь сейчас ее там нет, — весело продолжал Аллейн. — Она валяется за углом, неподалеку от окон кабинета. Кто ее там бросил? Вы, Винсент?

Винсент набычился, но в конце концов признал, что он отвез елку.

— Когда? — спросил Аллейн, припоминая наблюдение, сделанное Трой в полночь из окна ее спальни.

Винсент не смог точно указать время. Выяснилось, что, убрав в столовой, перемыв монбланы посуды и выполнив другие утомительные обязанности, прислуга в компании с временными помощниками уселась за поздний ужин. Винсент, у которого на лбу заблестела тонкая полоска Пота, объяснил, что убрать елку мистер Билл-Тасман поручил ему (видимо, затем, сообразил Аллейн, чтобы вид ее постыдной наготы не помешал гостям веселиться). В суматохе Винсент забыл о приказании и вспомнил, только когда ложился в постель.

Он нацепил клеенчатый плащ, выкатил тачку из дровяного сарая и отвез на ней елку к развалинам старой оранжереи, где и бросил.

— Почему там? — осведомился Аллейн.

Винсент развязным тоном отвечал, мол, а куда еще ее было девать посреди ночи, но в его манере, кроме грубости, сквозило что-то еще, возможно страх. Все равно, сказал он, бульдозеры на днях, а то и раньше, сметут эту кучу битого стекла и мусора, а вместе с ней и елку, и засыплют землей.

— Уверен, всем вам известно, — напомнил Аллейн, — зачем вас попросили обыскать то место, где лежит елка. Предполагалось, что Молт мог забрести туда и потерять сознание или же по какой-то причине он мог слишком далеко высунуться из окна и выпасть.

— Придет же такое в голову! — обронил Котеночек и нервно хихикнул.

Винсент заявил, что, если бы даже дюжина всяких молтов валялась в том гадюшнике, он бы их не заметил. Он сбросил елку и был таков.

— Скажите, — Аллейн обвел взглядом слуг, — вам, наверное, частенько приходилось сталкиваться с Молтом? Всем вам?

Мужчины повели себя как устрицы, в которых ткнули вилкой, — мгновенно и накрепко замкнулись в себе. Теперь они смотрели куда угодно, но только не на Аллейна, и не говорили ни слова.

— Послушайте… — начал Аллейн, но его перебил Найджел, внезапно объявивший тягучим гортанным голосом:

— Он был грешником в глазах Господа.

— Заткнись, — набросился на него Мервин.

— Он насмехался, творил мерзости.

— Да остановите же его кто-нибудь! — взмолился Котеночек. Он топнул ногами, и возмущенные коты спрыгнули на пол. Мимикой он старался дать понять Аллейну, что у Найджела не все дома.

— Что же такого мерзкого было в Молте? — спросил Аллейн Найджела.

— Его переполняла злоба, — пробормотал Найджел, у которого, похоже, запас проклятий начал иссякать. — Кипел ею, — добавил он.

— На кого же он злобствовал?

— На праведников, — быстро ответил Найджел.

— То есть на тебя, — сказал Мервин. — Заткни фонтан, а?

— Хватит, Найджел, — вмешался Катберт. — Ты сейчас разволнуешься, а сам знаешь, к чему это приводит. — Слуга повернулся к Аллейну. — Уверен, сэр, — пробасил он, — вы понимаете, каково нам сейчас. Мы все переутомились и теперь немного не в себе.

— Мы все мерзость в глазах Господа, — вдруг объявил Найджел. — А я хуже всех. — Его губы задрожали. — Грехи жгут мое нутро.

— Залей его! — выкрикнул Мервин и добавил с глубочайшим отвращением: — О черт, сейчас он заревет.

И бедный Найджел разрыдался, громко всхлипывая и прикрывая нижнюю часть лица носовым платком, словно чадрой. Поверх платка он скорбно взирал на Аллейна, с белесых ресниц капали слезы.

— Успокойтесь, Найджел, — поморщился Аллейн. — Послушайте… Перестаньте, — поспешно добавил он, предотвращая новый взрыв плача. — Послушайте. Вы говорите, что вы грешник. Хорошо. Всякое может быть. А вы не хотели бы облегчить свою душу, или нутро, или что там у вас горит? Ну так как, приятель, хотите?

Не отнимая платка от лица, Найджел несколько раз кивнул.

— Прекрасно. Тогда, вместо того чтобы городить ерунду, не поможете ли вы спасти еще одного грешника, который, весьма вероятно, в данный момент погибает от холода?

Найджел высморкался и промокнул глаза.

— Так как же, — настаивал Аллейн. — Поможете?

Найджел, видимо, мысленно взвешивал все «за» и «против». Несколько секунд он печально глядел на Аллейна, а затем произнес:

— Это наказание Божье.

— Молту? За что?

Четверо остальных одновременно сделали одно и то же движение, впрочем едва заметное постороннему глазу: каждый затаил дыхание и едва удержался от того, чтобы податься вперед.

— Он был винопойца, — громогласно объявил Найджел. — Вино подстрекает к злословию. Сорокаградусная — к безумию.

На сей раз реакция сотоварищей была более явственной: напряжение спало, послышалось шарканье ног, кто-то откинулся на спинку стула, кто-то откашлялся.

— Так вот в чем дело? — Аллейн обернулся к остальным. — Что скажете, Катберт? Вы согласны?

— Если не принимать во внимание экстравагантность выражений, — важно ответствовал Катберт, — то да, сэр, согласен, дело именно в этом.

— Он поддавал?

— Именно, сэр. И крепко.

— Есть ли у кого-нибудь из вас основания полагать, что вчера вечером он принял больше, чем следовало?

Внезапно слуги стали очень разговорчивыми. Молт, поведали они, несомненно прикладывался к бутылке весь день. Мервин утверждал, что видел, как Молт выскользнул из столовой, а затем Мервин обнаружил, что стоявший на буфете графин с виски, который он недавно наполнил, уже наполовину пуст. Котеночек рассказал путаную историю о таинственной пропаже из кладовой бутылки с кулинарным бренди. Винсент не слишком уверенно припомнил, что, когда он встретился во дворе с Молтом в одеянии Друида, от того сильно разило спиртным. Катберт восседал со снисходительным видом верховного арбитра. Он подтвердил, что прозвучавшие здесь единодушные свидетельства алкоголизма Молта в основном справедливы. Однако он считает своим долгом отметить, что, хотя Молт регулярно перебирал лишнего, тем не менее вчерашнее происшествие представляется Катберту из ряда вон выходящим.

— Как вы думаете, — спросил Аллейн, — полковник и миссис Форестер знают о его слабости?

— Право, сэр, — отвечал Катберт с фамильярной почтительностью — манера, которую он, вероятно, усвоил в свою бытность старшим официантом, — знаете, как оно бывает. Полковник, если можно так выразиться, человек не от мира сего.

— А миссис Форестер?

Катберт развел руками и ухмыльнулся:

— Ох, сэр, дамы!

Восклицание, видимо, должно было означать, если оно вообще что-либо означало, что дамы быстрее распознают тайных пьяниц, чем джентльмены.

— Кстати, — сказал Аллейн, — у полковника Форестера только что был еще один приступ. Что-то с сердцем, как я понял. Похоже, на этот раз он сам себя довел, пытаясь открыть окно в спальне. Он не заметил, — Аллейн повернулся к переставшему рыдать Найджелу, — не заметил клина и пытался сдвинуть раму. Сейчас ему лучше, но приступ был сильным.

Найджел беззвучно повторил: «Клин». Он выглядел совершенно обескураженным.

— Значит, не вы заклинили окно? Чтобы не дребезжало во время бури? Когда закрывали его на ночь?

Найджел покачал головой.

— Я? Никогда! Я закрыл окно, но про клин ничего не знаю. — Казалось, он размышляет, что лучше: вознегодовать или продолжать завороженно пялиться в пространство. — Вы же видели меня там, — пробормотал он.

— Видел. Ваша одежда была мокрой. Рама с треском опустилась, когда я вошел.

Найджел кивнул, пристально глядя на Аллейна.

— Зачем вы открывали окно? — спросил Аллейн.

И вновь Аллейн почувствовал, как все напряглись.

— Чтобы посмотреть, — ответил Найджел.

— Посмотреть на что?

— Они ничего мне не рассказывают! — взорвался Найджел. — Я видел, как они говорили, слышал кое-что.

— Что?

— Разное, — буркнул Найджел и замкнулся в угрюмом непробиваемом молчании.

— Странно! — небрежно заметил Аллейн. — Получается, никто из вас не знает, кто заклинил окно полковника, так? Что ж, в свое время это выяснится. У меня остался к вам один вопрос. Ко всем вам. Но прежде, чем я задам его, хочу напомнить о том, что сказал в самом начале. Со всей серьезностью я прошу не бояться, что вас стараются поймать в капкан, и не думать, что ваше прошлое хотя бы в малейшей степени повлияло на мои суждения. Итак, уверен, вы все знаете о ловушке, расставленной для моей жены. Вы рассказали им, Кокс?

После долгого молчания Мервин ответил:

— Упомянул, сэр. — И тут же вспылил: — Мадам знает, что я этого не делал. Мадам мне верит. Да я бы не стал, ни за что. Зачем? Спросите мадам. Она вам скажет.

— Хорошо, хорошо, никто и не говорит, что вы это сделали. Но если не вы — а на данном этапе я согласен с таким предположением, — то кто же? Есть какие-нибудь соображения?

Прежде чем Мервин успел ответить, в беседу вновь со страшным ревом встрял Найджел.

— Он умышлял зло! — проорал второй слуга.

— Кто?

Четверо других заговорили разом с очевидной целью заткнуть Найджела и затеяли настоящую перепалку меж собой. Аллейн унял слуг, поднявшись; самый громкий крик был бы менее эффективен.

— Кто и против кого злоумышлял? — обратился он к Найджелу.

— Оставьте меня в покое! И не встревайте между мстителем и его гневом, а то всем нам придется худо.

— Нельзя ли расшифровать, нам страшно интересно, — попросил Аллейн и, похоже, сказал чистую правду: остальные молчали, словно воды в рот набрав.

— Давайте же, Найджел, — тормошил его Аллейн. — Кто это был?

— Он. Тот, кого гнев Господний вырвал из наших радов.

— Молт?

— Совершенно верно, — ответил Найджел, с озадачивающей молниеносностью превратившись в нормального человека.

С этой минуты беседа потекла по иному руслу. Найджел замкнулся в мрачности, не предвещавшей ничего хорошего, а остальные принялись с ослиным упрямством избегать сколько-нибудь определенных высказываний по любому вопросу, заданному Аллейном. Катберт, нехотя взявший на себя роль спикера, заявил, что имеется доказательство — он с нажимом произнес это слово, — что ловушку подстроил Молт. Когда же Найджел громко выкрикнул: «Злоба!» — Катберт лишь пожал плечами, давая понять, что Найджел не в состоянии отвечать за свое поведение. Был ли Молт на самом деле злобным и пакостным человеком, осведомился Аллейн, и все сделали вид, будто не понимают, о чем идет речь. Аллейн решил рискнуть. Несомненно, сказал он, они все знают об анонимных и оскорбительных записках, подброшенных в комнаты Форестеров и Крессиды Тоттенхэм, и о мыле в ячменной воде мистера Смита.

Слуги явно предпочли бы отрицать всякую осведомленность, но Аллейн надавил и постепенно выудил, что Крессида что-то такое говорила, а Котеночек случайно услышал, и что мистер Смит с пристрастием расспрашивал Найджела, и что сам Молт «упоминал» о происшествиях.

— Когда? — спросил Аллейн.

Никто не помнил точно когда.

— Где?

Память и на сей раз подвела слуг.

— А не здесь ли, в этой комнате, вчера утром?

Слуги явно удивились и встревожились.

— Откуда?.. — начал Найджел и осекся. Остальные ожгли его яростными взглядами.

— Откуда я знаю, вы хотели спросить? — продолжил за него Аллейн. — Ваша беседа была довольно шумной. Ее подслушали. К тому же видели, как Молт выходил отсюда. Вы обвинили его в устройстве всяких пакостей с намерением насолить вам, не так ли?

— Нам нет нужды отвечать, — пожал плечами Винсент. — Это вы сказали, не мы. Мы вообще молчим.

— Да ладно, — сказал Аллейн. — Вы не любили его, так? Это было совершенно очевидно. И его манеры давали вам некоторый повод для неприязни.

— Всякое случается, сэр, — произнес Катберт. — Однако из этого еще не следует, что мы имеем какое-либо отношение… — Его звучный голос дрогнул. Он резко махнул рукой. — …к тому, что он сделал, и как он пропал.

— Согласен. Не следует.

— У нас своя дорога, сэр, а у Молта своя.

— Верно. Но только по какой дороге пошел Молт и куда она его привела? Вот в чем вопрос.

— Прошу прощения за бестактность, — подал голос Котеночек, — но выяснить, что да как — ваша обязанность, сэр. Не наша.

— Конечно, — весело подхватил Аллейн, — это моя обязанность. Иначе не стал бы целых полчаса биться головой о бетонную стенку. Подведем итог. Никто из вас ничего не знает или не готов поделиться своими знаниями об оскорбительных записках, ловушке, мыле в ячменной воде и заклиненном окне. А также никто из вас не готов прояснить вопрос о ссоре, случившейся в этой комнате вчера утром. Если не считать теории Найджела, что Молт погряз в грехе, а именно в грехе алкоголизма (с чем вы все согласны), вам нечего предложить следствию. У вас нет никаких соображений по поводу исчезновения Молта, и вам, похоже, наплевать, жив он или мертв. Все правильно?

Ответом ему было молчание.

— Отлично. Вы не только долго и упорно морочили мне голову, но и почти погубили перспективу деловых отношений, которые я надеялся с вами установить. А самое главное, ваша линия поведения столь откровенно незамысловата, что удивительно, как у вас хватает наглости ее придерживаться. Спокойной вам ночи.

3

Мистер Рэйберн ждал в холле, сгорая от нетерпения поведать Аллейну о полицейских собаках и меховых сапогах. Пес Бак, с ухмылкой всезнайки восседавший рядом со своим проводником, взял два раздельных следа, идущих из раздевальни через крыльцо, в полном соответствии с передвижениями Друида. Туда и обратно, видимо, сказал Рэйберн. Однако иных далеко ведущих следов обнаружено не было. Попытка найти что-либо ценное между входными дверьми потерпела провал. Аллейн предположил, что собак смутило обилие запахов у входа. Таким образом, пожаловался Рэйберн, все, что удалось извлечь из собачьих бегов, укладывается в хорошо известный факт: Молт выходил из раздевальни, вернулся туда и больше на крыльце не появлялся, если, конечно, его не вынесли или он не переобулся.

— Попробуйте дать собакам тапочку из комнаты Молта, — посоветовал Аллейн. — Посмотрим, что получится.

— Что-то не улавливаю.

Аллейн объяснил. Рэйберн уставился на него.

— Понятно, — произнес он. — Да, теперь понятно.

Тапочку принесли и положили перед Баком. После того как пес уделил ей должное внимание, его вывели во двор, где он некоторое время принюхивался и махал хвостом, демонстрируя очевидную растерянность. Второй пес, Мак, также не проявил интереса ко двору. Когда псов привели в раздевальню, оба отреагировали на запах весьма энергично, однако полностью игнорировали второй меховой сапог и пол под гримировальным столиком.

— Ну и что, — сказал Рэйберн, — мы и так знаем, что он там был. И не только когда переодевался для представления, но и раньше, когда подготавливал комнату для полковника. И все-таки… Похоже, вы Нравы, провалиться мне на этом месте. Что дальше?

— Боюсь, нам придется залезть на ту свалку, что когда-то была оранжереей. Как идут наружные поиски?

— Как и ожидалось в нынешних условиях, плохо. Ребята стараются вовсю, но, если он и лежит там, они могли уже сто раз пройти мимо и не заметить. Разве здешняя банда головорезов не прочесала оранжерейные развалины?

— Говорят, прочесала. Орудовали граблями и лопатами. Небось прошлись, как стадо динозавров. Думаю, надо браться за дело самим. В конце концов, его могли треснуть по голове и оглушить, мы не можем исключить такую возможность.

— А потом он забрел куда-то и рухнул без сознания?

— Оставьте сочинительство, Джек! Подождите здесь, я схожу за плащом.

— Вам понадобятся резиновые сапоги.

— Загляните в раздевальню, нет ли там подходящей пары.

Взяв из своей гардеробной плащ и шляпу, совершенно бесполезную в такую погоду, Аллейн заглянул к жене. Он был удивлен и не слишком обрадован, застав у Трой Крессиду Тоттенхэм, одетую в платье цвета морской волны. На самых интересных местах платье липло к телу, как банный лист, и топорщилось оборками на всех иных.

— Смотрите, кто пришел! — Крессида подняла руку и помахала кистью. — Мой любимый мужчина! Привет, неотразимчик!

— Привет, врушка, — ласково ответил Аллейн.

— Рори! — одернула его Трой.

— Извините.

— Где ваши манеры, дикое животное? — поморщилась Крессида. — Впрочем, я не возражаю. Обалденным мужчинам брутальность только к лицу. Чем они грубее, тем быстрее мы сдаемся.

Трой расхохоталась.

— И часто вы атакуете вот так, в лоб? — спросила она.

— Дорогая, только когда вижу перед собой Великолепного Самца. Вы против?

— Нисколько.

— Ну насчет Великолепного Самца вопрос спорный, — хмыкнул Аллейн, — но мне надо бежать, Трой.

— Я догадалась.

— Не обращай внимания, если услышишь шум под своими окнами.

— Хорошо.

— А мы здесь причесывались, — вставила Крессида, — и откровенничали, так мило, по-свойски.

— Неужели? Кстати, мисс Тоттенхэм, давно хотел вас спросить: что у вас было на ногах, когда вы гримировали Молта в раздевальне?

— На ногах? — повторила Крессида, демонстративно подняв одну ногу в домашней туфельке, украшенной драгоценными камнями. — Золотистые босоножки, мистер Аллейн, а ногти были покрашены золотистым лаком в тон моему чудесному золотистому наряду.

— Потрясающе, — обронил Аллейн.

— Еще как! Меня просто трясло от холода, и мне пришлось сунуть мои очаровательные ножки в меховые бахилы дяди Прыга.

— Черт возьми!

— Правда? А почему? — Крессида на секунду задумалась, а затем, округлив глаза, глянула на Трой. — Боже! Запах, да? Эти волкодавы, я сбила их с толку, замазав следы Молта. Нет мне прощения!

— Надо полагать, вы отдали ему сапоги на время представления?

— Ну конечно. И я уверена, его ножищи взяли верх над моими лапуськами. Или все-таки мои духи оказались пронзительнее?

Аллейн проигнорировал вопрос и двинулся к двери.

— Чуть не забыл, — вдруг остановился он на полпути. — Когда вы поднялись наверх?

Крессида надула щеки и нажала пальцем на кончик носа: ни дать ни взять, веселенький проказник-купидон.

— Ну так когда же, — поторапливал Аллейн. — Сколько времени вы уже наверху?

— А в самом деле, сколько?

— Попробую вам помочь, — вмешалась Трой. — Вы пришли ко мне десять минут назад, я как раз заводила часы.

— А прежде вы были у себя, — напомнил Аллейн. — Как долго? — Он глянул на девушку. — Достаточно долго, чтобы переодеться.

— А это быстро не дается, — подхватила Крессида. — Скажем, минут двадцать. В библиотеке было дико скучно. Хилари сник, его достали полицейские ищейки, а дядя Берт Смит никогда меня особо не вдохновлял. Вот я и поднялась к себе.

— Вы кого-нибудь встретили по пути?

— Угадали, встретила. Этого придурка Найджела на лестнице, он выл как безумный и все про грехи поминал. Вы наверняка слыхали о том, как он подбросил мне сексуальную записочку? Про то, что я порочная женщина?

— Почему вы уверены, что он ее написал?

— А кто же еще? — удивилась Крессида. — Остальные, что бы ни думали, помалкивают. А у этого порочные женщины — любимая тема, только и знает, что о них трепаться.

— Пожалуй. А когда вы спустились к ужину?

— Не помню. Наверное, как всегда, последней.

— Вы не заметили, кто-нибудь входил или выходил из комнаты Форестеров?

Крессида беспомощно взмахнула руками.

— Заметила, и опять Найджела. Он выходил. Видимо, постели там разбирал и все такое. На этот раз он всего лишь шарахнулся к стене, словно у меня проказа.

— Спасибо, — сказал Аллейн. — Мне пора. — Он взглянул на жену. — Все в порядке?

— Да, не волнуйся.

Когда он вышел, Крессида резюмировала:

— Давайте смотреть правде в глаза, дорогая: я зря трачу порох.

Глава 8 Молт

1

Прежде чем выйти из дома в ночную тьму, Аллейн завернул в кабинет, там было пусто. Он зажег все лампы, раздвинул занавески на окнах и вышел, заперев за собой дверь и положив ключ в карман. У двери библиотеки он остановился и прислушался: двое мужчин негромко беседовали, по отрывистому лающему смешку можно было безошибочно распознать мистера Смита. Рэйберн с четырьмя полицейскими и двумя проводниками с собаками ждал на парадном крыльце. Они двинулись в неогороженную часть двора.

— Дождь перестает, — крикнул Рэйберн. Ливень преобразился в мелкую, колючую, как иголки, изморось. Шум на дворе стоял страшный: деревья ревели и стонали, словно, потеряв разум, взамен обрели голос. К реву деревьев примешивался плеск воды, скрежет и лязг сорванных бурей железяк, болтавшихся по двору, как перекати-поле.

Надгробие Найджела таяло на глазах. Лежачая фигура была жутко изувечена, однако предка Билл-Тасмана все еще можно было узнать.

Они завернули за угол западного крыла и попали под яростный натиск ветра. Зашторенные окна библиотеки пропускали лишь тонкие полоски света, комната для завтраков была погружена во тьму. Но из кабинета лился яркий поток, освещавший молодую ель, отчаянно качавшуюся из стороны в сторону, и кучи мусора вокруг. В осколках стекла, омытых дождем, плясали мутные блики.

Ветер сбивал с ног, ледяные капли и летающие отбросы хлестали по лицу. Полицейские с мощными фонарями обыскивали местность. Лучи пересеклись на брошенной рождественской елке, а затем разбежались по огромным завалам мусора и зарослям крапивы и щавеля. Повсюду были видны доказательства поисков, проведенных слугами Хилари: следы, оставленные лопатами, граблями и тяжелыми ботинками. Лучи прошлись по молодой ели и замерли на ней, покуда Аллейн, повернувшись спиной к ветру, вглядывался в ветки. Наблюдение, сделанное из окна гардеробной, подтвердилось: молодые побеги как-то неестественно накренились. Аллейн также обнаружил глинистый слой под окном кабинета с четкими отпечатками шикарных ботинок Хилари: здесь он перелезал через подоконник, чтобы снять кочергу.

Аллейн взял фонарь, подошел поближе к дереву и посветил под ветви. Минуту или две спустя он подозвал одного из полицейских и попросил подержать фонарь, направляя его на елку. Аллейну пришлось орать прямо в ухо помощнику, столь оглушителен был вой ветра.

Полицейский взял фонарь, и Аллейн начал взбираться на дерево. Он старался держаться как можно ближе к стволу, где молодые ветви были покрепче. Мокрые иголки скользили по лицу, шматы снега обрывались и падали на шею и плечи, ветки хлестали по лицу и кололи пальцы. Елка сильно качнулась, а вместе с ней и Аллейн, луч фонаря последовал за ними. Аллейн обхватил руками и ногами ствол и стал взбираться вверх как по канату.

Внезапно внизу справа возник новый прямоугольник света, а в нем изумленная физиономия Хилари Билл-Тасмана. Стоя у окна библиотеки, он, задрав голову, наблюдал за Аллейном.

Чертыхаясь про себя, Аллейн ухватился левой рукой за утончившийся ствол, отклонился назад и глянул вверх. Ком снега ударил ему прямо в лицо.

Вот оно. Аллейн вытянул правую руку, еще чуть-чуть приподнялся и сорвал с ветки добычу. Окоченевшие пальцы плохо сгибались и почти утратили чувствительность. Аллейн сунул находку в рот и, скользя, покачиваясь и цепляясь за ветви, спустился на землю.

Он обошел вокруг дерева, Пока оно не скрыло его от Хилари, и погрел руки над фонарем. Стоявший рядом Рэйберн что-то сказал, Аллейн не разобрал, и тогда Рэйберн ткнул большим пальцем в сторону библиотечного окна. Аллейн кивнул, а затем выудил изо рта тонкую металлическую полоску золотистого цвета. Расстегнув плащ, он сунул ее в нагрудный карман пиджака.

— Возвращаемся, — скомандовал он.

Коллеги направлялись к парадному входу, как вдруг им под ноги упал луч света. В окружающем шуме и грохоте они расслышали голоса, призывающие их на помощь.

Оба пошли на свет, неровный, дрожащий, но постепенно становившийся все ярче. Внезапно, словно из-под земли, перед ними выросли полицейские. Аллейн посветил на их возбужденные лица.

— Что случилось? — крикнул Рэйберн. — Чего всполошились?

— Мы нашли его, мистер Рэйберн, мы его видели! Он вон там!

— Где?

— Лежит на пригорке, чуток подалее. Я оставил напарника приглядеть за ним.

— На каком пригорке? — заорал Аллейн.

— Наискосок отсюда, сэр. У дороги, что ведет в тюрьму.

— Идемте скорей, — разволновался Рэйберн.

Поисковая партия в полном составе двинулась по тропинке, которую частенько выбирала для прогулки Трой. Довольно скоро они увидели стоявший на земле фонарь, а рядом распростертую фигуру, лежавшую лицом вниз. Над ней стоял нагнувшись человек. Когда они подошли поближе, человек выпрямился и начал пинать лежачего.

— Боже! — взревел Рэйберн. — Что он делает! Боже! Да он рехнулся! Остановите его.

Он обернулся к Аллейну и увидел, что тот согнулся пополам.

Человек на пригорке, освещаемый своим же собственным фонарем, раза три неуклюже пнул неподвижную фигуру, а потом, изловчившись, ударил сильно и размашисто, и фигура взлетела в воздух. Дико жестикулируя, она рассыпалась на части. В лицо полицейским полетели грязные ошметки и мокрая солома.

Хилари придется соорудить новое пугало.

2

Дальнейшие изнурительные и нервные поиски окончились ничем, и в пять минут первого все вернулись в дом.

Полицейские сложили фонари и мокрое сверкающее обмундирование в кучу на крыльце, отвели собак в пустующую раздевальню западного крыла и, сняв сапоги, в носках вошли в холл. Центральное отопление Холбердса словно взбесилось, и продрогшим беднягам сразу показалось, что в доме жарко, как в турецких банях.

Хилари, движимый неиссякаемым гостеприимством, появился, хлопоча, из коридора, ведущего в библиотеку. Он был полон участия и обеспокоенно заглядывал по очереди в замерзшие лица, то и дело оборачиваясь к Аллейну, словно призывая засвидетельствовать, как он расстроен.

— Немедленно в столовую! Все. Пожалуйста, без возражений, — кричал Хилари, собирая полицейских в гурт, словно пастушья собака. И поисковая партия с овечьей покорностью позволила собой командовать.

Холодные закуски, выложенные на столе, могли бы сделать честь пещере Али-бабы. На буфете выстроилась армия бутылок: виски, ром, бренди, а также дымящийся чайник. Если бы Хилари умел, подумал Аллейн, он сейчас же принялся бы варить пунш. Вместо этого, упросив Рэйберна распорядиться выпивкой, Хилари стал накладывать на тарелки холодное мясо изумительных сортов.

Никто из слуг на пиршестве не присутствовал.

Зато в столовой появился мистер Смит. Выглядел он как всегда: скептическая ухмылка и пронзительный взгляд. С особым вниманием, как заметил Аллейн, мистер Смит наблюдал за приемным племянником. Что он на самом деле чувствовал, глядя на суетившегося Хилари? Ироническую нежность? Раздражение от чересчур светских манер? Или же скрытую тревогу? Последнее почти наверняка. Все свое внимание и заботу Хилари обрушил на Рэйберна и его смущенных подчиненных. Потупив головы, они жевали, уставившись на собственные носки. Мистер Смит поймал взгляд Аллейна и подмигнул.

По столовой плыли экзотические запахи. Рэйберн протиснулся к Аллейну.

— Ничего, если мы с ребятами отправимся восвояси? — спросил он. — Кругом моря разливанные, и мы не хотим застрять по дороге.

— Ну разумеется. Надеюсь, моя команда доберется без помех.

— Когда вы их ждете?

— Думаю, к утру прибудут. Они едут на машинах и по дороге заглянут на станцию.

— Если им мокроступов не хватит, — сказал Рэйберн, — можем одолжить. Похоже, они им понадобятся. — Он откашлялся и обратился к своим молодцам: — Давайте-ка, ребята, потихонечку.

Хилари начал многословно прощаться, и на мгновение даже показалось, что он сейчас разразится речью, но взгляд мистера Смита удержал его.

Аллейн проводил полицейских до дверей. Поблагодарил за работу, сказал, что остался очень доволен их совместной деятельностью, и предположил, что им, возможно, придется встретиться еще раз, хотя, понятное дело, они предпочли бы обойтись без повторного вызова. Польщенные полицейские смутились. Облачившись в непросохшее обмундирование, они гуськом направились к ожидавшим их фургонам. Рэйберн задержался.

— Значит, до скорого, — подытожил он. — Приятно было встретиться.

— Так уж и приятно?

— Ну…

— Я буду держать вас в курсе.

— Надеюсь, все получится, — вздохнул Рэйберн. — Однажды я подумывал перейти в детективы, но… не знаю… почему-то не выгорело. Но сегодня я был очень рад поразмяться. Понимаете меня?

— Кажется, понимаю.

— Послушайте, пока я не ушел, не скажете ли, что вы отыскали на той елке?

— Конечно, Джек. Просто раньше не было случая.

Аллейн сунул руку в нагрудный карман и вытащил, держа между большим и указательным пальцами, тонкую золотистую полоску. Рэйберн воззрился на находку.

— Мы видели ее из окна гардеробной, — напомнил Аллейн.

— Металлическая, — протянул Рэйберн, — но не мишура. Что бы это могло быть? Обрывок рождественского украшения, занесенный ветром и запутавшийся в хвое?

— В хвое-то он запутался, но не с наветренной стороны. Больше всего это похоже на клок ткани.

— На елке он немало провисел.

— Да, похоже. Что он вам напоминает?

— Черт побери! — изумился Рэйберн. — Да провалиться мне на этом месте. Ну конечно! Не проверить ли прямо сейчас?

— А не боитесь, что ваши ребята заждутся?

— Да ладно вам!

— Тогда идем.

В раздевальне все было, как прежде: запах грима, парик, напяленный на импровизированную болванку, меховой сапог, следы на ковре, картонная трубка с кочергой внутри и висевшее на плечиках у стены одеяние Друида из золотой парчи.

Аллейн развернул костюм и, указав на мокрый и помятый сзади воротник, приложил к нему клочок ткани с дерева.

— Трудно сказать, — размышлял он. — Клочок очень маленький, с ним надо разбираться в лаборатории. Но очень может быть.

Аллейн принялся дюйм за дюймом исследовать платье. Осмотрев перед и спинку, он вывернул балахон наизнанку.

— Подол, конечно, сырой, иначе и быть не могло: в костюме бегали по заснеженному двору. Подшивка немного распоролась и торчит. Сзади сверху донизу идет молния. Воротник немного перекосило. Так! Возможно, он порван.

— Да, но… Послушайте, ерунда какая-то получается, — пробормотал Рэйберн. — Как ни крути, а картинка не складывается. Хламида здесь, в раздевальне. А когда его ударили — если его ударили, — он был без костюма. Хотя костюм могли снять с тела и притащить сюда, но это же глупо! Тогда на нем должны следы остаться!

— Да-да, — рассеянно согласился Аллейн. — Должны.

Он наклонился, заглянул под гримировальный столик, вытащил оттуда картонную коробку, служившую мусорной корзинкой, и водрузил на столик.

— Салфетки, — перечислял Аллейн, исследуя содержимое коробки. — Тряпка. Оберточная бумага… Ага, а это что?

Он ловко выхватил из мусора два комочка ваты размером со шляпку небольшого гриба.

— Мокрые. — Он склонился над комочками. — И не пахнут. Их оторвали вон от того рулона, что лежит рядом с пудреницей. Но зачем? Хотел бы я знать, черт побери!

— Стереть грим? — ввернул Рэйберн.

— На них нет пятен. Они лишь мокрые. Интересно!

— Пожалуй, больше не стоит заставлять моих ребят ждать, — грустно произнес Рэйберн. — Очень было замечательно, несмотря ни на что. Хоть какое-то разнообразие, а то каждый день одно и то же. Что ж, желаю вам удачи.

Коллеги пожали друг другу руки, и Рэйберн удалился. Аллейн отрезал от подола костюма кусочек золотистой парчи в качестве образца.

Оглядев напоследок раздевальню, он запер ее. Поворот ключа напомнил ему о кабинете. Пройдя через холл в западный коридор, Аллейн отпер кабинет и погасил там свет.

Когда он возвращался, дверь библиотеки в дальнем конце коридора отворилась и на пороге появился мистер Смит. Увидев Аллейна, он на мгновение замер, а потом поднял руку, как дежурный постовой, останавливающий машину.

Аллейн ждал его в конце коридора. Мистер Смит подхватил суперинтенданта под локоть и повел в холл. Кроме догорающих каминов и торшера, стоявшего под галереей, у подножия правой лестницы, иного освещения в холле не было.

— Вам, похоже, не спится? — поинтересовался Аллейн.

— А вам? — парировал мистер Смит. — Собственно говоря, я хотел потолковать кое о чем, если, конечно, вам служба позволяет. Илли ушел спать. Как насчет стаканчика на сон грядущий?

— Большое спасибо, но откажусь. Впрочем, вы на меня не оглядывайтесь, выпейте.

— Не горю желанием. Я свою ежедневную дозу уже принял, к тому же меня ждет ячменная вода. Хотя как вспомню позавчерашний миленький сюрпризик, заранее начинает тошнить.

— Больше мыла не было?

— И надеюсь, не будет, — скривился мистер Смит и, подойдя к ближайшему камину, сгреб в кучу тлеющие дрова. — Уделите мне минутку? — спросил он.

— Разумеется.

— Если я спрошу ваше мнение об этой заварушке, — продолжал старик Смит, — то скорее всего получу в ответ то, что называется пустой отговоркой, верно?

— Поскольку я до сих пор не сформировал собственного мнения, то, по-видимому, так оно и будет.

— Хотите сказать, не знаете, что и думать?

— Примерно так. Я нахожусь в стадии коллекционирования.

— Что это значит?

— Вы ведь и сами коллекционер, мистер Смит, и очень удачливый, как говорят.

— И что с того?

— Наверное, когда вы начинали, случалось так, что у вас собиралось множество всяких предметов, настоящую стоимость которых вы затруднялись определить. Что-то могло оказаться мусором, что-то — ценной вещью. В куче барахла скрывались один или два подлинника. Но в те дни вы ни за что на свете не смогли бы угадать их.

— Ну-ну, хорошо объясняете, приятель.

— Боюсь, чересчур высокопарно.

— Я бы не сказал. Но послушайте меня. Я в своем деле быстро научился выводить на чистую воду и покупателя, и продавца, нутром чуял. Нюх у меня был всегда, спросите Илли. Я умел выбирать, даже если мне пытались запудрить мозги.

— Как прикажете понимать вас, мистер Смит? — Аллейн извлек из кармана трубку и принялся ее набивать. — Уж не намекаете ли вы, что кто-то пытается запудрить мне мозги?

— Я так не сказал. Возможно, но я не об этом, нет. Моя мысль вот какая: в вашей работе, наверное, всегда полезно знать, с какого сорта людьми вы имеете дело. Так?

— Вы задумали, — шутливым тоном откликнулся Аллейн, — просветить меня насчет обитателей Холбердса?

— Пока я ничего такого не предлагал. Ну ладно, я размышлял о личностях, о характерах. Сдается мне, в вашем ремесле характерам придается немалое значение.

Аллейн подцепил щипцами раскаленный уголек.

— По-всякому бывает, — сказал он, раскуривая трубку. — Мы имеем дело с голыми и часто неудобными фактами, и порою они идут вразрез с характером человека. Люди, простите за банальность, бывают удивительно противоречивы. — Аллейн многозначительно взглянул на мистера Смита. — И тем не менее мне было бы очень интересно услышать мнение эксперта по поводу, — обвел он рукой комнату, — подобранной здесь коллекции.

Мистер Смит молчал. Аллейн смотрел на него и думал: если бы ему пришлось охарактеризовать этого человека одним словом, какое бы он выбрал? Проницательный? Себе на уме? Человек-загадка? Лысина, прикрытая начесанными с боков черными волосами, маленькие зоркие глазки, поджатые губы — в облике старика было что-то хищное. Жесткий человек. Или же Аллейн задним умом крепок? Что бы он сказал о мистере Смите, если бы никогда о нем прежде не слыхал?

— Уверяю вас, мне было бы очень интересно, — повторил он и опустился в одно из двух огромных кресел, стоявших по разные стороны камина.

Мистер Смит пристально разглядывал собеседника. Затем достал портсигар, выбрал сигару и сел в другое кресло. Со стороны они выглядели в точности как на картинке для рождественского обозрения под названием «Закадычные приятели».

Мистер Смит обрезал сигару, щелкнул золотой зажигалкой, затянулся и задумчиво уставился на кольца табачного дыма.

— Для начала, — произнес он, — мне очень нравился Альф Молт.

3

Далее последовала трогательная, не лишенная своеобразия история давнего знакомства. Мистер Смит впервые встретился с Молтом, когда Хилари, будучи юношей, жил вместе с Форестерами на Ханс-плейс. Прежняя вражда давно заглохла, и мистер Смит каждое воскресенье приходил обедать. Иногда он являлся раньше условленного часа, в отсутствие Форестеров, посещавших церковь, и Молт проводил его в кабинет полковника. Сначала денщик держался отчужденно, поскольку глубоко не доверял людям, равным ему по происхождению, но выбившимся из грязи в князи. Однако со временем предвзятое отношение если и не вовсе сошло на нет, то значительно ослабло и между ними возникла дружба: снисходительная, догадался Аллейн, со стороны Молта, и вполне искренняя со стороны мистера Смита. Смит был тем человеком, с кем Молт мог посплетничать. И он таки сплетничал, но никогда о полковнике, которому был безгранично предан.

Порой он намекал на неких людей, эксплуатирующих полковника, поносил жуликоватых торговцев и бессовестных служанок, причем к последним открыто ревновал.

— Ежели хорошенько подумать, он был из породы ревнивцев, — определил мистер Смит и умолк, ожидая отклика.

— Значит, он мог возражать против приемного племянника?

— Против Илли? Ну… придирался к нему, но только по мелочам, дескать, работы задает по дому и опаздывает к обеду. В таком роде.

— Он был нетерпим к нему?

— Не более, чем к любому другому, кто нарушал порядок, — быстро ответил старик. — Он был помешан на порядке, старина Молт. А кроме того, он понимал, что я не потерплю… — Он умолк в нерешительности.

— Не потерпите чего? — подхватил Аллейн.

— …если о мальчике станут говорить плохо, — коротко ответил мистер Смит.

— А как насчет мисс Тоттенхэм? Как она с ее привычками уживалась с чистюлей Молтом?

— Наша раскрасавица? Я рассказываю о том, что было двадцать лет назад. Тогда ей было… сколько?.. три годика. Я не видел ее, но много слышал. Она воспитывалась в чужой семье. Семейка была вся из себя, но чуток поиздержавшаяся и нуждавшаяся в наличных. В смысле манер там все было по высшему разряду. Альф в девчонке души не чаял. Что ж, глядя на то, что получилось, его можно понять. — Мрачная ухмылка тенью пробежала по лицу мистера Смита и исчезла. — Чудо как хороша.

— Молт когда-нибудь высказывался о помолвке?

— Не без того, он ведь тоже живой человек… Или был таковым, бедолага… Он твердо придерживался мнения, что Илли очень, очень повезло, и больше ничего знать не хотел. А все потому, что полковник принимал участие в девчонке, а полковник не мог ошибиться. В этом пункте Альф насмерть стоял. Да и папаша ее вроде бы погиб, спасая полковника. Выходит, она — дочь героя. Так что никуда не денешься.

— А вы одобряете помолвку?

— Она ведь еще официально не объявлена, верно? А как же. Илли знает толк и в вещах, и в людях. С первого взгляда отличит добро от дряни. И пусть она выкамуривает из себя этакую видавшую виды красотку, Илли знает, как с ней управляться, будьте спокойны. А как же, — повторил мистер Смит, с усмешкой разглядывая кончик своей сигары. — Знаю, что болтают о Билл-Тасмане. Потешный. Непонятный. Чудной. Да ведь в бизнесе такая репутация только на руку, больше ходов-выходов имеешь. Но ничего потешного Илли никогда не вытворит ни в работе, ни в удовольствиях, головой ручаюсь. Ей придется стать хорошей девочкой, и будьте уверены, она об этом знает.

Помолчав немного, Аллейн решился:

— Не вижу оснований утаивать от вас следующее. Существует версия, что те розыгрыши, если их можно так назвать, дело рук Молта.

— Не болтайте ерунды, приятель, — вдруг расшумелся старик. — Глупость, да и только. Альф Молт подкладывает мыло в мою ячменную воду? Кто ж такому поверит? Мы с ним были дружбанами, ясно? Ну вот и смекайте.

— Он не любил здешнюю прислугу, правда?

— Правильно, не любил, считал их отребьем. А кто они есть-то на самом деле? Но это еще не значит, что он захочет им напакостить, подсовывая дурацкие записки и творя прочие гадости. Альф Молт! Да ради бога!

— Возможно, вы не слышали о Других инцидентах, — сказал Аллейн. — Например, о ловушке в духе Мервина, расставленной для моей жены.

— Ага! Я так и знал, что тут дело нечисто.

— Правда? Сегодня вечером произошел более отвратительный случай. После того как Найджел совершил вечерний обход гостевых комнат и прежде чем полковник Форестер лег спать, кто-то заклинил окно в его комнате. Попытка открыть его окончилась приступом.

— Ну и дела! Бедный полковник. Еще один припадок! И это тоже сделал Альф Молт, да?

— А кто же по-вашему?

— Найджел. Элементарно.

— Нет, мистер Смит, не Найджел. Он закрывал окно в моем присутствии, а потом ринулся вниз, громко горюя о себе, грешном.

— Значит, вернулся.

— Не думаю. Временной промежуток был слишком короток. Конечно, мы постараемся выяснить, кто тогда находился в той части дома. И мы надеемся…

— …на помощь полицейским в расследовании, — ехидным тоном закончил мистер Смит.

— Именно.

— На меня нечего надеяться. Я был с Илли в библиотеке.

— Весь вечер?

— Весь вечер.

— Ясно.

— Послушайте! Эти безмозглые записки, мыло, ловушки, сколько всего наворочено! И никто ничего не приметил, все шито-крыто, верно? И кто же тогда проказничает? Тот, кто живет в доме и имеет возможность шнырять незаметно туда-сюда. Забудьте про клин. Наверное, это другой случай. Но про остальное ясно и ежу!

— Найджел?

— Точно! Больше некому. Мистер Найджел Чокнутый. Целыми днями снует из одного шикарного апартамента в другой и подбрасывает записки, подмешивает мыло в питье.

— С клином мы разберемся.

— Неужто?

— А как же.

— Ага! Похоже, вы знаете, кто это сделал, верно? Так знаете или нет?

— Есть у меня одно соображение.

— Ну до чего ж вы славный парень, Аллейн! — елейным тоном произнес мистер Смит. — Аж дух захватывает.

— Мистер Смит, — не остался в, долгу Аллейн, — хочу спросить вас, зачем вы тратите столько сил, сохраняя свой прежний говор? Если, конечно, именно так вы говорили с рождения. Может быть, — надеюсь, вы простите меня, — это некий изыск? Или намерение показать всем, что с Бертом Смитом шутки плохи? Пожалуйста, не обижайтесь, к делу мой вопрос отношения не имеет, я не должен был его задавать, но мне любопытно.

— А вы не простой легавый, а? Куда вы метите? Что у вас на уме? Бог мой, да с вами надо ухо держать востро!

— Ну вот, вы и обиделись. Извините.

— Кто сказал, что я обиделся? Только не я. Ладно, ладно, профессор Хиггинс, вы опять попали в точку. Попробую растолковать. На своем веку я повидал много всякого сброда. Шушеры, что пыжатся выглядеть господами. Я повидал также немало людей, выбившихся наверх тем же способом, что и я, начав на дне. Но они напустили на себя шикарный вид, заговорили по-ученому, такую рожу скорчат, не подступись. Но кого они могут обмануть? Только самих себя. В «Кто есть кто» про них написано: «Обучался частным образом», а как забудутся или разгорячатся, сразу видно, откуда они родом: из подворотни. Нет, это не по мне. Я таков, каков есть. Родился в Дертфорде, обучался где попало. Большей частью в подворотне. Вот так. — Он помолчал немного, а затем, бросив на Аллейна неописуемо хитрый взгляд, горестно произнес: — Беда в том, что я выпал из гнезда. Потерял связь с прежней жизнью. Приходится вращаться в неподобающей компании, вот и силюсь удержать знамя лихой братвы, понимаете? Наверное, меня можно обозвать снобом наоборот.

— Да, — согласился Аллейн, — наверное. Простительная слабость. Впрочем, у всех свои причуды.

— Это не причуда, — резко возразил мистер Смит. Его взгляд снова стал зорким и хищным. — Это средство, и оно приносит удачу, верно? Говорят, Георг V проникся небывалой симпатией к Джимми Томасу. А почему? Да потому что он и был Джимми Томасом, и нечего нам баки заливать. Когда он забывался и путал окончания, то хватал себя за руку и распутывал их. Факт! — Мистер Смит встал и во весь рот зевнул. — Если вы закончили под меня копать, то я, пожалуй, побреду. Я собирался завтра уехать, но если погода не изменится, то я переменю планы. Пока работают телефоны, работаю и я. — Дойдя до лестницы, он оглянулся. — Заодно вам не придется тратить на меня шпика, если я здесь осяду, верно?

— Вы когда-нибудь служили в полиции, мистер Смит?

— Я?! Легавый?! Ради бога! — отозвался «сноб наоборот» и, посмеиваясь, двинулся наверх.

Оставшись один, Аллейн переждал несколько минут, глядя на замирающий огонь и прислушиваясь к ночным звукам большого дома. Наружные двери были заперты на замки и засовы, шторы задернуты. Буря давала о себе знать лишь смутными шорохами, отдаленным дребезжанием ставень и невнятным бормотанием, то и дело возникавшим в дымоходах. Потрескивало и пощелкивало старое дерево, напоминая о дробном звуке кастаньет, и вдруг где-то далеко раздался вой: видимо, в трубе центрального отопления случился затор. Затем воцарилась тишина.

Аллейн привык к ночным бодрствованиям, срочным вызовам, неожиданным изменениям распорядка дня, но сейчас он чувствовал, что и в самом деле пробыл на ногах слишком долго. Только сегодня утром он приземлился в Англии. Трой наверняка уже крепко спит.

Легкая перемена в ночных звуках привлекла его внимание. Шаги на галерее? Он прислушался. Тишина. На галерее было темно, но Аллейн помнил, что у подножия каждой лестницы находился щит с автоматическими переключателями света наверху и в холле. От камина Аллейн двинулся к торшеру, стоявшему у правой лестницы, под галереей, поискал глазами выключатель, намереваясь погасить лампу, нашел и протянул левую руку.

Шок от внезапного удара может вырвать из настоящего и перенести в прошлое. На долю секунды Аллейну почудилось, что ему шестнадцать лет и его ударили по руке концом крикетной биты. Старший брат Джордж, потеряв терпение, набросился на него. Ощущение было столь же знакомым, сколь и ошеломляющим.

Придерживая поврежденную руку другой рукой, Аллейн глянул под ноги и увидел светло-зеленые фарфоровые черепки с ярким узором.

Онемение в руке сменилось пронзительной болью. Нет, не сломана, подумал Аллейн, это было бы уж слишком. С некоторым усилием он сжал и разжал пальцы и даже, морщась от боли, слегка согнул локоть. Приглядевшись к черепкам, валявшимся у его ног, он узнал в них останки вазы, стоявшей на маленьком столике на галерее, — большая и, несомненно, чрезвычайно ценная ваза. Ах, как огорчится Билл-Тасман, подумал Аллейн.

Боль стала пульсирующей, жгучей, но терпеть можно было. Согнув руку, он засунул ее под пиджак. Сойдет на время вместо повязки. Затем Аллейн двинулся к подножию лестницы. Что-то пролетело вниз по ступенькам, слегка задев его, и стремительно скрылось во тьме под галереей. Аллейн услышал мяуканье, царапанье и глухой хлопок: видимо, открыли и закрыли дверь, обитую зеленым сукном.

Секундой позже, где-то наверху и довольно далеко от Аллейна, раздался женский крик. Включив свет на галерее, Аллейн ринулся наверх. Каждый шаг болезненно отдавался в руке.

Навстречу ему сломя голову неслась Крессида. Она налетела на него, схватила за плечи, и Аллейн невольно взвыл.

— Нет! — лепетала Крессида. — Нет! Я не вынесу. Не хочу! Ненавижу. Нет, нет, нет!

— Ради всего святого, что случилось? — спросил Аллейн. — Успокойтесь.

— Кошки! Они специально это делают. Хотят избавиться от меня.

Аллейн удерживал девушку здоровой рукой и чувствовал, как она дрожит, ее словно знобило от холода. Крессида смеялась, плакала и отчаянно прижималась к нему.

— На моей кровати, — бормотала она. — Он был на моей кровати. Я проснулась и коснулась его. Прямо у самого лица. Они знают, что делают! Они ненавидят меня! Помогите.

Аллейну удалось обхватить ее запястья обеими руками, и он подумал: «Отлично, значит, кости целы».

— Ладно, — сказал он, — угомонитесь. Все кончилось, кот смылся. Ну, пожалуйста. Хватит! — добавил он, когда Крессида вновь сделала попытку уткнуться лицом ему в грудь. — Надо торопиться, к тому же мне больно. Простите, но вам придется сесть на ступеньку и постараться взять себя в руки. Вот так, замечательно. Будьте добры, оставайтесь здесь.

Крессида опустилась на верхнюю ступеньку. В короткой и прозрачной ночной рубашке она выглядела словно фотомодель, ненароком угодившая на съемки трагикомедии.

— Мне холодно, — произнесла она, стуча зубами.

Автоматический переключатель света на лестнице щелкнул, и они оказались в темноте. Выругавшись, Аллейн нащупал выключатель на стене. И в тот же миг, словно во французском водевиле, в разных концах галереи открылось по двери и на пол легли два ярких пятна света. С левой стороны на пороге появилась Трой, с правой — Хилари. Настенные лампы заискрились желтым огнем.

— Господи прости, что… — начал Хилари, но Аллейн не позволил ему высказаться до конца.

— Укройте ее, — показал он на Крессиду. — Ей холодно.

— Крессида! Любимая! Но чем? — заволновался Хилари. Он сел рядом с невестой на ступеньку и сделал неуклюжую попытку укрыть ее полами своего халата. Трой сбегала обратно в комнату и вернулась с пуховым одеялом. В коридоре, где находились комнаты для гостей, послышались голоса и стук дверей. Ситуация начинала отдавать гротеском.

На галерее появился мистер Смит, за ним миссис Форестер. Первый был в брюках, рубашке, подтяжках и носках, вторая — в халате практичной расцветки и шерстяной шапочке, напоминавшей детский чепчик.

— Хилари! — Миссис Форестер сразу взяла высокую ноту. — Твоему дяде и мне начинают надоедать подобные штучки. Они вредят его здоровью. Будь любезен, Прекрати безобразие.

— Тетушка Трах, уверяю вас…

— Дамочка! — вмешался мистер Смит. — Вы правы, как никогда. Я того же мнения. Что на этот раз случилось, Илли?

— Понятия не имею, — огрызнулся Хилари. — Не знаю, что произошло и почему Крессида сидит здесь в одной ночной рубашке. И не понимаю, почему вы все набросились на меня. Мне эти встряски нравятся не больше, чем вам. И я не в состоянии уразуметь, как, черт побери, — прошу прощения, тетя Трах — у вас хватает нахальства требовать каких-то действий, когда отныне от меня ничего не зависит.

Все четверо возмущенно уставились на Аллейна.

«Как же мне повезло, где бы еще я смог увидеть разом столько редчайших экземпляров рода человеческого», — подумал Аллейн и обратился к аудитории:

— Пожалуйста, оставайтесь там, где находитесь. Надеюсь, я не задержу вас надолго. Вы настаиваете на расследовании инцидента, я предлагаю то же самое. Мисс Тоттенхэм, вам лучше? Хотите выпить?

— Дорогая! Хочешь? — обеспокоился Хилари.

Крессида содрогнулась и покачала головой.

— Отлично, — сказал Аллейн. — Тогда будьте добры, расскажите в деталях, что случилось. Вы проснулись и увидели кота на своей постели?

— Его глаза! И всего в двух дюймах от меня! Он так мерзко урчал и подбирался ко мне. Ко мне! Я чувствовала запах его шерсти. От нее разило соломой.

— Хорошо. Что вы сделали?

— Сделала! Я закричала.

— А потом?

А потом, как выяснилось, последовала кошмарная сцена. На вопль Крессиды кот и отреагировал соответствующе: он безумно заметался по комнате, дико мяукая. Крессида догадалась включить ночник и обнаружила, что кот горящими глазами смотрит на нее из-под скатерти на туалетном столике.

— Кот был черно-белый? — осведомился Хилари. — Или пестрый?

— Какая, черт возьми, разница?

— Никакой, конечно. Просто так поинтересовался.

— Черно-белый.

— Значит, Щеголь, — пробормотал Хилари.

Крессида, пребывавшая на грани истерики, вылезла из кровати, боком пробралась к двери, открыла ее и запустила в Щеголя подушкой. Тот опрометью кинулся вон из комнаты. Крессида, страшно потрясенная стычкой, захлопнула дверь и собралась было лечь опять, но тут что-то мягкое и пушистое коснулось ее ступней и лодыжек.

Она глянула вниз и увидела второго кота, пестрого Прохвоста. Он помахивал хвостом и терся о ее ноги, приглашая познакомиться.

На этот раз Крессида завопила что было мочи и бросилась бежать по коридору, в галерею, где упала в объятья Аллейна, вовсе в ту минуту не склонного к нежностям.

Рассказывая, Крессида, крепко закутавшись в пуховое одеяло, мерно кивала головой, ее фиалковые глаза были широко раскрыты, а зубы то и дело принимались отбивать дробь. Хилари рассеянно и неумело пытался утешить невесту.

— Хорошо, — сказал Аллейн. — У меня к вам два вопроса. Каким образом животные могли пробраться в вашу комнату? Когда вы отправились к Трой, вы оставили дверь открытой?

Крессида не помнила.

— Дорогая, ты же частенько не закрываешь за собой двери, правда? — вставил Хилари.

— Этот извращенец с кухни притащил их сюда. Он ненавидит меня, я знаю.

— Право, Крессида! Не стоит.

— Да, это он сделал! У него зуб на меня. У всех у них. Они ревнуют. Боятся, что я изменю жизнь в доме, и хотят отвадить меня.

— Где, — спросил Аллейн, не дав Хилари возможности пуститься в опровержения, — где сейчас второй кот, Прохвост?

— Он бродил по коридору, — начала Трой, и Крессида тут же забилась в своем пуховом коконе. — Все в порядке, — торопливо продолжила Трой. — Он зашел в мою комнату, и я закрыла дверь.

— Поклянитесь.

— Честное слово.

— Ради бога! — воскликнула миссис Форестер. — Почему ты не отведешь ее спать, Хилари?

— Право, тетя Тру! Впрочем, да, пожалуй.

— Дай ей таблетку. Разумеется, она принимает снотворное. Все молодые принимают. Твоему дяде хватит потрясений. Я возвращаюсь к нему. Если, конечно, — обратилась она к Аллейну, — я вам не нужна.

— Нет, пожалуйста, идите. Надеюсь, с полковником все в порядке. Он расстроился?

— Он проснулся и пробормотал что-то о пожарной машине. Спокойного вам утра, — свирепо закончила миссис Форестер и удалилась.

Только она ушла, как снова раздался сдавленный вопль, на сей раз его издал Хилари. Он стоял у балюстрады и, словно разгневанное божество, указывал перстом на кучу битого фарфора у торшера в холле.

— Проклятье! — взревел Хилари. — Это моя ханьская ваза. Кто, черт побери, разбил мою ханьскую вазу?!

— Ваша ханьская ваза, — мягко произнес Аллейн, — пролетела всего в нескольких дюймах от моей головы.

— То есть? Что это вы тут стоите, сунув руку под пиджак, как Наполеон Бонапарт, и городите бог знает что?

— Я сунул руку под пиджак, потому что эта ваза чуть было ее не сломала. С рукой все нормально, — добавил Аллейн, взглянув на Трой, — действует.

— Лакомый был кусочек, — заметил мистер Смит. — Из зеленой серии. Ты, кажется, купил ее у Эйхельбаума? Жаль.

— Да уж как жаль.

— Страховка есть?

— Естественно. Но сами понимаете, это слабое утешение. И все-таки кто ее разбил? Кто свалил вазу? — Хилари в упор смотрел на свою возлюбленную. — Ты? — грозно осведомился он.

— Нет! — крикнула Крессида. — И не разговаривай со мной в таком тоне. Кот, наверное.

— Кот! И как же он…

— Должен заметить, — вмешался Аллейн, — кот и правда сбежал вниз сразу после падения вазы.

Хилари открыл рот и закрыл. Он посмотрел на Крессиду. Та, вцепившись в край одеяла, не спускала с него злобного взгляда.

— Извини, — смягчился Хилари. — Дорогая, прости меня. Я чуть не рехнулся. Она и в самом деле была сокровищем.

— Я хочу лечь.

— Да-да. Очень хорошо. Я провожу тебя.

Пара удалилась. Крессида, завернутая в одеяло, неуклюже семенила.

— Увы! — произнес мистер Смит. — Что упало, то пропало, — и скорчил печальную гримасу.

— Ваша спальня рядом с ее комнатой, — сказал Аллейн. — Вы слышали какой-нибудь шум?

— Между нами ванная. А она у нее огромная, по высшему разряду. Да, я слышал что-то вроде междусобойчика, но решил, что с ней Хилари и милые бранятся да тешатся.

— Ясно.

— Но когда она заголосила в коридоре, я подумал, что дело нечисто, и вышел. Бог любит вас, — заметил мистер Смит, — правда, случай иначе как идиотским не назовешь. Еще раз спокойной ночи.

— Выходи, хватит притворяться невидимкой, — позвал Аллейн, когда мистер Смит ушел. Трой отделилась от стены и приблизилась к мужу.

— Твоя рука, — сказала она. — Рори, я не вмешиваюсь в твою работу, но что с рукой?

— Дорогая, не начинай, — ответил Аллейн, весьма успешно подражая полковнику. — На ней огромный лиловый синяк, и больше ничего. — И он обнял Трой здоровой рукой.

— Кто же?..

— Я сейчас займусь кошачьей версией, а потом, пропади все пропадом, мы ляжем спать.

— А мне следует удалиться восвояси?

— Пожалуй, любовь моя. Но прежде чем ты уйдешь, я кое о чем тебя расспрошу. Когда ты после праздника, в полночь, выглядывала из окна, ты увидела, как Винсент заворачивает за северозападный угол дома. Он вез тачку, а в ней лежала рождественская елка. Он сбросил елку под окном гардеробной полковника. Ты видела, как он делал это?

— Нет. Там была густая тень. Я видела, как он шел по тропинке. Она довольно широкая, ты знаешь, больше похожа на проселочную дорогу. Пока он шел, его было хорошо видно. Луна ярко светила, и кругом лежал снег. А потом он нырнул в тень, и я только слышала, как он скинул елку. И тут я отошла от окна.

— Ты не видела, как он возвращался?

— Нет. Было холодно, я не стала задерживаться.

— Ярко светила луна, — задумчиво повторил Аллейн. — Из твоего окна видны земляные работы, там, где копают пруд и насыпают холмик?

— Да. Они слева.

— Ты глянула в том направлении?

— Да. Было очень красиво. Вполне сгодилось бы для картины. Великолепные формы.

— А колея, ведущая по снегу вдаль, не украсила пейзаж?

— По крайней мере, я ее не заметила. Снежное поле… Вся местность перед домом была совершенно нетронутой.

— Уверена?

— Абсолютно уверена. Именно это мне больше всего и понравилось.

— И ни колеи, ни следов нигде не было видно?

— Определенно нет. Винсент мотался с тачкой вокруг дома, но следы от нее уже были засыпаны.

— А утром ты выглянула в окно?

— Да, милый, И никаких следов на снегу не было. Кроме того, после нашего телефонного разговора я вышла на улицу и взглянула на скульптуру Найджела. Она была Немножко попорчена погодой, особенно с наветренной стороны, но в общем неплохо сохранилась. Я обошла вокруг дома, встала под окнами гардеробной и взглянула на вчерашний пейзаж с этой точки. Ни признака следов на снегу. Дорожки вокруг дома, двор и подъездная аллея размокли, на них наверняка немало народу помесило грязь. Двор подмели.

— Выходит, ни ночью, ни утром никто не приближался туда, где ведутся земляные работы.

— Если только с противоположной стороны. Но и тогда на холме были бы видны следы.

— И после полуночи снег не шел.

— Нет. Дул северный ветер, и все. Утром небо было по-прежнему безоблачным.

— Да. Ураган начался лишь сегодня вечером. Спасибо, радость моя. А теперь оставь меня. Я недолго.

— Я ничем?..

— Да?

— Видимо, я ничем не могу тебе помочь? Только стоять и с тупым ангельским терпением ждать.

— А вот и нет. Твоя помощь придется как нельзя кстати. Будь добра, принеси мой маленький чемодан, спустись вниз и собери все до единого осколки этого треклятого зеленого сокровища Билл-Тасмана. Постарайся не захватывать всей ладонью. Бери черепки за края, клади в чемоданчик и неси наверх. Я буду здесь. Справишься?

— С блеском.

Когда Трой принялась за работу, Аллейн подошел к столику, на котором стояла ваза. Он глянул вниз и увидел прямо под собой в полумраке верхушку торшера, лужицу света вокруг него, а в лужице — россыпь фарфоровых черепков, голову, плечи и колени Трой. Ее длинные тонкие пальцы осторожно сновали по полу.

Небольшой китайский столик, изящный, но крепкий, стоял у перил галереи. Эбонитовая подставка, на которой покоилась ваза, так и осталась на столике. Судя по ее высоте, основание вазы должно было находиться на уровне перил. Хилари, сообразил Аллейн, хотел, чтобы люди в холле, взглянув вверх, увидели прелестный образец зеленой серии, ненавязчиво приглашающий полюбоваться собой, И Действительно, этим вечером Аллейн любовался вазой, прежде чем она, ударив его, погибла сама.

Он включил все лампы на галерее и с помощью карманного фонарика, одолженного ему Рэйберном, стал самым тщательным образом, дюйм за дюймом, осматривать столик. Трой уже закончила свою работу, выключила свет внизу и поднялась наверх, а Аллейн все еще возился у столика.

— Полагаю, — сказала Трой, — ты ищешь царапины от кошачьих когтей.

— Точно.

— Нашел?

— Пока нет. Ступай, дорогая. Я скоро закончу и принесу чемоданчик.

Когда Аллейн наконец вошел в комнату Трой, часы на конюшенной башне пробили час. По лицу мужа Трой поняла, что лучше не спрашивать, нашел ли он следы когтей Щеголя на китайском столике.

Она ясно видела: не нашел.

4

Аллейн выполнил отданный самому себе приказ проснуться в три. Трой крепко спала. Аллейн на ощупь пробрался в ванную комнату, где побрился и облил голову холодной водой. Он выглянул из окна. Луна зашла за горизонт, но звезды были видны, меж ними пробегали легкие стремительные облака. Ветер дул с прежней силой, но дождь прекратился. Ураган расчистил небо. Морщась от боли, Аллейн натянул несколько свитеров, а в карман сунул матерчатую кепку.

Освещая путь фонариком, он прошел по коридору на галерею и спустился по лестнице. Холл казался огромной черной пещерой, где светились лишь два широко расставленных красных глаза — в каминах все еще тлели угли. Аллейн направился к коридору западного крыла и, свернув налево, добрался до библиотеки.

Библиотека также была погружена во тьму. В нос ударил знакомый запах масляных красок и скипидара. Аллейну на секунду почудилось, что он оказался в студии жены. Интересно, вернули ли Портрет из ссылки на прежнее место?

Аллейн двинулся в глубь комнаты и вдруг замер. Остановил его тот же самый звук, что двумя днями раньше напугал Трой: дверная ручка щелкнула и дверь приоткрылась. Аллейн снова закрыл ее, подтолкнув плечом.

Луч фонарика запрыгал по комнате. Книги, лампы, спинки кресел, картины, украшения возникали из темноты и вновь исчезали. Наконец Аллейн обнаружил рабочий стол, а рядом с ним мольберт Трой.

В рассеянном свете фонарика материализовался Хилари и уставился на нежданного посетителя.

Когда Аллейн подошел поближе, луч, сфокусировавшись, позволил в полной мере оценить живость изображения. Трой никак нельзя было назвать парадной портретисткой. Ее больше интересовала человеческая суть модели, и рабочим материалом для нее служили скорее не элементы внешности, но черты характера, которые она и переносила на полотно.

Каковы же были эти черты? Что увидела Трой?

Прежде всего бросалось в глаза сходство с «симпатичным верблюдом», как определила Хилари сама Трой, — странный и отрешенный вид. Элегантность, утонченность, изрядная доля высокомерия и насмешливости также были должным образом отражены. Но, подчеркнув глубокие складки, идущие от ноздрей к уголкам верблюжьего рта, и сочность губ, Трой, возможно неожиданно для самой себя, раскрыла в Хилари гедониста.

Библиотека была первой комнатой в западном крыле, и окна в ней выходили на три стороны. Из окон слева просматривался большой двор. Аллейн направился к ним. Он помнил, что они занавешены и закрыты ставнями.

Аллейн раздвинул занавески и поднял раму. Ему пришло в голову, что окна играют чуть ли не главную роль в драме, что разворачивалась сейчас в Холбердсе. Он обследовал ставни изнутри. Здесь была подветренная сторона, но ставни легонько дребезжали, пропуская струйки холодного воздуха. Небольшой сквозняк вряд ли мог причинить какой-либо ущерб обстановке, однако Аллейн вернулся к мольберту и передвинул его подальше от окна.

Затем он взялся за механизм, управлявший створками ставень. Створки повернулись и пустили в комнату внешний мир с его шумом и холодом. Аллейн приник к щели. На небе не осталось ни облачка. Звездный свет рассеивал тьму на большом дворе, и Аллейн смог различить, довольно близко от окна, катафалк Найджела. От статуи остался лишь небольшой фрагмент — тонкое, рябое от дождя снежное навершие.

Аллейн надел кепку, натянул высокий воротник свитера на рот и уши, поудобнее уселся на подоконнике и выключил фонарик.

Время пошло, подумал Аллейн и вспомнил о Фоксе и его бригаде: не случилось ли с ними чего в пути? Сейчас бы очень пригодилась радиосвязь. Помощники могут явиться в самый неподходящий момент. Впрочем, по большому счету уже все равно.

Во сколько встают слуги в Холбердсе? Около шести? Неужто он ошибся, промахнулся, свалял дурака? И теперь, устроив засаду, прождет впустую, как нередко бывает в его работе?

В конце концов, его версия, если ее вообще можно было назвать версией, основывалась на единственном косвенном и весьма легковесном доказательстве. Не версия, а скорее догадка. И он мог бы проверить ее, как только она пришла ему в голову. Но проверять пришлось бы долго и утомительно, Аллейн предпочел открытую схватку, неожиданный выпад.

Он перебрал в уме все сведения, добытые по крупинкам от Трой, гостей, Хилари и прислуги. Что касается мотива, подумал Аллейн, то тут и черт ногу сломит. Но само преступление вырисовывалось довольно четко. Однако какими доказательствами он располагает? Набор идиотских выходок, которые можно расценить как угрозы. Исчезновение. Человек в парике. Волос от парика и кровь, возможно, того человека на кочерге. Золотистый ошметок на молодой ели. Дурацкая попытка взломать замок сундучка. Клин между оконными рамами. Разбитая ваза неимоверной ценности и его левое предплечье, ноющее от боли. Свалка во дворе мистера Смита в бытность его старьевщиком вряд ли являла собой более диковинную смесь.

Аллейн поежился, поднял воротник пиджака и снова уставился в щель между створками ставень. От ледяного колючего ветра у него слезились глаза.

В общей сложности Аллейн провел немало лет в той изнуряющей неподвижности, что на языке полицейских зовется «сидением в засаде». Дабы физический дискомфорт и скука не взяли верх над зоркостью глаз и остротой восприятия, Аллейн выработал собственные приемы самодисциплины. Роясь в памяти, он отыскивал строчки, обрывки фраз своего любимого автора, Шекспира, которые имели какое-либо, пусть самое причудливое, отношение к расследованию. Например: «О горе мне! Каким слепцом я стал из-за любви, как исказился свет в моих глазах», или «Безумные убийцы, с безумством внимая, верят ему», а также «Прочь, подкупленный гонец». Последняя цитата всегда приходилась очень кстати, когда какой-нибудь продажный свидетель подводил полицию.

От развлечения с фразами он незаметно перешел к припоминанию сонетов. И вот, когда, утирая слезы и опасаясь пошевелить рукой, мгновенно отзывавшейся дикой болью, Аллейн начал читать про себя «Растрата духа — такова цена желаний…», он вдруг увидел, как во дворе мелькнул слабый огонек.

Огонек путешествовал по двору вприпрыжку, а потом запорхал, словно мотылек, над сокровенным творением Найджела — катафалком.

«Ну вот, — подумал Аллейн, — дождались».

На долю секунды лучик света попал ему прямо в лицо, и Аллейну невольно почудилось, что его присутствие раскрыто. Огонек снова вернулся к первоначальному объекту, чтобы затем медленно переместиться на приближавшуюся группу людей, словно сошедших со старинной жанровой картины, почерневшей от времени. Две фигуры шли согнувшись, волоча что-то тяжелое по снегу.

Волокли они сани. Луч сфокусировался на земле перед катафалком, и в пятне света возникли руки в перчатках и ноги в тяжелых ботинках, толкавшие и пинавшие большие приземистые сани.

Аллейн переменил положение. Он присел на корточки на подоконнике, снял крючки со ставень, но придерживал их рукой сомкнутыми, оставив довольно широкую щель для наблюдения.

Мужчин было трое. Ветер по-прежнему гулял по двору, воя и ухая, но Аллейн смог различить голоса. Фонарь, видимо, не без труда установили сбоку от упаковочной клети, служившей основой надгробия. В луче света мелькнула фигура мужчины с длинной лопатой в руках.

Две пары рук ухватились за крышку упаковочной клети. «Подымай», — раздалась команда.

Аллейн отпустил ставни. Подхваченные ветром, они распахнулись и ударились о стену дома. Аллейн перескочил через подоконник и зажег фонарик.

Свет ударил прямо в лица Котеночку, Мервину и Винсенту, стоявшему по другую сторону ящика.

— Рановато вы принялись за работу, — произнес Аллейн.

В ответ он не услышал ни звука, не заметил ни жеста. Посреди бушующей непогоды люди стояли немы и неподвижны, словно внезапно окоченели от холода.

— Винс, — послышался тенорок Котеночка, — попросил нас подсобить. Убрать тут.

Снова тишина.

— Точно, — наконец выдавил Винсент.

— Он уж ни на что не годится, сэр, — сказал Мервин. — Испорчен. Бурей.

— А что же Найджел вам не помогает? — осведомился Аллейн.

— Мы не хотели его расстраивать, — объяснил Мервин. — Он легко расстраивается.

Им приходилось говорить очень громко, чтобы перекричать бурю. Аллейн, выслушивая нелепые объяснения слуг, двинулся в обход группы у катафалка, пока не наткнулся на какую-то преграду, оказавшуюся одной из колонн, подпиравших навес над парадным крыльцом. Аллейн вспомнил, что, когда ребята Рэйберна подбирали свою амуницию с крыльца, у входа горела праздничная гирлянда, украшавшая колонны.

Держа троицу в луче света, словно под прицелом, Аллейн протянул руку к последней колонне и ощупал ее. Затем попятился и поискал выключатель на стене дома. Слуги слегка пошевелились, следя за его действиями, скашивая глаза и все теснее придвигаясь друг к другу.

— Почему, — крикнул Аллейн, — вы не дождались, пока рассветет?

Мужчины заговорили разом, наперебой, выдавая отрывочную и противоречивую информацию: Хилари терпеть не может беспорядка, Найджел чрезвычайно озабочен судьбой статуи. Очень скоро запас отговорок иссяк.

— Ладно, — сказал Винсент, — потащили. — И руки в перчатках снова взялись за клеть.

Аллейн нашел выключатель. Внезапно крыльцо и двор оказались залитыми светом, как во время рождественского праздника. Представление театра теней с мелькающими огнями и черными силуэтами окончилось. Сцена прояснилась: трое тепло одетых мужчин стояли вокруг упаковочной клети и свирепо взирали на четвертого.

— Прежде чем вы ее уберете, я хотел бы заглянуть внутрь, — сказал Аллейн.

— Там ничего нет, — пронзительным голосом объявил Котеночек.

Его перебил Винсент:

— Она заколочена. Заглянуть нельзя.

— Это всего-навсего старая упаковочная клеть, сэр, — пояснил Мервин. — В ней пианино привезли. А сейчас она набита всяким ненужным мусором.

— Прекрасно, — отозвался Аллейн. — Я хочу на него взглянуть, если позволите.

Он подошел ближе. Трое мужчин сбились в кучку перед клетью. «Боже! — подумал Аллейн. — Какие же они безнадежно жалкие и убогие».

Он понимал, что каждый из них тщетно ищет защиты у других. Они желали бы сплотиться, перестать существовать по отдельности, слиться в единое целое.

— Так не пойдет, — сказал Аллейн. — Вы только навредите себе, если станете придерживаться такой линии. Я должен заглянуть в ящик.

— Мы вам не позволим, — заговорил Котеночек, словно перепуганный ребенок, отчаянно пытающийся сопротивляться. — Трое на одного. Поберегитесь.

— Послушайте, сэр, — добавил Мервин, — не стоит. Как бы чего не вышло. Не стоит.

— Накликаете беду, — подхватил Винсент. Видно было, как он дрожит. — Лучше не надо. Не связывайтесь с нами. — Его голос взметнулся вверх, и он взвизгнул: — Предупреждаю! Слышите, я предупредил вас!

— Винс! — одернул товарища Котеночек. — Заткнись.

Аллейн подошел к ним, и они разом согнули колени, сгорбили спины, словно пародируя изготовившихся к бою борцов.

— Самое худшее, что вы можете сейчас сделать, — предупредил Аллейн, — это наброситься на меня. Подумайте!

— О боже! — простонал Котеночек. — Боже, боже, боже.

— А теперь расступитесь. Если вы ударите меня или не подчинитесь, вы лишь ухудшите свое положение. Вы должны понимать это. Ну!

Винсент почти незаметно взмахнул лопатой. Аллейн сделал три прыжка вперед и нагнулся. Лопата просвистела у него над головой и воткнулась в боковину упаковочной клети.

Винсент, разинув рот и прикрывая его ладонью, уставился на Аллейна.

— Дьявол побери, а вы шустрый малый!

— К счастью для тебя, — кивнул Аллейн. — Ты полный идиот, парень. Зачем ты множишь свои беды? А теперь разойдитесь, все. Давайте назад.

— Винси! — ошарашенно воскликнул Котеночек. — Ты мог снести ему башку!

— Нервишки сдали.

— Ладно, — скомандовал Мервин. — Делайте, как он говорит. Чего уж там. Они расступились.

Клеть не была заколочена. Боковая стенка снизу крепилась петлями, а сверху — крючками. Железо примерзло к дереву, Аллейн же мог орудовать только одной рукой. Со словами «больше без глупостей» он выдернул древко из лопаты и бросил его на землю перед собой.

Когда он осилил первые два крючка, боковина немного приоткрылась и оставшийся крючок вдавило в доску. Аллейн ударил по нему основанием ладони. Крючок дрогнул и отлетел.

Боковая стенка пошла вниз. Аллейн отступил назад, и она рухнула на плиты, которыми был вымощен двор.

Молт кубарем выкатился из клети, перевернулся на спину и уставил на Аллейна незрячий взгляд.

Глава 9 Посмертное заключение

1

Гротескное явление мертвого Молта придало живости остальным участникам событий.

Всего несколько секунд слуги пребывали в оцепенении, а затем рванули прочь со двора и пропали в ночи.

Аллейн успел пробежать лишь десяток ярдов вдогонку, как они на той же сумасшедшей скорости вернулись обратно, словно персонажи из буффонады. Для пущего сходства теперь они утопали в ярком электрическом свете, словно в лучах прожекторов. Источник света приближался. Беглецы обернулись, протестующе жестикулируя, прикрывая глаза и стараясь спрятаться за спины друг друга.

Освещаемое пространство постепенно сужалось, луч становился все ярче, и наконец во двор въехала полицейская машина. Винсент повернулся и кинулся прямиком в объятия Аллейна. Его сотоварищи замешкались, потом бросились бежать, но были схвачены четырьмя могучими парнями, с замечательным проворством выскочившими из притормозившей машины.

Это были сержанты уголовного розыска дактилоскопист Бейли, фотограф Томпсон, инспектор Фокс и шофер.

— Эй, ребята! — прогудел Фокс, самый могучий из четверых. — К чему такая спешка?

Котеночек разрыдался.

— Ладно, ладно, — буркнул Аллейн. — Хватит, замолкните. Куда вы рванули? Прямиком в Вейл? Доброе утро, Фокс.

— Доброе, мистер Аллейн. Похоже, вы тут без нас не скучали.

— Как видите.

— Что будем делать с этими ребятами?

— Хороший вопрос! Они вели себя просто отвратительно.

— Мы ничего не сделали. Мы его и пальцем не тронули, — провыл Котеночек. — Это ошибка, ужасная ошибка.

Аллейн, чью руку столь грубо потревожил Винсент, мотнул головой в сторону упаковочной клети.

— Там, — сказал он.

— Ну-ну! — обрадовался Фокс. — Тело, да?

— Тело.

— Значит, пропавший нашелся?

— Нашелся.

— Предъявим им обвинение?

— Ради бога, — отрывисто отвечал Аллейн, — Сначала отведите их в дом. Входить придется через окно. Я пойду первым и включу свет. Этих отвести на служебную половину. И всем соблюдать тишину. Не стоит поднимать на ноги весь дом. Повар… как вас там?.. Котеночек, помилосердствуйте и заткнитесь.

— А как насчет всего остального? — осведомился Фокс.

— Не подгоняйте меня. Прежде чем тело унесут, его должен осмотреть врач. Бейли, Томпсон!

— Сэр?

— Быстро за работу. Отпечатки пальцев. Внутри и снаружи клети. На санях. Все поверхности. И тело, разумеется. По полной программе.

Аллейн подошел к телу и склонился над ним. Окоченевшее, искривленное, оно лежало на спине. Голова была неестественно вывернута, одна рука поднята, глаза и рот открыты. На скуле, одутловатой щеке и поперек верхней губы уродливо синели давнишние шрамы.

Но под бородой, усами и париком их все равно не было бы видно, подумал Аллейн, так что к расследованию их не пришьешь.

Пустив в ход здоровую руку, он вытащил из-под пиджака Молта пустую полупинтовую фляжку и понюхал. Виски. Из кармана жилета вынул ключ. Более ничего не обнаружив, Аллейн отвернулся от тела и глянул на Винсента и его сообщников.

— Пойдете на цыпочках, — велел он. — И только попробуйте дернуться.

Слуги согласно закивали.

— Хорошо. Вы, — обратился Аллейн к шоферу, — пойдете с нами. Вы, — к Бейли и Томпсону, — займитесь здесь. Я позвоню врачу. Когда закончите, получите дальнейшие указания. Где вторая машина, Фокс?

— Прокол. Скоро будут.

— Бейли, когда они приедут, поставьте их у входных дверей. Нельзя, чтоб здесь топтались обитатели дома, прежде чем вы закруглитесь. Скоро шесть. Идемте, Фокс. И вы, ребятки, тоже.

Аллейн возглавил шествие: через окно библиотеки, вниз по коридору, через холл к двери, обитой зеленым сукном, и в гостиную для прислуги. Мальчик, разжигавший камин, ошалел, увидев процессию. Аллейн послал его к Катберту с любезной просьбой зайти в гостиную для прислуги.

— Найджел встал? — спросил Аллейн.

Мальчик, тараща глаза, кивнул и пробормотал, что Найджел сейчас в кладовке готовит подносы с утренним чаем.

— Скажи ему, что мы пробудем некоторое время в этой комнате и не хотим, чтобы нас беспокоили. Понял? Отлично. Будь хорошим мальчиком, подбрось угля в камин и исчезни.

Когда паренек ушел, Аллейн позвонил Рэйберну из помещения для прислуги, рассказал о находке и попросил прислать врача как можно скорее. Затем он вернулся в гостиную, кивнул шоферу, и тот занял пост перед дверью.

Мервин, Котеночек и Винсент, мокрые, угрюмые и дрожащие, стояли, сгрудившись, посреди комнаты. Котеночек утирал широкое пухлое лицо и то и дело всхлипывал, как ребенок.

— Начнем, — сказал Аллейн. — Полагаю, вы трое знаете, что натворили? Вы пытались помешать полицейским при исполнении обязанностей, что является чрезвычайно серьезным проступком.

Слуги хором запротестовали.

— Умолкните, — оборвал их Аллейн, — и перестаньте твердить, что не вы его прикончили. Никто и Не говорит, что вы. Пока вас можно обвинить лишь в соучастии после совершения преступления, если вы понимаете, что это значит.

— Естественно, — произнес Мервин, стараясь держаться с достоинством. — Укрывательство.

— Точно. А сейчас я хочу изложить мою точку зрения на причины вашего кретинского поведения. Ради бога, встаньте к камину. Я не желаю ораторствовать под аккомпанемент кастаньет.

Слуги приблизились к огню. Лужи, образовавшиеся вокруг их ботинок, вскоре начали попахивать и дымиться. Внешне трое мужчин сильно отличались друг от друга: тучный, расплывшийся Котеночек; похожий на хорька Винсент, с задубевшей кожей от постоянного пребывания в силу профессии на свежем воздухе; и Мервин, с синеющей щетиной, черноволосый и очень бледный. Они ни на кого не смотрели и напряженно ждали.

Аллейн засунул ноющую руку поглубже за пазуху и присел на край стола. Фокс откашлялся, достал блокнот и стушевался.

— Если я ошибусь, — продолжал Аллейн, — самое разумное, что вы можете сделать, это поправить меня, невзирая на последствия. Я говорю серьезно, и в ваших интересах мне верить. Итак, вернемся к рождественской елке. Праздник. Вечер кончается. Около полуночи вы, — он взглянул на Винсента, — повезли на тачке разобранную елку к развалинам теплицы под западным крылом. Вы сбросили дерево под окном гардеробной полковника Форестера, рядом с растущей молодой елью. Правильно?

Винсент беззвучно пошевелил губами.

— Вы кое-что обнаружили там — тело Молта, лежавшее у подножия ели. Могу лишь догадываться о вашей непосредственной реакции. Не знаю, сколь тщательно вы осмотрели труп, но думаю, достаточно внимательно, чтобы убедиться, что Молта убили. Вас обуял страх. И тогда или позже, посоветовавшись с вашими товарищами…

Винсент непроизвольно дернулся, словно собираясь заговорить, но сдержался.

— Понятно, — сказал Аллейн. — Значит, вы вернулись в дом и поведали Катберту и этим двоим о находке. Так?

Винсент облизал пересохшие губы и произнес:

— Кто говорит, что так оно и было? Я ни под чем не подписывался. Имейте в виду, я тут не плету историй, но откуда вам знать, как оно было? Ведь все должно быть по правилам. Люди делают заявления о том, что видели, разве нет?

— Разумеется. Но с заявлениями пока можно подождать, не к спеху.

— Люди делают заявления властям. Напрямую.

— А разве мистер Билл-Тасман в данном случае не власть?

— Заявляют кому следует. Если. Если. Сечете? Я не говорю…

— Думаю, мы все поняли, что вы хотели сказать, но у нас нет времени для дискуссий, посему, с вашего позволения, вернемся к тому, что вы были обязаны сказать, но не сказали. Предположим, что вы вернулись в дом и доложили о находке Катберту. А также этим двоим. Но не Найджелу, поскольку у последнего реакции не всегда предсказуемые. Предположим, что вы четверо пришли к единому решению. Под домом лежит тело человека, которого вы все на дух не переносили и которому угрожали, не стесняясь в выражениях, непосредственно утром того дня. А вечером этого человека, похоже, кто-то пришил. Вы почувствовали, что оказались в весьма двусмысленной ситуации. По нескольким причинам. Во-первых, прошлые судимости. Во-вторых, странные происшествия, случившиеся в последние несколько дней: ловушки, анонимные записки, мыло в ячменной воде и прочее. Все инциденты несли явный отпечаток ваших прежних привычек.

— Мы никогда… — начал Мервин.

— Я ни секунды не предполагал, что пакости устраивали вы. Но догадываюсь, что все вы подозревали Молта: мол, он проделывает разные несимпатичные трюки с тем, чтобы вас дискредитировать, и решили, что в его смерти, когда о ней станет известно, непременно обвинят вас. Поэтому вы, как мне думается, запаниковали и надумали избавиться от трупа.

В эту минуту вошел Катберт. На нем был роскошный халат поверх шелковой пижамы. «Вернулся к прежним привычкам, — подумал Аллейн, — времен службы старшим официантом, прерванной роковым появлением влюбленного коммивояжера».

— Мне сказали, сэр, — обратился он к Аллейну, — что вы желали меня видеть.

— И до сих пор желаю, — подхватил Аллейн. — К вашему сведению, Катберт, тело Альфреда Молта было обнаружено в ящике, служившем основой для надгробия Билл-Тасмана, сооруженного Найджелом. Эти ребята вознамерились посреди ночи водрузить сей передвижной морг на санки. Видимо, решили подыскать ему более подходящее место, например, там, где идут земляные работы, дабы с помощью ничего не подозревающих бульдозеристов укрепить им искусственный холм, что вскоре вознесется над искусственным озерцом. А сверху холмик украсит очаровательный архитектурный пустячок — ротонда, известная под названием «Каприз». Я как раз пытался убедить ваших подчиненных, что для них — как, впрочем, и для вас — наилучший выход из положения заключается в том, чтобы, строго придерживаясь фактов, рассказать мне, что же произошло.

Катберт в упор глянул на своих сотоварищей, те отвели глаза.

— Итак, — продолжал Аллейн, — приходил ли к вам Винсент в рождественскую ночь с известием о мертвом теле? Или, точнее, вчера утром, приблизительно в десять минут первого?

Катберт повел челюстью из стороны в сторону и не проронил ни звука.

— Катберт, мы ничего не сказали, — вдруг выпалил Винсент. — Ни словечка.

— A вот и нет! Ты, Винс, сказал, — вспылил Котеночек. — Ты раскрыл свою грязную пасть. Правда, Мерв?

— Да я ни за что… Я только сказал «если».

— Что «если»? — осведомился Катберт.

— Мол, положим, что так. Пусть даже он верно говорит. Все должно быть по правилам. Доложить старшому, что я и сделал. То есть…

— Заткнись, — разом выкрикнули Мервин и Котеночек.

— Моя точка зрения такова. — Аллейн повернулся к Катберту. — Посовещавшись, вы решили на время спрятать тело в упаковочной клети. Вы не могли немедленно свалить его под бульдозеры, поскольку тогда на только что выпавшем снегу остались бы ваши следы. Уничтожить их в темноте представлялось делом чрезвычайно затруднительным, да и безуспешным: любые отпечатки на снегу поутру сразу бы бросились в глаза. Посему кому-то из вас пришла в голову блестящая мысль перенести тело в клеть, которую все равно бы в конце концов свалили в яму и засыпали землей. Полагаю, что к ящику труп привез Винсент на тачке, а потом кто-то из вас помог ему убрать ступеньки, открыть боковину, запихнуть тело, вернуть ступеньки на место и заново засыпать их снегом. На следующее утро статуя с северной стороны выглядела слегка попорченной якобы дождем и ветром, но последовавший снегопад припорошил изъяны.

Аллейн умолк. Котеночек издал глубокий вздох. Остальные переминались с ноги на ногу.

— А не присесть ли нам? — предложил Аллейн.

Слуги расселись в том же порядке, что и вовремя вчерашней беседы. Фокс, следуя годами выработанной привычке, слился с фоном, шофер остался стоять у двери.

— Удивляюсь, зачем вам понадобилось перетаскивать клеть в пять часов утра? — пожал плечами Аллейн. — Или у всех поголовно сдали нервы? Или же вид надгробия стал для кого-то невыносим? А может быть, у вас не хватило храбрости оттащить ящик посреди бела дня и бросить его на строительной площадке? И что вы собирались с ним сделать? Понадеялись, что буря превратила вскопанную землю в трясину, где груз легко утопить?

Слуги слегка заерзали, искоса поглядывая на Аллейна и друг на друга.

— Ясно. Так оно и было. Что ж, — мягко произнес Аллейн, — не кажется ли вам, что пора взглянуть правде в глаза? Похоже, вас застигли с поличным. Вот вы, а вот тело. Скорее всего, вы не поверите, когда я скажу, что не вижу среди вас убийцы, но я определенно не собираюсь на данном этапе предъявлять кому-либо из вас обвинение в столь тяжком преступлении. Правда, вы пытались помешать правосудию, и с этим еще предстоит разобраться. Но сейчас наша главная забота — найти убийцу. Если вы будете не препятствовать, а помогать, разумное поведение вам зачтется. Я ни в коей мере не хочу вас подкупить, а лишь проясняю ваши перспективы. Если вы желаете переговорить без свидетелей, мы не возражаем, но только не тратьте понапрасну время на сочинение очередной несусветной байки. Так что? Катберт?

Склонив голову набок, Катберт уставился на огонь. Правая рука, огромная, покрытая темными волосками, свисала с колен. Аллейн припомнил, что однажды в ней оказалось смертоносное оружие — разделочный нож.

— Не знаю, — вздохнув, пророкотал Катберт, — много ли будет толку, если мы расскажем. Право, не знаю.

Его друзья оставались немы, возложив ответственность за принятие решения на старшего.

— А вам, случаем, не кажется, — поинтересовался Аллейн, — что хотя бы ради мистера Билл-Тасмана вы обязаны прояснить ситуацию? В конце концов, он много для вас сделал.

— Мистер Билл-Тасман, — заявил повар, внезапно обнаруживая признаки интеллекта, — поступал так, как ему было удобно. Ему не пришлось никого уговаривать приехать в эту дыру. В обычном смысле слова. Он получил то, что хотел. Ему повезло, и он знает это. А то, что он любит потрепать языком о реабилитации, так это его дело. Если бы мы работали спустя рукава, то о реабилитации никто бы и не вспоминал.

Тень ухмылки промелькнула по лицам четверки.

— Обязаны ему! — продолжал Котеночек, и его непросохшее от слез лицо расплылось в широчайшей улыбке. — Еще скажите, что мы должны испытывать благодарность. Нам все время твердят, что мы должны быть благодарны. А за что? За приличную плату? Так мы того стоим. После одиннадцати лет в тюряге, мистер Аллейн, начинаешь иначе относиться к некоторым вещам.

— Да, по-видимому… — Аллейн оглядел слуг. — Суть в том, что, выходя из заключения, часто попадаешь в тюрьму иного рода, что невесело для тех, кто жаждет вернуться к прежней жизни.

Слуги слегка оторопели.

— Но сейчас мы не об этом, — продолжал Аллейн. — Мне надо делать свою работу, вам — свою. Если вы согласитесь с моей версией о вашем участии в происшествии, я буду вполне удовлетворен, да и ваше положение улучшится. Но я не могу больше ждать. Будьте любезны, поторопитесь с ответом.

Последовало долгое молчание.

Мервин встал, подошел к камину и с размаху воткнул полено в огонь.

— У нас нет выбора, — решился он. — Ладно. Все было так, как вы сказали.

— Ты за всех не говори, — пробормотал Винсент без особой убежденности.

— Люди не хотят вникнуть, — обронил Катберт.

— Что вы имеете в виду?

— Они не понимают. Мы — каждый из нас — совершили то, что называется единичным проступком. Вроде как взрыв, когда скапливается газ, или как нарыв, который должен лопнуть, чтоб не было заражения. Нарыв оказался в голове, лопнул — и все прошло. Мы не хроники. И в драку лезть любим не больше, чем другие. Даже меньше. Мы знаем, чем это кончается, и лучше постоим в сторонке. А люди не понимают.

— Найджел такой же?

Они быстро переглянулись друг с другом.

— Он немножко тронутый, — сказал Катберт. — Часто бывает не в себе. Заносит его.

— Он опасен?

— Пожалуй, я соглашусь с вами, сэр, — продолжал Катберт, пропуская вопрос мимо ушей. — В общем, все так и было на самом деле. Винс нашел тело, пришел сюда, рассказал нам, и мы приняли решение. Возможно, идиотское, но нам тогда казалось, что мы не можем допустить, чтобы его нашли.

— Кто сунул тело в упаковочную клеть?

— Думаю, не стоит углубляться в детали, — дипломатично ответил Катберт. У Мервина и Винсента явно отлегло от сердца.

— И Найджел ничего не знает?

— Точно. Он вообразил, что Молт вдруг осознал, какой страшный грех он совершал, задирая нас, и отправился куда-то на покаяние.

— Ясно. — Аллейн взглянул на Фокса. Тот сложил блокнот и откашлялся. — Я велю составить краткое письменное заявление и попрошу каждого из вас подписать, если его содержание не вызовет у вас возражений.

— Мы так не договаривались, — немедленно запротестовал Катберт, и остальные его поддержали. — О подписях речи не было.

— Верно, — подтвердил детектив. — Ваше право — подписывать или нет.

Аллейн вышел из комнаты, за ним Фокс и шофер.

— Как по-вашему, сэр, — спросил Фокс, — они не попытаются смыться?

— Не думаю. Они не идиоты. Прятать тело было, конечно, глупостью, но ими двигал страх.

— Эти ребята, — начал Фокс, медленно подбирая слова, — ну, те, что по одному разу отсиживают, покоя мне не дают. Может, правда, что их и преступниками назвать нельзя. В общепринятом смысле… А он забавный, — задумчиво продолжал Фокс. — Толстяк этот. Повар. Как вы его назвали?

— Котеночек.

— А я уж подумал, что мне послышалось.

— Он помешан на кошках. Кстати, кошки играют немаловажную роль в этой запутанной истории. Давайте-ка я введу вас в курс дела, Братец Лис. Идемте в холл.

2

Фокс слушал, как всегда, сосредоточенно: приподняв брови, сжав губы и негромко сопя. Время от времени он делал пометки в блокноте, а когда Аллейн закончил, обронил: «Дело необычное», таким тоном, словно обсуждал со своим портным новую деталь в костюме.

Рассказ Аллейна занял немало времени. Часы на конюшенной башне пробили семь. Окна в холле были по-прежнему зашторены, и в доме стояла тишина, но когда Аллейн выглянул в окно, то увидел, что у входных дверей дежурят полицейские из вновь прибывшего подкрепления, а над телом Молта склонился человек в тяжелом пальто и шапке. Бейли и Томпсон светили ему мощными фонарями.

— Врач, — сказал Аллейн. — Вот ключ от раздевальни, Фокс. Ознакомьтесь с местом действия, пока я переговорю с ним. Но рук не распускайте. Комнату необходимо тщательно осмотреть.

Доктор Мор, человек с обветренным лицом и умными глазами, сказал, что Молт был либо оглушен ударом, либо убит на месте, шейные позвонки были сломаны, очевидно, при падении. Аллейн принес кочергу. Когда ее приложили к жуткой ране, выяснилось: пятно на кочерге точно ей соответствует, что и было запечатлено на снимке. Затем доктора Мора повели в раздевальню взглянуть на парик, и на мокром пятне сзади Аллейн обнаружил малюсенький клубочек волос, запутавшийся в нитях парика и не смытый водой. С общего согласия было решено и клубочек, и кочергу передать для исследования умникам из лаборатории Скотленд-ярда.

— Его пристукнули, как пить дать, — заключил доктор Мор. — Наверное, вы будете звонить сэру Джеймсу. — Сэр Джеймс Кэртис был консультирующим патологоанатомом в Ярде. — Вряд ли стоит оставлять тело во дворе, — добавил доктор. — Похоже, после убийства его проволокли по всей округе. Но пристукнули несчастного не здесь, в другом месте.

И доктор укатил в Даунлоу, где жил и практиковал. На часах было полвосьмого.

— Знаете, дружище Фокс, пожалуй, он прав, — проговорил Аллейн. — Я сейчас свяжусь с Кэртисом, но, полагаю, он скажет то же самое: тело можно убрать. В конюшне под башней с часами есть пустые боксы. Велите ребятам отвезти его туда на машине. И пусть положат поаккуратнее. Полковнику Форестеру придется его опознать.

Аллейн позвонил сэру Джеймсу Кэртису и получил не совсем охотное согласие на перемещение тела Молта подальше от крыльца Хилари. Сэр Джеймс любил заставать тела нетронутыми, но поскольку погибшего, по его выражению, кувыркали в ящике, как шар в лотерейном барабане, оставлять все, как есть, было бы излишним педантизмом.

Аллейн вернулся в холл, где его поджидал исполнительный Фокс.

— Мы не можем долее оставлять Билл-Тасмана в неведении, — размышлял Аллейн. — Тем хуже для нас. Признаюсь, меня не радует перспектива беседы с ним.

— Если исключим слуг — а мы, как я понял, их исключаем, — то круг подозреваемых сильно сужается, не так ли, мистер Аллейн?

— До шести человек, если вы также исключите три десятка гостей и Трой.

— А не приняли ли его ненароком за другого? — продолжал Фокс развивать мысль, не отвлекаясь на пустяки. — Ведь он был в парике и бороде.

— Возможно. В таком случае в кругу остаются пятеро.

— Не имел ли кто зуб на полковника?

— Я бы назвал такое предположение психологически невероятным. Он сошел со страниц «Винни-Пуха».

— А кому выгодна его кончина?

— Понятия не имею. Завещание покоится в жестяном сундучке.

— Точно?

— Вместе с королевскими бриллиантами и различными личными бумагами. Нам придется проверить.

— Вот что меня озадачивает, — нахмурился Фокс. — Молт заканчивает выступление. Возвращается в раздевальню. Молодая леди снимает с него парик, бороду и оставляет одного. Она их снимает. Если, конечно, — осторожно продолжил Фокс, — не врет. А вдруг врет? Что тогда?

— Хорошо, старина, и что тогда?

— Полнейшая бессмыслица! — разволновался Фокс. — Получается, что она пошла наверх, взяла кочергу, вернулась и ударила его бог знает зачем, а потом под носом у слуг и детишек отволокла тело наверх, сняла с него парик и выкинула вместе с кочергой в окно. Или же она поднялась с ним, когда он был еще жив, но слуги видели, как она проходила по холлу одна на пути в гостиную, и все равно ей не хватило бы времени, и… Ладно, что толку продолжать. Глупо.

— Весьма.

— Значит, ее вычеркиваем. И с чем мы остаемся? Теперь об этом кусочке ткани с костюма. Разумеется, если он от костюма. Он запутался в ели? Выходит, когда его выкидывали из окна, на нем был этот золотой балахон. Тогда почему он не порван, не намок и вообще не грязный и кто повесил его обратно в раздевальню?

— А вам не кажется, что обрывок ткани мог приклеиться к кочерге? Ведь она тоже побывала на ветках.

— Черт! — ругнулся Фокс. — Да, правда. Хорошо, значит, когда он выпал из окна после удара кочергой, позаимствованной в той же комнате, на нем был парик?

— Продолжайте, старина Фокс.

— Так… предположительно, на нем был парик. У нас есть доказательство, что парик был. О бороде нам ничего неизвестно.

— Нет.

— Тогда забудем о ней, черт с ней, с бородой. Но парик… Он вдруг снова оказывается в раздевальне вместе с костюмом, там, где его оставили. Разница лишь в том, что сзади, на месте удара, его замыли, правда, не слишком тщательно, потому что кое-какой намек на следы крови остался. И что же получается? Труп падает из окна, относит парик на место, отмывает его и костюм, возвращается и снова ложится трупом.

— Любопытная концепция.

— Ладно. С кем мы остаемся? С мистером Билл-Тасманом, полковником, его женой и нашим знакомцем Бертом Смитом. Можем мы кого-нибудь исключить?

— Думаю, можем.

— Тогда скажите как! Я жду.

— Попытаюсь, Братец Лис, поскольку не в силах устоять против столь любезного приглашения.

* * *

Во дворе полицейские выполняли приказ: подняв окоченевшее тело Молта и уложив в машину, они свезли его на зады великолепного дома. Надгробие предка Хилари Билл-Тасмана скукожилось до жалкой кучки изрытого дождем снега. Глядя в окно, Аллейн излагал Фоксу картину происшедшего, словно складывая головоломку из отдельных кусочков.

Когда он закончил, Фокс, по своему обыкновению, тяжело вздохнул и провел огромной ручищей по лицу.

— Поразительно и хитро, — признал он. — Честное слово, очень хитро. Однако мало поймать птичку, надо еще изловчиться ее ощипать.

— Верно.

— Мотива-то нет, а без него трудновато будет. По крайней мере, нет очевидного мотива. Хотя, может быть, ларчик просто открывается.

Аллейн вынул из нагрудного кармана носовой платок, развернул его и показал ключ, обычный ключ, который мог бы подойти к любому навесному замку.

— Возможно, это нам поможет добраться до истины.

— Кто знает, — отозвался Фокс.

Прежде чем отправиться к Хилари с докладом о последних событиях, Аллейн с Фоксом навестили Найджела. Тот сидел в кладовке, явно пребывая в трансе, позади громоздились чайные подносы. «Трой наверняка нашла бы сюжет весьма живописным», — подумал Аллейн.

Услышав о смерти Молта, Найджел поначалу искоса глянул на Аллейна, словно подозревая, что его обманывают. Поверив в конце концов, он несколько раз с напыщенным видом кивнул головой.

— «Мне отмщение, и аз воздам», — сказал Господь, — процитировал он.

— Не тот случай, — заметил Аллейн. — Молта убили.

Найджел склонил голову набок и уставился на Аллейна сквозь белесые ресницы. «Он в самом деле тронутый или больше притворяется?» — недоумевал Аллейн.

— Как? — осведомился Найджел.

— Ударили кочергой.

Найджел тяжело вздохнул, невольно напомнив Аллейну Фокса.

— Всюду, куда ни бросишь взгляд, гнездится грех! — обобщил Найджел. — Все пропитано блудом. Настали богомерзкие времена, порок и распущенность правят людьми.

— Тело, — гнул свое Аллейн, — было найдено в упаковочной клети под надгробием, которое вы сделали.

— Если вы думаете, что я его туда положил, — огрызнулся Найджел, — вы сильно ошибаетесь. — Несколько секунд он Пристально смотрел на Аллейна. — Хотя Господину всех господ, — добавил он, постепенно повышая голос, — отлично известно, что я грешник. Грешник! — громко повторил Найджел, и в этот миг он и впрямь выглядел сумасшедшим. — Я поразил порочную женщину во имя Всевышнего, но он опрокинул чашу гнева своего на меня, потому что не было на то его воли. Моя вина. — И, как всегда, вспомнив о своем преступлении, Найджел зарыдал.

Аллейн и Фокс вернулись в холл.

— По парню психушка плачет, — обескураженно произнес Фокс. — Нет, правда, он же полоумный.

— Говорят, на него находит, но редко.

— Он сам разносит подносы по спальням?

— Да, в полвосьмого.

— Я бы отказался от утреннего чая.

— Трой говорит, что он ведет себя совершенно нормально. И потом, специалист по мышьяку у нас Винсент, не Найджел.

— Не нравится мне все это, — покачал головой Фокс.

— Черт побери, Братец Лис, и мне тоже. Мне не нравится, что Трой здесь, будь моя воля, я бы и на сотню миль не подпустил ее к месту моей работы. Мне не нравится… впрочем, что толку перечислять. Вот вам ключи от гардеробной полковника Форестера. Пусть Бейли и Томпсон все там хорошенько осмотрят. Оконные рамы. Все поверхности и предметы. А это ключ от шкафа. Весьма вероятно, что в доме полно его дубликатов, ну да ладно. В шкафу стоит тот самый жестяной походный сундук, черт бы его взял. Ему требуется уделить особое внимание. Когда закончат, пусть доложат мне. Я пойду пощекочу нервы Билл-Тасману.

— Ради бога! — раздался сверху голос Хилари. — Что еще?!

Хилари в малиновом халате стоял, наклонившись над перилами галереи. Взъерошенные волосы образовали венчик над встревоженной физиономией. Он был чрезвычайно бледен.

— Что происходит на заднем дворе, у конюшен? — грозно осведомился он. — Что они там делают? Вы нашли его? Да? Нашли?

— Да, — подтвердил Аллейн. — Я как раз шел к вам, чтобы рассказать. Сейчас поднимусь. Фокс, когда освободитесь, приходите к нам.

Хилари поджидал Аллейна, кусая костяшки пальцев.

— Надо было сразу сказать мне, — начал он, когда Аллейн поравнялся с ним. — Немедленно.

— Мы можем где-нибудь уединиться?

— Да, да. Ладно, идемте в мою комнату. Я недоволен. Следует держать меня в курсе.

Он повел Аллейна по галерее в свою спальню — блиставшие великолепием апартаменты, расположенные в восточном крыле и, по-видимому, симметричные тем, что Крессида занимала в западном. Одно окно выходило на парадный двор, другое — на подъездную аллею, третье — на будущий парк. Дверь в гардеробную была распахнута, за ней виднелась ванная. Центральное место занимала огромная кровать на возвышении, с четырьмя столбами, роскошными балдахином и покрывалами.

— Простите, если я был резок, — сказал Хилари, — но, право, жизнь в этом доме положительно начинает напоминать необузданное средневековье. Я выглянул в окно, — он жестом указал на окно, выходившее во двор, — и увидел, как в машину запихивают нечто немыслимое. Глянул в противоположное: машина поехала вокруг дома. Дошел до конца коридора, посмотрел на задний двор — и конечно, они уже были там и вынимали свой чудовищный груз. Нет! — воскликнул Хилари. — Это уж чересчур. Честное слово, чересчур.

В дверь постучали. Хилари ответил, и на пороге возник Фокс.

— Здравствуйте, — сердито произнес Хилари.

Аллейн представил их друг другу и начал педантично перечислять события, предшествовавшие обнаружению Молта. Хилари перебивал повествование раздраженными восклицаниями.

— Итак, вы его нашли. — Билл-Тасман чуть не подпрыгивал от нетерпения. — Что дальше? И чего вы хотите от меня? Слуги несомненно впадут в жуткую истерику, и я не удивлюсь, если кто-нибудь или все вместе заявят об уходе. Но вы теперь здесь главный, командуйте. Как прикажете действовать?

— Понимаю, вам крайне не повезло, — отозвался Аллейн, — но деваться некуда. Или, по-вашему, есть куда? Мы и так стараемся беспокоить вас как можно реже, а кроме того, если попробовать взглянуть на вещи объективно, то следует признать, что Молту не повезло еще больше.

Хилари слегка порозовел.

— Теперь вы заставляете меня испытывать угрызения совести, — огорчился он. — Что вы за тревожный человек! Никогда не знаешь, чего от вас ждать. Хорошо… что я должен делать?

— Надо сообщить полковнику Форестеру о том, что Молта нашли, что он мертв, его убили и что мы просим полковника опознать тело.

— О нет! — возопил Хилари. — Он не вынесет! Бедный, бедный дядя Прыг! Знаете, я не могу ему сказать. Но могу пойти вместе с вами, — добавил он. — То есть скажете ему вы. Ну хорошо, ладно, я сам скажу, но прошу вас быть рядом.

Он прошелся по комнате, горестно бормоча.

— Ясное дело, я пойду с вами, — заметил Аллейн. — Это моя обязанность.

— Быть начеку! — сердито бросил Хилари. — Не так ли? Понаблюдать, как мы себя поведем?

— Вот что, — Аллейн начал терять терпение, — вы приложили немало усилий, чтобы втянуть меня в расследование. По разным причинам я не хотел вмешиваться, но вашими стараниями ответственность легла на меня. И коли уж вы меня заполучили, то, боюсь, вам придется смириться с тем, как я веду дело. Надеюсь, я достаточно ясно выразился.

Несколько секунд Хилари молча смотрел на Аллейна, а затем его причудливое лицо расплылось в улыбке.

— Как вы умеете осадить! — восхитился он. — Разумеется, вы правы. Я веду себя отвратительно. Дорогой мой, поверьте, на самом деле мне очень стыдно и я действительно страшно рад, что расследование в ваших руках. Каюсь, каюсь! — воскликнул Хилари и, сцепив ладони, добавил с решительным видом: — Что ж, чем скорее мы покончим с этим, тем лучше. Отправляемся на поиски дяди Прыга?

Но полковника не было нужды разыскивать. Он взволнованно шел по коридору, преследуемый по пятам женой, оба были в халатах.

— Вот вы где! — сказал полковник. — Так его нашли? Нашли беднягу Молта?

— Входите, дядюшка, — пригласил Хилари. — Тетушка… и вы тоже.

Супруги вошли. Увидев Аллейна и Фокса, они на секунду опешили, затем поздоровались и одновременно обернулись к Хилари.

— Говори же наконец, — потребовала миссис Форестер. — Его нашли?

— Откуда вы знаете? Да, — ответил Хилари, — нашли.

— Он?..

— Да, боюсь, что так, дядя Прыг. Мне ужасно жаль.

— Тебе лучше присесть, Род. Хилари, твоему дяде лучше сесть.

Полковник Форестер обернулся к Аллейну:

— Пожалуйста, расскажите, что именно произошло. Я хочу знать все подробности.

— Не подчиниться ли вам, сэр, и сесть? Двумя словами тут не отделаешься.

Полковник сделал нетерпеливый жест, но опустился на стул, придвинутый Хилари. Его жена отошла к окну, сложила руки на груди и, пока Аллейн рассказывал, не сводила глаз с пейзажа за окном. Хилари уселся на свою величественную кровать, а Фокс, по своему обыкновению, сделался невидимым и неслышимым.

Аллейн подробно рассказал о том, как было найдено тело Молта, и, побуждаемый на удивление краткими и дельными вопросами полковника, поведал также о событиях, предшествовавших находке. Рассказывая, Аллейн чувствовал, как в его слушателях нарастает напряжение: по их неподвижности, по тяжелому молчанию миссис Форестер, отрешенному спокойствию полковника и крайней сосредоточенности Хилари.

Когда он закончил, все долго молчали. А затем, не поворачивая головы и не меняя позы, миссис Форестер произнесла:

— Что ж, Хилари, твой эксперимент закончился так, как и следовало ожидать, — бедой.

Аллейн ожидал возражений если не от полковника, то по крайней мере от Хилари. Но Хилари, сидя на роскошной постели, остался нем, полковник же, помолчав, обернулся к нему и сказал:

— Прости, старина. Но так оно и случилось. Не повезло. Мой бедный старый Молт… — Голос полковника дрогнул. — Так уж случилось.

— Если я правильно понял, вы все полагаете, что виновен кто-то из слуг? — спросил Аллейн.

Они слегка пошевелились, ровно настолько, чтобы взглянуть на него.

— Не стоит перечить здравому смыслу, Аллейн, — вздохнул полковник. — О человеке лучше всего судить по его прошлому. Тогда не ошибешься.

— Дядя Прыг, как бы я хотел думать, что вы не правы.

— Знаю, мой мальчик. Знаю.

— Вопрос в том, — пожелала уточнить миссис Форестер, — который из них?

Хилари взмахнул руками, а затем уткнулся лицом в ладони.

— Перестань! — одернула его тетка. — Не разыгрывай трагедию, Хилари.

— Нет, Тру! Ты несправедлива. Он ничего не разыгрывает. Он разочарован.

— Горько, — отозвался Хилари.

— Но с другой стороны, — продолжала миссис Форестер развивать свою мысль, — важнее, кто не виноват. Лично я думаю, что они все были в сговоре за возможным исключением сумасшедшего. — Старая дама слегка повернула голову. — Полиция придерживается той же точки зрения? — спросила она через плечо.

— Нет, — мягко ответил Аллейн.

— Нет! Что значит ваше «нет»?

— Я не думаю, что слуги сговорились убить Молта. Я лишь полагаю, что они, за исключением Найджела, сговорились избавиться от тела, потому что понимали, что их заподозрят. Кажется, они не были вовсе не правы. Хотя их действия иначе как идиотскими назвать нельзя.

— Могу я спросить, — очень громко произнесла миссис Форестер, — осознаете ли вы, что подразумевает ваша экстравагантная версия? Могу я спросить вас об этом?

— Ну разумеется, — вежливо отозвался Аллейн. — Пожалуйста, спрашивайте.

— Она подразумевает… — на высокой ноте начала миссис Форестер и вдруг осеклась.

— Не стоит ставить все точки над «i», тетушка.

— …совершенную нелепость, — рявкнула полковница. — Я говорю — совершенную нелепость.

— Мне очень жаль, сэр, — сказал Аллейн, — но мне придется просить вас провести формальное опознание.

— Что? — откликнулся полковник. — О! Да, конечно. Вы… вы хотите, чтобы я…

— Хотя можно вызвать кого-нибудь из родственников. Наверное, у него были родственники, им нужно сообщить. Может быть, вы поможете нам? Кто приходился ему ближайшей родней?

Вопрос вызвал странную реакцию. На мгновение Аллейну показалось, что с полковником сейчас снова случится приступ. Он побелел, а потом покраснел и смотрел куда угодно, но только не на Аллейна. Открыл рот, закрыл, приподнялся и снова опустился на стул.

— У него никого не было, — произнес он наконец. — Он… говорил мне. Никого.

— Понятно. Тогда, как его наниматель…

— Я только оденусь. — Полковник поднялся со стула.

— Нет! — выкрикнула миссис Форестер, подскочив к мужу. — Тебе нельзя, Род. Ты расстроишься. Я могу это сделать. Я сказала — я могу это сделать.

— Разумеется, не можешь, — не согласился полковник, резкостью тона явно изумив жену и Хилари. — Пожалуйста, не вмешивайся, Тру. Я буду готов через десять минут, мистер Аллейн.

— Большое спасибо, сэр. Жду вас в холле.

Аллейн распахнул дверь перед полковником. Тот, сгорбившись и понурив голову, вышел.

— С опознанием можно немного подождать, — обратился Аллейн к миссис Форестер. — Нет никакой необходимости идти немедленно. Если вы думаете, что он сильно расстроится…

— Что я думаю, не имеет ни малейшего значения. Он принял решение, — перебила полковница и последовала за мужем.

3

Полицейским не удалось «сделать из Молта картинку», как велел инспектор Фокс, поскольку трупное окоченение зашло слишком далеко. Они уложили его в помещении, где хранилась упряжь, и накрыли простыней. И когда Аллейн откинул простыню, им явилось удручающее зрелище: намертво застывший Молт словно грозил кулаком полковнику, из открытого рта лился беззвучный крик, а голова была очень странно вывернута.

— Да, — произнес полковник и отвернулся. Он прошел мимо дежурного констебля во двор и достал носовой платок. Аллейн дал ему несколько минут, чтобы прийти в себя, а затем нагнал у парадного входа.

— Сколько лет прошло, — произнес полковник. — Двадцать пять. Четверть века. Сколько лет…

— Да, — отозвался Аллейн. — Вы очень долго пробыли вместе, ведь он начинал при вас денщиком.

— У него были свои недостатки, но мы отлично понимали друг друга и прекрасно ладили.

— Идемте в дом, сэр. Холодно.

— Да, пожалуй.

Аллейн привел полковника в библиотеку. Камин уже растопили, Аллейн усадил старика поближе к теплу.

— Камины здесь совершенно ни к чему, — заметил полковник, изо всех сил стараясь вести себя как обычно. — Центрального отопления хватило бы с избытком. Но с огнем как-то веселее. — Он протянул свои старческие, с выпуклыми венами руки к огню, но, заметив, что они дрожат, потер их друг о друга.

— Принести вам выпить?

— Что? Нет, нет, спасибо. Со мной все в порядке. Просто… вот увидел его. Словно его убили в бою. Погибшие солдаты часто так выглядят. Немножко страшновато.

— Да.

— Я… займусь его делами. То есть… наверное, понадобится выполнить всякие формальности.

— Боюсь, что понадобится. Разумеется, будет расследование.

— Разумеется.

— Вы случайно не знаете, он оставил завещание?

Руки полковника остались спокойны, но вдруг резким движением он забросил ногу на ногу и придавил колено сжатыми ладонями, не слишком успешно разыгрывая безмятежность.

— Завещание? — переспросил он. — Думаю, ему было нечего оставлять.

— И все-таки.

— Да, конечно. — Казалось, старик тщательно обдумывает свои ответы.

— Так вам ничего не известно о завещании?

— По правде говоря, — произнес полковник сдавленным голосом, — он оставил мне… конверт на хранение. В нем может лежать завещание.

— Вероятно, мы захотим взглянуть на конверт, сэр. Конечно, если его содержимое не имеет никакого отношения к делу…

— Да, да, — подхватил полковник. — Я знаю, знаю.

— Конверт, наверное, в том самом знаменитом походном сундучке? — небрежно осведомился Аллейн.

Полковник долго молчал и наконец произнес:

— Скорее всего. Видимо… У него есть… был ключ. Я ведь говорил вам. Он заботился о всяких таких вещах. Ключах, бумагах.

— Вы абсолютно доверяли ему, не так ли?

— Вы об этих пустяках! — Полковник взмахнул подрагивающей рукой. — Ну разумеется. Доверяли.

— Кажется, я нашел ключ от навесного замка.

Полковник посмотрел на Аллейна долгим влажным взглядом.

— Нашли? — наконец переспросил он. — У… него?

— Ключ был в его кармане.

— Могу я получить его назад?

— Конечно. Но, если вы не возражаете, прежде мы его, как обычно, исследуем.

— На отпечатки пальцев? — еле слышно спросил полковник.

— Да. Больше, пожалуй, с ним нечего делать. Думаю, кроме ваших отпечатков и Молта, мы ничего не найдем. Но такова процедура.

— Понимаю.

— Полковник Форестер, что вас так тревожит? Ведь вас что-то очень беспокоит, не правда ли?

— А разве недостаточно того, — воскликнул полковник со сдержанной яростью, — что я потерял старого и преданного слугу? Разве этого недостаточно?

— Простите.

— И вы меня простите, — немедленно отозвался старый солдат. — Мой дорогой, вы должны извинить меня. Мне очень жаль. Я немножко не в себе.

— Сказать миссис Форестер, что вы здесь?

— Нет, нет. Не нужно. Никого не нужно. Мне просто надо немножко побыть одному. Большое спасибо, мистер Аллейн. Вы были очень внимательны ко мне.

— Тогда я вас оставлю.

Но прежде чем он успел открыть дверь, в библиотеку вошел Берт Смит, одетый, но небритый.

— Я разговаривал с Илли, — с ходу начал он, — и мне не очень пришлось по вкусу то, что я услышал. Значит, вы нашли его?

— Да.

— Его стукнули? Прибили? Верно?

— Верно.

— А потом троица отпетых убийц пыталась спрятать тело, так чтоб следов не нашли. Верно?

— Верно.

— И вы вообразили, что они здесь ни при чем?

— На данном этапе расследования я полагаю, что никто из них Молта не убивал.

— Шутите, небось?

— Разве я похож на шутника?

Мистер Смит издал звук, в котором слышались одновременно презрение и злость, и уселся напротив Форестера. Тот, нахмурившись, откинулся на спинку стула.

— Рад вас видеть в добром здравии, полковник, — сказал мистер Смит. — Пора нам всем собраться и как следует поговорить. Илли спустится, как только выложит новости своей крале, и прихватит по дороге тетушку. Возражения будут? — бросил он Аллейну.

— Боже правый! — отозвался Аллейн. — Ну какие у меня могут быть возражения, да и как бы я мог вам запретить? Можете митинговать где и когда вам заблагорассудится. Мне остается лишь надеяться, что на ваших собраниях вы договоритесь до какой-нибудь сермяжной правды, и тогда, будьте любезны, поделитесь. Нам не помешает.

— Честное слово, — кисло заметил мистер Смит, — вы просто неподражаемы.

Вошли Хилари, миссис Форестер и Крессида. В неглиже невеста Хилари смотрелась, как всегда, очаровательно, но вид у нее был удрученный. Остальные двое успели переодеться.

Миссис Форестер окинула мужа цепким взглядом и села рядом. Полковник кивнул Жене, словно желая приободрить ее и предотвратить какие-либо вопросы. Хилари горестно глянул на суперинтенданта и встал у камина. Крессида приблизилась к Аллейну и, глядя ему прямо в глаза, сделала замысловатый жест, призывавший к сочувствию, а затем медленно покачала прелестной головкой, словно киноактриса, пытающаяся на крупном плане изобразить неописуемую глубину переживаний.

— У меня нет сил, — выдохнула она. — Понимаете, нет, и все.

— А зачем вам силы? — осведомился Аллейн.

На секунду ему показалось, что Крессида вот-вот ухмыльнется, но она продолжала тем же расслабленным тоном:

— И верно, зачем? Но все-таки согласитесь, неслабая заварушка, а?

Подмигнув Аллейну, как закадычному дружку, она, следуя излюбленной манере, картинно рухнула в кресло.

Смит, миссис Форестер и даже Хилари взирали на нее с откровенным неодобрением, а полковник Форестер — с ласковым изумлением.

— Кресси, милая! — мягко одернул он воспитанницу.

И тут с Крессидой случилась разительная перемена. Глаза наполнились слезами, губы задрожали, изящными, крепко сжатыми кулачками она ударила по ручкам кресла.

— Ладно, ребята, — сдавленно произнесла она. — Знаю, что вы думаете: какая жестокая, разбитная и отвратительная девчонка. Ладно. Я не стану ходить вокруг вас и ныть, мол, ужас-ужас, да как жалко. Но это не значит, что мне все равно. Нет. Молт… он мне нравился. Он был добр ко мне. Вы все видели смерть. А я нет. До сих пор. До сегодняшнего утра, когда выглянула в окно и увидела, как его кладут в машину и какое у него страшное лицо. Не надо ничего говорить. И ты, Хилли, тоже молчи. Вы все старые, старые и не сечете. Вот так. А теперь давайте, валяйте, вы же хотели затеять дискуссию.

Они в ужасе переглянулись. Крессида снова ударила по подлокотникам.

— Нет, черт побери, я не стану реветь! Не стану!

— Дорогая… — начал Хилари, но она топнула ногой, и он умолк. Мистер Смит пробормотал нечто вроде «любовь всегда права» и откашлялся.

— Мне сказали, Смит, — произнесла миссис Форестер, — что у вас возникла смехотворная идея провести нечто вроде совещания. Почему же вы не начинаете?

— Всему свое время, — сердито буркнул мистер Смит.

— Похоже, мое присутствие стесняет вас, — заметил Аллейн. — Я вас покину сию минуту.

Полковник Форестер с некоторым усилием встал.

— Прошу извинить меня, — обратился он к Смиту. — Я не слишком гожусь для совещаний. Никогда не годился. Если позволишь, Хилли, я посижу в твоем кабинете до завтрака.

— Род…

— Не беспокойся, Тру. Со мной не случится припадка. Я всего лишь хочу побыть немного в одиночестве, дорогая.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — очень твердо произнес полковник. — Не начинай, Тру. Я хочу побыть один. — Он дошел до двери, остановился и оглянулся на Крессиду. Она сидела, зажав рот рукой. — Если только ты, Кресси, — ласково сказал полковник, — не захочешь присоединиться ко мне. Думаю, мы с тобой оба зеваем на совещаниях.

Крессида оторвала руку от губ, послала полковнику воздушный поцелуй и попыталась улыбнуться.

— Я приду, — пообещала она.

Полковник кивнул и вышел. Аллейн распахнул перед ним дверь, но не успел он ее закрыть, как появился Фокс. Аллейн вышел в коридор и потянул дверь за собой. По своему обыкновению, замок щелкнул, и дверь снова приоткрылась на несколько дюймов.

Фоксу было о чем порассказать. До любопытных ушей у камина долетали отдельные слова: «Закончено… гардеробная… ничего… не явные… срочно».

— Хорошо, — сказал Аллейн. — Велите всем собраться у конюшен. Я хочу с ними поговорить. Пусть Бейли и Томпсон вынут сундук и отопрут гардеробную. Мы там закончили. Полковник Форестер откроет сундук, когда соберется с силами.

— Вам срочный звонок, мистер Аллейн.

— Спасибо, я возьму трубку. Идемте. — Он сделал два шага и вдруг хлопнул рукой по жилетному карману. — Черт, забыл. Где ключ от сундука?

— У меня. На нем ничего интересного.

— Тогда отдайте его полковнику, хорошо, Фокс?

— Да, сэр.

— Я возьму трубку в гостиной. Не знаю, сколько времени займет разговор. Поторопитесь, Фокс. Соберите всех на заднем дворе.

— Слушаюсь, сэр.

Фокс захлопнул дверь библиотеки, и Аллейн направился в холл.

Но он не стал говорить по телефону ни в гостиной, ни где-либо еще. Вместо этого он ринулся наверх, перескакивая через две ступеньки и причиняя болезненное неудобство левой руке.

— Радость моя, — сказал он, ворвавшись в комнату жены, — я хочу, чтоб ты никуда отсюда не выходила. И превратилась в трижды мудрую обезьяну.

— Кто такая трижды мудрая обезьяна?

Аллейн быстро коснулся глаз, ушей и губ Трой.

— А, понятно, — невозмутимо сказала она. — Дышать, видимо, тоже не рекомендуется.

— Схватываешь на лету. А теперь послушай…

Он не успел досказать, как в дверь постучали. Аллейн кивнул Трой, и та крикнула: «Секундочку. Кто там?»

Дверь слегка подалась.

— Я, — прошептал Фокс в образовавшуюся щель.

Аллейн подошел к нему.

— Ну?

— Идет, — сказал Фокс, — как агнец на заклание.

Глава 10 Отъезд

1

— То, что я хочу сказать, очень важно, — начал мистер Смит, — потому буду душевно благодарен, если вы меня выслушаете. Пожалуйста, возражайте, дополняйте, но сначала выслушайте. На наше счастье эта дерганая дверь открывается сама по себе. Вы слыхали? Он поговорит по телефону, а потом пойдет на задний двор разбираться со своей шайкой. Что дает нам передышку. Отлично. Уж не знаю почему, но он возомнил, что твои миляги-прислужники, Илли, тут ни при чем. Поэтому все, что мы скажем по ходу дела, чертовски важно. Нет, дамочка, не встревайте. Придет ваш черед.

Итак. Мы знаем, что Альф Молт был жив, когда закончил лицедействовать и, приплясывая, вышел в стеклянную дверь. Мы знаем, что он был жив, когда с него снимали баки. И когда он остался один в раздевальне, он тоже был жив. Больше мы ничего не знаем. Значит, крайне важно, чтобы каждый из нас мог четко рассказать, что он делал и где был с того момента, когда последний раз видел Молта. Верно? Да уж куда вернее.

Дальше. Похоже, что мы все можем ручаться за прекрасный пол в лице Кресси Тоттенхэм. Через какую-нибудь минуту или две, после того как Альф закончил представление, Кресси вошла в гостиную, сняв с Молта баки, и у нее уж наверняка не было времени укокошить его и избавиться от тела.

— Послушайте, дядя Берт…

— Хорошо, хорошо, хорошо! Я ведь не сказал, что она могла убить. Я сказал, что не могла, и точка. Это важно для Кресси. Потому как выходит, что она была последняя, кто видел Молта живым, за исключением, разумеется, его убийцы, и потому Кресси попадает в особую категорию.

— Никуда она не попадает, — перебил Хилари.

— Не будь дураком, Хилари, — одернула его тетка. — Продолжайте, Смит.

— Ага, ну вот мы добрались и до вас, мадам. Кресси вошла и сказала вам, что рождественского дедушку изображал не полковник, а Молт, и вас тут же как ветром сдуло. Куда вы пошли?

— К моему мужу, естественно.

— Прямо с ходу?

— Разумеется. В нашу спальню.

— А вы не заглядывали в гардеробную?

— Нет.

— Можете доказать?

— Нет! — Миссис Форестер покраснела от гнева.

— Жалко, правда?

— Чушь! Вы совершенно обнаглели.

— О, ради бога!

— Тетя Тру, он пытается помочь нам.

— Когда мне понадобится помощь, я о ней попрошу.

— Вы нуждаетесь в ней сию минуту, кошелка вы старая, — рассердился мистер Смит.

— Как вы смеете разговаривать со мной подобным образом!

— Дядя Берт… право.

— Сейчас мы и до тебя дойдем, Илли, погоди. А где был я? Ага, помню. С Кресси в гостиной. Она рассказала вам двоим о замене, и вы один за другим вышли из комнаты. Куда ты направился?

— Я? Искать Молта, чтобы поблагодарить его. Заглянул в раздевальню, в библиотеку, а потом пошел наверх, посмотреть, не там ли он. Навестил дядю Прыга, тетя Тру была с ним, и в конце концов вернулся в гостиную.

— Вот то-то и оно, — сказал мистер Смит. — Выходит, если Альф Молт пошел наверх, то ты, или твоя тетушка, или — допустим, у него вовсе не было никакого приступа — твой дядя могли его укокошить.

— Но… мой дорогой дядя Берт… только могли, но не укокошили! Предположим, у нас была такая возможность, но кроме нас… — Хилари вдруг резко умолк.

— У кого, кроме вас? У меня не было. У миссис Аллейн тоже. Мы с ней уплетали рождественский обед, к нам не подкопаешься, любой может подтвердить.

— Очевидно, мы должны принять на веру, Смит, что вами движет чистый альтруизм? Если вы абсолютно убеждены, что находитесь вне подозрений, то почему вы так суетитесь? — осведомилась миссис Форестер.

— Ну разве она не прелесть? — воззвал к своим слушателям Берт Смит. — Ну не душка ли, черт побери? Человек обращается к своим друзьям, или к тем, кого он за таковых держит, попавшим в гнусную переделку, хочет оказать им услугу, а что он получает взамен? Вы сами сможете выкарабкаться?

— Уверяю вас, Смит, — поджала губы миссис Форестер, — мы вам весьма признательны. Однако в деле есть один аспект, который, боюсь, вы проглядели. — Она чуть помолчала, сунула руки в рукава ярко-красного кардигана и сложила их на животе. — А не мог ли Молт быть убит значительно позднее, ночью? Твой дядя, Хилари, не захочет признаться, но Молт и вправду время от времени надирался. Думаю, что в тот вечер с ним как раз случился запой. Крессида полагает, что он прятал в кармане бутылку. Возможно, после представления он хлебнул как следует, спрятавшись где-нибудь, например в машине, поэтому его и не нашли, а позже вечером вернулся в дом — и был убит.

— Эк у вас все складно и ловко получилось, — усмехнутся мистер Смит.

— У мистера Аллейна получится не хуже, можете быть уверены, — парировала полковница.

— Тетя Трах, его искали всюду.

— А в машины заглядывали?

Хилари промолчал.

— В таком случае, — уверенно продолжала миссис Форестер, словно услышала желаемый ответ на свой вопрос, — я не понимаю, почему вы, Смит, или Крессида, или ты, Хилари, можете быть исключены из списка подозреваемых.

— А как насчет вас? — спросил Смит.

— Я? — грозно надвинулась на него миссис Форестер. — Несомненно, и я могла убить Молта. Правда, уму непостижимо, зачем мне его убивать, но, несомненно, я могла это сделать.

— И проще простого. Вы идете наверх к полковнику, он спит. Слышите, что Альф Молт в гардеробной, хватаете кочергу — и дело в шляпе. Потом вываливаете труп за окно. — Мистер Смит слегка смутился. — Ты вроде говорил, Илли, что Винсент и компания подобрали его под окном?

— Не помню, чтобы я говорил такое. Но Аллейн утверждает, что так оно и было.

— Если моя теория правильна, Смит, то описанным вами способом его мог убить кто угодно. Вы много тут наговорили, но ничего не доказали, я говорю, вы…

— Да не орите вы на меня, я вам не муж, — прорычал мистер Смит. — Я наблюдал за вами, дамочка. Вы ведете себя очень странно. Что-то вам не дает покоя, но заперли рот на замок и молчок.

— Я не позволю! В моем доме! — проорал Хилари, словно внезапно очнувшись.

— Позволишь. Никуда не денешься. Не хочешь понаблюдать за своей теткой? Я наблюдал. Когда Аллейн говорил об этом чудном жестяном сундуке. Его разговор вам не понравился, мадам, верно? — Мистер Смит подошел вплотную к миссис Форестер и ткнул в нее толстым указательным пальцем. — Ну, выкладывайте. В чем дело? Что в этом проклятом сундуке?

Миссис Форестер выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью. Секунду спустя дверь тихонько отворилась сама по себе.

2

Ключ подошел. Повернулся он легко. Дужка замка выскользнула из петли. С язычком пришлось повозиться. Тут пригодился бы рычаг, но ценой сломанного ногтя, несмотря на то что руки были в перчатках, с ним наконец удалось справиться.

Вертикально поднятая крышка норовила упасть, поэтому ее пришлось подпереть головой, что создавало дополнительное неудобство.

Шкатулка с деньгами. Заперта. Папка для карт. Холщовые мешочки, перевязанные красной лентой. Конверты из манильской бумаги с пометкой «Переписка Г. и Р. Ф.» Он хранил все их письма.

«Рецепты». «Общая корреспонденция». «Путешествия». «Разное». Документы в большом конверте. «Нашему преданному и возлюбленному…»

Необходимо было сохранять спокойствие, «крутизну», как выразилась бы Крессида. Не копаться лихорадочно в бесчисленных бумагах, но методично и деловито искать. Нужен разумный подход.

В другой запертой шкатулке что-то грохотало. Драгоценности, которые она не надела на праздник. И вот, наконец, полевая сумка — тоже на замке.

Без паники. И все-таки холодок пробежал по коже, когда кто-то прошел мимо двери. Ключи из двери вынуты, комнату нельзя запереть.

Порыв немедленно сбежать отсюда, прихватив сумку, был почти непреодолимым, но тогда возникли бы новые трудности. Если б только сладить с замком! Пусть думают, что Молт сам своротил его. Металлическая нашлепка на откидной части пристегивалась к немудреной защелке на самой сумке. Может, сбить защелку? Или лучше оторвать нашлепку? Кочерга, разумеется, исчезла, но остались щипцы с острыми тонкими концами.

Да, между металлической нашлепкой и защелкой есть зазор. Втыкаем щипцы, глубже, а теперь изо всех сил!..

Получилось!

Дневник. Большой конверт. «Мое завещание». Не запечатано. Быстро просмотрели. В сторону. Кладем обратно, скорее. Вот оно! Плотный конверт, а в нем документ, составленный по-немецки, с подписями. Заявление, написанное рукой полковника Форестера. И заключительная фраза: «…заявляю, что она моя дочь». И подпись — Альфред Молт.

Полевую сумку возвращаем на место, скорей, скорей, скорей.

Запираем сундук. Ставим обратно в шкаф. Теперь конверт. Его нужно спрятать под кардиган и бежать отсюда.

Она застыла, затаив дыхание.

Дверь отворилась, и мгновенно — она не успела даже охнуть — комната наполнилась людьми, а к ней подходил Аллейн.

— Значит, вы нашли то, что искали, — произнес Аллейн.

За их короткое знакомство Крессида во второй раз истошно завопила.

3

— Это было самое простое решение, — сказал Аллейн. — Мы оставили дверь в библиотеку приоткрытой и таким образом дали знать, что путь свободен. Фокс вытащил из кармана ключ в качестве приманки, и Крессида Тоттенхэм сказала, что направляется в кабинет и передаст ключ полковнику. Мы пошли наверх, спрятались и выследили ее. Мы рисковали, могло ничего не получиться, и тогда нам предстояло бы длительное нудное расследование. Конечно, оно еще не закончено, но мы многое выиграли, застигнув ее врасплох. Она была изумлена и ошарашена и выдала себя с головой.

— Рори… а когда ты в первый раз заподозрил?..

— А, ты об этом. Почти с самого начала, — с простодушным самодовольством ответил Аллейн. — Видишь ли, все поверили ее байке, что полковника замещал Молт. Она выходила сухой из воды, но тогда прочие улики — костюм, парик и еще кое-какие мелочи — превращались в несуразную головоломку. Но если она заменила полковника, то все вставало на свои места.

Она ударила Молта в гардеробной кочергой сзади по основанию черепа, наверное, когда он высунулся из окна посмотреть, на месте ли Винсент, который, кстати, его видел, но, согласно плану, тут же подхватил санки и завернул за угол. И в этот момент зазвонили колокола. Поднялся оглушительный шум. Она сняла с него парик, костюм. Труда это не составило: Молт повис на подоконнике, а у костюма молния сзади по всей длине. Столкнуть его вниз тоже было легко.

Спуститься в холл — вот что представляло опасность. Но она знала, что с колокольным звоном все обитатели дома, включая слуг, должны собраться в библиотеке. Если бы даже кто-нибудь увидел ее с костюмом и прочими атрибутами в руках, то не придал бы значения. Она вошла в раздевальню, сунула за обе щеки ватные катыши, надела парик, костюм, длинную золотистую бороду, усы, корону. А также меховые сапоги. И шерстяные перчатки полковника, а вы все подумали, что он забыл их снять. И вышла во двор. Там ее встретил ни о чем не подозревающий Винсент. Попорхав вокруг рождественской елки, она вернулась в раздевальню и быстренько сбросила маскарадный наряд. Через пять минут она уже спрашивала тебя, хорошо ли Молт справился с ролью, потому что ей сзади было плохо видно.

— Рори… где она сейчас?

— У себя в спальне с полицейским у двери. А что?

— Она… напутана?

— Когда я уходил, она была в ярости. Пыталась меня укусить. К счастью, я был начеку, и ей не удалось повторить свой успех с вазой. — Аллейн взглянул на жену. — Знаю, радость моя, жалеть ты умеешь не хуже Достоевского. — Он обнял ее. — Какая же ты все-таки милая. Несмотря на то что жутко гениальна. До сих пор привыкнуть не могу. За столько-то лет. Странно, не правда ли?

— Она спланировала все заранее?

— Нет, убийство — нет. Оно — импровизация, нечто вроде токкаты. А теперь ей предстоит отыграть фугу.

— Но… вся эта ерунда с ловушками и прочим?

— Стремилась настроить Билл-Тасмана против его домашних душегубов. Она предпочла бы парочку мрачных греков, сбежавших от «черных полковников».

— Бедный Хилари.

— В общем, да. Она и впрямь чудовищное создание. Тем не менее без смягчающих обстоятельств и тут не обошлось. Из судебной практики известно, с них-то часто все и начинается.

— Расскажи.

— Да, с них и начинается, — повторил Аллейн. — Не знаю, когда именно полковник Форестер решил, что обязан вмешаться. Из документов, найденных в том кошмарном сундуке, следует, что она была дочерью Молта и молодой немки, умершей при родах. И что Молт, проявив изрядное мужество, спас жизнь полковнику, покрыв себя славой и уродливыми шрамами. Кроме того, у Молта были средства: сбережения, заработки, жалованье и, прежде всего, кругленькая сумма, унаследованная от отца, владельца табачной лавки. Бедняга полковник чувствовал себя в вечном долгу перед Молтом. А Молт, как многие люди его происхождения, был закоренелым снобом и хотел, чтобы его дочь «воспитывалась как леди». Процесс воспитания должен был организовать полковник. Молт же стал бы наблюдать из оркестровой ямы, незаметный, практически незримый. Так все и случилось, но человек предполагает… Хилари Билл-Тасман встретил Крессиду в доме своих дяди и тети и решил, что она изумительно подходит на роль хозяйки Холбердса, а заодно и дамы его сердца. Она устраивала его по всем пунктам и не в последнюю очередь родовитой фамилией Тоттенхэм.

— Родовитой? — переспросила Трой. — Ах, ну да. Тоттенхэм. Но почему Тоттенхэм?

— Спроси об этом полковника, — ответил Аллейн.

4

— Молт был большим почитателем аристократических фамилий, — сказал полковник. — Этим и объясняется его выбор.

— Нам-то было все равно, — вмешалась миссис Форестер. — В конце концов, есть другие имена. Род предлагал назвать ее Болтон или Вулверхэмптон. Но Молт уперся. Она будет Тоттенхэм, и точка.

— Но почему дело дошло до крайних мер? — спросил Аллейн.

— Расскажи ему, Тру, — произнес полковник, печально глядя перед собой.

— Из-за помолвки. Род считал… мы оба считали… что Хилари следует поставить в известность о ложных претензиях невесты на высокородность. Она наврала ему с три короба…

— Секундочку, — перебил Аллейн, — так она знала?

Нет, конечно, нет, В один голос воскликнули Форестеры. Ей было лишь сказано, что родители умерли, а родственников вовсе нет.

— С согласия Молта, — добавил полковник. — Крессида с детства была уверена, что она сирота. Конечно, когда она навещала нас, Молт проводил с ней немало времени.

— Он прямо-таки млел от нее, — снова вмешалась миссис Форестер. — В зоопарк водил.

— Да, — подтвердил ее муж, — читал «Питера Пэна» и все такое. Боюсь, он немного забылся и дал ей понять, что сказки про отца-бедняка имеют к ней непосредственное отношение.

Однако, как выяснилось, Крессида не вняла намекам Молта и сочинила для себя великолепную легенду. Обнаружив, что Хилари помешан на геральдике, она приложила немало усилий, дабы предстать в самом выгодном свете.

— Видите ли, — грустно произнес полковник, — для Хилари такие вещи страшно важны. Она полагала — и, возможно, не без оснований, — что когда он узнает о ее дутом происхождении, то изменит отношение к ней в худшую сторону. Знаю, я виноват, виноват во всем, но, когда она завела об этом разговор, я велел ей выкинуть всякую чушь из головы и, боюсь, сболтнул липшего.

— Он сказал ей, — продолжила его жена, — разумеется, не указывая прямо на Молта, что она происходит из хорошей, но отнюдь не аристократической семьи, наоборот, семья была даже очень простой. И она по отдельным словам, оговоркам догадалась — знаете, она очень сообразительная, — что родилась незаконнорожденной. Род сказал ей, что было бы бесчестно выйти замуж за Хилари, обманывая его. Мол, если Хилари любит ее, правда его не остановит.

— Я… предупредил ее… — начал полковник и осекся.

— …что, если она не скажет Хилари, вы скажете.

Глаза полковника округлились, как блюдца.

— Да. Так оно и было. Откуда вы знаете?

— Догадался, — соврал Аллейн.

Наступило продолжительное молчание.

— А, понятно… — Миссис Форестер метнула косой взгляд на встроенный шкаф.

Полковник беспомощно взмахнул руками.

— Но самое ужасное, — сказал он, — во что я никак не могу заставить себя поверить, это… Как она могла?..

Он встал и подошел к окну. Миссис Форестер хмуро взирала на Аллейна.

— Как она могла нанести удар, принимая Молта за вас? — подсказал Аллейн.

Полковник кивнул.

— Поверьте, сэр, — сказал Аллейн, подходя к нему, — не нужно переживать понапрасну. Она отлично знала, что перед ней Молт. Поверьте.

Полковник уставился на Аллейна.

— Но… Конечно, это приносит некоторое облегчение. Кому не стало бы легче… Но… как же Молт? Мой бедный Молт и ее?.. Нет! — воскликнул он. — Ничего не хочу знать. Не рассказывайте мне ни о чем.

5

Но Билл-Тасману Аллейн рассказал.

Он, Хилари и Трой, приглашенная хозяином дома, сидели в кабинете. Полицейские, кроме шофера Аллейна, уехали, забрав с собой Крессиду. Ее отец также покинул Холбердс в фургоне для перевозки трупов.

Погода, словно следуя законам мелодрамы, прояснилась: засияло солнце, снег начал таять.

— Понимаете, она была так красива, — объяснял Хилари, обращаясь к Трой. — Наверное, красота сбила меня с толку. Сомнительные замашки и скучная болтовня пропускались через фильтр, и в результате оставалась лишь необыкновенная привлекательность. Ее выходки казались мне милыми детскими шалостями… Впрочем, откровенно говоря, они меня вообще не волновали. — Он на минуту задумался, а затем уголки рта приподнялись в легкой усмешке, запечатленной на портрете Трой. — Совершенно ужасная история, и, разумеется, я потрясен. Честное слово, потрясен. Но… как я узнал от дяди Прыга и тети Трах, она потчевала меня самыми вздорными выдумками. Я имею в виду имя Тоттенхэм и прочее.

— Она знала, что такие вещи много значат для вас, — заметила Трой.

— Конечно, значат! Я самый оголтелый сноб на свете. Но… Молт? Молт! Ее папаша!

— О Молте она не знала, — сказал Аллейн.

— И когда же ей все стало известно? — сердито осведомился Хилари. — Или она так и пребывала в неведении до самого конца? Она… дала показания?

— Рассказала кое-что, — неопределенно ответил Аллейн, но, поскольку Хилари в упор смотрел на него, продолжил: — Ей было известно, что документы, касающиеся ее рождения, находятся в походном сундучке. Полковник проговорился, когда убеждал ее сказать вам правду. Вечером, в праздник, решив, что полковник ждет ее внизу, в раздевальне, а все остальные собрались вокруг елки, она попыталась взломать сундук с помощью кочерги. Молт, продемонстрировав полковнику, как он выглядит в костюме и парике, Вернулся в гардеробную и застал ее за работой. Наступила развязка. Молт уже изрядно выпил, был возбужден и рассказал ей все. Внизу зазвонили колокола, он выглянул в окно посмотреть, на месте ли Винсент, и она ударила его кочергой.

— Значит, действовала непреднамеренно? — быстро спросил Хилари. — Заранее не планировала? Нечто вроде инстинктивного поведения, да?

— Можно и так сказать.

— Хоть это утешает. И никаких поползновений на бедного дядю Прыга, благодарение небесам.

Аллейн промолчал, надеясь, что на суде не возникнет необходимости в привлечении побочных улик — заклиненных рам и припрятанных таблеток.

— Защита, — протянул он, — вероятно, постарается свести обвинение к непредумышленному убийству.

— И сколько?..

— Трудно сказать. Возможно, ее выпустят.

Хилари явно встревожился.

— Ну, понятно, не сразу, — сказал Аллейн.

— Моих бедолаг, Винсента и компанию, — помолчав, решился Хилари, — скорее всего назовут соучастниками.

— В некотором смысле они ими и были.

— Да, — торопливо заговорил Хилари, — но одно дело нанять в прислуги… э-э… случайных убийц, а другое… — Он осекся и заметно порозовел.

— Пожалуй, нам пора, Рори, — сказала Трой.

Хилари рассыпался в благодарностях, похвалах портрету, извинениях и наилучших пожеланиях.

Когда они отъезжали, Хилари с достоинством хозяина огромного поместья стоял на освещенном солнцем крыльце. Неподалеку маячили Мервин и Катберт, помогавшие грузить вещи. В последний момент к Хилари присоединились мистер Смит и Форестеры. Трой помахала им.

— Можно подумать, нас провожают после чудесно проведенного уик-энда, — усмехнулась она.

— Знаешь, что чуть было не сорвалось с языка Хилари? — спросил ее муж.

— Что?

— А то, что когда она выйдет, то станет вполне подходящей кандидатурой для службы в Холбердсе. Конечно, не на том посту, на который нацеливалась. Но почему бы не взять ее в горничные? С особыми привилегиями.

— Рори!

— Готов спорить на что угодно, — заявил Аллейн.

Примечания

1

Итальянская комедия масок. — Примеч. переводч.

(обратно)

2

У. Шекспир. «Гамлет». Перев. Б. Пастернака.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1 Холбердс
  • Глава 2 Сочельник
  • Глава 3 Счастливого рождества!
  • Глава 4 Елка с друидом
  • Глава 5 Аллейн
  • Глава 6 Погода портится
  • Глава 7 Домашнее хозяйство
  • Глава 8 Молт
  • Глава 9 Посмертное заключение
  • Глава 10 Отъезд