К третьему полюсу (fb2)


Настройки текста:



Гюнтер Оскар Диренфурт. К Третьему полюсу.


ОТ ПЕРЕВОДЧИКОВ

«Последний географический вызов миру». Так называли многочисленные европейские авторы плеяду высочайших вершин, венчающих хребты Гималаев и Каракорума. Более четырех десятилетий назад были достигнуты Южный и Северный полюса, проложены маршруты по самым отдаленным морям и пустыням, смелые исследователи воздушной и водной оболочек Земли проникали в стратосферу и глубины океанов.

Но все еще по-прежнему оставался недосягаемым третий, высотный полюс планеты — вершина Эвереста (Чомолунгмы), равно и остальные восьмитысячники, вершины огромной горной системы, еще в прошлом столетии оказавшейся целью многочисленных экспедиций, число которых давно уже перевалило за сто.

Лучшие знатоки высокогорья вкладывали весь свой опыт и знания в подготовку экспедиций, оснащенных всем, что могли создать наука и техника. Отлично снаряженные группы, иные из которых обслуживало по 500-600 носильщиков, уходили из года в год в свой трудный путь. Однако вплоть до 1950 г. высочайшие горы отбивали все атаки человека, хотя еще в 1922 г. был перейден высотный Рубикон, отметка 8000 м над уровнем моря, а уже в 1924 г. достигнута внушительная высота в 8572 метра.

Пятидесятые годы XX столетия были теми годами, когда совместными усилиями альпинистов многих стран удалось преодолеть высотный барьер. Были покорены один за другим одиннадцать из четырнадцати восьмитысячников. Проложен путь к высочайшим из вершин. Открыты новые возможности для познания природы.

Борьба за восьмитысячники, полная драматизма и напряжения, — одна из ярких страниц географической летописи борьбы человека с природой.

Следует, однако, указать, что после выхода в свет 26 лет назад книги Френсиса Янгхазбэнда «Борьба за Эверест» (ОГИЗ, 1930), рамки которой, как известно, ограничены рассказом о трех первых экспедициях к высочайшей вершине мира (1921-1924 гг.), за последующие четверть века в СССР не было издано ни одной фундаментальной работы на эту тему. Отдельные же статьи, появившиеся в перио­дике, как правило, не могут претендовать на полноту сообщаемых ими сведений, а точность приводимых в них фактов нередко оставляет желать лучшего. Даже специальные географические издания, уделявшие известное внимание борьбе за восьмитысячники, не смогли удовлетворить законный интерес читателей к этой проблеме.

Среди многочисленной зарубежной литературы на эту тему, насчитывающей не одну сотню томов, наше внимание привлек труд Г.О. Диренфурта «К третьему полюсу».

Труд профессора Диренфурта, по общему признанию, считается наиболее фундаментальным сводом сведений, принадлежащим перу известного исследователя и альпиниста, выдающегося знатока природы Гималаев и истории их исследований.

Диренфурт не только проложил десятки маршрутов к альпийским вершинам, но и дважды возглавлял гималайские экспедиции. Так, в 1930 г. он предпринимает попытку восхождения на третью высоту мира — Канченджангу, достигнув с северо-запада высоты 6400 м. В том же году он успешно достигает высших точек трех гималайских пиков: Джонгсанга — 7470 м, Доданг Ньима — 6927 м и Рамтханга — 6700 м. Через четыре года в составе руководимой им «интернациональной экспедиции» профессор побывал на вершине Сиа Кангри — 7422 м и предпринял попытку покорения пика Хидден.

Многочисленные труды Диренфурта пользуются заслуженной популярностью как среди исследователей Гималаев и Каракорума, так и у альпинистской аудитории. Следует указать, что автором широко используется вся известная литература, хотя он оговаривается, что сознательно ограничивает круг приводимых им источников, учитывая массовый характер издания. (Тем не менее в его известной книге «Наша гималайская экспедиция» 1930 г. названо 329 источников, в переведенной нами работе «К третьему полюсу» — 230.)

Имя Диренфурта широко известно зарубежным исследователям, а собранные им обширные материалы, без сомнения, будут ценным подспорьем и для советского читателя.

Мы публикуем труд с самыми незначительными сокращениями, опустив лишь часть предисловия (см. сноску на стр. 16), послесловие, целиком посвященное планам экспедиций, намечавшихся на 1952 г., а также список источников. Вместе с тем авторы перевода решили дать в приложении материалы последних лет. Таким образом, настоящее издание по сравнению с оригиналом дополнительно содержит описание всех экспедиций на восьмитысячники за 1952-1955 гг.

Рассказ о швейцарской экспедиции 1956 г., завершившейся восхождением на Эверест и Лхоцзе (см. таблицы), знаительно задержал бы выход книги в свет, так как к моменту сдачи ее в производство мы не располагали необходимыми сведениями (за исключением газетных сообщений). Этим же объясняется и предельная краткость описания японской экспедиции 1956 г. на Манаслу, материал о которой был любезно предоставлен нам Е. Б. Гиппенрейтером.

Книга в ее советское, издании пополнена новыми иллюстрациями и схемами; необходимые дополнения и изменения внесены и в таблицы, которые в отличие от оригинала собраны в конце книги.

Как уже указывалось выше, настоящее издание является первым обзорным трудом на русском языке об экспедициях к высочайшим вершинам Земли. В связи с этим перед нами встал вопрос о правильной русской транскрипции фамилий альпинистов различных национальностей. В некоторых случаях транскрипция была просто неясна, в других необходимо было сделать выбор между традиционным и фонетически правильным написанием. Мы старались придерживаться последнего, например Эндрью Эрвайн вместо Андрей Ирвин (Andrew Irvine), Андрэ Рош вместо Андре Pox (Andre Roch) и т. д., за единственным исключением, в котором мы сохранили традиционную русскую транскрипцию английской фамилии Smithe — Смит — вместо фонетически более правильного Смайз (или Смайт). Однако мы отнюдь не считаем принятые нами транскрипции безукоризненными и будем весьма благодарны за возможные поправки и замечания. Это в первую очередь относится к именам местных жителей, так как трудно судить, насколько точно латинские транскрипции передают тибетские и непальские имена, тем более что различные источники дают разные написания одного и того же имени (например Ang Tharke u Ang Tharkey, Nima u Nyima).

Транскрипция географических названий (см. Указатель) в основном соответствует Большому Атласу мира 1954 г. В некоторых случаях имеются отступления от транскрипции Атласа и в соответствии с транскрипцией Диренфурта принято Чомолунгма вместо Джомолунгмы или Намче-Базар вместо Найнче-Базар. Высоты вершин и перевалов даются по Атласу мира; высотные отметки в футах переведены в метры.

Новые разделы, посвященные английской экспедиции 1953 г. на Эверест и восхождению в том же году на Нанга-Парбат, написаны Е.Д. Симоновым; остальные — Г.М. Ильичевой и Ф.А. Кропфом. В своей работе мы, как правило, опирались на первоисточники, перечисленные нами в списке использованной литературы.

ПРЕДИСЛОВИЕ

«К третьему полюсу»? Существует ли в математической географии три полюса? В действительности их даже больше: полюса градусной системы (земной и небесный), полюса горизонта (зенит и надир), полюса эклиптики, Млечного Пути, магнитные полюса земли и т.д. Таким образом, выражение «третий полюс», строго говоря, может иметь много значений и не отличается достаточной определенностью, однако я подразумеваю под этими словами нечто весьма простое и наглядное. Впервые, насколько мне известно, о «третьем полюсе земного шара» говорил еще в 1933 г. выдающийся исследователь высокогорья Марсель Курд. Он назвал так вершину Эвереста, высшую точку земной поверхности, но в эти слова можно вложить и более широкий смысл. Говоря о «третьем полюсе», я имею в виду все высочайшие горы земли, «восьмитысячники» Гималаев и Каракорума. Ранее я писал: «Северный и Южный полюса уже лишились своей таинственной завесы, перелеты через океан стали повседневностью, исследован когда-то загадочный континент Африки, даже центральные районы гигантского тропического острова Новой Гвинеи изучены. Поэтому борьба за вершины Гималаев должна постепенно перерастать рамки узкого круга ученых-специалистов и горовосходителей. Покорение высочайших гор мира превращается в дело всего человечества, в задачу, которая должна быть решена, несмотря на неизбежные в этой борьбе жертвы». В борьбе за высочайшие вершины мира погибали люди разных наций. На склонах Эвереста (8888 м), Чогори (8611 м), Каненджанги (8585 м) и Нанга-Парбат (8125 м), четырех наиболее известных восьмитысячников, спит вечным сном много отважных восходителей. Горные гиганты Азии были свидетелями многих примеров героизма, дружеской верности, товарищества и самопожертвования. Но в то же время вокруг этих событий возникли легенды, продиктованные личным и национальным тщеславием, в которых патетические восхваления и прикрасы переплетаются с умолчанием совершенных ошибок. Данная книга представляет собой попытку рассеять эту туманную пелену, рассказать правду и только правду, несмотря на щекотливость такой задачи. Я основываюсь при этом на своем сравнительно богатом экспедиционном опыте, на продолжавшемся десятилетиями глубоком изучении посвященной этим вопросам литературы и личном знакомстве с очень многими исследователями Гималаев.

Обычно бывает довольно трудно осветить богатый фактический материал с достаточной ясностью и точностью. Большую работу представляет собой и подбор иллюстраций. С искренней благодарностью я называю здесь тех, кто мне помогал: Альпийский лондонский клуб, который давно удостоил меня чести быть его членом, и в частности помощника секретаря клуба Т.С. Блекни, покойного Витторио Селла, доныне непревзойденного мастера фотографии в горах, и его наследников; Швейцарское общество альпийских исследований (Цюрих) и особенно Эр. Фойца, Немецкое гималайское общество (Мюнхен) и нотариуса Пауля Бауэра, Эрнста Гроба (Цюрих), д-ра Т. Хагена (Рапперсвиль, ФРГ) и Ф.Г. Висснера (Берлингтон, Вермонт, США).

К сожалению, несмотря на все усилия, мне не удалось своевременно получить фотографии французской гималайской экспедиции 1950 г.[1] Поэтому я вынужден ограничиться двумя аэроснимками Дхаулагири, любезно предоставленными профессором А. Хеймом, находящимся в настоящее время в Тегеране.

В конце концов оказалось возможным впервые собрать хорошие фотографии всех восьмитысячников, за исключением Госайнтана (8013 м) в Тибете; в настоящее время существует только один далеко не безупречный снимок этой вершины, сделанный к тому же с большого расстояния. Этот подбор важнейших и лучших фотографий восьмитысячников, среди которых имеются и еще не публиковавшиеся, представляет собой нечто новое и весьма существенное.

Книга включает необходимые для читателя географические схемы, показывающие орографию массивов почти всех известных в настоящее время восьмитысячников (за исключением Манаслу[2] и Госайнтана), составленные с максимально возможной точностью. В этой работе мне помогала моя супруга И. Диренфурт. Также сердечно благодарю своего старого друга и спутника инж. Э. Шнейдера, участвовавшего в составлении глав IV (Канченджанга) и VIII (Нанга-Парбат). Написанные им места заключены в кавычки и отмечены инициалами автора (Э.Ш.).

Компилятивным путем было легко составить весьма объемистую книгу, которая выглядела бы достаточно солидно, но читалась с трудом. Поэтому я старался писать с предельной краткостью и с этой целью не боялся включать в текст таблицы (приложения). Библиография ограничивается перечислением важнейших с моей точки зрения работ[3]. Освещение перспектив покорения еще не взятых вершин и практические советы будущим восходителям — дело неблагодарное и щекотливое, но возможно оно принесет известную пользу нашим последователям.

I. ВВЕДЕНИЕ

«Восьмитысячники и семитысячники» — эти названия могут сначала показаться многим читателям фанатическим пристрастием к числам или к излишней точности. Не забавно ли само понятие восьми- или семитысячника? Разве не все равно, расположена ли вершина горы на 2-3 м ниже или выше отметки 7000 или 8000 м? К тому же большая часть людей, говорящих по-английски, до сих пор основной единицей длины считает фут (1 фут = 0,304797 м). Для них гораздо естественнее и нагляднее были бы границы 23 000 футов (7010 м) и 26 000 футов (7925 м).

Эти возражения звучат как будто убедительно, но в конце концов большинство разграничений — в жизни, в спорте, в науке и технике — носит в большей или меньшей степени искусственный характер и устанавливается по договоренности. Упорядоченное мышление не может обойтись без разграничений, без определенной систематики. Кроме того, для гор деление по высотам (в тысячах метрах) не так произвольно, как кажется с первого взгляда. Трехтысячники Восточных Альп, четырехтысячники Западных Альп, пятитысячники Кавказа, шеститысячники Кордильер, семитысячники Центральной Азии и восьмитысячники Гималаев и Каракорума представляют собой не только горы различных типов, но и величины разных порядков и классов. Наш совершенно особый интерес именно к горам двух высших классов, к вершинам «сверхальпийского типа», глубоко обоснован внутренне и не связан только с увлечением цифрами.

Доводы, связанные с определением высот в метрах или в футах, при ближайшем рассмотрении оказываются не столь уж вескими. Не вдаваясь в вопрос о практических и теоретических преимуществах нашей метрической системы перед английскими и американскими мерами длины, можно очень просто прийти к соглашению, включив в число собственно восьмитысячников также и немногие, известные в настоящее время горы высотою от 26000 футов (7925 м) до 8000 м. С другой стороны, отметки 7000 м и 23000 футов (7010 м) столь близки между собой, что практически можно их отождествить, тем более что в этом интервале в настоящее время известна только одна вершина — пик 7005 м, восточная вершина Туинс («Близнецов») в группе Канченджанги. Этим учетом горизонталей 23 000 и 26 000 футов мы надеемся примирить с «семи- и восьмитысячниками» также и наших английских и американских друзей.

Но образуют ли восьмитысячники действительно высший класс вершин или существуют еще и девятитысячники? Другими словами, является ли Эверест (8888 м) высочайшей горой, «вершиной всего мира»? Нет ли доли правды в известном сообщении американского летчика (1944 г.) о том, что на границе Тибета и Китая якобы расположена исполинская гора, на сотни метров превышающая Эверест?

Еще в 1922 г. английский генерал Джордж Перейра, исследовавший область излучины верхнего течения Хуанхэ (около 34° с.ш. и 100° в.д.), видел высокую гору, расположенную километров на полтораста южнее.

Он считал возможным, что эта гора выше Эвереста. В 1926 г. американский ботаник Д. Ф. Рок находился на 100 км восточнее этой высшей точки хребта Амнэ-Мачин и оценил высоту этой легендарной горы в 9000 метров. Однако в последующие годы всеобщее внимание привлек другой массив, расположенный в пограничной китайско-тибетской области: Миньяк-Ганкар у Дацзяньлу, открытый в 1930 г. экспедицией Хейма и Имхофа и покоренный в 1932 г. молодыми американскими альпинистами Т. Муром и Р. Бердселлом. Вершина Миньяк-Ганкар также сначала считалась девятитысячником, но точные измерения дали для нее высоту «всего» 7587 м. Эта «высочайшая гора Китая» оказалась величественным семитысячником, уступавшим, однако, Эвересту около 1300 м по высоте.

После этого речь могла идти только об одном районе поисков «девятитысячника» — хребте Амнэ-Мачин, расположенном к югу от величайшего тибетского озера Кукунор. Весной 1944 года неопределенные соображения получили новое подтверждение. Это было уже упомянутое нами сообщение американского пилота, летавшего между Бирмой и Чунцином во время второй мировой войны. Находясь выше облаков на высоте 9300 м над уровнем моря, летчик внезапно увидел поблизости снежный склон горы, вершина которой была еще на несколько сот метров выше самолета. Высотомер работал безукоризненно. Заметка об этом, опубликованная «Ньюс Кроникл», несмотря на военное время, обошла весь мир. С тех пор несколько раз вновь и вновь поднимался вопрос о «развенчании Эвереста». Чем неопределеннее и фантастичнее, тем лучше!

Уже в 1945 г. в моей статье «Восьмитысячники» я привел точные расчеты расстояния, с которого была бы видна столь высокая гора и усомнился в существовании этого мифического «девятитысячника». Однако я все-таки не мог с абсолютной уверенностью сказать, что такой вершины нет. «Будем надеяться, что через несколько лет после войны данные аэрофотосъемок рассеют все сомнения в этом вопросе», — писал я тогда.

В дальнейшем произошло следующее: в марте и апреле 1949 г. Рейнольде, Мун Чин и еще один пилот гражданской авиации совершили полеты у массива Амнэ-Мачин, в его окрестностях и по всему району до Миньяк-Ганкар. При этом было точно установлено, что высшая точка группы Амнэ-Мачин не достигает даже и 6000 м. Некоторые горы окружающего района (в хребтах Угуту-Ула и Баян-Хара-Ула) имеют высоты 6100-6400 м.

Несмотря на это, весной 1949 г. американец Л.Ф. Кларк организовал для журнала «Лайф» большую экспедицию с целью произвести измерения группы Амнэ-Мачин и точно определить высоты ее вершины. Поскольку дело шло о «высочайшей в мире горе», экспедиции были предоставлены неограниченные средства даже при достаточной неопределенности перспектив. Ведь известный немецкий исследователь Азии В. Фильхнер, еще в 1903-1905 гг. пересекший эту область, нигде не упоминал об исполинской снежной вершине, значительно превышающей окружающие горы.

Внешне экспедиция Кларка выглядела солидно: целый штаб топографов, филологов, медиков, 150 вьючных животных (яков, пони, мулов и верблюдов), конвой из 50 всадников и 20 тибетских проводников.

От южного берега «голубого озера» Кукунор, через степи, населенные воинственными племенами нголоков, к уже описанному Фильхнером озеру Тасан-Нур — так проходил путь экспедиции к северо-западным склонам хребта Амнэ-Мачин. 7 мая 1949 г. участники достигли высокого плоскогорья (около 4660 м), где был измерен базис длиной в 1000 м. С концов этого базиса Кларк сделал засечки вершины, но высота самого базиса над уровнем моря была определена по недостаточно точной китайской карте. Для измерительных работ времени было мало — близилась осень. Отсчет производился только в градусах и минутах.

Отчет в «Лайф», в остальном весьма многословный, посвящает собственно работам по измерению всего несколько строк. Таким образом, нельзя считать достоверной указанную Кларком высоту 9040 м. Даже американские ученые, в том числе проф. Бредфорд Уэшберн, известный географ, восходитель и путешественник, чрезвычайно скептически отнеслись к этой экспедиции. На фотографии (на переднем плане снят, конечно, Кларк у теодолита) его Амнэ-Мачин выглядит весьма безобидно: купол, покрытый чем-то вроде весеннего снега.

Итак, нет никаких оснований для перемен: Чомолунгма, тибетская «богиня-мать земли», иначе называемая Эверестом, остается «третьим полюсом», высшей над уровнем моря точкой земной коры.

В настоящее время мы насчитываем 14 восьмитысячников, имея в виду самостоятельные горы выше 8000 м, а не различные вершины одного и того же массива. Еще в 1939 г. я составил их список в правильной, по-видимому, последовательности. Эта таблица, помещенная в несколько измененном виде в данной книге, содержит средние значения высот, которые в будущем могут быть несколько изменены в результате новых измерений и вычислений. 10 из, 14 этих горных гигантов находятся в собственно Гималаях, четыре в Каракоруме. Если мы причислим к восьмитысячникам и вершины высотою от 7925 м (26000 футов) до 8000 м, то их получится в общей сложности 17-11 в Гималаях, 6 в Каракоруме.

В то время как покорение семитысячников шло полным ходом, восьмитысячники до последнего времени отбивали все атаки, хотя на Эвересте и на Чогори (К2) были достигнуты высоты более 8000 м. Это выглядело почти так, как если бы восьмитысячники, эти «троны богов», были бы защищены чудесной силой, отбрасывавшей восходителей; каждый раз что-нибудь препятствовало победе. О таких длинных цепях несчастливых случайностей часто будет идти речь в этой книге. Их можно истолковывать по-разному — это в конце концов вопрос мировоззрения, но сами факты представляются неоспоримыми даже с точки зрения строгой научной объективности.

Наконец, в июне 1950 года младшему поколению французских восходителей удалось пробить брешь в этой стене. Восхождение участников французской гималайской экспедиции 1950 г. на Аннапурну I (8078 м) относится к важнейшим достижениям всей истории альпинизма. Покорение первого восьмитысячника — событие, заслуживающее по меньшей мере такого же внимания, как успешная экспедиция на Южный полюс.

Рассказ о семитысячниках связан с трудностями совершенно другого порядка. Это поистине необъятный материал. Ведь на земле так много семитысячников! Их точное число неизвестно. Дадим лишь представление о порядке этого числа: в 1941 г. я полагал, что существует примерно 200 семитысячников, но эту оценку следует признать заниженной. Возможно, вернее было бы сказать, что их 300-400. Все они находятся в Центральной Азии за исключением Аконкагуа (7035 м), самой высокой горы Южной и Северной Америки и всего западного полушария.

Все семитысячники можно разделить на четыре категории: побежденные, подвергавшиеся безуспешному штурму, не тронутые до сих пор альпинистами, но мало-мальски исследованные географически и, наконец, до сих пор совершенно неизвестные горы, превышающие 7000 м.

Сначала я хотел возможно подробнее описать первые три категории вершин, но вскоре оказалось, что такое собрание всех известных в настоящее время семитысячников никак не вмещается в рамки этой книги. Поэтому я ограничился составлением списков покоренных семитысячников, а также попыток восхождений на вершины выше 7000 м, постаравшись сделать эти списки по возможности ясными и исчерпывающими[4].

II. ЭВЕРЕСТ

ТЕМА ЭВЕРЕСТА

Эта тема, как магнит, притягивает к себе типографскую краску. Естественно, что высочайшая гора земли уже в течение десятилетий все снова и снова приводит в движение ротационные машины. Менее ясно, почему большинство статей об Эвересте во многих книгах, журналах и газетах изобилует неточностями, преувеличениями и даже грубыми ошибками, по поводу которых «Альпийский журнал» и «Географический журнал» неоднократно и с полным на то правом делали сатирические замечания. Но ведь существует так много людей, которые пытаются погреть руки у огня борьбы за вершину мира, не утруждая себя, однако, внимательным изучением обширной оригинальной литературы.

Для человека, хорошо знакомого с литературой о Гималаях вообще и об Эвересте в частности, было бы нетрудно составить достаточно достоверный, но весьма объемистый труд на эту тему.

К сожалению, в рамках данной книги это невозможно. Поэтому мы вынуждены ограничиваться наиболее существенным, останавливаясь лишь на следующих вопросах: название (перевод и значение), высота, обзор попыток восхождения, перспективы и советы будущим восходителям, замечания по геологии массива.

Еще один раздел должен бы быть посвящен литературе об Эвересте, но сколько-нибудь полный список ее включает несколько сот названий и представляет собой самостоятельную работу.

НАЗВАНИЕ[5]

С 1745 по 1818 г. высочайшей вершиной Земли считался Чимборасо (6310 м), потухший вулкан, расположенный в Кордильерах в Эквадоре. Позже эта слава перешла к Дхаулагири (8172 м), могучему восьмитысячнику, возвышающемуся в центре Непала. Затем следовала Канченджанга (8585 м), которая до середины прошлого века считалась высшей точкой Центральной Азии. Истинная вершина мира была открыта индийской топографической службой во время ее повседневной работы.

В 1845-1850 гг. проводилась триангуляция равнин у южных подножий Непальских Гималаев, и топографами были сделаны засечки на все вершины, которые были видны с их станций. Наиболее выдающиеся горы, как, например, Нанда-Деви, Дхаулагири и Канченджанга легко было опознать и с равнины; другие были сначала обозначены просто цифровыми отметками. В числе этих последних был и ничем не выделявшийся с первого взгляда «пик XV», расположенный на заднем плане. После окончания полевых работ начались вычисления и обработка материалов, производившиеся вычислительными бюро в Дера Дуне и Калькутте.

В 1852 г. руководитель вычислительного бюро Радха-натх Сикхдар сообщил начальнику топографической службы сэру Эндрью Boy о том, что «пик XV» оказался выше всех известных ранее вершин. В 1856 году эта гора получила название Эверест, ставшее вскоре известным всему миру. Название было дано в честь сэра Джорджа Эвереста, руководителя топографической съемки Индии, продолжавшейся с 1823 по 1843 г. К открытию высочайшей вершины мира Дж. Эверест, к тому времени уже давно покинувший Индию, не имел никакого отношения.

Обыденная английская фамилия как название высочайшей горы Земли производила не очень приятное впечатление. Не было ли у этой горы местного названия, более старого и более поэтичного? Английский резидент в Непале сэр Брайан Ходсон, лингвист по профессии, указывал местное название Девадунга, но это, очевидно, была ошибка. После долгих споров это географически необоснованное предложение было отвергнуто.

Больше успеха имело другое, получившее очень широкую известность название — Гауризанкар. Это звучное слово завоевало всеобщее признание и в течение полувека считалось старым, «истинным» обозначением горы, произвольно окрещенной именем Эвереста. В 1855 г. в Индию прибыл Герман фон Шлагинтвейт, известный немецкий исследователь Азии и один из первых исследователей Гималаев. Он пытался изучить хотя бы издали высочайшую гору Земли, только что обнаруженную при помощи вычислений и скрытую еще покровом неизвестности. Но при этом Шлагинтвейт потерпел, как мы теперь знаем, двойную неудачу.

Сначала он пытался наблюдать Эверест с юго-востока из Сиккима, но с той стороны перед Эверестом поднимается Макалу. Этот мощный красивый восьмитысячник (8470 м по старым измерениям, в действительности примерно на 45 м выше) кажется господствующим над всем районом. Поэтому Шлагинтвейт принял Макалу за Эверест. Затем он отправился в Непал. Со станции Каулиа, расположенной к северо-западу от Катманду, он зарисовал панораму, которая должна была изображать вид района Эвереста с запада. Характерная вершина, расположенная в этом направлении и превышавшая, казалось, все вокруг, была отождествлена с Эверестом. На самом деле это была гора, известная в Непале под названием Гауризанкар.

Так Шлагинтвейт получил неверное равенство Гауризанкар = Эверест = пик XV (8840 м). Правда, это заблуждение, чреватое последствиями и основанное на двух ложных предположениях, не разделялось никем из предусмотрительных сотрудников индийской топографической службы, но это часто рассматривалось только как проявление английского эгоизма английское название Эверест в любом случае должно быть предпочтительнее, чем старинное красивое название Гауризанкар. Все это привело к тому, что ошибка, допущенная Шлагинтвейтом, вкралась в большинство карт и учебников. До сих пор легенда о Гауризанкаре еще жива у многих, так как то, что вбито в голову в детстве, крепко держится в ней.

Истинное положение вещей выяснилось уже в 1903 г. По распоряжению лорда Керзона, бывшего тогда вице-королем Индии, капитан Вуд сделал из Каулиа (станции, с которой рисовал Шлагинтвейт) засечки на все окружающие вершины. Он с полной достоверностью доказал, что Гауризанкар и Эверест представляют собой совершенно разные горы. Гауризанкар, он же «пик XX» индийской топографической службы, имеет высоту всего 7145 м[6] и расположен в 58 км к западу от Эвереста («пика XV», 8840 м).

Другое местное название Эвереста — Чомо-Канкар было приведено в известном тибетском словаре, составленном переводчиком Сарат Чандра и вышедшем в 1902 г. Чомо-Канкар в дословном переводе означает «мать-царица снежной белизны» или «белый снег матери-царицы». Но это красивое тибетское название применяется, по-видимому, весьма редко и не имеет достаточного распространения. Вскоре оно снова исчезло с европейских карт.

С 1921 г., со времени первой экспедиции на Эверест, укоренилось название Чомолунгма (или Чомолунгмо). Еще в 1910 г. Ч.Г. Брюс указывал это название и настаивал на нем. Он ссылался на авторитет топографа Натха Сингха и своих носильщиков из племени бутия, уроженцев долины Дуд-Коси у южных склонов группы Эвереста. Как сообщает Свен Гедин, в докладе на заседании Королевского географического общества 8 ноября 1920 г. Брюс говорил: «Каждый раз, когда я их спрашивал об этом, они называли группу Эвереста словом Чомолунгмо; сначала я думал, что это название дается самой вершине, но теперь я предполагаю, что оно относится ко всей группе в целом».

В официальном пропуске, данном тибетскими властями первой английской экспедиции к Эвересту, упоминается не Чомолунгма (как часто ошибочно утверждают), а Чама-лунг. И по звучанию и по смыслу это не одно и то же. Это слово, вероятно, обозначает весь бассейн реки Камы, собирающей воды с восточных склонов Эвереста и Лхоцзе и северо-западных склонов массива Макалу — Чомо-Лонзо. Но полковник Ч.К. Говард-Бери, руководитель разведывательной экспедиции 1921 г., в своем докладе в Лондоне 20 декабря 1921 г. утверждал: «Эверест известен тибетцам и называется у них Чомолунгма, мать богов земли».

Мы также должны согласиться с этим утверждением на основании многих разговоров с шерпами, бутиями и тибетцами во время наших экспедиций в Непале, Сиккиме и Тибете. Таким образом, более уже нельзя отмахиваться от названия «Чомолунгма». Но все-таки мы далеки от того, чтобы предложить вместо названия Эверест, имеющего теперь столетнюю давность и получившего интернациональное распространение, более старое тибетское название. Поэтому могло бы так и остаться: Эверест или Чомолунгма.


Пути подходов к Эвересту

О значении этого названия также возникало много споров. Ф. Янгхазбэнд дает весьма вольный перевод: «Богиня-мать гор». Чо (cho) — распространенное во всем Тибете слово, означающее божество или демона; Чомо (chomo) — переводится знатоками Тибета, как «богиня-мать» «мать богов», иногда как «царица-мать», лунг (lung) значит земля, страна, область, долина; ма (та) или мо (то) — окончание женского рода. Таким образом, лучше всего перевод Чомолунгма — «мать богов земли».

Свен Гедин весьма Устойчиво утверждал, что в действительности Эверест — французское, а не английское открытие. Факты, на которых он основывается, заключаются в следующем: «На картах, составленных в 1717 г. в Пекине французскими иезуитами, использовавшими местные материалы, показан Эверест под его правильным, тибетским названием Чомолунгма, лишь немного искаженным. Эти карты были гравированы и изданы в Париже в 1733 году». На составленной Д'Анвиллем карте Тибета, важнейшие части которой воспроизведены Свеном Гедином в 1917 и 1923 гг., нанесены большие горы под названием «Чоумоу ланкма» (М. Tschoumou lancma»), расположенные примерно на месте Эвереста. На этой карте показан также и Гауризанкар называемый в Тибете Чомо-Тзеринг. Он назван Дзаринпу; Дзаринп и Тзеринг, очевидно, одно и то же; гора «Дзаринпу» расположена на полградуса к западу от горы «Чоумоу ланкма».

Прав ли Свен Гедин? Следует ли в действительности приписывать открытие высочайшей вершины земли французским миссионерам начала XVIII века? Такое заключение представляется мне весьма спорным. Как ни важно то, что иезуиты и капуцины более двухсот лет назад работали в Южном Тибете и уже знали название Чомолунгма («Чоумоу ланкма»), нельзя все-таки упускать из виду то обстоятельство, что в те времена совсем не интересовались высотой снежных вершин. Людям достаточно было знать, что в том или ином месте суровые высокие горы преграждают путь в Индию. Но тогда и не подозревали о том что «Чоумоу ланкма» представляет собой высочайшую на всей земле гору. Ни в тибетских и китайских, ни во французских описаниях и картах того времени нет ни малейшего намека на то, что именно эта гора особенно высока.

Таким образом, спор о приоритете, который временами принимал довольно острый характер, можно уладить следующим образом: французы впервые доставили в Европу сведения о старом местном названии и примерном месторасположении горы. Если бы об этом своевременно вспомнили, то присвоение нового названия — Эверест — оказалось бы вообще излишним. Открытие Чомолунгмы (Эвереста) как самой высокой горы на земле и точное определение ее высоты является заслугой топографической службы Индии, т.е. результатом совместной работы англичан и индийцев. Исследование массива Эвереста и неоднократные попытки восхождения до высоты в 8570 м над уровнем моря (примерно на 320 м ниже вершины) дело англичан, которым помогали их отважные носильщики шерпы и бутия, знаменитые «тигры»[7]. Будущее покажет, на чью долю выпадет честь впервые установить свой ледоруб на вершине горного гиганта[8].

ВОПРОС ВЫСОТЫ

Эверест был запеленгован с одиннадцати индийских станций и относится, таким образом, к наиболее точно измеренным гималайским вершинам. Как же возникает «вопрос высоты»? При измерении и вычислении высот горных пиков, расположенных на большом расстоянии, ошибки могут возникать из-за различных причин. С. Беррард приводит следующие данные:

Причина ошибки Величина возможной ошибки
Отклонение толщины снежного покрова от среднего значения (свежий снег после муссонов, малоснежные и многоснежные годы) Неизвестна (примерно 3—5 м)
Ошибка наблюдателя при теодолитном отсчете не более 3 м
Ошибка в определении высоты пункта, с которого производится наблюдение 3 м
Отклонение отвеса от вертикали (из-за притяжения к огромным массам Гималаев, отвес возле гор несколько отклоняется от вертикали. Это отклонение составляет, например, в Дарджилинге 35". Поэтому теодолит не может быть установлен совершенно точно, так как поверхность жидкости в ватерпасе не строго горизонтальна) Не менее 18 м
Преломление света Не менее 45 м

Самой существенной причиной неточности является преломление света. Луч света идет от вершины Эвереста к глазу наблюдателя не по прямой, а по кривой, обращенной вогнутостью к земле. Вершина видна, таким образом, по направлению касательной, которая мысленно проводится к этой кривой и поэтому кажется выше, чем на самом деле. Для определения ее истинной высоты нужно производить специальные вычисления, которые усложняются тем, что отклонения, зависящие от времени суток и времени года, могут достигать десятков метров. При наблюдении с индийских равнин Дхаулагири, например, в середине дня кажется на 150 м ниже, чем ранним утром, а при заходе солнца — на 90 м выше, чем днем. Но и в середине дня, когда непосредственный отсчет дает наименьшее значение для высоты вершины, наблюдаемая высота превышает действительную не менее чем на 200 м. Учет этого обстоятельства имеет очень большое значение.

В настоящее время можно с уверенностью считать, что первоначально делалось слишком большое снижение наблюдаемых высот. Шесть вычислений высоты Эвереста, относящихся к 1849 и 1850 гг., дали среднее значение 8839,8 м; шесть вычислений, производившихся с 1881 по 1901 г., — 8882,2 м. Помимо всего прочего, шесть первоначальных вычислений основывались на наблюдениях с индийской равнины, с пунктов, лежащих на высоте 66-76 м над уровнем моря. Наоборот, станции для позднейших вычислений были расположены в предгорьях, на высотах от 2450 до 3650 м, где ошибка за счет преломления света была гораздо меньше. Поэтому несомненно 8882 м более точное значение и остается только удивляться тому, что топографическая служба Индии до сих пор придерживается по крайней мере официально старого заниженного числа 8840 м. В своей таблице мы приводим ставшую теперь употребительной высоту 8888 м, которая, по-видимому, ближе всего к действительности и сверх этого имеет то преимущество, что ее легко запомнить.

Оценка высот других вершин, расположенных в районе Чомолунгмы, естественно зависит от принятой для Эвереста высоты. Если мы считаем, что Эверест имеет высоту 8888 м, то было бы совершенно нелогично в то же время оставить, например, для высоты Макалу прежнее значение 8470 м. Вот почему мы сочли нужным указать для всех восьмитысячников, расположенных поблизости от Эвереста, наряду со старыми высотными отметками новые, более близкие к действительности значения высот.

Летом 1950 г. в Восточных Гималаях произошло Ассамское землетрясение, по-видимому, наиболее грандиозная сейсмическая катастрофа в Индии за всю ее историю. Эти сильные тектонические колебания с достаточной достоверностью могут быть связаны с происходящим до сих пор повышением Гималаев. За время, прошедшее после ледникового периода, т.е. за 20 000 лет, это повышение составило 1500-2000 м, что означает 7,5-10 см в год. Но движения такого рода происходят неравномерно. Они могут останавливаться на года и десятилетия, а затем внезапно происходит толчок, небольшое смещение участка земной коры, которое ощущается нами, людьми, как мощное землетрясение.

По сообщениям из Индии, при Ассамском землетрясении высота Эвереста должна была увеличиться на 65 м. Остается неясным, что подразумевается под этим: 8840 + 65 = 8905 м или 8882 + 65 = 8947 м. Кроме того, не указано, с каких станций был запеленгован «повысившийся» Эверест.

Во всей области землетрясения должны были произойти такие большие сдвиги, что новым засечкам высочайших пиков Гималаев должна предшествовать основательная проверка и уточнение прежней нивелировки. Поскольку эти вопросы не разъяснены и поскольку эти сообщения исходят только от газет, а не от индийского триангуляционного управления, будет более осмотрительно оставить пока старое значение высоты 8888 м. Однако не исключена возможность того, что сейчас вершина Эвереста поднимается над уровнем Индийского океана на 8900 м или даже на несколько десятков метров выше[9].

ЭКСПЕДИЦИИ

Еще в 1893 г. Ч.Г. Брюс планировал восхождение на Эверест, однако тогда не представилось случая не только к попытке восхождения, но и хотя бы к простой разведке. Позже лорд Керзон, вице-король Индии, предложил У.Фрешфильду объединить для этого усилия Географического общества и Альпийского клуба. Предполагалось, что правительство Непала разрешит эту экспедицию. Однако такое разрешение предоставлено не былой до 1950 г. не имелось почти никаких сведений о непальской стороне Эвереста и окружающих его вершин. В 1904 г. Райдер и Ролинг производили наблюдения вершины из Тибета, находясь от нее примерно на 100 км к северу. Позже Ролинг предполагал снарядить экспедицию к Эвересту через Тибет. Но в это время началась первая мировая война, вопрос об Эвересте был оставлен, сам Ролинг погиб в одном из боев. Только весной 1919 г. Д.Б. Ноэль, в 1913 году совершивший первую разведывательную поездку к Эвересту, в своем докладе Географическому обществу вернулся к плану Ролинга. Фрешфильд, А.М. Келлас и тогдашний президент Альпийского клуба Д.П. Феррар ухватились за эту идею. Она воодушевила и Ф.Э. Янгхазбэнда, слово которого имело большой вес. Был образован «Эверестский комитет» под председательством Янгхазбэнда, события начали развиваться.

Три первые эверестские экспедиции — 1921, 1922 и 1924 годы — породили почти необозримое число книг, статей и очерков. Они могут считаться поэтому настолько общеизвестными, что мы можем ограничиться кратким рассказом о них. Многие описания и пересказы не лишены грубых ошибок, поэтому предпочтительнее обращаться прежде всего к первоисточникам.

1921 г. Первая эверестская экспедиция, возглавляемая подполковником Ч.К. Говард-Бери, должна была произвести разведку и составить обзорную карту всего района и успешно справилась с этой задачей. Два майора Индийского топографического управления, Г.Т. Моршед и О.Э. Уилер вместе со своими помощниками за три месяца охватили съемкой около 40000 кв. км, площадь, примерно равную всей территории Швейцарии. Конечно, здесь могла идти речь только о составлении обзорной карты, и уже она создала достаточно ясную картину района.

Основной состав первой эверестской экспедиции выступил из Дарджилинга очень поздно — 18 и 19 мая. Помимо всего прочего, возникли большие организационные затруднения. Военные власти предоставили в распоряжение экспедиции 100 мулов, но привыкшие к равнинам животные не выдерживали трудных переходов в горах. Пришлось заменить их лошадьми и мулами из горных местностей. По издавна известной дороге на Лхасу экспедиция прошла через Калимпонг и Джелепла (4385 м) в тибетскую долину Чумби и миновала Паро. Преодолев перевал Тангла (4633 м) в главном водораздельном хребте у западных склонов тогда еще непокоренного Чомо-Лхари (7314 м), экспедиция достигла тибетского плоскогорья и направилась к Камба. В пути А.М. Келлас умер от сердечного заболевания — его силы были подорваны напряженной работой во время подготовки экспедиции. Ему не довелось вступить в страну своей мечты, он видел ее только издали. Теперь он покоится возле Камба, в месте, откуда открывается вид на покоренные им гиганты — Паухунри (7127 м), Чомиомо (6837 м), и Канченджхо (6920 м). А на западе, более чем в 160 км, высоко над окружающими вершинами поднимается Чомолунгма, «мать богов». Достойная могила для выдающегося восходителя, одного из первых исследователей Гималаев.

Дальнейший путь экспедиции вел через Тиндже и Шекар с его знаменитым монастырем в Тингри, расположенный уже к северо-западу от Эвереста. 19 июня экспедиция достигла Тингри, на путь от Дарджилинга был, таким образом, затрачен ровно месяц. Но только в начале работ Тингрн был центром, от которого в разные стороны разлетались небольшие разведывательные группы; уже к концу июля главная квартира была перенесена в живописную долину Кхарты, расположенную к востоку от Эвереста. Ни одна из позднейших эверестских экспедиций не охватывала своими маршрутами всего района так, как это было сделано в 1921 г. Проведенные тогда исследования не потеряли своего значения и теперь.

Предполагалось, что альпинистскую группу экспедиции будет возглавлять опытный восходитель Гарольд Реберн. Но Реберн заболел, был вынужден вернуться в Дарджилинг и смог снова присоединиться к экспедиции только в сентябре. Таким образом, ответственнейшая задача альпинистской разведки на протяжении более двух месяцев была возложена на двоих (только двоих) молодых альпинистов Д.Г.Л. Мэллори и С.Г. Баллока. С небольшой группой носильщиков, которую возглавлял ненадежный и лживый Гиалген, они направились прямо к Эвересту в долину Ронгбук и разбили постоянный лагерь поблизости от монастыря. Казалось, что они должны были бы сразу найти тот путь, который и теперь представляется наилучшим[10], но события развертывались иначе. Они даже видели ручей, стекающий с восточного Ронгбукского ледника, но не исследовали его верховьев, а направились к главному Ронгбукскому леднику и прошли его весь до перевала, ведущего в Непал — Лхола («Южный перевал»), откуда Эверест выглядел не очень заманчиво. Выход с главного Ронгбукского ледника на перевал, получивший впоследствии название Чангла («Северное седло»), также показался им неприемлемым. Поэтому они вернулись обратно и удивительным образом избрали путь на западный Ронгбукский ледник, хотя тем самым удалялись от Эвереста. Затем они покинули долину Ронгбука, не имея ни малейшего представления о том, что правый приток главного ледника, не доходящий до него в настоящее время, восточный Ронгбукский ледник представляет собой самый легкий и естественный подступ к Чангла и северному склону Эвереста.

Эта ошибка стоила экспедиции трех месяцев потерянного времени, но в то же время была проделана очень важная работа — разведка восточной части района Эвереста. Были исследованы долины Кхарты и Камы, с юга и запада обрамленные гигантскими вершинами Эвереста, Лхоцзе (8545 или 8501 м, соответственно высоте, принятой для Эвереста), Макалу (8515 или 8470 м) и Чомо-Лонзо (7860 или 7815 м). Кама-, или Кармачу (река Карма), стекает с ледника Кангчунг, который вполне соответствует своему названию (канг означает снег, лед; чунг — маленький). К сожалению, не было сделано разведки пути с ледника Кангчунг на восточный Ронгбукский ледник — перевала Рапьюла (около 6350 м), расположенного у подножья северо-восточного гребня Эвереста.

Из долины Кхарты удалось подняться на высокую, но легкодоступную седловину Лхакпала (6766 м), оттуда наконец-то был виден восточный Ронгбукский ледник и нормальный подход к Чангла (Северному седлу). Но уже наступило 20 сентября! Чтобы не упустить полностью возможность разведки пути на вершину в этом сезоне, нужны были совместные усилия альпинистской и топографической группы — ведь к этому времени Уилер уже сделал съемку нижней части восточного Ронгбукского ледника.

23 сентября Мэллори, Баллок и Уилер с небольшой группой носильщиков спустились из лагеря у перевала Лхакпала на запад и разбили лагерь на восточном Ронгбукском леднике у подножья Северного седла.

24 сентября после утомительного подъема по покрытому глубоким снегом склону, не представлявшему особой технической трудности, они достигли Чангла (7007 м). Это место с тех пор стало всемирно известным начальным пунктом для всех позднейших атак вершин Эвереста[11]. Но в 1921 г. не могло быть и речи о попытке штурма. Ведь базовый лагерь был расположен слишком далеко — в долине Кхарты, по ту сторону перевала Лхакпала. Мэллори, душа всего этого дела, оказался единственным, кто был бы в состоянии подняться выше. Силы Баллока, Уилера и носильщиков были уже в достаточной степени истощены. К тому же разразилась буря.


Эверест

«Верхняя часть гребня выглядела устрашающе. На исполинском склоне Эвереста нескончаемой чередой поднимались гребни огромных волн свежей снежной пыли. Белая буря со всей своей силой устремлялась на идущих впереди.

У гребня снежная пелена вертикально взлетала вверх, затем снова обрушиваясь с удвоенной яростью на подветренный склон. Этого было достаточно: стало ясно, что дальнейшее движение вперед было бы безумием», — указывает отчет экспедиции.

На Северном седле нужно было бы разбить хорошо оборудованный лагерь, верхний базовый лагерь, чтобы иметь возможность переждать непогоду. Это не могло быть осуществлено в 1921 г.

Разведка 1921 г. сделала свое дело, все сомнения отпали: ребро, ведущее от Чангла к плечу в северо-восточном гребне Эвереста, было проходимо. На всем его протяжении, которое просматривалось с Северного седла, крутые фирновые склоны чередовались с несложными скалами. Можно было с чистой совестью отправляться в обратный путь.

1922 г. Второй эверестской экспедицией была осуществлена первая решительная попытка штурма самой вершины. Подготовка к ней началась сразу же после возвращения первой экспедиции в Англию. Новое предприятие организовывалось тщательно и на широкую ногу. Руководство на этот раз принял на себя генерал Ч.Г. Брюс, лучший знаток Гималаев, 30 лет прослуживший в гуркхских частях, владеющий местными языками и наречиями, отлично умевший обращаться с гуркхами, шерпами, бутиями и тибетцами и пользовавшийся их любовью и уважением[12].

На этот раз экспедиция выступила из Дарджилинга уже 26 марта, чтобы в полной мере использовать Период хорошей погоды перед наступлением летних муссонов. 24 апреля она достигла Шекара и повернула отсюда на юго-запад. 1 мая возле языка Ронгбукского ледника на высоте 5040 м был разбит основной лагерь. Дальнейший путь шел по восточному Ронгбукскому леднику, где были организованы лагери 1 (5480 м), лагерь 2 (5930 м) и лагерь 3 (6400 м). Последний был хорошо снаряжен и представлял собой верхний базовый лагерь у подножья Чангла. Затем был совершен утомительный подъем по неприятному крутому склону, поднимающемуся к Северному седлу. В непосредственной близости от гребня на узкой фирновой террасе был установлен лагерь 4 (7000 м).

Для штурма вершины планировался еще один промежуточный лагерь, состоящий всего из двух палаток, установленных на высоте 7900 м. В конце концов удовольствовались организацией лагеря 5 на высоте 7600 м, считая, что этого будет достаточно. Но теперь мы точно знаем, что совершенно немыслимо за один день преодолеть такой перепад высот — от 7600 м до 8888 м — почти 1300 м по вертикали!

Первая штурмовая группа состояла из Д. Г. Л. Мэллори, Э.Ф. Нортона, Т.Г. Сомервелла и Г.Т. Моршеда. Моршед, правда, был не в форме и вскоре вернулся в лагерь 5. Трое остальных 21 мая 1922 г. начали подъем к плечу севером восточного гребня (8348 м) и после шести с половиной часов работы в 14.30 сделали привал на пологой площадке. Анероид показывал 8168 м, однако позднейшие триангуляционные измерения установили высоту этого места в 8225 м. На преодоление 600 м по вертикали потребовалось при этой попытке без применения кислорода шесть с половиной часов. Скорость подъема по вертикали составляла, таким образом, около 100 м в час, а ведь восходители шли по склону, не встречая трудностей, о которых стоило бы упомянуть. Однако несмотря на медленность подъема, их достижение поразительно. Рекорд высоты, установленный в 1909 г. экспедицией герцога Абруццкого на Чоголиза (пике Брайд) и составлявший 7498 м, был превзойден круглым счетом на 700 м. Альпинисты впервые поднялись выше 8 км над уровнем моря, не пользуясь кислородными аппаратами.

О достижении вершины не могло быть и речи. Попытка подняться хотя бы на плечо северо-восточного гребня (8348 м) была связана с огромным риском. Пора было начинать спуск, чтобы иметь возможность в тот же день добраться до Северного седла, в лагерь 4. Спуск до лагеря 5 прошел без всяких происшествий и занял всего полтора часа, но несколько ниже чуть было не произошла катастрофа.

В лагере 5 к спускавшимся присоединился Моршед; все четверо шли на одной веревке. «Лагерь был расположен на склоне и для выхода на гребень надо было пересечь крутой фирновый склон, покрытый выпавшим за ночь свежим снегом. Уже сказывалось утомление, внимание было притуплено. Третий в связке поскользнулся и сорвал шедшего одновременно с ним четвертого. Второй пытался их удержать, но не смог и тоже был сорван. Все трое скользили в пропасть. К счастью, Мэллори, шедший первым, находился в это время на сравнительно удобной площадке. Он вонзил в фирн ледоруб, перекинул вокруг него веревку и налег на него всей своей тяжестью. Ему удалось удержать всю связку: ледоруб и веревка выдержали. Поистине, это был невероятно счастливый исход!

Но трудности на этом не кончились. Только к 11.30 четверо окончательно измученных людей, напрягая последние физические и душевные силы, добрались до лагеря 4. На следующий день, спускаясь в лагерь 3, они встретили группу Финча, совершавшую тренировочный подъем на Северное седло с кислородными аппаратами.

Весьма интересно то обстоятельство, что Д.И. Финч с возрастающей настойчивостью, просто с воодушевлением выступал за применение кислорода в высотных восхождениях. Финч — профессор химии, что придает особый вес мнению этого заслуженного восходителя по данному вопросу. Удивительно, что теоретики высотной физиологии все еще целиком и полностью отвергают применение кислорода при штурме восьмитысячников.

Сидя за своими письменными столами и основываясь на исследованиях, произведенных в барометрической камере или на самолете, они совершенно не принимают во внимание опыт наших гималайских экспедиций[13]. Впрочем, мы еще вернемся к этому в высшей степени важному вопросу при обсуждении возможности покорения Эвереста.

При организации второго штурма возникло серьезное затруднение: все альпинисты, кроме Финча, принимали участие в первой попытке и не могли в ближайшее время снова включиться в борьбу за вершину. Финч, который сначала чувствовал себя неважно, мог теперь участвовать в штурме, но не было спутника, примерно равного ему по силам. Поэтому он вынужден был взять с собой двоих достаточно здоровых, но не имевших никакого понятия об альпинизме людей, капитана Д. Брюса (племянник генерала Брюса, руководивший организацией транспорта экспедиции) и гуркхского унтер-офицера Теджбира Бура. В лагере 2 их ознакомили с начальными элементами альпинистской техники, научили пользоваться ледорубом и кошками. Все это выглядело почти трагикомично: величайшая альпинистская задача мира, заветная мечта столь многих выдающихся восходителей была поставлена перед двумя новичками.

Но это было еще не все. Десять кислородных аппаратов, которыми располагала экспедиция, были повреждены при трудной и длительной транспортировке и не могли быть использованы. Только четыре из них с большим трудом были кое-как исправлены.

24 мая группа Финча со всеми сохранившими работоспособность носильщиками вышла из лагеря 3 в лагерь 4. К группе присоединился неутомимый кинооператор экспедиции капитан Ноэль, который должен был остаться потом на Северном седле.

Наследующий день Финч хотел разбить верхний лагерь на высоте около 8100 м, где он еще из лагеря 3 заметил подходящее для этого место. Однако группа успела подняться только до высоты 7770 м и в этот решающий момент погода испортилась. Палатка была спешно установлена на небольшом, ничем не защищенном от ветра уступе гребня, обрывавшегося в этом месте 1200-метровой стеной к восточному Ронгбукскому леднику. «Тигры» поспешили вниз к Северному седлу; в лагере остались только Финч, Брюс и Теджбир.

Ночь была кошмарной, день оказался не лучше. Порывы ветра, достигавшего силы урагана, не раз грозили сбросить палатку вместе с ее обитателями на Ронгбукский ледник. Вторая ночевка в лагере была несколько спокойней, но все же прошла в достаточно тяжелой обстановке; к тому же провиант был на исходе. Финч твердо убежден, что только благодаря кислороду они остались в живых. Тем более достойно восхищения решение Финча 27 мая, несмотря ни на что, продолжать штурм.

Результаты известны: Теджбир, который нес два запасных цилиндра с кислородом и имел рюкзак весом около 23 кг, на высоте 7925 м выбился из сил и должен был вернуться в лагерь 5. Финч и Брюс продолжали подъем по гребню в направлении к северо-восточному плечу до высоты около 8100 м. Все усиливающийся ветер вынудил их перейти на западный склон. Двигаясь по этому склону, несмотря на неблагоприятную обстановку — покрытые свежим снегом плиты, — они достигли высоты 8326 м. Кислородный аппарат, с которым шел Брюс, отказал, неисправность удалось ликвидировать лишь с большим трудом и в последний момент. Силы Брюса, отважного, но неопытного восходителя, были, очевидно, полностью истощены. Все это побудило Финча к возвращению. В тот же вечер они спустились через лагерь 5 и Северное седло до лагеря 3, потеряв, таким образом, почти 2000 м высоты. Это было большим достижением, но теперь Финч и Брюс тоже вышли из строя.

В начале июня планировалась еще одна атака вершины. Хотя уже начались первые муссонные снегопады, но в промежутках между ними еще удерживалась прекрасная солнечная погода. Финчу, не успевшему отдохнуть, пришлось, скрепя сердце, вернуться из лагеря 1 в базовый лагерь. Штурмовая группа должна была состоять из Мэллори и Сомервелла; доктор Уэйкфилд, врач и альпинист, и Ч.Г. Крофорд должны были находиться на Северном седле в качестве резерва и вспомогательной группы. Начиная с лагеря 5 намечалось использовать кислород; удачный опыт Финча склонил к этому и Мэллори.

Но этим планам не суждено было осуществиться. 7 июня, когда группа вновь вышла к лагерю 4, со склона сорвалась мощная лавина. Она увлекла вниз поднимавшихся: «белая смерть» унесла семь отважных носильщиков-шерпов. Заключительный аккорд второй эверестской экспедиции прозвучал трагически.

1924 г. Третья эверестская экспедиция была основательно подготовлена. В пути тяжелый приступ малярии вывел из строя генерала Брюса. Он должен был вернуться в Сикким, командование перешло к его заместителю, подполковнику Э.Ф. Нортону. По уже достаточно знакомому пути через Шекар экспедиция достигла Ронгбукского монастыря и уже 29 апреля разбила базовый лагерь. Погода была весьма благоприятной, все были исполнены надежд.

Тщательно разработанный план начал осуществляться. Были установлены первые три лагеря. Первый штурм вершины намечался на 17 мая.

В ночь с 4 на 5 мая началась вьюга, перешедшая затем в снежный буран. 7 мая в лагере 3 (6400 м) термометр показывал —30°. Следующие дни были просто катастрофическими.

11 мая было решено вернуться в базовый лагерь. Двое носильщиков умерли, многие из оставшихся в живых серьезно пострадали — обморожения, переломы ног, воспаление легких и т.п. Первая атака была, таким образом, отбита Эверестом еще на подходах к Северному седлу. Налаженная с несказанным трудом организация важного предприятия потерпела крах.

На войне существует прекрасная формулировка: «настроение войск заслуживает хорошей оценки», но каждый понимает, что она иногда лишь скрывает истинное положение вещей. Настроение носильщиков тоже оставляло желать лучшего. Чтобы подбодрить их, настоятель Ронгбукского монастыря, пользовавшийся большим уважением и считавшийся во всей стране святым, торжественно их благословил. Барометр настроения пошел вверх, погода как будто тоже установилась, и Нортон готовился к новому штурму.

К 19 мая лагери 1, 2 и 3 были вновь заселены и началась борьба за Северное седло. Подходы к этой ключевой позиции оказались гораздо более трудными, чем в 1921 г., — открылась огромная ледниковая трещина километровой длины, пересекавшая склон. Чтобы перебраться через эту трещину, приходилось сперва спускаться на ее дно, а затем по ледяному камину подниматься к ее верхнему краю. На этом неприятном маете были навешены сперва веревки, а затем даже веревочная лестница.

20 мая Мэллори и Нортон впервые в этом году достигли места бывшего лагеря 5 — узкой ледниковой террасы под Северным седлом. На следующий день еще трое сагибов с 12 носильщиками направились к лагерю 4, чтобы доставить туда все необходимое. Это удалось сделать, но 22 мая снова начался сильный снегопад. Он был принят за начало муссона и заставил всех отправиться в обратный путь. При этом четверо носильщиков по недоразумению остались в лагере 4.

Спасательные работы по спуску этой группы проводились с большим риском — лавиноопасность была велика. Лагери 3 и 4 были эвакуированы; вереница выбывших из строя, главным образом из-за мороза, снова потянулась к долине, в базовый лагерь.

Постепенно стало выясняться, что оружие было сложено слишком рано — непогода не имела ничего общего с началом муссона. К концу мая, когда, наконец, установилась хорошая порода, силы экспедиции были уже значительно ослаблены.

Снова были заняты лагери 3 и 4, В лагере на Северном седле находились Н.Э. Оделл и Э. Эрвайн[14] — вспомогательная и резервная группы. Первая штурмовая группа в составе Мэллори и Джоффри Брюса в сопровождении 8 носильщиков 1 июня намеревалась установить лагерь 5 (7710 м). Но только четыре носильщика выдержали этот подъем, остальные на высоте 7600 м сложили свои грузы и уселись на снег. Брюс и прославившийся впоследствии шерп Лобзанг за два приема перетащили в лагерь 5 оставленные носильщиками вещи. Эта нагрузка оказалась чрезмерной для англичанина, не привыкшего к переноске тяжестей на больших высотах.

Предполагалось, что на следующий день метров на 500 выше будет организован лагерь 6. Однако выяснилось, что шерпы, за исключением одного, не в состоянии идти дальше; Брюс также не мог продолжать подъем. Поэтому 2 июня вся группа спустилась к Северному седлу, встретив на пути поднимающуюся группу Нортона — Сомервелла, направляющуюся в лагерь 5. В середине дня эта вторая штурмовая группа с четырьмя шерпами достигла лагеря 5.

3 июня был создан лагерь 6. Нортон, свободно говоривший по-непальски и хорошо понимавший образ мыслей «тигров», добился от троих из них согласия еще на один переход вверх. Правда, носильщики взяли только по 9 кг груза. Была хорошая погода, ветер стал слабее, чем в предыдущие дни. К середине дня они подошли к высшей точке, достигнутой Нортоном, Мэллори и Сомервеллом в 1922 г., — 8225 м. К 13.30 силы одного из шерпов стали заметно иссякать. Небольшое углубление в скалах, открытое с севера, было наиболее пригодным местом для лагеря. Шерпы расчистили углубление и выстроили обычную в таких случаях защитную стену (на всем протяжении северного гребня Эвереста нет ни одной ровной площадки, на которой без таких «строительных работ» хватило бы места для установки палатки длиной в 2 м). Затем шерпы спустились на Северное седло, Нортон и Сомервелл остались одни.

Высота лагеря 6 1924 г. была определена в 8145 м. Здесь легко заметить небольшое противоречие: или лагерь б был расположен выше 3225 м или, что более вероятно, наибольшая высота, достигнутая под северо-восточным плечом в 1922 г., составляла в действительности всего 8125 м. Во всяком случае, лагерь 6 был самым высоким биваком, где когда-либо ночевали люди. Многие «знатоки» до этого считали невозможным ночевку на такой высоте. Тем более интересна для нас заметка в дневнике Нортона: «лучшая ночь после выхода из лагеря 1!».

4 июня в 6. 40 утра Нортон и Сомервелл отправились в путь. Было солнечно и почти безветренно — идеальная погода, столь редкая для верхней части Эвереста. После часового подъема они вышли к «желтым плитам». Эти желтоватые известняки и песчаниковые сланцы тянутся поперек всего северного склона Эвереста, образуя длинные полки и уступы, по которым легко идти. Несмотря на это, восходители двигались медленно — сказывался недостаток кислорода.

Нортон пишет: «Мы ползли, как черепахи. Делом всего моего самолюбия было пройти двадцать шагов без остановки, но уже после тринадцати я был вынужден остановиться для передышки. Холодный сухой воздух более чем когда-либо раздражал горло Сомервелла; он часто останавливался чтобы откашляться. Мы часто присаживались отдохнуть на несколько минут. Панорама нас разочаровала. С высоты 7600 м она еще производила впечатление, но теперь мы находились много выше других горных вершин, и пейзаж ниже нас казался плоским».

У верхнего края зоны желтых песчаников они приблизились к большому кулуару, отделявшему северо-восточный гребень от вершинной пирамиды. Это было в середине дня. Сомервелл остался здесь — сильная боль в горле заставила его сдаться. Только тот, кто сам хоть раз испытал этот ужасный, судорожный «высотный кашель» и вызываемые им приступы удушья, имеет полное представление о них. Нортон в одиночку шел еще в течение часа, но за это время он преодолел всего 280 м по горизонтали, по вертикали же поднялся лишь на 30 м. Убедительный пример того, как невероятно медленно продвигается на такой высоте даже хорошо тренированный и акклиматизировавшийся восходитель без кислородного прибора. Кроме того, возле большого кулуара подъем по склону стал значительно труднее. Над желтыми песчаниками залегали кремнисто-известняковые сланцы, тянущиеся от первого и второго взлетов северо-восточного ребра («первой ступени» и «второй ступени») через весь северный склон Эвереста и образующие причудливые крутые уступы.

Чтобы достичь вершинного гребня, Нортон должен был обогнуть два контрфорса. Здесь крутой склон состоял из плит черепитчатого строения (которые накладывались одна на другую, подобно черепице на крыше). Порошкообразный снег покрывал узкие выступы. Нортону приходилось дважды возвращаться и искать новый путь. В самом большом кулуаре лежал глубокий порошкообразный снег, в который восходитель погружался до колена, а местами и до бедра. Нечего было и думать о том, чтобы в одиночку пересечь кулуар, к тому же склон за кулуаром был еще труднее.

Перебираясь с одной «черепицы» на другую, Нортон испытывал неприятное чувство: подошвы его горных ботинок едва держались на гладких известняковых плитах, поскользнувшись, он не смог бы сохранить равновесия. Непрерывное нервное напряжение было чрезвычайно утомительным; из-за недостатка кислорода начиналось расстройство зрения.

К 13 часам одинокому борцу стало ясно, что ему остается до вершины еще около 300 м по вертикали. Продолжая путь, он неизбежно был бы застигнут темнотой на склоне. Он решил повернуть назад. Место, где это произошло, расположено на западной стороне большого кулуара и представляло собой наивысшую точку, которая была когда-либо до тех пор достигнута восходителем, шедшим к тому же без кислородного аппарата. Позже высота этого места — 8572 м — была установлена теодолитным измерением. Это было поистине грандиозное достижение, до сих пор остающееся непревзойденным[15].

Спуск прошел благополучно, случилось только одно неприятное происшествие. Ледоруб Сомервелла выпал из его окоченевших пальцев и скатился в долину, пришлось вместо него использовать стойку от палатки лагеря 6. К вечеру Сомервелл и Нортон спустились на Северное седло в лагерь 4, где были окружены заботами Оделла и Эрвайна.

В лагере 4 находился и Мэллори, который тем временем хорошо отдохнул и решил использовать период хорошей погоды для нового штурма вершины на этот раз с кислородом. Своим спутником он избрал не Оделла, первоклассного альпиниста, находившегося в прекрасной форме, а молодого Эндрью Эрвайна, который, несмотря на свою силу и хорошую техническую подготовку, все же был новичком в альпинизме. У Нортона возникли по этому поводу, и не без основания, серьезные сомнения, но, к сожалению, он не использовал своего права руководителя сказать решающее слово, чтобы отменить в последний момент распоряжение Мэллори.

6 июня Мэллори и Эрвайн в сопровождении 8 носильщиков пришли в лагерь 5 и отослали вниз четырех шерпов. 7 июня они достигли лагеря 6. Четверо оставшихся «тигров» тоже были отправлены вниз. В тот же день Оделл поднялся в лагерь 5 и остановился там на ночлег.

8 июня Мэллори и Эрвайн, взяв с собой кислородные аппараты, отправились на штурм, с которого им не суждено было вернуться. Оделл, который лучше всех переносил высоту, в этот день в полном одиночестве и без особой усталости прошел в лагерь 6. Он не пользовался кислородом, но, несмотря на это, поднимался в хорошем темпе, производя по пути геологические наблюдения. По склону горы тянулись отдельные облака, было почти безветренно и не слишком холодно, небо было ясным. В 12.50 Оделл увидел в разрыве облаков две темные точки, двигавшиеся по снежному полю вверх к взлету гребня. Происходило ли это у подножья «первой» или «второй» ступени, он не смог точно установить, так как облачная завеса сразу же снова задернулась. Это неясное видение — последнее, что известно о судьбе связки Мэллори—Эрвайн.

С тех пор очень много писалось об этой трагической тайне, строилось много предположений. Писали по-разному: критически взвешивая и поэтически, со знанием дела и по-дилетантски, разумно и неразумно. Очень часто утверждают, что Мэллори и Эрвайн «определенно» достигли вершины, но на спуске были застигнуты темнотой и замерзли, ночуя на склоне. Я считаю это в высшей степени неправдоподобным прежде всего из следующих соображений:

1. Путь по ребру северо-восточного гребня, избранный Мэллори, практически почти непроходим. Как нам теперь известно, знаменитая «вторая ступень», находящаяся на высоте 8577 м, представляет собой отвесный взлет высотой более 50 м. Даже на небольшой высоте над уровнем моря она представляла бы большие трудности, ее преодоление означало бы во всяком случае исключительно трудное лазание. Эта «вторая ступень» пересекает весь северо-восточный гребень; ее никак нельзя обойти.

2. Существует старый альпинистский обычай складывать тур на впервые покоренной вершине. На скалистой вершине Эвереста[16] много камней, из которых можно было бы сложить тур. Кто может всерьез поверить тому, что такой опытный альпинист, как Мэллори, не позаботился бы сложить тур или оставить какой-нибудь другой знак победы — «Юнион Джек»[17], например? Вершину Эвереста тщательно осматривали в подзорные трубы, над ней несколько раз летали. Существуют ее аэрофотоснимки, сделанные с небольшого расстояния, но никаких следов пребывания на ней людей не обнаружено.

3. У Мэллори и Эрвайна были с собой фонари и магний, в случае вынужденного бивака они наверняка дали бы световой сигнал, как было договорено. Ночь с 8 на 9 июня была лунной и ясной, за склоном велось непрерывное наблюдение, но никаких световых сигналов не подавалось.

4. Ни один альпинист на Эвересте не расстанется добровольно со своим ледорубом ни при подъеме, ни при спуске. Ведь там большей частью приходится иметь дело не с лазанием, а с ходьбой по крутым склонам, снегу, осыпям, заснеженным полкам и плитам, и в таких местах ледоруб — предмет совершенно необходимый. В 1933 г. на высоте около 8450 м в 20 м от ребра гребня был найден ледоруб. Это убедительно говорит о том, что произошел несчастный случай. «Трагическая победа» Мэллори — красивая легенда, но все же только легенда.

Я лично предполагаю: Мэллори и его молодой спутник прошли по гребню до «второй ступени», которая оказалась непреодолимой. Было уже слишком поздно, для того чтобы в тот же день спуститься к полкам северо-западного склона, по которым шел Нортон, и там продолжить восхождение. К тому же и погода была ненадежной. Поэтому они решили спуститься обратно в лагерь 6. На этом спуске и произошло несчастье. Быть может, отказал кислородный аппарат, быть может, налетел порыв снежной бури (Оделл указывал, что временами ветер резко усиливался). Эрвайн мог поскользнуться на черепицеобразных сланцевых плитах. Ведь он был еще новичок, а не опытный восходитель вроде Мэллори... или Оделла.

Когда это случилось, Мэллори наверняка поскорей положил свой ледоруб, чтобы иметь возможность держать веревку обеими руками. Но на крутых плитах страховка почти невозможна. Мэллори также был сорван и это было концом. Ледоруб, найденный Вин Харрисом и Уэджером 30 мая 1933 г. в 200 м к востоку от «первой ступени», отмечает место катастрофы. Ведь нельзя представить себе, что порыв ветра бросил этот ледоруб откуда-то сверху и так аккуратно положил его на склон.

Конечно, моя теория представляет собой лишь «доказательство, основанное на косвенных уликах», хотя и довольно убедительное. Абсолютно достоверных сведений о случившемся мы никогда не получим — Чомолунгма, «мать богов», навсегда сохранит свою тайну.

* * *

Мы ограничимся сравнительно кратким обзором всех позднейших эверестских экспедиций, так как результаты, достигнутые в 1924 г., почти не были превзойдены[18].

1933 г. Только через девять лет вновь удалось преодолеть все дипломатические затруднения и далай-лама дал разрешение на проведение новой эверестской экспедиции. В 1933 г. было организовано даже два таких мероприятия.

Первым из них была четвертая эверестская экспедиция под руководством Хьюга Раттледжа. Базовый лагерь и лагери 1-5 были установлены на тех же местах, что и в 1924 г., но штурмовой лагерь 6 был перенесен выше — до 8350 м. Из него и были предприняты две попытки штурма.

30 мая 1933 г. П. Вин Харрис и Л.Р. Уэджер разведали сначала путь по северо-восточному гребню, причем они, как уже указывалось, нашли ледоруб пропавшей без вести группы (Мэллори и Эрвайн). В конце концов они пришли к тому же выводу, что и Нортон в 1924 г.: гребень практически непроходим, в первую очередь из-за «второй ступени». Но эта разведка стоила им трех часов солнечной спокойной погоды. Все же они попытались произвести еще одну атаку вершины — по полкам западного склона. Они пересекли большой кулуар несколько выше пути Нортона, но траверс там стал труднее. Примерно в 50 м за кулуаром они дошли до крутого желоба, заполненного порошкообразным снегом. Входить в него было, очевидно, опасно: пылевидный снег без всякого сцепления лежал на гладких плитах, страховка стала бы невозможна. Кроме того, было уже часов 30 минут, оба восходителя заметно устали. Они достигли примерно того же места, что и Нортон в 1924 г. — круглым счетом 8570 м, и отправились назад по пути «траверса Нортона». К 16 часам были в лагере 6 (8350 м), куда тем временем уже прибыла вторая штурмовая группа (Ф.С. Смит и Э.Э. Шиптон); поэтому Вин Харрис и Уэджер в тот же вечер спустились в лагерь 5 (7770 м).

31 мая погода испортилась, начался довольно сильный снегопад. Но 1 июня Смит и Шиптон смогли выйти на штурм. К сожалению, из-за заболевания желудка Шиптону пришлось сдаться и вернуться назад в лагерь 6. Смит пошел дальше один и уже к 10 часам достиг примерно того же места, что и Вин Харрис с Уэджером, а за 9 лет до них — Нортон. Из-за свежего, выпавшего накануне снега, путь стал более трудным. На этот раз времени было достаточно и Смит находился в хорошей форме, но он шел в одиночку, а на черепитчатых известняковых плитах лежал порошкообразный снег. Опасная обстановка на такой высоте, нехватка кислорода, может быть, и недостаточное поступление крови в мозг — все это отражается на душевном состоянии одинокого человека и вызывает даже галлюцинации. Смит описывает два странных события.

Когда он шел в одиночестве, то все время чувствовал, что он идет с кем-то в связке. Если бы он сорвался, этот «другой» должен был бы его удержать. Достигнув наибольшей высоты, Смит решил подкрепиться и тщательно разделил кусок кекса на две части. Он обернулся назад и для него было полной неожиданностью, что там нет того, кому была предназначена вторая половина куска. Только перед самым лагерем 6 исчезло это ощущение «другого в связке», и Смит внезапно почувствовал, что он идет один.

Второй феномен был еще удивительнее. Смит видел на северо-восточном гребне два странных, не поддающихся четкому определению предмета, вроде змейковых аэростатов. У одного из них, казалось, были небольшие сплющенные крылья, у другого — выступ, напоминающий клюв. Они парили неподвижно, но, казалось, медленно пульсировали. Ритм этой пульсации был гораздо медленнее ритма сердцебиения Смита, поэтому он заключил, что это — не ошибка зрения. Оба предмета были темного цвета и отчетливо выделялись на фоне неба и облаков. «Мой рассудок, казалось, был в порядке, но я решил себя проверить. Сначала я посмотрел в другую сторону. Предметы исчезли из моего поля зрения, но когда мой взор вернулся обратно, они все еще были там. Затем я снова отвернулся и на этот раз определил названия некоторых вершин, долин и ледников, которые были мне видны. Когда я снова повернулся, предметы были все еще на месте. Наконец, я решил кончить с этим делом, но едва я двинулся в дальнейший путь, как гребень затянулся полосой тумана, которая постепенно скрыла эти предметы. Через одну-две минуты снова прояснилось и весь северо-восточный гребень открылся. Тогда эти образы исчезли так же таинственно, как они появились. Они находились примерно посередине между лагерем 6 (1924 г.) и северо-восточным плечом вершины. Возможно, это было нечто вроде фата-морганы. Я вспомнил о том, как однажды полковник Ф. Ним и я видели корабли на Финстераархорне».

Я могу сказать об этом только одно — очень жаль, что Фрэнк Смит, хороший фотограф и расторопный, всегда сохраняющий присутствие духа фоторепортер, не снял этих загадочных «демонов» Эвереста»... а ведь фотоаппарат был у него с собой!

В 13.30 Смит уже снова был в лагере б, где его ожидал Шиптон. Было еще достаточно времени, чтобы спуститься по меньшей мере до лагеря 5, что и сделал Шиптон, через час отправившийся в путь. Смит, наоборот, решил провести еще ночь в лагере 6 — не столько из-за усталости, сколько из желания в одиночестве как можно полнее воспринять впечатления этого бивака, самого высокого в мире. 2 июня он в бурю спустился в лагерь на Северное седло. Вскоре за этим начался муссон, и экспедиция была вынуждена закончить свою работу.

Хаустонская эверестская экспедиция, состоявшаяся в том же 1933 г., увенчалась двукратным перелетом через вершину Эвереста (3 и 19 апреля) и привезла богатые фото- и кинотрофеи. Для 1933 г. это был большой успех английской авиационной промышленности и замечательное достижение всех участников. Но говорить об этом, как о «завоевании Эвереста» или даже о «покорении Гималаев», как делали газеты тех дней, может только тот, кто не имеет ни малейшего представления о данной проблеме, ее серьезности и ее значении с альпинистской и научной точек зрения. Через несколько месяцев 15 января 1934 г. произошло мощное Бихар-Непальское землетрясение, сопровождавшееся ужасными разрушениями и многочисленными человеческими жертвами. Были разрушены тысячи домов и в том числе дворец магараджи Непала, остались невредимыми только храмы. Для нас, просвещенных людей Запада, ясно, что это было значительное тектоническое колебание, связанное с продолжающимся доныне повышением Гималаев, а храмы, очевидно, были построены более прочно, чем жилые дома. Но мы не должны удивляться тому, что непальское и тибетское население восприняло эту катастрофу как кару богов, разгневанных дерзким перелетом через Чомолунгму.

1934 г. Полной противоположностью эверестской летной экспедиции, располагавшей большими средствами и пользовавшейся всеми достижениями техники, является романтическая попытка восходителя-одиночки Мориса Уилсона. Он проник в Тибет, переодевшись тибетцем, располагая самым скудным снаряжением, в сопровождении всего трех кули. Он достиг Ронгбукского монастыря и добрался до места, где был лагерь 3 (6400 м). Разумеется, его носильщики отказались идти дальше. Оставшись один, он несколько раз безуспешно пытался подняться на Северное седло, что явствует из его дневника. В конце концов он погиб от истощения и холода; в 1935 г. его труп был найден поблизости от лагеря 3. Кто бы он ни был — восторженный ли мечтатель или фанатичный любитель рекордов, он пожертвовал жизнью во имя своего идеала.

1935 г. Разрешение далай-ламы было получено слишком поздно; для организации большой эверестской экспедиции уже не оставалось времени. Чтобы по возможности использовать разрешение, быстро отправилась в путь небольшая подвижная разведывательная экспедиция под руководством Э. Шиптона. На самом Эвересте поднялись только до Северного седла (7007 м) и были вынуждены вернуться из-за муссона, который в этом году начался исключительно поздно — 9 июля. Но предшествовавший этому период хорошей погоды был использован для исследования всего района Эвереста. Были совершены первовосхождения на три семитысячника и многочисленные шеститысячники района, собран богатый фотографический материал. Ныне покойный

топограф Майкл Спендер сделал весьма ценные стереофо-тограмметрические снимки. Наши сведения о всем районе Эвереста получены благодаря трудам разведок 1921 и 1935 гг. 1936 г. Шестая эверестская экспедиция (собственно, уже седьмая) была сплошной неудачей. В 1935 г., когда никого своевременно не было на месте, начало муссона запоздало более чем на три недели. Если бы тогда прибыть в Ронгбук, как обычно, в конце апреля, то оставалось бы еще десять недель устойчивой хорошей погоды; до 8 июля 1935 г. скальный северо-западный склон Эвереста был чист от снега. Это был просто идеальный год, и вполне возможно, что в 1935 г. сильная экспедиция могла бы добиться успеха.

1936 г. был полной противоположностью. Экспедиция прибыла в долину Ронгбука 25 апреля. Прекрасное квалифицированное руководство (X. Раттледж), солидная организация дела, тщательно подобранная группа[19] — казалось, все предпосылки для успеха были налицо. 7 и 8 мая был организован лагерь 3, 13 мая — лагерь 4 на Северном седле. Но уже 30 апреля начался легкий снегопад, состояние скал становилось все хуже, к 28 мая на Северном седле слой свежевыпавшего снега имел уже толщину в 60 см, а 20 мая уже начался настоящий муссон на 3-4 недели раньше срока! Штурм был невозможен, экспедиция снова потерпела неудачу. Даже несуеверному человеку могло бы показаться, что над всеми попытками покорить Эверест тяготеет некое проклятие и «мать богов» защищена сверхъестественными силами.

Следует указать, что в 1936 г. впервые была предпринята серьезная попытка подняться на Северное седло с запада — с главного Ронгбукского ледника. Из-за плохой погоды и неблагоприятной снежной обстановки это не удалось. Новый путь, кажется, обладает известными преимуществами перед обычным — через восточный Ронгбукский ледник; прежде всего он должен быть менее лавиноопасным.

1938 г. Седьмая (собственно восьмая) эверестская экспедиция. Она была немногочисленной, но ее участники являлись опытными, испытанными в Гималаях альпинистами: Э.Э. Шиптон, Ф.С. Смит, Н.Э. Оделл, Ч.М. Уоррен, Питер Ллойд, П.Р. Оливер. Руководил экспедицией Г.У. Тилмен. За счет полного отказа от всяких удобств удалось снизить расходы по экспедиции с примерно 50000 до 7000 швейцарских франков (на одного участника)[20]. Тилмен оказался как раз подходящим руководителем для такой спартанской постановки дела. Он был верен своему пеммикану и с презрением отвергал консервы и вообще все вкусные продукты. Правда, участники этой экспедиции рассказывали мне, что никогда в жизни они так не голодали, не вынуждены были питаться такой ужасной дрянью и ни за что не согласились бы на это вторично.

Экспедиция достигла Ронгбука уже б апреля, раньше, чем все предшествующие. На северо-западном склоне Эвереста совершенно не было снега. Обстановка казалась отличной. Но еще стояли зимние холода и было так ветрено, что Тилмен решил обождать с попыткой восхождения. Так весь выигрыш времени был снова потерян, на небольшие выходы из «лагеря отдыха» в долине Кхарты. Все это было бы не так плохо, если бы этот месяц использовали для исследовательской работы. Оделл, в частности, вполне мог бы заняться геологическими и гляциологическими наблюдениями. Но «явно антинаучный руководитель» лишь ехидно вышучивал все такие попытки, затруднял всякие научные исследования или просто запрещал их[21].

Уже с 5 мая начались снегопады. В мае — июне 1938 г. (как и в 1936 г.) не было ожидаемого с таким нетерпением периода хорошей погоды, который теоретически продолжается до начала летнего муссона, как это было в 1935 г. Несмотря на это, состоялась одна попытка восхождения. 8 июня с великим трудом разбили лагерь 6 на маленькой площадке осыпи на высоте 8290 м. 9 и 11 июня вышли в атаку, которая, однако, очень скоро захлебнулась в снегу. Первое пересечение Северного седла с запада на восток было единственным скудным результатом седьмой экспедиции, первой современной экспедиции «легкого типа», на которую возлагались столь большие надежды. Кроме того, подъем на Северное седло с главного Ронгбукского ледника оказался не только более длинным, но и не менее лавиноопасным, чем обычный путь через восточный Ронгбукский ледник. Вряд ли в дальнейшем будут часто пользоваться западным путем на Чангла (Северное седло). Так обстоит дело с тибетской стороной Эвереста после того, как вторая мировая война прервала упорную осаду Чомолунгмы британскими альпинистами. За годы войны можно упомянуть лишь один (двукратный) перелет через Эверест, хотя он и не имел географического значения.

Летная экспедиция 1933 г. была солидно подготовлена; наоборот, полет американского летчика полковника Роберта Л. Скотта весной 1942 г. представлял собой совершенно неожиданное приключение. Испытывая новый тип бомбардировщика, Скотт поднялся с аэродрома в Ассаме, облетел вокруг Канченджанги (8585 м), чуть не задел вершину Макал у (8470 м), перелетел Лхоцзе (8501 м) и с очень близкого расстояния сфотографировал вершину Эвереста. Затем он молниеносно промчался над высочайшей точкой Земли, этим маленьким островком серых скал, в Тибет и набрал высоту 11 300 м. На обратном пути он еще раз миновал Эверест, находясь на 3 км выше его вершины и, наконец, приземлился снова на аэродроме Куч-Бихара. Там он получил страшный нагоняй от начальства за то, что без разрешения нарушил границы Непала и Тибета и находился в воздухе гораздо дольше, чем это было разрешено.

Путь Скотта в точности не установлен. Он говорит, например, о несуществующей горе «Чамолани», возможно, он подразумевает под этим Чомо-Лхари (7315 м), хотя эта последняя расположена не между Макалу и Эверестом, как утверждает Скотт, а совсем в другом месте. Далее он уверяет, что узнал Бадринатх и указывает его высоту — почти 8534 м. В действительности Бадринатх (или Чаук-хамба) достигает всего 7138 м и находится в Гарвале. В другом месте он повышает «Бадринатх» даже до 8607 м, очевидно путая его с К2 (8611 м) в Каракоруме. Одним словом, бестолковый малый, «в шутку» покруживший над Гималаями, совершенно не умел ориентироваться и не имел ни малейшего представления о важнейших научных и альпинистских проблемах Центральной Азии[22]. Рассказывая об этом, трудно отделаться от горького чувства обиды. Что мог бы вынести из такого полета специалист, настоящий знаток Гималаев! Но нам для этого никто не даст ни разрешения, ни самолета, ни необходимых средств...

На протяжении двух десятилетий попытки восхождения на Эверест были монополией британских альпинистов. Ни разу не допускались даже американцы, о восходителях других европейских стран не было и речи. В период между двумя войнами с 1919 по 1939 г. англичане, следовательно, не имели конкурентов. Теперь обстановка существенно изменилась. Уже в последние годы ставшая свободной Индия и Непал предоставили все условия для проведения швейцарской и французской экспедиций, даже в те районы, куда раньше доступ был закрыт, например к массивам Дхаулагири и Аннапурны (Центральный Непал).

ДАЛЬНЕЙШИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ, РЕЗУЛЬТАТЫ ЭКСПЕДИЦИЙ Г.У. ТИЛМЕНА (1950) и Э.Э. ШИПТОНА (1951)

Тибетская сторона Эвереста теперь так хорошо изучена, что, казалось бы, о ней больше нечего говорить. Это, однако, не совсем верно. Начнем снизу: базовый лагерь до сих пор располагался не очень удобно — на высоте всего 5040 м, в 19 км по прямой от вершины Эвереста, в месте, совершенно незащищенном от ветров. Было бы лучше перенести его на место прежнего лагеря 1, путь к которому тоже не представляет никакой трудности. Правда, вероятно, что при этом погонщики яков и носильщики, для которых удобнее возможно более низко расположенный базовый лагерь, пытались бы бастовать, но ведь опыт показывает, что такого рода сопротивление вполне преодолимо. Новый главный лагерь (прежний лагерь 1) должен лежать у места впадения восточной Ронгбукской долины в главную долину, т. е. между концом языка восточного Ронгбукского ледника и главным Ронгбукским ледником, на высоте 5480 м, в 13,3 км по прямой от вершины Эвереста. Это самое теплое и приятное место на всем пути, защищенное от ветра и открытое солнечным лучам.

На Северное седло и в будущем в большинстве случаев будут подниматься с северо-востока, от восточного Ронгбукского ледника. Следовательно, места последующих лагерей не будут существенно меняться: лагерь 2 (который превратится в лагерь 1) расположен на осыпи на левом берегу восточного Ронгбукского ледника на высоте около 5930 м, лагерь 3 (будущий лагерь 2) — на высоте 6400 м на обычно заснеженной левой боковой морене верхнего фирнового бассейна. В 1933 г. пользовались еще одним промежуточным лагерем 3-а (6600 м), но это был всего лишь склад у подножья склона Северного седла. Лагерь 4 на Чангла (7007 м) располагается на узкой, защищенной от ветра террасе под самым перевалом.


Вершина Эвереста с северо-северо-запада. Внизу вершина Чангцзе

На переднем плане вершина Эвереста, за ней массив Макалу, в левом углу снимка Чомо-Лонзо. Снято с юго-запада

Гребень Лхоцзе

Нупцзе — Эверест — Лхоцзе с юго-запада

Местоположение лагерей 5 и 6 неоднократно менялось различными экспедициями. Нельзя обойтись без лагеря, расположенного на высоте около 7700 м, так что спорным остается только вопрос, где должен быть знаменитый лагерь 6. Теперь уже можно считать установленным, что движение по самому гребню невозможно, с одной стороны, из-за свирепствующих здесь ветров, с другой (и прежде всего) — из-за знаменитой «второй ступени». Нужно, следовательно, пересекать полки «траверса Нортона» до большого кулуара, все более отклоняясь к северо-западу и все дальше уходя от вершинного гребня.

Большим выигрышем было бы выдвижение верхнего лагеря вперед, в район большого кулуара. Даже в 1933 г. лагерь 6 (8350 м) был еще слишком удален от вершины. Однако переход из лагеря 5 в лагерь 6 не может быть удлинен примерно на три часа, так как носильщики не могут остаться в верхнем лагере и должны в тот же день иметь время для спуска. Следовательно, остается только одно: установить новый лагерь 7, третий высотный лагерь над Северным седлом. Это, правда, связано с большими организационными трудностями, но, несмотря на все, по-видимому, возможно.

Есть два места, где можно устроить этот верхний лагерь: 1) пологая осыпь у подножья «первой ступени» гребня на высоте около 8500 м, на расстоянии около 500 м от главного кулуара. Места здесь хватило бы даже для нескольких палаток, но нельзя недооценить того обстоятельства, что остается еще значительное расстояние по горизонтали до главного кулуара; 2) место, где в 1924 г. останавливался Сомервелл — всего в 200 м от кулуара на высоте около 8540 м. Если бы там удалось установить хотя бы одну палатку, это было бы просто идеально. Правда, Нортон считает, что это не вполне безопасно.

Очень важно, чтобы в день решающего штурма большой кулуар был пересечен ранним утром и в нужном месте. Для этого потребуется тщательная предварительная разведка, может быть стоит натянуть веревочные перила. Подъем к вершинному гребню по ту сторону кулуара, как уже говорилось, сравнительно труден и несколько опасен. Слои известняка спадают на север под углом в 30° к горизонту при крутизне склона около 50°. Склон имеет, таким образом, неприятное черепитчатое строение, представляющее весьма ограниченные возможности для организации страховки. При движении в такой местности требуется прежде всего уверенная походка и чувство равновесия — как раз те качества, которыми человек уже не обладает в достаточной степени на такой высоте. Этот подъем к гребню за большим кулуаром, т.е. к западу от него, оказывается во всяком случае ключом всех восхождений на Эверест. Наиболее эффективным средством обороны мощной горы является высота этого трудного участка — он расположен под самой вершиной. Даже после столь многих эверестских экспедиций тактика преодоления этого места остается неясной. Здесь очень существенны следующие обстоятельства: первоклассная связка (а не восходитель-одиночка), сухие скалы, хорошая погода, слабый ветер. Но такие идеальные условия бывают на Эвересте весьма редко — даже в лучшие годы не более нескольких дней. Как раз для этого трудного участка были бы очень полезны переносные кислородные аппараты, более легкие, чем применявшееся ранее снаряжение. Необходимо взять с собой «слесарню» (молоток, карабины, скальные и пару ледовых крючьев). Все это весьма важно, но во всех случаях гораздо больше надежды на успех будет при прохождении этого места ранним утром со свежими силами, а не в середине дня после длительного траверса.

Существуют ли другие возможности восхождения на Эверест, помимо этого, постепенно становящегося обычным, северного пути? Финч советовал подниматься по длинному северо-восточному гребню, идущему от Рапьюла (около 6350 м) через северо-восточное плечо, но почти все другие «эверестцы» решительно возражают против этого. Единственным преимуществом этого пути является обход лавиноопасного склона, ведущего к Чангла, но сам гребень страшно длинен, и прохождение его потребует, очевидно, много времени. Кроме того, около плеча он снова выводит на обычный путь; таким образом, для верхних 500 м ничего бы не изменилось.

Полностью отпадает ужасающе крутой и лавиноопасный ледяной юго-восточный склон, обращенный к леднику Кангчунг.

Смит выдвигал новый вариант пути по скальному северо-западному склону: траверсировать склон значительно ниже пути Нортона (на высоте около 7770 м) до западной стороны большого кулуара, а затем подниматься на вершину «в лоб». Траверс на высоте примерно лагеря 5 или несколько ниже него должен в самом деле быть не слишком трудным. Однако он не дает особого выигрыша, так как путь Нортона тоже нетруден. В то же время существенным недостатком этого варианта является значительно большая протяженность прямого подъема по западной стороне кулуара. Поэтому Раттледж и Нортон и отказались от этого пути.

Наконец, при этом маршруте опять возникает, как и ранее, вопрос о преодолении решающего участка выше 8570 м.

Западно-северо-западный гребень, идущий от Лхола, в своей верхней части чрезвычайно крут и, вероятно, много труднее обычного пути. Возможность восхождения по нему практически исключена.

Юго-западная сторона Эвереста, обращенная к Непалу, до 1950 г. оставалась недостаточно исследованной. Полеты 1933 и 1942 гг., к сожалению, также оставили открытым вопрос о возможности подъема на Южное седло (седловину между Эверестом и Лхоцзе) — с ледника Кхумбу через ледник Западного цирка. Если бы это оказалось возможным, то Южное седло представляло бы собой идеальный исходный пункт, как для штурма Эвереста по не слишком крутому, покрытому фирном юго-юго-восточному гребню, так и для восхождения по северному гребню на Лхоцзе (8501 м) — четвертую по высоте вершину Земли[23]. Но это было бы слишком хорошо для того, чтобы быть верным. Во всяком случае весьма сомнительно, проходим ли путь на эту седловину с запада; с востока, с ледника Кангчунг, он, очевидно, очень лавиноопасен.

До последнего времени непальская сторона всего массива Эвереста была закрыта из-за политических трудностей, которых не смогли преодолеть и англичане. Непальский склон Чомолунгмы оставался манящей тайной, быть может самой значительной из всех, что существовали перед альпинистами. Но теперь врата к ней приоткрылись.

Осенью 1950 г. Г.У. Тилмену, опытному «гималайцу» представился удобный случай совершить первую небольшую разведку непальской стороны Эвереста. После своего возвращения в Катманду из района Аннапурны (см. стр. 151—154) он получил приглашение от американца Оскара Хаустона отправиться вместе с ним в конце октября в Сола Кхумбу, знаменитую и столь малоизученную родину шерпов. В экспедиции принимали, кроме того, участие сын О. Хаустона, д-р Чарльз Хаустон, бывший в 1936 г. на Нанда-Деви и возглавлявший в 1938 г. первую американскую экспедицию на Чогори (К2), еще один молодой американец Э. С. Д. Бэйкуэлл из иезуитского колледжа в Курсеонге (возле Дарджилинга) и Бетси Каулс, известная американская восходительница.

29 октября 1950 г. они достигли Джогбани, последней индийской железнодорожной станции на непальской границе. Миновав небольшое промышленное местечко Бират-нагар, они проехали через терраи[24] около 60 км на грузовике по сравнительно хорошей дороге, а далее пешком отправились к Дханкуте, главному городу одноименной области. Губернатор, член правящей фамилии Рана, был очень любезен и предоставил в распоряжение экспедиции конвой и проводников. И то и другое было очень важно: население юго-восточного Непала совсем не привыкло к посещениям чужестранцев, а существующие карты почти непригодны.

С высоты 1200 м над уровнем моря путешественники спустились до 300 м в глубокое ущелье Аруна, по которому они шли три дня, прежде чем свернуть на запад. Через три перевала высотой от 3000 до 3350 м они достигли реки Дуд-Коси в трех днях пути ниже Намче-Базара. Альпинисты находились теперь в Кхумбу, части Сола, расположенной на восточном берегу реки, оставив позади индуистскую область, что ясно показывали признаки ламаизма: многочисленные колоколообразные камни и стенки с молитвенными надписями. Гуркхи живут большей частью ниже 2400 м, шерпы, как и вообще все тибетские народности, живут выше этой границы.

По пути пришлось неоднократно пересекать реку Дуд-Коси. Несмотря на то что река собирает все ручьи, стекающие на юг с группы Эвереста и Чо-Ойю, она сравнительно немноговодна; висячие деревянные мосты, переброшенные через нее, имеют длину всего 18-20 м. Намче-Базар, расположенный на высоте около 3500 м, представляет собой небольшое местечко всего из 30 домов. Население живет в основном торговлей рисом и солью с Тибетом; в летние месяцы существует почти регулярное сообщение через перевал Нангпала (около 5800 м) с Кьетраком и Тингри. Девятью километрами выше Намче-Базара находится соединенный с ним хорошей дорогой монастырь Тьянг-Бочи. Он подобен Ронгбукскому монастырю на противоположной стороне Эвереста, но меньше него. Монахи называют Чомолунгмой весь массив, не делая никакого различия между собственно Эверестом, Лхоцзе и Нупцзе. Две последние вершины — «Южная гора» и «Западная гора» — замыкают долину с севера. Сам монастырь расположен на травянистой седловине (около 3960 м), окружен соснами и березами и производит гораздо более приятное впечатление, чем Ронгбук.

От этой гостеприимной, симпатичной святыни Тилмен и Чарльз Хаустон отправились вверх по долине на северо-восток и по долине Лобуджа достигли северной части ледника Кхумбу. Здесь на высоте около 4600 м в 6 км от Лхола они разбили лагерь.

Областью питания ледника Кхумбу является Западный цирк и, кроме того, крутые склоны Пумори (7068 м) и Лингтрена (пика 6623 м). Ледник сильно разорван (так же как Ронгбукский) и сравнительно невелик. Огромная юго-западная стена Эвереста и длинный гребень Лхоцзе—Нупцзе слишком круты для того, чтобы на них скапливалось много снега. К тому же южные склоны сильно нагреваются солнцем, а днища долин расположены на небольшой высоте. Поэтому оледенение непальской стороны Чомолунгмы имеет довольно умеренные размеры.

К сожалению, Тилмен и Хаустон не сделали попытки пройти вверх по леднику Западного цирка, залегающему в глубоком ущелье между поднимающимися чуть не до самого неба стенами и образующему ледопад неподалеку от Лхола. С их наблюдательного пункта на западной стороне ледника Кхумбу не просматривались ни склон, замыкающий западный кар, ни знаменитое Южное седло между Эверестом и Лхоцзе. Казалось, однако, что перепад высот между Западным цирком и седлом составляет на очень небольшом расстоянии около 1800 м по горизонтали. Может быть, это совершенно безнадежная стена, по которой невозможно пройти[25]. Тилмен, человек достаточно опытный, был настроен весьма скептически и выразил уверенность в том, что из Непала нет сколько-нибудь разумного пути на Эверест, хотя бы такого, который мог бы идти в сравнение с известным путем с северо-востока. Есть ли смысл превозносить более короткий подход из Непала, политические преимущества, более теплый климат южных склонов, если сама гора скажет безжалостное «нет»?

Можно было бы перейти с ледника Кхумбу через Лхола на главный Ронгбукский ледник и подняться с запада на Северное седло, откуда начинается обычный путь. Но подъем с ледника Кхумбу на Лхола, по-видимому, нелегок, а весь переход от монастыря Тьянг-Бочи до Северного седла был бы не только много длиннее, но и более труден технически и организационно, чем подход от Ронгбука.

Уже к осени 1951 г. Гималайский комитет, созданный Альпийским клубом и Королевским географическим обществом (Великобритании.— Прим. переводчиков), организовал новую небольшую экспедицию, чтобы исследовать остающуюся еще не известной область Западного цирка и окончательно выяснить возможность восхождения на Эверест из Непала. Экспедицией руководил Э.Э. Шиптон. Остальные члены экспедиции были: Т.М. Бурдиллон, У.Г. Меррей и д-р Майкл Уорд; позже к ним присоединилось еще двое молодых новозеландских восходителей Г.Э. Риддифорд и Э.Г. Хиллари[26]. Отъезд из Лондона состоялся 17 августа 1951 г.

В статье, которую незадолго до своего отъезда Шиптон написал для «Тайме», он убедительно ссылается на недостатки старого классического пути с севера. Весь участок пути выше Северного седла открыт безжалостным, почти непрерывно дующим северо-западным ветрам. Известняковые песчаники верхней части стены имеют черепитчатое строение и так круты, что нельзя выбрать хорошее место для лагеря. Эти плиты сами по себе не столь трудны, но представляют мало возможностей для организации надежной страховки и становятся особенно опасными при снегопаде. Даже в начале июня, когда солнце стоит высоко, пояс желтых плит до 9 часов утра остается в тени. Если выйти рано, то возникает риск обморозиться с самого начала; если же выйти поздно, будут упущены часы, которые были бы совершенно необходимы позднее. Но хуже всего то, что выше 8520 м начинаются серьезные технические трудности.

На основании всего предыдущего опыта Шиптон склоняется теперь к мнению, что надежда на победу над Эверестом по классическому пути весьма невелика. Для этого потребовалось бы такое счастливое стечение обстоятельств, которое может сложиться весьма редко. В начале лета так холодно, а непрерывные северо-западные штормы так сильны, что северные склоны непроходимы. В обычные годы с конца мая эти ветры нейтрализуются южными предшественниками муссона, но в большинстве случаев первые же приступы муссона наносят на плиты столько порошкообразного снега, что восхождение снова становится невозможным или по меньшей мере крайне опасным. Снег на северном склоне на большой высоте не тает и не уплотняется: очистить скалы могут только северо-западные ветры. Большие надежды возлагались на короткий период хорошей погоды непосредственно перед началом муссона. Однако такие солнечные и сравнительно тихие дни бывают в начале июня, кажется, только в порядке исключения; большей частью между северо-западными ветрами и муссонными снегопадами нет никакого перерыва. После горького опыта 1936 и 1938 гг. начали всерьез взвешивать две другие возможности: штурм после муссона, в октябре или ноябре, и совершенно новый путь восхождения по более теплой и защищенной от ветра южной стороне массива. На экспедицию Шиптона была возложена задача выяснить обе эти возможности, что имело бы, конечно, огромное значение. Еще в 1935 г. Шиптон прилагал все усилия, чтобы раскрыть заманчивую тайну ледника Западного цирка. Он и его спутники поднимались тогда на Лхола (около 5900 м) и на водораздельный гребень между Лингтреном (6623 м) и Пумори (7068 м), но они смогли увидеть только ущелье, ведущее к цирку и страшный шестисотметровый ледопад, которым ледник Западного цирка стекает к леднику Кхумбу. С самим Западным цирком им, так же как и Тилмену и Ч. Хаустону в 1950 г., ознакомиться не удалось.

Этот цирк, окруженный высочайшими гребнями, нигде не спускающимися ниже 7620 м, должен быть единственным в своем роде местом. Существует ли в действительности оттуда путь к Южному седлу (7879 м) между Эверестом и Лхоцзе? Шиптон, кажется, в этом уверен[27].

Когда эта книга уже была в печати, вышел отчет Шиптона о разведке Эвереста в 1951 г. Наиболее существенное из него мы включили в данную главу.

Новая экспедиция была в Джогбани 27 августа 1951 г., т.е. на два месяца раньше, чем Тилмен в 1950 г., и из-за этого сильно страдала от муссонных дождей. Переправы через вздувшиеся реки и ручьи носили иногда весьма драматический характер. Переход до Намче-Базара занял почти четыре недели. 25 сентября, покинув это известное шерпское селение, путники направились к Тьянг-Бочи. Монахи приняли их очень гостеприимно, На следующее утро погода была прекрасной, и перед ними открылась буквально потрясающая панорама. Насколько тоскливы подходы к Эвересту с севера по холодному и голому тибетскому плоскогорью и через просто безотрадную долину Ронгбука, настолько красив и разнообразен путь с юга из Непала.


Эверест

29 сентября был разбит базовый лагерь в верхней части долины Кхумбу. Уже на следующий день Бурдиллон, Риддифорд, Уорд и два шерпа — Пазанг и Ньима — вышли на штурм знаменитого ледопада, преграждающего путь в таинственный Западный цирк. Риддифорд и Пазанг затратили много труда на то, чтобы по очень глубокому снегу, нанесенному муссонами, проложить путь через нижнюю часть ледопада.

Тем временем Шиптон и Хиллари поднялись по ребру Пумори до высоты примерно 6100 м, чтобы просмотреть ледопад и оценить лавинную опасность. К их приятному удивлению, перед ними впервые открылся вид на Западный цирк, западный склон Лхоцзе и Южное седло между Эверестом и Лхоцзе. Они сделали очень важное открытие: дно западного кара лежит на высоте почти 7000 м, а не на высоте 6100-6400 м, как предполагали прежде. Желанное Южное седло (7879 м), которое имеет решающее стратегическое значение для штурма Эвереста, находится, таким образом, примерно всего на 900 м выше уровня "ледника, а не на 1500 м, как ранее опасались. Далее из Западного цирка просматривался путь прямо вверх, по склону Лхоцзе до высоты около 7600 м, откуда Шиптон считал возможным траверс с набором высоты до Южного седла. Правда, пока что это была только разведка издали, и нужно было подняться в Западный цирк, чтобы там все это проверить на месте. Кроме того, для такого пути, особенно для длинного траверса, была совершенно необходима благоприятная снежная обстановка. Все же это настроило Шиптона более оптимистично — штурм Эвереста из Непала перестал быть только пустой мечтой.

С наблюдательного пункта на Пумори им был виден и старый северный путь с Северным седлом (7007 м), северо-восточным плечом (8385 м), желтыми плитами, первой и второй ступенью. Было очень интересно еще раз осмотреть эти хорошо известные места под новым углом зрения. Весь северный склон Эвереста был покрыт глубоким порошкообразным снегом.

Когда они снова вернулись к своим ближайшим задачам, большой ледопад под Западным цирком пришлось обозначить вопросительным знаком. Правда, в его верхней части намечался технически легкий путь по орографически правой (северной) стороне, но это место находилось под обстрелом ледяных обвалов, сходящих с западного гребня Эвереста. Далее к югу в середине ледника виднелся лишь дикий хаос трещин и сераков. Еще раз просмотрев ледопад с ребра гребня под Лхола, Шиптон решился на энергичную разведку.

2 октября он отправился в путь вместе с Бурдиллоном, Хиллари, Риддифордом и тремя шерпами. На этот раз они взяли с собой легкое лагерное снаряжение. 3 октября они были задержаны снегопадом, но на следующий день опять установилась хорошая погода. Поздний восход солнца в это время года является весьма неблагоприятным обстоятельством. До десяти часов утра царит такой жестокий холод, что очень велика опасность обморожения; только усиленный массаж может снова восстановить кровообращение в ногах. Но потом в солнечный день скоро становится жарко, как в духовке, и требуется большая сила воли, чтобы преодолеть известное ощущение «ледниковой усталости».

По проложенному Риддифордом пути они быстро прошли нижнюю часть ледопада, но дальше стало труднее. Восходители с трудом продвигались вверх среди настоящего ледяного лабиринта, часто по пояс проваливаясь в снег. Случайные отклонения от правильного пути были неизбежны и занимали много времени. Несмотря на все это, выход из ледопада был уже близок, анероид показывал 6300 м. Перед ними лежала глубокая мульда, за ней поднимался горизонтальный ледяной гребень, находящийся как раз в том месте, где ледник Западного цирка начинает снижаться, переходя после перегиба в ледопад. Переход через мульду, рассеченную многочисленными трещинами, был очень утомителен, но в 15.50 они уже стояли у подножья крутого склона, ведущего к ледяному гребню. Снег был очень глубок и ненадежен, однако склон невысок и Шиптон, хотя и не без некоторой опаски, решил продолжать подъем.

Когда первая связка была на середине склона, всего на 10 м ниже гребня, сорвалась лавина. Шиптон и Пазанг, шедшие на концах веревки, оказались по разные стороны от снежного потока. Им удалось закрепиться и на натянутых веревках задержать находившегося в середине Риддифорда, из-под которого скользили вниз снежные глыбы. Все обошлось хорошо, но теперь из-за позднего времени нужно было срочно возвращаться вниз, как ни обидно было остановиться на самом пороге знаменитого Западного цирка. К наступлению темноты очень усталые восходители благополучно вернулись в лагерь.

На следующий день было принято решение оставить большой ледопад в покое на 14 дней — до тех пор, пока снежная обстановка не улучшится. Чтобы лучше использовать этот период ожидания, экспедиция разделилась на две группы.

Шиптон и Хиллари спустились в Намче-Базар, чтобы организовать снабжение базового лагеря продовольствием, а затем через Панг-Бочи отправились на разведку района верховьев ледника Имджа. Бассейн этого ледника замыкается с севера мощным хребтом Нупцзе — Лхоцзе, с востока — безыменными шести- и семитысячниками, с юга — массивом Ама-Даблам (6306 м). Несмотря на высоту этого бассейна, его оледенение имеет сравнительно малые размеры, и отдельные языки не соединяются в ледник первого разряда.

Сначала Шиптон намеревался пройти на восток в верховья ледника Барун, чтобы оттуда достичь ледника Канг-чунг, расположенного к востоку от Эвереста, и тем установить связь с районом, карта которого была составлена экспедицией 1921 г. Но пути на восток найти не удалось. Тогда они повернули на юг и достигли перевала между ледниками Имджа и Хоигу высотой около 6100 м. Подъем был настолько труден, что они с тремя шерпами могли взять с собой только легкое лагерное снаряжение и трехдневный запас продуктов. Из бассейна Хонгу они поднялись на седло (около 6200 м) в хребте между ледниками Хонгу и Барун. С седловины открылся прекрасный вид на невероятно крутую западную стену Макал у (8470 м), расположенную в 9 км к востоку. Подобно исполинскому языку пламени, Макалу вознесся над всеми окружающими вершинами. На то чтобы преодолеть еще один водораздел – между ледниками Барун и Кангчунг — не хватило, к сожалению, ни времени, ни продуктов. Поэтому, несмотря на прекрасную погоду, пришлось повернуть назад. Для возвращения был избран совершенно новый путь. 16 октября альпинисты поднялись на седло (высотой около 6100 м), южнее величественной Ама-Даблам. Затем последовал очень трудный и напряженный спуск по крутому, изборожденному кулуарами склону и через «свирепый» ледопад, где только в темноте удалось найти место для лагеря. На следующий день они спустились далее к долине Имджа до Динг-Бочи, где все население Панг-Бочи молотило ячмень, вызревающий на высоте до 3800 м.

18 октября они снова отправились вверх. С седловины в гребне юго-западнее Нупцзе перед ними открылась великолепная панорама: на высоте Макалу (8470 м) и Чомо-Лонзо (7815 м), на западе — Гауризанкар (7145 м), когда-то столь известная отождествляемая с Эверестом гора, на северо-западе Чо-Ойю (8153 м). Спуск с этого перевала вел на ледник Кхумбу и далее в базовый лагерь.

В то время как Шиптон и Хиллари производили эту разведку южной стороны группы Эвереста, Бурдиллон, Риддифорд, Уорд и Меррей с шестью высотными носильщиками занялись районом, лежащим западнее ледника Кхумбу. Первый лагерь был устроен на травянистом островке посреди западного притока ледника Кхумбу. Затем они разведали и пересекли северную седловину в гребне, замыкающем этот ледник. Переноску грузов пришлось производить «челноками», что было весьма утомительно. С другой стороны седловины находился не ледник Чола, как предполагалось ранее, а приток неизвестного ледника Нгоджамба. По этому леднику они и направились к Нупла. За целый день напряженной работы в огромном ледопаде они смогли преодолеть только около ста метров по вертикали и были вынуждены сдаться. Для подъема на Нупла потребовалось бы еще три дня. Таким образом, этот «перевал», на который до тех пор поднимались только с тибетской стороны, оказался почти непроходимым со стороны Непала.

После тщательного изучения была признана безнадежной и восточная сторона величественного Чо-Ойю (8153 м), возвышающегося над верховьями ледника Нгоджамба. Зато удалось в некоторой степени выяснить топографию этого района и уточнить прежние карты. Альпинисты разведали еще один перевал, ведущий на ледник Чола, и по долине Нгоджамба спустились к Намче-Базару, откуда уже знакомым путем вернулись в базовый лагерь на леднике Кхумбу.

Шиптон и Хиллари прибыли в базовый лагерь 19 октября. За два следующих дня был устроен лагерь у подножья большого ледопада, преграждавшего путь в Западный цирк, и все началось сначала.


Эверест — Чо-Ойю

22 октября вместе с шерпами Анг Тхарки и Утзерингом альпинисты преодолели около трехсот метров ледопада. Вырубив здесь безупречную лестницу, они спустились в лагерь, вполне удовлетворенные результатами своей дневной работы. Но уже 23 октября им пришлось констатировать, что над концом вырубленных ими ступеней за ночь произошли такие огромные изменения, как будто ледопад перетряхнуло землетрясением. На большом протяжении по всей ширине ледника ледяные стены и сераки были разбиты на отдельные глыбы. Альпинисты пересекали эту зону разрушения в непрерывном напряжении, приняв все меры предосторожности и соблюдая тридцатиметровый интервал. В это время раздался продолжительный треск и грохот. Вся поверхность льда под ногами сильно задрожала. Одновременно с этими внушающими серьезные опасения симптомами открылись бесчисленные новые трещины и разрывы. Срочное возвращение на ту часть ледника, которая еще находилась в состоянии относительного покоя, стало неизбежным. Несмотря на это, они еще не сдались и попробовали подняться несколько правее, но и там наткнулись на еще более обширную зону всеобщего разрушения, над которой нависали сераки, готовые ежеминутно обрушиться вниз. Итак — назад в лагерь под ледопадом!

На следующий день они поднялись на гребень левее Лхола, откуда можно было просмотреть весь ледопад, однако нигде не было ни малейшей возможности миновать зону разрушения. Если бы даже сами английские восходители решились бы при таком состоянии ледопада форсировать его, то ни в коем случае нельзя было брать на себя ответственность за переход носильщиков с тяжелым грузом по этой опасной зоне.

26 октября в базовый лагерь прибыла и вторая группа; вся экспедиция снова собралась вместе. На следующий день все поднялись на гребень Пумори, откуда еще 30 сентября Шиптон и Хиллари впервые увидели Западный цирк. Северо-западные бури, казалось, смели с северных склонов Эвереста часть выпавшего за время муссона снега, но плиты верхней части стены были все еще не проходимы. В районе Западного цирка, Лхоцзе и Южного седла снежная обстановка, по-видимому, осталась без изменений. Вечером лагерь снова был подтянут к подножью ледопада.

28 октября шесть английских восходителей с шерпами Анг Тхарки, Пазангом и Ньима вышли на решительную генеральную разведку. К восходу солнца они достигли зоны разрушения. Так как за последние пять дней там не произошло существенных изменений, они решились со всеми предосторожностями пробраться между находящимися в неустойчивом равновесии сераками. Верхняя часть ледопада выглядела более устойчивой.

К 13 часам они достигли подножья последнего крутого участка, на котором в свое время были застигнуты лавиной. Снежный склон казался таким же опасным, как и в начале месяца, но теперь из-под снега вышел узкий ледяной гребешок. По этому гребню после трудной рубки ступеней и поднялся двигавшийся впереди Бурдиллон.

Теперь они оказались, наконец, выше страшного ледопада, на пороге столь желанного Западного цирка, и увидели перед собой полого поднимающийся каровый ледник между гребнями Эвереста и Нупцзе. Однако они убедились в том, что далеко не все трудности остались позади и что вход в цирк все еще не свободен. Вскоре путь преградила мощная поперечная трещина, пересекавшая весь ледник от одного края до другого. Обойти ее было невозможно. Далее зияли другие расселины не меньших размеров. Альпинисты решили отказаться от дальнейшего подъема, несмотря на протесты более молодых участников, и спустились в лагерь.

Следующим утром Бурдиллон и Уорд вышли по направлению к Лхола, чтобы еще раз осмотреть весь ледопад, а Шиптон и Хиллари предприняли еще одну тщетную попытку найти лучший путь подъема по нижней части ледопада. Все это было бесполезно! Поражение стало неотвратимым. Оно было особенно неприятным, так как Шиптон был убежден (мы уже упоминали об этом), что при благоприятной обстановке возможен подъем на вершину Эвереста из Западного цирка через Южное седло.

Ледопады, подобные Кхумбу, претерпевают значительные изменения в различные времена года. Осенью скорость движения ледника увеличивается и должна составлять 1-2 м в день. В конце весны, перед наступлением муссонов, покой, вероятно, воцаряется и там, где сейчас происходит страшная суматоха. Святилище может быть доступно только тогда, когда «хранитель порога» засыпает.

На этом напряженная борьба за Западный цирк закончилась, и 31 октября экспедиция вернулась в Намче-Базар, где была дружески встречена гостеприимным населением. В стране шерпов 1 ноября начинаются празднества, на которых выпивается огромное количество «чанга» (местное пиво), а танцы без перерыва продолжаются днем и ночью. Англичане приняли участие в двух таких праздниках, что оказалось настоящей сенсацией для всей области. При таких обстоятельствах экспедиции было довольно трудно двинуться в путь, ибо и наиболее надежные носильщики едва могли оторваться от этих увеселений. Передовая группа экспедиции покинула Намче-Базар только 4 ноября.

В заключение работы участники экспедиции решили исследовать район Гауризанкара, пройдя на запад до долины Ронгшара. Оба новозеландца, Хиллари и Риддифорд, прошли через не очень легкий перевал Тези Лапча, используемый и местным населением, и добрались до ущелья Ролуэлинг. Там к ним присоединился сотрудник геологической службы Индии Датт, производивший перед этим геологические исследования в районе Кхумбу.

Основной состав экспедиции прошел вдоль Бхоте-Коси в горное селение Чхули, откуда Меррей и Бурдиллон с четырехдневным запасом продуктов направились к перевалу Нангпала, представляющему собой важнейший торговый путь из Сола Кхумбу в Тибет. Хотя этот перевал имеет значительное оледенение и достигает высоты примерно 5800 м, через него большую часть года проходят караваны яков.

Тем временем Шиптон и Уорд произвели разведку в направлении долины Пангбука и поднялись на вершину высотой около 5700 м. Оттуда открывалась прекрасная панорама и можно было сориентироваться.

Для дальнейшего исследования в западном направлении нужно было перейти высокий перевал, получивший впоследствии название Менлунгла. К середине дня 7 ноября альпинисты достигли седловины перевала и увидели за ним широкую долину, над которой поднимался пик 7181 м, высочайшая вершина всего района Гауризанкара. Эта вершина была впоследствии названа Менлунгцзе. Сам Гауризанкар расположен километров на 10 западнее. После того как альпинисты установили, что на юг стекает большой ледник, спуск на который с фирнового плато Менлунгла не представит особых трудностей, они вернулись к наступлению темноты в лагерь в долине Пангбук.

8 ноября, взяв с собой палатку и семидневный запас продуктов, в сопровождении шерпа Сен Тенсинга они снова поднялись на Менлунгла. Сирдар[28] Анг Тхарки и остальные шерпы должны были ожидать возвращения Бурдил-лона и Меррея с перевала Нангпала.

Шиптон, Уорд и Сен Тенсинг к 15.30 достигли ледника по ту сторону перевала и пошли дальше на юго-запад. В 16 часов они наткнулись на странные следы на снегу. Сен Тенсинг сразу объяснил, что они оставлены «йети», пресловутым «ужасным снежным человеком». Тут прошли по меньшей мере два таких существа. Следы, немного подтаявшие и из-за этого несколько увеличившиеся, были немного длиннее и значительно шире отпечатков широких горных ботинок. Местами, где снежный слой на льду был тонок, встречались хорошо сохранившиеся оттиски. На них были отчетливо видны следы четырех пальцев ног: двух пальцев нормальных размеров, поразительно широкого среднего пальца и расположенного с внутренней стороны большого пальца, который был еще шире и несколько короче.

Особенно интересными были те места, где следы пересекали ледниковые трещины. «Йети», совершенно очевидно, совершал прыжки, закрепляясь пальцами ног в снегу по другую сторону трещины. Эти странные следы тянулись на протяжении не менее полутора километров, а дальше затерялись на покрытом мореной льду.

Шиптон, как и Тилмен, сообщает, что в своих многочисленных экспедициях в Гималаи и Каракорум он и ранее часто находил подобные следы, но никогда они не были столь хорошо сохранившимися. Сен Тенсинг по этому поводу рассказал, что два года назад совсем неподалеку от Тьянг-Бочи он вместе с многими шерпами видел одного «йети» вблизи, на расстоянии всего 25 м. Он описывает его следующим образом: получеловек, полузверь, покрытый рыжевато-коричневой шерстью, но с голым лицом. Шиптон полностью убежден в достоверности этого свидетельства.

Ночь наступила раньше, чем альпинисты успели добраться до травянистой боковой морены, и им пришлось разбить лагерь прямо на льду. Когда они уже устроились на ночлег, Сен Тенсинг сказал: «Люди здесь еще никогда не бывали, сегодня вечером «йети» будут очень обеспокоены нашим приходом».

Как только рассвело, они продолжили свой поход и через 3 км достигли конца ледника. В этом месте долина резко поворачивала на запад. Вместо предполагаемого ущелья они вошли в широкий цирк между Менлунгцзе и Главным хребтом, заполненный песком и осыпями. Под Гауризанкаром эта большая долина снова сворачивала на север. 10 ноября они обогнули западные склоны Менлунгцзе и поднялись на кругозор, что сделало возможным широкий осмотр этой совершенно неисследованной местности. Долина, в которой они находились, ниже переходила в глубокое ущелье, соединявшееся с другими еще более дикими ущельями. Это была долина Менлунгчу (чу — означает река), верхняя часть которой до этого посещалась исследователями только во время разведки 1921 г. Лежащие далее ущелья относились уже к бассейну реки Ронгшар.

Менлунгцзе (7181 м) представляет собой почти изолированную вершину, поднимающуюся посреди заполненного ледниками цирка, подобно Нанда-Деви (7816 м). Этим объясняется, что вершина оставалась безыменной, хотя она выше и внушительнее прославленного Гауризанкара. Эта гора грандиозна во всех изменениях. Ее гранитные стены так блестят, что издали почти не отличаются от ее висячих ледников.

11 ноября они поднялись по леднику, стекающему с хребта, замыкающего большой цирк с юга. Так как это был северный склон, то снежная обстановка оказалась очень тяжелой; в двух местах встречались опасные снежные доски. Нo в конце концов удалось достичь водораздельного гребня в том месте, где он понижался примерно до 5900 м. Впереди внизу на глубине 2000 м виднелось ущелье Ролуэлинг. Несмотря на большую высоту и крутизну этой стены, спуск по ней казался возможным.

Когда Шиптон вечером вернулся в лагерь, он встретил там Бурдиллона и Меррея, которые с остальными шерпами пришли через перевал Менлунгла. На следующий день весь караван снова тронулся в путь вниз по долине Менлунгчу и 14 ноября благополучно добрался до Ламобагара, расположенного в нижней части большого ущелья. Оттуда они направились через Чарикот к столице Непала Катманду, куда экспедиция и прибыла неделей позже.

То что Эрик Шиптон и его товарищи нашли в себе еще достаточно энергии для большого похода после того как выяснилось, что в послемуссонный период в районе Западного цирка возникают непреодолимые трудности, поистине достойно изумления. В область, которую они теперь исследовали, еще никогда, по-видимому, не ступала нога человека. Географические и альпинистские результаты работы экспедиции имеют огромное значение.

О ПРОБЛЕМЕ «СНЕЖНОГО ЧЕЛОВЕКА»

В 1921 г. полковник Ч.К. Говард-Бери, руководитель первой эверестской экспедиции, увидел на снегу следы ног, очень похожие на следы человеческого существа. Это было на Лхакпала (6766 м) северо-восточнее Эвереста. С тех пор возникла целая литература о «снежном человеке». Важнейшие данные по этому вопросу собраны в статье Г.У. Тилмена, опубликованной органом Би-Би-Си «Листенер» (10 февраля 1949 г.) и в его книге «Эверест 1938 г.», изданной в Лондоне в 1948 году.

В телеграмме Говарда-Бери было упомянуто, что носильщики объявили эти диковинные следы следами «дикого снежного человека»; поэтому это сообщение, несмотря на его осторожную формулировку, вызвало сенсацию во всем мире. В Дарджилинге Генри Ньюмен, опросив носильщиков, дал точное описание диких людей: их ноги повернуты носками внутрь, что удобнее для лазания, а волосы так длинны, что падают на глаза. Они называются «метч-канг-ми». Канг-ми значит снежный человек, а тибетское слово «метч» обозначает кого-либо, кто сверх всякой меры грязен и вонюч. Отсюда английский перевод «the abominable snowman» — отвратительный (или ужасный) снежный человек. Ньюмен считает, что следы принадлежат людям, которые являются или изгнанниками или «аскетами, стремящимися достигнуть волшебной силы тем, что удаляются от людей и перестают мыться».

В 1937 г. Рональд Каульбак, путешествовавший в 1936 г. в верховьях Салуэна, рассказывал, что он видел на высоте 4877 м пять рядов следов, которые «выглядели в точности, как следы босого человека». Медведи в этой области вообще не водятся. О подобных следах в Центральных Гималаях сообщает и подполковник авиации Э.Б. Боман. Специалисты высказали мнение, что эти следы должны принадлежать панде (Ailurus fulgens) или большой обезьяне — лангуру, хотя существование этих травоядных выше границы снегов представляется весьма странным.

fВ 1937 г. Тилмен обнаружил следы «снежного человека» в верховьях ледника Биафо (Каракорум) на высоте около 5800 м. Он подробно описал и сфотографировал эти следы. «Это ни в коем случае не были следы какого-нибудь медведя... Поблизости не было никаких зверей, в радиусе 15 миль кругом не росло ни одной травинки, ближайшее селение находилось на расстоянии 40 миль. Через несколько дней, спустившись значительно ниже, мы увидели довольно многочисленные медвежьи следы, и шерпы и я сразу узнали, что это следы медведя».

В том же году Ф. С. Смит наткнулся в Гарвале на высоте около 5000 м на следы, которые Несомненно принадлежали медведю. «Ко всеобщему удовлетворению ему при поддержке видных зоологов удалось доказать, что это были действительно медвежьи следы» (Тилмен).

Однако опрометчиво делать отсюда вывод, что этим окончательно было покончено с одним из гималайских суеверий и что следует приписывать только медведям все следы «снежного человека» в снегах Центральной Азии.

Уже в ноябре того же года подполковник Джон Хант[29] обнаружил на Земугэпе (5875 м) на восточном склоне Канченджанги двойной ряд следов, которые очень походили на человеческие, хотя уже давно поблизости не было ни одного восходителя. Такой же случай был и с Тилменом в 1938 г., а ведь Земугэп трудный перевал, который под силу только опытному альпинисту. А.Н. Томбази во время экспедиции в Сикким в том же районе встретился с весьма необычным существом. Он рассказывает, что крики носильщиков вызвали его из палатки. «Из-за яркого света в первый момент было трудно что-нибудь рассмотреть, но вскоре я различил этот предмет, находившийся в 200 или 300 ярдах по направлению к долине. Очертания фигуры «йети», без сомнения, были в точности такие, как у человеческого существа. Он шел на двух ногах и время от времени нагибался, чтобы вырвать несколько рододендронов. На фоне снега «йети» казался темным: никакой одежды на нем не было. Через минуту он удалился и исчез в зарослях. Я исследовал отпечатки ног, которые по форме походили на человеческие следы, но имели длину всего 6-7 дюймов (15,2-17,8 см). Пять пальцев и впадина ступни отчетливо распознавались, но пятка была едва заметна. Это были несомненно следы ног двуногого существа. Расспросив носильщиков, я установил, что с начала года в этой местности не побывало ни одного человека».

Несмотря на это, Томбази не верит «фантастической легенде о «снежном человеке», но «и я тоже не в состоянии высказать определенное мнение об этом. Я могу только с полной уверенностью повторить, что силуэт таинственного существа совпадал с очертанием человеческой фигуры». Это признание против воли напоминает, как говорит Тилмен, старушку в зоологическом саду, которая при виде жирафа сказала, что она этому не верит.

Ко всему этому теперь добавляются наблюдения Эверестской разведывательной экспедиции 1951 г., сообщение Э.Э. Шиптона и Сен Тенсинга и в первую очередь большой снимок свежих, хорошо сохранившихся следов, который был помещен «Тайме» 7 декабря и «Фигаро» 8 декабря 1951 г. На нем особенно бросаются в глаза слившиеся средний и указательный пальцы и отчетливо выраженный большой палец. «Йети», как называют шерпы это существо, имеет, по-видимому, не когти, а ногти. Истолкование этих следов как медвежьих в этом случае, очевидно, более уже невозможно. По сообщению агентства Рейтер от 13 декабря 1951 г. специалисты-ученые Британского музея естественной истории, возвращаясь к гипотезе, высказанной в 1936 г., пришли к выводу, что речь идет о большом лангуре, может быть о Presbytis entellus achilles. Правда, его следы меньше, но по форме они точно соответствуют отпечаткам ноги таинственного «йети».

Было бы достаточно странным, если обитатели девственных лесов действительно жили бы на высоте 5-б тыс.м. Возникают самые разнообразные вопросы: почему следы «йети» значительно больше следов всех известных в настоящее время лангуров? Как удается этому гигантскому лангуру бегать на двух ногах по огромным ледникам и фирновым полям? Где он живет? Лангур должен иметь очень длинный хвост. Почему он не оставляет отпечатка на снегу? Почему об этом не знают шерпы и тибетцы? Ведь все лазающие обезьяны обладают достаточно длинными хвостами. Почему речь идет не об обезьянах, которые достаточно хорошо известны в Индии, а только «йети», «кангми», «мирка» или «миго»? Как объяснить то, что следы, описанные Томбази, и следы, сфотографированные Шиптоном, так сильно отличаются? Существуют ли различные виды «йети»? Целая масса существенных вопросов!

Было бы весьма своевременным отправить для разрешения проблемы «снежного человека» специальную научную экспедицию. Лучше всего это сделать в районе Гауризан-кара. В состав такой группы должны быть включены зоолог, антрополог, один-два охотника, которые одновременно должны быть хорошими альпинистами и фотографами (с сильными телеобъективами).

ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ НАБЛЮДЕНИЯ

До настоящего времени в районе Эвереста работали три геолога: А.М. Герон в 1921 г., Н.Э. Оделл в 1924 и 1938 гг. и Л.Р. Уэджер в 1933 г. Краткая сводка их наблюдений дает следующую картину: Эверест сложен не гранитами или гранитогнейсами, как можно было бы ожидать. Глубже всего залегает пласт «нижнего эверестского известняка», который обнажается лишь между базовым лагерем и лагерем. Это твердый зеленоватый известняк, сильно метаморфизованный, кристаллической структуры (мраморизированный) со значительным содержанием эпидота. Метаморфизация, очевидно, обусловлена интрузией турмалинового гранита, прожилки которого прорезают известняк. Мощность пласта «нижнего эверестского известняка» составляет, по-видимому, всего около 30 м; он относится к нижнему палеозою, хотя это невозможно доказать с достаточной определенностью.

Выше залегает комплекс пород, слагающих основную часть самого массива Эвереста, «эверестская пелитовая серия». Это весьма мощная серия пластов метаморфизованных серицитовых сланцев, филлитов, кварцитов, слюдяных сланцев и биотитовых гнейсов с пегматитовой инъекцией. Время образования этой сланцевой серии точно определить нельзя; возможно, здесь речь должна идти о докаменноугольном палеозое. Гранитные жилы и прожилки значительно моложе; их предположительно можно отнести к третичному периоду. Пелитовая серия слагает северо-восточное ребро, северный и северо-западный склоны до высоты около 8380 м; выше залегает «эверестская известняковая серия».

Эта серия известняков начинается уже упомянутыми «желтыми плитами» с преобладанием желтоватых известняковых сланцев, местами подобных мрамору, известняковых филлитов и известняковых песчаников. Они образуют зону от 8380 до 8550 м, т.е. «траверс Нортона», и спадают на север под углом 30°. Залегание «желтых плит» над кристаллическими сланцами пелитовой серии, возможно, несогласное. При этом недостаточно ясно, идет ли речь о стратиграфическом или о тектоническом несогласии. По этому вопросу я имею свои личные соображения.

Зона Эвереста тянется на восток как раз в направлении пика Джонгсанг (7470 м по новым вычислениям), расположенного севернее Канченджанги. Во время нашей гималайской экспедиции 1930 г. я поднялся на пик Джонгсанг и исследовал его. Сходство между этой вершиной и Эверестом просто поразительно. Серию пелитов и эверестские известняки можно проследить далее в хребте Доданг Ньима (на границе Тибета и Сиккима), который я также изучал в 1930 г. Таким образом, я, к счастью, вынужден не только обращаться к соответствующей литературе, но могу до известной степени опираться и на свой собственный опыт. Я считаю, что несогласное залегание кристаллических сланцев пелитовой серии и выше лежащих эверестских известняков (известняковых сланцев и известняковых песчаников) вызвано тектоническими причинами, т.е. надвигом известняковых пород с севера.

Над «желтыми плитами» траверса Нортона залегает покров неслоистых темно-серых кремнистых брекчированных известняков. Они прочнее известняково-песчанистых сланцев и образуют весьма крутые уступы, которые тянутся от двух взлетов гребня («первой ступени» и «второй ступени») через весь северо-западный склон Эвереста и создают огромные трудности на участке выше пути Нортона.

Уэджер предполагает, что сама вершинная пирамида от 8550 до 8882 м сложена этим серым известняком. Нортон придерживается другого мнения. Он не геолог по специальности, но достаточно наблюдателен; поднимаясь при прекрасной погоде, он видел скалы, не закрытые снежным покровом. Нортон указывает, что на протяжении последних 150 м под вершиной скалы верхней части массива, расположенные над крутыми уступами, не только так же пологи, как «желтые плиты», но и имеют такую же окраску. Это обстоятельство, безусловно чрезвычайно важное для восходителя, возможно объясняется повторением последовательности залегания пластов.

В определении возраста пород в настоящее время склоняются к тому, чтобы отнести все верхние известняки Эвереста к верхнему палеозою, т.е. к каменноугольному и, может быть, к пермскому периодам. Правда, окаменелости эверестских известняков до сих пор неизвестны. Нам не посчастливилось в этом отношении ни на пике Джонгсанг, ни на Лхонаке, ни на пике Доданг Ньима. Но в северном Сиккиме эверестские известняки перекрыты слоями, в которых недавно были обнаружены пермские окаменелости. Этот косвенный путь определения возраста пород, основывается, конечно, на предположении, что слои залегают в строго стратиграфической последовательности без местных тектонических надвигов.

Оделл предполагает, что вей эверестская серия, включая пелитовые сланцы, несогласно надвинута на гнейсовое основание. Правда, для окончательного выяснения этого вопроса требуются более точные наблюдения, особенно в районе верховьев долины Кама и ледника Кангчунг.

В самых общих чертах строение горы может быть объяснено следующим образом: на Эвересте обнаруживается нормальная последовательность залегания слоев, более древних — ниже, более молодых — выше. Он принадлежит к крылу кровли огромной платформы, двигавшейся с севера на юг. То обстоятельство, что он превосходит высотой окружающие вершины, объясняется, вероятно, более поздним подъемом, продолжающимся и в настоящее время. Еще в 1931 г. я резюмировал «лейтмотив Восточных Гималаев» следующим образом: «Мощное движение с севера на юг, от Тибета к Бенгалии и последующий подъем».

III. К2 (ЧОГОРИ)

НАЗВАНИЕ

Название К2 представляет собой лишь топографическое обозначение и расшифровывается просто: «Каракорум[30] — вершина № 2». Когда этот номер присваивался вершине, было еще неизвестно, что это вторая по высоте гора Земли. Чисто случайно порядковый номер вершины в списке восьмитысячников совпадает с ее обозначением при съемке. К сожалению, у нее нет общеупотребительного местного названия, хотя и выдвигались различные предложения:

«Гора Boy» в честь начальника топографической службы Индии сэра Эндрью Boy. Было бы в точности так, как получилось с Эверестом, но, к счастью, это название не привилось.

«Гора Монтгомери» — по имени полковника Монтгомери, который в 1856 г. открыл эту гору и сделал на нее засечки с Харамоша в Кашмире, уже тогда установив ее выдающуюся высоту. Но и это название было предано забвению.

«Гора Годуин Остен» — по имени полковника Г.Г. Годуин Остен, который в 1861 г. руководил первой экспедицией к Балторо и снял первую обзорную карту этой области. Ему мы обязаны и первым описанием ледника Балторо и несравненного горного мира, окружающего этот ледник. Он наверняка имел большее право на название Шторы его именем, чем сэр Джордж Эверест по отношению к Чомолунгме, но индийская топографическая служба принципиально не признает присвоения горам имен людей — за единственным исключением Эвереста. Поэтому название «гора Годуин Остен» постепенно исчезло и лишь изредка встречается на тех картах, которые со временем не изменились.

Совершенно неприемлемо название «Депсанг», или «гора Депсанг», которое все еще не изжито окончательно. Существует только одно плато Депсанг, которое расположено примерно на 150 км юго-восточнее К2.

«Акбар» — обозначает большую гору, но на месте это название совершенно неизвестно. Не употребляется широко и кашмирское наименование «Ламба Пахар», имеющее такое же значение. В Балтистане можно местами слышать Чогори (Большая гора).

Язык балти, один из тибетских диалектов, имеет больше всего прав на присвоение названия, так как К2 расположен именно в Балтистане. Ничего нельзя возразить ни против смысла (Чого означает большая, ри — гора), ни против звучания; Чогори произносится с ударением на последнем слоге. Это название — наилучшее, если оно было бы общепринятым. Но весь мир мало-помалу привык к английскому обозначению и произношению: «Кей-ту»[31]. Зачастую так называют гору и носильщики, которые часто слышали это название от своих сагибов, и жители Асколи. Так то, что было сначала геодезической отметкой, в конце концов вошло в качестве географического названия даже в тибетский литературный язык. Оно уже более не воспринимается как нечто прозаическое и рассудочное, а кажется в своей краткости оригинальным, веским и выразительным. Тому, кто предпочитает «истинное» название, лучше всего говорить «Чогори». Таким образом, для второй по высоте горы Земли также существуют два названия: К2 или Чогори.

ВЫСОТА

К2 был измерен с девяти станций, расположенных на высоте от 4705 до 5343 м. Поэтому преломление света не создавало заметных помех для измерения высот в сравнении с Эверестом или Дхаулагири, которые приходилось пеленговать с гораздо ниже расположенных станций. Значения высоты К2, даваемые этими девятью станциями, не слишком сильно отличаются одно от другого. Среднее значение равно 8611 м и в течение десятилетий не подвергалось сомнению. К2 примерно на 275 м ниже Эвереста.

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР

Если мы здесь откажемся от описания экспедиций в Каракорум вообще и в район Балторо в частности и ограничимся собственно экспедициями к К2, мы должны начать прямо с 1902 г.

1902 г. В экспедиции принимали участие шесть альпинистов без проводников, что для того времени было несколько необычно. Это было трое англичан: руководитель экспедиции Оскар Эккенштейн, чье имя известно каждому восходителю прежде всего благодаря сконструированным им кошкам и его ледорубам, А.Э. Кроули и Г. Ноулс; два австрийца: Г. Пфаннль и В. Вессели и швейцарец Жюль Жако-Гилльярмо. Своей целью они ставили сразу... восхождение на К2, который считали сравнительно легкой вершиной. Тогда еще не знали, что на самом деле представляет собой восьмитысячник и именно К2. Но уже тогда организация группы Эккенштейна имела характер современной большой экспедиции.

28 апреля альпинисты покинули столицу Кашмира Сринагар и 25 мая прибыли в Асколи обычным путем через Зоджила и Скардо. Задержанные всякими трудностями, они только 7 июня достигли Пайджу возле оконечности ледника Балторо и использовали сначала в качестве базы этот маленький оазис. Наступление велось четырьмя эшелонами: в авангарде Кроули с 20 носильщиками, днем позже — Пфаннль и Вессели с 80 кули, ЖакоТилльярмо и Ноулс с третьей группой, Эккенштейн со своей колонной в арьергарде. В двухдневных переходах от Пайджу находится Урдокас (4057 м), чудесно расположенное урочище на Нижнем Балторо, с хорошей водой, травой и последним участком пути, где можно было заготовить дрова. Преимущества этого места были очевидны, и нижний постоянный лагерь был перенесен сюда; с тех пор также поступали почти все экспедиции в район Балторо.

От Урдокаса экспедиция перешла на северный берег ледника и останавливалась на бивак последовательно у Лунгка, Бианге, Горе и Докзама. Свернув на север у подножья пика Марбл, четыре эшелона экспедиции направились вверх по леднику Годуин-Остен. Лагерь 9 находился на высоте 5290 м у подножья южного склона К2, лагерь 10, установленный 20 июня — на высоте 5715 м над фирновым сбросом примерно посередине между К2 и пиком Броуд (8047 м). По первоначальному плану атака К2 должна была производиться прямо по крутому юго-восточному отрогу (который позже был окрещен «ребром Абруццкого»), но затем альпинисты пришли к заключению, что северо-восточный гребень «легче». Поэтому они разбили лагерь 11 у подножья этого гребня на высоте 5928 м.

В северо-восточном гребне К2 поднимается безыменная предвершина, пик 6821 м, с подъема на который начинается восхождение. Подняться на него можно двумя путями:

а) с северо-востока через впадину между Скианг Кангри (ранее «пик Стэркейз» 7544 м) и пиком 6821 м. Разведка этого пути, произведенная Пфаннлем и Вессели, прошла неудачно: из-за постоянных камнепадов они вынуждены были повернуть назад, не дойдя до впадины;

б) по юго-восточному гребню пика 6821 м. Этот путь был разведан Жако-Гилльярмо и Вессели, которые здесь достигли высоты около 6600 м. Но и здесь подъем оказался слишком трудным для носильщиков из племени балти.

Тогда два австрийца предложили сначала подняться на бесспорно доступную тогда еще безыменную вершину — Скианг Кангри (7544 м) через Скиангла (седловину, ранее называвшуюся Уиндигэп, 6233 м.) Они во время разведки как-то раз поднялись на этот перевал, названный ими «пограничным седлом» и считали, что с него легко подняться на Скианг Кангри. Но, к сожалению, этот план не был принят.

После этого Пфаннль, который еще не совсем оправился от сильного бронхита, и Вессели хотели еще раз подняться до впадины между Скианг Кангри и пиком 6821 м, чтобы, наконец, выяснить программу действий, и разбили палатку (лагерь 12) у крутого склона этого перевала. Из-за перенапряжения состояние Пфаннля ухудшилось, начался отек легких, пришлось вызвать на помощь экспедиционного врача. Доктор Жако-Гилльярмо поднялся в лагерь 12 и распорядился об ускоренной транспортировке Пфаннля вниз. Он сопровождал больного до лагеря 9, откуда вернулся в лагерь 11, в то время как Вессели с Пфаннлем спустились на Урдокас. Четверо членов экспедиции, оставшиеся в лагере 11, также были не в состоянии продолжать подъем. Очень плохая погода, сильные снегопады и небольшая эпидемия гриппа принудили экспедицию отступить. 4 августа они сняли лагерь 11 и 19 августа снова прибыли в Асколи. Таким образом, результаты экспедиции Эккенштейна ограничиваются по существу разведкой верховьев ледника Годуин-Остен. Некоторое значение имеют также и подъем на Скиангла и разведка возможностей восхождения на Скианг Кангри и пик 6821 м. Несмотря на это, результаты вызывают известное разочарование, если подумать, что это была хорошо организованная экспедиция, включавшая шесть работоспособных европейских альпинистов. Основная причина неудачи заключается в том, что из-за недостаточного знакомства с Гималаями экспедиция поставила перед собой слишком трудную задачу. Взаимоотношения участников оставляли желать лучшего. Если бы руководитель экспедиции принял предложение Пфаннля и Вессели, которые входили в число лучших восходителей того времени, своевременно и со всей энергией переключиться на Скианг Кангри, он мог бы достигнуть серьезного успеха. В 1902 г. покорение вершины высотой 7544 м было бы настоящей сенсацией для всего мира. Атаковать К2 в то время было еще слишком рано. Весьма жаль, что Эккенштейн тогда настаивал на этом.

Погода, которая в 1902 г. в Каракоруме была, кажется, особенно плохой, заболевания участников, значительные трения внутри экспедиции — всего этого было более чем достаточно для неудачи.

1909 г. был важным годом в истории исследования ледника Балторо, а также в разведке К2, благодаря большой экспедиции герцога Абруццкого. В экспедиции участвовали: Луиджи Амедео ди Савойя, герцог Абруццкий, его адъютант и топограф Ф. Негротто, известный географ доктор Филиппо де Филиппи, выдающийся фотограф и восходитель Витторио Селла и его ассистент Э. Ботта, три проводника из Курмайера, Джузеппе Петигакс, Алессео и Энрико Брокерель, четверо носильщиков тоже из Курмайера и, наконец, англичанин Бейнс из Кашмира, который должен был производить вычисления высот. Европейцев, следовательно, было 13, носильщиков в среднем около 360.

Путь от Сринагара через Зоджила — Драс — Скардо — Асколи — Урдокас был пройден в полном соответствии с планом и с удивительной быстротой — с 24 апреля до 25 мая 1909 г. Сразу же после организации постоянного лагеря (лагерь 3, 5033 м) у подножья южного склона К2 началась разведка массива. После того как южная и западная стороны были признаны практически непроходимыми, было решено идти по юго-восточному гребню, и 30 мая был разбит лагерь 4 на высоте 5560 м. Это скальное юго-восточное ребро, которое, как нам теперь известно, действительно представляет лучший путь к вершине, оказалось, однако, слишком трудным для носилыциков-балти, а ведь тогда еще не было прекрасных носильщиков-шерпов, «тигров» Эвереста. Поэтому герцог отказался от продолжения этой попытки и 2 июня вернулся в базовый лагерь.

Он хотел теперь систематически изучить К2 по возможности со всех сторон и поэтому 4 июня выдвинул свой лагерь 5 (5540 м) на середину ледника Савойя, т. е. к юго-западной стороне массива. 7 июня он с проводниками поднялся оттуда на труднодоступное и небезопасное седло Савойя (6666 м) в начале северо-западного гребня К2. С седла открылся вид на исполинскую северную стену массива. О спуске в сторону Шаксгама не могло быть и речи. После такой разведки северо-западной, западной и юго-западной сторон К2 все участники экспедиции вернулись в стационарный лагерь.

Уже в известной мере исследованный северо-восточный отрог с пиком 6821 м, правда, не был слишком многообещающим, но его нужно было еще раз детально осмотреть и сфотографировать. Кроме того, значительный интерес представлял Скианг Кангри, который назывался тогда еще «пик Стэркэйз». Поэтому были разбиты лагерь 6 в верховьях ледника Годуин-Остен на высоте 5670 и лагерь 7 на высоте 6233 м под самым Скиангла. Непогода с сильными снегопадами и возросшей лавинной опасностью заставила прервать это предприятие, и только 24 июня оказалось возможным выдвинуть лагерь 8 выше Скиангла. Однако огромная трещина, тянувшаяся поперек всего склона, преградила дальнейший путь: обойти ее было невозможно. Все усилия проводников преодолеть эту неожиданную трудность остались тщетными, и на высоте 6601 м герцог был вынужден принять решение о возвращении. Известным утешением являлись лишь уникальные фотографии и уточнения, внесенные в карты. Скианг Кангри (7544 м) оказался во всяком случае значительно труднее, чем предполагали Пфаннль и Вессели. Впрочем, при быстрых изменениях состояния фирнового покрова возможно, что в другие годы эта трещина проходима.

Так был детально изучен и запечатлен поистине великолепными, доныне непревзойденными фотографиями массив «Большой горы», Чогори, почти со всех сторон — от северо-запада через юг до северо-востока. Возможность восхождения на К2 тогда еще не назрела.

На Скианг Кангри и позже на Чоголиза (еще называвшейся тогда пик Брайд, 7654 м) при более благоприятном стечении обстоятельств герцог мог бы добиться полного успеха. Никто не заслужил бы его более, чем этот выдающийся исследователь и восходитель. Однако даже частичный успех на Чоголиза — достижение высоты 7498 м — уже представлял собой альпинистский мировой рекорд высоты, превзойденный только через 13 лет на Эвересте.

Карта масштаба 1 : 100000, составленная на основании фотограмметрических съемок Негротто, означала огромный прогресс и явилась основой всех позднейших работ по изучению Балторо. Научные результаты экспедиции также были весьма разносторонни и значительны, а насколько прекрасны фотографии Витторио Селла, достаточно хорошо знает каждый восходитель. Увесистая книга с картой на вкладке, написанная де Филиппи об экспедиции герцога Абруццкого, представляет собой действительно классический труд гималайской литературы всех времен.

1929 г. После длительного перерыва снова состоялась большая итальянская экспедиция. Руководителем был Эймон ди Савойя-Аоста, герцог фон Сполето, племянник герцога Абруццкого. Первоначально намеревались поставить главной задачей экспедиции штурм К2, но по здравому размышлению организационный комитет отклонил этот план. Центр тяжести был перенесен на научно-исследовательскую работу, непосредственным содержанием которой являлось детальное изучение всего района Балторо, его новая фотограмметрическая съемка и изучение Шаксгама. Разносторонность и значительность научных наблюдений были в первую очередь заслугой проф. Ардито Дезио, географа и геолога экспедиции[32]. Однако о самом К2 было получено не слишком много новых данных и отдельная карта К2, несмотря на масштаб 1 : 25000, оставляет желать лучшего. Фотографии вообще не выдерживают сравнения с мастерскими работами Витторио Селла и герцога Абруццкого; репродукции, помещенные в отчете экспедиции, явно несовершенны. Особенно достойно сожаления то, что нет ни одного хорошего снимка гигантской северной стены К2. 1934 г. Организованная и руководимая Г.О. Диренфуртом «Интернациональная гималайская экспедиция 1934 г.» также не ставила своей целью К2; наоборот, районом ее работы был юго-восточный исток ледника Балторо, в первую очередь «седло Конвея» и расположенные по обе стороны от него массивы Сиа Кангри (прежде пик «Куин Мэри», около 7500 м) и Балторо Кангри (прежде «Голден трон», 7312 м). Там были совершены первые восхождения на семитысяч-ники Каракорума, до сих пор остающиеся единственными покоренными семитысячниками района (см. таблицы в приложении). «Интернациональная гималайская экспедиция 1934 г.» привезла несколько снимков К2, сделанных в районе Конкордиа.

1936 г. Первая французская гималайская экспедиция прошла мимо К2 к пику Хидден (8068 м), за покорение которого она вела отважную, но безуспешную борьбу.

1937 г. Здесь следует кратко упомянуть о Шаксгамской экспедиции, руководимой Эриком Э. Шиптоном, так как трудолюбивый молодой топограф Майкл Спендер произвел картографическую съемку северной стороны группы К2 и сделал много фотографий, так что все хребты, окружающие ледник Балторо, изучены теперь и с внешней стороны. Альпинистские результаты этого чисто научного мероприятия были невелики; с самого начала было ясно, что в альпинистском плане об устрашающей северной стене К2 не может быть и речи.

1938 г. В этом году Чогори, «Большая гора», впервые подверглась решительной атаке. Это была «Каракорумская экспедиция Американского альпийского клуба». В ней участвовали: Чарльз С. Хаустон — член успешно закончившейся экспедиции f936 г. на Нанда-Деви, руководитель; Ричард Л. Бердселл — участник восхождения на Миньяк-Ганкар в 1932 г.; Роберт Г. Бейтс, Уилльям П. Хаус и американец немецкого происхождения Пауль К. Петцольд. К ним присоединились еще английский руководитель транспорта экспедиции капитан Н.Р. Стретфилд и шесть первоклассных высотных носильщиков-шерпов. Это была легкая подвижная экспедиция, весь багаж которой составлял 25 ящиков для пони, т.е. для 75 носильщиков.

Экспедиция вышла из Сринагара 13 мая и прибыла к подножью К2 уже 12 июня 1938 г. Базовый лагерь был устроен точно на том же месте, где стоял лагерь 3 (5033 м) герцога Абруццкого. Все 90 носилыциков-балти были вскоре отосланы назад в Асколи. В лагере оставались только шесть альпинистов с шестью носильщиками-шерпами и тремя кашмирцами для службы в лагере (повар и слуги). Они были обеспечены продовольствием на семь недель.

К сожалению, много драгоценного времени было потеряно напрасно, так как американцы, по-видимому, не вполне доверяли выводам экспедиции 1909 г. и хотели сами все осмотреть. Сначала была разведана западная сторона К2, так как скальный северо-западный гребень выглядел неплохо. Однако крутой ледяной склон под седлом Савойя был в таком неблагоприятном состоянии, что потребовалось бы очень много времени как для того, чтобы подготовить его к подъему носильщиков, так и для сохранения пути в исправности.

Не поднимаясь на самый перевал, Хаустон и Хаус вернулись в базовый лагерь. Затем была обследована восточная сторона. Хаустон, Бейтс и Бердселл вышли по направлению к Скиангла, Петцольд и Хаус — на скалистый склон северного подножья северной вершины пика Броуд, напротив юго-восточного гребня К2. Обе группы пришли к единому мнению: северо-восточное ребро выглядело не слишком многообещающим. Особенно устрашающее впечатление производил почти горизонтальный участок гребня между пиком 6821 м и собственно К2 — узкий зазубренный нож, усеянный ледяными башнями.

Было решено провести более серьезную разведку «ребра Абруццкого», т.е. того пути, который еще в 1909 г. рассматривался герцогом Абруццким и его проводниками из Курмайера как наилучший вариант подъема по крутому, большей частью скальному ребру, обозначенному на нашей орографической схеме звездочкой.


Макалу с юго-запада. Самолет, с которого сделан снимок, летел над ущельем Барун на высоте около 9000 м

Над ущельем Кама, по которому теснятся облака, вздымаются крутые стены Чомо-Лонзо, справа — Макалу. Вид с северо-запада

Вид от лагеря 6 (7100 м) на склонах К2 на ледники Годуин-Остен, Конкордиа, Средний Балторо, Винье. В левом углу величественная трапеция вершины Чоголиза


«Гора гор» — Чогори — вторая по высоте вершина мира с северо-востока. Снимок сделан с высоты 6600 м. На переднем плане — юго-восточный гребень предвершины (6821 м)

Этот огромный отрог, который ведет вверх к пику 7740 м (плечу К2), оказался в свое время слишком трудным для носилыциков-балти. Но ведь теперь были высотные носильщики-шерпы, лучших из которых американцы включили в свою группу. Их сирдар (старшина) Пазанг Кикули, например, уже четырежды побывал в экспедициях на Канченджангу, по разу на Эвересте, Нанда-Деви, Чомо-Лхари и Нанга-Парбат, где в 1934 г. он оказался в числе тех немногих, которым удалось спуститься из верхних лагерей[33]. Таким образом, Пазанг Кикули имел больший опыт гималайских восхождений, чем многие европейские или американские альпинисты.


Ледник Балторо

С такими носильщиками уже можно было начинать! Да и альпинистская техника за последние 30 лет шагнула далеко вперед. Можно было, следовательно, решиться на штурм по маршруту, от которого в 1909 г. был вынужден отказаться такой выдающийся восходитель и руководитель экспедиции, как герцог Абруццкий.

«Генеральная разведка» юго-восточного гребня была проведена Хаустоном и Хаусом; они прошли первые 400 м, обнаружив при этом ясные следы экспедиции герцога Абруццкого. Лазание в нижней части ребра было не очень трудным, но не удалось найти ни одного места для установки лагеря. К тому же было ясно, что выше трудность пути значительно возрастает. Было решено еще раз тщательно проверить остальные возможности, северо-западный и северо-восточный гребни, прежде чем окончательно остановиться на «ребре Абруццкого». Снова экспедиция разделилась на две группы: одна вышла на ледник Савойя, другая — по направлению к пику 6821 м, но обе так и не добились успеха.

Так как прямой путь на седло Савойя выглядел весьма неприветливо, Хаустон и Бейтс пытались выйти на водораздельный гребень правее (юго-западнее) перевала в том месте, где тянулся вниз боковой скальный отрог. Но подъем оказался трудным и опасным, а сам гребень практически непроходимым. К тому же непродолжительные снегопады сделали весь верхний цирк ледника Савойя весьма лавиноопасным и непригодным для организации необходимого планомерного снабжения. Поэтому путь: ледник Савойя — седло Савойя — северо-западный гребень был окончательно забракован.

Одновременно вторая группа подтянула лагерь к подножью отрога (см. схему) и сделала оттуда пробный выход в направлении пика 6821 м. Но обстановка была в высшей степени неблагоприятной: на крутом ледяном склоне лежал мягкий ненадежный снег. К тому же была и еще одна причина для отказа от продолжения этой попытки: упомянутый уже гребень с ледяными жандармами выше, между пиком 6821 м и основным массивом, делал этот путь весьма проблематичным.

Таким образом, экспедиция окончательно удостоверилась в том, что лучшего пути, чем «ребро Абруццкого», нет... «hie Rhodus, hie salta!»[34]. Но тем временем уже прошел весь июнь.

Теперь нужно было сосредоточить все снаряжение у подножья юго-восточного гребня. Это пришлось делать без носилыциков-балти. Пятнадцать человек были вынуждены «челноком» перетаскивать все грузы. При этом случилось неприятное происшествие: большой ледниковый стол потерял равновесие и обрушился на груз с керосином; четверть всего экспедиционного запаса горючего была утрачена. Капитан Стретфилд вызвался совершить с двумя носильщиками длинный и утомительный путь к месту, где был расположен базовый лагерь французской каракорумской экспедиции 1936 г. Именно он был тогда начальником транспорта и знал, что там остался значительный склад горючего. К сожалению, поиски остались безрезультатными. За это время жители Асколи, также знавшие место этого лагеря, растащили все без остатка.

1 июля 1938 г. был установлен лагерь 1 (5400 м) у подножья «ребра Абруццкого». В то время как три альпиниста с четырьмя шерпами подтаскивали последние грузы из прежнего стационарного лагеря. Хаус и Петцольд вышли на поиски места для первого высотного лагеря. Поднимаясь по юго-западной стороне гребня, они в середине дня нашли, наконец, над крутым ледяным кулуаром небольшую снежную мульду, представляющую собой хорошую площадку для лагеря 2 (около 5880 м). На пути от лагеря 1 к лагерю 2 было только два трудных места: на них были подвешены веревочные перила.

5 июля был занят лагерь 2, и Хаус с Петцольдсм занялись разведкой следующего этапа, но смогли найти лишь одну довольно убогую маленькую, покатую и открытую ветрам площадку для лагеря 3 (около 6310 м). Путь от лагеря 2 до лагеря 3 был уже явно трудным и опасным: так как сам гребень был непроходим, пришлось выйти на крутые оледенелые плиты и ледяные кручи склона справа. Чтобы сделать этот рискованный участок доступным для носильщиков, пришлось в течение нескольких дней усердно трудиться на «строительстве дороги». Были забиты многочисленные крючья и навешено более 300 м веревочных перил. С большим трудом была выложена небольшая площадка для лагеря. Тем временем наступила двухдневная непогода, так что лагерь 3 был занят только 10 июля. Для такой местности штурмовая группа была бы слишком велика и не маневренна. Теперь только четыре сагиба и трое шерпов остались на гребне, а именно двое американцев впереди, двое американцев и трое «тигров» лагерем ниже. Это было пределом, появление еще одного сагиба в сопровождении шерпа вело к установке еще двух палаток для них: со всем необходимым. Пятый американец (Бердселл) и капитан Стретфилд с тремя шерпами и с тремя кашмирцами составляли резервную группу в лагере 1, Они занимались топографическими и фотографическими съемками и обеспечивали снабжение на нижних этапах.

Прямо над лагерем 3 поднимались вверх очень крутые и ломкие скалы. Этот участок, на котором первыми шли Петцольд и Хаустон, был не только труден технически; самое неприятное заключалось в том, что камни, срывавшиеся при лазании, простреливали весь путь выше лагеря 2 и самый лагерь 3, расположенный на открытой площадке. Как явствует из честного признания самих американцев, лишь благодаря счастливой случайности здесь не произошло серьезной аварии. Обе палатки лагеря 3 были, как решето, продырявлены ударами камней. Поэтому, в то время когда кто-нибудь лазил наверху, лагерь 3 не занимался, его палатки снимались, укладывались и прикрывались камнями. 13 июля выше 20-метрового жандарма на гребне был организован лагерь 4 (около 6550 м).

Следующий этап, на котором первыми шли Хаус и Бейтс, был очень напряженным и особенно трудным. Стена желтых скал пересекала весь гребень и ее предстояло брать «в лоб». Самым сложным местом был почти отвесный камин высотой в 45 м, с гладкими, расходящимися наружу боковыми стенами и покрытый льдом задней стеной. Прохождение только одного этого «камина Хауса» занимало четыре часа. Поэтому дневной выигрыш высоты был невелик: лагерь 5 был устроен на высоте около 6700 м. В лагере 2 лежал теперь запас продовольствия на 5 дней, лагерь 3 был из-за камнепадов совершенно пуст, лагерь 4 имел продукты почти на три недели, между лагерем 4 и 5 через «камин Хауса» все грузы приходилось вытаскивать на веревках. Весь штурм осуществлялся, следовательно, планомерно, с достаточно солидной базой.

Выше лагеря 5 вперед снова вышли Хаустон и Петцольд. Преодолев многочисленные скальные уступы и три ледяных кулуара, они достигли на высоте 7100 м площадки, на которой кое-как можно было устроить лагерь 6. Эта площадка лежала у подножья заканчивавшего гребень мощного темного контрфорса, который был увенчан сверкающим фирном плеча вершины. 17 июня из-за непогоды и сильного ветра пришлось остаться в лагере 5, но 18 июля погода снова улучшилась; Хаустон и Петцольд могли предпринять разведку вверх от лагеря 6, в то время как остальные занимались устройством этого лагеря с тем чтобы самим спуститься на ночь в лагерь 5. Хаустон и Петцольд провели эту ночь уже в лагере 6 и 19 июля продолжили оттуда штурм большого контрфорса, который оказался проходимым, хотя и весьма трудным. К трем часам дня они достигли высшей точки самого «ребра Абруццкого», находящейся примерно на 200 м ниже пика 7740 м, плеча вершины.

Траверс крутого северо-восточного склона, покрытого льдом, потребовал часовой рубки ступеней и двух ледовых крючьев для веревочных перил. После этого уже без особых трудностей альпинисты вышли по глубокому снегу на плечо (7740 м).

Взгляд на пик Броуд, на труппу Гашербрум и на далекий призрачный силуэт Нанга-Парбат — и они спешат вниз в лагерь 6, где тем временем уже устроились все остальные.

Здесь состоялся большой «военный совет»: продуктов в лагере 6 было едва на 10 дней. Правда, значительные запасы находились еще в лагерях 5, 4 и 2, но было ясно, что такой длинный и трудный путь, как «ребро Абруццкого», проходим только при хорошей погоде. В случае снежной бури, столь обычной в области Балторо, нужно было, очевидно, выжидать улучшения погоды, чтобы иметь возможность спуститься. Весь участок выше лагеря 2 нужно было идти с взаимной страховкой. Спуск должен был проходить, таким образом, тоже очень медленно; при морозе и ветре были бы неизбежны тяжкие обморожения. Сколько времени продержится хорошая погода? Это был очень важный вопрос. Американцы считали, что период хорошей погоды должен скоро кончиться. Двигаться вперед, «не считаясь с потерями»? Или довольствоваться уже достигнутым и повернуть назад? После долгого обсуждения американцы сошлись на промежуточном решении: оборудовать еще лагерь 7, но только на двух человек с двухдневным обеспечением, что практически означало отказ от вершины. Из этого верхнего лагеря одна связка должна была продвинуться вверх настолько, насколько это можно сделать за один день и вернуться назад в лагерь 7. Большего нельзя было бы сделать, не отказываясь от классических «правил игры» планомерного, полностью обеспеченного восхождения.

Бейтс и Хаус вызвались оборудовать лагерь 7 для своих двух товарищей и спуститься снова в лагерь 6. Считаясь с большой технической трудностью этого участка, решили из трех шерпов взять только Пазанга Кикули, что было принято двумя другими с обидой и огорчением (и на самом деле это было излишней предосторожностью). Это лучше всего показывает, что в жилах «тигров» течет кровь истинных восходителей.

Хотя грузы были не слишком тяжелы, только по 11-12 кг, они все же настолько замедлили темп движения, что вершина «ребра Абруццкого», с траверсом ледяного склона была достигнута только во второй половине дня. Бейтс, Хаус и Пазанг сложили здесь свои грузы и поспешили вниз, чтобы до наступления темноты спуститься в лагерь 6. Хаустон и Петцольд «челноком» перетащили все вверх и выкопали на высоте около 7530 м прекрасную площадку для своей палатки. В этом самом высоком лагере американской каракорумской экспедиции 1938 г. они провели спокойную приятную ночь и спали так хорошо, что проснулись 21 июля только в 8 часов утра.

Они шли на кошках, так как, хотя иногда наст ломался и они проваливались в снег по бедра, в других местах кора была достаточно твердой. Ненадежный крутой снежный мостик дал возможность перебраться через большую трещину с нависающим верхним краем. В полдень они были на вершине пика 7740 м, где впервые побывали еще вечером 19 июля. Отсюда вверх к вершинной пирамиде вел широкий снежный хребет, усеянный ледяными обломками. Нависающие под самой вершиной ледяные массы простреливали своими обвалами, очевидно, большую часть «плеча». То что даже на такой высоте все еще приходилось считаться с ледяными обвалами, было весьма странным явлением. Оба американца поспешили скорее пройти через эту опасную зону под защиту скал, образующих характерный пояс вершинной пирамиды. На этих скалах на высоте около 7900 м Петцольд нашел прекрасное место для лагеря 8, к которому, к сожалению, тогда уже не собирались возвращаться.

Чтобы убедиться в том, что скалы легко проходимы, Петцольд поднялся немного вверх. Высшее достигнутое им вместо имело высоту около 7925 м.

Теплая, безветренная погода была изумительно хороша, видимость прекрасная до самого горизонта от Нанга-Парбат на юго-западе до Восточного Туркестана (Синьцзяна. — Ред.) на северо-востоке. До пика Броуд, который был немногим выше, казалось, было рукой подать. Царило торжественное молчание вечности.

Скрепя сердце, они повернулись спиной к вершине и направились обратно в лагерь 7. Вечером они еще раз всесторонне обдумали, что если бы им... Но было слишком поздно, решение уже принято, в лагере 6 ожидали товарищи... Итак, 22 июля они спустились в лагерь 6, пообедали вместе со всеми, и затем вся группа пошла дальше вниз к лагерю пять. Чтобы оставить за собой устрашающий «камин Хауса», они даже пошли дальше и вечером достигли лагеря 4, пройдя, таким образом, за один день путь от лагеря 7 до лагеря 4. 23 июля спуск был продолжен до лагеря 2; снова большая и напряженная работа, так как путь значительно изменился, ступени, конечно, обтаяли. К тому же рюкзаки были достаточно тяжелы. На следующее утро Бердселл с тремя шерпами поднялся в лагерь 2, чтобы помочь при эвакуации, и вечером 24 июля все снова собрались в базовом лагере. За это время капитан Стретфилд и Бердселл провели топографические работы и прошли вверх до Скиангла. Можно было гордиться успехами экспедиции и радоваться тому, что все прошло хорошо, но к общей радости все же примешивалось сожаление о том, что вершина К2 не была достигнута, и они повернули назад без существенной необходимости. Хотя погода постепенно ухудшалась, но настоящие (муссонные.— Ред.) снежные бури на Балторо так и не разразились.

Вечером 26 июля прибыли носильщики из Асколи. Утром следующего дня весь караван отправился в путь и уже через пять дней достиг Асколи, этого «Церматта Балтистана»[35]. Отсюда через Скардола они прошли в Шигар и из Скардо через плоскогорья Деосая опять в Сринагар. Резюмируя, нужно сказать следующее: жаль, что американцы так много времени потратили на повторную разведку уже достаточно хорошо изученной вершины, из-за чего в конце им и не хватило времени. Но после того как они окончательно остановили свой выбор на юго-восточном гребне («ребре Абруццкого»), весь стиль, в котором решалась эта трудная задача, заслуживает всяческой похвалы. Их продвижение до самой вершинной пирамиды выше плеча и достижение на К2 высоты 7925 м безусловно представляют собой выдающийся успех. Правда, предпосылкой этого была хорошая погода, что не может часто повторяться в районе Балторо. Начало лета, которое обычно считается лучшим временем года в Каракоруме, в 1938 г. было так неблагоприятно, как только можно себе представить, но с конца июня начался продолжавшийся неделями период хорошей погоды, нарушавшийся лишь немногими отдельными пасмурными днями. Это не только облегчило, но и сделало возможным прохождение юго-восточного ребра.

Одобрить ли решение американцев, принятое 19 июля, или отвергнуть его как «жалкий компромисс» — это в конце концов дело вкуса. Я лично считаю, что на высочайших горах мира невозможно соблюдать «классические альпинистские правила игры» и работать со строго ограниченным риском. Уже в 1939 г. я писал: «Разве именно здесь не было бы настоятельно необходимым решительное наступление без оглядки, без излишней рассудочности? Тот, кто на этом жертвенном пути думает об обеспеченном возвращении, недостоин приближаться к трону богов! Быть может, пройдет много времени до тех пор, когда Чогори, «Большая гора», снова окажется столь милостивой, когда снова альпинистская штурмовая группа в хорошей форме при идеальной погоде и прекрасной обстановке будет стоять на вершинном куполе К2 выше плеча вершины! Я не могу не вспомнить слов поэта: «То, что утрачено за одну минуту, нельзя вернуть целой вечностью...»

Если по меньшей мере лагерь 7 был бы как следует оборудован и к тому же еще один небольшой высотный лагерь 8 продвинут до 7900 м, то, возможно, восхождение удалось бы. А что это значило бы! Не только «рекорд», покорение первого восьмитысячника, но завоевание Чогори, «Горы гор», второй по высоте и прекраснейшей вершины, с которой не может сравниться ни одна гора в целом мире!»

1939 г. Уже на следующий год вторая американская экспедиция направилась к К2. Ее организатором и руководителем был отличный восходитель, американец немецкого происхождения Фриц Г. Висснер. Остальными участниками были: Чаппел Кренмер, Итон Кромвелл, Джек Дюрранс, Джордж Ч. Шелдон и Дадлей Ф. Уолф, начальник транспорта лейтенант Г.С.Ч. Тренч и девять «тигров» с их прославленным сирдаром Пазангом Кикули.

31 мая экспедиция прибыла к подножью южного склона К2, к 14 июня были организованы лагери 1 и 2. Неудобный камнеопадный лагерь 3 на этот раз с самого начала использовался только в качестве склада. Погода долгое время была гораздо хуже, чем в предыдущем году, снежные бури несколько раз прерывали работы и только 5 июля можно было выдвинуть лагерь 6 к подножью большого контрфорса.

У Кренмера было неважно с сердцем, Дюрранс тоже не выносил большой высоты, Шелдон должен был спуститься из-за обморожений; трое сагибов, таким образом, вышли из строя. Кромвелл и Тренч занимались снабжением лагеря 2 и лишь в самых исключительных случаях поднимались до лагеря 4. В решающие дни, когда Висснер с Уолфом и лучшими носильщиками-шерпами выходили на штурм вершины, на всем «ребре Абруццкого» выше лагеря 2 не было ни одного белого человека! Правда, руководитель экспедиции, который работал наверху во главе штурмовой группы, не имел об этом ни малейшего представления.

После того как лагерь 7 (7530 м) был как следует оборудован, 14 июля был организован новый лагерь 8, но вследствие неблагоприятной снежной обстановки его не удалось продвинуть так высоко, как предполагалось в 1938 г. Лагерь 8 находился на высоте 7711 м, поблизости от вершинного плеча (7740 м). После небольшого снегопада еще раз пришлось сделать двухдневный перерыв. 17 июля наступление было продолжено; оно было исключительно утомительным из-за очень глубокого снега.

Слишком тяжелый Уолф был вынужден вернуться в лагерь 8; у Висснера остался только один спутник — «тигр» Пазанг Дава Лама[36] (не смешивать с Пазангом Кикули!). Они выдвинули маленький высотный лагерь 9 на нижние скалы вершинной пирамиды (7940 м).

19 июля 1939 г. Висснер и Пазанг Лама вышли на штурм вершины. По скалистому юго-восточному гребню они с трудом подошли к весьма характерной стенке крутых красноватых скал (на высоте около 8180 м). Здесь было две возможности: траверс вправо к крутому снежному кулуару, который выводил к подножью большого ледяного бугра на восточной стене, или подъем по очень крутой стене темных скал слева, западнее. Висснер, отличный скалолаз, тренировавшийся в молодости на стенах и башнях «Саксонской Швейцарии», избрал, к сожалению, путь слева. Скалы оказались исключительно трудными... по меньшей мере 5, возможно даже 6 баллов[37] — на высоте более 8300 м! Кулуар, врезавшийся в склон за большим контрфорсом, образовывал местами нависающие скалы и не мог быть пройден «в лоб». Висснер хотел попытаться траверсировать налево и выйти на южный гребень вершины. Пятнадцатиметровый траверс был, по-видимому, невероятно труден; далее путь, по Висснеру, казалось, становился легче. Но было уже 18.30, и Пазанг Лама, который до этого, идя вторым в связке, держался очень храбро, здесь отказался идти дальше и предложил вернуться в лагерь 9, а на следующий день попытаться подняться правее по восточному склону. После нескольких попыток пройти в ту или иную сторону Висснер скрепя сердце уступил. Высшая достигнутая ими точка, по его оценке, имела высоту 8382 м. При сложном маневре в темноте веревка запуталась в кошках, которые были привязаны на рюкзаке Пазанга Ламы, и сорвала их. Кошки со звоном покатились вниз и были потеряны — несчастье, чреватое тяжелыми последствиями. В 2.30 ночи альпинисты пришли в лагерь 9.

20 июля было днем вынужденного, но вполне заслуженного отдыха; погода оставалась теплой и солнечной. 21 июля Висснер и Пазанг Лама вышли на второй штурм, на этот раз направо по восточному склону. Ледяных обвалов за последние дни не происходило. Стена ледяного бугра была, по-видимому, в хорошем состоянии. От крутых красноватых скал, где оба пути расходились, 120-метровый траверс по ломким трудным скалам вел к ледяному камину, позволявшему выйти в большой кулуар. Но и там фирн сильно оледенел, и так как у Ламы не было кошек, потребовалось бы 120-150 м напряженной рубки ступеней — на высоте около 8200 м над уровнем моря. Это невозможно было сделать за один день, а для того, чтобы еще раз проверить западный путь к южному ребру, было уже слишком поздно. Итак, они вынуждены были сдаться и вернуться в лагерь 9.

Так как продукты кончались, на следующий день они оставив почти все в лагере 9, спустились в лагерь 8, чтобы пополнить там запасы продовольствия. Уолф, ожидавший здесь, радостно их приветствовал, но сообщил весьма удивительную вещь: за все время, которое он провел здесь, из нижних лагерей никто не приходил. Поэтому и в лагере 8 запасы были столь скудны, что они вынуждены были принять решение продолжать спуск до лагеря 7, где 14 июля был оставлен большой продуктовый склад. При этом спуске произошел небольшой срыв, который, к счастью, был удачно ликвидирован Висснером, но стоил потери спального мешка Уолфа. Придя вечером в лагерь 7, они к своему смущению установили, что этот лагерь загадочным образом эвакуирован. Запасные спальные мешки, надувные матрацы, большая часть провианта — все было унесено. С одним спальным мешком и одним надувным матрацем на троих они провели в высшей степени неприятную ночь. Однако они все еще надеялись организовать третью попытку штурма. Поэтому Уолф остался в лагере 7, в то время как Висснер и Дава Лама спутались в лагерь 6, чтобы оттуда снова привести в действие весь механизм снабжения. Но тут-то и выяснились размеры катастрофы; лагерь 6 был эвакуирован, так же как и лагерь 5 и все остальные лагери до второго нижнего. Полумертвые, обмороженные, разбитые физически и морально, 24 июля Висснер и Пазанг достигли базового лагеря.

Что же произошло тем временем? Все участники экспедиции — в том числе и шерпы — точно знали, что лагери 2 (5880 м), 4 (6550 м), 6 (7100 м) и 7 (7530 м) обеспечены спальными мешками, продовольствием и кухнями. Особенно значительный склад находился в лагере 7. Руководитель экспедиции Фриц Висснер расположил все, следовательно, весьма предусмотрительно и очень заботился об обеспечении пути вниз. Связка, спускавшаяся с вершины (8611 м) или из лагерей 9 (7940 м) и 8 (7711 м), при задержке из-за усталости, болезни или непогоды, через каждые два часа Должна была проходить хорошо оборудованные лагери, где в случае необходимости можно было провести несколько дней.

Я располагаю графиком движения всех участников экспедиции с 1 июня до 8 августа и точной копией отчета Дюрранса, составленного им для Американского альпийского клуба и касающегося критического периода с 11 до 24 июля. По ним Висснер, Уолф и Дюрранс с семью шерпами 12 июля пришли из лагеря 4 в лагерь 6. 13 июля Висснер и Уолф с семью высотными носильщиками (Пазанг Кикули, Пазанг Дава Лама, Пазанг Китар, Норбу, Дава Тхондуп, Пинтзо и Тзе Тендруп) продолжали подъем до лагеря 7, лишь Дюрранс был вынужден вскоре у большого контрфорса повернуть назад и остаться в лагере 6. Кикули, Норбу, Дава и Пинтзо сложили свои грузы в лагере 7 и в тот же день спустились в лагерь 6. Передвижения 14 июля: Висснер и Уолф с Пазангом Ламой, Китаром и Тзе Тендрупом — из лагеря 7 в лагерь 8; Китар и Тзе Тендруп оставили там свою ношу и вернулись в лагерь 7; Дюрранс с Кикули и Дава — из лагеря 6 в лагерь 2; Норбу и Пинтзо — из лагеря 6 в лагерь 4, чтобы взять там груз и снова подняться в лагерь 6.

Нет необходимости здесь подробнее описывать движение между лагерем 2 и базовым лагерем. Однако весьма многозначительно то обстоятельство, что 18 июля Дюрранс послал Кикули и Дава из лагеря 2 в лагерь 4 с приказом принести вниз все спальные мешки, что и было выполнено. 19 июля Дюрранс и два шерпа спустились в базовый лагерь с 13 спальными мешками. В лагере 2 Дюрранс оставил для Висснера записку, где указывалось, что эвакуация нижних лагерей произведена по его (Дюрранса) распоряжению и что ниже лагеря 6 (7100 м) сейчас спальных мешков нет. Одновременно он приносил свои поздравления: он якобы был уверен в том, что головная группа в ее отличной форме при прекрасной погоде и хорошем оборудовании верхнего лагеря, достигла вершины.

Когда 18 июля Пазанг Кикули и Дава пришли в лагерь 4(6550 м), они встретили там Тендрупа и Китара. Оба эти шерпа должны были работать «челноком» между лагерями 7 (7530 м) и 8 (7711 м). Оставшись без всякого присмотра и контроля — поблизости не было ни одного сагиба и их сирдар Кикули тоже был в это время внизу — они самовольно покинули место, где должны были находиться (лагерь 7) и спустились в лагерь 4, где наткнулись на Кикули. Тот быстро прогнал их обоих снова наверх. Во время этой встречи Тендруп, конечно, узнал, что Кикули и Дава по приказу Дюрранса уносят все спальные мешки вниз.

19 июля Тзе Тендруп и Пазанг Китар поднялись в лагерь 6 (7100 м), утром 20 июля — в лагерь 7 (7530 м), чтобы восстановить свою работу по снабжению лагеря 8. Тендруп, который, по-видимому, был старшим, казалось, был не слишком воодушевлен этой задачей. Во всяком случае, он довольствовался тем, что 20 июля прошел немного выше лагеря 7 и кричал, вызывая находящихся наверху людей. К несчастью, никто ему не ответил. Может быть, расстояние было слишком велико... или ветер уносил его крики... или находившийся в лагере 8 Уолф как раз в это время уснул... Тогда этого носильщика охватил суеверный страх, и он внезапно уверовал, что божество Чогори погребло всю головную группу (Висснера, Уолфа и Пазанга Ламу) под ледяным обвалом. Это паническое настроение передалось остальным шерпам, находившимся в лагере 7. Никто из них не усомнился в словах Тендрупа, никто не осмелился хотя бы раз подняться в лагерь 8 и установить истинное положение вещей. Только один наверняка не дал бы себя запугать: сидар Пазанг Кикули, сознающий свою ответственность руководитель шерпов, пользующийся у своих людей большим авторитетом, трезвый ум, отличный восходитель и верный товарищ. Но в эти роковые дни Пазанг Кикули был внизу в базовом лагере по приказу Джека Дюрранса. На всем «ребре Абруццкого» не было ни одного сагиба, ни сирдара, никого, кто мог бы предотвратить катастрофу! Для шерпов, находившихся в лагере 7, было теперь важно только одно — спасти как можно больше экспедиционного снаряжения, особенно ценные спальные мешки. Кроме того, ведь Тендруп знал, что Дюрранс-сагиб приказал принести все спальные мешки из нижних лагерей в базовый лагерь. Поэтому они эвакуировали лагери 7 и 6 и с 21 по 23 июля тащили вниз все, что могли только унести.

Когда эти четверо носильщиков пришли с тяжелым грузом в базовый лагерь и когда Тендруп сделал свое сообщение, это серьезно обеспокоило только троих: индийского участника экспедиции, учителя из Сринагара, который еще 19 июля выражал против эвакуации нижних лагерей, мусульманина-повара и прежде всего Пазанга Кикули. Эти трое предложили сагибам (И. Кромвеллу, Д. Дюррансу и Г. Тренчу) послать снова как можно скорее спальные мешки наверх. Однако эта просьба была решительно отклонена, и им строго запретили дальнейшие разговоры на эту тему. Но все равно было слишком поздно — уже на следующий день 24 июля еле живые Висснер и Пазанг Лама пришли в базовый лагерь. Висснер и Пазанг Лама теперь совершенно вышли из строя. Уолф все еще лежал наверху один в лагере 7. Дюрранс с тремя шерпами сделал попытку выйти на спасательные работы, но дошел только до лагеря 4 (ведь он плохо переносил высоту) и 27 июля, больной, вернулся с шерпом Дава в базовый лагерь. Два других шерпа Пинтзо и Китар остались наверху. 28 июля Пазанг Кикули и Тзеринг, взяв с собой спальные мешки, совершили огромный переход — за один день поднялись в лагерь 6 — почти невероятное достижение. Тзеринг остался в лагере 6, в то время как Кикули, Пинтзо и Китар 29 июля поднялись в лагерь 7. Уолф уже впал в полную апатию и отказался спускаться, несмотря на полную готовность трех «тигров» помочь ему; он, по-видимому, был уже слишком слаб, его палатка была в ужасном состоянии. Он попросил Кикули снова прийти на следующий день, тогда он подготовится к спуску. Таким образом, трое шерпов спустились вечером в лагерь 6. Этот участок между лагерями 6 и 7, верхняя часть «ребра Абруццкого», в 1938 г. считался настолько трудным, что прохождение его доверялось только Кикули, страхуемому двумя американцами. Теперь трое шерпов несколько раз прошли его вверх и вниз одни, без белых.

30 июля разразилась непогода, так что пришлось выждать, но 31 июля трое верных парней еще раз отправились в лагерь 7, чтобы, если это будет возможно, заставить Уолфа спуститься вниз или в худшем случае получить от него письменное подтверждение отказа от спуска, что сняло бы с них всякую ответственность. Это — последнее, что известно о их судьбе.

2 августа Тзеринг, оставшийся в лагере 6, спустился в базовый лагерь и рассказал о случившемся. После этого Висснер, еще полубольной и очень слабый, вместе с Дава и Тзерингом сделал последнюю безнадежную попытку спасти Уолфа. Но они дошли только до лагеря 2, затем три дня свирепствовала снежная буря, вынудившая их спуститься. Это был конец. Дадлей Уолф и трое храбрейших шерпов — Пазанг Кикули, Пазанг Китар и Пинтзо — покоятся на Чогори.

Вполне понятно, что эта вторая американская экспедиция на К2, потерпевшая столь трагическое крушение, подверглась острой критике в альпинистских кругах, особенно в англо-саксонских клубах. Эта критика, конечно, была направлена в первую очередь против Висснера, который, к несчастью, первое время совершенно не мог обороняться, так как после возвращения в США он долгое время лежал в клинике, сломленный физически и душевно; ему потребовалось много времени и энергии, чтобы оправиться от этой катастрофы и вернуть себе работоспособность. Тем временем вокруг этого возникли всевозможные легенды. Наше довольно трудоемкое расследование ставит своей целью рассеять эти легенды и восстановить истину, не считаясь с возможными обидами. Тому, кто тщательно изучал эту историю, вскоре становится ясно, в какой мере переплетаются не только человеческие и альпинистские ошибки, но и несчастные случайности. Висснер не такой человек, который необдуманно идет на пролом, «не считаясь с потерями». Но, конечно, на «ребре Абруццкого» должны были бы находиться двое сагибов, организующих транспортировку грузов и командующих ее этапами. Это предусматривалось и Висснером, но, к сожалению, не было выполнено, потому что среди белых руководитель экспедиции Фриц Висснер был единственным действительно первоклассным альпинистом, всем остальным участникам, в том числе и Уолфу, трудности К2, а некоторым просто большие высоты, были не по плечу. Ситуация была такова: один блестящий альпинист с единственным спутником-шерпом во главе всего, а за ними — большой вакуум; при таком сложном предприятии это была почти игра ва-банк. Здесь не было согласованной совместной работы испытанной альпинистской группы. Если бы Висснер был руководителем штурмовой группы экспедиции 1938 г., то, по мнению знающих людей, К2 был бы покорен и все обошлось бы хорошо.

Чем объяснить столь неудачный подбор участников экспедиции 1939 г.? Это нетрудно понять. Все дело в неприятном денежном вопросе, основной проблеме всех частных гималайских путешествий. Существует немного хороших восходителей, которые могли бы сами финансировать столь дорогие экспедиции или хотя бы оплатить свою долю расходов. В принципе только организации, как, например, Английский эверестский комитет или Немецкое гималайское общество, имеют возможность составить список участников экспедиции, придерживаясь строго деловой точки зрения, не считаясь с материальными соображениями.

ДАЛЬНЕЙШИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

К2 изучен настолько подробно, что лучший путь к вершине сейчас бесспорно ясен. Северо-западный и северо-восточный гребни, о которых думали ранее, теперь уже практически не принимаются во внимание. Сегодня речь идет только об одном пути — «ребро Абруццкого» — пик 7740 — юго-восточный гребень вершинной пирамиды[38]. В отличие от Эвереста, который в большей своей части является «легкой вершиной» и образует серьезные трудности лишь на верхних 350 м, К2 с самого начала является трудной горой с немногими довольно короткими легкими участками. Средняя крутизна пути составляет примерно 45°. Для такой огромной горы с перепадом высот круглым счетом в 3500 м это поразительно высокое среднее значение. При неблагоприятной метеорологической обстановке, которая столь обычна в области Балторо, всегда возникает опасность быть отрезанными от базы по меньшей мере на несколько дней. Поэтому, несмотря на все трудности транспортировки, верхние лагери должны быть очень хорошо обеспечены как продуктами, так и снаряжением.

Трудный маршрут всегда становится тем «легче», чем лучше он изучен. Это относится также и к «ребру Абруццкого», которое теперь не должно более считаться таким трудным, как в 1938 г. при первопрохождении; лучшие шерпы могли проходить его и без сагибов. Все еще является проблемой пояс крутых скал на вершинной пирамиде между 8100 и 8450 м. Технически наиболее приемлемым представляется подъем по восточной стороне, между скалистым юго-восточным гребнем и ледяным бугром. Конечно, при этом потребуются кошки; к тому же большой ледяной бугор восточной стены должен быть в хорошем состоянии. В некоторые периоды здесь чрезвычайно велика опасность обвалов льда, совсем без риска пройти здесь нельзя. Перепад высот между лагерем 9 экспедиции Висснера (7940 м) и вершиной (8611 м) все еще чересчур велик — 671 м. На такой высоте и со значительными трудностями это слишком много для одного дня. Однако сомнительно, можно ли найти подходящее место для лагеря 10. Может быть, при заключительном штурме следует пойти на риск ночного спуска. В ночь с 19 на 20 июля 1939 г. Висснер с Пазангом Ламой доказали, что ночной спуск возможен и там. Если ,взять с собой легкий пуховой мешок и лавинную лопату, можно наверняка выкопать снежную пещеру в вершинном фирне выше пояса крутых скал и вполне сносно провести в ней ночь.

Итак, восхождение на К2 возможно и уже назрело. Предпосылки успеха: хорошая организация и руководство, весьма трудоспособная группа, по возможности четыре альпиниста в верхнем лагере, примерно восемь первоклассных носильщиков-шерпов и... благоприятная обстановка.

ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ СПРАВКА

У подножья южного склона вершины заметен не слишком мощный выход черных пелитов, с хлоритовыми сланцами и темными известняковыми сланцами, в которых до сих пор не было найдено никаких окаменелостей и которые относятся к нижнему палеозою (силуру?). Сама гигантская пирамида К2 сложена гранитогнейсами, а именно, как видно по моренному материалу, в основном серо-зеленым плагио-клазово-кварцево-рогообманковым гнейсом, «гнейсом К2». Простирание его северо-западное с углом падения 30° на северо-восток.

Наличие мощных горизонтальных сдвигов в области Балторо не может быть доказано. Возможно, здесь находится осевая зона всей горной системы, т.е. район, где происходило сильное сжатие и поднятие, но без движения к югу или к северу. Весьма достопримечательно мощное позднейшее поднятие, которое продолжается и в настоящее время и составляет за послеледниковый период для всей области по меньшей мере 1500 м, а для зоны К2, по-видимому, значительно больше. Поднимающие силы одерживают верх над разрушающими; поднятие происходит гораздо быстрее, чем процессы выветривания. Здесь играет роль и то обстоятельство, что Чогори сложен очень прочными породами, плохо поддающимися разрушительному действию воды, ветра и температуры. Так и возвышается он над всеми окружающими его вершинами, «одинокий, как великая мысль».

IV. КАНЧЕНДЖАНГА

НАЗВАНИЕ

Названию третьей по высоте вершине Земли посвящена целая литература. Пытались снова найти перевод с санскрита, поэтому англичане и теперь чаще всего пишут Каnchenjunga, что означало бы примерно «золотой пояс». Все еще не изжиты и транскрипции «Kinchinjunga», и «Каnсаn-jangha». Но почти все лингвисты уже давно пришли к единому мнению, что это название в действительности тибетское и состоит из четырех слов. В старинном тибетском написании, которое очень сильно отличается от современного произношения, оно выглядит весьма странно: Gans-chhen-mdzod-lnga, что было установлено Яешке еще в 1891 г. и подтверждено ван Маном в 1931 г. Но произносится оно следующим образом: Канг-чен-дзб-нга[39] причем все четыре слова отчетливо разделяются, так как в тибетском языке преобладают односложные слова. Канг означает снег, произносится оно так же, как по-немецки, так что «г» на конце почти не звучит, чен значит большой, дзб — сокровищница, хранилище, склад; нга означает пять. Все вместе означает снег-большой-сокровищницы-пять, т.е. «пять сокровищниц больших снегов», что связано, быть может, с пятью главными вершинами массива, но вероятнее всего с пятью главными ледниками. Так как европейцы (и составители тех языков, где существительные склоняются) сливают четыре тибетских слова в одно длинное, то ударение колеблется. Наиболее правильным представляется легкое ударение на третьем слоге. Немецкое сокращение «Канч» появилось частично для удобства, частично в шутку; ни в коем случае не следует делать из него какие-либо лингвистические выводы.

Канченджанга имеет пять (или даже шесть) вершин, которые мы перечислим с востока на запад:

1. Пик 7780, вершина гребня между перевалом Земугэп и южной вершиной. Поэтому можно было бы подумать о том, чтобы назвать его восточной вершиной, но он представляет собой только повышение гребня, а не полноценную вершину.

2. Южная вершина (8473 м), от которой отходят восточный, юго-юго-западный и вершинный гребни. В вершинном гребне посередине между южной и главной вершинами расположена промежуточная вершина, высота которой точно не определена, но примерно равна высоте южной вершины. Фрешфильд не принимает эту промежуточную вершину во внимание.

3. Главная вершина, высота которой оценивалась ранее в 8579 м, но по новейшим измерениям составляет 8585 м.

От главной вершины отходят вершинный, северо-северо-восточный и западный гребни.

4. Западная вершина, высота ее не определена, но составляет около 8500 м; она представляет собой довольно самостоятельную вершину.

5. Пик Кангбачен (7858 м), от которого отходят юго-западный и северо-западный гребни.

Высшей точкой, достигнутой до настоящего времени на Канченджанге, является вершина отрога (7700 м), высший пункт восточного отрога[40], примерно на 900 м ниже главной вершины.

Во всей системе Гималаев группа Канченджанги лучше всего изучена и более всего посещалась альпинистами, учеными и туристами. Поэтому здесь особенно необходимо строго придерживаться нашей темы и в кратком историческом обзоре ограничиться перечислением только тех экспедиций, которые предпринимали серьезные попытки восхождения на самую Канченджангу.

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР

1905 г. Первое предприятие, имевшее своей целью восхождение на Канченджангу, родилось под весьма несчастливой звездой. «Хозяином» был А.Э. Кроули, ирландский журналист, человек малосведущий в альпинизме. Остальными европейскими участниками были: итальянец Р. де Риги я три щвейцарца — Жюль Жако-Гилльярмо, Алексис А. Пащ и Шарль А. Реймон. Вся организация экспедиции во многом оставляла желать лучшего и весьма не соответствовала ее цели — подъему на Канченджангу с юго-запада, с ледника Ялунг.

Экспедиция с 230 носильщиками покинула Дарджилинг 8 августа 1905 г. в разгар муссона. Через хребет Зингалила и Земола (4660 м) она достигла первого непальского селения, двух одиноких хижин Тзерама (3810 м) в долине Ялунг, куда авангард прошел за 10 дней. Затем участники занялись организацией лагерей (счет которых велся от Тзерама), сначала на берегу большого ледника Ялунг, затем выше на покрытой мореной поверхности этого ледяного потока. Лагерь 3 на правом (северо-западном) берегу ледника лежал на высоте около 4900 м, лагерь 4 — под скальным островом на высоте около 5300 м. До лагеря 5 (около 5700 м) путь шел большей частью по скалам, и кули могли идти босиком. Но дальше начались крутые склоны, идти пришлось по снегу, и тут оказалось, что подавляющее большинство «высотных носильщиков» не имеет обуви, и с альпинистским снаряжением вообще обстоит очень плохо. При таких обстоятельствах вполне понятно, что некоторые из этих бедняг пытались дезертировать из лагеря б (около 6100 м), причем один из них сорвался и разбился насмерть. Из лагеря 7 (около 6260 м) Паш сделал еще одну разведку, поднявшись до высоты (по его возможно несколько завышенной оценке) около 6500 м, и решил довольствоваться этим. Тем временем всем участникам экспедиции стало ясно, что о покорении Канченджанги не может быть и речи. Кроули и Реймон еще оставались в лагере 7, в то время как остальные уже начали спуск. Трое европейцев и трое носильщиков шли на одной веревке: впереди Гилльярмо, чтобы улучшить путь, за ним де Риги, потом двое кули; пятым шел Паш и шестым — слуга Гилльярмо, которого его господин снабдил горными ботинками и кошками. Оба кули в середине все время срывались, но сначала на прямом спуске Паш удерживал их. При траверсе четвертый в связке сорвал третьего, на этот раз натяжение веревки было слишком велико, Паш тоже сорвался, последний в связке полетел за ним; четыре человека скользили вниз. Гилльярмо и де Риги, находившиеся в выгодном положении, надеялись, что они смогут их удержать. Но в тот момент когда веревка натянулась и снежный слой подвергся максимальному напряжению, обрушилась лавина. Гилльярмо сумел плавательными движениями удержаться на поверхности; когда лавина остановилась, быстро выбрался и де Риги, которого почти не засыпало. Остальные были погребены глубоко под снегом и хотя веревка показывала их направление, сначала ничего нельзя было сделать. Гильярмо и де Риги потеряли в лавине свои ледорубы и разгребали снег руками. Они криками стали звать на помощь. Совсем близко от них находился лагерь 7, откуда спустился Реймон и принес с собой ледоруб. Кроули, этот «начальник экспедиции» по его собственным словам, спокойно оставался в своей палатке, пил чай и писал для своей газеты длинный отчет, опубликованный 11 сентября в «Пайонире». Он ограничился лишь тем, что послал Реймона. Правда, сам он не был особенно боязлив, но к горным катастрофам такого рода не питал ни малейшей симпатии! Завтра он спустится и посмотрит, в чем там дело! Так он в действительности и поступил, но не задерживаясь на том месте, где произошло несчастье, отправился прямо в Дарджилинг. Больше говорить о нем не стоит.

Только через три дня удалось откопать погибших. Трупы носильщиков были похоронены их товарищами в ледяной трещине, Пащ погребен на скальном острове возле лагеря 5. Позже там был установлен скромный каменный памятник, обозначенный на карте Марселя Курца («могила Паша», 5700 м).


Канченджанга

Так окончилась первая попытка восхождения на Канченджангу; могучая гора потребовала первых пяти жертв. Туземцы говорили: «Бог Канченджанги не потерпел того, чтобы приближались к его трону». Но мы должны дать себе ясный отчет в том, что неудача этой жалким образом организованной и проведенной экспедиции не может являться мерилом и мало что говорит по Существу. Ведь несчастье было связано не с ледовым обвалом, характерным для Гималаев, а с обычной снежной лавиной, которые, особенно во время мусонных снегопадов, возникают на всех мало-мальски крутых склонах. К тому же в этом случае большую роль сыграла малочисленность группы.

1920 г. В сентябре юго-западный склон Канченджанги посетили Гарольд Реберн и Ч.Г. Крофорд. Эго была лишь разведка, при которой они не следовали по пути 1905 г., а поднимались значительно восточнее по направлению к седлу Талунг. Лавинная опасность здесь оказалось была весьма велика. Важнейшим достижением этой маленькой экспедиции было пересечение перевала Ратонгла (5197 м) в юго-западном гребне Кабру (7338 м).

1925 г. После того как выдающийся гималайский пионер А.М. Келлас еще в 1911 г. поднялся с севера на Земугэп (5875 м), седловину в начале восточного гребня Канченджанги, итальянской экспедиции Н.А. Томбази удалось преодолеть его труднейший южный склон.

1929 г. Э.Ф. Фармер, молодой американец, не обладавший большим альпинистским опытом, хотел (в одиночку!) взойти на Канченджангу по ее юго-западному склону. Он хранил в строгой тайне свой отчаянный замысел. Оставив трех носильщиков в лагере на леднике Ялунг, он поднялся на восток под седловину Талунг... в великое белое безмолвие. Мы не знаем, где и как он погиб — в ледниковой ли трещине или под лавиной. При всем уважении к любому решительному поступку мы все же должны объективно указать, что попытки такого рода не только не имеют ни малейшей надежды на успех, но и представляют собой не что иное, как сложную и романтическую форму самоубийства.

Э.Ш.[41] «В том же году на штурм вершины вышла группа немецких восходителей, организованная и руководимая Паулем Бауером. Это была первая серьезная, имевшая шансы на успех попытка достигнуть главной вершины. То, что немецкая гималайская экспедиция 1929 г. отправилась к Канченджанге, было почти случайностью, так как по прибытии в Индию из-за отсутствия разрешения на проезд, еще не было ясно, куда будет лежать ее путь — к Нанга-Парбат, к Камету или к Канченджанге. Разрешение направиться в Сикким оказалось решающим.

На Канченджангу открывается прекрасный вид из часто посещаемого горного курорта Дарджилинга. Ее южная и восточная стороны могут быть достигнуты после сравнительно коротких переходов, не требующих больших затрат. Гора была хорошо изучена еще Фрешфильдом, совершившим в 1899 г. кольцевой маршрут вокруг нее. В своей классической книге «Вокруг Канченджанги», превосходно иллюстрированной Витторио Селла, и в небольшой работе «Как подняться на Канченджангу» Фрешфильд обращал внимание на северо-северо-западный склон и на восточный отрог, как наиболее вероятные пути на главную вершину. Этим и объясняется то, что именно с этих сторон и были предприняты три серьезные попытки восхождения — в 1929, 1930, 1931 гг.

Участниками руководимой Паулем Бауером экспедиции были: Эуген Алльвейн, Петер Ауфшнайтер, Юлиус Бреннер, Эрнст Бейгель, Вильгельм Фендт, Карл фон Краус, Иоахим Леопольд и Александр Тёнес, всего 9 человек. К ним присоединились еще два офицера связи англичане Г.У. Тобин и Э.О. Шеббер, на которых был возложен надзор за носильщиками. Выехали из Европы в конце июня. Предполагалось использовать период летних дождей для подходов и разведки, чтобы осенью, после муссона, предпринять штурм вершины. Это решение противоречило опыту прежних экспедиций, прежде всего английских попыток штурма Эвереста, проводившихся большей частью в предмуссонный период.

Оба времени года имеют естественно свои преимущества и свои недостатки. В предмуссонный период снежный покров сравнительно невелик, снежная обстановка в горах, как правило, благоприятна, незадолго до начала муссона стоит отличная безветренная погода. Но зато ^нужно отправляться в путь в весьма раннее время года (что зависит I от длительности подходов), когда еще лежат зимние снега, что становится особенно неприятным, если приходится проходить высокие перевалы с колонной носильщиков. Но худшее, однако, это бег наперегонки с муссоном: к некоторому, только приблизительно известному моменту вершина должна быть достигнута и по возможности совершен спуск с тем, чтобы покинуть трудную и лавиноопасную местность. Бремя наступления периода летних дождей из года в год меняется, колеблясь, например, для района Канченджанги от конца мая до середины июля; нормальным сроком считается 15-20 июня.

Укажем также преимущества и недостатки послемуссонного периода. Летом на подходах нет снега, но зато льют непрерывные проливные дожди и, следовательно, дороги находятся в плохом состоянии. Далее — необходимость работать в горах при наихудшей снежной и метеорологической обстановке до начала осеннего периода хорошей погоды. Начало периода хорошей погоды также датируется по-разному в разные годы. В ноябре, правда, погода почти всегда бывает хорошей, но дни становятся очень короткими и на больших высотах держатся сильные морозы, особенно по ночам.

В конце июля экспедиция вышла из Дарджилинга с 80 носильщиками, разбитыми на два отряда. До Лачена можно было следовать по обычному торговому пути из Сиккима в Тибет. Через 15 дней на левой боковой морене ледника Зему на высоте 4500 м был разбит основной лагерь; это был, считая от Лачена, лагерь 3. После предварительной разведки в конце августа был организован верхний стационарный лагерь 6 (5300 м) — в верховьях ледника Зему между восточным отрогом и восточным-юго-восточным гребнем Канченджанги. Он должен был стать базой для штурма вершины. До середины сентября альпинисты пытались найти доступный для носильщиков путь на нижнюю часть восточного отрога, но результаты оставались не слишком воодушевляющими. Поэтому вторая группа восходителей вышла к седловине Земугэп (5875 м), чтобы проверить возможность движения оттуда по восточно-юго-восточному гребню к южной вершине (8473 м). Глубокий снег, опасность подъема, а также протяженность и очевидная трудность этого гребня вынудили эту группу вернуться ранее намеченного срока. Итак, единственной возможностью восхождения с этой стороны массива окончательно остался путь по восточному отрогу.

16 сентября вышли на гребень отрога за боковой вершиной. Подъем производился по южному склону нижней части отрога, который здесь большей частью состоит из скал и пересечен боковыми гребнями. Оттуда пришлось буквально строить дорогу по снежно-ледовому гребню — утомительная работа, все время осложнявшаяся непогодой и сильными снегопадами. Эта часть восточного отрога с тех пор стала знаменитой благодаря той дерзости, с которой был проложен путь возле, над и даже через ледяные башни и ледяные и снежные «грибы», которыми усеян здесь гребень. Лагерь 7 представлял собой палаточный лагерь на склоне восточного отрога; лагери 8, 9 и 10 —снежные пещеры, обеспечивающие большую безопасность и лучшую защиту от холода. В этих местах едва ли было возможно установить палатки.

2 и 3 октября был построен лагерь 10 на высоте 7000 м в конце наиболее трудного участка всего восточного отрога. «Дорожными работами» попеременно занимались все участники экспедиции, за исключением Леопольда, который взял на себя неблагодарную задачу — следить за складским хозяйством нижнего постоянного лагеря. Теперь намеревались перейти к генеральной атаке, так как, по мнению альпинистов, главные трудности пути к вершине уже остались позади. 3 октября Алльвейн и Краус по глубокому снегу поднялись до 7200 м — наибольшей высоты, достигнутой на Канченджанге в 1929 г. — и увидели, что оттуда вверх восточный отрог «насколько было видно» не представлял уже более никаких серьезных трудностей.

Затем начался чрезвычайно сильный снегопад, длившийся пять дней. Восходители были застигнуты им в разных высотных лагерях и не могли их покинуть; всякая связь между лагерями были прервана. Спуск прошел без потерь, были утрачены только отдельные вещи (грузы были брошены на гребне и некоторые из них потом не удалось найти). К середине октября группа спустилась с восточного отрога в лагерь 6, в легкую и безопасную местность. Обратный путь в Лачен был пройден в условиях затяжной непогоды.

Первая попытка преодолеть гигантские крутые склоны восьмитысячника закончилась, таким образом, значительным успехом. Гребень восточного отрога оказался наиболее безопасным путем даже при неблагоприятной обстановке. При таких же условиях спуск по стене наверняка закончился бы катастрофой. Дальнейшее движение к вершине Канченджанги было, однако, сорвано исключительно неблагоприятной метеорологической обстановкой. Группа тогда знала, что правильный путь на вершину найден[42] и верила, что на дальнейшем пути уже Не будет никакие серьезных трудностей по сравнению с теми, что уже были преодолены. Это был несомненно большой успех. Еще никогда до тех пор и, может быть, до настоящего времени на восьмитысячник не прокладывался такой трудный путь. Это оказалось возможным лишь потому, что участники экспедиции представляли собой сплоченную дружную группу стойких первоклассных альпинистов.

О том что представляла собой работа на восточном отроге, можно судить по книге Бауера «Первая немецкая атака Канченджанги». Алльвейн писал: «Когда мы 23 сентября остановились перед четвертой башней, то на минуту совершенно растерялись: ребро, обращенное к нам, было отвесным, местами нависающим, правая и левая стены также имели отрицательный уклон. Однако по левой стене тянулась узенькая полка, перекрытая мощными карнизами и ведущая к ледовому уступу. Далее полка кончалась непроходимым нависающим сбросом. Нам ничего не оставалось делать, кроме рубки туннеля прямо вверх через карниз.

За работу принялся Краус. Он вылез под карниз и начал прорубаться вверх. Эта работа была страшно утомительной и напряженной, приходилось постепенно залезать в будущую шахту, чтобы достать до крыши; сбитый снег летел рубящему в лицо и на плечи, талая вода проникала даже через самую плотную одежду. В течение первого часа пробивки туннеля я расширил первоначально очень узкую и с трудом проходимую полочку, превратив ее в удобный путь, по которому можно было идти и с тяжелым рюкзаком. Впоследствии мы назвали эту полку «тропой Ганомага». Эта работа заняла весь день и, когда мы в 16 часов вернулись в лагерь, туннель еще не был закончен.

Следующий день мы снова работали над улучшением пути. Мы срубили верхние карнизы на первой и второй башне, и получился удобный выход вверх. На третьей башне я срубил сверху большую часть снежного карниза, а Тёнес затем улучшил этот участок еще и снизу; первоначально столь трудная и опасная башня Туинс стала теперь самой легкой. Потом мы возобновили пробивку туннеля, который после часовой работы был закончен Бейгелем. По узкой полке Бейгель вышел под новый фирновый навес и попытался выбраться влево вверх, но был вынужден вернуться. Тёнес по снежной расселине вышел вправо вверх, и вырубил ступени до последнего карниза, который мне в конце концов удалось преодолеть. Первый выход на гребень был чрезвычайно трудным, но, когда я сверху срубил большую часть этого карниза, путь стал совсем легким. Так как рабочий день уже снова близился к концу, я смог обработать еще только два небольших участка в 5 и 8 м высоты, а затем мы были вынуждены повернуть назад у подножья 60-метрового ледового сброса, давно вызывавшего у нас серьезные опасения».

1930 г. Уже через год последовал новый штурм Канченджанги. Г.О. Диренфурт знал от Фрешфильда, что восхождение возможно по восточному отрогу и по северо-северо-западному склону. На восточном отроге его опередил Баyep, поэтому для своей попытки он избрал северо-северо-западный склон. Правда, необходимой предпосылкой для этого было разрешение на путешествие по Непалу, которого за последние десятилетия не могла получить ни одна экспедиция. Однако Диренфурту на самом деле удалось добиться этого разрешения от магараджи Непала и ничто более не препятствовало экспедиции, кроме заслуживающих (для большой колонны) внимания трудностей подходов через четыре перевала, один из которых, Кангла, превышает 5000 м. Это гораздо более трудная задача, чем подход, например, к леднику Зему на восточной стороне массива.

«Интернациональная гималайская экспедиция 1930 г.» проводилась под руководством Г.О. Диренфурта. Кроме него, в экспедиции участвовали швейцарцы: фрау Хетти Диренфурт, Марсель Курц (топограф) и Шарль Дюванель (кинооператор). Немецкие участники: Герман Гёрлин, Ульрих Виланд и Гельмут Рихтер (экспедиционный врач). Англичане: Д.С. Хенна, Ф.С. Смит и Г. Вуд Джонсон; контроль над транспортом в первые дни (до Кангла) находился в руках Г.У. Тобина. Наконец, в экспедицию был включен и один австриец, Эрвин Шнейдер.

По опыту эверестских экспедиций восхождение на Канченджангу планировалось до начала муссона. В конце марта экспедиция была в Дарджилинге и в первой неделе апреля двинулась тремя группами в Непал. Всего было 350 носильщиков. Это сравнительно большое число объясняется дальностью подходов и тем, что экспедиция ставила перед собой не только чисто альпинистские задачи. Так, между прочим, предстояло заснять документальный фильм.

Первой серьезной трудностью оказался перевал Кангла (5084 м), еще покрытый зимними снегами. Здесь бросили «нерастворимый остаток» грузов, так как много носильщиков сбежало, а некоторые из них заболели. Эти весьма неприятные затруднения с транспортом в течение долгого времени были в центре внимания руководства экспедиции. Три следующих перевала между долинами Ялунг и Кхунза были, несмотря на плохую погоду, пройдены форсированным маршем и теперь путь к северо-западному склону Канченджанги был открыт. Правда, в Кхунза пришлось вести сложные переговоры о продуктах для носильщиков, и если бы не помощь правительства Непала, то все мероприятие потерпело бы крах.

26 апреля был оборудован, наконец, постоянный лагерь западнее Пангпемы на северной стороне ледника Канченджанги на высоте около 5050 м.

Фрешфильд указывал, что наибольшие надежды на успех сулит путь по внутреннему углу северо-северо-западной стены под северным седлом между собственно Канченджангой и Туинс. На фотографиях это выглядело довольно безобидно; когда альпинисты сами предприняли осмотр местности, они тоже впали в заблуждение. Крутизна стены была недооценена из-за того, что солнце стояло на 19° выше (чем в Альпах.— Прим. переводчиков) и поэтому тени были короче. Наш альпинистский опыт был приобретен в более северных широтах, и никто тогда не подумал о том, что в Альпах северная стена, которая освещается при наивысшем положении солнца, не может иметь крутизну более 67°. Наоборот, при таких же условиях стена в Гималаях может иметь крутизну до 86°, отклоняясь, таким образом, от вертикали лишь на 4°. Кроме того, ведь собравшиеся тогда восходители ни разу еще не видели ледового обвала, обрушивающегося с высоты 2-3 тыс. м. Северо-северо-западный склон Канченджанги состоит из трех террас, разделенных поясами крутого льда. Путь восхождения по самой стене, о которой, возможно, сначала думали, отпадал, но попытка подъема наискось к северному гребню по внутреннему углу над первой террасой, казалось, имела шансы на успех. Это был бы, таким образом, выход с северо-запада на гребень выше Северного седла, причем нижний скалистый взлет северного гребня, совершенно не доступный носильщикам, обходили бы с востока. Ни один из участников не сомневался в выборе этого пути. Ледовый сброс между первой террасой и расположенным над ней ледниковым цирком издали выглядел безобидно и представлялся не особенно трудным. Там было единственное место на этом склоне, где можно было подняться выше 6400 м. После выхода на первую террасу существовало, по мнению всех участников, два варианта пути: дальнейший подъем по северо-северо-западной стене к маленькой второй террасе и на большую третью террасу, которая уже подводила к вершинной пирамиде, или подъем по очень крутому ледяному склону на полку с выходом по ней на северный гребень. В то время считалось, что последний вариант имеет большие шансы на успех. Далее представлялся возможным траверс под северным плечом вершины на верхнюю часть восточного отрога. Но все альпинисты экспедиции 1930 г. в противоположность надеждам своих предшественников в 1929 г. были едины в мнении, что подъем на самую вершинную пирамиду — над северным плечом и третьей террасой — будет представлять значительные трудности. В первые дни мая из постоянного лагеря Пангпема (5050 м) были продвинуты два высотных лагеря до ледниковой мульды под ледовым сбросом. До предполагаемого срока начала муссона оставалось, таким образом, более месяца. После установки лагеря 2 — примерно на 300 м ниже сброса по вертикали — четверо альпинистов (Гёрлин, Смит, Виланд и Шнейдар) занялись прокладкой пути через ледопад. При этом обнаружилась неприятная неожиданность: участки, рассматривавшиеся ранее как не очень крутые, уже требовали рубки ступеней для носильщиков; места, выглядевшие крутыми, приближались к отвесу, а участки, казавшиеся почти отвесными, были нависающими. Только за четыре дня удалось сделать проходимым склон высотой около 200 м. Для этого потребовались многие метры веревки, большое количество ледовых крючьев и почти непрерывный ряд ступеней.

Далее здесь следует несколько личных замечаний, краткое воспоминание о самом драматическом эпизоде во всей моей альпинистской жизни.

8 мая мы усердно трудились на склоне. Гёрлин и я рубили последние ступени к верхнему краю сброса, забивали в лед крючья и навешивали веревки. Оба наши носильщика, Китар и Четтан, продолжали работу, углубляя и улучшая ступени. Когда поздно вечером мы закончили, то были уверены в том, что на следующий день можно будет установить на первой террасе высотный лагерь 3. Мы гордились делом своих рук — эта была изрядная часть работы.

При спуске к лагерю 2 Четтан остановил меня, показал на склон и сказал: «Сагиб, нехорошо!» Преимущественно жестами он пытался разъяснить мне опасность этого участка пути. Он имел на это право, так как он был одним из лучших высотных носильщиков и в это время, конечно, значительно превосходил нас по гималайскому опыту.

Несмотря на это, вечером в лагере царило радостное настроение: все были уверены в том, что на следующий день значительно продвинемся, вверх и считали, что главные трудности на пути к вершине после прохождения сброса, останутся позади. Носильщики получили особенно большую «экстренную дополнительную выдачу».

Ночь была теплой, многие из нас спали плохо. Утро было серым и туманным, временами шел небольшой снег. Смит уже два дня чувствовал себя не совсем хорошо и остался в лагере 2, все остальные готовились к выходу. Я случайно вышел первым и вместе с Четтаном покинул лагерь до того, как основная колонна собралась в путь. Мы взяли с собой ледовые крючья и веревку, чтобы улучшить последний участок пути по склону. Так как у Четтана рюкзак был гораздо тяжелее моего, он немного отставал.

Перед подъемом на сброс находилась маленькая ровная площадка на краю огромной трещины, которую можно было перейти только в одном месте по узкому мосту, где мы натянули веревочные перила. Сразу за этим местом запорошенные снегом следы уходили далеко влево. Здесь я остановился на мгновение и осмотрел путь через сброс, высившийся передо мной отвесными ступенями.

Первое, что я услышал, был громкий треск. Затем я увидел, как на верхнем краю сброса несколько правее меня ледяная стена шириной примерно в 300 м начала очень медленно клониться вперед. Это, казалось, длилось минуты, но на самом деле уже через секунду огромная стена растрескалась и гигантским ледовым обвалом рухнула вниз. Падающие ледяные глыбы поднимали облако снежной и ледяной пыли. Сплошная отвесная стена этой пыли расширялась с поразительной быстротой.

Я побежал налево, если только можно назвать бегом прыжки по глубокому порошкообразному снегу на высоте 6000 м, уже не надеясь на спасение. Существовало только три возможности: быть раздавленным ледяными глыбами, быть задушенные снежной пылью или оказаться унесённым лавиной и сброшенным в большую трещину. Меня отбросило воздушной волной, это было ужасное ощущение, но при падении я все же инстинктивно закрыл руками лицо от снежной пыли.

Среди страшного шума я лежал в снегу и ожидал смерти в той или иной форме. Я испытывал глубокую скорбь, в любой момент гора могла меня уничтожить, а я был совершенно бессилен и нисколько не надеялся на благополучный исход.

Внезапно наступила неприятная тишина, и в подсознании я начал удивляться тому, что еще жив. Ничего не было видно, все было окутано плотным облаком ледяной и снежной пыли. Она постепенно улеглась, и я увидел сперва смутно, затем отчетливо в нескольких шагах от меня огромные ледяные глыбы — край лавины, а вверху сброса несколько обрывков веревки — жалкие остатки нашего подъема. Я непроизвольно рассмеялся, но через миг меня снова охватил ужасный страх, чувство полного одиночества и беспомощности.

Только теперь я начал разумно размышлять: что произошло с Четтаном? С остальными товарищами? С лагерем? Как я пойду обратно? Мост через большую трещину был разбит, а сама трещина стала на несколько метров шире. С большим трудом я перебрался на внутреннюю часть ледниковой мульды, побежал назад по нижнему краю трещины и достиг края лавины. Сделав несколько шагов вниз, я уже увидел две темные фигуры на несколько сотен шагов ниже меня. Ули Виланд с одним из носильщиков так быстро, как только было возможно, спешил вверх по краю лавины, чтобы высмотреть меня. Они едва смели надеяться на то, что им вообще удастся найти меня живым или мертвым. Четтан был захвачен и увлечен ледяной лавиной, остальные находились только на краю зоны, шедшей впереди снежной лавины, и смогли быстро освободиться. По рас-I сказу Виланда, Четтан был быстро найден и откопан. На нем не было обнаружено тяжелых внешних повреждений, но, несмотря на искусственное дыхание, производившееся больше часа, его так и не удалось вернуть к жизни. По желанию его товарищей-шерпов он был похоронен там на леднике. Четтан был одним из лучших «тигров», спокойным, надежным и отважным человеком — вечная ему память!

То, что остальные пять сагибов и двенадцать носильщиков, находившиеся во время катастрофы или еще в лагере 2, или на пути к сбросу, не были захвачены обвалом, является лишь счастливой случайностью. И все это разыгралось лишь на одной, имеющей высоту всего 200 м, крутой ступени более чем двухкилометровой стены!

После этого первоначальный план подъема отпал и начались попытки штурма по северо-западному отрогу, на который можно было подняться по западному рукаву ледника Канченджанги. Он вел на большую террасу под пиком Кангбачен (7858 м), самой западной вершиной массива. Можно было предполагать, что даже издали казавшийся трудным гребень удастся обойти по южному склону северо-западного отрога и, таким образом, достичь террасы под пиком Кангбачен. Однако эти надежды оказались ложными: на ту сторону терраса обрывалась непроходимой крутой стеной к верховьям ледника Рамтханг.

Северо-западный отрог был все же исследован. Он представлял собой единственный возможный путь к вершине с этой стороны горы, который еще не был опробован. К тому же он был более-менее безопасным в отношении лавин, что казалось особенно важным после печального опыта попытки подъема по северо-северо-западному склону. Сначала Гёрлин, Смит и Виланд проложили путь по кулуару, ведущему к глубокой седловине северо-западного отрога. Затем две связки (Диренфурт — Смит и Виланд — Шнейдер) предприняли «генеральную разведку» отрога, причем Виланд и Шнейдер прошли до первой большой скальной башни (6400 м). Эта попытка показала практическую невозможность пути по северо-западному отрогу. На нем нужно было преодолеть очень трудные крутые и оледенелые скалы; на спуске почти все время приходилось идти в связке. Отрог расположен на наветренной стороне горы и полностью открыт ветрам. Кроме того, он состоит в основном из очень сыпучих скал, ледяные карнизы свисают с гребня. Поэтому его нельзя было подготовить для подъема носильщиков в такой степени, в какой это можно сделать на гребне, покрытом большей частью снегом и льдом. По нему вряд ли смогла бы пройти даже группа, состоящая из одних альпинистов, не говоря уже о носильщиках. Кроме того, возникала опасность оказаться совершенно отрезанными в случае ухудшения погоды. К 20 мая все мы снова собрались в главном лагере с тем чтобы направиться к вершинам северной части группы Канченджанги.


Вид с Конкордиа на южный склон Чогори, справа — восточное плечо с высотой «7740». Отходящий вправо крайний гребень — «ребро Абруццкого»

Видна вершинную пирамиду Чогори с плеча. X — место для лагеря 9 (7940 м)

Массив третьей вершины мира Канченджанги и восточного контрфорса с востока. На переднем плане покрытый камнями ледник Зему

Канченджанга с северо-северо-востока

В 1930 г. альпинисты впервые пытались подняться на одну из гималайских вершин по стене. Может быть, следует; считать счастьем то обстоятельство, что их атака была отбита у самого подножья стены. По нашим современным представлениям возможность подъема до третьей террасы кажется весьма сомнительной. На неудачу будет, по-видимому, обречена и попытка подъема на северо-северо-восточный гребень по ледяной стене, так как стена слишком высока и по ней нельзя проложить путь, по которому могли бы пройти носильщики. На самом гребне есть скальный взлет, похожий на нос корабля, и ясно, что большой участок технически столь трудных скал едва ли можно подготовить для носильщиков. Более чем сомнительной представляется мне и возможность обхода по восточному склону к верхней части восточного гребня. Крутая узкая полка над страшной пропастью... Что сможет сделать там наверху восходитель со своими носильщиками, если их внезапно застигнет муссон? Помимо всего прочего, это подветренная сторона, на которой лежит бездонный, нанесенный ветрами снег.

Опыт попытки подъема по северо-северо-западной стене показал, что в Гималаях короткие участки, находящиеся под угрозой ледовых обвалов, должны проходиться с максимальной скоростью и с небольшим грузом. Но невозможно на протяжении целых дней или недель выдвигать вперед лагерь за лагерем, рубить ступени и налаживать страховку для носильщиков на стене высотой в 2000 м, постоянно днем и ночью ожидая, что, в какой-то момент ледяной обвал сметет тебя вниз. Обратный путь с носильщиками должен быть обеспечен и при плохой погоде. В Гималаях за короткое время может выпасть огромное количество снега, что чрезвычайно опасно на каждой настоящей стене.

1931 г. Вполне естественно, что Бауэр теперь, после того как он приобрел гималайский опыт, хотел возможно скорее подняться на главную вершину Канченджанги по уже найденному пути. Поэтому в 1931 г. мы опять видим его с новой группой на восточном отроге Канченджанги. На этот раз к штурму готовились одиннадцать восходителей (при первой попытке их было девять). Из старой гвардии здесь были снова Алльвейн, Ауфшнайтер, Бейгель, Бреннер, Фендт и Леопольд, к ним присоединились Ганс Гартманн, Ганс Пирхер, Герман Шаллер и Карл Вин.

Несмотря на неудачный опыт 1929 г., Бауэр и на этот раз избрал послемуссонный период. Он руководствовался при этом тем соображением, что период хорошей погоды перед началом муссона недостаточно длителен для такого трудного и длинного маршрута. Возможно, он думал, что в 1929 г. в обычно хорошие осенние месяцы была необычно неблагоприятная метеорологическая обстановка.

Наем носильщиков в Дарджилинге был уже произведен Шеббером, груз был отправлен вперед, и 21 июня вскоре после прибытия Бауэра Шеббер выступил из Дарджилинга с авангардом из 76 носильщиков и сирдаром Сонам Топжи. 24 июня в путь отправился сирдар Норзанг с 56 людьми, а 27 июня — сирдар Лобзанг с 78 носильщиками. Число носильщиков было, таким образом, значительно больше, чем в 1929 г. — 210 вместо 89. 2 июля первая группа прибыла в лагерь 3, и 13 июля при очень хорошей погоде первый эшелон оборудовал лагерь 6 у подножья восточного отрога.

Но вскоре выяснилось, что снежная и метеорологическая обстановка на этот раз еще хуже, чем в 1929 г. Восходители трудились два полных месяца, чтобы снова сделать проходимым тот участок гребня, который, как было известно еще с 1929 г., представлял наибольшую трудность. Все снова и снова случались неприятные происшествия. Хороший носильщик сирдар Лобзанг захворал и умер. У двух членов штурмовой группы были приступы аппендицита, один заболел и схватил ишиас, другие поморозились, сильнее всего Бейгель. У руководителя экспедиции Бауэра переутомление сказалось на сердце, что едва не стало для него роковым. Этого, наверно, можно было бы избежать, если не пренебрегали бы кислородом не только как вспомогательным средством при восхождении, но и в медицинских целях. Самым тяжелым ударом, который обрушился на группу и деморализовал часть носильщиков, был смертельный срыв Германа Шаллера с носильщиком Пазангом при подъеме на башню гребня ниже лагеря 8. Это несчастье приостановило работу на несколько дней.

В противоположность 1929 г. обстановка на гребне была большей частью неблагоприятной. В начале сентября после почти непрерывной цепи больших трудностей восходители достигли того места, где в 1929 г. находился лагерь 10. Оттуда казалось, что дальнейший путь будет легче. С трудом они поднялись выше, и 17 сентября Гартманн и Вин первые

взошли на «вершину отрога» (7700 м). Их ожидало ужасное разочарование: оказалось, что простой гребень восточного отрога тянулся еще на 70 м вперед и смыкался с крутым выпуклым склоном главного северо-северо-восточного гребня. Высота этого крутого склона была около 150 м.

Наибольшее наряду с лавинной безопасностью преимущество отрога — его защищенное от ветра положение — оказалось теперь после мощных муссонных снегопадов роковым. На этом подветренном склоне лежал паковый снег, наметенный ветром с основного гребня и отложившийся здесь толстым слоем. Уже виднелись многочисленные линии разрыва снежного пласта. 18 сентября Алльвейн, Пирхер и Вин еще раз просмотрели с вершины отрога это критическое место, двумя днями позже туда поднялся и Фендт. Никто из них не видел ни малейшей возможности как-либо уменьшить лавинную опасность на этом выпуклом склоне или избежать ее путем обхода. Делать было нечего, пришлось скрепя сердце отправиться в обратный путь. Возвращение проходило планомерно при хорошей погоде, и уже в конце сентября постоянный лагерь 6 был эвакуирован.

Так потерпела неудачу и вторая попытка Бауэра подняться по восточному отрогу. Несмотря на лучшую планировку и все предосторожности, она все же стоила двух жизней (при срыве на самой горе). И на этот раз, как в 1929 г., выход на вершину отрога по труднейшему отрезку гребня был возможен благодаря напряженному, упорному непрерывному труду группы высококвалифицированных альпинистов. Это предприятие до сих пор остается, пожалуй, одним из лучших достижений на одной из труднейших вершин Гималаев».

1933 г. Хаустонская эверестская экспедиция осуществила полет и вокруг Канченджанги. К сожалению, погода была недостаточно ясной, и фотографии получились плохие.

Экспедиций на Канченджангу после 1931 г. больше не проводилось[43], но небольшие группы альпинистов время от времени посещали этот район, пытаясь изучить возможности восхождения.

1936 г. Немецкая сиккимская экспедиция под руководством Пауля Бауэра пыталась совершить восхождение на восточную вершину Туинс (7005 м). Путь шел по восточному гребню, т.е. по хребту, который тянется от Шугарлоуф (6440 м) между ледниками Непалгэп и Туинс. Но очень глубокий лавиноопасный муссонный снег заставил Вина, Гёттнера и Хеппа вернуться с высоты около 6400 м.

1937 г. В районе Зему побывала другая небольшая группа мюнхенских альпинистов. Она состояла из швейцарца Эрнста Гроба и двух немцев Л. Шмадерера и Г. Пайдара. Они повторили попытку восхождения по восточному гребню Туинс, на этот раз тоже при тяжелом муссонном снеге и тоже неуспешно. Они дошли примерно до 6350 м.

Если бы существовал не слишком трудный и безопасный путь через пик 7005 к главной вершине Туинс (7350 м), то можно было бы не только покорить весьма значительный семитысячник, но и, как можно предположить теоретически, добраться этим кружным путем до Северного седла (6895 м) и достигнуть северного гребня Канченджанги. По моему мнению, это Северное седло имеет известное стратегическое значение. Поэтому особый интерес представляет попытка небольшой английской сиккимской экспедиции, состоявшей из Ч.Р. Кука, Д. Ханта и миссис Хант, подняться осенью 1937 г. на Северное седло со стороны ледника Зему. Кук, победитель Кабру (7338 м), с двумя лучшими шерпами, Пазангом Кикули и Дава Тхондупом, произвел энергичную разведку со стороны ледника Туинс. Подъем оказался трудным, местами даже очень трудным и камнеопасным, но почти неожиданно не невозможным. Они поднялись до высоты около 6600 м, не дойдя 300 м до Северного седла.

1939 г. В конце мая три друга, Гроб, Шмадерер и Пайдар, покорили величественный пик Тент (7365 м). После этого они хотели до начала муссонов подняться еще и на Туинс опять по восточному гребню, нижняя часть которого была уже изучена. Но, к сожалению, дальше пройти не удалось, как раз в это время разразился муссон с мощными снегопадами и снова пришлось вернуться ни с чем.

Эта проблема до сих пор остается неразрешенной. Ясно только одно, что подъем на Туинс с востока представляет собой очень трудный и длинный маршрут, проходимый только при благоприятной обстановке.

ПЕРСПЕКТИВЫ И ВЫВОДЫ

Э.Ш. «Если резюмировать опыт всех предыдущих экспедиций, то получается следующее: на этой горе попытка восхождения малочисленной группой с самого начала обречена на неудачу. Надеяться на успех может только большая группа одинаковых по силам первоклассных альпинистов. Из них по меньшей мере одна двойка должна будет хранить свои силы для штурма самой вершины, так как последние 400-700 м главной вершины Канченджанги представляют собой трудный скальный маршрут. На вершинном гребне опаснейшим врагом будет ветер.

Так как Канченджанга расположена восточнее всех остальных восьмитысячников и несколько выдвинута к индийским равнинам, то метеорологическая обстановка на ней хуже, чем на других высочайших горах. Ее нельзя взять штурмом, а нужно упорно осаждать и завоевывать, на что потребуется много времени.

Склоны Канченджанги, по нашим современным сведениям, слишком опасны. Это выяснилось при единственной попытке 1930 г., потерпевшей крах с самого начала. В 1905 и 1920 гг. альпинисты только подходили к подножью крутого склона со стороны ледника Ялунг, но не предпринимали попыток подъема по самой юго-западной стене. Следовательно, речь должна идти только о гребнях[44]. Как обстоит дело с ними?

1. Восточный-юго-восточный гребень (часто называемый просто восточным гребнем) от Земугэп (5875 м) к южной вершине (8473 м). Подход к седловине Зему с одноименного ледника не представляет особых трудностей, с юга, с ледника Тонгшьонг окажется, возможно, труднее. Оба склона лавиноопасны, особенно во время муссона. Длина гребня от Земугэп до южной вершины более 6 км. Возможно, удастся достичь поднимающейся в гребне вершины пика 7780 м, но это будет небольшой выигрыш — до южной вершины останется еще 2,5 км, а от нее к главной вершине (8585 м) тянется через промежуточную вершину на огромной высоте почти двухкилометровый гребень. Оба гребня издали выглядят весьма неприветливо. Как вернуться назад, если неожиданно кончится обычно непродолжительный период хорошей погоды? Кроме того, во время летнего муссона этот гребень является наветренной стороной массива.

2. Юго-юго-западный гребень от седловины Талунг к южной вершине. Уже при подходе к седловине Талунг чрезвычайно велика опасность ледовых обвалов. Оттуда гребень тянется многочисленными крутыми скальными ступенями, которые выглядят весьма непривлекательно. Но даже если удастся здесь добиться успеха до будет достигнута сперва южная вершина. И здесь то же самое: наветренная сторона горы, большие технические трудности и серьезная опасность оказаться отрезанными.

3. Юго-западный гребень к пику Кангбачен (7858 м). Выход на этот гребень с ледника Ялунг должен быть точнее исследован. В 1905 г. думали только о прямом подъеме на главную вершину, в 1920 г. — прежде всего о подъеме на седловину Талунг. Необходимо установить, существует ли здесь лавинобезопасный гребень, который подходит к юго-западному гребню пика Кангбачен с юга или с юго-востока. Впрочем, это представляется маловероятным.

Подъем с ледника Рамтханг через впадину Уайт Уэйв считался некоторое время легчайшим путем. Но по сообщению Диттера и Паргёзи экспедиция Зуттера — Лонер в 1949 г. обнаружила, что ледник Рамтханг уже в нижней своей части очень лавиноопасен. Наверху над впадиной Уайт Уэйв пришлось бы преодолеть крутой ледяной мыс и затем долго траверсировать крутой, рассеченный трещинами склон. Следовательно, и здесь возникает опасность того, что путь назад будет отрезан. Кроме того, все это еще дальше от главной вершины: гребень длиною в 8 км с наветренной стороны горы, причем прежде чем будет достигнута главная вершина, надо пройти пик Кангбачен и западную вершину.

4. Северо-западный отрог к пику Кангбачен. Как уже упоминалось, нижняя скальная часть этого отрога до высоты 6400 м в 1930 г. была пройдена альпинистами без носильщиков; для носильщиков он был слишком труден технически. В средней части его преграждает высокая скальная башня с отвесными стенами и ледяным карнизом наверху. В остальном он представляет собой крутой узкий снежный гребень, рассеченный несколькими глубокими провалами. На этом отроге также существует опасность оказаться отрезанными при сильных снегопадах.

5. Северо-северо-восточный гребень от Северного седла. Подъем на Северное седло (6895 м) с непальской стороны (запада или северо-запада) слишком труден и опасен; его уже пытались пройти в 1930 г. Теоретически возможно выйти на Северное седло через Туинс, но этот путь был бы слишком длинен, технически труден и лавиноопасен. Перепад высот между Северным седлом и главной вершиной Туинс составляет круглым счетом 450 м. Что делать там восходителю, даже без носильщиков, если при плохой погоде и в тяжелых снежных условиях он должен будет возвращаться в состоянии полного истощения?

С восточной стороны (ледник Туинс) Ч.Р. Куку удалось подняться на 300 м. Высота всей стены до седла составляет в этом месте около 600 м. Подготовка этого преимущественно скалистого склона для подъема С носильщиками потребовала бы длительной работы под непрерывной угрозой камнепада. Но если бы это даже и удалось, возникла бы проблема преодоления северо-северо-восточного гребня. От Северного седла до вершины остается еще почти 1700 м по вертикали. Кроме того, и подходы по леднику Туинс находятся под угрозой ледовых обвалов.

6. Восточный отрог[45]. По современным представлениям он представляет собой лучший путь, возможно даже единственный, который сулит некоторую надежду на успех[46]. Подход к подножью отрога совершенно лавинобезопасен даже при плохой погоде и неблагоприятной снежной обстановке. Отрог защищен от ветра. Он труден только в нижней части; экспедиции 1929 и 1931 гг. доказали, что эти трудности преодолимы. Верхний опасный склон, ведущий к «Цуккерхютль» (7775 м) в главном гребне, должен быть подвергнут минному обстрелу для проверки состояния его снежного покрова. Как раз здесь был бы благоприятнее домуссонный период, если бы... да, если бы было возможно своевременно, т.е. около конца мая, проложить путь по нижней части отрога.

Сама вершинная пирамида в любом случае остается трудной. Здесь можно будет или следовать далее по верхней части северо-северо-восточного гребня ила пересечь третью террасу и подняться к понижению гребня между главной и западной вершинами. Скалы здесь, по-видимому, круты и издали кажутся гладкими. От этого понижения к главной вершине ведет короткий по сравнению с общими размерами огромной горы западный гребень.

Такой путь, возможно, проходим. Во всяком случае Канченджанга представляет собой не только одну из высочайших, но также и одну из труднейших горных вершин нашей Земли».

ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Канченджанга сложена в основном ортогнейсами. Это светлые гранитогнейсы со слабой слоистостью. Невооруженным глазом можно различить большие сжатые кристалль ортоклаза (калиевого полевого шпата), вкрапленные в слоистую и складчатую коренную породу. Эта коренная порода состоит главным образом из кварца, плагиоклаза (кальциево-натриевого полевого шпата) и биотита (черная слюда). Второстепенные примеси играют особенно большую роль в многочисленных пегматитовых жилах, пронизывающих коренную породу. С зернистым гнейсом смешан биотитовый парагнейс слоистой текстуры с высоким содержанием полевого шпата; коричневые полосы этого парагнейса можно проследить на большом протяжении. Залегание пластов в общем почти горизонтально. Издали эта порода часто выглядит как осадочная, что объясняется отчасти пегматитовыми прослойками, отчасти общей текстурой породы. Это последовательно чередующиеся слои светлого зернистого гнейса и темного мелкозернистого биотитового гнейса и рогообманкового сланца. Я считаю, что здесь имела место позднейшая интрузия гранитной магмы в более древние осадочные гнейсы и кристаллические сланцы. Это подтверждается чередованием слоев пара- и ортогнейса, что особенно заметно как раз в гранитной зоне массива Канченджанги. Возраст интрузии, по-видимому, можно отнести к третичному периоду.

Гнейсы Канченджанги на юге залегают на метаморфизованной серии Далинг, которая состоит из серицитовых сланцев, хлоритово-слюдяных сланцев, известняково-слюдяных сланцев, кристаллизованных известняков, кремнистых сланцев и кварцитов. Возможно, что надвиг «центральных гнейсов» на серию Далинг стоит в связи с интрузией. Но возможно также и то, что масса осадочных и изверженных пород только впоследствии была надвинута на серию Далинг.

Так же как и группа Эвереста, Канченджанга одиноко возвышается над всеми окружающими ее горами, превосходя их высотой на 1500-2000 м. Это в высшей степени достопримечательное явление нельзя, мне кажется, объяснить только подъемом оси складчатой зоны. По-видимому, здесь происходило и геологически современное послеледниковое поднятие огромного кругообразного участка земной поверхности. Этим объясняется наличие у массива пояса крутых стен высотой около 1500 м, представляющих собой более позднюю формацию, чем сама вершина.

V. ОСТАЛЬНЫЕ ВОСЬМИТЫСЯЧНИКИ РАЙОНА ЭВЕРЕСТА

Лхоцзе, Макалу и Чо-Ойю, номера 4, 5 и 7 нашего «табеля о рангах», величественные вершины, но они затмеваются Эверестом. Их собственная история столь коротка, что они могут быть объединены здесь в одной главе.

ЛХОЦЗЕ

При съемке эта вершина была обозначена топографической службой Индии как пик Е[47]. Лхоцзе — тибетское, но не местное название. Так окрестили английские топографы безыменную до тех пор вершину южнее Эвереста; Лхоцзе означает «Южная гора», или «Южный пик». Против этого возражать нечего, название выбрано удачно и уже получило права гражданства.

Лхоцзе имеет три вершины, превышающие 8000 м и образующие острый гребень, который тянется с северо-запада на юго-восток. По этому гребню проходит граница между Тибетом и Непалом. Самая высокая вершина северо-западная, расположенная ближе всех к Эвересту, ее высота 8501 м. Средняя вершина, высота которой не измерена, на глаз должна быть метров на 50 ниже, следовательно, достигает круглым счетом 8450 м. Высота юго-восточной вершины в настоящее время (по схеме Шиптона) оценивается в 8400 м. Но если считать, что высота Эвереста на 40-50 м выше прежней оценки, это должно быть отнесено и к Лхоцзе (ср. стр. 24). Поэтому, истинной высотой главной вершины Лхоцзе следует считать круглым счетом 8545 м.

До сих пор альпинисты оставляли Лхоцзе в покое; не было предпринято ни одной попытки восхождения. Сведениям, которыми мы располагали об этом массиве, мы обязаны первой эверестской экспедиции (1921), Хаустонской экспедиции, совершившей два полета вокруг Лхоцзе, (1933), пятой эверестской экспедиции (1935) и разведкам 1950 и 1951 гг. Специальной литературы о Лхоцзе не существует; приходится довольствоваться ссылками на литературу об Эвересте.

Самым лучшим путем на вершину Лхоцзе был бы северный гребень, если было бы возможно подняться на седло (7879 м) между Эверестом и Лхоцзе[48]. Подъем на это Южное седло Эвереста с востока, с ледника Кангчунг, может быть, и возможен, но во всяком случае очень лавиноопасен. Подъем по западному, непальскому склону, т.е. с ледника Западного цирка, до сих пор исследован издали (см. стр. 57) и весьма проблематичен. По-видимому, с севера можно было бы подняться на восточно-юго-восточный гребень Лхоцзе, но до главной вершины оставалось бы около 6,5 км по гребню. Таким образом, мы еще не знаем действительно приемлемого пути на вершину Лхоцзе. При взгляде с северо-востока бросается в глаза сходство Лхоцзе с Канченджангой; по-видимому, Лхоцзе, так же как Канченджанга, представляет собой трудную и опасную вершину. Но только когда будет совершено восхождение на Эверест, вероятно, заинтересуются поближе и его менее высоким собратом. Ведь это не просто лишь южная вершина Эвереста, но самостоятельный многоглавный массив огромных размеров. О геологическом строении Лхоцзе можно высказывать только догадки, так как до сих пор ни один геологический молоток не касался его склонов. Н.Э. Оделл считает, что он относится к пелитовой серии, т.е. к тем самым кристаллическим сланцам, которыми сложена основная часть массива Эвереста. У меня есть основания сомневаться в этом: очертания Лхоцзе весьма характерны для ортогнейса (гранитогнейса) и его меньший восточный сосед Петхангцзе выглядит в точности, как крутая гранитная гора. Залегают ли эти граниты и гнейсы не только стратиграфически, но и тектонически под пелитовой серией Эвереста? Это следовало бы предположить, однако Оделл сообщает, что во время эверестской экспедиции 1938 г. он с Рапьюла (у подножья северо-восточного гребня Эвереста) наблюдал совершенно отчетливо выраженное несогласное залегание пластов ^ в массиве Лхоцзе. Какой это надвиг? Пелитовых сланцев на основные гнейсы (как предполагает Оделл) или гранитогнейсов на пелиты (что кажется более основанным морфологически)? Будущее даст ответ на этот весьма важный для геологии района вопрос. Мы горячо рекомендуем исследователям, которые посетят верховья долины Кама, обратить внимание на склоны южнее ледника Кангчунг.

МАКАЛУ

Это тибетское название, в котором ударение ставится на втором слоге, получено, по-видимому, перестановкой слогов из Камалу, или, правильнее, Камалунг. Лунг — область, долина, местность, окончание «нг» почти не произносится. Камалунг, следовательно, означает: Кама — долина. Кама— или Кармачу (чу — река, ручей) — река, протекающая северо-восточнее хребта Чомо-Лонзо — Макалу и берущая начало с ледника Кангчунг. Таким образом, правильно было бы назвать пятую по высоте вершину земли Кама-Цзе (Кама-гора), или, пожалуй, Кама-Лунг-Цзе (гора долины Кама). Но название Макалу[49] получило полные права гражданства, десятилетиями стоит на всех картах и изменять его незачем.

Официально высота Макалу оценивается в 8470 м, но и здесь следует сказать то же самое, что и о Лхоцзе: эту оценку надо увеличить круглым счетом на 45 м, Макалу имеет высоту около 8515 м. Засечки на эту вершину производились с шести станций. С юго-востока, из района Дарджилинга, величественный Макалу затмевает далее расположенный и в значительной степени закрытый Лхоцзе Эверест. До сих пор Макалу принимается профанами за высочайшую вершину Земли (см. также стр. 19).

До сих пор не предпринималось не только попыток восхождения, но и сколько-нибудь серьезного исследования этой горы; Макалу — совершенно нетронутая вершина. Но мы располагаем ее хорошими фотографиями с севера, северо-запада, юго-востока, юго-запада и востоко-юго-востока. Насколько можно судить по этим снимкам, прежде всего нужно будет подняться на седло между Макалу и Чомо-Лонзо (7815 м), что должно быть возможно скорее всего с востока из нижней части долины Камы, в то время как возможность подъема с северо-запада, с правого притока ледника Кангчунг кажется весьма сомнительной (см. схему на стр. 29). С этой широкой седловины (около 7300 м), по-видимому, сравнительно легко было бы подняться на Чомо-Лонзо. Сам Макалу будет, наверное, много труднее, но западная сторона северного гребня выглядит обнадеживающе. Здесь фирновые поля высоко тянутся вверх к скальной вершинной пирамиде и кончаются всего на 150 м ниже вершины.

Было бы преждевременно ломать себе голову над выбором лучшего пути на вершину, но когда-нибудь очередь определенно дойдет и до Макалу[50]. Среди высочайших гор Земли это одна из самых прекрасных, и она не так безнадежна, как могло бы показаться сначала. Ее, по-видимому, можно сравнить с К2.

Макалу почти наверняка сложен «центральными гнейсами» (гранитами); он имеет типичные для ортогнейса очертания. Но до сих пор эта вершина, очевидно, не исследовалась. Оделл предполагает, что ее вершинная пирамида сложена третичными гранитами.

ЧО-ОЙЮ

Эта гора, расположенная на 28 км северо-западнее Эвереста, была обозначена индийской топографической службой сначала отметкой Т45, затем М1. Ее старое тибетское название было впервые выяснено эверестской экспедицией 1921 г. Чо — довольно распространенное слово, означающее божество или демона; оно часто является первым слогом в названиях гор. О происхождении слова Ойю — иногда пишется также и Уйо — мне пока ничего не удалось выяснить[51].


Чо-Ойю

Официальная оценка высоты Чо-Ойю 8153 м, но мы, конечно, и здесь должны прибавить около 45 м; действительная высота Чо-Ойю должна быть около 8200 м и вопрос, стоит эта вершина в списке восьмитысячников перед или после Дхаулагири, остается пока открытым.

До сих пор не предпринималось никаких попыток восхождения на Чо-Ойю[52]. Первая эверестская экспедиция (1921 г.) дважды проходила поблизости, один раз юго-восточнее, другой — западнее, но не исследовала массива в деталях. Ведь тогда дело шло в первую очередь о лучшем пути подхода к Эвересту; остальные вопросы представлялись несущественными. Все же тогда был сделан весьма ценный снимок Чо-Ойю. Аэроснимки Хаустонской экспедиции (1933 г.) тоже хорошо показывают Чо-Ойю и его мощного восточного соседа Гьячунг-Канг (7897 м). Разведывательная группа 1951 г. побывала в цирке ледника Нгоджамба у крутого восточного склона Чо-Ойю (ср. стр. 60).

О лучшем пути на вершину Чо-Ойю сейчас можно сказать только то, что в первую очередь нужно исследовать северный склон Чо-Ойю с ледника Палунг. Чо-Ойю кажется нетрудной вершиной! Прежде всего речь должна идти о северо-западном гребне, который ведет прямо к главной вершине. Так как он считается ключом к относительно «легчайшему восьмитысячнику», то две готовящиеся экспедиции включат его, по моему мнению, в свою программу. Будущее покажет, превратится ли паутина мыслей в железные конструкции действительности.

Геологически Чо-Ойю принадлежит, очевидно, к зоне осадочных пород Эвереста, этим объясняются его сравнительно мягкие очертания и явно выраженное слоистое строение. Слои, как и на Эвересте, спадают на север под углом около 30°. Странный крутой уступ северо-западного гребня почти под самой вершиной может быть предположительно истолкован как выход темных кремнистых известняков (подобно «второй ступени» Эвереста). Расположенные ниже слои должны тогда соответствовать «желтым плитам» траверса Нортона (ср. стр. 71). Все это, конечно, пока лишь «геология издали».

VI. ДХАУЛАГИРИ И АННАПУРНА

Эти два горных исполина Центрального Непала возвышаются западнее и восточнее глубоко врезанной поперечной долины реки Кали- (Кришна-) Гандак и отстоят один от другого всего на 33 км по прямой. Сведениями об этих массивах мы обязаны в основном французской гималайской экспедиции 1950 г. Поэтому здесь они объединены водной главе, хотя представляют собой две совершенно самостоятельные горные группы.

Название Дхавалагири, или сокращенно Дхаулагири,— санскритское; «дхавала» (или давала) значит белый, «гири» — гора. Это — Монблан Гималаев[53]. Аннапурна — также двойное санскритское слово, а именно несколько необычное обозначение или, вернее, форма имени богини Парвати (Дурга, Кали). Она, следовательно, тоже дочь богов Гимаваты; «Парвати» означает «дочь гор», «Дурга» — «недоступная», «Кали» — «черная». В дословном переводе «Анна» обозначает «пища», «пурна» — «исполненная». Аннапурна — богиня, богатая пищей, богиня, подающая пищу[54].

Высота обеих гор точно определена триангуляцией; засечки на Дхаулагири делались с семи, на Аннапурну — с восьми станций. Высоты представляют собой средние значения этих данных. Неблагоприятно, однако, то обстоятельство, что эти станции были расположены на равнине и преломление света играло огромную роль (ср. стр. 23). Официальные оценки высот — Дхаулагири 8172 м, Аннапурны 8078 м — приняты по средним значениям и, возможно, должны быть увеличены еще на 40-50 м.

Исторический обзор весьма прост: до 1949 г. оба массива исследовались лишь издали, не было даже фотографий, которые можно было бы использовать. Только в октябре 1949 г. профессору Арнольду Хейму (Цюрих) при поддержке Швейцарского общества альпийских исследований представилась возможность совершить разведывательный полет. Несмотря на то что индийский пилот, к сожалению, вел машину на высоте всего лишь 4600 м, удалось получить некоторые ценные снимки и небольшой документальный фильм. Через несколько месяцев началась подготовка второй французской гималайской экспедиции.

Ошибки экспедиции в Балторо в 1936 г. были ясны и твердо решили принять их во внимание. Экспедиция должна быть легкой, подвижной и в то же время сильной. Душой всего стал Люсьен Деви, президент Французского альпийского клуба и Французской федерации горных исследований. Хотя он лично и не участвовал в экспедиции, Деви принимал самое деятельное участие в ее подготовке и организации. Руководителем экспедиции был Морис Эрцог, опытный альпинист, выросший в Шамони. Луи Лашеналь из Аннеси, Лионель Терре из Гренобля и Гастон Ребюффа из Марселя были известны как лучшие проводники и инструкторы альпинизма Шамони. В собственно штурмовую группу входили также отличные скалолазы Марсель Шац и Жан Кузи. Таким образом, штурмовая группа состояла из шести человек. Опытными и отважными восходителями были и остальные участники экспедиции: отличный кинооператор Марсель Ишак, экспедиционный врач Жак Удо и сотрудник французского посольства в Нью Дели Франси де Нуайель.

В состав экспедиции, следовательно, не были включены исследователи (кроме врача), не было, к сожалению, топографов и геологов. Это было главным образом альпинистское предприятие, но как таковое оно представлялось в высшей степени значительным: в борьбу включались восходители международного класса. Целью экспедиции являлось покорение Дхаулагири или Аннапурны, во всяком случае «первого восьмитысячника».

30 марта 1950 г. экспедиция вылетела с парижского аэродрома Орли специальным самолетом, на который был погружен весь ее багаж (около 3,5 т)[55]. С промежуточными посадками в Каире и Карачи экспедиция прибыла в Дели, где к ней присоединился Нуайель и уже 7 апреля пересекла индийско-непальскую границу у Наутанвы, последней станции железной дороги.

Всего несколько лет назад Непал, особенно его центральные области, был закрыт для европейцев еще в большей степени, чем Тибет. Теперь это в корне изменилось, современный Непал открыл свои двери для западных альпинистов, исследователей и техников. Правительство Непала не только любезно пригласило французскую экспедицию, но и обещало ей свою помощь, что сказалось сразу же у границы. По разбитым дорогам грузовики покатили через терраи, отравленные лихорадкой девственные леса у южного подножья Гималаев, к Бутвалу, первому селению в Непале. К вечеру восьмого апреля участники экспедиции добрались до Тансинга, малярийного городка с 5000 жителями, расположенного на последней гряде холмов, с которой предстояло спуститься в долину Кали-Гандак. Дальше маршрут шел как раз по долине этой реки, которая часто называется просто Кали, по старому оживленному караванному пути в Тибет. Однако идти все время вдоль русла реки нельзя, ущелье часто образует непроходимые теснины. Дорога то поднимается вверх, то спускается вниз; часто перепады высот весьма значительны. В основном путь шел по террасам, на которых расположены и деревни. Местность густо населена, рисовые поля тянутся высоко вверх.

17 апреля экспедиция прибыла в Баглунг, а вечером 21 апреля в Тукучу, деревню, в которой сначала было намечено организовать базу. Примерно 150 носильщиков, обслуживавших транспорт экспедиции до этого места, оказались честными людьми: были целы все грузы до единого, что частично явилось заслугой и непальского начальника транспорта Гхан Бикрам Рана. Тукуча (2500 м) — значительное селение с несколькими сотнями жителей тибетского происхождения, каменными домами и большим караван-сараем; это важный торговый пункт, где приходящие из Тибета караваны меняют свои грузы соли и буры на муку и чай.



Дхаулагири и Аннапурна

Орография массива Дхаулагири по индийским картам

Тукуча выгодно отличалась от мест базирования других гималайских экспедиций, так как экспедиция могла пополнять здесь свои запасы продовольствия, например покупать свежее мясо. Базовый лагерь был устроен на большой площади против караван-сарая и вскоре началась разведка местности. Разведывательные выходы длились от одного до восьми дней.

Уже на следующий день после прихода в Тукучу Кузи поднялся на склоны Нильгири («Синяя гора»), юго-восточнее Тукучи и за долиной Кали впервые увидел восточный склон Дхаулагири, длинный, страшно зазубренный юго-восточный гребень и бесконечный северо-восточный гребень, тянущийся к пику Тукуча. Хотя все это выглядело не слишком обнадеживающе, было решено произвести осмотр склона вблизи, и Лашеналь и Ребюффа в сопровождении проводника-шикари вышли в двухдневную разведку к восточному леднику. Но после ночевки на высоте около 4000 м они застряли среди гребней и обрывов пика Тукуча (6915 м). Оказал ось, что из Тукучи сначала надо пройти по основной долине и только после этого можно подниматься к восточному леднику.


Орография массива Дхаулагири по данным французской экспедиции 1950 г.

Тем временем Эрцог и Ишак также отправились в путь, чтобы обойти с севера пик Тукуча и достигнуть северного склона Дхаулагири. При этом выяснилось, что карта, составленная индийскими топографами, представляет собой чистый продукт фантазии: истоки Дамбуш, правого притока Кали-Гандак, вливающегося в основную долину возле Тукучи, находились не на северных склонах Дхаулагири, а в цирке северо-восточнее пика Тукуча. Из этого цирка, окруженного подковой мощных известняковых стен, на запад вел перевал, на который и поднялись Эрцог, Терре и Ишак. Однако выигрыш от этого был невелик. Нужно было еще спуститься на ту сторону перевала, перейти огромную снежную мульду и подняться на вторую седловину. Но и оттуда открылся вид не на Дхаулагири, а на совершенно неизвестную до тех пор долину. Эта большая почти бесснежная долина, полого снижаясь, тянулась на северо-запад. Альпинисты вернулись в Тукучу разочарованными.

Начатое дело продолжили Терре и Удо в сопровождении нескольких шерпов. Была снаряжена настоящая маленькая экспедиция и принято решение не возвращаться до тех пор, пока не увидят легендарный северный склон Дхаулагири и не вынесут о нем суждения. Через две уже разведанные седловины они достигли «неизвестной долины» — куда бы могла она вести? — пересекли ее верховья и поднялись на третий перевал, с которого, наконец, увидели Дхаулагири. Но перевал и вершину разделял стиснутый огромными скальными стенами дико разорванный ледник, который давал начало Маянгди, многоводной реке, чье глубокое ущелье огибает массив Дхаулагири с запада и юга. По мнению Терре и Удо, не могло быть и речи о восхождении по крутой северной стене. Западный гребень выглядел несколько лучше, но подойти к нему было возможно из долины Маянгди, а не из Тукучи.

Тем временем кипела работа и на восточном склоне Дхаулагири. Эрцог, Лашеналь и Ребюффа с тремя шерпами, учитывая результаты первой разведки, сначала спустились по долине Кали, а затем выше селения Ларджунг начали подъем по боковой долине, ведущей к восточному леднику. Хорошая тропа вывела их на альпийские луга под языком ледника; на высоте около 4000 м нашлась хорошая площадка для лагеря. На следующий день они прошли меньше, чем намеревались — погода, которая регулярно менялась к худшему во второй половине дня, испортилась сравнительно рано. Пришлось спешно укрыться и разбить бивак в ледниковой мульде на высоте около 5000 м.

На третий день этой разведки с утра была снова хорошая погода. На восточном леднике все шло успешно до высоты примерно 5500 м, но затем путь преградила огромная ледяная стена. Чтобы преодолеть ее, нужно было рубить ступени и захваты для рук и забивать ледовые крючья.

Выше идти было сначала легче, но вскоре встретились первые широкие трещины, которые тянулись во всех направлениях и буквально рассекали ледник. Многократные попытки преодолеть их были безрезультатными. Группа застряла здесь и в конце концов повернула назад.

Через несколько дней Шац и Кузи атаковали левую сторону ледника, затем Терре и Удо — правую, но все было безуспешно. Путь по огромному ледопаду крутого и разорванного восточного ледника казался практически неприемлемым — особенно для группы с тяжело нагруженными носильщиками. Прежде чем покинуть восточный ледник — отказаться от этого варианта, как вынуждены были они отказаться от северной стены, — альпинисты поднялись на лыжах на седловину в нижней части юго-восточного гребня (около 5000 м). Отсюда удалось бросить взгляд на одну из страшнейших гималайских стен, южную стену Дхаулагири, высотой около 4500 м. По своему строению она напоминала северную стену Эйгера[56], но была выше ее более чем в два раза. Этот приговор, принадлежащий одному из победителей стены Эйгера (Лашеналю), был достаточно убедителен. Южная стена «Белой горы» оказалась еще хуже, чем северный и восточный ее склоны, покорение Дхаулагири становилось все более проблематичным.

Тем важнее была разведка второго восьмитысячника, Аннапурны, начало которой было положено Шацем и Кузи. Правда, первая атака седловины Тиличо прошла без успеха. На четвертьдюймовой карте индийской топографической службы (1 : 253440) в непосредственной близости от Аннапурны показан этот перевал высотой около 6000 м и тропа, ведущая к нему по долине Миристи. У слияния этой боковой долины с основной долиной Кали-Гандак расположено селение Дана, жители которого не имели ни малейшего представления о таком пути в Манангбот в долине Марсенгди (Марсианди). Они, наоборот, решительно опровергали эти данные — долина Миристи местами представляла собой непроходимую теснину. Путь через перевал Тиличо в действительности проходил гораздо севернее, чем показывала карта. Один из жителей Тхинигаона, деревушки северо-восточнее Тукучи, был частично знаком с этим путем. Чтобы выяснить этот вопрос и обследовать на большом протяжении северную и северо-восточную сторону группы Аннапурны, Эрцог, Ребюффа и Ишак с тремя шерпами и тремя столь же надежными местными носильщиками отправились в разведывательный маршрут, рассчитанный на 10 дней.


Орография массива Аннапурны по индийским картам

Миновав селения Марпха и Тхинигаон, группа подошла к «западной седловине Тиличо» (5100 м) к северу от Нильгири (7032 м). Здесь альпинистов постигло разочарование: перевал вел в широкую снежную мульду с большим (около 5 км длиной) озером. Озеро было покрыто льдом — ведь оно лежит на высоте Монблана! Частично по прочному льду озера, частично по его северному берегу маленький караван добрался до «восточной седловины Тиличо».

Главной вершины Аннапурны (8078 м) не было видно, так как внутренняя часть ее группы была закрыта ужасающе крутой стеной, закованной ледяным панцирем и достигающей высоты по меньшей мере 7000 м. Эта стена была названа французами «Большим барьером». Далее виднелась часть хребта Аннапурна Химал, гордо возвышающаяся над долиной. Марсенгди Гангапурна. Из лагеря на восточной седловине Тиличо открывался грандиозный вид.


Орография массива Аннапурны по данным французской экспедиции 1950 г.

Следующий день прошел в утомительном спуске на 1500 м к трем селениям Манангбот в верховьях долины Марсенгди; французы были первыми появившимися здесь белыми людьми[57]. Выяснилось, что здесь расположены две вершины высотой более 7500 м — Чонгор и Сепчиа, одна из которых должна быть тождественна с Аннапурной IV (7524 м.) индийской карты, но о самой Аннапурне никто ничего не знал. Не было видно ее и из долины Марсенгди.

Энергия, с которой трудился весь состав экспедиции, заслуживает одобрения. В то время когда Эрцог возвращался из Манангбота в лагерь на Тиличо, неутомимый кинооператор Ишак с сирдаром Анг Тхарки поднялся на одну из вершин хребта Муктинатх Химал (около 6200 м), чтобы сделать через «Большой барьер» засечки на Аннапурну I (8078 м).

К сожалению, погода испортилась, начался снегопад; видимости не было. Ребюффа в сопровождении шерпа Анг Тзеринг III («Панзи») вернулся в Тукучу другим путем — через перевал Тхорунг и Муктитантх, место паломничества буддистов.

Однако сколь ни поучительна была эта разведка, она ничего не дала для решения основной задачи — покорения Аннапурны.

Но тем временем доктор Удо сделал важное открытие, которое можно рассматривать не только как счастливую случайность, но и как пример интуиции хорошего альпиниста. В юго-западном гребне хребта Нильгири виднелось плечо (ок. 4500 м), на которое можно было подняться из долины Чадзью. Может быть, окажется возможным проникнуть таким образом в верховья долины Миристи выше непроходимых теснин, в цирк севернее Аннапурны? Для выяснения этого Удо вместе с Кузи и Шацем отправился на разведку из селения Лете в долине Кали. Благодаря удивительному чутью шерпов им действительно удалось найти этот путь: 2000-метровый подъем через девственный лес долины Чадзью по крутым травянистым склонам к той единственной седловине, где возможен был переход через гребень, далее в течение целого дня движение по бесконечным травянистым полкам между скальными стенами километровой высоты, и, наконец, единственно возможный спуск по легкому кулуару в верховья Миристи выше страшных теснин. Это была поистине великолепная разведка и, как оказалось впоследствии, ключ к победе.

Еще один день они шли вверх по долине реки Миристи, берущей свое начало с северного ледника Аннапурны. Затем запасы продовольствия стали подходить к концу, а до ближайшего селения оставалось несколько дней пути. Разведчики не упускали из поля зрения Аннапурну от подножья до вершины. Ее северо-западный гребень, поднимающийся между крутыми ледниками, казалось, представлял собой возможность выхода на, по-видимому, легкий фирновый склон вершинной трапеции. После недели одиночества они вернулись в Тукучу, куда как раз прибыла и группа Эрцога, Ребюффа и Ишака, разведывавшая перевал Тиличо.

Впервые за три недели все участники французской гималайской экспедиции 1950 г. собрались вместе. В большой палатке царила напряженная тишина, настал час больших решений. Это было 14 мая 1950 г. По радиосообщениям индийской метеорологической службы начало муссона ожидалось 8 июня, в распоряжении экспедиции оставалось всего три недели, обстановка была весьма серьезной. Еще раз кратко обсудив все возможности штурма Дхаулагири, руководитель экспедиции Морис Эрцог в полном согласии со своими товарищами принял решение отказаться от «Белой горы» — шансы на успех были чрезвычайно малы, опасности для альпинистов и носильщиков — слишком велики. Итак — Аннапурна! Было решено поставить все на одну карту — штурм из долины Миристи.

Все тотчас же принялись за дело. Уже во второй половине дня 14 мая в путь отправилась первая группа: Шац, Терре, Лашеналь с четырьмя высотными носильщиками. Днем позже за ними последовали Кузи, Эрцог, Ребюффа и трое высотных носильщиков. Удо, Ишак и Нуайель составляли арьергард, на который была возложена неблагодарная задача транспортировки тяжелого багажа экспедиции. Это надо было тщательно организовать с привлечением местных носильщиков. Базовый лагерь был временно установлен на высоте около 4600 м на морене у подножья северо-западного гребня, в четырех днях пути от Тукучи.

Попытки восхождения начались с гребня. Первая разведка — до высоты 5800 м — была проведена Терре и Лашеналем, победителями северной стены Эйгера (второе прохождение). Правда, на этом маршруте встречались места значительной трудности, но они чередовались с легкими участками. Поэтому Лашеналь и Терре советовали Эрцогу продолжать движение по гребню и в наиболее трудных местах укрепить веревочные перила. В ближайшие дни вся штурмовая шестерка работала на северо-западном гребне, и 21 мая Эрцог и Терре продвинулись до северо-западной предвершины (6000 м). Это была ожесточенная борьба, и такой компетентный критик, как Терре, отмечает четыре или пять участков скал четырьмя, а один — даже пятью баллами трудности шестибалльной шкалы. Кроме того, снег и лед, покрывавшие скалы, чрезвычайно затрудняли движение. Однако в конце концов эта бурная атака привела лишь к покорению второстепенной безыменной предвершины в нижней трети огромной системы гребней. Большая панорама Аннапурны довольно отчетливо показывает профиль северного гребня... и всю безнадежность этого смелого предприятия. Для критика, обладающего опытом восхождений в Гималаях, совершенно ясно, что этот бесконечный гребень с его многочисленными уступами, провалами, ледяными «жандармами» и взлетами не представляет практически возможного пути. Эрцог был вынужден скрепя сердце принять решение покинуть гребень; драгоценные дни были потеряны.

Но тем временем Лашеналь и Ребюффа произвели разведку ледника восточнее северо-западного гребня. Снова появился проблеск надежды. Первую трудность, нижнюю зону сераков северного ледника Аннапурны, удалось быстро преодолеть. Сначала для этого использовали левую боковую морену, впоследствии Шац нашел орографически правее более удобный проход по длинному скальному уступу посреди ледника. Выше находилась ровная почти без трещин часть ледника, откуда можно было просмотреть весь северный склон Аннапурны, покрытый огромным ледником. Подъем по нему казался технически возможным, но трудным и лавиноопасным, особенно при плохой погоде. Один из шерпов был послан с этим важным известием в базовый лагерь (4600 м), Эрцог и Терре спешно вышли вверх; вчетвером они занялись тщательным изучением маршрута. Решение было принято, и теперь дело пошло, быстрым ходом.

На высоте 5100 м был оборудован лагерь 1, ставший новым базовым лагерем. 23 мая у подножья крутого склона самой вершины был установлен лагерь 2 (5900 м). Тем временем подтянулся и арьергард. Удо и Ишак с одной группой носильщиков, а несколькими днями позже Нуайель со второй колонной носильщиков из Тукучи и остатками экспедиционного багажа прибыли в верхний цирк долины Миристи и взяли на себя «челночное» сообщение между старым базовым лагерем и лагерем 2, в то время как три связки штурмового отряда уже оборудовали лагерь 3 (6400 м) и лагерь 4 (6900 м).

Лагерь 2 был сначала установлен на ледниковом плато. Это казалось менее лавиноопасным, так как он находился на значительном расстоянии от крутых склонов. Но лавины из порошкообразного снега Гималаев проходят большие участки и по горизонтальной поверхности. Вскоре одна из них дошла почти до лагеря, и порыв ветра едва не сорвал палаток. Поэтому лагерь 2 был затем перенесен правее, и здесь постепенно возник целый «поселок», в котором сравнительно большие долинные палатки, предназначенные для равнинной местности, обеспечивали известные удобства. Для связок штурмовой группы лагерь 2 представлял собой место отдыха. Правда, каждый день был на счету, и восходители спускались в лагерь 2 только в случаях крайней усталости или за медицинской помощью.

Участок между лагерями 2 и 3, т.е. между 5900 и 6400 м, технически был очень труден и к тому же объективно опасен. Здесь часто дело шло о настоящем лазании по льду крутизной местами более 70° и о преодолении двух отвесных ледяных стен, где требовалась не только рубка ступеней и зацепок для рук, но и ледовые крючья и страховка через карабины. Использовалась вся современная ледовая техника, как на одной из знаменитых альпийских стен, но на 2000 м выше! Хотя на наиболее трудных местах были укреплены веревки, все же альпинистам приходилось помогать при подъеме шерпам, шедшим с очень тяжелыми рюкзаками. Терре, которого удивленные шерпы прозвали «сильным сагибом», не раз имел здесь возможность показать, какой физической силой он обладает.

Еще более рискованным было то, что около 200 м высоты приходилось набирать, двигаясь по большому лавинному кулуару. Здесь ежедневно проходили лавины, особенно в то время, когда после ночного снегопада под жаркими лучами солнца начиналось усиленное таяние снега. Терре считает просто чудом, что за 13 дней движения по этому кулуару не произошло ни одной аварии: ведь ежедневно там проходила самое меньшее одна связка, а часто и несколько! Возникла еще одна проблема: найти безопасное место для лагеря 3. В конце концов Эрцог разбил его в ровной, засыпанной снегом трещине под защитой серака. Это было 31 мая.

Теперь темпы еще более ускорились. Уже в последние дни взялись за участок под большим «серпом» — весьма странной серпообразной скальной стеной, над которой грозным ледяным сбросом нависал обрыв вершинного фирна. На этом трудоемком и местами трудном этапе Терре и Ребюффа, которые устанавливали временный лагерь 4, основательно вымотались, Ребюффа слегка поморозил ноги. Они оба настоятельно нуждались в коротком отдыхе и спустились в лагерь 2 к «доктору-сагибу» (Удо), Ишаку и Нуайелю. Шац и Кузи были в недостаточно хорошей форме, и штурм вершины могли предпринять лишь Эрцог и Лашеналь. Эта двойка, сопровождаемая шерпами Анг Тхарки и Сарки, 1 июня перенесла лагерь 4 к началу вершинного фирна над стеной «серпа»; лагерь 4-бис был расположен под защитой серака. Ночь на 2 июня сагибы провели в лагере 4-бис, шерпы, которые вечером спустились в старый лагерь, — в лагере 4.

Задачей 2 июня была установка лагеря 5, верхнего лагеря, из которого надлежало предпринять штурм вершины. Его место было выбрано еще из лагеря 1 — на высоте около 7400 м на скальной гряде под восточной предвершиной Аннапурны. Но «страдания этого дня были велики»: глубокий снег, крутые лавиноопасные склоны, несколько ледяных стен, требовавших рубки ступеней. Альпинисты медленно набирали высоту, воодушевленные надеждой найти там, наверху, на скалах прекрасное место для лагеря. Но когда они совершенно измученные, наконец, достигли этого места, их ожидало жестокое разочарование: скалы оказались очень крутыми, заглаженными и оледенелыми. Никаких площадок, ни малейшей возможности установить где-нибудь на них палатку. Делать было нечего, пришлось вырубить маленькую площадку в крутом фирновом склоне под скалами и забить в трещину известняковой плиты скальный крюк, чтобы застраховать палатку. Шерпы, усердно и со знанием дела помогавшие при сооружении лагеря, отправились вниз в лагерь 4, Эрцог и Лашеналь остались вдвоем.

Лагерь 5 (7400 м), последняя ночь перед штурмом. Альпинисты одеваются, заползают в мешки и засовывают туда, конечно, и свои горные ботинки. Несмотря на это, к утру ботинки превращаются в комки льда. Снаружи ревет ветер, снег струйками сбегает вниз по плитам и скапливается между палаткой и склоном. Эрцог, который лежит ближе к склону, с тоской ожидает рассвета, чувствуя, что он задыхается, так как слой снега над ним становится все тяжелее. Лашеналю на другом краю палатки все время кажется, что он вместе с палаткой соскальзывает в зияющую пропасть, и он снова и снова заботится о том, чтобы скальный крюк, к которому привязана палатка, прочно сидел в трещине. Наконец, начинает светать. Оба восходителя утомлены этой кошмарной ночью. Не может быть и речи о приготовлении горячей воды для завтрака. Поэтому они довольствуются большими — по-видимому точно не дозированными — порциями таблеток макситона[58]. Быстро укладываются рюкзаки, Эрцог, перечисляет: банка сгущенного молока, немного нуги, пара носков и фотоаппарат. Узкопленочный киноаппарат больше не работает, и скрепя сердце они оставляют его в лагере. В 6 часов утра они выходят, не связавшись. Огромный фирновый склон над «серпом», правда, очень крут, но трещин на нем нет, веревка кажется восходителям излишней.

Погода хороша, но очень холодно. Облегченные кошки ^отлично держат на твердом снегу, только изредка наст ломается, и альпинисты проваливаются в глубокий снег. Регулярно сменяясь, они шаг за шагом, час за часом поднимаются к вершинному гребню. Крутой кулуар наверняка ведет прямо к вершине; они направляются к нему. Темп движения такой же, как при восхождении на Монблан. Последний склон постепенно приближается; вот они уже в кулуаре, рядом, с трудом переводя дыхание, снова и снова поглядывая вверх: не виден ли конец кулуара?

 «Я смутно помню, как это было; в памяти остались только отдельные моменты. Совершенно отчетливо я вспоминаю выход на гребень, траверс влево... Наша вершина! Мне кажется невероятным то, что теперь, наконец, я вступаю на этот фирн. Все наши труды, все жертвы во имя этого кажутся мне непостижимыми. Лашеналь не проявляет особого восторга. Он хочет сейчас же начать спуск, так как чувствует, что у него мерзнут ноги[59]. Быстрый взгляд на другую сторону гребня. На юге я вижу темную пропасть, несколькими километрами ниже клубятся облака, закрывающие долину. Мы спускаемся на пару метров с вершинного гребня к верхнему выходу скал и делаем несколько снимков с флагом и вымпелом, которые принесли с собой. В данное время это означает большую жертву, так как укрепление флага стоит многих усилий, а установка аппарата требует напряжения, которое кажется мне тяжелым...[60]

...Лашеналь уже тронулся в путь. Я быстро укладываю свои вещи в рюкзак, отпиваю немного сгущенного молока. Последний взгляд на вершину... и я спешу к кулуару, по которому уже спускается Лашеналь. Начинается настоящая гонка к лагерю 5, который мы покинули сегодня утром. Перед выходом я надел рукавицы, но внезапно одна из них соскальзывает. Медленно, бесповоротно она катится вниз. Я беспомощно смотрю ей вслед, предчувствуя катастрофу, которую это повлечет за собой. Сжимая ледоруб обеими руками, быстро спускаюсь по крутому склону, так быстро, как только можно, и пытаюсь догнать Лашеналя. Я иду уже по склону ниже кулуара, когда погода начинает портиться. Ветер свистит, густые облака окутывают меня. Это наступление муссона, начинается бег наперегонки со смертью. Мне не приходит в голову достать из моего рюкзака носки и натянуть их вместо рукавиц. Лашеналь все еще впереди, я вижу его в тумане метрах в пятидесяти от меня. Вот он выходит на ледяной склон перед нашей палаткой. Вслед за этим я теряю его из виду»[61]. (Эрцог, Аннапурна, Мontagne, 350.)

Очень холодно, снегопад усиливается. Когда Эрцог приближается к лагерю 5, он видит с радостным удивлением две палатки. Что произошло за это время? Далее мы следуем четкому рассказу Терре.

2 июня 1950 г. Терре и Ребюффа, хорошо отдохнувшие в лагере 2, за один день поднялись оттуда в лагерь 4, пригнем участок от лагеря 3 до лагеря 4 они, используя свежие следы связки Кузи-Шац, прошли за полтора часа, что показывает, в какой блестящей форме они были. В лагере 4 они догнали своих товарищей. Рано утром 3 июня они (первым шел Терре) прорубили для высотных носильщиков ряд ступеней на крутом ледяном склоне, покрытом тонким слоем снега и поднимающемся к верхнему лагерю 4; разница высот лагерей 4 и 4-бис составляла около 150 м. Они пересекли край большого «серпа» и достигли лагеря 4-бис. Этот лагерь им понравился — он находился на очень удобной площадке под защитой серака и был тщательно оборудован. Здесь они встретили Анг Тхарки и Сарки, которые 2 июня сопровождали Эрцога и Лашеналя до лагеря 5 и вечером спустились в лагерь 4-бис, чтобы здесь ожидать сагибов, как им было приказано. Они были в не слишком хорошем состоянии и слегка обморозили ноги. Шерпы, пришедшие с Терре, также очень страдали от холода и сразу бросились в палатку, чтобы немного согреться.

После короткого отдыха французы пошли дальше, сначала траверсируя влево, а затем зигзагами вверх среди хаоса трещин и сераков. Очень глубокий снег постепенно сменился твердым настом. Старая история: чтобы избежать тяжелых обморожений им приходилось снимать ботинки и энергично растирать ноги при жестоком морозе и сильном ветре[62]. К счастью, местность была уже нетрудной; склон, покрытый плотным снегом, спрессованным ветром, имел крутизну 30-35° и вел прямо к лагерю 5. До лагеря, казалось, было рукой подать, но они шли и шли, а он все не приближался, хотя Терре резко увеличил темп движения — ноги опять стали терять чувствительность и давно было бы пора забраться в палатку и оттереть их. Однако палатка наполовину обрушилась и пришлось заново ее устанавливать и растягивать. Кроме того, на крутом склоне под скальным гребнем нужно было выкопать площадку для второй палатки.

Лопаты не было, копали ледорубами и кастрюлей[63]. Добросовестные шерпы, предложившие свою помощь в установке лагеря, как только они сложили свои грузы, были сразу, пока не замело следы, отосланы назад в лагерь 4-бис. Четверо сагибов, в том числе Ребюффа, которому удалось восстановить кровообращение в ногах, и Кузи, усердно трудились над восстановлением лагеря 5. Но когда обе палатки были растянуты, выяснилось досадное обстоятельство: налицо было всего три надувных матраца и одна переносная кухня. Этого было мало даже для четверых, а что делать, когда Эрцог и Лашеналь вернутся с вершины? Поэтому Кузи и Шац решили уступить место товарищам и быстро, пока это было еще возможно, спуститься в лагерь 4. В лагере 5 (7400 м) остались только Терре и Ребюффа, которые с возрастающей тревогой ожидали штурмовую двойку.

Наконец-то! Скрип шагов по снегу! Терре высовывается из палатки — это Эрцог, сияющий радостью: «Мы это сделал и!» В этот торжественный момент Терре хочет сердечно пожать руку товарищу, но когда Эрцог протягивает ему свою, она холодна как лед и тверда как камень. Терре приходит в ужас: «Ведь у тебя отморожены руки!» Однако Эрцог равнодушно смотрит на них: «Не беда, все обойдется». «А где Лашеналь?» «Сейчас должен прийти».

Ребюффа помогает Эрцогу войти в палатку, Терре подогревает воду. Лашеналя все нет. Терре высовывает голову из палатки... слабый зов на помощь... Лашеналь лежит на крутом склоне метров на 100 ниже лагеря. Терре надевает ботинки, не тратя времени на привязывание кошек, выскакивает из палатки и глиссирует вниз — рискованная вещь на твердом фирне.


Чо-Ойю, считающийся, по мнению автора, «самым доступным восьмитысячником». Снято с запада. Внизу справа — ледник Кьетрак

Манаслу с севера, из верховьев долины Дуд

Дхаулагири с юго-востока

Дхаулагири с востока

С трудом он останавливается возле своего друга. Лашеналь лежит без ледоруба, без шапки, без рукавиц, с кошкой только на одной ноге — по-видимому, он только что упал[64]. С бессмысленным взглядом он кричит, что его ноги отморожены до лодыжек и он непременно должен сейчас же спуститься в лагерь 2, где доктор Удо сможет ему помочь.

Терре пытается ему объяснить, что попытка такого спуска в пургу за полчаса до наступления темноты была бы безумием, к тому же у них нет ни веревки ни кошек. Однако, Лашеналь настолько боится грозящего ему увечья, что, как сумасшедший, выхватывает ледоруб из рук Терре, своего товарища и лучшего друга, и пытается бежать дальше[65]. Но уже через несколько шагов он останавливается и решает последовать совету Терре. С бешеной скоростью Терре рубит ступени к лагерю 5. Лашеналь тащится за ним на четвереньках. Так добираются они до лагеря.

Ночь с 3 на 4 июня? Пурга грозит сорвать палатки. В одной из них Ребюффа старается помочь Эрцогу, в другой — Терре Лашеналю. Долгие часы, напрягая все свои силы, они оттирают и массируют побелевшие, потерявшие чувствительность конечности. Одновременно снова и снова надо подкладывать снег в кастрюлю, чтобы приготовить теплое питье для обоих пострадавших. Между склоном и крышей палатки накапливается снег, и маленькое помещение становится все более тесным.

С невыразимой радостью Терре видит, наконец, результаты своих трудов: Лашеналь снова может шевелить пальцами, его ноги приобретают обычный цвет.

Светает, но буря, которая к утру обычно стихала, все еще свирепствует. Не месть ли это богини Аннапурны? Или это просто муссон, о близком начале которого сообщала индийская метеорологическая служба? Во всяком случае, нужно спускаться как можно скорее![66] Терре готовится к выходу сам и готовит Лашеналя. Плохо обстоит дело с обувью: ботинки Лашеналя нельзя натянуть на его распухшие ноги. Терре отдает ему свои ботинки на один или два номера больше — они как раз хороши — и надевает маленькие ботинки Лашеналя поверх всего одной пары носков. Он не смог бы сделать этого, если бы вечером ему не пришлось разрезать кожу оледенелых, твердых как камень ботинок, чтобы стащить их с ног товарища.

На всякий случай Терре кладет в свой рюкзак спальный мешок и немного продуктов и кричит, чтобы в соседней палатке сделали то же самое. Но там так спешат покинуть, наконец, этот ад лагеря 5, что не слушают его. Терре заметил это только впоследствии. Снаружи ветер все еще достигает силы шторма, надеть кошки — нелегкое дело. Так как Лашеналь при падении потерял одну кошку, Терре вынужден теперь довольствоваться одной. Новое несчастье — нет ледоруба Терре! Вечером, когда происходили столь волнующие события, его недостаточно хорошо уложили; теперь все поиски этого незаменимого помощника альпиниста оказываются тщетными. Так как и Лашеналь лишился своего ледоруба, то теперь их осталось всего два; ледорубы берут Терре и Ребюффа, которые еще находятся в сносной форме и должны обеспечивать страховку при спуске. Терре на мгновение задумывается — не взять ли с собой палатку, но, хотя ветер по-прежнему силен, снегопад становится слабее и видимость улучшается. Значит, можно будет найти путь длинного траверса между сераками... Кроме того, связка Эрцог — Ребюффа уже начала спуск, и Лашеналь нетерпеливо дергает за веревку. Пошли!

Сначала спуск идет хорошо, но уже у первых сераков начинаются трудности. Ветер стихает, но снег падает большими хлопьями и туман так густ, что с одного конца веревки едва виден другой. Как найти в этом лабиринте трещин и ледяных башен верхний лагерь 4, защищенный ледяными стенами и спрятанный среди них? Обстановка ужасающе серьезна, дело идет о жизни и смерти. Ведь всем слишком хорошо ясно, что означала бы ночевка на открытом склоне на высоте 7000 м, в том состоянии, в котором находятся Эрцог и Лашеналь. Об этом нечего и говорить. Значит, искать, искать до тех пор, пока есть хоть искра надежды!

Снег падает белой пеленой; снежный покров становится все глубже, и четверка альпинистов проваливается в снег выше колена, часто до пояса. Пробивать путь становится все труднее. Терре и Ребюффа, которые по очереди идут первыми, прилагают сверхчеловеческие усилия. Несколько раз им кажется, что они уже нашли проход, но каждый раз это оказывается ошибкой и приходится снова начинать поиски в другом месте. Без колебания они проходят опаснейшие крутые склоны и занимаются акробатическим лазанием по льду — Терре на одной кошке! С непоколебимым упорством они ищут узкую лазейку к лагерю 4 ... Тщетно! А в то время, когда они борются в ледопаде за свою жизнь, время от времени пытаясь звать на помощь, всего в 200-300 м от них Кузи, Шац и четыре шерпа лежат в своих пуховых мешках в твердой уверенности, что в такую погоду остальные, наверняка, остались в лагере 5 и было бы бессмысленно выходить на поиски в этом снежном вихре. Сигналы бедствия не слышит и верхний лагерь 4, он стоит у подножья защищающей его ледяной стены. Да, если бы работала радиоаппаратура!

Начинает смеркаться. Четверо в ледопаде знают, что лишь немногим удавалось пережить ночевку на открытом склоне на высоте 7000 м и что даже если они ее выдержат, их может спасти лишь внезапное улучшение погоды. Но шансы настолько малы... Бороться до последнего вздоха! Они хотят выкопать снежную пещеру и начинают поиски подходящего места. Внезапно Лашеналь испускает крик... и... исчезает. Не было бы счастья, да несчастье помогло: трещина, в которую он провалился, имеет глубину всего 4-5 м и дно ее кажется прочным. Это естественная пещера, она сможет защитить их от ветра. Все соскальзывают вниз и там устраиваются: снимают ботинки и втроем засовывают ноги в единственный спальный мешок, к счастью, взятый Терре. И все же эта бесконечная ночь оказывается тяжелой. Самое худшее происходит под утро. Сходит небольшая лавина, засыпает трещину и закрывает ее над ними, как могилу. Но они не хотят умирать и полузадохнувшиеся выбираются из снега. Все, что у них было с собой, все снаряжение и ботинки погребены в снежной массе. В одних носках, они голыми руками разгребают снег, чтобы найти хотя бы самое необходимое, прежде всего ботинки, ледорубы, веревки. Но отыскать темные очки и — что кажется Эрцогу самым важным — его фотоаппарат со снимками вершины так и не удалось[67].

Ребюффа, которому удалось раньше других найти свои ботинки, с трудом выбирается наверх. Его товарищи с нетерпением спрашивают его, какова погода. Он кричит вниз в пещеру, что ветер силен и что он ничего не видит. Терре следует за ним, но и он поражен снежной слепотой. 4 июня они оба шли без темных очков, считая, что при сильном снегопаде и так достаточно темно. Но на такой большой высоте инфракрасные лучи настолько сильны, что и при густой облачности нельзя идти без темных очков (с поглощением 90 %). За отступление от этого старого правила альпинисты жестоко поплатились. Оба слепые считают, что погода по-прежнему плохая. Значит, все кончено!

За эту ужасную ночь Лашеналь снова обморозил ноги. Он никак не может найти в снегу свои ботинки и в отчаянии пытается выбраться из трещины в одних носках. Терре помогает ему и Лашеналь видит: ведь над ними же синее небо, погода хорошая!

Тем временем Эрцог старательно разгребает снег и через некоторое время Терре вытягивает на веревке две пары ботинок и рюкзак. Теперь очередь за самим Эрцогом, но с отмороженными руками и ногами он довольно беспомощен, и Терре приходится использовать всю свою силу, чтобы вытащить из трещины смертельно усталого товарища. Наконец, все четверо наверху, однако их положение по-прежнему безнадежно: двое, которые физически еще в состоянии двигаться, совершенно слепы, двое остальных выбыли из строя из-за обморожений. Они подают сигнал бедствия.

Этот зов о помощи обращен, конечно, к ближнему лагерю 4, но там за ледяной стеной он не слышен. Его услышали в далеком лагере 2 и оттуда Ишак увидел сперва лишь двух человек высоко на льду Аннапурны восточнее лагеря 4. Неужели это единственные оставшиеся в живых обитатели верхнего лагеря? Ужасная мысль! Но почему же они не идут к лагерю 4? Почему они не спускаются при такой хорошей погоде и только снова и снова зовут на помощь? Ишак, Удо и Нуайель напрасно ломают над этим головы. Ведь из лагеря 2 нельзя оказать помощь: подъем до того места, откуда двое человек (это были Ребюффа и Лашеналь) подают сигналы бедствия, потребовал бы около 15 часов. Вдруг внезапно в [8.40 черная точка появляется на одном из сераков возле лагеря 4, прочерчивает в глубоком свежем снегу почти горизонтальный след и приближается к двум, за которыми из глубины трещины появляются еще двое (Терре и Эрцог). Теперь, наконец, все пятеро собрались вместе и медленно продвигаются к верхнему лагерю 4.

Это был Шац, который в это солнечное утро высматривал на склоне своих товарищей, спускавшихся, по его предположению, из лагеря 5. Он хотел выйти им навстречу, но обнаружил их совсем рядом с лагерем и в каком печальном положении! Для обоих победителей Аннапурны было уже почти слишком поздно; Ребюффа тоже отморозил пальцы и Терре, «сильный сагиб», серьезно беспокоился о своих ногах.

Теперь они в верхнем лагере 4, но еще не спасены. За последние 24 часа сильного снегопада крутые склоны между лагерями 4-бис и 2 стали чрезвычайно лавиноопасными; погода хорошая, но слишком тепло. Было бы разумнее отложить спуск до следующего утра, однако понятно, что в лагере царит одна мысль: как можно скорее спуститься в лагерь 2 к «доктору-сагибу» — Удо должен спасти все, что еще возможно спасти.

Утопая до пояса в снегу, они начинают спуск. Их всего десять человек: шесть сагибов и четыре шерпа. Связка Эрцог — Ребюффа с шерпами Айла и Сарки идет впереди и в 12.20 пересекает большой кулуар над лагерем 3. Внезапно срывается лавина: слой снега не менее полуметра толщиной с шумом и грохотом устремляется вниз, сметая все на своем пути. Только Ребюффа, шедшему последним и отвязавшемуся от веревки, удается несколькими прыжками выбраться из зоны лавины на край кулуара. Но Эрцог и оба шерпа исчезают в бушующей массе снега, которая, все увеличиваясь в объеме, проносится мимо лагеря 3 и останавливается поблизости от лагеря 2. Неужели это конец? Нет, произошло еще одно чудо: лавина забросила Эрцога в узкую трещину. Веревка, которой он был связан с шерпами, едва не задушила его и болезненно сдавила руку; натянувшись до отказа, она все же выдержала рывок и удержала наполовину оглушенных, но невредимых шерпов на склоне.

Дальнейший спуск проходит без происшествий. Из лагеря 2 навстречу Эрцогу и его спутникам, спускающимся с таким трудом, спешит группа, снабженная запасными ледорубами и темными очками. Наконец, все уже в палатках. Доктор Удо превращается из веселого товарища-альпиниста в искусного, сознающего всю свою ответственность хирурга. Разносится запах эфира, лагерь 2 напоминает полевой госпиталь у линии фронта вечером после боя. Не только Эрцог, но и Лашеналь в очень тяжелом состоянии. Речь теперь идет не об отмороженных пальцах рук и ног, которые уже нельзя спасти, речь идет о жизни и смерти. Наступает ночь, Удо и его «ассистенты» Нуайель, Ишак и Шац продолжают работу при свете карманных фонарей. Это была сложная процедура, которая обычно проводится только в клинике и с большой осторожностью[68].

Однако самое потрясающее впечатление производят описания и фотографии транспортировки пострадавших. Почти невозможно себе представить, что означал этот путь из цирка Аннапурны в долину Кали. Отважные самоотверженные шерпы, герои Эвереста, Чогори, Канченджанги и Нанга-Парбат вплели здесь новые листья славы в свой лавровый венок. В этой невероятно трудной работе принимали участие и некоторые кули, произведенные в чин высотных носильщиков, как, например, Пандин, «китаец», обладавший поистине медвежьей силой. Кто из европейцев смог бы пройти с грузом в 80 кг на плечах весь этот путь — среди сераков, по трудным плитам, неустойчивым осыпям, над бешеным потоком Миристи, по крутым травянистым полкам гребня Нильгири, через бамбуковые чащи Чадзью?

От Тукучи уже можно было нести Эрцога и Лашеналя на носилках, но начавшийся муссон с его неиссякаемыми ливнями затруднял движение. 15 дней продолжался этот путь то вверх, то вниз, через временные мосты, по затопленным рисовым полям, при страшной духоте, которую даже здоровые люди переносят с трудом. Грозящая гангрена вынудила доктора Удо снова и снова производить ампутации. Эрцог лишился всех пальцев рук и ног, Лашеналь — всех пальцев ног. В таких условиях раны невозможно предохранить от инфекции. Температура поднималась до 41°, лишь чудесное действие пенициллина предотвратило печальный исход.

6 июля в Бутвале впервые после трехмесячного перерыва снова раздался рев моторов, это были грузовики, ожидавшие экспедицию. В Наутанве она достигла индийской территории и первой железнодорожной станции.

В том же году лишь несколькими днями позже в районе хребта Аннапурна Химал побывала и английская экспедиция. В ней принимали участие: Г.У. Тилмён, организатор и руководитель экспедиции, полковник Д.Г. Лаундс, ботаник, майор Д.О.М. Роберте, офицер гуркхских частей, обладавший опытом гималайских путешествий (например Машербрум, 1938 г.), доктор Ч.Г. Эванс, Д.Г. Эмлайн Джонс и У.П. Пеккард (из Новой Зеландии).

К сожалению, экспедиция не смогла произвести первоначально намеченную топографическую съемку, так как в решающий момент в Англии не нашлось для нее ни, одного легкого фототеодолита!

10 мая 1950 г. экспедиция с четырьмя шерпами и 50 кули вышла из Катманду, столицы Непала. Через 13 дней были в Тхонже, откуда долина Марсенгди поворачивает на запад за хребтом Аннапурна Химал. Марсенгди, так же как и многие другие гималайские реки, берет свое начало севернее самого Гималайского хребта, который не является, таким образом, водоразделом и прорезается глубокими ущельями. После короткой экскурсии вверх по долине Дуд в районе Манаслу (см. гл. VII) экспедиция направилась к хребту Аннапурна Химал. Этот хребет тянется примерно на 40 км и включает на западе Аннапурну I (8078 м), на востоке Аннапурну II (7937 м); между ними расположена Аннапурна IV (7524 м), Гангапурна (?) и «Рок Нуар». С севера поднимаются многочисленные семитысячники «Большого Барьера» и Нильгири (7032 м), на юге в боковом отроге хребта — известная вершина Мачапучаре (6997 м). Таким образом, выбор здесь достаточно велик.

Долина Марсенгди выше Тхонже защищена от дождей массивом Аннапурны, что заметно сказывается на характере покрывающей ее растительности. Базовый лагерь экспедиции был разбит на поляне посреди соснового леса поблизости от деревень, образующих Манангбот (3500 м). Здесь незадолго до этого побывали Эрцог и Ребюффа и рассказывали, что они были первыми европейцами, посетившими эту отдаленную долину, и что местные жители встретили их приветливо и с большим любопытством. Тилмен, наоборот, пишет: «Это торговцы, которые проводят зимние месяцы в таких городах, как Дели и Калькутта или даже Рангун и Сингапур. Железные дороги, пароходы, самолеты им хорошо известны, они достаточно знакомы с белыми людьми и некоторыми их неприятными свойствами. Говорят на хинди, вставляют американские слова, носят ручные часы, военные ботинки и походные фляжки; те из них, которых мы хотели сфотографировать, поспешно вытаскивали собственные аппараты. Их не слишком обрадовало наше появление и это чувство было взаимным: они показались мне малосимпатичными. Они совершенно были не склонны продавать нам продукты или наниматься носильщиками; их занятия приносят им, по-видимому, достаточные средства».

После длительной проверки Тилмен решил предпринять попытку восхождения на Аннапурну IV (7524 м), расположенную в 3 км к западу от Аннапурны II (7937 м). Если бы эта попытка увенчалась успехом, можно было бы продвинуть по гребню, соединяющему эти вершины, еще один лагерь к подножью вершинной пирамиды Аннапурны II. 7 июня на осыпи был установлен лагерь 1(5500 м), 11 июня на снежной террасе над ледяной стеной — лагерь 2, двумя днями позже на вершинном гребне — лагерь 3 (около 6400 м). До этого времени снег был твердым и стояла хорошая погода, но 14 мая муссонные облака заполнили долину. Несмотря на это, был организован лагерь 4 в снежной пещере под самым гребнем (6860 м).

17 июня первая двойка — Эванс и Пеккард — вышла на штурм, но через два с половиной часа должна была повернуть назад из-за угрожающей непогоды. На следующий день жестокий мороз и штормовой ветер также вынудили альпинистов отступить. При решительной третьей попытке уже немолодому Тилмену удалось подняться до 7160 м. Когда человеку за пятьдесят, тут уж ничего не поделаешь, особенно на больших высотах. На 7300 м Эванс тоже выбился из сил. Только Пеккард был еще в хорошей форме, но он не имел ни малейшего желания штурмовать в одиночку последний воздушный участок гребня. Значит, назад!

Восхождение на Аннапурну IV без сомнения возможно. Но сможет ли сильная связка через Аннапурну IV подняться на Аннапурну II (7937 м), представляется сомнительным, потому что вершинная пирамида этой второй по высоте горы группы Аннапурны кажется довольно трудной. Однако такую попытку стоит сделать, так как этот путь на вершину представляется единственно возможным.

После нескольких дней отдыха была предпринята столь же безуспешная попытка штурма пика 7009 м, безыменного семитысячника восточнее селения Наургаон (4267 м). Затем у трех участников экспедиции кончилось свободное время. Тилмен совершил несколько маршрутов у Непало-Тибетской границы: Пугаон — Конгьюрла (около 5800 м), перевал через хребет Ладакх — Мустангла — Муктинатх — Тукуча. Через место паломничества Муктинатх и перевал Тхорунг (около 5180 м) он вернулся в Манангбот и провел месяц в верховьях реки Дуд («Молочная река»), берущей свое начало с северных склонов массива Манаслу и трех ледников на южных склонах хребта Ладакх. Это единственные здесь долинные ледники с длинными, покрытыми мореной языками. Остальные ледники района Аннапурны и Манаслу являются висячими и образуют мощные ледопады. Они кончаются на высоте около 4250 м, высоко над днищами долин.

Живописно расположенная деревенька Бимтакхоти в долине Дуд находится на высоте около 3650 м и живет торговлей: 16 мер риса (из нижнего Непала) обмениваются на 25 мер соли (из Тибета). Последняя доставляется сначала в Ларкиа в верховьях Бури Гандаки и оттуда на цзо[69] или овцах переносится через перевал высотой около 5180 м в Бимтакхоти. Здесь Тилмен из-за небольшой аварии вынужден был задержаться почти на три недели, а затем вместе с Робертсом вернулся в Катманду.

VII. МАНАСЛУ (КУТАНГ) И ШИША ПАНГМА (ГОСАЙНТАН)

Манаслу и Шиша Пангма[70] — два до сих пор наименее исследованных восьмитысячника, поэтому они объединены здесь в одной краткой главе, хотя и находятся друг от друга на расстоянии около 120 км.

МАНАСЛУ (КУТАНГ)

При съемке топографическая служба Индии обозначила эту вершину как «пик XXX», в книге Беррарда и Хайдна «Очерк географии и геологии Гималайских гор и Тибета» она названа Кутанг I по округу Кутанг, в котором она расположена. Однако, по-видимому, истинное название этой великолепной горы — Манаслу. Это наименование, очевидно, индийского происхождения; на санскрите Манаса означает душа. Кутанг, наоборот, тибетское слово, танг или тханг значит — равнина, плоскость.


Тектонический разрез Восточных Гималаев

В 1933 г. Марсель Курд предложил назвать всю горную группу между верховьями Бури Гандаки и Марсианди хребтом Горха Химал, так как город Горха расположен на холме в междуречье этих двух рек. Уже издавна известна вершина Хималчули (7864 м), которая выдвинута на юго-запад и хорошо видна и из Катманду и из больших долин Непала. До 1950 г. не было ни одной фотографии Манаслу, истинного властителя всего этого района. Поэтому весьма ценны фотографии, которыми мы обязаны Г.У. Тилмену и моему коллеге швейцарскому геологу д-ру Толи Хагену. На Манаслу сделаны засечки с трех станций; он имеет высоту 8128 м, на три метра больше, чем Нанга-Парбат. Фотографии Тилмена из верховьев Дуд показывают, что в северном гребне расположена предвершина, высотой около 7600 м, затем к югу гребень понижается и дальше довольно круто поднимается к вершинному плато. Это широкое покрытое фирном плато очень напоминает плато восточных известняковых Альп. На восточном краю этого покрытого ледником и находящегося на высоте 7800-7900 м плато поднимается главная вершина.

О возможностях восхождения пока можно сказать только то, что со стороны Дуд не видно легкого пути. Едва ли может идти речь о прохождении бесконечного северного гребня с преодолением высокой предвершины. С запада не представляется возможным подъем на широкую седловину и вершинное плато. Не слишком заманчиво выглядят и северо-западный гребень и висячий ледник между северо-западным и северным гребнями. Прежде всего следовало бы подумать о возможности выхода на Северное седло (между предвершинным плато) с востока, т.е. из долины Бури Гандаки. Наиболее удобным начальным пунктом для такой, разведки должна быть деревушка Сама.

Геологически и морфологически особый интерес представляет вершинное плато, по-видимому остаток древнего пенеплена, рассеченного позднейшим поднятием.

До последнего времени геологическое строение непальских Гималаев было совершенно неизвестно. Лишь начавшиеся зимой 1950/51 г. исследования доктора Т. Хагена (Рапперсвиль) начали мало-помалу освещать этот исключительно важный в тектоническом отношении район. В предисловии Хаген указывает на наличие мощного покрова. Первое Доказательство этого дает район Навакот в 24 км к северу от столицы Непала Катманду, где позднейшие конгломераты залегают под древними филлитами (типа Далинг). Постепенно удалось различить в Центральном Непале два главных покрова. Более глубокий был назван Хагеном покровом Навакот, верхний — покровом Катманду.

Покров Навакот сложен кварцитами, филлитами, горючими сланцами, песчаниками, крупновалунными конгломератами (пермокаменноугольный периоды), доломитами (триас) и брекчиями (верхний триас?). Коренная зона этого покрова проходит примерно в 40 км севернее Катманду. К югу он образует обширную седловину (антиклиналь Госайн-кунд) и затем широкую мульду (синклиналь Катманду). Вследствие поднятия оси складчатости к западу эта синклиналь западнее, т. е. севернее слияния Гандаки и Трисули, становится уже. Покров Навакот состоит из двух пластов, один из которых надвинут на другой.

Покров Катманду сложен филлитами типа Далинг, песчаниками, метаморфизованными сланцами, гнейсами (дарджилинг-гнейсом), кварцитами и силурийскими известняками. Вследствие интрузии гранитной и пегматитовой магмы нижние слои этой серии значительно метаморфизо-ваны. Покров Катманду, который надвинут на серию Навакот, оказывается, следовательно, стратиграфически гораздо более древним. Он состоит из четырех больших пластов, что Т. Хаген смог показать как в северной коренной, так и в южной периферийной зоне. Метаморфизованность пород в северной зоне, естественно, значительнее, чем в южной. Сопоставление метаморфизованных и неметаморфизованных частей покрова представляется до известной степени возможным, хотя в основном эта трудная задача остается темой для будущих исследований. Северная коренная зона обнаруживает значительное сходство с коренной зоной Швейцарских Альп, например с районом южнее группы Бернина. Здесь, как и там, отдельные части покрова и чешуи разделены между собой маломощными сериями осадочных пород и внутренними поверхностями надвигов.

Покров Навакот, по-видимому, соответствует покрову Крол, покров Катманду — покрову Гарвал, по терминологии Д.Б. Одена. Покров Катманду залегает в основном согласно на покрове Навакот, но южные их части были смяты при позднейших тектонических движениях.

Группа Манаслу с ее величественным юго-восточным отрогом Хималчули (7864 м) относится Хагеном к покрову Катманду.

ШИША ПАНГМА (ГОСАЙНТАН)

Топографическое обозначение этой вершины — пик XXIII. Наиболее известно ее индийское название Госайн-тан (ударение на последнем слоге). Оно имеет санскритское происхождение и означает примерно «святое место». В верховьях долин Трисули — Гандаки существует место паломничества с таким же названием. Не вполне ясно, почему это индийское название присвоено огромной горе, расположенной значительно севернее, в тибетской провинции Тзанг, в 11 км от границы с Непалом. Предпочтение должно быть оказано, следовательно, ее тибетскому названию — Шиша Пангма. Пацг означает луг, пастбище; ма — окончание женского рода. Естественно предположить, что гора получила свое название от каких-то пастбищ, которыми туземцы интересуются гораздо больше, чем снежной вершиной, поднимающейся над ними.

Шиша Пангма наблюдалась только с двух станций. По их данным, высота западной главной вершины 8013 м; измерение восточной вершины дало всего 7661 м.

Это «самый темный» восьмитысячник, т.е. не только ни одной попытки восхождения, но и полная неисследованность. Только эверестская экспедиция 1921 г. подходила к нему, но в 25 км от горы столкнулась, к сожалению, с затруднениями политического характера. Шиша Пангма находится на запад-северо-запад от Эвереста и удалена от него примерно на 120 км.

Нет ни одной фотографии этой вершины, сделанной с близкого расстояния. Существует лишь снимок, сделанный Т. Хагеном (1950 г.) издали с самолета. Наше фото является, следовательно, единственным снимком этой мощной отдаленной горы.

Самое большее, что можно сказать о пути восхождения — тибетское селение Ньенам[71] юго-восточнее Шиша Пангмы было бы, предположительно, лучшим отправным пунктом для разведки, если Лхаса и Пекин предоставят соответствующие разрешения.

Наши геологические сведения также весьма скудны. Относится ли Госайнтан к серии Катманду? Какова его связь с эверестскими известняками? Эти вопросы остаются открытыми.

VIII. НАНГА-ПАРБАТ

НАЗВАНИЕ И ВЫСОТА

Поднимающийся над долиной Инда угловой бастион Больших Гималаев представляет собой самый западный восьмитысячник. У него много названий: Нанга-Парбат, Диамар, Диамир, Деомир. Однако кашмирское название Нанга-Парбат постепенно одержало победу в борьбе за существование и стало всемирно известным. Оно имеет санскритское происхождение: Нанга-Парбат—Голая Гора. Остальные, различающиеся своей транскрипцией названия, означают «Король гор», что было бы красивее по смыслу, но не получило широкого распространения.

Топографическая служба Индии указывает высоту Нанга-Парбат 8114 м. Однако новая тщательно проведенная профессором Р. Финстервальдером фотограмметрическая съемка дала высоту 8125 м, и мы придерживаемся здесь этой, на 11 м увеличенной оценки, которая фигурирует и на прекрасной карте Финстервальдера.

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР

В 1895 г. первая экспедиция на Нанга-Парбат состояла из небольшой группы известных английских альпинистов: А.Ф. Маммери, Г. Гастингса и Д. Нормана Колли, к которым на некоторое время присоединился и Ч.Г. Брюс (тогда майор). Сначала из долины Рупал был изучен южный (точнее, юго-юго-восточный) склон массива, одна из высочайших стен мира. Под главной вершиной (8125 м) днище долины Рупал имеет высоту над уровнем моря всего 3580 м. Таким образом, перепад высот на горизонтальном расстоянии 5700 м достигает 4545 м, что дает среднее значение крутизны «только» 38°34'; однако крутизна верхних 2000 равна в среднем 51°; здесь отвесные стены и исчезающие контрфорсы чередуются с висячими ледниками.


Нанга-Парбат

Убедившись, что сторона массива, обращенная к долине Рупал, не представляет ни малейшей возможности для восхождения, экспедиция перешла перевал Мацено (5358 м), расположенный в 10 км к западу от главной вершины, и исследовала северо-западный склон, который, казалось, сулил больше шансов на успех. Поэтому базовый лагерь был перенесен к леднику Диамир. Отсюда производились небольшие разведывательные выходы в район между долинами Диамир и Рупал. В августе погода испортилась. У Брюса отпуск подходил к концу и он вынужден был уехать. Гастингс отправился в Астор, чтобы позаботиться о пополнении запасов продуктов; Колли был в неважной спортивной форме. Поэтому Маммери вышел на штурм северо-западного склона в сопровождении сначала двух, а затем одного гуркха.

Тогда еще не было никакого гималайского опыта и создается впечатление, что Маммери пытался применить и на Нанга-Парбат ту же свою тактику, которая была столь успешной на Эгюйи в Шамони. С большими трудностями и лишениями он продвинулся по крутому скальному гребню до высоты около 6100 м. Здесь он считал, что худшее уже осталось позади и был уверен, что если он сможет провести еще одну ночь на склоне, то уже на следующий день достигнет вершины. Подобный оптимизм кажется современному гималайскому восходителю просто трогательным. Теперь мы знаем, на каждом восьмитысячнике основная работа по-настоящему начинается с высоты около 6000 м, и для набора 2000 м высоты необходима организация еще по меньшей мере трех, а может быть, даже и четырех или пяти хорошо снабженных лагерей. В 1895 г. ничего этого не было, наверху не хватало продуктов, к тому же спутник Маммери гуркх Рагобир страдал от горной болезни. Скрепя сердце, Маммери был вынужден решиться на отступление.

Несмотря на это разочарование, экспедиция предполагала исследовать и северную сторону массива. Ее основной состав, включавший Нормана Колли, Гастингса, вернувшегося тем временем из Астора, и носильщиков, отправился в долину Ракхиот нижним обходным путем по стороне Чилас через три невысоких перевала. Маммери с двумя гуркхами решил пройти через Диамскую впадину (6200 м), понижение в северном гребне Нанга-Парбат. В последний раз этих троих видели 24 августа 1895 г. Колли и Гастингс тщетно ожидали их в долине Ракхиот.

Спуск с любой из двух Диамских впадин на ледник Ракхиот был бы совершенно невозможен, так как весь гребень, идущий от пика Ганало (6606 м) через Диамские впадины (6200 и 6227 м) ко второй северной вершине Нанга-Парбат (7785 м), обрывается страшными стенами на северо-восток. Диамские впадины относятся к числу тех нередких в Гималаях «перевалов», которые доступны только с одной стороны. Поэтому Гастинс и Колли сначала предположили, что Маммери, поднявшись на гребень, увидел это сверху, спустился назад в долину Диамир и теперь следует утомительным, но безопасным нижним путем. К сожалению, это было не так; все позднейшие поиски были безрезультатными. По всей вероятности, Маммери и оба его спутника стали жертвой лавины на леднике Диама.

Так и оставшаяся неразгаданной трагическая гибель этого выдающегося английского альпиниста и его отважных спутников в свое время вызвала такую же сенсацию, как и таинственное исчезновение Мэллори и Эрвайна на Эвересте почти три десятилетия спустя.

Э.Ш.[72] «1932 г. Только через 37 лет альпинисты снова приблизились к Нанга-Парбат. Руководство должен был принять выдающийся немецкий альпинист В. Вельценбах, но служебные дела задержали его в Европе, и немецко-аме-риканскую гималайскую экспедицию 1932 г. возглавил Вилли Меркль. Остальными ее участниками были: Петер Ашенбреннер (из Куфштейна, следовательно, австриец), Фриц Бехтольд, Гуго Гамбергер (врач), Герберт Кунигк, Феликс Симон и Фриц Висснер (позднее принявший американское подданство, смотри описание экспедиции на К2 в 1939 г., стр. 88-95). К ним присоединились Рэнд Геррон из Нью-Йорка, Элизабет Наултон, корреспондентка англо-американской прессы, и капитан Р.Н.Д. Фрайер, начальник транспорта, знакомый с районом и владевший местными наречиями.

В середине мая экспедиция была в Сринагаре, главном городе Кашмира. Неделя была затрачена здесь на закупку продовольствия, наем носильщиков и переговоры о разрешении пройти по району Чилас к северу от Нанга-Парбат. В конце концов такое разрешение было предоставлено лишь при условии, что экспедиция за Астором, северо-восточнее массива, не будет заходить ни в один населенный пункт. Это было тяжелым ограничением, так как из-за него пришлось пересечь без дорог три горных хребта выше долины Инда.

От Сринагара до долины Ракхиот нужно было пройти почти 300 км. До Астора можно было использовать обычный караванный путь из Индии в Китайский Туркестан, но при этом пришлось преодолеть перевалы Трагбал (3600 м) и Бурзил (4200 м), на которых еще лежали зимние снега. Путь облегчался тем, что весь груз экспедиции транспортировался до Астора на 110 вьючных животных. Здесь снова задержались на восемь дней, чтобы нанять носильщиков и разведать дальнейший путь через горные хребты. Кули из Сринагара отказались нести грузы дальше чем до Астора. Пришлось их всех уволить и нанять 110 местных носильщиков и 40 балти. Трудности с носильщиками красной нитью проходят через всю историю этой экспедиции. Конечно, было бы гораздо лучше пригласить шерпов из Восточных Гималаев, но, по-видимому, на это не хватало денег или считали, что можно обойтись и без них. К тому же лучшие шерпы были уже завербованы другими экспедициями. Пытались привлечь туземцев из племени хунза, но они оказались непригодными в качестве высотных носильщиков и являлись обычно постоянным источником всяческих трудностей[73]. Трудным вопросом было питание: шерпы питаются преимущественно цзамбой (ячменной мукой), но едят почти все; хунза, наоборот, отказываются есть что-либо, кроме своих чапати (лепешек из муки с водой, испеченных на противне). Преодолев два хребта, экспедиция прибыла в долину Булдар. Там был разведан ледник Булдар, но он подводил лишь к северному подножью главной вершины пика Чонгра (6830 м) вдали от самого массива Нанга-Парбат. Поэтому все перебрались через третий хребет в долину Ракхиот, где авангард экспедиции, Ашенбреннер и Бехтольд, уже провел разведку местности до ледника Ракхиот. Наконец, экспедиция прибыла на место.

Основной лагерь был разбит сначала в зоне леса на левом берегу ледника (около 3475 м), а затем перенесен в травянистую мульду над большой мореной между ледниками Ганало и Ракхиот (3967 м). Туда постепенно были переброшены все грузы. Когда через две недели оказалось возможным их пересчитать, выяснилось, что были украдены десять тюков, в которых находилось почти все снаряжение для носильщиков. Это был тяжелый удар! Делать было нечего, пришлось примириться с этим и по мере возможности довольствоваться резервным альпинистским снаряжением.

24 июня, через 37 дней после выхода из Сринагара был окончательно установлен базовый лагерь. Штурм самой горы начался 30 июня — более чем поздно для попытки использовать период хорошей погоды перед наступлением муссона. Оставалось утешаться тем, что здесь, на западе, муссон наступает позднее и не так силен, как в Восточных Гималаях. Неприступность южного склона Нанга-Парбат была установлена еще Маммери. Кроме того, Меркль по пути из Астора видел его издали собственными глазами. Диамирская сторона казалась ему слишком крутой и лавиноопасной. Поэтому он направился к северному склону, где можно было принять во внимание две возможности: северо-северо-западный гребень от Диамской впадины или северо-восточный гребень, ведущий к вершине через пик Ракхиот. Сплошная крутая стена, которая тянется от пика Ганало (6606 м) на юго-восток до пика Ракхиот (7070 м), исключала всякую возможность попыток восхождения по северо-западному гребню по крайней мере со стороны Ракхиота. Но Ракхиотский ледник и фирновый склон, который круто поднимался с северо-запада на юго-восток к северо-восточному гребню ниже недоступных стен, казались проходимыми без чрезмерной лавинной опасности. Если бы это удалось, была бы решена главная задача — найти сравнительно безопасный и не очень трудный выход на гребень, ведущий к вершине. Северо-восточный гребень только на пике Ракхиот образовал скальный взлет; за ним снежный гребень, равномерно повышаясь, выводил к седловине между двумя восточными вершинами. За этим понижением, которое позже получило название Зильберзеттель — «Серебряного седла», уже экспедиция 1932 г. обнаружила издали — при подходе в долину Ракхиот — пологое фирновое поле, тянущееся к главной вершине. Проходим ли последний участок гребня перед самой вершиной или его придется обойти — это должно было выясниться позже, когда удалось бы подняться туда.

Лагерь 1 был разбит подножья северо-восточной стены, по-видимому, слишком близко к склону. Уже на следующее утро во время завтрака восходители, часть которых снова спустилась в базовый лагерь, были поражены неприятной новостью: ночью со стены сошел большой обвал льда, и воздушная волна переломала, как спички, стойки палаток в лагере 1. Из-за этого носильщики отказались идти дальше, и лишь после того как было удовлетворено их требование о повышении платы, они, казалось, несколько успокоились.

Тем временем Ашенбреннер с одним из носильщиков оборудовал лагерь 2 (5350 м) на небольшой седловине, возле выхода скал на леднике. Кунигк и Геррон устроили лагерь 3, ледяную пещеру на высоте около 5900 м. Нижняя разорванная и опасная часть ледника была уже пройдена; пологий фирновый склон без трещин вел к гребню перед взлетом пика Ракхиот. Лагерь 4 (6150 м) был установлен Бехтольдом и Мерклем на этом верхнем фирновом склоне в совершенно безопасном месте 8 июля 1932 г. Здесь были снова установлены палатки, которым альпинисты отдавали предпочтение перед снежными пещерами; последние использовались для большей безопасности в нижней разорванной и лавиноопасной части ледника.

Для тренировки и ознакомления с местностью из лагеря 4 альпинисты совершили восхождение на южную вершину пика Чонгра (6448 м). Затем Ашенбреннер и Кунигк из промежуточного верхнего лагеря 5 поднялись 16 июля на пик Ракхиот (7070 м). Долины уже были затянуты муссонными облаками, времени оставалось немного.

Лагерь 4 был базой для штурма вершины. Путь намечался по гребню, но на пике Ракхиот было два возможных варианта: выход на продолжение гребня через скальное плечо вершины или обход всего пика по западному фирновому склону, так называемой мульде. Меркль избрал путь через мульду, несмотря на ее очевидную крутизну и лавиноопасность. 18 июля должен был начаться штурм, все восходители собрались в лагере 4, но было потеряно слишком много времени, начался снегопад. Пришел муссон! На протяжении четырех недель почти непрерывно удерживалась хорошая погода, а теперь гора была защищена снежными бурями.

Из-за острого приступа аппендицита Кунигк был вынужден спуститься вниз в сопровождении врача Гамбергера и отправиться пешком и дальше верхом в Гилгит, чтобы лечь на операцию. 23 июля погода улучшилась, но все без исключения носильщики были больны. Поэтому Ашенбреннер, Бехтольд, Геррон и Меркль начали подъем к пику Ракхиот без них. Прокладка тропы в свежевыпавшем снегу на крутом склоне с тяжелым грузом была очень утомительна, и лагерь 5 пришлось установить на высоте 6500 м. В середине ночи они вышли в дальнейший путь, пытаясь подняться выше, но глубокий снег и тяжелые рюкзаки настолько быстро истощили их силы, что они были вынуждены отступить. Ашенбреннер обморозил пальцы на ногах и спустился в лагерь 4.

25 июля Меркль и Бехтольд решили предпринять еще одну попытку подъема по мульде. Когда они поднимались по нижнему ледопаду, на гребне над ними обвалился ледяной «жандарм», и по мульде сошла лавина. Однако это не испугало альпинистов, и они прорубили в твердом фирне ступени до верхней ровной части мульды, где на краю трещины был оборудован лагерь 6 (около 6750 м). Тем временем внизу, где не было ни одного работоспособного носильщика, Геррон, Симон и Висснер занимались переноской грузов в лагерь 5.

Бехтольд, Геррон и Симон тщетно пытались подняться из лагеря 6 на гребень, пробивая путь в казавшемся бездонным порошкообразном снегу. Геррон и Симон из-за простуды были вынуждены спуститься вниз. На смену им пришел Висснер, которому удалось взять с собой двух носильщиков. 29 июля Бехтольд, Меркль и Висснер смогли, наконец, подняться на гребень западнее пика Ракхиот. Впервые за все время подъема они увидели главную вершину Нанга-Парбат — до нее, казалось, было рукой подать. Они думали только о вершине. Через пять или шесть дней они будут там, наверху...

На следующий день Бехтольд и Меркль отправились к гребню с грузом. К наступлению темноты они были наверху и установили лагерь 7 (6950 м). Утром они хотели продолжать подъем, но снова начался снегопад. С большим трудом спустились в лагерь 6, и так как снегопад продолжался, отправились дальше вниз до лагеря 5, куда тем временем прибыл капитан Фрайер с четырьмя носильщиками. Однако продолжавшаяся непогода вынудила их спуститься в лагерь 4, а в конце концов и в основной лагерь.

28 августа Геррон, Меркль и Висснер предприняли еще одну попытку, но обильный свежий снег не позволил им подняться выше лагеря 4. Там они прождали еще несколько дней, а затем были вынуждены окончательно отступить, не имея возможности даже эвакуировать лагери 5, 6, 7. Первая попытка штурма Нанга-Парбат с севера окончилась неудачей, но Меркль был уверен, что восхождение по этому пути возможно. Кроме того, выяснилось, что местные кашмирские носильщики, хунза и балти, не годятся для работы в высотных лагерях. Испытанные шерпы из Дарджилинга (или из Сола Кхумбу) были бы незаменимы и здесь, в Западных Гималаях[74].

На обратном пути произошло еще одно несчастье: сорвался с пирамиды Хефрена возле Каира и разбился насмерть Рэнд Геррон. Благополучно вернуться с Нанга-Парбат и погибнуть при безобидном подъеме на одну из пирамид Гизы! Этот трагический случай вызвал много толков.

1934 г. Меркль хотел закончить начатое дело. Немецкая гималайская экспедиция 1934 г. включала девять восходителей: Петер Ашенбреннер, Фриц Бехтольд и Вилли Меркль (руководитель) были ветеранами 1932 г. К ним присоединились Вилли Бернард (врач), Альфред Дрексель, Петер Мюльриттер, Эрвин Шнейдер, Вилли Вельценбахи Ули Виланд. Ганс Гиронимус был комендантом основного лагеря. Научно-исследовательская группа состояла из картографа Рихарда Финстервальдера, географа Вальтера Рехля и геолога Петера Миша. В соответствии с размерами мероприятия было два английских начальника транспорта: Р.Н.Д. Фрайер, участвовавший еще в экспедиции 1932 г., и А.Н.К. Сэнгстер. Это была хорошо подготовленная и организованная «армия», которая теперь должна была включиться в борьбу за Нанга-Парбат.

Уже 2 мая экспедиция вышла из Сринагара с 500 носильщиками и 35 сильнейшими шерпами и бутиями под руководством известного сирдара Лева[75]. На этот раз не пришлось совершать утомительный переход через горные хребты за Астором, потому что было разрешено следовать вдоль Инда до долины Ракхиот. Уже через 17 дней после выхода из Сринагара за Тато, последним селением в долине Ракхиот, был разбит временный основной лагерь; отсюда начинался сплошной снежный покров. 500 кули получили расчет; шерпы, бутия и 20 вновь нанятых носилыциков-балти постепенно перенесли все грузы в основной лагерь (3967 м), устроенный там же, где он был в 1932 г. В это же время Бехтольд, Мюльриттер и Виланд с несколькими носильщиками оборудовали лагерь 1 (4468 м) за большой мореной.

31 мая Ашенбреннер, Дрексель, Шнейдер и Вельценбах с 16 носильщиками вышли из основного лагеря в лагерь 1, чтобы оттуда продвинуться к верхнему Ракхиотскому фирну и устроить лагери 2, 3 и 4. До этого места маршрут был тот же, что и в 1932 г.; погода стояла неустойчивая, большей частью плохая. От снежных пещер на этот раз решили отказаться, в каждом лагере устанавливались палатки. Снег был так глубок, а ледник настолько разорван, что двигаться можно было только очень медленно, а перед лагерями 2 и 3 пришлось устраивать промежуточные лагери. Это была неприятная местность: из-за быстрого движения льда даже под палатками непрерывно возникали новые трещины. Днем и ночью грохотали ледяные обвалы и под полом палаток трещал лед. Только у лагеря 3 (5900 м) неприятнейшая часть ледника осталась позади, и путь к лагерю 4, базе для штурма вершины, был свободен.

Тем временем Бехтольд и Мюльриттер находились в лагере 2 (5350 м) и регулировали оттуда снабжение верхних лагерей. Первая группа поддерживала радиосвязь с I базовым лагерем и имела поэтому возможность быстро сообщать вниз о своих наблюдениях и пожеланиях. Чаще всего передачи вел Дрексель. В этот день в лагере 3 был сильный ветер, и в основном лагере с трудом понимали обычно весьма отчетливый голос Дрекселя. Это было вызвано простудой, от которой на больших высотах страдают почти все из-за сухого воздуха и необходимости дышать ртом. Состояние Дрекселя быстро ухудшалось, и поэтому он со своим носильщиком Анг Тенсингом спустился в лагерь 2. Тем временем головная группа отправилась дальше и установила первые палатки лагеря 4 (6185 м).

На следующее утро из лагеря 2 пришел носильщик с письмом от Бехтольда. Дрексель пришел в очень истощенном состоянии, за ночь он настолько ослаб, что уже не мог продолжать спуск, и Мюльриттер отправляется в базовый лагерь за врачом. Во второй половине дня доктор Бернард с Мюльриттером поднялись в лагерь 2. Однако он уже не мог помочь: 8 июня в 9 часов вечера Альфред Дрексель умер от отека легких. Поздно ночью прямо из базового лагеря, в метель, через ледопад пришел Виланд с двумя носильщиками и кислородом, но было уже поздно. Все восходители и носильщики были вызваны руководством экспедиции в базовый лагерь: 11 июня там был похоронен Дрексель. Это был первый тяжелый удар и четвертая жертва, которую потребовала Нанга-Парбат.

В следующие дни лагерь 4 обеспечивался снаряжением и продовольствием. Кроме того, ожидали цзамбу, ячменную муку для шерпов, которая не была доставлена своевременно. Все было начато так быстро... а теперь все замедлилось. Одиннадцать чудесных и безветренных дней экспедиция провела... в базовом лагере.

Только 22 июня Ашенбреннер, Бехтольд, Меркль, Мюльриттер, Шнейдер и Вельценбах с 14 носильщиками снова отправились в путь. Тремя днями позже за ними последовали Бернард, Сэнгстер и Виланд. 25 июня был снова заселен лагерь 4, верхний стационарный лагерь[76]. Затем под пиком Ракхиот (7070 м) был организован лагерь 5 (6700 м). Участок между лагерями 4 и 5 под гребнем был крут, но при хорошем состоянии снега по проторенным следам проходился всего за 2 часа. Лагерь был установлен здесь потому, что это последний опорный пункт перед вершиной; он был хорошо оборудован и снабжен достаточным количеством спальных мешков, продуктов, горючего. Из лагеря 5 нужно было организовать страховку и проложить путь для носильщиков по крутым склонам пика Ракхиот, что заняло два дня. Меркль первоначально намеревался идти опять через мульду, как в 1932 г., но на этот раз путь преградила широкая отвесная ледяная стена.

Штурм самой вершины начался только 4 июля — через 13 дней после повторного выхода первой группы из основного лагеря. При этом обстановка была столь благоприятной, что хорошо акклиматизировавшийся восходитель мог за один день подняться из основного лагеря до лагеря 4.

4 июля Ашенбреннер, Бехтольд, Меркль, Шнейдер, Вельценбах и Виланд с 17 высотными носильщиками вышли из лагеря 5. Сначала они поднялись к плечу пика Ракхиот по уже подготовленному пути (ступени и веревочные перила). Затем они высоко наверху траверсировали западный склон пика, обойдя, таким образом, его вершину, и за ним снова на гребне устроили лагерь 6 (6950 м). Он находился примерно в том же месте, где лагерь 7 в 1932 г. В эти дни «внизу» в лагере 4 (6185 м) уже большей частью стояла плохая погода — муссон давал о себе знать. Но наверху шли над облаками, которые только по вечерам поднимались и окутывали гребень. Ветер был сильным, но не неприятным. Облака закрывали землю, как безбрежное море, над которым одиноким островом возвышалась Нанга-Парбат. Местами облачная пелена разрывалась, и через эти просветы восходители видели под ногами плоский покрытый мореной ледник и зеленые луга в долине Рупал, находившейся почти на 4000 м ниже. Для них, живших уже несколько недель среди вечных снегов, это было как бы видением иного мира.

На площадке гребня перед крутым взлетом к Серебряному седлу были вкопаны в снег палатки лагеря 7 (7050 м). За день туман несколько раз закрывал гребень; затем начался страшный снежный буран, затруднявший работу. Но к вечеру погода прояснилась, и ночью, как и в следующие, дни, они снова оказались на одиноком острове над облаками. Бехтольд с двумя больными носильщиками отправился вниз из лагеря 7. Днем, ранее еще из лагеря 6 четверо шерпов были по болезни отосланы в лагерь 4.

Утром 6 июля пять альпинистов и одиннадцать шерпов вышли по направлению к вершине, чтобы организовать последний лагерь 8. Они вышли рано, были в хорошей форме и поднялись за час на 200 м. На крутом склоне, ведущем к Серебряному седлу, Ашенбреннер и Шнейдер пробили ступени для носильщиков. Над Серебряным седлом, куда они поднялись еще утром, им открылось фирновое плато, расположенное между двумя восточными вершинами (7597 и 7530 м), двумя северными вершинами (пик 7785 и пик 7816 м) и предвершиной (7910 м) и полого, без трещин поднимающееся к предвершине. Оба альпиниста уселись на скалы Серебряного зубца[77] (7597 м) и подождали прихода товарищей.

Когда приблизительно через два часа — в 12.30 — Вельценбах с первыми носильщиками показался на Серебряном седле, Ашенбреннер и Шнейдер пошли по плато дальше, так как предполагалось разбить лагерь 8 выше под предвершиной. Место на 50-60 м ниже предвершины, т.е. на высоте около 7850 м, показалось им удобным, и они стали ожидать здесь остальных[78]. Однако никто не шел. Поэтому Шнейдер в конце концов пошел назад, чтобы уговорить Меркля, Вельценбаха и Виланда продолжать подъем, но это ему не удалось. После полутора часов напрасного ожидания Ашенбреннер тоже спустился к Серебряному седлу, где на высоте 7480 м был разбит лагерь 8.

Альпинисты с нетерпением ожидали следующего дня, который должен был принести победу над первым восьмитысячником. Ведь тогда действительно впервые за всю историю борьбы за высочайшие вершины мира цель была так осязаемо близка: на пути к вершине не оставалось ни технически трудных мест, ни лавиноопасных склонов. Высочайшая точка, случайно в поисках удобной площадки для лагеря достигнутая Ашенбреннером и Шнейдером, находилась от главной вершины на расстоянии всего 275 м по вертикали и немногим более 1 км по горизонтали. Когда они повернули отсюда назад, была середина дня ... и при этом они прождали два часа на Серебряном седле. Этой двойке было бы нетрудно 6 июля 1934 г. подняться на вершину и спуститься до лагеря 6. Но их было пятеро, и они были совершенно уверены в том, что смогут на следующий день все вместе взойти на первый восьмитысячник.

Однако утром 7 июля за палатками свирепствовала страшная снежная буря, настолько сильная, что снаружи едва можно было дышать. Снежная пыль плотной массой неслась над плато, и весь день царили сумерки. Уже в первую ночь сломалась стойка одной палатки. В фирне плато, спресованном постоянными ветрами до плотности льда, нельзя было вырыть пещеру, а палатки не были достаточно надежной защитой от ветра. Все лежали по палаткам в спальных мешках, покрытых слоем снежной пыли. Несмотря на это, было решено переждать по меньшей мере день, потому что опыт 1932 г. показывал, что непогода на Нанга-Парбат длится обычно не долее одного-двух дней. Продуктов и горючего хватало на 5-6 дней, но из-за неистовства бури едва ли было возможно пустить в ход примусы, растопить снег и приготовить что-нибудь горячее.

Вторая ночь была не легче первой. Снова сломалась стойка палатки, и утром 8 июля все еще не было никаких признаков улучшения погоды. Пребывание в палатках становилось почти невыносимым; было бы бессмысленно пытаться пережидать долее. Поэтому решили спуститься в лагерь 4, чтобы там дождаться улучшения погоды. Ашенбреннер и Шнейдер должны были идти впереди, пробивая тропу; они взяли с собой-трех шерпов. Меркль, Вельценбах и Виланд с остальными восемью шерпами хотели идти вплотную за ними. Казалось, все были еще в хорошем состоянии. Они сожалели только об одном: позже придется еще раз проделать длинный подъем от лагеря 4 до лагеря 8, и драгоценные дни будут потеряны. Все были уверены, что к обеду они будут в лагере 4. Поэтому они оставили палатки и снаряжение в лагере 8, чтобы уменьшить вес рюкзаков.

При спуске с Серебряного седла на твердом спрессованном ветром снегу частично сохранились старые ступени. Но на гребне глубокий свежий снег затруднял движение, и шедшие впереди видели сквозь пелену метели не более чем на десять метров. Чтобы избавить идущих позади от утомительных поисков пути, головная группа перед лагерем 7, где спуск стал безопаснее, пошла, не связываясь. Ведь не было никакой опасности... если же кто-либо из носильщиков отстанет, его подберут идущие позади. Ашенбреннер и Шнейдер предполагали, что они идут в непосредственной близости от них; буря один раз разорвала снежные тучи, и тогда они увидели вторую группу, спускавшуюся по склону под Серебряным седлом.

Палатки лагеря 7 были наполовину занесены снегом, Ашенбреннер и Шнейдер, не задерживаясь, пошли дальше. Через бездонный снег, наметенный высокими сугробами, I они медленно пробивались к низкой седловине, а затем снова вверх к Моренкопф («Голове мавра»), скальному «жандарму» перед пиком Ракхиот. В таких условиях лучше всего было идти прямо через его вершину. Они стряхнули с веревочных перил целый пласт снега, пользуясь страховкой, быстро спустились вниз и в лагере 5 чувствовали себя уже в безопасности: там был верхний хорошо оборудованный палаточный лагерь. После, короткого отдыха, проваливаясь в снег почти по грудь, они продолжали спуск к лагерю 4, куда пришли к концу дня.

Снегопад и буря продолжались несколько дней. Бехтольд и Мюльриттер тщетно пытались подняться вверх, чтобы заново оборудовать лагерь 6; они не могли пробиться через глубокий снег на крутом склоне выше лагеря 4.

Ожидалось, что вторая группа — Меркль, Вельценбах I и Виланд с носильщиками — должна вскоре подойти. Так как они, однако, не пришли этим вечером, возникло предположение, что они заночевали в лагере 5 — там были установлены палатки и имелось достаточно спальных мешков I и продовольствия. На следующий день 9 июля буря продолжала бушевать с не меньшей силой. 10 июля она снова развевала снежные флаги с гребня; около полудня, когда при продолжавшейся буре наступило некоторое прояснение, из лагеря 4 с большим удивлением увидели четыре фигуры, спускавшиеся по крутому склону пика Ракхиот выше лагеря 5. Это было четверо шерпов — совершенно измученных, с обмороженными руками и ногами. Они рассказали, что провели последнюю ночь в снежной пещере (на гребне) у лагеря б, а трое сагибов остались еще в лагере 7.

В следующие дни альпинисты, находившиеся в лагере 4, много раз пытались пробиться вверх, выше лагеря 5, и прийти на помощь оставшимся на гребне. К сожалению, все было напрасно, бездонный снег делал почти невозможным подъем по крутому склону. Один раз трое альпинистов с тремя носильщиками потратили шесть с половиной часов только на то, чтобы преодолеть короткий участок от лагеря 4 до лагеря 5, на другой день они ни разу не смогли достичь даже лагеря 5. В конце концов ни один носильщик не смог идти вверх от лагеря 4, все были истощены и сломлены длительным пребыванием на высоте. Так потерпели крах все попытки спасти погибающих. Днем 14 июля шерп Анг Тзеринг спустился в лагерь 4 из снежной пещеры за лагерем 6; он был последним, кто мог сообщить о судьбе оставшихся на гребне.

По его словам, Меркль, Вельценбахи Виландс восемью носильщиками вышли из лагеря 8 (7480) вскоре после ухода группы, состоявшей из Ашенбреннера, Шнейдера и троих шерпов. В первый день спуска им удалось дойти только до того места, где траверс с Серебряного седла выводил на гребень. Уже через два часа они остановились там и переночевали в снежной пещере. 9 июля спустились к палаткам лагеря 7 (7050 м). Неподалеку от этого лагеря Виланд сел на снег, по-видимому, чтобы отдохнуть и укрыться от ветра; он заснул и более не просыпался. Четыре шерпа в этот день прошли дальше вниз по гребню, встретили трех шерпов головной группы Ашенбреннера — Шнейдера и взяли их с собой. Но из этих семи человек только четверо достигли лагеря 4, трое умерли от истощения возле лагеря 5 (6690 м).

Далее Анг Тзеринг рассказал, что Вельценбах и двое шерпов умерли от истощения в лагере 7. Меркль с носильщиками Гайали («Гай Лай») и Анг Тзерингом дошел до глубокой седловины перед пиком Ракхиот и послал оттуда Анг Тзеринга в лагерь 4, чтобы он вызвал оттуда помощь. Тот действительно сделал это в полном одиночестве и в постоянной борьбе с бурей.

15, 17 и 18 июля альпинисты, находившиеся в лагере 4 (6185 м), предпринимали последние попытки пробиться вверх, чтобы спасти Меркля и Гайали. Это было невозможно. Все были истощены из-за длительного пребывания на высоте более 6000 м. Почти не осталось носильщиков, которые были бы в состоянии нести груз хотя бы до лагеря 4. Поэтому 18 июля этот верхний стационарный лагерь был эвакуирован, и все спустились в главный лагерь. Последние оставшиеся в живых на гребне, Меркль и Гайали, не имевшие ни опальных мешков, ни пищи в течение нескольких дней, умерли предположительно 16 июля.

Так беспримерной катастрофой кончился этот третий штурм Нанга-Парбат[79].

1937 г. Теперь Пауль Бауэр и основанное тем временем Немецкое гималайское общество поставили своей целью покорение Нанга-Парбат. Бауэру было известно, что шансы на успех на Нанга-Парбат значительно больше, чем на Канченджанге. Руководителем новой немецкой экспедиции на Нанга-Парбат был Карл Вин, остальными шестью альпинистами были Перт Фанкхаузер, Адольф Гёттнер, Ганс Гартманн, Гюнтер Хепп, Петер Мюльриттер и Мартин Пфеффер. В исследовательскую группу были включены врач Ульрих Люфт и географ Карл Тролль. Это была сильная группа; все, казалось, говорило за то, что на этот раз вершина будет достигнута. Ведь путь из долины Ракхиот почти до предвершины был уже пройден и точно известен; местами он был опасен, но не особенно труден.

Несмотря на плохую погоду и частые снегопады, уже 11 июня был оборудован лагерь 4, на этот раз несколько юго-западнее, чем в 1932 или 1934 г., в мульде ближе к пику Ракхиот. Это место казалось безопасным по сравнению с лавиноопасными участками между лагерями 1 и 3. Может быть, лагерь был установлен именно на этом месте из-за недостаточно хорошей видимости. На склоне гребня пика Ракхиот нависал лишь один небольшой ледяной сброс.

14 июня началась переноска грузов в лагерь 5, куда в ближайшие дни должна была перебраться часть группы. Поэтому в ночь с 14 на 15 июня лагерь 4 был необычно многолюден: семь сагибов — вся штурмовая группа — и девять шерпов. Вскоре после полуночи ледяной обвал со сброса пика Ракхиота накрыл весь лагерь. Погибли все 16 человек.

Ульрих Люфт был единственным европейцем, остававшимся в базовом лагере. Погода улучшилась, и он тщетно следил за склоном Ракхиот, ожидая появления поднимающихся вверх альпинистов. В конце концов он начал беспокоиться и с пятью носильщиками поднялся с продуктами и почтой к лагерю 4. 18 июня он был на месте: одиночество, тишина, широкая снежная равнина, заметенные следы и остатки ледяного обвала...

Специальная небольшая экспедиция, прилетевшая в Индию, под руководством Пауля Бауэра предприняла поиски погибших. Почти все засыпанные были найдены и снова погребены в снегу. Часы остановились на 12. 20. Так кончилась четвертая попытка[80].

1938 г. Уже на следующий год новая немецкая гималайская экспедиция опять направилась к Нанга-Парбат. Теперь руководство ею взял в свои руки сам Пауль Бауэр, опытнейший немецкий альпинист. Кроме Фрица Бехтольда, который в четвертый раз отправлялся туда, и Ульриха Люфта, участвовали пять новых восходителей: Рольф фон Клингеншперг, Гиас Ребич, Герберт Руте, Людвиг Шмадерер[81] и Стефан Цук. Врачом был Бруно Балке, начальниками транспорта К. Хэдоу и Мак-Кенна. Впервые альпинистской гималайской экспедиции был придан для переброски грузов трехмоторный «Юнкере», его пилотировал Леке Тёнес, помощниками которого были летчик-наблюдатель Отто Шпенглер и борт-радист Рудольф Мензе. Радиосвязь с самолетом обеспечивал двигавшийся с экспедицией Альфред Эберман. Тёнес совершил всего семь полетов к вершине: пять для заброски на парашютах грузов в базовый лагерь и лагерь 4, два — с целью фотографирования.

Наличие самолета и коротковолновых передатчика и приемника, которые, помимо всего прочего, давали возможность регулярно получать метеорологические сводки, оказало неоценимую помощь в работе экспедиции. К тому же для подхода можно было использовать прямой путь Абботабад — Балакот — долина Каган — перевал Бабусар — Чилас, который был несколько отремонтирован 200 рабочими и солдатами.

31 мая был организован базовый лагерь. Несмотря на неблагоприятные условия — почти непрерывные снегопады — 24 июня была установлена первая палатка лагеря 4. На этот раз он был устроен на совершенно безопасном месте, как в 1932 и 1934 гг. Из-за снегопадов восходители снова и снова были вынуждены возвращаться в базовый лагерь и только 17 июля удалось подняться до лагеря 5 (6700 м). Затем был проложен путь по пику Ракхиот, на этот раз не через мульду, как в 1932 г., но и не по гребню, как в 1934 г., а посередине: траверсом к нижнему северо-западному скальному контрфорсу и оттуда вверх через верхнюю мульду на гребень за пиком Ракхиот. 22 июля был разбит новый лагерь 6 на том же месте, где в 1932 г. находился лагерь 7, а в 1934 г.— лагерь 6.

При дальнейшем подъеме у «Головы мавра», скального «жандарма» на гребне перед глубокой седловиной, были найдены хорошо сохранившиеся трупы Меркля и Гайали. Их там же и похоронили. За несколько дней до этого, 19 июля, был найден один из носильщиков, погибших в 1934 г. на пике Ракхиот. Он висел на крутой стене на сохранившейся петле самостраховки и был погребен в трещине выше лагеря 5.

У Меркля нашли письмо, написанное Вельценбахом в лагере 7 10 июля 1934 г: «Сагибам между б и 7 лагерями, особенно доктору-сагибу. Мы лежим здесь со вчерашнего Дня, после того, как на спуске мы потеряли Ули (Виланда). Оба больны. Попытка пробиться к лагерю 6 не удалась из-за общей слабости. У меня, Вилло (Вельценбах), предположительно бронхит, ангина и инфлуэнца. Бара-сагиб (Меркль) очень слаб и поморозил руки и ноги. Мы оба уже шесть дней не ели ничего горячего и почти ничего не пили. Пожалуйста, помогите нам скорее здесь, в лагере 7. Вилло и Вилли».

23 июля Люфт и Цук вышли из лагеря 6 по направлению к Серебряному седлу, но вскоре были вынуждены повернуть назад из-за начавшегося снегопада. На следующий день Ре-бич и Руте прошли дальше по гребню и к. 14 часам достигли примерно того места, где в 1934 г. стоял лагерь 7 (7100 м). Ветер усиливался, но они все же пошли дальше. Около 15.30 они достигли высоты 7300 м, всего на 150 м ниже Серебряного седла; от этого места гребня начинается траверс с набором высоты к Серебряному седлу. Было холодно, ветрено, шел снег — они повернули назад.

25 июля Шмадерер и Цук отправились к лагерю 7; Люфт, Ребич и Руте следовали за ними с грузом. Но снова начался снегопад, потом они даже попали в грозу и должны были снова отступить, не оборудовав лагеря 7, как было намечено. На следующий день погода снова несколько улучшилась и восходители были в хорошей форме. Но 26 июля внизу был выложен красный парашют — условный знак: «Всем немедленно спуститься». Лагерь был оставлен и все спустились в базовый лагерь. Муссон разразился снова в полную силу.

В последние дни июля погода, казалось, несколько улучшилась и была предпринята последняя попытка. 3 августа пять альпинистов с двумя шерпами и пятью носильщиками-балти поднялись в лагерь 5. Однако огромные массы свежего снега и регулярно поднимавшиеся во второй половине дня снежные бури опять заставили их отступить. 6 августа все уже были в базовом лагере.

Пятая экспедиция на Нанга-Парбат также потерпела неудачу, но обошлась по крайней мере без человеческих жертв.»

1939 г. Уже в следующем году состоялась новая экспедиция, правда, небольших размеров и с целью только дальнейшей разведки массива. Руководителем был Петер Ауфшнайтер из Китцбуэля. Остальные участники: Генрих Харрер из Граца, Ганс Лобенхоффер из Бамберга и студент-медик Людвиг Хиккен из Боцена.


Аннапурна с севера и маршрут восхождения

Хималчули (слева) и Манаслу с юго-востока

Госайнтан (Шиша Пангма) с юго-запада

Массив Нанга-Парбат с юга

Постепенно начали сомневаться в том, является ли на самом деле лучшим путем к вершине «нормальный» маршрут, установленный в 1932 г. по нетрудному, но дико разорванному и опасному леднику Ракхиот и далее через пик Ракхиот и Серебряное седло. Прежде всего, он был бесконечно длинен. Поэтому начали снова интересоваться старым «путем Маммери» с северо-запада со стороны Диамир. Теперь предполагалось испытать эту возможность. От результатов разведки зависел выбор маршрута следующей большой экспедиции — будет ли предпринято наступление на Нанга-Парбат со стороны Ракхиота или Диамира.

Как и в 1938 г., альпинисты подошли через долину Каган и перевал Бабусар (4170 м) в Чилас и от бунгало Банар к оазису Халала у слияния долин Банар и Диамир.

Путь через ущелье Диамир оказался довольно неприятным, последними селениями были Зангот и Сер. Долина Диамир лесиста и до самого ледника покрыта богатой растительностью.

1 июня был установлен базовый лагерь (около 4150 м) в живописной местности на правом (северном) берегу ледника Диамир. До вершины Нанга-Парбат оставалось всего 9 км, но 4000 м по вертикали! Альпинистская группа сначала устроилась по-домашнему в буквальном смысле слова, выстроив солидную каменную хижину «в местном стиле». Затем начались разведки.

В конце работ прошлогодней экспедиции Бауэр послал небольшой отряд — Люфта, Цука и Двух шерпов на запад через долину Патро к Диамиру. Это был лишь первый взгляд, но снимок «западная стена Нанга-Парбат из долины Диамир» уже давал представление об этом огромном склоне и теперь должен был дополниться другими фотографиями.

13 июня четыре сагиба с тремя носилыциками-бутия пересекли ледник и достигли подножья скального гребня, по которому в 1895 г. поднимался Маммери. Лобенхоффер и Хиккен нашли на этом «втором гребне» на высоте около 5500 м полено длиной 30 см. Больше ничего не было обнаружено на этой исторической лагерной площадке. В тот же день они вернулись в свой лагерь 2 (около 4700 м) под ледопадом ледника Диама. Через несколько дней они увидели, как огромный ледовый обвал заполнил весь амфитеатр ледника Диамир, закрыв и «второй гребень», и лагерную площадку, которую они первоначально хотели использовать. «Путь Маммери», который с неслыханной отвагой вел прямо вверх к верхней ледниковой террасе под главной вершиной, оказался в своей нижней части весьма лавиноопасным и был окончательно отвергнут.

Подъем к северной вершине через ледник Диама, о котором сначала думали, при детальном исследовании оказался настолько лавиноопасным, что его едва ли можно было принимать во внимание. Поэтому они решили проверить скальное ребро, расположенное северо-восточнее «пути Маммери» и ведущее прямо к северной вершине. Ауфшнайтер и Харрер установили 15 июня лагерь 3 (около 5250 м) на правом берегу нижнего ледника Диама над ледопадом против подъема к «среднему ребру». По нему со значительными трудностями и под угрозой камнепада, они поднялись до высоты около 5900 м. Несмотря на это, Ауфшнайтер считает этот маршрут единственно возможным путем подъема из долины Диамир. Он уверен в том, что связка Маммери не достигла Диамских впадин (6200 м и 6227 м), а попала в одну из бесчисленных лавин, которые то и дело сходят с многочисленных висячих ледников. Участок между лагерями 2 и 3 также был достаточно опасным, экспедиция неоднократно устанавливала это.

20 июня они возвратились в базовый лагерь, который на десять дней почти превратился в госпиталь. Особенно плохо чувствовал себя Лобенхоффер, которого сильно лихорадило; он поправлялся весьма медленно. 29 и 30 мая Ауфшнайтер и Хиккен с двумя носильщиками поднялись через давно известную седловину Диамирай (5485 м) на пик Диамирай (5568 м), впервые покоренный Маммери и Колли 11 августа 1895 г. Это был превосходный панорамный пункт.

В начале июля вся экспедиция отправилась вниз в Банар, чтобы приступить к своей второй задаче — разведке Ракапоши (7788 м) в Каракоруме. Политический агент в Гилгите майор Гэлбрейс, хорошо знакомый с экспедицией Бауэра в 1938 г., в мае предоставил им разрешение на это. Но, к сожалению, 14 июня он утонул с женой в реке Хунза у Гилгита, а его преемник аннулировал выданное ранее разрешение. Оставалось вернуться в долину Диамир и еще раз направиться к Нанга-Парбат. Тем временем жители Чиласа, издавна известные с плохой стороны, растащили продовольственный склад и запасы горючего экспедиции. Обстановка на вершине также изменилась к худшему: местами из-под снега обнажился лед, усилились камнепады.

За 16-18 июля были заново установлены лагери 1-3. Так как носильщики-бутия отказались идти дальше из-за очевидной опасности, четверо сагибов должны были обходиться своими силами. Носильщики были не совсем неправы: камнепад настолько опасен, что связка Ауфшнайтер— Хиккен повернула назад. Только Харрер и Лобенхоффер продолжали подъем; один сравнивал его с северной стеной Эйгера, другой — с наиболее неприятной частью подъема на Монблан с ледника Бренва. После десяти с лишним часов изнурительного лазания они установили палатку (лагерь 4) на высоте около 6000 м. Ночевка была также довольно неприятной; камни со свистом проносились прямо над ними. На следующее утро они спустились вниз, торопясь пройти до того, как со стены пойдут большие лавины.

На высоте около 6350-6400 м находится характерный балкон. Там худшее должно уже остаться позади, и подъем к первой северной вершине (7816 м) представляется оттуда нетрудным. Но что находится под этим балконом? Ауфшнайтер придерживается того мнения, что этот путь можно сделать проходимым даже для тяжело нагруженных, правда, тщательно отобранных носильщиков, однако это звучит не слишком убедительно. Не только технические трудности, но и прежде всего объективные опасности здесь, очевидно, весьма велики.

23 июля Ауфшнайтер и Хиккен с одной промежуточной ночевкой (5900 м) совершили первовосхождение на западную вершину пика Ганало (около 6400 м, на карте Фистервальдера высота не указана). Этим экспедиция закончилась хотя было совершено еще несколько выходов, в том числе и в. долину Ракхиот. После начала войны участники экспедиции были задержаны и отправлены в концентрационный лагерь в Ахмеднагаре, куда позже попали также Шмадерер и Пайдар.

1950 г. Три англичанина Д.У. Торнли, У.Г. Крейз и Р.Г. Мерш намеревались посетить в октябре область Шимшал и побывать в северном Каракоруме, но не получили на это разрешения правительства Пакистана. Чтобы не возвращаться назад ни с чем, они решили предпринять зимнюю разведку Нанга-Парбат. Однако они совершенно не располагали снаряжением для зимнего высотного восхождения. В оправдание Мерш указывает, что они хотели только провести наблюдения над температурой, снежной и лавинной обстановкой.

11 ноября установили базовый лагерь на высоте 3800 м (по-видимому в долине Ракхиот), а 12 ноября — лагерь 1(4468 м). Четверо их носильщиков-шерпов, разумеется, не захотели идти выше базового лагеря, и поэтому трое сагибов сами понесли все грузы. 18 ноября Мерш с обморожениями вернулся в базовый лагерь, но Торнли и Крейз продолжали подъем по леднику. До 1 декабря было видно, как они переносили тяжелые грузы и установили палатку на высоте около 5500 м. Затем в течение трех дней была видна только палатка, но не ее обитатели. После сильной снежной бури исчезла и палатка. Мерш с двумя шерпами тщетно пытался подняться туда. Безрезультатным остался и полет над ледником.

Этим кончилась последняя попытка покорения Нанга-Парбат[82], и она опять стоила двух человеческих жизней. Теперь уже 14 восходителей и 17 носильщиков стали жертвой Диамира, «Короля гор».

БРОСИМ ЕЩЕ ВЗГЛЯД НАЗАД

Э. Ш. «Маммери в 1895 г. считал, что он был совсем близок к победе и смог бы на следующий день достигнуть вершины. Теперь мы знаем, что он, несмотря на его способности и скорость, не имел ни малейшего шанса на это. Восходитель-одиночка с поддержкой лишь двух носильщиков не в состоянии покорить восьмитысячник.

В 1932 г. Меркль нашел хотя и длинный, но, по-видимому, самый легкий технически путь из долины Ракхиот. Его попытка потерпела неудачу по следующим причинам: во-первых, ни один из участников экспедиции не имел гималайского опыта, во-вторых, все время возникали затруднения с носильщиками. По нашему сегодняшнему опыту, местные балти и хунза не приспособлены для работы в высотных лагерях при штурме восьмитысячника[83]. Наконец — и это было решающим — к горе подошли в слишком позднее время года, только 30 июня. Опыт показывает, что в Западных Гималаях муссон обычно начинается уже в первой неделе июля. В 1932 г. счастьем было то, что муссон наступил только 18 июля, а до тех пор удерживалась необычно хорошая погода. Попытки после 18 июля, продолжавшиеся до конца августа, были напрасной тратой сил и времени.

В 1934 г. все предпосылки были исключительно благоприятными. Погода была приемлемой, уже 7 июня оборудовали лагерь 4. 8 июня в лагере 2 умер Дрексель и это приостановило работу экспедиции на 17 дней. Только 25 июня восстановили лагерь 4. Но и после этого не особенно спешили. Только 4 июля из лагеря 5 начался собственно штурм вершины. Слишком много восходителей хотели одновременно достичь вершины... сначала семь, затем шесть, затем из лагеря 7 — все еще пять. Для этого требовалось слишком большое количество снаряжения и носильщиков. Было бы разумнее от лагеря 6 идти двойками. Если бы это было сделано, то тогда, несмотря на все, первый восьмитысячник был бы покорен. Путь от лагеря 6 также занял слишком много времени. Вершину недооценивали... до тех пор, пока снежная буря накануне ожидаемой победы не положила конец мечтам о победе.

Почему Меркль, Вельценбах и Виланд при спуске из лагеря 8 не смогли следовать за головной группой Ашенбреннер — Шнейдер и уже через два часа, не доходя даже до лагеря 7, остановились на ночлег, — на этот вопрос нельзя ответить вполне удовлетворительным образом. Пожалуй, наиболее правдоподобным объяснением является то, что на высоте свыше 7500 м человек может провести без вдыхания кислорода лишь небольшой срок, не теряя трудоспособности. Применение кислорода в сжатом виде влечет за собой, как известно, некоторые другие неприятные последствия[84]. При тяжелых условиях на больших высотах упадок сил наступает необычайно быстро, кривая работоспособности внезапно как бы обрывается. Можно чувствовать себя в покое хорошо и при малейшем напряжении заметить, что каждое движение требует усилия и каждый шаг дается нелегко[85].

В 1937 г. восходители своевременно принялись за работу и, несмотря на плохую погоду, был вовремя установлен и лагерь 4. Ошибка заключалась в том, что этот безопаснейший на всей Нанга-Парбат лагерь был расположен на неудачном месте. Особенный трагизм заключается в том, что там на площади в многие квадратные километры можно найти сколько угодно совершенно безопасных площадок. Однако безуспешность поисков между лагерем 1 и лагерем 4 совершенно лавинобезопасного места для бивака привела, по-видимому, к недооценке коварства маленького незаметного ледяного сброса на пике Ракхиот.

В 1938 г. после ужасных жертв 1934 и 1937 гг. Бауэр считал самым важным вернуться без потерь; он хотел и должен был избегать всякого риска. Кроме того, эту экспедицию непогода преследовала более ожесточенно, чем, пожалуй, все остальные. Правда, они приступили к штурму вершины слишком поздно, когда первые приступы муссона уже подступали к горам. При тактике обеспечения полной безопасности, которой по понятным причинам придерживался Бауэр, попытки вовремя муссона не имели шансов на успех.

В 1939 г. дело действительно шло только о разведке. Зимнюю экспедицию 1950 г. нельзя расценивать иначе, как странное заблуждение далеких от альпинизма людей, совершенно не подозревавших об ее опасности. В лучшем случае можно удивляться их храбрости.

возможности восхождения

По нашим современным представлениям существуют только две возможности достигнуть вершины Нанга-Парбат: из долины Ракхиот по леднику Ракхиот и северо-восточному гребню к вершинному плато и далее через предвершину к главной вершине или подъем с запада по нижнему леднику Диама и «среднему ребру» к северной вершине и затем траверсом западного склона к плечу главной вершины.

Первый вариант маршрута достаточно хорошо изучен за четыре попытки. Наибольшая достигнутая до сих пор высота 7850 м, немногим ниже предвершины (7910 м). Оттуда можно или спуститься под предвершиной в верхнюю мульду западного склона — технически легкий снежный склон, или траверсировать под предвершиной уже от Диамирской впадины (7712 м) по западному склону к этой мульде — тоже по снегу. Таким образом подойдут под скальный взлет «плеча» (8070 м). Это — трапециевидный склон, примерно посередине которого тянется ребро. На плечо можно подняться по ребру или по гребню, который идет от предвершины. Оба пути уже просматривались с расстояния в несколько сот метров и кажутся не особенно трудными. Правда, они должны представлять собой наиболее технически трудный отрезок всего маршрута через Ракхиот. Последний участок от плеча до главной вершины совершенно легок, по нему можно провезти не только ручную тележку, но и небольшой автомобиль. Это широкий ровный снежный гребень.

При подъеме из Диамирской долины вряд ли можно рекомендовать старый «маршрут Маммери» прямо к главной вершине (ср. стр. 177). Недостатками гребня западного склона северной вершины являются лавиноопасность подходов и опасность камнепадов на самом маршруте. Кроме того, будет трудно подготовить путь для носильщиков по технически сложным скалам — это займет больше времени, чем обработка снежных или ледовых склонов. От мульды под предвершиной этот путь совпадает с Ракхиотским маршрутом».

ГЕОЛОГИЯ МАССИВА

Геология массива Нанга-Парбат сравнительно хорошо известна благодаря работам Д.Н. Вадиа и П. Миша. «Группа Нанга-Парбат представляет собой сплошной гнейсовый массив. В его состав входят как изверженные породы, так и осадочные породы, превратившиеся в кристаллические сланцы. В периферийных частях массива процент изверженных пород невелик, в центре он, наоборот, значительно увеличивается». Расстояние по вертикали от долины Инда (Ракхиотский мост 1179 м) до вершины (8125 м) составляет круглым счетом 7000 м. На юг массив обрывается стеной высотой около 4500 м. «Такие огромные перепады высот представляют собой везде удивительным образом одну и ту же картину; внизу и вверху перед нами располагаются одни и те же большей частью круто залегающие гнейсовые серии. Полностью отсутствуют какие бы то ни было тектонические ярусы; нет никаких оснований для предположения о наличии отдельных пластов, слагающих массив Нанга-Парбат» (Миш).

Северное направление простирания пластов сильно отличается от обычного гималайского простирания. Здесь Дуга Гималаев на своем северо-западном конце отходит далеко к северу от индийских предгорий.

По краям массива Нанга-Парбат также обнаруживаются отчетливые признаки совсем молодых горообразовательных движений.

IX. ПИК ХИДДЕН

НАЗВАНИЕ

При съемке топографическая служба Индии дала этой горе обозначение К5, официальное ее название Гашербрум I. Это слово относится к языку балти, одному из тибетских диалектов и должно означать нечто вроде «блестящей стены», в чем меня неоднократно заверяли в районе Балторо. Однако этимология этого слова неясна полностью даже лучшим тибетологам. И что означает далеко идущее сходство двух названий Гашербрум и Машербрум, отличающихся друг от друга лишь начальной буквой?

Второй недостаток этого названия заключается в том, что оно дается официально не менее чем четырем вершинам, кроме того, неофициально оно присваивается еще двум: от Гашербрума I до Гашербрума VI.

Пик Хидден (английское название) означает «Скрытая (или спрятанная) гора». Название дано У.М. Конвеем, ошибочно предположившим, что эта прекрасная вершина последняя, которая видна с верхнего ледника Балторо. Во всяком случае, она на самом деле расположена далеко в глубине и основательно спрятана. Таким образом, название пик Хидден выбрано неплохо; оно получило международное признание.

ВЫСОТА

Пик Хидден измерен с четырех станций, полученные результаты незначительно расходятся. Среднее значение высоты 8068 м остается неизменным на протяжении десятилетий. Эта вторая по высоте вершина всего Каракорума представляет собой важный триангуляционный пункт, от которого зависят оценки высот многих других вершин целого района.

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР

Здесь мы также не хотим повторять историю исследования всего района Балторо, а ограничимся теми немногими экспедициями, которые имели дело с самим пиком Хидден.

1892 г. Европейскими участниками экспедиции, организованной и руководимой Уильямом Мартином Конвеем (впоследствии лорд Конвей), были лейтенант Ч. Г. Брюс (впоследствии генерал), художник Мак-Кормик и швейцарский проводник Маттиас Цурбригген из Зааса. Конвей всегда был весьма дальновидным и предприимчивым исследователем и восходителем; его каракорумская экспедиция 1892 г. заслуживает и сейчас глубокого восхищения. Брюс взял с собой из своего полка четырех гуркхов, которых можно рассматривать как предшественников «тигров» Эвереста и которые весьма способствовали успешной работе экспедиции. В свое время было просто сенсацией покорение пика Пайонир (6890 м), юго-западной вершины Балторо Кангри, называвшегося тогда «Голден трон» (7312 м). Но, возможно, еще важнее было топографическое исследование верхнего цирка ледника Балторо, причем был открыт, впервые сфотографирован и измерен пик Хидден.

1909 г. Большая экспедиция герцога Абруццкого, которая уже была описана в главе, посвященной К2, правда, не занималась непосредственно изучением пика Хидден, но привезла его великолепные фотографии, сделанные Витторио Селла.

1929 г. Большая итальянская экспедиция снова работала в районе Балторо. Руководителем был Эймоне ди Савойя-Аоста, герцог фон Сполето, племянник герцога Абруццкого. Важнейшими геологическими и географическими результатами этого преимущественно научного мероприятия мы обязаны профессору Ардито Дезио. Он исследовал верховья Балторо, так называемый ледник Абруццкого, до седловины Конвея. Картографическая съемка этого района и группы пика Хидден представляет огромную ценность; фотографии, привезенные экспедицией, также весьма содержательны.

1934 г. Интернациональная гималайская экспедиция («И.Г.Э. 1934 г.») под руководством Г.О. Диренфурта действовала преимущественно в верховьях Балторо (ледник Абруццкого) и в окрестностях седла Конвея. При этом был исследован пик Хидден с северо-запада до юго-востока через запад и юго-запад и впервые пройден и изучен ледник южный Гашербрум. На «гребне И.Г.Э.», который ведет с ледника Абруццкого через пояс крутых стен и пик 6703 м к хребту Урдок, была достигнута высота 6200 м. Одновременно было установлено, что этот маршрут на пик Хидден действительно проходим. Экспедиция была вынуждена довольствоваться только разведкой, потому что, к сожалению, в 1934 г. в ее распоряжении не было высотных носильщиков-шерпов, а туземные носильщики-балти забастовали.

Взамен этого были покорены соседи пика Хидден: все четыре вершины Сиа Кангри или «пика Куин Мэри» (высота главной вершины определяется в 7422-7600 м) и юго-восточная вершина Балторо Кангри или «Голден трон» (около 7250 м). Это были первые восхождения на высокие вершины (семитысячники) не только на Балторо, но и во всем Каракоруме. До сих пор (до 1951 г.) они остаются единственными[86].

Достаточно удовлетворительными были и результаты научной работы ифото-и киносъемок «И. Г. Э. 1934». Был получен богатый и интересный фотографический материал по пику Хидден.

1936 г. Первая большая французская гималайская экспедиция поставила своей целью покорение пика Хидден. Участниками экспедиции были Анри де Сегонь (руководитель), доктор Ж. Арло (врач), М. Ишак (кинооператор), П. Аллен, Ж. Карл, Ж. Шариньон, Ж. Додон и Ж. Лейнингер (альпинисты), Л. Нельтнер (геолог и картограф), Ж. Аземар (комендант базового лагеря) и капитан Стретфилд (английский начальник транспорта). Это была большая и весьма работоспособная в альпинистском отношении группа. Благодаря сравнительно солидной финансовой базе она имела возможность нанять 35 шерпов из Дарджилинга, так что в ее распоряжении было более чем достаточно высотных носильщиков для работы в трудных условиях. Экспедиция была очень хорошо и тщательно подготовлена и снаряжена; таким образом, ее шансы на успех казались весьма значительными. Правда, у французов отсутствовал опыт гималайских экспедиций; мероприятие, прежде всего страдало излишней «переорганизованностью»: четырнадцать тонн багажа, для транспортировки которого требовалось 800 носильщиков, делали экспедицию весьма неповоротливой.

К подножью массива шли по обычному пути Сринагар — Зоджила—Драс — Скардо—Шигар — Асколи в течение 30 дней — с 17 апреля до 26 мая. Стационарный лагерь был устроен на том же месте, что и у «И.Г.Э. 1934», т.е. там, где ледник Абруццкого переходит в собственно ледник Балторо, на срединной морене (4950 м). Было решено штурмовать вершину по южному гребню через пик 7069 м, плечо пика Хидден. 29 мая был разбит лагерь 1 у подножья в основном скального южного гребня.

Теперь началась утомительная работа по заброске высотных лагерей. Маршрут оказался трудным, потребовалось забить много скальных крючьев и веревочных перил, чтобы сделать скалы доступными для шерпов, более привычных ко льду. Поэтому движение вперед, затруднявшееся еще случайными ухудшениями погоды, происходило довольно медленно и только 19 июня оказалось возможным устроить лагерь 5 (6800 м). Таким образом, удалось пробиться через нижний пояс крутых скал и 22 июня намечалось оборудовать лагерь 6 в фирновой трещине возле пика 7069 м («Хидден Сад»). Казалось, что худшее уже осталось позади, путь к верхнему фирновому склону и вершинной пирамиде был открыт.

Тут случилось то, что уже часто бывало в борьбе за восьмитысячники: в этот решающий момент начался муссон необычно рано, примерно на три недели до обычного срока. 22 июня по всему району Балторо начались сильные снегопады, в конце июня экспедиция скрепя сердце была вынуждена решиться на отступление. 1 июля два шерпа совершили вместе с лавиной из свежего снега невольный спуск примерно на 700 м по вертикали, но каким-то чудом остались в живых. 2 июля закончилась проводившаяся с большим трудом эвакуация четырех лагерей на гребне и все благополучно спустились в лагерь 1.

5 июля экспедиция ушла вниз из стационарного лагеря, причем обоих пострадавших шерпов пришлось нести.

Французская экспедиция 1936 года в отважной борьбе одержала заслуживающий внимания успех, но не победу. До сих пор она остается единственной серьезной попыткой атаки пика Хидден, потерпевшей поражение еще до того, как был предпринят решительный штурм самой вершины.

ПЕРСПЕКТИВЫ

Пик Хидден величественная гора, но и он имеет свою слабую сторону — пологий юго-восточный гребень, который подводит к широкому, местами платообразному, покрытому фирном хребту средней высотой около 7000 м. На этом верхнем фирновом плато поднимаются многочисленные небольшие возвышения, напоминающие географу строение восточно-альпийских известняковых плато (например в Зальцбургских Альпах). На северо-восток этот хребет Ур-Док, как я назвал его, обрывается к леднику Урдок огромной стеной высотой в 2500 м. Отсюда, из Шаксгама, подъем на него практически невозможен. На юго-запад крутые скалы хребта Урдок спускаются на 1500 м к леднику Абруццкого. Два мощных гребня позволяют преодолеть этот участок без опасности ледовых обвалов: преимущественно скальный южный гребень, ведущий к пику 7069 м (названному французами «Хидден Сад»), и скальный только внизу, а выше покрытый фирном «гребень И.Г.Э. 1934 г.», расположенный восточнее и идущий к плато через пик 6550 м и пик 6703 м.

Французская экспедиция 1936 г. доказала, что южный гребень проходим, она добралась почти до пика 7069 м, оставив, следовательно, позади технически самый трудный участок. Однако мне этот путь кажется несколько сомнительным: скалолазание местами настолько трудно, что «дорожное строительство» для движения высотных носильщиков займет много времени. Очень велика опасность того, что во время этой длящейся неделями работы непогода с обильными снегопадами прервет снабжение лагерей и уничтожит результаты всех трудов.

Поэтому я считаю, что в дальнейшем заслуживает внимания расположенный восточнее гребень, исследованный И.Г.Э. 1934 г. Правда, этот гребень также не слишком доступен, но так как на нем дело в основном придется иметь с фирном, его можно будет сравнительно быстро подготовить для шерпов. Большая длина пути, который придется затем пройти наверху по хребту Урдок, не имеет существенного значения по сравнению с этим выигрышем во времени. Маршрут проходит вверх по пологим склонам верхнего фирнового плато к скальному плечу (пик 7784 м) и далее по восточно-юго-восточному гребню к вершине. Технические трудности достойны упоминания только на нижнем отрезке — на самом гребне до высоты около 6700 м. Вся средняя часть пути по хребту Урдок определенно легка, а заключительный гребень выглядит довольно безобидно.

Существуют ли еще другие возможности? Всю северо-восточную сторону хребта Хидден, обращенную к леднику Урдок, нельзя принимать во внимание. В нижней части неплохо выглядит северный или северо-северо-западный гребень, поднимающийся от Гашербрума, но при моей разведке ледника южный Гашербрум я находился слишком близко к горе и не мог вынести достоверного суждения. Но во всяком случае эта сторона пика Хидден гораздо круче юго-восточного склона и все равно практически должна быть отвергнута. То же относится к западному и юго-западному склонам пика Хидден, которыми можно любоваться с верховьев ледника Балторо.

Можно было бы далее подумать о том, чтобы подняться с ледника Абруццкого на седловину Абруццкого, т. е. выйти на гребень хребта Урдок между массивом Сиа Кангри и пиком Урдок II (7082 м). Но при этом пришлось бы преодолеть висячий ледник с дикими ледопадами, который выглядит настолько устрашающе, что я побоялся вести снабжение всей экспедиции на протяжении целых недель через это адское место. Кроме того, при выходе на седловину впереди оказался бы путь по всему хребту Урдок, что потребовало бы организации слишком большого числа высотных лагерей.

Те же соображения о рискованности слишком длинной линии лагерей еще в большей степени относятся к подъему с хорошо известной седловины Конвея через массив Сиа-Кангри. Движение по этому технически несомненно проходимому пути практически невозможно из-за его большой протяженности со спуском примерно на 500 м к седловине Абруццкого.

Нет и не может быть восьмитысячника, легкого от начала до конца, но из всех сравнительно исследованных восьмитысячников пик Хидден, кажется, должен быть одним из наиболее доступных.

ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ

Пик Хидден, как и большая часть всей группы Гашербрум, сложен мощной серией известняков, которые большей частью относятся к пермо-каменноугольному периоду, но, возможно, частично и к триасу. Эти напластования залегают на фундаменте из черных филлитов (с хлоритовыми и темными известняковыми сланцами), по-видимому, нижнепалеозойского возраста (силур?). В месте поворота долины, где находился стационарный лагерь Интернациональной экспедиции 1934 г. и французской экспедиции 1936 г., весьма отчетливо обозначается простирающийся в широтном направлении сброс, образующий, по-видимому, тектоническую границу между группой Гашербрум и массивом Балторо Кангри.

На вершинной пирамиде пика Хидден прекрасно просматриваются складки круто залегающих известняков; с другой стороны в направлении хребта Урдок пласты залегают горизонтально. При подъеме по южному гребню Нельтнер обнаружил в серых известняках прожилки почти черной изверженной породы; микроскопическое исследование показало, что это лимбургит (базальт).

Как уже указывалось в главе, посвященной К2 (стр. 97), в районе Балторо не установлены значительные горизонтальные движения. Падение складок здесь в общем крутое. Весьма странно, что сложенный быстро выветривающимися известняками пик Хидден (8068 м) выше, чем соседние кристаллические вершины Чоголиза (7654 м) и Машербрум (7821 м). В научном и альпинистском отношении одинаково существенно наличие и на пике Хидден злополучного пояса крутых стен, являющегося средством обороны столь многих восьмитысячников.

X. ПИК БРОУД

Это название, со временем принятое и топографической службой Индии, введено в 1892 г. Конвеем и полностью привилось, потому что пик Броуд действительно представляет собой огромный трехглавый «Брейтхорн» Балторо[87]. У этой мощной горы не существует местного названия.

Вопрос о высоте пика Броуд до сих пор остается спорным и до конца неясным. На фотограмметрически составленной карте Негротто его южная (главная) вершина оценена в 8270 м, вследствие чего он был ошибочно помещен на шестом месте в списке восьмитысячников. Однако в 1926 г. благодаря измерениям Кеннета Месона из района Шаксгама он был развенчан, и в 1929 г. экспедиция Сполето установила, что он имеет высоту всего 8047 м и стоит поэтому на двенадцатом месте. Этот факт заслуживает особого внимания, поскольку ошибочная оценка 1909 г. все еще иногда появляется в гималайской литературе. Высоту главной вершины с точностью до нескольких метров следует считать равной 8047 м.

Значения высот средней и северной вершины, наоборот, все еще не уточнены даже на карте Дезио. Очевидно, было бы неверно оставлять для северной вершины старую оценку Негротто — 7930 м, которая обозначает, что северная вершина на 340 м ниже главной. Если главная вершина «понижена» с 8270 м до 8047 м, то это должно быть сделано и с соседними вершинами. Еще большей ошибкой является определение высоты средней вершины в 7862 м. Непосредственные наблюдения и многочисленные фотографии и панорамы Селлы с абсолютной точностью показывают, что трапециевидная средняя вершина лишь немногим уступает по высоте главной и, следовательно, должна быть оценена круглым счетом в 8000 м (возможно, на несколько метров меньше). Наоборот, конусообразная северная вершина значительно ниже и едва ли должна превышать 7700 м. Здесь новые измерения были бы особенно важны.

Исторический обзор может быть сделан весьма кратким при соблюдении того же условия, что в главе III (К2) и IX (пик Хидден), здесь он ограничивается лишь перечислением экспедиций, которые дали наиболее существенные результаты для исследования пика Броуд.

1892 г. Экспедиция Конвея присвоила вершине название.

1902 г. Экспедиция Эккенштейна исследовала верховья ледника Годуин-Остен и сфотографировала пик Броуд с севера.

1909 г. Экспедиция герцога Абруццкого дала предварительное, правда, не совсем верное определение высоты пика Броуд и прекрасные доныне непревзойденные фотографии Витторио Селла.

1926 г. По поручению топографической службы Индии майор Кеннет Месон с тремя другими офицерами и топографом Кхан Сагиб Афрац Гуль Кханом совершили путешествие в район Шаксгам и к хребту Агхил. При этом стереографической съемкой были охвачены «снаружи», т. е. с востока и северо-востока, также группы Гашербрума и пика Броуд, что привело к уже упомянутой поправке высоты главной вершины пика Броуд.

1929 г. Экспедиция герцога фон Сполето, в первую очередь труды проф. А. Дезио, существенно обогатила наши познания и о пике Броуд.

1934 г. Интернациональная гималайская экспедиция получила новые фотографические материалы.

1939 г. Фриц Висснер сделал снимок пика Броуд с верхней части «гребня Абруццкого».

Попытка исследования самой горы до сих пор еще не предпринималась. Но я временами подумывал о штурме пика Броуд и поэтому довольно подробно занимался возможностями восхождения на него.

Длинный и, по-видимому, очень сложный юго-восточный гребень главной вершины от впадины 6590 м («седловина Броуд») через пик 7062 м и пик 7721 м должен быть довольно безнадежным; к тому же выход на него труден. Северо-восточный склон средней вершины, возможно, проходим, но очень опасен из-за обвалов льда. Самый удобный путь к главной вершине идет по западному гребню, который тянется вверх от ледника Годуин-Остен к верхнему висячему леднику, расположенному под седловиной между главной и средней вершинами. Этот гребень, по-видимому, проходим и представляет собой лавинобезопасный прямой подъем через нижний пояс крутых стен на большую фирновую террасу западного склона. Этот путь до высоты около 7600 м определенно доступен и для шерпов, по-видимому, даже и без длительного «дорожного строительства». Правда, западный гребень слишком труден для носильщиков-балти.

Единственный сомнительный участок всего этого пути представляют последние 200 м подъема к седловине между главной и средней вершинами. Он очень крут, опасен обвалами и, как я мог ясно видеть в подзорную трубу, большей частью покрыт снежными досками. До самой седловины (7800-7900 м) можно будет подняться только при исключительно благоприятном стечении обстоятельств. Но, по-видимому, возможно при помощи легкого миномета вызвать там искусственные лавины и очистить путь.

Если удастся подняться на седловину без чрезмерного риска, то с нее, по-видимому, возможен подъем на главную вершину по скальному гребню средней крутизны. Однако остается неясным, можно ли преодолеть почти отвесную стену средней вершины с другой стороны седловины. Лазание здесь было бы хотя и коротким, но, вероятно, очень трудным.

Геологическое строение пика Броуд, кажется, должно быть сравнительно сложным, но многого сказать о нем нельзя, потому что весь этот массив до сих пор не исследовался вблизи ни геологами, ни альпинистами[88]. С западной стороны его основание сложено филлитами (силур?). Выше залегает серия мраморов — кристаллизованные известняки и известняковые сланцы (девон?), которая, по наблюдениям Дезио, содержит также белые кристаллизованные гипсы и зеленовато-серые изверженные породы. Верхняя часть массива и прежде всего обе северные вершины сложены, по-видимому, гнейсами К2 (плагиоклазово-кварцево-рогообман-ковые гнейсы); однако юго-западный гребень главной вершины сложен уже более молодыми, по-видимому, пермо-каменноугольными известняками, слагающими большую часть группы Гашербрум.

Пик Броуд также имеет пояс крутых стен позднейшего происхождения, столь характерный для восьмитысячников.

XI. ГРУППА ГАШЕРБРУМ

НАЗВАНИЕ И ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР

О названии «Гашербрум» уже говорилось ранее (стр. 184). Под «блестящей или сияющей стеной» подразумевается, I очевидно, Гашербрум IV (7980 м); светлые блестящие известняки его гигантской трапециевидной стены видны издали через весь ледник Балторо, этим и объясняется название вершины.

Группа Гашербрум отделена седловиной Броуд (6590 м) от массива пика Броуд и седловиной Гашербрум (около 6500 м) от пика Хидден. Ее главные вершины:

1) Гашербрум IV, дающий название всей группе. Старая оценка высоты 7925 м; фотограмметрические измерения Месона со стороны Шаксгама дали результат 7980 м. Здесь принято это последнее значение;

2) Гашербрум III, дикая скальная гора, высота которой оценивается в 7952 м. Эти обе вершины Гашербрума относятся, таким образом, к горам, высота которых находится внутри интервала 26000 футов — 8000 м;

3) Гашербрум II, острогранная пирамида, важнейший пункт триангуляционной съемки, высота которого установлена бесспорно 8035 м. Это тринадцатый из четырнадцати известных в настоящее время восьмитысячников.

От Гашербрума II отходит гребень к глубоко врезанной седловине Гашербрум (высота всего около 6500 м) севернее пика Хидден. Между Гашербрумом II и седловиной Гашербрум гребень проходит через широкий скальный купол (7772 или 7620 м), который нельзя, однако, рассматривать как самостоятельную вершину.

С другой стороны западный гребень Гашербрума IV образует две ветви: одна спускается к Конкордиа, другая тянется к седловине Броуд. Его крутой южный гребень ведет к седловине 6748 м, которая доступна лишь с ледника южный Гашербрум и недоступна с ледника западный Гашербрум; переход через нее, таким образом, практически невозможен.

Южнее этой седловины поднимаются еще две величественные, довольно самостоятельные горы, которые определенно заслуживают того, чтобы не называться лишь «вершинами в южном гребне Гашербрума IV». Поэтому я предложил для них обозначения Гашербрум V (7321 м) и Гашербрум VI (7190 м). Оценки высот вершин группы Гашербрум еще нельзя считать окончательными.

Исторический обзор будет и здесь весьма краток, так как до сих пор еще не было попыток восхождения. Исследованию группы способствовали экспедиция герцога Абруццкого (1909 г.), топографическая Шаксгамская экспедиция Кеннета Месона (1926 г.), экспедиция Сполето-Дезио (1929 г.)

В 1934 г. проводилась Интернациональная Гималайская экспедиция. Г. О. Диренфурти А. Рош в сопровождении одного носильщика-балти предприняли с ледника Абруццкого энергичное наступление на ледник южный Гашербрум, поднявшись до его верхнего фирнового цирка (6250 м). Так была разведана и сфотографирована внутренняя сторона всей группы Гашербрум. Особенно внимательно изучались возможности восхождения на восьмитысячник Гашербрум II.

Четырехгранная пирамида Гашербрума II расположена на обширном фирновом плато. Дело идет о том, чтобы достигнуть этой платообразной террасы. Подход по необычайно разорванному языку ледника южный Гашербрум, правда, не слишком удобен, но зато занимает всего один день (от боковой морены ледника Абруццкого до верхнего фирнового цирка). Кроме того, посередине этого пути на левом берегу ледника южный Гашербрум ближе к пику Хидден есть прекрасное место для лагеря в защищенной мульде на известняковом щебне.

Из верхнего ледникового цирка, почти лишенного трещин, два гребня тянутся вверх через пояс крутых стен к большой фирновой террасе Гашербрума II. Один образует продолжение юго-западного ребра вершинной пирамиды, другой теряется вблизи подножья ее восточного ребра. Если избрать первый из них (западный), то подъем придется продолжать по юго-западному ребру вершинной пирамиды, который, правда, вероятно, круче, чем он кажется в перспективе. Я лично предпочел бы второй (восточный) гребень, большей частью скалистый и совершенно лавинобезопасный. Я считаю этот гребень довольно удобным путем: средней трудности, совершенно прямой, лишенный объективных опасностей и, вероятно, проходимый для хороших шерпов без длительного «дорожного строительства». После выхода на большую верхнюю фирновую террасу нужно будет решить, атаковать ли юго-западное ребро (траверсом влево) или продолжать подъем по крутому и короткому восточному ребру.

Гашербрум II (8035 м) нелегок, но, по-видимому, доступен и сравнительно безопасен. Если я имел бы хороших высотных носильщиков в Интернациональной Гималайской экспедиции 1934 г., я сделал бы серьезную попытку штурма. Лагери должны быть расположены примерно следующим образом: базовый лагерь лучше всего установить на высоте около 5300 м на большой морене перед ледником южный Гашербрум (лагерь 5-а 1934 г.); лагерь 1 в мульде с известняковым щебнем на восточном берегу ледника; лагерь 2 в верхнем ледниковом цирке у подножья южного гребня; лагерь 3 на плече средней часть гребня; лагерь 4 в начале большой фирновой террасы; лагерь 5 у подножья самой вершинной пирамиды. К сожалению, мне не удалось самому попробовать осуществить этот план, но во всяком случае я желаю успеха моим последователям.

С верхней фирновой террасы несомненно нетрудно подняться и на соседнюю вершину — пик 7772 м, уже упоминавшийся широкий скальный купол. Траверсируя на запад, можно достичь также без особых трудностей седловины (около 7700 м) между Гашербрумом II и III и с нее, может быть, — вершины Гашербрума III (7952 м). Там речь будет идти о преодолении всего 250 м по вертикали, скалы круты, но их структура кажется удобной. Правда, эта несколько мрачная каменная глыба представляется менее заманчивой целью, чем главная вершина группы, так как она расположена на общем основании с превышающим ее Гашербрумом II и, следовательно, не является полностью самостоятельной вершиной. Однако именно по этой причине восхождение на нее, может быть, удастся сочетать с восхождением на Гашербрум II, конечно, не за один день. Для этого должен быть предпринят выход в сторону из лагеря 4 и оборудован особый высотный лагерь 5-а на седловине между обеими вершинами Гашербрума.

Трудную задачу составит покорение Гашербрума IV (7980 м). Этот издали видимый объект уже привлекал к себе испытующие взгляды многих. Я подробно осматривал эту величественную вершину «спереди и сзади», но должен откровенно признаться, что не знаю действительно ясного пути на нее. Склон Балторо практически отпадает с самого начала. Вследствие вертикального залегания мощных слоев известняка он страшно крут и образует юго-западную стену высотой около 2500 м. С юго-восточной стороны относительная высота вершины не столь велика. Перепад высот от седловины 6748 м до вершины составляет около 1200 м; нижняя половина этого пути должна быть проходима. Но верхняя часть южного гребня, которая ведь хорошо просматривается и с Конкордиа, выглядит довольно неприветливо. Все же это, возможно, лучший вариант. Можно также подумать и о том, чтобы подняться на седловину между Гашербрумами III и IV по очень крутому и опасному ледяному сбросу. Так добрались бы лишь до подножья восточного гребня высотой «всего» 900-1000 м; гребень страшно крут и неудобен для лазания из-за вертикального залегания слоев, ведь это сторона как раз противоположная склону Балторо. Таким образом, Гашербрум IV относится к тем вершинам Каракорума, которые еще долго останутся непокоренными.

ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ

Группа Гашербрум, так же как и пик Хидден (см.стр. 189), сложена, по-видимому, мощной серией известняков. В этих известняках вместе с остатками раковин и кораллов, которые не удается точно определить, обнаружены местами довольно многочисленные Neoschwagerina craticulifera величиною с пшеничное зерно, одна из форм фораминифер, относящаяся к фузулинам. Эти руководящие окаменелости характерны для морских пермских отложений.

Морены ледников Балторо и Абруццкого, содержащие обломки пород группы Гашербрум, дали нам богатый набор образцов: серые известняки, известняковые сланцы, черные известняки, красноватые и зеленоватые мраморы, кварцсодержащие известняки и кварциты, обломки диорита и серпентина, милониты, много серых известняковых брекчий, в меньшем количестве красные известняковые брекчии, желтые песчаниковые известняки, песчаниково-сланцевые красные известняки и т.п. Для геолога весьма прискорбно то обстоятельство, что эти петрографически столь разнообразные и многоцветные серии пока еще невозможно стратиграфически определить из-за их фаунистической обедненности. К тому же большинство наших образцов известно нам по вторичным месторождениям, моренам, и можно лишь с большей или меньшей достоверностью догадываться о том, где в действительности залегают соответствующие породы. Без установленной стратиграфии не может быть и достоверной тектоники. Таким образом, мы очень мало знаем о строении группы Гашербрум.

На огромной юго-западной стене Гашербрума IV (7980 м) видна очень странная, вертикально проходящая граница между темными известняками западно-северо-западного гребня и блестящими известняками вершины, которые в середине стены уходят далеко вниз. По-видимому, здесь можно говорить о сбросе. На юго-западном склоне Гашербрум VI (7190 м) мощная каменноугольно-пермо-триасовая серия залегает на основании из черных филлитов (силур?), которые падают к северу.

Несомненным признаком позднейшего поднятия и в группе Гашербрум является грозный пояс крутых стен, окружающий весь массив.


ПРИЛОЖЕНИЯ

Г.М. Ильичева

Ф.А. Кропф

Е.Д. Симонов


Восхождения 1952-1955 гг.

I. ЭВЕРЕСТ

1952 г. Когда в результате разведки Шиптона выяснилось, что восхождение на Эверест с юга возможно, швейцарские альпинисты стали готовиться к штурму вершины по этому пути. Соответствующее разрешение правительства Непала было получено еще в мае 1951 г. Швейцарское общество альпийских исследований осенью 1951 г. предложило англичанам организовать совместную экспедицию на Эверест весной 1952 г. Однако англичане отказались от совместных действий, мотивируя это тем, что подобное мероприятие будет слишком громоздким. Со своей стороны они планировали в случае неудачи швейцарцев провести английскую экспедицию в 1953 г.

Первую швейцарскую экспедицию на Эверест возглавлял естествоиспытатель и альпинист Эдуард Висс-Дюнан. В штурмовую группу входили альпинисты Рене Диттер (руководитель), Андрэ Рош, Жан-Жак Аспер, Леон Флори, Рене Обер, Эрнст Хофштеттер и Реймон Ламбер. Опытным восходителем был и врач экспедиции Габриель Шевалье. В научно-исследовательскую группу, кроме Э. Висс-Дюнана, входили геолог Альберт Ломбард, ботаник Августин Циммерман и этнограф Маргарита Лобзигер-Делленбах.

20 марта экспедиция вылетела из Женевы и уже 29 марта покинула столицу Непала Катманду. Ее сопровождали 20 шерпов под руководством Норкей Тенсинга и 165 носильщиков. Вес багажа экспедиции составлял 5 т. Почти две недели она шла на восток по предгорьям, преодолевая перевалы высотой до 4200 м. Достигнув долины Дуд-Коси, экспедиция повернула на север. В селении Намче-Базар носильщики из Катманду получили расчет; были наняты новые носильщики из местных жителей.

23 апреля на морене у языка ледника Кхумбу был разбит базовый лагерь (около 5000 м). Через день был установлен лагерь 1 (5250 м). Он был расположен на скальном острове у подножья огромного ледопада Кхумбу. Пока основной состав еще находился в базовом лагере, первая группа (Диттер, Ламбер, Шевалье и Обер) 26 апреля вышла из лагеря 1 для разведки пути через ледопад и выбора мест для следующих высотных лагерей. Все последующие дни стояла плохая погода, часто шел снег, что делало разведку не только утомительной, но и опасной.

В шестисотметровом ледопаде Кхумбу глазам разведчиков предстал неописуемый хаос ледовых башен и глыб, а над ним синевато-зеленые грани висячих ледников на склонах Нупцзе и западного плеча Эвереста. Но это был единственный путь, которым можно было проникнуть в Западный цирк, к подножью склона, ведущего к Южному седлу.

В первый день разведки группа едва смогла преодолеть нижнюю половину ледопада и вернулась без особой уверенности в том, что прохождение ледопада возможно. На следующий день та же группа поднялась по ледопаду до 5600 м. Здесь им удалось найти среди нагромождения ледяных глыб ровную площадку, на которой был установлен лагерь 2.

Утром 29 апреля Флори, Аспер, Хофштеттер и Рош вышли из лагеря 2 для разведки верхней части ледопада. После утомительных и опасных поисков им удалось найти путь до верхнего края ледопада. Однако вход в Западный цирк, как и во время разведки Шиптона, был прегражден громадной поперечной трещиной. Эта трещина тянулась через весь ледник от склонов западного плеча Эвереста до Нупцзе. Поиски пути обхода были безрезультатными, оставалась единственная возможность — организовать переправу через трещину.

Спустившись в лагерь 2, разведывательная группа связалась по радио с лагерем 1 и сообщила, что для организации веревочной переправы через трещину необходимы деревянные крестовины. Эти крестовины предстояло утопить в снегу, использовав их для закрепления веревок. К утру шерпы доставили эти своеобразные «снежные якори» в лагерь 2, и группа в сопровождении четырех шерпов по уже знакомому пути снова поднялась к трещине, последней преграде перед выходом в Западный цирк.

Аспер на двойной веревке спустился в трещину. На глубине 5 м он попытался, раскачиваясь, как на качелях, перепрыгнуть на полку противоположной стены, но после двух безуспешных попыток убедился в том, что это невозможно. Спустившись еще на 16 м, Аспер по снежной пробке перебрался к другой стене трещины, казавшейся бездонной. При помощи ледовых крючьев он преодолел двадцатиметровую отвесную, местами нависающую стену и выбрался на противоположный край трещины. По обеим сторонам трещины на метровой глубине были закопаны в фирн деревянные крестовины, к которым были привязаны четыре веревки. Фирн над крестовинами утрамбовали, и импровизированный «мост» был готов. Первым прошел мост Флори; после некоторого колебания шерпы Аджиба и Сарки последовали за ним.

Группа прошла еще несколько сот метров, чтобы окончательно убедиться в том, что страшный ледопад Кхумбу уже остался позади и посмотреть, как выглядит Западный цирк. К своей радости, альпинисты обнаружили, что дальнейший путь до подножья склона Южного седла не представит никаких трудностей. Здесь на фирновой террасе было выбрано место для лагеря 3.

Западный цирк — огромная мульда (шириной в 3 км и длиной в 5 км), зажатая трехкилометровыми стенами Эвереста, Лхоцзе и Нупцзе. В отличие от ледопада Кхумбу цирк был почти не рассечен трещинами и легко проходим. Удовлетворенная результатами своей работы, группа вернулась в лагерь 2 — путь к подножью Южного седла был теперь открыт.

Прохождение огромного ледопада Кхумбу было большим достижением, но теперь возникала новая задача — сделать путь через ледопад сравнительно легким и безопасным для тяжело нагруженных носильщиков и альпинистов. На протяжении почти 250 м были укреплены веревочные перила, вырублены ступеньки, а местами и целые тропы; весь путь был маркирован часто расположенными цветными флажками. Такая обработка пути отняла много сил и времени, но зато после того, как путь был готов, переброску грузов можно было вести достаточно быстрым темпом.

Ежедневно колонна носильщиков доставляла груз из лагеря 1 в лагерь 2 и возвращалась в лагерь 1. В это же время другая группа занималась переброской грузов из лагеря 2 в лагерь 3. Только в течение четырех часов в день — с 7 до 11 утра — эти транспортные работы были безопасны; в остальное время лавины и обвалы льда пересекали путь.

8 мая, пока производилась переброска грузов, Аспер, Шевалье и Флори установили лагерь 4 (6450 м). 9 мая этот лагерь был полностью оборудован, а еще через два дня у подножья ледового склона Лхоцзе был организован лагерь 5 (6900 м). Экспедиция вплотную подошла к подножью склона Южного седла, теперь предстояло выбрать путь подъема на седло.

Первый вариант подъема проходил по западному склону Лхоцзе; примерно с середины склона нужно было начинать траверс влево с набором высоты. Второй вариант предусматривал подъем по крутому склону к скалам «Эперон де Женевуа» («Женевский контрфорс», скальное ребро, спускающееся на запад несколько южнее седла).

После тщательного изучения всех возможностей, швейцарские альпинисты избрали путь по кулуару левее «Женевского контрфорса» и частично по скалам гребня. Скалы и снежно-ледовые склоны были весьма круты, на протяжении почти 200 м пришлось укрепить веревочные перила, забить много крючьев и вырубить ступеньки, чтобы сделать подъем доступным для тяжело нагруженных шерпов. 21 мая на высоте 7500 м был оборудован сборный пункт грузов, так называемый «Материальный склад», где было установлено несколько палаток. Таким образом, склад можно было в случае необходимости использовать как промежуточный лагерь.

Из-за непогоды и сильных снегопадов было потеряно три драгоценных дня. Только 25 мая Ламбер, Флори, Обер и Тенсинг в сопровождении 6 шерпов вышли из лагеря 5 к Южному седлу. Уже через час острый приступ горной болезни вывел из строя одного шерпа. Он не смог продолжать путь; его груз пришлось распределить между остальными. Во время дальнейшего подъема группу ожидала еще одна неприятность: при вытягивании груза по крутому склону на веревке развязался узел, и два тюка были потеряны, В них находились, кроме продуктов, спальные мешки и теплая одежда для двух человек.

По правой стороне кулуара группа поднялась к первому взлету «Женевского контрфорса» и достигла материального склада. Здесь были взяты продукты, палатки и все снаряжение для лагеря 6, который надлежало установить на Южном седле. На все это ушло довольно много времени и только в 12. 30 тяжело нагруженные альпинисты смогли продолжить подъем.



Они шли очень медленно: давали знать высота и тяжелые рюкзаки. В 16 часов конца подъема еще не было видно. В то же время двум шерпам — Мингма Дорье и Анг Норбу, которые не должны были ночевать на Южном седле, — пора было начинать спуск, чтобы засветло добраться до лагеря 5. Их груз пришлось распределить среди семерки, продолжавшей подъем. Погода портилась, ветер бросал хлопья снега и крупу в лицо альпинистам. Все выбились из сил, положение становилось критическим.

Высотомер показывал уже 7800 м, пора было останавливаться на ночлег, но где найти площадку для палатки на этом крутом, кажущемся бесконечном склоне? Наконец, в 8 часов вечера, усталым альпинистам удалось вырубить в плотном снегу две небольшие площадки для палаток. Ночь была очень тяжелой — семь человек вынуждены были разместиться в двух палатках, имея всего четыре спальных мешка. К тому же ночью свирепствовала пурга и мороз усилился.

26 мая в середине дня Ламбер, Флори, Обер и Тенсинг достигли возвышения на Южном седле (8020 м) и вышли на «самый высокий перевал мира» — Южное седло (7880 м) между Эверестом и Лхоцзе. Нужно было немедленно устанавливать палатки — ледяной ветер проникал даже через самую теплую одежду. Палатки, кроме внешних оттяжек, пришлось дополнительно закреплять уложенными внутрь камнями, иначе буря грозила их сорвать.

Когда палатки были установлены, Тенсинг отправился вниз навстречу тройке шерпов, поднимающейся на седло с тяжелыми рюкзаками. Он взял у своих товарищей часть груза и вернулся на Южное седло.

Измученные альпинисты и шерпы нуждались в хорошем отдыхе и прежде всего во сне. Но заснуть было почти невозможно — холод усилился, ветер яростно трепал палатки. Утром 27 мая из четырех шерпов только Тенсинг еще сохранял работоспособность, Пазанг Путар, Да Намгиал и Пу Тарки уже вышли из строя. Их пришлось отправить вниз, в лагерь 5.

Две связки: Ламбер — Тенсинг и Обер — Флори с минимальным грузом вышли на штурм вершины. Стояла сравнительно теплая безветренная погода. Поднявшись до повышения седла, восходители обнаружили, что гребень слишком крут и подъем по нему практически невозможен. Попытка подняться по северо-восточной стороне гребня не увенчалась успехом и пришлось перейти на южный склон. Пройдя несколько десятков метров влево, альпинисты нашли более или менее удобный кулуар крутизной около 35°. Снег в кулуаре местами был покрыт коркой льда. Подъем сравнительно несложен, но даже рубка ступеней представляла собой тяжелую работу. На высоте 8300 м восходители были вынуждены покинуть кулуар и подняться по скалам на гребень. Нетрудные скалы на такой высоте оказались серьезным препятствием.

Шедшие впереди Тенсинг и Ламбер в 16 часов достигли высоты Лхоцзе (около 8500 м). Перед ними открылась потрясающая панорама — на сотни километров тянулись вершины «обители снегов», лежавшие теперь у их ног. Лишь на востоке многоглавый гигант Канченджанга поднимался выше них. Тенсинг предложил подняться еще немного, заночевать на гребне и на следующий день штурмовать вершину. Правда, у них была с собой только палатка, которую нес Тенсинг; не было ни спальных мешков, ни матрацев, ни примуса. Несмотря на это, Ламбер принял предложение Тенсинга. В 16.30 они установили свою палатку на маленькой площадке на высоте 8530 м. Обер и Флори спустились вниз, Тенсинг и Ламбер начали устраиваться на ночлег.

Солнце исчезло за вершиной Эвареста и сразу же температура упала до —30°. Началась страшная ночь. Продуктов почти не было, чтобы получить воду для питья, пришлось растапливать снег на свечке. Но еще мучительнее был холод. Теплая одежда не помогала, всю ночь альпинисты были вынуждены массировать коченеющие руки и ноги, с нетерпением ожидая рассвета.

Наконец, наступило утро 28 мая. Погода казалась сомнительной, но в 6 часов утра Ламбер и Тенсинг вышли на штурм вершины. Путь по снежному гребню был технически не сложным, но восходители двигались с трудом. Утомление предыдущих дней, бессонная ночь и высота все ощутительнее давали знать о себе. Достигнув высоты около 8600 м, альпинисты в полном изнеможении опустились на снег. Погода портилась, ветер переходил в пургу, все окружающее скрылось в пелене несущегося снега.

Немного отдохнув, Тенсинг и Ламбер решили начать спуск. Ламбер впоследствии писал, что тогда они еще не сознавали, что если бы они продолжали подъем, то у них уже не хватило бы сил на обратный путь. В 13.30 они повернули назад, сделав все, что было в человеческих силах, но так и не добившись победы. С большим трудом, оставив палатку на склоне, они добрались до лагеря 6 на Южном седле, где их ожидали Обер и Флори. Для этих четверых экспедиция была уже закончена — у них не оставалось ни моральных, ни физических сил для возобновления штурма вершины.

29 мая они спустились в лагерь 5. По пути они встретили группу, поднимающуюся на Южное седло (Диттер, Аспер, Рош, Шевалье, Хофштеттер и пять шерпов), и сообщили о результатах своей попытки и о пути подъема до высоты 8600 м.

Поздно вечером вторая группа поднялась на Южное седло. Они перенесли такую же тяжелую ночь, как и первые восходители. Ветер усиливался, мороз крепчал. 30 мая непогода вынудила группу Диттера остаться в лагере. Высота и непогода истощали силы альпинистов, но 31 мая они решили попытаться достигнуть того места, где оставили палатку Ламбер и Тенсинг, и установить там лагерь 7. Пройдя несколько сот метров, они убедились в тщетности своей попытки и вернулись в лагерь 6. 1 июня, оставив все оборудование лагеря 6 на Южном седле, они начали спуск в лагерь 5. Шерп Сарки настолько ослаб, что не мог двигаться самостоятельно. Только к вечеру группа достигла материального склада (7500 м). Диттер, Шевалье и Сарки остались здесь на ночлег, остальные продолжали спуск до лагеря 5. К счастью, ночь была сравнительно теплой и безветренной. В 11 часов утра 2 июня вся группа благополучно собралась в лагере 5. День спустя, при очень плохой погоде они продолжили спуск. 5 июня вся экспедиция собралась в базовом лагере, а 9 июня под дождями начинающегося муссона покинула Намче-Базар.

Наступление муссона положило конец работе экспедиции, но осенью того же года Эверест снова подвергся атаке швейцарских альпинистов. Впервые штурм высочайшей вершины Земли был предпринят поздней осенью после окончания летней непогоды.

Состав экспедиции был частично изменен. Ее возглавил Г. Шевалье, исполняющий одновременно обязанности врача. Руководил штурмовой группой Р. Ламбер. В экспедицию были включены Э. Рейсе, А. Шпоэль, Г. Гросс, И. Бузио и Н.Г. Диренфурт (фотограф).

При подборе снаряжения и питания учли опыт весенней экспедиции. В частности, предусмотрели, что шерпы будут обеспечены снаряжением, обмундированием и питанием наряду с европейскими участниками экспедиции. Анораки, ботинки, гамаши были улучшены, для больших высот захватили шекльтоны. Экспедиция располагала кислородными аппаратами с открытой циркуляцией и 30000 литров кислорода в 400- и 600-литровых баллонах.



Нанга-Парбат. Справа — пик Чонгра

Нанга-Парбат с севера

Нанга-Парбат с северо-востока

Нанга-Парбат с юго-запада

Из Цюриха в Катманду было самолетом отправлено 6 т экспедиционного багажа; кроме того, в Катманду было дополнительно приобретено около полутора тонн продовольствия. Чтобы сопоставить обеспечение двух экспедиций 1952 г., выше приведены некоторые цифровые данные. у- 10 сентября экспедиция покинула Катманду. Муссон в этом году затянулся и десять дней пришлось идти под непрекращавшимся дождем. Реки были необычно многоводны, даже небольшие ручьи превратились в бурные потоки. Организация переправ отнимала много времени и сил, местами приходилось идти в обход, через горы.

На одном из перевалов высотой более 4000 м (между ущельями Рингмо и Дуд-Коси) экспедиция была застигнута метелью. Колонна носильщиков растянулась, некоторые из них были вынуждены заночевать в непосредственной близости от перевальной точки (без палаток и теплой одежды). В результате двое носильщиков погибли от истощения и холода. Большинство их товарищей отказалось идти дальше и весь склон был усеян сброшенными тюками и ящиками. Экспедицию выручили шерпы, переносившие через перевал двойные и тройные грузы, пока не удалось завербовать новых носильщиков — горцев из Сола Кхумбу.

29 сентября экспедиция достигла Намче-Базара. Дожди к этому времени уже прекратились, установилась ясная, почти безветренная погода. 2 октября швейцарцы покинули Намче-Базар и направились к леднику Кхумбу. На этот раз предполагалось установить базовый лагерь выше (на месте весеннего лагеря 1) с тем, чтобы сократить расстояния между следующими лагерями. Для устройства мостов через трещины были заготовлены бревна: переправы по веревкам занимали слишком много времени.

10 октября было закончено оборудование базового лагеря, являвшегося в то же время лагерем 1 (5250 м). Местные носильщики были отосланы, остались шерпы и группа носильщиков, предназначенные для транспортировки грузов через ледопад. В тот же день участники экспедиции установили лагерь 2 (5600 м). Путь по ледопаду проходил несколько правее, чем весной, что было безопаснее в отношении лавин. По мнению участников экспедиции, состояние ледопада по сравнению с весной несколько улучшилось. 14 октября ледопад был пройден и у входа в Западный Цирк организован лагерь 3 (6000 м). Через большую поперечную трещину перекинули мост из бревен. Однако уже наследующий день пришлось выбирать новый вариант пути! от лагеря 2 к лагерю 3 — за ночь из-за передвижки льдов 1 открылись новые огромные трещины. В результате пришлось перенести на новое место и палатки лагеря 2.

20 октября в середине Западного цирка был разбит лагерь 4 (6450 м), который впоследствии превратился в солидную опорную базу, «верхний базовый лагерь». Теперь можно было начинать борьбу за Южное седло и снова встал вопрос о выборе пути подъема: «Эперон де Женевуа» или стена Лхоцзе? Весной подъем вдоль «Женевского контрфорса» был сравнительно прост и безопасен, но с тех пор обстановка изменилась, скалы сильно обледенели и сверху угрожали ледовые обвалы. Однако это был кратчайший путь, и Ламбер решил идти здесь.

26 октября на ледниковой террасе у подножья склона, ведущего к Южному седлу, был установлен лагерь 5 (6800 м). На следующий день две связки прокладывали путь к Южному седлу. Преодолев большую подгорную трещину, они 1 вышли на крутой ледовый склон. Шедшая первой связка | (Ламбер, Тенсинг и Гросс) рубила ступени, вторая связка 1 укрепляла веревочные перила. Такая работа на высоте около 7000 м была весьма утомительна. Поднявшись на 250 м, группа была вынуждена повернуть назад, чтобы темнота не застигла ее на склоне. Через день вторая группа (Бузио и пять шерпов) проложила еще 250 м пути.

31 октября четыре связки вышли из лагеря 5 для заброски грузов на Южное седло. Преодолев подгорную трещину, они вышли на ледовый склон. Первая связка (Шпоэль, Дава Тхондуп и Анг Темба) уже вышла на скалы, вторая (Шевалье, Да Намгиал и Анг Ньима) была всего в нескольких метрах от гребня, когда со склонов Лхоцзе сошел ледовый обвал. Две связки шерпов находились в это время на открытом склоне, укрыться было негде, к тому же тяжелые рюкзаки сковывали движение носильщиков. Обломок льда ударил прямо в лицо одному из лучших шерпов — Мингма Дорье, другой попал в спину его товарищу. Вторая связка шерпов сорвалась и пролетела по склону около 200 м. Из этой тройки только Да Норбу отделался легкими ушибами; Айла получил сильный удар в бок, у Мингма Ситара была повреждена нога и сломана ключица. Все трое выбыли из строя.

О дальнейшем подъеме нечего было и думать, пришлось транспортировать пострадавших вниз. Через несколько часов Мингма Дорье умер. На следующий день он был похоронен на морене между лагерями 4 и 5 у подножья гигантской южной стены Эвереста.

«Черная пятница» (31 октября) была для экспедиции тяжелым днем. Шерпы были деморализованы аварией, и Тенсинг с большим трудом смог восстановить их готовность продолжать работу.

Прямой подъем оказался слишком опасным, пришлось избрать более длинный, но менее сложный путь. Он был проложен по стене Лхоцзе, значительно южнее «Эперон де Женевуа». 5 ноября был установлен лагерь 6 (7150 м), 7 ноября — лагерь 7(7450 м).

Прокладка пути и организация страховки занимали много времени, к тому же погода не благоприятствовала восходителям. Полярная стужа и ветер, переходивший в бурю и днем и ночью трепавший палатки верхних лагерей, истощали силы швейцарцев и шерпов.

Только 19 ноября Ламберу, Тенсингу и Рейссу в сопровождении семи шерпов удалось достигнуть Южного седла. Они разбили лагерь 8 на том же месте, где весной был расположен лагерь 6. Обстановка была весьма критической.

В своем дневнике Ламбер пишет:

«19 ноября. Несмотря на изобилие продуктов, мы ничего не можем есть: воду невозможно довести до кипения, все продукты даже в самой хорошей упаковке замерзли. Рейсс и я устроились в палатке вдвоем; мы располагаем на двоих двумя спальными мешками и одним надувным матрацем.

Заботливый, как всегда, Тенсинг приносит шоколад, подбадривает нас и уходит спать. Однако заснуть невозможно, снова начинается адская ночь. Буря рвет палатку, температура внутри палатки падает до —40°, ветер и мороз все усиливаются. Надеемся, что завтра будет лучше.

Каждый час кажется годом. Я зажег две свечи, чтобы хоть немного согреть руки. Все время разговариваем друг с другом и то и дело массируем руки и ноги. Эта страшная борьба за жизнь с холодом продолжается всю ночь. Завтра все же хотим установить лагерь 9.

20 ноября. Светает, пурга не прекращается, но хуже всего то, что солнце не освещает наших палаток. Солнце еще не вышло из-за Лхоцзе, и только в 10 часов его живительные лучи достигнут места нашего лагеря.

Тенсинг приходит в нашу палатку, мы советуемся, что же делать. Через полчаса можно было бы выходить, но один из шерпов (Гундин) заболел и придется перепаковывать грузы. Ждем, пока шерпы принесут нам чай.

Как ни трудно заставить себя покинуть палатку, в 11.30 мы берем свои рюкзаки и направляемся к юго-восточному гребню, чтобы установить на нем лагерь 9. Пурга и холод почти парализуют наши движения. С трудом траверсируем седло и начинаем подъем по склону. Здесь находим мертвого орла, заброшенного ветром на скалы.

Очень медленно продвигаемся вперед. Нос и пальцы постепенно теряют чувствительность. Несмотря на теплую одежду, холод пронизывает нас до костей. Тенсинг чувствует себя неважно, остальные шерпы почти не в состоянии двигаться. На высоте около 8100 м останавливаемся — дальше идти нельзя. Пурга усиливается и грозит сорвать нас со склона. Начинаем спуск».

С большим трудом группа добралась до Южного седла и, оставив там все снаряжение и продукты, спустилась прямо в лагерь 7. Это было не планомерной эвакуацией, но отступлением; нельзя было заботиться о палатках и мешках, когда речь шла о жизни.

21 ноября штурмовая группа спустилась в лагерь 4, а на следующий день в сильнейшую метель достигла базового лагеря». Дальнейший путь до Катманду прошел благополучно, и 31 декабря швейцарцы уже прилетели в Женеву.

1953 г. К осени 1952 г., когда в Лондон из зоны британских оккупационных войск в Западной Германии прибыл приглашенный начальником очередной XI экспедиции на Эверест Джон Хант, были не только отчетливо ясны главные трудности восхождения на высочайшую гору Земли, но и меры их преодоления и даже основное направление нового, непальского варианта пути вплоть до предвершинного гребня. Лишь последние 300 м оставались неведомыми.

Разрабатывая план экспедиции, которой предстояло отплыть из Англии не позднее середины февраля 1953 г., Хант считал, что предстоит в первую очередь борьба с тремя, наиболее грозными факторами: громадной протяженностью и высотой маршрута, условиями погоды, техническими трудностями рельефа.

Южная седловина, достигнув которой альпинисты вступали на массив самого Эвереста, расположена на высоте около 8000 м, это лишь немногим уступало высоте Аннапурны, которая к 1953 г. оставалась наиболее высокой из всех покоренных к этому времени вершин.

Надо не только достичь этой высоты, что само по себе будет сложным и изнурительным предприятием, но и поднять сюда несколько сот килограммов продуктов, снаряжения, горючего. Кроме основного состава штурмовой группы, нужно сосредоточить у исходного пункта штурма и надежную группу поддержки.

Хант, анализируя причины поражения своих предшественников, пришел к выводу, что «швейцарцы, несмотря на их достойные восхищения усилия, потерпели поражение именно на этом участке маршрута. Хотя Тенсинг и Ламбер поднялись высоко над Южной седловиной, они не имели за собой надежного резерва, способного поддержать их замечательную попытку».

От Южной седловины уходит к вершине юго-восточный гребень, и на высоте более 8750 м возвышается Южный пик Эвереста. По мнению швейцарских альпинистов, до этой высоты подъем по гребню не представлялся особенно сложным. Дальше?.. Там снова начиналась область загадок.

С Южного седла гребень не просматривался, и две экспедиции швейцарцев не могли дать ответа на вопросы, волновавшие британских альпинистов. На кадрах аэрофотосъемки Хант и его соратники видели узкий заснеженный, а, быть может, местами оледенелый гребень. Особенно устрашающе выглядели образованные господствующими здесь западными ветрами громадные, в 7-8 м карнизы, нависшие над обрывающейся к востоку стеной, у подножья которой течет ледник Кангчунг.

На совещании в ноябре, подытоживая общее мнение, Хант высказал предположение, что «Эверест как бы приберег этот орешек для смельчаков, сумевших забраться так далеко». По мнению начальника XI эверестской экспедиции, «преодоление участка протяжением в 450 м с разницей высот в 120 м, отделявшего Южный пик от вершины Эвереста, потребует от восходителей ясности мысли, сосредоточенного внимания и достаточного запаса сил, тем более что спуск на участке до Южного пика (после восхождения. — Ред.) должен был быть почти столь же напряженным, как и подъем».

План штурма был намечен в Лондоне, принят к середине октября и уже в ноябре каждый из тех, кто был утвержден участником, получил этот документ. Было решено провести три штурма группами из двух альпинистов каждая и в соответствии с этим первоначальный состав альпинистов насчитывал 10 человек. Детальный и кропотливый подсчет потребного снаряжения и всех грузов показал, что для транспортировки грузов понадобится 34 высотных носильщика-шерпа, не считая тех сотен кули, которые доставят грузы от Катманду до нижнего базового лагеря у языка ледника Кхумбу.

Предполагалось, что 14 шерпов будут курсировать на ледопаде, поднося грузы к нижней кромке Западного цирка; на долю остальных 14 выпадет дальнейший подъем грузов до передового базового лагеря, расположенного в глубине цирка. Намечалось также, что шесть шерпов, наиболее выносливых и опытных альпинистов, будут сопровождать штурмовые группы к седловине и дальше по вершинному гребню.

Само восхождение разбивалось на два этапа: первый — «заброска лагерей» с транспортировкой грузов из базового лагеря у подножья ледопада Кхумбу в глубь Западного цирка и затем на Южное седло и второй — штурм вершины. По предварительным расчетам, заброска лагерей должна была продлиться около трех недель, период штурма не более семи дней.

Изучая опыт своих предшественников, руководители экспедиции 1953 г. внимательно вчитывались в слова выдающегося восходителя Нортона: «Вся история гималайских экспедиций, как мне кажется, подчеркивает то обстоятельство что попытки штурма производились из лагеря, который был расположен недостаточно высоко. Штурмовые группы терпели поражение, пытаясь пройти слишком длинный путь в последний день... Старайтесь установить ваш штурмовой лагерь на Южном пике или непосредственно под ним. Учитывая, что выше Южного пика предстоит вырубить значительное количество ступеней, я никогда не смогу серьезно надеяться на успех экспедиции, если штурмовой лагерь не будет расположен на этой высоте».

Напутствуя Ханта, один из виднейших руководителей английского альпинизма Лонгстафф рекомендовал ему лично взять на себя организацию штурмового лагеря, подняв его возможно ближе к конечной цели.

Английские альпинисты, анализируя восхождения швейцарцев, пришли еще к одному выводу. После того как их весенняя экспедиция 1952 г. вынуждена была отступить, было решено приступить к подготовке новой экспедиции, которая предпримет попытку штурма в этом же году. Решение об этой экспедиции было принято лишь осенью и вторая группа прибыла в Гималаи слишком поздно: к тому времени, когда она достигла верховьев Западного цирка, беспощадные зимние ветры обрушились на Эверест.

Подготавливая весеннюю экспедицию, Объединенный гималайский комитет английских альпинистов вынес решение: потерпим неудачу весной, будем штурмовать вершину сразу же после прекращения летних муссонов. Было решено, что в те месяцы, когда в горах будет действовать экспедиция Ханта, независимо от ее успеха начнется подготовка к осенней попытке.

Как указывалось выше, первоначальный состав был определен в 10 альпинистов, не включая врача и запасных I участников. Руководителю экспедиции Джону Ханту было 42 года, первые свои восхождения на главные альпийские вершины он совершил пятнадцатилетним подростком. Кроме многих скальных восхождений в Англии и десяти сезонов, проведенных в Альпах, он был отличным горнолыжником и участвовал в трех гималайских экспедициях. Хант много занимался боевой подготовкой горных войск и, по его признанию, «благодаря занимаемым мною военным I должностям, смог совершить большое количество восхождений в различных странах».

Военному врачу Уолтонского госпиталя в Ливерпуле Чарльзу Эвансу ко дню выезда экспедиции исполнилось 33 года. Один из сильнейших скалолазов Англии — он много ходил в Альпах, участвовал в трех гималайских экспедициях (1950 г. хребет Аннапурна Химал, 1951 г. — массив Кхулу, 1952 г. — Чо-Ойю).

28-летний физик Министерства снабжения, специалист по реактивным двигателям Том Бурдиллон был спутником Э. Шиптона в двух его разведывательных экспедициях на Эверест и Чо-Ойю. По мнению его коллег, восхождения Бурдилона во Французских Альпах по своей сложности превосходили все маршруты, когда-либо пройденные другими британскими альпинистами. Участвуя в экспедиции на Чо-Ойю, Бурдиллон вел там испытания новых типов кислородной аппаратуры. Это делало его участие особенно ценным, так как план Ханта предусматривал самое широкое использование кислорода. Директор Туристского агентства Альфред Грегори по возрасту (39 лет) был после Ханта самым старшим. Во время экспедиции на Чо-Ойю он показал свою способность хорошо переносить влияние высоты.

Двумя сильными альпинистами была представлена в экспедиции Новая Зеландия. 28-летний учитель из Хейстингса Джордж Лоу прославился серией сложных восхождений, совершенных им в Новозеландских Альпах, и своей высокой техникой движения по ледовым маршрутам.

Имя его земляка Эдмунда Хиллари, 33-летнего пчеловода из Оклэнда, стало известно лишь в послевоенные годы, когда он под руководством Лоу приобщился к альпинизму. Хиллари успешно дебютировал и в Центральных Гималаях.

Основным помощником Ханта в подготовке экспедиции был офицер бригады гуркхов (народность Непала) Чарльз Уайли, совершивший немало сложных восхождений в Великобритании, Альпах и Гарвале. Уайли было 32 года.

Статистик Ротэмстедской экспериментальной станции Майкл Уэстмёкотт (27 лет), школьный учитель Уилфрид Нойс (34 года) и самый молодой участник Джордж Бенд (23 года) были первоклассными восходителями, в частности Нойс был победителем одной из высочайших вершин Сиккима — Паухунри (7140 м).

Предметом особенно тщательной заботы было снаряжение экспедиции.

По мнению сопровождавшего экспедицию 1953 г. физиолога Гриффита Пафа, увеличение веса обуви на 1 кг равнозначно увеличению веса рюкзаков на 5 кг. Вот почему перед конструкторами высотной обуви была поставлена задача резко снизить вес ботинок, исходя из того, что выше 6100 м альпинист пробудет немногие считанные дни и не успеет износить обувь. Вместе с тем она должна была быть достаточно прочной для того, чтобы выбивать в фирне ступени.

На холоде влажная кожа становится твердой как камень, что не раз уже приводило к тяжелым обморожениям (см. выше описания восхождений на Аннапурну, Нанга-Парбат и др.). Высотная обувь была снабжена двойным верхом с меховой прокладкой, кожа обработана специальным составом, предохраняющим от смерзания. Верха ботинок утеплили особой прокладкой, заключенной между тонким слоем лайки и внутренней водонепроницаемой подкладкой. Основным принципом были паронепроницаемые перегородки: специальный изолирующий материал тропал (ткань из нераспряденных капоковых волокон), который для эффективности действия должен оставаться сухим, заключили во влагонепроницаемую оболочку, не пропускающую ни талого снега снаружи, ни пота изнутри. Для дополнительной защиты от влаги к наружному краю подошвы прикрепили тонкий чехол из прорезиненной ткани; на той высоте, где снег уже не тает, можно было снять этот чехол.

Обычные горные ботинки с мехом между двумя слоями кожи и стелькой из шерстяного фетра поверх тонкой резиновой подошвы использовались только до высоты 6150 м.

Для альпинистов были изготовлены усовершенствованные двухместные «гималайки». В основном конструкция стандартной «гималайки» не изменялась со времен экспедиций 20-х годов. Для шерпов были взяты более экономичные палатки больших размеров, поскольку, по откровенному признанию Д. Ханта, «шерпы привыкли к скученности и не находят неудобства в том, чтобы спать, разместившись, подобно сардинам в коробке» (X, 63 с).

Для палаток использовалась нейлоновая ткань, пропитанная мистоленом. Как лабораторные, так и полевые испытания показали ее большую прочность и ветронепроиицаемость при легком весе. Выше Верхней базы (лагерь 4) в палатках использовались внутренние съемные нейлоновые стенки. При незначительном весе, они повышали на четыре градуса температуру внутри палатки, немаловажное обстоятельство для высотного восхождения. Специальная конструкция двойных входов позволяла соединять между собой палатки, этим обеспечивалось внутреннее сообщение между ними.

При весе квадратного метра ткани в 35 г по прочности она не уступала значительно более тяжелым материалам. После пропитки ткань для палаток (хлопчатобумажная основа и нейлоновый уток), как показали испытания, была абсолютно водонепроницаемой, штормовые ткани выдерживали самый сильный ливень. Экспериментальные испытания в аэродинамической трубе показали абсолютную ветронепроницаемость их при скорости воздушного потока в 160 км в час.

Для каждого альпиниста было изготовлено по два нейлоновых спальных мешка: наружный и внутренний. Была усовершенствована и модель надувного резинового матрасика: он состоял из секций, расположенных в два яруса, верхний обычно надувался слабее.

Для защиты рук использовались три пары перчаток и рукавиц: верхние нейлоновые, средние — пуховые или шерстяные, нижние — из тонкой шелковой ткани. Предполагалось, что когда альпинист должен вести фотосъемку или лезть по скалам, он сможет работать, не снимая шелковых перчаток.

Физиолог экспедиции определил потребность в жидкости на больших высотах — до 4,5 литра в день. Известно, как трудно бывает растопить снег и получить котелок чуть тепловатой воды. По мнению Пафа и Уорда, одной из причин выхода из строя участников весенней швейцарской экспедиции 1952 г. было и то, что, находясь на Южной седловине, альпинисты в течение трех дней получали меньше 600 г жидкости в день. «Если же потребность в жидкости не будет удовлетворена, — читаем мы в статье Пафа и Уорда,— в организме вскоре образуется дефицит воды и это приведет к дополнительной усталости и слабости, сверх того, что происходит под действием высоты».

Для уменьшения потерь тепла и экономии горючего Ч. Куком был сконструирован к примусу с высотной горелкой специальный алюминиевый кожух, полностью закрывавший кастрюлю и направлявший все тепло на ее днище и боковые стенки.

Восхождения на гималайские гиганты указали предел, «потолок» активной акклиматизации. Участники экспедиций на Эверест приходят к существенному выводу, который, кстати сказать, не принимается во внимание некоторыми из наших авторов (Е.А. Белецкий, П.С. Рототаев, Д.М. Затуловский)[89]. По мере акклиматизации спортивная форма восходителей улучшалась вплоть до высоты 7000 м, хотя начиная от 6000 м наблюдается сравнительно незначительное истощение организма, но акклиматизация позволяет преодолеть болезненные симптомы. На большей высоте день за днем, с каждой новой сотней метров слабость прогрессирует, наступает невосстанавливаемый упадок сил с потерей аппетита и атрофией мышц. Альпинист выходит из строя.

По наблюдениям английских и швейцарских физиологов, полное восстановление после такого испытания, каким является подъем на высоту более 8000 м, требует нескольких недель отдыха и за время одной экспедиции вряд ли найдется альпинист, способный дважды подняться выше 8000 м.

Паф и Уорд приводят поучительную таблицу высот, достигнутых на Эвересте:



Серьезные испытания кислородной аппаратуры были проведены английскими альпинистами и физиологами в 1952 г. на склонах Чо-Ойю и Менглунгла. Стало очевидно, что надо добиваться снижения веса аппаратуры и подачи 4 л кислорода в минуту. Чем выше потребление кислорода, тем существеннее эффект: происходит реально ощутимое сокращение легочной вентиляции, уменьшается усталость, пропадает ощущение тяжести в ногах.

Экспедиция 1953 г. пользовалась кислородной аппаратурой трех типов: с открытой циркуляцией, с замкнутой циркуляцией и специальной «ночной» системой для сна. В аппарате первого типа альпинист вдыхает обогащенный кислородом воздух и выдыхает его в окружающую атмосферу. Регулируя отверстия в коллекторе, можно варьировать подачу газа в пределах от 2 до 6 литров в минуту.

При системе с замкнутой циркуляцией альпинист дышит смесью с высоким содержанием кислорода, поступающей непосредственно из дыхательной камеры. Воздух окружающей атмосферы в аппарат не поступает. Выдыхаемый воздух проходит через патрон с натронной известью, поглощающей углекислоту и направляющей выдыхаемый кислород снова в дыхательную камеру.

Можно назвать ряд других новинок в снаряжении, в первую очередь сборные металлические лестницы из пяти секций длиной по 1,8 м каждая. История повторяется, экспедиция 1953 г. вновь возвратилась к лестницам, которыми пользовались в Альпах во времена восхождения Соссюра на Монблан в 1787 г. Были изготовлены также девятиметровые веревочные лестницы, компактные радиоустановки, подобран ассортимент продуктов для различных высот, продумана упаковка грузов.

5 февраля состав экспедиции собрался в Лондоне, выслушав сообщение Д. Ханта и Ч. Эванса об их поездке в Цюрих для консультации с участниками швейцарской экспедиции. Неделю спустя 473 промаркированных тюка общим весом в 7,5 т, содержавших все необходимое для экспедиции, от стальных ледовых крючьев до консервированных персиков, были погружены в трюмы парохода «Стратеден», в каютах которого находился основной состав экспедиции. Англичане получили от непальских властей разрешение находиться в районе Эвереста весь год, и Объединенный гималайский комитет вынес решение: если весенняя экспедиция потерпит неудачу, она же повторит попытку, когда затихнут летние муссоны.

В столице Непала Катманду начальника экспедиции поджидало двадцать шерпов, уроженцев района Сола Кхумбу в Восточном Непале, по языку и происхождению более близких к тибетцам, чем к непальцам или индийцам, среди которых они живут.

Скупой на похвалу Д. Хант отмечает, что эти горцы «обладают всеми качествами прирожденных альпинистов», что это люди «бодрые духом, покладистые и мужественные, обладающие исключительной смелостью... Шерпы прекрасные товарищи при восхождении на вершину».

Хант с удовлетворением отметил точность горцев: все они, как и было условлено, собрались в саду посольства ее величества королевы в назначенный срок 4 марта со своим сирдаром, прославленным альпинистом Тенсингом.

Предводитель шерпов начал свой путь к гималайским вершинам с разведывательной экспедицией 1935 г. на Эверест, где он был рядовым носильщиком. Экспедиция 1953 г. была для 39-летнего шерпа из Дарджилинга его шестым выходом на Эверест. После своего дебюта в 1935 г. он принимал участие почти во всех последующих экспедициях к третьему полюсу Земли.

Хант ожидал встречи с шерпом с волнением, он опасался не пошатнулось ли здоровье Тенсинга после экспедиции 1952 г., особенно после тяжелого подъема поздней осенью на Южную седловину. Будет ли в состоянии присоединиться к их экспедиции Тенсинг, которого, по мнению английских восходителей, можно было считать «одним из сильнейших альпинистов не только своего народа, но и в мировом масштабе».

Личная встреча рассеяла все опасения: Тенсинг ни на минуту не сомневался в том, что он пригоден играть предназначенную ему роль.

Шел девятый день пути, когда, перейдя через перевал высотой в 2750 м, караван очутился в районе, ландшафты и жители которого ничем уже не напоминали оставшиеся позади долины Непала. Выше вздымались горы, лишенные здесь ярких красок растительности, лишь изредка пестрели на суровом фоне хребтов возделанные участки, все реже попадались хижины. «Вначале пейзаж был более похож на альпийский, затем стал типично гималайским», — пометил в своем дневнике Хант.

После подъема на гребень высотой около 4 тыс. м дорога спустилась в глубокий каньон, по дну которого несла свои быстрые голубовато-зеленые воды Дуд-Коси, собирающая воды ледников обширного горного района к западу от Эвереста. Повернув на север, альпинисты двигались теперь прямо к своей цели.

Ясным утром 25 марта экспедиция вышла на ведущую к Намче-Базару широкую дорогу.

Отойдя в сторону от дороги, альпинисты увидели перед собой Эверест. Темные, почти лишенные снегового покрова скалы верхней грани свидетельствовали, что там, на больших высотах, бушуют зимние ветры.

Из Тьянг-Бочи начались тренировочные выходы на ближние вершины. Поднимаясь на одной веревке с Тенсингом на пик Чукхунг (высота около 5900 м), Хант «не только убедился в том, что он (шерп. — Е.С.) одаренный альпинист, но и в том, что даже в то время он был подготовлен лучше любого из нас».

Группа Ханта перешла из лагеря на другую сторону ущелья и, поднимаясь по северо-западным склонам, вышла на левый берег ледника Кхумбу. Бурдиллон, Нойс и Уорд совершили здесь восхождение на заснеженный пик высотой в 6 100 м, который, как они узнали впоследствии, имеет местное название Покалде.

Двигаясь по восточной стороне ледника, альпинисты пересекли его и вышли на тропу, ведущую к верховьям долины. Отсюда они увидели остроконечную пирамиду вершины Пумори и двух пиков Лингтрен, покоренных участниками эверестской экспедиции 1935 г.

В этот же день альпинисты достигли Мелкого ледникового озера, расположенного между мореной и южным контрфорсом Пумори. Сложенные по кругу каменные стенки указывали место, где весной 1952 г. разбивали свой базовый лагерь швейцарские альпинисты.

Тем временем группа Хиллари, в которую, кроме альпинистов и шерпов, входили 39 кули, была застигнута метелью на пути к ледопаду. «Мы не ожидали снегопадов раньше, чем группа достигнет места назначения и поэтому не сочли нужным обеспечить кули таким специальным снаряжением как ботинки и темные очки», признается в своих записках начальник экспедиции.

Нелегко пришлось непальцам в их незатейливой войлочной обуви, когда им пришлось пробиваться «сквозь толщу свежевыпавшего снега»: все они вымокли до нитки, намерзлись, некоторые жестоко страдали от снежной слепоты. Но и это не все: палаток не хватало, и многим пришлось провести ночь прямо на снегу.

«Но жители Кхумбу выносливы и гордятся этим», - пишет Хант, рассказывая о том, как кули, защитив глаза самодельными очками «из картона, черной тесьмы и кусочков цветного целлулоида... без единой жалобы двинулись дальше к месту назначения, нисколько (разрядка наша. – Е.С.) не смущаясь трудностями пути».

Группа продвигалась по широкой каменистой дороге посередине ледника, ориентируясь на выложенные за год до этого туры швейцарской экспедиции. Причудливый лес ледяных пиков-кальгаспоров (некоторые из них достигали высоты 30-40 м) поднимался вдоль пути. Кое-где можно было видеть внушительных размеров валун, удерживающийся на кончике обтаявшей ледяной иглы и как бы указывавший на прежний уровень поверхности ледника и на масштабы стаивания.

12 апреля на высоте 5450 м был установлен нижний базовый лагерь, и рекогносцировочная группа день спустя начала разведку пути через ледопад, этот первый этаж огромного здания Эвереста.

Гляциолог, характеризуя ледопад, выделил бы две части, на которые он распадается. Это более крутая нижняя часть, где к моменту прихода английской экспедиции произошли серьезные изменения. После грандиозных обвалов и подвижки ледяных масс перед участниками экспедиции вздымался труднопроходимый лабиринт нагромождений ледяных глыб огромных размеров. Вторая, более высокая часть, которую альпинисты сравнивали с полкой, находилась в верхней части ледопада.

Еще выше, насколько можно было видеть из-за доминирующей на первом плане нижней ступени, ледник круто уходил к краю Западного цирка. Альпинисты отметили окаймляющие ледопад выемки. Казалось бы, наиболее удобный путь? Но, нет, эти ложбины находятся под непрерывным обстрелом падающих с ближних гребней камней и льдин. «Двигаться здесь — равносильно самоубийству, — решают участники разведки. — Придется прокладывать путь посередине ледопада, хотя и нелегко двигаться в этих циклопических нагромождениях раздробленного льда».

Разведчикам из группы Хиллари, ослабленной болезнью, Лоу и Уэстмекотта, пришлось нелегко: снегопады с тупой методичностью обрушивались на Кхумбу после полудня и так было каждый день. Подготовленный в итоге больших усилий путь назавтра приходилось прокладывать заново. Предстояло не только найти лучшее направление и промаркировать трассу, но и вырубить надежные ступени, по которым пройдут к высотным лагерям нагруженные шерпы. Наконец, после казавшихся бесконечными блужданий то вправо, то влево альпинисты установили 16 апреля две палатки на высоте 5900 м. Это был лагерь 2.

Вслед за ними, ориентируясь на красные, желтые и черные флажки, пестревшие среди ледяных глыб, Хант в сопровождении Анг Намгиала поднялся к вновь разбитому лагерю.

В это же время Хиллари, Лоу и Бенд прошли до устья Западного цирка, закончив в основном разведку пути через ледопад.

22 апреля было днем больших работ по всем направлениям: Хант после ночлега в лагере 2 вышел к верховьям ледопада, где предстояло разбить лагерь 3. С ним шли Уэстмекотт и пять шерпов, которые несли на своих плечах все, что было необходимо для оборудования лагеря. Присоединившемуся к ним Хиллари вместе с Уэстмекоттом предстояло после установки лагеря 3 произвести здесь необходимые «дорожные работы».

Новое осложнение. На всем пути лежал свежий снег, за пять дней, прошедших с 17 апреля, когда был пройден этот участок, не осталось никаких следов. Передняя двойка брела, погружаясь по колено в пушистый, несмерзшийся покров. За ними, уминая снег, прокладывая след, двигались остальные.

Характер поверхности Кхумбу отличается здесь от нижней части, отметил Хант. Ниже второго лагеря ледник раздроблен на мелкие куски, а здесь альпинисты двигаются между массивными глыбами.

Они вышли из впадины, чтобы повернуть к ледяному утесу с квадратной макушкой, который кренился книзу, отделившись от матерого льда. В заполненной глыбами чистейшего льда ложбине они приметили на стенке удобную для спуска узкую площадку, но весь выход из этой впадины альпинисты оценили как «самый опасный участок всего пути между базовым лагерем и Западным цирком».

Все выше поднимались альпинисты по крутому семиде-сятиметровому склону, внимательно вглядываясь в узкий проход, стиснутый ледяными глыбами.

Над проходом высился пятнадцатиметровый отвес крутого серака, под ним трещина такой внушительной глубины, что куски льда, которые отбивали, расчищая себе проход альпинисты, с долгим грохотом летели в темную пропасть. Впрочем, когда путники миновали ледяную глыбу, открывшаяся картина не была обнадеживающей: все выше уходила линия сераков, которая, если ей следовать, вывела бы альпинистов под обстрел лавин, сходящих со склонов Нупцзе. Вертикальная трещина, темневшая на льду, отмечала места, где со временем отделятся и придут в движение массы льда. Эту уходящую кверху трещину умело использовал на своем подъеме Хиллари. Пользуясь вырубленными им ступенями, путники миновали расселину и двинулись на поиски площадки для лагеря 3.

Открывшееся перед ними ледяное поле медленно сползало к краю цирка и, разделившись на несколько частей, стекало ниже. Хант с Да Намгиалом вышли к широкой трещине, отделявшей поле от расположенного выше плато. По нависшему над трещиной надежному мосту они вышли к широкой впадине. Ряды склонившихся сераков достаточно удалены, лавины не долетят: хорошее место для лагеря 3 (6160 м)!

Всех волновал один вопрос: каким будет дальнейший путь к цирку и поэтому Хант, Хиллари и Бенд, не задерживаясь на месте будущего лагеря, двинулись, пересекая многочисленные трещины, разрывающие поверхность ледника. Выше поверхность цирка была ровной.

Ледопад остался позади, а по словам Хиллари, участвовавшего в экспедиции Э. Шиптона (1951 г.),состояние ледопада за два года заметно ухудшилось. Ледник живет своей собственной жизнью, и поэтому каждый переход по казалось бы известному пути почти всегда будет здесь «новым» и «первым».

Навстречу Ханту вышел, радостно улыбаясь, невысокий шерп с морщинистым лицом, покрытым щетиной седых волос. Это был прославленный Дава Тхондуп, участник многих гималайских экспедиций, начиная с 1933 г. Орден отмечал мужество, проявленное им в дни страшной катастрофы 1934 г. на Нанга-Парбат (см. стр. 170-173). Он был участником экспедиции 1950 г. на Аннапурну, а за год до англичан поднимался на Южную седловину Эвереста. Хант был искренне рад приходу шерпа, которого он знал по прежним экспедициям в Каракоруме и Сиккимских Гималаях.

Три недели! Этот срок отводился разработанным в Лондоне планом на заброску всех грузов в Западный цирк. К 1 мая радиослужба начнет передачу сводок погоды, но в последних числах апреля руководители экспедиции вынуждены были вести операции, не имея представления о том, каким же запасом времени они располагают. Дата прихода муссонов оставалась неизвестной, но Хант планировал окончание всех операций к середине мая. «15.V» — вот срок, к которому все должно быть готово для решающего штурма последнего предмостного укрепления — вершинного гребня и самой вершины.

Исходя из этого и был намечен план движения альпинистов и шерпов к Седлу. Поднять в промежуточные лагери вплоть до верховьев цирка столько продовольствия и снаряжения, чтобы его хватило до конца мая. Если же экспедиция задержится дольше этого срока и муссоны будут милостивы к ней, придется посылать шерпов за пополнением.

«Подсчеты показывают, что, если не будет никаких задержек из-за плохой погоды, непредвиденных изменений в маршруте или заболеваний среди носильщиков, то к середине мая мы не только закончим заброску грузов к предполагаемому месту расположения верхнего базового лагеря, но и сможем найти время для отдыха».

Такими словами вечером 22 апреля во время ужина в общей шатровой палатке подытожил Хант план действий.

28 шерпов (всего их было 39) разделили на четыре группы, которые двигаясь «челноками», должны были день за днем поднимать все выше грузы. Бурдиллон и Уайли, Уорд и Уэстмекотт, Бенд и Тенсинг возглавили их. «Я хочу, чтобы при преодолении известных опасных мест на ледопаде и в районе предполагаемых скрытых трещин в цирке, — подчеркнул начальник экспедиции, — шерпы не подвергались опасностям, которые бы не разделялись нами!»

По плану организации лагерей к 2 мая заканчивались транспортные операции на ледопаде, и после короткого отдыха в самом нижнем лагере три группы из четырех с 3—5 мая расширяли зону действий и переходили в цирк. На ледопаде оставалась одна группа. К 14 мая вся группа восхождения должна была сосредоточиться у верхней базы (лагерь 4), а грузы еще выше, в лагере 5 у подножья Лхоцзе (6705 м) для подъема на Южную седловину.

Утром, вооружившись четырехметровыми жердями, добытыми в окрестностях Тьянг-Бочи, группа Уайли вышла в путь навести переправы через все большие трещины, а лестницы использовать выше третьего лагеря.

К 24 апреля группа сильнейших — Хиллари, Тенсинг, Эванс и Хант — начала подъем к Западному цирку, имея свой целью наметить путь вплоть до его верховьев.

На этом пути особенно тяжело пришлось высотным носильщикам. В хаосе, где с опаской и осторожностью продвигались альпинисты, шерпам пришлось тащить на своих плечах четырехметровую лестницу. Нойс забыл гаечный ключ, и они не могли разъединить секции. К вечеру этого дня Хант решил подняться и разведать дальнейший путь. Лестница была, наконец, развинчена, и разведчики двинулись в путь, неся три звена. Соединив их у широкой трещины, они осторожно опустили лестницу и по одному переправились на другую сторону.

Чем ближе к центру ледника, тем более гладкой становилась его морщинистая поверхность. Еще несколько десятков метров, и альпинисты остановились, опираясь на ледорубы: перед ними уходил ввысь, залитый вечерними лучами монументальный, внушительного вида склон Лхоцзе с припудренными снегом грядами скал.

Поверхность была сравнительно ровной, и альпинисты шли, придерживаясь южного края ледника. Двигаясь здесь, они обходили стороной высившуюся впереди ступень небольшого ледопада, отмечавшего свое падение паутиной огромных трещин и ледовых стенок.

К полудню 26 апреля альпинисты оказались над небольшим ледопадом. Где-то здесь под снежным плечом, резко выделяющимся на западном гребне Эвереста, год назад располагался лагерь 4 швейцарской экспедиции. Хант и его спутники занялись раскопками, извлекая из-под снега многочисленные банки. Здесь были отлично сохранившиеся бекон и консервированный хлеб, молочный порошок и джем, пеммикан и твердое топливо для кухонь.

Горка грузов, которую спустившись в лагерь 3 с явным удовлетворением увидел Хант, была уже вдвое больше того, что могли бы взять за один прием носильщики, действовавшие начиная с этой высоты. Впрочем, это и была та диспропорция, которую предусматривал план, и на этом этапе она должна была возрастать день ото дня.

День за днем циркулировали по ледопаду нагруженные шерпы. За девять суток каждая партия шесть раз поднялась в лагерь 4, и Хант отлично понимал, что значит подъем в удушающей жаре по свежевыпавшему снегу, когда после нескольких часов движения на леднике человека охватывает то состояние непреодолимой апатии, которое физиологи называют «ледниковой усталостью». Но они безропотно выполняли работу, появляясь то в третьем, то в верхнем базовом лагере, сбрасывая тюки и ящики, на которых стояли цифры III, IV, обозначавшие станции назначения.

Работу осложняли не только снегопады, но и неожиданный кризис со снаряжением: было сломано 12 пар кошек, а новую партию удалось бы получить не раньше, чем через несколько недель.

Первые дни мая Хант, Бурдиллон и Эванс начали разведкой стены Лхоцзе. Это было в какой-то мере и репетицией штурма Эвереста, ибо, продвигаясь на высотах, превышающих достигнутые до этого времени, альпинисты могли испытать кислородные приборы обеих моделей. Разрешив обе эти задачи, можно будет принять окончательный план штурма.

Эванс и Бурдиллон, вооружившись аппаратами с закрытой циркуляцией (см. стр. 219), вышли в путь, намереваясь остановиться возможно ближе к Седлу. Сопровождавшие их Уайли и Уорд должны были идти с аппаратурой открытой Циркуляции, производя попутно физиологические наблюдения для Пафа. Семь наиболее выносливых шерпов несли грузы, и Уайли мог оценить тех, кеми он будет руководить в дни решающего наступления.

Хант с Эвансом и Бурдиллоном вышли 1 мая к цирку, чтобы оборудовать лагерь 4 там, где находилась известная под этим названием груда тюков на пути к стене Лхоцзе. При выходе из лагеря 3 выбыли из строя два заболевших шерпа — Топки и Да Намгиал. На долю каждого приходился теперь груз в 23 кг и пришлось затратить немало сил на протаптывание тропы в снегу. Несмотря на это, альпинисты добрались до лагеря 4 на час быстрее, чем во время разведки. Сказывалось целительное действие кислорода.

Разглядывая тянущийся по склону Лхоцзе наклонный желоб, засыпанный глубоким пушистым снегом, Эванс наклонился и вытянул из-под снега обрывок репшнура. Это были веревочные перила, обозначавшие начало осеннего маршрута швейцарской экспедиции.

Находка облегчила поиски направления подъема. Но дальше на пути встала отвесная ледовая стена, где каждый метр продвижения походил на лазание по трудным скалам. Вышел из строя кислородный прибор Уорда, и он отстал.

Путь шел к ледовому камину, усеянному крючьями, довольно точно указывавшими направление маршрута швейцарцев. Для того чтобы вырубить ступени, идущему первым Бурдиллону приходилось то и дело сгребать толстый слой рыхлого снега.

В это время кончился кислород в баллонах Уайли, и он тоже вышел из строя.

Бурдиллон и Эванс дошли до узенькой полки, на которой порывы ветра шевелили оранжевую ткань, висевшую на металлической стойке. Это были остатки шестого лагеря швейцарцев.

Осматривая площадку, альпинисты нашли четыре заряженных баллона с кислородом. Швейцарцы считали, что оставили их выше, в лагере 7.

Вскрыв баллоны, восходители отдохнули за ночь, воздавая хвалу своим коллегам из клуба «Андрозасс», заочная встреча с которыми позволила им угощаться медом и пользоваться кислородом, неоценимым на этой высоте.

Утром, продолжая подъем, они достигли высоты 7315 м и спустились вполне удовлетворенные результатами.

Теперь из лагеря 3, где сосредоточилась основная масса грузов, 14 высотных шерпов и 3 их руководителя-альпиниста должны были начать заброску в лагери 4 и 5, первый из которых должен был превратиться в верхний базовый лагерь. Сводки погоды, которые ежедневно передавало индийское радио, были неутешительными: в каждом прогнозе неизменно фигурировали «снежные шквалы», заставлявшие субвысотные команды снова и снова прокладывать тропу.

Вечером 6 мая спустились изрядно уставшие, но преисполненные уверенности Эванс и Бурдиллон. Многое стало ясно после их разведки, Хант смог собрать в большой палатке альпинистов, и они услышали план дальнейших наступательных операций.

Было очевидно, что наличные ресурсы (людские и материальные) не позволят предпринять больше двух последовательных попыток. В том случае, если придется выйти в третью атаку, нужно отойти в ближайший тыл, отдохнуть, пополнить запасы. Поэтому Хант сначала было решил «объединить две первые попытки в один мощный удар, эквивалентный двум отдельным попыткам». Что делать в случае неудачи? Спуститься, собраться с силами для двух новых последовательных попыток.

Но удастся ли при этой тактике «залпов» использовать недолгий период хорошей погоды, когда она, наконец, придет? Не будет ли этот план громоздким, лишенным гибкости и маневренности?

Было принято новое решение. Две попытки предпринимаются в тесной взаимосвязи, но с самым минимальным интервалом во времени и пространстве. Вторая группа как бы подстраховывает первую, чтобы при неудаче тут же, без раскачки выйти на штурм. Нельзя терять на отступление с Южной седловины ни времени, ни физических и моральных сил, не поддающихся точному учету. Само восхождение на Южную седловину — подвиг, требующий огромных усилий.

В каждую штурмовую группу войдут два альпиниста. Было заманчиво усилить группу, довести ее состав до трех или даже четырех восходителей, но людей не хватало, тем более что каждую штурмовую группу должна сопровождать вспомогательная: ее участники подносят грузы, встречают людей при возвращении, в случае надобности способны выйти на помощь терпящим бедствие.

Интервал между выходом на вершину двух штурмовых групп не может быть меньше двадцати четырех часов: Ведь так трудно забросить грузы в верхние лагери, и они будут располагать ограниченным количеством снаряжения и мест для сна и полноценного отдыха.

Хант познакомил с графиком движения по дням, напомнив, что он не хочет, чтобы иная причина, кроме ненастья, могла задержать любую группу на седле. «Это очень важно! — подчеркнул он. — Каждый день задержки на седловине угрожает физическим изнеможением и потребует дополнительных ресурсов питания».

Было решено, что кислородом начнут пользоваться с лагеря 5 (6700 м). Все лагери над цирком получат такие баллоны с «ночным кислородом», здесь пригодятся лежащие на больших высотах запасы швейцарцев. Специальные легкие маски будут использоваться участниками штурма в течение всей ночи, норма кислорода — 1 литр в минуту — позволит им легче переносить холод, спокойно спать, сохранить силы.

Хант сообщил, что первыми двинутся на штурм Чарльз Эванс и Том Бурдиллон с аппаратами закрытой циркуляции (см. выше). Немедленно следом за ними выйдут Эдмунд Хиллари и Тенсинг с аппаратами открытой циркуляции. Хант еще раз напомнил, что он придает исключительное значение установке лагеря на возможно более высокой точке юго-восточного гребня. Он полагает, что это может быть высота, близкая к 8540 м. Впрочем, есть много не поддающихся планированию обстоятельств, среди которых не последним будет рельеф неведомого гребня: найдется ли здесь площадка для палатки?

Сознавая значение последнего этапа операций, Хант объявил, что он вместе с двумя шерпами образует вспомогательную группу для поддержки первой попытки, Грегори с тремя другими шерпами будет обеспечивать атаку Хиллари и Тенсинга. Было решено, что вторая группа должна подняться на Седло в тот самый день, когда сюда спустится первая «двойка», независимо от того добьется ли она победы или же потерпит неудачу. Окончательное решение о второй попытке будет вынесено на месте действий.

Вечером предстояла связь с нижними лагерями, но уверенность Ханта подверглась первому испытанию, когда он услышал в наушниках встревоженный голос Лоу. Первая новость, о которой он сообщил, была болезнь Бенда; его необходимо немедленно эвакуировать из лагеря 3. Таким образом, группа Лоу еще не вышла на стену, а в ней уже не хватало одного, к тому же ценного участника. Ни Уорд, который только что пришел с разведки, ни кто-либо другой не могли сейчас заменить заболевшего.

9 мая Хант и Хиллари вышли, чтобы выпустить группу Лоу на стену Лхоцзе. Они обратили внимание на изменения, произошедшие в привычном им пейзаже.

На горизонте у откоса той террасы, где расположились палатки второго лагеря, не торчали больше похожие на скрюченные пальцы ледяные зубья. Огромный серак обрушился! Нет больше этого ориентира, который, словно верстовой столб, служил вехой тому, кто шел сквозь туман или отыскивал занесенные снегом вчерашние следы.

Все изменилось за те недолгие дни, пока они не были на Кхумбу. Там, где тянулись ровные ледяные поля, теперь зияли пасти вновь открывшихся трещин, и нечего было думать о переходе, пока не наведут деревянные мосты. «Ледник развил невероятно интенсивную деятельность», — сообщил Грегори, которому с его субвысотным отрядом предстояло подниматься к верховьям ледопада.

Группе Нойса было дано срочное задание: ремонт «путей» и «мостов». Орудуя ледорубами, словно топорами, шерпы подсекли «под корень» наиболее опасный серак, и он упал, точь в точь как падает подрубленная сосна, засыпав весь путь осколками. Впрочем, после удара, от которого вздрогнул ледник, неожиданно обвалился и деревянный мостик над трещиной.

Хант узнал, что после трудного пути носильщики не остаются на ночь в лагере 3, хотя после нового перехода они добираются до базового лагеря без сил. Неужели же они не хотят с удобством отдохнуть, чтобы начать спуск утром? Нет! Палатки лагеря 3 напоминают альпинистам приют на вулкане: ледник не утихает даже ночью, и шум передвигающихся льдов не дает забыться во сне; именно в одну из ночей трещины неожиданно зазмеились под палатками.

«Погода меняется только к худшему», — сообщали- по радио те, кто находился в более высоких лагерях и могли наблюдать ползущий в несколько ярусов туман и темные, несущие снегопады тучи. Путь, который группа с грузом обычно проходила за три часа, теперь потребовал у Хиллари четырех с половиной.

Каждый раз, обращаясь к своим дневникам, и Хант, и Нойс, и Хиллари отмечали поражающую их стойкость и мужество шерпов, готовность этих людей браться за выполнение любой поставленной перед ними задачи.

«Оружие Эвереста — дурная погода замедлила наше движение, но не смогла остановить его», — сообщал Хант. Но около 10 мая вслед за прогнозом, которому никто особенно не верил, «снежные шквалы» внезапно окончились. Пришел час передислоцироваться всей экспедиции в верхний базовый лагерь. Хант по нескольку часов не отходил от радиостанции, распределяя между лагерями палатки и людей. Капризы прохождения радиоволн сказались в том, что было немыслимо установить прямую связь между четвертым и базовым лагерями, но Хант с удивлением отметил, что из лагеря 3 он может беседовать с лагерем 4 через Лоу, который находился в «орлином гнезде» лагеря 6.

Все выше уходила цепочка лагерей, хотя и медленно, но неуклонно: когда группа Лоу продвигалась по стене Лхоцзе, она набирала за час напряженной работы не больше 30 м по высоте. Стена стала теперь направлением главного удара, местом, где, словно в фокусе, были сосредоточены и все люди, и все усилия.

Все сильнее давала себя знать высота, но, к удивлению руководителя экспедиции там, где, казалось бы, никто не был застрахован от действия высоты, иные неожиданно обретали новые силы. Так было с шерпом Анг Ньимой, который ничем не выделялся среди своих сородичей ни в базовом, ни в третьем лагерях, но на неизмеримо более трудных склонах стены словно преобразился.

Наступил десятый день работ на стене. Теперь, когда прекратились снегопады, Эверест выпустил еще одного из своих злых духов — ветер. Он задувал в укрытом скалами лагере с такой силой, что о его приближении извещал грохот, напоминавший шум мощного железнодорожного состава в туннеле. Он, к удивлению не понимавших в чем дело наблюдателей, согнал со стены трех разведчиков. Лоу слегка обморозил руки, у Уорда нестерпимо закоченели ноги. Физиолог Паф высказывал опасение, что длительное пребывание Лоу на высоте более 7 тыс. м может сказаться на его нервной системе. 18 мая в верхний базовый лагерь поднялись Уайли и Тенсинг, доставившие палатки и снаряжение из нижних баз. Хант решительно назначил: завтра же Нойс с первой забросочной группой выходит на Южную седловину, к порогу восьмикилометровой высотной отметки, днем спустя по их следам выйдет отряд Уайли.

В случае удачи штурмовая группа сможет выйти 22 мая. Седьмой день стояла ясная погода и надо было использовать ее, пока не наступило ухудшение. Хант сознавал, что силы Лоу должны быть на исходе, а заменить его некем, иначе разрушишь сложившуюся столь удачно целостность штурмовых групп. «Медлить — значило искушать провидение»,— подытожил начальник экспедиции.

Снова Лоу и Уорд попытались пройти траверс стены, и опять она отбросила их. Было очевидно, что столь долгое напряжение — борьба с ослабляющим действием высоты, с неистовым западным ветром и холодом — сказалось на их выносливости. Одиннадцать дней Лоу при поддержке то одного, то другого альпиниста и своей группы шерпов вел эту борьбу, которая «должна была войти в историю, как эпопея мастерства и воли».

К 20 мая, когда в верхнем базовом лагере светило солнце и снег сверкал под его лучами, выше продолжал бушевать ветер такой силы, что он гудел в прикрывающих лагерь скалах, как тысячи органных труб. Группы Нойса и Уайли продвигались по стене. Хант видел, что стойкость и работоспособность шерпов на этом тяжелом участке превосходят самые оптимистические расчеты: не пользуясь ни каплей кислорода, с грузом в 23 кг они идут до высоты 7300 м. А в Лондоне и он и другие считали, что 14 кг на этих крутых склонах будет для них пределом!

Наблюдая со своего поста на высоте «6500» за действиями на стене, Хант решил в случае необходимости пойти на ломку плана. Если он увидит в бинокль, что отряд Нойса не в силах преодолеть стену и на траверс вышли только Нойс и Аннулу, наверх направятся два альпиниста из тех, кого он приберегает для завершающего этапа.

Так наступило холодное, но ясное утро 21 мая, когда даже ветер не бушевал более в верхних ярусах горы. Глаза всех, кто оставался в лагере 4, были прикованы в эти часы к безбрежным снежным полям, к разорванному вертикальной трещиной ледяному выступу и торчащему над ним сераку, за которым ютились палатки лагеря.

Хант был уверен, что группа выйдет из лагеря 7 возможно раньше (тогда они засветло смогут достичь цели), и тем более разочаровывающими были его наблюдения, когда вплоть до 10 часов утра он видел все те же белые поля и темные полосы трещин.

Алло!.. Что это?.. Несомненно, то были две темные точки, возникшие на белом фоне снегов. Вот они передвигаются вверх его охватило ощущение человека, открывшего новую землю.

Примерно в тысяче метров от него по высоте темнел на фоне неба красивый остроконечный снежный лик. Нет, это, не главная известная им вершина, но другая, предшествующая ей, та, что они называли «Южным пиком», или «Южной вершиной». Хант увидел, что это не «малый выступ на гребне», как писал он в своих лондонских проектах, но самостоятельная вершина.

Плато Седловины тянулось примерно на 350 м, крутые склоны вздымались на юг и на север, к Эвересту и Лхоцзе; страшный отвес спадал на восток, к леднику Кангчунг; на запад уходили склоны, обращенные к цирку. Хант не мог отделаться от странного ощущения, что он залезает в западню, которую напоследок припасла для них страшная гора.

Адский холод! На Ханте и его спутниках поверх теплого белья, шерстяных рубашек, плотных свитеров были надеты пуховые костюмы и по три пары рукавиц. И все-таки он чувствовал, что, если они не поторопятся установить палатки, ветер доконает их.

Что такое установка палатки для бывалого путника: это дело одной-двух минут!

На Седле, где из груды снаряжения, поднятого сюда группой заброски 22 мая, Хант вынул шатровую палатку, началась борьба, «которую он не забудет никогда». Оказалось, что он, Эванс и Бурдиллон не в силах справиться с этим «ужасающим ураганом», который больше часа вырывал у них из рук полотнища. Это было похоже на то, как мальчуганы пытались бы своими детскими руками поднять паруса большого брига в разгар шторма.

Они шатались, как пьяные. Все то и дело оказывались опутанными растяжками, а когда Ханту удалось, наконец, выбраться из этой паутины, он упал, споткнувшись о камень, и лежал, уткнувшись лицом в снег, не в силах даже повернуться на бок. Впрочем, рядом с шефом также в забытьи лежал на снегу Бурдиллон.

Лишь в сумерках они установили обе палатки и после новых четырех часов возни со льдом и примусом смогли вдоволь напиться лимонада, бульона, чая, какао.

Утром они решили отложить на сутки штурм вершины. Хант понимал, что если они, как и обязывал план, возможно раньше попытаются выйти в путь по гребню, то не успеют подготовить кислородную аппаратуру; не будут иметь за собой подкрепляющего их наступательный порыв надежного тыла в лице группы Хиллари; не смогут подготовить все нужные продукты и снаряжение.

Еще утром Хант положил на ближних скалах кассету с фотопластинками. Он помнил о просьбе профессора Эйгстера из Цюриха, которого интересовала интенсивность космических лучей на Эвересте. Первые замеры на пластинку были сделаны в лагере 7, теперь она была поднята еще выше, но, к огорчению Ханта, а в еще большей степени профессора, и поныне покоится на камнях Седловины, если ее не сбросило порывом ветра.

Начало штурма, назначенного на шесть утра 26 мая, выглядело неутешительно... Балу, один из шерпов, сопровождавших Ханта, лежал в самом плачевном состоянии и Да Намгиал подтвердил, что надеяться на его помощь не придется. Хант поднялся в 5.30, зная, что первыми должны выходить Бурдиллон и Эванс, ведь им предстоял более длинный переход, быть может, даже до вершины. Хант выглянул из палатки: никого! Кричать было бесполезно, никакой человеческий голос не мог быть услышан в реве и свисте ветра. Лишь в семь часов Хант и Да Намгиал покинули палатки и, опустив капюшоны, увидели Эванса: озабоченный и встревоженный тот продувал трубопровод и с ожесточением подгонял детали. Что случилось? Отказал клапан подачи. Только час спустя аппарат, наконец, заработал — Эванс приспособил не очень надежную деталь от механизма другой модели.

Не дожидаясь его, Хант с Да Намгиалом двинулись по направлению к гребню. Каждый нес более 20 кг груза, принимая по 4 литра кислорода в минуту. Они поднимались по гладкому, отполированному ветрами льду с вмерзшими камнями. Склон становился все круче, лед сменился плотным затвердевшим фирном.

Они двигались очень медленно, и Хант с тревогой отметил, что за полчаса поднялись не больше, чем на 45 м. И это в начале пути после ночного отдыха.

Он поглядел на вздымавшийся примерно в 300 м над их головами юго-восточный гребень и принялся отыскивать забитый снегом кулуар: разглядывая его на снимке в Цюрихе, он слышал от швейцарских альпинистов, что это единственно возможный выход на гребень. Однако по совету Да Намгиала они подошли к подножью того ребра, которое отходит от гребня там, где он вливается в кромку седловины.

Близ неглубокой подгорной трещины, где они остановились для отдыха, их обогнала вторая связка. Эванс и Бурдиллон поднимались быстро и уверенно, хотя кулуар становился все круче и в верхней части крутизна его достигала 50°. Они неутомимо вытаптывали ступени в рыхлом снегу, выбивали их в фирне, но тем не менее уходили все дальше от Ханта.

Штурмовая связка уже траверсировала верховья кулуара, чтобы выйти к подножью крутого скально-снежного склона. Хант с Да Намгиалом двигались все медленнее. Сделав пять-шесть убийственно медленных шагов, они останавливались, чтобы прийти в себя. Оба дышали с трудом и жадно ловили воздух широко открытым ртом.

Хант с Да Намгиалом миновали остатки еще одного лагеря швейцарцев, двигаясь по следам передовой связки среди несложных скал, которые покрывал сыпучий снег толщиной в 6-7 см.

Чуть выше пересечения гребня с продолжением кулуара, на скале, возвышающейся над трещиной, они сложили тур из камней, оставили палатку, продукты, керосин, запасные баллоны. Хант прибавил к этим запасам свечу и спички. Это было на высоте 8336 м.

Оставалось взвалить на плечи опустевшие станки и начать спуск по гребню, погружавшемуся в туман. Оба шатались. Оба были слабы. Не был ли причиной этого лед, который, как впоследствии обнаружил Хант, полностью закупорил шланг, соединяющий маску с аппаратом.

Спускаясь, они увидели нескольких альпинистов, которые пересекали склон Лхоцзе и направлялись к Седловине. Сомнений не могло быть: это вторая штурмовая группа! Несмотря на усталость, настроение явно поднялось. Уже на выходе из кулуара на плато Седловины, когда Хант и Да Намгиал останавливались на отдых после каждых десяти шагов, они узнали Хиллари и Тенсинга, но в этот момент колени начальника подогнулись, и он упал. Лимонад из фляжки Тенсинга и кислород — шесть литров в минуту — привели его в себя и он с интересом наблюдал за тем, как развивается первый штурм вершинного гребня.

Около 9 часов утра Эванс и Бурдиллон были у того уступа, где устроили первый привал Хант с Да Намгиалом. Итак, восходители за полтора часа набрали 400 м высоты и столько же оставалось им до Южного пика. Если они проходит почти 300 м в час, у них имеются реальные запасы времени на преодоление тех препятствий, которые могут встретиться на неведомом участке гребня перед самой вершиной.

Но ни Хант, ни другие наблюдатели не знали, что темп движения штурмовой группы замедлился. На плотном льду лежал тонкий слой свежего снега. Пришлось двигаться особенно внимательно и поэтому медленнее. Вопреки расчетам за два часа не удалось преодолеть и половину того расстояния, которое отделяло от Южного пика.

Бегущие облака закрыли гребень. Начался снегопад. Ветер развевал снежную пыль над горой.

Когда альпинисты отдыхали на снежном плече (высшая точка, достигнутая Тенсингом и Ламбером в 1952 г.), перед ними встала дилемма: не пора ли сменить патроны с натронной известью, срок действия которых подходил к концу. Включенные в аппарат новые патроны нередко замерзали, и здесь на юго-восточном гребне это казалось особенно опасным. Технический совет на высоте «8600» привел к решению пойти на риск, но включить свежие патроны.

Хрупкая корка хрустела на каждом шагу. Идущий первым Бурдиллон было усомнился в правильности избранного пути, когда увидел, что гребень становится более пологим и они выходят на Южный пик, высота 8750 м над уровнем моря.

Так, в час дня 27 мая 1953 г. два участника XI экспедиции не только достигли высоты, превосходящей на несколько сот метров то, что удалось их предшественникам, но и взошли на вершину, безусловно превосходящую по своей абсолютной высоте все завоеванные человеком вершины.

Последний, не пройденный еще никем участок гребня был открыт, и взоры обоих направились к нему. Узкий гребень резко вздымался ввысь. Карнизы, надутые господствующими здесь западными ветрами, имели огромные, поистине гималайские масштабы. Левый склон круто спадал к скалам верхней части западной стены отвеса высотой в 2,5 км, обрывающегося к Западному цирку. Пелена облаков скрывала еще более крутую восточную стену.

Подсчитав запасы кислорода, альпинисты поняли, что если даже кислорода хватит на путь до вершины и, не пользуясь им, они как-нибудь вернутся к Южному пику, им предстоит еще тысячеметровый спуск до лагеря. А такие факторы, как усталость, возможные неполадки с аппаратурой? Нет, безопасность и разумная тактика требуют отступления.

Спуск показал, насколько правильным было это решение, каким препятствием явилась бы охватившая их обоих усталость, если на самых несложных участках два лучших альпиниста Великобритании то и дело срывались и только их опыт, а кое-где и счастливый случай позволили им избежать катастрофы.

В кулуаре Бурдиллон вышел вперед на всю длину веревки и, воткнув в снег ледоруб, готовился организовать страховку, когда мимо него стремительно пролетел Эванс. Веревка мгновенно натянулась. Рывок! Ледоруб выскакивает и Бурдиллон, сорвавшись со ступени, скользит по твердому фирну. Скорость нарастает. К счастью, натянувшаяся на один миг веревка замедлила падение Эванса, а Бурдиллону удается воткнуть в снег клюв ледоруба. Остановка! Можно спускаться дальше.

Следует заметить, что в лагере на Седле и шерпы, и кое-кто из англичан, видя людей на пике, возвышающемся над Седловиной, уверовали в то, что Эверест завоеван. С этой новостью пришли к Ханту Анг Ньима и Джордж Лоу. Ведь они весь день наблюдали за гребнем и ползущими над вершиной облаками и около часа дня, когда туман рассеялся, отчетливо видели две точки на крутизне ребра. Две точки, миновавшие Южный пик, чтобы идти дальше и выше.

Лишь в пятом часу дня у палаток появились Эванс и Бурдиллон.

Они поведали о своей победе и рассказали Тенсингу и Хиллари, что же представляет собой завершающая часть гребня. «Своим примером они вселили в нас несокрушимую веру в окончательную победу»,— пометил в дневнике Хант.

* * *

Наступила ночь в переполненном как никогда лагере 8 на Седле. Четыре участника второго штурма разместились в шатровой палатке, завершившие свое задание альпинисты группы Ханта заняли двухместную «гималайку», в маленький «блистер» втиснулись три шерпа прибывшей наверх второй вспомогательной группы.

Для тех, кто проводил на Седловине свою третью ночь в тесноте палаток, без кислорода, после подъема на большую высоту сон не принес желанного отдыха. Температура -25°С. Ураганный ветер. Мудрено ли, что никто не спал и к утру 27 мая состояние участников первого штурма, особенно Бурдиллона, было явно угрожающим.


Пик Хидден с юго-юго-востока

Вершинная пирамида пика Хидден с юго-запада

Пик Хидден и пик «7069» (справа, с облачком) с юго-запада

Пик «7069» (Хидден Сад), из-за массива которого видны вершины: Гашербрум III, Гашербрум II и пик Хидден. Снято с юго-востока

Стало очевидно, что в этот день не удастся предпринять вторую попытку штурма. Было нелегким делом всего-навсего вылезти из палатки навстречу порывам ветра. Поэтому, как откровенно поведал сам же Хиллари, он подтолкнул локтем «безропотного Тенсинга, шепнул ему несколько слов насчет еды и питья, после чего безо всякого зазрения совести вновь уютно устроился в спальном мешке».

С ворчанием примуса и повышением температуры в палатке поднялось и настроение участников. Отхлебывая горячую воду с сахаром и лимонной кислотой, Хиллари, Лоу и Грегори обсудили планы этого дня.

Вершина скрылась в облаках снежной пыли, крутившейся над гребнем. Еды, топлива и кислорода на Седловине было вдоволь, и Хант мог допустить неизбежную отсрочку, но ему неожиданно пришлось покинуть в этот день передовую позицию: Бурдиллон, начавший спуск вместе с Эвансом, оказался не в силах преодолеть скалы контрфорса.

Утро 29 мая началось с сильного ветра, но он быстро стихал, и Хиллари решил больше не откладывать выхода, хотя из сопровождавшей его группы шерпов оказался здоровым лишь один Анг Ньима. Хиллари решительно урезал нормы расхода кислорода. Выкинул из рюкзаков все то, без чего можно будет обойтись. Предупредил всех, что придется собственными силами забросить грузы в лагерь 9.

«Отказываться от штурма немыслимо!» — твердо заявил он товарищам.

Первыми без четверти девять вышли Лоу, Грегори и Анг Ньима, неся более 18 кг каждый. Час спустя по ступеням, выбитым передовой группой, начали подъем Хиллари и Тенсинг, навьючившие на себя кислородные аппараты, спальные мешки, надувные матрасики и запас продуктов. На каждого приходилось по 23 кг груза.

У склада, устроенного Хантом, они взяли на плечи добавочный груз и теперь иным пришлось нести до 28,5 кг. Давали себя знать усталость, давно пришло время расположиться и оборудовать последний лагерь, но и Хиллари и Лоу тщетно устремлялись к показавшейся вдали площадке, которая с приближением оказывалась тем же 45-градусным склоном. Вспомнив характер рельефа по весеннему восхождению 1952 г., Тенсинг предложил траверсировать крутой склон влево, и они вышли к почти горизонтальной площадке, прилепившейся под скальным отвесом. «Два часа тридцать минут», — отметил Хиллари. Весь день их взоры привлекал величественный массив Лхоцзе, но пришла та минута, когда они стояли выше, чем его вершина. Это могло означать одно: они поднялись за 8500 м.

После двух часов достаточно упорных усилий они сумели выровнять две площадки, одну над другой.

Вместо алюминиевых колышков, которые вряд ли удержались бы в мягком снегу, они вынуждены были закопать несколько кислородных баллонов, привязав к ним растяжки. К радости восходителей аппетит не покинул их, и они воздали должное сардинам с галетами, консервированным абрикосам, финикам, печенью, меду.

Тенсинг забрался в свой спальный мешок, нимало не смущаясь тем, что он наполовину свешивался над склоном. Хуже пришлось при его большом росте Хиллари, которому предстояло провести ночь полулежа. Пронзительный вой в верхней части гребня извещал его о приближении ветра, и он сдерживал своим телом полотнища утлого жилища.

4 часа утра. Хиллари приоткрывает полу палатки: блаженная тишина, полный штиль.

Он с недоумением оглядел свои ботинки: спрятанные с вечера в спальный мешок, они превратились в две оледенелые колоды. Тенсинг решительно водрузил их на горевший примус.

Оставалось взвалить на плечи 14-килограммовые аппараты и, надев маски, дать доступ кислороду. Путь открыл Тенсинг, вытаптывавший ступени от скалы, где они приютились, по заснеженному склону, ведущему к левой стороне гребня. Поднявшееся солнце уже озарило и весь дальнейший путь и Южный пик. Они вышли на гребень на высоте 8600 м у массивного снежного выступа, за которым гребень суживался.

Теперь Хиллари взял на себя обязанности головного и, оглядываясь по временам назад, с удовлетворением отмечал, как отходят все ниже скалы или изгибы гребня, которые сегодняшним утром лежали выше их лагеря. Сузившийся гребень с опасным покровом неустойчивого рыхлого снега побудил их спуститься на отходящий влево крутой склон: ветер покрыл его коркой снега. В небольшом углублении на гребне они обнаружили покрытые льдом баллоны, оставленные Эвансом и Бурдиллоном. Итак, при правильном расчете им хватит кислорода даже на обратный путь до Южной седловины.

Был момент, когда на крутом 130-метровом склоне, ведущем к Южному пику, путь показался Хиллари опасным и он остановился, чтобы посоветоваться с Тенсингом.

Решено было продолжать подъем, благо выше снег должен быть более плотным. Уже в 9 часов утра они вышли на Южную вершину.

Гребень главной вершины выглядел достаточно внушительно, даже устрашающе. Особенно зловещими представлялись карнизы, нависшие, словно скрюченные когти, над двухкилометровой стеной, обрывающейся к Кангчунгу. Ступить на такой карниз — значит рисковать жизнью. Двигаться по левому склону вряд ли возможно. Внимательный обзор убеждал в одном: крутой склон между карнизами и скальной стеной, видимо, скован плотным фирном. Если удастся вырубить в нем ступени, можно продолжать движение вперед, если же здесь лежит рыхлый, оползающий снег, шансы на восхождение сведутся к нулю.

Первый же удар ледорубом убедил новозеландца в том, что они вступили на затвердевший кристаллический фирн; после двух-трех ударов ледорубом удавалось сделать в нем ступень, в которой умещалась громадная подошва высотной обуви. Когда же надо было страховать товарища, один сильный толчок позволяя наполовину вогнать древко ледоруба. Альпинисты не забывали об осторожности, двигаясь попеременно, надежно подстраховывая друг друга перекинутой вокруг древка веревкой.

Альпинисты совершенно не страдали от холода и ветра и, как не без удивления рассказывал впоследствии Хиллари, «он испытывал от восхождения такое же удовольствие, как если бы это происходило где-нибудь в его родных Новозеландских Альпах».

«Ключом» всего маршрута, наиболее трудным препятствием предвершинного гребня оказалась знакомая им по аэрофотосъемке и наблюдениям из Тьянг-Бочи отвесная скальная стенка, преграждавшая гребень. Эта гладкая, почти лишенная зацепок скала была бы не больше чем интересным воскресным развлечением для квалифицированного скалолаза в обычных альпийских условиях. Но на высоте более 8700 м здесь могла решиться судьба всего восхождения. Огромный многодневный труд коллектива людей в течение всех предшествующих двух месяцев решался в эти минуты.

И Хиллари нашел ахиллесову пяту последнего стража: он высмотрел щель между скалой и нависшим в сторону Тибета карнизом. Тенсинг внимательно вытравлял веревку, зорко наблюдая за скрывшимся в щели новозеландцем, который полз, упираясь кошками в смерзшийся снег, используя самые крохотные зацепки, цепляясь коленями, руками, плечами, моля, чтобы не внушавший ему доверия карниз не оторвался от скалы. Хиллари лежал пластом на вершине скалы, и только когда он восстановил дыхание и закрепился, подозвал Тенсинга. Оба не сразу пришли в себя, но, когда они медленно начали подъем и Хиллари осведомился о самочувствии шерпа, тот ответил ему улыбкой и уверенным жестом руки указал на гребень.

Так они продолжали свой путь, но вот который уже раз возвышение, представлявшееся им концом гребня, оказывалось всего лишь выступом, за которым возникал еще один, более внушительных размеров. Давала себя знать усталость, азарт борьбы сменился мрачным ожесточением, когда Хиллари, сам не веря себе и не сразу осознав, что же он видит, постиг, что гребень оборвался и круто снижается, и вдали возникли Северная седловина и Ронгбукский монастырь. Перед восходителями открылся Тибет.

«Первым моим чувством было ощущение огромного облегчения, — писал об этом моменте Хиллари. — Как хорошо, что не нужно больше рубить ступени, траверсировать гребни и что нет больше бесконечных снежных выступов, дразнящих призрачной надеждой на успех.

Хиллари обернулся к своему спутнику: ни громоздкий капюшон, ни темные очки и покрытая ледяными сосульками маска не могли скрыть его лицо, озарившееся улыбкой. Они пожали руки. Тенсинг обнял Хиллари. Было 11.30 утра. Хиллари вытащил спрятанный под штормовкой фотоаппарат и сделал снимок, ставший известным всему миру: сын Азии шерп Тенсинг из Дарджилинга на высочайшей из высот Земли с поднятым над головой ледорубом, на котором укреплены флаги Великобритании, Индии, Непала и ООН.

Открывшаяся перед ними панорама и радость победы заставили забыть, что не все еще трудности остались позади. На востоке высился пирамидальный массив еще непокоренного Макалу и, повинуясь инстинкту альпиниста, Хиллари мысленно намечал возможные пути восхождения на эту вершину[90]. Где-то на горизонте темнела за облаками величественная Канченджанга. На задней стороне доминировал Чо-Ойю, знакомый Хиллари еще с 1952 г., еще дальше тянулись ступенями неведомые хребты Непала. Направив вниз объектив, он сфотографировал и уходящий к Тибету Северный гребень с Северной седловиной, славный исторический путь, проложенный восходителями двадцатых и тридцатых годов, но еще ожидающий первопроходителя.

У одинокой палатки лагеря 9 они подкрепились хорошо подслащенным лимонадом и, без большой охоты взвалив на себя спальные принадлежности, двинулись к седловине. Те движущиеся фигурки, которые они отчетливо видели отсюда, и были без сомнения Лоу и Нойсом, поджидавшими восходителей.

Спуск начался нелегко. Строки дневника Хиллари пестрят такими записями: «Мы чувствовали себя крайне слабыми и утомленными... Все наши чувства притупились и время шло, как во сне». Сильный ветер успел заровнять следы и снова пришлось взяться за ледоруб, выбивая ступени в смерзшемся фирне.

Они вышли к Седлу вконец измученными и тем радостнее была встреча с Лоу, который вышел навстречу с горячим супом и запасными баллонами. Оба они думали только о тепле и отдыхе, о еде и сне, но нервное возбуждение после всего пережитого было столь велико, что далеко за полночь они все еще обсуждали события минувшего дня.

Они спускались от лагеря к лагерю, видя те изменения, которые произошли за недолгий срок их отсутствия: ледник, подтаявший, словно глыба сахара; доживавшая последние дни тропа по ледопаду, хотя она была проложена сравнительно недавно; из многих десятков флажков, которыми был промаркирован путь от нижней базы до лагеря 5, они не увидели ни одного — все они давно покоились на дне трещин. «Не знаю, как бы нам удалось пробраться назад, если бы мы дольше задержались наверху,— заметил Хант. — Создается впечатление, будто вершина хотела показать нам на прощанье, насколько преходящим было наше вторжение на ее территорию».

Эпопея борьбы за третий полюс мира была завершена!

II. ЧОГОРИ (К2)

1953 г. Американская экспедиция под руководством Чарльза Хаустона предприняла попытку восхождения.

В экспедиции участвовали Роберт Бейтс, ветеран экспедиции 1938 г., Джордж Белл, Артур Гилки, Ди Моленар, Роберт Крэг, Питер Шенинг, капитан Н.Р. Стретер. Ее сопровождал представитель Пакистана полковник Ата Улла.

Экспедиция была превосходно оснащена. В частности ей было предоставлено обмундирование, изготовленное для арктических частей американской армии. Так, например, экспедиция пользовалась резиновыми горными ботинками с теплоизолирующей прослойкой, в которых ноги не мерзли даже в одной паре носков при самом сильном морозе. Кислород был взят только для медицинских целей, так как участники экспедиции считали применение кислорода неспортивным и по опыту ряда предыдущих высотных экспедиций полагали, что на вершину Чогори можно взойти и без кислорода[91]. Кроме того, доставка кислородной аппаратуры на склоны Чогори потребовала бы значительного увеличения числа носильщиков, что весьма усложнило бы восхождение: на склонах Чогори мало площадок для биваков и эти площадки имеют небольшие размеры.

26 мая экспедиция прибыла в Карачи и вылетела в Скардо, где ее уже ожидали носильщики из племени хунза (Пакистанское правительство возражало против использования шерпов).

Носильщики-хунза на протяжении всей экспедиции показали себя с хорошей стороны; Хаустон считает, что при надлежащей альпинистской подготовке они не уступали бы шерпам[92].

В Скардо много времени ушло на подготовку к выходу. Нужно было разделить все имущество на тюки по 28 кг (норма для носильщика), подобрать группу носильщиков как для подходов, так и для самих восхождений и заброски лагерей, договориться о доставке почты, радиосвязи и т.п. Только рано утром 5 июня караван из 175 человек покинул Скардо.

Пройдя 130 км то под палящим солнцем, то под проливным дождем, а выше в горах и под снегом, экспедиция 19 июня благополучно прибыла на ледник Годуин-Остен, где установила базовый лагерь на обычном месте, на высоте около 5000 м.

1 июля был установлен лагерь 2, 8 июля — лагерь 3. До 10 июля стояла хорошая погода; в ночь на 11 июля разразилась короткая, но сильная пурга с большим снегопадом. Большое количество свежевыпавшего снега в значительной мере затруднило установку лагеря 4. До лагеря 4 носильщики-хунза принимали участие в переноске груза, но из-за слабой альпинистской подготовки их нельзя было пускать выше. Дальше всю переноску грузов пришлось обеспечивать силами участников экспедиции.

Планом штурма вершины предусматривалась установка девяти лагерей. Последний штурмовой лагерь должен был находиться на высоте 8230 м. Правда, здесь предусматривалось полное оснащение и четырехдневный запас продуктов только для двух человек, но в 300 м ниже планировалось оборудование лагеря 8 с полным запасом на 12 дней для восьми человек: штурмовая двойка и вспомогательная группа из шести человек.

Как показала практика предыдущих экспедиций, только создание сети хорошо оборудованных промежуточных лагерей может обеспечить безопасность штурмовой группы, которая в случае непогоды должна иметь на спуске подготовленные биваки с питанием, горючим, сухой одеждой и спальными мешками. Это было особенно важно на Чогори с его сложным рельефом.

Планом предусматривалось поднять 900 кг груза до лагеря 2, до лагеря 3-700 кг, до лагеря 4-450 кг, до лагеря 5-320 кг. Оборудовав так все лагери, нужно было забросить в лагерь 8 около 140 кг — достаточный двухнедельный запас для головной группы в восемь человек.

21 июля лагерь 5 был полностью оборудован. Погода начала портиться, вечером бушевала сильная пурга. Тучи, которые с 11 июля медленно двигались с запада к Каракоруму, достигли, наконец, района Чогори; следующие 9 дней стояла холодная ветреная погода, временами шел снег. Тем не менее Хаустон упорно продолжал работу — 26 июля был установлен лагерь 6 и 27 июля восемь человек перебросили часть груза до предполагаемого места лагеря 7 на высоте 7560 м.

28 и 29 июля в связи со снежной пургой вся команда была вынуждена отсиживаться в лагере 6, но 30 июля погода улучшилась и все перенесли остальную часть груза до площадки лагеря 7. Гилки и Шенинг остались там, вырубили площадки и установили палатки. На следующий день они поднялись по фирновому склону до высоты 7770 м и установили на пологой части склона четыре двухместные палатки лагеря 8. 1 августа Белл, Крэг, Хаустон и Моленap поднялись с грузом в лагерь 8. День был холодный с сильным ветром; альпинистам приходилось часто останавливаться и массировать конечности, чтобы избежать обморожения. В тот же день в лагерь 8 поднялись Бейтс и Стретер. Теперь вся группа собралась на высоте 7770 м.

Погода была крайне неустойчива, видимость почти отсутствовала, густые облака закрывали все кругом, но альпинисты чувствовали себя хорошо. Они решили переждать непогоду, чтобы установить следующий лагерь и начать штурм вершины (ведь у них был двенадцатидневный запас продуктов).

Однако погода все ухудшалась, пурга усиливалась. 5 августа под натиском ветра одна палатка свалилась, ее «жильцам» пришлось стать «квартирантами» двух других.

Все эти дни в связи с пургой и теснотой (в палатках, кроме людей, находилась и часть запасов для следующего лагеря) готовить горячую пищу было трудно и в основном приходилось довольствоваться холодным пайком.

6 августа непогода, наконец, прекратилась, солнце пробилось сквозь облака. Несмотря на то что выпало более 80 см снега, а Белл и Моленар поморозили ноги и запас продуктов за прошедшие дни значительно уменьшился, руководитель экспедиции все еще надеялся продолжать штурм. Хаустон начал подготовку к выходу, но в это время произошло событие, которое предрешило судьбу экспедиции и заставило отказаться от мысли о штурме.

Вылезая из палатки, Гилки внезапно потерял сознание. Он был одним из самых сильных участников экспедиции, выполнял наиболее тяжелые работы, чувствовал себя все время превосходно, но последние два дня он жаловался на сильные боли в икре левой ноги. Хаустон, врач по профессии, установил, что у Гилки произошла закупорка вен с начавшимся воспалительным процессом. Он уже не мог самостоятельно двигаться.

Надежды на штурм вершины рухнули — нужно было срочно спустить заболевшего вниз, даже если шансы на его спасение весьма малы. Гилки уложили в спальный мешок и начали спуск по пологой части склона. Дойдя до крутой части склона, альпинисты увидели, что склоны перегружены свежим снегом и спуск продолжать нельзя. Как ни труден был обратный подъем, пришлось возвратиться в лагерь 8 и выждать, пока сойдут основные лавины.

Погода снова ухудшилась, выпало много снегу, сильно похолодало. Состояние больного все ухудшалось, появились симптомы заражения крови.

9 августа из базового лагеря была получена радиограмма: прогноз дальнейшего ухудшения погоды.

Положение стало критическим не только для Гилки, но и для всей группы; Шенинг и Крэг, несмотря на непогоду, произвели разведку нового пути спуска к лагерю 7 вдоль крутого скального гребня.

10 августа в крайне тяжелых условиях группа начала спуск. У Белла были сильно обморожены ноги, и он шел с трудом. Гилки, уложенного в спальный мешок, спустили на веревках по кулуару, проходящему рядом с лагерем 7, осуществляя страховку сверху и сбоку. Во время спуска по кулуару сошла небольшая лавина и чуть не сорвала Крэга, который без страховку спускался рядом с Гилки.

Спустившись до высоты лагеря 7, альпинистам нужно было выйти из кулуара и траверсировать довольно крутой склон к палаткам/

Крэг вышел к лагерю 7, чтобы подготовить путь для переноски больного к палаткам. Шенинг и Моленар, которые находились значительно ниже остальных членов группы, приняли на себя обеспечение безопасности Гилки при траверсе из кулуара к палаткам. Шенинг нашел хороший выступ и страховал через поясницу, Моленар, который из-за обморожений двигался с трудом, переходил кулуар немного выше Гилки, собираясь организовать страховку больного с другой стороны. В этот момент кто-то из четверки, находившейся выше, поскользнулся и сорвал всю связку. Все четверо полетели вниз по кулуару, сорвали Моленара и запутались в веревках, которые шли от Шенинга к Моленару и Гилки. Казалось, все было кончено, все неминуемо должны сорваться вниз, но свершилось чудо — все пять человек повисли на одной веревке, и, несмотря на гигантскую нагрузку, Шенингу удалось удержать всех и предотвратить катастрофу. Во время падения Хаустон ударился о камень и потерял сознание, у Моленара было сломано ребро, остальные отделались царапинами.

Крэг вернулся к кулуару и помог пострадавшим добраться до находящегося рядом лагеря 7. Гилки пришлось привязать к двум забитым в снег ледорубам и оставить на время в кулуаре, так как для его транспортировки от кулуара к лагерю нужно было натянуть перила. Без них транспортировка больного была невозможна, так как осталось только двое работоспособных — Крэг и Бейтс. Доставив всех пострадавших в лагерь 7, они вернулись к кулуару, где был оставлен больной и с ужасом обнаружили, что за время их отсутствия по кулуару прошла лавина, сорвавшая Гилки и сбросившая его с тысячеметрового обрыва на ледник. Это было страшным ударом для всех альпинистов, хотя было ясно, что Гилки почти наверняка не выдержал бы еще нескольких суток спуска.

К счастью для ослабевшей группы, вечером снегопад прекратился и ветер ослаб. Хаустон страдал от сильного растяжения грудных мышц, у Белла значительно ухудшилось состояние обмороженных ног, и его пришлось тоже транспортировать вниз. Только 13 августа они достигли лагеря 2 и на следующий день с помощью носильщиков спустились в базовый лагерь.

1954 г. О разрешении экспедиции на Чогори в этом году ходатайствовали представители альпинистских кругов Америки, Германии и Италии. Разрешение было предоставлено только итальянцам.

Организатором итальянской экспедиции 1954 г. был Ардито Дезио — профессор геологии Миланского университета, в 1929 г. участвовавший в итальянской экспедиции герцога фон Сполето на Чогори. Еще в сентябре 1953 г. Дезио в сопровождении известного итальянского альпиниста Р. Кассина произвел предварительную разведку предполагаемого пути восхождения и поднялся до высоты 5000 м к началу «ребра Абруццкого», установив место базового лагеря. Возвратившись в Италию, он незамедлительно приступил к подготовке экспедиции.

Работу по подготовке и само проведение экспедиции можно разделить на следующие этапы:

1-й этап (август — сентябрь 1953 г.) — окончательная разведка наиболее рационального пути подхода к базовому лагерю у подножья «ребра Абруццкого» на высоте 5000 м

Заключение договоров с носильщиками и окончательное оформление разрешения на восхождение.

2-й этап. (25 ноября 1953 г. — 31 марта 1954 года) подготовка экспедиции в Италии: получение средств, комплектование состава экспедиции, проверка обмундирования и снаряжения в условиях зимних восхождений. Сборы в Западных Альпах, с восхождениями на снежно-ледовые вершины до 4638 м (Монте-Роза) и ночевками в палатках и снежных пещерах. Во время этих сборов успешно прошла испытание портативная канатная подвесная дорога длиной в 150 м, которая блестяще оправдала себя и во время восхождения.

3-й этап (с 1 апреля по 10 июня) — переезд в Пакистан, транспортировка груза (16 т) до базового лагеря у подножья «ребра Абруццкого» на высоте 5000 м, акклиматизация и тренировка, последняя проверка оборудования.

4-й этап (с 10 июня по 20 июля) — штурм вершины. Оборудование лагерей на «ребре Абруццкого», расстановка вспомогательных отрядов, взятие вершины.

5-й этап (с 21 июля по 16 августа) — эвакуация лагерей, возвращение в Италию.

Первые три этапа были выполнены в срок, а в последующие значительные коррективы внесла непогода, восхождение было совершено только 31 июля. План организации лагерей на «ребре Абруццкого», заброска грузов, несмотря на сложные метеорологические условия, не изменились, что в значительной степени обеспечило успех экспедиции.

Альпинистская группа экспедиции состояла из ведущих восходителей Италии: Эрих Абрам (32 года), Лино Лачеделли[93] (29 лет), Джино Сольда (47 лет), Акилле Компаньони (40 лет), Убальдо Рей (31 год), Сержио Виотто (25 лет), Марио Пухоц (36 лет), Уго Анджелино (31 год), Вальтер Бонатти (24 года), Чирилло Флореанини (30 лет), Пино Галлотти (36 лет), кинооператор Марио Фантин, врач — доктор медицины Гвидо Пагани — тоже был первоклассным альпинистом.

Экспедиция ставила перед собой не только спортивные, но и научные задачи. Поэтому в ее состав была включена исследовательская группа во главе с А. Дезио. В нее входили: Франческо Ломбарди — топограф, проф. Паоло Гразиоси — этнограф, Бруно Цанеттин — петрограф, проф. Антонио Марусси — геофизик.

Экспедиция обладала первоклассным снаряжением и обмундированием, частично специально изготовленным для нее — веревками из нейлона, портативной радиоаппаратурой, палатками с шелковой подкладкой, газовыми кухнями (все кухни были сконструированы так, что, кроме варки пищи, могли обеспечить и освещение), герметическими кастрюлями, складными кроватями для базового лагеря и др. Веревки были маркированы краской, которая легко растворялась в воде и оставляла на снегу красный след, заметный для следующих групп.

Были взяты кислородные аппараты как с открытой циркуляцией (того же типа, которые использовались швейцарцами на Чомолунгме), так и с закрытой циркуляцией по образцу применяемых в итальянской авиации. Кислородные баллоны с давлением 200 атмосфер были значительно легче обычных.

Вес багажа экспедиции составлял 16 т, и она вошла в историю не только в связи с победой над вершиной Чогори, но и как самая «тяжеловесная» из всех гималайских экспедиций. Здесь уместно вспомнить и о самой «легкой» экспедиции — австрийской, победившей вершину Чо-Ойю (8153 м) в 1954 г. и имевшей всего 900 кг груза.

Упаковка имущества производилась самими участниками, причем весь груз еще в Италии был распределен и упакован с обозначением его «адреса»: подходы, базовый лагерь, штурмовые лагери в порядке их номеров, штурмовая группа. Такой порядок исключал необходимость переупаковки грузов в дальнейшем. Упаковочным материалом в основном служил водонепроницаемый картон с дополнительной изоляционной прокладкой.

30 марта все было готово и основной состав экспедиции отправился на пароходе до Карачи, и далее самолетом до Скардо. В Скардо к экспедиции присоединились четыре пакистанских офицера: полковник Ата Улла, майор Бешир, капитан Бутт и инженер Мунир. С 30 апреля по 2 мая три эшелона каравана в 700 человек двинулись в путь, покинув, Скардо на месяц раньше, чем американцы в 1953 г.

Во время подготовки каравана в Скардо Дезио и часть членов экспедиции совершили полет к Чогори. Самолет не был оборудован для высотных полетов, и поэтому пришлось применить кислородные аппараты экспедиции, что кстати послужило дополнительной их проверкой.

25 мая на высоте 5000 м был установлен базовый лагерь, и день спустя энергичный Компаньони с тремя альпинистами произвел разведку ребра и определил места для лагерей 1 и 2. 30 мая 62 носильщика доставили 1500 кг груза в лагерь 1 (5 400 м). На следующий день в лагере 1 была установлена канатная дорога, и весь остальной груз не надо было доставлять в лагерь 1, а позже в лагери 2 и 3 на плечах. Канатная дорога состояла из барабана с передачей и тонких стальных тросов (2,5 мм) длиною до 300 м. Барабан закреплялся скальными крючьями, трос спускался вниз по крутому снежному склону. Груз укладывался на специальные сани, и обслуживающий барабан один человек по сигналу снизу поднимал сани. Для подъема 20 кг груза на 300 м требовалось в среднем 30 минут.

Позже трасса была удлинена до 600 м, и доставка 20 кг груза на это расстояние занимала 50 минут. Последние канатные дороги устанавливались вплоть до лагеря 5 (7000 м), что было особенно важно на этом отрезке пути, так как между лагерями 4 и 5 находился технически самый трудный участок всего маршрута, так называемый «камин Хауса». 4 июня погода испортилась, начались почти ежедневные снегопады и сильные ветры, температура упала до —15, —20°. Несмотря на то что такая погода продержалась до 28 июня, работа по оборудованию лагерей не прекращалась. Все расчеты изменило неожиданное несчастье: 21 июня в лагере 2 умер Марио Пухоц. Он уже несколько дней жаловался на боли в горле, но после врачебной помощи почувствовал себя хорошо, у него установилась нормальная температура. Однако 21 июня в час ночи Пухоц неожиданно скончался. На следующий день все спустились в базовый лагерь, чтобы похоронить товарища.

27 июня экспедиция продолжала свою работу; передовая группа поднялась до лагеря 4. Подъем был облегчен тем, что почти на всем пути были натянуты веревочные перила и подготовлены ступеньки. 30 июня Компаньони с группой достиг площадки предполагаемого лагеря 5 и установил одну палатку;

1 июля погода снова ухудшилась, и группа Компаньони была вынуждена спуститься в лагерь 4.

Таким образом, в первых числах июля Компаньони, Абрам, Рей, Галлотти находились в лагере 4, Анджелино, Флореанини, Лачеделли, Погани и Сольда в лагере 2, Виотто и Бонатти в базовом лагере.

Несмотря на непогоду и сильный снегопад, канатная дорога между базовым лагерем и лагерем 2 работала и в эти дни безостановочно; ее особое преимущество заключалось в том, что даже лавины не могли вывести из строя эту транспортную трассу!

2 июля Компаньони, Абрам и Галлотти установили выше «камина Хауса» очередную канатную дорогу и после пробного спуска она была «допущена к эксплуатации». Для подъема тяжелого рюкзака по стене требовалось всего лишь несколько минут, между тем как предыдущей экспедиции пришлось потратить на этот опасный и сложный участок почти дневной переход: прохождение оледенелого камина с грузом требовало много усилий.

3 июля бушевала пурга, не было возможности выйти из палаток; временами казалось, что ветер сорвет палатки. 4 июля Компаньони, Абрам и Галлотти транспортировали грузы через «камин Хауса» и установили первую палатку лагеря 5. Вечером они вернулись в лагерь 4, а на следующий день перебазировались в лагерь 5. 6 июля ветер и снегопад усилились. В этот день произошло событие, которое временно вывело из строя Флореанини. Ниже лагеря 3 по пути спуска имелась десятиметровая стена с веревочными перилами, оставленными американцами в 1953 г. Это было единственное место, где итальянцы уже неоднократно использовали веревку своих предшественников.

Флореанини при спуске по этой веревке поскользнулся; крючья, к которым она была прикреплена, вырвались; Флореанини упал с высоты 8 м, прокатился почти 250 м по крутому склону и лишь случайно заклинился между камнями почти у самого обрыва. К счастью, он отделался только сильными ушибами, но самостоятельно идти уже не мог, и его пришлось транспортировать вниз.

7 июля при некотором улучшении погоды Абрам и Галлотти впервые поднялись к месту лагеря 6, натянули веревочные перила и вернулись к лагерю 5, куда в это время поднялись с грузом Рей и Сольда. На следующий день Абрам и Галлотти поднялись с грузом к лагерю 6 и установили там палатки. Погода снова начала портиться. 9 июля всем пришлось отсиживаться в лагерях.

11 июля весь день свирепствовала буря, радиосвязь между базовым лагерем и лагерем 2 была прервана. Пакистанское радио предсказывало устойчивую непогоду. Однако 12 июля наступило затишье. Бонатти и Лачеделли использовали его для того, чтобы подняться в лагерь 4. На следующий день Дезио, Компаньони, Рей, Виотто и Фантин поднялись в лагерь 2, Бонатти и Лачеделли — в лагерь 5. 14 июля Дезио возложил руководство штурмом на Компаньони, исключительно сильного и волевого альпиниста. В тот же день Компаньони и Рей поднялись в лагерь 5.

15 июля погода начала ухудшаться. К вечеру ветер перешел в бурю, бушевавшую на протяжении двух следующих дней. Только 18 июля альпинисты смогли возобновить работу. В этот день Компаньони и Рей необычно рано вышли из лагеря 5. В быстром темпе, пользуясь готовыми перилами, они достигли лагеря 6 и принялись за обработку «черной пирамиды», крутого скального склона с отдельными отвесными ступеньками и оледенелыми плитами. Преодолением этого препятствия открывался путь на плечо «ребра Абруццкого».

Следом за Компаньони и Реем под «черную пирамиду» прибыли Лачеделли и Бонатти с тяжелым грузом крючьев и веревок. Вчетвером они укрепили за этот день около 700 м перил — путь на плечо был открыт. На высоте около 7 500 м альпинисты вырубили площадку для лагеря 7 и спустились обратно в лагерь 5.

Разведка плеча показала, что предыдущие американские экспедиции неудачно выбрали место для лагеря 7 — оно было не только неудобным, но и опасным. Представлялось целесообразным продвинуть лагерь 6 на 100 м выше и оборудовать лагерь 7 ближе к тому месту, где в 1953 г. был расположен лагерь 8. Поэтому 20 июля Абрам, Бонатти, Флореанини, Галлотти и Лачеделли поднялись с тяжелым грузом к новому месту лагеря 6 и вырубили площадку для палатки. Сильный ветер не позволил им установить палатку, и, оставив все грузы на площадке, они спустились в лагерь 5. Компаньони и Рей за этот день перенесли около десятка грузов от «камина Хауса» к лагерю 5. На следующий день непогода заставила всех отсиживаться в палатках.

Неустойчивая погода все время затрудняла снабжение верхних лагерей. 22 июля во время утренней радиосвязи Дезио предложил Компаньони послать часть передовой группы вниз, чтобы обеспечить доставку грузов в лагерь 5. В тот же день Компаньони, Лачеделли и Рей спустились в фазовый лагерь.

На следующий день погода улучшилась, транспортировка груза вверх была возобновлена, и 24 июля оставшиеся в лагере 5 поднялись к площадке лагеря 6, установили палатку и оставили в ней продовольствие и спальные мешки. 24 июля Компаньони, Лачеделли и Рей поднялись из базового лагеря в лагерь 5. 25 и 26 июля был оборудован лагерь 7 (7500 м). Вечером 26 июля в нем остались Компаньони, Абрам, Галлотти, Лачеделли и Рей; Флореанини из-за недостатка места спустился в лагерь 6. Таким образом, Компаньони, Лачеделли и Рей за два с половиной дня поднялись с тяжелым грузом с 5000 до 7500 м, что свидетельствовало об отличном физическом состоянии группы.

В ночь на 27-е начался снегопад, продолжавшийся весь день. Только утром 28 июля все, за исключением Бонатти, вышли с тяжелым грузом продовольствия и снаряжения и по заснеженному ледовому склону поднялись на среднюю часть плеча в поисках места для лагеря 8. Рей вскоре почувствовал себя плохо и вынужден был вернуться в лагерь 7. Распределив его груз между собой, остальные поднялись до подножья ледовой стены и на высоте 7740 м установили лагерь 8. Компаньони и Лачеделли остались ночевать здесь, Абрам и Галлотти вернулись в лагерь 7.

К вечеру небо прояснилось; холодный северный ветер предвещал дальнейшее улучшение погоды.

29-го утром Компаньони и Лачеделли при хорошей погоде начали подъем по 70-метровой ледяной стене, поднимавшейся над лагерем 8. Стена имела среднюю крутизну в 70°, отдельные ее участки были отвесны. После четырехчасовой напряженной работы альпинистам удалось преодолеть это препятствие и навесить веревочные перила. За стеной они прошли по снежному склону еще около 100 м, оставили груз и вернулись обратно в лагерь 8.

Пока Компаньони и Лачеделли обрабатывали ледовую стену, Абрам, Бонатти, Галлотти и Рей вышли из лагеря 7 в лагерь 8 с двумя комплектами кислородной аппаратуры, палаткой и продовольствием. Однако вскоре Рей и Абрам, которые несли кислородные аппараты, были вынуждены оставить свой груз и вернуться — дальше идти они не могли. Бонатти и Галлотти поднялись к лагерю 8 и установили свою палатку. Кислородные аппараты в этот день так и остались между лагерями 7 и 8.

30 июля была прекрасная погода: чистое небо, полный штиль. Компаньони и Лачеделли снова поднялись по ледовой стене, взяли оставленный груз и направились к большому кулуару, врезанному в нижнюю часть восточного склона вершинной пирамиды.

Склон, по которому они поднимались, был покрыт глубоким порошкообразным снегом; местами они проваливались по пояс, оставляя позади себя глубокую траншею. У подножья кулуара они свернули влево к началу оледенелого скального склона и по нему поднялись прямо вверх на плиты, где пришлось забить три скальных крюка.

В середине дня Компаньони и Лачеделли достигли маленькой площадки, на которой как раз помещалась палатка. В 15 часов здесь на высоте около 8050 м был установлен штурмовой лагерь — лагерь 9. Он состоял всего из одной двухместной палатки.

Оба альпиниста испытывали сильное беспокойство: у них не было с собой ни одного кислородного баллона; если их не поднесут, группа останется без кислорода. Из-за длительной непогоды на плечо «ребра Абруццкого» было доставлено мало баллонов и было решено использовать их лишь для завершающего этапа восхождения. Однако Компаньони и Лачеделли были исполнены решимости на следующий день выйти на штурм вершины — с кислородом или без него.

Утром этого дня Брнатти и Галлотти спустились к месту, где в предыдущий день были оставлены кислородные аппараты, и к середине дня доставили их в лагерь 8. Почти одновременно с ними сюда из лагеря 7 прибыли два носильщика-хунза (Махди и Изакхан) и Абрам с грузом продовольствия, медикаментов и спальных мешков. Во второй половине дня Абрам, Бонатти и Махди с кислородными аппаратами и продовольствием вышли по следу штурмовой группы. Абрам с полпути был вынужден вернуться, а остальные двое упорно шли вверх. Они знали, что от них теперь зависит, смогут ли Компаньони и Лачеделли завтра выйти на вершину.

Подъем становился все труднее, уже смеркалось. Бонатти и Махди начали кричать, пытаясь установить связь с штурмовой двойкой, но прошло много времени, пока Компаньони и Лачеделли сквозь вой ветра услышали их голоса. Они посоветовали Бонатти и Махди оставить груз на склоне и вернуться в лагерь 8: было бы слишком опасно идти по оледенелым плитам в темноте. Бонатти и Махди решили, что спуск к лагерю 8 в темноте также слишком рискован, вырыли пещеру и заночевали в ней. Ночевка была очень тяжелой — у них не было ни спальных мешков ни матрацев.

Компаньони и Лачеделли устроились на ночлег, но заснуть им так и не удалось, так как даже в спальных мешках было очень холодно. Аппетита у них не было, но очень хотелось пить, и они время от времени варили чай и бульон.

31 июля в 4 часа утра они поднялись. Небо было почти безоблачным, но внизу тянулось несколько ярусов тумана — как правило, нехороший признак. Однако в течение дня погода могла продержаться.

Завтрак состоял из чая с лимоном и большой порцией сахара; в 5 часов утра они были готовы к выходу, надели кошки и связались.

Прежде чем идти вверх, альпинисты спустились на 100 м вниз за кислородными аппаратами. Последние сомнения — погода кажется ненадежной, но Компаньони с присущей ему решительностью предлагает Лачеделли идти на вершину.

В 6.15 они миновали лагерь 9 и по несложному скальному гребню направились к скальной стене, которую нужно было преодолеть, чтобы выйти на гребень.

Кислородный аппарат значительно облегчал дыхание, но его вес (19 кг) тяжело давил на плечи; маска тоже вызывала неприятное ощущение. Вскоре двойка подошла к подножью стены. Перед альпинистами круто уходил вверх ледовый кулуар, по которому 15 лет назад прошли Висснер и Пазанг. Тогда кулуар был чист, а теперь в нем столько снега, что неминуема лавина. Поэтому восходители уходят влево и пытаются подняться по стене, но это невозможно: скалы, казавшиеся снизу проходимыми, в непосредственной близости выглядят совсем иначе. Потратив два часа на безрезультатные попытки, они были вынуждены выбрать путь непосредственно по скалам левого края кулуара.

Компаньони удалось подняться на несколько метров, но кошки не находят точек опоры на скалах. Альпинист теряет равновесие и летит вниз, к счастью, в мягкий снег. Теперь очередь за Лачеделли, он снимает кошки и рукавицы (на высоте 8200 м!) и довольно быстро поднимается на всю веревку, забив два крюка; Компаньони следует за ним с верхней страховкой. Лачеделли проходит еще 20 м и вынужден надеть кошки: дальше снег чередуется с оледенелыми скалами.

Путь преграждает 16-метровая, почти отвесная, Ледовая стена. Компаньони первым поднимается по трещине между скалами и льдом и на следующих 50 м подъема по крутым оледенелым плитам уступает место ведущего Лачеделли. За это время первые баллоны кислорода оказались полностью использованными. Надежда альпинистов найти за скальной стеной более легкий путь не оправдалась: перед ним был крутой ледовый склон, покрытый снегом, на котором кошки держались очень плохо; пройдя по нему 100 м, они снова вышли на склоны к большому жандарму.

Жандарм частично удалось обойти по удобной полке, но последние 6 м пришлось подниматься прямо вверх. Скалы здесь средней трудности, но на высоте 8300 м они кажутся трудней любого карниза! Выйдя на жандарм, альпинисты оказались на краю обрыва над ледником Годуин-Остен. Один неправильный шаг — и они в миг оказались бы рядом с базовым лагерем. Здесь кончился запас кислорода во вторых баллонах.

Компаньони и Лачеделли продолжали подъем вправо— вверх, вышли на скальный гребень в середине восточного склона, поднялись по его нетрудным скалам и достигли широкого округлого гребня, ведущего к вершине. Гребень крут, но все же он легче, чем подъем по оледенелым скалам; восходители относительно быстро набирали высоту.

В разрывах облаков друзья увидели внизу лагерь 8, и им показалось, что видны движущиеся точки — товарищи, наверное, наблюдали за ними. Это придало восходителям новые силы и с удвоенной энергией они продолжали подъем.

Внезапно дышать стало тяжело, неприятная теплота разлилась по телу и ноги ослабли — последние баллоны с кислородом опустели. Альпинисты сняли маски и им стало легче. Кажущаяся близость вершины и признаки улучшения погоды придали им энергию, недомогание прошло и было решено идти дальше. Первой мыслью было бросить ставшую бесполезной аппаратуру, но на крутом склоне это было не так просто. Кроме того, они решили оставить ее на вершине как доказательство своей победы. Было очень холодно (35-40°), ледяной ветер усиливался.

Восходителям казалось, что они уже перед самой вершиной, но перед ними все тянулся некрутой, бесконечный склон. Усталость усиливалась, появился неприятный шум в ушах, головная боль, но альпинисты упорно продолжали подъем. Они шли теперь рядом, склон становился все более пологим и внезапно перед ними оказалась ровная снежная площадка. Дальше идти было некуда, за площадкой начинался спуск на запад. В 18.15 Компаньони и Лачеделли радостно обнялись — они стояли на второй по высоте вершине мира.

С края площадки им был хорошо виден базовый лагерь, находившийся на 3600 м ниже. У них не осталось времени долго осматриваться, нужно еще сделать документальные фотографии и снять несколько метров фильма (Компаньони заснял узкопленочным аппаратом почти весь подъем из лагеря 9 до вершины). Для съемок им пришлось снять рукавицы, и оба довольно основательно поморозили руки[94]. Кислородные аппараты были сложены к ледорубу, на котором были укреплены флаги Италии, Пакистана и вымпел Итальянского альпинистского клуба. После получасового отдыха восходители начали спуск.

Чтобы обойти скальные участки, они спустились не по пути подъема, а шли левее по снежным склонам. Заход солнца напомнил им о скором наступлении темноты, но тем не менее они шли очень медленно; им часто приходилось останавливаться и массировать руки. Скоро стемнело, и они продолжали спуск при свете карманного фонаря, который оказался у предусмотрительного Лачеделли. У плит Компаньони, оставивший свой ледоруб на вершине, поскользнулся, проехал несколько метров, но задержался в снегу.

Вскоре они подошли к забитому снегом кулуару и спустились по нему. Миновав лагерь 9, альпинисты достигли того места, где утром они взяли кислородные аппараты и оставили рюкзаки. Короткий отдых, несколько глотков коньяка — и спуск продолжается.

Карманный фонарь выгорел, стало совсем темно и пришлось удвоить внимание. Несмотря на все предосторожности, восходители вышли на край трещины, сорвались, пролетели шесть метров и лишь чудом удержались на нижнем краю трещины. При этом Лачеделли потерял единственный ледоруб. Долго из темноты доносился звон металла о камни.

По всем расчетам штурмовая группа должна была находиться уже где-то поблизости от лагеря 8, сознание этого заставляло альпинистов напрягать последние силы. Неожиданно они оказались на верхнем краю ледяной стены, поднимавшейся над лагерем. В темноте они вышли как раз на то место, где стена имела наибольшую высоту!

Идущий впереди Компаньони незаметно для себя очутился на самом краю ледового карниза. Внезапно карниз обрушился, и альпинист полетел вниз. Пока Лачеделли, страховавший товарища сверху, тщетно старался удержать веревку окоченевшими руками, Компаньони пролетел около 15 м и, к счастью, упал в мягкий глубокий снег. Лачеделли сумел задержаться на краю обрыва.

Компаньони, оставшийся невредимым, пытается указать Лачеделли лучший путь спуска по стене. Однако на одной из ледяных плит Лачеделли поскользнулся и тоже перелетел через трещину. Глубокий снег и на этот раз смягчил падение. Дальнейший путь к лагерю уже не требует особых предосторожностей. Время от времени восходители зовут товарищей, но им отвечает лишь свист ветра. Наконец, среди темноты появляется огонек: в одной из палаток лагеря 8 горит свет. Возле лагеря вспомогательная группа (Абрам, Бонатти, Галлотти и хунза Махди и Изакхан) радостно встречает покорителей Чогори.

В лагерь 8 Компаньони и Лачеделли пришли в 11 часов вечера. Им потребовалось 18 часов для подъема из лагеря 9 до вершины (561 м) и спуска до лагеря 8 (883 м).

На следующий день все спустились из лагеря 8 в лагерь 4. Во время спуска по крутому склону над лагерем 7 Компаньони поскользнулся и без веревки скатился на 200 м вниз к краю двухкилометрового обрыва. Недалеко от обрыва он задержался в снегу и этот «ускоренный спуск» прошел благополучно.

Спуск по сложному рельефу «ребра Абруццкого» был значительно облегчен веревочными перилами, укрепленными на трудных участках. В 5 часов вечера 1 августа вся группа была в лагере 4, а на следующий день Дезио в базовом лагере торжественно встретил штурмовую группу.

III. КАНЧЕНДЖАНГА

1953 г. В мае и июне англичане Г. Льюис и Д. У. Р. Кэмп провели разведку ряда вершин южной части группы Канченджанги с ледника Ялунг. Они предприняли попытки восхождения на Коктанг (6147 м), на пик Талунг (7349 м) и поднялись на Кабру (7338 м) до 7300 м, не дойдя, таким образом, всего 38 м до вершины.

Альпинистские достижения группы были далеко не блестящими, но в то же время привели к весьма ценному результату. Находясь на склонах Кабру против южной стены Канченджанги, альпинисты установили возможность восхождения на Канченджангу с юга и наметили примерный маршрут.

1954 г. После победы над Чомолунгмой английские альпинисты начали серьезно готовиться к восхождению на Канченджангу. Весной 1954 г. новая экспедиция выехала в Индию с целью разведки пути с юга. Кроме Д.У.Р. Кэмпа и Г. Льюиса, в экспедиции принимали участие Т.X. Брэхем, С.Р. Джексон, Д.С. Матьюс и Д.У. Таккер. По возвращении они доложили результаты разведки комитету по подготовке экспедиции на Канченджангу. Этот комитет был организован Альпийским клубом и возглавлялся Д. Хантом.

Южная стена Канченджанги образует под главной вершиной на высоте 7200-7400 м большую фирновую террасу, к которой справа и слева — от перемычек между главной и южной и главной и западной вершинами — спускаются крутые кулуары. Выше и западнее террасы расположен смыкающийся с нею заполненный льдом наклонный кар. Крутые скалы, обрамляющие этот кар, образуют характерную темную «подкову», видную даже из Дарджилинга.

От террасы в долину Ялунг спускается крутой ледник, разделенный на две неравные части скальным островом. Путь до этого острова и частично по нему был пройден еще в 1905 г.; здесь находится могила Паша. По восточному краю острова тянется вверх скальное ребро средней трудности, по которому при помощи перил и крючьев можно легко проложить путь, доступный для носильщиков. Восточнее острова ледник образует мощный ледопад, подобный ледопаду Кхумбу на Чомолунгме; западная часть ледника положе и менее разорвана.

Из трех первоначально имевшихся в виду вариантов маршрута после тщательного изучения был выбран подъем через скальное ребро и верхний ледопад на большую террасу и далее по кулуару на перемычку между западной и главной вершинами. Попытку восхождения по этому маршруту должна была осуществить большая экспедиция, организуемая Альпийским клубом и Географическим обществом и возглавляемая Чарльзом Эвансом.

1955 г. Экспедиция Эванса официально называлась «разведывательной» — из-за трудности и опасности восхождения на Канченджангу (Хант указывал, что по трудности оно значительно превосходит восхождение на Эверест) не было полной уверенности в покорении вершины. Однако специалистам было ясно, что речь идет о большем, нежели разведка: с одной стороны, массив Канченджанги был достаточно исследован и необходимости в дальнейшей разведке не было, с другой стороны, исключительно сильный состав экспедиции позволял судить о серьезности поставленной перед ней задачи. Руководитель экспедиции Чарльз Эванс — первоклассный альпинист с большим гималайским опытом, в 1953 г. поднявшийся на южную вершину Чомолунгмы. Кроме него, еще пять участников экспедиции уже бывали ранее в Гималаях.

Джордж Бенд участвовал в эверестской экспедиции 1953 г. и в ряде экспедиций в Каракорум; Норман Харди, один из сильнейших альпинистов Новой Зеландии был членом экспедиции на Макал у в 1954 г.; Джон Джексон бывал в Кашмире, Гарвале и районе Эвереста. Тони Стретер был участником норвежской экспедиции на Тирич-Мир и последней американской экспедиции на К2; Том Мак-Киннон также имел большой гималайский опыт. Джо Браун является одним из лучших альпинистов Англии. Он прошел ряд труднейших маршрутов в Альпах, в том числе в 1954 г. исключительно сложную западную стену Дрю за рекордно короткий срок (два дня). Нил Матер известен как первоклассный специалист по ледовым маршрутам. Хорошим альпинистом был и экспедиционный врач Джон Клегг.

Группой шерпов руководил Дава Тенсинг, который в 1953 г. дважды поднимался с большим грузом и без кислорода на Южное седло Эвереста, а в 1954 г. работал в новозеландской экспедиции на Макалу. Он подобрал очень сильную и технически отлично подготовленную группу высотных носильщиков.

Экспедиция была прекрасно оснащена. Ее обмундирование, кислородная аппаратура и средства связи были значительно лучше, чем у эверестской экспедиции 1953 г. Все кислородные аппараты были с открытой циркуляцией (за исключением одного с закрытой циркуляцией, взятого в порядке испытания) и имели больший запас кислорода в облегченных баллонах, нежели в 1953 г.

Начальным пунктом экспедиции был снова Дарджилинг. Для транспортировки грузов требовалось около 300 носильщиков, и только авторитет Дава Тенсинга и помощь известного шерпа, участника многих экспедиций Анг Тхарки, позволили провести вербовку этой армии всего за шесть дней. За это время Эванс съездил в Гонгток, столицу Сиккима, чтобы решить вопрос, от которого зависела вся судьба экспедиции.

Канченджанга считается в Сиккиме священной горой; духовенство и правительство страны категорически возражали против восхождения на ее вершину. Первая встреча с членами правительства не дала положительных результатов и только на следующий день было принято компромиссное решение. Англичанам было разрешено проводить экспедицию и восхождение при том условии, что если им удастся выйти в район вершины, никто из восходителей не вступит на ее высочайшую точку.

Когда Эванс вернулся в Дарджилинг, там царила оживленная деятельность. Участники, носильщики и груз были уже на месте, багаж распределялся между носильщиками, шерпам выдавалось обмундирование и снаряжение. В середине марта экспедиция тремя эшелонами тронулась в путь. На девятый день похода она пересекла перевал, ведущий в долину Ялунг, и вечером 23 марта достигла верхнего Рамзера (около 4400 м), обычного места базовых лагерей экспедиций в район Канченджанги с юга.

Часть местных носильщиков получила расчет, остальные вместе с шерпами установили лагерь и провели сортировку грузов. Альпинисты разделились на три группы.

Бенд, Джексон и Матер со своими шерпами и переводчиком Аннулу отправились в соседнюю долину и договорились со старшиной большой деревни Кхунза о поставке экспедиции около тонны продуктов (цзампа, картофель, рис, овощи, яйца и т.п.).

Тем временем Эванс и Мак-Киннон поднялись в верховья ледника Ялунг в поисках удобного места для базового лагеря. Вспомогательной группе (Харди и Браун) была поручена съемка высот отдельных этапов маршрута будущего восхождения. С помощью 18 шерпов, доставлявших палатки, продукты и дрова, они установили три лагеря: один на правой боковой морене, второй у юго-восточного берега ледника и третий, «угловой», в том месте, где долина поворачивает на восток. 29 марта Харди и Браун в сопровождении нескольких шерпов вышли из последнего лагеря с теодолитом для съемки этапов маршрута по юго-западной стене. В это время Эванс и Мак-Киннон с шерпами Анг Дава и Анг Темба нашли место для базового лагеря под нижним ледопадом и маркировали путь подхода к нему. Обе группы вернулись в «угловой» лагерь усталые, но довольные результатами своей работы.

На следующий день утром поднялся сильный ветер, переходящий в пургу необычайной силы. Большая восьмиместная палатка с каркасом из стальных труб была сорвана порывом ветра и отброшена почти на 200 м в сторону вместе со всем находящимся в ней имуществом. Другие палатки удалось удержать, но они были разорваны и группе пришлось спуститься в главный лагерь для их ремонта.

Ветреная и холодная погода со снегопадами продержалась довольно долго и только 15 апреля можно было приступить к разведке маршрута по скальному гребню юго-восточнее нижнего ледопада, пути, рекомендованного Кэмпом. 18 апреля Бенд и Харди поднялись на ребро острова, закрепили на крутых участках 120 м веревочных перил и установили наверху палатку.

Следующие три дня они посвятили разведке верхней части нижнего ледопада. Вопреки рекомендации Кэмпа оказалось, что этот путь очень труден и опасен. 22 апреля они провели по этому участку поднявшихся к ним Эванса и Джексона для того, чтобы начальник экспедиции мог лично убедиться в трудности ледопада.

Существовала единственная возможность преодоления этого отрезка. С ребра нужно было спуститься по скалам в краевую трещину, перейти ее внизу по шатким кускам заклинившегося льда и по шестидесятиметровому крутому ледяному склону подняться к горизонтальной полке. Но далее полка кончалась двадцатипятиметровой отвесной ледяной стеной и только по направлению свисавшей сверху веревки можно было угадать, куда ведет дальнейший путь.

Поднявшись по этой веревке, нужно было пройти по крутому ледяному желобу, а затем преодолеть пятнадцатиметровую нависающую стену и выбраться на ледяной склон средней крутизны. Выше маршрут был несколько легче, но значительно опаснее — он шел среди неустойчивых сераков и ледяных стен, а затем громадная поперечная трещина преграждала дальнейший путь.

Этого было уже достаточно — Эвансу стало ясно, что колонны носильщиков с тяжелым грузом не смогут пройти по этому пути. К счастью, Харди разведал к этому времени другой вариант — подъем по небольшому и главное не разорванному леднику, спускающемуся западнее скального острова и высоко поднимающемуся по южному склону. Было очевидно, что по нему можно выйти на большую террасу выше сильно разорванного второго ледопада.

Было решено использовать этот путь, и 26 апреля базовый лагерь перенесли к подножью скального острова. Дело теперь пошло быстро. Бенд и Харди установили лагерь 1 на западной стороне острова и без остановки пошли дальше, пока не достигли довольно пологой части ледника. Эванс и Браун следовали за ними; они вместе выбрали место для лагеря 2.

Сначала они поднимались по некрутому леднику, покрытому остатками лавин и ледовых обвалов, временами сходивших с висячего ледника, расположенного на 180 м выше маршрута. Это был самый опасный участок на всем пути до вершины: почти невозможно было определить, когда именно произойдет очередной обвал. Далее подъем по крутому склону приводил к уступу, на котором расположился лагерь 1. Здесь установили три палатки и вырубили во льду довольно большую пещеру, служившую складом. Переход из базового лагеря до лагеря 1 занимал около двух часов.

Утром следующего дня по еще твердому снегу альпинисты перешли несколько небольших трещин и преодолели шестиметровую глубокую трещину, через которую была положена алюминиевая лестница. На другой стороне трещины пришлось вырубить во льду пятиметровую полку, после траверса которой нужно подниматься на 60 м прямо вверх по крутому склону, где вырубили ступеньки. Здесь везде были протянуты веревочные перила.

Дальнейший подъем с набором высоты в 150 м проходил по крутому снежному склону. В зависимости от состояния снега на прохождение этого участка требовалось от 30 минут до 4 часов (!). Здесь склон был маркирован разноцветными флажками и выглядел подобно трассе слалома; в туман и непогоду эти ориентиры были чрезвычайно полезны. Склон выводил на довольно широкое снежное седло; тропа шла зигзагами, огибая многочисленные трещины. Через одну из них также была положена лестница.

Поднявшись по крутому снежному желобу, альпинисты вышли к верхнему краю нижнего ледопада. Далее следовал еще один опасный участок: нужно было перейти глубокую ложбину под ежеминутно готовыми обрушиться сераками. Подъем по шестиметровой стене, где впоследствии укрепили веревочную лестницу, приводил к площадке, на которой был расположен лагерь 2 (6300 м).

4 мая было найдено место для лагеря 3 (6675 м). Он был установлен на площадке размерами 12x5 м у подножья отвесной ледяной стены, защищавшей его от ветра. На крутом склоне ниже лагеря были натянуты веревочные перила, на отвесных участках веревочные лестницы. В лагере были поставлены три палатки и вырыта пещера, в которой могло поместиться восемь человек.

Теперь две группы альпинистов работали между базовым лагерем и лагерем 2, а третья между лагерями 2 и 3. I К 12 мая лагерь 3 был полностью оборудован и мог служить базой для дальнейшего движения к большой террасе.

12 мая Эванс и Харди с шерпами Аннулу и Уркиеном вышли из лагеря 3 с целью найти место для следующих лагерей. Чтобы экономить силы, они шли с кислородными приборами. Утро было холодным, и альпинисты стремились скорее достигнуть освещенного солнцем склона. Трех-четырех ударов ледоруба было достаточно, чтобы вырубить хорошую ступеньку в плотном фирне.

К 13 часам обе связки достигли уровня большой террасы, от которой их отделяла зона трещин и сераков. Здесь они подготовили площадки для палаток будущего лагеря 4 (7160 м). У группы была с собой только одна двухместная палатка, поэтому шерпы спустились обратно в лагерь 3. Ночь была холодной и ветреной; несмотря на то что Эванс и Харди и во время сна не снимали кислородных масок, они утром чувствовали некоторое недомогание. Однако в 9 часов утра, когда погода несколько улучшилась, они отправились в дальнейший путь.

Им удалось неожиданно быстро найти хороший и безопасный проход между сераками и выйти на гладкий без единой трещины склон под «подковой». По нему они поднялись до крутого склона с правой стороны «подковы» и нашли площадку для лагеря 5 (7700 м). Подъем до этого места из лагеря 4 занял у них всего около трех часов. Разведка оказалась успешной — место, достигнутое Эвансом и Харди, по значимости. соответствовало примерно Южному седлу при восхождении на Чомолунгму. Отсюда уже можно было штурмовать вершину. Вполне удовлетворенные достигнутым, Эванс и Харди спустились в базовый лагерь.

18 мая все было готово к штурму, и 11 шерпов под руководством Джексона и Мак-Киннона вышли из лагеря 3 к лагерю 4. Во время подъема один из сильных молодых шерпов Пемба Дорье провалился в трещину. Мак-Киннон вытащил его и отправил назад в лагерь 3. После трехдневного отдыха Пемба Дорье как будто начал поправляться, но затем у него появились признаки тяжелого сотрясения мозга и, несмотря на все старания доктора Клегга, на следующий день Пемба Дорье умер. Его похоронили рядом с могилой Паша — еще один отважный человек погиб в борьбе с суровым ледяным гигантом.

В ночь с 18 на 19 мая в лагере 4 (7 160 м) было очень холодно, шел снег и утром шерпы отказались идти дальше; к тому же Джексон был поражен снежной слепотой. Однако Мак-Киннону удалось уговорить шерпов ив 10.30 группа вышла к лагерю 5. Ослепшего Джексона взяли в середину связки, и он тоже понес груз кислородных баллонов.

Группа двигалась очень медленно — груз был для такой высоты весьма велик (18-22 кг). К 16 часам только пять шерпов во главе с Мак-Кинноном достигли площадки лагеря 5 (7700 м) и установили одну палатку. Остальные были вынуждены сложить свои грузы на крутом склоне в 300 м от лагеря и спуститься в лагерь 4, чтобы не оказаться застигнутыми темнотой в ледопаде.

В этот день первая штурмовая группа (Бенд и Браун) и вспомогательный отряд (Эванс, Матер и четыре шерпа) прибыли в лагерь 4. Пятерка шерпов, возвратившихся из лагеря 5, не успела до темноты спуститься в лагерь 3 и осталась тоже здесь. В эту ночь лагерь 4 был населен весьма плотно, что, однако, не помешало всем его обитателям хорошо отдохнуть и выспаться.

В ночь с 19 на 20 мая погода резко изменилась к худшему. Ветер, дувший не с северо-запада, как обычно, а с юго-запада, перешел в снежную бурю, свирепствовавшую 60 часов. Всякое сообщение между лагерями было прервано, все должны были ожидать конца непогоды именно там, где их застигло ее начало. Только к концу второго дня погода несколько улучшилась, группа Мак-Киннона смогла спуститься вниз, и Эванс с большим облегчением услышал по радио, что группа благополучно миновала лавиноопасные склоны и подходит к лагерю.

Утром 22 мая небо очистилось, ветер стал тише и изменил направление, все признаки хорошей погоды были налицо. В лагере 4 началась подготовка к выходу, но первые связки тронулись в путь только в 10 часов утра и шли еще медленнее, чем группа Мак-Киннона несколько дней назад. Лишь около 16 часов первая связка (Эванс, Браун и двое шерпов) вышла на склон под лагерем 5, на то место, где 19 мая носильщики, не дошедшие до лагеря, оставили свои грузы. Внезапно они обнаружили, что идут по смерзшемуся снегу свежей лавины; из-под снега торчала головка примуса. Все было сметено лавиной; ниже по склону из снега кое-где торчали ящики, кислородные баллоны, палатка и т.п. Браун подобрал что мог и прикрепил к своему рюкзаку, его примеру последовали остальные: все, что только можно было найти, нужно было доставить к лагерю 5... или отказаться от восхождения.

Поднявшись к тому месту, где была установлена палатка лагеря 5, альпинисты и здесь обнаружили следы сошедшей лавины. Лишь предельная усталость помешала им дать себе отчет в том, что они только благодаря случайности избежали страшной участи, постигшей немецкую экспедицию на Нанга-Парбат в 1937 г.[95]

После двух часов напряженной работы удалось найти под снегом часть имущества лагеря и установить палатки. За это время подошла и вторая связка, также взявшая на склоне под лагерем дополнительный груз.

На следующий день планировалась установка лагеря 6, но утром, увидев хаос, царивший в лагере, Эванс убедился в том, что сначала надо навести порядок в лагере 5 и отложил выход на один день. Во второй половине дня ветер совершенно утих; все чувствовали себя хорошо.

24 мая в 9 часов утра группа вышла из лагеря 5. Было еще очень холодно, солнце только в 10 часов освещало место бивака, но медлить было нельзя. Эванс, Матер, Дава Тенсинг и Анг Норбу составляли первую связку, прокладывавшую путь, чтобы штурмовая группа могла сохранить свои силы для решительного дня. Во второй связке шла штурмовая двойка Бенд и Браун с шерпами Тасхи и Анг Темба.

Все шли с кислородными аппаратами. Некоторые шерпы пользовались ими впервые, но быстро привыкли. Только Тасхи забыл включить аппарат и шел без кислорода, что не мешало ему держать нормальный темп и нести более 20 кг груза.

Они медленно поднимались к началу широкого желоба, который тянулся наискось над «подковой» к седлу между западной и главной вершинами. Еще из Дарджилинга участники экспедиции просматривали в бинокль этот путь, по которому, казалось, было довольно легко выйти на вершинный гребень. Теперь они с нетерпением ожидали того момента, когда выяснится, не обманулись ли они в своих надеждах.

Еще один крутой участок склона и Эванс первым выходит в широкий желоб, напоминающий здесь полку. Да, они не ошиблись, подъем здесь возможен. Желоб довольно крут, но снег хороший, для того чтобы вырубить ступеньку, требуется всего два-три удара ледоруба. Эванс устал прокладывать путь, вперед вышел Дава Тенсинг, и темп снова увеличился.

В 13.30 они подошли к тому месту, где желоб суживается. Кислород у всех был уже на исходе, но они продолжали подъем, стремясь подтянуть последний лагерь как можно ближе к вершине. В 14 часов они нашли в кулуаре наклонный уступ и вырубили на нем площадку для палатки лагеря 6 (8200 м). В 16 часов палатка была установлена, вещи разложены и вспомогательная группа (Эванс, Матер и шерпы) начала спуск в быстром темпе, чтобы вернуться в лагерь 5 до наступления темноты.

Штурмовая двойка сварила себе бульон и чай, отдохнула и поднялась немного над лагерем, чтобы подготовить начало пути следующего дня.

25 мая было ясно, сравнительно тепло, ветер был слабым. В 8 часов утра Бенд и Браун покинули лагерь 6 и начали подъем по кулуару. Пройдя около 100 м, они попытались выйти из кулуара вправо на склон, спускающийся с вершины, но оледенелые скалы преградили им путь. Потеряй напрасно более часа, альпинисты были вынуждены вернуться обратно и продолжать подъем по кулуару.

Не доходя примерно метров 90 до седла, они по широкой полке вышли из кулуара на снежник, спускающийся по южному склону главной вершины и наискось поднялись по нему к «жандарму» вершинного гребня, расположенному почти на одинаковом расстоянии от седла и от главной вершины.

Снежник, в нижней части довольно пологий, крутым взлетом поднимался к гребню. Брауну, шедшему первым, пришлось вырубить полсотни ступенек в спрессованном ветром снегу. Эта не слишком трудная в обычных условиях работа оказалась здесь, на высоте 8400 м, порядочной нагрузкой, и Браун с удовольствием уступил место ведущего Бенду, когда они после короткого отдыха продолжили подъем.

Достигнув вершинного гребня, альпинисты направились по нему к главной вершине. На гребне возвышались легко преодолимые скальные выступы высотой в 2-3 м. Главным противником восходителей являлись не технические трудности, а холод и высота, которая чувствовалась весьма ощутимо. Перед крутым взлетом гребня альпинисты немного спустились на юг и пошли по крутой осыпи, местами покрытой снегом, к главной вершине. Трудным, хотя и коротким участком, оказалась шестиметровая отвесная стенка. Первым ее прошел Браун, использовав для подъема узкую вертикальную расселину, Бенд последовал за ним, пользуясь верхней страховкой.

В 14.30 штурмовая группа дошла до того места, дальше которого идти было нельзя: в нескольких шагах от нее и всего на полтора метра выше поднималась вершина пологого снежного купола, высочайшая точка всего грандиозного массива Канченджанги (8585 м), заветная мечта столь многих альпинистов в течение целого столетия.

Однако можно ли считать, что англичане покорили Канченджангу, если они, выполняя свое обещание, не вступили на ее высочайшую точку, чтобы не оскорбить религиозных чувств жителей страны, разрешившей им проведение экспедиции? Безусловно, последние полтора метра не имеют и не должны иметь решающего значения, но за последние годы высказывались сомнения в том, что восходители на восьмитысячники действительно достигали вершины. Так обстояло дело и с Аннапурной, первым взятым восьмитысячником, и с Эверестом, и с Нанга-Парбат, и с Чогори.

Возможно, будет подвергнуто сомнению и восхождение на Канченджангу, тем более что альпинисты на самом деле не взошли на высочайшую точку ее массива. Однако во всяком случае хорошие фотографии южной и западной вершин Канченджанги (с Макалу и Лхоцзе на заднем плане) с полной достоверностью подтверждают, что Бенд и Браун находились в непосредственной близости от высшей точки главной вершины Канченджанги.

После короткого отдыха альпинисты начали спуск по тому же пути, по которому они шли к вершине, и в 7.30 вернулись в лагерь 6, где их встретила вторая штурмовая двойка — Харди и Стретер. С самого начала предусматривалось наличие в день восхождения второй сильной группы в лагере 6. Эта группа в случае необходимости должна была бы оказать помощь первой двойке, а при благоприятной обстановке повторить восхождение.

Лагерь 6 был рассчитан всего на двух человек; предполагалось, что Бенд и Браун после восхождения спустятся прямо в лагерь 5. Однако они были слишком утомлены и вернулись слишком поздно. Поэтому в ночь с 25 на 26 мая в двухместной палатке лагеря пришлось расположиться вчетвером. В таких условиях Харди и Стретер вряд ли смогли хорошо отдохнуть перед выходом, к тому же кислорода у них было мало. Тем не менее 26 мая они повторили восхождение! В лагерь 6 они тоже спустились поздно и очень устали. Только к середине дня 27 мая они спустились в лагерь 5, где их радостно встретила вспомогательная группа во главе с Эвансом.

Через несколько дней весь состав экспедиции уже находился в зеленой долине Ялунг возле Тзерама и в течение недели наслаждался заслуженным отдыхом после двухмесячной борьбы за покорение третьей по высоте вершины мира.

IV. ЛХОЦЗЕ

1955 г. Норман Г. Диренфурт получил от правительства Непала разрешение на восхождение на Лхоцзе. Это разрешение было предоставлено Диренфурту как частному лицу, не связанному с какими бы то ни было альпинистскими организациями. Для участия в своем предприятии он пригласил Э. Шнейдера и Э. Сенна, австрийских альпинистов, имеющих опыт гималайских экспедиций. Экспедиция намеревалась не только штурмовать вершину Лхоцзе, но и произвести топографическую съемку района Эвереста и заснять документальный фильм о Непале. Группу шерпов возглавлял победитель Чо-Ойю Пазанг Дава Лама.


Пик Броуд — трехглавая «Широкая вершина» долины Балторо. Вид с запада (с нижнего ледника Савойя)

Пик Броуд от подножья пика Марбл, с юго-запада

Группа Гашербрум с запада

Вершины Гашербрум IV, III и II с южного ледника Гашербрум

24 апреля экспедиция прибыла в Дхаран и через две недели достигла Намче-Базара. В конце мая в Динг-Бочи у южного подножья массива Эвереста был установлен базовый лагерь (4200 м).

Восхождение на Лхоцзе должно было проводиться через ледник и ледопад Кхумбу, Южное седло Эвереста и северный гребень. В качестве второго варианта был намечен подъем по юго-восточному гребню из ущелья Имджа.

Первая попытка восхождения проводилась из ущелья Имджа. Диренфурт и Сенн достигли высоты 7 800 м, но выше непроходимые висячие ледники преградили дальнейший путь к вершине, и альпинисты были вынуждены отступить.

Восхождение на Лхоцзе с юга оказалось невозможным, или по меньшей мере чрезвычайно трудным.

Наступление летних муссонов вынудило экспедицию временно прекратить работу. Ее первый, весенний этап ограничился, таким образом, разведкой южного склона массива.

После окончания муссонов экспедиция предприняла еще одну попытку восхождения на Лхоцзе, на этот раз по северному гребню через Южное седло. Кроме участников весенней попытки, в работу экспедиции включились вновь прибывшие швейцарцы Шпоэль, Баки и Спити.

В середине сентября Шнейдер, Диренфурт и Сенн в сопровождении группы шерпов сравнительно легко преодолели трудный ледопад Кхумбу и вышли в Западный цирк Эвереста, Для прохождения трещин и ледовых сбросов экспедиция использовала деревянные и алюминиевые лестницы. Путь через ледопад был проложен, необходимость организации промежуточных лагерей отпала; лагерь 1 был расположен над ледопадом у входа в Западный цирк (6100 м).

25 сентября Сенн и Шпоэль оборудовали лагерь 2 (6450 м). 27 сентября эта же двойка поднялась по покрытому очень глубоким порошкообразным снегом леднику Лхоцзе и установила лагерь 3 (7000 м). На следующий день погода резко изменилась к худшему, толщина свежевыпавшего снега превышала метр, и все были вынуждены вернуться в лагерь 1. Только 7 октября Диренфурт, Сенн и Шпоэль смогли снова подняться к лагерю 3. 9 октября был установлен лагерь 4 (7500 м). Отсюда предполагалось осуществить штурм вершины. Из этого лагеря Сенн поднялся до террасы на высоте 7750 м. Здесь он оставил кислородные аппараты и убедился, что штурм из лагеря 4 невозможен; необходимо было организовать еще один промежуточный лагерь — лагерь 5.

13 октября был оборудован лагерь 5. Он был расположен на высоте 7 700 м, несколько ниже террасы, на которую поднимался Сенн. 15 октября первая штурмовая двойка (Сенн и Шпоэль) вышла из лагеря 5 на вершину. Когда альпинисты достигли террасы, они с ужасом обнаружили, что оставленные Сенном кислородные баллоны заметены снегом и найти их невозможно. Тогда Шпоэль отдал свои кислородные баллоны Сенну и отправился вниз; Сенн один продолжал подъем по крутому кулуару. Непрочный наст то и дело ломался, и альпинист проваливался в глубокий порошкообразный снег. После пятичасового подъема Сенн достиг высоты около 8100 м. До вершины оставалось не менее 400 м по вертикали, погода начинала портиться — Сенн был вынужден повернуть назад. Он провел еще три дня в полном одиночестве в лагере 5, надеясь при первом же улучшении погоды предпринять еще одну попытку штурма. Но утром 19 октября пурга разорвала его палатку, и Сенну пришлось отправиться в нижние лагери.

Через несколько дней погода снова улучшилась и вторая штурмовая двойка (Баки и Спити) поднялась в лагерь 5, но период хорошей погоды оказался весьма кратковременным. Ветры и снегопад заставили и вторую группу вернуться вниз. Экспедиция еще несколько дней тщетно ожидала улучшения погоды, а затем закончила свою работу, спустилась в долину и направилась в Катманду.

V. МАКАЛУ

1952 г. После окончания работ английской экспедиции на Чо-Ойю четверо ее участников (Э. Шиптон, Ч. Эванс, Э. Хиллари и Д. Лоу) отправились на восток, чтобы ознакомиться с районом Макалу. Только в начале июня они достигли языка ледника Барун; вскоре начавшиеся муссонные снегопады вынудили их покинуть высокогорную зону.

1954 г. К пятой по высоте вершине мира направились три экспедиции: альпинистского клуба Калифорнии под руководством У. Сири, новозеландская экспедиция под руководством Э. Хиллари и французская экспедиция под руководством Ж. Франко.

Экспедиций Калифорнийского клуба состояла из восьми альпинистов: У. Сири (руководитель), Б. Мейер, А. Стек, Р. Хаустон, У. Данмайр, Ф. Липпман, У. Лонг, У. Ансолд. Кроме того, в экспедицию были включены физиолог Н. Пейс и биолог Л. Суэн.

В конце марта экспедиция прибыла в Джогбани и переправилась в Дхаран, где встретилась с сирдаром Анг Тхарки и его тринадцатью шерпами. Для транспортировки семи с половиной тонн экспедиционного груза до границы снега потребовалось 250 носильщиков; 150 носильщиков из Соло Кхумбу должны были переносить грузы до базового лагеря. У Нума экспедиция переправилась через р. Арун и продолжала путь вдоль хребта между долинами Казува и Барун. Перевалив через этот хребет на высоте 3700 м, она спустилась снова на 1000 м в ущелье Барун[96], Это очень узкое ущелье с высокими и крутыми стенами; лишь остатки лавинных конусов позволили пройти его; возможно, что при другой обстановке оно непроходимо.

Путь был очень труден, на протяжении почти километра приходилось натянуть перила и в ряде мест закрепить веревочные лестницы, чтобы носильщики с грузом могли преодолеть технически сложные участки. Выше 3000 м ущелье Барун расширяется; его верховья заполнены системой ледников.

5 апреля в ущелье Барун в 3 км от подножья юго-западной стены Макалу был установлен базовый лагерь (4700 м). Пять дней ушло на оборудование лагеря, тренировку и обучение шерпов технике альпинизма. 11 апреля две группы вышли на разведку возможных путей восхождения. Первая группа прошла несколько километров вверх по леднику Барун и поднялась по осыпи и ледяным полям в большой кар между северным и западным гребнями Макалу. Она установила, что отсюда возможен подъем на седло северного гребня Макалу, но выше гребень образует крутой взлет, который, по-видимому, с большими трудностями придется обходить с севера.

Вторая группа пересекла два гребня, прошла под восточный склон Макалу и выяснила, что оттуда пути на вершину нет. Возможность восхождения по юго-восточному гребню сначала не была принята во внимание, но после детальной разведки американцы пришли к заключению, что этот путь проходим, хотя и весьма труден технически. Это был наиболее короткий путь от базового лагеря к вершине. Здесь было проще установить лагери, чем на северо-северо-западном гребне; со всеми лагерями была возможна радио и оптическая связь. Кроме того, этот гребень был защищен от ветра. Серьезные трудности должен был, по-видимому, представить лишь участок от 6500 до 7100 м.

18 апреля калифорнийцы начали штурм юго-восточного гребня. Нижняя часть ледопада была обойдена слева и на высоте 5000 м установлен лагерь 1. За шесть дней американские альпинисты обработали трассу через верхнюю часть ледопада и установили на высоте 5600 м лагерь 2. В это же время Сири и Стек маркировали маршрут по крутому леднику, ведущему к юго-восточному седлу (6500 м). На крутых участках были укреплены перила, а в одном месте — даже двадцатиметровая веревочная лестница. Непогода приостановила дальнейшие попытки штурма и только 5 мая они смогли продолжать свою работу. Лагерь 3 был оборудован на высоте 6300 м в снежных пещерах. Ежедневно лучшие альпинисты и шерпы экспедиции работали над тем, чтобы продолжить путь по гребню на 600 м выше лагеря, но были вынуждены отступить из-за непогоды, технических трудностей и лавин. Им удалось подняться до высоты 6700 м, где они в крутом ледовом склоне вырубили пещеру для лагеря 4. 14 мая буря заставила их снова спуститься в базовый лагерь.

Последняя попытка подъема на Макалу по юго-восточному гребню началась 19 мая. Несмотря на неблагоприятные метеорологические условия, Лонг и Ансолд с шерпами Гомбу, Мингма Тзеринг и Кипа сделали отчаянную попытку установить на гребне лагерь 5. Они укрепили перила на протяжении более двухсот метров. С 1 по 3 июня им удалось пройти 400 м по склону и выйти на гребень, где на высоте 7050 м был установлен лагерь. На следующий день они поднялись еще на 150 м, но сильный ветер и глубокий снег вынудили их вернуться в лагерь 5, где они отсиживались два дня, ожидая лучшей погоды. Погода не улучшалась и было решено спуститься вниз; спуск был очень труден, за

последние дни выпал метровый слой снега. Стало ясно, что погода уже больше не улучшится, начинался муссон, и экспедиция прекратила свою работу. По общему мнению всех членов экспедиции, самая сложная часть маршрута ими была пройдена, и дальнейший путь к вершине по юго-восточному гребню, видимо, уже не представляет большой трудности.

Новозеландская экспедиция. В 1954 г. Новозеландский альпийский клуб также организовал экспедицию с целью восхождения на Макалу. Но разрешение на попытку восхождения было предоставлено американской экспедиции, подавшей заявку раньше, а новозеландцам были разрешены восхождения на любые вершины в верховьях ущелья Барун, за исключением Макалу. В соответствии с этим новозеландская экспедиция ставила перед собой задачи восхождения на окружающие вершины с целью изучения пути на Макалу и топографической съемки района.

В состав экспедиции входили: Э. Хиллари (руководитель), М. Болл (врач), Н. Харди, Д. Мак-Ферлейн, Д. Лоу, Ч. Эванс, Д. Харроу, К. Тодд, Б. Уилкинс, У. Бивен.

28 марта экспедиция прибыла в Джогбани и 1 апреля отправилась в путь в сопровождении двухсот носильщиков. Через неделю она достигла селения Кханбари, где сменила носильщиков и разделилась на три группы, которые должны были подняться по долинам Чойанг, Исва и Барун до их верховьев и в последних числах апреля прибыть к леднику Барун на место будущего базового лагеря.

Первой сюда прибыла группа Хиллари (Мак-Ферлейн, Уилкинс и Болл). Она должна была идти по долине Барун, но из-за непроходимости нижней части ущелья следовала сначала по хребту, разделяющему долины Барун и Исва, и лишь в верховьях Баруна смогла спуститься в долину.

Базовый лагерь (около 4900 м) был установлен на речной террасе возле языка ледника Барун менее чем в километре от базового лагеря калифорнийской экспедиции.

27 апреля Хиллари, Мак-Ферлейн и Уилкинс с одним из шерпов поднялись в верховья ледника Барун на безыменную вершину высотой 6492 м. На спуске Хиллари и шерп ушли вперед; при переходе глубокой трещины Уилкинс вместе с обрушившимся снежным мостом полетел вниз.

Шедший с ним в связке Мак-Ферлейн был сорван веревкой. Они пролетели до дна трещины (18 м), Мак-Ферлейн получил тяжелые повреждения и не мог двигаться, Уилкинс, которого веревка удержала от свободного падения, почти не пострадал. С трудом он выбрался наверх и спустился к лагерю. Оттуда на помощь Мак-Ферлейну немедленно вышел Хиллари с пятью шерпами.

Однако они не смогли вытащить пострадавшего из трещины, а при попытке спуститься к нему Хиллари из-за рывка веревки ударился о лед и сломал два ребра. Мак-Ферлейн провел ночь в трещине, куда ему были сброшены два спальных мешка. Утром его вытащили наверх. Помимо травм, полученных при падении, у него были обморожения рук и ног.

Основная работа экспедиции, тем временем собравшейся в полном составе, была временно прекращена в связи с тем, что пострадавших пришлось транспортировать вниз. Только 3 мая экспедиция начала штурм седловины севернее Макалу, намереваясь подняться оттуда на северное плечо вершины (Макалу II), чтобы просмотреть маршрут на Макалу.

Бивен, Эванс, Харроу, Лоу и Тодд поднялись в верховья ледника, стекающего с западных склонов Макалу (ледник Макалу), и установили на высоте 6100 м лагерь 3. Харди, Лоу и Тодд вышли отсюда на седловину высотой в 6500 м севернее Макалу II. Они увидели западный склон Макалу и стекающий с него террасообразный ледник, по которому просматривался путь подъема на северное седло Макалу (7410 м). 5 мая Эванс, Харроу и Бивен установили на одной из террас ледника лагерь 4 (6700 м). На следующий день Харди и Лоу по крутому ледовому ребру поднялись на вершину высотой 6700 м и изучили путь по северо-западному гребню на Макалу II.


Макалу (по данным новозеландской экспедиции 1954 г.)

Они убедились, что этот путь технически очень труден и практически непроходим. В это же время Эванс и Харроу попытались подняться через террасы ледника на седло. С большими трудностями они прошли ледовые сбросы и узкий крутой снежный кулуар и в 300 м выше лагеря 4 на правой стороне кулуара нашли место для лагеря 5. Хиллари, который 16 дней отдыхал и лечился в базовом лагере, и Уилкинс с семью шерпами поднялись с продовольствием, веревками и крючьями в лагерь 4, чтобы подготовить путь для выхода на северное седло Макалу.

При подъеме в лагерь 4 Хиллари снова почувствовал себя очень плохо. На следующий день Лоу и Уилкинс укрепили в оледенелом кулуаре, разведанном Эвансом и Харроу, 60 м веревок и веревочную лестницу. Вернувшись в лагерь 4, они нашли Хиллари в очень тяжелом состоянии и на следующий день спустили его в лагерь 3. Однако его состояние не улучшалось и пришлось транспортировать его до базового лагеря.

На этом штурм северного гребня Макалу был закончен. Сохранившие работоспособность участники экспедиции совершили восхождения на несколько вершин высотой в 6-7 тыс. м, из которых следует упомянуть Петхангцзе (6730 м) и Барунцзе (7184 м). В первых числах июня начался муссон, и экспедиция закончила свою работу.

Французская экспедиция. Французы получили разрешение на разведку пути восхождения на Макалу на осень 1954 и весну 1955 гг. Эта экспедиция, как и в свое время экспедиция на Аннапурну, планировалась Л. Деви и была организована Французской федерацией горных исследований и Французским альпийским клубом.

Возглавлял экспедицию Ж. Франко — руководитель школы альпинизма в Шамони. В экспедицию были включены пять первоклассных альпинистов: Ж. Бювье, Ж. Кузи, П. Леруа, Г. Маньон, Л. Терре[97], геолог П. Борде и врач Ж. Риволье. Перед экспедицией ставились задачи разведки, тренировки и испытания новых кислородных аппаратов.

В середине августа экспедиция вылетела из Франции в Индию и 25 августа покинула Джогбани. Сирдар Гиальцен Норбу возглавлял группу из 11 шерпов и 50 специальных носильщиков из Дарджилинга. Начальником транспорта был непальский студент Дилли Бахадур Верма. В Дхаране, где кончался проезжий путь, были наняты еще 116 носильщиков (груз экспедиции составлял шесть т). Переход к подножью Макалу был затруднен разлившимися после муссонных дождей реками. 15 сентября на правом берегу ледника Барун, у самого подножья Макалу, на высоте 4900 м был установлен лагерь. Здесь умер от воспаления легких начальник транспорта экспедиции Верма.

Во время акклиматизационного периода (до 10 октября) членами экспедиции были совершены восхождения на безыменные вершины высотой в 6209 м (в северо-западном гребне Макалу), 6294 м (в юго-восточном гребне Макалу), 6459 м и 6322 м (между ледниками Барун и Плато), 6764 м и 6511 м (юго-восточнее № 39), 6720 м и 6885 м (северо-западнее Макалу) и Петхангцзе (6730 м). В ходе этих восхождений выяснилось, что лучший маршрут восхождения на Макалу идет через северное седло Макалу и далее по северо-западному гребню.

Было решено разведать этот путь и к 12 октября установили лагерь 1 на высоте 5300 м в верховьях ледника Барун (5300 м), лагерь 2 (5800 м) и лагерь 3 (6300 м). Лагерь 3 был солидной базой, где сосредоточивалось все имущество для следующих высотных лагерей. С большим трудом из-за лавиноопасности нашли место для лагеря 4 (7000 м). 15 октября на северном седле Макалу (7410 м) был оборудован лагерь 5. С 18 по 26 октября совершался ряд попыток установить лагерь 6 на высоте около 7600 м, но пурга и холод делали это невозможным.

22 октября Франко, Терре, Гиальцен Норбу и Па Норбу I из лагеря 4 совершили восхождение на Макалу II (7660 м). 30 октября, несмотря на непогоду, Терре и Кузи сделали попытку подняться на Макалу, но с высоты 7800 м были вынуждены вернуться из-за ураганного ветра и жестокого мороза. В тот же день началась эвакуация лагерей, и 2 ноября весь состав экспедиции благополучно вернулся в базовый лагерь.

1955 г. Экспедиция 1954 г., вернувшаяся во Францию в конце октября, доложила Гималайскому комитету о результатах разведки и о возможности восхождения на Макалу по северо-западному гребню. Тогда же было принято решение организовать весной 1955 г. экспедицию с целью покорения пятой по высоте вершины мира.

График движения был разработан таким образом, чтобы взойти на вершину не позднее 15 мая. Учитывая, что муссоны начинаются в июне, экспедиция имела при этом примерно трехнедельный резерв времени на случай непредвиденных задержек на подходах и на непогоду. Однако для осуществления этого плана все имущество экспедиции следовало доставить в Индию к двадцатым числам февраля; времени на подготовку оставалось немного.

Основное