Медовый десерт (fb2)


Настройки текста:



Эми Эндрюс Медовый десерт

Глава 1

Доктор Грейс Перри ненавидела делать что-то без подготовки. Она всегда была готова к любым ситуациям. Ей нравилось чувствовать себя уверенно. Это прибавляло ей сил и давало ощущение контроля.

Она любила контроль. И порядок. И предсказуемость. Все остальное представлялось ей хаосом. А Грейс ненавидела хаос. К сожалению, в течение последних полутора лет в ее жизни было слишком мало столь милого ее сердцу порядка, зато хаос царил повсеместно. Но сегодня она собиралась вернуть все на свои места. Ей всего-то и нужно было получить работу.

Пройти собеседование, ради которого она прилетела ранним рейсом из Брисбена. Она совершенно не была готова к этому испытанию, так как звук хлопающей двери, в котором Таш прошлой ночью выразила ей свое глубочайшее презрение, все еще звенел у нее в ушах.

Грейс со вздохом нажала на кнопку лифта. Как удалось этой упрямой пятнадцатилетней девчонке одержать над ней верх? Она ворвалась в милый, опрятный, упорядоченный мирок Грейс, где та все держала под строжайшим контролем, и перевернула его с ног на голову.

Двери лифта открылись. Грейс вошла внутрь и нажала на кнопку восьмого этажа, решительно отогнав чувство жалости к себе, которое посещало ее весьма редко.

Идти на главное собеседование в своей жизни под бременем тяжких дум казалось не самой удачной идеей. В конце концов, как бы трудно ни было ей взять опекунство над своими племянником и племянницей, Таш и Бенджи переживали все еще тяжелее.

Двери лифта открылись на нужном этаже. Грейс одернула темно-серую юбку годе, которая идеально подчеркивала выразительную женственность ее бедер, и застегнула крупные пуговицы жакета.

«Ты сможешь, — сказала она себе, ступив на мягкий ковер лаковыми туфельками с изящными ремешками. — Ты — прекрасный врач неотложной помощи с пятнадцатью годами опыта за плечами, всеми уважаемый руководитель. Ты — профессионал высшей категории».

Напротив лифта она увидела длинную стойку приемной.

— Доктор Грейс Перри к доктору Джону Уилки, — сказала она, придав своему голосу спокойствие и уверенность, словно пройти собеседование для нее было не сложнее, чем наложить шов на пораненный палец или вылечить острый фарингит.

Надменная секретарша взглянула на нее поверх полукруглых очков и нахмурила брови. Она посмотрела на часы, затем пролистала какие-то бумаги.

— Вы пришли слишком рано.

Грейс моргнула, почувствовав себя злостной правонарушительницей.

— Да. Водится за мной такая вредная привычка.

По крайней мере, водилась раньше, до того, как ее жизнь превратилась в хаос.

— Приношу свои извинения, — добавила она. Затем Грейс улыбнулась, как бы уверяя секретаршу, что этого никогда больше не повторится.

Та фыркнула и поднялась со стула:

— Следуйте за мной.

Грейс двинулась вслед за ней быстрым шагом, стараясь не отставать. Они миновали несколько коридоров. Впереди была дверь, а за ней — приемная.

— Присаживайтесь. Доктор Уилки сейчас проводит другое собеседование. — Секретарша снова фыркнула. — Это может занять некоторое время.

— Все в порядке, — пробормотала Грейс, опускаясь в ближайшее кресло. — Я могу пока поработать, — добавила она, похлопав ладонью по своей сумке.

Секретарша ушла, оставив Грейс наедине с собой. Ни на секунду не забывая о том, что она руководитель, и волнуясь больше о работе, чем о том, что ждало ее по ту сторону закрытой двери, Грейс достала ноутбук и поставила его перед собой на невысокий столик. Нацепила на нос очки и дождалась, пока компьютер загрузится.

Двадцать минут спустя она была полностью погружена в отчет, когда вдруг зазвонил ее мобильный. Грейс оторвалась от экрана и начала искать его в сумке. Обычно она носила его на поясе, но сегодня пришлось надеть эту дурацкую неудобную юбку вместо привычных брюк. Телефон продолжал настойчиво вибрировать, а Грейс в попытке найти его уже вывалила почти все содержимое сумки на стол. Где, черт возьми, может прятаться этот крошечный аппарат?

Наконец она обнаружила его и нажала на кнопку ответа.

— Доктор Перри, — проговорила она.

— Алло, доктор Перри, это Хуанита из Брисбенской городской средней школы.

Грейс крепче сжала телефон в руке, почувствовав, как где-то глубоко внутри зарождается ужас.

— Что еще она натворила? — выдохнула Грейс.

— Наташа сегодня не появлялась. Опять. Это уже третий раз за неделю.

Грейс закрыла глаза.

— Ясно. — Она знала, что ее племянницу подбросили до школы на машине. Няня Джо прислала ей эсэмэску сегодня утром, когда Грейс сошла с трапа самолета в Мельбурне. — Ладно, спасибо. Я разберусь с этим.

Пока Грейс набирала номер Таш, ее рука тряслась. Автоответчик предложил ей оставить сообщение, и она произнесла в трубку несколько резких слов. Потом позвонила Джо, поставив ее в известность, а затем отправила племяннице эсэмэску:

«А ну, марш в школу! Сейчас же!»

Грейс не слишком волновалась за племянницу. Таш, скорее всего, сейчас слонялась по местному торговому центру. Если повезет, то на этот раз обойдется без воровства.

Грейс была почти уверена, что недавняя попытка совершить мелкое преступление послужила племяннице хорошим уроком. Но с ней, наверное, этот парень. Как же его? Эйден? Джейден? Брейдон? Что-то вроде того… А это уже причина для беспокойства.

Погруженная в тяжелые раздумья, Грейс подскочила как ужаленная, когда дверь резко открылась и два мужских голоса прервали ее тревожные мысли.

— Спасибо, Джон. Жду от тебя вестей.

— Не беспокойся, Брент. С утвержденным кандидатом свяжутся в конце следующей недели.

Грейс вдруг почувствовала, как волоски у нее на загривке встали дыбом. И дело было вовсе не в том, как двое мужчин пожали руки, похлопали друг друга по спине и вообще всем своим видом показывали, что вопрос уже решен. Все дело было в докторе Бренте Картрайте. Ее первой любви.

Она резко вскочила, словно ее ударили током. Последние двадцать лет канули в Лету, и прошлое вновь нахлынуло на нее. Она вспомнила его глубокий бархатный голос. Его раскатистый смех. Вспомнила, как он смотрел на нее, словно она была единственной в мире. Как любил подкалывать ее. Рассказывал замечательные истории. Вспомнила его благородство. Его ум. Его внимание к мелочам.

Жар его поцелуев. Запах его кожи.

Ни с одним мужчиной ей не было так хорошо, как с ним.

Она вспомнила, как он был зол, когда она разорвала их помолвку. Когда разбила его сердце.

А заодно и свое.

— А, доктор Перри, — поприветствовал ее Джон Уилки, стоя в дверях своего кабинета. — Эдвина сообщила мне, что вы уже пришли. Дайте мне пару минут, ладно? — попросил он, снова исчезая за дверью.

Грейс молча кивнула, ощутив, как пульс бешено стучит в висках, но в тот момент она не видела перед собой никого, кроме Брента, не менее ошарашенного, чем она сама.

Взгляд Брента был прикован к ней. Он не мог отвести от нее глаз. Грейс Перри.

Женщина, которая ушла от него.

На мгновение он потерял дар речи. Прошло двадцать лет, но время так и не принесло ему покоя. Вот они идут, держась за руки, по университетскому городку, влюбленные, ступают по ковру из золотых осенних листьев. Пропускают занятия. Не вылезают из постели дни напролет. Разговаривают обо всем на свете до поздней ночи. Чуть ли не каждый день едят на завтрак холодную пиццу, оставшуюся с вечера. Пьют дешевый кофе из кафетерия, готовясь к экзамену по анатомии, отчаянно пытаясь наверстать упущенное.

Она была его первой любовью.

Брент сделал шаг в ее сторону, протянул к ней руку. Почувствовал себя неуклюжим школьником. Неуверенным, как тот восемнадцатилетний мальчишка, который считал, что был недостоин ее, но все равно мечтал о ней.

Наконец способность говорить вернулась к нему.

— Грейси…

Его ласковое обращение вернуло ее в реальность, и она нахмурилась.

— Грейс, — поправила она его, отступая. — Просто Грейс.

Брент застыл, придавленный тяжестью других воспоминаний, которые она пробудила в нем своей холодностью. Ее слова о том, что все кончено, резанули его ледяным лезвием бритвы. Кольцо с бриллиантом, подаренное им на помолвку, жгло ему руку после того, как Грейс сняла его с пальца и вложила в его ладонь. Ее спина была безукоризненно прямой, когда она отвернулась и пошла прочь.

Он засунул руки в карманы, смущенный собственным порывом. Если Грейс удалось сохранить выдержку и хладнокровие, чем он хуже?

— Как поживаешь? — спросил он. — Проходишь собеседование на должность заведующего отделением неотложной помощи?

Грейс кивнула:

— И ты тоже?

— Да. Я замещаю эту должность вот уже четыре месяца.

Его голос обволакивал ее, словно мягкая карамель, унося в давно забытые времена, и Грейс почувствовала, как ее сердце бешено заколотилось. Оно не имело права выдавать ее. Оно должно было замереть, а не прыгать от радости.

Как, черт возьми, она могла рассчитывать получить эту работу, если кто-то уже замещает должность, на которую она претендует?

— Все эти годы ты жил в Мельбурне?

Брент кивнул, на его лице не отразилось никаких эмоций.

— Для некоторых это еще не конец света, Грейс.

И все же плотно сжатые челюсти выдали его. Ее слова взбесили его. Она наигранно пожала плечами:

— Я не собиралась критиковать тебя.

Брент, которому так хорошо был знаком этот жест, окинул ее оценивающим взглядом. Она изменилась. Ее волосы стали короче. Бедра обрели еще более женственный изгиб. Вместо контактных линз на ней были модные очки. И одежда из дорогого бутика. Макияж был нанесен профессионально. Но серые глаза смотрели на него с той же твердостью, что и раньше. В них по-прежнему читалась искренность. Пухлые губы были немного приоткрыты, молча призывая к поцелую.

«И блеск для губ все тот же», — рассеянно подумал Брент. Он сверкал, словно роса на паутинке, и от его пьянящего ванильного аромата у Брента приятно засосало под ложечкой. Он прекрасно помнил вкус ее губ, поэтому не было необходимости пробовать их снова.

Но как ему этого хотелось!

Он задумался, сколько лет потребуется для того, чтобы полностью стереть из памяти этот мучительно притягательный аромат, который иногда снился ему.

Брент, кажется, целую вечность смотрел на ее губы, и Грейс ощутила жар во всем теле. Шквал эмоций, обрушившийся на нее, мешал мыслить здраво. Чувства, которые она скрыла давным-давно, вырвались из заточения. Рядом с Брентом она всегда чувствовала себя на своем месте. Когда он обнимал ее, она обретала целостность.

Она отказалась от этого двадцать лет назад.

Возможно, чувства такой силы просто невозможно забыть?

Грейс встряхнула головой, отчаянно пытаясь снова взять себя в руки.

Это безумие. Определенно! Нужно это прекратить…

А потом позади Брента резко открылась дверь, и доктор Уилки с улыбкой пригласил ее войти, после чего снова скрылся в кабинете.

— Уже иду, — сказала она, отрывая взгляд от Брента.

Содержимое сумки все еще было разбросано по столу, и она принялась все собирать. Захлопнула крышку ноутбука и стала заталкивать его внутрь. Она ни на секунду не переставала чувствовать на себе тяжелый взгляд Брента, ощущая его грудью, животом, бедрами.

Но прежде всего сердцем.

Пальцы не слушались ее — вещи выскальзывали из рук, падали на пол, откатывались, и за ними приходилось тянуться. Грейс готова была разрыдаться от того, что была такой неуклюжей и… беспомощной.

Снова воцарился хаос.

Проклятье!

Наконец убрав вещи, она встала и сделала пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Это собеседование много значило для нее. И она была идеальным кандидатом на эту должность. Ей необходимо сохранять спокойствие. Собраться. Держать себя в руках.

Грейс повернулась к Бренту.

— Было… приятно… снова повидаться с тобой, — сказала она вежливо, после чего прошла мимо него с гордо поднятой головой.

Так ужасно она еще никогда себя не чувствовала!


Брент смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью.

«Приятно»? Он был удивлен. Шокирован. Ошеломлен. Словно рядом с ним прогремел взрыв.

Брент присел на стоящее рядом кресло и встряхнул головой. «Приятно»? Черт, это можно было назвать как угодно, но только не приятно.

Его тело до сих пор помнило те ощущения, которые он испытывал на первом курсе, когда они пропускали занятия и весь день проводили в постели. Они были абсолютно ненасытны!

Брент рассеянно потер подбородок. Ему так и не удалось до конца стереть из памяти ее образ. Не помогли двадцать лет разлуки и даже два необдуманных брака, которые в итоге закончились крахом. И вот она здесь. В Мельбурнской центральной больнице. Дежа вю.

Грейс снова привела его в замешательство. Пробудила в нем чувства. Поколебала уверенность в том, что прошлое останется в прошлом.

Брент уронил голову на ладони и закрыл глаза. Он почему-то был твердо уверен, что ее «прощай» было окончательным и бесповоротным, — он никогда не сомневался в этом, несмотря на то что после случившегося еще два года втайне лелеял надежду на воссоединение.

Сегодняшняя встреча стала для него огромным потрясением. О господи! А вдруг она получит работу? Его работу. Вдруг ему придется видеть ее каждый день? Слышать ее смех, который он так любил? Смотреть, как она покачивает бедрами при ходьбе… Ощущать аромат этого проклятого блеска для губ.

Брент открыл глаза, издав тихий стон, и вдруг заметил у своих ног какой-то предмет. Он понял, что это фотография, и поднял ее с пола. Грейс, наверное, выронила ее из сумки, когда складывала все обратно.

Он долго смотрел на карточку, стараясь понять, кто изображен на ней. Двое детей, мальчик и девочка. Девочке лет двенадцать, мальчику — четыре, может, пять. Брат и сестра? Они смеялись, глядя в объектив, обхватив друг друга за шею. На заднем плане деревья и натянутая бельевая веревка. Они выглядели счастливыми и довольными. И удивительно походили на Грейс. Особенно девочка. У обоих детей были серые глаза, длинные волосы девочки ниспадали белым водопадом до талии — совсем как у Грейс, когда он впервые увидел ее. Мальчика с Грейс больше роднили очертания губ. У него ее улыбка.

У Грейс есть дети. Так, значит, она замужем? Было ли у нее на пальце обручальное кольцо?

Буря эмоций захлестнула Брента. А как же ее решение никогда не рожать детей? Никогда и ни за что?

Ведь именно это она сказала ему в тот день, когда вернула кольцо. В день, когда получила результаты экзамена по анатомии на втором курсе и узнала, что провалила его. В день, когда она взбесилась и обвинила их отношения — обвинила его — в крахе своей карьеры.

«Я — старшая в семье, Брент. Всю жизнь меня окружают хаос, суматоха, шум. Я кормила, меняла пеленки, купала, укачивала, возила коляску, таскала на руках, целовала разбитые коленки и была нянькой всю свою жизнь. Они — моя семья, и я люблю их, но я не хочу такой судьбы для себя и не позволю, чтобы все это повторилось. Никогда и ни за что. С меня хватит. Я намерена оставаться полной эгоисткой до конца своих дней. Не волноваться ни о ком, кроме себя самой. Я стану отличной тетушкой — самой лучшей на свете, — но у меня не будет собственных детей».

Она солгала.


Грейс чувствовала себя вполне уверенно, пожимая руку доктора Джона Уилки. Собеседование с участием нескольких представителей работодателя всегда отнимало много нервов, а с учетом того, что судьба решила вывести ее из равновесия прямо перед тяжким испытанием, она легко могла все испортить.

Но Грейс быстро вошла в роль, представив, что собеседование — это сложный пациент с множеством травм, и сумела полностью сконцентрироваться — она славилась этой способностью. И ей все удалось. Она была уверена, что работа у нее в кармане. Выходя из кабинета в приподнятом настроении, она никак не ожидала увидеть за дверью Брента.

Он метнул в ее сторону суровый взгляд и поднялся. У Грейс перехватило дыхание, когда он медленно выпрямился во весь рост. Широкие плечи. Карие глаза с золотистыми искорками. Гладкая кожа чисто выбритых щек.

— Как прошло?

Грейс моргнула, удивленная такой лаконичностью формулировки. Казалось, он рассержен на нее, и она почувствовала, как волоски на ее коже встали дыбом. То, что он временно занимает эту должность, еще не означает, что работа достанется ему.

— Я отлично справилась, — ответила она резко.

Брент фыркнул. Еще бы. Грейс всегда и совсем справлялась отлично. Она не признавала неудачи — ему пришлось дорого заплатить, чтобы понять это. Он протянул ей фотографию, которая жгла ему руку:

— Ты обронила.

Грейс нахмурилась и взяла карточку. Фотография Таш и Бенджи. Снимок был сделан до того, как мир этих детей перевернулся с ног на голову. До того, как Бенджи начал плакать по ночам, а Таш выкрасила волосы в черный цвет и сделала пирсинг. Какими невинными они выглядели.

Она снова перевела взгляд на Брента, который выжидающе смотрел на нее. Можно подумать, она обязана что-то ему объяснить. Вдруг ей стала понятна причина его сухости. Дело вовсе не в работе.

Она вздернула подбородок:

— Спасибо.

Брент сжал руки в кулаки, борясь с желанием схватить Грейс за плечи и встряхнуть хорошенько.

— У тебя есть дети.

Это был не вопрос, и Грейс на секунду заколебалась. Ведь это правда. У нее действительно есть дети. Она не рожала их, не могла найти с ними общего языка, но они были ей родными и жили под ее крышей вот уже полтора года. И она любила их.

Так что да, у нее есть дети.

— Да.

Брент кивнул, пряча кулаки в карманы. Какая-то часть его надеялась, что Грейс скажет «нет».

— Ты замужем.

Снова утверждение.

— Нет.

— Разведена?

— Нет.

— Твой муж умер?

— Нет.

— Ты поддерживаешь хоть какие-то отношения с их отцом?

— Нет.

Брент окинул ее быстрым оценивающим взглядом. Волосы, подстриженные лесенкой и выкрашенные прядями светлых и каштановых оттенков, пышно уложены. Челка закрывает лоб, а боковые прядки аккуратно скрываются за ушами. Грейс напоминала девушку с рекламного постера в отделе оптики.

Роскошная, но неприступная.

— Встречаешься с кем-нибудь?

Ее личная жизнь не касалось Брента, и будь она проклята, если выложит ему всю подноготную только потому, что когда-то он так хорошо умел слушать. Хотя, как ни абсурдно, ей хотелось сделать именно это.

— Это не имеет никакого значения.

«Значит, нет…»

— Мне казалось, ты не хотела заводить детей никогда и ни за что.

Грейс не понравился его обвинительный тон.

— Мне было двадцать лет, Брент.

Боже, ей и вправду когда-то было двадцать?

Он кивнул:

— Помнится, я так и сказал тебе тогда, но ты была непреклонна.

У Грейс заканчивалось терпение. Она и так тратила почти все свое время на ссоры с упрямым подростком. У нее не хватало душевных сил на то, чтобы играть в игры с бывшим любовником. Несмотря на то что он был у нее первым. И самым лучшим.

Она пожала плечами:

— Это было двадцать лет назад, Брент. Хочешь, подай на меня в суд.

Ему бы и в голову не пришло подавать на нее в суд. А вот мысль устроить ей взбучку казалась ему все более привлекательной. Перекинуть бы ее через колено и хорошенько отшлепать. Но в ее словах и в осанке сквозила усталость, которая заставила его задуматься.

Она права. Прошло двадцать лет. Целая вечность. Они были детьми. Молодыми, влюбленными, глупыми. Все осталось в прошлом.

Он вздохнул:

— Показать тебе отделение?

Грейс взглянула на него с опаской. Как врач, она сгорала от желания увидеть отделение неотложной помощи Мельбурнской центральной больницы, оснащенное по последнему слову техники. В конце концов, — есть надежда, что она вот-вот возглавит его.

Но женщина внутри ее кричала: «Беги! Быстро. Не позволяй провожать себя. Не делай ничего, чтобы подольше оставаться рядом с ним. Не будь дурой!»

Она вела себя глупо, когда встречалась с ним, и к чему это привело? К тому, что она едва не вылетела из медвуза.

Грейс мысленно вернулась в тот ужасный день, когда пришли результаты экзамена по анатомии. Тот неуд беспощадно сорвал с нее розовые очки. Вернул ее на землю с небес, где она пребывала в счастливом заблуждении, что ей не нужно ничего, кроме любви.

Черт возьми, она ведь получала стипендию! Ее родители, которым приходилось кормить десять ртов, не могли позволить себе оплачивать ее обучение в университете, и она штудировала учебники до потери сознания, чтобы получать стипендию в полном размере.

Для этого нужны были высокие оценки, а не неуды. В тот момент она поняла, что ей придется выбирать между медициной и любовью. И то, и другое требовало полной отдачи. Ей необходимо было сделать выбор.

Она мечтала стать врачом с восьми лет, когда ей удалили аппендикс. Она любила Брента два года. И эти два коротких года заставили ее забыть обо всех карьерных устремлениях и долгосрочных целях. Из-за него она провалила анатомию. Из-за него ее стипендия оказалась под вопросом. Логичным решением было положить всему этому конец и перевестись в другой университет. Хотя это и причинило боль. Очень много боли.

Через двадцать лет ее жизнь угрожающе накренилась, но у нее появился шанс вернуть ее на правильные рельсы. И на кону стояла не только ее жизнь. Были еще и двое детей.

Однако она не могла упускать такую возможность. Ей нужна была информация, и кто, как не действующий — пусть и временно исполняющий обязанности — заведующий отделением, мог лучше помочь ей в этом? За последние двадцать лет Грейс сделала успешную карьеру, прислушиваясь к интуиции врача, а не женщины.

Было бы глупо начать поступать иначе.

Глава 2

Брент на время забыл обо всем, в том числе и о том, что из-за Грейс он может лишиться работы, и устроил ей полноценную экскурсию. Когда его направили в Мельбурнскую центральную больницу, он не испытывал особого восторга от перемен. Проработав пятнадцать лет в больнице «Ройал Мельбурн», он был абсолютно предан своему прежнему месту.

Брент планировал постоять у штурвала, не давая кораблю сбиться с курса, пока не найдется подходящий кандидат на должность, а затем вернуться в «Ройал».

Но, перебравшись в современную, отлично оснащенную Мельбурнскую центральную больницу, он пересмотрел свое решение. Он понял, что слишком засиделся на одном месте. Крепко обосноваться и пустить корни было неплохо, но идея возглавить новое отделение, пусть только на время, опьянила его. Работа в превосходном здании, оснащенном самым современным оборудованием, стала для него роскошью, к которой он очень быстро привык. Отделение несло на себе его отпечаток, и он был горд поделиться этим с Грейс. Он показал Грейс двадцать больничных боксов и семь реанимационных коек, представил ее персоналу и продемонстрировал систему компьютерного мониторинга с централизованным управлением, которое осуществлялось с центрального пульта.

Затем он открыл перед ней дверь:

— А это мой кабинет.

Грейс заглянула внутрь. Кабинет был достаточно просторный, с большим письменным столом и весьма удобным на вид кожаным креслом. Она взглянула на Брента:

— Хочешь сказать — мой кабинет?

Брент издал сдавленный смешок:

— Ладно, кабинет заведующего отделением.

Улыбка преобразила его лицо, и Грейс улыбнулась в ответ. На долю секунды. А потом вернулась в реальность.

— Что ты будешь делать, если я получу эту работу? — спросила она.

Брент пристально смотрел на нее, обдумывая, стоит ли говорить правду. И решил, что не будет щадить ее. Прежняя Грейс терпеть не могла, когда с ней сюсюкали.

— Мне жаль сообщать тебе плохие новости, Грейс, но этого, скорее всего, не будет. Я работаю здесь с первого дня. Они держат вакансию открытой лишь потому, что таков порядок. Это не более чем формальность.

Грейс поймала его взгляд — он был на удивление мягким, учитывая смысл слов. Она была благодарна за откровенность. Черт, она ведь догадалась обо всем, когда он сказал ей, что временно замещает должность. И все же ей стало неприятно. Грейс нуждалась в этой работе. Руководящие должности, достойные ее уровня, на дороге не валялись. Она не собиралась просто так уступать ее.

— Что ж, время покажет, не так ли?

Брент снова увидел гордо вздернутый подбородок.

— Ты так сильно хочешь получить эту работу?

— Мне нужно ее получить, — поправила она его.

Брент знал — любые откровения даются Грейс нелегко, и по ее глазам видел, что она уже сожалеет о своих словах.

— Нужно?

Она колебалась, ругая себя за то, что сказала больше, чем следовало. Она отступила на шаг назад.

— Нормированный рабочий день стал бы лучшим подарком для детей.

Брент заметил, как она отстранилась, и смог наконец вздохнуть свободнее. Двадцать лет, казалось, ничуть не поубавили того воздействия, которое она оказывала на него.

— Как их зовут?

— Таш… — Грейс откашлялась. — Наташа и Бенджи.

Он кивнул, с приятным чувством отметив про себя, как смягчился ее голос, когда она произносила их имена, — материнские нотки пробудили в нем нечто первобытное. В конце концов, когда-то он мечтал, что она станет матерью его детей.

Детей, которых она не хотела.

— Знаешь, ты ведь все равно можешь работать здесь, даже если с этой должностью ничего не выгорит. Здесь постоянно требуются сотрудники. Ты могла бы устроиться на работу с гибким графиком.

Брент сам удивился собственным словам. Но хорошим больницам нужны хорошие врачи. А он знал, что ее не пригласили бы на собеседование, не будь она первоклассным специалистом. Он заботился о благополучии центральной больницы и своего отделения в частности. Их прошлое здесь ни при чем.

Грейс изумленно воззрилась на него. Это был широкий жест. И очень благородный. Но кроме того, от него исходила опасность. Ее жизнь и без того была непростой, не хватало еще повторения прошлых ошибок.

— Спасибо, — сказала она. — Ну а… — она огляделась по сторонам. — Есть здесь операционная?

— Сюда.

Они прошли в коридор — вдоль него на одинаковом расстоянии друг от друга располагались еще несколько палат.

— Вон там рентгеновский кабинет, — сказал Брент, указывая на дверь в дальнем конце коридора. — А здесь, — указал он, открывая дверь, — проводятся простые операции.

Грейс детально изучила всю обстановку и оборудование, а затем они осмотрели еще несколько помещений, в том числе кладовую, склад медикаментов и офтальмологический кабинет, где стоял дорогой микроскоп.

— Докатор Брент!

— О черт, — простонал Брент, услышав резкий женский голос, чья владелица приближалась к ним. Он резко повернулся и увидел черные отметины, которые его ботинки оставили на чисто вымытом линолеуме.

— Докатор Брент!

Голос с сильным акцентом звучал все настойчивее, и Грейс озадаченно воззрилась на Брента:

— Кто это?

— София, — сказал он, отчаянно пытаясь стереть носком ботинка ближайшую полосу на полу. — Уборщица нашего отделения. Прелестная старушенция — ей, должно быть, лет девяносто. Русская или что-то в этом роде. Мы без нее как без рук, но она терпеть не может, когда ее чистые полы кто-то пачкает, а эти проклятые ботинки оставляют жуткие следы.

Грейс посмотрела на его ботинки. Они выглядели дорого и не шли ни в какое сравнение с потрепанными кедами, которые он носил в пору их юности и взаимной влюбленности.

— Обычно я их не обуваю, но сегодня было собеседование. Она мне теперь такой разнос устроит, — простонал он.

Грейс не смогла сдержаться и улыбнулась. Брент Картрайт испугался маленькой старушки. Двадцати лет как не бывало.

Брент взглянул на ее веселое лицо, и у него перехватило дыхание. Грейс смотрела на него точь-в-точь как раньше, словно они вернулись в прошлое.

— Ах, так тебе смешно? — он ухмыльнулся. — Подожди, и тебе достанется.

Грейс снова рассмеялась. Где-то совсем рядом снова раздалось: «От меня не спрячетесь, докатор Брент!»

Брент бросил свое занятие и схватил Грейс за руку.

— Быстро, — прошептал он, подтолкнул ее в ближайшую к ним комнату и закрыл за ними дверь.

Помещение оказалось совсем крошечным, уставленным чистящими средствами, под тяжестью которых провисали три ряда полок. Видимо, это была кладовая. На самом деле по размеру она была не многим больше шкафа. Грейс так распирало от смеха, что она даже не заметила, как близко они стояли.

— Ш-ш-ш, — прошипел Брент.

Вдруг дверь резко распахнулась и подтолкнула их еще ближе друг к другу, — они сжались за ней, пытаясь остаться незамеченными. Брент зажал рот Грейс рукой, чтобы помочь ей подавить смех, ощутил на ладони ее блеск для губ и почувствовал аромат ванили и меда.

Как же он называется?..

— Я знать, вы где-то здесь, докатор Брент!

Грейс услышала, как София бормочет что-то еще на своем языке, затем дверь снова закрылась. Грейс отстранила руку Брента.

— Боже мой, прости. — Она немного подалась вперед и вцепилась в рубашку Брента, стараясь восстановить дыхание. — Ты бы видел свое лицо! Поверить не могу, что большой важный «докатор» испугался милую маленькую старушку.

— Она не такая уж и милая, когда тычет в тебя своей шваброй.

Он, не отрываясь, глядел на нее. Грейс была такой… родной. Он не мог не заметить, какой теплой была ее рука, сжимавшая его рубашку, и как ее грудь скользила по его груди, когда Грейс смеялась. И аромат ее губ, каким-то чудом перебивший запахи отбеливателя и дезинфицирующих средств. И то, что его рука прочно обосновалась на ее бедре, и минимального усилия было бы достаточно, чтобы прижать ее к себе.

Постепенно его улыбка угасала, а молчание стало напряженным. Она ощутила напряжение его мускулов и заметила, как Брент смотрит на ее губы. Грейс отпустила его рубашку и начала рассеянно разглаживать ее ладонью.

— Извини, — пробормотала она, ощутив под своими пальцами тяжелые удары его сердца. — Мне это было необходимо, — добавила она, чтобы прервать неловкое молчание.

День выдался тяжелый, и этот внезапный взрыв смеха оказался лучшим лекарством. Тем не менее факт оставался фактом: они с Брентом сидели в кладовке, хихикая, как подростки. Это просто безумие. Грейс выпрямилась, создавая некоторую дистанцию между ними.

— Рад, что мы с моими ботинками оказались тебе полезны, — сказал Брент, отступая, насколько это было возможно в тесном пространстве, и стараясь побороть искушение.

Грейс улыбнулась в ответ на его шутку:

— Думаю, опасность миновала и уже можно выйти. — Она взглянула на часы. — Мой самолет вылетает через пару часов.

— Так быстро. Даже к родителям не заглянешь?

Грейс отрицательно покачала головой. Она ничего не сказала родным. Не хотела вселять в них надежду.

— Я виделась с ними пару недель назад, — солгала она. — Мне надо домой, к детям.

Ей предстояло разобраться с Таш. Да и Бенджи нелегко давались перемены.

Дети. Это по-прежнему не укладывалось у Брента в голове.

— А кто сейчас присматривает за ними?

— Няня.

— Такая деловая мама, — пробормотал он, почувствовав, как нечто очень сильное, то ли ревность, то ли тоска, вцепилось в его нутро.

Грейс разгладила одежду, взбила волосы, поправила очки.

— Мне пора.

Брент кивнул, глядя, как она потянулась к дверной ручке.

— Было… приятно… снова встретиться с тобой, Грейс, — пробормотал он.

Ладонь Грейс замерла, не повернув ручку до конца.

— Да. Мне тоже.

Грейс открыла дверь и вышла, не оборачиваясь.


— Ненавижу тебя, — заявила ей Наташа, когда шесть недель спустя их самолет приземлился в мельбурнском аэропорту Тулламарин.

Грейс вздохнула:

— Да. Не сомневаюсь.

Они снова и снова ссорились из-за ее решения переехать всем вместе обратно в Мельбурн. Но Грейс не собиралась обсуждать это на глазах у пары сотен незнакомцев.

— Я люблю Джейдена. А он любит меня. Какое ты имеешь право разлучать нас вот так?

Грейс взглянула в заплаканное лицо Таш. Ее глаза были жирно подведены черным в тон волосам, и сейчас, с потекшей тушью, она была похожа на енота. Маленький сияющий камешек, украшавший некогда идеальной нос ее племянницы, радостно поблескивал на фоне всей этой подростковой трагедии. Сейчас сережка выглядела еще более нелепо, чем обычно.

Грейс боролась с желанием велеть племяннице прекратить разыгрывать комедию. А также сказать ей, что влюбленность в пятнадцать лет — это полный бред и, вопреки популярным романтическим сказкам, жизнь на этом не заканчивается. Хотя сама она тогда была девчонкой всего на несколько лет старше, и ей в самом деле показалось, что мир рухнул, когда она покинула единственного мужчину, которого когда-либо любила.

Грейс просто посмотрела на Таш и сказала:

— Если он и вправду тебя любит, то желает тебе добра. Как и я. А сейчас самым лучшим для всех нас будет этот переезд.

«Думаешь, мне самой этого хочется? — чуть не вырвалось у нее. — Думаешь, я горю желанием оставить карьеру, продать свой любимый дом, который я оплатила ценой стольких часов адского труда, бросить близких друзей и любимую работу? Думаешь, я мечтала жить под одной крышей с неуправляемым подростком и маленьким мальчиком с неустойчивой психикой? Думаешь, я хотела, чтобы моя сестра умерла?»

Но она этого не сказала.

— Слушай, — произнес Бенджи, который сидел на подоконнике, упершись носом в оконное стекло, — мы же дома, Таш. Мы дома.

Наташа, которая уже раскрыла рот и, как показалось Грейс, собиралась выдать еще одну уничижительную тираду, обернулась к брату, потерла лицо и улыбнулась:

— Верно, Бенджи. — Она сжала его руку. — Нас ждет бабуля, и все наши двоюродные братья и сестры соберутся.

В этот момент сердце Грейс растаяло. За всей этой тинейджерской угрюмостью скрывался чудесный ребенок, чье беззаботное существование было навсегда похоронено под грудой искореженного металла.

Грейс вздохнула и напомнила себе, что следует быть терпимее. Она испытывала необъяснимое волнение, когда они шли по переходу в сторону терминала, где их должна была встречать семья в полном составе. Клан Перри, включая ее родителей, десять братьев и сестер, и прочую родню, спешил им навстречу, и Грейс почувствовала себя блудной дочерью, вернувшейся домой.

Сбежав из Мельбурна двадцать лет назад, она и подумать не могла, что когда-нибудь ощутит такую ностальгию. Она успешно строила свою жизнь вдали от родни. И это была очень хорошая жизнь, с которой ей совсем не хотелось расставаться. Но события последних полутора лет сыграли свою роль — Грейс начало казаться, что ее медленно затягивает зыбучий песок.

И теперь на поверхности осталась только голова.

Но ее семья бросила ей спасательный трос, и это стало для нее огромным облегчением.

— С возвращением, дорогая, — произнесла мама, едва не задушив дочь в объятиях. От мамы пахло чайной розой — аромат детства.

— Мамочка, — произнесла Грейс, тоже обнимая ее и не желая отпускать.

Ее мать сильно постарела после смерти Джули. Для женщины, которая родила десять детей, она всегда была на удивление активной. Всегда полной энергии и жажды жизни. Грейс не переставала удивляться тому, как ей это удается. Но сейчас у Триш Перри появилось больше седых волос, на лице застыла печаль, а энергия заметно поугасла. Ее глаза, которые некогда сияли, поблекли. Живость походки улетучилась. То же произошло и с отцом. Казалось, они даже стали меньше ростом.

Грейс отступила, чтобы родители смогли обнять внуков. У нее в горле застрял комок, когда она увидела слезу, скатившуюся по щеке матери. Она почувствовала укол вины. Может, она была не права, разорвав две самые прочные ниточки, связывавшие семью с ее погибшей сестрой?

Но Наташа так отчаянно хотела вырваться из Мельбурна. Все понимали, что она пытается убежать от воспоминаний. И в конце концов согласились с ее решением. Откуда им было знать, что это обернется настоящей катастрофой?

— Ну ладно, — сказала Триш, стараясь перекричать общий гомон. Она вытерла слезу, не давая себе расклеиться окончательно, и снова превратилась в деловую мамочку десяти детей. — Поехали домой. Я приготовила жареного ягненка, как ты любишь, Бенджи, а для вас, юная леди, — Триш взъерошила волосы Таш, — припасла шоколадное печенье.

Грейс в напряжении ждала, что Таш сейчас начнет приглаживать волосы или насмехаться над предложением бабушки. Именно так она поступила, когда Грейс испекла пироги в первую неделю после переезда детей в ее дом, после особенно тяжелой ночной смены, поскольку знала, что ее племянница обожает их. Яростный выкрик Таш «Ты — не она!» резанул Грейс.

— Класс! Мои любимые, — сказала Таш.

Грейс с облегчением выдохнула.


Следующие две недели принесли массу хлопот. Грейс восстановила детей в школе, где они учились до переезда в Квинсленд, — она и сама училась здесь лет эдак сто назад, — и потратила целое состояние на учебники, униформу и все необходимые принадлежности.

Школа располагалась неподалеку от жилища семейства Перри и теперь открыла свои двери юному поколению этой семьи. Никто из братьев и сестер Грейс не улетел слишком далеко от родного гнезда. Все обосновались в радиусе десяти километров от дома родителей и отправили своих детей в ту же самую школу, где учились сами.

Только она была белой вороной.

Устроив детей, Грейс начала подыскивать дом. Родители предложили пожить у них, и она с радостью согласилась остаться до тех пор, пока не найдет что-то подходящее. Но Грейс слишком долго была независимой, чтобы возвращаться под родительское крыло в возрасте тридцати девяти лет. Ее братья и сестры, может, и рады были оставаться поблизости, но Грейс всегда хотела большего. В доме ее родителей царил вечный хаос, несравнимый даже с тем, в котором пришлось расти ей самой, — тридцать внуков и внучек, от младенцев до подростков, шастали по дому круглые сутки.

Грейс скучала по теплу семейного очага и по веселому смеху, но не по невыносимому грохоту, который все это сопровождал. Она уже позабыла о том, каким шумным и суматошным всегда был этот дом. И о том, что каждый здесь считал своим долгом сунуть нос в чужие дела.

Вот по этому Грейс ни капельки не скучала.

Короче говоря, ей было необходимо уединение. Тихое место. Спокойное. Ей казалась заманчивой идея осмотреть дом на другом конце города, недалеко от ее нового места работы. Вернись она в Мельбурн при других обстоятельствах, именно так и поступила бы. Нашла бы милый маленький домик с террасой в центре города, откуда рукой подать до кафе и магазинов. Но смысл возвращения заключался в том, чтобы быть ближе к семье. Должен быть кто-то, кто присмотрит за детьми, когда она в очередной раз застрянет на работе допоздна. Двоюродные братья и сестры, у которых можно переночевать, дядюшки и тетушки, которые будут баловать их и водить в зоопарк. Бабушка и дедушка, чтобы нянчиться с ними.

Так что Грейс начала осматривать дома в непосредственной близости от школы. Инфляция на рынке Мельбурна была нешуточной, и цены просто поразили ее. К счастью, она выручила достаточно много денег за свой дом в Брисбене и подсчитала, что сможет позволить себе жилище с тремя спальнями, не влезая в огромный кредит.

Джули и Даг оставили все детям, однако на момент аварии у них были большие долги, так что сумма оказалась небольшой. К тому же Грейс не хотела использовать эти деньги. Они принадлежали Таш и Бенджи, и ей было известно, что ее сестра хотела бы потратить их на обучение детей в университете.

К концу второй недели Грейс наконец нашла то, что искала. Кирпичный дом с небольшим задним двориком на расстоянии около километра от школы, а до дома ее родителей — и того меньше. Требовался косметический ремонт — внутреннюю отделку необходимо было обновить, зато сама конструкция выглядела прочной, к тому же Грейс могла себе его позволить.

Таш с отвращением посмотрела на потертый ковер в прихожей и на детские обои в своей комнате. Ее также не обрадовало и то, что придется делить ванную со всеми остальными обитателями дома.

Бенджи оказался благосклоннее — здесь был задний двор, поэтому можно было наконец завести щенка. Грейс пробормотала что-то невнятное о том, что подумает об этом ближе к Рождеству.

Возможно, они с детьми могли бы вместе заняться приведением дома в порядок. Она бы позволила им самим переделать свои комнаты — вовлекла бы их в процесс. Работа с частичной занятостью весьма поспособствовала бы тому, чтобы сделать ремонт своими руками.

Ей нужно попытаться как-то привлечь к этому Таш. Она надеялась, племянница со временем сменит гнев на милость. Во всем, что касалось Грейс, она была упрямой и непокорной. Со всеми остальными она вела себя достаточно приветливо.

Это разбило сердце Грейс. Она всегда была любимой тетушкой Таш. Клевой тетушкой Грейс. Когда она приезжала домой на праздники, Таш повсюду ходила за ней хвостом. Они болтали по телефону почти каждый день с тех пор, как Таш научилась говорить. Но те времена давно прошли.

— Прояви терпение, — сказала как-то ее мать.

Вот только терпение никогда не было ее сильной стороной. Она теряла Таш. И это казалось невыносимым. Но она просто не знала, как достучаться до нее.

Мысли Грейс были постоянно заняты этими проблемами, и в них просто не могло остаться места для Брента Картрайта — так она считала. Но ошибалась.

Прошло два месяца с тех пор, как она видела его последний раз, и завтра она должна была встретиться с ним вновь.

А потом видеть его снова — день за днем.

Страх не покидал ее с тех пор, как она согласилась на эту работу. С ним она еще могла справиться. Но другое чувство, заполнявшее каждую клеточку ее тела, бурлившее в ее крови, доставляло ей настоящее беспокойство.

Серьезное беспокойство.

Глава 3

— Волнуешься из-за своего первого дня, дорогая? Волнуешься?

Грейс нервничала так, что с трудом могла удержать чашку с чаем.

Почему из всех людей на земле только ее мать по-прежнему наливает чай в чашки, а не в кружки, оставалось великой загадкой.

Она обвела взглядом лица людей, собравшихся за столом. Все выжидающе смотрели на нее. Было приятно вновь вернуться к ритуалу совместных завтраков, но сегодня утром Грейс вполне обошлась бы и без такой большой компании. Дети поглощали кашу с таким аппетитом, словно их сроду не кормили. Отец читал газету. Ее брат Маршалл заскочил по пути на работу, чтобы завезти своих детей, и теперь сидел за столом вместе со всеми, уплетая уже второй завтрак за утро.

Грейс покачала головой и попыталась запихнуть в себя тост, который должна была съесть по настоянию мамы.

Тост просился наружу, но, по крайней мере, он давал ей шанс подумать о чем-нибудь, кроме Брента.

— Все будет в порядке, стоит только втянуться в процесс, — сказал Маршалл.

— В первые пять дней я буду осваиваться в больнице. Всякая скукотища вроде инструктажей по пожарной безопасности и охране труда, так что втягиваться я начну не раньше следующей недели. Но зато работа с девяти до пяти.

— Я ненавижу переходить на новую работу, — содрогнулся Маршалл.

Триш кивнула:

— Всегда трудно начинать что-то с нуля на новом месте. — Она сжала руку дочери. — Знаю, ты у меня самая старшая и очень рано повзрослела, но я все равно переживаю, словно сегодня ты впервые идешь в школу. Нелегко вливаться в новый коллектив, где никого не знаешь.

Раздосадованная тем, что с ней обращаются как с ребенком, Грейс выпалила:

— Там работает Брент.

На секунду за столом воцарилась полная тишина — со стороны это, наверное, выглядело довольно забавно. Мать громко вздохнула. Отец оторвался от своей газеты. Маршалл застыл с набитым ртом.

— Брент Картрайт? — уточнил отец.

— Ты не упоминала об этом раньше, — заметила мать.

— Ничего себе, — пробормотал Маршалл.

Таш переводила взгляд с одного взрослого на другого:

— Кто такой Брент Картрайт?

— Бывший приятель Грейс, — сказал Маршалл, потянувшись за четвертым тостом.

Грейс зыркнула на него и повернулась к матери:

— Мы были знакомы с ним много лет назад. Вместе учились в медицинском.

— Не думала, что ты до сих пор общаешься с ним, — ответила Триш.

— Я и не общаюсь. — Грейс пожала плечами. — Я… случайно столкнулась с ним, когда ездила на собеседование. Он работает в центральной. — Грейс намеренно умолчала о деталях.

— Ну и как он? Как сложилась его жизнь? Господи… прошло ведь сколько… двадцать лет? Он женат? Дети есть?

Грейс поняла, что не может ответить ни на один из этих вопросов. Она не спрашивала его о жизни, а сам он не рассказывал.

Было ли у него кольцо?

Кусок свинца в груди стал еще ощутимее, когда она задумалась об этом. Хотя это нелепо. Конечно же к этому времени он успел жениться. И обзавестись кучей детишек. Он всегда только об этом и мечтал.

Она покачала головой.

— Не знаю, мы перебросились всего парой слов, — сказала она.

— Ну а как он выглядит? — Триш вздохнула и приложила руку к груди. — Он всегда был таким красивым мальчиком.

— Вроде он до сих пор неплохо выглядит, — пробормотала Грейс.

Он выглядел потрясающе. Совсем как прежний Брент, только более зрелый и оттого еще более сексуальный.

— Ладно, мне пора.

Она поспешила к другому концу стола, по пути чмокнув Таш и Бенджи в макушку. Бенджи улыбнулся ей, а Таш взъерошила волосы, словно пытаясь стереть поцелуй.

Грейс проигнорировала этот показной жест.

— Увидимся в половине шестого, — сказала она детям, после чего схватила свой портфель и направилась к выходу.

— Пригласи его как-нибудь к нам на ужин. Было бы замечательно снова увидеться с ним.

— М-м-м… — неопределенно отозвалась Грейс.

Вот уж этому не бывать!


Вышло так, что она снова встретила Брента только на третий день своей работы во время обеденного перерыва. Она стояла в очереди в кафетерии, когда ее охватило столь знакомое ощущение его присутствия.

Ей не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться в том, что он рядом. Им двоим никогда этого не требовалось.

— Грейс.

Она не потрудилась обернуться и посмотреть ему в глаза.

— Брент.

— Что ты выбрала? Здесь отлично готовят курицу с пармезаном.

— Я буду французский пирог.

Бренту надоело разговаривать с ее затылком.

— Дай угадаю. С чипсами в уксусе?

Грейс улыбнулась:

— Да.

Официантка вмешалась в их разговор, и Брент позволил Грейс сделать заказ.

— С вас двенадцать пятьдесят, док.

— Вот, — сказал Брент, улыбнувшись женщине средних лет, сидевшей за кассой. — Посчитайте вместе с моими и вычтите отсюда.

Грейс, которая протянула было свою карточку, наконец обернулась к нему:

— Я заплачу отдельно, Брент.

Только глухонемой идиот не услышал бы льда в ее голосе. Но от этого у Брента только прибавилось решимости. Он пожал плечами:

— Да ладно, в память о былых днях.

Горячая ярость разлилась в груди Грейс так быстро, что ей стало трудно дышать. Он что, совсем ничего не усвоил? Он хотел заботиться о ней, а все, чего хотела она, — это чтобы он понял: она — самостоятельная женщина. Ей нужен был не опекун, а партнер. Равный. Человек, не обращающий внимания на условности. Однако Брент, родившийся в неблагополучной семье, был ярым поборником традиций. Он мечтал обрести корни. Мечтал жениться, завести детей, создать всю эту невыносимую идиллию, окруженную белым заборчиком. Она же думала о карьере.

— Нет! — Грейс не собиралась рычать на него, но по округлившимся глазам медсестры, стоявшей за спиной Брента, поняла, что сдержаться ей не удалось. — Убери свои деньги!

Брент кивнул и спрятал купюру, мысленно проклиная себя. Не надо было этого делать, и не следовало этого говорить. Почему он вдруг почувствовал себя неуклюжим восемнадцатилетним подростком? Хотел доказать, что он обходительный и учтивый джентльмен, а не какой-нибудь шалопай из подворотни?

Грейс заплатила за свой обед.

— Нам надо поговорить, — сказала она и ринулась к незанятому столику.

Грейс продолжала кипеть от злости, наблюдая, как Брент очаровывает женщину за кассой, а затем неторопливо движется в ее сторону. В день собеседования на нем был костюм, который позволял лишь догадываться о том, какое совершенство скрывалось под ним. Сегодня же он был одет в брюки и рубашку, не оставлявших места для воображения.

Возможно ли, что за двадцать лет его плечи стали еще шире?

— Прости меня, — сказал он, поставив свой поднос на стол и присев напротив нее. — Это больше не повторится. Вообще-то я считаю, что в следующий раз заплатить за меня должна ты. Думаю, я даже мог бы договориться, чтобы они записывали все на мой счет, а в конце месяца присылали его тебе. Если хочешь, можешь и место мое на стоянке оплачивать.

Грейс уже открыла рот, чтобы выдать обличительную речь из серии «Да как ты смеешь?», но тут же закрыла его. Он широко улыбался. Сколько раз они сидели в кафетерии, поглощая отвратительную университетскую еду и смеясь над его глупыми шутками?

Кажется, это было только вчера.

Она приподняла бровь:

— Бьюсь об заклад, у заведующего отделением неотложной помощи есть собственное парковочное место.

Брент снова ухмыльнулся:

— Да, тут ты меня поймала. Тогда только за обеды будешь платить, договорились?

Грейс почувствовала, как ее злость тает под его лучезарной улыбкой. Она и сейчас была готова целовать эти губы.

Желание протянуть руку и погладить дорогую ткань его рубашки, как она сделала бы раньше, поселилось внутри ее словно живое, дышащее существо. Вместо этого Грейс заставила себя взять в руки вилку и нож.

За едой они болтали о вводном курсе, который она проходила в больнице, а еще она рассказала ему о доме, который купила. Двадцать минут пролетели незаметно. Бренту нравилось слушать Грейс. Ее голос был точно таким, каким он его запомнил, — успокаивающим и мелодичным. На самом деле она почти не изменилась. Многое в ней было ему знакомо. Ее потрясающая улыбка. Ее манеры. Несомненно, ее судьба сложилась удачно, и он разрывался между чувством радости за нее и досадой от того, что она жила богатой и полноценной жизнью без него.

Конечно, ее прическа изменилась кардинально. И появились очки. Он знал, что у нее сильная дальнозоркость и без специальной оптики она бы ничего не видела, но почему очки?

— Так почему ты не носишь линзы? — спросил он, когда в разговоре повисла пауза.

Грейс пожала плечами:

— С линзами было столько проблем за все эти годы. Очки проще. К тому же они отлично защищают от брызг. Не представляешь, сколько раз мне в лицо попадала кровь пациентов, а очки защищают мои глаза.

Брент кивнул. Он понимал это, поскольку за годы работы сам много раз сталкивался с ранами, из которых хлестала кровь.

Ему очень нравились ее очки — в сочетании с короткими, прекрасно уложенными волосами они придавали ей неожиданную привлекательность. Сейчас ее сексуальность стала более зрелой и еще коварнее действовала на его либидо, чем в годы их юности. Она выглядела этакой недотрогой. Как ни странно, эффект был совершенно обратным.

Он доел последний кусок и отодвинул тарелку в сторону, откидываясь на спинку стула.

— Ты меня избегала?

Грейс посмотрела на него, сбитая с толку. Разговор определенно вышел за рамки больничных инструкций по безопасности.

— Кажется, заведующий отделением неотложной помощи очень много о себе думает, — произнесла она сухо.

Брент хмыкнул:

— Это означает «да»?

Грейс поборола желание закрыть глаза, почувствовав прилив тестостерона, спровоцированный его смешком. Никто не умел хмыкать так как Брент.

— У меня было много дел в эти дни, только и всего.

— Допустим.

Грейс проигнорировала замечание, наблюдая за тем, как он поднимает кофейную чашку знакомым ей жестом. Его длинные сильные пальцы пренебрегали удобной изогнутой ручкой, захватывая вместо этого чашку целиком. Кольца не было.

— Ты не женат.

Фраза сама собой сорвалась с ее губ. Неудивительно, ведь его семейное положение занимало ее мысли с тех самых пор, как ее мать сделала на этом акцент.

Но ей совсем не хотелось, чтобы он раскусил ее.

Брент некоторое время смотрел на Грейс, а затем перевел взгляд на свою левую руку:

— Нет. Сейчас нет.

Сейчас?

— Разведен?

— Дважды.

Грейс моргнула:

— Дважды?

Он кивнул. Два брака с одинаково печальным исходом не входили в число достижений, которыми он гордился.

— Мне было двадцать с небольшим.

После того как Грейс ушла от него, он зарекся встречаться с карьеристками. А для беззаботных девушек, веселых и готовых на все, совместная жизнь с бедным студентом-медиком, а затем с начинающим врачом, который вечно пропадал на работе и зарабатывал гроши, быстро утрачивала свою привлекательность.

— Первый брак продлился около года. Второй — меньше двух. Обе мои бывшие повторно вышли замуж и теперь счастливы. Я поддерживаю с ними дружеские отношения.

— Ясно, — сказала Грейс. По правде говоря, она не знала, что еще сказать. Такого она определенно не ожидала.

Где-то в глубине души она надеялась, что он никогда не встретит ту, которая заменит ее. Что их любовь была из категории «однажды и на всю жизнь». Она-то уж точно никогда больше не встречала мужчину, который хотя бы отдаленно мог сравниться с Брентом.

Брент видел, что она пытается переварить информацию.

— А дети есть? — спросила Грейс.

Брент отрицательно покачал головой. Дожил до сорока, а детьми, о которых мечтал, так и не обзавелся.

У него не было недостатка в женщинах. Более того, у него была репутация плейбоя. Но легкомысленные девушки, с которыми он встречался, хотели остепениться и завести детей не больше, чем карьеристки.

После двух разводов идея создания идеальной семьи подверглась серьезному пересмотру. Он смирился с мыслью, что ему просто не суждено стать отцом.

— Думаю, я так и не встретил подходящего человека. Просто не сложилось.

Может, идеал попадается в жизни лишь раз? Может, он все время искал вторую Грейс? Сидя сейчас напротив нее, он подозревал, что это правда, которая тревожила его. Чтобы отвлечься, Брент сменил тему:

— Зато я тренирую футбольную команду. Это дети из приемных семей. Организатор — Мельбурнское благотворительное общество. — Он улыбнулся, вспомнив о своих обожаемых «Маленьких воинах». — Им от пяти до двенадцати. Они, конечно, кучка шалопаев, но бредят футболом.

Грейс наблюдала за тем, как лицо Брента смягчилось. Его признание ничуть не удивило ее. Время, проведенное им в приемных семьях, позволило ему хорошо изучить всю систему изнутри. То, что через столько лет он все еще пытался внести свою лепту в ее усовершенствование, было очень похоже на Брента, которого она знала. Вспомнив, как он общался с ее братьями и сестрами, Грейс без труда представила, как он бегает по полю вместе с кучей ребятишек со свистком во рту.

— Раз в несколько недель я бронирую корпоративные места на Мельбурнском стадионе, и мы вместе смотрим матчи.

— Повезло им с тобой.

Брент покачал головой:

— Это мне повезло с ними. Они прекрасные ребятишки. — Он улыбнулся еще шире.

Хотела бы Грейс сказать то же самое о своих детях. Таш в одиночку способна свести ее в могилу.

— Звучит здорово, — сказала она, стараясь не выдать досаду.

Тренировать кучку детишек, которые тебя боготворят, пару часов в неделю — совсем не то же самое, что быть родителем круглосуточно. Особенно если тебе это не дано.

— Ну хватит обо мне, — сказал Брент, глядя на нее в упор. — Ты никогда не была замужем?

Она покачала головой:

— Нет.

— Почему?

В его голосе прозвучало удивление, и она рассмеялась:

— Некоторые женщины не хотят выходить замуж, Брент. Это не преступление. Особенно женщины-врачи. Я решила сперва сделать карьеру.

И это не причиняло ей никаких неудобств. Разумеется, в течение этих лет она встречалась с мужчинами, но ни один из них не возбуждал ее сильнее, чем медицина. Или Брент. Она всегда считала, что ей в жизни уже выпал шанс на Любовь с большой буквы, и она его упустила. И если иногда, глубокой ночью, она тосковала по мужским рукам и мечтала о Бренте, то это цена, которую ей пришлось заплатить. И она не жалела об этом.

По крайней мере, до того, как Брент снова ворвался в ее жизнь и напомнил ей об утрате.

— Но при этом у тебя есть дети?

Грейс нахмурилась. Около секунды она соображала, что он хотел этим сказать. Он по-прежнему считал, что Таш и Бенджи — это ее дети…

— Э-э… Вообще-то… Я должна кое в чем признаться.

Брент поднял бровь:

— Вот как?

Грейс сделала глубокий вдох:

— Они не мои. Таш и Бенджи. Это дети Джули.

— Джули? Твоей сестры?

Она кивнула, а его лицо просветлело.

— Помнишь, как она позвонила нам в три часа ночи из того ночного клуба? Она была несовершеннолетней, выпила слишком много коктейлей «Западное побережье» и боялась, что умрет от алкогольного отравления. — Он засмеялся, вспомнив эту историю. — Она что, правда думала, что два зеленых студента-медика смогут чем-то помочь? Полный бред.

Грейс почувствовала, как знакомая жгучая боль пробуждается в груди. Она помнила все, словно это было вчера. С той ночи Джули больше не прикасалась к алкоголю. Они с ней были так близки. Их разница в возрасте составляла всего одиннадцать месяцев, они были неразлучны, почти как близнецы. Когда Грейс, бросив все, уехала в Брисбен, чтобы получить диплом по медицине, она скучала по своей сестре почти так же сильно, как по Бренту.

— Ее потом весь день рвало, — пробормотала Грейс. — Мне пришлось придумывать правдоподобную легенду для мамы и папы.

Брент хмыкнул. Так, значит, это дети ее сестры. Теперь все становилось на свои места. Он никак не мог смириться с мыслью, что у Грейс есть дети. Но это не объясняло, почему она не сказала ему обо всем с самого начала.

— И… ты не разубедила меня в том, что дети твои, потому что…

Грейс откашлялась, поскольку огромный комок в горле мешал ей говорить.

— Потому что так и есть. Они мои. Это правда. Джули и Даг погибли в автокатастрофе полтора года назад. Я… — она судорожно вдохнула воздух. — Я — их официальный опекун.

Брент почувствовал, как у него внутри все перевернулось.

— О нет, Грейси. — Он потянулся к ней через стол и сжал ее руку. Он знал, насколько они с сестрой были близки. — Мне так жаль.

Его прикосновение и ее имя, произнесенное так, словно ему достаточно одного взгляда, чтобы проникнуть в самые глубины ее израненного сердца, едва не прикончили Грейс, и она отдернула руку. Она не разрыдается в присутствии Брента. В больничном кафетерии. Ради всего святого, она не видела его двадцать лет! Это смешно.

Если она начнет плакать, то, скорее всего, уже не сможет остановиться. А затем он заключит ее в объятия, и в своем нынешнем состоянии она охотно поддастся ему.

А Грейс не хотела разбираться с лишними проблемами.

— Спасибо, — холодно произнесла она, не желая замечать, как вспыхнули карие глаза Брента, когда она отвергла его прикосновение.

— Как это произошло?

Грейс вкратце рассказала ему об аварии.

— Даг погиб мгновенно, — заключила она. — Джули удалось вызволить из машины, но она умерла вскоре после того, как ее доставили в «Ройал».

Брент нахмурился:

— Наверное, я в это время был в отпуске. — Он мысленно вернулся в то время. Да, верно. Он катался на лыжах во Франции с друзьями. — Мне так жаль, что меня не было в больнице, когда ее привезли.

Грейс прерывисто вздохнула. Ей тоже было жаль. Она бы легче пережила случившееся, если бы знала, что в ту ночь Джули видела перед собой знакомое лицо. Что, возможно, она боялась не так сильно. Это она должна была быть рядом. Вдруг ей удалось бы спасти сестру? Вдруг удалось бы Бренту?

— Мне тоже.

Брент кивнул.

Грейс сидела, обхватив себя руками, такая отстраненная, такая закрытая. Он видел, как ей больно, и это убивало его. Он сделал бы все, чтобы утолить ее боль. Но она спряталась под свой панцирь и не желала подпускать его к себе, как и в тот день, когда ушла, вычеркнув его из своей жизни.

И это ранило его — все надежды на возобновление их отношений, взлелеянные глубоко внутри, оказались бесплодной выдумкой. Она не хотела связывать себя обязательствами — ни тогда, ни сейчас. А он не хотел принуждать ее. После их ужасного разрыва и двух неудавшихся браков его сердце ожесточилось, он больше не хотел серьезных отношений и довольствовался мимолетными романами. После всех мытарств, пережитых им в детстве, Брент прекрасно знал, что означает любить человека, который находится рядом с тобой. Он не собирался терять из-за нее голову во второй раз. Грейс оставила его. И будь он проклят, если позволит ностальгическим чувствам вновь открыть дверь, ведущую к ней!

— Жаль, я не знал, — сказал он, возвращаясь в русло нейтрального вежливого разговора. — Знаю, теперь уже слишком поздно, но если я могу хоть чем-то помочь…

Грейс отрицательно покачала головой:

— Ты уже помог. Я очень благодарна тебе за то, что предложил мне это место, когда меня не взяли на твою должность. Мало где можно устроиться на работу с частичной занятостью при моей квалификации, и я безмерно ценю это.

Грейс пришла в отчаяние, когда ей сообщили, что ее кандидатуру не одобрили. И отвергла предложение Брента о работе, поступившее вскоре после отказа. Но через несколько дней Таш устроила очередную бучу, напугав ее до полусмерти, и Грейс была вынуждена согласиться.

Поэтому она поступилась своей гордостью и написала ему письмо по электронной почте.

Брент пожал плечами:

— Я хочу, чтобы отделение неотложной помощи в центральной больнице стало самым лучшим. Поэтому нет ничего особенного в том, чтобы нанимать на работу первоклассных профессионалов.

Грейс помолчала, прикидывая, стоит ли говорить об очевидном факте, который он не упомянул. Но она всегда предпочитала брать быка за рога.

— Я понимаю, это было непростое решение, учитывая наше прошлое. Поначалу может возникнуть неловкость…

Брент кивнул и снова протянул ей руку:

— Давай договоримся: прошлое осталось в прошлом. Начинаем с чистого листа. Друзья?

Сердце Грейс ухнуло, когда она пожала ему руку и ощутила, как тепло разливается от ее ладони по всему телу.

— Друзья.

Она взглянула на часы:

— Боже! Мне пора. — Грейс встала. — Спасибо тебе. За… понимание.

Он пожал плечами:

— А для чего еще нужны друзья?

Грейс улыбнулась, подхватила свой поднос и удалилась.

Брент смотрел ей вслед. Ее бедра покачивались, приковывая его взгляд к их плавным изгибам и потрясающей попке. Ему пришлось напомнить себе о договоре, заключенном всего несколько секунд назад.

Друзья.

Глава 4

Грейс была рада первому дню настоящей работы в отделении. Эта работа требовала полной отдачи, не оставляя времени на то, чтобы волноваться о чем-то, происходившем во внешнем мире. Теперь, когда они с Брентом решили завязать дружеские отношения, причины для беспокойства исчезли.

Возвращение к работе принесло Грейс облегчение.

В последние несколько недель у нее было слишком много свободного времени, и она беспрестанно обдумывала сложившуюся ситуацию, возвращаясь мыслями к проблемам с Таш. Неопределенность будущего выбивала ее из колеи. В больнице же она никогда не чувствовала себя растерянной. Здесь царила четкая определенность.

И контроль.

Грейс вошла в раздвижные двери отделения неотложной помощи Мельбурнской центральной больницы за пятнадцать минут до начала рабочего дня и вдохнула полной грудью. Запах антисептика и чистящего средства для мытья полов был знаком ей не хуже, чем запах собственной мятной зубной пасты. Ей хотелось остановиться посреди переполненной приемной, где в несколько рядов выстроились пластиковые стулья, и выкрикнуть:

— Милый, я дома!

Не замедляя шага, она улыбнулась, кивнула медсестре за стойкой и направилась в пустую ординаторскую. Убрав сумку в шкафчик, который ей выделили, Грейс на скорую руку приготовила кофе в маленькой кухоньке и отправилась принимать смену: врачи ночной смены передавали информацию о пациентах врачам, которые работали днем.

Грейс представилась собравшимся стажерам и ординаторам. По кругу начали передавать большую стеклянную вазу с разноцветными леденцами, которая стояла на столе. Через две минуты в помещение вошел Брент.

— Извините, опоздал, — извинился он. — Проклятые пробки. Не хотелось бы подавать плохой пример новичку в нашей команде. Извини, Грейс, я знаю, ты ненавидишь опоздания.

Да, она терпеть не могла опоздания. Когда растешь в большой семье, редко успеваешь куда-либо вовремя, но, покинув родное гнездо, Грейс выработала в себе пунктуальность и гордилась этим. Однако фамильярное приветствие Брента, не говоря уже о его влажных волосах, которые легли завитками вокруг его воротника, и хорошо различимый аромат мыла и лосьона после бритья задели ее за живое.

— Я прослежу за тем, чтобы менеджер отдела кадров вычел это из вашей зарплаты, доктор Картрайт, — пробормотала она.

Ее заявление вызвало пару смешков и, как она и надеялась, ясно донесло ее мысль до всех собравшихся. У дружбы есть границы.

Брент отлично понял ее. Видимо, дружба не предполагала какой-либо фамильярности. Что ж, он это учтет. И все же, пока врачи продолжали рассказывать о пациентах, Брент осознал, как трудно ему будет забыть об их прошлом. Он постоянно думал о Грейс. Он знал, что под ее брюками, сшитыми на заказ, и хлопковой блузкой скрывается знакомое ему тело. Он помнил, как она выглядела обнаженной. Какие ласки ей нравились. И как она кричала, достигая пика удовольствия.

Пусть прошло уже двадцать лет, но воспоминания оставались яркими и отчетливыми по сей день. Он ничего не забыл.

— Так на какое время назначена эхография желчного пузыря? — Грейс задала вопрос ординатору, дежурившему в ночную смену.

Брент заставил себя отвлечься от нижнего белья Грейс и включился в работу. Оставалось надеяться, что постоянное общение с Грейс как с коллегой даст ему возможность заглушить воспоминания.

А затем они и вовсе сотрутся.

Во всяком случае, он на это надеялся.

Грейс понадобилась вся ее сила воли, чтобы не зацикливаться на Бренте, но как только ей это удалось, она смогла по-настоящему насладиться расслабленной атмосферой. Ее новые коллеги то и дело прерывались, чтобы вставить шутку или рассказать анекдот.

В отделении царило затишье, так что можно было никуда не спешить. Далеко не каждое утро проходило так спокойно, поэтому все наслаждались столь редко выпадавшим шансом немного передохнуть.

Брент присоединился к обсуждению, сделав пару метких замечаний, и Грейс увидела, каким уважением он здесь пользуется. Стажеры полностью полагались на его мнение, а он всячески оказывал им поддержку и охотно делился знаниями. Кроме того, он заставлял их отходить от шаблонного мышления и вырабатывать нестандартные решения, если ответы не лежали на поверхности. Он также был щедр на похвалу и произнес: «Отличная работа!», когда узнал, что у пациента, который в два часа ночи пожаловался на приступ изжоги, диагностировали инфаркт миокарда.

Грейс не могла не заметить, что интерес к нему здесь был не только профессиональный. Две стажерки смотрели на него так, словно Брент был облит шоколадом, и чуть ли не облизывались, глядя на него.

Брент всегда притягивал женщин как магнит. Самых привлекательных и сексуальных. Уверенная в его любви, Грейс раньше находила это забавным и часто поддразнивала его.

Ей было интересно, сколько женщин побывали в его постели с тех пор.

— Что ж, ребята, спасибо, можете идти по домам, — обратился он к врачам ночной смены. — Вам надо выспаться. — Брент встал и перевел взгляд на коллег дневной смены: — А мы с вами начинаем новый день.

Грейс моргнула, удивленная, что все закончилось. Остальные тоже поднялись и пошли к выходу, а она на автомате последовала за ними, пытаясь выбросить из головы образы Брента и целой толпы безликих женщин.

— Грейс, можно тебя на пару слов?

Она остановилась и отошла назад, дожидаясь, пока комната опустеет. Она чувствовала себя застигнутой врасплох, смущенной и изо всех сил пыталась успокоиться.

Брент потянулся к вазе с конфетами и закинул одну из них в рот. Сначала он хотел извиниться за излишнюю фамильярность, но потом решил списать все на сложности начального этапа их новых взаимоотношений.

— Просто хочу убедиться, что ты готова к первому рабочему дню. Тебе понравился ознакомительный курс в прошлую пятницу? Жаль, я не мог присутствовать. Тебе нужна моя помощь в чем-то еще?

Грейс было совсем не жаль, учитывая то, как сильно отвлекал ее Брент от обязанностей врача.

— У меня все в порядке, — сказала она. — Мне не терпится ринуться в бой. Думаю, я во всем разобралась, спасибо. Но если буду в чем-то не уверена, обязательно посоветуюсь с тобой.

Брент кивнул. Конечно же у нее все под контролем. У Грейс всегда все было под контролем.

— Я почти все утро проведу на совещании. Как думаешь, справишься? Извини, я хотел бы быть рядом с тобой в твою первую смену.

Грейс почувствовала облегчение, узнав о его планах. Иначе она находилась бы в постоянном напряжении. И не только по личным причинам. Ей пришлось бы доказывать многое и в профессиональном плане. Несмотря на то что они обладали одинаковой квалификацией, технически он был ее боссом, и его мнение о ее навыках в области медицины имело для нее большое значение. Она попыталась убедить себя, что это всего лишь профессиональная гордость, — так оно и было отчасти. Но существовала и другая, более глубокая причина.

Они вместе учились, мечтали об успехах на медицинском поприще. Поэтому на личном уровне его одобрение значило для нее не меньше. А возможно даже и больше.

— У меня все будет в порядке, — заверила она его. — Не беспокойся обо мне. Обещаю, что никого не убью.

Брент улыбнулся:

— Приятно слышать.

— Что ж, ладно, — сказала она, посмотрев на дверь, а затем снова на него. — Значит… увидимся? — и, не дожидаясь ответа, Грейс вышла из комнаты.


Это было довольно типичное утро для отделения неотложной помощи. Несколько мелких инцидентов и происшествий — сломанная рука, приступ астмы, обострение стенокардии. А потом целый ряд случаев, относящихся скорее к общеврачебной практике, — несколько воспалений горла, грипп и вросший ноготь на ноге.

Все это позволило Грейс плавно влиться в нормальный режим работы. Понять, где что лежит, кто есть кто, как работать с компьютером и заполнять различные формы. Разумеется, она справилась бы и с авралом, попади она в гущу событий, но плавная и неторопливая смена была ей больше по душе.

Старшая медсестра отделения Эллен была очаровательна и, судя по всему, обладала весьма большим опытом. Она официально представила Грейс великой и ужасной Софии. Пожилая женщина бегло оглядела Грейс, заострив внимание лишь на ее обуви.

— У вас правильные туфли, — сказала она. — Не оставлять следов. Это есть хорошо. Мы поладим.

— М-м-м… отлично, — пробормотала Грейс, обрадованная, что успешно прошла проверку.

— Не обращайте на нее внимания, — сказала Эллен, когда София уковыляла прочь. — Лает, да не кусает. Под этим грозным обликом скрывается настоящая душка.

— Доктор Перри! Эллен!

Они обернулись и увидели направлявшуюся к ним Барб, медсестру.

— Нам только что звонили по бэтфону. — Прозвище, которое они придумали для телефона, напрямую соединявшего их отделение с пунктом скорой помощи, слетело с языка Барб. — Поножовщина в школе Сент-Барни. Семнадцатилетний юноша с ножевым ранением в грудную клетку. В сознании, состояние стабильное, сатурация — девяносто восемь процентов. Выехали восемь минут назад.

Эллен взглянула на Грейс:

— Игра началась.


Грейс почувствовала прилив адреналина — знакомое ощущение. Ей не хватало этого. Она знала, что сейчас ее инстинкты обострятся, реакция ускорится, поможет ей принимать молниеносные решения, необходимые в таких ситуациях.

— Поножовщина в школе? — спросила она у Эллен, набирая номер лаборатории, где должны были активировать протокол массового переливания крови.

— К нам часто поступают с ножевыми ранениями, правда, обычно это не школьники. В Мельбурне есть свои злачные районы — криминальная обстановка в центре города достаточно напряженная. Перестрелки, поножовщина и прочее — не редкость.

Грейс кивнула. Она выросла здесь. Бандитские разборки были неотъемлемой частью жизни улиц Мельбурна на протяжении всей ее юности. А вот в Брисбене подобные случаи были скорее исключением из правила.

— Что происходит? — спросил Брент, нагнав их в реанимации. — Ты меня вызывала?

— Нет! — Грейс обернулась. — Не вызывала.

— Извините, это я, — сказала Эллен. — Могли возникнуть проблемы, и я подумала, чем больше рук, тем лучше.

Грейс был понятен смысл ее действий. Медсестра не знала, что Грейс год проработала в самом оживленном отделении скорой помощи в Чикаго и могла вскрыть грудную клетку с закрытыми глазами. Многие доктора с ее уровнем квалификации восприняли бы это как личное оскорбление, и она видела, что Эллен уже морально готовится отвечать за последствия. Однако Грейс понимала: медсестра просто решила перестраховаться.

— Конечно, вместе веселее, — подтвердила Грейс.

Брент улыбнулся ей. Грейс не спустила собак на Эллен, и он испытал облегчение. Многие из его коллег просто поперхнулись бы своим уязвленным самолюбием из-за предосторожности, проявленной медсестрой, однако Грейс приняла это как должное.

Это хороший знак. До сих пор он не знал, что она представляет собой как врач. Конечно, резюме у нее внушительное, но он никогда не видел ее в деле, не работал с ней бок о бок. Зачастую образ кандидатов, созданный ими на бумаге, совершенно не соответствовал реальности.

По своему опыту Брент знал: хороший врач — это не просто специалист, но еще и человек, умеющий работать в команде. А тех врачей, которые не признавали медсестер своими равными партнерами, он считал недальновидными.

Он был в восторге от того, что может наконец поработать вместе с Грейс. В конце концов, не об этом ли они мечтали двадцать лет назад? Жить, любить, смеяться, работать вместе. И хотя первые три пункта им выполнить не удалось, он был рад, что четвертое желание все-таки исполнилось. Наблюдать за доктором Грейс Перри станет истинным удовольствием.

Они поспешно облачались в желтые одноразовые халаты, подготавливали лекарства и инструменты, торопили операционную, готовили плевральную дренажную трубку и наборы для торакотомии.

— Займешься дыхательными путями или раной? — спросил Брент, когда отдаленный вой сирены возвестил о том, что машина скорой помощи вот-вот будет на месте.

— Раной, — ответила Грейс без колебаний. Сегодня ей нужно показать, чего она стоит, и это кратчайший путь.

Сирена зазвучала громче, и они поспешили навстречу машине скорой помощи. Брент первым добежал до черного хода и распахнул двери — санитар в окровавленных перчатках делал пациенту закрытый массаж сердца.

— Отключился секунд тридцать назад, — быстро произнес он.

Затем каталку быстро повезли в операционную, где врачи в доли секунды переложили истекающего кровью подростка на свою каталку.

— Готовьте первую отрицательную, быстро, — сказала Грейс.

Эллен тем временем продолжала делать закрытый массаж сердца, а другая медсестра подключала пациента к монитору.

— Интубационную трубку восьмого размера, — велел Брент медсестре, которая ассистировала ему.

— Прекратить массаж сердца, — сказал кто-то. Эллен остановилась, и все посмотрели на монитор.

Фибрилляция желудочков. Эллен возобновила попытки запустить сердце, а Брент произнес:

— Я готов. Надевайте на него кислородную маску.

— Мне нужно вскрыть грудную клетку, — сказала Грейс, убирая стетоскоп. Нож, очевидно, задел грудную аорту, а возможно, и сердце, так что времени было мало. — Вставляйте дренажную трубку.

— Введите адреналин и атропин, — скомандовал Брент.

Медсестра подтолкнула к ней открытую упаковку и протянула пару стерильных перчаток. Грейс просунула в перчатку одну руку, затем другую — так, будто последние пятнадцать лет работала хирургом.

— Спасибо, — сказала она. — Подготовите?

Эллен стала смазывать грудь пациента йодом.

— По-прежнему фибрилляция, — сказал Брент.

— Откачали литр через дренажную трубку, продолжаем, — объявил ординатор, когда кровь потекла в дренажный мешок.

— Давай, парень, держись, — произнесла Грейс, делая быстрый надрез.

Ее рука была тверда как камень, скальпель напоминал луч лазера, но где-то на задворках сознания вдруг родилась мысль о том, что она не знает его имени. А ведь она вот-вот засунет руку ему в грудь.

— Как его зовут? — спросила она, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Дин, — донеслось откуда-то сзади.

Дин. Звучит так невинно.

— Расширитель.

Рука Брента в перчатке протянула ей расширитель, и она закрепила его, после чего начала медленно поворачивать, разводя края раны и наблюдая, как постепенно открывается грудная полость. Из раны потекла кровь.

— Отсос!

— Видишь что-нибудь? — спросил Брент, заглядывая ей через плечо.

— Слишком много крови, — пробормотала она, действуя лишь на ощупь. Ее пальцы наткнулись на порез. — Есть, нашла — должно быть, повреждено правое предсердие.

— Наложишь шов?

Грейс кивнула, и Брент протянул ей иглу с нитью. Наконец, после сбора и отсоса крови, операционная зона очистилась, и теперь Грейс четко различала на поверхности сердца сильно сочащуюся рану.

— Передайте в операционную, что мы закончим через десять минут, — сказала она Эллен, искусно зашивая рану.

За этот шов она не получила бы премию «Вышивальщица года», но в ее деле главное не красота, а эффективность. Остальное доделают хирурги.

— Фибрилляция желудочков сохраняется, — произнес Брент, и все глаза обратились к монитору.

— Внутренняя дефибрилляция, — сказала Грейс.

Она сжимала сердце Дина двумя руками, пока Брент готовил электроды дефибриллятора.

— Держи, — сказал он, протягивая их ей. На вид они напоминали пару щипчиков для салата или ложки с длинными ручками. — Заряд — пятнадцать джоулей.

Грейс поместила электроды по бокам от сердечной мышцы Дина.

— Поехали.

Слабый электрический ток прошел через сердце. Грейс отыскала глазами монитор, не убирая электродов.

— Фибрилляция сохраняется.

— Еще раз, — скомандовала Грейс.

«Давай же, Дин! О чем же вы, дети, думаете, когда приносите ножи в школу?»

— Поехали.

Все затаили дыхание.

На этот раз зеленая загогулина изменила свой ритм. Он был медленным, но в целом нормальным, и Брент торжествующе объявил:

— Синусовая брадикардия.

Грейс готова была поклясться, что услышала десяток вздохов облегчения, прозвучавших в унисон. Они сделали свою работу, теперь все зависело от хирургов. И от самого Дина.

Опасность еще не миновала.

Брент сжал ее плечо.

— Нужен еще адреналин. И атропин. Еще одну капельницу с кровью, — сказал он медсестрам. — Его нужно доставить в операционную, там закончат работу.

Десять минут спустя Дина увезли, заботу о нем приняли на себя хирурги.

— Отличная работа, коллеги, — сказал Брент, пока все наблюдали за быстро удаляющейся каталкой Дина. — Невероятные усилия. Потрясающий результат.

Реанимационная зона выглядела так, словно на нее сбросили бомбу. Халаты Грейс и еще нескольких врачей были в крови. Все казались ошеломленными. Но в тот момент это не имело значения.

Брент озвучил мысли всех присутствовавших.

«Это и вправду было удивительно», — подумала Грейс, когда адреналин пошел на убыль. Только сейчас она позволила себе задуматься.

Они сделали это! Вырвали семнадцатилетнего парня из лап смерти.

— А Грейс у нас — герой дня, — сказала Эллен, снимая перчатки и халат. — С вами будет приятно работать, доктор Перри.

Грейс, также снимая забрызганное кровью облачение, улыбнулась коллегам, когда они закивали в знак согласия.

Она справилась.


До конца смены Грейс испытывала эмоциональный подъем. Хирурги сообщили, что Дин успешно перенес операцию и находился в палате интенсивной терапии. Он уже начал приходить в себя, и долгосрочные прогнозы были оптимистичными.

Для Грейс день сложился удачно.

Настолько удачно, что она не хотела идти домой, где у нее точно испортится настроение. Почему она сумела запустить руки в чужую грудную клетку и зашить дыру в сердце, но не могла найти общий язык с пятнадцатилетней девчонкой?

Грейс потрясла головой, отгоняя эту неприятную мысль. Она все еще была на работе и собиралась наслаждаться моментом столько, сколько получится. Потом у нее будет предостаточно времени для тяжелых раздумий.

Почти всю вторую половину дня Грейс провела, занимаясь делом Дина. Поскольку велось расследование покушения на убийство, было необходимо следовать протоколу и заполнить целую кучу бумаг. Кроме того, с ней трижды беседовали полицейские — каждый раз разные.

От ее хорошего настроения и следа не осталось.

За час до окончания смены она рассматривала рентгеновские снимки, которые должны были выявить предполагаемую кишечную непроходимость, вместе со стажером Адамом Мазером, когда услышала голос Брента. Она подняла глаза и увидела его сквозь щелку в задернутой занавеске, защищавшей от посторонних глаз соседний бокс. Брент разговаривал с мужчиной, выглядевшим очень взволнованным.

Брент произнес что-то — она не разобрала, что именно, — и мужчина рассмеялся. Глубокие складки на его лбу разгладились, и его лицо озарилось улыбкой. Брент тоже смеялся, не убирая руку с плеча пациента.

Так вот каким был доктор Брент.

Грейс ощутила в груди странный трепет. С этой стороны Брент открылся ей впервые. Она ведь ни разу не видела его в деле в качестве квалифицированного специалиста. В том числе и сегодня утром. Она была слишком сосредоточена на своей работе, на собственных действиях, чтобы обращать хоть какое-то внимание на то, что делал он.

Двадцать лет назад они немало размышляли о том, какие врачи из них получатся. Обсуждали это. Делились своими надеждами и устремлениями. Но она ушла от него после второго курса медицинского университета, так и не увидев результата.

Она никогда не сомневалась, что он станет прекрасным врачом. Не просто высокопрофессиональным, но и умеющим сострадать.

В своей прежней жизни Брент неоднократно сталкивался с суровой реальностью, но она не ожесточила его, а лишь придала решимости.

Решимости воспринимать пациентов как людей. Защищать их достоинство и проявлять к ним уважение.

Ее сердце радовалось тому, что он не стал слишком важным, не зазнался и был готов уделить пару минут своего времени обеспокоенному больному.

Рассказать шутку. Потрепать по плечу.

Такого мужчину женщина может по-настоящему полюбить.

— Доктор Перри?

Грейс вздрогнула, услышав голос Адама, который прервал ее мысли, блуждавшие где-то далеко. Безумные мысли!

Она понятия не имела, откуда они взялись, но совершенно определенно была им не рада. В прошлый раз чувство к Бренту чуть не сломало ей жизнь.

На этот раз времени на любовь у нее не было.

Глава 5

Следующие два дня в отделении обошлись без особых происшествий — хвала Небесам! Грейс прошла настоящее боевое крещение, и, хотя она не имела ничего против сложных случаев, когда нужно было действовать молниеносно, она все же не хотела получать такие подарки каждый день.

Конечно, в Мельбурне живет в два раза больше людей, чем в Брисбене, и она знала, что тяжелых пациентов будет предостаточно. Некоторых ей спасти не удастся. Но Дин шел на поправку в отделении интенсивной терапии, и сейчас она могла радоваться первому успеху.

На третий рабочий день Грейс наконец почувствовала, что со всем разобралась, а именно запомнила расположение палат, изучила формы документов и освоила всевозможные процедуры. В течение следующих нескольких смен она сможет продолжить свои изыскания, но сначала закрепит усвоенное.

У нее в голове не вполне укладывалось, как можно появляться в больнице всего три дня в неделю. Брент был очень великодушен, составляя ее расписание. Иногда ей придется работать по выходным и в редких случаях выезжать по вызову — как и ему, — но, по сути, она больше не работала посменно.

Впервые за пятнадцать лет!

Для нее это стало очень важной переменой. И несмотря на то что проводить дома больше времени было нелегко из-за постоянных стычек с Таш, дополнительные выходные давали ей возможность установить более близкий контакт с детьми. Грейс очень надеялась, что племянница однажды оценит это и примет руку помощи. И перестанет кусаться.

Грейс разглядывала снимок КТ, помещенный на одном из экранов центрального поста, когда услышала знакомый голос:

— Если она занята, не беспокойте ее. Я дома вечером сама скажу ей, что приходила.

Мама? Грейс выпрямилась. Точно. Ее мать разговаривала с Габби. Что, черт возьми, ей здесь понадобилось?

Неужели что-то с Таш? Она еще ни разу не выкидывала своих фокусов с тех пор, как пошла в новую школу.

Грейс едва не застонала. Она посмотрела на часы. Все ее внутренности сжались от тревожного предчувствия. Грейс выключила экран и пошла к матери:

— Мама? Ты что здесь делаешь?

Триш улыбнулась дочери.

— Привет, дорогая! — она обняла Грейс. — Извини, я надеюсь, ты не занята?

Грейс отрицательно покачала головой:

— Все в порядке? С Таш все нормально?

— Конечно, все в порядке. Я просто проходила мимо, вот и решила зайти и узнать, не захочет ли Брент прийти к нам на барбекю в выходные.

Грейс моргнула. Ее мать свихнулась, не иначе.

— Мм… мам, — сказала она, подхватывая ее под локоть и отводя в сторонку, чтобы Габби не услышала. Медсестра была милейшей девушкой, но заядлой сплетницей, а ее интерес ко всему, что касалось Брента, граничил с одержимостью. Она уже успела поведать Грейс о том, как часто Брент ходит на свидания. — Он очень занятой человек, мам и потом… Не думаю, что Бренту могут быть интересны наши семейные посиделки.

— О, но, дорогая, раньше ему нравилось бывать у нас в гостях.

Ему и вправду нравилось. Брент нигде не чувствовал себя так хорошо, как среди ее шумной чокнутой родни.

Грейс вздохнула:

— Мам, это было двадцать лет назад. Брент…

— Привет! Что такое? Кажется, кто-то меня звал?

Грейс краем глаза заметила мощный торс Брента и зажмурилась. Не может быть, ей это снится!

— Брент! — Триш рассмеялась, когда он заключил ее в крепкие объятия.

— Миссис Перри! Какой приятный сюрприз! Я так рад видеть вас снова, через столько лет!

— О, прошу тебя. — Она легонько стукнула его по груди. — Называй меня Триш!

Грейс закатила глаза. Ее мать вздумала флиртовать с ним?

— Как поживаешь? Грейс говорит, ты заведуешь отделением неотложной помощи в этой больнице.

— Триш, прими мои соболезнования по поводу Джули. Грейс сказала мне. Это так ужасно.

Впервые с момента появления Брента улыбка исчезла с лица матери. У Грейс защемило сердце.

— Да, ужасно. Нам очень ее не хватает.

Брент взял руки Триш в свои и крепко сжал их. Он был поражен тем, как постарела мать Грейс. Он понимал, что виной всему — горе, сквозившее во взгляде пожилой женщины.

— Се ля ви, — пробормотала Триш, пожав плечами, и откашлялась, смаргивая слезы. — Слушай, я как раз говорила Грейс, что в эти выходные мы устраиваем семейное барбекю и будем очень рады, если ты к нам присоединишься. Ну, знаешь, в память о былых временах. Было бы так приятно снова пообщаться с тобой.

Брент на секунду замешкался. Такого он не ожидал.

— Я сказала маме, что ты, скорее всего, занят.

Брент взглянул на Грейс. По ее виду было понятно, что она с большей радостью пригласила бы на барбекю вирус геморрагической лихорадки, чем его. Но затем он снова посмотрел на Триш, и грусть в ее глазах одержала верх. Он не мог видеть, когда кто-то так сильно расстраивается.

— С удовольствием присоединюсь к вам.

Лицо Триш озарилось улыбкой.

— Правда?

— Правда! — весело воскликнул он.

Триш захлопала в ладоши и быстро обняла Брента:

— О, это великолепно! Я скажу Лукасу, он будет счастлив. Мы часто вспоминаем тебя. Не правда ли, это будет прекрасно, дорогая? — спросила она, оборачиваясь к Грейс.

Грейс кивнула:

— Просто супер.

Не слишком воодушевленный ответ Грейс вызвал у Брента улыбку. Триш, к счастью, ничего не заметила — она быстро посвятила Брента в детали мероприятия и удалилась.

Они стояли в приемном покое и смотрели ей вслед.

— Извини. Я понимаю, ты не жаждешь моего присутствия. Просто… — он посмотрел на нее. — Она выглядела такой расстроенной. У меня язык не повернулся отказать ей. Но если ты против, я не пойду.

Грейс кивнула, различив в золотистом сиянии его карих глаз тревогу и сострадание.

— Теперь ты уже не можешь дать задний ход, Брент.

— Но ты не хотела, чтобы я соглашался, да?

Он неожиданно очень напрягся, и огонь в его взгляде обжег ее, пробежав по позвоночнику и отозвавшись где-то глубоко внутри.

— Мне кажется, общаться в неофициальной обстановке — не самая лучшая затея, — ответила она уклончиво.

Брент скользнул взглядом по ее губам. По губам со вкусом ванили и меда. Чего она боится?

— Мы же решили, что будем друзьями, так? Разве друзья не могут общаться?

Что ж, на это ей было нечего возразить… Вот только на нее он смотрел совсем не по-дружески. А ее сердце совсем не по-дружески на это отзывалось.

Грейс глубоко вдохнула и сознательно сделала шаг назад. Почему они вообще оказались так близко друг к другу?

— Конечно, могут, — строго произнесла она. — Да и семья будет рада снова тебя увидеть.

Брент осознал, что они стоят в приемной, совсем рядом с регистратурой, и на них с любопытством уставилась Габби, а кроме нее, несколько пациентов, ожидавших своей очереди.

Он, как и прежде, терял голову в присутствии Грейс.

— Отлично. Значит, решено. В воскресенье в полдень.

— В воскресенье в полдень, — повторила она.

Жаркий же будет полдень…


Звонок в дверь раздался ровно в полдень. Грейс в этот момент резала лук. Из-под ее ножа вылетала мелкая соломка — она отважилась на такой вид нарезки, решив, что очки защитят ее глаза от луковых испарений.

Грейс протерла покрасневшие глаза чистым кухонным полотенцем — ее предположение явно было ошибочным.

Она вымыла руки под краном и почувствовала, как участился пульс. Это точно был он — все остальные приехали еще час назад.

— Я открою! — крикнула она.

Брент уже собирался снова нажать на кнопку звонка, когда дверь резко распахнулась и откуда-то снизу раздалось:

— Ты кто такой?

Брент посмотрел вниз, поверх букета ярко-красных гербер, который держал в руках:

— Я — Брент. А ты, наверное, Бенджи, да?

Бенджи недоверчиво покосился на незнакомого мужчину:

— А ты откуда знаешь?

— Я видел твою фотографию в сумке у тети Грейс.

Грейс замедлила шаги, услышав разговор. Она прислонилась к стене с обратной стороны прихожей, рассеянно вытирая руки и активно напрягая слух.

— Ты знаешь тетю Грейс?

— Мы с ней давние друзья. Вместе учились в медицинском.

Бенджи поразмышлял пару секунд, затем произнес:

— Так это ты разбил ей сердце? Мама всегда говорила, что тетя Грейс не вышла замуж, потому что парень в университете разбил ей сердце.

Брент моргнул, на мгновение потеряв дар речи.

— Ну… — Что он должен был ответить на это? «Вообще-то, мой юный друг, все было как раз наоборот»?

Если сердце Грейс и было разбито, то она это очень тщательно скрывала. Воспоминания о том, как резко она оборвала их отношения, вихрем закружились у него в голове. Ее убийственное заявление о том, что она уезжает доучиваться в Брисбен, где он больше не сможет отвлекать ее от дела, прозвенело у него в мозгу, как удар гонга.

Грейс выпрямилась и кинулась из своего укрытия на выручку Бренту.

— Бенджи, — сказала она, незаметно подкравшись и опустив руки на его маленькие плечики, избегая встречаться глазами с Брентом, — вот ты где. Кажется, тебя ищет дядя Маршалл.

Бенджи улыбнулся своей тете:

— Я сказал ему, что лучше всех развожу огонь. Ему может понадобиться моя помощь.

— Ладно. Только будь осторожен! — крикнула она вслед мальчику, ощутив внутри знакомое чувство тревоги. Почему все ребята так любят возиться с огнем? Маршалла в его тридцать пять эта забава приводила в восторг не меньше, чем в детстве.

Она снова посмотрела на Брента, который все еще стоял в дверях. Точнее, закрывал собой вход, пряча от ее глаз солнечный день, вовсю буйствовавший снаружи. На нем были джинсы и повседневная темно-синяя футболка. Она обтягивала его бицепсы и подчеркивала линию плеч, мышцы груди и пресса.

Он выглядел теплым, уютным и чертовски сексуальным. Щеки были гладко выбриты, а исходивший от него удивительный аромат вызвал в Грейс желание отыскать его источник.

Языком.

— Извини за эту испанскую инквизицию. Все больше убеждаюсь, что у семилеток не слишком хорошо развито чувство такта.

Брент посмотрел ей в глаза:

— Это правда?

Она попыталась притвориться, что не понимает, о чем идет речь, но актерские способности никогда не входили в число ее талантов. Она пожала плечами:

— Я не вышла замуж, потому что была занята карьерой. Ты знаешь, меня никогда не прельщали радости семейного очага, и я ни разу не пожалела о своем решении. Джули — романтик и считает, что все вокруг должны пожениться.

Брент задержал дыхание, услышав ее оговорку, и увидел, как Грейс меняется в лице. На нем лежал отпечаток печали. Он заметил, что глаза у нее покрасневшие. Она плакала? Наверное, ей нелегко даются такие семейные праздники.

— Считала, — поправила себя Грейс.

Брент секунду помолчал.

— Ты плакала, — тихо произнес он.

Грейс непонимающе нахмурила лоб — его слова вернули ее в реальность.

— Нет. — Она покачала головой. — Это от лука. Я резала лук.

— О, — протянул он и рассмеялся. — Извини.

Она улыбнулась ему в ответ:

— Нет, это ты извини. Я совсем не гостеприимная хозяйка. — Грейс протянула руку к цветам. — Спасибо, они чудесные.

— Ой, — сказал Брент, переводя взгляд с нее на цветы и обратно, — извини, но вообще-то они для твоей матери.

На этот раз рассмеялась Грейс:

— Ух. Как неловко получилось. Прости! — она снова рассмеялась.

Брент улыбнулся, с облегчением отметив про себя, что взгляд ее прояснился.

— Ну что, мы весь день простоим в дверях, обмениваясь извинениями, или все-таки впустишь меня?

Грейс хлопнула себя рукой по лбу:

— Конечно, проходи!

Она отошла в сторону и впустила его, а вместе с ним и волшебный смешанный аромат цветов, солнечного света и воплощенной мужественности. Она вдохнула его полной грудью, и кровь ее забурлила.

— Сюда, — сказала Грейс, ведя Брента через дом и держась на безопасном расстоянии.

Так странно, что он снова здесь. У нее возникло ощущение дежавю — все было почти как в первый раз, когда она пригласила его к себе домой. Ее парень. Ее первый нормальный парень.

Тогда она тоже нервничала. Но по другим причинам. Она хотела, чтобы ему понравился просторный дом, в котором она выросла. Ее отец, плотник по профессии, в течение многих лет пристраивал дополнительные комнаты, чтобы места хватило для всех членов постоянно растущей семьи. Это был не совсем обычный дом.

Кроме того, она отчаянно хотела, чтобы ему понравилась ее семья.

Детство Брента было не таким, как у нее. И она боялась, что он убежит без оглядки, став свидетелем всего этого. Самой младшей из детей, Барри, было всего четыре года. Пятеро из ее братьев и сестер еще ходили в начальную школу. Мало кто смог бы переварить такое.

Но Брент принял все это: ее семью, вечно царившую в доме суматоху и сопровождающий ее шум. Она влюбилась в него именно в тот день.

Брент шел следом за ней по дому, в котором не был двадцать лет. Как ни странно, все здесь по-прежнему казалось ему знакомым. Счастливые воспоминания о семейных ужинах, о шумных вечерах, когда им приходилось сидеть с детьми. Когда последнего ребенка удавалось наконец уложить в постель, можно было спокойно вытянуться на диване перед телевизором.

Он улыбнулся про себя, скользнув взглядом по аппетитным прелестям Грейс. Ее бедра всегда имели шикарный изгиб, но сейчас, когда она достигла зрелости, это еще больше бросалось в глаза. Джинсы идеально подчеркивали и обтягивали ее округлости.

Ему захотелось стянуть с нее эти джинсы. Очень, очень захотелось.

Ах, ну да, они же друзья!

Грейс остановилась в проеме задней двери и резко обернулась. Он виновато вздрогнул и перевел взгляд на ее лицо. Но в следующую секунду не удержался и уставился на грудь, обтянутую красной футболкой с V-образным вырезом. Эти крошки всегда идеально дополняли ее бедра.

Грейс судорожно вздохнула, когда его взгляд скользнул выше, задержавшись ненадолго в зоне декольте. Она взмолилась, чтобы ее соски никак не отреагировали на это, но тщетно.

Затем их глаза встретились, и на какой-то миг исчезло все, кроме взаимного сексуального притяжения, которое зазвенело в повисшей между ними тишине.

Грейс сглотнула. «Немедленно возьми себя в руки!»

Она откашлялась и коснулась ручки двери. Шум снаружи был приглушен, но вполне различим, и он помог ей вновь привести непослушные мысли в порядок.

— Ты, наверное, уже не помнишь, какой здесь был дурдом в то время?

Суматоха отвлекла внимание Брента от гулких ударов его сердца и от предательски обтягивающих джинсов Грейс. Он улыбнулся:

— Отчего же, я помню. Мне нравился этот дурдом.

Она кивнула. Брент говорил правду. Так оно и было.

— Это хорошо, потому что теперь все стало намного хуже.

Он пожал плечами:

— Я готов.

Грейс закатила глаза:

— Не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Она повернулась, открыла дверь и тут же попала в эпицентр торнадо — семейство Перри было в сборе.

На долю секунды на заднем дворе воцарилась полная тишина, и все головы повернулись к ним.

Затем раздались радостные возгласы «Брент!», и его тут же обступили плотным кольцом.

— Это для вас, — сказал он матери Грейс, протягивая ей цветы.

— О, Брент, они такие красивые, — ответила Триш, чмокнув его в щеку.

— Ты всегда был подлизой. — Маршалл хлопнул Брента по спине и пожал ему руку.

— Венди, ты ближе всех. Будь добра, поставь их в воду.

— Давайте я, — вызвалась Грейс, освобождая сестру от выполнения задания.

Тем временем Брент и ее отец обнимались так, что кости трещали.

Грейс удалилась в дом, чтобы наполнить вазу водой. Большое венецианское окно открывало перед ней панораму заднего двора во всем ее полноцветии, поэтому было просто невозможно не увидеть происходящее.

Брента встречали как родного сына, который вернулся домой после долгого отсутствия. Даже Барри радостно пожимала ему руку, а ведь ей было всего шесть, когда Грейс уехала в Брисбен, и она уж точно не могла его помнить.

Сердце Грейс сжалось от боли. Неужели они решили таким образом восполнить пустоту?

Пустоту, которую оставила Джули после своего ухода.

Веселиться здесь всем вместе без нее было как-то неправильно. Весь последний час они только и делали, что притворялись, будто не замечают огромной дыры, зияющей в центре их семейного счастья.

Именно этим они занимались и сейчас. Шутили и смеялись. Болтали, рассказывали анекдоты, веселились.

И шумели. Шумели как можно сильнее. Притворялись.

Друг перед другом. Перед Таш и Бенджи. Пытались быть нормальными.

Грейс знала, что со стороны все это выглядит вполне обыденно. Обычная, просто слишком большая семья из пригорода устроила праздник по случаю выходных на заднем дворе своего дома.

Но дыра-то ведь никуда не делась.

Вдруг возвращение Брента поможет? Они все снова перенесутся назад, в счастливые времена. В те времена, когда их семья была полной и ничто не могло сломить их.

Старые добрые времена.

Что до Брента, то он наслаждался всем этим. Грейс улыбнулась, несмотря на тяжесть в сердце и дурные предчувствия, связанные с его приходом сюда.

Эпизод у двери подтвердил все ее опасения. Такое ощущение, что они и не расставались, — он вел себя так, словно был ее парнем, и чувствовал себя вполне комфортно.

Вот только он — не ее парень.

И он — не Джули.

Грейс отогнала от себя грустные мысли и снова присоединилась к остальным.

— Вот она, — провозгласила Триш. — А мы уж собирались посылать за тобой поисковый отряд.

— Вижу, ты быстро освоился, — сказала Грейс.

Брент улыбнулся и протянул бутылку пива. Она взяла ее и ощутила холод стекла, резко контрастировавший с жаром, вспыхнувшим во всем теле. Брент был воплощением сексуальности.

— А вас тут прибавилось со времени моего последнего визита, — ухмыльнулся он.

— Через час мы устроим тебе проверку, — поддразнила его Триш.

Брент издал звучный смешок:

— А, понятно. Мне придется заработать свой ужин.

— Здесь так заведено, — с улыбкой ответил отец Грейс.

— Вижу, старый домик на дереве все еще держится, Лукас, — заметил Брент.

Он смотрел на огромный клен, занимавший целый угол большого двора — его ветви свешивались по обеим сторонам забора, бросая тень и на соседние участки. Это было величественное дерево.

Не меньшего внимания заслуживал и домик на дереве. Семья Робинзонов не построила бы лучше. Брент поднес ко рту бутылку пива, чтобы скрыть улыбку — он вспомнил, как они с Грейс однажды ночью занимались там любовью.

— Ага. В нем теперь внуки играют, — сказал отец Грейс.

Подошла Таш, как обычно хмурая, и Грейс напряглась:

— Все в порядке, Таш? Скоро будем есть.

Брент вмешался до того, как племянница успела отреагировать — или не отреагировать — на слова Грейс.

— Ага, так вот кто у нас Таш, — сказал он, протягивая руку. Он бы никогда не узнал в этом подростке улыбающуюся девочку со светлыми волосами, которую видел на фотографии. — Приятно познакомиться.

Таш моргнула, и Грейс увидела, как губы ее племянницы слегка приоткрылись и хмурое выражение ее лица сменилось удивленным, а затем она даже изобразила нечто вроде улыбки.

Грейс не могла поверить в такую перемену. Хотя ничего странного в ней не было. Брент Картрайт, кажется, одинаково влиял на всех женщин — от младенцев до бабушек.

Таш метнула тревожный взгляд в сторону тети:

— Вы… видели мою фотографию?

Грейс точно знала, о чем сейчас думает ее племянница: «О боже, что на мне было надето? Сколько мне лет на этой фотографии? Это ведь не та ужасная фотка, где я голая плещусь в бассейне на заднем дворе?»

— Твоя тетя Грейс показала ее мне. Я подумал тогда, что ты очень похожа на нее, но сейчас, увидев тебя в жизни, я бы сказал, что ты — вылитая Джули.

Грейс услышала, как ее мать громко вздохнула, и почувствовала невероятное напряжение в собственных мышцах.

— Вы… знали мою маму? — спросила Таш.

Брент бросил взгляд в сторону Грейс и Триш, которые заметно побледнели.

— Да, знал. Она была потрясающая. — Он замолчал на секунду, не зная, что сказать дальше. — Мир без нее опустел.

Таш пристально смотрела на него несколько секунд, потом вмешалась Триш:

— Ну ладно, пойдем, дорогая. — Она потрепала волосы девочки. — Пойдем-ка посмотрим, не готовы ли колбаски.

Таш позволила увести себя, а Брент смотрел им вслед.

— Извини. — Он скорчил гримасу, посмотрев на Грейс. — Я что-то не то сказал?

Грейс отрицательно покачала головой:

— Нет. Мы все перед ней на цыпочках ходим. Обычно она вообще не терпит, чтобы кто-то произносил имя Джули. Никогда не знаешь, как она отреагирует.

— Она ходила к психологу?

Грейс кивнула:

— Пару раз. А потом отказалась.

Брент слышал невыразимую грусть в голосе Грейс. Это было так тяжело.

— Она должна научиться говорить о своей матери.

Грейс почувствовала укол негодования.

— Я и сама знаю.

Она же ведь врач как-никак. Он что думает, она этого не понимает?

— Я просто не хочу торопить события, — сказала она в свою защиту.

Да что он может знать? У него ни детей, ни даже жены нет. Она делает все, что в ее силах, черт побери! Всю свою сознательную жизнь она жила одна и о материнском инстинкте знала только в теории. Все это было для нее новым.

Брент кивнул:

— Прости, я не собирался тебя критиковать. Ты справишься с этим. Уверен, что справишься.

И поскольку ему показалось, что ей это нужно, он обнял ее за плечи и притянул к себе. Он был удивлен, когда она положила голову ему на плечо, принимая его утешение и не пытаясь сопротивляться.

Совсем как в старые времена.

«Она, должно быть, совсем измучена», — подумал он.

Грейс закрыла глаза, на мгновение доверившись его теплу, надежности, уверенности, позволив ему облегчить тревогу, терзающую ее изнутри.

— Кто будет играть в крикет?! — завопил Маршалл, подбросив теннисный мяч высоко вверх.

Раздался оглушительный дружный ответ, и Брент сжал руку Грейс:

— Надо пойти надрать задницу кое-кому из Перри.

Она рассмеялась:

— Удачи!

Некоторое время они стояли, улыбаясь друг другу, и сердце Грейс колотилось как сумасшедшее. Затем он ушел, а она осталась стоять, рассеянно потирая неожиданно похолодевшие руки.


Грейс не заметила, как стукнуло семь и толпа постепенно начала редеть. Родители сгребали в кучу своих уставших детишек и готовились к отъезду, все вокруг что-то носили и убирали. Вечерний воздух принес прохладу, хотя днем было тепло, и Грейс пришлось напомнить себе о том, что она больше не живет в Солнечном штате.

— Не нужно, Брент, мы сами уберемся, — сказала она, когда он остановился рядом и начал собирать со стола грязную посуду.

— Глупости, — возразил он. — Я помогал свинячить. Помогу и убраться.

Грейс рассмеялась:

— Ну конечно, это ты больше всех насвинячил, а не три десятка детишек, которые оставили после себя кучу грязных тарелок и все здесь раскидали.

— Тетя Грейс?

Грейс обернулась и увидела Таш. Она теребила в руках мобильный телефон и не смотрела ей в глаза. Грейс подавила внутреннее напряжение и улыбнулась племяннице:

— Да?

— Я иду в кино. Вернусь к одиннадцати.

Грейс моргнула. У нее в ушах зашумела кровь, когда Таш обрушила на нее эту информацию, даже не думая спрашивать разрешения.

Грейс выровняла дыхание. «Она ведь подросток. Просто проверяет границы дозволенного. Это нормально».

Грейс скрестила руки на груди:

— Мм… нет. Ты не пойдешь в кино.

— Пойду, — продолжала стоять на своем Таш.

Грейс напряглась так, что кончики ее пальцев больно впились в предплечья.

— Сегодня воскресенье. Тебе завтра в школу.

Таш посмотрела на тетушку:

— Я не ребенок.

— Да, ты не ребенок. Но ты все равно должна следовать правилам.

— Правила — отстой! — выпалила Таш, не скрывая агрессию.

Грейс кивнула:

— Да. В большинстве случаев так оно и есть.

— Ну пожалуйста, тетя Грейс! Всего один разочек, — начала упрашивать Таш.

Грейс поразилась тому, как быстро ее племянница изменила тактику.

— Нет.

— Я больше никогда не попрошу.

Грейс едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. О, если бы это было правдой! С другой стороны, на этот раз она хотя бы спросила разрешения. Тот страшный день, когда ее племянница сбежала и она не могла найти ее несколько часов, добавил Грейс пару десятков седых волос.

— И на чем же ты будешь туда добираться? И с кем вообще ты собираешься идти, Таш?

Девочка неопределенно пожала плечами, и в ее мимике снова засквозила агрессия.

— С ребятами из школы.

— А имена у них есть?

Таш поджала губы:

— Просто ребята. Друзья.

Грейс сделала глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие.

— Тринни, Симона и Джустина?

Таш покачала головой:

— Новые друзья.

Беспокойство Грейс начало усиливаться. После возвращения в город Таш избегала своих прежних друзей. Это вызывало тревогу — старые друзья были одной из причин, по которым Грейс решила привезти детей обратно в Мельбурн.

— Если захочешь пойти в кино в следующие выходные, мы обязательно что-нибудь придумаем. Только сначала я должна познакомиться с твоими друзьями и узнать, на чем вы туда поедете. И еще мне нужны телефоны их родителей.

На лице Таш отразилось такое недоверие, как будто Грейс попросила предоставить ей справки о несудимости, выданные полицией, и результаты анализов мочи на содержание наркотиков.

— Да это же идиотизм! — возопила Таш. У нее на глазах навернулись слезы. — Мама меня отпустила бы.

У Грейс перехватило дыхание от такого обвинения. Она почувствовала, как ей на плечо легла теплая рука, которая скользнула вверх по шее и остановилась на затылке. Грейс обернулась и увидела Брента, с сочувствием смотревшего на нее. Она почти забыла, что он стоял рядом.

Почти забыла, что вокруг было полно людей, которые занимались уборкой и старались не слушать их с Таш разговора. Но внезапно воцарившаяся тишина была красноречивее всяких слов.

Грейс посмотрела на племянницу, и ее сердце сжалось, когда по лицу Таш заструились слезы.

— Мы обе знаем, что это не так, Наташа.

— Да откуда тебе это знать?! — закричала Таш. — Тебя никогда не было рядом!

— Наташа! — воскликнула Триш, пораженная этим выпадом.

Девочка виновато посмотрела на бабушку, а затем снова перевела взгляд на Грейс.

— Ладно, забудь, — прорычала она, смахивая слезы резкими движениями. — Проехали. — Она сорвалась с места и вихрем промчалась мимо них, направляясь в сторону домика на дереве.

Грейс повернулась было, чтобы побежать за ней, но Брент остановил ее.

— Подожди, пусть успокоится, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Грейс всю трясло от этой стычки, от ядовитого обвинения, брошенного племянницей в ее адрес.

— Но ведь она плачет. Мне так больно видеть ее слезы. — В ее глазах читалось страдание.

— Знаю, — сказал Брент, поглаживая большим пальцем ее предплечье. — Просто дай ей немного побыть одной. Полчаса. А потом поговоришь с ней.

— Он прав, дорогая, — заметила Триш.

Грейс знала, что они оба правы, но все равно хотела пойти к Таш.

— Ладно, — вздохнула Грейс. — Я помогу убраться, а потом поговорю с ней.

Глава 6

Через сорок пять минут Грейс спустила грязную воду в кухонной раковине и в сотый раз посмотрела в окно — домик на дереве был неразличим в темноте.

Предстоящий разговор вселял в нее такой ужас, что у нее сводило желудок.

Как же ей с этим справиться?

— Это последняя, — сказал Брент, вытирая единственную оставшуюся тарелку.

Они были одни на кухне и стояли бок о бок у раковины. Все разъехались в шумной спешке, а родителей Грейс Брент выпроводил, взяв в руки кухонное полотенце и велев им идти отдыхать. Бенджи от усталости едва держался на ногах, поэтому полчаса назад отправился спать.

Брент остался с Грейс наедине, но разговор не клеился — скорее это был его монолог.

Он поставил сухую тарелку на полку, подошел к Грейс сзади и начал массировать ей плечи, пытаясь снять напряжение. Брент смотрел в сторону домика на дереве, рассеянно разминая узелки зажатых мышц, упираясь подбородком в ее макушку.

— Хочешь, я сам поговорю с ней?

Грейс вышла из полузабытья. Было так приятно опереться на него, ощутить спиной его тепло, но это не давало ей права перекладывать ответственность на его плечи, как бы ей того ни хотелось.

— Нет. Я сама. — Она произнесла это так, словно готовилась выйти на расстрел.

— Я серьезно. Иногда проще разговаривать с тем, кого не так хорошо знаешь.

Грейс хотела уступить. Очень хотела. Переложить этот груз на кого-то другого. Имела ли она право на это?

— По крайней мере, позволь мне попытаться. Вдруг мне удастся растопить лед.

Грейс почувствовала, как ее захлестывает волна благодарности и облегчения от того, что можно наконец расстаться с принципом «Я должна делать все сама».

— Хорошо, — произнесла она, отстраняясь от него.


Через несколько минут они вышли на улицу и окунулись в прохладу ночи. Грейс порадовалась, что накинула кардиган. Она направилась к старым деревянным качелям, которые висели на дереве позади домика, а Брент стал взбираться по лестнице. Качели тихонько скрипнули, когда она опустилась на них.

Грейс прислонилась щекой к толстой, грубой на ощупь веревке, и в нос ей ударил застарелый запах. Он смешался с витающими в воздухе ароматами жареного мяса и дыма горящих поленьев и перенес ее в детство. Стоило закрыть глаза, и вот ей уже снова пятнадцать.

Столько же, сколько сейчас Таш. Сердце больно сжалось в груди от нахлынувших чувств. Беспомощность, злоба, отчаяние. Всеобъемлющая грусть. Бедная Таш!

Она слышала, как Брент поднимается по ступенькам деревянной лестницы, такой же прочной, как и в тот день, когда отец Грейс соорудил ее, — они тогда только переехали в этот дом. Грейс в то время было шесть лет.

Потом раздался стук, и Брент спросил, можно ли ему войти. Его голос проникал в открытые окна домика и растворялся в тишине ночи.

Таш ответила что-то неразборчивое, а затем Грейс услышала шаги Брента и легкое шуршание, когда он садился.

Она скрестила пальцы.


Глаза Брента понемногу стали привыкать к темноте.

Здесь было полно пластиковой мебели: столы, стулья, большой кухонный гарнитур, стеллажи и шкафчики, расставленные вдоль стен. Повсюду были разбросаны детские игрушки.

Опускаясь на пол, Брент оперся о него ладонями и почувствовал, как что-то мелкое и сыпучее впивается в кожу. Песок из песочницы, не иначе. Он рассеянно отряхнул руки о джинсы.

Таш сидела, прижав колени к подбородку и укрыв ноги большим вязаным пледом — одним из тех, что лежали высокой стопкой в старом шкафу позади нее.

— Ты, наверное, пришел «выразить свое разочарование», — произнесла Таш через несколько секунд, изобразив пальцами в воздухе невидимые кавычки.

— Нет.

— Прочтешь мне дурацкую проповедь о том, что я сильная и со всем справлюсь?

— Нет.

— Что, даже не скажешь «сочувствую твоей потере»? Или «время лечит»? — у Таш вырвался резкий смешок. — Боже, как же я ненавижу банальности, всю эту чепуху. Неужели люди не понимают, что их утешения мне до фонаря? Можно подумать, я потеряла библиотечную книжку или мобильник.

— Нет. — Брент покачал головой. — Этого ты от меня тоже не услышишь. Все это полная фигня. Полнейшая. Да, вам с Бенджи пришлось нелегко. Мне бы очень хотелось чем-то помочь. Все хотят вам помочь. Я знаю, что и Грейс тоже. Но, к сожалению, вам придется самим справляться со всем этим.

Таш покосилась на него:

— Ты ведь не психиатр, нет?

Брент рассмеялся:

— Нет.

— Хорошо. Потому что ты в этом ни черта не смыслишь.

Брент снова усмехнулся, и они на некоторое время замолчали.

— Просто это как-то неправильно, — сказала Таш. — Собираться вот так, всем вместе, без них.

Брент кивнул:

— Это чувство тебя еще долго не покинет. Может быть, никогда.

Таш натянула плед до самого подбородка и внимательно посмотрела на него:

— А твои родители живут в Мельбурне?

Брент пожал плечами:

— Не знаю. Я никогда не видел своих родителей. От меня отказались, когда я был еще младенцем, и все свое детство я провел в приемных семьях.

Таш распрямилась, и плед упал на пол. Она пристально смотрела на Брента.

— Правда? Надо же, сочувствую…

Брент поднял бровь.

— Моей потере? — он улыбнулся.

Таш хотела сказать что-то еще, но замолчала, поняв, что Брент дразнит ее.

— Ну да, ну да. — Она улыбнулась и подняла плед, на этот раз накинув его на плечи.

На какое-то время снова повисло молчание, затем Таш его прервала:

— Расскажи, что ты помнишь.

Брент нахмурился. Она хотела услышать о его детстве? Что именно ее интересовало? Он, конечно, мог бы рассказать о неотступно преследовавшем его воспоминании, связанном с этим домиком на дереве, только это вряд ли было бы уместно.

— А конкретнее?

— Ты ведь знал мою маму, так? Расскажи, что ты помнишь о ней.

Ах вот оно что!

Перед глазами Брента проплыли мириады образов из прошлого — он крутил и вертел их так и эдак, разглядывая словно картинки в калейдоскопе, пытаясь найти тот единственный рисунок, который лучше всего отображал бы характер Джули.

— Помню, как однажды мы отправились на пляж Бэллз-Бич, через неделю после того, как она сдала выпускные экзамены в школе. Мы с Грейс и Даг с Джули.

— Ты и папу моего знал? — прервала его Таш.

Брент кивнул:

— Мы с Грейс встречались уже около полугода, когда появился Даг. — Брент заметил, как по щеке Таш поползла слеза, и она смахнула ее. — Она была так счастлива в тот день. Школа позади. Она упивалась свободой. Все повторяла: «Поверить не могу, я свободна!» Она плюхнулась на песок и катилась боком до самого океана. — Брент улыбнулся, вспомнив, какую радость Джули доставляла Дагу, прыгая и бегая вокруг него в своем крошечном бикини. — Вода была ледяная, но она, не раздумывая, нырнула в нее. Ее оттуда было за уши не вытащить.

Таш улыбнулась сквозь слезы:

— Она любила океан.

— Ага. Это точно, — снова кивнул Брент.

— Говорила, если выиграем в лотерею, купим дом на самом берегу. — Она снова вытерла слезу. — А папа тоже купался в тот день? Вообще-то ему никогда это особенно не нравилось.

В голосе Таш звучало нетерпение. Ее желание узнать как можно больше о прошлом было столь ощутимым, что у Брента даже в горле пересохло. Он усмехнулся:

— Окунулся разок. А вообще, ему просто нравилось разглядывать твою маму в бикини.

Таш сморщила нос, изображая отвращение, и коротко произнесла: «Фу!» Но затем у нее вырвался смешок.

— Он всегда был ненормальным.

Она снова засмеялась, и Брент — вслед за ней. Когда смех утих, он решил совершить вылазку во вражеский стан.

— Знаешь, Грейс и другие твои тети и дяди, да и бабушка с дедушкой тоже могли бы многое тебе рассказать…

Таш шмыгнула носом:

— Им тяжело вспоминать. Я не хочу причинять им боль.

Вот оно что.

Таш хотела оградить их от страданий. Брент повел плечом:

— А вдруг им, наоборот, станет легче?

Затем, чувствуя, что контакт с Таш установлен, он решил надавить еще немного:

— Слушай, Грейс ведь просто пытается защитить тебя, понимаешь? Она беспокоится о тебе, Таш.

Девочка отвела взгляд и начала внимательно изучать вывязанные крючком воздушные петли пледа, продевая в них пальцы.

— Таш?

— Да знаю я. Просто иногда я так… злюсь. Это все очень… несправедливо, понимаешь? — Она просунула все пальцы в ажурный плед и не стала дожидаться ответа Брента. — Она постоянно пытается разговаривать со мной о родителях, хочет заставить меня вспоминать о них. Думает, что мне это полезно. А я не знаю, что сказать ей…

— А ты говорила ей об этом?

Таш помедлила с ответом.

— Она не будет меня слушать.

Брент очень сильно в этом сомневался. Как и в том, что Таш открыла ему истинную причину своей неприязни к Грейс, поскольку девочка по-прежнему не смотрела ему глаза.

Он решил, что для одного вечера, пожалуй, достаточно.

И Таш определенно была того же мнения. Она резко поднялась, сбросив плед на пол:

— Я пойду в дом.

Брент тоже встал:

— Ладно. Приятно было поболтать с тобой.

Таш сдержанно кивнула ему и направилась к двери. Но в последний момент смущенно обернулась:

— Спасибо, что рассказал про них.

Брент склонил голову набок:

— Не за что.

И Таш спустилась по лестнице.


Грейс сидела на качелях, не шевелясь, скрытая тенью домика на дереве, и племянница не заметила ее. По ее щеке медленно скатилась слеза. Задняя дверь открылась, и в прямоугольнике света вырисовался силуэт Таш.

Желтое сияние придало ее чертам некоторую мягкость, хотя сама Таш ни при каких условиях не хотела бы показаться мягкой. Ее страдание никуда не делось — оно выделялось острым барельефом, но луч света уловил также и нежность, невинность, которые, казалось, были утеряны навсегда.

Грейс отдала бы все на свете за то, чтобы вернуть их.


Брент прислонился спиной к стене домика и медленно сполз по ней вниз, положив руки на бедра. Он надеялся, что не наговорил лишнего и не надавил слишком сильно. Они с Таш во многом были похожи. Он знал, что такое расти без родителей.

По лестнице кто-то поднимался, и Брент повернул голову — именно в этот момент в дверном проеме показалась голова Грейс. Их глаза встретились.

— Ты все слышала?

Грейс замерла там, где стояла, и кивнула. Она слышала каждое слово. И каждое из них оставляло на ее сердце насечки, словно сделанные острым хирургическим скальпелем.

— Я чувствую себя полной неудачницей, — прошептала она.

Грейс выглядела абсолютно подавленной, и сердце Брента сжалось в груди. Грейс, которая всегда достигает поставленных целей, никогда не останавливается перед трудностями, была растеряна, как ребенок.

— Иди сюда. — Он похлопал ладонью по полу рядом с собой.

Грейс заколебалась на мгновение, а потом взобралась по лестнице до конца. Она помнила, как они с ним лежали здесь, глядя в темноту, и разговаривали. Точнее, говорила она. А он слушал. Она рассказывала ему об учебе, о том, что мать опять заставляет ее сидеть с детьми, или о чем-то еще, что волновало ее в ту пору.

А он делился с ней своим мнением, помогал советом.

Он был не просто ее возлюбленным — он был ее лучшим другом.

Только сейчас она поняла, как ей не хватало этого. Брент всегда умел ее слушать.

Она подползла к нему на четвереньках. Внутри было темнее, чем снаружи, но постепенно глаза привыкли к темноте. Грейс села на пол. Не слишком близко к нему. Оставила достаточно большое расстояние, чтобы их руки и ноги не соприкасались.

— Тьфу, — ругнулась она, отряхивая руки. — Здесь уже пляж можно устраивать.

Брент хмыкнул:

— Ага, песочек попадается кое-где, правда?

Грейс закатила глаза:

— А я смотрю, ты по-прежнему сдержан в выражениях.

Одно время ее бесила его скупость на эпитеты. Но, пообщавшись с ним и узнав его ближе, она поняла, что это издержки воспитания. Жизнь не баловала Брента.

Услышав сегодня, как он упомянул о том, что родители отказались от него в детстве, она вновь ощутила бессилие и жалость. Когда он впервые рассказал ей о своем безрадостном детстве, она испытала негодование из-за несправедливости по отношению к нему. Нет, с ним не обращались плохо, но его передавали из рук в руки, словно вещь. У него не было места, которое он мог бы назвать домом. Ничего стабильного. Ничего постоянного.

Сердце Грейс кровью обливалось, когда она представляла себе одинокого потерянного мальчугана, каким он был когда-то. Но Брент только пожимал плечами. «Так сложилась жизнь», — говорил он. И тогда она прижималась к нему всем телом и клялась любить его еще сильнее.

Погруженные в свои мысли, они оба молчали. Воцарившуюся тишину нарушали лишь звуки ночи. Где-то вдалеке завели машину, неподалеку лаяла собака, а у соседей плакал ребенок.

Брент склонил голову набок:

— С ней все будет в порядке, вот увидишь.

Он не знал, откуда в нем появилась эта уверенность. Но знал, что это правда.

Он взял ее за руку, и их пальцы сплелись. Было холодно, поэтому вторую руку он положил на ее кисть и начал рассеянно поглаживать ее.

Грейс посмотрела на их сплетенные руки. Последний раз они так касались друг друга двадцать лет назад, а ей казалось, что это было вчера. Тепло его тела заструилось по ее венам, отгоняя прочь страх, сомнения и тревогу.

Слова утешения, которые он произнес, успокоили ее. Ей хотелось положить голову ему на плечо и попросить его, чтобы он повторял их снова, снова и снова.

— Надеюсь, ты прав.

Брент сжал ее руку:

— Я редко ошибаюсь.

Грейс издала негромкий смешок, хотя ей хотелось заплакать. За полтора года она ни разу не высказывала своих сомнений вслух. И вот теперь решила взвалить все это на плечи бывшего парня. И по совместительству — начальника. Она понятия не имела почему.

— Поверить не могу, что она… — Голос Грейс дрогнул, споткнувшись о переполнявшие ее эмоции, которые комком подкатили к горлу. Она сделала вдох, чтобы успокоиться. — Что она открылась тебе вот так.

К своему ужасу, она ощутила предательское жжение в глазах и пощипывание в носу.

— Я имею в виду, — продолжила она, чувствуя, как напряжение растет теперь еще и глубоко в груди, — что я пыталась говорить с ней. Обсуждать. Рассказывать о Джули и Даге, и…

Эмоции перехлестывали через край, мешая говорить. Голос стал сиплым и едва слышным. Затем из-под очков покатилась слеза, и она смахнула ее. Грейс снова посмотрела на Брента:

— Я слушала ее. Правда, слушала. У меня миллион воспоминаний, которыми я могла бы с ней поделиться. Я ведь пыталась рассказывать ей…

Бренту так хотелось обнять ее. Ему было больно за них обеих.

— Она хотела оградить тебя от страданий, Грейс, — произнес он мягко.

Грейс почувствовала, что по щеке покатилась еще одна слеза.

— Таш — ребенок. Она не должна чувствовать себя ответственной за мои… — Грейс сделала глубокий вдох, потому что громкий всхлип отчаянно рвался на волю из ее груди, а лицо грозило в любую секунду скривиться в гримасе рыдания. — Она не должна беспокоиться обо мне. Это не ее… забота.

— О, Грейси, — прошептал он, утирая ее слезу большим пальцем.

И это была последняя капля. Она вся съежилась. Он притянул ее ближе и обнял за плечи, прижимая к себе и поглаживая пальцами предплечье.

Грейс уткнулась лицом в его крепкое теплое плечо, не в силах остановить рыдания, которые тяжелыми волнами вырывались из ее груди. Они вскрыли нарывавшую рану горя, обнажив острые края, и поглотили ее в своей свирепой пучине.

Потом Грейс устыдится нервного срыва. Она захочет повернуть время назад и вырезать всю эту жуткую сцену. Но сейчас его надежное плечо было для нее маяком, ее корабль плыл на свет Брента, затерянный в бушующем море. И это даже не было странным. После двадцати лет разлуки найти утешение в объятиях Брента все еще казалось ей чем-то естественным.

Грейс не плакала так с того самого дня, когда Маршалл, чернее тучи, приехал к ней на работу в Брисбен, — родня не хотела сообщать ей страшную новость по телефону.

Она не рыдала даже на похоронах. Потому что внезапно на ее попечении оказались двое детей, которые растерянно смотрели на нее и ждали помощи и утешения. Кто-то должен был сказать им, что все образуется. Ради них она должна была стать сильной.

Конечно, потом она плакала, но не так, как сейчас. Бездонный колодец горя, который, казалось, никогда не опустеет.

Брент не выпускал ее из объятий. Грейс свернулась рядом с ним клубком, уронив голову ему на грудь, обняв его за шею. Он нежно гладил ее по руке и по спине медленными, плавными движениями; его футболка впитывала ее слезы, а его тело впитывало в себя ее неистовые рыдания. Она содрогалась с каждым всхлипом, словно выдавливая из себя страдания, а Брент прижимал ее крепче.

— П-прости м-меня, — бормотала Грейс в перерывах между рыданиями.

— Ш-ш-ш, все нормально, — шептал он, уткнувшись подбородком в ее волосы. — Джули умерла. Ты имеешь право выплакаться.

Грейс отрицательно покачала головой:

— Но я же с-сильная.

Брент сжал ее плечо:

— Я знаю, ты очень сильная.

Хватило же ей силы бросить его.

— Но со мной не обязательно быть сильной. Поплачь, тебе станет легче.

Грейс кивнула, и ее захлестнула новая волна эмоций — снова полились слезы, которые было не остановить. Грейс ухватилась за его футболку и последовала его совету.

Позволила себе выплакаться вволю.

Прошло какое-то время. Грейс не знала, сколько именно. Двадцать? Тридцать минут? Постепенно ее рыдания превратились в отдельные всхлипы, слезы высохли. Она начала приходить в себя. Ощутила щекой его твердую грудь и влажную ткань футболки, услышала ровное биение сердца, осознала, что его пальцы гладят ее по спине.

Почувствовала одурманивающий мужской запах.

Вдруг поняла, что глубоко вдыхает его, пытаясь наполнить им легкие до предела, смакует его. Она еще, сильнее вцепилась в футболку Брента, потому что от этого запаха у нее слегка закружилась голова.

— Тебе лучше? — его голос донесся до ее слуха.

Она пошевелилась, чувствуя себя абсолютно разбитой. Измотанной. Выжатой как лимон. Она хотела уснуть и не просыпаться целую неделю.

Но да, ей было лучше.

— Да. Спасибо.

Она выпрямилась. Высвободилась из объятий Брента, оперлась о стену рядом. Поправила очки. Их руки соприкасались. Они сидели совсем близко друг к другу.

Грейс посмотрела на него:

— Прости за…

— Не надо. — Возможно, он произнес это резче, чем хотел, — судя по выражению ее лица, — но он просто не мог больше слышать ее извинений. Он посмотрел на нее и приложил руку к ее губам. — Тебе не за что извиняться.

Грейс моргнула, похожая на совенка в своих очках, а он ощутил на своих пальцах блеск для губ и почувствовал его сладкий аромат. И вдруг воспоминание о том, как он целовал ее губы, покрытые этим самым блеском, накрыло его с головой.

Однажды ночью они прокрались в этот домик, повалились на спальный мешок и любили друг друга. Он закрывал ей рот поцелуями, когда она кричала от удовольствия, чтобы ее голос не разбудил соседей. А главное, ее родителей.

Их глаза встретились.

Он медленно убрал руку.

Грейс задержала дыхание. Думает ли он сейчас о том же, о чем она? О той ночи…

Его рука обнимала ее, их бедра соприкасались, так что она чувствовала тепло тела, его губы были совсем близко. Она сглотнула.

Им нельзя этого делать.

— Брент…

От звука ее голоса с легкой хрипотцой, от того, как она произнесла его имя, у Брента в животе словно взорвалась бомба. Он пытался побороть непреодолимое желание прижать Грейс к себе.

Ее губы сияли в темноте, словно маяк.

— Это тот самый блеск, которым ты пользовалась раньше?

Ей стало трудно дышать.

— Брент…

— В названии точно было слово «мед». Я пытаюсь вспомнить его со дня собеседования.

— «Медовый десерт», — прошептала она.

Брент кивнул. «Медовый десерт». Точно.

— А на вкус он тоже не изменился?

Грейс ощутила сильную дрожь в низу живота.

— Брент, я…

Он не дал ей шанса возразить, поскольку был не в силах бороться с желанием вновь ощутить вкус ее блеска для губ — ее вкус.

Оно оказалось сильнее любых аргументов.

Все, что случилось когда-то, осталось в прошлом, а сейчас Грейс была здесь, так близко.

Милая родная Грейси.

Брент коснулся ее лица, обхватил ладонью щеку и приблизил лицо к ее губам. «Медовый десерт» дразнил вкусовые рецепторы, и он коснулся его языком, словно это был эликсир жизни.

Грейс попыталась сопротивляться, но через секунду уже не могла оторваться от его губ. Слегка повернувшись, она обвила руками его шею. Ее капитуляция была мгновенной. Она открылась ему навстречу, наклонила голову, прижалась к нему сильнее.

Как приятно было снова оказаться в его объятиях, раствориться в его поцелуях. Какое знакомое чувство. Оно пенилось в ее венах и загоралось искрами в нервных окончаниях. Многое в жизни казалось ей сейчас чужим, но только не это.

Брент обхватил ее за плечи и усадил на себя верхом. Она охотно подалась вперед, перекинула ногу и оседлала его. Он запустил руку ей в волосы, а другой коснулся бедра, впиваясь пальцами в округлую ягодицу. Его язык проник ей в рот, а бедра качнулись вверх, навстречу ей.

Ее бедра совершили ответное движение, и из его груди вырвался глубокий стон.

Жар охватил все тело Брента. Каждый уголок. Живот, бедра, пах. Страсть бурлила в венах, артериях, обжигала глаза. Он стал горячим.

Его сковало напряжение.

Рука скользнула под футболку Грейс, нащупав впадинку на спине, ощутив гладкость и тепло ее кожи и выступы позвонков. Он хотел ласкать каждый миллиметр ее тела. Чувствовать, как она ласкает его.

— Грейс? Грейс! — голос, исходивший со стороны дома, нарушил их близость. — Бенджи проснулся. Он плачет. И зовет тебя.

Брент резко отстранился, словно Триш вылила на него ушат холодной воды. Грейс тихо захныкала в знак протеста, а он чуть было не застонал в голос.

— Ш-ш-ш, — прошептал он.

Их лбы соприкасались, Брент гладил ее губы, которые источали запах меда и его собственной кожи. В тесном пространстве комнаты раздавалось его громкое прерывистое дыхание. И ее.

Оба жадно вдыхали воздух. Все еще сидя на нем, Грейс ясно ощущала свидетельство его возбуждения, которое не давало ей думать ни о чем другом. Она испытывала невероятное искушение. Искушение проигнорировать призыв матери, опустить руку и расстегнуть его молнию.

Ей понадобится всего несколько секунд для того, чтобы снова почувствовать в своей руке его восхитительную мощь.

Но теперь она уже не могла думать только о себе.

Она отстранилась.

— Уже иду! — крикнула она.

Грейс услышала, как окно на кухне закрылось, и снова посмотрела на Брента — на его влажный рот и взъерошенные волосы.

— Тебе нужно идти.

Грейс кивнула.

— Ты злишься?

— Нет.

По крайней мере, он злился не на нее. На себя. Не надо было этого делать. Она бросила его много лет назад, и он научился жить без нее.

Грейс попросту отделалась от него, как от ненужной вещи. «Это моя жизнь, Брент. Тебе в ней нет места».

«Я знаю», — ответил он.

Он поднялся и протянул ей руку, помогая встать.

Глава 7

Через полчаса Грейс встала с кровати уснувшего Бенджи. Она лежала, обнимая мальчика, и читала ему книжку до тех пор, пока он не заснул. Теперь он спокойно и ровно дышал во сне. Она откинула челку с его лба и погладила по голове.

Ему приснилась горящая машина, и голос Джули звал его откуда-то из сердца пламени.

Психолог сказал, что такие сны станут мучить мальчика реже со временем, хотя могут остаться с ним на всю жизнь.

Грейс содрогнулась от этой мысли. Бедный Бенджи. Он же еще совсем малыш. Он слишком мал для всего этого.

Она выключила верхний свет, оставив ночник гореть, и направилась в гостиную. Ее мысли вновь вернулись к Бренту и к тому, что произошло на заднем дворе.

Минутное помутнение рассудка. Ошибка.

К своему удивлению, подходя к гостиной, она услышала низкий, раскатистый голос Брента. Он ведь должен был уйти. На секунду она замешкалась в дверях, никем не замеченная. Брент и ее отец сидели в креслах, спиной к двери. Ее мать и Таш устроились на диванчике.

Они вели оживленную беседу, словно Брент никогда и не покидал этот дом. Словно последние двадцать лет просто испарились. Ее мать сказала что-то. Брент рассмеялся. А за ним и Таш.

Вся эта картина показалась ей чересчур приторной.

— О, а вот и ты, дорогая, — сказала Триш, вдруг заметив Грейс, которая стояла, прислонившись к косяку.

Брент обернулся и посмотрел на нее через плечо. Грейс нахмурила брови, и он сразу понял почему. Он торопливо поднялся.

— Что ж, ладно, мне уже пора, — сказал он.

Все присутствующие тоже вскочили со своих мест и заговорили хором, призывая его заходить почаще.

— Он может прийти к нам на новоселье, да, тетя Грейс?

Грейс моргнула:

— А у нас что, новоселье?

— Конечно, — ответила Таш. — Я могу пригласить своих друзей, заодно ты с ними и познакомишься.

Грейс покосилась на Брента. Неужели прогресс? Она снова посмотрела на Таш и увидела мольбу в ее глазах.

— Ну ладно… Только сначала ты, наверное, захочешь привести в порядок свою спальню, ведь так? Не показывать же гостям эти обшарпанные обои!

Таш тут же согласилась:

— Конечно нет! Но это мы успеем за одни выходные, главное — переехать. Эй! — Она обернулась к Бренту. — А ты не можешь…

— Таш! — Грейс оборвала ее на полуслове. — Брент — очень занятой человек. У него своих дел полно.

Брент улыбнулся Таш, хотя отлично уловил суть более чем прозрачного намека.

— Все в порядке. Уверен, что смогу помочь переклеить обои.

Девочка расплылась в улыбке, а Грейс закатила глаза.

— Ладно, посмотрим, — процедила она. — Попрощайся, Таш.

Брент проследовал за Грейс к выходу и ступил за дверь, как только она открыла ее. У него из головы не выходил поцелуй. Он напомнил себе, что случившееся в домике на дереве — это аномалия. Грейс просто перенервничала из-за того, что на нее нахлынула ностальгия. Только и всего.

Он повернулся к ней.

— Спасибо, что поговорил сегодня с Таш. Я тебе очень, очень благодарна за это, правда. Понимаю, что проблемы пятнадцатилетней девчонки — не твоя специализация, — произнесла Грейс.

Брент пожал плечами:

— Да мне не трудно было.

От легкой хрипотцы в его голосе у нее перехватило дыхание и участился пульс. Грейс почти ощутила его руку на своей голой спине и его возбужденный орган, упирающийся в ее лоно.

Боже, зачем же она так быстро сдалась? Что он подумает? Что томилась в ожидании его прикосновения два десятилетия? Она сделала шаг в сторону Брента и опасливо обернулась через плечо, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей. Сможет ли она объяснить ему?

И самой себе!

— По поводу того, что случилось. В домике на дереве…

Брент поднял руку:

— Не беспокойся об этом. Я понимаю. Это было… Просто слишком много воспоминаний связано с этим местом. Это была минутная слабость, не более того.

Грейс кивнула. Минутная слабость. Да, именно так.

— Ты абсолютно прав.

— Давай просто забудем об этом, ладно?

— О да, разумеется. — Грейс снова кивнула, испытав невероятное облегчение от того, что он так легко отнесся к случившемуся.

Брент засмеялся, заметив ее явное облегчение:

— Хорошо. Увидимся через пару дней.

Не дожидаясь ее согласия, он развернулся и устало побрел по подъездной аллее, провожаемый ее взглядом.


Три дня спустя Грейс за задернутой занавеской больничного бокса показывала Адаму Мазеру, как вправлять плечевой вывих, когда Брент отыскал ее. В его взгляде она заметила смятение и некую беззащитность — воспоминание об их недавнем поцелуе повисло в воздухе прежде, чем они успели войти в свои профессиональные роли.

— Я могу вам помочь, доктор Картрайт?

Брент покачал головой:

— Эллен сказала, я вам нужен.

Грейс покраснела от такой формулировки — она звучала двусмысленно после страстного эпизода воскресной ночи. Грейс поспешно отвела взгляд. Она действительно спрашивала у старшей медсестры, во сколько приедет Брент, но не думала, что это превратится в целое событие.

Эбби смотрела на них с любопытством.

— Ах да. Мне просто нужно было кое-что обсудить. — Она добавила тихо, чтобы медсестра не услышала: — Ничего важного.

Брент понимающе кивнул, стараясь не замечать внутреннего волнения, причиной которого был «Медовый десерт» на ее губах.

— Что у вас здесь?

— Доктор Мазер? — поторопила его Грейс.

— Мужчина, сорок пять лет, упал с велосипеда, тяжелый удар пришелся на левое плечо. — Адам без труда переключился в режим передачи информации. — Положение указывает на полный вывих, что подтверждает и рентген.

Брент сосредоточил все внимание на подсвеченном экране, к которому были прикреплены рентгеновские снимки. Ему хватило одного взгляда, чтобы заметить явный вывих плечевой головки, но он продолжал тщательно изучать снимки на предмет трещин, способных затруднить репозицию.

— Как видите, на снимке нет трещин, — продолжал Адам, — и у пациента это первая травма такого рода.

Брент улыбнулся мужчине средних лет, спортивного телосложения, которому пришлось снять верхнюю часть лайкрового костюма. Его лицо было напряжено, и Брент, глядя на сильную деформацию плечевого сустава, не мог винить его в этом.

— Привет… — Брент посмотрел в карту пациента. — Грэм. Сильно болит?

Грэм кивнул:

— Просто ужас. Жена родила троих, но ей такое и не снилось. Только не говорите ей об этом.

Брент хмыкнул:

— Это останется между нами. Сидите ровно, не шевелитесь. Через пару минут все закончится.

Брент снова посмотрел на Адама, и тот продолжил:

— В скорой ему дали пентран. Мы вставили катетер и собирались ввести мизадолам перед началом процедуры.

— Хорошо, тогда заканчивайте с этим.

Занавеска отъехала в сторону, и в палату вошла Эллен:

— Эбби! У тебя обеденный перерыв начался еще десять минут назад.

— Извините, — сказала девушка, указывая на поднос с лекарствами, которые готовилась ввести пациенту по первому требованию. — Меня немного задержали.

Брент виновато посмотрел на раздраженную старшую медсестру:

— Простите, это моя вина. Иди на обед, дружок. Я сам разберусь с лекарствами.

«Дружок»? Грейс была поражена такой фамильярностью, но сохранила бесстрастное выражение лица. Интересно, он всем знакомым женщинам придумывает милые прозвища?

Дружок. Ласточка.

Грейси.

— И на том спасибо, Брент, — сказала Эллен с притворной суровостью и ушла, снова задернув занавеску.

Брент усмехнулся, взял из рук Эбби зеленый поднос и изучил названия лекарств, указанные на пузырьках с цветными наклейками.

— Ладно, — кивнул он. — Я готов, приступайте.

Грейс велела Адаму занять позицию рядом с Грэмом. Кивнула Бренту, чтобы тот ввел лекарство.

— Так, Грэм, сейчас ты почувствуешь сонливость и легкую заторможенность — тогда-то мы и вправим твое плечо. Дай знать, если будет больно во время процедуры, и мы увеличим дозу обезболивающего, договорились?

Грэм кивнул.

— Давайте, ребята, — произнес он невнятно. — Пусть все побыстрее за…

В считанные секунды Грэм погрузился в состояние полусна, его веки начали опускаться.

— Хорошо, Адам, начинай.

Брент наблюдал за Грейс, которая стояла позади стажера и давала ему указания по выполнению процедуры. Он был поражен. Многие доктора объясняли бы на примере, просто демонстрируя, как и что нужно делать, но Брент знал, что лучший и единственный способ чему-то научиться — это тренироваться на практике.

Она показала Адаму правильное положение рук и объяснила, как нужно осуществлять натяжение, одновременно отводя руку пациента наружу. Она также предупредила, что, несмотря на действие седативного препарата, Грэм может вскрикнуть, когда плечевая головка встанет на место.

С самого первого дня, когда она без колебаний вскрыла грудную клетку, Брент знал, что принял правильное решение, пригласив ее на работу, а сейчас, увидев ее в роли наставника, еще сильнее укрепился в своем мнении. Центральная больница была базовой при медицинском университете, где проходили практику многие стажеры, а Грейс была великолепным учителем.

Адам нервничал — даже у самого уверенного в себе стажера затряслись бы поджилки, если бы во время процедуры за ним наблюдали сразу два профессионала, — но Грейс удалось его успокоить. Она не торопила его, не перехватывала инициативу, если он делал какое-то неловкое движение, и хвалила за каждое успешно выполненное действие.

А когда сустав наконец встал на место и Грэм коротко вскрикнул от боли, напугав Адама, она захлопала в ладоши и улыбнулась стажеру. Брент ввел обезболивающее, а Грейс сказала:

— Вы сделали это. Поздравляю, доктор Мазер, вы только что вправили свой первый плечевой вывих.

Выражение лица Адама говорило само за себя.

— Спасибо, Грейс. Это было… Ух… — он провел рукой по волосам. — Это было потрясающе.

Грейс шутливо ткнула его в грудь кулаком:

— Ты — молодец.

Брент смотрел, как они улыбаются друг другу, и почему-то чувствовал себя третьим лишним. Затем Грэм пошевелился, и Грейс снова вернулась к делу.

— Нужно сделать контрольный снимок, — сказала она Адаму, — а потом сделаем поддерживающую повязку, и можно будет выписывать.

Брент незаметно выскользнул из палаты, не желая мешать процессу обучения.


Двадцать минут спустя Грейс обнаружила Брента в его кабинете — он разговаривал по телефону. Увидев ее в дверях, он жестом пригласил ее войти. Грейс присела и стала дожидаться конца беседы. В рубашке цвета ржавого золота и коричневом галстуке оттенка «орлиный глаз» Брент выглядел совсем по-осеннему.

Стетоскоп, который висел у него на шее, подчеркивал широкие плечи. Он был похож на доктора из телевизионного шоу.

Брент повесил трубку и улыбнулся ей.

— Ты отлично поработала с Адамом, — сказал он. — У тебя дар к преподаванию.

Грейс почувствовала, что зарделась от комплимента, и улыбнулась:

— Спасибо. Мне действительно это нравится.

Он наклонил голову.

— По тебе видно. Не думала поработать на кафедре?

Она кивнула:

— Я пробовала. Это было удобно, особенно когда дети переехали ко мне, — хороший график, длинные каникулы. Но мне очень не хватало практики.

Брент отлично понимал ее.

— Да, согласен с тобой.

Он бы умер от скуки, если б не мог больше лечить пациентов, спасать чьи-то жизни.

Они немного помолчали, придя к общему знаменателю.

— Так… ты хотела меня видеть? — напомнил Брент.

Щелк. Радужная дымка, навеянная ее преподавательским успехом, рассеялась, и реальность вновь вступила в свои права. Она выпрямилась и принялась разглаживать невидимые складки на брюках.

— Да. — Она взглянула через плечо на открытую дверь. Почему она ее не закрыла? Потому что не хотела, чтобы кто-то подумал… — Я… просто хотела убедиться, что у нас с тобой все осталось по-прежнему после того поце… после того вечера.

Брент почувствовал, как участилось его сердцебиение. По-прежнему? Не совсем. Он снова и снова прокручивал эту сцену у себя в голове. Она снилась ему по ночам.

— Я тут подумала… — продолжила Грейс, не получив ответа. — Как ты и сказал, это была… минутная слабость. Наверное, это было неизбежно… учитывая наше прошлое. Возможно, мы оба нуждались в разрядке. Ну, знаешь, чтобы выкинуть все из головы.

Эротические сновидения, являвшиеся Бренту четыре ночи подряд, действие в которых неизменно происходило в домике на дереве среди разбросанных детских игрушек, убедили Брента, что ничто, кроме полноценного, умопомрачительного секса, не поможет ему «выкинуть все из головы».

— Но хочу заверить тебя, что это больше не повторится. Я была немного… не в себе. Ну, ты понимаешь, о чем я говорю, не так ли? Ты застал меня в совершенно подавленном состоянии, и было трудно не поддаться… старым привычкам.

Брент кивнул. И без диплома по психологии он понял бы, что тот поцелуй стал для нее просто неким символом прошлой жизни, чем-то, за что она могла зацепиться. Как старый плюшевый мишка. Он был благодарен ей уже за то, что она не сказала «к вредным привычкам».

— Я понимаю, ты можешь неправильно истолковать мои действия… то, что я целовала тебя так… страстно… Ты должен понять: мне не нужны отношения. У меня просто нет ни времени, ни сил — эмоциональных сил — на другого человека. Как ты мог убедиться в воскресенье, двое несчастных детей на руках — это не шутка, им нужно все мое внимание.

Грейс не знала, доходчиво ли выражает свою мысль, — знала лишь, что обязана сказать это. Выложить все карты на стол. И она продолжила:

— Дома у меня творится полный бардак — а ты знаешь, как я ненавижу бардак, — поэтому мне важно иметь хоть что-то стабильное и надежное. Для меня это — работа. Здесь я отдыхаю от домашних проблем. В течение восьми часов я могу держать все под контролем. Мне это просто необходимо. Поэтому здесь, в больнице, мне не нужны никакие… трудности. Я не хочу, чтобы что-то повлияло на наши с тобой служебные отношения. Знаю, мы договорились быть друзьями, но в первую очередь меня волнует именно это. — Она указала сначала на него, потом на себя. — Наши профессиональные отношения — прежде всего.

Грейс посмотрела на Брента, который по-прежнему молчал.

— Боже, ну скажи хоть что-нибудь!

Брент громко выдохнул:

— Ты мне и рта раскрыть не дала.

Грейс мысленно отругала себя за то, что трещала без умолку.

— Прости, — пробормотала она.

Несколько секунд Брент собирался с мыслями.

— Согласен, что наши профессиональные отношения очень важны, и я тоже не хочу, чтобы им что-то угрожало. Поэтому не волнуйся.

Грейс откинулась на спинку кресла, почувствовав невероятное облегчение. Оно захлестнуло волной все ее тело.

— Хорошо.

— Что касается моего истолкования того поцелуя… — он увидел, как Грейс заволновалась, и ощутил напряжение в шее и плечах. — Я понимаю, что случившееся воскресной ночью — это не более чем физическое проявление всех тех переживаний, которые накопились за день. Никакого другого смысла я в это не вкладывал.

Грейс была так счастлива это слышать, что от радости у нее даже закружилась голова. Она улыбнулась ему:

— Хорошо. Я рада. А то я переживала.

Брент был ослеплен ее широкой улыбкой, но то явное облегчение, которое она даже не скрывала, почему-то разозлило его. Пора было и ему выложить кое-какие карты на стол.

— Раз уж зашел такой откровенный разговор, я тоже хотел бы кое-что прояснить.

Грейс кивнула:

— Конечно.

— Мне понадобилось два года на то, чтобы оправиться после нашего разрыва, Грейс. Но мне это удалось. Я понял, что жизнь продолжается. Черт возьми, я был женат дважды. Пожалуйста, не сочти мои слова за грубость, но ты должна знать: я никогда больше не повторю своей ошибки и не влюблюсь в тебя снова.

Улыбка Грейс стала менее лучезарной. Его слова вдруг вернули ее с небес на землю. Неужели он считает, что влюбиться в нее тогда было ошибкой?

— Да, меня все еще тянет к тебе. Да, возможно, мне снова захочется поцеловать тебя. Но сделай одолжение, не поддавайся на это, ладно? Потому что сейчас ты, очевидно, готова к отношениям не больше, чем двадцать лет назад, а я не наступаю дважды на одни и те же грабли. Представь себе, есть множество женщин, которые хотят серьезных отношений со мной. Между прочим, — соврал он, — у меня сегодня свидание.

Грейс была поражена тому, насколько сильно ее ранили слова Брента. От ее недавней радости и следа не осталось. В первые дни своей работы в центральной больнице она немало слышала о его репутации плейбоя, но раз он сам говорит об этом, значит, это больше чем сплетни.

— Чтобы окончательно все прояснить, скажу, что мы можем быть друзьями и коллегами, но ничего, кроме этого, меня не интересует. Это понятно?

Грейс сглотнула. Из его уст это прозвучало намного жестче. Но он был прав — она не была готова связывать себя обязательствами, и им обоим было лучше забыть о прошлом.

— Понятно.

Пейджер Грейс громко запищал, и она подскочила от неожиданности. Прочитала сообщение.

— Мне нужно идти. — Она встала и направилась к двери. — И кстати, ты не обязан помогать с ремонтом или приходить на новоселье. Таш — настоящий профессионал в том, что касается эмоционального шантажа. — Она пожала плечами. — Я ее очень люблю, но это правда.

Брент тоже поднялся:

— Возможно. Но думаю, для нее важно, чтобы я пришел. Да и мне это только в радость.

Он такой хороший. Он всегда был отличным парнем. Просто у них были разные цели, и ее приводила в ужас мысль о том, что ради любви к нему она пожертвует всем и снова окажется на самом дне.

— Ладно. Думаю, пройдет еще пара недель, прежде чем мы начнем ремонт.

— Отлично. Меня устраивает. Только дай знать.

Пейджер снова запищал.

— Надо идти, — повторила она и покинула кабинет.

Брент смотрел ей вслед, довольный результатом беседы. Каждый из них четко выразил свою позицию. Некоторое время они, возможно, будут испытывать неловкость из-за воспоминаний о воскресном поцелуе, но потом все забудется.

Ему оставалось лишь вытравить Грейс вместе с ее «Медовым десертом» из своих снов.

И найти, с кем пойти на свидание сегодня вечером!


Две недели спустя у Грейс выдалась поистине адская смена. Отделение было переполнено, и все врачи, включая Брента, были с головой погружены в работу.

Грейс занималась обследованием тридцатидвухлетней женщины, которая упала с крыльца своего дома и сломала обе голени. Ее мобильный телефон во время падения выскользнул из кармана и приземлился на клумбу рядом с подъездной дорожкой.

Слыша, как дома отчаянно плачет ее восьмимесячный ребенок, оставшийся в одиночестве, женщина, превозмогая ужасную боль, поползла по дорожке, пытаясь достать телефон, отлетевший в кусты, чтобы вызвать скорую помощь.

На это у нее ушло полчаса. Вид у нее был такой, словно ее протащили через живую изгородь задом наперед. Сейчас уже в третий раз она извинялась перед Грейс за свою маленькую дочку. Грейс безуспешно пыталась осмотреть ребра женщины, сплошь покрытые синяками.

— Простите меня, — сказала она, морщась от боли и укачивая ребенка на руках. — Мой муж скоро приедет.

Грейс улыбнулась, глядя на эту растрепанную женщину, из-за дочери забывшую о страшной боли, которую причинял ей открытый перелом берцовых костей. Не говоря уже о том, что у нее было сломано ребро, а то и два. Ее пациентка поступала так, как поступают все матери, — в первую очередь думала о своем ребенке, а потом уже о себе.

— Все в порядке, Линда, — заверила ее Грейс. — Малышка сегодня тоже страха натерпелась.

Грейс взъерошила волосы на головке младенца, и девочка, растерявшись, снова ударилась в слезы, зарывшись лицом в шею матери.

— Думаю, на следующие несколько дней крошка Пенни прилипнет к вам как банный лист.

Брент проходил мимо палаты и остановился, услышав плач ребенка. Этот душераздирающий крик разбудил в нем первобытные инстинкты, и он слегка отодвинул занавеску, почти не отдавая отчета в своих действиях.

Он сразу же заметил Грейс, и по его телу пробежала дрожь — так случалось каждый раз, когда он видел ее. Его пульс участился, а чувства обострились, когда он заметил сияние ее губ. Он мысленно отругал себя.

Вопреки желанию, он не мог перестать реагировать на нее так же, как и прежде.

Конечно, их отношения в последнее время наладились. Они общались по рабочим вопросам как коллеги. Профессионально и вежливо. В эти выходные он собирался приехать к ней домой, чтобы помочь с ремонтом в детской.

Но неконтролируемая реакция тела каждый раз, когда они оказывались рядом, доставляла ему массу хлопот. Брент, конечно, мог бы без этого обойтись. Но что бы он ни делал, как бы ни уговаривал себя, ничего не менялось. Поэтому ему нужно было привыкать.

Он любил когда-то Грейс. Вожделение — всего лишь остаточное влечение. Оно не убьет его.

— Так, так, — сказал Брент, переводя взгляд на женщину, которая сидела на каталке, прижимая к себе орущего младенца. — Кое-кому здесь совсем не нравится.

У Грейс перехватило дыхание, когда Брент наполнил крошечную палату своей мощью, глубоким рокотом своего голоса, абсолютной, естественной мужественностью. Ее сердце подпрыгнуло, потому что его харизма, вызвав дрожь в ее груди, бедрах, животе, чуть не лишила ее рассудка.

Она проклинала свою реакцию на этого мужчину. Почему он до сих пор оказывает такое влияние на нее? В конце-то концов, она на работе, и у нее под боком младенец надрывается изо всех сил. Когда же, наконец, это ненавистное физическое влечение сойдет на нет?

На ее глазах Брент поворковал с малышкой, направил на нее луч фонарика, а когда она потянулась за ним, подхватил на руки маленький комочек, который и не думал сопротивляться.

«Тук-тук-ба-бах», — отозвалось сердце Грейс.

— Вы ей нравитесь, — сказала Линда.

— Еще бы. — Брент улыбнулся крохе и вручил ей фонарик, а малышка тут же потянула его в рот. — Чем же я могу ей не понравиться?

Грейс рассеянно кивнула.

А действительно, чем?

Он отлично ладил с детьми. Она залюбовалась тем, как Пенни улыбается Бренту, все еще держа фонарик во рту. Затем малышка ухватилась за его пропуск, висевший на шее, и переключила на него все свое внимание, радостно пуская слюни.

Внезапно понятие «сексуальность» приобрело для Грейс совершенно новое значение.

Глядя на Брента с ребенком на руках, она ощутила нечто вроде удара в область солнечного сплетения, и у нее перехватило дыхание. Это было потрясающее зрелище — он казался таким большим и сильным рядом с крохотным созданием, которое держал в руках. Его мужественность многократно усилилась.

Грейс вспомнила о том, как отчаянно он хотел иметь собственную семью. Детей, которых можно любить и баловать. Дать им жизнь, о которой мечтал сам, но которой никогда не имел.

Глядя на него сейчас, она не сомневалась, что Брент станет прекрасным отцом. Собственно говоря, она никогда в этом не сомневалась. Ей вспомнилось, как он катал на плечах ее визжащую от восторга четырехлетнюю сестренку Барри, нарезая с ней круги вокруг дома, когда родители в очередной раз попросили их посидеть с детьми. Он всегда умел находить с малышами общий язык.

Забавная картинка забрезжила где-то на периферии ее сознания: она представила, какой могла бы быть ее жизнь с ним. Он так уверенно вел себя с Пенни, с такой легкостью общался с ней… Грейс представила на месте этого ребенка их дочь, которая вот так же улыбалась бы ему и считала бы его центром своей вселенной.

Картина, возникшая перед ее глазами, была столь пронзительно прекрасна, что Грейс стало трудно дышать. Ее переполняло чувство, которому она не могла найти — и не хотела искать — определение.

Но в нем было что-то мрачное, сродни унынию.

Брент сказал ей, что так и не встретил подходящего человека. Что ему это просто не суждено. Но, глядя на его большую руку, которой он осторожно поддерживал малышку под спину, она задумалась. Жалеет ли он об этом, когда поздно ночью лежит один в своей постели?

Жалеет ли так же, как и она?

Эти мысли не прибавляли ей самообладания, поэтому Грейс обрадовалась, когда Линда сказала:

— Можете осмотреть меня, доктор Перри, это ваш шанс. Она может опять заплакать в любую секунду.

Глава 8

Вечером того же дня, когда предзакатное небо окрасилось бархатистым румянцем, Брент заглянул в операционную и увидел Грейс, которая зашивала рану на голове пациента — результат несчастного случая на производстве. Ей ассистировала Эллен.

— Ну наконец-то, Эллен, тебя днем с огнем не сыщешь.

Грейс подняла глаза. Ее рука, обычно твердая, слегка задрожала, и она возблагодарила небо за то, что держала в этот момент сшивающий аппарат, а не изогнутую иглу с нитью.

Позади него она увидела Донну, внештатную медсестру, которая в последнее время часто помогала в отделении. Она стояла совсем близко к нему, и на ней была явно не униформа.

Она нарядилась, как будто собиралась на свидание.

Молниеносный, обжигающий укол ревности пронзил Грейс, и у нее сбилось дыхание.

Эллен тоже подняла глаза и заметила Донну, но тут же снова сфокусировалась на работе: с помощью пинцета она соединяла края раны, чтобы Грейс могла зашить ее.

— Я просто хотел сказать, что меня не будет в больнице сегодня ночью. — Брент нахмурился. — Грейс, а ты почему еще на работе? Я думал, ты уже ушла.

Она не потрудилась поднять голову еще раз. Не хотела видеть его рядом с этой разодетой дамочкой.

— Это последний пациент на сегодня, — пробормотала она.

Брент почувствовал, как Донна положила руку ему на плечо, и почему-то напрягся.

— Хорошо. — Он посмотрел на часы, под этим благовидным предлогом освобождаясь от руки своей спутницы. — Во сколько в субботу? — спросил он.

Грейс чуть сильнее сжала инструмент в руке.

— Во сколько тебе будет удобно, — ответила она будничным тоном. — Если у тебя появятся какие-то дела, можем перенести.

— Я приеду, — сказал он.

В голосе Брента прозвучала уверенность, и на этот раз она посмотрела на него:

— Ладно, увидимся.

Он кивнул, и Грейс заметила, как Донна взяла его под руку, когда он развернулся и пошел к выходу. В груди снова кольнуло.

Грейс еще секунду смотрела в пустой коридор, а затем снова переключила внимание на пациента, голова которого была обернута несколькими зелеными салфетками.

— Как вы себя чувствуете, Джок? — спросила она.

— Нормально, лапуля.

Грейс улыбнулась, услышав его жуткий акцент. Джок вот уже тридцать лет жил в Австралии, но за все это время так и не смог избавиться от колоритного шотландского говора.

— Хорошо. Половина работы уже сделана, — сказала она, изучая рану, которая шла от затылочной части к виску. — Через пару минут будете как новенький.

Джок хмыкнул. Шотландец получил травму на стройплощадке, когда ему на голову свалились какие-то строительные материалы, — ему крупно повезло, что он отделался так легко. А вот его дар красноречия при этом не пострадал, и Джок вовсю развлекался, флиртуя со всеми барышнями в отделении.

Даже Софии не удалось избежать его безобидного подначивания. Грейс поставила еще две скобы, и тут Эллен не выдержала.

— Это уже третье свидание с Донной за последние две недели, — задумчиво изрекла она. — Наверное, он на нее серьезно запал.

Рука Грейс еле заметно дрогнула. Она посмотрела на медсестру. Взгляд Эллен, без сомнения, был весьма и весьма проницательным, поэтому Грейс снова воззрилась на рану, собираясь поставить следующую скобку. Она сдавила в руке сшивающий аппарат.

— А это не похоже на него?

Грейс старалась не выдать своей заинтересованности, хотя это было нелегко. После того как она увидела Брента с Донной, у нее вся кожа зудела, словно изнутри начали прорастать колючки, и этот вопрос вырвался как-то сам собой.

О Бренте ходили разные слухи. Но она хотела знать правду. Эллен же всегда все говорила начистоту. Медсестра кивнула:

— Я давно его знаю. Обычно его отношения с женщинами длятся не больше недели.

Грейс взглянула на Эллен:

— Одной недели? — вопрос прозвучал как выстрел, хотя Грейс совсем этого не хотела.

— Для Брента отношения — как экстремальный спорт, — кивнула она.

Грейс нервно сглотнула, а Эллен внимательно за ней наблюдала.

— По слухам, какая-то стерва бросила его много лет назад. С тех пор у него ничего не складывалось ни с одной женщиной.

Грейс начисто забыла о пациенте — ее рука зависла над раной.

— Но ведь он дважды был женат.

Медсестра отрицательно покачала головой:

— Нет, это было еще раньше. Я знакома с его первой бывшей женой, Сереной. Она говорит, это произошло еще в университете… Вы ведь были знакомы с ним тогда, не так ли?

Грейс резко опустила глаза.

— Всего пару лет, — уклончиво ответила она и поставила очередную скобку.

— Такая жалость, — произнесла Эллен. — Он же отличный парень. Прекрасный врач. Полон сострадания. В студенческие годы он, наверное, был хорош.

— Мм… ну да.

Чувствуя, что Эллен сверлит взглядом ее макушку, Грейс представила себе, как юный Брент лежит перед ней обнаженный, во всей своей красе. Она была уверена, что медсестра говорит не о его внешности, и подавила вздох, готовый сорваться с ее губ.

— Кем бы он ни был, он просто слепой или дурак, если знал тебя в те годы и не поймал в свои сети, лапуля. Будь я на двадцать лет помоложе, я бы сам за тобой приударил.

Эллен и Грейс переглянулись над головой пациента, обернутой салфетками. Эллен подмигнула Грейс, и та едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.

— Будь вы на двадцать лет моложе, Джок, я, возможно, была бы не против.

Джок разразился хохотом:

— Если бы я это знал, лапуля, то давно бы уже ходил без каски.

Эллен и Грейс рассмеялись вместе с ним.

— Ну ладно, — сказала Грейс, когда веселье стихло. — Сидите спокойно, нам еще с десяток скобок нужно поставить.

Грейс вернулась к работе, снова сосредоточившись на ране пациента. Так, значит, это из-за нее у Брента не складываются отношения с женщинами? А из-за него у нее не складываются отношения с мужчинами.

Никто из них никогда не мог с ним сравниться.

— Вот что забавно, — протянула Эллен, не отрывая взгляда от раны. — Не считая последних двух недель, он несколько месяцев ни с кем не встречался. Как будто завязал с этим. Мы всю голову сломали: с чего бы вдруг? Моя подруга собиралась на свидание с ним в тот день, когда он проходил собеседование на должность заведующего, а он вдруг позвонил и отменил встречу. И с тех пор, насколько нам известно, ни-ни. А теперь вдруг Донна.

Грейс не собиралась останавливать поток откровений Эллен. Могла ли их встреча в день собеседования после двадцати лет разлуки заставить Брента отменить свидание?

И если да, то что бы это значило?


Брент приехал в субботу в девять утра. Таш вот уже два часа слонялась по дому и распахнула входную дверь еще до того, как Брент успел позвонить.

Он вручил ей пакет со свежей выпечкой.

— Я привез круассаны, — объявил он.

— Шоколадные? — Таш сморщила нос.

— Ни в коем случае! — Брент шутливо передернулся.

— А я люблю шоколадные, — заявила она, заглядывая в пакет.

— Завтра исправлю свой промах, — ухмыльнулся Брент.

— Тетя Грейс сейчас в душе, — сказала Таш, впуская его в дом. — Она велела напоить тебя кофе, если ты приедешь.

Брент на секунду прикрыл глаза — перед его мысленным взором предстала мокрая обнаженная Грейс. Вода стекала по ее волосам, струилась по груди, животу, бедрам. Мыльная пена задерживалась у бледно-розовых сосков. А может, они больше не бледно-розовые? Может, потемнели со временем?

— Брент!

Он поспешно открыл глаза и увидел Таш.

— Извини. Что ты сказала?

— Я спросила: ты хочешь кофе?

— Да, спасибо, — ответил он, закрывая за собой входную дверь.

Ему понадобится хорошая порция кофеина.

* * *

Грейс вышла из душа, вытерла лицо и нацепила очки. Затем взяла черный атласный халатик длиной до колен, завернулась в него и туго завязала пояс на талии. Открыла окно ванной и выглянула на улицу. Брента она не увидела.

Грейс протерла запотевшее зеркало и взглянула на свое отражение. Высушила волосы полотенцем, руками придала им нужную форму, убрала боковые пряди за уши. Погладила морщинки вокруг глаз — вот бы избавиться от них! Но ничто не могло отвлечь ее от мыслей о Бренте. Точнее, о его отсутствии.

Может, он вообще сегодня не приедет? Может, он провел ночь в постели с Донной и собирался провести там же весь день?

Она прикусила нижнюю губу, пытаясь прогнать из головы неприятные картины, которые возникали против ее воли и вызывали подкожный зуд. Если верить Эллен, у Брента был довольно длительный период воздержания — возможно, именно в эту минуту он занимается диким, безудержным сексом.

Ее захлестнула волна ревности, и она разозлилась на себя за это.

Пусть себе развлекается с кем хочет — ей-то что за дело?

Только вот Таш расстроится. Она планировала ремонт в своей спальне с тех пор, как они въехали в дом три недели назад. Если он не появится, это может обернуться катастрофой.

В ее собственных отношениях с Таш не наметилось никаких признаков улучшения. Она была уверена, что если у племянницы появится собственный уголок, который будет принадлежать не Грейс, не бабушке с дедушкой, а именно ей, то ситуация улучшится. И отчасти это действительно помогло — Таш поставила себе цель, отвлеклась на маленький проект. Но она по-прежнему держала Грейс на расстоянии.

Племянница разговаривала с ней вежливо, но холодно, упорно не желая посвящать ее в то, чем охотно делилась с Бенджи и остальными членами семьи. Да что там, даже с Брентом! Она не грубила в открытую — просто не подпускала ее к себе, ясно давая понять, что Грейс нет места в ее мире.

Грейс открыла дверь ванной, и божественный аромат свежесваренного кофе хлынул на нее соблазнительной волной. Она вдохнула полной грудью. Решив, что глоток кофе необходим ей прямо сейчас, а одежда может подождать, она отправилась на поиски драгоценного напитка.

На кухне никого не было. Грейс налила себе большую кружку черного кофе, отхлебнула немного и блаженно зажмурилась, ощутив, как огненная жидкость разливается по организму. И тут до нее донесся еще один аромат — аромат свежей выпечки. Она огляделась в поисках его источника — желудок громко урчал — и увидела бумажный пакет.

Круассаны? У Грейс участился пульс. И дело было вовсе не в кофеине.

Пятнадцать минут назад, когда она поднималась в душ, здесь не было никаких круассанов.

Брент?

Брент здесь?

Она посмотрела на свое одеяние. Старый халат, который служил ей верой и правдой много — пожалуй, даже слишком много — лет, а под ним — ничего. Она повернулась к выходу, готовясь к спринтерскому забегу, но было поздно. Брент стоял в дверном проеме, лениво облокотившись о косяк.

— Доброе утро.

— Угу… — невнятно пробурчала она в ответ, одной рукой придерживая халат, который имел обыкновение разъезжаться на груди, а другой хватая кружку с кофе.

Брент сам выглядел не менее аппетитно, чем круассан. Такой спокойный и расслабленный, в джинсах и старой потертой футболке, обтягивавшей крепкие мышцы груди и плоский живот. Она ощутила внутри странный трепет при виде его величественной красоты. Он же внимательно изучал ее халатик, отчего Грейс почувствовала себя голой.

— Извини, — пробормотала она, сгорая от стыда. — Я не знала, что ты здесь.

Брент кивнул. Могла бы не говорить — он и сам догадался. Он собирался озвучить эту мысль, но никак не мог облечь ее в слова. Это было трудно, учитывая, что у него перед глазами была ее грудь идеальной формы, обтянутая черным атласом, и он видел, как затвердевают ее соски.

Кроме этого халатика, на Грейс ничего не было. Абсолютно ничего.

Капелька воды упала с ее волос и покатилась по шее, направляясь прямиком к ключице. Каждой клеточкой своего тела Брент чувствовал неумолимое желание поймать ее языком.

— На тебе мой халат.

Грейс не сразу поняла, что он имеет в виду. Она недоуменно оглядела свое одеяние, пытаясь заставить мозг думать. И тут до нее дошло. Это и вправду был его халат. Она выпросила его у Брента много лет назад — ей нравилась его шелковистая прохлада, к тому же он хранил аромат его кожи.

После разрыва Грейс оставила халат себе. Это была единственная вещь, напоминавшая о Бренте. Она не стирала его несколько недель, жадно вдыхая и пытаясь сохранить в памяти его запах.

Как она могла забыть об этом?

— Ах… точно. — Она пожала плечами. — Я и забыла.

Взгляд Брента скользнул вниз. Он-то не забыл. Он видел место схождения ее бедер, подчеркнутое прилегающим атласом, и сильнее вжался плечом в косяк, поскольку нестерпимое желание преодолеть те несколько шагов, что разделяли их, нарастало, словно снежный ком, с каждым неровным ударом сердца.

Сколько раз он стягивал с нее этот кусок ткани? Запускал руку под подол и ласкал ее там, где сейчас струился атлас, образуя интригующую канавку между ее бедрами.

Брент снова перевел взгляд на ее лицо:

— На тебе он по-прежнему смотрится лучше, чем на мне.

Грейс не знала, что сказать. Раньше он шептал ей эти слова перед тем, как развязать пояс у нее на талии и коснуться ее обнаженной кожи.

«На тебе он смотрится лучше, чем на мне».

К счастью, в этот момент ее желудок издал такой рык, что его, наверное, можно было зарегистрировать по шкале Рихтера. Грейс прижала руку к ворчливому животу.

— Извини. — Она покраснела. — Я умираю с голоду.

Брент рассмеялся. Грейс больше не придерживала халат, и его взгляду открылась соблазнительная ложбинка между грудями.

Ему следовало прекратить разглядывать ее, как будто он какой-то озабоченный подросток. Он не имел права ее разглядывать.

Они больше не вместе.

Брент кивнул в сторону кухонного стола, указывая на гостинцы:

— Я купил круассаны.

Грейс проследовала за его взглядом.

— Мои любимые, — произнесла она.

Брент снова посмотрел на нее:

— Я помню.

Грейс глубоко вдохнула, завороженная его золотисто-карими глазами. Она тоже помнила. Круассаны из булочной рядом с университетским городком, которыми они лакомились в постели. Брент, наклоняясь над ее животом, впивался зубами во влажное слоеное тесто, а когда доедал, слизывал с нее оставшиеся крошки.

Затем наступала ее очередь.

В те дни она съела столько выпечки — странно, что ее не разнесло как корову.

Зазвонил телефон, и Грейс чуть было из кожи не выпрыгнула.

— Я подойду! — завопила Таш, с грохотом влетая в прихожую.

Для Грейс это оказалось спасением. Она немедленно выпрямилась.

— Я… пожалуй, пойду оденусь. — Она устремилась к выходу, держа одной рукой кружку, а другой — полы халата.

Брент отодвинулся в сторону, насколько позволял дверной проем, держа руки в карманах, пока Грейс пыталась проскользнуть мимо него. Он не прикоснется к ней. Не остановит ее, не развернет к себе лицом, не вдавит спиной в стену, не поцелует, не запустит руки под ее халатик…

Точнее, под свой халат.

Не важно, что от нее пахнет мылом, шампунем и черным атласом. И тысячей воспоминаний.

По своему горькому опыту он знал, что в конце этого туннеля света нет и не будет.

* * *

Несмотря на утренний эпизод, остаток дня прошел достаточно спокойно. В значительной мере этому поспособствовали старые мешковатые джинсы и огромная, бесформенная, заляпанная краской толстовка — наряд, который выбрала для себя Грейс. Спасибо ее отцу за эти обноски и спасибо матери за то, что никогда ничего не выбрасывает.

Помогло и разделение труда. Всем командовала Таш: она отправила Грейс помогать Бенджи, а Брента присвоила себе без тени стыда.

Не то чтобы это огорчило Грейс. После утреннего происшествия, наверное, было лучше не путаться друг у друга под ногами. К тому же она была рада провести время с Бенджи. Она постоянно только и делала, что беспокоилась о Таш или пыталась наладить с ней отношения, так что на племянника времени почти не оставалось.

По сравнению с сестрой он почти не доставлял хлопот, и порой можно было забыть, что он тоже осиротел. Если бы не ночные кошмары, страдания Бенджи остались бы незамеченными.

Грейс и Бенджи болтали о школе. Он завалил ее фактами о периоде золотой лихорадки, который они сейчас изучали, и с восторгом рассказывал, что в конце учебного года они пойдут в поход. Она узнала о том, что у его учительницы, мисс Сайкс, аллергия на клубнику, и о том, что учитель из параллельного класса, мистер Райли, орет целыми днями.

Вообще, это было очень приятное утро. Грейс радовалась, что ее связь с Бенджи укрепляется, да и приглушенный звук голосов, доносившийся из комнаты Таш, вселял в нее оптимизм. Особенно приятно было слышать неумолкающее щебетание Таш. Ее голос звучал естественно, в нем не было презрения и отстраненности, которые так часто слышала Грейс.

Около полудня Брент заглянул в комнату Бенджи, чтобы сообщить, что они с Таш собираются в хозяйственный магазин за отпаривателем — под верхним слоем отвратительных обоев, которые они отдирали, оказалось еще несколько не менее ужасных слоев. Он также пообещал принести что-нибудь к обеду.

— Кажется, у отца где-то был такой отпариватель. Он говорил, что мы можем им воспользоваться, если понадобится, так что загляните сначала к нему, — сказала Грейс, едва взглянув на Брента, и тут же снова уставилась на стену, с которой соскребала старую отделку.

Брент кивнул. Огромная рубаха, в которую она теперь переоделась, сползла с одного плеча, и ему была видна черная бретелька ее бюстгальтера. Перед внутренним взором возник образ ее груди, обтянутой черным атласом.

Брент тряхнул головой, отгоняя непрошеное видение. Огромный мешок, скрывавший ее фигуру, должен был стать надежной защитой от похотливых мыслей. Но не стал.

— Пойдем, Таш, — позвал он, удаляясь.

Грейс и Бенджи продолжили трудиться. Монотонная физическая работа влияла на Грейс благотворно. Ей нравилось соскребать старые обои со стен. Смотреть, как они отслаиваются большими кусками, обнажая стену, ее истинную сущность, неизменную с момента постройки дома.

Если бы такой фокус можно было проделать и с Таш! Соскрести всю ее злобу и найти под ней несчастную маленькую девочку.

Очередной кусок обоев с изображением мультяшного супермена пал жертвой ее скребка, и Грейс подумала: как здорово, что она отказалась от помощи своих родственников! Ей и детям нужно было сделать это место своим, и ремонт, который они делали сами, был правильным шагом на пути к этому.

К тому же по субботам жизнь сильно разросшегося семейства Перри превращалась в сумасшедший дом, поскольку многочисленная ребятня бесчинствовала, то и дело придумывая себе новые занятия. А отец Грейс после ухода на пенсию каждую субботу играл с друзьями в гольф.

Ее братья, сестры и родители уже и так сделали для нее очень много, помогая с детьми. В конце концов, ободрать обои и подкрасить кое-что можно было и без их помощи. Отец Грейс скептически отнесся к ее решению, поскольку не был уверен, что ей хватит на это сил, но уступил, когда Таш упомянула о помощи Брента.

Грейс была не в восторге от этой скрытой дискриминации по половому признаку — можно подумать, ее отец не знает, что она способна на все, стоит ей поставить перед собой цель. В конце концов он передумал, порадовав таким образом Грейс.

Брент вернулся через полчаса с отпаривателем и тарелкой свежих сэндвичей на целый полк. Триш настояла, что он должен взять их с собой. Грейс откусила сэндвич с яйцом и салатом и мысленно поблагодарила мать за то, что она всегда пропускала мимо ушей ее протесты из серии «Я уже взрослая и все могу сама».

Сэндвичи с белым хлебом спасли их от неминуемой голодной смерти.

Они пообедали за кухонным столом, болтая на общие темы. Грейс исподтишка наблюдала за тем, как Брент общается с детьми. Несмотря на то что у Таш и Бенджи была семилетняя разница в возрасте, он без труда подстраивался под них и находил общий язык с обоими. Он без конца шутил, и им, похоже, было очень комфортно в его компании.

Грейс вспомнила, как несколько дней назад он взял на руки капризничающую дочку Линды и моментально сообразил, что делать. Как успокоить и чем занять ее.

Он просто-таки заклинатель детей!

Эти мысли Грейс не нравились. Они заставляли ее сомневаться в выборе, который она сделала много лет назад. Она начала задумываться, не совершила ли тогда ошибку. Может, ей не пришлось бы ни в чем себе отказывать? У нее могли быть и дети, и Брент, и карьера.

Ирония происходящего отвесила ей звонкую пощечину. Она отвернулась тогда от Брента, так как их желания не совпадали. И вот теперь, двадцать лет спустя, она сидит здесь в окружении всего того, чего так сильно не хотела иметь.

Вся разница в том, что ей приходилось справляться с проблемами самой. Без него.

Это наказание свыше?

Разговор зашел о спорте — Бенджи, Таш и Брент оживленно обсуждали свою любимую австралийскую футбольную команду «Коллингвуд».

— А ты играешь в команде, Бенджи? — спросил Брент.

Бенджи покачал головой:

— В Брисбене играл, но, когда мы приехали в Мельбурн, половина сезона уже прошла, поэтому до следующего года меня не возьмут в местный клуб.

Брент не мог не заметить явное разочарование Бенджи. И не винил ребенка. Он вспомнил собственное детство: футбол был одной из его немногочисленных отдушин. Играя, он забывал обо всех проблемах.

Он отдал бы все на свете за то, чтобы подольше задержаться на одном месте и играть полноценно, вместо того чтобы мотаться по разным приемным семьям. За то, чтобы рядом был отец, с которым можно было бы погонять мяч и вместе посмотреть матч на стадионе.

Они с Бенджи во многом были похожи, и разочарование мальчика задело его за живое.

Бенджи хотел играть в футбол. А Грейс никогда не любила этот вид спорта. Брент посмотрел на Грейс, затем снова на Бенджи:

— Если твоя тетя не против, можешь играть в команде, которую я тренирую.

Грейс уставилась на Брента. Это еще что такое?

Бенджи заерзал на стуле, глаза его округлились, как футбольные мячи.

— Ты тренируешь команду?

Брент кивнул:

— Это не клуб, ничего такого. Просто несколько ребятишек на местной футбольной площадке. По воскресеньям у нас с утра тренировка, а потом матч. Если хочешь, приходи завтра — посмотришь сам.

— Ух ты! — Бенджи опять подпрыгнул на стуле и обернулся к Грейс: — Можно, тетя Грейс? Пожалуйста!

Грейс видела, как рад и взволнован ее племянник. Бедняга Бенджи. Она пыталась заменить ему и мать, и отца, но понимала, что с некоторыми вещами отец, мужчина, справился бы лучше.

Футбол — это только начало…

Даг и Бенджи питали общую страсть к Австралийской футбольной лиге. Но только сейчас, увидев радостное волнение, которое сияло в глазах ее племянника и вибрировало в каждой клеточке его тела, она поняла, как много это увлечение значило для Бенджи.

Оно помогло бы ему не только адаптироваться к будущей жизни, но и не потерять связи с прошлым.

— Я могу забирать его на машине и привозить обратно, — начал уговаривать ее Брент, поскольку Грейс только загадочно смотрела на них и не говорила ни слова.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, тетя Грейс! — упрашивал Бенджи.

Грейс улыбнулась и кивнула, зажмурив глаза. Как она могла отказать?

Она обошла все мельбурнские футбольные клубы, пытаясь записать Бенджи в команду, а теперь Брент предлагал отличное решение. Если из-за этого ей придется чаще общаться с ним, что ж, это не слишком высокая цена за счастье Бенджи.

— Конечно! Если только ты уверен…

— Абсолютно, — кивнул Брент.

Мальчик издал радостный вопль, его лицо расплылось в широченной улыбке. Он спрыгнул со стула и начал носиться вокруг Грейс.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — повторял он, целуя ее в щеку после каждого «спасибо».

Грейс рассмеялась:

— Ладно, ладно. Не слишком-то радуйся. Нам до этого еще нужно ободрать несколько километров обоев.

Брент тоже засмеялся — энтузиазм Бенджи не мог оставить его равнодушным. Он подмигнул Грейс и задохнулся, ослепленный улыбкой на тысячу ватт, которую она ему подарила.

— Ну ладно, за работу, — сказал он, боясь совершить какую-нибудь глупость. Например, потянуться через стол и поцеловать эти губы со вкусом «Медового десерта».

Глава 9

Брент позвонил в дверь дома Грейс в воскресенье в десять утра: началась вторая серия «Острова искушений». Бенджи, до крайности воодушевленный и немного чумазый, стоял рядом с ним и болтал без умолку, выдавая по сто слов в минуту.

Сказать, что племянник Грейс хорошо провел это утро, — ничего не сказать. Другие ребята, которые привыкли, что состав команды постоянно меняется, приняли его без вопросов, и Бенджи, отлично владеющий мячом, сразу же вписался в команду. Он уже строил планы на следующую неделю.

Дверь снова открыла Таш, и Брент вручил ей очередной пакет с выпечкой, в котором на этот раз были шоколадные круассаны. Бенджи побежал переодеваться, а Брент, входя в дом, поймал себя на мысли, что ему не хотелось бы снова увидеть Грейс в той мешковатой рубашке.

Утром, когда он забирал мальчика и они с ней обменялись парой слов, на Грейс был плотный шерстяной халат, доходивший до пят. Никакого сравнения с коротким черным халатиком.

Тот атласный наряд снился ему всю ночь. Это были неясные сны — некая смесь старых воспоминаний с новыми фантазиями. Брент не был уверен, что сможет сдерживать себя, если еще раз увидит ее в нем.

Может, он и закрыл для Грейс свое сердце, исключил любые варианты отношений, кроме дружбы, но ведь, в конце-то концов, он был всего лишь живым человеком из плоти и крови.

Брент нашел Грейс на кухне. Она стояла, прислонившись бедром к раковине, и смотрела через окно на задний двор. В руках она держала кружку кофе. Ее бедра и ягодицы были обтянуты узкими джинсами. Трикотажная майка-лапша прикрывала все, что только можно прикрыть, однако подчеркивала выемку спины, небольшой холмик почти плоского живота и соблазнительные выпуклости нежной груди.

Ее волосы снова были влажными, от кожи веяло свежестью и ароматом геля для душа.

Вот черт!

— Доброе утро, — произнес он, снова опершись о дверной косяк.

Грейс повернула голову и ощутила легкий спазм в легких. Пульс ее участился, а в животе вспыхнул слабый огонь. Она решила, что это никогда не закончится. Стоит ему появиться — ей тут же не хватает воздуха, и сердце колотится как бешеное. Она уже давно перестала обращать на это внимание.

Брент был великолепен.

Между ними определенно проходила химическая реакция.

Она кивнула:

— Доброе утро. Как все прошло?

Брент широко улыбнулся:

— Великолепно. Бенджи всех покорил.

— Он умеет располагать к себе людей.

— Он хочет играть в команде. Я сказал, что сперва необходимо спросить у тебя разрешения.

— Я согласна, если только ты уверен…

— Конечно! — произнес он. — Чем больше народу, тем веселее.

Грейс глотнула кофе, чтобы скрыть прилив благодарности, от которого у нее задрожали пальцы.

— Спасибо, Брент. Он на седьмом небе от счастья. Это так много значит для него… и для меня… Иногда я очень жалею, что у меня нет Y-хромосомы.

Он хотел сказать, что, насколько он мог судить, у нее было все в порядке с хромосомами, но затем просто пожал плечами.

— Разве не для этого нужны друзья? — спросил он, напоминая о статусе их отношений скорее себе, чем ей.

Их взгляды встретились на секунду, которая, казалось, длилась вечно. Затем в кухню вошла Таш.

— Круассаны, — объявила она, бросая пакет на стол и выдвигая стул. — Шоколадные.

Меньше всего на свете Грейс сейчас хотела есть, но она была рада этому вмешательству.

— Кофе? — спросила она у Брента и налила ему кружку, не дожидаясь ответа.

Они посидели немного, лакомясь круассанами и прихлебывая кофе, пока Бенджи рассказывал о своих подвигах на футбольном поле. Грейс внимательно слушала, стараясь не обращать внимания на присутствие Брента, который сидел рядом с ней, такой большой, теплый и надежный.

От его смеха у нее бежали мурашки по коже. Его низкий, сексуальный, бархатный голос ласкал ее там, где когда-то ласкали его руки и язык.

Таш доела последний круассан, и Грейс вскочила:

— Ну ладно, пора за работу.


Накануне совместными усилиями они вчетвером закончили обдирать многочисленные слои обоев со стен в комнатах Таш и Бенджи, управившись к восьми часам вечера. Теперь обе комнаты были готовы к покраске.

Грейс поднялась к себе, желая немного отдышаться перед тем, как присоединиться к племяннику. Ей нужна была минута, чтобы приструнить свои гормоны. Находиться в непосредственной близости от человека, которого она когда-то любила, оказалось труднее, чем она думала. Тем более что этот человек был умопомрачительно красив.

Ей просто необходимо было взять себя в руки!

Десять минут спустя Брент застал ее за тем, что она переодевалась в свою мешковатую рубаху. Когда она стягивала через голову майку-лапшу, его взгляду предстал ее обнаженный живот.

Брент тяжело сглотнул:

— У тебя есть чем застелить полы?

Грейс чуть не заработала сердечный приступ, пытаясь освободить голову и определить, откуда исходил голос. Брент стоял в дверном проеме. Грейс на секунду онемела.

— В этом нет необходимости. Отец договорился со своими друзьями по работе — на следующей неделе они снимут все ковровое покрытие и отполируют паркет, так что можешь проливать краску сколько захочешь.

— Понятно, — кивнул он.

Однако уйти ему что-то мешало. Он оглядел комнату. Увидел незаправленную кровать и смятые простыни. Она тоже ворочалась во сне, как и он?

— Похоже, эта комната — следующая в очереди на переделку, — резюмировал Брент, переведя взгляд с кровати на старые провисшие обои, которые украшали стены. Точнее, уродовали их.

Грейс отрицательно покачала головой. Если он думает, что она позволит ему торчать здесь целыми днями и дразнить ее своими шикарными мускулами, то он сильно ошибается. Она сама может создать себе жизнь, о которой мечтает, и мистер Мастер-на-все-руки ей для этого вовсе не нужен.

— Пока есть дела и поважнее, — уклончиво ответила Грейс, направляясь в его сторону решительной походкой. — Пора за работу.

Брент в последний раз взглянул на кровать и представил, как Грейс ворочается в ней, прочно вживляя этот образ в свою память, а затем вышел. Направляясь в комнату Таш, он услышал, как позади него резко захлопнулась дверь.

Этот звук был красноречивее всяких слов. «Держись подальше. Я не шучу».

Он услышал это ясно и отчетливо — и разумом, и сердцем. И лишь его либидо, как всегда, осталось глухим.


В обед Грейс оставила детей с Брентом, а сама отправилась в хозяйственный магазин прикупить пару небольших кисточек, которые понадобились для мелких покрасочных работ. Они уже успели нанести первый слой краски в обеих комнатах, и теперь, после того как он просохнет, можно было наносить второй.

Они потрудились на славу. Брент чувствовал себя как дома на кухне Грейс: залезал в холодильник, доставал тарелки с верхних полок, наливал воду в стакан из крана в раковине. Ей не нравилось, что он так обустроился.

Слишком уж все это напоминало будни счастливой семьи. Это был ее дом, и привыкать к присутствию Брента было опасно. Как бы хорошо он ни смотрелся у нее на кухне. Какие бы воспоминания о прошлом это ни навевало. Все изменилось, и как прежде уже не будет. Сейчас самым главным в ее жизни были двое несчастных детей. Им нужны покой, безопасность, крепкие семейные узы.

Им нужно ее внимание.

Грейс вернулась в дом через полчаса. Она услышала болтовню на кухне и звуки смеха Таш и Бенджи — Брент сказал что-то забавное своим глубоким, раскатистым голосом.

Она направилась туда, но остановилась как вкопанная, услышав слова Таш:

— Расскажи нам историю из прошлого.

В тишине, воцарившейся на мгновение, сердце Грейс едва не выпрыгнуло из груди. От малейшего намека на тоску в голосе племянницы ее сердце начинало ныть. Грейс вжалась в стену.

Она почувствовала укол ревности в груди. Почему Таш никогда не просит, чтобы о прошлом ей рассказала она, тетя?

На Брента смотрели две пары глаз, в которых читалось явное нетерпение. Он провел с ними все выходные. Они разговаривали, смеялись и вели себя как вполне нормальные дети. Но все же Бенджи и Таш были сиротами, чьих родителей отняла жестокая рука судьбы, и они жаждали хоть что-то узнать о них.

Брент понимал их, наверное, как никто другой.

— Я помню день, когда у вашей мамы был школьный выпускной.

Он улыбнулся, потому что перед его глазами возник яркий образ Джули, спускающейся по лестнице в вечернем наряде.

— Она всегда была пацанкой — по крайней мере до того, как встретила вашего отца… Не помню, чтобы я хоть раз видел ее в платье до того вечера.

— А ты как там оказался? — спросил Бенджи, рот которого был набит печеньем.

— Мы с Грейс присматривали за детьми. Кажется, ваши бабушка с дедушкой ушли в ресторан вместе с родителями других выпускников.

— А, ну да, — сказал Бенджи, запихивая в рот еще одно печенье. — Все время забываю, что ты был парнем тети Грейс.

Брент рассеянно кивнул. Он тоже хотел бы забыть об этом. Чтобы воспоминания о том дне не затмевали собой все остальные.

— Она была красивая?

В голосе Таш было столько трепета, что слезы затуманили глаза Грейс. Она развернулась, сделала два шага и открыла дверь как раз в тот момент, когда Брент произнес:

— Она была великолепна. На ней было воздушное фиолетовое платье, а тетя Грейс вплела ей в волосы маленькие белые цветочки.

Брент услышал шум и обернулся, увидев в дверях Грейс, глаза которой блестели от слез. Было похоже, что она вот-вот пойдет ко дну.

Непотопляемая Грейси.

Это оказалось слишком тяжело.

— Она была так счастлива, помнишь, Грейси? Даг заехал за ней на лимузине. Спускаясь по лестнице, она словно парила в воздухе.

Лица Таш и Бенджи тоже обернулись к Грейс, и она зажмурилась, прогоняя слезы.

— Да.

Она улыбнулась, на деревянных ногах двинулась к столу, присела на табурет.

Протянула детям руки через стол, ладонями вверх. Бенджи с готовностью взял ее за руку. Таш поспешно убрала руки со стола и положила их на колени. Грейс попыталась побороть обиду, которая пронзила ее до самых костей.

— Она не могла усидеть на месте. На то, чтобы вплести цветы ей в волосы, потребовалась целая вечность.

Брент видел, что молчаливое отстранение Таш ранило Грейс до глубины души. Привлекая Грейс к рассказу о прошлом, он надеялся, что Таш хоть немного проникнется к своей тете теплом.

Очевидно, он ошибся.

Он хотел взять Грейс за руку, чтобы выразить сочувствие, но не мог снова впустить чувства к ней в свое сердце.

Достаточно того, что он не мог угомонить свое либидо.

— Как назывались те цветы? — спросил он.

Грейс прикусила губу, вспомнив крохотные белые бутоны.

— Гипсофила. А сорт назывался «Дыхание младенца».

— «Дыхание младенца»? — спросил Бенджи, вскакивая со стула. Не дожидаясь ответа, он выбежал из комнаты.

Не успели они и глазом моргнуть, как он вернулся, держа в руках фотографию в рамке, которая стояла на туалетном столике в комнате Грейс. Когда-то давно Бенджи спрашивал у Грейс, как называются цветы в волосах его матери на этом снимке.

— Это с того вечера? — спросил он, протягивая фотографию Бренту.

Это был снимок с выпускного. Джули, похожая на куколку, широко улыбалась в объектив камеры, обнимая Грейс за плечи. Грейс тоже смеялась. Счастливая за свою сестру. И безумно влюбленная в фотографа.

Брент кивнул, машинально потирая большим пальцем широкую керамическую рамку:

— Это я фотографировал.

— Правда? — Бенджи даже слегка подпрыгнул от волнения. — Вот здорово, правда, Таш?! — воскликнул мальчик, показывая снимок сестре. — Брент сфотографировал маму много лет назад.

Грейс видела, как Таш смотрит на изображение. На долю секунды Грейс показалось, что племянница вот-вот разрыдается, но затем ее губы сжались, и она взглянула на брата с таким видом, словно ничто в этом мире ее не волновало.

— Мир тесен, малыш Бенджи, — изрекла она, взъерошивая волосы брата и старательно не глядя в сторону взрослых. — Ну ладно. — Она встала и начала убирать со стола. — Пора наносить следующий слой краски.

Брент вопросительно поднял бровь, глядя на Грейс, когда Таш понесла грязную посуду к раковине, но та только пожала плечами. У нее спрашивать было бесполезно — она понятия не имела, что происходит в голове у племянницы.


К семи часам вечера малярные работы в обеих комнатах были завершены. В спальне Таш три стены теперь были ярко-фиолетовыми, а четвертая — огненно-оранжевая. Как ни странно, выглядело это неплохо. В комнате Бенджи все стены стали спокойного мятно-зеленого оттенка с темно-зеленой окантовкой наверху.

Спальня выглядела свежо и современно — не то, что два дня назад, когда на них глядели жуткие монстры.

Брент отмывал кисти в помещении, отведенном под прачечную, когда в дверях внезапно появилась Грейс:

— Мы решили заказать пиццу. Ты с нами?

Брент оторвался от кистей и взглянул на нее. Она сняла свою огромную рубашку и снова переоделась в майку-лапшу. Она выглядела чертовски сексуально, стоя в дверном проеме, положив руку на бедро, глядя на него сквозь черную оправу очков, босоногая, с короткими взъерошенными волосами, обрамлявшими ее лицо. «Медовый десерт» на ее губах сиял в приглушенном свете.

По правде сказать, это был отдых для его усталых глаз.

Два дня физического труда вымотали его — мышцы шеи и плеч страшно ныли. К тому же он плохо спал по ночам.

Сегодня у него не было настроения дружить. Он чувствовал, что его способность устоять перед ней снизилась почти до нуля.

— Не обязательно меня кормить, — ответил он, снова пытаясь сконцентрироваться на кистях.

— Это меньшее, чем мы можем отблагодарить тебя, — настаивала Грейс. — Да и потом, дети обидятся на меня, если я дам тебе так просто сбежать.

Она улыбнулась, стараясь перевести это в шутку, хотя знала, что Таш и Бенджи действительно будут разочарованы, если он не останется на ужин.

Брент на секунду прикрыл глаза, борясь с желанием немедленно закрыть кран с водой, подойти к ней и заключить в объятия.

Ее смутила его нерешительность, но тут вдруг ее осенило.

— О, прости! — она хлопнула себя ладонью по лбу. — У тебя, наверное, свидание… — ее рука опустилась и повисла вдоль тела. — Слушай, не беспокойся, дети поймут… Ты и так уже столько сделал для нас в эти выходные…

— Грейс! — Он не хотел, чтобы это прозвучало так резко, но ее предположение разозлило его. Не считая нескольких недавних посиделок с Донной, которые были для него просто способом немного отвлечься, он ни с кем не встречался с тех пор, как Грейс снова ворвалась в его жизнь.

Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз занимался сексом.

— Нет у меня никакого свидания. Спасибо за приглашение, с удовольствием поужинаю с тобой. И с детьми, — быстро добавил он. Он похлопал себя по животу. — Честно говоря, умираю с голоду.

Взгляд Грейс упал на плоский живот Брента, и она отчаянно вцепилась пальцами в дверной косяк, боясь поддаться внезапно нахлынувшему на нее желанию подойти и прикоснуться к нему.

Возможно, приглашать Брента на ужин было не самой лучшей идеей…

— Хорошо. Пойду закажу пиццу.


Полчаса спустя они все растянулись в гостиной перед телевизором, уплетая пиццу, за просмотром воскресного футбольного матча, который записал Бенджи.

Дети заняли кресла, позволив Грейс расположиться на диванчике. Брент сел на полу, облокотившись о диванчик спиной, на почтительном расстоянии от Грейс.

Тем не менее в поле его зрения все равно оказались ее бедра, обтянутые джинсами, и от его взгляда не ускользало ни малейшее движение ее тела. Он также успел отметить про себя, что диванчик маловат для того, чтобы растянуться на нем вместе с ней и предаться былым утехам.

Но она была вне зоны досягаемости. Все, что ему оставалось, — это есть, пить и смотреть телевизор, не отрываясь от экрана.

— О нет, — простонал Бенджи, когда судья назначил пенальти его любимой команде «Коллингвуд» за несколько минут до конца первого тайма. — Это у «Кэтс» был офсайд, а не у нас, — воззвал он к телевизору.

Брент глотнул пива из бутылки.

— Этому судье явно нужны очки, приятель, — сказал он Бенджи. — Может, тетя Грейс ему одолжит.

Бенджи рассмеялся. А за ним и Брент.

— Боюсь, они ему не подойдут, — улыбнулась Грейс.

Она была рада, что Брент согласился остаться. Ее интерес к футболу, как и познания в нем, стремились к нулю, но она старалась разобраться в игре изо всех сил, потому что дети были ярыми поклонниками Австралийской футбольной лиги.

И теперь волею судьбы она тоже болела за «Коллингвуд».

Брент пропустил следующий гол, потому что Грейс повернулась на диване, засунув свою левую ступню под правое колено. Ее грудь при этом соблазнительно качнулась, и он снова отхлебнул пива.

— В следующие выходные я веду свою футбольную команду на матч, — сказал он, пытаясь хоть как-то отвлечься. — Не хотите присоединиться к нам?

Таш и Бенджи посмотрели на него так, будто он только что подарил им команду «Коллингвуд» в полном составе.

— Ты не шутишь? — воскликнула Таш.

— Правда? — встрепенулся Бенджи.

Брент хмыкнул:

— Правда. Я не шучу. И тетю Грейс можете с собой прихватить.

Бенджи умоляюще посмотрел на тетю, сложив свои маленькие ручки на груди.

— Пойдем, тетя Грейс? Я знаю, ты не любишь футбол, но пойдем, пожалуйста! Пойдем, пойдем, пойдем?

Грейс рассмеялась:

— Да, думаю, да. — Она взглянула на Брента: — Ты уверен?

Уверен ли он? Конечно нет. Но, по крайней мере, его будет отвлекать целая толпа детей. К тому же там слишком людно, чтобы он мог наброситься на нее.

* * *

Через час игра закончилась, и Грейс решила, что детям пора спать. Те и не думали сопротивляться. Даже Таш была не против отправиться ко сну в половине девятого вечера. Они попрощались с Брентом, и Грейс отвела их в свою спальню.

В их комнатах еще пахло краской, и находиться там было небезопасно.

— Я полежу с Бенджи, пока он не заснет, — сказала Таш, укладываясь рядом с братом. — А потом перейду на матрас.

Грейс посмотрела на матрас Таш, расстеленный на полу рядом с кроватью.

— Можешь спать вместе со мной, — сказала она. — Кровать большая, места на всех хватит. Так, наверное, будет удобнее.

Таш стиснула зубы и покачала головой:

— Нет, спасибо.

Грейс до дрожи пробрал вежливый ледяной отказ племянницы, но она постаралась не показывать этого.

— Ладно, — кивнула она. — Без проблем.

И все же по пути в опустевшую гостиную она боролась с тяжелым чувством отчужденности и обхватила себя руками, стараясь сохранять самообладание. Брент вышел из кухни, держа в руках два доверху набитых мусорных пакета, несколько пустых коробок из-под пиццы и ключи от машины.

— Я тоже поеду, — сказал он, не давая себе времени на размышления о том, почему так торопится покинуть этот дом. — Это я выброшу в мусорный контейнер по дороге.

Грейс кивнула.

— Давай, — сказала она, забирая у него коробки. — Немного помогу тебе.

Она вышла вслед за ним через парадную дверь, все еще думая о Таш. От этих тяжелых мыслей ее не могли отвлечь ни прохладный ночной воздух, ни даже потрясающие ягодицы Брента, мелькавшие перед ее глазами.

Они бросили свою ношу в мусорные баки за гаражом, и Брент направился к машине, припаркованной на подъездной аллее у дома. Он нажал на кнопку на ключах, и четыре моментально вспыхнувших огонька осветили сгустившийся полумрак.

Он остановился у водительской дверцы.

— Что ж, до встречи на работе. Когда у тебя следующая смена? — спросил он.

Грейс, все еще поглощенная мыслями о Таш, на секунду задумалась.

— Во вторник.

Брент кивнул. Его сердце колотилось в груди — он чувствовал себя подростком на первом свидании, который не может осмелиться на поцелуй.

Но он не собирался целовать ее.

Он потянул на себя ручку и открыл дверцу автомобиля:

— Тогда до вторника.

Мягкий щелчок вывел Грейс из забытья. Где же ее хорошие манеры?

— Прости, — извинилась она. — Я немного отвлеклась.

Немного отвлеклась? Брент чуть было не застонал, когда она оперлась бедром о дверцу заднего пассажирского сиденья и до него донесся медово-ванильный аромат ее губ.

Вот уж кто действительно отвлекся, так это он!

— Не знаю, как отблагодарить тебя за эти два дня. Мы бы так быстро не справились, да и детям очень нравится проводить с тобой время. Ты нашел общий язык с Таш, а Бенджи просто счастлив от того, что теперь может играть в команде.

Брент точно знал, как она могла бы отблагодарить его. С помощью рук, губ и обнаженного тела.

Грейс посмотрела на него: он стоял перед ней, такой большой и теплый, но лицо его скрывала тень, и она не видела выражения его глаз. Тем не менее ее захлестнуло острое желание забыться в его объятиях.

Как в старые добрые времена.

— Ты так хорошо с ними ладишь.

Брент услышал в ее голосе ноту страдания. Проклятье!

— Ты тоже отлично ладишь с ними.

Грейс отчаянно хотела, чтобы это было правдой. Она покачала головой:

— Неправда. С Бенджи — да, но Таш… — Грейс обхватила себя за плечи, наконец ощутив прохладу вечернего воздуха. — Я не знаю, что с ней делать…

Брент сильнее вцепился в ручку дверцы. «Пожалуйста, не надо. Не смотри на меня своими огромными растерянными глазами».

— Ей пришлось через многое пройти…

— Нет. — Грейс резко оборвала его и приблизилась на один шаг. — Дело не только в этом — она злится.

— Грейс, у нее погибли родители.

Грейс покачала головой и подошла еще ближе:

— Нет. Не из-за этого. Она за что-то злится на меня.

Брент не знал, как утешить ее. Она была так близко. Делая вдох, он ощущал, как легкие наполняются ее запахом. Он утратил способность мыслить рационально — его обуревало желание притянуть Грейс к себе и целовать до тех пор, пока от ее боли не останется и следа.

Его молчание отрезвило Грейс, и она покачала головой:

— Извини. — Она отступила, потирая замерзшие предплечья. — Я тебя задерживаю.

Может, она и не видела глаз Брента, но ясно ощущала его нежелание оставаться там.

Как будто ему не терпелось уехать.

Вот идиотка! То, что у него сегодня нет свидания, еще не означает, что он собирается провести ночь один. Может, он торопится в чью-то постель?

— Езжай. Правда, поезжай, — сказала она, начав еще сильнее потирать руки. Она почувствовала, как холод пробрался внутрь. До самых костей.

Вот черт!

— Ты замерзла, — произнес он.

Он подошел ближе, опустил ее руки и сам начал растирать предплечья. Кожа Грейс была холодной. Но такой же гладкой и нежной, как раньше.

— Надо было надеть джемпер, — упрекнул он ее, с каждым касанием все сильнее ощущая ее аромат.

Грейс чувствовала, как его быстрые бесстрастные движения отдаются эхом в мышцах ее таза. Ее соски затвердели — она попыталась убедить себя, что это от холода, но понимала, что это ложь.

— Извини, — сказала она, не придумав ничего лучше.

Брент взглянул на лицо Грейс. Свет уличного фонаря падал на ее щеки и подсвечивал сияющие, чуть приоткрытые губы. В серых глазах он увидел смятение.

Его руки замерли.

— О, черт, — прошептал Брент, теряя остатки контроля над собой. Он притянул ее к себе и жадно прижался губами к ее губам.

Глава 10

Грейс охотно поддалась ему. Он был такой большой, крепкий и теплый, и через десять секунд она уже пылала. Пылало все ее тело, жаждавшее его прикосновений, его ласк.

Жаждавшее его.

Она застонала, когда ладони Брента скользнули по ее шее и он осторожно обхватил ее лицо руками, поворачивая голову и проникая языком в рот. Она схватила его за футболку и притянула ближе.

Брент развернулся, прижал ее спиной к дверце машины, ощутил во рту ее вкус — вкус ванили и меда. Он открыл рот шире, толкнул свой язык глубже, не в силах насытиться поцелуем, не желая останавливаться.

Холодный металл дверцы автомобиля впился в пылающую кожу Грейс подобно глыбе арктического льда. Лихорадка била ее изнутри, проникая в кровь, обжигая языками пламени все тело, накаляя кожу, воспламеняя внутренности.

Ее соски, и без того твердые, напряглись еще сильнее. Мышцы живота сокращались, ноги дрожали. Напряжение между бедрами усиливалось, перерастая в пылающий зуд, и она потерлась об него, ощущая твердость его мужского достоинства, чтобы немного притушить это пламя.

Брент впился пальцами в ее бедра, услышав стон изнеможения, вырвавшийся из груди Грейс, и ощутив, как она исступленно трется о его орган, возбужденный настолько, что это причиняло боль. Он едва не сошел с ума. Он хотел большего.

Хотел переместиться в горизонтальное положение. Оказаться на ней.

В ней.

Увидеть, как она кончает.

Он оторвался от ее губ и потянул на себя ручку холодной дверцы автомобиля.

— Залезай, — выдохнул он и подтолкнул ее на заднее сиденье.

Не сопротивляясь, Грейс каким-то чудом забралась внутрь, не ударившись головой, и утянула за собой Брента. Она широко раздвинула ноги, так что между ними идеально поместились его бедра.

На заднем сиденье спортивного автомобиля с откидным верхом было довольно тесно, и холодный ночной воздух проникал внутрь через открытую дверцу. Вес тела Брента вдавливал Грейс в сиденье, его губы снова слились с ее губами, и все остальное просто не имело значения.

Она схватила Брента за футболку и потянула вверх, собирая ее в складки, стаскивая через голову. Ее жадные руки упивались крепкими горячими мышцами его спины, а она осыпала поцелуями его щеки, шею и ключицы. Затем его алчущий рот снова потребовал внимания к себе.

Брент не мог насытиться ее губами. Каждый изгиб хранил в себе воспоминания, и он не хотел отрываться от них до тех пор, пока не вспомнит абсолютно все. Но тут руки Грейс скользнули по его спине, нырнули под ремень и впились в его голые ягодицы, и ему отчаянно захотелось большего.

Он жаждал целовать ее повсюду. Ласкать языком все тайники ее тела и этим приводить ее в экстаз.

Ощущать ее на вкус.

Он задрал ее майку. Под своей ладонью почувствовал выступы ее ребер, а затем его пальцы коснулись края подушечки, обтянутой атласом. Грейс застонала, когда Брент обхватил рукой ее грудь и потрепал упругий сосок.

Он оторвался от ее губ, не обращая внимание на ее хрипловатый стон протеста. Он хотел ощутить на вкус крохотную твердую ягодку, которую нащупал кончиками пальцев. Хотел ласкать ее языком и сосать до тех пор, пока она не набухнет у него во рту.

Он с силой рванул чашечку ее лифчика, вспомнив, какой чувствительной была раньше ее грудь, в какой экстаз она приходила от его игр с сосками.

Грейс напряглась всем телом и прикусила губу, сдерживая нехорошее слово, которое чуть было не вырвалось у нее, когда горячий язык Брента коснулся ее изнывающего соска. Она впилась пальцами ему в плечи и выгнула спину.

Как она могла вычеркнуть это из своей памяти? Это благословение, которым была обязана ему? Этот эротический хаос, который отключал ее мозг и превращал в существо, алчущее удовольствия и не способное на благоразумие, на протест или отказ.

Брент отодвинул в сторону другую чашечку лифчика и принялся сосать второй сосок своим горячим, пылающим ртом. Грейс вскрикнула. Возможно ли, что теперь он стал еще искуснее?

Что еще изменилось? Чем еще он собирался ее удивить?

Внезапно ей захотелось увидеть его всего целиком. Прикасаться к нему везде. Заново освоить некогда знакомую территорию.

В надежде на то, что некоторые клетки ее мозга еще способны функционировать, невзирая на то, что Брент продолжал ласкать ее грудь, она потянулась рукой к его ширинке. Ее пальцы нащупали твердый бугор и задрожали от нетерпения.

В считанные секунды рука Грейс справилась с молнией и нижним бельем, и с ее губ сорвался победоносный звук, когда пальцы обвились вокруг его мощной плоти. На ощупь он был таким же, как и раньше, и она провела рукой по всей длине.

Брент отпрянул, когда острое наслаждение пронзило его пах и отозвалось спазмами в ягодицах и животе. Ощущение напоминало удар молнии, и ему пришлось выпустить изо рта ее сосок, из груди его вырвался глубокий стон.

Все тело содрогнулось. Он ударился головой о подлокотник сиденья, а голенью — о металлический каркас дверцы.

На какое-то время это вернуло его к реальности.

Что, черт побери, он делает? Обжимается с Грейс в машине, как какой-то прыщавый подросток, а тем временем в доме спят осиротевшие дети ее погибшей сестры.

Это та самая Грейс, которая отвергла его двадцать лет назад и, очевидно, не собиралась впускать его в свою жизнь и теперь.

Не считая быстрого секса на заднем сиденье автомобиля.

— Ты в порядке? — спросила она шепотом, продолжая гладить его рукой. Один, два, три раза.

Брент боролся с желанием снова закрыть глаза и податься вперед бедрами, навстречу ее ладони.

— Подожди, — сказал он. — Подожди минутку.

Он положил голову ей на грудь, стараясь собраться с мыслями, несмотря на бешеное сердцебиение и дыхание, прерывающееся от того, что он отчаянно пытался набрать побольше кислорода в легкие.

Грейс, сознание которой все еще было затуманено, а пульс отдавался в ушах, силилась понять смысл его слов.

«Подожди»?

Она подавила вопль досады, который едва не вырвался из ее груди. Что? Нет, только не это! Она сделала еще одно движение рукой.

Брент крепко зажмурился:

— Нет. — Он отодвинулся, освобождаясь от ее руки, тяжело дыша ей в грудь.

Они полежали так еще секунду или две, а затем Брент подался назад, согнув колени, и поднялся. Грейс, изумленная неожиданным поворотом событий, поправила бюстгальтер, опустила майку, подтянула к себе колени и повернулась. Теперь она сидела на том месте, где минуту назад была ее голова.

Дрожащей рукой она провела по волосам. Брент сел рядом и подобрал свою футболку с пола. Ее лицо все еще пылало румянцем. Она по-прежнему вся горела, ощущая тепло его прикосновений.

— Извини, — сказал он, натянув футболку через голову.

Грейс судорожно вздохнула:

— Все в порядке.

Брент пригладил волосы:

— Я не могу… снова заниматься этим с тобой.

Ее уже второй раз отвергли за сегодняшний вечер, и она чувствовала себя так, словно ее ударили кувалдой. Но Брент был прав. Остановить происходящее было лучшим решением. Несмотря на то что ее тело не получило того, о чем мечтало последние двадцать лет.

— Я знаю.

Черт побери, ну зачем она ведет себя так чертовски рассудительно, когда он все портит? Они могли бы заниматься этим все последние двадцать лет. Между ними возникло нечто прекрасное, а она все разрушила.

— Ты не можешь просто так снова впорхнуть в мою жизнь и начать с того места, где остановились, Грейс. — Брент не знал, говорит ли это ей или самому себе.

Она уткнулась лбом в спинку сиденья:

— Я и не собираюсь.

Брент метнул в ее сторону хмурый взгляд:

— Ну конечно, и то, что сейчас здесь происходило, совсем на это не похоже.

— Минуточку. — Она подняла голову и посмотрела на него. — Это ты меня поцеловал.

Брент отвернулся, глубоко вздохнул. Она была права. Он злился больше на себя, чем на нее. Обвинить во всем Грейс было легче, чем взять на себя ответственность за содеянное.

Он немного расслабился:

— Извини. Я просто… не знаю, как справиться со своим влечением к тебе. И меня это бесит. Я пытаюсь научиться… не хотеть тебя.

Гнев Грейс испарился так же быстро, как и вспыхнул.

— Со мной то же самое, — произнесла она. — Но ведь нас многое связывало в прошлом. Так что это объяснимо, наверное.

Они посидели пару минут в полном молчании, обдумывая, насколько сильно перешли границы дозволенного этой ночью. Случившееся не решит проблему, но, возможно, теперь им станет легче.

Грейс повернулась, взялась за ручку дверцы:

— Увидимся на следующей неделе.

— Можешь ответить мне на один вопрос? — спросил он.

Грейс застыла, уже поставив одну ногу на асфальт.

— Конечно.

Брент наклонился, оперся локтями о колени, запустил руки в волосы:

— Зачем ты согласилась выйти за меня? Зачем принимать предложение, надевать кольцо на палец, а через два месяца разрывать помолвку? Я не верю, что все дело в учебе, в том, что я якобы отвлекал тебя от занятий. В чем настоящая причина, Грейс?

Грейс почувствовала, как ее сердце на мгновение остановилось, а затем сделало очередной удар, причинив боль.

— Потому что я любила тебя, Брент, а ты так хотел этого. Я мечтала сделать тебя счастливым.

— Это больше похоже на причину остаться вместе.

— Но цели у нас были разные. Я не хотела детей и уютный домик с беленьким заборчиком. Я стремилась стать врачом, сделать карьеру.

— Я же сказал тебе, что могу обойтись без всего этого.

Грейс сильнее сжала ручку дверцы.

— Да, но я знала, что ты этого хочешь. И знала, что, не имея всего этого, ты будешь несчастлив. У тебя было трудное детство, и ты заслуживал большего. А я не могла дать тебе счастье, о котором ты мечтал.

— Дело не только в этом, Грейс. Должно быть что-то еще.

Грейс кивнула. Он был прав. Она никогда не говорила ему об этом, потому что выставила бы себя эгоисткой, но, возможно, сейчас пришло время признаться.

— Я боялась, что уступлю тебе, потому что слишком сильно тебя любила. И буду несчастна от этого.

Была и еще одна причина, но Грейс не могла произнести ее вслух. «Я боялась, что люблю тебя слишком сильно и со временем сама захочу всего этого. Что предам свои мечты, не моргнув глазом».

Брент уронил руки:

— Зато теперь мы оба так счастливы, правда?

Его сарказм был понятен Грейс. Они оба жили той жизнью, о которой мечтали. Только не вместе, а каждый по отдельности.

Но прошлого не вернуть.

— До вторника, — сказала она, выбираясь из машины и захлопывая за собой дверцу.


Грейс направилась прямиком в душ, срывая с себя одежду, бросаясь под струи воды, чтобы скорее смыть с себя его запах, его прикосновения, его вкус. Ее тело все еще тосковало по Бренту, но в глубине души она понимала, что нужно удалить со своей кожи все следы.

Иначе ей придется всю ночь мучиться от бессонницы и медленно сходить с ума.

Пока вода омывала ее лицо, в голове беспрестанно звучали слова Брента: «Ты не можешь просто так снова впорхнуть в мою жизнь и начать с того места, где мы остановились». Она прокручивала их снова и снова. Включила в голове режим непрерывного повтора. Потому что должна была их запомнить. Ее тело должно было их запомнить.

Они больше не вместе.

У них по-прежнему были проблемы. Не такие, как раньше, но все же проблемы. И она не позволит себе второй раз испортить отношения с Брентом только из-за какой-то неуместной ностальгии. Или буйных гормонов.

Они больше не вместе.

Через две минуты Грейс торопливо закрыла краны и решительно выкинули плохие мысли из головы.

Она запомнила. Они больше не вместе.

Грейс быстро вытерлась полотенцем. Пора было начать думать о том, что у нее есть здесь и сейчас, а не о том, чего она иметь не могла.

У нее есть дети, дом, семья. Работа.

По дороге в спальню она задалась вопросом: с каких это пор медицина оказалась у нее на последнем месте?

Ответ явился ей, как только она переступила через порог своей комнаты. Таш и Бенджи лежали в постели и крепко спали. Тяжелые мысли улетучились, а сердце наполнилось любовью к этим двум несчастным детям. Во сне они выглядели такими милыми и невинными. Почему жизнь так жестока?

Сейчас главным в ее жизни были дети. Все остальное отошло на второй план.


И все же лекция о приоритетах, прочитанная Грейс самой себе, не помогла: в следующие несколько дней она ни на секунду не переставала думать о случившемся на заднем сиденье автомобиля. Она снова и снова прокручивала в памяти картины того вечера. Представляла, как бы все закончилось, если бы Брент не врезал по тормозам. Испытывала то стыд за то, что они вели себя как подростки, то сильнейшую сексуальную неудовлетворенность.

С приближением вторника Грейс все больше и больше нервничала, не зная, как сложится их разговор. И какими теперь будут их отношения.

Но ей не стоило волноваться.

Вторник начался с неожиданного удара, и в течение всего дня лучше не становилось. Времени на психоанализ уж точно не было.

Ее сестра Венди позвонила около половины восьмого утра, когда Грейс упаковывала обед детям в школу, и сообщила, что ее дочь Келли накануне видела Таш и еще нескольких девочек в местном парке, где те курили после школы.

Грейс начала разбираться с Таш. Последовал скандал. Грейс пыталась сохранять спокойствие — Таш не считала это необходимым. Она громко все отрицала, когда Грейс отобрала у нее сумку и начала искать в ней сигареты. Сигарет там не оказалось, однако Грейс почувствовала слабый запах табака. В качестве наказания она конфисковала плеер Таш и посадила ее под домашний арест на две недели.

Таш выбежала из дому, захлопнув за собой дверь, вся в слезах, крича, что живет в тюрьме.

На работе у Грейс тоже не было времени ни на смущение, ни на обсуждение случившегося. Не прошло и часа с начала ее смены, как больница погрузилась в хаос.

Небольшой аэроплан упал на спортивную площадку близлежащей школы, попав прямо в толпу людей, которые собрались на ежегодный спортивный фестиваль. Мельбурнская центральная больница, больница «Ройал Мельбурн» и детская больница моментально перешли к утвержденным планам, разработанным на случай массовых катастроф, и ждали наплыва раненых.

После первых страшных минут, когда Грейс испугалась, что это может быть школа Таш, она словно по щелчку переключилась в рабочий режим. В свое время она не раз участвовала в учениях, имитировавших подобные ситуации, и отлично знала всю процедуру.

Специально для таких случаев в больницах, особенно в отделениях неотложной помощи, имелись обширные регламенты. Каждая больница имела свой план действий и опыт работы в таких условиях; сотрудники всех отделений были обучены тому, как справляться с подобными случаями.

Она знала, что центральная — не исключение.

Брент уверил ее, что больница абсолютно готова к ситуациям такого рода: персонала, профессиональных навыков и оборудования было предостаточно, чтобы помочь всем.

В чрезвычайных ситуациях требовались также лидерские качества, коммуникативные способности и отлаженное сотрудничество со всеми экстренными службами — полицией, пожарной службой и скорой помощью. От команды, работавшей на месте происшествия, Брент получил распоряжение прислать к ним двух старших докторов и сестринский персонал, чтобы помочь с первичной сортировкой пациентов. Он без раздумий вызвал Грейс.

— Поехали, — сказал он. Эпизод, произошедший субботним вечером на заднем сиденье его автомобиля, померк перед лицом катастрофы, случившейся в двух километрах от их больницы. — Мы нужны им для сортировки.

Грейс кивнула:

— Здесь все в порядке. Реанимация и операционные готовы принимать раненых. Все палаты и бригады врачей предупреждены. У нас двенадцать ординаторов, а Эллен договорилась, чтобы нам прислали дополнительный сестринский персонал из палат.

— Хорошо. — Он кивнул. — Возьмем с собой ее и еще двух медсестер.

Десять минут спустя все они вышли из машины Брента на месте происшествия. На них была синяя униформа, в руках — чемоданы с инструментами. На униформе Грейс и Брента спереди и сзади была надпись «Врач». На сестринский униформе значилось «Медсестра».

По мере приближения к месту катастрофы Грейс все сильнее ощущала резкий запах горящего авиационного бензина. Спортплощадка превратилась в сцену из фильма о наступлении апокалипсиса. Повсюду на земле лежали раненые, которых направляли в разные медпункты. Одни плакали, другие кричали, кто-то истекал кровью, а кто-то с выражением полного отчаяния на лице искал своих знакомых.

Машины служб экстренной помощи были беспорядочно припаркованы по всему периметру площадки — пожарные, полиция, скорая помощь. На фоне этой ужасной сцены разрушения они выглядели как игрушечные машинки. Вой сирен раздавался и вдалеке, и совсем близко. Над головой кружили вертолеты новостных служб.

Черный дым поднимался от тлеющих обломков того, что когда-то было самолетом. Пожарная команда беспрерывно поливала их пеной из шлангов. Казалось, самолет смел половину спортивной площадки, вспахав землю во время торможения, опрокинув многочисленные спортивные сооружения и наконец вонзившись носом в деревянную трибуну, отчего та рухнула, словно карточный домик, и загорелась.

— Надо передать на центральный командный пост, — сказал Брент, выводя всю команду из секундного ступора.

Доктор Дженнифер Уорнер, руководившая процессом, была рада, что они наконец прибыли.

— Сортировка почти завершена. Раненых распределили в красную, зеленую и желтую группы. — Она указала на временные медпункты, где сидели и лежали люди. — У нас семеро погибших. Двое учеников. Пятеро взрослых. Не считая пилота. — Она указала большим пальцем через плечо на трупы, укрытые простынями.

Двое полицейских сооружали брезентовую ширму, чтобы скрыть жуткое зрелище от глаз наблюдавших за происходящим, а также от назойливых журналистов, которые уже начали собираться, словно жаждущие крови стервятники, за ограждением из желтой ленты.

Грейс поежилась. Семь трупов. Не считая пилота. Она снова взглянула на искореженный обуглившийся корпус самолета. Разумеется, при таком ударе нет шансов выжить.

— Вы могли бы взять на себя красную группу? Нужно оказать врачебную помощь и помочь с транспортировкой.

— Уже идем, — сказал Брент. А затем началась круговерть.

Направляясь в самую гущу событий, Грейс знала, что всем пострадавшим с красными браслетами на запястьях требуется неотложная медицинская помощь, поскольку их ранения были опасны для жизни. Красным помечали тех, у кого было затруднено дыхание или слабый радиальный пульс, а также тех, кто находился в состоянии шока и был не способен выполнить простейшие действия.

Проталкиваясь через толпу потрясенных людей, Грейс заметила, что многие из них попали в зеленую группу. В большинстве своем это были люди, получившие незначительные повреждения и способные самостоятельно передвигаться. Помощь им будет оказана не раньше, чем с места происшествия эвакуируют всех тяжелораненых.

По пути к красной зоне они миновали многочисленную желтую группу, куда направили людей с ранениями, не опасными для жизни. У этих пострадавших пульс был в норме, но из-за ранений они не могли сидеть или стоять.

Грейс знала, что, хотя эти пациенты и не нуждаются в неотложной медицинской помощи, лечение потребуется им в течение нескольких ближайших часов.

День обещал быть долгим.

— Док, сюда! — санитар скорой помощи отчаянно размахивал руками.

И они принялись за дело.

Грейс не знала, скольким людям успела оказать помощь за первые два часа. Она опускалась на колени рядом с носилками, накладывала повязки, контролировала кровотечения, извлекала осколки. Критических пациентов направляла к бесконечному потоку машин скорой помощи для эвакуации. Снимала одни перчатки, надевала другие и принималась за следующего раненого.

Она действовала на автопилоте. Они с Брентом работали рука об руку под палящим солнцем, и казалось, они проработали вместе все последние двадцать лет. Врачи из больницы «Ройал Мельбурн» трудились вместе с ними. Методично и тщательно. Помогая друг другу. Абстрагируясь от внешних шумов и толпы людей вокруг.

Взрослые и ученики, которые оказались на спортплощадке, сновали туда-сюда, ошеломленные или рыдающие, успокаивая друг друга. Напуганные родители приезжали в школу и в панике искали своих детей.

Раз в полчаса кто-то передавал каждому из врачей стакан воды и шоколадный батончик. Они молча проглатывали их и снова возвращались к работе — к оказанию помощи раненым.

— Еще один, док! — Санитар и пожарный подбежали к ней с человеком на носилках. — Его только что вытащили из-под трибуны. Он в критическом состоянии. Радиального пульса нет. Артериальный пульс слабый. Шумы в дыхательных путях. Левый зрачок растекся.

Брент и Грейс кинулись к носилкам. Пациент был без сознания, на голове виднелась огромная рана.

Брент нащупал слабый пульс. Грейс схватила ближайший переносной аспиратор, распечатала отсасыватель и подсоединила его к концу трубки. Вставила его в рот пациента и прочистила дыхательные пути. Трубка заполнилась кровью.

— Искусственное дыхание — две минуты, — скомандовал Брент.

Грейс схватила мешок Амбу и начала делать искусственную вентиляцию легких. Грудь пациента поднималась и опускалась синхронно с надавливающими движениями Брента.

Через две минуты санитар произнес:

— Время.

Брент остановился, проверил пульс, выждав гораздо дольше, чем было необходимо. Ничего. Возможно, он мог бы спасти этого человека, этого незнакомца, оказавшегося не в том месте и не в то время, будь у него в запасе два часа времени, нейрохирург и больничное оборудование.

Но ничего этого у него не было.

Зато, если повезет, он может спасти двадцать человек с красными ярлыками на запястьях, которые лежали в ряд на носилках.

К сожалению, именно это всегда происходит в случае массовых катастроф. Расстановка приоритетов. Необходимо быстро и эффективно оказывать помощь и эвакуировать выживших в специальные медицинские центры, оснащенные всем необходимым оборудованием. А не тратить драгоценные минуты на тех, кого уже не удастся спасти.

Брент стянул перчатки:

— Повесьте черный ярлык и отнесите к остальным.

На долю секунды все четверо застыли. Глядя на лицо погибшего человека, Грейс ощутила абсолютную беспомощность. Тщетность происходящего казалась ей еще более удушающей, чем вездесущий запах горящего бензина.

Как его зовут? Он был чьим-то отцом? Учителем? Чем он провинился в этой жизни? Чем заслужил умереть сегодня вот так, в окружении незнакомцев?

Она взглянула на все со стороны. Жизнь — хрупкая штука. Она это знала лучше, чем кто-либо другой. Учитывая характер ее работы и потерю Джули. Но в суете и суматохе повседневности смерть быстро забывается. Было легко позволить нескончаемым жизненным неурядицам и проблемам с Таш накрыть ее с головой.

А ведь у Грейс все хорошо. С детьми все нормально. С Брентом тоже все наладится.

Ее жизнь не была идеальной. В ней не хватало абсолютного порядка и контроля, как того хотелось бы Грейс.

Но у нее все было хорошо. И она со всем справится. Санитары, которые принесли неизвестного пациента, подняли носилки и удалились.

— Черт, хреново, — пробормотала Грейс, глядя им вслед.

Брент кивнул и перевел взгляд с удаляющихся санитаров на Грейс:

— Ты как себя чувствуешь?

Она взглянула на него:

— Нормально.

Они занялись следующим пациентом.

Глава 11

Воскресным утром Грейс привезла Бенджи на футбольную площадку. Таш, обиженная и надувшаяся, тоже сидела в машине. Ее племянница все еще негодовала из-за того, что пришлось расстаться с плеером и сидеть под домашним арестом, так что атмосфера была напряженная. Бенджи был вне себя от счастья, а вот у Грейс внутри все кипело.

Брент, высокий, темноволосый и потрясающе красивый, был для нее лучшим противоядием.

Или афродизиаком?

На нем были старые потертые джинсы и толстовка с надписью «Коллингвуд». Он выглядел настолько сексуально, что Грейс захотелось повалить его на землю и страстно поцеловать на глазах у двадцати впечатлительных детишек, которые, очевидно, боготворили его.

Однако его фраза «Ты не можешь просто так снова впорхнуть в мою жизнь и начать с того места, где мы остановились» не давала ей покоя.

Грейс предпочла бы целовать Брента, а не вести беседу с Таш, которая по-прежнему сохраняла каменное выражение лица. Это было бы намного приятнее.

Посмотреть на игру Бенджи съехалась половина родственников, благодаря чему зрителей сразу значительно прибавилось, а Грейс почувствовала себя более комфортно в компании Брента.

Насколько это было возможно.

По крайней мере, она смогла сконцентрироваться на чем-то другом. Но каждый раз, когда с тренерского места раздавались слова ободрения или она слышала свисток Брента, взгляд ее неизменно падал в его сторону, а огонь желания разгорался немного сильнее.

Похоже, их страстное приключение в машине высвободило ее подавленное либидо, а абсолютное физическое совершенство Брента, которое она наблюдала здесь, на площадке, лишь усиливало его.

Не последнюю роль в этом играло и его умение обходиться с детьми.

Он прекрасно ладил с каждым из них, не исключая Бенджи. Он смеялся и шутил. Уговаривал и подбадривал. Хвалил и давал советы. И, кроме того, позволял им немного похулиганить. Не раз он перехватывал у них мяч и убегал с ним, а десяток детишек гнались за ним со смехом, выкрикивая: «Лови его!»

Он позволял им поймать себя, повалить на землю и попрыгать на нем. Он вырывался со смехом и ревом и пытался двигаться в направлении ворот, а ребята гроздьями повисали у него на руках и ногах.

Они просто обожали его. И понятно почему.

Когда игра в то утро закончилась и приемные родители забрали детишек домой, семейство Перри решило продолжить игру. К шумному и веселому сражению подключились все, включая и Грейс. Даже Таш забыла о том, что у нее плохое настроение, заразившись общим весельем.

Брент был капитаном детской команды, а Маршалл возглавлял взрослых. Некоторые сочли бы такое разделение несправедливым, но только не дети, ведь в их команде был чемпион — Брент. Грейс большую часть времени бегала по полю, не представляя, что нужно делать, и в основном разглядывала Брента, который проносился мимо нее, бросая и ловя мяч, и ныряя в общую кучу-малу.

На него хотелось смотреть не отрываясь. Она настолько отвлеклась, что была совершенно ошарашена, когда в какой-то момент ей в руки вдруг попал мяч. Долю секунды она ошеломленно разглядывала его. И тут Бенджи закричал: «Лови ее!», обращаясь к Бренту, который оказался рядом с ней. Грейс оглянулась и увидела веселых чертиков в золотисто-карих глазах Брента, который уже летел на нее с ревом индейца племени апачи, вышедшего на тропу войны.

— Беги! — завопил Маршалл.

Грейс еще раз взглянула в глаза Брента, блестевшие озорно и азартно, и не стала дожидаться повторной команды. Она издала нечеловеческий визг, развернулась и бросилась к воротам, сопровождаемая гвалтом одобрительных возгласов и криков поддержки.

Но куда ей было тягаться с прыткостью Брента! Она не успела убежать далеко — он налетел на нее, сгреб в охапку, прижав к груди, и закружил так, что небо, облака и верхушки деревьев замелькали у нее перед глазами, как разноцветные стеклышки калейдоскопа.

— Хватит, Брент! — взмолилась она, вцепившись одной рукой в мяч, другой — в его толстовку, пытаясь удержаться изо всех сил. У нее кружилась голова и страшно болело в боку от смеха. Так она не хохотала уже очень давно. — Поставь меня. Поставь на землю. У меня голова кружится.

Ее сумасшедшее, глупое сердце билось и трепетало в груди, как рыба, выброшенная на берег.

Брент смеялся.

— Ну ладно, ты сама этого хотела, — пробормотал он, падая на колени и то ли роняя, то ли опуская ее на землю, которая продолжала бешено вертеться у обоих перед глазами. Она схватилась руками за его шею, падая на спину, и утянула его за собой.

— Оооох! — далеко не элегантный звук сорвался с губ Грейс, когда Брент придавил ее своим большим, теплым торсом к холодной траве.

Он усмехнулся:

— Извини.

Грейс тоже рассмеялась.

— М-м-м, — промычала она, закрыв глаза. — Все плывет.

Брент оперся коленом о землю между ее ногами и приподнялся, глядя на ее лицо. Его губы были совсем близко. Грейс была так прекрасна, что у него захватило дух.

— А я тебя отчетливо вижу.

Грейс открыла глаза, все еще улыбаясь. И вдруг она ясно ощутила его присутствие.

Только он.

Все остальное померкло и растворилось. Родственники, бегущие к ним, их хлопки, радостные вопли и смех. Автомобили, проезжающие по чересчур оживленной для воскресного утра трассе. Даже самолет над головой.

Она лишь чувствовала, как бьется сердце Брента, ощущала его теплое дыхание на своей щеке, слышала звук, с которым кислород резко заполняет и покидает его легкие, видела расширенные зрачки.

Брент тряхнул головой, пытаясь избавиться от шума в ушах, вызванного приливом крови.

— Это безумие, — произнес он.

Грейс смотрела, как шевелятся его губы, с которых слетали эти слова. Они были так близко.

— Да.

Не было необходимости спрашивать, что он имеет в виду. Она и так прекрасно знала: то, что по-прежнему происходило между ними, было безумием.

В этот момент Бенджи вспрыгнул на спину Бренту, вопя:

— Наша взялаааааа!

— Оооох, — снова застонала Грейс, когда Брент и Бенджи вместе навалились на нее своим весом. Это быстро вернуло ее в реальность, словно она получила удар электрошокером.

Все столпились вокруг, протягивая им руки, смеясь, помогая встать.

Вернулись машины, самолет, шум.

— Он у меня! — выкрикнула Таш, выхватив мяч из рук Грейс, которая не успела оказать сопротивление, и унеслась с ним прочь.

Бенджи издал радостный вопль и бросился вслед за сестрой. Брент, который потерял счет времени в те несколько катастрофических секунд, пока был придавлен к Грейс, сейчас больше не смотрел нее.

— Вперед, дети, вперед! — закричал он. — Бегите быстрее! — он пустился вслед за ними, удаляясь от Грейс. Он хотел убежать как можно дальше. У нее в волосах остались травинки. Ему хотелось снова придавить ее к земле и целовать медовые губы до тех, пор они оба не забудутся.

Он несся и несся, в надежде скрыться от своего безумия.

— Быстрее! — кричал он, догоняя детей, пока наконец не поравнялся с ними.

Не останавливаясь, он ухватил их за талии и поднял вверх совсем без усилий. Он держал одной рукой пятнадцатилетнюю девочку, а другой — семилетнего мальчика так, словно они были не тяжелее футбольных мячей. Таш и Бенджи визжали и хохотали, а когда Брент достиг ворот, они все вместе повалились на землю.

Семейство Перри аплодировало и поощряло их одобрительными возгласами. Маршалл издал свист такой мощи, что любой фермер-овцевод позавидовал бы. Бенджи, Таш и Брент вскочили. Они прыгали от радости и кричали друг другу: «Дай пять!»

У Грейс комок застрял в горле, когда она увидела, как Брент обнял детей за плечи и прижал к себе — все трое смеялись.

Сейчас, стоя там и смеясь вместе с ее детьми, он не был похож на серьезного врача неотложной медицинской помощи.

Он был похож на их отца.

Грейс улыбнулась, а комок в горле разрастался, грозя удушить ее, и тут внезапная мысль, пугающая своей очевидностью и определенностью, пронзила ее до самых костей.

Она любит его.

Она никогда не переставала любить его.


В ту ночь Грейс не могла уснуть. Она ворочалась с боку на бок, запутываясь в простынях, которые обвивались вокруг ее ног, и разрывалась между чувствами эйфории и отчаяния. В тишине ночи она быстро поняла, что озарение, снизошедшее на нее днем, ничего не стоит.

«Ты не можешь просто так снова впорхнуть в мою жизнь и начать с того места, где мы остановились».

Его окончательный приговор отдавался эхом в голове снова и снова, преследуя Грейс на протяжении нескончаемо долгой ночи. Он разбил вдребезги все ее несмелые надежды, все тайные фантазии, которые неизбежно натыкались на него, словно на айсберг в океане.

«Ты не можешь просто так снова впорхнуть в мою жизнь и начать с того места, где мы остановились».

Да, Брент все еще находил ее привлекательной, все еще хотел ее. Несколько волшебных мгновений на заднем сиденье автомобиля и напряженный момент в парке служили тому доказательством.

Между ними, несомненно, существовало влечение. Но как насчет чувств?

Любит ли он ее до сих пор? Может ли он по-прежнему любить ее?

Или Брент твердо решил, что второй попытки не будет? Насколько сильно она его ранила? Неужели она сама стала одной из таких женщин, с которыми у Брента не складывались отношения?

Через двадцать лет разлуки Грейс нужно было нечто большее, чем просто сексуальное влечение.

Она не хотела, чтобы ее глубокие чувства превратились в банальное утоление плотской жажды, которую они испытывали на протяжении двух десятилетий. Хотя сейчас, лежа в постели, сжав руку в кулак и зажав ее между ног, видит Бог, она так сильно хотела вновь ощутить его внутри себя, что это причиняло настоящую физическую боль.

И боль эта становилась сильнее с каждой секундой. Грейс хотела любить Брента.

Хотела, чтобы он позволил ей любить его.

Могла ли она просто пойти к нему и сказать, что была идиоткой? Что ошибалась насчет всего, чего якобы не хотела, потому что сейчас, когда она достигла всего, жизнь не закончилась.

Ей недоставало только Брента. Могло ли все быть так просто?

«Ты не можешь просто так снова впорхнуть в мою жизнь и начать с того места, где мы остановились».

Грейс взвыла, уткнувшись лицом в подушку. Она все испортила — это еще слабо сказано.

Что, если он никогда не примет ее обратно?

Ей придется бороться за Брента.

Доказывать ему. Извиняться за ошибку. Убеждать его, что она хочет начать все заново.

Но она так устала бороться.

Ей хватало войны с несносным подростком. Она не хотела начинать еще одну битву, не уверенная, что сможет выиграть ее.

Кроме того, ничего не изменилась. Грейс по-прежнему не могла связать себя с ним обязательствами. В ближайшем будущем она будет находиться в подвешенном состоянии, а Брент заслуживает лучшего.

Конечно, Брент всегда хотел иметь семью, но мечтал построить ее с нуля, такую новенькую и сияющую, а не получать сомнительное наследство. Брент, которого она знала, хотел воспитывать кучу детей в домике в пригороде, обнесенном белым забором.

Он стремился к идеалу.

А взглянуть на ее семью? Бесконтрольная, разлаженная, отягощенная горем, далекая от совершенства.

Грейс накрыла подушкой голову и зарылась в нее лицом.

Брент был прав. Это безумие.


Следующая неделя была тяжелой, бессонной. Грейс старалась избегать Брента на работе, но, как водится, чем сильнее старалась, тем чаще сталкивалась с ним. Казалось, он поджидал ее за каждым углом. Он улыбался, был общителен и так мил с ней, что у нее все тело болело.

Лицо болело от фальшивой улыбки, голова — от необходимости постоянно быть веселой и вежливой, сердце — от судорог, которые случались каждый раз, как он появлялся в поле ее зрения.

Но она улыбалась, поддерживала с ним беседу и вообще вела себя так, словно все отлично, словно карточный домик ее жизни вовсе и не рушился у нее на глазах. Боль, которая притупилась, которую она со временем научилась не замечать, вернулась, и теперь ей нужно было начинать все сначала.

Ей было очень тяжело порвать отношения с Брентом двадцать лет назад. Решение уехать от него подальше, задушить любовь принесло ей много страданий. Но расставание казалось единственным выходом. Как ни странно, Грейс почти обрадовалась этой боли. Она воспринимала ее как наказание. Прежде всего за то, что оставила Брента. Это было возмездие. Расплата. Какая ирония! Горькая ирония!

Она получила то, что заслужила.


Когда снова наступило воскресенье, Грейс была абсолютно разбита. Она почти не спала, у нее раскалывалась голова, а руки тряслись от бесчисленных чашек кофе, выпитых за эту неделю, чтобы хоть как-то продержаться.

В довершение всего она разругалась с Таш прямо перед поездкой на спортплощадку, где должен был играть Бенджи. Племянница заявила, что отправляется к подруге на весь день и не поедет на игру.

Грейс пришла в ярость.

Она кричала. По-настоящему кричала. Раньше она всегда старалась сохранять спокойствие, сдерживаться, использовать разумные аргументы. Обращаться с Таш как со взрослой. Она никогда не пыталась заменить Джули, инстинктивно понимая, что племянница не потерпит игр в дочки-матери.

Но это стало последней каплей.

Таш была под домашним арестом. И Грейс поняла, что спокойствие и разумные доводы неуместны, когда речь идет о неуправляемом подростке с дикой тягой к саморазрушению.

Когда час спустя они приехали на футбольное поле, Грейс добавила к списку своих физических недугов больное горло.

Бенджи рванул к своей команде, едва выскочив из машины, и Грейс с болью в сердце увидела, как Брент сжимает плечо ее племянника и улыбается ему.

Грейс направилась к общей гурьбе неспешным шагом — ей нужно было время, чтобы подавить реакцию своего тела на Брента, такого большого и чертовски сексуального, окруженного толпой ребятишек, боготворивших его.

Окруженного своей импровизированной семьей.

Брент улыбнулся Грейс, когда она подошла.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она выглядела уставшей. Сексуальной — на ней были джинсы и майка, которая подчеркивала все ее прелести, — но все же уставшей.

Грейс кивнула и посмотрела на Бенджи, оживленно болтавшего с друзьями по команде, чтобы не видеть беспокойство в золотисто-карих глазах Брента.

— В порядке, — сказала она. — Просто… немного повздорила с Таш.

Брент покосился на девочку, которая так и не пожелала выйти из машины. Ее сердитый взгляд и нахмуренный лоб были видны за версту. С таким лицом только на поминки.

— Вид у нее не особенно счастливый.

У Грейс вид был не лучше. Она пожала плечами:

— Скажем так, я ей не особенно нравлюсь.

Грейс осознавала собственное поражение, и от этого у Брента сжалось сердце. Он стал рассматривать ее лицо, перекидывая футбольный мяч из одной руки в другую. Из косметики Грейс пользовалась только традиционным медовым блеском для губ, аромат которого Брент ощущал явственнее, чем запах только что подстриженной травы.

Всю прошлую неделю мысль о том, что они могут попробовать начать все сначала, не давала ему покоя, хотя он и твердил себе, что это безумие.

Он улыбнулся:

— Если это поможет, знай, что ты нравишься мне.

Грейс взглянула на него, ошеломленная тем, как искренне прозвучали эти слова. Она искала признаки того, что Брент говорит не всерьез, просто подшучивает над ней, но не обнаружила их ни в его спокойном лице, ни в улыбке.

— Пожалуй, поможет, — призналась она, слабо улыбнувшись. — Это глупо, но мне и вправду стало легче.

Брент расплылся в улыбке, их глаза встретились.

— Хорошо.

И вдруг она поймала себя на том, что тоже широко улыбается в ответ, груз с ее плеч падает, сердце тает и ее любовь к нему растет с каждой секундой.

На какой-то момент ей показалось, что они остались одни во всем мире.

— Пойдем, Брент, — позвал Бенджи, забирая у него мяч. — Давай играть.

Брент взглянул на детей:

— Ладно, команда. Занимаем свои места. — Он подмигнул Грейс: — Увидимся позже.

Грейс молча кивнула и наконец-то вспомнила, что нужно дышать.


Через несколько часов, когда очередной дружеский матч семейства Перри подходил к концу, Грейс заметила, что Таш, которая отказалась играть и сидела на трибуне, целый час переписываясь с кем-то, теперь просто испарилась.

Ее сердце забилось чаще, она ощутила ужас и почувствовала, как по спине вдоль позвоночника скатывается капелька холодного пота. Грейс вытянула шею и начала осматриваться, пытаясь охватить взглядом если не весь парк, то максимально возможную территорию. Наконец она заметила несколько силуэтов за эвкалиптами в дальнем конце парка.

Она не могла различить среди них Таш и даже не видела, сколько их всего — трое или четверо, но Грейс нутром чуяла, что ее племянница там.

— Я вне игры! — крикнула она и покинула поле, направившись в сторону эвкалиптов.

Сколько ни уговаривала она себя, что необходимо сохранять спокойствие, ее давление подскочило, когда в нос ей ударил запах табака — он становился тем сильнее, чем ближе она подбиралась к месту преступления.

Грейс, словно вихрь, налетела на ничего не подозревающих подростков. Это были три девочки и мальчик.

— Наташа!

Четверо испуганных нарушителей обернулись так резко, что чуть было не подавились своими сигаретами. Прежде чем ее племянница успела сказать или сделать что-нибудь, Грейс выхватила сигарету у нее изо рта, швырнула ее на землю и со злостью затоптала ногой.

Остальные тоже побросали свои сигареты.

— Ваши родители знают, что вы здесь? Что вы курите у них за спиной? — Грейс задала вопрос, глядя по очереди на каждого из подростков.

— Тетя Грейс!

Грейс проигнорировала испуганный оклик своей племянницы.

— Отправляйтесь по домам, — сказала она, понижая голос и переходя на рык, продолжая сверлить их глазами. — Сейчас же!

— Тетя Грейс!

— Все нормально, Таш, — сказал парень, нервно поглядывая поочередно на Таш и на Грейс. Он слегка приобнял ее, девочки последовали его примеру, и все вместе они удалились, не оборачиваясь.

— Это было совсем не круто, — сказала Таш, укоризненно качая головой. Ее губы сжались в тонкую презрительную линию.

Грейс посмотрела на нее как на сумасшедшую:

— Считаешь, мне есть дело до этого?

— Видимо, нет, — огрызнулась Таш.

Грейс проигнорировала этот выпад и протянула руку.

— Давай их сюда, — потребовала она. — Сигареты.

Таш покачала головой, всем своим видом показывая, что не собирается подчиняться.

— У меня их нет.

Грейс не убирала руку.

— Я тебе не верю.

— Ты не имеешь права так со мной обращаться, — задохнулась от возмущения Таш.

По-прежнему протягивая руку, Грейс сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.

— Имею, если ты наносишь вред своему здоровью. — Она пошевелила пальцами, поторапливая племянницу. — Если потребуется, я отберу силой.

Таш затрясла головой, и ее глаза наполнились слезами. Она смотрела на тетю так, как будто у той выросла еще одна голова.

— Ушам своим не верю, — сказала она, открывая сумку и доставая пачку сигарет. Она швырнула их Грейс.

Грейс открыла пачку и достала сигарету. Затем разломила ее пополам и бросила в грязь.

— Ты хочешь убить себя? — спросила она, доставая еще одну сигарету и отправляя ее вслед за первой. — Рак легких. — Она вытащила и сломала еще одну. — Эмфизема. — Следующая сигарета полетела на землю. — Сердечная недостаточность. Никотиновая зависимость.

К тому времени, как Грейс закончила перечислять заболевания, связанные с курением, которых оказалось несметное количество, все сигареты были сломаны и валялись в грязи у ее ног.

Таш смотрела на свою тетю — ее рот был приоткрыт, голова тряслась.

— Ты чокнутая?! — заорала она. — Совсем спятила?!

— Это не я курю! Не я убиваю свои легкие! — Грейс ткнула Таш в грудь. — Видишь эту картинку? — Она указала на изображение легких, пораженных раком, которое было размещено на пачке сигарет по приказу правительства. — Ты что, мечтаешь поскорее угробить себя? Думаешь, твои родители одобрили бы, что ты куришь?

Таш сжала руки в кулаки:

— Какая же ты… сука!

Грейс вздрогнула, словно получила пощечину. Таш произнесла именно это слово? Она не ослышалась?

— Да что же с тобой происходит?! — воскликнула она, хватая племянницу за предплечье и встряхивая ее. — Почему ты так себя ведешь? — перед ней была не Таш, а какой-то незнакомый ей подросток. — Это не ты, Таш. Я знаю, тебе сейчас тяжело, но станет лучше, я обещаю. То, что ты делаешь, — это не выход.

— Оставь меня в покое! — выкрикнула Таш, сбрасывая с себя руку Грейс. — Просто оставь меня в покое.

— Нет, Таш, — сказала Грейс, качая головой. — Нет. Может, ты и не испытываешь ко мне теплых чувств, но я никогда тебя не оставлю. Я люблю тебя.


Брент услышал крики еще издалека и теперь ускорил шаг. Мать Грейс попросила его пойти и узнать, в чем дело, после того, как игра закончилась, и он без колебаний согласился.

Но имел ли он право вмешиваться? Очевидно, дело было сугубо личное, и он не знал, обрадуются ли ему.

Всю последнюю неделю предательская мысль о том, что, возможно, они с Грейс смогут начать все сначала, постепенно зрела в его мозгу.

Но сейчас перед ним предстала реальная Грейс со своими реальными проблемами. На ее попечении были двое сирот, в том числе один весьма озлобленный подросток.

Суровая реальность оказалась далека от радужных фантазий, и он не был уверен, что хотел именно этого.

Но потом он увидел, как Грейс схватила Таш за руку, и что-то более глубокое, первобытное взяло верх над его сомнениями — он бросился к ним.

— У вас здесь все в порядке? — спросил он через пару мгновений.

Грейс и Таш, полностью поглощенные своей перебранкой, посмотрели на него как на инопланетянина.

— Брент, — произнесла Грейс.

Он выглядел таким сильным и мужественным, что ей захотелось подойти к нему, уткнуться лицом ему в грудь и заплакать, впитывая в себя его силу, которую он излучал.

Бренту хватило пары секунд, чтобы оценить ситуацию: запах табака, несколько сломанных сигарет в грязи, взбешенная Грейс, Таш в слезах. Все было яснее ясного.

Он посмотрел сначала на Грейс, затем на Таш.

— За мной, — скомандовал он.

Глава 12

Десять минут спустя они ехали в его машине в гробовой тишине. Таш сидела сзади и ледяным взглядом сверлила окно. Грейс ощущала, как ее желудок сжимается, а мозг отчаянно пульсирует.

— Брент? — позвала она тихо.

Он бросил короткий взгляд в ее сторону, а затем снова сосредоточился на дороге.

— Доверься мне, — тихо произнес он. Он протянул руку и коротким движением пожал ее колено, а затем снова взялся за руль.

Жест был очень нежным, и ей захотелось прикрыть его руку своей, но Грейс не успела — слишком быстро Брент убрал ладонь.

Грейс доверяла ему. Подсознательно.

Еще через десять минут они остановились на парковке у центральной больницы. Брент припарковался на своем месте.

— Что мы здесь делаем? — спросила Таш.

Брент проигнорировал нотку раздражения в ее голосе.

— Хочу кое с кем тебя познакомить.

Таш собиралась возразить, но Грейс остановила ее взглядом, говорившим: «Мое терпение на исходе», — и девочка неохотно вылезла из машины.

Они миновали отделение неотложной помощи, попутно здороваясь с персоналом, но не останавливаясь, а затем Брент пропустил их перед собой в лифт, зашел следом и нажал на кнопку пятого этажа. За время их короткой поездки никто не проронил ни слова, а когда они вышли, Брент сопроводил их в палату 5С.

На краю кровати, сгорбившись и свесив ноги на пол, сидел человек. Его кожа была серого цвета, и он не мог самостоятельно дышать — из носа торчали пластиковые кислородные трубки.

— Привет, Билл, — поздоровался Брент.

Пациент поднял глаза и улыбнулся.

— Привет… док, — пробормотал он, после каждого слова хватая воздух сморщенными губами.

Грейс сразу узнала этого человека. Уильям Лок. Он поступил пару дней назад с обострением хронической обструктивной болезни легких.

— Хочу тебя кое с кем познакомить, Билл, — сказал Брент. — Доктора Перри ты уже знаешь, а это ее племянница Наташа.

Билл кивнул Грейс и улыбнулся Таш.

— И чем же… я… обязан… такой… чести? — пропыхтел он.

— Таш недавно начала курить, — сказал Брент.

— А-а-а, — протянул пациент и рассмеялся.

Брент уже не в первый раз приводил к нему курящих подростков, и Билл с радостью соглашался преподать им небольшой урок — чего не сделаешь ради детей.

Смех Билла спровоцировал кашель. Он кашлял и кашлял, не в силах остановиться. Казалось, от этого тяжелого, сухого звука у него вот-вот разорвется горло. Держась за грудь одной рукой, другой он указал на пластиковую чашу, стоявшую на тумбочке рядом с его кроватью.

Таш взяла чашу и, передавая Биллу, заглянула в нее, с отвращением отшатнувшись при виде желто-зеленой слизистой массы с кровяными вкраплениями. Девочка быстро сунула чашу в руку Биллу и с ужасом наблюдала, как он выхаркивает в нее еще один отвратительный комок мокроты непередаваемого цвета.

— Спасибо, — сказал он, когда приступ прошел.

— Мистер Лок — инвалид с хронической болезнью легких, — сказал Брент, обращаясь к Таш. — Все благодаря курению.

Билл кивнул:

— Начал курить… в твоем возрасте… Ничего глупее… в жизни не делал.

Он взглянул на свои руки и поднял их вверх так, чтобы Таш были видны уродливые оранжево-коричневые пятна на пальцах. Таш заметила не только их, но и ужасное состояние темно-желтых зубов Билла.

— Послушайся моего совета, девочка… не начинай… выбери жизнь… Потому что это не… не жизнь.

Биллу было тяжело говорить, он быстро утомился, и через пару минут посетители вышли из палаты — Таш была сильно подавлена. Никто из них не произнес ни слова. Взрослые знали, что урок хорошо усвоен.

На лифте они снова вернулись в отделение неотложной помощи. Таш сказала, что ей нужно в туалет, и Грейс объяснила ей, как пройти в уборную для персонала.

— Мы тебя здесь будем ждать, — сказала она, указывая на дверь ординаторской чуть дальше по коридору.

Брент пил воду из стакана, прислонившись к раковине.

— Тебе налить? — спросил он.

— Спасибо, — кивнула Грейс.

Брент достал еще один стакан из шкафчика над раковиной и наполнил его водой из настольного фонтанчика. Они чокнулись.

— За Билла. — Он улыбнулся.

Грейс рассмеялась. Всю неделю она чувствовала себя несчастной, а теперь наконец-то появился повод порадоваться.

— Это было просто гениально. Спасибо тебе.

— У нас с Биллом соглашение. Немало приемных детишек уже познакомились с его плевательницей.

Грейс снова рассмеялась, вспомнив выражение отвращения на лице Таш.

— Наверное, удобно всегда иметь под рукой инвалида с хронической болезнью легких.

Брент расплылся в улыбке, и Грейс почувствовала, у нее самой начались проблемы с дыханием, ведь этот высокий темноволосый красавец моментально перевоплотился в сексуального полубога.

Она отпила воды, пытаясь скрыть прилив желания, охватившего ее. Взгляд Грейс сфокусировался на горле Брента в тот момент, когда он сделал очередной большой глоток.

Внутренняя дрожь стала волнами пробиваться наружу, соски напряглись при одной мысли о том, как она прикасается губами к пульсирующей жилке на шее Брента. Она вспомнила запах его кожи.

У Брента тут же пересохло в горле. Он смотрел на ее губы, наблюдал за тем, как Грейс сжимает их у кромки стакана и они становятся влажными. Если бы она прикоснулась ими к его горлу, от которого не отрывала взгляда, он ощутил бы их прохладу. И влагу. Возможно, даже раздалось бы шипение и пошел пар.

Ее глаза в обрамлении черной оправы очков выглядели огромными. И горячими. Как термальные источники.

Брент чувствовал, как этот жар направляется в его сторону и просачивается внутрь, разливаясь огнем по всему телу. Они стояли близко друг к другу — достаточно близко, чтобы он мог притянуть ее к себе.

Может, они все-таки могли начать с того места, на котором остановились?

— А вдруг, — сказал он, все еще глядя ей в глаза и подцепив пальцем петельку на ее поясе, — это не такое уж и безумие?

Он медленно потянул ее к себе. Она не сопротивлялась.

Сердце Грейс подпрыгнуло, когда их тела соприкоснулись. Брент чуть подвинулся, прижимая ее ближе, и его дыхание обожгло ее щеку.

Он осторожно погладил пальцами завиток ее волос и убрал его за ухо.

— Я хочу поцеловать тебя, — прошептал он. — Это безумие?

Сердце Грейс стучало в груди, как колеса грузового поезда, и эти удары отдавались звоном в ушах. Брент провел пальцами по ее щеке, затем легко коснулся уголка ее рта. Она сглотнула:

— Возможно.

Брент улыбнулся. Еще мгновение он смотрел ей в глаза, а затем медленно склонил голову.

Едва их губы соприкоснулись, раздался громкий стук в дверь и знакомый голос позвал: «Тетя Грейс!» Они отпрыгнули друг от друга, словно парочка подростков, которых вспугнули родители. Брент отвернулся к раковине, вылил воду из стакана, а Грейс отошла от него на пару шагов и повернулась к двери.

— Мы здесь! — крикнула она.

Таш открыла дверь.

— Может, пойдем уже? — спросила она. Резкость ее вопроса сглаживалась искренним раскаянием, звучавшим в ее голосе.

Грейс откашлялась.

— Конечно. — Она мельком взглянула на Брента и тут же отвела глаза. — Идем, — объявила она, поспешно устремляясь к выходу.

Брент последовал за Грейс, стараясь держать дистанцию, все еще немного ошеломленный — ему требовалось время, чтобы прийти в себя после их почти поцелуя.

Если бы только Таш задержалась всего на минуту…

Но это послужило хорошим напоминанием о том, что в жизни Грейс было двое детей, а это значило, что внезапные вмешательства неизбежны. Теперь она была не одна. Их прошлые отношения невозможно было вернуть.


Следующие пару недель Таш вела себя вполне прилично, поэтому в мыслях Грейс освободилось место для более приятных вещей, например для фантазий о возможном развитии отношений с Брентом.

Его слова «А вдруг это не такое уж и безумие?» породили целый сонм радужных грез, и она с упоением им предавалась.

Возможно, он снова влюбится в нее. Возможно, они снова будут вместе.

Работа бок о бок с ним стала для нее самым приятным времяпрепровождением. Несмотря на то что в разговорах они не касались темы возобновления отношений, между ними чувствовались определенные флюиды.

Они останавливались, столкнувшись в коридоре, чтобы немного поболтать. Вместе ходили на обед.

Шутили и смеялись. Вспоминали былые студенческие дни. Его взгляд зачастую падал на ее губы, когда она говорила или ела, а она порой засматривалась на его ягодицы, когда он уходил, — он же оборачивался и подмигивал ей.

Впервые за долгое время Грейс ощущала внутри тепло и приятную негу, а не раздражение и тревогу.

В рабочие дни она по утрам вскакивала с постели в предвкушении встречи, а в выходные предавалась мыслям о нем. Что касается воскресных футбольных матчей, она теперь ждала их с большим нетерпением, чем Бенджи.

В эти моменты они были просто Брент и Грейс, а не доктор Картрайт и доктор Перри. Можно было смеяться, играть, флиртовать и строить отношения без условностей рабочей обстановки.

Никто из них не затрагивал тему будущего, однако две недели образцового поведения Таш вселяли надежду, и все казалось возможным.

Но однажды в два часа ночи у Грейс зазвонил мобильный телефон, и тогда все изменилось.


Грейс села на кровати, выпрямившись, как струна, не понимая, что происходит, попыталась на ощупь отыскать одновременно мобильный телефон, выключатель лампы и очки, — аппарат все не унимался. За окном лил дождь, барабаня по крыше в унисон со стуком ее сердца.

В этот час Грейс чувствовала себя крайне неуклюжей, пытаясь найти чертов мобильник как можно быстрее, пока он не разбудил детей. Свет лампы ослепил ее, и она ничего не видела, а в голове тем временем, словно стадо слонов, толпились мысли — одна страшнее другой. Телефонный звонок в два часа ночи обычно не предвещает ничего хорошего. Срочный вызов из больницы пришел бы на пейджер, так в чем же дело?

Неужели что-то с родителями? Пожалуйста, Господи, нет, только не это! Она не вынесет еще одну потерю.

Наконец, кое-как водрузив очки на нос и прищуриваясь от света, она обнаружила телефон и нажала на кнопку ответа с бешено колотящимся сердцем:

— Алло!

— Грейс? Это Брент.

У Грейс ушло несколько секунд на то, чтобы понять, что голос на другом конце провода принадлежит Бренту, хотя ее тело безошибочно узнало глубокий бархатный тембр на каком-то инстинктивном уровне.

— Грейс?

— Да, извини. Я слушаю.

Она нырнула обратно под одеяло, сердечный ритм начал восстанавливаться. Она не знала, почему Брент звонит посреди ночи, но его голос был сонным и сексуальным, и ей захотелось свернуться клубочком и слушать его музыку под размеренный аккомпанемент дождя, стучавшего по крыше.

Может, он хотел обсудить то, что происходило между ними? Может, лежал в постели без сна каждую ночь, представляя их вместе?

— Я и забыла, какой у тебя сексуальный голос, — промурлыкала она. В полусне она забыла про запреты, ее глаза начали закрываться, и она зевнула.

— Грейс, послушай меня внимательно. Ты проснулась?

— М-м-м, — промычала она, зарываясь в одеяло еще глубже.

— Грейс!

Грейс открыла глаза, изумленная его резкостью.

— Что? — спросила она обиженно.

— Я на работе.

Все правильно. У него дежурство.

— Ты хочешь, чтобы я приехала?

Так, значит, он звонил по работе? Она немного приподнялась в полумраке слабо освещенной комнаты. Его сексуальный голос звучал надрывно, как и звук дождя за окном.

— Я не могу, Брент. Дети спят.

— Грейс, Таш здесь. С ней все в порядке, но она попала в аварию.

Грейс нахмурилась и приподнялась еще немного. Она издала сдавленный смешок:

— Что? Нет. Она крепко спит в своей постели.

— Грейс…

Она замолчала на секунду, а затем резко откинула одеяло.

— Она в постели, — настаивала Грейс, ковыляя по дому и ускоряя шаг по мере приближения к комнате племянницы.

Там было пусто.

В кровати никого не было.

Грейс запустила руку в волосы, ее сердце вновь колотилось в такт с дождем. Она ведь заходила к Таш в десять вечера, перед тем как пойти спать. Девочка сбросила одеяло во сне, и Грейс снова укрыла ее.

— О боже! Она ранена?

Ее охватила паника. Раскаленная, обжигающая. Грейс бросилась в свою спальню, начала натягивать джинсы.

— Что? Скажи мне, что с ней!

— Она сломала лодыжку. Перелом простой, так что хирургического вмешательства не потребуется. Нога сильно опухла, поэтому мы пока наложили временную шину на заднюю часть голени и на ночь оставим ее здесь под наблюдением.

— О господи, — простонала Грейс. — Поверить не могу. Как? Пять часов назад она спала!

— Им всем очень повезло.

— Им?!

— Грейс, просто приезжай, ладно? Остальное расскажу на месте.

Грейс судорожно вздохнула. Голос Брента звучал спокойно, и она вняла ему.

— Это все, да? Ты ведь не пытаешься подсластить пилюлю? Это все?

— Несколько ссадин и синяков… больше ничего. Никаких других… физических повреждений.

— Хорошо, — сказала Грейс. Мысли ее уже неслись вперед, сердце продолжало стучать как бешеное, и она не расслышала нерешительность в голосе Брента.

— Я приеду через… — «Черт! Сколько времени понадобится на то, чтобы привезти сюда маму?» Она плохо соображала. — Не знаю, через полчаса.

— Осторожнее за рулем, Грейс, прошу тебя. Не хватало еще, чтобы вы обе пострадали.


Грейс приехала через сорок три минуты. Ее машина с визгом затормозила на парковке для скорой помощи — ей было плевать, что стоянка другим машинам здесь была запрещена. Брент встретил ее у раздвижных дверей.

— Где она? — спросила Грейс.

Он удержал ее, когда она рванула внутрь. На ней были джинсы и майка с капюшоном, и даже сейчас, обезумевшая, без макияжа, не считая привычного блеска для губ, с отметиной от одеяла на лице, она была прекрасна.

— Притормози на минутку, — произнес он. — Мне нужно с тобой поговорить.

— О боже, что еще?! — Грейс почувствовала, как у нее сжался желудок, и схватила Брента за руку. — Что случилось?

Он мягко сжал ее предплечья.

— Ничего не случилось. Все так, как я сказал тебе по телефону. Но ты должна узнать кое-что прежде, чем отправишься к ней с обвинениями.

Грейс пристально посмотрела на него. Брент о чем-то умалчивал — она поняла это по его интонации. Она не могла решить, что сделать: накинуться на него с вопросами или зарыться лицом ему в грудь и разрыдаться.

Брент видел, что теперь Грейс полностью сосредоточена. Он собрался с духом перед тем, как сообщить ей новость, которая — он был уверен — не обрадует ее. Он хотел бы оградить ее от правды, но не мог.

— Она пьяна, Грейс. Уровень алкоголя у нее в крови — в два раза выше допустимой нормы.

Грейс попыталась протестовать:

— Это ошибка.

Брент покачал головой:

— Она пьяна в стельку.

Грейс недоверчиво уставилась на него. Неужели это происходит наяву? Глядя в спокойные золотисто-карие глаза Брента, она понимала, что он говорит правду.

Охватившая ее волна гнева смешалась с терзавшей ее до этого горючей смесью страха и тревоги. Не считая пары отдельных эпизодов, она все это время ходила вокруг Таш на цыпочках, старалась давать ей свободу, показать, что доверяет ей. И вот что получила взамен!

Сначала племянница начала курить, а теперь сбежала из дома посреди ночи, напилась и попала в аварию!

Окончательно сломленная, Грейс посмотрела на Брента в полном отчаянии. Вот что случилось, стоило ей на секунду отвернуться. Стоило ей начать хоть немного думать о себе.

— Рассказывай все по порядку.


Отодвинув занавеску, Грейс увидела спящую Таш. Девочка лежала на каталке и выглядела такой маленькой и хрупкой, что гнев и отчаяние Грейс тут же испарились. На вид ее племяннице сейчас можно было дать не больше двенадцати лет.

Такая юная и невинная.

Таш открыла глаза и увидела два хмурых лица, воззрившиеся на нее сверху вниз. Ее губы искривились.

— Я же просила не звонить ей, — произнесла она, глядя на Брента и словно не замечая Грейс. У нее заплетался язык, а в голосе звучала явная агрессия.

— Таш!

— Ну что?! — воскликнула племянница. У нее потекла тушь, и она, похожая на панду, вонзила в Грейс взгляд, полный ненависти. — Тебе разве не все равно?

Грейс охватило такое чувство, будто Таш огрела ее кастетом по голове. Она вздохнула, пытаясь сохранять спокойствие.

Это не помогло.

— О чем ты говоришь? — спросила она, подходя к каталке. — Конечно, мне не все равно! — воскликнула она. — Думаешь, меня не беспокоит то, что ты сбегаешь по ночам, напиваешься, садишься в машины с нетрезвыми людьми и врезаешься в фонарные столбы?

Грейс почувствовала, что у нее дрожат пальцы, и вцепилась ими в металлический поручень каталки.

— Ты могла погибнуть! — прорычала она. — Вы все могли погибнуть.

— Ну и что? Зато сейчас я была бы с мамочкой.

Грейс почувствовала холод в сердце. Неужели Таш хотела умереть? Она уже спрашивала ее об этом пару недель назад во время инцидента с сигаретами, но что, если ее племянница и вправду вынашивала мысли о суициде?

— Думаешь, твоя мама хотела бы, чтобы ты умерла в пятнадцать лет? Ты действительно так думаешь?! — вопрошала Грейс, переходя на более высокие ноты. Она чувствовала, что теряет над собой всякий контроль. — Так вот, могу сказать тебе с полной уверенностью: это не так. Она пришла бы в ужас.

Таш ощетинилась.

— Не смей говорить мне о маме! — крикнула она. — Откуда тебе знать? Тебя никогда не было рядом.

Грейс зажмурилась, потому что во время гневной тирады племянницы в лицо ей попали пары алкоголя, и брызги слюны. По лицу Таш снова потекли черные слезы, и Грейс почувствовала, что тоже вот-вот расплачется.

— Где ты была, когда мы нуждались в тебе? Ты, гениальный врач! Ты могла бы спасти ее. — Таш ткнула Грейс пальцем в плечо. — Но тебя ничего не волновало, кроме твоей собственной чертовой жизни. Ты не любила ее. Она нуждалась в тебе, а ты позволила ей умереть!

— Наташа! Достаточно! — Брент шагнул вперед и положил руку на плечо Грейс, решительно прервав истеричные вопли подростка. — Твоя тетя не виновата в смерти твоей матери.

Таш разразилась слезами и отвернулась от них обоих. Громкие рыдания сотрясали больничный бокс.

Не веря в реальность происходящего, Грейс прерывисто вздохнула. Она радовалась, что Брент стоял рядом — он был единственной надежной соломинкой, за которую она могла ухватиться, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Горячие слезы навернулись ей на глаза и потекли по щекам.

Она знала, что Таш злится, но не думала, что из-за этого. Таш винила ее в том, что ее не было рядом? За то, что она не работала в больнице «Ройал Мельбурн» в ту ночь, когда ее сестре был нужен врач неотложной помощи?

Грейс и сама винит себя в этом. Это чувство терзало ее до сих пор.

Она смотрела на спину Таш, на ее содрогающиеся плечи и отчаянно хотела прикоснуться к ней, несмотря на то что яд слов, брошенных племянницей в ее адрес, все еще жег изнутри.

Она знала, что Таш не потерпит этого. По крайней мере, сейчас.

Пропасть между ними никогда еще не была так огромна.

Брент почувствовал, как Грейс прислонилась к нему, и нежно провел большим пальцем по позвоночным выступам у нее на шее. Он в отчаянии наблюдал за тем, как острые стрелы Таш попадают Грейс прямо в сердце.

Боль двух женщин семьи Перри повисла в этом больничном боксе подобно силовому щиту. Она искрилась в пространстве и заставляла их отталкиваться друг от друга, как одноименные полюса магнитов.

Он хотел бы забрать их боль себе.

Из-за занавески появилась голова Габби, которая в нерешительности уставилась на Брента и Грейс.

— Палата для Наташи готова.

— Спасибо, дружок. Надо перевезти ее.


Двадцать минут спустя Таш уже лежала в ортопедической палате. Загипсована была только задняя часть ее голени, что позволяло зафиксировать область перелома, не перетягивая ногу, на случай, если она еще больше распухнет. Под ногу подложили две подушки.

Таш жаловалась, что ей больно, и медсестра ввела обезболивающее внутривенно.

Грейс вздрогнула, представив себе сотню возможных вариантов исхода случившегося.

Собственно говоря, Таш, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, на которое и пришелся основной удар, пострадала больше всех. Водитель и другие пассажиры — девочки из школы, где училась Таш, — отделались минимальными повреждениями. Синяки от ремней безопасности, которые, к счастью, не нанесли вреда селезенке пассажиров, да небольшая рана на голове водителя от удара о руль.

После скандала Таш и Грейс почти не разговаривали, перебросились лишь парой общих фраз, и теперь, когда медсестра вышла из палаты, между ними тяжелой тучей повисло молчание.

Таш поудобнее устроилась на подушках.

— Иди домой, — сказала она, обращаясь к потолку. — Со мной все будет нормально.

Грейс в упор смотрела на племянницу.

— Я останусь.

Девочка отвернулась, насколько ей позволяла это сделать сломанная нога, зафиксированная в высоком положении, и Грейс оставалось лишь любоваться ее затылком.

И беспокоиться.

Глава 13

Через час Грейс поднялась. Она больше ни минуты не могла усидеть на неудобном пластиковом стуле, слушая непрерывный монотонный поток своих мыслей. Злость Таш шокировала ее. Чем больше она думала об этом, тем сильнее становилось ее смятение. Ей было страшно даже представить, что племянница вынашивала в себе эти мысли более полутора лет. «Ты позволила ей умереть».

Неудивительно, что девочка относилась к ней с таким пренебрежением. Грейс немного побродила по маленькой одиночной палате, поглядела в окно на мокрое покрытие автомобильной парковки и дальше — на отражения фар, блестевшие в лужах, от которых улицы сияли, как новенькие.

В такую ночь хочется свернуться в постели калачиком, забравшись под одеяло.

Она обернулась и через плечо посмотрела на Таш. Племянница крепко спала, а ее глаза панды придавали ей совершенно несчастный вид. Временами она поразительно походила на Джули, и от этого становилось немного не по себе.

Грейс снова вспомнила случай, когда они с Брентом приводили Джули в чувство после ужасного алкогольного отравления. В ту ночь ее сестра выглядела такой же разбитой. И если память не обманывала Грейс, еще более разбитой она чувствовала себя на следующий день.

Утром у Таш будет смертельно раскалываться голова.

Грейс снова отвернулась к окну, и ее взгляд упал на припаркованный на стоянке маленький спортивный автомобиль с откидным верхом, принадлежавший Бренту. Именно в нем они совсем недавно предавались утехам, как восемнадцатилетние подростки.

До того, как он сказал ей, что они не могут просто начать с того места, на котором остановились.

До того, как она поняла, что все еще любит его. До того, как он произнес: «А вдруг это не такое уж и безумие?»

До того, как он позвонил ей и сообщил, что ее племянница напилась и попала в аварию.

Грейс прижалась лбом к оконному стеклу, и его влажная прохлада подействовала на нее словно успокаивающий бальзам. Она вспомнила, как Брент положил руку ей на плечо и погладил большим пальцем ее шею. Он дал ей опору, и она не чувствовала себя такой одинокой. Слава богу, именно он оказался в эту ночь на дежурстве. Человек, который знал, что происходит. Которому было не все равно.

Кажется, он всегда был готов прийти на помощь, когда какая-нибудь из женщин по фамилии Перри переживала алкогольный кризис.

Сейчас Грейс отдала бы что угодно за то, чтобы он обнял ее. За возможность зарыться лицом в его рубашку и услышать, как он шепчет ей слова утешения. Что он ее любит. Что всегда будет рядом.

Но сегодняшняя ночь ясно показала, что Грейс не справилась со своей ролью опекуна Таш. Пока она строила воздушные замки, Таш чувствовала себя настолько несчастной, что убежала из дома и подвергла свою жизнь опасности.

Как она упустила это из виду?

Она больше не могла позволить себе отвлекаться.

А следовательно, не имела права бежать к Бренту за утешением. Но она должна пойти и поблагодарить его за то, что он сделал сегодня. За то, что не послушал Таш и позвонил ей. За то, что встал на ее защиту, когда племянница устроила пьяный разнос.

Она обернулась. Таш крепко спала и, с учетом действия лекарств и алкоголя, должна была проспать еще несколько часов. Взгляд Грейс упал на очертания жесткого пластикового стула.

Возможность вытянуть ноги показалась ей куда более привлекательной.


Голова Брента едва успела коснуться дивана, когда он услышал стук в дверь. Он вздохнул. Поспать снова не удастся. Он отбросил одеяло, встал и заковылял к двери, отпер и приоткрыл ее.

— О, — сказал он, увидев Грейс, которая стояла, засунув руки в передние карманы джинсов, и выглядела абсолютно растерянной.

Он хотел сам навестить ее в палате, но потом передумал и отправился в комнату для дежурных врачей. Грейс выглядела такой подавленной из-за обвинений Таш, такой… потерянной, что он не был уверен, нужно ли ему вмешиваться в их дела.

Воспоминания о ночи в домике на дереве и о произошедшем на заднем сиденье автомобиля служили явным доказательством того, что он не мог устоять перед Грейс, когда она была так беззащитна и ранима. В такие моменты его способность сопротивляться желанию сходила на нет.

А ей сейчас не нужны были лишние сложности.

Поэтому Брент решил, что навестит ее утром перед тем, как поедет домой. А пока немного поспит. И поразмышляет о будущем.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответил он. — С Таш все в порядке?

— О да. — Грейс активно закивала. — Она крепко спит. Я просто…

Она просто… что? Брент стоял в дверном проеме, такой большой и теплый, а она обманывала себя, убеждая, что пришла просто поблагодарить его. Он выглядел уставшим и настороженным, он не приглашал ее внутрь. Рука, лежавшая на косяке, довольно четко говорила: «Не входи».

Очевидно, вся эта история с Таш открыла Бренту глаза. Наверное, он наконец осознал, во что ввязывался в течение последних двух недель, стреляя глазами и флиртуя с ней.

Она потеряла свой шанс вновь любить его, и от чудовищности этой потери у нее на глаза навернулись слезы.

— Извини… — Голос Грейс слегка охрип из-за того, что в горле стоял комок. Она сделала глубокий вдох, чтобы прогнать слезы. — Ты пытался уснуть. Не важно, я потом зайду.

Брент вздохнул. Все еще высоко держа руку, он приоткрыл дверь пошире:

— Заходи.

Сейчас Грейс могла проявить силу воли: сказать Бренту, чтобы он шел спать, а она вернется позже. Но она устала быть сильной. Она хотела подзарядиться уверенностью Брента. Хотя бы немного.

Она просто останется ненадолго.

Она проскользнула под его рукой, ощутив его знакомый запах, и поняла, что поступает правильно.

Брент тихо прикрыл дверь и на мгновение прислонился лбом к ее деревянной поверхности, переводя дыхание. Он обернулся и подошел к Грейс, почувствовав, как учащается пульс и обостряются все чувства.

Пытаясь взять под контроль нахлынувшие эмоции, Грейс скрестила руки на груди. Только блеклые полосы, пробивавшиеся из коридора сквозь жалюзи, освещали комнату.

Она стояла, подыскивая правильные слова.

Слова, которые не начинались бы на букву «л».

— Я хотела сказать тебе с-спасибо, — пробормотала Грейс. — За все, что ты сделал для нас сегодня. Я так рада, что ты оказался на дежурстве. Вся эта история с Таш…

Грейс замолчала, не в силах справиться с болью. Она не могла произнести ни слова. Она опустила голову, потому что глаза ее затуманились и по щеке покатилась слеза.

Первым инстинктивным желанием Брента было обнять ее. Но он устоял. Это было опасно. Он слишком сильно хотел ее. Но он чувствовал себя абсолютно беспомощным, держась в стороне и молча наблюдая, как она плачет. Он не выносил вида ее слез. Никогда.

Его кровь, густая и вязкая, струилась по венам, отдаваясь первобытным ритмом в голове.

Грейс посмотрела на Брента:

— Она меня ненавидит.

Он судорожно вздохнул, услышав страдание в трех простых словах. Заметив муку в ее взгляде.

Вот черт.

Это было невыносимо. Видеть ее такой было выше его сил. И вдруг он понял почему.

Он до сих пор любит ее.

С этой догадкой прорвалась плотина, и чувства, которые Брент сдерживал с того момента, когда Грейс снова вошла в его жизнь, которые он похоронил много лет назад, хлынули, наполняя каждую клеточку его тела. Они разливались у него в груди и затапливали сердце. Он больше не мог отрицать очевидное.

Он любил ее.

Но сейчас было не время для радости. Это было время проблем — настолько серьезных, что на какой-то момент ему захотелось убежать от нее как можно дальше. Бежать до тех пор, пока хватит сил. Думать, размышлять и мечтать о том, чтобы снова быть с ней, — это совсем не то, что снова любить ее.

И все же он любил эту женщину. Но между ними разверзлась пропасть.

Она смотрела на него в ожидании, и слезы бежали по ее лицу. А он бездействовал. Внутренний голос настойчиво твердил, что нужно держаться на расстоянии вытянутой руки, иначе он не сможет противостоять велению чувств.

Но она плакала.

Поэтому Брент взял Грейс за руку и притянул к себе. Она нуждалась в утешении. Он не мог отказать женщине, которую любил, в защите и утешении.

Он просто обнимет ее, и все.

— Нет, она тебя не ненавидит. — Брент закрыл глаза, а Грейс прильнула к нему, окутав его ароматом ванили и меда, который пробудил в нем тысячу опасных воспоминаний. — Она пьяна и, думаю, злится на себя за собственную глупость. Она просто вспылила.

Грейс уронила голову ему на грудь и прижалась к нему — горячие слезы не останавливались.

— Да, но она права, не так ли? Если бы я была там…

Брент посмотрел на нее. Он видел в ее глазах сомнение и чувство вины, и ему была невыносима мысль о том, что она винит себя в смерти своей сестры. Она же была в двух тысячах километров от места трагедии, черт подери!

Он осторожно обхватил ладонью ее щеку.

— Я видел ее карту, Грейс. — Брент воспользовался старыми связями в больнице «Ройал» и прочитал медицинское заключение Джули. — Ее раны были смертельными. Никто не мог спасти ее.

— Но…

— Ш-ш-ш. — Сам не понимая, что делает, он поцеловал ее в лоб. Это вышло так легко. Так естественно.

Грейс взглянула на него.

— Мне так ее не хватает, — прошептала она.

В этих простых словах Брент услышал целую гамму чувств. Боль, грусть, сожаление, тоску. Глаза Грейс снова наполнились горячими слезами, и он почувствовал, что больше не может сопротивляться своим чувствам.

Пульс звенел у него в ушах, отдавался в груди, и наконец он принял решение.

— Я знаю, — тихо произнес он, снимая ее очки и поцелуями осушая ее слезы.

Грейс словно оказалась в тумане.

— Брент, я… я ничего не вижу, — нерешительно запротестовала она, когда его губы нежно прикасались к ее щекам.

— Ш-ш-ш, — шептал он, целуя ее в уголок губ. — Закрой глаза, они тебе не понадобятся.

Грейс вздохнула, и ее тело поддалось ему. У нее вырвался слабый стон, когда она почувствовал дыхание Брента на своих губах. Она вцепилась пальцами в его рубашку, испугавшись, что ноги перестанут слушаться. Его рука скользнула по ее спине.

Его губы были нежными. Нежными, словно теплый весенний дождь. А она впитывала их, словно опаленная солнцем земля, на миг наполнившаяся светом и любовью. Но затем он коснулся языком ее мягкой нижней губы, и легкое волнение в ее крови превратилось в бурный поток, горячий и пламенный, и она открыла рот, впуская его внутрь.

Брент застонал, почувствовав ее мед на языке, и все его тело пронзил импульс чистого, неразбавленного желания. Не осталось и мысли о том, что необходимо сохранять стойкость. Перед ним была Грейс, которую он любил, и, возможно, он никогда не скажет ей этого вслух, но покажет.

Сегодня он может любить ее своим телом. Ласкать ее. Может дать ей понять, что в ней смысл его жизни. Брент крепко удерживал голову Грейс, проникая языком все глубже, сильнее. Она застонала от его поцелуя, и он продвинулся еще дальше.

Он положил руку ей на шею, поглаживая ладонью горло, потирая большим пальцем бешено пульсирующую жилку у его основания. Он оторвался от ее губ и повторил ими весь путь, проделанный пальцами: по щеке, затем вниз по горлу и вдоль ключицы.

Брент ощутил прикосновение рук Грейс под рубашкой — они изучили рельефы его спины, затем забрались под пояс, сжали ягодицы. На мгновение он закрыл глаза, почувствовав прилив возбуждения, сдерживаемый хлопковой и джинсовой тканью.

Затем он уткнулся носом в ложбинку ее декольте, проводя языком вдоль холмика груди. Он не отпускал Грейс от себя, одной рукой поддерживая за лопатки, другой поднимая ее майку и отодвигая в сторону чашку лифчика. Алчущими губами он искал ее сосок. Грейс глотнула воздух и выгнула спину, когда он начал лизать его, чувствуя, как сосок постепенно становится тугим и сморщенным.

Грейс чуть было не потеряла сознание от сладостной пытки, виновником которой был его рот.

— Брент, — прошептала она, прижимая его голову к своей груди одной рукой и нащупывая его ширинку другой. Она хотела снова прикоснуться к нему. Ощутить в своей руке его твердость. Она отчаянно желала вновь почувствовать его внутри себя.

Прошло слишком много времени. Двадцать лет она была лишена этого. Лишена Брента.

Она не могла прикасаться к нему, целовать его. Она нуждалась в нем.

Наконец она расстегнула молнию, проникла внутрь нижнего белья и освободила его, прикоснулась к нему — он был большим и твердым и принадлежал только ей.

Пусть лишь ненадолго.

Брент застонал, когда Грейс потерла большим пальцем возбужденную головку. Он снова нашел ее губы, прильнул к ним, запустил язык ей в рот.

Ее руки заскользили вверх и вниз по его члену, и он прервал поцелуй. Он стащил с себя рубашку.

— Раздевайся, — выдохнул он. — Сейчас же.

Он схватил майку Грейс и потянул вверх, снова впившись губами в ее губы, как только ее лицо появилось из-под трикотажной ткани. Его пальцы нащупали застежку ее лифчика и справились с ней одним движением. Он смотрел на нее пару мгновений, тяжело дыша, завороженный красотой обнаженной груди.

Грейс стянула свои джинсы, Брент сделал то же самое, и они стояли рядом, абсолютно голые, впервые за двадцать лет, а потом вдруг каким-то образом оказались на диване. Грейс лежала, придавленная к мягкому кожаному подлокотнику, ее ноги обвивались вокруг его талии, а он целовал ее в шею и грудь, постепенно опускаясь ниже.

— Брент, нет, — задыхаясь, проговорила она, поскольку его орган терся о ее живот, и она почувствовала, как мышцы глубоко внутри напряглись до невыносимой боли. Она подтянула его за плечи. — Я хочу, чтобы ты вошел в меня. Прямо сейчас.

Она хотела, чтобы он поглотил ее. Заклеймил. Хотела, чтобы их связало самое интимное, что только может связать двоих людей. Ей не нужна была прелюдия.

Она хотела, чтобы он овладел ею. Брент почувствовал, как ее бедра активно двигаются под ним, и увидел лихорадочный огонь в ее глазах. Он ощутил ответную реакцию в своей крови. В животе. В чреслах.

Он был бессилен противиться ей. Брент ухватился за подлокотник и подтянулся наверх, а ее ноги снова обвились вокруг него. Затем он нашел нужную позицию, поместив локоть одной руки на подлокотник рядом с ее головой, другой рукой взяв ее за бедро и легонько упираясь налившейся головкой члена в ее горячее лоно.

Одним движением он вошел в нее до самого основания, и она вскрикнула, откинув голову назад и приоткрыв рот. Он поцеловал ее и начал приподниматься с каждым новым толчком.

Они задали собственный уникальный ритм, наращивая его с каждым движением, с каждым поцелуем, с каждым стоном. Все глубже и глубже. Все выше и выше. Их тела говорили друг другу то, что не могли сказать губы.

Унося их к звездам. Заставляя их сиять друг для друга ярче любого солнца.

Грейс впилась ногтями в спину Брента, чувствуя, как приближается кульминация, наплывая рябью, нахлестывая волнами, извиваясь в ее животе. Она застонала под поцелуем Брента.

— Да, — прошептала она. — Да.

Она стиснула его плечи, чувствуя его дрожь, зная, что он тоже близок к финалу, понимая, что он не контролирует себя так же, как и она.

Но в эту секунду для нее это было не важно. Она любила его. Они занимались любовью, и это было лучшее, что случалось с ней за всю ее жизнь.

И тут ее накрыло волной, и Грейс закричала, сжимая его ягодицы, притягивая его ближе, глубже, вздымаясь и опускаясь под ним.

Брент почувствовал, как она плотно сжимается вокруг него кольцом, и медленное, но неотвратимое движение к удовольствию вдруг набрало сверхзвуковую скорость. Он застонал, все еще закрывая ей рот своими губами, вздрагивая, пульсируя всем телом, вонзаясь в нее. Наконец он опустился на ее грудь, полностью истощенный. Абсолютно опустошенный.


Они полежали так еще немного, не разъединяясь, не шевелясь, не произнося ни слова. Брент своим весом придавливал ее к дивану, а она гладила его волосы, лоб, их сердечный ритм постепенно восстанавливался, дыхание успокаивалось.

— Мне нужно возвращаться к Таш, — произнесла Грейс в тишине.

— Я знаю.

Прошла еще минута. В голове у Грейс пронеслись десятки других фраз, которые она хотела сказать. Но она не озвучила ни одной из них. Она пошевелилась, и он отстранился, позволив ей встать. Они оделись, не глядя друг на друга, не произнося ни слова — оба слишком боялись говорить, чтобы правда ненароком не вырвалась наружу.

Грейс обула туфли и взглянула на него. Он сидел на диване, полностью одетый, усталый, красивый и очень мужественный.

— Спасибо, — пробормотала она.

Брент слабо улыбнулся:

— На здоровье.

— Мне пора.

Брент кивнул:

— Я загляну к Таш перед тем, как поеду домой.

Грейс кивнула в ответ. Затем развернулась и вышла из комнаты.


Когда Грейс снова присела у кровати Таш, над Мельбурном уже занимался рассвет. У нее было достаточно времени, чтобы подумать о возможных последствиях того, что только что произошло в комнате для дежурных врачей между ней и Брентом. Но она решила не думать об этом.

Для того чтобы делать выводы, анализировать ситуацию, нужен был чистый рассудок, а этим она сейчас не могла похвастаться, так что в размышлениях было бы мало смысла. Кроме того, она не сомневалась, что в ближайшие дни и недели она успеет обдумать и переосмыслить все случившееся еще миллион раз и в конце концов ее затошнит.

Пока же Грейс отказывалась портить ощущение блаженства, отказывалась испытывать чувство вины. Сейчас ей было достаточно переживать все это заново и чувствовать себя счастливой. Волшебство его поцелуев. Его прикосновений. Он по-прежнему мог удовлетворить ее как никто другой. Ему одному удавалось вознести ее к вершинам блаженства одним лишь проникновением. Он умел безошибочно угадывать все ее желания с точностью до секунды.

Возможно, это был ее последний шанс любить Брента всем своим существом. И даже если она вела себя эгоистично, она не собиралась раскаиваться.

Таш повернулась и нахмурилась во сне, поэтому чувство вины все же слегка резануло Грейс. Ей следовало бы думать о Таш. Возможно, если бы она больше времени уделяла мыслям о племяннице, а не о Бренте, они все сейчас не оказались бы в затруднительном положении.

Однако гораздо проще было переживать заново те тридцать минут, проведенные с Брентом, а не ломать голову над ребусом под названием «Таш».

Грейс зевнула, почувствовав, как усталость наполняет все ее тело. Ночь была выдающаяся. И в физическом, и в эмоциональном плане. Резкое пробуждение, страх, паника, слезы и умопомрачительный оргазм сделали свое дело.

Внезапно она почувствовала себя совершенно обессиленной.

Грейс положила голову на кровать Таш и натянула соскользнувшую простыню на руку племянницы. Затем расслабилась, почувствовав, как глаза закрываются сами собой.

Она просто немного полежит. Всего пару минут.

Глава 14

Через пару часов Грейс разбудил какой-то звук. За окном уже вовсю светило солнце. Она резко села, мгновенно почувствовав, как запротестовали мышцы шеи и плеч. Пальцы онемели от того, что она спала на руке, и теперь покалывали.

Звук повторился, и Грейс быстро обернулась в его сторону. Таш держалась за голову и стонала.

Грейс встала и подошла к племяннице:

— Голова болит?

Таш кивнула, приоткрывая одно веко, чтобы посмотреть на Грейс:

— Такое ощущение, что мой мозг попал в бетономешалку. Болит сильнее, чем лодыжка.

Грейс боролась с искушением прочитать племяннице лекцию о вреде алкоголя и дать ей немного помучиться, чтобы та лучше усвоила урок. Но она никогда не применяла принципов «жестокости из лучших побуждений» и решила, что не стоит начинать.

— Попрошу панадол у медсестер. А пока, — сказала Грейс, наливая стакан воды из кувшина, который стоял на прикроватном столике, — выпей вот это.

Грейс вернулась через десять минут с двумя таблетками обезболивающего. Она потрясла Таш за плечо — та проснулась и приняла таблетки, запив их еще одним стаканом воды. Грейс налила третий стакан и настояла, чтобы Таш выпила и его тоже.

— От алкоголя организм обезвоживается. Поэтому у тебя и болит голова, — объяснила она спокойно, без тени осуждения в голосе. — Восстановишь баланс жидкости в организме, и боль пройдет.

Таш осушила стакан, даже не думая спорить, и снова уронила голову на подушки.

— Спасибо, — пробормотала она.

Грейс подняла бровь. Прогресс.

— Как твоя лодыжка?

Таш посмотрела на свою ногу, зафиксированную в высоком положении:

— Болит. Но пережить можно.

Грейс кивнула. Она осторожно пощупала рукой пульс в верхней части стопы. Медсестры отметили его на ноге крестиком, чтобы было легче найти, поскольку они проверяли его всю ночь.

Грейс быстро обнаружила сильно пульсирующую жилку. Нога была теплой на ощупь, а когда она легонько надавила на кожу, наполнение капилляров произошло почти моментально.

— Можешь пошевелить пальцами?

Таш пошевелила.

— Онемение чувствуешь?

— Нет, — покачала головой Таш.

Грейс села, удовлетворенная результатом. Ее племяннице крупно повезло, что из-за опухоли не пострадали ни нервные окончания, ни сосуды стопы. Через несколько дней сделают еще один рентген, как только опухоль начнет спадать, а потом наложат гипс.

Несколько минут Грейс и Таш сидели в полной тишине. Грейс по очереди перебрала в голове и тут же отметала различные варианты разговора о прошлой ночи. Глаза девочки были закрыты. Они должны все обсудить. Уж лучше здесь и сейчас, по свежим следам, а не дома в присутствии Бенджи.

— Прости меня.

Слова, которые Таш произнесла почти шепотом, заставили Грейс отвлечься от своих мыслительных упражнений. Она посмотрела на племянницу. Та по-прежнему сидела с закрытыми глазами. Может, ей послышалось?

Таш взглянула на Грейс:

— За все, что я сказала прошлой ночью. Прости.

Грейс была поражена. Она не ожидала извинений.

Она ожидала оправданий и новых проявлений агрессии. Новых обвинений.

Это определенно был прогресс.

— Спасибо, — сказала Грейс. — Я ценю это.

Грейс раздумывала, стоит ли пока закончить на этом. Подождать, пока Таш сама захочет поговорить с ней. Но до сих пор такая стратегия себя не оправдывала, а племянница только что дала ей зеленый свет. Было бы глупо упустить такой шанс.

Она придвинула свой стул ближе к изголовью кровати.

— Но ты сказала то, что чувствовала, — осторожно произнесла она.

Таш открыла рот, пытаясь запротестовать, но Грейс жестом остановила ее:

— Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Девочка уставилась на свои простыни и судорожно вздохнула:

— Всегда легче, когда можно кого-нибудь обвинить.

Грейс кивнула:

— Это точно. Жаль только, я раньше не знала, что ты винишь во всем меня. Мы могли бы поговорить об этом вместо того, чтобы молча злиться друг на друга.

Таш шмыгнула носом:

— На самом деле я не считаю, что это ты виновата. Умом понимаю, что ты не могла спасти ее, ты же находилась далеко…

Грейс наблюдала, как по щеке племянницы стекает слеза, как она борется со своими эмоциями, пытается подобрать слова. Она взяла Таш за руку и легонько сжала ее. С невероятной радостью она почувствовала, что Таш ответила ей рукопожатием.

— Я просто настолько… настолько… зла. — Таш сжала вторую руку в кулак и с силой ударила по матрасу. — Это так несправедливо. — Ее голос дрогнул, и она утерла слезы, которые вновь заструились по ее лицу. — Я пытаюсь договориться с Богом — или с тем, кто там главный у них наверху, кто делает всю эту проклятую грязную работу… — из груди Таш вырвался всхлип, и она закрыла рот рукой, пытаясь заглушить рыдания. — Каждую ночь, лежа в постели, я прошу, молю, чтобы время повернулось вспять, чтобы снова наступил тот вечер и они оказались дома, в безопасности, рядом с нами, а если это невозможно, я прошу, чтобы ты была здесь, в Мельбурне, и работала бы в больнице, когда ее привезли, и спасла бы ей жизнь.

У Грейс в горле стоял огромный комок — она чувствовала себя абсолютно бесполезной и неполноценной перед лицом всеобъемлющего горя Таш.

— А потом каждое утро я просыпаюсь, а их по-прежнему н-н-нет. — Ее лицо исказилось, и тяжелые волны рыданий захлестнули ее.

— О, Таш! — Грейс оттолкнула свой стул в сторону и бросилась на край кровати, притягивая племянницу к себе и крепко обнимая ее. — Детка, мне так жаль, — прошептала она, укачивая Таш.

— Почему? — рыдала она, уткнувшись в плечо Грейс. — Почему я продолжаю верить, что завтра все из-изменится?

Грейс чувствовала, как ее собственные эмоции бьют через край, и подавила слезы — нельзя, чтобы Таш видела ее такой же разбитой. Она немного отстранилась и посмотрела на девочку, начала утирать ее черные от туши слезы, отодвинула челку со лба.

— Ты страдаешь, дорогая. И ты торгуешься. Это нормально и естественно, и я сама поступала так же тысячу раз. Ты знаешь, как сильно я хотела бы оказаться в больнице в ту ночь? Знаешь, сколько раз я молила вернуть назад те пару часов, чтобы я могла все изменить?

Таш энергично затрясла головой, увидев сомнения и горечь на лице своей тети.

— Нет. Нет, прошу тебя, я не должна была этого говорить. Не должна была так думать. Ты любила маму, и она любила тебя. Прости меня, я не всерьез говорила. Она очень скучала по тебе, но она так гордилась т-тобой.

И тут Грейс заплакала. Она больше не могла сдерживаться. Она снова притянула Таш к своему плечу, и на несколько минут палата наполнилась душераздирающими звуками боли и страдания людей, которые оплакивали потерю близкого им человека.

Человека, которого не вернуть.

Через некоторое время Таш отстранилась, и Грейс взглянула на нее:

— Тебе лучше?

Таш кивнула:

— Намного.

Грейс сжала ее руку и вновь пересела на стул. Племянница откинулась на подушки и на секунду прикрыла глаза.

Затем снова посмотрела на Грейс:

— Ты бы вернулась раньше? Если бы знала, что она умрет.

Грейс ответила не задумываясь:

— Да. Да, да, да. Тысячу раз да. Я никогда не прощу себе, что так долго не приезжала.

Она потеряла столько времени, которое могла бы провести с сестрой. Столько драгоценного времени. Она подумала о Бренте. Если бы она не уехала так надолго, они сейчас снова могли бы быть вместе.

Таш скривилась от боли, попытавшись переместить лодыжку в более удобное положение, и Грейс помогла ей поправить подушки.

— Повезло вам, девчонки, — пробормотала она, внутренне содрогнувшись от вида ужасных синяков.

Таш виновато посмотрела на тетю:

— Прости меня. Я заслуживаю хорошей трепки за прошлую ночь.

— О, Таш, я не собираюсь устраивать тебе трепку, — проворчала Грейс. — Но я хочу, чтобы ты поговорила со мной. Хочу знать, что происходит у тебя внутри. Что побудило тебя сбежать из дома прошлой ночью? Напиться? Сесть в машину с пьяным водителем? Ведь все могло закончиться намного хуже.

Таш покачала головой:

— С тех пор как мамы и папы не стало, я чувствую себя как… в смирительной рубашке. То есть жизнь коротка, разве нет? — она посмотрела на Грейс умоляюще. — Каждый из нас может умереть в любой момент. Мне… нам… это известно лучше, чем кому-либо. Я хочу жить, ощущать жизнь. Хочу приключений.

Таш снова разбивала сердце Грейс. Ей было больно слышать это.

— Курить и напиваться — это не приключение, Таш. Ты же умом понимаешь это.

Таш скорчила гримасу:

— Ну да, конечно!

— Милая… есть приключения, а есть просто опасные вещи.

— Я не хочу осторожничать, тетя Грейс. Ты же не осторожничала.

— О, дорогая, я следовала за своей мечтой, это правда, но это трудно назвать безрассудством. Может, и не стоит чересчур осторожничать, но идти на откровенный риск — это тоже не выход.

Подбородок Таш задрожал.

— Да знаю я. Знаю. — Она снова фыркнула. — Но знаешь что? Мама была осторожной всю свою жизнь. Они с папой все время говорили, что посмотрят мир, когда выйдут на пенсию. Знаешь, я думаю, она тебе завидовала. Иногда мне кажется… она жалела, что так рано родила детей.

Грейс замерла на секунду, оглушенная неуверенностью, прозвучавшей в голосе племянницы.

— Погоди-ка минутку, дорогая. — Грейс наклонилась. — Может, в последние двадцать лет мы с ней и жили далеко друг от друга, но одно я знаю наверняка: твоя мама очень хотела иметь собственную семью. Мужа и детей. С того момента, как она встретила Дага, она только об этом и говорила. Точнее, они с ним только об этом и говорили. А когда она узнала, что беременна тобой, ее счастью не было границ. — Грейс сделала паузу, чтобы эта информация улеглась в голове у племянницы. — Может, она и твердила, что однажды отправится в путешествие, может, в редкие моменты и хотела, чтобы трава была зеленее, но перед смертью она не жалела о том, как прожила свою жизнь, потому что ты, Бенджи и ваш папа — это все, что ей было нужно.

Лицо Таш опять искривилось.

— Я тоже не хочу ни о чем жалеть перед смертью, тетя Грейс.

Грейс поднялась и снова села на край кровати, взяв запястья племянницы в свои руки:

— Ты и не будешь жалеть. В будущем тебя ждут потрясающие приключения — безопасные, — и когда ты состаришься, ты сможешь рассказать о них своим внукам. — Грейс наклонилась вперед и откинула челку со лба Таш. — Милая, нельзя жить так, будто каждый день может стать последним. Знаю, такие наклейки лепят на бамперы, но, следуя этом принципу, ты просто свихнешься, Таш. Я уверена на все сто процентов, что Джули не хотела бы, чтобы ты так обращалась со своей жизнью.

Таш слабо улыбнулась:

— Мама убила бы меня за прошлую ночь.

Грейс рассмеялась:

— Ну, если тебя это утешит, меня этой ночью тоже посещала мысль об убийстве.

Таш глубоко вдохнула, стараясь прогнать снова подступившие слезы.

— С этого дня я буду вести себя лучше, обещаю.

Грейс кивнула, заправляя непослушную челку Таш за ухо и вытирая ее мокрые щеки. Впервые за полтора года она почувствовала, что все на самом деле будет хорошо. Последние восемь часов оказались насыщенными эмоциями. Но они принесли облегчение. Грейс наконец почувствовала, что Таш открыла ей душу. Возможно, теперь она сможет жить дальше. Они все смогут.

Нет, Грейс не надеялась, что в ту же секунду племянница станет ангелом во плоти. Она была не столь наивна. В конце концов, Таш была подростком. Впереди их ждут битвы — победы и поражения. Но тот дикий страх, который терзал ее до сего дня, наконец-то прошел, и она чувствовала, что камень упал с ее плеч.

Это было неплохое начало. Грейс поцеловала Таш в щеку:

— Хорошо.

Таш улыбнулась, а потом скривилась:

— Ой.

— Лодыжка болит?

Таш кивнула:

— Очень.

Грейс нажала на кнопку вызова медсестры, и через десять минут девочке принесли таблетку мощного обезболивающего.

— Поспи немного, Таш, — сказала Грейс, расправляя простыни на кровати племянницы. — Я подожду, пока ты заснешь, а потом поеду домой и привезу тебе косметичку и чистую одежду.

Таш кивнула, уже проваливаясь в сон. Она сжала пальцы Грейс, и та вспомнила, как в детстве племянница всегда забирала ее руку в свое безраздельное пользование.

Но никогда раньше это не доставляло ей такой радости, как сейчас.

— Расскажи, что ты помнишь о ней, — прошептала Таш.

Грейс взглянула в сонное лицо девочки и почувствовала, как сердце бьется в груди, причиняя боль, а к горлу снова подкатывают слезы. Грейс проглотила комок, который мешал говорить, и начала свой рассказ:

— Помню, однажды, когда твоей маме было пять лет, она захотела скейтборд…


Десять минут спустя пальцы Таш разжались, а ее дыхание стало глубоким и ровным. Грейс посидела рядом с племянницей еще минут десять, просто наблюдая, как она спит. Она почувствовала, что тяжелый груз свалился с ее плеч и что Таш наконец вернулась к ней.

Не желая терять время, Грейс осторожно убрала руку. Ей нужно было ехать домой и привезти кое-какие вещи. В тот момент, когда она встала, в палату вошел Брент.

Они посмотрели друг на друга, и на секунду воцарилась тишина. В воздухе повисли воспоминания о том, что произошло этой ночью в комнате для дежурных врачей.

— Привет, — сказала она слегка охрипшим голосом.

— Привет, — ответил он, стоя в дверях и держа руки на бедрах, прежде чем войти. — Я зашел проведать…

— Ш-ш-ш, — оборвала его Грейс. Она приложила палец к губам и указала на спящую Таш. — Ей только что дали обезболивающее.

— О, извини, — пробормотал Брент, тихо подходя к изножью кровати. — Как лодыжка? — прошептал он, прощупывая пульс на ноге и едва касаясь при этом пальцами пульсирующей артерии.

— Болит.

Он кивнул.

— А голова?

Грейс улыбнулась, несмотря на внутреннее смятение:

— Думаю, по ощущениям сравнимо с лодыжкой.

Брент взглянул на Грейс:

— А ты?..

— Ш-ш-ш, — зашикала на него Грейс, когда Таш пошевелилась во сне. От голоса Брента палата, казалось, содрогнулась.

Или виной тому был бешеный стук ее сердца?

Она схватила его под локоть и отвела в дальний угол.

— Прости, — извинился он.

Она пожала плечами:

— Все в порядке. Только давай говорить потише, ладно?

Он стоял так близко, что она чувствовала свой запах на его коже, он чувствовал свой на ее.

— Ты выглядишь заплаканной, — прошептал он, подавив в себе желание убрать непослушную прядь ее волос за ухо. Он заметил ее покрасневшие, припухшие глаза за стеклами очков, как только вошел в палату.

— Ах да, — сказала Грейс, прикасаясь к лицу и испытывая внезапную неловкость за свой внешний вид. За последние восемь часов она кричала, плакала, была напугана до полусмерти, занималась любовью и спала, сидя на жестком, неудобном пластиковом стуле.

Вид у нее, должно быть, тот еще.

Поскольку мысли разбегались при виде его позы со скрещенными руками, от которой его плечи и грудная клетка казались еще шире, Грейс уставилась в пол.

— Мы с Таш долго разговаривали. И плакали. — Грейс тихо усмехнулась, а затем посмотрела на него. — Знаешь, Брент, я думаю, с ней все будет в порядке.

Она хотела, чтобы он знал это. Ей было нужно, чтобы он знал. Конечно, от этого вряд ли что-то изменится.

— Впереди еще долгий путь. Бушующее море так быстро не успокоится, но мы сделали огромный шаг навстречу друг другу, — продолжила она.

Брент чувствовал облегчение Грейс, видел, как у нее в душе зародилась надежда. Он хотел прикоснуться к ней — положить руки ей на плечи и прижать ее к себе. Но изменения, происходившие в семье Грейс, еще не означали, что их отношения тоже изменятся.

Она только что сказала, что предстоит долгий путь. И он не собирался в очередной раз подвергать риску свое сердце. Он вполне мог жить с безответной любовью — ему удавалось это на протяжении двадцати лет, с того самого дня, когда она ушла.

Но он бы не пережил, если бы она отвергла его во второй раз, хоть ему и были бы понятны ее мотивы.

— Отлично, — произнес он, понизив голос и спрятав руки в карманы. — Это и вправду здорово, Грейс.

Она увидела его искреннюю радость, и ее лицо озарилось лучезарной улыбкой.

— Это такое облегчение.

— Могу себе представить.

Они снова замолчали, продолжая смотреть друг другу в глаза; их улыбки постепенно растворились — вновь нахлынули воспоминания о страстном свидании, и в воздухе повис запах страсти.

Брент судорожно набрал воздуха в грудь, поскольку тело его одолевали две могущественные силы. Любовь и влечение. Если он не скажет что-нибудь прямо сейчас, то снова заключит ее в свои объятия.

Или, того хуже, признается в любви.

Он должен был отстраниться от Грейс и физически, и эмоционально. Должен был дать ей понять, что произошедшее между ними несколько часов назад — не более чем недоразумение.

Внезапно мысль о том, чтобы вернуться на прежнюю должность в больницу «Ройал Мельбурн», показалась ему весьма привлекательной. Работать с ней бок о бок, испытывая только лишь сексуальное влечение, было тяжело, но возможно. Теперь же, когда в этом уравнении появилась еще и любовь, он вряд ли сможет видеть ее каждый день и в конечном итоге не сойти с ума.

Грейс же, скорее всего, займет его должность в этой больнице — она ведь хотела этого с самого начала.

В результате все останутся в выигрыше. Не считая того, что он будет страдать. Брент отступил от нее на шаг и откашлялся:

— По поводу того, что произошло…

Грейс задержала дыхание. Его присутствие действовало на нее как наркотик, и ей захотелось снова сократить расстояние между ними до минимума.

Но ведь он отступил назад. Что тут непонятного?

— Прости, это была моя вина, — поспешно произнесла она. — Я была расстроена, а ты… ты просто хотел меня утешить. Я… Давай просто забудем об этом, ладно? И знаешь, это… это притяжение между нами… наверное, теперь мы от него избавимся, да? Возможно, это был акт очищения, нужный нам обоим.

Брент кивнул, хотя знал, что никогда не избавится от этого притяжения. Что будет любить ее и вспоминать их свидание в комнате для дежурных врачей до конца своих дней. Не вынимая рук из карманов, он начал покачиваться взад-вперед на пятках.

— Точно. Я просто хотел убедиться, что ты думаешь так же.

— Конечно, — поспешно заверила она его.

Готовность, с которой она ответила, поразила Брента в самое сердце. Нужно было уходить. Оставаться рядом с ней, осознавать, что он любит ее, но никогда не соединится с ней, становилось невыносимым.

— Хорошо. Еще увидимся.

Грейс кивнула, желая лишь одного — чтобы Брент поскорее ушел и она смогла зализать свои раны без свидетелей. Кто бы ни придумал эту чушь про то, что любовь необходимо отпускать, он и понятия не имел о том, как больно проигрывать дважды в одной и той же игре.

Она наблюдала, как он поворачивается и уходит. Видела, как удаляются его широкие плечи и спина.

И вдруг Грейс охватила паника. Ощущение, что если сейчас она позволит мужчине, которого любит, выйти из этой комнаты, то будет жалеть об этом до конца своих дней. Что если не признается ему прямо сейчас, то не сможет сделать этого никогда.

Она сказала Таш, что нельзя жить так, будто каждый день — последний. Но что, если этот день станет для нее последним? Никто ведь не знает, сколько времени ему отпущено.

Будет ли она о чем-то сожалеть?

Будет, как пить дать.

Она потратила столько времени, убеждая себя, что в ее жизни нет места мужчине. Еще одному человеческому существу. Постоянно придумывала оправдания тому, что они не вместе. Она забыла слова матери: «Любовь не делит — она умножает».

Таш и Бенджи прекрасно вписались в ее жизнь. Сделали ее более полноценной. Сделали ее лучше. Насколько же лучше станет ее жизнь, если в ней появится мужчина, которого она любит? Конечно же в ее сердце найдется место для Брента — оно большое, его хватит на всех.

А как она сможет заботиться о Таш и Бенджи, если все время будет переживать из-за того, что потеряла Брента? Перед ней лежит еще много непростых лет, и она не хотела справляться со всем в одиночку. Конечно, у нее была семья, но она нуждалась в большем. Ей хотелось чего-то большего. Он мечтала, чтобы любимый был рядом и помогал пройти через все трудности.

Но любит ли ее Брент? Чувствует ли он к ней хоть что-нибудь? Могла ли она неправильно понять те сигналы, что он посылал ей в течение последних двух недель? А если он и испытывает к ней чувства, то захочет ли разделить ее сумасшедшую жизнь?

Он уже был в дверях, когда Грейс тихо сказала:

— Подожди.

Брент замер, ухватившись рукой за наличник дверного проема. Его сердце колотилось в груди.

Нет.

Нет, нет, нет.

Он почти сделал это. Почти ушел, унося с собой свою тайну.

Грейс сделала глубокий вдох:

— Я люблю тебя.

Несколько мгновений Брент продолжал стоять в дверях к ней спиной — неподвижный, словно статуя.

Что?

Он был слишком удивлен, чтобы ликовать. Он не верил своим ушам. Он медленно обернулся:

— Что ты сказала?

Грейс почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Его лицо стало суровым, а челюсти так крепко сжались, что казалось, в любой момент могут треснуть.

Боже, она совершила ужасную ошибку!

Но сказанного не воротишь. И тем более не заберешь обратно эти три коротких слова, которые, стоило их произнести вслух, сразу же приобрели такой огромный вес.

— Я сказала… что люблю тебя.

Грейс быстро подняла руку, чтобы он не произносил ни слова, пока она не закончит. Пока не признается во всем.

— Прости. Я знаю, это не то, что ты хотел услышать. И я не собиралась говорить этого. Я вообще не хотела ничего говорить. Честно, я собиралась молча жить с этим дальше. Но после произошедшего… когда ты направился к выходу, я поняла, что не хочу сожалеть об этом всю свою жизнь.

Брент покачал головой. Он не ослышался? Не сыграло ли с ним злую шутку его воображение, подпитанное отчаянием и любовной тоской? Может, это галлюцинации?

«Это не то, что ты хотел услышать»? Она с ума сошла?

— Я поняла это в день нашего первого футбольного матча, но знала также, что причинила тебе слишком сильную боль в прошлом. Я знала, что не заслуживаю второго шанса. Мне придется бороться за твою любовь, но, Брент, прости меня, я так устала бороться. Я только что закончила воевать с Таш… по крайней мере, я надеюсь на это… и у меня нет сил сражаться с кем-то еще.

Брент сделал несколько шагов ей навстречу. Так она любит его?

— Грейс?

Грейс отрицательно покачала головой:

— Нет, стой там. Не подходи ближе. Прошу тебя. У меня мысли разбегаются, когда ты подходишь слишком близко.

Брент замер.

— Так на чем я остановилась?

— На том, что ты любишь меня, — подсказал Брент.

Грейс кивнула:

— Да. — Она беспомощно всплеснула руками. — Прости меня.

Брент помолчал секунду, а потом улыбнулся. Улыбка переросла в смех.

Она любит его и извиняется — за это? Всего минуту назад сердце у него в груди было тяжелым, как кусок свинца, а теперь воспарило.

Она нахмурилась:

— В чем дело?

Брент подошел к ней еще на пару шагов.

— Не извиняйся.

— Почему?

Грейс была в смятении, хотя где-то в глубине ее сердца все-таки теплилась надежда.

— Это же ужасно.

— Нет. — Он покачал головой. — Это было бы ужасно, если бы я тебя не любил.

Грейс потребовалось некоторое время, чтобы осознать его слова, но даже после этого она не смела надеяться, потому что уже успела задуть слабый огонек надежды в своей груди.

Теперь он стоял теперь прямо перед ней. Рядом. Совсем близко.

— Но я люблю тебя.

— Правда? — выдохнула Грейс.

Он кивнул:

— Я понял это за минуту до того, как мы занялись любовью. Это было ужасно. Столько месяцев я отрицал свои чувства к тебе, а потом вдруг все стало ясно как день.

Грейс зацепилась за единственное слово, которое было ей понятно:

— Да, это ужасно.

Брент снова засмеялся:

— Нет. Это прекрасно.

Грейс урезонила свой бешеный пульс.

— Но разве ты не видишь? Теперь все не так просто, как было двадцать лет назад, Брент. Я иду в комплекте с приложениями. Мы уже никогда не будем только вдвоем. Тебе нужна женщина, которая сможет полностью посвятить себя тебе. В детстве тебе всегда доставались лишь крохи любви, и сейчас ты заслуживаешь большего.

Брент положил руки ей на талию, продел пальцы в петельки на поясе ее джинсов и притянул ее к себе так, что их бедра соприкоснулись.

— Хочешь сказать, что от тебя мне достанутся только крохи?

— Нет, конечно же нет.

Боже, если бы у нее только был шанс, она любила бы этого прекрасного мужчину всем своим существом до скончания веков.

— Знаешь, я сейчас постоянно думаю о словах моей матери. Что любовь умножает. Я могу найти в своей жизни место для тебя, потому что в ней уже нашлось место для детей. Но думаю, я не вправе просить тебя взять на себя такую ответственность. Я знаю, ты всегда хотел иметь собственных детей, а я не уверена, что смогу родить их тебе. Возможно, мы навсегда останемся вчетвером. Знаю, ты всегда хотел иметь идеальную семью, Брент, а нашу семью идеальной не назовешь. Мы не сможем начать все с чистого листа, как в первый раз.

Брент покачал головой. Иногда эта невероятно умная женщина говорила несусветные глупости.

— Ты и есть моя семья, Грейс. Так было всегда. Я столько лет искал то, что было у нас с тобой, искал тебя в других женщинах, но так и не нашел.

Грейс не знала, что ответить на это. Она чувствовала, как к глазам подступают слезы, и не могла поверить, что после событий нескольких последних часов они еще остались у нее в запасе.

— Что ж, вы, мужчины, — странные создания.

Он пожал плечами:

— Я приму тебя любой, Грейс. Семьи бывают разные — всех форм и размеров. Мне это известно лучше, чем кому бы то ни было. Конечно, теперь все будет не так, как прежде. — Он погладил ее по щеке. — Все будет намного лучше.

Рука Брента скользнула по ее спине, и он попытался притянуть Грейс к себе, но она не поддалась. Она любила его, и от одной мысли о том, что все может получиться, ее кровь начинала бурлить. Но он должен был понять, во что ввязывается.

— Лучше? Девочка-подросток и маленький мальчик, который, прошу тебя заметить, тоже станет подростком так скоро, что мы и глазом моргнуть не успеем.

«Мы не успеем». В эту секунду Брент понял, что победил.

— Грейс, им нужна любовь. И я могу дать им ее. Просто позволь мне. Позволь мне любить тебя. Позволь мне любить всех вас.

Грейс чувствовала его руку на своей спине. Смотрела в его золотисто-карие глаза, излучавшие уверенность, но все же устояла.

— Всю мою чокнутую семейку, которая постоянно лезет в чужие дела?

— Я люблю твою семью.

Грейс чувствовала, как ее сердце трепещет, словно птица в клетке, желая вырваться на свободу.

— Бенджи хочет щенка, — сказала она.

Брент наклонился и поцеловал ее в шею:

— Я люблю щенков.

Грейс закрыла глаза.

Она так сильно любила его. Могло ли все это быть правдой?

— Грейси, — прошептал он ей на ухо, — я люблю тебя. А с остальным мы как-нибудь разберемся. Просто скажи «да».

Грейс вздохнула и, тая в его руках, наконец отпустила сомнения:

— Да.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14