Твердыни России. От Новгорода до Порт-Артура (fb2)


Настройки текста:



А.В. Шишов ТВЕРДЫНИ РОССИИ От Новгорода до Порт-Артура




ОТ АВТОРА


История государства Российского начиная с Древней Руси и до начала XX столетия связана с постоянными войнами. В отечественном летописании вражеские вторжения, нанесение ответных ударов, внутренние конфликты, борьба за расширение государственных пределов и, наконец, Первая мировая война занимают одно из главных мест.

В древности это были грабительские набеги степных народов из Дикого Поля — печенегов, половцев и других, которые длились несколько столетий. Потом им на смену пришли монгольские полчища Золотой Орды, а позже ее осколки — Крымское и Казанское ханства.

С северо-запада и с запада на Русь раз за разом приходили войной другие недруги. Это были скандинавские викинги, затем рыцари Шведского и Датского королевств, крестоносцы Немецких орденов, прибиравших к своим рукам земли Балтии, войска Великого княжества Литовского, объединившегося затем с Польшей в Речь Посполитую. На войны с ними тоже ушло несколько веков.

Это были внешние враги, но кровь на Руси обильно лилась не только во время набегов из Дикой степи и походов крестоносцев. Русь веками раздирали и ослабляли внутренние княжеские усобицы: между собой воевали Суздаль и Рязань, Владимир и Новгород, Москва и Тверь...

Затем Московскому государству — Русскому царству пришлось много воевать с Оттоманской Портой, с теми же королевствами Швецией и Польшей. Все это дополнялось отражением разбойных набегов Крымского ханства.

Когда Россия стала империей, войны с западными соседями и Турцией продолжились. Затем началась эпоха наполеоновских войн. Прошли войны Крымская (или Восточная), Русско-турецкая 1877—1878 годов, Русско-японская 1904—1905 годов и, наконец, Первая мировая война.

И все это, а также прочие войны, военные конфликты, крестьянские войны, мятежи составляют ратную биографию Российского отечества.

Во всех этих войнах есть одна общая черта — борьба за крепости. Еще с древности защита от внешней угрозы была возможна только при наличии оборонительных, фортификационных сооружений, имя которым — крепости. Они известны нам с эпохи Древней Руси, когда на пути разбойных вторжений степного воинства вставали укрепленные рвами, валами и деревянными стенами с башнями города и городки.

Русь не случайно еще в древности называлась в скандинавских сказаниях Гардарикой — то есть страной городов. Каждый город, чтобы существовать, обязан был быть крепостью. На порубежье русские крепости стояли не в одиночестве, а целыми линиями.

Менялись эпохи — менялся облик крепостей. Их на Русской земле было столько, что они не поддаются пересчету. Это были деревянные крепости степного порубежья, мощные дубовые удельные грады, каменные крепости Новгородской Руси. У каждой из них была своя поучительная история и боевая биография. Она могла уложиться и в несколько лет, и в несколько столетий.

Отечество наше во все времена вело войны за крепости. Это была борьба за свои, прежде всего порубежные, крепости и за чужие, из которых исходила военная угроза. К числу первых можно отнести Псков и Орешек, Смоленск и Изборск, Владимир и Москва, Полтава и Кронштадт, Севастополь... К числу вторых — Нарва и Рига, Азов и Измаил, Каре и Плевна, Перемышль...

Чем ближе было XX столетие, тем меньше становилось у России крепостей. Оставались только самые мощные, борьба за которые могла решить или судьбу военной кампании, или исход всей войны. Такими, например, были Порт-Артур и Новогеоргиевск.

Эта книга посвящена войнам за крепости, которые велись Древней Русью, Великим княжеством Московским, Русским царством и Российской империей. Это история крепостей, имевших наиболее яркие боевые биографии.

И совсем не обязательно, чтобы они имели деревянные или каменные ограды. Крепости могли быть и полевыми фортификационными сооружениями, как было на Бородинском поле в Отечественную войну 1812 года. Земляные Багратионовы флеши и батарея Раевского значили для России не меньше, чем иные каменные крепости.

Это история крепостного зодчества, героической обороны и упорной осады крепостей, то есть многообразной борьбы за их обладание. Это повествование о крепостном вооружении, фортификационном искусстве, людских подвигах, кровавых штурмах, тяжких осадных испытаниях и подземных минных войнах.

Разумеется, невозможно в одной книге рассказать о всех крепостях России, которые доблестно защищались. Равно как и о всех неприятельских крепостях, которые осаждались и штурмовались российским воинством. А вот о созвездии крепостных твердынь, своих и чужих, там, где исторически значимо блистало русское оружие, можно. И должно.

Алексей Шишов, военный историк и писатель


Глава 1 ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ СООРУЖЕНИЯ ДРЕВНЕЙ РУСИ. КРЕПОСТИ ЗЕМЕЛЬ КИЕВСКОЙ, НОВГОРОДСКОЙ, ВЛАДИМИРО-СУЗДАЛЬСКОЙ


О крепостных сооружениях древних славян нам известно из многих письменных источников и благодаря археологическим раскопкам. Укрепленные пункты, послужившие родоначальниками крепостей, известны под названием городов, городков, острогов и острожков. Собственно слово «крепость» появилось в официальных документах Русского царства только с XVII столетия. Иногда это слово заменялось словом «крепь» или «креп», означавшим искусственные преграды.

Но древние славяне не сразу пришли к осознанию необходимости искусственно укреплять свои поселения. В трудах византийских и арабских писателей (Прокопия Кессарийского, Маврикия, Абу-Обеид-Аль-Бекри, Менавра, Джайхани и других) до нас дошли сведения о военной организации древних славян. Они дают нам представление о том, как защищали они свои городища.

Первоначально они не укреплялись, говоря современным языком, в фортификационном отношении. Древние славяне устраивали свои поселения в глухих лесах, среди болот, на речных и озерных островах. Их городища состояли из землянок, имевших несколько выходов, чтобы в случае опасности можно было быстро и безопасно покинуть свое жилище. На болотах, реках и озерах сооружались свайные постройки.

В более доступных местах славяне старались селиться там, где их поселения защищались водой, оврагами и крутыми склонами возвышенного места. Поселения были небольшие, и потому таких удобных мест для их постройки находилось в достатке.

То есть на первых порах древние славяне обеспечивали безопасность своих городищ прежде всего их труднодоступностью для врагов. Поскольку они были скрыты от чужеземцев самой природой с большой надежностью, то и отпадала (пока) необходимость их искусственного укрепления.

С возникновением, а потом и разложением родового строя восточных славян, расселения их, образованием Древнерусской государственности защита поселений стала жизненной необходимостью.

Первоначально укрепления городищ состояли из насыпного вала и рва, образовавшегося после выемки грунта. С глубиной рва, естественно, росла высота вала. Затем по валу стали вбивать частокол из заостренных вверху бревен. Пришло время, и частокол превратился в деревянные стены древнерусских градов с такими же деревянными башнями. Первоначальным предназначением последних стала защита городских ворот, «несение дозорной службы» и скрытие от врага источников воды, если таковых не было за городской оградой.

Примером раннего городища может служить найденное археологами на правом берегу реки Оки на окраине города Каширы (Московская область) славянское поселение начала VI века до нашей эры. Оно находилось на продолговатом береговом мысу и ограждалось двумя глубокими оврагами, по дну одного из которых протекал ручей.

Вся территория городища имела крепостное ограждение в виде дубового тына с одними, по всей вероятности, воротами. Со стороны поля «Старшее Каширское городище» имело укрепление в виде небольшого рва и вала. Считается, что численность его населения доходила до 200 человек.

Проходили столетия, и на берегах рек, которые служили естественными торговыми путями для славянских племен, стали возникать крупные поселения. Они назывались городами. Большая часть их населения уже не занималась землепашеством, охотой и рыболовством, а стали ремесленниками и купцами. Наиболее крупными городами на юге стал Киев, а на севере — Новгород.

«Городом» у древних восточных славян называлось всякое жилое место, окруженное оборонительной оградой. Если такое поселение было небольшим по площади, то называлось «городком» или «городцем». Остроги (укрепленные городки с таким названием появились в более позднее время) от городов отличались более слабыми деревянными оградами.

Древнерусские города имели большей частью одну крепостную стену. Число башен зависело от значимости города и его местоположения. Во времена Киевской Руси города-крепости стали создаваться для защиты от кочевников, совершавших постоянные набеги из Дикого Поля. Такие порубежные деревянные крепости встали по рекам Десне, Осетру, Трубежу, Суле, Стругне, Роси.

Древнерусские города были вполне достаточной защитой населения от кочевников, — хазар, печенегов и половцев. Те в набегах преследовали цель захвата пленных и ограбление неукрепленных поселений. Укрепленные города кочевники осаждали редко, а брали их еще реже. Известно, что в 1093 году печенегам удалось захватить Торческ, а в 1185 году половцам — Рымов. Подобных примеров Древняя Русь знает крайне мало.

...Крупнейшим городом Древней Руси являлся Киев. Во времена правления Игоря, Ольги и Святослава это была сильнейшая древнерусская крепость. Археологические раскопки и летописные свидетельства дают нам достаточно много сведений о первоначальных укреплениях города. По тем временам их можно было с полным правом назвать мощными.

Первоначально укрепления городища в IX — начале X века защищали собой только северную часть Киевской горы, которая господствовала над Днепром. Это был глубокий ров и вал длиной всего 150 метров. С трех других сторон поселение достаточно надежно защищали крутые обрывистые склоны горы.

Но город рос, и в конце X века князь Владимир оградил Киев новым валом со рвом, на котором встали деревянные стены. В начале XI столетия князь Ярослав Мудрый значительно увеличил площадь города (до 101 гектара) и обнес его новым валом с каменными воротными башнями. Высота вала достигала 15 метров и служила подножием рубленой деревянной стены из бревен. Летописи сообщаю нам о нескольких городских воротах: Золотых, Львовских и Лядских.

Киев-град неоднократно подвергался нападению и разрушению. Первый раз он был взят штурмом князем Ростовское Суздальской Руси Андреем Боголюбским. Это случилось в 1169 году. Вторично Киев разрушался в 1203 году. В третий раз это случилось в декабре 1240 года, когда Киев осадило татаро-монгольское войско хана-чингизида Батыя. После этого последнего погрома древнерусская столица окончательно потеряла свое прежнее значение.

Батыево нашествие оставило печальный след в отечественной истории. Летописи свидетельствуют о том, что ни один русский город не сдался врагу, а их защитники бились до последнего воина. О трагической судьбе града Киева наиболее полный рассказ сохранила южнорусская Ипатьевская летопись:

 «Въ лето 6748.

Приде Батый Кыеву въ силе тяжьце, многомъ множеством силы своей, и окружи градъ и остолпи сила татарьская, и бысть градъ в обьдержании велице. И бе Батый у города, и отроци его, обседяху градъ, и не б слышати отъ гласа скрипения телегъ его множества ревения вельблудъ его и рьжания отъ гласа стад конь его. И бе исполнена земля руская ратных.

Яша же в них татарина, именем Товрукъ, и ть исповеда имъ всю силу ихъ; се бяху братья его сильный воеводы: Урдю и Байдаръ, Бирюи, Кошдан, Бечакъ, и Меньгу, и Кююкъ, иже вратися, уведавъ смерть канову, и бысть каномъ, не отъ роду же его, но бе воевода его перьвый Себедяй богатуръ и Бурунъдай богатырь, иже взя Болгарскую землю и Суздальскую; инех без числа воеводъ, их же не исписахом зде.

Постави же Баты порокы городу, подъле вратъ Лядьских, ту бе бо беаху пришли дебри, пороком же беспристани бьющимъ день и нощь, выбиша стены, и вознидоша горожаны на избыть стены, и ту беаше видите ломъ копеины и щетъ скепание, стрелы омрачиша свет побеженым.

Дмитрови ранену бывшу, взнидоша татаре на стены и седоша того дне и нощи. Гражане же создаша пакы другой градъ, около Святое Богородице. Наутрея же придоша на не, и бысть брань межи ими велика; людей же узбегшимъ на церковь и на комары церковныя, и с товары своими, отъ тягости повалившася с ними стены церковныя, и приятъ бысть град сице воими. Дмитрея же исповедоша язвена и не убиша его, мужьства ради его».

...Киев среди городов-крепостей Древней Руси выделялся масштабностью укреплений. Но немало было и других древнерусских градов, которые могли служить образцами фортификационного искусства и мужества их гарнизонов в тяжелые осадные дни. Примером может служить форпост Киева — Вышгород, резиденция киевских князей, располагавшийся на высокой горе на правом берегу Днепра.

Первоначально в Вышгороде был построен деревянный детинец. Затем появились валы высотой до 5 метров и общей длиной до 3 километров. Основу вала составили рубленые клети, наполненные камнями и землей. По верху вала шла деревянная стена. Вышгород был взят и разрушен в том же 1240 году, что и стольный Киев.

С юго-запада на защите Киева, на берегах реки Ирпень, стоял Белгород, построенный князем Владимиром в 991 году и уже через шесть лет выдержавший осаду печенегов. Укрепления Белгорода, стоявшего на высоких, местами отвесных (до 53 метров) речных берегах, состояли из детинца и мощного вала, служившего княжескому замку как бы второй крепостной стеной.

Широкую известность среди южных пограничных крепостей имел Переяславль (Южный), построенный на месте, где река Алта впадала в Тру беж. Он впервые упоминается в летописи в 907 году. Переяславский детинец оказался верным стражем порубежья с Половецким Полем.

По своей площади детинец Переяславля был небольшим, всего в 400 квадратных метров[1]. Его стены были выстроены из срубов, наполненных землей и с наружной стороны обложенных кирпичом-сырцом. Поверху вала шла деревянная ограда, выполненная из деревянных срубов. Сам город (посад) защищался высокими валами и соответственно глубокими рвами длиной в 3200 метров.

Известно, что за сравнительно короткий период с 1095 по 1215 год на город было совершено не менее 25 нападений кочевых орд, но он ни разу не был взят врагом, хотя подвергался длительным осадам. Великий князь киевский Владимир Мономах вспоминал о своем княжении так:

«И сидел я в Переяславле 3 года и 3 зимы; и многие беды приняли мы от войны и от голода».

Княживший в Переяславле Южном Владимир Мономах не только оборонялся от половцев, но и сам нападал на них, смело выводя переяславскую дружину за крепостные стены. Так, в 1095 году он «избил» под стенами своего стольного града воинов половецких ханов Итлара и Китана. В том же году он совершил поход на Римов — пограничный город на реке Суле, сожженный во время набега половецкого хана Боняка. Затем, объединившись с киевским князем Святополком Изяславичем, совершил три похода на того же хана Боняка в Дикую Степь.

Переяславль оказался одним из тех русских городов, на который пришелся удар Батыевых полчищ в 1240 году. Город был взят приступом, разграблен и сожжен.

...Расширение древнерусского государства привело к возникновению городов-крепостей на северо-востоке. Здесь в фортификационном отношении интересен Ростов Великий, стоящий на берегу озера Неро. Одно время он был удельной столицей Ростово-Суздальского княжества. Во время наивысшего расцвета его укрепления состояли из двух рядов рвов и валов.

В 1660 году Ростов Великий обзавелся собственным каменным Кремлем, который строился около 30 лет. Его строительство было связано с тем, что город стал резиденцией митрополита. Ростовский кремль имеет форму прямоугольника, обнесенного высокими каменными стенами с 15 башнями.

 Под стать Ростову Великому был и Ярославль, основанный великим князем Ярославом Мудрым. Он возник на возвышенности в треугольнике, образованном реками Волгой и Которослью. По краям этих естественных препятствий и были устроены деревянные стены «рубленого города». Возникший в четверти версты от оврага Спасский монастырь образовал как бы второй укрепленный город, дополнявший первый.

«Рубленый город» и монастырь вскоре соединили оградой, образовав таким образом единое крепостное сооружение. В 1218 году Ярославль уже был столицей удельного Ярославского княжества. Во время Батыева нашествия 1238 года горожане приняли бой, но устоять в ходе приступа не смогли. Город был разграблен и полностью сожжен. Выгорели и его деревянные крепостные сооружения.

С вхождением Ярославля в состав Московского государства город получил свое «второе крепостное рождение». Его опоясал глубокий и широкий ров с валом, на котором встали 18 каменных башен с бойницами, из которых ныне сохранились две — Власьевская и Угличская. В Смутное время начала XVII века к городу-крепости не раз подступали отряды поляков и «тушинцев», но брать штурмом Ярославль они не решались.

...В Древней Руси вторым по значению ее центром был Новгород. Он возник на берегах реки Волхов, исходящей из находящегося поблизости озера Ильмень. Первое летописное упоминание о нем относится к 859 году, хотя к тому времени он уже существовал как крепость и крупный торгово-ремесленный центр. Новгород стал одним из первых на Руси обладателем каменной крепостной ограды.

Древнерусские летописцы связывают возникновение Новгорода с именем легендарного скандинавского (или славянского?) князя (конунга) Рюрика. «Повесть временных лет» сообщает:

«В лето 6370 (859).

Изгнали варягов за море и не дали им дани, и начали сами собой владеть. И не было среди них правды, и встал род на род, и были меж ними усобицы, и начали воевать сами с собой. И сказали они себе:

"Поищем себе князя, который владел бы нами и судил по праву".

И пошли за море к варягам, к руси, ибо так звались те варяги — Русь, как: другие зовутся шведы, иные же норманны, англы, другие готы, эти же — так. Сказали Руси чудь, словене, кривичи все:

"Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Приходите княжить и владеть нами".

И избрались три брата со своими родами, и взяли с собой всю Русь, и пришли к словенам первым, и срубили город Ладогу, и сел в Ладоге старейший Рюрик, а другой — Синеус — на Белом-озере, а третий — Трувор — в Изборске.

И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же, люди новгородские — от варяжского рода, прежде же были словене. Два года спустя умер Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и пришел к Ильменю, и срубил городок над Волховом, и назвал его Новгород, и сел тут княжить, раздавал волости и города рубить — Полоцк, другому Ростов, этому Белоозеро.

И по тем городам варяги пришельцы, а первоначальное население в Новгороде — словене, в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Белоозере — весь, в Муроме — мурома, и всеми ими владел Рюрик».

Новгород возник на исключительно выгодном месте: через него проходил путь «из варяг в греки». Город стал центром и обладателем огромной по территории земли на севере и северо-востоке Древней Руси. Новгородские владения простирались до Кольского полуострова. И даже заходили за «Камень», то есть за Уральские горы. Непроходимые леса были богаты пушным зверем. Реки Волхов, Северная Двина и другие, Ладожское озеро служили удобными торговыми путями.

Новгород «появился на свет» прежде всего как славянская крепость, державшая под своим контролем северный участок пути «из варяг в греки». Новгородцы рано стали держать себя независимо от Киева. Более того, они часто участвовали в борьбе за великокняжескую власть. Не случайно на киевском «столе» (престоле) Олег Вещий, Владимир Святой, Ярослав Мудрый смогли утвердиться только при поддержке новгородцев и варяжских дружин.

Город на Волхове изначально имел крепкую и обширную деревянную крепостную ограду. Сначала он появился на левобережной стороне Волхова — Софийской, где находился детинец с выстроенным в его центре князем Владимиром Ярославичем величественным каменным Софийским собором. Торговая часть города образовалась на противоположном (правом) берегу реки.

В начале XII столетия обе части города были обнесены высокими земляными валами и рвами. На валу стояли деревянные стены, а через полноводный Волхов был перекинут деревянный мост.

Став вольным городом, Новгород начал проводить политику, независимую от великокняжеской власти. Так образовалась древнерусская боярская республика, которая приглашала к себе на княжение то одного, то другого удельного князя.

Опасаясь за свои вольности, новгородцы устроили для князя-правителя и его дружины резиденцию за пределами крепостных стен. Ею стало Городище — укрепленный замок, называвшийся еще и как Ярославово дворище. Загородное укрепление было воздвигнуто в XI столетии Ярославом Мудрым.

Оборонительный пояс Новгорода похож на неправильный круг. На такую форму его повлияло следующее обстоятельство: в черте городских строений не нашлось ни реки с обрывистыми (или болотистыми) берегами, ни глубокого оврага, которые могли бы стать естественными препятствиями, усиливающими крепостную ограду. Поэтому ров и вал (высотой до 4,5 метров) со стенами наверху прошелся по внешней границе городского посада.

В 1044 году в Новгороде начинается возведение каменных стен детинца, а в 1302 году — вокруг всего города. Но городские стены возводились только в наиболее важных местах и никогда не составляли единой, сплошной линии. В промежутках между участками каменной ограды находились деревянные и земляные (валы) укрепления. Валы время от времени подновлялись, поскольку от дождей и ветров они теряли прежнюю высоту. В дальнейшем стены и башни детинца не раз перестраивались.

Неосуществленная идея создания вокруг города мощной каменной стены принадлежала владыке Василию, главе новгородской церкви. В Новгородской летописи об этом событии говорится так:

«...Заложи владыка Василий со своими детми, с посадником Федором Даниловым и тысяцким Остафием и со всем Новым-городом острог камен по иной стороне, от ими святого к Павлу святому».

Выезды из города имели деревянные башни. Проходные «воротные» башни окольного города имели деревянные надстройки над каменными для увеличения их высоты и большой неприступности.

Строительство каменной ограды было вызвано тем, что Новгороду постоянно грозила внешняя опасность. Это были не только западные соседи в лице шведов и немцев — ливонских рыцарей, но и те удельные русские князья, которые не раз пытались «наложить свою длань» на богатый торговый город.

Так поступали, например, владимиро-суздальские князья. Среди них особо отличился Юрий Долгорукий, который после взятия и разорения Киева решил взять верх и над вольными новгородцами. В том случае горожанам пришлось спешно возводить вокруг города второе кольцо крепостной ограды, состоявшее из вбитых в землю заостренных бревен.

То, что город на берегах Волхова представлял собой внушительную крепость с большим числом защитников, не смутило воинственного князя Юрия Долгорукого. Он, не желая уладить дело миром, выступил в поход. Однако штурмовать новгородские стены войску суздальцев не пришлось: 25 февраля 1170 год у стен Новгорода их наголову разбили в ожесточенном сражении.

Все же гораздо чаще Новгород воевал со своими западными соседями. За период с 1242 по 1446 год (за время своей государственной самостоятельности) Новгород 26 раз воевал со Швецией, 11 раз с Ливонским орденом, 14 раз с Литвой и 5 раз с Норвегией.

За все это время Новгород ни разу не знал врага в своих стенах и почти не видел его под ними. Но зато Псков, Изборск, Копорье, Ладога, Карела, Ямгород и другие десятки раз подвергались вражеским нападениям, выдерживали жесткие осады и подвергались разрушениям.

В XII—XIV столетиях систему крепостной обороны Новгорода удачно дополнили монастыри, строившиеся в непосредственной близости от города. Наиболее сильным из них являлся «южный» Юрьев монастырь, стоящий на волховском левобережье. Относительно его укреплений летопись под 684 (1333) годом приводит такие сведения:

«Того же лета архимандрит святого Юрья Лаврентии постави стены святого Юрья, силою 40 сажен, и с заборалами».

Эти данные позволяют утверждать, Что не сохранившиеся до нашего времени эти монастырские стены являли собой сильное фортификационное сооружение. В случае, если бы долговременный неприятель в лице Великого княжества Литовского собрался бы идти походом на Новгород, его войску не удалось бы «разминуться» с Юрьевым монастырем.

Когда боярская республика потеряла свою самостоятельность и Новгород вошел в состав Великого княжества Московского, он не потерял для Руси своей значимости как большая ее крепость. В Москве видели в Новгороде тот оборонительный рубеж, который стоял против Швеции и Ливонии. Поэтому городские укрепления, которые со временем ветшали (или их уничтожали частые городские пожары), обновлялись и усиливались.

Развитие артиллерийского дела поставило вопрос о необходимости серьезной модернизации новгородской крепостной ограды. Поскольку о значимости Новгорода в системе государственной обороны на Северо-Западе спорить не приходилось, началась большая реконструкция фортификационных сооружений Новгорода.

В 1490—1494 годах полностью перестраивается детинец. Эти работы велись по указу великого князя московского Ивана III Васильевича. Новый кремль возводился из каменных плит и кирпича, сохраняя обводы прежних укреплений, валы и рвы, частично — старые фундаменты. Общая протяженность стен Новгородского кремля составила 1385 метров. Он имел 13 башен, из которых 6 были проездными. Самой мощной и высокой из них являлась прямоугольная Пречистенская башня, стоявшая на берегу Волхова.

Переустройство детинца велось в первую очередь для его устойчивости от артиллерийского огня. Увеличивалась толщина стен, уменьшалась высота башен, которые приспосабливались для установки в них пушек и тяжелых пищалей. Четырехугольные Спасская и Воскресенская башни имели шесть ярусов, проездные ворота в них запирались железными решетками. Круглых башен в детинце имелось две — Митрополичья и Федоровская.

В 1587 году каменные стены города, ввиду их заметного обветшания, были засыпаны и превращены в крепостной вал. Перед этим, в 1582 году, была создана третья линия фортификационных сооружений, окружавшая детинец полукольцом с наиболее опасной напольной стороны. В это полукольцо входили 7 больших земляных бастионов. Эта напольная часть города получила название Малого земляного города, не имевшего ни деревянных стен, ни башен.

К началу XVII века Новгород продолжал оставаться одной из самых мощных крепостей Русского царства наравне со Смоленском, Москвой и Нижним Новгородом. В 1611 году его укрепления состояли в окольном городе Софийской стороны из высокого земляного вала, глубокого рва с водой, деревянных стен и 25 башен. Из них 2 были каменными, 5 деревянными на каменных воротах и 18 — полностью деревянными. Общая протяженность крепостной ограды Софийской стороны превышала пять километров.

Последний раз в Российском государстве вспомнили о крепостном предназначении Новгорода в самом начале Северной войны 1700—1721 годов. После поражения под Нарвой царь Петр I приказал усилить новгородские укрепления. Тогда имелась явная угроза вторжения армии короля Карла XII на русские земли. Проводилось «исправление» крепостной ограды, деревянные стены окольного города засыпали землей и превращали их в мощный вал. Осуществлялись и другие фортификационные работы.

Однако шведский король, посчитав, что петровская армия разбита наголову и долгое время не сможет набрать прежнюю силу, не пошел в поход на Россию. Угроза Новгороду отпала, хотя крепостью он продолжал оставаться, находясь в тылу у строящейся на берегах Невы северной столицы молодой Российской империи.

В самом конце Северной войны, когда разгром Швеции уже ни у кого не вызывал никаких сомнений, 11 мая 1720 года последовал следующий высочайший указ Петра Великого:

«Новгородскую крепость оставить и гарнизону там не быть».

Город-крепость Новгород в отечественной истории в течение нескольких столетий грозно стоял на северо-западных границах Русского государства. Как порубежный страж, он исполнил свое крепостное предназначение, став одним из самых заметных для своей эпохи фортификационных творений.

...В мировой истории крепостных войн найдется немного примеров воинской стойкости и доблести, какими обладает город-крепость Псков. Достаточно сказать, что за все время своего существования «молодший брат Новгорода» выдержал 26 серьезных осад и только один раз враг вступил за его каменные стены. Это «совершили» немецкие рыцари-крестоносцы, с помощью измены взяв город в 1240 году.

Наиболее жестокими осадными годами были 1269, 1274, 1299, 1363, 1407 и 1408 годы, когда к русской порубежной крепости подступало немецкое рыцарство Ливонии, подкрепленное крестоносцами из германских земель и датскими рыцарями. В 1507 году город безуспешно осаждала огромная польская армия.

Псков известен еще со времен «призвания варягов». Возник он как передовой форпост Новгородской земли на месте поседения славян-кривичей. Город ставили на высоком скалистом берегу у места впадения реки Псковы в реку Великую. Место было удобное с военной точки зрения во всех отношениях.

Первоначально это была сильная деревянная крепость, усиленная с двух сторон высокими, обрывистыми речными берегами. Археологи считают, что первое крепостное укрепление было возведено на этом месте в VIII веке. Сам же город Псков известен из летописей с 903 года.

На смену земляному валу с деревянной оградой в X столетии была построена крепостная стена, сложенная из плитняка. В псковских окрестностях его нашлось с избытком, издалека строительный материал завозить не приходилось.

Поскольку город граничил с Ливонией, которую огнем и мечом покоряло немецкое рыцарство, угрожавшее Руси, Псков постоянно усиливался в фортификационном отношении. В ХШ веке крепостные стены из плитняка заменили новой, более мощной стеной. Так появился знаменитый каменный Псковский кремль (Кром). Он защитил собой наиболее древнюю часть города, его стены на 20 метров возвышались над водами рек Великой и Псковы.

Псковский Кром изначально охватывал большую территорию — свыше 35 тысяч квадратных метров. Посад тоже был достаточно хорошо защищен высоким земляным валом с традиционной для русского фортификационного зодчества деревянной стеной. Перед валом шел глубокий ров, который в период дождей был полон воды.

Город рос, разрасталась и его крепостная ограда. В 1266 году укрепления псковского посада были реконструированы и получили название «Довмонтова городка» по имени князя Довмонта, городского посадника, руководившего строительными работами.

Однако посад, где проживали большей частью ремесленники и торговцы, продолжал разрастаться. За период с 1309 по 1375 год появляются новые крепостные укрепления, которые в итоге образуют Средний город (или Старое и Новое Застенье). Толчком к этим фортификационным работам стал 1348 год, когда Псков освободился от новгородской зависимости и сам стал вольным городом, второй древнерусской боярской республикой.

Средний город со стороны поля опоясала крепкая деревянная стена. Она стала четвертым оборонительным поясом пограничного города-крепости. За ней находились «стены посадника Бориса», окружавшие Старое и Новое Застенье, стены Довмонтова города и, наконец, возвышался каменный Псковский Кром.

Само подобное построение защитных поясов говорило о силе крепостного зодчества Пскова. Чтобы пробиться к его детинцу, роль которого играл Кром, врагу требовалось бы взять штурмом три нешуточных крепостных преграды.

Крепостному зодчеству в Пскове больше всего содействовало возрастающее могущество агрессивно настроенных соседей — Литвы и в первую очередь Ливонского ордена. Сумей они овладеть этим русским городом, и оборона границ Московской Руси оказалась бы взломанной.

Поэтому новая каменная стена, тянувшаяся от берега Псковы до берега Великой, появилась уже в 1375 году. Вскоре «в Торгу» ставятся каменные башни — «костры», на возведение которых ушло десять лет — с 1377 по 1387 год.

В 1393 году закладываются «перси у Крома, стену камену». В последующие годы сооружаются четыре мощных каменных башни: на Васильевской горке, у реки Великой, на Лужище и на реке Пскове. Каждая из них могла служить в случае необходимости самостоятельным оборонительным сооружением.

Когда Псков стал частью Московского государства, его крепостное значение не только не упало, а наоборот, повысилось. Лучшее свидетельство тому — продолжавшееся каменное крепостное строительство. Или, говоря иначе, великокняжеская, а затем царская Москва пеклась о прочности своих северо-западных рубежей.

В самом начале XV столетия была выстроена новая каменная стена в междуречье Великой и Псковы. Она шла вдоль старой, обветшавшей от времени стены. Появляются новые каменные башни. Иноземцы высоко оценили крепостные достоинства Пскова. Так, француз Гильбер де Ланноа, посетивший город в 1412 году, оставил такую запись:

«Псков очень хорошо укреплен каменными стенами и башнями и в нем находится очень большой замок».

Поражает то, что на протяжении почти всего XV века каменное крепостное зодчество в Пскове почти не прерывалось. Только одно их перечисление говорит о значимости города-крепости для защиты пределов Московского государства:

1417 год. Возводится каменная стена между башней на Незнановой горке и Сысоевыми воротами. В том же году возводится новая башня «на Крому у Пскова», то есть в фортификационной системе Псковского кремля на берегу реки Псковы.

1424—1432 годы. Обветшалые крепостные стены заменяются новыми. Более того, там, где каменные прясла (участки стен между башнями) возводят на месте снесенных деревянных стен.

1452 год. Возводится новая каменная, более мощная стена.

1453 год. Появляется каменное прясло стены большой протяженности у Лужских ворот.

1465 год. Выстраиваются «перси у Крома», то есть в очередной раз заметно усиливается крепостная ограда городского детинца.

Тот же 1465 год. Псковичи спешно рубят деревянный город вокруг Полонища (Окольного города). Всего за неделю возводится деревянная стена около Запсковья. Это было вызвано тем, что город заметно разросся и вышел за пределы внешней стены постройки 1375 года, которая окружала Новое Застенье.

1469 год. Строятся новые крепостные ворота в Запсковье, «болши старых».

1482 год. Начинаются фортификационные работы по замене деревянных, еще не успевших обветшать стен Запсковья на каменные. С окончанием их возведения Псков стал мощной, полностью каменной крепостью.

В следующем, XVI, столетии Псков продолжает укрепляться. Но теперь работы по реконструкции его крепостных сооружений преследовали одну цель: снизить их уязвимость от вражеского артиллерийского огня, и прежде всего от крупнокалиберных осадных орудий. Крепостные башни и стены утолщаются и приспосабливаются для размещения артиллерийских орудий.

К середине того столетия общая протяженность псковской крепостной ограды достигала свыше 9 километров. Высота стен достигала 12 метров, а их толщина — около 4 метров. Зубчатые каменные стены сверху были защищены деревянной кровлей. Систему обороны усилили около четырех десятков боевых башен, имевших по несколько ярусов бойниц.

В псковских фортификационных сооружениях того времени появились новшества. Доступ в город со стороны реки Псковы для неприятеля был прегражден двумя стенами с «водобежными» воротами — Верхними и Нижними решетками. Первоначально они были деревянными.

Поблизости от них, на Гремячей горе в Запсковье, была возведена мощная Гремячая (Козьмодемьянская) башня, которая высилась над рекой Псковой. Из башни к реке вел подземный каменный ход, по которому горожане в случае осады могли получать воду.

Крепостная ограда Пскова усиливалась и традиционными для Руси фортификационными сооружениями. Многочисленные проездные ворота крепости защищались так называемыми «захабами» — внешними пристройками к надвратным башням в виде узких коридоров, затруднявших обстрел ворот и подступ к ним.

К концу XVI века Псков имел, помимо мощных каменных стен, еще и сильную артиллерию. А гарнизон — немало пищалей-«ручниц» для ближнего огневого боя.

...Псков, как говорилось выше, лишь один-единственный раз оказался в руках врагов. Это случилось в 1240 году, когда боярская группировка во главе с посадником Твердило Иванковичем, чтобы удержать власть в своих руках, впустила в Кром немецких рыцарей-крестоносцев. Многим псковичам тогда пришлось бежать в Новгород.

Вернувшийся в Новгород князь Александр Ярославич Невский в следующем году освободил Псков. Город-крепость был взят «изгоном», то есть внезапным на него нападением. Есть источники, которые говорят, что горожане, восставшие против рыцарского гарнизона, сумели открыть крепостные ворота своим освободителям.

Известная «Ливонская хроника» подтверждает то, что жители города и Псковской земли с долгим терпением ожидали своего освобождения от немецких рыцарей и бояр-изменников:

«Новгородский князь... привел много русских, чтобы освободить псковичей. Этому они от всего сердца обрадовались».

Состоявшееся на льду Чудского озера 5 апреля 1242 года знаменитое в отечественной истории Ледовое побоище заметно сказалось на судьбе Псковской крепости. Страшный разгром немецкого рыцарства привел к тому, что они целое десятилетие потом не посягали на псковские пределы.

Мир между Новгородом и Орденом был нарушен в 1253 году. Ливонские рыцари вознамерились внезапным налетом захватить Псков, но из этой затеи у них мало что получилось. Налетчикам удалось только сжечь городской посад, после чего им пришлось убираться в Ливонию. В летописи об этом военном событии говорится так:

 «Придоша Немци подъ Пльсковъ и пожгоша посадъ, но самехъ много ихъ Пльсковичи биша; и поидоша Новгородци полкомъ къ нимъ изъ Новагорода, и они побегоша проче, и пришедше Новгородци въ Новъгородъ и покрутившееся, идоша за Нарову и створиша волость их пусту; и Карела такоже много зла створиша волости ихъ».

Во время правления в Пскове литовского князя Давмонта, принявшего православие и ставшего в крещении Тимофеем, немецкое рыцарство потерпело страшное поражение в Раковорской битве. Когда ливонцы в ответ стали разорять приграничные селения Псковщины, князь Давмонт разбил их в сече на реке Мироновне. Вскоре Псков осадило войско Ливонского ордена во главе с магистром. Летописный источник сообщает:

«Слышав же местер земля Ризския мужество князя Довмонта, ополъчився в силе тяжце без Бога, прииде къ граду Пскову в кораблех, и в лодиях, и на конях, с пороки, хотя пленити дом Святыя Троица, а князя Довмонта рукама яти, а мужей пскович мечи иссещи, а инех в работу ввести...»

Тот поход рыцарского Ливонского ордена стал тяжелым испытанием для Пскова. Это был не простой разбойный набег, а большой военный поход, когда ливонские воинские силы частью перевозились на судах через Чудское озеро, когда враг пришел под стены русской армии с «пороками», то есть со стенобитными и иными осадными машинами.

Однако осада города продолжительной не была. Князь Довмонт вывел за крепостные стены свою дружину и псковское ополчение и «избил полки» ливонцев. Орденскому магистру пришлось поспешить увести обратно остатки своего войска.

...Новое сильное нападение немецкого рыцарства на русскую порубежную крепость последовало в 1299 году. В Псковской летописи о тех событиях говорится:

«Изгониша ратию немцы посад у Пскова в лето 6808, месяца марта в 4 день, на память святого мученика Павла и Улияны; и избиша игумены, и черньцы, и черницы, и убогия, жены и младыя дети, а мужей Бог ублюде. Во утрей же день погани немцы оступиша град Псков, хотящее его пленити...»

Псковичи во главе с князем Довмонтом и на этот раз не думали садиться в осаду. Они вышли из крепости и разбили ливонцев под ее стенами и обратили их в бегство.

...В 1323 году орденское войско в марте месяце три дня осаждало Псков. Потерпев неудачу, рыцарство «со срамом отъехало к себе». В мае враг снова подступил к городу. Осада длилась 18 дней: ливонцы использовали стенобитные орудия, стараясь пробить бреши, что давало им надежду на успешный штурм.

В той ситуации великий князь московский Юрий Данилович и Новгород отказали псковичам в помощи за их «вольность» . Но на выручку пришел гарнизон крепости Изборск и «князь Давыд из Литвы». Совместными усилиями орденское войско было разбито и прогнано за реку Великую. Победителям достались неприятельские осадные машины, которые были уничтожены. Неудача заставила Ливонию возобновить мирный договор с Псковом.

В 1370 году псковичи снова выдержали 3-дневную осаду ливонцев. Те не решились брать крепость штурмом; разграбив окрестности города, налетчики ушли в свои пределы.

...В 1480 году огромное войско магистра Ливонского ордена в очередной раз подступило к Пскову, став лагерем в десяти верстах от него. На этот раз ливонцы были многочисленны, как никогда: рыцари мобилизовали подневольных курляндских, лифляндских и эстляндских крестьян. Источники называют численность орденских сил в 100 тысяч человек (это маловероятно и число ливонцев завышено).

Городское ополчение, не дожидаясь начала осадной жизни, вышло в поле, но с первого раза нанести поражение ливонцам не смогло. Вторая схватка свелась к бою сторожевых полков, в которой ливонцы потеряли убитыми 300 человек. Магистр приказал отступить к границе, опасаясь преследования.

Однако псковское ополчение отказалось от преследования отступившего врага и возвратилось в город. Воодушевленный таким «успехом» магистр ордена повернул свое войско и на этот раз подступил под его стены. Началась осада крепости, в ходе которой немцы обстреливали город из артиллерийских орудий крупных калибров, намереваясь проломить стены и зажечь город. По защитникам города велась стрельба и из множества пищалей.

Когда стало ясно, что каменные стены выдержат бомбардировку, ливонские рыцари решили предать Псков огню. Были собраны в два «учана» (кострища) оставшиеся в Завеличье «древеса и жердье и солому». Все это было обильно полито смолой. Когда сильный ветер со стороны Завеличья подул на город, «учаны» были подожжены.

Однако поджечь город и таким способом (ранее это пытались сделать калеными пушечными ядрами) не удалось, ливонцы пошли на приступ. Удар наносился из-за реки Великой. Переправившись через нее на судах, атакующие подступили к крепостным стенам, начав обстреливать их из пушек и пищалей «аки градом сильным». После такой огневой подготовки ливонцы намеревались «брать стены».

Но осажденные не стали дожидаться штурма. Они провели сильную вылазку и «столкнули немцев в реку». При этом псковичи дрались «каменьями, секирами и мечми». После того как они захватили первое неприятельское судно, экипажи других поспешили оставить поле брани и «побежали» вниз по реке. Этим эпизодом и завершилась та осада Псковской крепости. Войско Ливонского ордена в очередной раз проиграло крепостную войну против русского града, защищенного каменной оградой.

...Едва ли не самым грозным испытанием для Псковской крепости стала Ливонская война. В 1581—1582 годах город осадила армия польского короля-полководца Стефана Бато-рия. Неприятель подступил к городу 26 августа числом около 50 тысяч человек, в том числе 20 тысяч наемников (венгров, немцев и других). (По другим данным, армия Речи Посполитой насчитывала до 100 тысяч человек.) Она имела до 20 тяжелых осадных орудий.

Псковский гарнизон насчитывал 16 тысяч человек, в том числе 12 тысяч вооруженных горожан. (По другим данным, численность защитников доходила до 36 тысяч человек, что маловероятно.) Обороной города руководил воевода князь Иван Шуйский. Крепость была заблаговременно подготовлена к возможной осаде. Гарнизон и горожане дали клятву, что будут защищать Псков, сколь станет сил.

Король Стефан Баторий, осмотрев крепостную ограду и удостоверившись в ее мощи, решил взять крепость с ее юго-восточной стороны, где стояли Свиная (Свиноборская или Свинусская) и Покровская башни. Осадные работы начались 1 сентября. Были устроены две осадные батареи (брешь-батареи) для перекрестного обстрела башен и прясла между ними. Осадным орудиям удалось разрушить здесь часть стены.

7 сентября осаждавшие пошли на штурм. Воевода Иван Шуйский возглавил его отражение. Когда поляки заняли полуразрушенную Свиную башню, русские взорвали ее вместе с неприятелем. Затем штурмующие были выбиты из проломов Покровской башни. В ходе первого приступа королевские войска потеряли только убитыми более 5 тысяч человек, осажденные — 863 человека.

Тогда осаждавшие повели против Пскова минную войну, которая чередовалась с яростными штурмами, которые велись большими силами. Всего за время осады было сделано 9 подкопов под крепостные стены. Первый поляки начали рыть в октябре 1581 года. Русские узнали о нем от литовского перебежчика. Был устроен встречный подкоп, и вражескую минную галерею успешно взорвали.

2 ноября польская армия пошла на штурм со стороны реки Великой, перейдя ее по льду. Но когда атакующие приблизились к крепостной стене, с нее и из башен по ним был открыт залповый пушечный и ружейный огонь. Поляки и наемники, понеся большие потери в людях, отступили.

После таких неудач Стефан Баторий с частью армии возвратился в свое королевство, передав командование осадным лагерем коронному гетману Яну Замойскому. Тот отказался от активных действий и решил принудить русскую крепость к сдаче блокадой. Но оказалось, что осаждавшие сами не меньше страдали от голода и холодной зимы.

Оборона Псковской крепости длилась 143 дня. За это время ее штурмовали 31 раз. В ответ ее защитники совершили 46 вылазок, постоянно держа неприятеля в напряжении.

Королевские войска не смогли взять и находящийся в 60 километрах западнее города Псковско-Печерский монастырь, который защищал отряд стрельцов под начальством И. Нечаева. Стрельцы совершали частые вылазки за монастырские стены, нападая на вражеские сторожевые заставы и отряды фуражиров.

Неудачная осада Пскова вынудила короля Стефана Батория начать переговоры с царем Иваном IV. 15 января Речь Посполитая подписала с Московским государством перемирие. 4 февраля последние королевские отряды ушли от стен русской крепости в свои пределы.

...В Смутное время город осаждали поляки полковника Александра Лисовского. В 1609 году Псков выгорел дотла. Случилось это после взрыва порохового склада. Тогда сгорели все деревянные части крепостной ограды, и разрушенной оказалась даже часть стены Крома.

Интервенция Речи Посполитой в годину Смуты шла одновременно со шведской интервенцией. Король Густав-Адольф летом 1615 года совершил поход на Псковскую крепость, но та выстояла и в этот раз. Когда шведы отступили от нее, крепостная ограда Пскова имела серьезные разрушения: от артиллерийского огня сильно пострадали Варлаамовская и Высокая башни и участок стены между ними.

...В ходе Северной войны 1700—1721 годов Псков служил опорной базой для действий русской армии в Прибалтике. Крепость была усилена современными земляными фортификационными сооружениями, на которых было установлено 40 пушек. Однако шведы так и не показались под псковскими стенами.

После присоединения прибалтийских земель к России и постройки Санкт-Петербурга Псков потерял былое значение военной крепости.

...На Псковщине, на земле которой многие века полыхали войны, пожалуй, нет больше крепости с таким богатым боевым прошлым, как у Изборска. Он расположен в 30 километрах западнее Пскова, служа ему форпостом. Впервые упоминается в летописи в 862 году, когда один из древнейших на Руси город был отдан во владение брату Рюрика Трувору.

Место городу-крепости подготовила сама природа: каменный мыс высоко поднимается над долиной реки Смолки. Естественной защитой ему служили крутые склоны небольшого плато, глубокий и широкий овраг с одной стороны и Городищенское озеро — с другой. Лишь с юга не было естественных препятствий, поэтому здесь и появился ров и вал.

Первые изборские стены были деревянными. Городок находился на торговом пути в землю эстов и первоначально являлся ремесленным центром. Но когда немцы-крестоносцы заняли русские города в Эстонии, прежде всего Юрьев, Изборск стал важнейшей порубежной крепостью на Псковщине.

Орден дважды с боем захватывал Изборскую крепость — в 1233 и 1240 годах, но был выбит из него новгородским правителем князем Александром Ярославичем Невским. В1269 и 1299 годах под его стены снова приходили рыцари Ливонского ордена.

Несмотря на все пограничные опасности, Изборск разрастался как город. Теперь в случае опасности крепость не могла вместить в себя все окрестное население, искавшее защиты за его крепостными стенами. Поэтому в 1303 году рядом со старой крепостью была поставлена на мысу обрывистой Журавьей горы, на Славянском поле новая крепость. Тогда же в ней появилось и первое каменное строение — башня «Куковка» или «Луковка».

В 1330 году деревянные стены были заменены на каменные. С этого года и до начала XVI века Изборская крепость, имевшая постоянный гарнизон, выдержала восемь жестоких осад и ни разу не была взята врагом.

Первое испытание для каменной крепости пришло в 1341 году. Немецкие крестоносцы осадили ее, пытаясь применить стенобитные орудия. Неприятелю удалось разрушить тайник — подземный ход, который вел к источнику воды. Но даже так осаждавшим не удалось принудить защитников Изборска к сдаче. Немцам пришлось вернуться в Ливонию ни с чем, предварительно уничтожив осадные орудия.

В 1349 году ливонцы вновь осадили город. В это время в Изборске находился по случаю освящения нового храма правивший в Пскове князь Георгий (Юрий) Витовтович. Изборцы и псковичи вышли в поле и дали бой рыцарям и сумели отстоять крепость.

В 1369 году войско Ливонского ордена вновь осадило русскую пограничную крепость большими силами. Осада длилась 18 дней. За это время ливонцам так и не удалось с помощью осадных машин разрушить крепостную ограду.

Появление огнестрельного оружия сразу же отразилось на внешнем виде и силе Изборской крепости. Ее стены стали толще, появились грозные каменные башни: проездные Талавская и Плоская, Вышка, Рябиновка, Темнушка (Темная, или Никольская), Колокольная. По верху крепостной стены теперь были установлены пушки и тяжелые пищали. Крепостная ограда, сложенная из грубых известковых плит, имела весьма суровый облик.

В 1406 году ливонское рыцарство вновь вторглось на земли Пскова и подступило к Изббрску, за стенами которого укрылось окрестное население. На этот раз магистр ордена не стал осаждать и штурмовать крепость, ограничившись лишь сожжением окрестных селений и их разграблением.

Войдя вместе с Псковом в состав Московского государства, Изборск не утратил своей значимости, особенно в XVI столетии. В конце этого века крепость дважды падала под вражескими ударами. В 1569 году «Литва взяша Изборск обманной», а в 1581 году город не устоял под натиском армии Речи Посполитой, которую вел на Псков король Стефан Баторий.

Боевая биография Изборской крепости завершилась в Смутное время, в 1607 году. После этого она, даже в годы Северной войны, не видела врагов под своими стенами.

...Под стать Изборску был и другой русский порубежник — крепость Копорье, стоявшая в Водской земле (пятине) владений Новгорода. Первоначально на Копорской горе, в 12 километрах от берега Финского залива, существовал древнерусский погост. Немецкие рыцари-крестоносцы, стремясь закрепиться в новгородских владениях, в 1240 году поставили на горе сперва деревянную крепость, совершая из нее разбойные набеги на водские и русские селения.

Князь Александр Невский, во время сокрушения второго крестового похода на Русь (первыми на Неву пришли шведы-крестоносцы), взял приступом вражескую крепость и уничтожил ее. Казалось, что на Копорской горе больше не будет укреплений ни орденских, ни новгородских.

Сын Александра Невского Дмитрий, князь переяславский, владимирский и новгородский, усмотрел важность «стояния» здесь крепости. С разрешения Новгорода он в 1279 году поставил в Копорье деревянный городок-замок, а в следующем году совместно с новгородцами поставил уже каменную крепость.

Правда, просуществовала она недолго. В Новгороде решили, что она стоит от него «далеко» и может быть легко захвачена ливонцами. То есть в таком случае крепость становилась вражеским «гнездом» на русской земле. По этой причине, простояв всего два года, каменная крепость была «уничтожена».

Это было серьезной ошибкой новгородского боярства. Вторжения рыцарей из Эстляндии материального ущерба наносили больше, чем содержание небольшого гарнизона в Изборске. Через 15 лет, в 1297 году, каменная крепость на вершине Копорской горы появляется вновь: «поставища новгородцы город Копорью». Он становился военно-административным центром Водской пятины.

В1338 году немецкие рыцари попытались большими силами взять русскую крепость. Однако в битве под ее стенами они были разбиты и бежали за реку Нарову. Здесь показательно то, что копорский гарнизон не стал садиться в осаду за крепкими каменными стенами, а пошел искать победу в чистом поле.

Спустя некоторое время к Копорью подступил с войском шведский король Магнус. Но и ему не удалось «осилить» новгородцев, которые на сей раз затворились в каменных стенах на Копорской горе.

Со временем крепость была усилена. Обрывистая скала (ее склон на юго-западе имел высоту более 50 метров) была окружена глубокими оврагами, по одному из которых текла речка Копорка. Над всем этим возвышались каменные стены в 5 метров толщиной у основания и 3 метра по верху, общей протяженностью в 550 метров. Высота стен достигала 15—16 метров.

Над стеной возвышались четыре пятиярусные башни высотой до 20 метров, три из которых были угловыми. Между собой ярусы не сообщались: в каждый шла каменная лестница со двора или со стены. Все ярусы башен (кроме верхнего) имели по несколько амбразур для обстрела неприятеля из луков, самострелов (арбалетов) и пищалей.

Въездная арка в Копорье имела кованую опускаемую решетку и деревянные, обитые железом, ворота. Вход прикрывался двумя башнями, а перед ним находился перекинутый через глубокий овраг четырехарочный мост.

Кладка стен и башен была выполнена, в отличие от Изборской крепости, из хорошо отесанных крупных блоков местного плитняка на известковом растворе. Стены башен к тому же еще скреплялись толстыми деревянными связями.

В 1558 году началась Ливонская война, оказавшаяся для царства Ивана Грозного тяжелым испытанием, поскольку воевать пришлось не только с Ливонией, а еще с Польшей, Швецией и Данией. По Плюсскому перемирию 1583 года Московское государство уступило Швеции почти все свои владения у Финского залива, в том числе Копорский уезд с крепостью.

Когда в 1590 году война со Швецией возобновилась, воеводы царя Федора Ивановича отбили у шведов крепость Копорье. Но в 1611 году, во время Смутного времени, Копорье вновь оказалось в руках шведов. В 1658 году русские войска подступили к нему, но взять не смогли.

В 1703 году полки фельдмаршала Б.П. Шереметева подступили к старинному стражу новгородской земли и осадили его. Осада длилась с 23 по 28 мая. Крепость была подвергнута артиллерийскому обстрелу, после чего шведский гарнизон капитулировал, выговорив себе право беспрепятственно покинуть крепость. В том году ее посетил царь Петр I, чтобы «отдать честь» форпосту русской земли с такой славной боевой биографией.

На этом пограничное служение крепости Копорье для отечественной истории завершилось. Но, к слову сказать, в списках фортификационных сооружений России она оставалась до середины XVIII века, и даже существовали проекты ее реконструкции.

...Старую Ладогу с Изборском роднит легендарное повествование о приходе на Русь князя Рюрика. Один из древнейших русских городов возник на нижнем течении реки Волхов, неподалеку от ее впадения в Ладожское озеро на историческом пути «из варяг в греки» и «из варяг в арабы».

О городе-крепости Старой Ладоге сохранилось удивительно много сведений в древнерусских летописях и скандинавских сагах. Это свидетельствует прежде всего о ее значимости для своей эпохи, о важности военных событий, происходивших под ладожскими стенами.

Город вырос из славянского поселения, возникновение которого относится к середине VII века. Впервые Ладога упоминается в летописи, как и Изборск, в связи с событиями 862 года. Здесь с 860 года уже правил Рюрик.

Считается, что первая Ладожская крепость была предназначена только для князя и его дружины. Располагалась она на речном мысу, имея со стороны поля искусственные укрепления в виде рва и вала.

Когда Рюрик перенес свою столицу в основанный им Новгород, значение Ладожской крепости не упало. Преемник Рюрика Олег, захвативший власть в Киеве и взявший таким образом большую часть «пути из варяг в греки», повелел заменить деревянные ладожские укрепления каменными. Новые стены и башни напоминали западноевропейские крепости IX—X веков.

Предания рассказывают, что после похода на Царьград Олег уехал из Киева в Ладогу, где, очевидно, и умер. По крайней мере, один из близлежащих к крепости курганов назывался Олеговой могилой.

Говоря о Старой Ладоге как о крепости, следует заметить, что для Древней Руси она имела важное стратегическое значение: она закрывала путь из Варяжского (Балтийского) моря к быстро растущему купеческому Новгороду и дальше вглубь Русской земли. Летописные сведения далеки от истинного числа военных столкновений у Ладожской крепости.

Все же древнерусские летописи и скандинавские саги рассказывают о многих событиях, связанных со Старой Ладогой. Варяги (скандинавы) называли ее Альдейгьюборг. В одной из саг рассказывается, например, о событиях 997 года — походе норвежского ярла (князя) Эйрика в Гардарику:

«Ярл Эйрик поплыл осенью обратно в Свитьод и оставался там следующую зиму. А весной собрал ярл свое войско и поплыл вскоре по Восточному пути. И когда он пришел в государство конунга Вальдемара (князя Владимира), стал он воевать и убивать людей, и жечь повсюду, где проходил, и опустошил ту землю.

Он подошел к Альдейгьюборгу и осаждал его, пока не взял города, убил там много народа и разрушил и сжег всю крепость, а затем воевал во многих местах в Гардарике».

Это сообщение саги рассказывает о вторжении норвежских викингов на земли Древней Руси. Пройдя из Финского залива по Неве в Ладожское озеро, флотилия ярла Эйрика, идя дальше по Волхову, оказалась перед каменной Ладожской крепостью. Викинги (варяги) не могли просто так пройти мимо торгового центра Древней Руси. Но взять его они смогли только осадой и штурмом, то есть ценой большой крови. По всей вероятности, норвежцы по приказанию своего ярла не просто сожгли город, но и разрушили его каменные укрепления.

Русичи восстановили Ладожскую крепость после тех событий 997 года. Только теперь она стала деревянной, с валом и рвом впереди. Но значимость ее от этого не упала.

Во время правления Киевской Русью великим князем Ярославом Мудрым Ладога получила известность в связи с его сватовством к принцессе Ингигерде, дочери шведского короля Олафа. Тогда Ладога с окрестными землями стала свадебным подарком заморской невесте, которая поручила управление «земельной собственностью» своему родственнику ярлу Рангвальду. Но это не означало, что этот кусочек русской земли стал владением Шведской короны.

Поскольку забывать о значении Ладожской крепости не приходилось, в 1114 году местный посадник Павел заложил каменную крепость. Стена, сложенная на старой земляной насыпи (невысоком валу) из местного плитняка, огородила ту часть Ладоги, которая стояла на речном мысу. Городской же посад оставался незащищенным.

Когда началась борьба между Новгородом и Швецией за территории, лежащие между ними, Ладога стала местом частых вооруженных столкновений. Это объяснялось тем, что для «свеев» (шведов) и их союзников путь в Новгородскую Русь лежал мимо этой крепости на Волхове.

Так, согласно Новгородской летописи, в 1142 году Ладожская крепость подвергалась вражеским нападениям дважды:

«Въ то же лето приходиша Емь (одно из двух племен — сумь и емь, населявших тогда Финляндию. — А.Ш.), и воеваша область Новогородьскую, избиша я Ладожане 400, и не пустиша ни мужъ.

В то же лето приходи Свьискеи князь с епископомъ в 60 шнекъ на гость, иже изъ заморья шли в 3 лодьях; и бишася, не успеша ничто же, и отлучиша ихъ 3 ладьяхъ, избиша ихъ полутораста».

В первом случае к русской крепости подступил шедший по Волхову воинский отряд финского племени емь. Число убитых — 400 человек — свидетельствует о том, что нападавшие на Ладогу финны были многочисленны. По всей вероятности, небольшая по размерам Ладожская крепость гарнизона в четыре сотни воинов иметь просто не могла. Из летописного свидетельства не ясно, был ли штурм крепости, или битва состоялась под ее стенами.

Во втором случае к ней подошел авангард из трех судов огромной мореходной флотилии шведов, состоявшей из 60 шнеков, на которых могло находиться до трех тысяч воинов. Ладожане уничтожили все три авангардных судна, причем было убито 150 шведов, составлявших их экипажи. Гибель их заставила «свейских» князя и епископа («бискупа») не испытывать судьбу, прекратить военный поход и уйти восвояси.

В 1164 году шведское войско попыталось захватить Ладогу, на выручку которой пришло новгородское ополчение во главе с князем Святославом и посадником Захарием. Ладожане во главе с посадником Нежатой выдержали осаду, и шведы сумели только сжечь городской посад. Кульминацией тех событий стала битва на реке Воронай, впадающей в Ладогу. Скандинавы потеряли 43 шнека и «мало их убежаша».

Ладожане принимали участие под знаменами новгородского князя Александра Ярославича в Невской битве со шведами 15 июля 1240 года. Не будь ее, флотилия, шедшая под знаменами ярла Ульфа Фаси и королевского родственника Биргера, могла оказаться под ладожскими стенами.

Новгородская летопись свой рассказ о событиях лета 1240 года на берегах Невы и впадающей в нее реки Ижоры начинала так:

«...Придоша Свей въ силе велице, и Мурмане, и Сумь, и Емь, в кораблихъ, множьство много зело, Свей съ княземъ и с пискупы своими и сташа въ Неве устье Ижеры, хотяче восприяти Ладогу, просто же реку и Новгородъ и всю область Новгородьскую...»

В 1338 году крепость подверглась нападению «немцев с карелою много». Но неприятель не смог взять крепость, хотя и сжег городской посад.

Каменная крепость была настолько мощна и современна, что длительное время не нуждалась в подновлении. Однако появление пушек заставило новгородского владыку архиепископа Евфимия развернуть в Старой Ладоге большое строительство: заложить монастырь святого Георгия и усилить каменную крепостную ограду.

Совсем иной вид приняла древняя Ладога, ставшая частью московских владений, при великом князе Иване III. Крепость поменяла свое каменное одеяние. Толщина стен теперь составила 7 метров, а высота от 7 до 12 метров, и они могли выдерживать пальбу из тяжелых орудий.

Крепостную ограду усилили пять мощных башен: круглые Климентовская, Стрелочная и Раскатная, полукруглая Тайничная и прямоугольная Воротная. Все они имели по три яруса для ведения огневого боя и деревянную кровлю. В одной из башен на случай вражеской осады был устроен потайной колодец.

Последние военные события у Ладожской крепости случились в Смутное время, когда город был захвачен шведами, которые разорили в округе все церкви и монастыри. По Столбовскому мирному договору Старая Ладога осталась в составе Русского царства. В 1703 году в устье Волхова была основана Новая Ладога, ставшая административным центром округи. А город Старая Ладога в скором времени превратился в селение с каменной крепостью, уже навсегда утратившей свое былое оборонительное значение.

...Новгородская земля, в отличие от древнерусских княжеств, отличалась наличием целой системы крепостей (сперва деревянных, потом каменных), которые зорко оберегали ее границы. Усиленное фортификационное строительство было связано прежде всего с тем, что Новгороду приходилось соседствовать с агрессивно настроенными соседями: Немецким орденом в Ливонии, Швецией и Великим княжеством Литовским (затем с Речью Посполитой).

Южная граница Новгородских земель соприкасалась с землями Литвы. Здесь еще князем Александром Невским по реке Шелони было выстроено несколько деревянных крепостиц, которые стерегли набеги «литвинов». Потом появились укрепленные города: Великие Луки, Руса (Старая Русса), Холм, Порхов, Кур, Стерж, Березовец, Демань, Молтовицы, Морева.

Крепостная система на юго-западе тоже предназначалась для защиты от литовских вторжений. Она состояла из городов-крепостей Опока, Вышегород, Высокий и ряда других. Большинство из вышеназванных населенных пунктов городами можно было назвать только с натяжкой, но каждая крепость имела пусть и небольшой, но постоянный воинский гарнизон, усиливающийся в минуты за счет местного населения.

На севере своих земель новгородцы постоянно заботились о фортификационном совершенстве таких давно существующих крепостей, как Ладога, Корела, Ям, Орешек (Орехов), Тиверск, защищавших землю от происков Швеции.

На самом «своем» берегу Финского залива, в устье Невы, новгородцы крепостей не строили. Но и не позволяли этого делать соседям шведам.

Со стороны Пскова новгородская земля крепостей не имела, поскольку считалось, что «младший брат» надежно защищает Новгород.

На юго-востоке новгородцы крепостей почти не имели, если не считать Торжка и Волочка. Граница здесь проходила с русскими княжествами и была спокойной. Хотя, скажем, суздальские, тверские и московские князья войной на город ходили не однажды.

Из новгородских крепостей многие стали своеобразными символами ведения Русской землей крепостных войн. Примером может служить судьба Ямгорода (Яма, затем Ямбурга). Он был выстроен в 1384 году на высоком правом берегу реки Луги сразу из камня за 33 (!) дня, настолько велика была опасность в тот год вторжения войск Литвы и Ливонского ордена. По своей значимости Ямгород быстро отодвинул на вторые позиции Копорье.

Крепость имела первоначально форму трапеции с двумя круглыми и двумя квадратными башнями по углам. Стены и башни были сложены из плитняка и валунов на известковом растворе. Ворота выходили к оврагу, через который был перекинут мост.

Первыми напали на Ямгород, однако, не ливонцы и литовцы, а шведы. Случилось это в 1395 году. Через два года к ней подступили немецкие рыцари, но с таким же успехом. Серьезным испытаниям крепостной гарнизон подвергся в середине XV столетия. Враги большими силами с орудиями больших калибров осаждали крепость Ям в 1444 и 1447 годах.

В первом случае в ходе артиллерийской дуэли русские разбили «заморскую пушку великую» ливонцев, лишив их возможности и дальше «разбивать» стены. Во втором случае вражеские приступы закончились тем, что во время выстрела разорвало одно из осадных орудий ливонцев. От взрыва погибло много людей. После этого «отбегоша немцы от города нощию».

После тех событий крепость сильно пострадала от неприятельского пушечного огня и нуждалась в ремонте. Но было принято иное решение — старую кладку разобрать и выстроить новую крепость. Ее закладкой в 1448 году руководил новгородский архиепископ Евфимий.

В 1478 году Ямгородская крепость была перестроена еще раз. Она продолжала оставаться небольшой по площади, но с крепкой каменной стеной и 8 круглыми башнями, одна из которых была проездной.

Во время Ливонской войны, в 1581 году, шведам удалось приступом взять Ямгород. Однако в 1590 году русские отвоевали ее. В 1612 году она вновь перешла в руки шведов. В1658 году русские попытались вернуть себе Ям. В ходе штурма они взяли внешние укрепления, но овладеть цитаделью, где затворился неприятель, не смогли.

Спустя некоторое время королевская Швеция решила превратить старинную новгородскую крепость в современное фортификационное укрепление. Стены и башни внешнего обвода были снесены, поскольку они не могли долго противостоять сосредоточенному артиллерийскому огню. Началось возведение крепости бастионного типа. Но закончить работы к 1703 году шведы не успели: русские войска овладели Ямом, который был переименован в Ямбург.

Поскольку Ямгород занимал важное место на театре Северной войны, царь Петр I принял решение достроить крепость и одновременно ее реконструировать. В итоге на высоком холму правого берега реки Луги появились четыре сильных бастиона с каменным замком внутри крепостной ограды.

Войны больше не опалили Ямбург, крепость ветшала, и к концу XVIII века ее состояние было, как писалось, «плачевным». Поскольку она больше не несла на себе оборонительных нагрузок, то в 1816 году Ямбургскую крепость «из экономии казенных средств» упразднили указом императора Александра I.

...В истории Новгорода было много периодов, когда велась борьба со шведами за обладание землями карел, которые платили им дань и часто участвовали в его военных походах. Новгородцам было крайне важно иметь на территории данников сильную крепость. Такой и стала Корела, возведенная на прибрежном острове близ впадения реки Вуоксы (в русских летописях — Узерва) в Ладожское озеро.

Считается, что возведение крепости на Ладожском озере стало ответом на постройку шведами Выборгской крепости на Карельском перешейке. Достоверные данные о «Корельском городище» относятся к 1310 году.

Первоначально крепость была деревянной. Основой ее стен стали искусственные земляные валы, опоясывавшие остров. В первые годы своего существования шведы не раз подступали к русской крепости, чтобы ее захватить. Равно так поступали и новгородцы, желавшие овладеть Выборгским каменным замком. Особенно упорными были такие взаимные действия сторон в 1322 году.

По Ореховскому мирному договору Карелия была разделена между Новгородом и Шведским королевством. Однако шведы и до этого не теряли надежд изгнать русских с берегов Ладожского озера, делая ставку на карельскую родовую знать. И не без временного успеха для себя.

С помощью заговоров шведы надеялись овладеть крепостью, которую не могли взять открытой силой. Так, Новгородская летопись сообщает о таких событиях:

«Избиша Корела городчанъ кто былъ Руси въ Карельском городке, и въведоша къ себе Немец; Новгородци же съ наместникомъ Федором идоша на нихъ, и передашася Корела, и избиша Новгородци Немецъ и Корелу переветниковъ».

Эти события относятся к 1314 году. В 1337 году «кровавая» измена повторилась. Воеводой в крепости на Ладоге был карел Валит. Он предался шведам и, когда те подступили к городку, отворил им крепостные ворота. Новгородцы предприняли ответную военную экспедицию и вернули себе с боем Корелу, жители которой были в своем большинстве «избиты» шведами.

Реконструкция Корельской крепости состоялась в 1364 году, после страшного пожара 1360 года. Новгородцы во главе с посадником Яковом отстроили крепость, усилив ее одной каменной четырехугольной башней («костром»).

После тех событий русский город-крепость на Ладожском озере долго жил мирной жизнью и разросся. Заселенным оказался и соседний прибрежный остров Спасский. Он был тоже окружен земляным валом, на котором поставили деревянные стены и башни. Теперь Корела представляла собой две островные крепости, окруженные со всех сторон водой.

В Стокгольме не забывали о том, что именно крепость Корела «держит» собой российскую часть Карелии. Поэтому в ходе Ливонской войны она вновь стала объектом вражеских нападений. В 1580 году к ней подступил известный шведский полководец французский граф Понтус Делагарди (де ла Гарди). На штурм он не решился, а стал бомбардировать крепость из пушек. Начались многочисленные пожары, в которых сгорели и две крепостные башни, и сильно пострадала третья. Гарнизону пришлось сдать Корелу неприятелю.

В 1595 году, после новой войны, Швеции пришлось вернуть русскую крепость.

В начале XVII века началась Смута, и царь Василий Шуйский, не имевший достаточных воинских сил для борьбы с Лжедмитрием II — «тушинским вором», обратился за помощью к Швеции, которая находилась во враждебных отношениях с королем Речи Посполитой Сигизмундом III. В обмен на полки европейских наемников под командованием все того же французского графа Делагарди Шуйский отдал город Корелу с уездом шведам.

Однако жители Корелы не захотели отдавать свой город шведам по царской воле. Они решили его защищать («и за то помрем»), и указ из Москвы исполнен не был. Шведские войска подступили к крепости в сентябре 1610 года, когда царь Василий Шуйский был уже свергнут, насильно пострижен в монахи и оказался узником польского короля. Осада длилась около шести месяцев.

Крепостной гарнизон, которым начальствовал воевода Иван Пушкин, держался мужественно, отбивая приступы и совершая дерзкие вылазки. Когда стали иссякать запасы провианта, в крепости начался голод и болезни, унесшие многие жизни, 2 марта 1611 года крепость была сдана. В живых осталась только горстка его защитников и мирных жителей.

Швеция владела Корелой, переименованной в Кексгольм, с 1611 по 1710 год. Крепость прошла не один раз модернизацию, и она предстала перед петровскими войсками в ходе Северной войны современным фортификационным сооружением. Вернули ее России не штурмом, а силой огня русской артиллерии.

...На Северо-Западе средневековой Руси были порубежные крепости, которые своей долговечностью не отличались. Такой была, например, крепость Опочка, поставленная в 1414 году на берегах реки Великой вместо уничтоженного врагом града Коложа. Ее возводили быстро, «срубив» всего за две недели. Опочка предназначалась для защиты новгородских земель от литовцев.

Самый строгий экзамен ей пришлось держать в 1426 году, когда она оказалась осажденной войском великого князя литовского Витовта. Неприятель сразу же ринулся на штурм деревянных стен: «начаша прилежно к городу лести». Защитники Опочки отбивались яростно, в ход шли даже камни и «колодья». Штурм был отбит с большими потерями для литовцев. Простояв под крепостью еще два дня, Витовт счел за лучшее «отъехать» от нее.

Литовцы подступали к Опочке за ее историю крупными силами еще трижды: в 1502, 1518 и 1562 годах. Но взять ее они так и не смогли. Крепость, возможно, простояла бы еще долго, но в конце концов частые пожары решили ее судьбу.

...Схожая, но более короткая судьба была у крепости Кобыла, которую псковичи поставили на берегу речки Желчи, впадающей в Чудское озеро. Это место для строительства небольшой деревянной крепостцы было выбрано не случайно: именно здесь чаще всего отряды псковских воинов «ратовались» с немецкими рыцарями-крестоносцами, ходившими в грабительские набеги с противоположного берега озера.

Выстроенная в 1462 году, крепость Кобыла уже на следующий год подверглась нападению крестоносцев. Те, по всей видимости, сочли, что взять небольшое русское укрепление, состоявшее из невысокого вала с деревянной стеной, не составит долгих и больших трудов. Однако немногочисленный русский гарнизон сумел продержаться до подхода выручки из Пскова.

Спокойной жизни у порубежной крепости не было. В 1480 году под ее стены подступило значительное войско Ливонского ордена. На этот раз «немцы» смогли овладеть преградой, которая стояла на их пути у реки Желчи. После этого славная ратной судьбой крепость Кобыла не восстанавливалась.

...Великий Новгород раздвигал пределы своих владений на север и северо-восток. Именно там простирались необозримые глухие леса, богатые «мягкой рухлядью», то есть пушниной, и прежде всего «соболиной казной». Одним из объектов экспансии новгородцев являлись земли по берегам реки Северная Двина и ее притоков.

Там, «не по воле новгородской» на Русском Севере, в семье деревянных острогов и острожков появился белокаменный замок Орлец. Это было уникальное сооружение в истории отечественного крепостного зодчества. Инициатором возведения на берегах Северной Двины каменной крепости стал новгородец Лука Варфоломеев, которые не послушался ни посадника, ни архиепископа, он собрал своих холопов и занялся возведением замка, названного им Орлец.

Крепость была поставлена на левом двинском берегу (на мысу) в том месте, где на поверхность выходили богатые залежи известняка. Стены (толщиной до 3 метров) и башни возводили из больших каменных блоков на известковом растворе. Окружность ограды достигала 650 метров. Стены возводились на насыпном валу, перед которым шел ров.

Помимо замка, городок, основанный Лукой Варфоломеевым, имел вторую крепостную ограду, которая полукольцом отсекала речной мыс с напольной стороны.

Орлец просуществовал немногим более полувека, не имея для себя внешних врагов. Он держал под контролем торговый путь вверх и вниз по Северной Двине. В 1397 году двинские бояре «отложились» от Новгорода к Москве. Тогда возмущенное новгородское вече проголосовало за военный, карательный поход против отложившихся волостей.

Новгородцы в больших силах осадили Орлец, который упорно защищался на протяжении четырех недель. Город-крепость обстреливался из «стенобитных орудий». В итоге Орлец был взят, зачинщики измены были частью казнены, частью стали узниками. Победители разрушили («разорили») белокаменный замок до основания, как и все прочие укрепления. На протяжении трех с половиной последующих веков само местоположение Орлеца было забыто.

...Интересна судьба такой знаменитой древнерусской крепости, как Орешек (Орехов, Нотебург, Шлиссельбург и, наконец, Петрокрепость). История ее такова. Остров Ореховый на Ладожском озере оказался на торговом пути «из варяг в греки». Здесь не одно столетие останавливались купеческие караваны и военные флотилии скандинавов и русичей.

С конца XIII столетия Новгородская Русь повела со Швецией ожесточенную и длительную борьбу за земли карел. В Новгороде вспомнили о небольшом островке у выхода Невы из Ладоги. В1323 году новгородский князь Юрий Данилович (брат великого князя Московского Ивана Калиты) построил на Ореховом острове деревянную крепость с каменной башней. Укрепление было небольшим, и потому был вырыт ров, который отгородил его от остальной островной части.

Считается, что тогда гарнизон Орешка не превышал 100—130 воинов. Шведы пошли войной на новгородскую крепость на Ладожском озере в 1348 году. Королю Магнусу Эриксону удалось приступом овладеть Ореховым островом.

В том же году новгородцы отбили утерянную было крепость на Ладоге. В ходе приступа часть шведов была перебита, другая часть попала в плен. Однако военные действия привели к тому, что деревянные стены погорели и их требовалось отстраивать заново. Однако Новгород «смотрел в свое будущее», и потому было решено возводить на Ореховом острове каменную крепость из валунов и плит на известковом растворе.

Появилась еще одна каменная башня, защищавшая на северной стороне вход в городок. После этого Орешек, более столетия не подвергался нападениям шведов.

Городок рос и скоро занял весь Ореховый островок. В 1410 году он был весь обнесен каменной стеной. Старый ров был углублен и превращен в место стоянки судов. Так Великий Новгород обрел на Ладожском озере близ истока Невы действительно сильную каменную твердыню.

Когда Великое княжество Московское присоединило к себе Новгород, об Орешке не забыли. Великие князя Иван III и Василий III позаботились о его фортификационном усилении. Новая, более мощная, стена опоясала весь Ореховый остров. Теперь она имела десять башен — семь наружных и три внутренних. За стеной была выстроена небольшая цитадель. Башни имели несколько ярусов с бойницами для стрельбы из пищалей и пушек.

Иностранцы считали эту русскую крепость практически неприступной. Они отмечали, что взять ее можно только длительной блокадой, то есть измором (голодом), или с помощью измены в рядах защитников.

Шведы пытались взять Орешек многократно. Они появлялись перед ним то из Невы, то подбирались по суше с северного берега Ладоги. Однако каждый раз их нападения успешно отражались.

Наиболее тяжелой для гарнизона и горожан стала осада во время Ливонской войны. Блокада Орешка началась в сентябре 1582 года. На соседнем острове шведы установили орудия крупных калибров и стали методично обстреливать ближайший участок крепостной стены.

Когда после продолжительной бомбардировки обрушилась часть стены, на Ореховый остров высадился вражеский десант, который с боем захватил одну из башен. Однако удержать ее неприятелю не удалось: ореховцы предприняли штурм башни и вернули ее после кровопролитного рукопашного боя. Все последующие приступы Орешка закончились для шведов неудачами, и они были вынуждены оставить южные берега Ладоги.

Во времена Смуты, в царствование Василия Шуйского, королевское войско вновь подступило к русской крепости на Ореховом острове. Осада длилась с февраля 1611-го по апрель 1612 года. Город был сдан только тогда, когда голод и болезни сократили гарнизон с 1300 человек до одной сотни. По Столбовскому мирному договору Орешек остался в составе Шведского королевства под новым именем — Нотебург.

Швеция тоже понимала все значение пограничной крепости на Ладоге. Поэтому ее укрепления были отремонтированы и частью модернизированы. Были видоизменены бойницы в башнях, а одна из них, Черная, полностью перестроена. В таком обновленном виде Орешек-Нотебург предстал перед русской армией и царем Петром I в начале Северной войны 1700—1721 годов.

...Крепости земель Новгородской и Псковской прославили себя прежде всего отражением западных агрессоров против Руси. Но был город, о который споткнулся монгольский хан Батый во время своего нашествия на Русь. Это был Торжок, который по мужеству защитников земли Русской сравним и с Рязанью, и с Козельском.

Город встал на реке Тверце, впадающей в Волгу, и через него проходил торговый путь из Великого Новгорода во Владимиро-Суздальскую Русь. Более того, он связывал торговые города Балтики с Волжской Булгарией и более южными странами.

Для новгородской боярской республики Торжок имел еще одно, чисто военное, значение. Эта крепость многократно принимала на себя удары ратей русских удельных князей, ходивших в походы на берега Волхова. Жители Торжка в таких случаях оказывались передовым форпостом Новгородской Руси на ее юго-востоке.

Первое упоминание о Торжке как о городе относится к 1139 году. Тогда уже существовал крепкий деревянный кремль, который разместился на высоком мысу на правом берегу Тверды, который с другой стороны омывался водами ручья Здоровца. Кремль был укреплением торгового поселения новгородцев — Нового Торга.

В том году против Новгорода выступил суздальский князь Юрий Долгорукий. Чтобы вынудить новгородцев быть более сговорчивыми в возникшем конфликте, он с суздальской дружиной напал на Новый Торг, захватил и сжег его.

Подобным образом в отношениях с Новгородом поступали многие удельные князья Владимиро-Суздальской земли, Твери и Москвы. Торжок первым встречал их дружины, поскольку удобный и прямой путь к Новгороду лежал через него. Жителям «внутренней» порубежной крепости с мечом и копьем расставаться приходилось редко.

Торжок — город-крепость совсем небольшой, и не всегда выдерживал приступы своих же, единокровных, русских воинов. В 1168 году он не устоял против воинов князя Андрея Боголюбского (сына Юрия Долгорукого). В 1181 году его «полонил» другой владимирский князь — Всеволод III. И каждый такой раз под стенами и на стенах деревянной крепости шла кровавая сеча.

Торжок никогда де был значительной по размерам крепостью. Со временем деревянный замок, который один не мог выдержать длительную осаду, был окружен высоким валом, внутри которого находился городской посад. Вал имел высоту до 12 м и первоначально имел длину в 300 м. Крепостная стена была срублена из вековых деревьев из окрестных дремучих лесов по берегам Тверцы.

В древнерусской истории не раз бывали случаи, когда какой-нибудь удельный князь, захватив Торжок, начинал из него диктовать свои условия Великому Новгороду. Так поступил, например, Ярослав Всеволодович. В том случае на сторону новгородцев встал князь Мстислав Удалой, и междоусобица завершилась печально известной Липицкой битвой (1216 год), в которой сложили свои головы более девяти тысяч русских воинов.

Когда в 1238 году хан Батый привел свои 300-тысячные конные полчища на раздробленную Русь, он лично возглавил часть своих сил, которая двинулась на Новгород. Город манил к себе сказочными богатствами самого крупного торгового центра Руси. И, разумеется, монгольская конница на своем пути повстречала крепость Торжок.

Если на сокрушение княжеств Северо-Восточной Руси монгольским полчищам потребовалось всего два месяца, то на осаду небольшой новгородской крепости у них ушло две недели. Хан Батый приказал штурмовать Торжок день и ночь∙ сменяя отбитые от стен тысячи спешенных степных воинов свежими тысячами. Чтобы не допустить прорыва русского гарнизона в окрестные леса и защититься от внезапных вылазок, осаждавшие обнесли город со всех сторон тыном — «отынили» его. Монголы ворвались в крепость только тогда, когда ее немногочисленные защитники «изнемогошася во граде».

Разъяренный стойкостью жителей небольшого русского городка, хан Батый приказал истребить его население, а сам Торжок предать разорению и огню. Летописец с горечью писал о трагедии дня 23 марта 1238 года:

«...Иссекоша вся от мужьска полу и до женьска, иерейскый чинъ весь и черноризьскый, и все язъобнажено и поругано, горькою смертью предаша душа своя господеви».

От Торжка монголы двинулись на Новгород. Но не дойдя до него всего сотню верст, неожиданно 18 марта от Игнач Креста повернули на юг. Долгое время считалось, прежде всего писателями, что хана Батыя напугала начинающаяся распутица в северных лесах с их болотами и речушками. Но исследования показали, что монгольской коннице в конце марта еще не могли грозить весенние походные невзгоды. Вероятнее всего, Батыя и его военачальников устрашило мужество новгородцев в лице защитников крепостного Торжка. С людскими потерями приходилось считаться во всех войнах.

Как это неоднократно случалось с Торжком в его истории, он восстал из пепла и снова стал «рубленой» крепостью. С середины XIII столетия он не раз отражал набеги новых врагов Руси — воинственных литовцев. Они осаждали новгородскую крепость в 1245 и 1258 годах, но взять ее не смогли. Однако «литвины» в те годы «много зла учинили» Торжку.

После этого крепость стала не раз ареной междоусобиц на Руси. Торжок занимали войска князей Михаила Ярославича Тверского, Дмитрия Ивановича Донского, Бориса Александровича Тверского, Ивана III Васильевича. Особенно страшным для Торжка стало нападение в 1372 году войска тверского князя Михаила Александровича, который был «во гневе» на новгородцев..

31 мая под стенами Торжка состоялась битва новгородского ополчения, в котором участвовали и жители крепости, с тверичами. Последние одержали верх и осадили крепость. Не решаясь брать город штурмом, князь Михаил Александрович приказал поджечь деревянные крепостные стены. За несколько часов Торжок выгорел дотла, в огне погибли тысячи людей, многие утонули в Тверце. Когда победители ворвались в город, они никому не дали пощады.

Погром Торжка войском тверского князя летописцы сравнивали только с «истреблением» города-крепости полчищами хана Батыя. Такова была не раз цена междоусобиц на Руси.

Торжок потерял свое значение как крепость после вхождения Новгородской Руси в состав Великого княжества Московского в 1468 году. Но перед этим событием, в 1569 году, город был разорен опричным войском царя Ивана Грозного, выступившего в поход против Новгорода.

В лютую годину Смуты Торжок был захвачен поляками. Освобожден же город от них был в мае 1609 года, когда подошли полки воеводы князя Михаила Скопина-Шуйского.

В 1618 году во время страшного пожара крепость сгорела, но была отстроена заново. Но после не менее испепеляющего пожара 1742 года деревянные крепостные стены и башни восстанавливать уже не стали.

Сохранилось описание торжокского кремля, относящееся к середине XVII столетия, дающее представление об этой крепости:

 «Это высокий деревянный сруб, состоящий из двух этажей: нижнего с высокой внутренней лестницей и верхнего с бойницами, против которых стояли пушки на лафетах: башни имели четырехскатную крышу, увенчанную флагом».

Сама крепость тогда имела в окружности длину стен в 1200 сажен, высота которых достигала более четырех метров. Приблизительно на одинаковом расстоянии стояло одиннадцать башен. Проездными из них были четыре: Спасская, Водяная, Михайловская и Угловая, остальные — глухими.

...Первым городом-крепостью на Руси, который пришлось штурмовать монголам хана Батыя, была Рязань (Старая Рязань), стольный град одноименного княжества. Этому событию в отечественной истории посвящены известные «Повести о разорении Рязани Батыем», замечательное произведение древнерусского литературного творчества.

Первое упоминание о Рязани относится к 1096 году. Лаврентьевская летопись рассказывает о междоусобной войне изгнанного из Чернигова князя Олега Святославовича с князем Владимиром Мономахом. Но, вне всякого сомнения, город появился на возвышенном правом берегу Оки гораздо раньше.

Старая Рязань являлась одной из самых значительных крепостей Древней Руси. Ее фортификационные сооружения и по сей день удивляют специалистов. К концу XII столетия городские стены протянулись на 1500 метров. Наружный вал достигал высоты в 9—10 метров, у основания имел ширину в 23—24 метра, в верхней — 3 метра. Не менее впечатлял и крепостной ров: его глубина доходила до 8 метров, ширина по низу — 7 метров, ширина по верху — 20 метров.

В восточной части внешнего вала имелось трое городских ворот: Старые Пронские, Новые Пронские и Исадские. Вал отделялся от рва бермой шириной в 1,5—2 метра, что не позволяло неприятелю устанавливать штурмовые лестницы.

Внутри Старой Рязани шел еще один вал со рвом длиной в 235 метров, огораживавший самый древний ее участок — Северное городище. Его высота составляла 3,5 метра. Во внутреннем валу, возведенном в X веке, имелся пролом для въезда — Северные ворота.

На валу стояли рубленые стены, мощи которых мог позавидовать любой город Древней Руси. Это были деревянные конструкции, внутри засыпанные глиной и землей, и уходившие нижней частью в насыпь вала. Считается, что деревянная ограда возвышалась над валом примерно на 2 метра. С внешней стороны к ограде примыкал частокол из двух рядов бревен. В бревнах были прорезаны бойницы. На вал изнутри вели ступени, вырубленные в насыпи. На стены поднимались по приставным лестницам.

В итоге получалось, что высота крепостной ограды Старой Рязани от дна рва равнялась 20 метрам. Башен имелось немного: угловые и надвратные. Через рвы, вероятно, были устроены подъемные мосты, которые с наступлением темноты или опасности поднимались.

До нашествия татаро-монгол на Русь укрепления Рязани горели по случаю военного времени только раз. В 1207 году владимиро-суздальский князь Всеволод III приступом взял град, разграбил его и сжег. Рязанцам пришлось восстанавливать городские укрепления, вернее, их деревянную часть.

Рязань первой приняла на себя удар Батыевых полчищ. Князь Юрий Рязанский с князьями Рязанской земли и своими воеводами гордо отверг ханское требование дать «десятку во всем». Осада началась 16 декабря 1237 года.

Еще ни разу Русь в войнах не видела такого количества мощных стенобитных машин, изобретений китайских мастеров, которых монголы возили за собой в завоевательных походах. «Пороки», бившие день и ночь в деревянные рязанские стены, дело свое сделали: защитники крепости не могли противопоставить им ничего в ответ. Возможно, что при удачной дерзкой вылазке за стены они могли бы изрубить или сжечь стенобитные машины, но это было связано с большими потерями.

Битва за Старую Рязань длилась беспрерывно («неотступно») пять дней. Хан Батый на штурм каждый раз посылал новые тумены (10 тысяч воинов), постоянно меняя их.

Решающий штурм состоялся 21 декабря. В этот день штурмующие смогли ворваться в город и в уличных боях одержали верх над последними защитниками города. Безвестный летописец так описывал трагическую гибель древнерусского города:

«И стал воевать царь Батый окаянный Рязанскую землю, и пошел ко граду Рязани. И осадил град, и бились пять дней неотступно, Батыево войско переменялось, а горожане бессменно бились. И многих горожан убили, а иных ранили, а иные от великих трудов изнемогли.

А в шестой день спозаранку пошли поганые на город — одни с огнями, другие с пороками, а третьи с бесчисленными лестницами — и взяли град Рязань месяца декабря в двадцать первый день...

И в городе многих людей, и жен, и детей мечами посекли. А других в реке потопили, а священников и иноков без остатка посекли, и весь город пожгли, и всю красоту православную, и богатство рязанское...»

Когда хан Батый увел свои конные полчища в Дикое Поле, на Руси повсеместно началось восстановление разоренных, сожженных городов и селений. Рязанцам восстановление деревянной стены своего стольного града оказалось не под силу. Была лишь увеличена земляная насыпь, которая прикрыла собой остатки сгоревшей деревянной ограды. От этого вал стал выше почти на 9 метров.

Из-за частых разбойных набегов золотоордынцев столица Рязанского княжества была перенесена в Переяславль-Рязанский, расположенный на притоке Оки реке Трубеж, в 60 километрах от Старой Рязани. Случилось это в середине XIV столетия.

Через два столетия Старая Рязань совсем запустела. Она превратилась в городище, окруженное огромными старинными валами. Что касается Переяславля-Рязанского, то он стал городом Рязанью, то есть был переименован, после указа императрицы Екатерины II Великой от 1778 года.

...Городом-крепостью, который мог поспорить со старой Рязанью по мощи фортификационных сооружений, был стольный град Владимир-на-Клязьме (или просто Владимир). Город был основан князем Владимиром Святославичем в 990—991 годах и вскоре стал крупнейшим на северо-востоке Руси, уступив со временем пальму первенства Москве.

Первоначально это был деревянный княжеский замок на реке Клязьме. Однако сама природа создала здесь хорошо защищенное естественными препятствиями место для большого крепостного города. Высокий мыс в южной части города поднимался крутыми берегами над рекой на 40—50 метров. С севера мыс укреплялся крутыми склонами долины речки Лыбеди. С запада и востока — глубокими оврагами.

Князь Владимир Святославович приказал насыпать на мысу, который представлял собой плато в виде вытянутого неправильного четырехугольника, огромные земляные валы. Их протяженность составила почти два с половиной километра. На валу была поставленная традиционная для русских городов крепостная деревянная ограда с башнями. Верховья оврагов соединили рвом.

Поскольку в период княжеских междоусобиц спокойный в военном отношении Владимир-на-Клязьме быстро разрастался, его опоясала новая оборонительная черта. Стены «Нового города» возводились в период с 1158 по 1164 год благодаря заботам князя Юрия Долгорукого.

Теперь Владимир-на-Клязьме состоял из четырех частей, каждая из которых представляла как бы самостоятельное крепостное сооружение: детинец, Мономахов посад, городской посад и Новый город. Они все имели единую крепостную ограду, но благодаря внутренним укреплениям являлись обособленными частями большого города.

В середине XII столетия Владимир-на-Клязьме являлся крупнейшим по территории оборонительным сооружением на Руси. Общая длина его валов и стен равнялась теперь 7 километрам. Для сравнения скажем, что в тот период длина крепостной ограды Киева составляла 4 километра, а Новгорода — 6 километров.

Город имел двое белокаменных проездных ворот — Золотые и Серебряные. Другими городскими воротами были: Волжские, Иринины, Медные, Торговые, Шановские и ворота владимирского детинца. Золотые ворота имели дубовые створы, обитые снаружи листами позолоченной меди. Их прообразом стали Золотые ворота Киева и Константинополя. Волжские ворота выходили к пристани на судоходной реке Клязьме.

История показала, что такие огромные фортификационные укрепления, как крепостная ограда Владимира, годились только для надежного укрытия окрестного населения во время частых княжеских междоусобиц. Или для осадной жизни, противостоя неприятелю, не имевшему осадной техники. А без нее успешный штурм сильной крепости был почти невозможен.

Эту истину и подтвердило Батыево нашествие 1237—1238 годов. Монголы были большими мастерами ведения крепостных войн, позаимствовав у покоренных ими китайцев самую современную для той эпохи осадную технику. Взятые в полон китайские мастера строили осадные машины по ханскому повелению и обслуживали их во время завоевательных походов Чингисхана и его ближайших потомков.

Монгольская конница появилась перед стенами Владимира в начале февраля 1238 года. К тому времени полчища хана Батыя уже испепелили Рязань, Пронск, Коломну, Москву и другие города Рязанской и Владимиро-Суздальской земли. То есть степное воинство уже получило хороший опыт взятия больших и малых деревянных крепостей, стоявших на высоких земляных валах, окаймленных глубокими рвами.

Великий князь владимирский Юрий (Георгий) Всеволодович отправился на север своих владений собирать войско. Оборону города возглавили его сыновья княжичи Всеволод и Мстислав и воевода Петр Ослядюкович. На городские стены встали с оружием в руках все владимирцы, способные держать в руках оружие.

О том, как защищалась великокняжеская столица, нам известно из многих древнерусских летописей, в том числе по таким авторитетным источникам, как Лаврентьевская, Новгородская и Ипатьевская (Южнорусская) летописи. То, что город Владимир на Руси оказал самое упорное сопротивление монгольскому войску, известно и по трудам восточных авторов.

3 февраля монголы встали перед Владимиром, постепенно окружая его со всех сторон. К Золотым воротам подъехала группа всадников, которая вела с собой «повязанного» княжича Владимира, третьего сына великого князя Владимирского, захваченного в плен в Москве. «Ворогов» владимирцы встретили стрелами, те тоже ответили стрелами.

Хан Батый разместил свой главный стан перед Золотыми воротами. Штурм их монголы начали 7 февраля, накатываясь на этот участок крепостной ограды волна за волной. Приставив лестницы, спешенные ханские воины упорно лезли наверх. Владимирцы стреляли из луков, бросали в атакующих камни и сулицы (дротики), бились мечами, топорами, кистенями...

Хан Батый был зол и на своих воинов, и на защитников города. Он потерял в тот день много людей, как это было и при взятии Рязани. Тогда он вызвал китайских мастеров и приказал им подвести к владимирским стенам стенобитные машины. Ров в этом месте, как случалось в подобных случаях, был засыпан руками пленных, и «пороки» оказались прямо перед крепостной стеной.

Пробить крепкие деревянные стены удалось южнее Золотых ворот, в районе церкви Спаса. Тысячи штурмующих устремились в пролом, который владимирцам отстоять не удалось. В «Новом городе» начались ожесточенные уличные бои, которые затем переместились в «Мономахов город» и городской посад. Дольше всего держался детинец, но и он не смог устоять против вражеского приступа.

Семья великого князя, епископ Митрофан, большое число женщин, детей и стариков укрылись в каменном Успенском соборе, расположенном в городском детинце. Люди предпочли смерть в подожженном монголами храме, чем позор полона.

Великокняжеские сыновья Всеволод и Мстислав попытались с остатками дружины вырваться из крепости, но под ее стенами на них обрушилась монгольская конница. Княжичи погибли в неравной сече вместе со всеми своими воинами.

Батыево войско разграбило город. Часть его жителей была беспощадно истреблена, часть угнана в плен. После этого великокняжеский град Владимир-на-Клязьме был предан огню, в котором сгорела его деревянная крепостная ограда.

Укрепления Владимира в последующие годы в их прежнем виде не восстанавливались. Только в 1486 году были отстроены бревенчатые стены «Нового города». Укрепления же западной и восточной частей пришли в полное запустение и стали постепенно разрушаться.

Хотя Владимир-на-Клязьме продолжал оставаться великокняжеским градом, но великие князья теперь предпочитали жить в своих удельных столицах — в Переяславле-Залесском и Костроме, в Твери, Городце и Москве. С присоединением владимирского княжества к московским владениям Владимир стал рядовым городом, а остатки его деревянной ограды в XVIII веке были снесены.

От всей самой крупной в Древней Руси крепости до наших дней сохранились лишь Золотые ворота. Да осталась светлая память о защитниках стольного града на Клязьме, погибавших в битве за город, но не сложивших оружие перед войском хана Батыя.

...Недалеко от Владимира, в 10 километрах от него, князь Андрей Боголюбский возвел для себя редкое для Руси фортификационное сооружение — белокаменный замок. Он разместился близ устья реки Нерли на холме 15-метровой высоты. Загородная резиденция князя носила название Боголюбово (или Боголюбов-город). Замок защищался глубоким оврагом, рвом и валом с рублеными стенами.

Судьба замка, не в пример подобным фортификационным творениям в европейских странах, оказалась недолговечной. После смерти его владельца Боголюбово взял и разорил рязанский князь Глеб. Монголы же, разграбив замок, полностью разрушили его каменные стены и сожгли деревянную ограду.

...Во Владимиро-Суздальской земле каждый город был крепостью, но военная судьба их разнилась. К числу тех городов, которым выпали наиболее серьезные испытания, относится Переяславль-Залесский (с ним связана история петровского Российского военно-морского флота, он родина Святого князя Александра Невского).

Столица Переяславского княжества находится у озера Плещеева (в древности — Клещина). Ранее здесь существовал укрепленный княжеский городок Клещин, защищенный валами с деревянной оградой окружностью в 500 метров и имевший четверо ворот. Однако он чем-то не приглянулся суздальскому князю Юрию Долгорукому, и он в 1152 году построил новый град, в устье небольшой речушки Трубеж, впадающей в озеро. После этого город Клещин захирел, а потом прекратил само свое существование.

Считается, что Переяславль-Залесский получил наиболее мощные укрепления среди тех городов, которые строил или обновлял Юрий Долгорукий. Его валы протянулись более чем на два километра, а их высота достигала 10—16 метров, при ширине по верху — 6 метров. Они и сейчас производят сильное впечатление. По верху вала тянулись не просто традиционные для Руси рубленые стены с 12 башнями, а двойные стены. Перед валом шел ров. В одной из башен был тайник с колодцем.

Новый город был «мысовым» укреплением. Он занимал угол, образуемый рекой Трубеж и впадающей в нее речкой Мураш. С юга и запада на низменности Переяславль-Залесский охватывал вал, носящий название «Гробля». В старину через Трубеж был перекинут постоянный мост.

Переяславль-Залесский находился в центре Владимиро-Суздальской земли, и потому удельные правители о нем заботились особо. Только этим можно объяснить то, что уже в 1194 году сын Юрия Долгорукого князь Всеволод III перестроил переяславскую деревянную ограду.

Во время Батыева нашествия крепость была взята приступом и сожжена. Случилось это в 1238 году. В 1252 году она вновь была взята ханским войском и разорена. В 1293 году золотоордынская «Дюденева рать» снова опустошила город.

Эти разорения привели к тому, что крепостная ограда столицы небольшого удельного града была перестроена. В 1369 году был срочно укреплен его кремль. Теперь протяженность стены составила 2,5 километра, и площадь города превысила территорию современного Московского Кремля.

В самом начале XIV столетия Переяславль-Залесский стал объектом нешуточной борьбы между Москвой и Тверью, оспаривавшими между собой перед Золотой Ордой право на великое княжение. То есть схватка шла за главенство среди княжеств Северо-Востока Руси. Эта борьба не раз приводила к серьезному вооруженному противостоянию.

Нападение на город тверская рать совершила в 1304 году. Воевода князя Михаила Тверского боярин Акинф, ранее служивший в Москве, осадил Переяславль-Залесский. Но брат Юрия Московского, который со своим противником в споре за великое княжение отправились в Золотую Орду — Иван Данилович (будущий Калита), — был предупрежден лазутчиками о готовящемся нападении, Прибыв в крепость с небольшой дружиной, он сумел организовать оборону города.

Тверская рать держала «спорную» крепость в осаде три дня. За это время из Москвы успело подойти значительное войско, и под стенами города произошла битва. Осажденный гарнизон тоже вышел в поле. Дело закончилось гибелью боярина Акинфа и разгромом тверичей. Больше они подобных нападений не совершали.

Новое вражеское нападение Переяславль-Залесский перенес в 1372 году. На этот раз его обложило войско князя Кейстута — брата великого князя Литовского Ольгерда. Летописец сообщает, что литовцы напали на город «изгоном», то есть внезапно, конной ратью. Однако стража успела затворить крепостные ворота. По набатному зову гарнизон и вооруженные горожане заняли свои места на крепостной стене, изготовившись к бою.

Видя такое дело, литовцы не пошли на штурм крепости, но взяли ее в осадное кольцо. За короткое время округа была опустошена, городской посад и церкви сожжены. Стороны не раз состязались между собой в лучном бое. В итоге князю Кейстуту пришлось уйти, «а града не взяша».

Переяславль-Залесский был сожжен в четвертый раз в своей истории ханским войском в 1382 году. Новый правитель Золотой Орды хан Тохтамыш повел степные полчища на Русь, чтобы отомстить ей, и особенно московскому князю Дмитрию Донскому, за страшное поражение золотоордынцев в Куликовской битве 8 сентября 1380 года и снова заставить русские княжества платить дань Сараю.

Когда конное войско хана Тохтамыша появилось перед Переяславлем-Залесским, город затворился и приготовился к осаде. Но врагов было так много, а воинов в крепости после Куликовской битвы так мало, что золотоордынцы без долгих раздумий пошли на приступ Переяславля-Залесского. Тохтамыш (сжегший и великокняжескую Москву), как рассказывал летописец, «взяша его и огнемь пожгоша, а гражане выбегоша на озеро в судах и тамо избыша, а град повергшая.

В дальнейшем Переяславль-Залесский стал одним из небольших городов Московского государства. Но его значение, как крепости не падало. В 1536 году подновлялись стены городского кремля. Содержался пусть и небольшой, но постоянный гарнизон во главе с местным воеводой.

Вокруг стали один за другим сооружаться монастыри, каждый из которых для того времени являлся сильным фортификационным сооружением: Борисоглебский, Никитский, Николаевский, Горицкий, Федоровский, Данилов. Один из них — Никитский монастырь — в скором времени был обведен каменной крепостной оградой с боевыми башнями.

В Смутное время Переяславль-Залесский был захвачен поляками в 1608 году, но уже 1 сентября будущего года освобожден ратью воеводы князя Михаила Скопина-Шуйского.

Поляки разорили монастыри, стоящие на берегах Плещеева озера. Мужественно защищался Никитский монастырь. Поляки осадили его, но монахи и крестьяне окрестных сел отбивались огнем нескольких пушек, которые хранились в обители. Душой обороны был игумен Мисаил. Но все же осаждавшим удалось силой взять Никитский монастырь, при этом почти все защитники погибли.

Когда Русская земля поднялась на освобождение Москвы, захваченной поляками, в Переяславле-Залесском собирались отряды первого земского (народного) ополчения рязанского воеводы Прокопия Ляпунова.

После воцарения Михаила Романова Переяславль-Залеский продолжал оставаться в числе важных российских крепостей. В 1666 году был возведен новый деревянный кремль: «...рублен в две стены». Длина новой крепостной ограды составляла более двух километров, имелось 12 башен. Среди укрепленных городских ворот выделялись Спасские и Рождественские.

Деревянные башни просуществовали несколько веков и были разобраны только в 1759 году.

После Смутного времени государство уже не нуждалось в такой «внутренней» крепости, которой изначально являлся Переяславль-Залесский. Но все же он вошел в последующую отечественную военную историю. С легкой руки юного царя Петра I сухопутный город стал первым в России кораблестроительным центром.

...Одним из символов княжеских междоусобиц на Руси является Тверь, длительное время не без успеха соперничавшая с Москвой. Первое упоминание о городе относится к 1208 году, но, вне всякого сомнения, «Тферь» возникла гораздо раньше, будучи удачно расположена у слияния рек Волги, Тверцы и Тьмаки.

Первое опустошение Твери связано с Батыевым нашествием, когда защитники города-крепости не смогли устоять против вражеского натиска. В летописи, в которой рассказывается о разорении татаро-монголами Суздальской земли, есть такие строки:

«...Аинии Тферь шедшее взяша, в ней же сына Ярославия убиша...»

Став столицей самостоятельного княжества, Тверь начала противостоять экспансии Москвы, которая стремилась «взять под свою высокую руку» другие уделы на Руси. Поэтому не случайно в тверском приграничье с московскими владениями появились такие крепости, как Холм, Дорогобуж, Буйгородок, Клин, Кашин, Старица, Белгород. Они в своем большинстве служили прикрытием и от Великого княжества Литовского.

В 1232 году по дошедшим до нас сведениям Тверь была защищена деревянной рубленой оградой протяженностью в 800 метров, имевшей 14 боевых башен. Проездными из них были четыре, остальные — глухими.

Великий князь (с 1304 по 1317 год) Михаил Ярославич Тверской в последний год своей жизни увеличил высоту стены, стоявшей на земляном валу. (По навету московского князя Юрия он был вызван в Золотую Орду к хану Узбеку и там казнен. Впоследствии князь был канонизирован Русской православной церковью под именем Михаила Святого.)

Таким немаловажным обстоятельством воспользовалась Москва, отстаивавшая свое право на великое княжение, которое давалось с ханским ярлыком. В августе 1327 года в Твери произошло восстание горожан, в ходе которого был уничтожен отряд золотоордынцев во главе с «послом» Чолханом. Хан Узбек послал в карательную операцию против Твери большое войско, к которому со своими дружинами примкнули ряд удельных князей, в том числе Иван Данилович Московский (Калита).

Тверь была взята и подверглась страшному разгрому, положившему конец ее процветанию как большого торгово-ремесленного города. Вместе с Тверью был сожжен и Кашин, который встал на пути ханского войска.

Поскольку Тверь не отказалась от противостояния с Москвой, она начинает серьезно укрепляться как крепость. Сперва появляется глубокий ров, который соединил Волгу с Тьмакой. Была обновлена деревянная ограда, ров стал шире и глубже, был подсыпан вал. Деревянная стена крепости регулярно обмазывалась глиной, что предохраняло ее от поджога.

В 1375 году Москва пошла большой войной на Тверь. Под знамена Дмитрия Донского встали дружины Дмитрия Суздальского и его брата Бориса, Владимира Серпуховского, Василия Кашинского, князей ростовских, ярославских, смоленского, белозерских, брянского, новосильского, Оболенского, тарусских. В войне против Твери принял участие и Новгород, который хотел отомстить за кровавый погром и сожжение Торжка.

Для начала союзники взяли принадлежавший князю Михаилу Александровичу Тверскому город Микулин. 5 августа Тверь была осаждена. 8-го числа осаждавшие стали делать к крепостной стене «примет» (земляную насыпь), а для защиты воинов ставить плетеные туры. Против «Тмацъких ворот» были поставлены осадные машины.

Тверичи с князем Михаилом предприняли сильную вылазку. В жарком бою осадные орудия были уничтожены, а часть туров сожжена. Однако это только оттянуло развязку.

Москвичи и их союзники обложили город со всех сторон, устроив осадную линию и за Волгой. Были починены мосты, которые сожгли тверичи. Весь город был «отынен», то есть обнесен острожной стеной. Теперь осажденные были лишены возможности связываться с внешним миром. В городе в скором времени начался голод, поскольку запасов продовольствия в большом городе оказалось для военного времени мало.

Московские войска осаждали Тверь около месяца. Не помогла ее взять и новгородская рать, прибывшая в осадный лагерь. В итоге Михаил Тверской, так и не дождавшись помощи от своего тестя и союзника великого литовского князя Ольгерда, подписал с Дмитрием Донским мир на его условиях.

Тверская крепость продолжала усиливаться и в последующие годы. Так, летописец в 1387 году сообщал следующее:

«...У града Тфери около вала рубиша кожух и землею насыпаша. Того же лета и ров копаша глубле человека».

Сооружаются новые, более крепкие городские ворота. У крепости вне ограды появляются два достаточно надежных передовых форпоста. Ими стали Федоровский и Отрочий монастыри, напоминавшие собой маленькие, но сильные крепостцы. Первый был основан в 1394 году на острове в устье реки Тьмаки, встав напротив тверского кремля.

Через полвека Федоровский монастырь был снесен, а на его месте выстроена крепость. Она защищала подступы к расположенному поблизости мосту и речной плотине на Тьмаке. Плотина создавала напор воды в реке, за счет чего городской ров наполнялся водой.

Тверская крепость стала сильна своим артиллерийским вооружением. В башнях теперь стояли большие пищали и пушки. Боекомплект из ядер и «каменного дроба» (каменной картечи) хранился в банях. Пороховой («зелейный») погреб был в крепости один, располагаясь в княжеском дворе.

Обращается внимание на более надежную защиту крепко «сделанных» городских ворот. Их было трое: Владимирские, Тьмацкие и Волжские. Теперь по бокам каждой из надвратных башен на стенах находились так называемые «стрельницы», предназначавшиеся для усиления обороны наиболее уязвимых мест крепостной ограды. А такими местами в любой крепости во все времена были ворота.

Едва ли не самым лютым врагом Тверской крепости были все испепеляющие пожары. Наиболее страшными по своим последствиям были пожары 1276, 1296, 1443, 1449 и 1465 годов. После каждого из них приходилось восстанавливать деревянные рубленые башни и стены.

Тверское княжество потеряло свою самостоятельность в 1485 году. Великий московский князь Иван III Васильевич предпринял большой поход против Твери и осадил город с самыми серьезными намерениями: он решил окончательно покончить со стародавним и непримиримым противником Москвы на Русской земле.

Думается, что тверичи были настроены обороняться твердо и мужественно. Но, бросив своих подданных, князь Михаил Борисович бежал в Литву. Оставшиеся за него править в городе бояре отворили крепостные ворота москвичам. На том и прекратило свое существование самостоятельное Тверское княжество.

Казалось, что после 1485 года крепости не суждено было послужить Отечеству, если бы не Смута начала XVII столетия. Тверь трижды подвергалась нападениям поляков и «тушинцев»: в 1606, 1609 и 1617 годах.

В первый раз польским воинским людям тверичи не дали подойти к городским стенам. Бой начался под стенами острога, который защищал Загородный и Затьмацкий посады. Нападавшие были разбиты и бежали от Твери.

Во второй раз королевские «литовские люди» подступили к городу в гораздо больших силах. Им удалось сломить сопротивление тверичей, в рядах которых не нашлось стойкого воеводы. Поляки в 1609 году сумели захватить даже местный кремль. Город был подвергнут разграблению. Однако интервенты долго не продержались здесь: подошедшая из Великого Новгорода рать князя М.В. Скопина-Шуйского отбила город-крепость.

В третий раз польские войска сумели ворваться в город, преодолев его внешние острожные укрепления. Однакого тверичи, засевшие в деревянном кремле, отбили все вражеские попытки взять его штурмом. В этом русским немало помогла артиллерия, большого числа которой осаждавшие встретить не ожидали. К тому же меткость огня крепостных пушкарей оказалась выше всяких похвал.

Князь Д.П. Лопата-Пожарский, один из славных воевод второго земского ополчения князя Дмитрия Пожарского и «выборного человека всей землей» Кузьмы Минина, сумел привести на выручку Твери воинские силы. Полякам пришлось уйти от разграбленного ими города, сняв осаду по «своей воле». Вскоре армия польского короля Сигизмунда III совсем ушла из пределов Московского царства.

Тот же князь Лопата-Пожарский по повелению царя Михаила Романова многое сделал для восстановления крепостных сооружений. Но город долго не мог оправиться от разрушений во время «литовского разорения».

Тверь оправилась после Смутного времени только в конце XVII века. Одно время строились планы сделать ее крепостную ограду каменной. Но все фортификационное строительство ограничилось только возведением каменной Владимирской башни.

В последний раз вспомнили о Тверской крепости в начале Северной войны со Швецией. Ожидался поход армии короля Карла XII на Россию. По указанию царя Петра I усиливались многие российские крепости. В Твери эта работа была поручена известному математику Леонтию Магницкому — «первому российскому арифметику и геометру».

К фортификационным работам было привлечено четыре с половиной тысячи человек. Было построено пять долговременных укреплений (в каждом из них могло разместиться до 10 орудий), подновлен вал и почищен ров. Была снесена часть обветшалой от времени деревянной стены и подновлены башни. Но война со Швецией обошла Тверь.

В 1763 году пожар испепелил Тверь, начиная от ее кремля и до Загородного посада. Императрица Екатерина утвердила проект восстановления древнего города, в котором крепостные сооружения не значились.

...Во время Батыева нашествия на Русь поистине бессмертной славой покрыла себя и своих защитников небольшая крепость Козельск. Она стояла на возвышенном берегу реки Жиздра, левом притоке Оки, и была для того времени одной из порубежных преград на краю Дикого Поля. Козельск (по летописям — Козлеск, Козелеск) был известен с 1146 года, когда входил в состав обширного Черниговского княжества.

Войско хана Батыя эту русскую крепость «встретило» на обратном пути из нашествия на Северо-Восточную Русь весной 1238 года. Монголы не ожидали встретить в Козельске с несколькими сотнями воинов гарнизона серьезного противника. Но «прямо душные» жители городка на вече решили биться до последнего человека, но врагу не сдаваться.

Рассказ о том, как держалась Козельская крепость, дошел до нас благодаря Ипатьевской (Южнорусской) летописи. Огромное войско степного народа осаждало городок 7 недель (!). Монголы штурмовали деревянную крепость многократно, потеряв под ее стенами четыре тысячи воинов. Не помогали им и китайские осадные машины.

Козельск пал только тогда, когда в крепостных стенах врагом были пробиты зияющие бреши. В ходе последнего приступа «смертную чашу испили» все до одного воина и жителя Козельска. Хан Батый назвал его «злым городом» и приказал истребить всех горожан, от старого до малого, никого не беря в полон. Город был полностью разрушен и сожжен.

...Москва «заявила» о себе как крепость в 1156 году. Тогда по повелению князя Юрия Долгорукого на Боровицком холме над Москвой-рекой была заложена небольшая деревянная крепость. Летопись о том сообщает кратко:

«Князь великий Юрий Володимерич, заложи град Москву, на устниже Неглинны, выше реки Аузы».

Для того времени, как показывают археологические раскопки, город, хоть и небольшой, имел крепкую деревянную ограду. Это был частокол (тын) из высоких заостренных бревен. Перед частоколом шел ров глубиной в 5—6 метров. Через него в городские ворота был перекинут деревянный мостик. Считается, что уже тогда московская крепость могла вместить в себя несколько сотен воинов.

Несколько позднее огороженная площадь Москвы расширилась. Был сооружен высокий вал с деревянной оградой по верху, с несколькими воротными башнями. На речном берегу вал удерживался от осыпания тремя рядами скрепленных бревен.

По летописным сведениям, город-крепость держал свой первый экзамен в 1177 году. Тогда на Владимирской земле вели между собой междоусобицу князь Всеволод Юрьевич и его племянник Мстислав Ростиславич. Рязанский князь Глеб Ростиславич встал на сторону последнего, совершил поход во владимирские земли и пожег город Москву, стоявшую тогда у границ его владений.

Батыево нашествие зимой 1237—1238 годов не миновало Москву. Небольшой крепостной гарнизон и вооруженные горожане, как и во всех русских городах, бились стойко во главе с воеводой Филиппом Нянькой. Деревянная ограда не стала преградой для монгольского войска. Ворвавшись в город, монголы перебили его защитников и жителей, разграбили Москву и предали ее огню. Часть москвичей была уведена в полон.

Город отстроился быстро, вновь огородившись деревянной стеной. Вскоре он стал столицей небольшого удельного княжества, первым владельцем которого стал Даниил Александрович — сын великого князя Александра Невского. Во время его правления удельный стольный град еще раз подвергся ордынскому погрому. Но, как сообщают летописцы, ханское войско захватило Москву без боя, «лестью», то есть обманом.

Новую крепостную ограду, дубовую, Москва получила при князе Иване Даниловиче по прозвищу Калита в 1339 году. Теперь Московский Кремль занимал большую площадь, встав на новых насыпных валах. Деревянные стены с башнями с внешней стороны обмазывались глиной, чтобы их в случае осады не могли поджечь. Кремль имел стены длиной в 1650 метров. Ров шел только вдоль восточной стены, поскольку Москва-река и ее приток Неглинная хорошо защищали город с других сторон.

Кремлевские стены Ивана Калиты представляли собой две параллельные рубленые стены, связанные между собой поперечными связками из бревен. Пространство между стенами было заполнено хорошо утрамбованной землей и камнями. Толщина стен составляла от 1 до 6 метров. По верху стен шел боевой ход с деревянным навесом над ним. В стене имелось несколько рубленых башен.

Уже через несколько десятилетий московские князья оказались в состоянии возвести вокруг своего стольного града каменную стену. Она была заложена весной 1867 года князем Дмитрием. Сделано это было по настоянию митрополита Алексия и совету старших бояр.

Предстоял огромный объем работ: для фундамента стен и башен требовалось вынуть примерно 17 600 кубометров земли и выложить около 54 тысяч кубометров каменной кладки. На основных фортификационных работах ежедневно трудилось более двух тысяч человек.

Московский белокаменный Кремль возводился в течение не более двух лет. Одной из причин каменного строительства стало то, что в 1343, 1354 и 1365 годах город стал жертвой страшных пожаров, от которых серьезно пострадали и дубовые стены. Местами они совершенно выгорели и обновлению уже не подлежали.

Испытания на прочность белокаменной крепости на берегах Москвы-реки не заставили себя долго ждать. Уже в 1368 году к нему подступило большое войско великого князя литовского Ольгерда, союзниками которого стали князь Михаил Тверской и «смоленская сила». Литовцы и их союзники три дня осаждали каменную крепость, после чего ушли в свои пределы, обремененные добычей, взятой в разграбленном Подмосковье.

В конце 1370 года Ольгерд со своим братом Кейстутом и смоленским князем Святославом попытался еще раз овладеть Москвой. Тот поход завершился заключением перемирия.

...В 1380 году москвичи стали стержнем русского войска, одержавшего полную победу в Куликовской битве над золото-ордынским войском хана Мамая. В отместку за понесенный разгром новый правитель Сарая хан Тохтамыш в 1382 совершил стремительный набег на Москву и 23 августа осадил ее. Горожане и гарнизон во главе с воеводой Остеем (литовским князем, внуком Ольгерда) сели в осаду, затворившись в Кремле.

Перед этим князь Дмитрий Донской на военном совете принял решение покинуть столицу, чтобы к северу от нее вместе со своим двоюродным братом князем Владимиром Андреевичем Храбрым собрать войска для отпора золотоордынскому набегу. На неприступность белокаменного Московского Кремля можно было положиться. Дальнейшие военные события под его стенами развивались так, как записано в «Повести о нашествии Тохтамыша»:

«Горожане же, со стен городских увидев силы великие, немало устрашились. И так татары подошли к городским стенам. Горожане же пустили в них по стреле, и они тоже стали стрелять, и летели стрелы их в город, словно дождь из бесчисленных туч, не давая взглянуть. И многие из стоявших на стене и на заборалах, уязвленные стрелами, падали, ведь одолевали татарские стрелы горожан, ибо были у них стрелки очень искусные. Одни из них стоя стреляли, а другие были обучены стрелять на бегу, иные с коня на полном скаку, и вправо, и влево, а также вперед и назад метко и без промаха стреляли».

Здесь надо заметить следующее. В 1382 году кремлевские стены были еще недостаточно высоки, чтобы служить надежной защитой от лучного боя. Летописец, говоря о той осаде города ханом Тохтамышем, указывал, что стены Кремля «еще бо граду тогда ниску сущу» были.

«А некоторые из них, изготовив лестницы и приставляя их, влезали на стены. Горожане же воду в котлах кипятили, и лили кипяток на них, и тем сдерживали их. Отходили они и снова приступали. И так в течение трех дней бились между собой до изнеможения.

Когда татары приступали к граду, вплотную подходя к стенам городским, тогда горожане, охраняющие город, сопротивлялись им, обороняясь: одни стреляли стрелами с заборов, другие камнями метали в них, иные же били по ним из тюфяков, а другие стреляли, натянув самострелы, и били из пороков. Были и такие, которые и из самих пушек стреляли.

Среди горожан был некий москвич, суконник, по имени Адам, с ворот Фроловских приметивший и облюбовавший одного татарина, знатного и известного, который был сыном некоего царя ордынского; натянул он самострел и пустил неожиданную стрелу, которой и пронзил его сердце жестокое, и скорую смерть ему принес. Это было большим горем для всех татар, так что даже сам царь (хан Тохтамыш. — А.Ш.) тужил о случившемся.

Так все было, и простоял царь под городом три дня, а на четвертый день обманул князя Остея лживыми речами и лживыми словами о мире и выманил его из города, и убил его перед городскими воротами, а ратям своим приказал окружить город со всех сторон».

Когда князь Остей, поверивший словам хана Тохтамыша закончить дело миром, вышел из кремлевских ворот, то он был изменнически убит. Конные золотоордынцы ворвались в открытые ворота в город и стали сечь саблями и бить стрелами людей, «пока руки и плечи их не ослабли и не обессилили они, сабли их уже не рубили — лезвия притупились».

Разграбив Москву и ряд ближайших к ней городов, хан Тохтамыш покинул пределы русской земли. Как сообщает летописец, причиной того стало известие о сборе князем Дмитрием Донским большого войска, а для золотоордынцев битва на Куликовом поле была еще свежа в памяти.

...В 1408 году Москва оказалась снова осажденной войском Золотой Орды. Эмир Едигей[2] подступил к ней 30 ноября, раскинув свой лагерь в селе Коломенском. Осада длилась около трех недель. За это время ордынцы успели разграбить окрестности города, в пепел был превращен московский посад. Однако Едигей все же не решился, как хан Тохтамыш, на штурм каменных крепостных стен, которые теперь защищались при помощи огнестрельного оружия. Он ушел восвояси, взяв с Москвы «откуп».

В 1451 году город опять оказался осажден большим золотоордынским войском царевича Мазовши. Нападавшие подожгли городские посады, сильный ветер понес в сторону Кремля клубы дыма и снопы искр. Однако вызвать пожары за каменной стеной не удалось. Тогда осажденные москвичи во всей своей силе вышли из города и вступили в битву с врагом под крепостными стенами. Мазовша потерпел на поле брани поражение и ночью ушел от Москвы, бросив свой лагерь.

...Великий московский князь Иван III Васильевич решил перестроить белокаменный Кремль и сделать его красным, кирпичным, большим по площади. Работы начались в 1485 году и были закончены уже при сыне Ивана III — Василии III Ивановиче.

 Для строительства нового Московского Кремля были приглашены известные итальянские зодчие Пьеро Антонио Салари, Антон Фрязин, Марко Фрязин, Алевиз Старый. Исследователи считают, что общий план Кремля разрабатывался самим великим князем Иваном III Васильевичем при участии знаменитого итальянца, градостроителя и фортификатора Аристотеля Фиораванти.

Стена Московского Кремля возводилась из хорошо обожженного красного кирпича больших размеров, называвшегося поэтому «двуручным». Кладка велась крестовая, на песчано-известковом растворе. Фундамент и цоколь стен были белокаменными. Забутка кирпичной кладки велась белым камнем, оставшимся от разобранных кремлевских стен постройки великого князя Дмитрия Донского.

План Московского Кремля в несколько увеличенном виде неправильного треугольника был сохранен. Протяженность стен составила 2235 метров, а внутренняя площадь самой крепости составила около 28 гектаров. Высота кремлевских стен (не считая высоты зубцов на ней) колебалась от 5 до 19 метров, а их толщина — от 3,5 до 6,5 метров. Ширина боевого хода по верху стен равнялась от 2 до 2,5 метров. С внутренней стороны высота стен была значительно ниже благодаря подсыпке земли.

Кремлевские стены имели кирпичные двурогие зубцы с окончанием в виде ласточкиных хвостов. Высота зубцов была выше человеческого роста и колебалась от 2 до 2,5 метров, имея толщину около 70 сантиметров. Промежутки между зубцами закрывались приставными или навесными деревянными щитами. В зубцах, через один, были устроены щелевидные бойницы, позволявшие вести стрельбу по неприятелю. По верху зубцов шла двускатная крыша из теса. В 1737 году она сгорела и больше не восстанавливалась.

Кремлевские стены и башни строились с учетом применения огнестрельного оружия. В нижних этажах башен и внизу стен были устроены для подошвенного боя широкие, перекрытые арками бойницы с глубокими амбразурами. В башнях имелись бойницы и для среднего боя.

Башен в Кремле насчитывается 20: проездная Спасская (Фроловская), Набатная, Константино-Еленинская, Беклемишевская (Москворецкая), Петровская, Вторая Безымянная, Первая Безымянная, Тайницкая (из нее шел тайник к источнику питьевой воды), Благовещенская, Свиблова (Водовзводная), проездная Боровицкая, Оружейная, Комендантская, проездная Троицкая, Кутафья (предмостовое укрепление по ту сторону реки Неглинной), Средняя Арсенальная, Собакина (Угловая Арсенальная), проездная Никольская, Сенатская и Царская.

Башни настолько были выдвинуты вперед, что позволяли вести продольный обстрел кремлевской стены. Высота их с учетом позднее надстроенных над ними шатров и венчающих их рубиновых звезд достигает от 28 до 71 метра. Количество ярусов в башнях колеблется от двух до десяти. Самыми высокими являются Спасская и Троицкая башни, самыми низкими — Петровская и Благовещенская. Все проездные башни имеют стрельницы. Угловые башни имели колодцы.

По углам кремлевского треугольника находятся круглые башни, остальные прямоугольной постройки. Стены идут не по прямой, а по слегка ломаной линии, соответствуя рельефу местности. Башня Кутафья была выстроена при въезде на Троицкий мост. Имеется еще одна, надстенная, башня — Царская башенка. Она смотрит на Красную площадь и имеет вид шатра на кувшинообразных опорах.

По своему местоположению Московский Кремль был сильнее всего укреплен со стороны (восточной) Красной площади, где отсутствовали естественные водные преграды. В 1508—1516 годах здесь соорудили ров, который связал собой берега Москвы-реки и реки Неглинной. С ними ров соединялся системой затворов и шлюзов, благодаря чему наполнялся водой.

Ров имел ширину по дну от 28 до 32 метров, а по верху — до 34 метров. Глубина рва колебалась от 8 до 12 метров (у Константино-Еленинской башни). Ров был облицован белым камнем и кирпичом.

Как крепостное сооружение, ров получил в 1600 г. дополнительное фортификационное усиление — ряд кирпичных зубцов (как на стене) по обоим берегам.

На Красную площадь выходили Спасские и Никольские ворота. Перед ними через ров были перекинуты деревянные подъемные мосты, которые в конце XVII столетия заменили на каменные мосты. Все проездные башни имели крепкие, окованные железом ворота.

Для своего времени Московский Кремль, по оценке современников, являлся одной из самых мощных крепостей в Европе.

Поскольку население столичного города постоянно росло, в Москве появились новые крепостные стены. Это был примыкавший в Кремлю Китай-город с протяженностью ограды в 2567 метров, имевшей 14 боевых башен, из которых 5 являлись воротными. И хотя стены Китай-города по высоте и мощи уступали кремлевским, они представляли собой сильную крепость, которая ограждала торговую часть города. Сооружение их велось с 1534 по 1538 год. Китайгородские стены для установки артиллерийских орудий были приспособлены гораздо лучше, чем кремлевские.

В 1586—1593 годах русский зодчий Федор Конь, строитель Смоленской крепости, построил в столице еще один каменный оборонительный пояс, получивший название «Царев белый каменный город». Или просто — Белый город. Его стены, поставленные на сваях, имели протяженность около 10,5 километров и примыкали к Кремлю и Китай-городу.

Здесь тоже были боевые башни (всего 27) и 11 проездных ворот: Арбатские, Яузские, Никольские, Покровские, Петровские, Фроловские, Сретенские, Тверские, Никитские, Чертольские и Водяные, выходившие на Москву-реку.

Перед стенами Белого города шел вал и ров. Глубина рва доходила до 5 метров, а ширина — до 15 метров.

Стены и башни Китай-города и Белого города до наших дней почти не сохранились. От Китай-города остались только одна из угловых башен и часть крепостной стены. Каменная ограда Белого города была снесена в 1783 году, а вал его срыт и превращен в кольцо бульваров.

Для защиты слобод, окружавших центральную часть столицы, было создано четвертое кольцо укреплений. Это был высокий земляной вал с деревянными стенами. Эта часть Москвы получила название Земляного города.

После Отечественной войны 1812 года в первопрестольной столице появилось пятое оборонительное кольцо, получившее название Камер-Коллежского вала.

...В 1571 году на Москву совершила набег крымская конница хана Девлет-Гирея. Столица, которую покинул царь Иван IV Васильевич Грозный, оказалась не готовой встретить врага. Москва была сожжена, однако татары взять Кремль не смогли.

Через двадцать лет, в 1591 году, конное войско Крымского ханства второй раз подошло к Москве. Однако на сей раз нападение было успешно отбито с помощью многочисленных пушек. Хану Казы-Гирею пришлось поспешно уйти в Крым.

...В Смутное время поляки с помощью предательства московских бояр (так называемой стоявшей у власти «Семибоярщины») сумели завладеть Московским Кремлем. Отряд гетмана Жолкевского был впущен за его стены ночью в конце сентября 1610 года. Так поляки овладели столицей Русского царства.

Весной 1611 года к Москве подступило первое земское (народное) ополчение рязанского воеводы Прокопия Ляпунова, но выбить иноземцев из-за каменных стен оно не смогло и вскоре распалось. Под Москвой остались стоять только казачьи «таборы» князя Дмитрия Трубецкого.

В конце июля 1612 года к Москве подступило второе земское ополчение князя Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина. В сражениях 22—24 августа 1612 года оно разгромило королевское войско Речи Посполитой под командованием гетмана Ходкевича. 22 октября того же года казаки подмосковных «таборов» штурмом взяли Китай-город. Через несколько дней польские интервенты, засевшие в Кремле, капитулировали.

...С началом Северной войны 1700—1721 годов царь Петр I приказал укрепить Московский Кремль и Китай-город бастионами. Они были вооружены 1145 разнокалиберными орудиями. Петровские бастионы простояли свыше ста лет, а в 1800 году их даже восстановили.

...В Отечественной войне 1812 года Москва оказалась занятой французами. При оставлении первопрестольной столицы России император Наполеон Бонапарт приказал взорвать Московский Кремль. Однако свершить это историческое злодейство ему не удалось. Стены были подорваны только в пяти местах, уничтожена Водовзводная башня, пострадали ряд других башен — Никольская, Петровская, Первая Безымянная... После войны, в 1815 году, началось восстановление башен и стен, которое затянулось на целых двадцать лет.

Ров, который пересекал Красную площадь, был засыпан в 1815—1817 годах. Бастионы вокруг Кремля были срыты в 1817—1823 годах.

Последний раз Московский Кремль сыграл роль крепости в октябре 1917 года, когда в городе шли бои между красными и белыми. Во время этих боев орудия сторонников советской власти подвергли обстрелу Кремль и повредили несколько башен. Особенно пострадала Спасская башня с ее известными всему миру кремлевскими часами. Белогвардейцы сдались 2 ноября.

Весной 1918 года советское правительство переехало из северной столицы Петрограда в Москву, в Кремль. После этого Московский Кремль неоднократно реставрировался, и многим его сооружениям был возвращен первозданный облик.


Глава 2 «ОКРАИННОЕ БЕРЕЖЕНЬЕ» РУССКОГО ЦАРСТВА В XVI—XVII ВЕКАХ. ОБОРОНА ТРОИЦЫ И СМОЛЕНСКА. «ЧИГИРИНСКОЕ СИДЕНИЕ»


Смутное время словно возвратило в отечественной истории время, когда монастыри Руси вновь стали для врагов неприступными твердынями. Такой крепостью для польских интервентов, прикрывавшихся именем «законного царя Дмитрия» — «тушинского вора» (или Лжедмитрия II), стал подмосковный Троице-Сергиев монастырь, самый известный в России. Он еще называется Троице-Сергиевой лаврой. Или простонародно — Троицей.

Монастырь был основан на том самом месте, где один из самых известных святых в православии, Сергей Радонежский (в миру — Варфоломей, сын ростовского боярина Кирилла), вместе с братом Стефаном положили начало обители. Скоро сложился мужской монастырь, пользовавшийся все большей известностью.

Когда началось объединение русских земель вокруг Москвы, сама судьба установила быть Троице крепостью, защищавшей с севера подступы к первопрестольной Москве, от которой она отстояла на 70 километров. В XV столетии крепкая ограда сделала монастырь подлинной крепостью Великого княжества Московского. Враги взяли его и сожгли только раз — в 1408 году, когда на Троицу нагрянуло золотоордынское конное войско хана Едигея.

В 1540—1550 годах старые деревянные стены и башни были заменены каменной оградой с 12 башнями, протяженность которой достигала около полутора километров. По тем временам это была сильная крепость, которая служила надежной защитой для Троице-Сергиевой лавры.

Высота монастырской (крепостной) стены была от 8,5 до 15 метров, толщина— не менее 6 с половиной метров. Стена имела внутри два яруса со сводами и бойницами для обстреливания рва и подступов к нему. Каменные башни в несколько ярусов располагались по углам и посередине стены. Вход в монастырь украшала единственная белокаменная башня, выделявшаяся на фоне остальных кирпичных укреплений.

Нельзя было сказать, что укрепленный Троице-Сергиев монастырь не усиливала природа. Помимо крепостного рва, препятствиями для недругов служили протекавшая у стен Троицы речка, пруды и особенно несколько оврагов.

Возведение каменных укреплений и храмов Троицы велось потому, что монастырь являлся самым богатым на Руси. Основу богатства составляли сборы с монастырского крестьянства (до 100 тысяч крепостных душ) и щедрые царские пожертвования. Так, огромный взнос сделал в 1582 году царь Иван IV Васильевич Грозный на помин убитого им сына-наследника Ивана.

Как крепость, Троице-Сергиев монастырь имел воинский гарнизон, который порой доходил числом до 3 тысяч человек. Основу его составляли московские стрельцы и пушкари. В лавре хранились боевые припасы, имелось, помимо пищалей, небольшое число малых пушек.

По традициям той тревожной эпохи, в минуту опасности воинами становились монахи и крестьяне из соседних деревень. И троицкие иноки, и монастырские мужики умели обращаться с оружием.

...Смутное время не миновало своими бедами и крупнейшую на Руси монастырскую обитель.

В июле 1608 года в русские пределы из Польши вторгся 7-тысячный конный отряд гетмана Яна Сапеги, который шел под знамена самозванца Лжедмитрия II. Однако в подмосковном Тушино пан Сапега долго не остался: он жаждал богатой военной добычи, которую ему могла дать только Троице-Сергиева лавра. Он повел свою конницу к монастырю.

К Яну Сапеге присоединился со своим конным отрядом литовский полковник Александр Лисовский и несколько польских хоругвей (отрядов). Всего в осадном войске набиралось до 30 тысяч человек. Иноземцы осадили Троицу 23 сентября 1608 года. На следующий день они высокомерно потребовали ее сдачи со «всем содержимым», но ответа не получили.

Так начиналась знаменитая 16-месячная оборона Троице-Сергиева монастыря. Летопись сообщала о том событии так:

«Сапега же прииде подъ Троицкий монастырь и осади монастырь. Архимандритъ же з братьею и воевода князь Григорий Борисовичъ Долгорукой начаша строити осаду и крепити монастырь. Сапега жъ многими промыслы надъ монастыремъ промышляше: подкопы многие подъ городъ повелъ и огненными ядры зажигалъ и приступы многими приступалъ. Милостию жъ Живоначальные Троицы и преподобных чудотворцовъ Сергия и Никона молитвами ничто же можаху сотворити, только надъ собою многую беду сотвориша».

«Правильная» осада крепости началась 30 сентября. Поляки заложили глубокую траншею (параллель), установили туры и 9 батарей, вооруженных 63 медными орудиями. Бомбардировка лавры началась 3 октября, которая продолжалась в течение шести недель. Однако сотни ядер, которые сыпались на Троицу, не надломили стойкость ее защитников.

Гетман Ян Сапега знал, что его войско имеет 10-кратное превосходство над защитниками осажденного монастыря, за стенами которого укрылись жители окрестных селений. 12 октября он решился на штурм, и поляки подступили к крепостным стенам. Весь следующий день польская артиллерия усиленно «кидала» ядра за стены лавры, а Сапега «в то же время поил водкой свою шляхту» для того, чтобы она бесстрашно пошла на штурм.

Как только зашло солнце, еще в вечерних сумерках поляки и «тушинцы» устремились на штурм. Под прикрытием дощатых щитов и рубленых тарасов[3] на колесах, неся штурмовые лестницы, враги подступили к крепостным стенам. Защитники лавры встретили врага пушечными выстрелами и стрельбой из пищалей. После первых залпов атакующие откатились назад, так и не став брать каменные стены приступом.

25 октября Сапега и Лисовский повторили ночной штурм. Стрельцы, монахи, крестьяне-ополченцы отбили и его.

После двух неудач осадное командование решило перейти к минной войне против монастыря-крепости, благо специалистов такого воинского дела среди наемников «тушинского вора» нашлось вполне достаточно.

Подведение под монастырскую стену минной галереи велось с большой скрытностью. Осажденные, почувствовав в действиях неприятеля какую-то таинственность, долго не могли вызнать, куда поляки ведут подкоп. Во время одной из вылазок в плен попал казак-«тушинец», который и указал точно место, где поляки вели подкоп под стену.

9 ноября, за три часа до рассвета, гарнизон крепости произвел сильную, а самое главное — внезапную вылазку. Вражеский подкоп был взорван. Во время этой вылазки осажденным удалось захватить 8 пушек, несколько бочек пороха, ядра и много оружия.

В ту ночь под стенами Троице-Сергиевой лавры разыгралось настоящее сражение. В нем пришедшие в замешательство от внезапного удара отряды гетмана Яна Сапеги и полковника Александра Лисовского потеряли свыше 2 тысяч человек, монастырский гарнизон — только 240 человек.

Минная война продолжалась. Был случай, когда крестьяне Никон Шилов и Петр Слота, пожертвовав собственной жизнью, взорвали неприятельский подкоп, подведенный к одной из башен монастырской ограды.

Минная война вызвала со стороны осажденных контрмеры, которые оказались достаточно действенными. В крепости было вырыто большое число «слухов» — слуховых колодцев: под башнями и нижними ходами стен. А перед восточной монастырской стеной был вырыт глубокий ров, под который подкопаться полякам было почти невозможно.

Наступившая зима резко ухудшила положение и осажденных, и осаждавших. В осажденной лавре к голоду и холоду добавились повальные болезни. Теперь вылазки совершались не для боя с врагом, а для добычи хотя бы немного дров. Поляки зимой вынужденно отступили от Троицы в свой походный укрепленный лагерь, и осадное кольцо ослабло.

В Москву, к царю Василию Шуйскому, были посланы гонцы за помощью. Он прислал в монастырь стрельцов, 600 человек. Но этого числа людей было откровенно мало, так как гарнизон с начала осады понес ощутимые потери.

Притягиваемый к Троице, как сильным магнитом, слухами о ее «сказочных богатствах» гетман Ян Сапега, понявший, что минная война успеха ему не принесет, решился на третий штурм. Он опять был ночной, 27 мая 1609 года. Бой шел всю ночь, поляки и «тушинцы» не жалели себя, карабкаясь на монастырские стены по штурмовым лестницам. Утром стало ясно, что защитники лавры приступ отбили. В довершение боя русские воины саамы пошли на вылазку и отбросили врага подальше от крепости.

В ночь на 28 июня гетманское войско пошло на последний, четвертый по счету штурм. Он был отражен с прежним успехом для осажденных. Тогда Сапега и Лисовский, зная, что осажденные сильно голодают, перешли к плотной блокаде монастыря-крепости. Она продолжалась до 12 января 1610 года.

Полякам и «тушинцам» пришлось в тот день уйти от непобежденного ими Троице-Сергиева монастыря. От Новгорода к Москве шло войско воеводы князя Михаила Скопина-Шуйского. Гетман Ян Сапега и полковник Александр Лисовский отвели свои полки к городу Дмитрову. Там состоялось сражение, в котором русские наголову разбили неприятеля. Тем пришлось бежать к Смоленску.

16-месячная осада получила известность как героическая оборона Троицы. В ходе боев, от голода и болезней лишились жизней 2125 ее защитников, людей самых разных сословий и не всегда «воинского чина».

...Поскольку война с Речью Посполитой еще не завершилась, в Троице-Сергиевом монастыре был оставлен постоянный гарнизон, состоявший из стрельцов и пушкарей. Как показали последующие события, такая мера оправдала себя.

В 1618 году польский королевич Владислав, сын Сигизмунда III, пошел с 20-тысячным казачьим войском малороссийского гетмана Петра Канашевича-Сагайдачного добывать себе московский трон и шапку Мономаха у русского царя Михаила.

Королевич Владислав попытался взять штурмом не только Москву, но и «богатую» Троице-Сергиеву лавру. Защитники монастыря и на этот раз отбили вражеский приступ. А вскоре в селе Деулено, недалеко от Троицы, воюющие стороны подписали между собой перемирие. Между Русским царством и Речью Посполитой на продолжительное время прекратились военные действия.

...Авторитет монастыря, благодаря событиям 1609—1610 годов, на Русской земле заметно возрос. Это выразилось в заметном увеличении пожертвований и вкладов. Это позволило не только восстановить разрушенное, но и развернуть новое каменное строительство. В первую очередь были усовершенствованы оборонительные сооружения лавры: крепостные стены стали прочнее, шире и выше.

В середине XVI века Троице-Сергиев монастырь являл собой еще более сильную крепость, чем в злую годину Смуты. Теперь крепостные стены имели три яруса. Ограду усиливало 12 башен (одна до нашего времени не сохранилась). Они выдавались вперед для ведения перекрестного «огненного боя» и в своем большинстве имели шесть ярусов. Пивная башня сохранила тайный выход из крепости, через который, как правило, совершались вылазки во время «Троицкого сидения». Каждая из башен имела свое название: Каличья, Пятницкая, Красная, Уточья, Часовая...

Больше на своем веку Троице-Сергиева лавра не видела военных невзгод. Правда, в 1682 году, во время стрелецкого бунта, за ее стенами укрылся бежавший из Москвы 10-летний царь Петр Алексеевич со своими ближайшими родственниками. Тогда дело закончилось миром.

Семь лет спустя, в 1689 году, во время борьбы с сестрой царевной Софьей юный государь вновь бежал в Троицу из села Преображенского под защиту ее крепостных стен. Здесь он встречал преданные ему полки.

В годы Северной войны 1700—1721 годов шведский король Карл XII задумал большой завоевательный поход на Москву, который привел его... к Полтаве. Угроза виделась настолько серьезной, что Петр I, среди прочих мер, решил укрепить Троице-Сергиеву лавру. Крепость-монастырь получила на время армейский гарнизон, была подготовлена к обороне, а у угловых башен сооружены земляные бастионы. Их необходимость выражалась в том, что современные артиллерийские орудия уже не могли размещаться на стенах и в башнях этой крепости.

...Временщик царя Федора Ивановича ближний боярин Борис Годунов словно предвидел (предвидел мудро), что поздно или, вероятнее всего, рано на Московское царство пойдет войной сильный западный сосед — Польское королевство. Поэтому он с согласия Боярской думы, которая, собственно говоря, противилась крупным казенным тратам, начал укреплять западную государственную границу.

Выбор при строительстве мощной крепости пал на Смоленск. Древний город-крепость в верховьях Днепра стерег прямой путь к Москве. О его стратегической значимости много рассуждать не приходилось. Пойти на столицу русской земли польское и иное с европейского Запада войско могло только по Смоленской дороге. Таким путем на Москву в будущем хотел идти и шведский король Карл XII, и Наполеон, и Гитлер.

У Смоленской крепости было славное боевое прошлое. Впервые город (деревянная крепость) на земле славян-кривичей упоминается в летописях под 862—865 годами. Он стоял на пути «из варяг в греки» как важный опорный, укрепленный пункт. То, что город рос быстро, свидетельствует прежде всего о его значимости для Древней Руси. Войны не раз опаляли его деревянные крепостные стены.

Великий князь киевский Владимир Мономах в свое время усилил Смоленск валами и рвами. В 1101 году он же воздвиг смоленский Успенский собор.

В 1404 году Смоленск захватил великий князь литовский Витовт. Он поспешил усилить оборонительные сооружения своего нового владения валами с палисадом и башнями. Затем литовцы устроили на самом речном берегу так называемый «деревянный городок», который представлял собой ряд срубов из дубовых бревен, засыпанных землей и камнями.

В конце XVI. столетия и ранее хорошо укрепленный Смоленск по указанию Бориса Годунова получил самое современное для той эпохи каменное одеяние. Город охватила кольцом мощная каменная крепостная стена, построенная по чертежам выдающего отечественного «городовых дел мастера» Федора Савельевича Коня. Он был известен тем, что перед этим соорудил в Москве каменные укрепления Белого города.

Устами боярина Бориса Годунова царь Федор Иванович повелел князю В.А. Звенигородскому, думному человеку С.В. Безобразову, дьякам П. Шилову и Н. Перфирьеву, получив благословение местного архиерея, приступить к строительству каменной крепостной ограды. Заготовка строительного материала велась зимой, а весной 1696 года состоялась торжественная закладка каменной Смоленской крепости.

Чтобы собрать в Смоленск максимум мастеров-каменщиков, на время в Московском государстве было запрещено всякое каменное строительство. Особенно спешно стали вестись работы начиная с 1600 года: в 1603 году истекал срок перемирия с Речью Посполитой, и поляки вновь могли пойти на своего восточного соседа большой войной.

Строительство крепости на высоких холмах у берега Днепра было закончено в 1602 году. Длина «годуновских» каменных крепостных стен составила 6 с половиной километров. Их толщина составила от 5,2 до 6 метров, высота стен — от 13 до 19 метров. То есть огромная Смоленская крепость выглядела впечатляюще.

Крепостная ограда имела 38 башен, из них 9 были надвратными. Они, по замыслу Федора Коня, располагались на примерно равном расстоянии одна от другой. Надвратные башни имели свои названия: Фроловская и Молоховская (через них шла главная дорога, ведущая к Москве), Лазаревская, Крылышовская, Авраамиевская, Еленинская, Копытенская, Пятницкая и Пятницкая водяная.

Самой высокой и красивой надвратной башней была Фроловская (не сохранившаяся до наших дней). Она располагалась на северной, днепровской части крепостной ограды и, как считается, была схожа с Фроловской (Спасской) башней Московского Кремля. Она имела крепкие двустворчатые ворота и опускаемую снаружи железную решетку — герсу. Башня была прямоугольной, в пять ярусов, имела смотровую вышку, увенчанную гербом Московского царства, и пристроенную позднее отводную стрельницу.

Помимо девяти крепостных ворот, в непроездных башнях устраивали так называемые «форточки» для пешеходов — жителей пригородных слобод. В военное время эти отверстия закладывались кирпичом и превращались таким образом в амбразуры первого этажа башни.

Под крепостными стенами заблаговременно было устроено немало защищенных тайных ходов. Об их существовании знал только ограниченный круг людей.

Время не пощадило стены и башни Смоленской крепости во всем их первозданном величии. Из девяти надвратных башен сохранилось только четыре: с восточной стороны — Лазаревская, Авраамиевская и Еленинская, с западной — Копытенская.

Глухие башни крепости имели квадратную или многогранную форму. Причем в ограде они чередовались между собой. Многогранных башен насчитывалось 16, квадратных— 13. Самые высокие башни располагались на днепровской стороне, самые низкие — на южной стороне, но здесь они стояли чаще.

По замыслу годуновских фортификаторов, башни выдвигались вперед за линию стены. Это давало возможность вести фланговую стрельбу для защиты соседних прясел крепостной ограды. Почти все глухие башни были в пять ярусов. Их венчали шарообразные деревянные кровли.

Верх башен имел зубцы с бойницами. В круглых (многогранных) башнях от зубцов вниз шли наклонные отверстия, которые давали возможность обстреливать неприятеля, оказавшегося у подошвы башни. Перекрытия между этажами делались из дубовых балок. Ходы с одного этажа на другой шли в стене, а выходы из башен вели на стены.

Амбразуры в башнях устраивались в три пояса: в квадратных башнях по две амбразуры в каждой стороне внизу и по три в верхних этажах. В многогранных башнях на каждом этаже было устроено по восемь и больше амбразур.

Каменные стены, возведенные Федором Конем, следовали в основном рельефу холмистой местности. В отличие от других русских крепостей Смоленская не имела привычного вала. Но зато она имела перед собой серьезные естественные препятствия — реки и глубокие овраги.

«Городовых дел мастер» Федор Конь основание каменных стен устроил из дубовых свай. Суживающийся кверху фундамент, а также нижняя часть стены были сложены из природного (местного) белого камня. Затем следовали две кирпичные стенки, пространство между которыми было заполнено бутом (булыжным камнем), который между собой крепился известковым раствором. И только верх крепостной стены мастера выкладывали полностью из кирпича.

Федора Коня очень беспокоила устойчивость созданных им стен. В городской черте, обращенной к Днепру, с холмов стекало несколько ручьев, вода которых могла со временем подмыть основание каменной стены, создать под ней промоины. Для предотвращения размыва были устроены специальные трубки, по которым к реке спускалась дождевая вода и вода ручьев.

Изнутри смоленские стены расчленялись арками, часть из которых имела боевые камеры. Крепость была воплощением русского военного зодчества той эпохи, имея в своей ограде три боевых яруса, что позволяло вести плотный пищальный и пушечный огонь.

По древней традиции крепостного зодчества под стеной в ряде мест устраивались потайные ходы — «слухи». Они предназначались для прослушивания днем и особенно ночью работы вражеских землекопов и помогали своевременно обнаруживать ведение подкопов под стену — минных галерей для подрыва фортификационных сооружений.

Смоленская крепость, по свидетельству современников, отличалась совершенством крепостного зодчества. Стены и башни ее венчали зубцы с завершением в виде ласточкиного хвоста. Первоначально стены белили известковым раствором. Царь Борис Годунов не случайно называл творение Федора Коня: «Сие творение... есть ожерелье всей Руси... на зависть врагам и на гордость Московского государства...»

Смоленская крепость оказалась достроенной к началу новой войны Русского царства с Речью Посполитой. В сентябре 1609 года польский король Сигизмунд III приказал своим войскам, сосредоточенным под Оршей, перейти границу и захватить Смоленск. К тому времени авантюра гетманов Сапеги, Ружинского и Хмелевского с помощью самозванца Лжедмитрия II овладеть Москвой провалилась. И теперь с запада на Московию (так в Европе называли Русское царство) двинулись в поход уже коронные войска (армия) Речи Посполитой.

Так началась война, которая в истории России называется польской интервенцией. Выступив 9 сентября в поход, король Сигизмунд III, чей меч и шлем как нового крестоносца был благословлен папой Римским, и его окружение из числа магнатов надеялись на молниеносный успех. Расчеты эти строились, как говорится, не на одном песке: Русь в ходе длительной Смуты заметно растеряла свою военную силу.

Полякам было известно, что смоленский гарнизон сильно ослаблен посылкой крупных воинских отрядов из стрельцов и служилых дворян на помощь воеводе князю Михаилу Скопину-Шуйскому, сражавшемуся с «тушинцами», блокировавшими Москву. Поляки надеялись, что при виде королевской армии город-крепость должен был быстро сдаться на милость победителей. Сигизмунд III попытался схитрить, прислав в Смоленск «ласковую грамоту». В ней говорилось, что он идет в поход не для захвата Москвы, а для умиротворения соседней с ним страны.

Приближаясь к городу, король послал его жителям и ратным людям свой «универсал», в котором пытался оправдать «законность» своего вторжения в московские пределы. В заключение же он писал следующее:

«А если вы пренебрежете... нашей королевской милостью (чего, однакож, не чаем), то войско наше не пощадит ни вас самих, ни жен, ни детей, ни домов ваших, а нашей вины в этом не будет...»

Внезапного удара по Смоленску не получилось. Благодаря предусмотрительности воевода Михаил Борисович Шеин, имевший в Польше своих лазутчиков, не был застигнут врасплох. Окрестное население со своим скарбом и скотом успело укрыться за крепостными стенами. Пригородные посады (6 тысяч домов ремесленников и купцов) были сожжены, гарнизон приведен в боевую готовность.

На предложение капитулировать («встать под высокую королевскую руку») воевода Шеин, руководивший Смоленской обороной и опиравшийся на земский общепосадский совет, ответил, что русская крепость будет обороняться до последнего человека. А лично монарху Речи Посполитой было велено сказать, что если он попадется в руки смолян, то его «кинут» в Днепр, то есть утопят.

Гарнизон крепости Смоленск к началу осады состоял из: посадских людей-ополченцев — 2500 человек, даточных людей (военнообязанных крестьян) — 1500, служилых дворян и детей боярских — 900, стрельцов и пушкарей — 500 человек. Всего — 5400 воинов.

Была составлена «осадная городовая роспись», в которой весь наличный гарнизон расписали по башням и пряслам (участкам стены между башнями) крепостной стены.

Весь гарнизон, опытный в ратном деле, воевода Михаил Шеин разделил на осадную (около 2 тысяч человек) и вылазную (около 3,5 тысяч человек) группы. Осадная группа организационно состояла из 38 воинских отрядов примерно по 50 ратников в каждом. Каждому из таких отрядов поручалась для обороны башня и прилегающий к ней участок крепостной стены.

Вылазная группа составила общий резерв, имевший при защите обширной по территории крепости очень большое значение. Резерв был почти в два раза сильнее осадной группы и мог совершать не только вылазки за стены, но и своевременно усиливать те участки крепостной ограды, которая была атакована неприятелем.

Точных сведений о наличии артиллерии в крепости не сохранилось. Считается, что Смоленск имел примерно 300 пушек и больших пищалей. Почти весь этот «огневой бой» был размещен в башнях. Как показал ход осады, крепость имела вполне достаточно огневых припасов, особенно пороха, и провианта. Но запасы продовольствия не были рассчитаны на длительную осаду, поскольку ожидалась своевременная помощь войска царя Василия Шуйского.

В ходе Смоленской обороны гарнизон пополнялся за счет горожан, способных носить оружие. Население города оценивалось в 40—50 тысяч человек, включая и жителей сожженных при подходе поляков пригородных посадов. По тем временам Смоленск считался одним из крупнейших городов Русского царства.

...Героическая в отечественной истории оборона Смоленской крепости началась 19 сентября 1609 года. Передовые же конные польские отряды опередили коронную армию в движении и появились перед Смоленском еще 16 сентября.

Монарх Речи Посполитой в скором времени сосредоточил под стенами крепости до 50 тысяч конницы и пехоты. В это число входило 17 тысяч поляков, несколько тысяч наемной немецкой пехоты и около 30 тысяч украинских казаков и запорожцев, которые составляли часть королевской армии.

Король Сигизмунд III считал, что Смоленск легко будет взять. Но в польском стане недооценивали мощи русской крепости и готовности смолян биться с врагом до последней капли крови.

В ночь на 25 сентября 1609 года поляки и наемная королевская пехота — немецкие ландскнехты произвели первый приступ. Смоляне легко его отбили. Штурм возобновлялся в последующие два дня, но с тем же успехом для нападавших. Не удалась, например, попытка разбить ночью Богословские ворота, к которым поляки подтащили орудия на расстояние всего в несколько саженей (одна сажень — 2,13 метра). Проваливались попытки взобраться на крепостные стены по ночам: смоляне, освещая их факелами, поражали нападавших из ручного огнестрельного оружия.

В первых приступах польскому войску сопутствовала только одна удача. Они атаковали Пятницкий остров, представлявший собой передовое укрепление перед крепостью, взяли его штурмом и сожгли. Но от смоленской стены их в тот день снова отбили.

У короля пока не хватало сил, чтобы взять город в плотное блокадное кольцо. Это он смог сделать, когда под Смоленск прибыли первые несколько тысяч запорожцев. Поняв, что открытой атакой русскую крепость не взять, Сигизмунд III решил прибегнуть к минной войне и систематической бомбардировке города.

Когда крепость стала методически обстреливаться из тяжелых орудий, смоленские пушкари отвечали не без успеха. Надежды осаждавших на силу своего пушечного огня не оправдались с первых дней борьбы за Смоленск. В первую очередь они старались разбить городские ворота, сделать проломы в проездных башнях и зажигательными снарядами вызвать пожары в городе.

Затем началась редкая по размаху и упорству минная война. Поляки раз за разом подводили под крепостные стены подземные минные галереи. В ответ защитники крепости, благодаря «слухам», верно устанавливали, где ведется очередной подкоп, рыли контрминные галереи и взрывали вражеские ходы. Королевские саперы порой взрывали мины большой мощности — в несколько сот килограммов пороха.

Контрминная война велась упорно. Так, 16 января 1610 года смоленские минеры докопались до польской галереи, установили в ней пищаль, встретили вражеских «копателей» огнем, а затем взорвали подкоп. 27 января под землей произошла новая схватка сторон. Подкоп снова был взорван.

Защитники крепости постоянно тревожили вражеский стан дерзкими вылазками. Они совершались не только для нанесения урона осаждавшим, но и для добычи питьевой воды и дров. Однажды горстка храбрецов переправилась через Днепр, проникла в польский лагерь, захватила там штандарт одного из воинских отрядов и благополучно возвратилась назад.

В лесах под городом действовали многочисленные партизанские отряды из смоленских крестьян. Поляки презрительно именовали таких «громленных», то есть ограбленных ими, мужиков «шишами», что в переводе с польского означало «домовые» или «бездельники». Один из таких партизанских отрядов под командованием смолянина Трески насчитывал почти 3 тысячи человек. «Шиши» уничтожали королевских фуражиров, смело нападали на небольшие отряды интервентов, занимавшихся грабежом селений.

...Стремясь как можно скорее овладеть важной для себя крепостью, король Сигизмунд III постоянно наращивал осадные силы. К нему прибыла основная масса польских шляхтичей, еще недавно служивших Лжедмитрию II. Подошли новые отряды наемных немецких ландскнехтов. Король не мог повести свою армию на Москву, имея в тылу непокоренную русскую крепость с многочисленным гарнизоном.

Первое время в королевской армии отсутствовала осадная артиллерия крупных калибров. Она, будучи выписанной из Риги, стала прибывать к Смоленску лишь с 19 мая 1610 года. После этого началась «правильная» осада Смоленска по всем законам и тогдашним канонам крепостной войны.

11 июля поляки возобновили осадные работы. Осажденные, видя опасность, повели контрапрошные работы и сумели взорвать часть подступа. Однако неприятелю все же удалось дойти земляными работами до подошвы башни, но пробить брешь в ней они не сумели, так как основание башни было сложено из тесаного дикого камня.

Тогда началась бомбардировка этой башни из осадных орудий. 18 июля пушечные ядра пробили в ней брешь. 19 июля через этот пролом колонна немецких наемников-ландскнехтов предприняла попытку ворваться внутрь крепости. На других участках крепостной ограды проводились демонстрационные (отвлекающие) атаки.

Смоляне второй штурм отразили не менее успешно, чем первый. Причем с немалым уроном во вражеских рядах. Но король Сигизмунд III торопился со взятием крепости, которая путала все его планы на поход в Московию.

Стали предприниматься попытки взорвать крепостные ворота так называемыми «петардами», то есть пороховыми минами. Король поручил эту работу таким опытным инженерам, как Людвиг Вайнер и Новодворский. Первый из них с самого начала занимался осадными фортификационными работами, руководя возведением батарей и шанцев.

Уже 24 июля королевские войска вновь пошли в нескольких местах на приступ смоленских стен. Однако успех был все тот же: ландскнехтам так и не удалось взойти на стены Смоленска.

Четвертому штурму предшествовала длительная подготовка, в ходе которой город подвергся жестокой бомбардировке. Приступ начался 11 августа. На это раз осаждавшие действовали предельно настойчиво, стараясь любой ценой ворваться в крепость. Тех, кто первым взойдет на стену, ожидала богатая королевская награда. Защитники Смоленска отбили и этот штурм. По данным самих поляков, в тот день они потеряли под крепостными стенами около тысячи человек.

После четвертого неудачного штурма поляки вновь вернулись к ведению минной войны, стремясь взорвать часть стены или устроить пролом в башне. Однако и здесь они не смогли достигнуть желаемого результата, ибо осажденные были бдительны и осторожны. Контрминами они парализовали все усилия неприятеля, который без устали рыл одну минную галерею за другой, прибегая к различным хитростям и стараясь любыми способами скрыть ход подземных работ.

Смоляне, ряды которых таяли, стали готовиться к уличным боям. Когда стало ясно, что ратников на все бойницы не хватает, их нижний и средний ряды с западной стороны заделали камнями. Чтобы надстроить стены и сделать их выше (что устрашало неприятеля), на них устанавливали срубы, которые засыпали землей.

На случай разрушения башен осадными пушками и подземными минами, их окружали с внутренней стороны высокими земляными валами с деревянными срубами на них. Подобные внутренние укрепления возвели у всех ворот, заваленных бревнами, камнями и землей.

22 месяца смоляне мужественно обороняли свой город. В мировой военной истории таких примеров совсем немного. То, что не смогли сделать армия Речи Посполитой и дипломатия польского короля, через предателей-бояр, которые убеждали воеводу князя Михаила Шеина сдать крепость врагу, сделали свирепствовавшие в осажденном городе голод и цинга. Но даже они не поколебали мужество и стойкость гарнизона и горожан.

К концу осады (июнь 1611 г.) из многочисленного населения Смоленска в живых осталось едва ли 8 тысяч человек и всего 200—300 человек, способных сражаться. Каждому из этих ратников днем и ночью приходилось наблюдать и оборонять 20—30-метровый участок крепостной стены. Резервов у воеводы Шеина уже не было. Равно как и надежд на помощь извне.

То, что не удалось сделать в ходе четырех штурмов и многомесячной минной войны, получилось с помощью измены. На сторону польского короля перебежал смоленский помещик некто Дедешин. Он и указал слабое место в западной части крепостной стены, сказав: «...Что з другую сторону град худ, делан в осени».

Вечером 2 июня 1611 года начался последний, пятый, штурм Смоленской крепости. Один из рыцарей Мальтийского ордена, минер по профессии, сильным взрывом обрушил часть прясла между башнями в указанном изменником-перебежчиком месте. Через образовавшийся пролом польское войско ворвалось в ночной город.

Одновременно в другом месте немецкие наемники по штурмовым лестницам забрались на ту часть крепостной стены, которую даже по ночам некому было охранять. Ландскнехты ринулись к ближайшей надвратной башне, перебили в неравной схватке ее немногочисленных защитников и, разбросав завал из бревен и камней, открыли городские ворота для конницы.

Горсточка последних защитников Смоленска, поддержанная горожанами, оказала врагу самое героическое сопротивление. Защищались отдельные крепостные башни и дома, рукопашные схватки вспыхивали на улочках древнего города. В одном из документов говорилось:

«Главная битва, или, скорее резня происходила на тогдашней въездной улице Рудницкой... Оттого эта улица позже и переименована в Резницкую».

Последним пунктом обороны русских стала Соборная горка с православным храмом на ее вершине. В подвале собора хранились пороховые запасы гарнизона. Смоляне, укрывшиеся в городском соборе (около 3 тысяч человек), подожгли порох и взорвали себя вместе с ворвавшимися внутрь храма поляками.

Раненого князя Михаила Шеина, засевшего с сыном и несколькими ратниками в одной из крепостных башен — Коломенской, поляки взяли в плен и подвергли жестоким пыткам. Во время допроса мужественного воеводу спросили, кто ему советовал и помогал так долго держаться в Смоленске. На что пленник ответил: «Никто в особенности, потому что никто не хотел сдаваться».

Воеводу отправили в Литву. Там его в течение десяти лет держали в кандалах, заточив в подвал-узилище одного из замков. Потом князя-воеводу Михаила Шеина, при размене знатными военнопленными, отпустили в отечество, где он был встречен с почестями.

Оборона Смоленска в 1609—1611 годах получила известность как образец умелого ведения крепостной войны и самоотверженной защиты города-крепости. Смоленская эпопея дала для военной истории поучительный образец организации контрминных действий. Смоленский гарнизон тогда с редкой удачливостью выиграл у коронной армии Речи Посполитой подземную минную войну. В истории России подобных примеров мало — это только оборона Севастополя в Крымскую войну 1853—1856 годов и осада Порт-Артура в Русско-японской войне 1904—1905 годов.

История крепостных войн Русского царства в последней трети XVII столетия пополнилась одной очень яркой страницей, названной «Оборона Чигиринской крепости». Случилось это в ходе Русско-турецкой войны 1676—1681 годов.

Обстоятельства ее начала были таковы. Оттоманская Порта, верным вассалом которой являлось Крымское ханство, открыто претендовала на ту часть украинских земель, которые принадлежали Польше, и на те, которые вошли в состав России. Турция решила привлечь на свою сторону гетмана Правобережной Украины Петра Дорошенко, но тот остался верен Москве.

Летом 1676 года огромная турецко-крымская армия стала медленно выдвигаться к Днепру. Царь Федор Алексеевич приказал воеводе Григорию Ромодановскому, стоявшему с полками «нового строя» в Курске, идти к Чигиринской крепости, гетманской ставке. Там предстояло преградить путь туркам и крымским татарам.

Петр Дорошенко в такой ситуации проявил «шаткость», и на раде 1674 года в Переяславле его противник Иван Самойлович[4] был объявлен гетманом всей Украины. Дорошенко почти не имел воинских сил для борьбы с ним, если не считать отряда конницы, присланного крымским ханом. Тогда он послал в Стамбул своего генерального писаря Мазепу просить помощи у султана, но того по пути захватили запорожцы. В Турцию пробрался другой гонец — полковник Евстафий Гоголь.

Так на Украине началась «гетманская свара». Она закончилась тем, что казаки Ивана Самойловича и полки царского воеводы Михаила Ромодановского без боя вступили в Чигирин. Так на Украине установилось гетманское единовластие под эгидой Москвы. В крепости был оставлен 3-тысячный гарнизон, и русско-украинское войско ушло за Днепр, на его правобережье.

В Стамбуле днепровское правобережье считали своим владением. Да к тому же донские казаки недавно штурмом овладели турецкой крепостью Азов в устье Дона. Султан решил начать войну. Из столичной тюрьмы — Семибашенного замка был освобожден пленный Юрий Хмельницкий, сын Богдана Хмельницкого. Вчерашний узник получил титул князя Малороссии и приказ готовиться к походу.

Турецкая армия в апреле 1667 года во главе с Ибрагим-пашой начала переправу через Дунай. Сил для противостояния огромному султанскому воинству набиралось недостаточно. В украинском приграничье царских войск имелось 32 тысячи человек и казаков около 20—25 тысяч человек. Внушительно выглядела только русская артиллерия — 126 орудий.

Им могли оказать поддержку войска, стоящие в Курске, — 42 тысячи ратных людей теперь уже боярина Ромодановского. В качестве резерва в Путивле и Рыльске стояли полки Голицына и Бутурлина числом в 15—20 тысяч человек. То есть было чем встретить армию Блистательной Порты и конницу Крымского ханства.

Огромная султанская армия медленно двигалась по причерноморским степям. Только в июне к ней за Днестром присоединилась крымская орда Селим-Гирея. Король Польши Ян III Собеский в очередной раз предупреждал московского царя: «Тягота войны турской валитца под Киев и под Чигирин».

О том же доносили и лазутчики из крымских городов. Русскому командованию было ясно, что стоявшая на левом днепровском берегу Чигиринская крепость станет камнем преткновения в только еще начинавшейся войне с Турцией.

Шотландец на русской службе генерал Патрик Гордон в своем дневнике дал подробное описание укреплений Чигирина и его готовность к обороне против турок:

«Замок был не особенно хорошо вооружен. В нем находилось 45 разнообразных пушек; 4 из них, очень длинные, были отлиты в Германии. Кроме того, было еще 10 больших пушек; остальные были или короткие для стрельбы картечью, или легкие полевые; кроме того, в замке было еще 5 мортир, из которых 3 были железные. Бомб было очень мало, ручных гранат не более 800. После же осады осталось всего 28 бомб и 23 бочки пороха.

Длина замка достигает 88 сажен, ширина со стороны поля 65, со стороны города всего 17 саж.; окружность замка с бастионами, фланками и валом до самой реки равняется 375 саж.; окружность города с каменной стеной и палисадами 982 саж.; от замка до старых укреплений 219 саж.»

Из Москвы был прислан начальником Чигиринского гарнизона генерал Афанасий Трауернихт, иностранец на русской службе, принявший православие. Его ближайшими помощниками стали стрелецкие головы (полковники) Титов и Мещаринов, инженер фон Фростен и полковник Кропков.

Им было приказано до подхода неприятельской армии исправить сгоревшую прошлой зимой и разрушенную в ряде мест дубовую крепость. Теперь приходилось ее отстраивать в спешке, из сосны. Требовалось также поставить все орудия на лафеты, поскольку многие их не имели.

Первоначально Чигиринский гарнизон насчитывал всего около 10 тысяч человек: 4 тысячи стрельцов и 6 тысяч украинских казаков в «нижнем городе» и посаде. Перед самой осадой в крепость прибыли сперва по тысяче стрельцов и казаков, а затем еще три стрелецких приказа (полка) и сводный полк ратных людей общим числом до 4 с половиной тысяч.

Султанский полководец Ибрагим-паша по кличке «Шайтан» отличался самоуверенностью и потому не побеспокоился о разведке. Он считал, что в крепости не более 6 тысяч войск, а пушек и военных припасов мало. Форсирование русскими Днепра под огнем турецкой артиллерии он исключал полностью. Сама крепость была деревянная, а не каменная.

Ибрагим-паша в своем приказе по армии объявил, что война будет успешной, и янычар распустят по домам «ко дню Касыма» (26 октября) и снова позовут на войну в «день Хозыра» (23 апреля следующего года). Зимовать в захваченном Киеве и Чигирине решили оставить только Юрия Хмельницкого с его казаками.

Разведывательные дозоры, посланные гетманом Иваном Самойловичем в степь, доставили ему «языков». Стало известно, что султанская армия после перехода через реку Южный Буг двинулась прямо на Чигирин. О ее численности пленные на допросах давали самые разные показания.

«По словам пленного турка Сулимана Ахмета, Ибрагиму-Шайтану-паше было подчинено 13 пашей, именно: Ахмет, паша египетский, Али, паша софийский, Афет-Мустафа-паша, Дейлет Юлуп польский, Ахмет-паша корбекитский, Кур-паша, Мустафа-паша, Чурум-паша, Базиа-паша, Узеним-паша анатолийский и Емол-паша. Кавалерии было 40 000 человек, янычар и остальной пехоты 20 000, валахов и молдаван 12 000 и татар 19 000...

По другим рассказам, было всего восемь пашей...

По третьему известию, Ибрагим-паша имел под своим начальством под Чигирином боснийского и силистрийского пашей, около 1500 янычар и другой пехоты, 30 000 турок и валахов и около 20 000 татар. Пушек у них было не больше 28, из которых 8 стреляли ядрами от 30 до 36 фунтов, остальные же были легкими полевыми орудиями».

По различным оценкам численность оттоманской армии колебалась от 65 до 91 тысячи человек. Некоторые исследователи, считают, что Ибрагим-паша имел 100-тысячное войско, не считая армии крымского хана в 40 тысяч всадников, и 35 орудий. При этом численность собственно турок оценивается в 60 тысяч человек. Но, в любом случае, неприятель имел над защитниками Чигиринской крепости многократное превосходство в силах.

Ибрагим-паша, уверенный в себе, послал в Чигирин письмо с требованием покориться султану, в противном случае он грозил «мечом и огнем». В крепости решили ответить на послание «не иначе как пушками».

Главные силы турецкой армии появились перед Чигирином 3 августа 1677 года и стали располагаться на близлежащих холмах. Османы имели богатейший опыт осады сильных укреплений и владели всеми законами ведения крепостной войны. В тот же день неприятель приступил к отрытию осадных траншей и апрошей. За ночь были возведены две осадные батареи, которые с рассветом стали методично разрушать бомбами бруствер крепостного вала.

Однако турки не позаботились сомкнуть осадное кольцо. Благодаря этому в Чигирин на следующий день пробились 500 казаков, посланных гетманом Иваном Самойловичем.

Скорее всего Ибрагим-паша не ожидал активных действий со стороны осажденных. Поэтому турки не позаботились о сильном прикрытии работающих землекопов. Поскольку вражеские траншеи быстро приближались к городской черте, чигиринцы ночью провели сильную вылазку, в которой участвовала тысяча казаков и 800 стрельцов. Они напали на работающих турок, забрасывая их ручными гранатами — железными и стеклянными с пороховым зарядом, поражая бердышами и дротиками. Осаждавшие понесли большие потери в людях, нападавшие — 30 человек убитыми и 48 ранеными.

После этой ночной вылазки турки стали круглосуточно выставлять сильное боевое охранение землекопов. Траншеи вели к крепостному замку, который усиленно обстреливали из крупнокалиберных орудий. Турки старались прежде всего разрушить бастион у Спасских ворот и сбить русские пушки на валу. Последнее им отчасти удалось — они вывели из строя 17 орудий осажденных.

Зная о беспечности турок, осажденные удачно провели еще одну сильную вылазку. В ней участвовало по 200 добровольцев от каждого стрелецкого полка и 800 казаков под начальством подполковника Ильи Дурова. Турки потеряли в тот день несколько сот человек и были вынуждены отступить под защиту своих батарей.

Вскоре Ибрагим-паша приказал бомбардировать не только замок, но и сам город. Тем временем «правильная» осада крепости шла своим ходом. Началось устройство подкопов, то есть минных галерей. Их вели три: об этом осажденные узнали от перебежчика-«арапа», находившегося в услужении паши, командовавшего вражеской артиллерией.

В гарнизоне не нашлось специалистов, умевших делать контрподкопы, чтобы пороховыми зарядами взрывать вражеские подземные мины. Чигиринцы устроили в крепости отсечные укрепления и вырыли большие ямы, которые должны были стать препятствием для штурмующих.

17 августа турки удачно взорвали подведенную мину под равелином и разрушили его вал. Осажденные оставили укрепление и отошли в город. Когда торжествующий неприятель занял разрушенный равелин, его выбили оттуда с помощью ручных гранат. Пролом в валу равелина заделали.

Две другие мины, заложенные в подведенные под крепостной вал подземные галереи, в тот день не сработали. (В подкопах обрушилась земля от разрывов пушечных бомб.)

Однако Ибрагим-паша продолжал настойчиво готовить генеральный штурм Чигиринской крепости. Вскоре турки довели осадные траншеи до самого рва замка. К тому времени большая часть крепостной артиллерии уже бездействовала из-за уменьшения числа снарядов и повреждения орудийных лафетов. Мортиры, запас бомб к которым почти иссяк, теперь стреляли в основном камнями.

Осаждавшие вскоре пошли на «частный» приступ. Забросав связками хвороста (фашинами) ров равелина, они ворвались в укрепление и захватили его. После этого турки, несмотря на огонь из крепости, стали забрасывать главный крепостной ров всем, чем было возможно: фашинами, турами, бревнами, камнями, землей. Но такая задача оказалась сложной, так как высеченный в скале ров был широк и глубок.

20 августа от Днепра к Чигирину подошел большой отряд Царских войск. Он расположился напротив моста через реку Тясьмин, к которой Чигирин примыкал своей северной частью. Прибывшие войска шли с военной музыкой и развевающимися знаменами. Один их вид придал бодрости защитникам крепости.

Турки, опасаясь подхода от Днепра новых значительных сил московского царя, стали спешить с общим штурмом. Они взорвали подкоп под каменным валом сбоку Дорошенковского укрепления. От взрыва часть его обрушилась прямо на головы атакующим — приступ сорвался.

Вторую подземную мину осаждавшие взорвали под городским валом неподалеку от замка. Однако осажденные знали об этом подкопе и ушли с вала, оставив на нем только часовых. За внутренним укреплением засело три сотни донских казаков. Когда турки это увидели, то наотрез отказались идти на приступ. Они поняли, что внезапность атаки ими потеряна.

24 августа с крепостных стен стало заметно, что во вражеском осадном лагере начались какие-то приготовления и куда-то ушла часть войск османов. Однако артиллерийский обстрел Чигирина не прекращался.

В ночь на 28 августа турки стали поджигать деревянные строения своего походного лагеря. Огонь из крепости заметили около трех часов утра. На разведку неприятельской позиции был незамедлительно выслан отряд «охотников». Он вернулся с известием, что осадные траншеи и апроши пусты и всюду валяются брошенные инструменты.

Так завершилась первая осада турецкой армией Чигиринской крепости. Гарнизон тогда понес не самые большие потери убитыми: 800 казаков, 150 стрельцов и 48 других русских ратников. Раненых было гораздо больше. Потери турок убитыми исчислялись примерно в 6 тысяч человек.

О причинах отступления огромной султанской армии от Чигирина написал видный турецкий историк того времени Фундуклулу, автор «Хроники Силах дара». Главными причинами он назвал стойкость царского гарнизона и неприступность крепости:

«Силы Ибрагим-паши, командовавшего турецкими войсками, истощились в неудачной борьбе с русскими, которые блистательно отражали все приступы и, совершая вылазки, наносили туркам чувствительные удары. Тогда крымский хан Селим-Гирей со свойственной ему искренностью дал Ибрагиму-паше совет вывести из окопов войска, собрать артиллерию и пойти прямо по спасительному пути отступления.

На военном совете предложение паши было признано благоразумным. Кадиаскер (военный судья) составил протокол, осада была снята, и войска быстро двинулись в обратный путь...»

Султан жестоко обошелся с виновниками поражения в войне с Москвой. Полководца Ибрагим-пашу заключили в тюрьму Еди Куллэ (Семибашенный замок). Крымского хана Селима-Гирея сместили с престола и сослали на остров Родос.

В той войне русские войска и украинские казаки под командованием боярина Григория Ромодановского нанесли туркам поражение в сражении 28 августа на берегах Днепра. В тот день победители (потерявшие в битве 2460 человек только убитыми) еще не знали, что Ибрагим-паша уже снял осаду с Чигиринской крепости.

Боярин Ромодановский и гетман Самойлович, осмотрев крепость, приняли решение за осень и зиму восстановить ее. Был отдан приказ завезти в Чигирин 15 тысяч бревен. Пехотные полки засыпали турецкие траншеи и сносили холмы, на которые турки ставили осадные батареи. После этого войска 9 сентября ушли за Днепр.

В Чигиринской крепости был оставлен сводный гарнизон в 15 тысяч человек. Война с Турцией не окончилась и речь о каких-либо мирных переговорах еще не шла.

Царь Федор Алексеевич и Боярская дума высоко оценили «чигиринскую службу» российских ратников. Воеводы и офицеры иноземцы получили в награду по паре соболей, стоимостью в 22 рубля. Всего боярин Ромодановский получил из Москвы для раздачи «начальным людям» 269 пар соболей на огромную сумму в 789 рублей.

Московским стрельцам за «чигиринское осадное сидение» в прибавку к жалованью было дано по 7 рублей, стрельцам из других городов — по 5 рублей. Драгуны полковника Тумашева, первыми прибывшие к осажденной крепости, по царской милости получили по золотой копейке и «по портищу сукна» (два с половиной аршина). Служилые дворяне — «прибавку к жалованью» и по соболю. Соболиная шкурка не один век в Русском государстве являлась поистине царской наградой и валютой.

...Из Стамбула и Крыма стало известно, что султан повелел на будущий год своей армии вновь идти в поход на Чигирин. Сбор войск назначался на весну. Военный совет в городе Рыльске решил усилить гарнизон крепости 6 тысячами стрельцов и таким же числом казаков. В степи была усилена дозорная служба.

Обстановка сгущалась не только в военном отношении. Кошевой атаман запорожцев Серко собирался начать переговоры с Юрией Хмельницким, обещая признать его гетманом всей Украины. Но при условии, что султан не будет нарушать «вольностей войска запорожского».

Посланный в Стамбул стольник Афанасий Поросуков не смог начать мирные переговоры (турки о них и думать не желали), глава московского посольства оказался хорошим дипломатом-разведчиком, который смог передать в Москву важную информацию.

Во-первых, он сообщил о действительных потерях турецкой армии в Чигиринском походе. Они составили убитыми 10 тысяч янычар и 15 тысяч конников. Потери в «других людях» в Стамбуле не считались.

Во-вторых, стольник Поросуков сообщал многое о подготовке нового похода к берегам Днепра. Место султанского полководца было отдано опытному Каплан-паше. На Чигирин должен был пойти великий визирь Мустафа-паша. Сам султан оставался во главе второй полевой армии, которая собиралась на берегах Дуная. Крымским ханом стал Мурад-Гирей.

Турецкая армия в 1678 году в поход выступила ранней весной. Ее путь был прежним: от Дуная к Южному Бугу и оттуда к Чигирину. Получив такие вести, царские войска тоже рано двинулись на Украину. Были усилены гарнизоны южных городов.

Тем временем неприятель первым нанес удар. Крымская конница вторглась в Переяславскую землю и произвела там страшные опустошения. Набег возглавляли хан Мурад-Гирей и самозваный гетман Украины Юрий Хмельницкий.

Царские войска подошли к днепровским переправам только 6 июля. Турецкая армия уже стояла под Чигирином. Теперь обороной крепости руководил воевода Иван Ржевский. Его ближайшими помощниками стали наказной гетман Павел Животовский и Патрик Гордон.

Численность крепостного гарнизона по «составленному» списку равнялась 12 599 человек. Из них 5050 ратников защищали замок, а остальные — «нижний город».

К началу новой осады работы по исправлению вала и бастионов так и не успели закончить, хотя казачьи полки трудились на земляных работах, сменяясь, от восхода до захода солнца.

Теперь на вооружении крепости имелось около сотни разнокалиберных орудий, но часть их оказалась неисправной. Ядер оказалось запасено мало — 3600, бомб совсем мало — менее полутысячи. Ручных гранат изготовили 1200 штук. Пороха завезли две тысячи пудов, не считая того, что имелось в полках. Запасы провианта оказались ограниченными, поскольку хлеб из Киева не успели подвезти.

Султанская армия великого визиря Мустафы-паши выглядела численно более внушительно, чем в прошлом году. Она состояла из двадцати отрядов пашей по 3 тысячи воинов в каждом, сорока «орт» (рот) янычарской пехоты по 100—300 человек в каждой, 15-тысячных войск господарей Молдавии и Валахии, 3 тысяч албанцев и 7 тысяч насильно мобилизованных сербов. Набиралось почти 100 тысяч человек. И это не считая 50-тысячной крымской конницы.

На этот раз турки привезли с собой многочисленную артиллерию. Они смогли доставить через степь под Чигирин 25 больших осадных орудий, столько же мортир крупного калибра, 80 полковых пушек и 12 медных стреляющих разрывными гранатами пушек. В султанской армии находилось немало опытных военных инженеров по ведению минной войны против крепостей.

Мустафа-паша действовал решительно. Осажденный Чигирин сразу же начал подвергаться артиллерийским бомбардировкам и атакам. В то же время передовые полки царского войска и казачьи полки гетмана Ивана Самойловича увязли в тяжелых боях с турками и крымской конницей на днепровском берегу.

Вторая оборона Чигиринской крепости началась 3 июля, когда конный отряд крымцев подлетел к крепости, но застигнуть врасплох стражу у старого вала не удалось.

В гарнизоне сыграли тревогу, и войска поспешили на указанные им места в крепостной ограде. На каждую сажень городских укреплений приходилось по 2—5 человек. Каждое орудие обслуживал расчет из 7 пушкарей. Полковник при вражеском штурме получал по 30 ратников-телохранителей, подполковник — по 15.

Целую неделю из степи к Чигирину выходила вражеская армия, собравшись на месте только 10 июня. Первыми подошли ханская конница и отряды господаря Молдавии. Среди прочих войск у великого визиря было 15 тысяч саперов, 3 тысячи спагов (легких турецких конников) из личной гвардии султана.

Султанская армия поражала своей громадностью. Каждую большую пушку по степи тащили 32 пары буйволов. Громадный обоз из пяти тысяч повозок и восьми тысяч верблюдов везли военные припасы. Скот на мясо гнали восемь тысяч пастухов.

Пока неприятельская армия располагалась осадным лагерем, чигиринцы торопились завершить последние земляные работы на крепостном валу. Вражеский стан был обстрелян из длинноствольных пушек — туркам пришлось перенести лагерь подальше. В лагере выделялась огромная палатка великого визиря с пятью высокими башнями. Вокруг нее разместились янычары — отборная пехота султана, хорошо вооруженная и обученная.

Несколько казачьих отрядов вышли из города за старый вал и затеяли стычки с пешими турками. Однако тех набежало со всех сторон так много, что казакам пришлось вернуться в крепость. Сделал вылазку и полковник Патрик Гордон с 800 солдатами, однако и ему пришлось вернуться назад.

Мустафа-паша не стал «письменно убеждать» защитников Чигиринской крепости сдать ее даже на почетных для себя условиях. Опытные в крепостных войнах турки привезли с собой большие мешки с шерстью, наделали огромные вязанки из хвороста и травы. Под их прикрытием саперы быстро приблизились к крепостному рву на 80 саженей и стали сразу же окапываться. Несмотря на стрельбу из города, они за день вырыли три траншеи для укрытия пехоты. Одну параллель повели к крепости.

За ночь турецкие саперы, не думая об отдыхе, выкопали еще три и соорудили две осадные батареи, на которые поставили 7 пушек крупного калибра.

Воевода Иван Ржевский попытался было выгнать турок из траншей и помешать работе землекопов. Две тысячи осажденных пошли на вылазку из замка и завязали рукопашный бой. Однако им пришлось вскоре отступить назад.

Началась планомерная бомбардировка крепости. За день в город и замок попало 278 ядер и 86 бомб. Турецкие артиллеристы стремились прежде всего разрушить бруствер городских укреплений.

На следующий день в Чигирин попало уже 468 ядер и 246 бомб. Стрельба велась достаточно метко: в бруствере образовалось несколько проломов. Их осажденные заделывали по ночам. Росло количество раненых осколками бомб и щепками дерева, из которого были выстроены крепостные бастионы.

Вражеские траншеи все ближе и ближе подступали к крепостному рву. Число осадных батарей увеличивалось с каждым днем. Теперь ежедневно на крепость обрушивалось до тысячи ядер и бомб. Турки, помня уроки прошлогодней осады, когда русские солдаты и казаки осуществляли смелые вылазки, теперь сильным пехотным прикрытием надежно защитили свои батареи, а траншеи — высоким бруствером.

В конце июля неприятель сумел поставить батареи уже рядом с наружной стороной крепостного рва. Прямыми выстрелами турки стали разбивать деревянную часть вала, и осажденные ночами старались исправить повреждения.

Особенно жестокой оказалась бомбардировка 28-го числа. От попадания зажигательного ядра загорелась одна из городских церквей. Пожар потушить не удалось, и огонь перекинулся на соседние дома. В итоге большая часть Чигирина превратилась в пепелище. Жар от полыхавшего пожара был настолько силен, что в некоторых местах казаки покидали крепостной вал.

Великий визирь Мустафа-паша оставался верен выбранной им тактике, стремясь артиллерийским огнем разрушить его укрепления и подавить волю гарнизона к стойкому сопротивлению.

29 июля турки забросали фашинами крепостной ров. В 9 часов утра начался штурм внешнего вала, и стрельцам пришлось отойти во внутренние укрепления. Воспользовавшись этим, вражеские саперы унесли деревянные части бруствера и разбросали землю. В тот же день была взорвана пороховыми минами часть городских укреплений у Крымских ворот. Там образовался большой пролом. И опять Мустафа-паша не решился на генеральный приступ.

30-го числа взорванным оказался угол среднего больверка (передового укрепления). Взрыв сбросил бревна и землю в ров, образовалась зияющая брешь. Султанская пехота сразу же устремилась на штурм, но неожиданно для себя оказалась перед неразбитым ретраншементом — укреплением второго ряда. Янычары, как по команде, легли на землю и стали отползать назад.

Затем уже в другом месте, под куртиной (земляным валом), была взорвана другая, но более мощная подземная пороховая мина. Янычары здесь атаковали более решительно. Бой длился четыре часа, и осажденные приступ все же отбили ружейным огнем и картечными выстрелами в упор.

В последний день июля великий визирь приказал атаковать крепость днем и ночью. Неприятель значительно приблизил осадные траншеи к крепости со стороны реки. Была взрывом и ядрами пробита каменная стена у Дорошенковской башни: в старом гетманском замке появился огромный пролом. К вечеру османы, торжествуя, поставили у него десять своих отрядных знамен.

Начался жаркий август. Теперь за день на Чигирин падало уже свыше тысячи ядер и бомб. Одна за другой взрывались бочки с порохом в подведенных к крепости минных галереях. Осажденные теперь уже не успевали за ночь восстанавливать разрушенные за день крепостные укрепления.

По всему чувствовалось, что приближается генеральный штурм. Перебежчики-христиане и пленные в один голос подтверждали это. Поражали настойчивые действия турецкой пехоты. Место, где подземным взрывом разрушался вал, она сразу же старалась захватить. Выбивать из проломов янычар приходилось с большим трудом.

3 августа гарнизон потерял своего испытанного начальника. Воевода Иван Ржевский, спешивший к месту взрыва в старом замке, был насмерть сражен осколком разорвавшейся рядом бомбы. Начальство над крепостью принял Патрик Гордон.

Осажденные были измучены непрекращающейся бомбардировкой. Росли их потери. Все меньше становилось боевых припасов. Появились трудности с питьевой водой. Сказалась и гибель воеводы Ржевского, пользовавшегося большим личным авторитетом.

Мустафа-паша имел столько сил, что мог наращивать осадные усилия под Чигирином и одновременно сдерживать царское войско боярина Григория Ромодановского и казачьи полки гетмана Ивана Самойловича. 13 июля на Бужинских полях у Днепра состоялось сражение, в котором османы потерпели поражение и были вынуждены отступить в свой осадный лагерь.

После битвы Ромодановский не решился идти на выручку Чигиринской крепости: он не знал обстановки под ней. В город были посланы разведчики. Вернулся 18 июля один — стрелец Андрюшка Иванов. Он сумел пробраться сквозь осадное кольцо в крепость и возвратиться назад. Рассказал, что осажденные держатся стойко, но просят помощи прежде всего в пехоте.

Ромодановского удерживал на днепровском берегу строгий царский указ: дожидаться у Бужинских переправ подхода князя Каспулата Черкасского. Тот должен был привести на подмогу крупные силы — калмыцкую конницу и служилых татар с берегов Оки и Волги.

Такое промедление в действиях царского военачальника позволило великому визирю заметно активизировать разрушительную минную войну против осажденной крепости, благо землекопов и военных инженеров, пороха у турок было предостаточно. 27 июля они сумели прервать всякую связь Чигирина с внешним миром. Турки возвели укрепленную позицию под городом со стороны реки Тясьмин, отрезав его наглухо от Днепра.

На следующий день к Бужинским переправам с 4-тысячным отрядом конницы прибыл князь Черкасский. А из Москвы воеводе Ромодановскому последовал еще один царский указ, который ставил под сомнения любые наступательные действия:

«Чтобы они (начальники осажденных. — А.Ш.) в случае, если нельзя будет удержать город и замок Чигирин, разрушили замок и вывели гарнизон».

30 июля боярин Ромодановский все же двинул свои полки на главную неприятельскую позицию перед ним — Стрельникову горку. Ее обороной руководил Каплан-паша, который поставил на высоте полевые пушки, а в окопы посадил янычарскую пехоту. Великий визирь поставил перед ними задачу не допустить к переправам через реку Тясьмин противника.

Царскому войску пришлось брать полевые укрепления на Стрельниковой горке настоящим штурмом. Турки скатывали на атакующих повозки, наполненные гранатами с зажженными фитилями. Первыми пробились на прибрежную высоту солдатские полки генерала Аггея Шепелева и стрельцы. Последние, окружив себя рогатками и поставив несколько полевых пушек, отразили все контратаки янычар и спагов.

Турки были выбиты со Стрельниковой горы. Они потеряли при ее защите около полутора тысяч убитыми, бросили на горе 28 пушек и весь лагерь. Победители преследовали османов до мостов через реку Тясьмин. Отступавшим туркам удалось поджечь мосты и укрыться в походном лагере армии великого визиря.

Ромодановскому удалось переправить в крепость подмогу — более тысячи стрельцов, 4 с половиной тысячи донских и украинских казаков. Боярин Ромодановский, недовольный действиями Патрика Гордона, приказал ему провести смелую вылазку и разрушить турецкие шанцы перед крепостью. Вылазка оказалась неудачной: янычарская пехота вернула себе утраченные было позиции.

...Войско Ромодановского продолжало стоять на берегу реки Тясьмин, Мустафа-паша сидел в укрепленном лагере на ее противоположном берегу. Царский воевода так и не получил из Москвы высочайший указ на полевое сражение с султанской армией.

Между тем турецкие саперы все рыли и рыли минные галереи под Чигиринскую крепость. Взрывы подкопов теперь звучали ежедневно. Вылазки удавались теперь редко: неприятель соблюдал редкую на крепостной войне бдительность. Вражеские траншеи со всех сторон подступили вплотную к валу, и в таких местах круглосуточно дежурили сильные заслоны янычар.

Падение Чигирина стало неминуемым. 11 августа турки почти одновременно взорвали у городского вала две мощные мины — вал в этом месте разрушился, образовав огромный пролом. Янычары сразу же заняли его и стали быстро скапливаться для последующей атаки.

Патрик Гордон промедлил с организацией здесь контратаки. Когда он все же отдал приказ Курскому и Озерскому солдатским, Сумскому и Ахтырскому казачьим полкам выбить прорвавшихся в «нижний город» турок, было уже поздно. На базарной площади шла яростная рукопашная свалка. Турок прибывало все больше и больше.

Все же турок стали теснить к пролому, но делалось это малыми силами. Великий визирь посылал в Чигирин все новые и новые воинские отряды, стремясь закрепить успех. Османы в сильной атаке смогли дойти до городского моста, но дальше продвинуться не смогли. Тогда они стали поджигать в городе еще уцелевшие деревянные строения и те укрепления, которые были сделаны из дерева. Чигирин загорелся во многих местах. Наступила ночь.

Тем временем штурмующим удалось поджечь деревянный вал замка, иссушенный летним солнцем. Спасти его от огня не удалось. Патрик Гордон слал гонца за гонцом за немедленной помощью к боярину Ромодановскому. Тот послал три стрелецкие полка, в 6 часов утра атаковавших вражеские траншеи. Стрельцов встретили сильным ружейным огнем, и им пришлось отойти назад.

Гордон, как старший начальник в гарнизоне не знал, на что решиться. Турки уже овладели большей частью «нижнего города». Там горели амбары с хлебом и воинскими припасами. Чигиринский полковник и голова Карпов сумел отбить неприятеля от мельницы, и теперь по ее плотине можно было попасть в город. Ромодановский послал к горящему Чигирину генерала Матвея Кровкова с двумя солдатскими полками, которые встали на защиту мельничной плотины.

Тем временем разрозненные группы защитников «нижнего города» стали без команды на то оставлять крепость. Турецкие батареи стали усиленно бить по тем местам, где горожане боролись с пожаром. Теперь оборона полуразрушенной и почти выгоревшей крепости теряла всякий смысл.

Если верить «Дневнику» Патрика Гордона, главный царский воевода сначала отдал ему устный, а затем и письменный приказ гарнизону оставить Чигирин. Боярин Григорий Ромодановский имел право на такой приказ.

Главных причин оставления неприятелю Чигиринской крепости было две. Во-первых, новый начальник гарнизона полковник Патрик Гордон, сам военный инженер, полностью проиграл туркам и их инженерам минную войну.

И, во-вторых, предпринятая воеводой Ромодановским и гетманом Самойловичем попытка освободить крепость от вражеской осады не удалась.

...Чигирин стал добычей султанской армии 12 августа 1678 года. В ночь на 20 августа великий визирь Мустафа-паша приказал своим войскам оставить разрушенную и сожженную Чигиринскую крепость и возвращаться домой.

27 августа царское войско начало переправу через Днепр. Чигирин был пуст. Высланные в степь дозорные отряды нашли только «след» армии Оттоманской империи

По воеводской «росписи», поданной в Разрядный приказ, главные силы боярина Ромодановского потеряли на днепровских берегах убитыми 3123 ратника и ранеными — 5400. В плен попало 45 человек. Чигиринский гарнизон в условиях многодневных бомбардировок и боях потерял убитыми всего 332 человека и ранеными —1047.

Больше в ходе войны Русского царства с Турцией и Крымским ханством 1676—1681 годов ни султанская армия, ни конница крымского хана не показывались в виду Чигиринской крепости. Во время войны восстановлению она не подлежала, исполнив свою роль в тех исторических событиях до конца. В двух больших походах к берегам Днепра турецкая армия так и не смогла «перешагнуть» через нее на днепровское Правобережье, чтобы угрожать Киеву и южнорусским городам.


Глава 3 КРЕПОСТНОЕ ДЕЛО В «НАЧАЛЬНОЙ» РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ. КОЖУХОВО И АЗОВ. СЕВЕРНАЯ ВОЙНА. КРОНШТАДТ И ПОЛТАВА


Начало Петровской эпохи внесло новое, «европейское» дыхание и в крепостную систему Российского государства, и в то, как русская армия, теперь регулярная, стала вести крепостные войны. Эта новая эпоха началась со знаменитых Кожуховских маневров, которые вошли в историю царствования Петра I Великого под названием Кожуховского похода 1694 года.

Юный царь Петр Алексеевич по совету своего наставника Патрика Гордона решил провести полевые маневры, чтобы удостовериться в боеспособности «потешных» Преображенского и Семеновского полков, солдатских полков «нового строя» и стрелецкого войска. Поход из столицы в Подмосковье был назначен на октябрь месяц, когда уборочные работы были закончены.

План маневров был составлен Патриком Гордоном, имевшим ко всему прочему обширные познания и в военно-инженерном деле. Близ села Кожухово на правом берегу Москвы-реки было сооружено большое полевое сооружение по всем законам фортификационного искусства. Его назвали «Безымянным городком».

Он представлял собой «правильного начертания» пятиугольный ретраншемент с валом в пять аршин высотой и глубиной в четыре аршина. На углах ретраншемента сделаны были бойницы и поставлены деревянные щиты, на валу расставлены рогатки, а вокруг городка были устроены волчьи ямы. К слову сказать, в крепостном отечественном искусстве это был первый земляной ретраншемент, построенный «по европейской фортификации».

 В ходе маневров под Кожухово сооружались и другие полевые укрепления, но гораздо меньших размеров и более простых начертаний.

Царские войска были разделены на две противоборствующие армии примерно по 7 с половиной тысяч каждая. Первой (стрелецкой) командовал «генералиссимус и польский король» И.И. Бутурлин, второй — князь Ф.Ю. Ромодановский. Солдаты и стрельцы были вооружены ружьями с тупыми деревянными штыками — багинетами и копьями с тупыми концами.

В «кожуховской войне» активно действовала артиллерия, которая, скажем прямо, пороха не жалела. Пальба велась учебными бомбами — глиняными горшками, начиненными порохом. Однако прямое попадание такого орудийного снаряда в человека несло ему если не гибель, то увечье.

«Война» свелась к рукопашным свалкам, штурму и обороне полевых укреплений, артиллерийской перестрелке и перебранке «до слов яростных» главнокомандующих, обильных пиршеств после дня ратных трудов. Порой за такой день ранения, пороховые ожоги и телесные повреждения получало по несколько десятков сражающихся.

«Потешные», Бутырский полк и полк Франца Лефорта показали высокую выучку, чем не могла похвастаться стрелецкая армия, проигравшая «Кожуховскую войну». Она могла бы продолжаться до первых снегов, но был сожжен почти весь пушечный порох, а в царской казне требуемые каждодневно на военные маневры рубли наскребали уже только медными копейками.

...Молодая петровская армия впервые попробовала себя в настоящей крепостной войне в ходе Первого Азовского похода 1695 года. Тогда Петр I задумал «открыть» Московскому государству выход в Черное море через реку Дон, который запирала сильная по тому времени турецкая крепость Азов.

Русская армия выступила в поход по двум путям. По суше шел отряд генерала Патрика Гордона численностью почти в 10 тысяч человек, который сопровождал обоз в четыре тысячи повозок. Помимо разных припасов везли отрядную артиллерию: 10 мортир, 12 гаубиц и 31 фальконет.

Главные силы русской армии во главе с царем шли речным путем — по Москве-реке, Оке, Волге. У Камышина войска сошли на берег и дошли до Дона, где снова сели на суда.

По прибытии под турецкую крепость полки сразу же начали возводить укрепленный полевой лагерь на холмах близ Азова. Главный стан устроили на самой большой высоте — Скопиной Кровле.

Оттоманская крепость Азов располагалась на левом берегу Дона, на 15 верст выше впадения его в Азовское море. Город вел родословную со знаменитой древнегреческой колонии Танаис, которая затем перешла к генуэзцам, а в конце XV века попала в руки турок-османов.

В 1637 году донские казаки лихой атакой взяли крепость и удерживали ее в течение пяти лет, выдержав крайне тяжелую и длительную осаду. Но тогда Москва не стала «желать» иметь под «своей высокой рукой» крепость на далеком степном юге. Получив обратно Азов, озабоченные турки долго и основательно его укрепляли.

Крепость представляла собой каменный четырехугольник с крепкими бастионами и каменным замком. Кроме каменной стены, Азов обнесен был еще высоким земляным валом и глубоким рвом с палисадом — частоколом из заостренных бревен по дну рва. В полуверсте от этих основных крепостных укреплений находились еще два земляных вала со рвами. Это были остатки старых линий, оставшихся от прежних осад Азовской крепости.

Выше ее, верстах в трех, на обоих берегах Дона были построены две крепкие каменные башни, вооруженные пушками. Будучи соединены протянутыми через донское русло тремя толстыми железными цепями, они преграждали выход в море для плывущих сверху по Дону судов. Донских казаков, опытных мореходов, таким образом лишили выхода в Азовское море и возможностей совершать нападения на крымские берега и побережье собственно Оттоманской Порты.

На северном рукаве Дона, так называемом Мертвом Донце, устроен был каменный форт Лютик с четырьмя башнями и жилыми помещениями внутри. Башни были восьмиугольные, ворота форта обиты железом. Лютик со стороны суши защищался валом и нешироким рвом, заполненным водой.

Каланчи и форт были построены в 1663 году крымским ханом Махмет-Гиреем по приказанию султана Магомеда IV, обеспокоенного морскими набегами донского казачества на турецкие берега.

...Русская 31-тысячная армия начала осаду Азовской крепости 2 июня. В тот день в 100 саженях от крепостной ограды начались осадные работы — рытье апрошей и установка артиллерийских батарей. Вскоре начался обстрел Азова, которому бы причинен первый ущерб: меткими попаданиями разрушена сторожевая башня.

Турецкий гарнизон и его комендант Муртаза-паша находились в бодром состоянии духа. Русские не могли закрыть сообщения крепости с морем, и вскоре к Азову подошло около 20 галер, с которых высадились подкрепления. Крепостные склады пополнились боевыми припасами и провиантом. А в окрестной степи виднелись многотысячные отряды крымской конницы, которые постоянно тревожили русских.

8 июля началась усиленная бомбардировка крепости. В городе начались пожары. Осажденный гарнизон отвечал частыми и внезапными, порой успешными вылазками. Единственным успехом Первого Азовского похода стало взятие донскими казаками каменных каланчей. Одна из них была взята штурмом, из другой турки, «убоявшись» артиллерийского огня, ушли сами.

Большую беду русской армии принес бежавший в Азов из осадного лагеря нанятый на царскую службу голландец Яков Янсен. Он сообщил паше бесценные сведения о расположении войск осаждавших и, среди прочего, рассказал, что русские после обеда имеют обыкновение отдыхать, то есть спать.

На следующий же день, 15 июля, турки в большом числе внезапно совершили вылазку за азовские стены. Они ворвались в апроши, напали на спящих стрельцов, учинив среди них панику. Османы захватили 16-пушечную батарею, заклепали большие орудия, а малые на руках утащили в крепость. Беспечность осаждавших обошлась им в тот день жизнями почти 600 человек.

...5 августа состоялся первый штурм Азова. Его участниками стали 4500 добровольцев — «охотников». Удача сопутствовала Бутырскому и Тамбовскому солдатским полкам, которые в дружном порыве, без штурмовых лестниц смогли подняться на вал и под неприятельским огнем ворваться в угловой бастион крепости. Однако другие штурмовые колонны этот успех поддержать не смогли. Бутырцам и тамбовцам пришлось отступить.

Турки отбили и приступ со стороны реки, где 400 донских казаков высадились прямо под крепостные стены с двух десятков лодок. Донцами в том бою руководил сам царь Петр.

Первый штурм крепости отличался большой неподготовленностью и незнанием азов ведения крепостной войны. Неуспех обошелся атакующим потерями в полторы тысячи человек.

На следующий день по решению военного совета и царскому повелению началось устройство минного подкопа. Подведение подземной мины вели с учетом того, как это делали турки при осаде Чигиринской крепости. Было решено взорвать крепостной вал, чтобы проделать в нем брешь. Однако среди многочисленных наемных иноземцев не оказалось инженеров, способных вести подземные работы.

Минная галерея из-за неточности расчетов не только до крепостного вала, не дошла и до рва. Когда мощную по силе порохового заряда мину подожгли, турки заметили густой дым, вылетавший из входа в подкоп. Сообразив, в чем дело, они быстро покинули вал и бастион.

Взрыв почти не причинил вреда неприятельским укреплениям. Однако взлетевшие в воздух от подрыва сильного порохового заряда камни и бревна полетели в сторону русской позиции. От взрыва собственной мины в тот день погибло 30 человек и свыше 100 получили ранения. Все это удручающе подействовало на осаждавших.

Царь Петр I приказал начать новые подземные работы, готовя новый генеральный штурм Азовской крепости. Однако турки подвели контрмины под минные галереи русских и взорвали их. Более того, осажденные стали сами подкапываться под осадные укрепления русских.

25 сентября был предпринят второй штурм Азова. Из подведенных к его крепостной ограде подземных мин взорвалась только одна, проделавшая в валу бастиона брешь в 20 сажен. Остальные подкопы турки удачно подорвали контрминами. В ходе приступа атакующим удалось в ряде мест подняться на крепостной вал, но турки выбили наступающих отчаянными контратаками.

Дольше всего бились «потешные» Преображенский и Семеновский полки, которые вместе с донскими казаками захватили часть крепостного вала и завязали рукопашные схватки среди домов пригорода Азова. Уже в вечерней темноте петровская гвардия и донцы отступили, не будучи поддержаны в других местах.

С наступлением осенней непогоды петровская армия отступила от Азовской крепости, чтобы уже в декабре того же 1695 года начать подготовку к новому походу.

...Подготовка велась теперь несравненно тщательнее. В поход собиралась 70-тысячная армия. Ее командующим был назначен воевода Алексей Семенович Шеин, ставший по такому случаю первыми российским генералиссимусом. Фактически же войсками командовал царь, он же бомбардир Петр Михайлов.

Важным было лишить крепостной гарнизон возможности получать поддержку со стороны Азовского моря. На верфях Воронежа и в других местах двадцать тысяч плотников, собранных с пол-России, спешно сооружали к началу навигации два 36-пушечных корабля и 1300 стругов.

В подмосковном селе Преображенском строили 23 галеры. Их предстояло в разобранном виде доставить в Воронеж, который становился кораблестроительным центром Российского государства. Образцом галеры служило судно, закупленное Петром I в Голландии и доставленное в Москву через Архангельск.

Царь принял решение взять Азовскую крепость и выйти на берега южного Азовского моря бесповоротно. Все отправлявшиеся в поход войска были разделены на четыре огромных «полка», больше напоминавшие по своей организации армейские корпуса. Командовать ими были назначены генералы П.И. Гордон, Ф.Я. Лефорт, A.M. Головин и К.А. Ригеман.

Что из себя представлял такой полк? К примеру, Патрик Гордон получил под свое начало свой Бутырский, четыре тамбовских, два низовых (волжских) и два рязанских солдатских полка, семь стрелецких полков — полковников Конищева, Колзакова, Черного, Елчанинова, Кривцова, Протопопова и Сухарева. Всего в гордоновском полку числилось 16 полков, 369 «начальных людей» — офицеров, 9060 солдат и 4688 стрельцов. По разрядным спискам — 14 117 человек.

...28 мая 1696 года началась вторая осада Азова. Речная флотилия теперь наглухо закрыла для осажденного гарнизона «морские ворота». Прибывшая было к устью Дона турецкая флотилия (18 галер и 24 малых парусных транспортов) была атакована донскими казаками атамана Фрола Минаева. Казачьи мореходные лодки близ речного устья сожгли 24 вражеских корабля, а остальных обратили в бегство. К крепости удалось пробиться только 6 судам.

Русские войска заняли прошлогодние осадные позиции. В их тылу стали лагерями конные донцы, 500 яицких и саратовских (волжских) казаков, казачьи полки с Украины под начальством наказного гетмана черниговского полковника Якова Лизогуба. Легкая казачья конница оказалась очень полезной в борьбе с частыми налетами крымской конницы.

Осадные работы начались с «улучшения» старых траншей и батарейных позиций. Возводились земляные укрепления, на которых сразу ставились пушки. К устью Дона вновь прибыл султанский флот, но при виде русских судов, развернувшихся для морского боя, ушел в открытое море.

Дальнейшие события под Азовской крепостью развивались для турецкого гарнизона с катастрофической быстротой. 16 июня осаждавшие закончили все необходимые инженерные работы, артиллерия встала на отведенные ей позиции. В Азов был послан парламентер с письменным предложением о сдаче, но он был встречен ружейной пальбой.

Тогда началась интенсивная бомбардировка крепости. Пушки стреляли ядрами, мортиры — бомбами. Стрельба оказалась на редкость удачной: крепостные орудия замолкали одно за другим. В городе начались многочисленные пожары.

Однако султанский паша продолжал упорствовать, надеясь на скорую помощь от султана и крымского хана. Помнили в азовском гарнизоне и то, как удачно сложилась для них предыдущая осада.

Между тем русские энергично вели приготовления к штурму. Они начали невиданные доселе земляные работы — насыпали подвижный вал, который метр за метром перемещался в сторону крепостного вала, чтобы как можно скорее взобраться на него без помощи штурмовых лестниц и прочих приспособлений. То есть против вражеской крепости был применен так называемый «присып».

Один из участников тех событий так описывал в своем дневнике это инженерное сооружение, медленно приближавшееся к Азовской крепости:

«Великороссийские и малороссийские войска, во обложении бывшие около города Азова, земляной вал к неприятельскому рву отовсюду равномерно приваливали и из-за того валу, ров заметав и заровняв, тем же валом чрез тот ров до неприятельского азовского валу дошли и валы сообщили так близко, еже возможно было с неприятели, кроме оружия, едиными руками терзаться; уж и земля за их вал метанием в город сыпалась».

Бежавший во время бомбардировки из Азова русский пленный принес важные вести: в гарнизоне начался раскол, половина его выступает за сдачу города.

Военный совет назначил генеральный приступ на 22 июля. Гарантией успеха виделась законченность осадных работ: турки теперь обстреливались с близкого расстояния с высоты насыпного вала. Поставленные на его вершине пушки могли успешно поражать своим огнем любую точку крепости.

Однако штурм не состоялся: 18 июля из крепости прибыл парламентер с предложением сдать Азов на условиях выхода из него гарнизона с семьями, личным оружием и носимыми домашними вещами. Турки просили доставить их на речных судах за реку Кагальник, где находился походный лагерь конного войска крымского хана.

Русская сторона согласилась на это с условием, что будут возвращены русские пленные и раскольники, укрывавшиеся в Азове, за исключением тех, кто принял мусульманство. Лишь одно требование было категорично — выдача изменника Якова Янсена. Голландец, бывший на царской службе, уже успел «обасурманиться», то есть принять магометанство и записаться в янычары.

19 июля в 5 часов утра турки стали покидать Азов и садиться в лодки, подведенные к городскому берегу. Местный бей и гарнизонные офицеры сдали победителям 16 знамен. Трофеями стали 92 пушки и 4 мортиры. Пороховых запасов нашлось много, но свинец для пуль у осажденных подходил к концу.

Вслед за азовским гарнизоном сложили оружие турки из форта Лютик. Они сдали русским в обмен на личную свободу исправное укрепление и 31 пушку.

Оставленный город после осадных бомбардировок являл собой картину полного разрушения. Патрик Гордон писал:

«Я отправился посмотреть христианскую церковь и две мечети, которые оказались разрушенными бомбами. Вообще город представлял кучу мусора. Целыми не остались в нем ни одного дома, ни одной хижины. Турки помещались в хижинах или пещерах (землянках. — A.Ш.), которые находились под валом или около него».

Царь Петр I приказал восстановить разрушения в крепости, которая теперь становилась самым южным фортификационным укреплением России. Работы велись в три смены — днем и ночью. 13 августа Азовская крепость была восстановлена.

Поскольку война с Турцией была не закончена, в крепости оставлялся сильный гарнизон: 5597 солдат и офицеров, 2709 стрельцов. Воеводой над Азовом был назначен стольник князь П.Г. Львов, в «товарищи» ему дан был его сын Иван Львов.

...В память взятия турецкой крепости Азов в том же году были выпущены наградные медали. На лицевой стороне одной из них был изображен бюст Петра I с надписью: «Петр Алексеевич, повелитель московский, присно прираститель». На оборотной стороне была изображена бомбардировка Азовской крепости с надписью: «Молниями и волнами победитель» . Внизу стояла дата — «1696».

Наград за победный Второй Азовский поход было выдано много. Больше всех досталось главнокомандующему генералиссимусу боярину А.С. Шеину. Он был пожалован золотой медалью в 13 золотых (червонцев), кубком с «кровлею» (крышкой), кафтаном «золотным» (парчовым) на соболях, «придачей» к его денежному жалованью в 250 рублей и вотчиной — Барышской слободой в Алатырском уезде.

Награждались и все рядовые участники похода — до последнего солдата и стрельца. Они получили по золотой копейке. Те из солдат, кто владел землей, получали к ней прибавку в 100 четвертей и деньгами 8 рублей.

Петр I, заботясь об укреплении южной границы царства, не ограничился только восстановлением Азовской крепости. По его приказу на берегах Азовского моря и устья Дона начались большие фортификационные работы. Была еще больше усилена бывшая турецкая крепость. Напротив нее, на северной стороне Дона, началась постройка новой крепости, названная Святым Петром.

В Таганрогской бухте, на северном берегу Азовского моря, у мыса Таган Рог началось устройство гавани и города Таганрог. Для защиты его началось сооружение крепости Троица. Для прикрытия с суши от нападений крымской конницы на Петрушиной косе было решено поставить передовой форт Павловский, но по разным причинам работы велись медленно.

Таганрогским строительством был «озадачен» Пушкарский приказ. В одном из его постановлений середины сентября 1698 года говорилось:

«Пристани морского каравана судам по осмотру и чертежу, каков прислан за рукою итальянской земли капитана Матвея Симунта, быть у Таганрога... а для береженья той пристани на берегу сделать шанец (земляное укрепление), чтоб в том шанце ратным людям зимовать было мочно...»

Весной 1700 года крепостное строительство в Таганроге возложили на Адмиралтейство.

Крепостной город на берегу Азовского моря вырос всего за одно десятилетие. К 1711 году в нем насчитывалось уже более тысячи жилых дворов. Гавань была защищена деревянным молом и башнями, имела двое ворот, одни из которых прикрывал бастион. На острове, вблизи гавани, была устроена цитадель, вооруженная достаточным количеством артиллерии.

Троицкая крепость, возведенная из земли, располагалась на высоком обрывистом мысу. Она была пятиугольной, имела земляной вал с бастионами по углам и глубокий ров. Внутри крепости находились жилые каменные строения, в которых должны были укрыться в случае военных действий горожане. Протяженность вала достигала около трех километров. Крепость Троица имела на вооружении более 200 орудий разных калибров. Их огонь могли усилить орудия других расположенных поблизости полевых укреплений и военных кораблей, стоявших в гавани. Местный гарнизон насчитывал несколько тысяч человек.

Таганрогская крепость свою роль в войне с Блистательной Портой сыграла. В 1711 году большой султанский флот с многотысячным десантом на борту попытался было захватить Азов и Таганрог, но потерпел полную неудачу. Вражеские корабли не смогли подойти к Таганрогу из-за противодействия русского Азовского флота.

Тогда турки решили захватить крепостной портовый город с суши. У Петрушиной горы был высажен десант, однако подоспевший гарнизонный отряд разбил неприятеля и заставил его бежать на свои корабли.

После неудачного Прутского похода Петра I по условиям заключенного перемирия Турции возвращался Азов и уничтожались русские укрепления на берегу Азовского моря. Это было сделано в феврале 1712 года. Но царь приказал тогда адмиралу Ф.М. Апраксину по возможности сохранить фундаменты укреплений и строений, чтобы быстро восстановить Таганрог при благоприятном стечении обстоятельств.

Но восстановление крепости, гавани и города началось только в ходе Русско-турецкой войны 1768—1774 годов, известной в истории еще и как «первая екатерининская турецкая война». Восстановить таганрогскую гавань и создать Азовский военный флот императрица Екатерина II поручила вице-адмиралу А.Н. Сенявину.

В 1773 году Таганрогская крепость была восстановлена. Сохранилось ее описание того времени:

«Крепость стоит на совершенно ровной местности, поднимающейся на 30 саженей над уровнем моря, у которого она с южной стороны обрывается крутым берегом...

Она окружена сухим рвом с палисадом и правильным валом с батареями и бастионами. Противоположную крепости часть моря занимает гавань, обведенная деревянным молом. Две трети его с восточной стороны уже готовы; исчислено на него двадцать пять тысяч бревен. Он возложен на старом фундаменте времен Петра Великого, состоящем из свай...»

Боевых действий под стенами восстановленной Таганрогской крепости не велось. После присоединения к России в 1783 году Крыма надобность в ней отпала, поскольку главной базой морских сил становился Севастополь. Петровская крепость на Азовском море была упразднена.

...Северная война 1700—1721 годов за «открытие окна» в Европу для России через Балтику исторически сводилась к возвращению древних новгородских земель — «пятин» в восточной оконечности Финского залива, то есть устья Невы, захваченных Швецией. Так Русское государство лишилось выхода на торговые пути в Балтийском море.

Для русской армии Северная война началась с осады неприятельской крепости Нарва, которая стерегла южные берега Финского залива. 23 сентября 1700 года она была осаждена молодой петровской армией, во главе которой был поставлен австрийский фельдмаршал герцог Карл Евгений Кроа де Крои[5], потомок венгерских королей и как военачальник имевший большую известность в Европе.

Крепость Нарва, сильная по тому времени, располагалась на левом берегу реки Наровы, в 12 километрах от ее устья. Она имела солидные каменные укрепления и стены, для разрушения которых требовались осадные орудия крупных калибров. На противоположном берегу находился Ивангород, построенный по указу царя Ивана Грозного. Нарвский гарнизон насчитывал две тысячи человек; комендантом был полковник Горн.

Как крепость, Нарва имела «усиление» окружающей болотистой местностью. Во время осенних дождей она стала труднопроходимой для войск, сложной для ведения осадных земляных работ и малопригодной для устройства временного жилья осадных войск.

Осаждавшая Нарву русская армия насчитывала 34 тысячи человек и состояла из «новых» солдатских и стрелецких полков, поместной дворянской конницы и петровской гвардии — Преображенского и Семеновского полков. Последние отличались боевой выучкой и дисциплинированностью.

Осадная линия в виде полукруга охватила шведскую крепость, прижимаясь флангами к берегу Наровы. Сам фронт осадного лагеря, представлявший собой земляное укрепление в виде земляной насыпи и рва (апроши), был обращен на запад, в сторону Эстляндии. Длина фронта составляла 7 километров.

Одновременно осадные работы велись и на противоположном берегу Наровы, против Ивангорода. Осадными работами здесь руководил талантливый военный инженер сержант бомбардирской роты Василий Корчмин.

Сооружение осадных батарей велось медленно из-за осенней непогоды. Артиллерийские орудия доставлялись с превеликими трудностями. Не хватало боеприпасов из-за сложности их подвоза от Новгорода по раскисшим от дождей дорогам. На предложение капитулировать комендант крепости полковник Горн отвечал «насмешками и превеликой бранью». Он хорошо знал состояние русской армии и ожидал скорой помощи от короля Карла XII.


Царь Петр I приказал начать бомбардировку крепости. Она велась до тех пор, пока не кончились боеприпасы. Подвоз их почти прекратился. Приближалась зима. Вскоре в осадный лагерь пришло известие, что королевская армия появилась в Эстляндии и движется к Нарве.

Тогда Петр I собрал генералитет и объявил им о своем решении ехать в Новгород, чтобы царской волей ускорить оттуда отправку осадных припасов и подкреплений. Он выехал 18 ноября.

В тот день Карл XII со своей армией уже стоял на Ревельской дороге в 10 километрах от русского осадного лагеря. Король имел 21 пехотный батальон (5 тысяч человек), 43 кавалерийских эскадрона (3 тысячи человек) и 37 полевых орудий. Атака русских позиций намечалась на 19-е число: задумывалось рассечь ее ударом по центру.

Русским предстояло отстаивать свой укрепленный осадный лагерь и не позволить шведам деблокировать Нарву. На военном совете только один Борис Шереметев высказался за то, чтобы выйти в поле и самим атаковать подходившего неприятеля. Остальные, в том числе герцог Кроа де Крои, высказались за оборонительный бой. Полки выстроились в одну линию, имея за спиной вражескую крепость.

Шведы начали атаку в 13 часов. Сильная метель била им в спину и в лицо русским. Неприятельская атака оказалась неожиданной для них: видимость из-за слепящего глаза снега не превышала нескольких шагов. Атакующие разрезали боевую линию осадных войск на две части. Уже в самом начале боя главнокомандующий герцог Кроа де Крои и большая часть наемных иностранных генералов и офицеров перешла на сторону шведов.

В полках, которые оставили командиры, началась неразбериха. Шведы усилили натиск, и русские полки обратились в бегство на противоположный берег Наровы. Устояли только полки гвардии — Преображенский и Семеновский. Они укрепились у единственного моста через реку, вскоре рухнувшего от потока бегущих людей.

К преображенцам и семеновцам присоединились войска, не успевшие перейти на противоположный берег. Бой длился несколько часов, и атакующим шведам так и не удалось ворваться в расположение русских. Устояло и левое крыло русской позиции. С наступлением ночи сражение прекратилось.

Ночью начались переговоры, которые закончились почетной капитуляцией русской армии. Карл XII согласился на ее отход с личным оружием, но без артиллерии. Когда по восстановленному мосту на правый берег перешли полки гвардии и дивизия Головина, шведы, в нарушение договоренности, остановили полки дивизии Вейде, обезоружили солдат, взяли в плен офицеров и отобрали все, что можно.

Нарвская «контузия» оказалась для русской армии тяжелым поражением и уроком ведения крепостной войны и полевой баталии с лучшей европейской армией. Шведам достались 145 пушек и имущество осадного лагеря. Погибло, утонуло в Нарове и умерло от голода 6 тысяч человек. В плен сдались или попали почти все офицеры. Потери шведов составили 2 тысячи человек.

В «Истории Свейской войны» о неудаче под Нарвской крепостью записано:

«...Шведы над нашим войском викторию получили, что есть бесспорно. Но подлежит разуметь, — над каким войском оную учинили, ибо только один старый полк Лефортовский был (который пред тем назывался Шепелева); два полка гвардии только были на двух атаках у Азова; полевых боев, а наипаче с регулярными войсками, никогда не видали. Прочие же полки, кроме некоторых полковников, как офицеры, так и рядовые, сами были рекруты...

К тому же за поздним временем великий голод был, понеже за великими грязьями провианта привозить было невозможно. И, единым словом сказать, все то дело, яко младенческое играние было, а искусство ниже вида. То такое удивление такому старому, обученному и практикованному войску (шведскому. —А.Ш.) над такими неискусными сыскать викторию?..

Но когда сие нещастие (или, лучше сказать, великое щастие) получили, когда неволя леность отогнала и ко трудолюбию и искусству день и ночь принудила».

...Продолжение Северной войны вылилось во взятие многих неприятельских «фортификаций» и крепостей. В ходе очищения от шведов берегов Невы самым трудным делом стал штурм крепости Нотебург (древнего новгородского Орешка), расположенной на острове Ореховом у выхода Невы из Ладожского озера. Приступ начался 11 декабря 1602 года, когда русский десант (около 2 тысяч человек) с лодок высадился под крепостные стены.

Штурмующие приставили лестницы к стенам и полезли наверх. Часть пыталась ворваться в крепость через пролом в стене, который шведы не успели заделать. Гарнизон защищался мужественно, хотя перед этим подвергся сильному артиллерийскому обстрелу. Тогда на помощь десанту была отправлена, тоже на лодках, поддержка под командованием А.Д. Меншикова в 500 человек.

12-часовой штурм Нотебурга закончился тем, что комендант крепости на Ореховом острове приказал выбросить белый флаг. Крепость была переименована в Шлиссельбург (Ключ-город; ключ к будущим успехам русского оружия в войне), ныне Петрокрепость. Петр I писал:

 «Правда, что зело жесток сей орех был, однака, слава богу, счастливо разгрызен. Артиллерия наша зело чюдесно дело свое исправила».

Так были «отворены» ворота в Неву. Теперь предстояло «отворить» другие невские ворота, ведущие в Финский залив. Здесь, на правом берегу реки Охты, впадающей в Неву, на ее правом берегу стояла другая шведская крепость — Ниеншанц. Если Нотебург был силен своими древними каменными стенами и островным местоположением, то Ниеншанц — бастионным начертанием своих укреплений и количеством артиллерии.

Фортификационное сооружение состояло из цитадели и пяти крепких бастионов. Но это было еще не все: для усиления южных бастионов между ними военные инженеры возвели дополнительное укрепление — равелин. Сама цитадель стояла на высоком мысу, образованном Невой и Охтой. Гарнизон Ниеншанца насчитывал 600 человек при 75 пушках и 3 мортирах.

Такую крепость, сооруженную по последнему слову европейской фортификации, можно было взять только после «убедительной» разрушительной бомбардировки. 25 апреля 1703 году петровская армия подступила к Ниеншанцу. Из Шлиссельбурга на судах по Неве подвезли осадные орудия: 16 мортир (3-пудовых) и 48 пушек (от 12- до 26-фунтовых)[6], 10 тысяч бомб и осадный (шанцевый) инструмент.

Началось рытье осадных траншей, установка артиллерийских батарей. 30 апреля к шведскому коменданту были посланы парламентеры с предложением сдаться. После получения отказа русская артиллерия начала обстрел крепости, который энергично велся всю ночь. На следующий день, 1 мая, последовал короткий, но кровопролитный штурм, после чего гарнизон капитулировал. Русские войска вошли в Ниеншанц 2 мая. Помимо крепостной артиллерии, трофеями в ней стали 195 бочек пороха, много ядер и картечи, но всего 55 бомб.

Ниеншанц открывал ворота в Балтийское море, но находился достаточно далеко от устья Невы. Петр I понимал, что для удержания «окна в Европу» необходима более сильная крепость, стоящая у берега Финского залива. В «Журнале Петра Великого» есть такая запись:

«По взятии Канец (Ниеншанца. — А.Ш.) отправлен воинский совет, тот ли шанец крепить, или иное место удобнее искать (понеже оный мал, далеко от моря, и место не гораздо крепко от натуры), в котором положено искать новаго места, и по нескольких днях найдено к тому удобное место остров, который назывался Люст Еланд (то есть Веселый остров), где в 16 день мая... крепость заложена и именована Санктпетербург».

Одновременно с городом заложили Петропавловскую крепость, а Ниеншанц (переименованный в Шлотбург), надобности в котором не виделось, был разоружен и срыт.

Остров, на котором предстояло возвести Петропавловскую крепость, назывался Заячьим. Свое название она получила от названия собора, который находился за ее стенами. Царь торопил с фортификационными работами: шла война, и сильнейший на Балтике флот с сильным десантом на борту мог появиться в устье Невы в самое неожиданное время.

Первые укрепления были, разумеется, земляными и деревянными. Они были завершены менее чем через год. По плану Петропавловская крепость представляла собой шестиугольник, повторявший собой очертания Заячьего острова. Один из бастионов возводился под личным руководством царя и потому получил сперва название «Государев бастион», а затем — «бастион Петра I».

 Другие бастионы получили названия от их главных строителей — «Меншиков», «Нарышкинский», «Головкинский», «Трубецкой» и «Зотов». Однако впоследствии бастионы были переименованы в честь новых самодержцев или их небесных покровителей.

Крепостные ворота находились между «Государевым» бастионом и бастионом «Меншиков». Деревянный мост соединял крепость с противоположным берегом, а под ее стенами была устроена военная гавань.

Значение крепости в устье Невы и быстро растущего рядом города в Швеции поняли сразу. Уже летом 1705 года предпринимается первая попытка захватить Санкт-Петербург. 10-тысячный корпус генерала И. Майделя оказался отброшенным от строящегося города к Выборгу.

Это побудило Петра I начать перестройку земляных крепостных стен и бастионов в каменные. Эта огромная по трудозатратам и финансам работа затянулась на несколько десятилетий. Последнее слово в каменном обустройстве Петропавловской крепости сказал архитектор Доменико Трезини, который возвел Петропавловский собор и новые Петровские ворота.

Городские укрепления усиливались и перестраивались начиная с 1706 года прежде всего с северной стороны. Шведы попытались еще раз совершить поход на него, но их не подпустили к невским берегам.

Перестройка Петропавловской крепости была завершена (в основном) к 1740 году. Она являла собой облик столицы Российской империи, и потому Екатерина II повелела «невский фасад» Петропавловки облицевать гранитом.

О первоначальном оборонительном предназначении крепости на Заячьем острове вспомнили только во время войн с наполеоновской Францией. Но Русский поход 1812 года императора французов никак не коснулся российской столицы.

Зато сменивший на престоле Александра I его сын Николай I всерьез задумался об усилении Петропавловской крепости. И не зря — в ходе Восточной (или Крымской) войны союзный флот Великобритании и Франции оказался в опасной близости от российской столицы. В крепости был возведен каменный трехэтажный арсенал, который оказался фортификационным сооружением посильнее бастиона.

Исторические судьбы сложились так, что сильному стражу Санкт-Петербурга не пришлось отражать вражеские нападения. Крепость всегда имела сильное артиллерийское вооружение и постоянный гарнизон. Одно время в ней располагались Сенат и другие государственные учреждения. Затем она на долгое время стала «политической» тюрьмой империи.

Одним из ее первых узников стал царевич Алексей Петрович. Затем через камеры Петропавловки прошли многие декабристы, петрашевцы, народовольцы, анархисты, социал-демократы и просто противники царского самодержавия.

Современная Петропавловская крепость знаменита своим фортификационным и архитектурным убранством, тем, что ее узниками были А.Н. Радищев и П. А. Кропоткин, Ф.М. Достоевский и Н.Г. Чернышевский, Максим Горький... И тем, что в октябре 1917 года здесь находился штаб восстания в столице против Временного правительства.

...Петр Великий, задумав перенести столицу государства из Москвы на берега Балтийского моря, понимал, что для ее защиты одной Петропавловской крепости мало. Тем более что Швеция в ходе Северной войны на балтийских берегах больше угрожать могла не с суши, а с моря.

Естественной преградой к устью Невы служил остров Котлин. Вблизи него и была построена крепость Кроншлот, давшая жизнь Кронштадту. Она, вооруженная 14 орудиями, надежно стерегла главный фарватер, который шел из Финского залива в Неву. На близлежащем острове Котлин соорудили 60-орудийную батарею.

Кроншлот в переводе означал «Коронный замок». Это было уникальное фортификационное сооружение, расположенное на отмели близ Котлина. Фундаментом для него послужили деревянные срубы, поставленные на льду. Когда лед под ними обрушился, их наполнили камнями и сделали деревянный настил из бревен. Так получился искусственный фундамент для форта.

На этом фундаменте была возведена крепкая трехъярусная деревянная башня, имевшая форму огромного десятигранника. Каждый этаж башни имел амбразуры для пушек, которые стерегли морскую «дорогу» между Кроншлотом и островом Котлин. На верху башни была устроена смотровая (наблюдательная) площадка, установлена шатровая кровля, на которой закрепили сигнальный фонарь и флагшток.

Торжественное освящение Кроншлота состоялось в мае 1704 года. В инструкции коменданту форта говорилось:

 «Содержать сию цитадель... аще случится, хотя до последнего человека... Зело надлежит остерегаться неприятельских брандеров».

То есть деревянной башне, построенной среди Финского залива, больше могли угрожать не корабельные орудия шведов, а брандеры.

Кроншлоту почти сразу же пришлось держать строгий экзамен. В июне 1704 года шведский 8-тысячный корпус попытался прорваться к строящемуся городу на берегах Невы. Одновременно вблизи форта появилась неприятельская эскадра в составе линейного корабля, 5 фрегатов и 8 более малых судов. Шведов на суше и на море ожидала полная неудача. Огонь котлинской батареи и пушек Кроншлота преградил путь эскадре Швеции.

В 1705 году шведы повторили удар по Санкт-Петербургу со стороны Финского залива. Только на этот раз они не решились завязывать с Кроншлотом артиллерийскую дуэль, а высадили сильный десант на незащищенной береговыми батареями части острова Котлин. Русская пехота сбросила вражеский десант в море: девять шлюпок было разбито, 300 десантников убито, а 31 из них попал в плен. Действия сильной по составу королевской эскадры, состоявшей из 22 вымпелов (под флагом адмирала Анкерштерна) оказались полностью неудачными.

В ходе Северной войны Петр Великий начал превращение острова Котлин в крупнейшую морскую крепость России. На острове первоначально устроили гавани для кораблей и несколько сильных укреплений и форты. В 1712 году гарнизон Кронштадта составляли три полка. Официальная же закладка Кронштадтской морской крепости состоялась в 1723 году. Она стала главной базой Балтийского флота.

Император Николай I принял меры к фортификационному переустройству крепости Кронштадт. Так, ее бастионы, созданные из дерева и земли, стали каменными. Однако многие оборонительные сооружения, в том числе ряд фортов, после страшного наводнения 1824 года (был затоплен весь остров) и не менее грозного пожара 1826 года было решено не восстанавливать.

О значении морской крепости свидетельствует хотя бы тот факт, что в 1825 году ее гарнизон насчитывал 17 514 человек, а на вооружении имелось 1147 орудий, в числе которых, правда, было много устаревших.

Николаевская эпоха сильно изменила лицо Кронштадта. Каменным стал форт «Цитадель», переименованный в честь императора Петра Великого. Усилились Двойные Южные батареи, переименованные в форт «Константин». Весь остров Котлин был окружен крепостной оградой. С северной части она представляла из себя сплошную линию каменных фортификационных сооружений. Главная роль продолжала отводиться морским фортам.

К началу Крымской войны деревянный форт «Рисбанк» стал каменным и переименован в «Павла I». Появились укрепления «Император Александр!» и «Князь Меншиков», сооружается первая подводная ограда, перестраивается форт-ветеран Кроншлот. Подступы к острову с южной стороны теперь защищаются тремя линиями укреплений, не законченных к началу войны, то есть к 1853 году.

Во время войны Кронштадт стал базой русского флота. Подступы к крепости были защищены морскими минами. Усилилось ее артиллерийское вооружение.

Англо-французский флот почти всю войну находился перед Кронштадтом, так и не решившись совершить нападение на остров Котлин. Неприятель попытался начать бомбардировку его укреплений, но при попытке подойти поближе к Кронштадту несколько вражеских кораблей подорвалось на выставленных русскими морских минах.

В годы Крымской войны Кронштадт с близлежащими в водах Финского залива фортами выполнил свое предназначение: «северная» столица Российской империи оказалась недоступной для морских сил Великобритании и Франции.

В последующие десятилетия Кронштадтская крепость не раз модернизировалась и меняла свое вооружение. В годы Первой мировой войны она была надежно защищена со стороны Балтики минно-артиллерийскими позициями. Поэтому германский флот не предпринимал даже попыток приблизиться к крупнейшей морской крепости старой России.

...Северная война продолжала давать для истории крепостных войн новые образцы овладения каменными твердынями. Летом 1704 года 22-тысячная русская армия под командованием генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева подступила к крепости Дерпт (бывший Юрьев, построенный в 1030 году великим князем Ярославом Мудрым), стоявшей на реке Эмбах. Осадный парк состоял из 24 пушек и 22 мортир.

Дерп был подвергнут артиллерийскому обстрелу. В ночь на 13 июля русские войска пошли на штурм вражеской крепости, и ее гарнизон капитулировал. Потери победителей составили 317 человек убитыми и 400 человек ранеными. Шведы — 811 убитыми и 1388 человек пленными. Трофеями войск Шереметева стали 132 орудия вражеской крепости.

После этого петровская армия подступила к Нарве, под стенами которой она в самом начале войны, в 1700 году, получила тяжелое и поучительное поражение. Гарнизоном крепости командовал все тот же Горн, теперь генерал. За стенами Нарвы находилось 4555 шведов при 432 орудиях. Небольшой неприятельский отряд на противоположном берегу Наровы занимал Ивангород, на стенах которого стояло 128 орудий.

На предложение сдаться на почетных условиях генерал Горн ответил весьма высокомерно, напомнив о прошлом позорном бегстве русских от Нарвы. По приказанию царя Петра I оскорбительный ответ нарвского коменданта был зачитан русским войскам.

Самоуверенность Горна вскоре стала ясна. Королевский флот под флагом адмирала де Пруа (52 вымпела) с сильным десантом на борту дважды подходил к устью реки Наровы. Но русские сильным огнем артиллерийских батарей оба раза не позволили шведам высадиться на берег.

Нарвская крепость была подвергнута 10-дневной бомбардировке из орудий больших калибров. В результате шведская артиллерия оказалась частью выведенной из строя, а в крепостной ограде, стенах бастионов появились зияющие бреши, которые шведы по ночам уже не успевали заделывать.

9 августа в 2 часа дня русские пошли на штурм, в котором участвовало 1600 человек, разделенных на три колонны. Из осадного лагеря вывели все войска, стоявшие в готовности поддержать атакующих. Штурм Нарвы — древнего русского Ругодива — длился всего 45 минут. Потери победителей составили 359 человек погибшими и 1340 — ранеными. Осажденные потеряли в ходе приступа 2700 человек, в том числе 1848 пленными.

Взятию Нарвской крепости в Москве были посвящены большие торжества. 14 декабря 1704 года в столицу триумфально вступили полки петровской армии, участвовавшие в виктории. Впереди шли пленные шведы во главе с генералом Горном и 159 офицерами. Везли 80 трофейных шведских пушек.

...В начале 1708 года король Карл XII, не зря слывший прославленным полководцем, решил двинуться во главе своей испытанной и закаленной в боях армии, на Россию, на Москву. Выступая от Варшавы, он нарушил принятые тогда законы европейских войн, когда на зиму активные действия сторон взаимно и традиционно прекращались.

Однако задуманный Московский поход сразу стал для шведов неудачен: они понесли поражение при селе Добром и оказались наголову разгромленными в сражении у Лесной. С наступление осени Карл XII неожиданно повернул свою армию со смоленского направления на юг, на Украину.

Там его ждал изменник гетман Иван Мазепа, который обещал шведскому королю поднять против России все украинское казачество, обеспечить его армию квартирами и продовольствием. Узнавший об измене царь Петр I приказал учредить уникальный в мировой истории орден Иуды и в случае поимки гетмана-клятвопреступника наградить его им.

Мазепа смог привести к королю только 2—3 тысячи человек: часть казацкой старшины и свою охрану, полк пеших сердюков. Эти люди не знали о тайных целях гетмана и, оказавшись в рядах шведской армии, стали в немалом числе при Удобном случае покидать гетмана. Союзником Мазепы оказался атаман запорожских казаков К. Гордиенко, но его поддержала только малая часть сечевиков.

Гетман оказался бессилен остановить бегство людей, приведенных им к Карлу XII. Вскоре у него осталось всего около 700 человек, которые собой реальной военной силы не представляли. Король был даже вынужден дать своему союзнику личную охрану из 20 шведских солдат.

История свидетельствует: украинский народ и казачество сразу же отказали в доверии гетману-изменнику. Царь Петр I обратился к населению Малороссии с манифестом, в котором говорилось:

«Гетман Мазепа, забыв страх Божий и свое крестное к нам, великому государю, целованье, изменил и переехал к неприятелю нашему, королю швецкому, по договору с ним и Лещинским от шведа выбранным на королевство Польское, дабы со общего согласия с ним Малороссийскую землю поработить по-прежнему под владение Польское и церкви Божий и святые монастыри отдать во унию».

Украинский народ выбрал нового гетмана. Им стал стародубский полковник Иван Скоропадский. Перед выборами состоялась символическая казнь изменника Мазепы и предание его в православных храмах анафеме.

Появление шведской армии на Украине дало всплеск крепостной войне на новом театре. Сперва, с обнаружением измены Мазепы, А.Д. Меншиков поспешил к гетманской ставке, крепости Батурин, где хранились огромные запасы собранного продовольствия и боеприпасов. Русские вывезли все, что смогли, а саму Батуринскую крепость сожгли.

Король Карл XII решил взять реванш. В январе 1708 года осадил крепость Веприк, гарнизон которой состоял из 1100 русских солдат; нескольких сот местных казаков и ополченцев около 50 дней стойко оборонялись. Они отразили ряд штурмов, в том числе приступ 6 января, когда на приступ с трех сторон при поддержке артиллерии пошли пять пехотных полков шведов.

Осаждавшие попытались сломить мужество защитников Веприка артиллерийскими обстрелами. Но крепость изо дня в день отвечала пушечным огнем. Осажденные в морозные дни поливали вал водой, образовавшийся слой льда отражал удары вражеских ядер, которые рикошетом отскакивали от вала и поражали самих же шведов.

Карл XII смог овладеть Веприком, под которым потерял около 2 тысяч солдат и офицеров, благодаря малодушию крепостного коменданта Фермора. Тот, не исчерпав всех возможностей для обороны вверенной ему крепости, сдал ее неприятелю.

После этого шведская армия подступила к Полтавской крепости. Гетман Мазепа заверил короля Карла XII в том, что в ней русскими собраны большие запасы провианта и боевых припасов, что совсем не соответствовало действительности.

Можно утверждать, что Петр I предвидел такой ход событий в войне и постарался укрепить полтавский гарнизон. Его начальником был назначен командир Тверского пехотного полка полковник Алексей Келин (Келен). К началу осады в Полтаве находилось 4182 солдата и офицера, 2600 казаков местного Полтавского полка и вооруженных горожан-ополченцев.

Артиллерию в Полтаву собирали по царскому указу с ближних и дальних мест. К началу осады в крепости имелось 28 медных и чугунных пушек, всего 620 ядер и 100 зарядов картечи. Запасы пушечного и мушкетного пороха, равно как и провианта, тоже оказались весьма скудными. Впрочем, никто и не предполагал, что тяжелейшая осада затянется на несколько месяцев.

Город имел земляные укрепления старой постройки. Они состояли из высокого земляного вала с деревянной «одеждой» и палисадом. Перед валом шел ров. Его, как и вал, успели основательно подновить. Неправильное очертание вала, образуемое выступами и бастионами, позволяло вести фланговый огонь. К началу осады крепость была подготовлена к защите.

В Полтаву был доставлен петровский указ, требовавший от гарнизона защищать город-крепость до последнего. Под ним поставили свои подписи все гарнизонные офицеры. За безграмотных расписались их товарищи.

...Карл XII не стал сразу штурмовать Полтаву, видя ее готовность к бою. Шведская армия стала располагаться осадным лагерем, часть войск заняли окрестные селения. К северу, в Будицах, встал обсервационный (наблюдательный) отряд из двух пехотных и двух драгунских полков: с этой стороны ожидался подход петровской армии.

Шведы начали борьбу за Полтавскую крепость 1 апреля 1709 года. Их кавалерийский отряд попытался с ходу влететь в город через его ворота или хотя бы взять «языков». Но ни то, ни другое нападавшим не удалось.

3-го числа королевская пехота под барабанный бой пошла на штурм крепости. Но его отразили пушечной пальбой с бастионов. В последующие два дня приступы повторились: король настойчиво пытался побыстрее покончить с Полтавой, чтобы побыстрее добраться до ее «запасов», обещанных Мазепой и в которых так нуждалась его армия.

4 апреля полковник Келин подготовил осаждавшим неприятный сюрприз. Не успели атакующие батальоны шведской пехоты подойти к крепости на расстояние мушкетного выстрела, как городские ворота распахнулись и навстречу нападавшим устремилось два отряда по 700 человек в каждом. Русские пехотинцы ударили в штыки. Потеряв в ожесточенном рукопашном бою сотню человек, шведы отступили в осадный лагерь.

Король провел еще несколько приступов, но безрезультатно. Тогда шведы торопливо подвели к крепости апроши и

29 апреля они вновь пошли на штурм. На этот раз они сумели ворваться на крепостной вал. Однако осажденные, контратакуя, сбросили нападавших с вала в крепостной ров. Полковник Келин ответил на это несколькими дерзкими вылазками.

Всего за время осады полтавский гарнизон провел более

30 вылазок. Только за два месяца — апрель и май — их состоялось 21! Они стоили королевским войскам 2488 человек убитыми и 44 человека пленными. Особенно удачной оказалась вылазка русской пехоты в ночь на 1 мая. В ходе того ночного боя шведы потеряли полтысячи человек.

Шведская армия не обладала достаточными запасами пороховых зарядов для артиллерии и потому редко обстреливала Полтаву. Не сумели шведы с мазепинцами создать и тесное блокадное кольцо вокруг русской крепости. Ее комендант имел возможность через местных жителей сноситься с авангардом царской армии, которым командовал А.Д. Меншиков.

В ночь на 15 мая русская сторона провела удачную операцию. С бастионов Полтавы был открыт пушечный огонь по неприятельским траншеям. Шведы в лагере изготовились к отражению очередной вылазки осажденных, но ее в ту ночь не последовало. В это время с другой стороны города, по самому берегу реки Ворсклы, со всеми мерами предосторожности двигалась русская пехотная бригада в 1200 штыков полковника Алексея Головина, пробиравшаяся в крепость, ведомая местными жителями. Пехотинцы были одеты в трофейную шведскую форму.

Однако миновать в ночи шведские траншеи не удалось. Русским пришлось пробиваться к крепости в штыковой атаке, которая обошлась неприятелю в 200 человек убитыми и ранеными. Осажденный гарнизон в итоге получил сильное пополнение, поскольку солдаты полковника Головина отличались хорошей боевой выучкой. К тому же каждый нес по небольшому мешку с порохом, запасы которого в крепости подходили к концу.

Шведы продолжали настойчиво штурмовать Полтаву. К середине мая потери осажденных достигали уже почти двух тысяч человек. Однако вылазки за крепостные стены продолжались.

Полковник Алексей Келин продолжал своими действиями удивлять неприятеля. По его чертежам была изготовлена «машина с крюком», наводившая ужас на вражеских саперов и землекопов, пытавшихся заложить в подкопах под вал мины — бочонки с порохом. Изобретение в инженерном отношении не отличалось сложностью: большой крюк с системой тросов наподобие лебедки и приспособление для захвата шанцевого инструмента.

Изготовленную «машину» сразу же опробовали. Снятый с предохранителя тяжелый крюк падал с высоты крепостного вала на работающих королевских саперов. Горе было тому, на кого он обрушивался. Острые зубья захватов цеплялись за обмундирование, и освободиться от них было очень сложно. Перепуганных шведов поднимали наверх. После пережитого потрясения они охотно делились военными секретами.

...Поняв, что малыми силами штурмующих крепость не взять, король Карл XII приказал взорвать крепостной вал любой ценой. Пройдя траншеями через ров, шведы устроили очередной подкоп, заложив под валом несколько бочонков с порохом. Батальоны пехоты изготовились пойти на приступ, чтобы после сильного взрыва через образовавшуюся брешь без промедления ворваться в крепость.

Однако осажденные вовремя заметили минные работы неприятеля. Рассчитав вероятное место подкопа, они подвели к нему под валом встречную галерею. В то время когда осажденные под землей вынимали из вражеского подкопа бочонки с порохом, потушив предварительно зажженный фитиль, изготовившиеся к штурму шведы напрасно ожидали взрыва полтавского вала...

За два месяца обороны полтавский гарнизон сократился вдвое. В крепости все больше становилось раненых и больных. К концу подходили запасы свинца для мушкетов и особенно пороха. Теперь при отражении вражеских приступов и на вылазках все больше приходилось полагаться на штык и собственное мужество.

Приближалась развязка полтавских событий. 4 июня 1709 года царь Петр I привел к Полтаве русскую армию, расположив ее в укрепленном походном лагере у Крутого Берега. Осажденным было послано государево письмо с благодарностью за стойкость и мужество. Послание было запечатано в пустотелую пушечную бомбу и точным выстрелом переправлено в крепость.

На «бомбическое письмо» комендант Алексей Келин ответил таким же своим посланием. В нем он выражал благодарность за монаршье внимание к осажденным и... просил прислать 50 пудов пороха. Царь приказал исполнить просьбу Келина:

«5-го в 10 часу, в город Полтаву начали бросать порох в бомбах. Неприятель, хотя и видел, что многое число в Полтаву бомбы бросают и, дознав, что в оных порох мечется, потому что ни одного взорвания не учинилось, но препятствия в том метании учинить не мог».

...Когда петровская армия перешла на правый берег Ворсклы и еще больше приблизилась к Полтаве, король Карл XII решил предпринять генеральный штурм крепости, чтобы в ходе приближавшегося полевого сражения ее стойкий гарнизон не оказался в тылу у шведской армии. Была и другая причина. Стало известно, что огромная конная армия крымского хана вышла за Перекоп и изготовилась для грабительского набега на московские земли. Падение Полтавы могло подтолкнуть хана начать вторжение.

Штурм 21 июня явился самым серьезным испытанием для защитников Полтавской крепости. Утром того дня большая часть королевской армии стала выстраиваться в поле северо-западнее города. Запорожцы и сердюки оставались охранять королевский обоз. Карл XII не решился посылать их в бой, опасаясь, что обманутые гетманом Мазепой казаки перейдут на сторону русских.

Построение проходило на глазах осажденных. Видя, что предстоит не рядовой приступ, на валы крепости вышли все, кто мог держать в руках оружие. Генеральный штурм Полтавы начался в два часа дня. По условному сигналу ожили осадные траншеи. Пригнувшись, шведские пехотинцы бежали со штурмовыми лестницами к валу. Русские не открывали огня до тех пор, пока первая цепь атакующих не докатилась до подножия крепостного вала: приходилось беречь порох и свинец.

Первые залпы из ружей и пушек только приостановили штурмующих шведов. Король приказывал продолжить атаку крепости. На этот раз Полтаву сильно обстреливали из орудий: от попаданий бомб стали загораться дома. Бой длился до позднего вечера: шведам несколько раз удавалось взобраться на вал, но они не могли там удержаться. Наконец наступила передышка. Она оказалась короткой. В ночь на 22 июня король Карл XII послал на приступ свежие полки. Тысячи пехотинцев вновь раз за разом цепями накатывались на крепость и, оставляя во рву десятки убитых и тяжелораненых, откатывались назад. Под утро бой прекратился.

Король дал своим войскам лишь несколько часов на отдых и вновь послал их на приступ. Генеральный штурм продолжился. Вновь загрохотали пушки. Защитникам, когда у них кончились порох и пули, пришлось совсем тяжело. На крепостных бастионах одна за другой умолкали пушки.

Король требовал взять Полтавскую крепость любой ценой, не считаясь с людскими потерями. Атаки следовали то с одной стороны, то с другой. Атакующие стремились найти слабое место в обороне русского гарнизона, чтобы взломать ее и победить. Но в конце дня наступательный пыл шведской армии иссяк.

После двухдневного неудачного штурма 21 и 22 июня шведы отступили от крепостных валов, как говорится, несолоно хлебавши. За два дня ожесточенных боев гарнизон Полтавы потерял 1258 человек убитыми и ранеными. Шведов осталось лежать под стенами крепости вдвое больше. В целом за период с 1 апреля по 22 июня королевская армия потеряла в бесплодных штурмах более шести тысяч человек.

Полтава выстояла в жестокой осаде, нанеся невосполнимый урон шведской армии. Но и потери ее гарнизона за время осады составили более трех тысяч человек.

В ночь на 27 июня король Карл XII снял осаду Полтавы и, оставив в траншеях перед крепостью лишь малую часть своих войск, двинул армию от нее на север. В состоявшейся Полтавской битве шведская армия была разгромлена. Остатки ее бежали к переправам через Днепр у Переволочны. Но уйти в турецкие пределы удалось только гетману Мазепе со своим окружением и королю Карлу XII с телохранителями и немногими приближенными. Остальные сложили оружие перед преследовавшими их русскими.

28 июня царь Петр I торжественно въехал в Полтавскую крепость. Выслушав рапорт коменданта полковника Алексея Келина, государь поздравил гарнизон и горожан с тем, что они мужественно выдержали трехмесячную осаду.

Награды за подвиг были даны действительно царские. Оставшиеся в живых защитники крепости получили серебряные медали и годовое жалованье. Келин был пожалован следующим чином бригадира и из царских рук одарен «богато осыпанным государевым портретом». Это была «золотая персона» с алмазными «камнями» стоимостью в огромную по тому времени сумму в 873 рубля 33 копейки.

...В истории крепостных войн оборона Полтавской крепости в Северной войне 1700—1721 годов стала примером стойкости осажденного гарнизона, на три месяца приковавшего к себе королевскую армию. Этого времени Петру Великому оказалось вполне достаточно, чтобы стянуть к осажденному городу-крепости свою армию и дать неприятелю генеральное сражение в войне, которое было блестяще выиграно русским оружием.

История Полтавской виктории, самой крупной победы России во многих войнах со Швецией, начиналась с осады королевской армией Карла XII небольшой и не самой сильной в фортификационном отношении крепости Полтава.

...В 1709 году русские войска подступили к Риге, которая в то время считалась одной из сильнейших городских крепостей в Европе. Ее окружали мощные стены, перед которыми по всему периметру шел широкий и глубокий ров с водой. На противоположном берегу реки Западная Двина находился отдельно стоящий форт Кобершанц, выполнявший роль предмостного укрепления.

Шведский гарнизон был силен: 13,4 тысячи человек во главе с генералом Нильсом Штрембергом. Вооружение крепости состояло из 563 пушек, 66 мортир и 12 гаубиц. Рига имела удобный выход в Балтику. Город имел большие запасы и мог длительный период выдержать осаду. Но продовольствия оказалось мало.

Петровская армия шла на Ригу из-под Полтавы. Войска наступали по обоим берегам Западной Двины. В верховьях реки русские наладили строительство судов для перевозки осадных тяжестей и части пехоты.

15 октября русская армия, которой командовал фельдмаршал Б.П. Шереметев, вступила на территорию Курляндии. Шведы оставили без боя Кобершанц, сосредоточившись за рижскими стенами. Русские незамедлительно заняли оставленный форт, установили там артиллерийские орудия, что позволяло обстреливать находившийся на противоположном берегу город-крепость и держать под огнем двинский фарватер.

Начались земляные осадные работы. Рига бралась в осадное кольцо. Дивизии Меншикова, Репнина и Аларта расположились так, чтобы держать осаду и одновременно не допускать деблокады вражеской крепости.

Русское командование опасалось высадки у крепости Динамюнде, в устье Западной Двины, сильного неприятельского десанты. Было известно, что для этой цели в Швеции собирался 26-тысячный корпус, мобилизован весь военный и торговый флот, нанято большое число иностранных транспортов. Десантом командовал один из лучших королевских полководцев Штейнбок, произведенный по такому случаю в генерал-фельдмаршалы.

Сосредоточение полевых войск было закончено, но речи о штурме пока не велось: осадная артиллерия генерала-поручика Я.В. Брюса стала прибывать к Риге только с 10 мая. Сразу же началось массовое снаряжение бомб для мортир и изготовление штурмовых лестниц.

Однако от бомбардировки Рижской крепости и приступа пришлось отказаться: с 14 мая в осадном лагере вспыхнула эпидемия чумы. Она пришла в Курляндию из соседней Восточной Пруссии. «Моровая язва» унесла в могилу 9800 человек. Большой урон чума нанесла и осажденным. По некоторым данным, в Риге от эпидемии и голода умерло 60 тысяч человек.

Когда эпидемия чумы прошла, действия против осажденного шведского гарнизона начались с взятия рижского предместья. Неприятель отступил из него со всей поспешностью, бросив пушки. Начались инженерные работы, и скоро русские траншеи приблизились к крепостной ограде Риги. В предместье были установлены три мортирные батареи из 14 орудий.

С наступлением навигации у Динамюнде появился неприятельский флот с десантом на борту. Однако сойти на берег ему не позволили русские батареи, построенные по приказу Петра I между Ригой и Динамюнде. 9 июня трем шведским судам удалось прорваться по реке к осажденной крепости. Но это был единственный успех флота: в конце месяца он ушел в Швецию и больше не появлялся в Рижском заливе.

Осажденному гарнизону было предложено на почетных условиях сдать крепость. Но рижский генерал-губернатор граф Штремберг не согласился на предложенные условия, надеясь на помощь извне.

Тогда фельдмаршал Шереметев приказать начать бомбардировку крепости. За десять дней — с 14 по 24 июня — по городу было выпущено 3389 бомб, причинивших городу и его укреплениям большие разрушения.

Рижский генерал-губернатор запросил десять дней перемирия, Шереметев дал ему на размышления только двое суток. Штремберг оказался в трудном положении: рижский магистрат, духовенство и лифляндское рыцарство высказались за капитуляцию. Знатные горожане и дворяне были готовы принять подданство России, лишь бы не лишиться своих прежних прав и привилегий.

14 июля были подписаны условия сдачи крепости Риги. Шведский гарнизон получал возможность покинуть город. Победителям достались 561 пушка, 66 мортир и 7 гаубиц. В плен сдались остатки гарнизона— 5132 человека, из которых 2905 были больны и нуждались в лечении.

Фельдмаршал Б.П. Шереметев принял решение оставить часть сдавшегося рижского гарнизона в качестве военнопленных. Такой мерой предполагалось побудить официальный Стокгольм отпустить из плена русских солдат и офицеров, захваченных в 1700 году под Нарвой.

Теперь оставалось овладеть крепостью Динамюнде, участь которой с падением Риги была предрешена. Ее гарнизон насчитывал 1200 человек, усиленный высаженным с кораблей королевского флота отрядом в 700 человек. Потом оказалось, что половина динамюндского гарнизона вымерла от эпидемии чумы. Но оставшиеся шведы капитулировать не пожелали: море было под крепостными стенами, а королевский флот своей силы в морских баталиях с русскими еще не растратил.

Тогда ночью перед крепостью установили мортирные батареи, которые начали бомбардировку небольшой, но сильной артиллерией морской крепости. Русские войска заняли позиции на острове, на котором, собственно говоря, и стояла Динамюнде. К началу августа положение его гарнизона стало безнадежным. Капитуляция состоялась 8 августа. В крепости нашлось 198 пушек, 14 мортир и 13 гаубиц.

Взятие Риги и Динамюнде (и всей Лифляндии) позволило русскому командованию перенести операции по овладению крепостями Швеции на территории современной Эстонии. 22 июля началась блокада крепости Пернов, которая капитулировала уже 14 августа. Дело до ее штурма не дошло, хотя гарнизон обладал 201 орудием и имел немало запасов.

После этого русские войска высадились на остров Эзель и заняли крепость Аренсбург «без всякого сопротивления от неприятеля». Трофеями здесь стали 66 пушек и 4 мортиры.

Только посла взятия Перновской крепости можно было подступиться к Ревелю с его удобной морской гаванью. Это был последний оплот Швеции на южном берегу Финского залива, важный по своему местоположению. Крепость имела сильный гарнизон в 4500 человек. С ее потерей противник России в Северной войне лишался возможности перебрасывать свои войска морем в Прибалтику.

Операция против Ревельской крепости началась в апреле 1710 года, когда комендант Нарвы полковник В.Н. Зотов с тремя драгунскими полками вошел в Эстляндию и «встал на постой» поблизости от города. Вступление русских войск в эту область побудило многих жителей Эстляндии укрыться в Ревеле, хотя им обещалось, что за поставки продовольствия разоряться они не будут.

Шведский гарнизон, не «выказывая» активности (а силы у него на то имелись), сел в глухую осаду. Это дало возможность полковнику Зотову с драгунами стать лагерем у так называемого Верхнего озера, которое служило источником питьевой воды для ревельцев. Канал, который связывал озеро с городом, был немедленно перекопан.

Ревель лишался не только источника пресной воды, но и мельниц, расположенных на канале, на которых мололось зерно. Только тогда шведский гарнизон и горожане почувствовали всю тяжесть осадной жизни. Скопление большого числа людей привело к тому, что в блокированном городе вспыхнула эпидемии чумы, свирепствовавшая до самого конца блокады.

Петр I торопился со взятием Ревеля, стремясь лишить шведский флот удобной гавани. 15 августа под крепость прибывает пехота: 6 полков и один отдельный батальон под командованием бригадира Иваницкого. Была занята прибрежная высота, с которой можно было обстреливать вход в Ревельскую гавань. После этого к блокированному городу прибыли другие войска.

Горожане «побудили» коменданта крепости вступить в переговоры с русским командованием. Ревельцев пугала судьба Риги, чума и «крайности» войны. К тому же в осажденный город был прислан универсал царя, в котором обещалось «сохранить в полной неприкосновенности... евангелическую религию, распространенную сейчас во всей стране, все ее старые привилегии, свободы и права».

Комендант понял, что горожане шведам стали не союзники и крепостные бастионы защищать от русских не будут. Начались переговоры о почетной капитуляции. Ревельская крепость сдалась 29 сентября 1710 года: королевский гарнизон получил право эвакуироваться морем в Швецию.

...Шведская сухопутная армия и флот продолжали угрожать Санкт-Петербургу. Его защита требовала активных военных действий и в первую очередь овладения близким к Неве опорным пунктом неприятеля — Выборгской крепостью. Она располагалась на Карельском перешейке, на берегу Выборгского залива, который мог служить местом стоянки и парусного, и гребного (шхерного) шведского флота.

Выборг был в войнах со Швецией давним камнем преткновения еще со времен Новгорода, и русских воинов Выборгские замковые стены видели многократно. Шведы поставили эту крепость в 1293 году. Она оказалась труднодоступной для противника, удобно располагаясь в глубине залива, что обеспечивало ей в случае осады связь со Стокгольмом.

Выстроенная из дикого камня крепость почти со всех сторон омывалась водами Выборгского залива и озера Суомен-веденселка. Выборгский замок с каменной башней «Лангерман» высотой в 50 метров располагался на небольшом скалистом островке. Это был тот замок, к которому не раз подступали новгородцы.

Сама крепость состояла из двух частей: Каменного города и Нового города. Каменный город и являл собой старинную неприступную крепость, окруженную крепкими башнями и стенами, выстроенные вскоре после основания Выборга. Она усиливалась и одевалась в камень не одно столетие.

Новый, или Земляной, город возводился при одном из самых прославленных и воинственных шведских королей — Густаве-Адольфе. Для атаки с суши в Выборгской крепости была доступна только часть Нового города. Здесь укрепления представляли собой сплошной бастионный фронт с равелином. Со стороны моря фортификационные сооружения были слабее, но к ним можно было подступиться только тогда, когда в зимнюю стужу крепкий лед покрывал залив и озеро.

Пожалуй, самые придирчивые европейские фортификаторы с трудом могли бы отыскать слабые места в крепостной ограде Выборга, которую усиливала сама природа. Не случайно Выборг считался одной из сильнейших крепостей Швеции.

В Выборге всегда находился сильный гарнизон. В 1710 году он насчитывал до 4 тысяч человек. Артиллерийское вооружение крепости состояло из 141 орудия, 8 мортир и 2 гаубиц. Комендантом крепости являлся полковник Магнус Стиеристроле. Он мог уповать и на поддержку со стороны моря, и на то, что местность крайне осложняла противнику возведение осадных батарей и саму осадную жизнь, тем более что сколько-нибудь сносной колесной дороги к Неве от Выборга не имелось.

Петр I, показавший себя большим мастером ведения крепостных войн, отнесся к проведению Выборгской операции самым серьезным образом. Чтобы обеспечить ее начальный успех, требовалось отрезать неприятельскую твердыню от Балтики, чтобы морем из Стокгольма не подоспело спасительное подкрепление. Был составлен план похода русского Балтийского флота к Выборгу.

Основная идея флотской операции состояла в том, чтобы по вскрытии льда в восточной части Финского залива со всем флотом идти от Кроншлота до Березовых островов (Беркен-Ейлант). Важно было опередить шведский флот, который в последние годы идущей Северной войны обычно крейсировал вблизи Бьеркского архипелага.

В осадный корпус подбирались наиболее боеспособные полки. В середине марта 1710 года войска сосредоточились на острове Котлин. Всего собралось 13 тысяч человек при 24 пушках и 4 мортирах. Начальствовать корпусом был назначен генерал-адмирал Ф.М. Апраксин.

15 марта царь Петр I лично провел смотр осадного корпуса, которому предстоял поход по льду Финского залива к Выборгской крепости. На следующий день войска Апраксина оставили остров Котлин. Датский посланник Юст Юль, свидетель тех событий, писал:

«Русский корпус выступил... в самый ужасный мороз, какие бывают только в русские зимы...

Всякая другая европейская армия, наверное, погибла бы при подобном переходе. Но где предводителем является само счастье, там все удается. И то сказать, русские так выносливы, что с ними можно совершить то, что для солдат всех прочих наций казалось бы невыполнимым».

Шведы не ожидали увидеть русских в такое время года под стенами крепости. Однако осадный корпус совершил 150-верстный переход по льду без осложнений и утром 21 марта внезапно вышел к Выборгу во всем своем множестве. В неприятельском стане начался переполох; горожане, бросая все, спешили укрыться за крепостными стенами.

Используя фактор внезапности, авангардный отряд бригадира Г.П. Чернышева с хода атаковал городское предместье Хиетала (Сихогниеми). Там стояло три полка пехоты шведов. Они не выдержали и отступили в крепость. Атакующие захватили в предместье три зимовавших здесь судна.

Лед и захваченное предместье Хиетала позволяли осаждавшим подступиться со стороны залива как к городу-крепости, так и к замку на острове. Ф.М. Апраксин, не теряя времени, провел рекогносцировку и определил места для осадного лагеря и проведения инженерных работ, после чего можно было энергично заняться осадными работами.

В12 верстах от Выборга, в самом узком месте пролива Тронгзунд, предполагалось соорудить два шанца, разместить в них батальон пехоты, после чего приступить к возведению артиллерийских батарей, которые должны были воспрепятствовать подходу королевского флота к осажденной крепости.

Осадные работы начались на всем берегу Выборгского залива, обращенного к крепости. Сильные морозы, леденящий ветер и каменистый, промерзший грунт создавали большие трудности для сооружения траншей и апрошей. Для возведения брустверов использовали мешки с шерстью.

В итоге связь Выборга с Финляндией (в ней зимовал сильный шведский корпус генерала Либекера) была прервана. Первая часть Выборгской операции была выполнена успешно: осадный корпус совершил переход по льду Финского залива и обложил неприятельскую крепость.

Теперь предстояло брать крепость Выборг. Хотя осадные работы велись даже по ночам, они продвигались медленно. Шведы артиллерийским огнем старались помешать русским «затягивать» осадное кольцо. Особенно сильно досаждал прицельный пушечный огонь с башни «Лангерман». Строительство шанцев было завершено к концу марта, после чего началось возведение батарейных позиций. 30 марта первые русские бомбы полетели в крепость. Главным объектом атаки была выбрана западная часть городской ограды.

Приступить к предштурмовой бомбардировке Апраксин не мог: в осадном корпусе отсутствовала осадная артиллерия, а полевые орудия против каменных фортификационных сооружений были бессильны. Осадные пушки и мортиры под Выборг можно было доставить только морем и никаким другим путем. Приходилось ждать вскрытия льда в Финском заливе. Командир осадного корпуса докладывал Петру I о ходе осады:

«Шанцами к неприятельским крепостям приближались ближе фузейной стрельбы и трудим бомбами, сколько можем, а пушки наши нам мало помогают, понеже зело мало и легки; когда мы начнем стрелять, то неприятель противу одной из десяти стреляет».

Были и другие трудности. У осажденных заканчивался провиант и фураж, взятые с собой. Тем временем Балтийский флот завершал подготовку к походу в Выборгский залив. Все необходимое, в том числе осадная артиллерия, грузилось на корабли (всего до 250 судов различных классов).

Ледоход на Неве в черте Санкт-Петербурга начался 13 апреля. 25 апреля Балтийский флот под флагом вице-адмирала Л. Крюйса вышел из устья Невы и взял курс на Кроншлот. Однако путь к Березовым островам преградил лед, и морякам-балтийцам пришлось ожидать, когда лед вскроется. В качестве ледоколов было принято решение использовать самые крупные корабли — фрегат «Думкрахт» и бомбардирский галиот «Ивангород».

Выгрузка войск, осадных орудий и воинских припасов на берег началась 8 мая: в осадном корпусе оставалось продовольствия (с натяжкой) всего на три дня. На берег было свезено из осадной артиллерии 80 пушек, 28 мортир и 190 ручных мортирок. Численность осадных войск была доведена до 18 тысяч человек.

Когда шведский флот под флагом адмирала Г. Ватранга появился в Выборгском заливе, все проходы к осажденной крепости оказались или перекрытыми огнем береговых батарей, или затопленными транспортными судами, или были непроходимыми для глубоко сидящих кораблей. Ватранг был вынужден уйти в северную часть Финского залива, так и не подав помощи выборгскому гарнизону.

Тем временем русские деятельно готовились к приступу. Сооружались новые осадные батареи. Против западной городской ограды было сосредоточено более половины войск, 72 пушки, 18 мортир и 140 малых мортирок. К концу мая последние приготовления к бомбардировке и последующему штурму крепости были завершены.

В стан осажденных был послан парламентер с предложением сдаться на почетных условиях. Шведы ответили категорическим отказом. 1 июня в 6 часов вечера одновременно с двух направлений началась бомбардировка Выборга. Интенсивный обстрел крепости длился до 6 июня. В городе не успевали тушить пожары. Много зданий оказались разрушенными. Со стороны главной атаки (со стороны пролива) в крепостной стене была пробита брешь. Русская артиллерия не позволила шведам заделать ее.

6 июня военный совет осадного корпуса («генеральный консилиум») принимает решение взять крепость штурмом. Но он откладывается до прибытия царя. Но приступ так и не состоялся. Вечером 9-го числа начались переговоры о капитуляции, которая состоялась 12 июня. На следующий день гвардейский Преображенский полк с распущенными знаменами и под барабанный бой вошел в город-крепость во главе с Петром I. По его решению выборгский гарнизон (всего 3380 человек) был временно задержан в качестве военнопленных.

Падение Выборгской крепости обеспечивало Санкт-Петербургу безопасность с суши, со стороны Финляндии.

Эту безопасность обеспечивали еще и тем, что крепость Кексгольм (бывший русский город Корела) на северо-западном берегу Ладожского озера была взята петровскими войсками под командованием Р.В. Брюса в том же 1710 году. Кексгольм имел несколько сильных бастионов, перед которыми находились редуты, и каменную воротную башню в два яруса. По дну реки, которая омывала крепость, были вбиты колья.

Кексгольм не был взят штурмом. Во избежание больших людских потерь в ходе приступа осаждавшие сделали ставку на усиленную бомбардировку крепостных укреплений. Она и принудила шведский гарнизон после двухмесячной осады, 8 сентября, выкинуть белый флаг.

Кексгольм как пограничная крепость просуществовал до начала XIX столетия. Интересно, что «исправлением» (ремонтом) ее фортификационных сооружений в свое время занимались такие великие полководцы России, как А.В. Суворов и М.В. Голенищев-Кутузов.

...Казалось, что после полного разгрома армии Карла XII в Полтавской битве, потери таких сильных крепостей, как Нарва и Рига, Ревель и Выборг, Швеция пойдет на вынужденное заключение мира с Россией. Однако в Стокгольме думали иначе.

Королевство, пользовавшееся покровительством Англии, продолжало обладать самым сильным военным флотом на Балтийском море. В больших крепостях на его южных берегах (на территории современных Германии и Польши) находились многотысячные гарнизоны. Швеция еще надеялась изменить ход Северной войны в свою пользу, выиграть борьбу за балтийские крепости.

В 1713 году русские войска осадили голштинскую крепость Тоннинген, в которой укрылись шведские войска генерала Стенбока. Крепость была осаждена с суши и со стороны моря. В действиях приняли участие союзные России войска Дании. Для штурма началась заготовка 60 тысяч связок фашин.

Датские корабли перекрыли устье реки Эйдер и захватили 15 шведских судов, которые везли осажденным провиант, обмундирование и дрова. Вскоре в Тоннингене начались повальные болезни, которые унесли четыре тысячи человеческих жизней. Генерал Стенбок был вынужден капитулировать: 11 485 шведов сложили оружие перед русскими и датчанами.

В июле того же 1713 года русские войска под командованием А.Д. Меншикова осадили в Померании сильную приморскую крепость Штеттин (ныне Щецин, Польша). Ее оборонял 5-тысячный шведский гарнизон и 4 тысячи вооруженных горожан. Однако у русских не оказалось осадной артиллерии. Тогда им на помощь пришли союзники-саксонцы, доставившие к Штеттину 70 пушек, 2 гаубицы и 30 мортир.

Началась бомбардировка осажденного крепостного города, что сразу же привело к возникновению многочисленных пожаров. На следующий день шведы, которым грозило возмущение горожан, капитулировали. Потери русских войск при осаде Штеттина составили 184 человека убитыми и 365 человек ранеными.

В том же 1713 году петровская армия повела крепостную войну на территории Южной Финляндии. Надлежало лишить здесь неприятеля опорных пунктов для ведения полевых действий. 10 мая десантом, высаженным с галерного флота, берется Гельсингфорс. Его крепостные укрепления состояли из вала, чередовавшегося с ретрашементом, батарей и земляных флешей.

Затем наступила очередь крепости Нейшлот. Она была небольшая (гарнизон — 561 человек с 31 орудием), но с достаточно сильными укреплениями в виде каменной стены треугольной формы. Нейшлот стоял на берегу Сейменского озера.

Для ее захвата из состава Выборгского гарнизона был выделен отряд в 1686 человек с 30 орудиями под командованием полковника И. Шувалова, коменданта Выборга. С вводом в Сейменское озеро русских речных судов Нейшлот оказался взят в осадное кольцо.

Началась инженерная атака вражеской крепости. Линия осадных траншей подходила к крепостной стене на 80—120 саженей. Было установлено шесть осадных батарей, возведен один редут. Земляные работы велись около месяца.

После отказа шведского гарнизона капитулировать началась артиллерийская бомбардировка, которая продолжалась пять суток. Шведы не выдержали артиллерийского обстрела и сдались с правом свободного выхода из крепости. Взятие Нейшлота показало эффективность инженерных атак на неприятельские крепости. При большом объеме земляных работ и последующих орудийных боеприпасов число людских потерь в таких случаях заметно снижалось.

К концу Северной войны Швеция потеряла почти все свои сухопутные силы и почти все крепости за пределами метрополии. После убедительных побед русского флота при Гангуте и Гренгаме судьба войны была фактически решена. Ништадтский мир 1721 года подвел черту под затянувшейся борьбой петровской России за балтийское «окно в Европу».

...Россия в начале Петровской эпохи являлась обладательницей большого числа крепостей самой различной значимости и укрепленности. Это были и каменные крепости, и крепости земляные с деревянной оградой. Северная война со Швецией, война с Оттоманской Турцией, Каспийский поход указали на необходимость разрешения такого чрезвычайно важного вопроса, касающегося крепостей: что надо с ними делать сегодня и в будущем?

Петр I Великий постарался этот вопрос государственной важности разрешить с максимальной пользой Отечеству. Он собственноручно указал, какие крепости следует сохранять и исправлять как необходимые для обороны России. А какие «исключить» как вовсе для обороны бесполезные, растерявшие свое былое значение.

Разрешение этого безотлагательного вопроса вылилось в форму изданного в 1724 году так называемого «Аншталта (штата) крепостей». В состав аншталта вошли «поименно» 34 укрепленных пункта на территории Российской империи того времени. Все они были разделены на три разряда: остезейские крепости (числом 11), российские (18) и персидские (5).

Первый и третий разряды аншталта содержали в себе список крепостных пунктов во вновь завоеванных провинциях в Прибалтике, на побережье Финского залива и в Карелии, на кавказском и персидском берегах Каспийского моря. Ко второму разряду относились собственно русские крепости.

К разряду остезейских крепостей России Петром I были отнесены столичная Санкт-Петербургская, Кронштадт, Рогервик (Балтийский Порт), Шлиссельбург, Выборг, Кексгольм, Нарва и Ивангород, Ревель, Пернов, Рига и Динамюнде.

Император был озабочен судьбой каждой из остезейских крепостей в системе обороны государства со стороны Балтики. Об этом говорят его собственноручные пометки на «Аншталте крепостей». Так, о Кронштадте замечалось:

«Фортеция зело великая, в которой с 2000 пушек надобно, и починку фортеции определить должно».

Государем большое значение придавалось Выборгу, стоявшему тогда на финской границе воинственного Шведского королевства. По нему замечалось следующее:

«Выборг... который гораздо крепить надлежит... через взятие сего города С.-Петербургу конечное безопасение получено».

К разряду собственно русских крепостей причислялись: Псков, Великие Луки, Смоленск, Брянск, Чернигов, Ново-Киев (или Киево-Печерская крепость), Переяславль, Переволочно, Ново-Павловск, Новая Транжаментная крепость, Царицын с линией, Астрахань, Казань, Уфа, Тобольск, Селенгинск, Новодвинск и Кольский острог.

К персидским крепостям относились: крепость Святого Креста на Тереке, Дербент в Дагестане, Баку в Северном Азербайджане, иранские Гиляны и Мизандрон.

Петровский «Аншталт» позволяет сделать заключение, что его автор в вопросах крепостной обороны Российского государства установил совершенно правильную точку зрения. Петр I утверждал следующее:

«Оборона страны зиждется на армии и флоте, истинное же назначение крепостей —- служить опорными пунктами для целесообразных действий армии и флота».


Глава 4 НА РУБЕЖЕ ДВУХ ВЕКОВ. СУВОРОВСКИЙ ШТУРМ ИЗМАИЛА. ПОЛЕ БОРОДИНСКОЕ. ЧЕРНОМОРСКАЯ ВАРНА


В мировой истории немного найдется примеров, сравнимых по кровопролитию, начиная с эпохи Древней Греции и Древнего Рима, со штурмом турецкой крепости Измаила русскими войсками под командованием генерал-аншефа Александра Васильевича Суворова.

...Шла очередная Русско-турецкая война 1787—1791 годов, называвшаяся еще и как «Вторая екатерининская турецкая война». Боевые действия переместились к дунайскому устью. Русские войска успешно взяли неприятельские крепости Килия, Исакча и Тульча. Теперь на левобережье Дуная оставалась неприступно стоять только Измаильская крепость — крупнейшая твердыня Оттоманской Порты на ее границах.

В Стамбуле на нее уже в почти проигранной войне возлагали большие надежды. Этого не скрывал ни султан Селим III, ни его полководцы. Они надеялись, что Измаил станет подлинным «камнем преткновения» для победно наступающей русской армии и что битва под измаильскими стенами может изменить ход войны.

Что из себя представляла крепость Измаил? В переводе ее название означало «Да услышит тебя Аллах». Это была не просто громадная, обширная крепость, стоявшая на левом (северном) берегу Дуная. По турецкой военной терминологии она называлась «орду-калеси» («армейская крепость») и была способна вместить в себя целую армию.

После предшествующей Русско-турецкой войны крепость претерпела значительные изменения. Модернизация «орду-калеси» проводилась под руководством опытных французских фортификаторов в соответствии с требованиями нового времени. Главным иностранным специалистом считался француз де Лафит-Клове. Султанская казна денег на фортификационные работы действительно не пожалела. Современники считали «новый» Измаил неприступной крепостью.

Измаильская крепость напоминала собой неправильный треугольник, примыкавший южной стороной к дунайскому Килийскому рукаву.

 Город стоял на склонах прибрежных высот, нисходящих к Дунаю, и широкая лощина делила городские кварталы на две неравные части. Западная, большая часть, называлась, Старой крепостью, восточная — Новой крепостью. Берег реки в черте города был обрывист.

Общая протяженность крепостной ограды по внешнему обводу составляла около 6,5 километра. Ее западный участок имел протяженность 1,5 километра, северо-восточный — более 2,5 и южный — 2 километра.

Измаил имел мощные стены, представлявшие собой высокий земляной вал с глубоким и широким рвом перед ним. Крепостную ограду усиливали семь бастионов, защищавшие город с суши. Бастионы тоже были земляные, только два из них турки успели облицевать камнем. Высота вала составляла от 6 до 8 метров. Ко всему прочему он отличался большой крутизной.

По всему периметру крепостной ограды перед валом шел ров. Он имел разные глубины — от 6 до 10 метров. То есть штурмующим, оказавшимся на дне измаильского рва, пришлось бы взбираться по лестницам на вал на высоту современного дома в четыре этажа и даже еще выше.

Над валом возвышались бастионы. Их высота достигала 20—24 метров. На бастионах размещалась большая часть крепостной артиллерии, и каждый из них имел собственный гарнизон. С внутренней стороны в бастионах и валу были устроены жилые помещения, склады боевых припасов, различные службы.

Ширина крепостного рва достигала 12 метров. Это позволяло осажденному гарнизону в случае необходимости сосредотачивать во рву для вылазок и контратак не только пехоту, но даже конницу. Большая часть рва в позднее осеннее время была заполнена водой, которая местами имела глубину до двух метров. С Дунаем ров не сообщался.

Измаил имел собственную цитадель, которая защищала город с севера. Здесь, на вершине треугольника, располагался Бендерский бастион, одетый камнем. К западу от цитадели находилось озеро Броска, болотистая местность от которого вплотную подходила к крепостному рву, отчасти питая его водой.

Однако сплошной крепостная ограда не была. Со стороны Дуная крепость бастионов не имела. Фортификаторы не укрепили приречную сторону «орду-калеси», надеясь на силу своей многочисленной речной военной флотилии и крутизну обрывистого берега.

Однако после боя 20 ноября 1790 года, когда русские моряки почти полностью уничтожили вражескую дунайскую флотилию, прикрывавшую Измаил со стороны реки, султанское командование стало спешно укреплять южный участок, поскольку стал уязвимым.

На этом участке было спешно возведено 10 батарей с орудиями крупных калибров. Они держали под прицелом реку и батареи противника, которые могли быть поставлены на острове Чатал, лежащем прямо против крепости.

Фортификаторы особенно хорошо укрепили юго-западный край крепостного обвода, где берег спускался к реке отлого. Здесь крепостной вал оканчивался (примерно в 100 метрах от уреза воды) каменной башней Табией, называемой иногда бастионом или редутом. Он имела трехъярусную пушечную оборону.

Неширокий промежуток между Табией и берегом был прикрыт неглубоким рвом и палисадом из заостренных бревен. Орудия башни хорошо фланкировали этот участок крепостного обвода.

Внутри крепости имелось много крепких каменных построек — частных домов, мечетей, караван-сараев, торговых строений, которые можно было легко приспособить для обороны. Штурм Измаила показал, что османы заранее привели их в оборонительное состояние на случай уличных боев.

Неприступность «орду-калеси» значительно усиливалась естественными препятствиями. Это были, естественно, широкий Дунай с юга, озера Кучурлуй и Алапух с запада и озеро Катабух с востока. Эти водные преграды ограничивали возможности маневра русских войск и удлиняли их коммуникации. К тому же местность под Измаилом в большей части была тогда заболочена.

Турки, опытные в ведении крепостных войн, постарались укрепить и полосу перед рвом. Здесь в немалом количестве они устроили «волчьи ямы» и всевозможные ловушки.

Измаильская крепость имела укрепленные, хорошо защищенные ворота. Их было четыре: с запада — Броские (русские называли их Царьградскими) и Хотинские, с востока — Килийские и с севера — Бендерские. Подступы к воротам простреливались фланкирующим артиллерийским огнем, что позволяла конфигурация крепостного вала. Ворота всегда являлись самым уязвимым местом в обороне крепостей.

Измаильский гарнизон к началу осады насчитывал 35 тысяч султанских войск. Почти половину из них—17 тысяч — составляли янычары, отборная и привилегированная регулярная пехота. Остальную часть составляли сипахи — легкая турецкая конница, конные крымские татары большей частью из Буджакской орды, артиллерийская прислуга и вооруженные горожане-ополченцы.

В Измаил бежали отряды из разгромленных гарнизонов Кили, Тульчи и Исакчи. Это были воины, не потерявшие желания сражаться с «неверными». Ряды осажденного гарнизона пополнили экипажи с потопленных кораблей турецкой Дунайской флотилии, имевших на своих бортах несколько сот орудий малого калибра. Поскольку большинство судов было потоплено под самым берегом, осажденные смогли достать из-под воды или просто снять с разбитых судов немало корабельных пушек. Они пошли на усиление прибрежных батарей.

Всего на вооружении крепости находилось 265 разнокалиберных орудий. По другим сведениям, на вооружении Измаила было около 200 орудий. Вероятно, в последнее число не вошли пушки речной флотилии, поставленные на речном берегу. Из этого количества орудий 85 пушек и 15 мортир занимали приречные позиции.

События показали, что «армейская крепость» имела огромные запасы различных боевых припасов и провианта. (Подвоз запасов и продовольствия в крепость по Дунаю прекратился только с началом ее блокады.) Главный фортификатор де Лафит-Клове при сооружении «орду-калеси» в своих планах рассчитывал на длительное пребывание за оградой Измаила многотысячного войска. Не крепостного гарнизона, а именно войска, целой армии.

Кроме того, затворенными в Измаиле оказались многие тысячи коней турецкой и крымской конницы. Горожане согнали за крепостные стены немало домашнего скота из окрестностей, что заметно увеличивало запасы провианта для осажденного гарнизона.

Комендантом Измаильской крепости являлся один из лучших султанских полководцев, опытный трехбунчужный сераскир Айдос Мехмет-паша (Мегмет Айдозла). В Стамбуле не без оснований рассчитывали на его стойкость и упорство, что и подтвердили последующие события. При сераскире находилось еще несколько пашей (генералов) и брат крымского хана Каплан-Гирея, командовавший татарской конницей.

Стойкость защитников «орду-калеси» во многом объяснялась недавним приказом султана Селима III. Он грозил сдавшимся в плен небесными и земными карами. Последняя в условиях неудачной войны часто приводилась в исполнение. Кроме того, сераскир мог рассчитывать и на религиозный фанатизм своих воинов.

.„Борьба за Измаил началась с октября 1790 года. Первыми подступили к вражеской крепости корабли речной флотилии генерал-майора Иосифа Михайловича де Рибаса. До подхода к крепости сухопутных войск моряки истребили вражескую речную флотилию, высадили на острове Чатал десант и установили на нем восемь батарей.

К концу ноября русские войска встали осадным лагерем в четырех верстах от Измаила. Они бездействовали, если не считать стычек конных дозоров.

Наступала осенняя непогода. В голой степи холод чувствовался теперь не только ночью, но и днем. Топлива, кроме камыша, в округе почти не находилось. Провиант приходилось завозить издалека воловьими упряжками. Начались болезни.

Прибывшие под Измаил войска не были подготовлены к ведению крепостной войны. Тяжелых пушек не было совсем. Полевая артиллерия имела всего по одному боекомплекту снарядов. К тому же почти половину осадных войск составляли казаки, в большинстве своем за войну потерявшие лошадей и вооруженные укороченными пиками, которые в бою легко перерубались ударами ятаганов.

Но все же главной причиной бездействия собравшихся под стенами «орду-калеси» русских полков было отсутствие единого командующего.

Так получилось, что в осадном стане оказались четыре военачальника, которые к тому же не ладили между собой: генерал-аншеф И.В. Гудович, генерал-поручик П.С. Потемкин (двоюродный брат екатерининского фаворита), генерал-майор М. И. Голенищев-Кутузов и командовавший гребной флотилией генерал-майор де Рибас.

Военный совет принял решение снять осаду крепости и отвести полки на зимние квартиры. Когда об этом узнал Потемкин-Таврический, чья штаб-квартира размещалась в Яссах, то он понял, что может и не исполнить настойчивое требование императрицы взять Измаильскую крепость и побыстрее закончить войну.

Потемкин не зря считается в истории России великим государственным мужем. Главнокомандующий ордером № 1336 от 25 ноября 1790 года, написанном в Бендерах, назначил генерал-аншефа графа А.В. Суворова-Рымникского командующим всеми войсками в осадном лагере под Измаилом. Герою Кинбурна, Фокшан и Рымника предоставлялось право или отступить от дунайской твердыни Турции, или овладеть ею приступом.

К ордеру было приложено личное послание генерал-аншефу А.В. Суворову-Рымникскому:

«Измаил остается гнездом неприятеля. И хотя сообщение прервано через флотилию, но все же он вяжет руки для предприятий дальних. Моя надежда на Бога и на Вашу храбрость. Поспеши, мой милостивый друг!..»

Потемкинский ордер застал Суворова в городе Галаце, где он командовал передовым армейским корпусом. Сдав дела генерал-поручикам князю Голицыну и фон Дерфельдену, в сопровождении конвоя из 40 донских казаков, полководец немедленно, 30 ноября, «отправился... к стороне Измаила».

Перед отъездом он отдал приказ своему любимому гренадерскому Фанагорийском полку, которым командовал полковник В.И. Золотухин, идти к осажденной крепости.

Отправляясь под Измаил, Суворов понимал, что легкой победы там не предвидится. К «орду-калеси» русские в той войне уже подступали дважды и дважды терпели неудачу (11 сентября 1789 года войска генерал-аншефа Н.В. Репнина, а в ноябре 1790 года П.С. Потемкина).

Появление Суворова под Измаилом вызвало в осадных войсках подъем боевого духа. У всех на устах звучало теперь одно: «Штурм! Будет, братцы, штурм, раз прилетел сам Суворов...»

На следующий день полководец провел рекогносцировку Измаильской крепости. В тот же день он отправил Потемкину рапорт о подготовке к осаде и штурму «орду-калеси»:

 «По силе повелениев вашей светлости, первоначально войски сближились под Измаил на прежние места, так безвременно отступить без особого повеления вашей светлости почитается постыдно...

Крепость без слабых мест. Сего числа приступлено к заготовлению осадных материалов, коих не было, для батарей, и будем стараться их совершить к следующему штурму дней чрез пять, в предосторожность возрастающей стужи и мерзлой земли. Шанцевый инструмент по мере умножен. Письмо вашей светлости к сераскиру отправлю я за сутки до действия. Полевая артиллерия имеет снарядов только один комплект. Обещать нельзя, божий гнев и милость зависит от его провидения. Генералитет и войски к службе ревностию пылают. Фанагорийский полк будет сюда».

...Полководец оказался перед сложным выбором. Отсутствие осадной артиллерии и проблемность ее доставки под Измаил делали невозможной «правильную» осаду крепости. Полевые же орудия были бессильны против измаильских стен: пробить их они не могли.

Для овладения дунайской твердыней оставался единственный способ — приступ с помощью штурмовых лестниц. Но при этом даже в победном исходе предвиделись большие потери в людях.

Тщательнейшая подготовка к Измаильскому штурму началась с 3 декабря. Велась она в очень быстром темпе, поскольку Суворов понимал, что любая затяжка во времени играет только на руку осажденным. Велась подготовка по следующему плану:

— обстоятельная рекогносцировка крепостной ограды с суши и Дуная, подступов к крепости при участии военачальников, командиров штурмовых колонн и их помощников;

— заготовка штурмовых средств: фашин, штурмовых лестниц, шанцевого инструмента;

— оборудование по всем инженерным правилам огневых позиций артиллерии, предназначенной для обстрела крепости перед приступом;

— подготовка войск к штурмовым действиям в специальном учебном городке (вне видимости с крепостных стен), который состоял из участков рва и вала, копировавших измаильские укрепления;

— моральная подготовка войск к кровопролитному штурму.

Трудностей набиралось много. Даже в дальних окрестностях Измаила не было строевого леса. Боеприпасы для артиллерии еще только ожидались. Осадные батареи приходилось устраивать только по ночам.

В учебном городке, устроенном вдали от крепости, рота за ротой, казачья сотня за сотней учились преодолевать ров и взбираться на вал. Были изготовлены чучела, изображавшие янычар. Солдаты, преодолев ров и вал, кололи их штыками, отрабатывая приемы рукопашного боя. Отдельно обучались пионеры (саперы), командам которых предстояло идти на. приступ впереди штурмовых колонн.

Помимо имевшихся на острове Чатал осадных батарей, возвели еще две, но более мощные. Обе батареи разместились на берегу Дуная: одна — против Броских ворот, вторая — у Килийских. Каждая батарея состояла из десяти орудий 12-фунтового калибра. Их позиции находились в 100 и 200 саженях от крепостной ограды. Турки энергичной пушечной стрельбой попытались было помешать их возведению, но безуспешно.

С прибытием в осадный лагерь гренадерского Фанагорийского полка, 150 «охотников» из Апшеронского пехотного полка, конных донских казаков и арнаутов численность войск у Суворова достигла 31 тысячи человек. Измаильский гарнизон продолжал численно превосходить своего противника.

По своему составу русские войска делились следующим образом. Пехота насчитывала в своих рядах 28,5 тысяч человек. Конницы, то есть кавалеристов и казаков, имевших лошадей, набиралось всего 2,5 тысячи человек.

Всего под Измаилом полководец А.В. Суворов-Рымникский имел 33 батальона регулярной пехоты (14,5 тысячи человек), 8 тысяч спешенных донских казаков, 4 тысячи черноморских (бывших запорожцев) казаков с гребной флотилии, 2 тысячи арнаутов — молдаван и валахов, 11 кавалерийских эскадронов и 4 донских казачьих полка.

О количестве артиллерии в источниках имеются большие разночтения. Так, количество орудийных стволов полевой и полковой артиллерии определяется от 405 единиц до свыше 500. Количество корабельной малокалиберной артиллерии, стрелявшей с малых дистанций, колеблется от около 400 до 567 пушек.

В любом случае, русская артиллерия численно превосходила крепостную артиллерию Измаила (без учета пушек с разгромленной речной флотилии) почти в 2 раза. Но... русские не имели осадных орудий крупных калибров, действительно пригодных для осадных батарей.

Согласно традициям войн той эпохи, Суворов сперва решил прибегнуть к переговорам о добровольной сдаче турецким гарнизоном крепости. В Измаил были посланы два письма: суворовское и главнокомандующего Потемкина-Таврического.

Султанскому командованию предлагалось сдать крепость в обмен на предоставление гарнизону с личным оружием и имуществом, равно и горожанам, возможности перебраться на противоположный берег Дуная. В противном случае осажденных ожидала известная участь защитников Очаковской крепости. Срок на размышления давался одни сутки.

Генерал-аншеф Суворов в дополнении к посланиям был как всегда лаконичен и суров:

«Сераскиру, старшинам и всему обществу.

Я с войском сюда прибыл; 24 часа на размышление для сдачи и воля, первые мои выстрелы уже неволя, штурм — смерть. Чего оставляю вам на рассмотрение».

Копии этих писем отправили с офицерами ко всем четырем крепостным воротам. Сопровождавшие их трубачи проиграли условный сигнал. Турки ответили с крепостных стен. Тогда к затворенным крепостным воротам подскакали невооруженные донские казаки и, воткнув в них дротики с посланиями, ускакали назад.

К вечеру 8 декабря сераскир дал по-восточному пространный ответ, сводившийся к просьбе о заключении перемирия на 10 дней, чтобы получить от великого визиря султана Селима III разрешение на капитуляцию. Айдос Мехмет-паша хитрил, пытаясь потянуть время перед решающей схваткой в надежде на помощь со стороны султанской армии с дунайского правобережья.

Суворов, недолго думая над явной военной хитростью противника, тут же ответил сераскиру:

«Против моего обыкновения еще даю вам сроку сей день до будущего утра».

О том, как были настроены турки, лучше всего свидетельствуют высокомерные слова одного из измаильских пашей, сказанные русскому офицеру-парламентеру: «Скорей Дунай остановится в своем течении и небо упадет на землю, чем сдастся Измаил...»

На следующий день Айдос Мехмет-паша прислал свое доверенное лицо для ведения дальнейших переговоров с расчетом продолжать тянуть с определенным ответом: да или нет. Суворов приказал парламентеру передать сераскиру на словах, что теперь уже поздно вести переговоры и все в Измаиле обречены на смерть.

В тот же день в суворовской палатке состоялся военный совет, на который были приглашены все генералы и бригадиры осадных войск. Сам командующий уже окончательно принял решение о штурме, но на него по узаконенной традиции той эпохи требовалось согласие большинства генералитета.

Военный совет начался так. Суворов напомнил собравшимся одну из глав «Воинского устава» Петра Великого. Она гласила следующее:

«Генерал своею собственною волею ничего важного не начинает без имевшегося наперед военного совета всего генералитетства, в котором прочие генералы, паче другие советы подавать имеют».

По традиции подать первый голос на военном совете обязан был самый младший из его участников по воинскому званию и возрасту. Таким военачальником оказался бригадир Матвей Иванович Платов, герой штурма Очаковской крепости, самый прославленный в истории России войсковой атаман Донского казачества. Он громко произнес одно-единственное слово:

— Штурм!

Суворов расцеловал казачьего бригадира. Других мнений на военном совете не высказывалось. В постановлении военного совета от 9 декабря 1790 года было записано:

 «Приближаясь к Измаилу, по диспозиции приступить к штурму, неотлагательно, дабы не иметь неприятелю время еще более укрепиться, и посему уже нет надобности относиться к его светлости главнокомандующему.

Сераскиру в его требовании (10 дней перемирия. — А.Ш.) отказать. Обращение осады в блокаду исполнять не должно. Отступление предосудительно победоносным ее императорского величества войскам.

По силе четвертой на десять главы воинского устава (решение военного совета подписали. —А.Ш.):

бригадир Матвей Платов,

бригадир Василий Орлов,

бригадир Федор Вестфален,

генерал-майор Николай Арсеньев,

генерал-майор Сергей Львов,

генерал-майор Иосиф де-Рибас,

генерал-майор Ласий (Ласси),

дежурный генерал-майор граф Илья Безбородко,

генерал-майор Федор Мекноб,

генерал-майор Петр Ртищев,

генерал-майор Михаила Голенищев-Кутузов,

генерал-поручик Александр Самойлов,

генерал-поручик Павел Потемкин».

Среди членов военного совета не было самого старшего по воинскому званию среди осадных военачальников генерал-аншефа И.В. Гудовича. Еще до прибытия Суворова он получил назначение на должность командующего русскими войсками на Кубани.

Диспозиция полководца А.В. Суворова к штурму Измаильской крепости является одним из самых значимых документов его военно-теоретического наследия. Пожалуй, это один из самых ярких документов в мировой истории крепостных войн.

Суворовским решением штурм «орду-калеси» Блистательной Порты был назначен в ночь с 10 на 11 декабря. По диспозиции непосредственная подготовка к приступу началась с 18 часов 8 декабря.

Первый раздел диспозиции штурма Измаильской крепости посвящался артиллерийской подготовке приступа. Общее руководство действиями артиллерией осадных сил возлагалось на генерал-майора Петра Ртищева:

«По его знанию главный над всеми батареями и действием артиллерии при атаке».

Система артиллерийской атаки Измаила состояла в следующем. Против приречных участков крепостной ограды устраивались четыре батареи (две уже стояли) по 10 полевых орудий. К ним прокладывались коммуникационные линии (дороги). Эти работы надлежало закончить в первую же ночь.

Для устройства этих батарей наряжалась тысяча человек, работавших в две смены. Они имели в качестве шанцевого инструмента до 500 лопат, 150 кирок, 60 топоров, 20 толкушек и 250 мешков для переноса земли.

На устройство каждой 10-орудийной осадной батареи ушло до 250 туров, столько же фашин и до 450 фашинных кольев. Эти цифры свидетельствуют о большом объеме земляных работ при устройстве артиллерийских работ. В данном случае на устройство батарей отводилась всего одна ночь.

По диспозиции все осадные батареи и суда гребной флотилии должны были начать бомбардировку крепости в 6 часов утра. Ограниченность боеприпасов вести усиленную бомбардировку не позволяла. Последний артиллерийский обстрел Измаила, наиболее яростный и интенсивный, намечался в полночь накануне приступа.

Особую задачу получал отряд из 8 бомбардирских судов, которые с началом штурма должны были подойти как можно ближе к крепости и частым огнем обстреливать «каменную батарею» и еще три назначенных пункта в обороне Измаила.

Огонь по «армейской крепости» ядрами надлежало продолжать до 6 часов утра 11 декабря. После этого надлежало пальбу вести «пустыми выстрелами», то есть холостыми зарядами, чтобы не поражать штурмующие русские войска и устрашать обороняющегося неприятеля.

По диспозиции предусматривались и меры предосторожности перед штурмом. Дополнительно выделялись конные казачьи пикеты и сдвоенные посты часовых. Каждую батарею на суше скрытно охраняли днем и ночью от вражеских вылазок пехотный батальон с полковыми орудиями и кавалерийские резервы, бывшие наготове подать помощь.

Речной гребной флотилии по диспозиции надлежало перед атакой вытянуться в две линии напротив города и встать для ведения стрельбы из орудий на якорь в 20 саженях от берега. Первую (ближайшую к берегу) линию составляли низкобортные гребные суда. Во второй линии должны были находиться более высоко сидящие над водой парусно-гребные суда.

Флотилия генерал-майора де Рибаса несла на своем борту две тысячи десантников. Ей предстояло вести огонь по внутренней части крепости прямой наводкой, «очищая берег картечью».

Военным морякам, по суворовскому замыслу (как говорилось в диспозиции), отводилась роль «резерва штурмующих». В мировой военной истории это был редкий случай столь масштабного взаимодействия войск на суше и на воде при штурме сильной прибрежной крепости.

Согласно диспозиции приступ планировался одновременно со всех трех сторон. Штурм осуществлялся и со стороны реки. Атаку предстояло вести девятью штурмовыми колоннами, направленными по три на каждый участок крепостной ограды. Десантные отряды (три) с острова Чатал, перебрасываемые на судах, тоже именовались колоннами.

Штурм Измаила сводился, согласно диспозиции, к двум фазам. Первая — овладение внешним обводом крепостной ограды (валом, бастионами и городскими воротами). Вторая — захват внутренних укреплений, уничтожение или пленение вражеского гарнизона в уличных боях. Каждая группа осадных войск, каждая штурмовая колонна имела четко определенные задачи.

Правофланговой группой командовал генерал-поручик П.С. Потемкин. Она имела численность в 7500 человек и предназначалась для атаки западного участка крепостной ограды. В ее состав вошло 6,5 тысяч регулярной пехоты и тысяча арнаутов (молдаван и валахов). Войска, штурмующие с запада, состояли из трех колонн:

1-я штурмовая колонна генерал-майора С.Л. Львова — батальон белорусских егерей, два батальона гренадерского Фанагорийского полка и 150 мушкетеров-апшеронцев. Последними (и егерями) командовал полковник князь Дмитрий Лобанов-Ростовский. Резерв составляли два батальона гренадер-фанагорийцев.

Колонна Львова наступала вдоль берега Дуная на самое сильное в огневом отношении укрепление «орду-калеси» — каменную башню Табия. Здесь штурмующим предстояло преодолеть устье речки Броска и обеспечить проход в палисаде. С этой целью впереди шли 50 саперов с топорами, кирками, ломами и лопатами.

2-я штурмовая колонна генерал-майора Б.И. Ласси состояла из трех батальонов Екатеринославского егерского корпуса и 128 стрелков. В резерве находились батальон белорусских и батальон екатеринославских егерей. Колонне предстояло брать приступом укрепления Старой крепости севернее Броских ворот. Екатеринославские егеря несли восемь трехсаженных штурмовых лестниц.

3-я штурмовая колонна генерал-майора Ф.И. Мекноба была составлена из трех батальонов лифляндских егерей. Резерв составили два батальона Троицкого мушкетерского полка, построенные в каре. Колонна имела восемь четырехсаженных штурмовых лестниц. Ей предстояло брать Броские ворота.

Генерал-поручик Потемкин, согласно диспозиции, имел в подчинении (кроме пехотных резервов штурмовых колонн) общий резерв. Он состоял из трех полков конницы: Северского карабинерного, Воронежского гусарского и Донского казачьего полковника Сычева. Кавалерия должна была прийти на помощь атакующим и развивать успех в месте прорыва обороны неприятеля. Ввод общего конного резерва в саму крепость задумывался после взятия и открытия западных городских ворот — Бросских и Хотинских.

Командующий дал генерал-поручику Потемкину (и другим старшим военачальникам) право на инициативу — в случае крайней необходимости спешить кавалеристов и отправить их на подмогу атакующей пехоте.

Левое крыло русских войск вверялось под командование генерал-поручика А.Н. Самойлова. Группировка сил, атакующая северо-восточный фас крепости, по численности являлась самой сильной — 12 тысяч человек. В нее входили 3 тысячи пехотинцев, 8 тысяч спешенных донских казаков и тысяча арнаутов. Эти войска тоже делились на три колонны.

4-я штурмовая колонна бригадира В.П. Орлова называлась «пешей кавалерийской». Она состояла из двух тысяч пеших донцов, из которых 500 находилось в ближнем резерве. Колонна наносила удар в районе Бендерских ворот.

5-я колонна бригадира М.И. Платова состояла из пяти тысяч спешенных донских казаков. Им предстояло атаковать по широкой лощине между Старой и Новой крепостями. Резервом платовской колонны были два мушкетерских батальона Полоцкого полка.

Общее командование донскими казачьими 4-й и 5-й колоннами поручалось генерал-майору графу И.А. Безбородко.

6-я, приречная, штурмовая колонна генерал-майора М.И. Голенищева-Кутузова состояла из трех батальонов сформированного им Бугского егерского корпуса и 120 отборных стрелков из тех же бугских егерей. Колонна имела сильный резерв из двух батальонов гренадерского Херсонского полка и тысячи казаков. Удар наносился по Новой крепости в районе Килийских ворот. Для приступа кутузовским егерям было выделено восемь четырехсаженных штурмовых лестниц.

Суворов как полководец с даром предвидения, распределяя свои войска, понимал, что наиболее упорное сопротивление турки окажут тем атакующим колоннам, которым предстояло наносить удар вдоль речного берега. Именно здесь измаильские укрепления со стороны поля выглядели наиболее внушительно.

По инструкции, объявленной в осадных войсках, специально отобранные стрелки каждой колонны, идущие впереди, должны были в темноте скрытно расположиться в линию вдоль эскарпа крепостного вала. С началом боя им предстояло беглым ружейным огнем по гребню вала и бойницам бастионов не дозволять туркам вести прицельный пушечный и ружейный огонь по штурмующим. Те в ходе перестрелки быстро подходили ко рву, спускались в него и начинали восходить на вал.

В своей «Науке побеждать» А.В. Суворов так описывал задачу стрелков в начальной фазе приступа крепости: «Стрелки, очищай колонны! Стреляй по головам!» Когда на верху крепостного вала завязывались рукопашные схватки, стрелки подкрепляли собой ряды атакующих.

Резерв каждой штурмовой колонны строился в каре (на случай вылазки за стены крепости многотысячной конницы османов) и следовал непосредственно за колонной. В случае первой же необходимости атакующие могли сразу же получить из-за спины сильную поддержку.

Саперам, шедшим в голове колонн, предстояло топорами, кирками, лопатами проломить палисад и «уничтожить» другие искусственные препятствия на пути следования колонн. Те же команды подносили штурмовые лестницы ко рву и забрасывали его фашинами, по которым пехотинцы и спешенные казаки-донцы должны были спуститься к подножию измаильского вала.

Штурмовые лестницы в разобранном виде были доставлены из-под Галаца и частью изготовлены в самом осадном лагере. Но, как выяснилось в ходе приступа, их оказалось недостаточно.

Группировкой гребной флотилии, атакующей южный участок крепости, командовал генерал-майор де Рибас. Он имел под своим начальством 9 тысяч человек, в том числе 5 тысяч регулярной пехоты и 4 тысячи черноморских казаков, из которых состояла большая часть судовых команд. С острова Чатал через Дунай десантировалось три колонны.

1-й чатальской штурмовой колонной командовал генерал-майор Н.Д. Арсеньев. В нее входили Приморский Николаевский гренадерский полк, батальон Лифляндского егерского корпуса и две тысячи черноморских казаков. Здесь в авангарде десанта шли на мореходных лодках-«дубах» три казачьи сотни во главе с полковником А.А. Головатым.

Колонна Арсеньева десантировалась в район лощины, которая прорезала весь город и хорошо просматривалась с Чатал а. Десантники по диспозиции должны были в первую очередь содействовать успеху восточной приморской штурмовой колонны Голенищева-Кутузова. Считалось, что бой за Новую крепость сложится труднее других. Опасения А.В. Суворова действительно оправдались.

2-й штурмовой колонной с Чатал а командовал бригадир Черноморского казачьего войска З.А. Чепега. Его десантные силы состояли из Алексопольского пехотного полка, 200 гренадер Приморского Днепровского полка и тысячи черноморских казаков.

В 3-ю чатальскую колонну секунд-майора лейб-гвардии Преображенского полка И.И. Маркова входили 800 гренадер-днепровцев, батальон бугских и два батальона белорусских егерей, а также тысяча черноморских казаков. Десантники имели боевой задачей поддержать атакующие усилия бойцов генерал-майора Львова, которым предстояло брать каменный бастион Табия.

1-ю и 3-ю десантные колонны с острова Чатал имели огневую поддержку судов Дунайской гребной флотилии. Ее артиллерия вела обстрел прибрежной части крепости вплоть до ее захвата десантом.

Как было приказано, генерал-майор Иосиф де Рибас заблаговременно построил свою флотилию в две боевые линии.

В первой встало 145 малых судов (преимущественно казачьих лодок-«дубов») с десантом на борту. Во второй — 58 более крупных речных судов. Вторая линия и предназначалась для огневой поддержки десантных сил.

По суворовской диспозиции, со стороны Дуная и на прибрежных участках крепостного обвода было задействовано около половины атакующих сил и примерно три четверти артиллерии. В своем замысле овладения Измаилом русский полководец рассчитывал на прорыв внутрь крепости именно здесь. При этом действия штурмующих не затрагивали ту часть крепости, где находилась городская цитадель.

Из наличной кавалерии Суворов выделил общие резервы: 11 эскадронов и 4 Донских казачьих полка общим числом в 2500 всадников. Их разделили на четыре резервных группы, по одной на каждые городские ворота. Диспозицией предписывалось в случае успеха приступа открывать их незамедлительно. Конница должна была ворваться в город, чтобы поддержать пеших бойцов в уличных схватках.

В ходе штурма внешнего обвода крепости неизбежно должна была сложиться ситуация, когда какие-то штурмовые колонны первыми взойдут на вал. В том случае, если они продолжат стремительный бросок в городские кварталы, турки, благодаря своей многочисленности, имели реальный шанс нанести им поражение.

Неприятель в начальной фазе боя внутри крепости обладал заметным преимуществом в людях. К тому же сераскир Айдос Мехмет-паша позаботился о том, чтобы сам город был подготовлен к обороне. Поэтому измаильскому гарнизону не составляло большого труда изолировать в ходе уличных боев друг от друга штурмовые колонны русских.

Суворов прозорливо предвидел такую ситуацию. Поэтому он в диспозиции «наистрожайше» запретил самовольный сход штурмовых колонн с вала и бастионов внутрь крепости. Уличные бои предписывалось начать только с соответствующего «повеления начальства». Полководец ясно понимал, что захват крепостного вала и его укреплений еще не означал уничтожения или капитуляцию измаильского гарнизона.

Диспозиция Суворова к штурму Измаила давала командирам штурмовых колонн широкие возможности для проявления разумной инициативы. Они сами использовали назначенный им резерв («по лестницам или в ворота»), могли направить его «подсобить» соседям, оказавшимся в более трудном положении, заботились о безопасности тыла и флангов в ходе приступа.

Штурм Измаила стал ярким образцом суворовской «Науки побеждать», примером того, как надо побеждать в крепостной войне. Полководец не случайно требовал от подчиненных ему людей — от генералов до нижних чинов — проявления инициативы и творчества на поле брани.

По замыслу командующего, приступ Измаила должен был начаться для осажденных неожиданно. Поэтому диспозиция указывала на то, что турок за последние перед приступом дни следовало приучить к пуску сигнальных ракет на русских позициях. Надлежало их пускать перед рассветом каждую оставшуюся ночь.

Одной из важнейших сторон предштурмовой подготовки Суворов считал укрепление боевого духа войск. Он требовал от начальников всех рангов и полковых священников в ночь перед приступом позаботиться о «внушении мужества» рядовым воинам. От стойкости и храбрости рядовых бойцов — гренадеров и егерей, казаков и мушкетеров — в конечном исходе зависела нешуточная схватка за Измаил.

В диспозиции указывались и меры безопасности для войск при занятии города-крепости. Необходимо было «крайне беречься» от возникших пожаров, которые могли повлечь за собой взрывы складов с боеприпасами, а также незамедлительно выставлять «крепкие» караулы к захваченным пороховым погребам.

...Артиллерийская подготовка приступа дала неплохие результаты, в чем немало сказалось «искусство» генерал-майора Ртищева. В ходе контрбатарейной борьбы многим турецким орудиям пришлось замолчать. В городе возникло несколько пожаров. Однако полевые пушки серьезных разрушений огромному валу и крепким бастионам нанести не могли.

Бомбардировка Измаила не прошла для русских без потерь. Во время артиллерийского обстрела 10 декабря неприятельская бомба прямым попаданием взорвала бригантину «Константин». При этом погибло 62 человека ее экипажа.

Артиллерийские огонь по Измаильской крепости чатальские батареи и батареи на суше прекратили за два с половиной часа до начала приступа. За это время турки не могли устранить повреждения в фортификационных строениях.

В ночь перед генеральным штурмом в русском осадном лагере не спали. В пехотных ротах и казачьих сотнях заканчивались последние приготовления к бою. Командиры и полковые священники проводили последние «душевные» беседы.

В 3 часа ночи 11 декабря 1790 года в небо взвилась первая сигнальная ракета. Войска, назначенные на приступ, в полной тишине оставили лагерные бивуаки и выстроились в колонны соответственно диспозиции. Штурмовым колоннам надлежало менее чем за четверть часа до начала атаки выдвинуться в исходное положение приблизительно в 600 метров от крепостного вала.

Начало атаки Измаила было назначено на 5 часов 30 минут (восход солнца приходился на 7 часов 40 минут). Суворов рассчитывал, таким образом, провести штурм в предутренней темноте.

Сигнальная ракета «приказывала» речной флотилии прийти в движение. Ее суда заранее выстроились в две боевые линии. Идущие во второй линии корабли с более сильным артиллерийским вооружением — лансоны, дубель-шлюпки, плавучие батареи и бригантины — встали на назначенные им места.

В 5 часов 30 минут была пущена вторая сигнальная ракета. Не успела она еще погаснуть, как штурмовые колонны в полном молчании направились к исходным местам для атаки. Тучи закрыли небо, а по земле стлался предутренний туман, особенно густой у реки. Это скрыло от неприятельских глаз начальное движение русских войск.

Третья сигнальная ракета была пущена по команде Суворова в 6 часов 30 минут и возвестила о начале генерального штурма.

Начало атаки на крепость показало, что осажденный гарнизон не спал в эту ночь в напряженном ожидании штурма. Орудийные расчеты находились на месте, а на валу и бастионах оказалось много турок. Осажденные обнаружили штурмовые колонны тогда, когда они приблизились на дистанцию прямого ружейного выстрела.

Яростный ружейный и пушечный огонь с измаильских стен вспыхнул, как по команде. Он усиливался по мере того, как на вал и бастионы поднимались новые тысячи защитников крепости. Вспышки выстрелов хорошо высвечивали в ночи вершину крепостной ограды.

Впоследствии выяснилось, что сераскир Айдос Мехмет-паша узнал о генеральном штурме от нескольких перебежчиков. Ими оказались бывшие запорожцы, ставшие черноморскими казаками.

Но в ту ночь потеря внезапности удара мало что меняла. Штурмовые колонны, во главе с их командирами, пошли на приступ. Суворов избрал для своего командного пункта небольшой степной курган, находившийся (приблизительно) за 3-й штурмовой колонной генерал-майора Мекноба. Руководство атакой осуществлялось через конных адъютантов и вестовых казаков.

Первой успешно справилась с поставленной по диспозиции задачей колонна генерал-майора Ласси. Его стрелки метким и частым огнем согнали турок с кромки вала, не давая им вести прицельную пальбу. Первыми взошли по штурмовым лестницам на бруствер люнета подчиненные прапорщика лейб-гвардии Измайловского полка князя Гагарина.

Отличился здесь премьер-майор Леонтий Неклюдов. Ведомые им егеря, взойдя на вал, стали напористо прокладывать себе путь в толпах яростно сражающихся янычар. Когда на верху оказалось достаточно людей, Екатеринославские егеря построились в боевой порядок и, раз за разом бросаясь в штыки, начали двигаться влево по валу, очищая его от неприятеля. Тот, отступая шаг за шагом, отчаянно защищался.

Успех сопутствовал и атаке 1-й штурмовой колонны. Генерал-майор Львов, поняв, что взять каменную башню Табия  «открытой силой» почти невозможно без больших потерь, проявил частную инициативу. Он повел свою колонну правее, по самому речному берегу, чтобы ворваться в крепость через палисад между Табией, расцвеченной в ночи яркими вспышками пушечных выстрелов, и урезом дунайской воды.

Преодолев палисад (в числе первых это сделал сам Львов), русские ворвались внутрь крепостной ограды под картечным огнем с трех ярусов башни. Им помогло то, что палисад оказался частично разбитым при бомбардировке крепости и саперам не составило особых трудов «обустроить» проходы в полуразрушенном частоколе из заостренных бревен.

Эффективность огня турецких пушек оказалась здесь намного меньше, чем ожидалось. Причина крылась в неудачной артиллерийской дуэли, которую они вели с русскими пушкарями: много орудий оказалось подбито, то есть сброшено с разбитых лафетов.

Контратака турок на 1-ю колонну, оказавшуюся по ту сторону палисада, не заставила себя долго ждать. Из башни Табия высыпала большая толпа османов с криками «алла!». Однако генерал-майор Львов самолично повел колонну (вернее тех, кто успел уже перелезть через палисад) в штыки и, разметав янычар, заставил их затвориться в каменной башне.

Суворов в победной реляции на имя светлейшего князя Т.Л. Потемкина с восторгом писал об этом боевом эпизоде. Он говорил, что стрелки-апшеронцы и его любимые гренадеры-фанагорийцы «как львы дрались» с султанской янычарской гвардией.

В завязавшейся перед Табией яростной рукопашной схватке ранения получили и Львов, и его помощник полковник князь Лобанов-Ростовский. Тогда командование 1-й штурмовой колонной взял на себя командир гренадерского Фанагорийского полка полковник Василий Золотухин.

Он бесстрашно повел фанагорийцев к Броским воротам и в рукопашной схватке «очистил» их от турок. Солдаты стали разбирать завал из бревен, камней и земли, чтобы открыть городские ворота для кавалерийского резерва, который, изготовившись к атаке, в нетерпении ожидал этой минуту по ту сторону вала.

Наконец заваленные изнутри ворота были распахнуты, восстановлен мост через крепостной ров, и тогда в Измаил с победными криками первыми ворвались один за другим три кавалерийских эскадрона.

Тем временем засевшие в Табии 300 янычар отчаянно отбивались от гренадер-фанагорийцев, забрасывая их с верхних этажей ручными гранатами. Полковник Золотухин, чтобы не дробить силы, соединил 1-ю колонну со 2-й и повел штурмующих вдоль крепостного вала. Вскоре юго-западный участок крепости оказался в руках русских.

Почти одновременно успех сопутствовал и 6-й штурмовой колонне генерал-майора М.И. Голенищева-Кутузова. Бугские егеря в первом порыве взяли один из бастионов Новой крепости.

Выбитые из бастиона турки быстро усилились за счет подмоги из города. Сераскир Айдос Мехмет-паша, чтобы отстоять Новую крепость, прислал сюда немалую часть своих резервов. Осажденные стремились сбросить взошедших на бастион русских егерей обратно в ров. А те не могли двигаться вдоль по куртине к соседним бастионам, как то требовалось от них согласно диспозиции.

Видя, что пробиться вперед бугским егерям возможности нет, генерал-майор Голенищев-Кутузов послал в бой свой резерв — гренадерский Херсонский полк. Но не весь: 300 человек пришлось оставить в крепостном рву для защиты его участка под бастионом на случай контратаки турок.

Херсонцы, взойдя на бастион, вместе с подуставшими егерями опрокинули густую толпу турок и державших здесь оборону крымских татар. Только после этого 6-я штурмовая колонна стала продвигаться вперед, очищая крепостную ограду от неприятеля.

Суворов получил донесение от Голенищева-Кутузова о сильной контратаке османов на захваченный бастион. Понимая, что 6-й колонне приходится особенно трудно, полководец не стал подкреплять ее спешенным конным резервом. Он послал адъютанта к Кутузову с извещением, что тот назначается комендантом Измаила и что в Санкт-Петербург уже отправлено донесение о взятии дунайской твердыни Оттоманской Порты.

Такие два известия не могли не воодушевить ни Голенищева-Кутузова, ни его офицеров и бойцов. Генерал повел колонну в новую атаку с возгласом:

— С нами Бог, братцы!..

Именно действия 1-й, 2-й и 6-й штурмовых колонн на приморских участках крепостного обвода позволили русским «закрепиться» на измаильском валу. Генерал-аншеф А.В. Суворов-Рымникский в победной реляции в Яссы, в штаб главнокомандующего, отмечал, что доблестные войска Львова, Ласси и Голенищева-Кутузова «положили основание» победе в схватке за Измаил.

В начальной фазе штурма успешно действовала и Дунайская гребная флотилия. Преодолевая огонь береговых батарей, ее суда подошли к крутому берегу в городской черте и высадили там десантные отряды. После этого начался бой за береговые артиллерийские позиции.

Когда наступил рассвет 11 декабря, русские войска уже захватили всю приречную часть Измаила и, ценой большой крови, закрепились на ней.

Штурмовым колоннам, действовавшим вне видимости дунайского берега, успех пришел с гораздо большим трудом. Причины тому были разные. 3-я колонна генерал-майора Мекноба, не имевшая толкового проводника, в темноте сбилась с дороги и неожиданно для себя вышла не к крепостному валу, а почти к самой Измаильской цитадели.

Штурмующие пошли на приступ, но крепостной ров здесь оказался намного глубже, чем в других местах, что заметно увеличивало, естественно, и высоту вала. Лифляндским егерям пришлось спешно связывать штурмовые лестницы по две, чтобы можно было дотянуться до бруствера атакуемого бастиона. Все это делалось под разящим ружейным и пушечным огнем турок.

Понеся ощутимые потери в людях, 3-я штурмовая колонна все же взошла на вал. Бой наверху принял самый ожесточенный характер. Потом отмечалось, что именно здесь в рукопашных схватках турки проявили наибольшую твердость духа. Атакованный бастион удалось взять только после прибытия резерва колонны — мушкетеров Троицкого полка.

Получив тяжелое ранение в ногу, генерал-майор Мекноб передал полковому командиру полковнику Александру Хвостову командование колонной. Тяжелые ранения получили все батальонные командиры лифляндских егерей. Тогда командование ими было возложено на подполковника Воронежского гусарского полка Карла Фриза.

Труднее всего в ходе штурма Измаила пришлось казачьим 4-й и 5-й колоннам. Первая из них, бригадира Василия Орлова, быстро подошла к крепостному рву, перед бастионом Бендерских ворот, удачно спустилась в ров, и донцы, приставив штурмовые лестницы, стали взбираться на вал. Наверху начался рукопашный бой, а часть казаков еще дожидалась у лестниц своей очереди подняться на вал.

Сераскир Айдос Мехмет-паша, поняв, что он теряет бастион, решился на рискованный шаг — на контратаку. Из неожиданно отворившихся Бендерских ворот в ров хлынула густая толпа янычарской пехоты, стремясь разрезать колонну русских пополам и истребить здесь донских казаков.

Трудно сказать, как сложился бы бой во рву под бастионом, где шел рукопашный бой. Бывшие во рву полковник Иван Греков и секунд-майор Иван Иловайский, став в первые ряды донцов, организовали отпор нападавшим янычарам. Тем пришлось спустя короткое время отступить к городским воротам и укрыться в крепости. Казакам тогда не удалось помешать закрытию Бендерских ворот, хотя они и пытались это сделать.

Суворов поспешил отправить на поддержку орловской колонны Воронежский гусарский полк из резервных сил генерал-поручика П.С. Потемкина. Из них было взято и два эскадрона Северского карабинерного полка.

Однако и этих подкреплений для успеха на участке атаки 4-й штурмовой колонны оказалось мало. В бой были посланы спешенные конные резервы генерал-поручика Самойлова и из общего резерва один Донской казачий полк.

Только после этого орловской колонне удалось удержать за собой бастион, вступить в огневой контакт с 3-й колонной и начать очищение от турок северного фаса крепостной ограды.

5-я штурмовая колонна бригадира Матвея Платова атаковала по лощине. Оказавшись под вражеским огнем во рву, донцы неожиданно столкнулись для себя с препятствием: протекавший здесь ручей создал глубокую запруду. Бригадир Платов с саблей в руках первым шагнул в ледяную воду, которая оказалась ему по грудь. Приставив лестницы к стене, казаки дружно полезли наверх, превратив свои укороченные пики в дротики, которые метались снизу в стрелявших сверху турок.

Платовские казаки, взобравшись на вал куртины, захватили стоявшие здесь пушки и вскоре соединились с бугскими егерями и гренадерами-херсонцами кутузовской колонны. После этого донцы спустились внутрь крепости и продолжили атаку по все той же лощине, пробиваясь к дунайскому берегу. Навстречу им «продиралась» сквозь вражеские ряды колонна генерал-майора Арсеньева.

В 6 часов 30 минут, то есть спустя всего 45 минут с начала приступа и схваток на валу, вся крепостная ограда оказалась в руках русских. Первая боевая задача согласно суворовской диспозиции была выполнена. Штурмовые колонны оказались сильно расстроенными, причиной чему стала большая убыль офицеров. Потребовалось некоторое время, чтобы перемешавшиеся батальоны и казачьи сотни восстановили прежнюю организованность.

Все четверо городских ворот были распахнуты настеж: кавалерийские резервы вступили в Измаил. Часть конников уже сражалась в пешем строю. Так, карабинеры Северского полка, «спешась и отобрав ружья и патронницы от убитых, вступили тотчас в сражение». Внутрь крепости вошло и 20 орудийных расчетов полковой артиллерии.

Теперь положение дел с артиллерией менялось: турки артиллерийской поддержки имели все меньше, а штурмующие получили весомое огневое усиление.

Хотя каменные городские строения были подготовленными к обороне, серьезного сопротивления внутри Измаила войска сераскира Айдос Мехмет-паши организовать не смогли. Комендант крепости растерял нити управления, и борьба в городской черте приняла очаговый характер. Теперь она сводилась к захвату больших каменных строений, в которых и вокруг засели турки. Именно в этих схватках при свете дня противоборствующие и понесли наибольшие потери.

Османы все же предприняли серьезную попытку изменить ход сражения внутри крепости. Но она оказалась единственной. Значительные силы спешенной крымской конницы и янычарской пехоты (несколько тысяч человек) под предводительством Каплан-Гирея, прославленного победителя в сражении с австрийцами под дунайской крепостью Журжей, провели сильный контрудар в сторону речного берега. Русским удалось не только выдержать его, но в ходе боя истребить большую часть нападавших османов.

Приведя себя в прежний порядок, штурмовые колонны сошли повсеместно с крепостной ограды в город и начали атаку в направлении центральной части Измаила.

Большой по площади город горел во многих местах. Пожары уже никто не тушил. Метались обезумевшие горожане, своими воплями дополняя шум битвы.

Пожалуй, самым страшным зрелищем в то утро представляли собой сорвавшиеся с привязей тысячные табуны обезумевших коней, которые носились по пылающим улочкам, сметая все на своем пути. Не одна сотня людей погибла под лошадиными копытами.

Турки, сбиваясь в тысячные группы, не желали сдаваться «неверным». С 7 до 11 часов без передышки в городе шел кровопролитный рукопашный бой. Штурмующим приступом пришлось брать едва ли не каждое каменное строение. Кое-где пришлось брать их приступом с помощью лестниц. Но с каждым часом вокруг разрозненных остатков гарнизона стягивалось кольцо окружения.

Последними опорными пунктами измаильского гарнизона стали большая крепостная мечеть, два каменных «хана» (караван-сарая) и «казематная каменная батарея». Они стали настоящими крепостцами внутри Измаила.

Суворов к полудню ввел в Измаил свои последние резервы, которым сразу же нашлось дело. В уличных столкновениях штурмующие, без различия рода войск и чинов, действовали «примерно»: храбро и инициативно. Орудийные расчеты поддерживали атакующие усилия «ближней» картечью, порой стреляя в неприятельские ряды с расстояния в несколько десятков шагов. Контратаки турок отражались беглым огнем в упор и встречным штыковым ударом.

Командиры батальонов, сотен, эскадронов и рот приказывали своим бойцам обтекать вражеские опорные пункты и пробиваться все дальше и дальше. То есть идти на соединение с теми, кто таким же способом пробивался к ним навстречу. Таким образом, турки, засевшие в каменных строениях, оказывались отрезанными друг от друга. Их блокировали, а потом уничтожали.

Только под вечер 11 декабря остатки оборонявшихся стали то там, то здесь сдаваться в плен. Дальнейшее сопротивление становилось бессмысленным. Среди сдававшихся оказалось огромное количество тяжелораненых.

Сам сераскир Айдос Мехмет-паша в окружении свиты с тысячью янычар засел в большом каменном строении у Хотинских ворот. Его окружили гренадеры-фанагорийцы во главе с полковником Золотухиным. Тот через пленного янычара потребовал от паши немедленной сдачи. Сераскир, после минутного совещания с приближенными, решил принять предложение русских.

Когда уже около половины турок вышли на улицу и сложили свое оружие, произошел следующий случай. Один из фанатиков-янычар неожиданным выстрелом из пистолета убил русского офицера, принимавшего капитуляцию.

Пришедшие в ярость от такого вероломства, гренадеры без какого-либо на то приказа «самочинно» ударили в штыки и буквально в считанные минуты истребили всех, кто еще оставался в каменном строении. Среди последних оказался Айдос Мехмет-паша со своей свитой.

Сражение за «орду-калеси» завершилось под самый вечер. Турки, засевшие в большой городской мечети, запросили пощады. Сдались на милость победителей и последние защитники башни Табия — 250 янычар во главе с трехбунчужным Мухафиз-пашой. Сложили оружие и те османы, которые засели в каменных «ханах», — почти четыре тысячи человек.

На том и закончилось сопротивление гарнизона Измаила, самой большой надежды Стамбула в финальной части Русско-турецкой войны 1787—1791 годов.

Сражение за Измаильскую армейскую крепость прославило на века русское оружие и полководческий гений Александра Васильевича Суворова.

Лишь одному безвестному для истории турецкому воину посчастливилось спастись бегством из крепости. Он сумел переплыть через Дунай, держась за бревно, не будучи вовремя замечен с судов флотилии де Рибаса. Он и принес султанскому командованию страшную весть о падении Измаила. Второй такой крепости на границах Порты не существовало.

В тот же день, 11 декабря, генерал-аншеф Суворов кратко рапортовал о победе из взятой вражеской крепости главнокомандующему генерал-фельдмаршалу Потемкину-Таврическому:

«Нет крепчей крепости, нет отчаяннее обороны, как Измаил, падший пред высочайшим троном ее императорского величества кровопролитным штурмом! Нижайшее поздравляю вашу светлость!

Генерал граф Александр Суворов-Рымникский ».

Подробная победная реляция была отправлена в потемкинскую штаб-квартиру на следующий день. В одном из донесений Суворов сообщал, что отслужен молебен в честь одержанной победы и в память о погибших православных воинах. Для этого пришлось превратить большую городскую мечеть в церковь, которую назвали именем Святого Спиридония. Измаильская крепость была взята в день памяти этого святого Русской православной церкви.

В подробном рапорте о ходе штурма Измаила победитель А.В. Суворов писал светлейшему князю:

«...Таким образом совершена победа. Крепость Измаильская, столь укрепленная, столь обширная, и которая казалась неприятелю непобедимою, взята страшным для него оружием российских штыков; упорство неприятеля, полагавшего надменно надежду свою на число войск, низринуто».

У великого английского поэта Джорджа Байрона в знаменитой поэме «Дон Жуан» о взятии русскими турецкой крепости Измаил есть такие строки:

...Руины представляя лишь собою, Пал Измаил, он пал, как дуб могучий, Взлелеянный веками великан, Что вырвал с корнем грозный ураган.

...Разгром султанской армии сераскира Айдоса Мехмет-паши, оборонявшейся в «орду-калеси», оказался по потерям страшен для противной стороны и впечатляющ для победителей. Из 35-тысячного гарнизона в сражении пало убитыми 26 тысяч человек, остальные 9 тысяч сдались в плен. Часть из них, равно как и тяжелораненых русских воинов, скончалась в последующие несколько дней. Немногочисленные полковые врачеватели оказались здесь просто бессильны.

Численность измаильского гарнизона по сей день вызывает споры исследователей. Сам Суворов указывал на то, что число защитников Измаила, получавших казенное довольствие, «простиралось» до 42 000 человек. По всей видимости, эта цифра основывалась на разведывательных данных, опросе пленных «чиновников» (офицеров), захваченных документах канцелярии коменданта крепости.

По мнению же самого полководца, численность неприятельских войск, оборонявших «орду-калеси», была несколько меньшей, «...но по точному исчислению полагать должно — тридцать пять тысяч».

Трофеи победителей оказались огромны: 265 крепостных орудий, большей частью крупнокалиберных, 345 знамен и 7 бунчуков. Среди трофеев оказались и не потопленные суда еще недавно многочисленной неприятельской Дунайской военной флотилии. Их насчитали 42 — восемь лансонов, 12 прамов и 22 более малых судна.

В число измаильских трофеев вошли: личное оружие 35-тысячного султанского войска, большие запасы провианта (по оценке их должно было хватить гарнизону на месяц осады), пороховые склады, прочие материальные ценности. Трофейные боевые припасы исчислялись в 20 тысяч ядер разного калибра и до 30 тысяч пудов пороха.

Суворов поступил с поверженной крепостью в полном соответствии с духом войн своей эпохи. Объявив ранее, что неприятелю в случае сопротивления не будет дано никакой пощады, он дозволил победившим войскам в течение трех дней брать в завоеванном Измаиле все, что только возможно:

«Дорогие уборы, изделия из золота, серебра, жемчуга и драгоценных каменьев, все досталось солдатам, на сумму до 10 миллионов пиастров».

Автор «Побед Суворова», известный историк старой России А.Н. Петров, говорил в одной из своих работ, что «маркитантам, за добрую чарку вина, солдаты давали по ковшу жемчуга».

Пленных турок под конвоем перевезли партиями в город Николаев на Буге, где их до конца войны использовали для различных работ. Измаильских «начальных людей» отправили в Бендеры. Горожане были отпущены в пределы оттоманских владений за Дунай.

...Потери русских войск в Измаильском штурме оказались гораздо меньше, чем неприятельских. Считаются наиболее достоверными цифры историка А.Н. Петрова: 1815 погибших и 2400 получили боевые ранения.

Согласно реляции главнокомандующего русской армией генерал-фельдмаршала Г.А. Потемкина-Таврического, отправленной императрице Екатерине II, потери назывались следующие: убитых — 1879 человек (64 офицера, 1815 нижних чинов), раненых — 2703 человека (253 офицера и генерала, 2450 нижних чинов). В число погибших, по всей видимости, были включены умершие от тяжелых ранений сразу же после взятия крепости.

Однако в потемкинской реляции в Санкт-Петербург вызывает сильное сомнение соотношение между убитыми и ранеными. Число нижних чинов, получивших боевые ранения при штурме, явно занижено. Понятны и причины этого: перевязочные пункты не справлялись с огромным количеством раненых. Поэтому многие легкораненые, перевязанные товарищами, остались в строю и не были включены в цифру, указанную в реляции.

Число раненых (в соответствии с соотношением убитых и раненых в войнах той эпохи) следует увеличить в 1,5—2 раза. Тогда получится, что суммарные потери русских войск должны доходить до 6—6,5 тысяч человек, то есть более 20 процентов от общего количества войск, участвовавших в штурме Измаила.

Огромные потери понес офицерский состав войск, участвовавших в приступе. Из 650 офицеров убитыми и ранеными оказалось 400 человек, то есть почти две трети. Это объясняется тем, что командиры в рукопашный бой шли впереди своих подчиненных.

Уже под вечер 11 декабря в городе, в уцелевших от пожаров и бомбардировок домах расположился огромный военный госпиталь. Однако две трети тяжелораненых ушли из жизни вследствие антисанитарных условий и неопытности немногих оказавшихся в осадном лагере врачей.

Два опытных армейских хирурга — Массо и Лиссиман — в это время находились в городе Бендеры, поскольку у светлейшего князя Потемкина-Таврического разболелась нога. Они возвратились в Измаил только через два дня после штурма.

Победителям потребовалось целых шесть дней, чтобы очистить захваченную вражескую крепость от павших. Тела погибших русских воинов свозились для погребения с воинскими почестями за город. Тела турок во избежание «заразы» было велено бросить в Дунай.

...Офицеры, участники Измаильского штурма, были награждены орденами, Золотым оружием, внеочередным повышением в чине. Те, кто по каким-либо причинам не получил таких наград, в 1791 году удостоились золотого Измаильского креста, носившегося на георгиевской черно-оранжевой ленте.

Отличившиеся при взятии неприятельской крепости нижние чины сухопутных войск и Дунайской гребной флотилии получили наградные серебряные медали. Они были овальной формы. Надпись на них гласила: «За отменную храбрость при взятии Измаила декабря 11 1790».

Императрица Екатерина II за время своего продолжительного царствования еще никогда не делала столь широкого, но вполне заслуженного «наградного жеста».

Но он откровенно слабо коснулся Суворова. Потемкин очень ревниво отнесся к успехам и славе Суворова, поэтому награда генерал-аншефа за Измаил оказалась на удивление мала.

Полководец А.В. Суворов-Рымникский за Измаил получил высочайшую благодарность и звание подполковника Лейб-гвардии Преображенского полка, полковником которого являлась сама императрица. Но Суворов был уже одиннадцатым в его тогдашних списках, носившим это почетное звание.

Суворову была пожалована еще одна награда. Ею стала персональная золотая медаль за Измаильский штурм. На лицевой стороне медали полководец был изображен в львиной шкуре.

В захваченной турецкой крепости был оставлен крепкий гарнизон, состоявший из двух мушкетерских полков, четырех батальонов егерей и двух тысяч донских казаков. Остальные осадные войска разошлись по зимним квартирам.

В 1791 году, по условиям мирного договора между Россией и Турцией, крепость на берегах Дуная возвращалась побежденным. Но отдавать мощную крепость в полной исправности османам было нельзя по многим соображениям. Тогда ее приказали срыть, то есть вал «переместить» в ров. Что и было исполнено трудом нескольких тысяч солдат, ставших не на одну неделю исправными землекопами.

...Штурм Измаильской крепости стал для истории вооруженных конфликтов, для истории крепостной войны выдающимся примером того, как надо брать мощные фортификационные сооружения. Современников поразило то, что Измаил был взят без длительной осады и бомбардировки «открытой и скорой атакой». По своей же кровопролитности битва за эту турецкую крепость аналогов в летописании нашей цивилизации имеет мало.


...История Отечественной войны 1812 года вобрала в себя немало ярких побед русского оружия. Но в ходе той войны длительных осад крепостей не велось. Боевые действия носили в основном маневренный — полевой характер. Некоторое исключение составляет штурм Смоленска.

Наполеоновская армия столкнулась с русскими полевыми укреплениями при Бородине: Шевардинский редут, Семеновские (Багратионовы) флеши и батарея Раевского.

Бородинское сражение имело свой пролог: бой 24 августа на левом фланге русской позиции за Шевардинский редут у одноименной деревни. Земляное укрепление имело пятиугольную форму, и было рассчитано на установку 12-орудий-ной батареи полевых орудий.

Редут возводили с большой поспешностью, поскольку наполеоновская армия уже приближалась к Бородинскому полю, на котором и должна была разыграться генеральная баталия Отечественной войны 1812 года. Редут был земляной, усиленный плетеными турами, наполненными землей. Бруствер, по всей вероятности, крепился жердями, благо лес находился совсем рядом.

Шевардинский редут, как и Семеновские флеши, оказался недостроенным к началу схватки за него не только по той причине, что не хватило на него времени. Рабочих рук имелось достаточно, но не было в нужном числе шанцевого инструмента — лопат, кирок, ломов, топоров и прочего. А объем земляных работ предстояло выполнить огромный.

Так случилось, что почти все подобное снаряжение армейских саперов оказалось в войсках 1-й Западной армии генерала от инфантерии М.Б. Барклая-де-Толли. В войсках же 2-й Западной армии генерала от инфантерии П.И. Багратиона саперного шанцевого инструмента почти не оказалось.

Главнокомандующий М.И. Голенищев-Кутузов постарался исправить такую ошибку, но его приказ о передаче шанцевого инструмента из одной армии в другую запоздал. Поэтому русским пришлось в день Бородина обороняться в недостроенном Шевардинском редуте и защищать недостроенные Семеновские флеши.

...В схватке за Шевардинский редут с русской стороны участвовали 27-я пехотная дивизия генерал-майора Д.П. Неверовского, 5-й егерский полк и стоявший во второй линии 4-й кавалерийский корпус. Всего 8 тысяч пехоты, 4 тысячи конницы при 36 орудиях. По другим данным, численность русских войск в бою у Шевардино составила 11 тысяч человек.

Схватка за редут началась 24 августа около полудня. Бой начали русские егеря, встретившие появившихся французов прицельным ружейным огнем. Подошедшие к Шевардино три пехотные дивизии корпуса маршала Даву и кавалерийские корпуса генералов Нансути и Монбрена попытались с ходу овладеть редутом. Всего против Шевардинского редута действовало около 30 тысяч пехоты, 10 тысяч кавалерии и 186 орудий.

Есть данные, что в Шевардинском бою участвовало несколько меньше наполеоновских войск, 35 тысяч. Но в любом случае в том деле французы имели примерно троекратное превосходство в силах и подавляющее — в артиллерии.

Попытка французов вытеснить русских егерей с их позиции привела к упорной перестрелке, которая стала переходить в рукопашные схватки. В дело при Шевардино стали втягиваться все новые и новые силы сторон. Пользуясь численным превосходством, французы после упорнейшего четырехчасового боя к 20.00 все же заняли основательно поврежденный артиллерийским огнем редут. Но удержать его в своих руках они не смогли. Укрепление в том бою трижды переходило из рук в руки.

Подошедшая 2-я гренадерская дивизия, полки 2-й кирасирской дивизии, ведомые командующим 2-й Западной армии генералом от инфантерии П.И. Багратионом, вновь опрокинули французов и вернули редут. В той ночной, последней атаке было захвачено 8 орудий, из которых 3 оказались совершенно разбиты, и их пришлось оставить на месте. Французские 57-й, 61-й и 111-й линейные полки понесли большой урон.

Совершенно разрушенный в ходе боя Шевардинский редут уже не представлял серьезного препятствия на пути наступления наполеоновской армии, и оборонять его дальше не было смысла. Он перестал быть укреплением, а о его восстановлении не было и речи.

Главнокомандующий приказал Багратиону отойти к Семеновским флешам. В 23.00 русские войска оставили редут, вернее высоту, всю перепаханную ядрами и устланную тысячами погибших, и увезли с собой годные для боя пушки. Три разбитые пушки достались французам.

Французские потери составили в Шевардинском бою 4—5 тысяч человек, русские — 5,3 тысячи человек. Русских пленных почти не было. Когда на следующий день Наполеон делал смотр 61-му линейному полку, наиболее пострадавшему в борьбе за укрепление на высоте, то спросил полкового командира, куда он дел один из своих батальонов. «Сир, он в редуте», — ответил тот.

Таким был пролог Бородинского сражения.

...Бородинское сражение состоялось через два дня после Шевардинского боя — 26 августа 1812 года. Наполеоновская армия главный удар наносила по левому крылу позиции русских, там, где находились Семеновские флеши. Император французов сосредоточил здесь основную массу своих войск: корпуса Даву, Нея, Жюно, кавалерию Мюрата. Здесь же были сосредоточены резервы «Великой армии». Или, говоря языком цифр, 70 процентов пехотных и 80 процентов кавалерийских дивизий.

В 6 часов утра первые залпы более 100 французских орудий возвестили о начале битвы на реке Москве (так во Франции называется Бородинское сражение). Русские батареи в ответ начали обстрел позиций неприятельской армии. Завязалась артиллерийская дуэль.

Центром битвы стали Семеновские флеши. Ожесточенные схватки за обладание ими продолжались более шести часов, в течение которых французы провели восемь массированных атак, поддерживаемых всей мощью наполеоновской артиллерии. В атаки ходили, сменяясь, корпуса Даву, Мюрата, Нея, Жюно.

Опытный Наполеон продолжал наращивать натиск на Семеновские флеши. Багратион, скоро израсходовавший свои резервы, запросил у главнокомандующего поддержки. Тот отправил к Семеновским флешам 2-й пехотный корпус генерала К.Ф. Багговута.

Поскольку схватки на позиции 2-й армии становились все ожесточеннее, М.И. Голенищев-Кутузов направил в распоряжение Багратиона часть сил общего резерва, сохранившегося на самый крайний случай сражения. Это были три гвардейских полка — Измайловский, Литовский и Финляндский, 8 сводно-гренадерских батальонов, три полка 1-й кирасирской дивизии и гвардейскую артиллерию — две роты и одну конную батарею.

Для прибытия этих резервных войск к деревне Семеновское требовалось 1,5—2 часа. В это время пехотные дивизии корпусов Даву и Нея в 8 часов утра в ходе ожесточенного боя захватили флеши. При этом генерал-майор граф М.С. Воронцов был тяжело ранен, а от его 2-й сводно-гренадерской дивизии в строю осталось всего около 300 человек.

Последовавшая контратака русской пехоты, поддержанная кавалерией, вынудила французов очистить уже полуразрушенные флеши. При этом маршал Мюрат, король неаполитанский, едва не попал в плен к русским кирасирам.

Наполеон, внимательно наблюдавший за ходом сражения у села Семеновское, приказал вернуть укрепления. Около 10 часов утра пехота корпуса маршала Нея вновь завладела флешами. Но прибывшая к месту боя 2-я пехотная дивизия П.П. Коновницина и четыре полка 3-го кавалерийского корпуса в рукопашных схватках вернули утраченные позиции.

Накал борьбы за Семеновские флеши все нарастал. Маршал Ней запросил у императора поддержки. Тот вначале двинул вперед дивизию Молодой гвардии, но, заколебавшись, вернул ее назад. На помощь Нею Наполеон послал 2-ю дивизию 1-го пехотного корпуса графа Л. Фирана. С ее подходом французы получили у флешей полуторакратное превосходство в силах.

Артиллерийский огонь у села Семеновское своим грохотом перекрывал все иные звуки. Флеши теперь напоминали из-за разрыва бомб клокочущий вулкан. Тяжелое ранение получил командующий 2-й армией Багратион: осколок ядра раздробил ему ногу. Ранение получает его начальник штаба Э.М. Сен-При. Временное командование армией принимает на себя генерал Коновницын.

Весть о ранении командующего, который руководил борьбой за Семеновские флеши, вызвала временное замешательство в войсках 2-й армии, чем не преминули воспользоваться французы. В 10.30 в контратаку пошли Ревельский и Муромский пехотные полки, ведомые генерал-майором А.А. Тучковым 4-м, нашедшем вскоре смерть от вражеского ядра.

Неослабевающие атаки наполеоновской пехоты и тяжелой кавалерии привели к тому, что к 12 часам Семеновские флеши (получившие название Багратионовских) были окончательно потеряны русскими.

Вероятно, что в тот день схватка за эти полевые укрепления могла бы длиться еще долго. На оставление их русскими войсками повлияло одно немаловажное обстоятельство. В 10.00 польский корпус Понятовского при помощи войск Жюно оттеснил (на южном крыле позиции) 3-й пехотный корпус Тучкова 1-го, и Утицкий курган, господствовавший над округой, перешел в руки французов. Те разместили на высоте 40 орудий, которые повели фланговый обстрел русских войск у села Семеновское.

...После захвата Семеновских флешей Наполеон перенес основной удар на укрепление на Курганной высоте — батарею Раевского. Теперь она становилась вторым центром (Семеновские флеши еще не были окончательно захвачены) Бородинского сражения. Наполеон двинул для ее захвата 35 тысяч войск и около 300 орудий. Полки корпуса Е. Богарне несколько раз ходили в атаку на высоту, брали ее, но каждый раз русские контратаковали врага и сбрасывали его с батареи.

Бой за Курганную высоту носил столь ожесточенный характер, что часть войск, направленных Голенищевым-Кутузовым на помощь Багратиону, по пути своего движения с правого фланга на левый оказывалась втянутой в борьбу за эту высоту (например, большая часть 2-го пехотного корпуса генерала Багговута).

В том деле был эпизод, когда казалось, что высота окончательно останется в руках французов. Генерал А.А. Ермолов вместе с начальником артиллерии русской армии А.И. Кутайсовым (погибшим на батарее Раевского) организовали контратаку и вернули Курганную высоту.

Главнокомандующий Голенищев-Кутузов, чтобы ослабить здесь давление наполеоновских войск, приказал 2-му кавалерийскому корпусу Ф.П. Уварова и казачьим полкам М.И. Платова (всего 4,5 тысячи человек с 12 конными орудиями) совершить рейд на левый неприятельский фланг. Рейд русской конницы на целых два часа приостановил атаки французов на Курганную высоту.

Только убедившись в том, что опасность рейда русской конницы миновала, Наполеон продолжил штурм Курганной высоты с десятком орудий (историки по сей день спорят о количестве орудий на батарее Раевского). Сменяясь, вели атаку корпуса Богарне, Груши, Коленкура, Латур-Мабура. Высоту обстреливали более чем из 120 орудий.

Оборонявшийся здесь 7-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Н.Н. Раевского нес огромные потери. Огонь вражеских батарей был губителен. Ряды полков быстро редели. Артиллеристы были почти все «выбиты», их заменяли пехотинцами. Земляное укрепление перестало существовать как таковое: ядрами и бомбами бруствер его оказался совсем разрушенным.

Массированная атака конницы Мюрата с фронта и с обоих флангов позволила французам окончательно овладеть Курганной высотой. Но сделано это было ценой огромных потерь. На поле Бородинском осталось лежать более половины наполеоновской кавалерии — около 16 тысяч, или 57 процентов своего состава.

Взятие батареи Раевского стало последним тактическим успехом французов, силы которых были уже истощены, а наступательный пыл иссяк.

Наполеону удалось в Бородинском сражении захватить все полевые фортификационные укрепления противника — Семеновские флеши и Курганную высоту, а перед этим Шевардинский редут. Но это не решило исход битвы. С наступлением темноты артиллерийская дуэль прекратилась, и французские войска отошли на исходные позиции. Русские заняли те места, от которых им пришлось отступить, в том числе Семеновское и Курганную высоту.

...После Бородинского сражения Наполеон скажет, что в тот день его войска проявили наивысшую доблесть и добились наименьшего успеха. Русские же, по словам Наполеона Бонапарта, стяжали право быть непобедимыми. Эти слова были сказаны им уже во время ссылки на острове Святой Елены.

В моральном плане русская армия выиграла в день Бородина несравненно больше, чем наполеоновская армия. Писатель Лев Николаевич Толстой считал Бородинское сражение нравственной победой русских.

К этому следует добавить, что они доблестно и мужественно защищали три свои полевые крепости, перед земляными стенами-брустверами которых угасла атакующая мощь французской армии, победно покорившей пол-Европы.


...Русско-турецкая война 1828—1829 годов началась с того, что греки подняли восстание против османского владычества, надеясь на поддержку христианских государств Европы в борьбе за свое национальное освобождение.

Турецкий султан Махмуд II призвал на помощь своего вассала — правителя Египта Мухаммеда-Али. Тот прибыл к греческим берегам с многочисленным флотом, высадил египетскую армию и вместе с турецкими янычарами начал жестокую расправу над восставшими.

Трагедия Древней Эллады не оставила равнодушной Европу. 20 ноября 1827 года объединенная англо-русско-французская эскадра вошла в Наваринскую бухту и уничтожила там турецко-египетский флот. Героем сражения оказался экипаж русского линейного корабля «Азов». Морская мощь Оттоманской Порты, владевшей восточным Средиземноморьем, оказалась серьезно ослабленной.

Ответ султана Махмуда II, считавшего главным виновником Наваринского поражения и греческого восстания Россию, не заставил себя долго ждать. В Стамбуле было объявлено о расторжении с ней всех ранее заключенных договоров. Император Николай 114 апреля 1828 года в Санкт-Петербурге объявил высочайший манифест о начале войны с Турцией.

Русская армия, форсировав в который уже раз Дунай, начала боевые действия в Северной Болгарии. Главный удар наносился по приморской части болгарской земли к Балканским горам и дальше к Константинополю. Но путь русской армии на юг преградила сильная крепость Варна, миновать которую было нельзя.

...Варна располагалась на перешейке между морем и лиманом Девно, в глубине одноименного Варненского залива. Город был основан греками в VI веке до нашей эры под названием Одессос. Затем он стал болгарским, а потом был завоеван турками-османами. Крепость занимала на побережье исключительно важное значение: она запирала собой один из проходов через восточные отроги Балкан.

В Стамбуле давно заботились о силе Варненской крепости, представлявшей в первой половине XIX столетия образец фортификационного искусства. Ее укрепления состояли из 14 бастионов каменной кладки, соединенных между собой высокими валами. Перед северным фронтом крепостной ограды проходил широкий, в 50—60 метров, ров, по дну которого протекал ручей, образующий в ряде мест водоемы.

Гарнизоном командовал известный султанский полководец Иззет Мехмет-паша. На начало осады он имел 12 тысяч войск, к концу осады — вдвое больше, 24 тысячи. Впрочем, больше вместить Варненская крепость в себя и не могла, стесненная с двух сторон морем и лиманом.

Русская армия вышла на подступы к Варне в июле 1828 года, планомерная же осада вражеской крепости началась с 7 августа. После боев за полевые укрепления (траншеи) перед рвом туркам пришлось укрыться за крепостной оградой. Взять же ее штурмом без инженерной подготовки виделось делом многотрудным и связанным с большими людскими потерями.

Командующий осадным корпусом генерал от инфантерии М.С. Воронцов (будущий генерал-фельдмаршал, светлейший князь и царский наместник на Кавказе) полагал наиболее уязвимым местом крепости тот ее участок, который примыкал с севера к морю. Здесь стояли 1-й бастион и Морская башня. Осадные работы здесь легли на Лейб-гвардии саперный батальон, которым командовал полковник К.А. Шильдер, известный отечественный военный инженер.

Гвардейские саперы пытались подвести сапы (окопы глубиной до метра и такой же ширины) под Морскую башню, но от этого пришлось отказаться из-за сильного противодействия турок.

Тогда стали подводить сапы под 1-й бастион. Когда земляные работы закончились был произведен подрыв сразу пяти пороховых зарядов. Однако их взрывной силы оказалось недостаточно: вместо ожидавшейся одной большой бреши появилось пять отдельных воронок. Когда же в крепостной стене удалось взрывами мин пробить две бреши, то откосы обвалов оказались такими крутыми, что идти по ним на штурм не представлялось возможным.

...Тогда полковник Шильдер предложил подрыв другого участка крепостной ограды — 2-го бастиона. Его проект одобрил император Николай I, наблюдавший осаду крепости Варна с борта флагманского корабля Черноморского флота «Париж», стоявшего в Варненском заливе.

Ко рву этого бастиона были подведены две сапы, но без учета глубины рва. Шильдер предложил устроить от одной из сап ступенчатый спуск на дно крепостного рва. Когда саперы углубились на три метра и проделали отверстие в ров, то увидели, что его дно находится на 4 метра ниже уровня подземной галереи. Ко всему прочему по дну рва проходил ровик, по которому тек ручей.

Шильдер придумал оригинальное решение: соорудить через ров крытый переход. Для начала ровик с водой закидали фашинами. Для защиты от вражеских пуль по обе стороны перехода поставили стены из плетеных туров в два этажа и крышей из фашин.

Противоположную сторону рва было решено пройти сапой, защищенной сверху турами, укрепленными на кольях. В итоге этих работ предстояло уложить в конце сапы пороховую мину и взорвать бруствер бастиона.

Турки всячески пытались воспрепятствовать инженерным работам противника. По гвардейцам постоянно велся сильный ружейный огонь. Осажденные совершали вылазки, стремясь помешать противнику. В ночной вылазке в ночь на 19 сентября, например, участвовало несколько сот турок. Рукопашная схватка их с русскими саперами носила самый яростный характер.

Теперь предстояло устроить в каменной кладке основания 2-го бастиона камеру для закладки мины. Артиллеристы выбили в бастионной стене брешь и в сапу был доставлен в нужном количестве порох.

Встал вопрос: как защитить во время закладки мины переход через ров? Турки могли в любое время совершить очередную вылазку в крепостной ров и опять все разрушить. Полковник Шильдер нашел выход из положения. В голове второй, неиспользованной пока сапы был ящик из трех слоев толстых досок высотой в 3,5 метра. В стенах ящика прорезали бойницы для десяти стрелков.

Турки на бастионе пришли в замешательство, когда увидели, как такое импровизированное укрепление стало продвигаться вперед. По ящику с бастиона был открыт такой сильный ружейный огонь, что о сапе там сразу забыли. Этим временем и воспользовались гвардейские саперы, беспрепятственно перенеся порох общим весом в 280 пудов (около 4,5 т).

В 3 часа ночи 22 сентября оба горна (подземных выработках, где размещаются заряды) были подорваны. Мощный взрыв разрушил бастион, под развалинами которого погибло около 600 турецких солдат и офицеров, а еще немалое их число было контужено взрывной волной и переранено камнями и обломками дерева.

Выброшенная силой взрыва земля засыпала водяной ровик. Образовалась пологая насыпь, которая вела изо рва к огромной бреши, образовавшейся в стене бастиона. Заделать таких размеров брешь осажденные не смогли, поскольку она сразу оказалось под огнем русской артиллерии. Теперь для варненского гарнизона, изнуренного осадной жизнью и бомбардировками с моря и суши, штурм стал неизбежен.

Взрыв 2-го бастиона сделал главное в осаде Варненской крепости: ее до того крепкая ограда оказалась взломанной на самом сильном участке — северном. Русские войска изготовились к приступу. Корабли Черноморского флота подошли ближе к вражеской крепости, чтобы огнем своих пушек поддержать атакующих...

Турецкие войска, оборонявшие Варну, капитулировали 29 сентября. Иззет Мехмет-паша понял, что дальнейшее сопротивление крепости бесполезно и очередную войну с Россией Турция уже проиграла[7].

Полковник К.А. Шильдер со своим Лейб-гвардии саперным батальоном под Варной продемонстрировал успешное ведение инженерной атаки на крепостной бастион. Она в истории отечественных крепостных войн стала хрестоматийной, образцовой благодаря разумной инженерной инициативе и блестящему конечному результату. Не говоря уже о бесстрашии и трудолюбии саперов, которые в буквальном смысле слова «прорывались» к турецкому бастиону. Бывшему по фортификационному исполнению не земляным, а прочной каменной кладки.


Глава 5 «КРЕПОСТНОЙ XIX ВЕК». СЕВАСТОПОЛЬ. КАРС. ПЛЕВНА


Восточная (или Крымская) война 1853—1856 годов дала для мировой истории два поучительных примера борьбы за крепости, овладение которыми решило ситуацию на театре военных действий. Российской империи противостояла коалиция Великобритании, Франции, Турции и Сардинского королевства.

Главный удар противника в Восточной войне пришелся на Крым. Вернее, на главную базу русского флота — Севастополь. Ему было суждено стать городом славы русского оружия. Крым же дал название большой войне против России, которая велась на Дунае, в Крыму, на черноморском побережье, на Кавказе и Балтике, на Беломорье и Камчатке.

Создание Севастопольской морской крепости связано с именами императрицы Екатерины Великой и полководца А.В. Суворова. Севастополь был основан в 1784 году Екатериной II, по указу которой в Ахтиарской бухте был создан военный порт с Адмиралтейством, верфью и военным городом.

К началу 90-х годов XVIII столетия в Севастополе имелось лишь несколько артиллерийских батарей открытого типа. В 1793 году под руководством Суворова был составлен проект переустройства береговой обороны. По нему предполагалось большинство существующих батарей срыть и вместо них создать новые. Для начала они тоже были открытые, но гораздо лучшего устройства: с двухъярусной обороной и брустверами, одетыми камнем.

Основная мысль суворовского проекта состояла в том, чтобы обеспечить настильный огонь по морским целям. Для этого береговые батареи должны были быть низкими. Первая очередь фортификационных работ по этому проекту была завершена к 1801 году.

Затем, вплоть до 1818 года, Севастопольский порт «укреплялся батареями и шанцами, возводившимися без общепринятой системы и устраивавшимися по назначению различных флотских начальников». Но впоследствии морская крепость строилась уже по долговременным проектам, с учетом достижений фортификационного искусства. Теперь проектированием и ведением крепостных работ ведал Инженерный отдел Военного ведомства.

...К началу высадки союзных армий в Крыму, у Евпатории, Севастополь как флотская база, был сильно укреплен со стороны моря и здесь он был в фортификационном отношении действительно неприступен. Но с суши его крепостные укрепления находились в «зачаточном» состоянии.

Защита Севастополя со стороны моря отличалась большой продуманностью. Вход в Большую бухту защищали четыре стационарные батареи. Если бы неприятельский флот попытался прорваться во внутреннюю севастопольскую гавань, то его еще на расстоянии более двух километров от входа на внутренний рейд обстреляли бы крупнокалиберные орудия батареи № 10.

При подходе к входу в Северную бухту неприятель однозначно попадал под огонь Александровской и Константиновской батарей. Затем огонь открыли бы батареи № 7 и № 8, а еще дальше — Николаевская и Михайловская. Если бы вражеские корабли достигли Южной бухты, то они оказались под орудийным огнем батарей № 4 и Павловской.

Но это было еще не все в системе обороны главной базы русского флота со стороны моря. На северном берегу Северной бухты были возведены Двенадцатиапостольская и Парижская батареи. На южном берегу, к западу от Килен-бухты, располагалась Святославская батарея.

На побережье к северу от входа на внутренний рейд стояла Карташовская батарея и далее Волохова башня, вооружение которой состояло из 5 орудий.

Всего оборонительный береговой пояс Севастополя со стороны моря имел 14 батарей с 610 орудиями разных калибров и систем, достаточно хорошо защищенных. Все они предназначались для защиты входа в гавань и поражения неприятельских кораблей в случае их прорыва на внутренний рейд.

При всех своих плюсах система севастопольской обороны со стороны Черного моря имела один существенный недостаток. Расположение батарей и орудий было таково, что оно не позволяло сосредотачивать всю мощь артиллерийского огня на одном направлении.

Но даже при этом организация береговой обороны главной флотской базы России на Черноморье впечатляла самых искусных специалистов. То есть англо-французскому флоту с его современнейшими пароходо-фрегатами не приходилось думать о прорыве во внутреннюю гавань Севастополя.

На сухопутном фронте севастопольской обороны дела обстояли к началу военных действий в Крыму совершенно противоположно. Составленный заблаговременно проект крепостных сооружений с Южной стороны города начал только исполняться. Фортификационные работы велись крайне медленно.

К началу войны в Крыму ни один из бастионов закончен не был. Ближе к окончанию шли работы только на 6-м бастионе, вооружение которого состояло из 15 крепостных орудий крупного калибра. На соседнем, 5-м, бастионе работы только начинались. На оборонительных стенках между этими двумя бастионами было установлено 14 орудий.

Редут № 1 (редут Шварца), расположенный левее 5-го бастиона, на высоте между Городским оврагом и Загородной балкой, был сооружен из земли и вооружен 8 орудиями. Для обороны промежутков между этим редутом и 4-м бастионом разместили 14 орудий. 4-й бастион был далеко не готов. Только на его небольшой, законченной части было установлено 14 орудий.

Между 4-м бастионом и оконечностью Южной бухты стояла маленькая, на два орудия, батарея («батарейка») «Грибок». На Пересыпи находилось 14 орудий. 3-й бастион, поставленный на Бомбарской высоте, состоял из трех батарей по 16 орудий каждая.

Крупнейшим оборонительным укреплением Севастополя с самого начала обороны города суждено было стать Малахову кургану. На нем к началу боев стояла двухэтажная каменная башня. Два ее нижних яруса были оборудованы для ведения ружейной стрельбы. На верхней площадке башни стояло 5 орудий.

Между Малаховым курганом и берегом Северной бухты, в местах, где позднее будут возведены 2-й и 1-й бастионы, стояли две небольшие батареи. Каждая из них имела по пять орудий.

Таким образом, получалось, что на всем 7-километровом сухопутном фронте Южной стороны имелось всего 134 артиллерийских орудия от 3-фунтового до 30-фунтового калибра. Причем почти все они были установлены в еще не оконченных сооружаться укреплениях.

С севера севастопольская гавань оборонялась одним Северным укреплением, построенным еще в 1818 году и с того времени не модернизоровавшимся. Укрепление представляло собой восьмиугольный каменный форт со сторонами в 150— 200 метров, окруженный рвом. Он имел на вооружении 50 орудий, на направлении вероятного появления англо-французов могло действовать лишь 29 орудий. Некоторые подступы к Северному укреплению обстреливались только 6— 7 орудиями.

Перед укреплением находились участки, совсем не простреливаемые, так называемые «мертвые зоны».

К 25 сентября 1854 года в Севастополе имелось 450 тысяч снарядов крепостной артиллерии. Из них 27 тысяч по разным причинам были признаны негодными для стрельбы. Из оставшихся 422 тысяч снарядов 122 тысячи предназначались для батарей береговой обороны. То есть из расчета 200 снарядов на одно орудие. Для артиллерии сухопутного фронта Севастополя оставалось 300 тысяч снарядов (ядер и бомб).

Черноморский флот имел на кораблях и на берегу свои снарядные запасы. Они составляли 864 тысячи снарядов, в том числе 273 тысячи негодных к использованию.

Однако все это, казалось бы, огромное количество артиллерийских снарядов далеко не было обеспечено порохом для зарядов. Для крепостной артиллерии имелось всего 383 тонны пороха, для морской — 683 тонны. Считая в среднем вес одного порохового заряда в 3,2 килограмма, можно констатировать следующий факт: артиллерия Севастополя к началу обороны была обеспечена порохом лишь на 330 тысяч выстрелов.

...К началу войны в Севастополе насчитывалось около 42 тысяч жителей, из которых 30 тысяч составляло мужское население.

Первоначально в крепости (до сосредоточения русской армии на реке Альме), не считая флота и береговых батарей, войск имелось крайне мало. Гарнизон состоял из четырех резервных батальонов 13-й пехотной дивизии, четырех морских десантных батальонов и разных морских команд.

Одним из первых, кто понял, что Севастополю грозит тяжелая осада, был начальник штаба Черноморского флота вице-адмирал В.А. Корнилов. Именно он взял на себя руководство сухопутной обороной главной базы флота. Главным ее инженером назначается подполковник Э.И. Тотлебен, талантливый инженер и практик ведения крепостной войны.

Корнилов понимал, что работы, прежде всего земляные, предстоят огромные. На Южной стороне города, на 7-километровом полукольце, необходимо было закончить сооружение едва начатых бастионов, углубить рвы, расширить брустверы и связать их непрерывной линией батарей для обстреливания всего лежащего перед ними пространства. Кроме этого, предстояло возвести на оборонительной линии множество всевозможных построек и вооружить ее тяжелой морской артиллерией.

Было решено фортификационные работы вести одновременно на всей линии сухопутного фронта. В целях более быстрого возведения укреплений им придавался вначале профиль, обеспечивающий орудийные расчеты прикрытием только от огня полевой артиллерии. Поэтому верхний слой земли снимался и рвы углублялись лишь там, где это можно было произвести без ломки скального грунта.

По решению В.А. Корнилова, орудия устанавливались в укреплениях, не дожидаясь полного окончания земляных работ.

Когда стало определенно ясно, что осада начнется с Южной стороны города, а со стороны моря Севастополь уже блокирован, военный совет, созванный Корниловым, принимает следующее ответственное решение — чтобы не дать многочисленному союзному флоту проникнуть на севастопольский рейд, у входа в бухту затопили часть Черноморского флота.

Такое решение было вынужденной мерой. Вражеский флот под стенами Севастополя состоял из 34 линейных кораблей и 55 фрегатов, не считая прочих судов. Из них 54 корабля имели паровые машины и винтовые движители. Русский же Черноморский флот состоял из 14 линейных кораблей и 7 фрегатов. Имелось только несколько колесных пароходов-фрегатов.

22 сентября у входа в Северную бухту было затоплено 5 кораблей и 2 фрегата[8]. Их экипажи, прочие корабельные и береговые команды флота в количестве десяти тысяч моряков могли пополнить войска сухопутного фронта Севастопольской крепости.

...После сражения на реке Альме союзная армия, совершив марш-маневр, вышла к Севастополю не с севера, как ожидалось, а с юга. Английское командование сделало своей тыловой базой не Евпаторию, а близкую Балаклаву с удобной для стоянки судов бухтой. Французы расположились лагерем в Камышовой бухте.

Промедление союзников позволило защитникам города в известной мере подготовиться к обороне. Солдаты, матросы и горожане всего за пять дней, трудясь с исключительным воодушевлением, проделали такой объем фортификационных работ, на который в мирных условиях ушли бы месяцы.

Горожане отдали на военные нужды все, что имели: лошадей, волов, повозки, тачки, шанцевый инструмент и различные строительные материалы. И свои рабочие руки. Наравне с мужчинами трудились женщины, поэтому одна из возведенных батарей была названа «Девичьей».

С кораблей были сняты тяжелые морские орудия. Каждое из них втаскивалось в укрепления командами человек по сто. Работы велись днем и ночью, в три смены. Ночью трудились при свете факелов и фонарей.

Для возведения бастионов и батарей требовалась земля. Однако скалистый грунт залегал неглубоко, поэтому землю приходилось подносить, собирая в других местах в корзины и мешки, даже в полы шинелей.

Оборонительная линия Южной стороны преображалась с каждым днем. Уже к 27 сентября возвышались укрепления на Малаховом кургане, заметно «подросли» 3-й, 4-й и 5-й бастионы. Они были насыпного типа, высотой от 2 до 3 метров. От бастионов в обе стороны рыли траншеи, сооружались артиллерийские батареи, на которых устанавливались корабельные орудия. На батареи подвозились боеприпасы.

Когда неприятель приступил к осадным работам, на оборонительной линии Южной стороны севастопольцы имели готовые к действию 172 орудия. Однако для защиты 7-километровой линии войск пока набиралось немного — всего 16 тысяч бойцов, основу которых составляли моряки-черноморцы.

На Городской стороне оборону держало 12 батальонов (8500 человек с 12 полевыми орудиями), на Корабельной стороне — 11 батальонов (7500 бойцов с 20 полевыми орудиями).

На Северной стороне оставлялось 5 батальонов (3500 человек). На кораблях флота оставалось всего 3 тысячи моряков. Командирами батарей и бастионов назначались командиры кораблей.

К 5 октября союзники имели под Севастополем 67 тысяч войск: 41 тысяча французов, 20 тысяч англичан и 6 тысяч турок. Сардинцы прибыли на войну в Крым позднее.

Севастопольский гарнизон за это время получил пополнение в людях: Бутырский пехотный полк, два кавалерийских полка и несколько резервных пехотных батальонов. К середине октября 1854 года гарнизон состоял из 30 пехотных батальонов, 13 флотских экипажей и одного саперного батальона. Всего набиралось до 30 тысяч штыков.

Пока неприятель вел свои осадные работы и обустраивался в осадном лагере, фортификационные сооружения русской морской крепости на суше увеличивались числом. За двадцать дней — с 26 сентября по 16 октября — было выстроено более двадцати батарей, благодаря чему число орудий на передовой позиции выросло почти вдвое — со 172 до 341 орудия.

Однако направить огонь непосредственно против батарей противника могли только 118 орудий (64 — против французов и 54 — против англичан). Остальная артиллерия предназначалась для обстрела под разными углами впереди лежащей местности, для флангового огня и для уничтожения штурмующих при их вклинивании (прорыве) оборонительной линии.

Позади 3, 4, 5 и 6-го бастионов и Малахова кургана было поставлено по восемь запасных орудий с артиллерийскими расчетами, принадлежностями и боекомплектом. Это позволяло быстро производить замену орудий, выбывших из строя.

На сухопутных батареях предполагалось создать запас снарядов по 150 на пушку, в том числе 30 картечных, и 50 бомб на мортиру.

Создание батарей было связано с большими трудами. Насыпную землю доставляли порой издалека. Земля была перемешана с камнями и потому быстро рассыпалась. Для плетения туров и фашин не хватало хворосту. Поэтому внутренние отлогие части земляных укреплений поддерживались стенками, сложенными насухо из камней или сооруженными из глины. Амбразуры обшивались досками, замазывались глиной или же обкладывались мешками с землей.

Постройка прочных пороховых погребов оказалась еще более затруднительной, чем сооружение батарей и бастионов. Вырытые в каменистом грунте ямы покрывались двойным рядом накатника (бревен) и слоем земли до двух метров. С боков такой пороховой погреб обносили каменной стеной сухой кладки толщиной до одного метра.

В ход шло все, что можно было приспособить для крепостных дел. Так, артиллеристы-моряки нашли употребление для металлических цистерн, в которых на кораблях хранилась питьевая вода. Их зарывали в землю и покрывали толстым слоем грунта. Получался небольшой погребок для нескольких орудийных расчетов.

...Союзники начали осадные работы в ночь на 10 октября: французы заложили первую аппарель против 5-го бастиона с расстояния около 800 метров. Англичане начали осадные работы с устройства двух батарей 8-дюймовых (203 мм) ланкастерских орудий против Малахова кургана на расстоянии около трех километров. В ночь на 10 октября они начали рыть траншеи на Воронцовской высоте и Зеленой горе на расстоянии около 1400 метров от 3-го бастиона.

К 16 октября французы уже построили пять осадных батарей с 53 орудиями. Англичане поставили к этому дню на позиции 73 орудия. Все их батареи были снабжены значительным количеством боеприпасов.

Было ясно, что штурм Севастополя нельзя было предпринимать без предварительной бомбардировки его укреплений и самого города. Союзное командование на военном совете 15 октября приняло решение о первой бомбардировке русской морской крепости, которая назначалась на 17 октября. В огневой атаке принимала участие и корабельная артиллерия флотов Великобритании и Франции: более 2500 орудий.

В ночь на 17 октября орудийные расчеты англичан и французов сняли мешки с землей, закрывавшие амбразуры, и изготовили 126 орудий к стрельбе, ожидая условного сигнала.

Это не осталось незамеченным на русской стороне. Там привели в боевое состояние 118 орудий.

Первая бомбардировка Севастополя началась в 7 часов утра. Русские пушки открыли огонь несколько раньше, тем самым стремясь ослабить силу вражеского огня. По всему сухопутному фронту завязались упорные артиллерийские дуэли батарей и даже отдельных орудий.

На русских батареях из-за интенсивности огня стали кончаться снаряды. Их подносили с пристани в Южной бухте. При этом гибло много людей от разрывов и осколков снарядов: вражеская артиллерия обстреливала не только укрепления русских, но их тылы, подступы к ним из города.

Бруствера батарей, насыпанные наспех из сухой земли, не успели слежаться и окрепнуть. От нескольких попаданий снарядов они осыпались. Разрушенный бруствер батарейцам приходилось восстанавливать под градом осколков. Особенно заботились об исправлении амбразур, чтобы не прекращалась стрельба орудий.

Бомбардировка велась с неослабевающей энергией. Через несколько часов артиллерийской дуэли на 5-м и 6-м бастионах было подбито несколько орудий. Башня Малахова кургана замолчала: верхний ее «пушечный» этаж был снесен.

Но и огонь русских артиллеристов был меток. Около 10 часов утра выстрелом с 5-го бастиона был взорван пороховой погреб французской батареи № 4, расположенной в 850 метрах на Рудольфовой горе. Батарея замолчала. На французских батареях подбитыми оказалось много орудий, и к 11 часам они вовсе прекратили обстрел Севастополя.

Это было на правом фланге сухопутного фронта. На левом его крыле 53 русским орудиям противостояло 73 орудия англичан. В ходе бомбардировки сильно пострадал 3-й бастион, по которому неприятельские батареи вели сосредоточенный огонь. Людские потери на бастионе были огромны: к 15 часам дня расчеты некоторых орудий сменялись дважды.

Особенно велика была убыль в офицерах, командовавших огневым боем. В тот день из строя выбыли один за другим, будучи убитыми или ранеными, шесть командиров 3-го бастиона.

Треть орудий оказались разбитыми. Артиллеристы под убийственным огнем восстанавливали только самые необходимые части укрепления. Около 15 часов английская бомба угодила в пороховой погреб. От мощного взрыва угол бастиона был сброшен в ров, погибло около 100 человек. Всего в тот день гарнизон бастиона лишился выбывшими из строя (убитыми, ранеными и контуженными) полтысячи человек. Легкораненые всюду оставались в строю.

Первая бомбардировка Севастополя лишила защитников морской крепости талантливого руководителя. Вице-адмирал В.А. Корнилов, прибывший в разгар огневого сражения на Малахов курган, был сражен вражеским ядром.

В тот день русские артиллеристы показали не один пример меткой стрельбы. 4-орудийная французская батарея на Херсонесском мысу открыла огонь по 6-му бастиону, но ее подавили несколько орудий с береговой батареи № 10. Стрельба из 20-фунтовых пушек велась с дистанции в 1200 метров, и за час артиллерийской дуэли три орудия французов были подбиты.

...Бомбардировка Севастополя с моря началась около 12 часов дня. Союзный флот подошел к линии русских береговых батарей на дистанцию в 3 километра. Паруса были убраны, отчего корабли превратились в плавучие батареи, которые становились на заранее назначенные места. В бою буксировкой стреляющих кораблей занимались пароходы.

Неприятель поставил свои корабли по отношению к береговым батареям противника довольно искусно. Французский флот мог вести огонь (одним бортом) из 794 орудий, имея против себя всего 84 орудия русских. Английский флот (одним бортом) вел огонь из 546 орудий. Ему противостояло только 31 орудие.

Бомбардировка с моря началась по первому выстрелу с французского флагманского корабля «Париж». Канонада велась так яростно, что густые клубы дыма быстро закрыли собой корабли. Дым накрыл и стреляющие береговые батареи: там артиллеристы выцеливали вражеские плавучие батареи только по вспышкам орудийных залпов.

В ходе боя сильнее всех пострадала Константиновская батарея. Эта многоярусная батарея казематного типа представляла собой такую крупную цель, что промахнуться по ней было трудно. От попадания бомбы взорвались зарядные ящики, вынесенные из порохового погреба в целях ускорения стрельбы. Взрыв громадной силы произвел обвал одной из внутренних стен казематов, опрокинул или повредил почти все орудия верхней платформы.

На ней уцелела только крайняя пушка (пудовый единорог), из которой продолжал вести огонь, несмотря на исключительную опасность, унтер-офицер 3-й артиллерийской роты Григорий Брилевич. Он стал одним из героев того дня севастопольской обороны.

Первая бомбардировка русской крепости с моря дорого обошлась и союзникам. Так, линейные корабли «Аретуза» и «Альбион» получили такие тяжелые боевые повреждения, что их на буксире отправили на ремонт в Константинополь. «Альбион» получил 93 попадания снарядов и все его мачты были сбиты. Французский флагман «Париж» получил 50 пробоин, из которых три оказались подводными. На ряде кораблей произошли пожары, что заставило их покинуть линию огня. Близ Константиновской батареи сел на мель английский «Родней»...

Союзный флот прекратил обстрел Севастополя около 18 с половиной часов. За день артиллерийского боя с его кораблей было выпущено около 50 тысяч снарядов. Русские береговые батареи в ответ сделали около 16 тысяч выстрелов.

На сухопутном фронте картина была иная. Батареи англичан и французов израсходовали около 9 тысяч снарядов, русские — до 20 тысяч снарядов. Последняя цифра свидетельствовала о мастерстве орудийных расчетов, которые выиграли у врага состязание в скорострельности.

День 17 октября показал союзникам, что борьба за Севастополь будет не только трудной, но и продолжительной. Английские и французские специалисты по ведению осад решили брать крепость по всем правилам.

Пока русские восстанавливали свои полуразрушенные укрепления, союзники продолжили земляные работы. Постепенно подбираясь к линии сухопутной обороны города, французы и англичане нацелились на 4-й бастион. Вскоре он оказался окружен неприятелем с трех сторон.

Командованию севастопольской обороны стало ясно, что против 4-го бастиона в самом скором времени последует сильная атака. Его усилили четырьмя мортирами. Позади 5-го и 3-го бастионов поставили новые батареи для обстрела неприятеля, который подбирался как можно ближе к 4-му бастиону, заложив вторую параллель.

Продолжались артиллерийские дуэли батарей сторон. Русские выпускали по противнику во второй половине октября по 10—14 тысяч снарядов, в ответ получая не меньшее число. На позициях по ночам вовсю кипела работа по исправлению разрушений, полученных задень.

Защитники Севастополя тоже показывали себя искусными в ведении крепостной войны. Так, в ночь на 21 октября они совершили вылазку на Рудолъфову гору, где стояли французские осадные батареи № 3 и № 4. Отряд в 200 бойцов ворвался в неприятельские траншеи, завязал в них штыковой бой и захватил батареи, перебив их охранение. Только с подходом пехоты французов русские, заклепав 19 орудий, отошли назад, потеряв в ночном бою четырех человек убитыми и 15 ранеными.

Французы продолжали, ведя земляные работы, приближаться к 4-му бастиону. Теперь его громило ядрами и бомбами не прежние 30 орудий, а уже 75, в том числе 12 новых мортир. К 1 ноября французские траншеи приблизились к укреплению на 200 метров. Англичане же находились в своих аппарелях, которые вели к Малахову кургану и 3-му бастиону, пока в тысячи метров от цели.

То, что 4-й бастион был избран местом для штурма, виделось всем. Севастопольский гарнизон был усилен одной из двух прибывших в Крым пехотных дивизий — 10-й. У бастиона воздвигли несколько баррикад, вооруженных малокалиберными орудиями. Ближайшие каменные городские строения приспособили для ведения ружейного огня.

С прибытием подкрепления число защитников осажденного Севастополя достигло около 35 тысяч человек, из которых до 32 тысяч находилось на Южной стороне города, в том числе на Корабельной стороне — около 12 тысяч человек.

Союзники разделили свою армию, численностью около 70 тысяч человек, на два корпуса — осадный и обсервационный. Последний корпус противостоял русской полевой армии, стоявшей недалеко от города, с которым имела устойчивую связь через Северную сторону.

Осадный корпус из правого крыла располагался от крутых обрывов Сапун-горы до Сарандинакиной балки. Здесь осаду держало 28 английских батальонов численностью 16,5 тысяч человек.

Французские войска (32 батальона, 18,6 тысяч человек) занимали левое крыло осадного фронта — от Сарандинакиной балки до Стрелецкой бухты. Французы находились в 3,5—2,5 километрах от городских кварталов, гораздо ближе своих союзников.

Военный совет союзной армии назначил штурм Севастополя на 18 ноября. К этому времени в Крым из Франции должны были прибыть сильные подкрепления — три пехотные дивизии, которые уже находились в портах и грузились на транспортные суда. Но штурм был сорван 5 ноября Инкерманским сражением: русская полевая армия под командованием генерал-адъютанта А.С. Меншикова провела наступление в направлении Инкерманских высот.

В ходе сражения севастопольский гарнизон провел сильную вылазку в районе Карантинного оврага. В ней участвовал Минский пехотный полк с 4 полевыми орудиями под командованием генерал-майора Н.Д. Тимофеева. Минчане выступили с 6-го бастиона, имея целью атаковать французов, которые вели здесь осадные работы под прикрытием нескольких артиллерийских батарей.

Штыковая атака русской пехоты на ближайшую вражескую батарею оказалась столь стремительной, что французские артиллеристы успели произвести только один залп, после чего бежали в тыл. 11 орудий батареи сразу же были приведены в негодность. Дальше события развивались так.

Французы силою до трех бригад в густых колоннах начали атаку потерянной ими позиции. На помощь генералу Тимофееву из гарнизонного резерва выслали по одному батальону от Брестского и Виленского полков с 6 полевыми орудиями. Минчане отступили к оврагу и, соединившись с подоспевшим подкреплением, стали поражать французов ружейным огнем. Он был поддержан картечными выстрелами всех 10 полевых орудий. Французы прекратили преследование.

Когда же одна из трех неприятельских пехотных бригад генерала Лурмеля, стремясь зайти Минскому полку во фланг, перешла Карантинный овраг, то она попала под убийственный огонь русских с городской оборонительной линии. Французы отступили к своим траншеям с большими потерями.

Вылазка войска севастопольского гарнизона в ходе проигранного русскими Инкерманского сражения сделала свое дело. Французский осадный корпус генерала Э.Ф. Форэ оказался скованным боем, и союзная армия (обсервационные корпуса) не получили в тот день поддержки.

...14 ноября над юго-западной частью Крыма разразилась буря; сильный ливень затопил осадные траншеи. Палаточные лагеря союзников были снесены.

Небывалой силы шторм на море погубил у входа в Балаклавскую бухту семь английских транспортов с провиантом, теплой одеждой и воинским снаряжением. В устье реки Кача на мель было выброшено 5 военных транспортов и 13 торговых судов. На морское дно ушло и несколько кораблей союзного военного флота[9].

Французский главнокомандующий Ф. Канробер в донесении в Париж от 3 декабря писал:

«Дождь льет, как из ведра. Наши дороги непроходимы, траншеи наполнились водою, и большая часть наших работ приостановлена. Неприятель бездействует по той же причине».

Стороны страдали от холодов и начавшихся болезней. Союзники разобрали на топливо древнюю христианскую церковь в Херсонесе. Не только виноградные лозы, но и корневища шли в огонь. Не лучше дело с топливом обстояло и в Севастополе.

В городе в ноябре 1854 года на 18 тысяч гражданского населения находилось 6 тысяч больных и раненых, в дальнейшем их число достигло численности горожан. Раненых из севастопольского гарнизона направляли в Мелитополь и Бердянск, в Феодосию, Николаев, Херсон.

Началась эпидемия холеры. Тяжелые желудочные и простудные заболевания стали спутниками осадной жизни воюющих сторон.

Париж и Лондон наращивали усилия, чтобы нанести России под Севастополем военное поражение, то есть взять эту морскую крепость. В Крым из Франции прибывают 6, 7, 8 и 9-я пехотные дивизии, гвардейская бригада, батальон гвардейских зуавов. Из Англии за зиму под Севастополь прибыло 12 полков королевской армии.

Севастопольский гарнизон в своем составе больших изменений не претерпел. Из города в декабре вывели Московский и Бутырский пехотные полки, а на Южную сторону прибыл Камчатский полк.

Граф Лев Николаевич Толстой, тогда молодой офицер и начинающий писатель, так описывал жизнь города в первую осадную зиму:

«На набережной шумно шевелятся толпы серых солдат, черных матросов и пестрых женщин. Бабы продают булки, русские мужики с самоварами кричат: сбитень горячий, и тут же... валяются заржавевшие ядра, бомбы, картечи и чугунные пушки разных калибров.

Немного далее большая площадь, на которой валяются какие-то огромные брусья, пушечные станки, спящие солдаты; стоят лошади, повозки, зеленые орудия и ящики, пехотные козла; двигаются солдаты, матросы, офицеры, женщины, дети, купцы; ездят телеги с сеном, с пулями и с бочками.

Направо улица загорожена баррикадой, на которой в амбразурах стоят какие-то маленькие пушки, и около них сидит матрос, покуривая трубочку».

...Император Франции Наполеон III больше всех в союзных столицах торопил события, явно мечтая «повториться» в образе императора Наполеона I Бонапарта. Он прислал на войну своего доверенного человека — генерал-адъютанта А. Ниеля с единственной задачей: торопить события.

Союзное командование приняло важное решение — перенести направление главного удара на Корабельную сторону. Оно сочло, что овладение 4-м и 5-м бастионами не взломает севастопольскую оборону, а вот захват Малахова кургана даст совсем иной эффект. В таком случае с этой высоты, господствовавшей над городом, можно было держать под прицелом внутренний рейд, всю Корабельную сторону и отрезать сообщение гарнизона с Северной стороной.

В соответствии с таким решением диспозиция союзной армии под Севастополем была изменена. Теперь против русских большую часть позиций заняли французские войска.

Они делятся на два корпуса и резерв. Первый корпус генерала Полисье состоял из четырех пехотных дивизий с 8 полевыми батареями. Задача корпуса состояла в ведении осады Городской стороны Севастополя.

2-й корпус генерала Боске также состоял из четырех дивизий пехоты с 8 полевыми батареями. Он имел задачей осаду Корабельной стороны города (без участка 3-го бастиона) и охранять фланг союзников со стороны реки Черной.

Резерв французского главнокомандующего Канробера состоял из одной пехотной и одной кавалерийской дивизий, гвардейской пехотной бригады и 12 полевых батарей.

Англичане действовали теперь на гораздо более узком участке осадного фронта. Четыре их пехотных дивизии (в том числе одна легкая) нацеливались на 3-й бастион. В районе Балаклавы для охраны сообщений с осадным лагерем находились пехотная дивизия, кавалерийская бригада и отряды моряков.

Изменение направления главного удара изменило и ход осадных работ. Теперь они начинались на Киленбалочных высотах. Перед укреплениями Малахова кургана появилось несколько новых артиллерийских батарей.

Крепостная война под Севастополем получила новое развитие. Военный инженер Тотлебен разработал план усиления обороны крепости. На Инкерманских высотах, в районе Киленбалочной высоты, было оборудовано шесть новых батарей и восстановлены все разрушенные в ходе первой бомбардировки городские укрепления.

Главные пункты сухопутной линии было решено превратить в сомкнутые укрепления в целях ведения круговой обороны в случае прорыва неприятеля к Севастополю. Такие работы начались на 2-м и 4-м бастионах и Малаховом кургане. На Городской стороне было оборудована вторая оборонительная линия, установлено несколько батарей и три редута — Чесменский, Ростиславский и Язоновский. Свои имена они получают по названиям кораблей, чьи экипажи возводили эти укрепления.

Впереди 5-го бастиона и редута Шварца были вырыты волчьи ямы, устроены засеки и рогатки. На Малаховом кургане вооружение усилилось до 43 орудий с заменой ряда орудий малого калибра орудиями большего калибра. Траншея от Малахова кургана до 2-го бастиона обращена в окоп полевого профиля. Она получила название куртины.

Во все осадное время значительную пользу осажденным приносили так называемые «завалы» для стрелков. Выкапывались ямы в метр глубиной; из вырытой земли, камней, мешков с землей устраивали бруствер и бойницы. Такие «завалы» располагались в несколько линий. Стрелки занимали одиночные укрепления ночью и оставались там сутки, до следующей смены. Иногда «завалы» соединялись между собой траншеями и обращались в контрапроши, идущие вдоль неприятельских параллелей.

Такая система полевых укреплений имела один недостаток. В случае захвата неприятелем «завала» они получали готовый окоп. В нем оставалось только провести некоторые работы, чтобы поменять фронт, то есть перенести бруствер на противоположную сторону «завала».

Полезность такой системы контрапрошей вызвала большие споры среди командования осажденных. Теория ведения крепостной войны устанавливала, что обороняющимся такая система может оказать существенную пользу лишь при условии получения постоянных людских подкреплений извне, без ослабления сил гарнизона крепости. Этого как раз в Севастополе и не было.

С началом зимы близ редута Шварца русские применили новый активный метод ведения крепостной войны — устройство ложементов. Они представляли собой короткие участки траншеи, закладываемые на расстоянии действенного ружейного выстрела от участка земляных работ французов с таким расчетом, чтобы их нарушать.

Цель создания ложементов была такая же, как и устройство «завалов». Последние были изобретением нижних чинов, стоявших в боевом охранении. «Завалы» не всегда устраивались на удобных для них местах и служили слабым укрытием от вражеского артиллерийского огня.

Ложементы в инженерном отношении как укрепления были более серьезными. Они устраивались по всем правилам полевого фортификационного искусства, достаточно хорошо прикрывали стрелков от огня артиллерии и в то же время позволяли вести эффективную стрельбу из стрелкового оружия.

В случае захвата ложементов неприятелем те не закрывали вражеских пехотинцев от огня русских с их главной оборонительной линии. В таком случае ложементы приходилось основательно переделывать, на что терялось значительное время и силы.

Под Севастополем ложементы, равно как и «завалы», строились в две линии в шахматном порядке. Первый ложемент был сооружен в ночь на 3-е декабря в 200 метрах впереди редута Шварца. К утру траншея длиной в тридцать шагов была закончена. Работы велись в полной тишине и, хотя ночь была лунная, французы этих земляных работ не заметили.

Перед самым рассветом землекопы ушли в тыл, а ложемент заняли двадцать отборных стрелков с дальнобойными штуцерами. С восходом солнца они начали обстреливать вражеские траншеи, лежавшие перед ними и во фланг третьей осадной параллели неприятеля против 4-го бастиона. Ветревоженные французы стали обстреливать ложемент из орудий, но безуспешно: цель была слишком мала.

Успех окрылил русских, и в следующую ночь такие работы продолжились. За трое суток перед редутом Шварца было вырыто уже семь ложементов, способных выдержать прямые попадания снарядов. Каждый из трех передовых ложементов занимали тридцать стрелков-штуцерников, каждый из четырех задних, отстоявших от первых на расстоянии 60—120 шагов, уже по 40—50 стрелков, готовых поучаствовать и в перестрелке, и в рукопашном бое.

В дальнейшем, по мере продвижения земляных работ французов к Карантинной бухте, ложементы от них не «отставали». Они тянулись по всему участку осадной линии от редута до самой бухты. Из этих ложементов стрелки зорко стерегли любые земляные работы неприятеля, сразу же открывая прицельный ружейный огонь. Из ложементов, устроенных у Карантинной бухты, стреляли даже из малокалиберных мортир.

Вскоре такая же, уже опробированная система ложементов была сооружена с флангов 4-го бастиона. Передние из них были вырыты всего в 150 шагах от третьей осадной параллели французов. Затем ложементы появились и против английских полевых позиций.

Зимой в осажденном гарнизоне стали заботиться о защите бойцов от навесного огня артиллерии англо-французов. С этой целью стали строить прочные блиндажи, в которых с началом бомбардировки могли бы укрыться люди.

Крепостная война под Севастополь в исполнении осажденных имела одну сильную сторону. Речь идет о вылазках, которые проводились зимой почти каждую ночь. Обычно они проводились небольшими партиями с главной задачей нарушить те земляные осадные работы, которые неприятель сделал за световой день. Вылазки с более масштабными задачами проводились реже.

К числу первых наиболее удачных вылазок относятся два «похода» команд по 60 человек из состава гарнизона 3-го бастиона на Зеленые горы 2 декабря. В обоих случаях англичане в передовой траншее оказывались застигнутыми врасплох и обращенными в бегство.

В ночь на 12 декабря для проведения вылазки с 4-го бастиона был выделен отряд в 515 человек в составе: кубанский пластунский батальон Головинского (старший в вылазке), команды матросов и нескольких саперов. Целью было уяснение состояния осадных работ французов против бастиона, расположение батарей и выведение из строя их орудий.

Атака неприятеля началась с отвлекающей вылазки команды матросов во главе с мичманом Титовым с двумя небольшими горными орудиями. Русские смогли незаметно подойти к вражеской траншее и открыть огонь. Работающие в ней землекопы бросились бежать, а матросы без потерь вернулись на бастион.

Около часа ночи отряд Головинского, выстроившись в ночи перед бастионом, по сигналу устремился вперед и ворвался в третью неприятельскую параллель. Там завязался рукопашный бой, в котором французы не устояли и отступили во вторую параллель, открыв из нее сильный ружейный огонь.

Отряд приступил к разрушению вражеских земляных укреплений, заклепал четыре большие мортиры и после этого возвратился на бастион, приведя с собой 8 пленных (в том числе одного офицера) и захватив с собой три мортирки и много брошенных французами штуцеров. Те потеряли в ночном бою до 150 человек только убитыми, у русских выбыло из строя 64 человека.

В ночь на 22 декабря состоялась удачная вылазка на позиции англичан. Отряд лейтенанта Бирилева состоял из пехотинцев Охотского полка и нескольких десятков охотников (добровольцев) из других полков. Внезапность удара была полная: противник из первой траншеи бежал, не помышляя о сопротивление. Бой начался только с подходом резервов англичан и длился 45 минут. В плен было взято три британских офицера и 33 рядовых. Потери отряда Бирилева состояли из 14 раненых и двух пропавших без вести. Трофеями стали 90 ружей, 36 штуцеров, много шанцевого инструмента.

В ночь на 14 января 1855 года в вылазке из 3-го бастиона участвовало 800 человек. Удар наносился в стык английских и французских траншей. Бой длился час. Нападавшим удалось разрушить часть осадных траншей, взять 18 пленных и много трофейного стрелкового оружия. Потери отряда составили четыре человека убитых и 16 раненых.

Вылазка в ночь на 15 января с 4-го бастиона обошлась французам выбытием из строя пяти офицеров и 51 солдата. Русские, захватившие участок третьей неприятельской параллели, произвели там большие опустошения.

Беспрерывные еженощные вылазки осажденных сильно тревожили командование союзников, которое старалось найти эффективное противодействие ночным тревогам. Так, французский главнокомандующий приказал сформировать три особые роты по 150 человек в каждой. В задачи этих формирований входили разведка местности перед русскими укреплениями, уведомление о готовящихся вылазках, разрушений «завалов» и прочее.

Вылазки из осажденного Севастополя проводились на всем протяжении крепостной войны. Их было много, порой по нескольку за одну ночь. Всех их перечислить нет надобности. В них находило себе выход стремление к активной борьбе за морскую крепость. Порой вылазки влекли за собой большие людские потери; тогда командование пыталось время от времени их ограничивать.

...Неприятельские осадные работы у Малахова кургана свидетельствовали о том, что французы хотят захватить высоты перед ним. Тогда русские за несколько ночей возвели за Килен-балкой редут, получивший название Селенгинского. Французы, обеспокоясь, решили захватить недостроенное русское укрепление перед Малаховым курганом, которое далеко выдалось вперед.

Для атаки в ночь на 24 февраля был сформирован отряд под командованием генерала Монтэ: два батальона зуавов, два батальона линейной пехоты, батальон морской пехоты, команда артиллеристов для заклепывания захваченных орудий.

Резервом отряда служила целая пехотная дивизия англичан. Но им в ночном бою участвовать не пришлось, поскольку в начальном движении они попали под огонь русской корабельной артиллерии из Севастопольской гавани. Стреляли линейный корабль «Чесма» и пароход «Владимир».

В прикрытии Селенгинского редута, впереди него, находился Волынский полк. Земляные работы вели три батальона Селенгинского полка. Всего около 4 тысяч человек. Командовал в ту ночь этими силами генерал А.П. Хрущов. В своей «Истории обороны Севастополя» он рассказывал о том ночном нападении больших сил французов на редут так:

«В исходе второго часа пополуночи, по захождении ярко до того светившей луны, занимавшие секреты впереди цепи черноморские пластуны известили меня, что неприятель выходит из своих траншей, и почти в ту же минуту цепи 11 и 12-й рот открыли учащенный огонь. Совершенно готовые Волынские батальоны стали в ружье.

Я велел зажечь фальшвейер — условный сигнал для бастионов и пароходов, что меня атакуют, и двинул 2-й батальон на одну высоту (то есть на одну линию. —А.Ш.) с первым. Но, услышав на левом фланге шум рукопашного боя, тотчас же повернул батальоны влево, дабы занять траншею, примыкавшую к левому флангу редута, для того чтобы обеспечить себя от обхода с левого фланга.

Зуавы наступали быстро, беглым шагом дошли они до редута и многие вскочили в самый ров. Храбрецы заплатили жизнью за свою отвагу: находившиеся в редуте селенгинцы встретили неприятеля сильным огнем. Между тем 3-й Волынский батальон, а также 11 и 12-я роты, находившиеся в цепи на левом фланге, отражали батальным огнем и штыками нападение другой неприятельской колонны.

Убедившись, что французы лишены возможности обойти нас с левого фланга, я приказал подать сигнал к наступлению. Волынцы лихо ринулись вперед, поражая штыками зуавов, венсенских стрелков и морских солдат, силившихся подать помощь своим товарищам. Около часу длился рукопашный бой, в котором Волынцы показали себя героями, сражаясь с отборными французскими войсками.

Русский штык превозмог, и неприятель в беспорядке начал отступать к своим траншеям...»

Русские в том ночном бою потеряли 411 человек, в том числе 67 убитых. В официальных французских сводках указывалось, что потери составляли 80 убитых, 180 раненых и 15 без вести пропавших. Тогда как на самом деле русскими было взято в плен 5 офицеров и 26 солдат; похоронено было около 100 французов.

Больше неприятель не препятствовал работам по возведению Селенгинского редута. Русские же решили продвинуть свои укрепления от Малахова кургана еще дальше. Впереди, на 200 метров от Селенгинского редута, был заложен другой редут — Волынский. Он находился от позиции французов на удалении в 500 метров. Работы здесь велись из-за скального грунта в основном кирками.

В ходе работ была обеспечена безопасность между Селенгинским и Волынским редутами. Между ними была выстроена каменная стенка над вершиной Троицкой балки. Впереди стенки вырыли два ложемента.

Возведение редутов закончили к 10 марта. То, что их приходилось буквально высекать в скальном грунте, имело один недостаток: белый камень своим цветом демаскировывал укрепления. Неприятель хорошо пристреливался к белым возвышениям на местности. Обращенные к французам скаты редутов пробовали засыпать принесенной издалека темной землей, но это мало помогало.

Из-за трудностей доставки тяжелых морских орудий на крутые высоты укрепления вооружили только 24-фунтовыми пушками. Из них девять поставили на Селенгинском редуте и тринадцать — на Волынском редуте.

Позиции на Киленбалочных высотах постоянно занимали шесть батальонов пехоты численностью до 3 тысяч человек. Это были Волынский, Селенгинский и Якутский пехотные полки, всего двенадцать батальонов. Смены проходили каждые трое суток.

Вскоре русские преподнесли неприятелю еще один сюрприз: на высоте перед Малаховым курганом, на которую нацеливались французы, они возвели Камчатский люнет. Высота теперь превратилась в крупное препятствие для союзников, начни они штурм Малахова кургана. Теперь им приходилось сосредотачивать свои усилия против этого передового укрепления осажденных.

На сооружение Камчатского люнета ушло менее двух недель. Он был вооружен десятью 24-фунтовыми пушками. Начиная с 11 марта французы каждую ночь пытались овладеть люнетом. Но всякий раз нападавшим приходилось сталкиваться с огнем русских стрелков из умело устроенных впереди укрепления нескольких ложементов.

В одну из ночей французы атаковали ложементы силами пехотного полка, стрелкового батальона и двух рот зуавов. Дело вылилось в серьезный ночной бой, который закончился тем, что русские в преследовании врага ворвались в передовую французскую траншею и в ней продолжились рукопашные схватки.

Чтобы отбросить французов от Камчатского люнета, которые в осадных работах с трех сторон все ближе подбирались нему, было решено в ночь на 23 марта произвести сильную вылазку со стороны возводимого люнета. В ней участвовало 8 пехотных батальонов Камчатского, Днепровского, Волынского и Углицкого полков и один батальон моряков. Всего набиралось около 5 тысяч штыков. Кроме того, в редуте в ту ночь находились два батальона Камчатского полка: один работал, второй стоял в прикрытии. Руководил вылазкой генерал-лейтенант С.А. Хрулев.

Одновременно с ударом по французской позиции, атаковывалась и соседняя, английская. На вылазку здесь шли два отряда — капитана 2-го ранга Будищева (около 900 человек) и лейтенанта Бирилева (около 500 человек). Бирилевцы атаковывали неприятельские позиции на Зеленых горах.

В ходе ночного боя русские прорвались через первую осадную траншею французов и ворвались во вторую, где и состоялись основные рукопашные схватки. Была захвачена 6-орудийная батарея. Будь у генерала Хрулева резерв, то в ту ночь он мог развить успех: его батальоны глубоко вклинились во вражескую позицию. Однако ему пришлось приказать играть сигнал отхода.

Действия отрядов Будищева и Бирилева также закончились успехом. Были захвачены две батареи англичан, орудия их заклепаны, траншеи разорены, срыта до основания 10-ору-дийная батарея, взяты пленные.

С началом весны 1855 года под Севастополем складывалась для союзников далеко не самая благоприятная обстановка. Как в осадном лагере, так и в Париже и Лондоне начинали понимать, что взять морскую крепость России в Крыму штурмом никаких шансов не было.

...Осаждавшие проиграли защитникам Севастополя не только войну по ночам, но и подземную, минную войну. Она началась с того, что французы поняли, что подобраться осадными траншеями вплотную к 4-му бастиону им не удастся. Когда третья аппарель подошла к контрэскарпу бастиона на 130 метров, земляные работы пришлось прекратить из-за убийственного артиллерийского и ружейного огня русских.

В течение целого месяца французские саперы не смогли продвинуться дальше ни на шаг. Тогда их командование решило перенести работы под землю, идти вперед минными галереями и внезапно подорвать 4-й бастион.

Главный инженер севастопольского гарнизона Э.И. Тотлебен сумел вовремя разгадать вражеский замысел. На бастион прибыли 280 человек из 4-й и 6-й саперных рот, стоявших на Мекензиевых высотах. Большое число землекопов снаряжалось из пехоты. Работа под землей велась в три смены, по 8 часов в сутки. В каждой смене под 4-м бастионом трудилось по 75 саперов и по 200 пехотных солдат.

Контрминными подземными работами на 4-м бастионе руководил капитан Мельников, которого моряки-артиллеристы в шутку прозвали «обер-крот». Он целые сутки проводил под землей, руководя работами.

Контрминную борьбу, которая велась в осажденном Севастополе под 4-м бастионом, можно считать эталонной в истории крепостных войн. Прежде всего поражает ее размах и высокая инженерная мысль.

Сама идея контрминной системы русских выражалась здесь в том, чтобы под землей наступать на осаждающего, подрывать его галереи и отбрасывать его назад. Эта идея была заслугой прежде всего Эдуарда Ивановича Тотлебена, награжденного за оборону Севастополя орденом Св. Георгия 3-й степени. В его наградном листе говорилось:

«В воздаяние примерных трудов по возведению Севастопольских укреплений, составляющих образец инженерного искусства, и в награду блистательной храбрости и мужественного хладнокровия, оказанных 6 июня при отражении неприятельского штурма».

Бдительно наблюдая и прислушиваясь к работам вражеских минеров, соблюдая осторожность в своих работах, русские 30 января 1855 года впервые услышали под землей работу противной стороны. Подпустив французов на близкое расстояние, русские 3 февраля взорвали 192 килограмма пороха и совершенно разрушили переднюю часть французской минной галереи, находившейся уже всего в 43 метрах от бастиона.

Всего эта галерея имела длину в 110 метров. Французы были сильно озадачены внезапностью нанесенного им под землей удара и неожиданным появлением контрминеров у русских. Тогда их саперы отступили на 30 метров от передней части своей галереи назад и перегородили ее взрывом небольшого заряда пороха. Они опасались, как бы русские минеры не прорвались в их подземный ход открытой силой.

Когда под землей прогремел первый взрыв, защитники 4-го бастиона захватили образовавшуюся перед укреплением огромную воронку. Саперы проникли в оставленную французами минную галерею и «утвердились» в ней. Отсюда они вывели несколько рукавов (подземных ходов) в обе стороны и стали «прослушивать» ход последующих минных работ неприятеля.

Этот первый подземный бой под 4-м бастионом положил начало минной войне, получившей в ходе обороны Севастополя значительное развитие. Велась минная война до самого конца осады.

Не сразу придя в себя, французы в течение двух месяцев вели работы очень вяло. Они произвели подрывы только двух очень небольших зарядов. Один русские даже не заметили.

Но затем французские саперы стали подкапываться под бастион весьма энергично. Они вели свои минные галереи на глубине 5,4 метров. Русские, начав ответную работу, натолкнулись на глубине 4,8 метра на крепкий скалистый пласт, под которым при помощи пробных колодцев был обнаружен слой желтой глины толщиной в 1,2—1,5 метра. В этом слое и стали вести галереи, так как глубже снова залегала скала.

Об опасности контрминных работ русских саперов говорит следующее. Подземные галереи велись большей частью без обшивки ее деревом. Сами галереи имели высоту в 0,9 метра и ширину в 0,74 метра. Часто происходили приливы грунтовых вод и обвалы, что на некоторое время останавливало подземные работы. Не обходилось и без гибели, увечий людей.

Всевозможные трудности, разумеется, не могли остановить ход контрминных работ. Они велись энергично, но с большими предосторожностями. На слух определялось направление работ французов и расстояние до них. Прослушивание было организовано настолько эффективно, что не было ни одного случая, чтобы свои работы на соседних участках были приняты за неприятельские.

Землеройные работы велись в основном в глинистом грунте, ближайшем к поверхности. Однако русские, чтобы достигнуть превосходства над французами, все время стремились к тому, чтобы быть глубже их. Это достигалось следующим образом.

По указанию Тотлебена были проведены специальные исследования, то есть рытье пробных колодцев. На глубине около 12 метров был найден второй глинистый слой толщиной в один-два метра. В этом слое русские саперы выкопали нижний ярус своих контрминных галерей.

Такая инициативная находка давала многое. Теперь французы лишались возможности подрывать галереи противника с верхнего яруса. Тогда как русские получали возможность проникать всегда «под вражеские ноги» и уничтожать пороховыми минами его работы.

Саперам Тотлебена, солдатам-пехотинцам, приходилось трудиться в чрезвычайно тяжелых условиях. У русских имелось всего два кустарно сделанных вентилятора, которые к тому же часто портились. Буравов для сверления скважин не было вовсе. То есть техническая оснащенность работ под землей оставляла желать много лучшего.

Из-за недостатка свежего воздуха приходилось ограничивать число работающих в галереях. В верхнем их ярусе восковые свечи затухали из-за недостатка кислорода уже в 25—30 метрах от выходов. В нижнем ярусе (и дальше 30 метров в верхнем) работали в кромешной тьме, по сути дела, на ощупь.

Вентиляция контрминных галерей достигалась почти исключительно устройством между ними и рукавами соединительных ходов. Их длина была значительна и составляла около 15 процентов общей длины галерей.

Французские минеры работали в гораздо лучших условиях, будучи технически оснащены по последнему слову шахтного оборудования. Вдоль своих галерей они укладывали деревянные рельсы для тележек и чугунные трубы, по которым вентиляторы нагнетали свежий воздух. Всюду горел свет.

На техническом уровне контрминных работ русских сказалось то, что самое необходимое и сложное оборудование для этого возилось в «осадном парке» полевой действующей армии. А он в Крым с началом войны не попал, оказавшись в Бендерах. Несмотря на все запросы Тотлебена, разного рода принадлежности для подземных минных работ в Севастополь так и не доставили.

Главный инженер был, пожалуй, во всем доволен работой капитана Мельникова и его подчиненных. Саперы и землекопы-пехотинцы показывали завидное рвение, мужество и необыкновенную сметливость в подземных трудах.

Поразителен следующий факт подземных событий на 4-м бастионе. После семимесячной подземной войны французы, при всем огромном объеме проделанных работ, по существу, оставались на том же месте, где были раньше.

В направлении контрэскарпа 4-го бастиона французам оставалось пройти всего 50 метров. Но с какой бы стороны они ни вели свои подкопы, они всюду оказывались взорванными подведенными минами русских. Так защитники бастиона отразили все вражеские попытки взорвать себя.

То, что французы проиграли минную войну против 4-го бастиона, как считается, имело два немаловажных последствия. В течение всего лета 1855 года те же французы так и не рискнули пойти на штурм этого крепостного укрепления осажденного Севастополя. И второе — этот проигрыш в войне под землей стал одной из причин переноса тяжести борьбы на левый фланг русской оборонительной линии — на Малахов курган и 2-й бастион.

Один из отечественных исследователей крепостных войн, В.В. Яковлев, отмечал в истории обороны Севастополя следующее:

«Иностранные авторы изумлялись русским минным работам, ставили их выше французских, указывали, что велись они "с самой непреклонной силой воли и самым неутомимым трудолюбием", соединенным со знанием дела.

Особенность русских минных работ заключалась в их наступательной тактике: русские контрмины не только задерживали ход подземных работ атакующего, но даже отодвигали их постоянно назад, так что скорее эти контрмины можно было принять за наступательные мины атаки, чем за оборонительные мины обороны, — это беспримерный случай в истории подземной войны».

Контрминная борьба, но с гораздо меньшим размахом велась у редута Шварца, 5-го бастиона и впереди Малахова кургана. Здесь подземные работы приводили не только к ликвидации вражеских мин, но и задерживали осадные работы французов на поверхности земли. Они были постоянно в страхе от того, что русские подорвут их апроши.

В конце осады была предпринята попытка минирования укреплений Малахова кургана, однако сделать это не удалось по следующей причине. Подвезенные для этой цели по бухте три тонны пороха взорвались от случайного попадания в шаланду неприятельской ракеты. Однако среди французских солдат, штурмовавших Малахов курган, упорно ходили слухи, что противник заминировал эту высоту.

Впрочем, специалисты считают, что начни защитники Малахова кургана работы по созданию подземной контрминной системы на месяц-два раньше, штурмующие французы могли прорваться к нему с гораздо большими потерями в людях. Или не прорваться совсем из-за страха системных взрывов мощных пороховых мин.

В ходе обороны Севастополя под землей пороха в подведенных минах было взорвано поразительно много. Французы взорвали мин: перед 4-м бастионом — 107 (почти 60 тонн пороха), перед редутом Шварца и 5-м бастионом — 11 (6,5 тонн пороха) и перед Малаховым курганом — 3 мины (1,5 тонны пороха). Русские (соответственно): перед 4-м бастионом — 83 мины (всего 10, 5 тонн пороха), перед редутом Шеварди — 11 мин (почти две тонны пороха), перед Малаховым курганом — ни одной мины.

...Союзники усиленно готовились ко второй бомбардировке Севастополя. Возводились новые осадные батареи, из портов Англии и Франции прибывали транспортные суда с боеприпасами и прочими военными грузами. Был перевезен морем турецкий корпус Омер-паши силой в 18 тысяч пехоты при 30 полевых орудиях.

Успешность бомбардировки города и сила ответного огня во многом зависели от расхода артиллерийских снарядов и их запасов. Союзники имели на своих батареях 482 орудия. Русские противопоставить им могли только 466 орудий. Остальные были малых калибров и недостаточной дальности стрельбы, поэтому участвовать в контрбатарейной борьбе им не приходилось.

При такой примерной равности орудийных стволов решающее значение имели калибры пушек и мортир. Вот здесь-то англо-французы имели большое преимущество. Общий вес одного залпа их осадной артиллерии составлял 12 тонн металла, русской артиллерии — 9,4 тонны, то есть почти на 25 процентов меньше.

Во второй бомбардировке Севастополя сказались и накопленные за зиму запасы артиллерийских зарядов. Запас выстрелов на одну пушку французы имели 600, англичане — 500, а русские — только 150. На одну мортиру французы имели 350 выстрелов, а англичане — 250. Русские же на одну пятипудовую мортиру имели всего по 25 выстрелов, на полупудовую —100 выстрелов.

Снабжение союзного осадного лагеря под Севастополем заметно улучшилось после того как 28 марта было открыто движение по построенной ими узкоколейной железной дороге от Балаклавы к осадному артиллерийскому парку.

Вторая бомбардировка Севастополя длилась десять дней. На русские батареи за эти дни было подвезено 47,5 тонн пороха. В среднем это составляло 16 тысяч артиллерийских выстрелов, то есть половину того, что французы выпустили за первый день бомбардировки.

Поэтому по мере истощения боеприпасов на батареях Южной стороны пришлось брать заряды с береговых батарей и у флота — всего около 16 тысяч зарядов. Батареи Северной стороны и черноморские корабли отдали в те дни весь имевшийся запас пороха.

Дело доходило до того, что приходилось изготавливать артиллерийские заряды из ружейных патронов, то есть не из пушечного, а ружейного пороха. Таким образом было изготовлено 2 тысячи зарядов.

За время второй бомбардировки, с 9 по 18 апреля включительно, запас выстрелов на русских батареях сухопутного фронта составлял 112 тысяч выстрелов. Из них за десять дней было выпущено 88 700, то есть почти все, исключая неприкосновенный запас на случай штурма Севастополя.

Союзники за это время произвели вдвое больше выстрелов — 168 700. Львиная доля из этого количества пришлась на артиллерию французов, которая сделала 130 тысяч выстрелов.

Командование и французов и англичан намеревалось силой огня орудий крупных калибров подавить русские батареи.

После этого и планировался общий штурм Севастополя. Однако генеральный приступ, назначенный на 17 апреля, не состоялся: подавить систему артиллерийского огня русских союзникам так и не удалось.

Однако мощь огня осадных батарей нанесла севастопольским укреплениям серьезные разрушения. Особенно пострадали 4-й бастион, Камчатский люнет, Селенгинский и Волынский редуты. Последние к концу светового дня походили больше на груду развалин, чем на фортификационное сооружение. Повреждения устранялись в ходе ночных работ.

Теперь союзники вели обстрел крепостных укреплений и по ночам. Делали они это из крупнокалиберных мортир. Под этим огнем и «чинились» бастионы, редуты, люнеты и батареи: возобновлялись разрушенные валы, отрывались засыпанные землей орудия, подбитые заменялись новыми.

Вторая бомбардировка ослабила сильно только 4-й бастион: часть его стены обрушилась в ров, уже не говоря о других разрушениях. Французы, находившиеся от него в те дни в сотне шагов, на штурм все же не решились: они опасались его разветвленной контрминной системы. Но они понимали и другое: с падением 4-го бастиона русским нельзя было держаться на соседнем, 5-м, бастионе. Тотлебен писал о тех днях:

«С падением же 4 и 5-го бастионов, командовавших целым городом, дальнейшая оборона Севастополя сделалась бы совершенно невозможною».

В ходе второй бомбардировки защитники морской крепости потеряли 5986 человек, выбывших из строя. Союзники— 1852 человека.

...Неудача второй бомбардировки, которая привела к отказу от назначенного штурма, заставила командование союзной армии изменить тактику борьбы за Севастополь. Было решено продолжить осадные работы и подвести апроши как можно ближе к укреплениям противника. Усиленные земляные «копания» начались по всему фронту противостояния.

Французы главный упор сделали на «подход» к 4-му бастиону и редуту № 1 (Шварца). Тотлебен, незамедлительно прибывший туда, сразу понял всю серьезность складывающейся ситуации. Помешать минным работам французов в ночное время, да и днем оказалось делом невозможным: перед бастионом и редутом образовалось много «мертвого» пространства, которое нельзя было поражать действенным артиллерийским огнем.

Поэтому Тотлебен предложил здесь (и в ряде других мест) начать сооружать линии ложементов. Создание такой системы крепостных сооружений началось сперва у редута Шварца, который оказался в самом невыгодном положении в ходе начавшихся новых осадных работ французов.

Непростреливаемую площадку перед редутом было решено занять ложементами, выкопав их на расстоянии в 150 метрах от укрепления и всего в 100 метрах от земляных работ неприятеля. Так как линия этих ложементов проходила ближе к траншеям французов, чем к своей оборонительной линии, то решили в 50 метрах за ней построить вторую линию, где в бою могли бы размещаться резервы для поддержки стрелков первой линии в случае нападения на них.

Работы не откладывали на завтра. 28 апреля началось сооружение линий ложементов. В роли землекопов выступили солдаты двух пехотных батальонов, а еще пять батальонов встали в их прикрытие. Рыли ложементы ночью, но вскоре французы это заметили и до утра вели ружейную пальбу. Однако помешать хоть в малом русским они не смогли, и к утру перед редутом Шварца появилось четыре готовых ложемента на 30—40 стрелков каждый.

С рассветом рабочие батальоны ушли в тыл, а в вырытых ими траншеях остались стрелки-«штуцерники». Они сразу же взялись за порученное им дело — стали обстреливать французских землекопов. Неприятель понял всю опасность для них русских ложементов и повел по ним ожесточенный артиллерийский огонь. Но за день разрывами снарядов оказался разрушенным только один ложемент. Стрелки, бывшие в нем, перебрались в соседние.

После этого на сухопутном фронте обороны Севастополя развернулась невиданная до того борьба. Французы стремились захватить ложементы, русские — удержать их за собой.

Перед редутом Шварца один за другим разыгрывались нешуточные бои. Сперва два батальона французских стрелков предприняли атаку, и «штуцерники» оказались вытесненными из ложементов. В ответ два батальона Екатеринбургского полка, назначенные на эту ночь в прикрытие ложементов, с барабанным боем и криками «ура» бросились в штыки и после яростной рукопашной схватки выбили французов.

После этого началась сильная ружейная перестрелка. Под ее шум два батальона Суздальского полка, назначенных на эту ночь в землекопы, не только восстановили разрушенный ложемент, но и соорудили два больших во второй линии.

Поздно вечером 1 мая французы, после сильной бомбардировки ложементов и редута, тремя колоннами атаковали ложементы и оттеснили их прикрытие (два батальона Углицкого полка) и землекопов к укреплению. Ночная атака была отбита ружейным огнем и картечью с 5-го бастиона. Но ложементы перед редутом Шварца остались во вражеских руках.

Русские 2 мая штыковой атакой вернули себе ложементы перед редутом Шварца, но французы ввели в бой сильные резервы и русским пришлось отойти. Теперь неприятель имел возможность превратить ложементы в собственные траншеи и продолжать подбираться к редуту.

О накале борьбы за ложементы перед этим крепостным сооружением свидетельствуют следующие цифры. В боях русские потеряли 1370 человек, французы — 1400.

По предложению Тотлебена ложементами (длиной в 400 метров) заняли высоту у кладбища перед 5-м бастионом и расширили их у Карантинной бухты. На эти работы были выделены Подольский и Орловские полки и два батальона Житомирского полка. За одну ночь пехотинцы вырыли траншеи шириной в метр и глубиной от полуметра до метра, общей длиной до 900 метров. В них можно было разместить до двух батальонов стрелков. В том и другом случае русские ложементы призваны были выполнять роль контрапрошей.

Французское командование встревожилось появлением русских ложементов на Кладбищенской высоте и у Карантинной бухты. Главнокомандующий армией Франции в Крыму Ж.Ж. Пелисье создал специальный отряд в составе 15 батальонов (в том числе и гвардия) во главе с генералом Пате для захвата новых полевых укреплений русских.

Бой за этот небольшой участок обороны в ночь на 23 мая вылился в большое столкновение с участием пехоты и артиллерии. В ночном бою приняло участие до 12 тысяч человек. Ложементы пять раз переходили из рук в руки. Штыковые атаки чередовались с сильнейшим ружейным огнем.

Это был единственный большой бой за все время осады Севастополя, где превосходство вооружения (речь идет о дальнобойных и скорострельных штуцерах) союзников не играло роли. Решал дело штык. Стреляли или на очень близком расстоянии, или в упор. Храбрость русских и их настойчивость преодолели сопротивление неприятеля в пятичасовом отчаянном бою у кладбища.

В итоге ночного боя, потеряв за ночь 2500 человек, русские удержали за собой траншеи на Кладбищенской высоте. У французов из строя выбыло 2300. Ночной бой у Карантинной бухты завершился под утро победой французов, которые не пожалели резервов для того, чтобы удержать за собой захваченные траншеи.

Однако в последующую ночь ложементы на Кладбищенской высоте после сильной атаки 6 батальонов были отданы французам.

Утвердившись на Кладбищенской высоте, французы, использовав русские траншеи, устроили здесь в течение нескольких ночей параллель, названную ими «параллелью 23 мая». Окончив эту работу, они связали параллель ходами сообщений с ложементами у Карантинной бухты и с тылом. Затем здесь было поставлены семь новых осадных батарей.

Таким образом, реализация контрапрошных идей военного инженера Тотлебена принесла пользу не защитникам Севастополя, а их врагу. Ложементы против редута Шварца, 5-го и 6-го бастионов, целью которых было сильно затруднить осадные работы французов, помогли последним подойти параллелью к 6-му бастиону на расстояние в 400 метров. Правда, в конечном счете продвижение здесь французов не отразилось на общем положении крепости. Не здесь был центр главных событий борьбы за Севастополь.

...Весной 1855 года союзники заметно увеличили численность своих войск в Крыму. Прибыл целый французский корпус. Сардинское королевство, вступившее в войну против России, прислало 15 тысяч своих войск: две дивизии, резервную бригаду, кавалерийский полк и 36 батарей полевой артиллерии. Англичане тоже получили подкрепления.

Теперь общее число союзных войск достигало 200 тысяч человек, из них французов —120 тысяч, англичан — 35,3 тысяч, турок — 30 тысяч и сардинцы.

Русская армия в Крыму к весне тоже усилилась за счет прибытия двух пехотных дивизий и достигла численности в 110 тысяч человек. Из этого числа в Севастополе и его окрестностях находилось 70 тысяч человек. Остальные войска несли службу охранения и наблюдения в разных частях Крымского полуострова.

В самом Севастополе держало оборону против союзных войск только 68 батальонов и две казачьи сотни общей численностью не более 40 тысяч человек.

Потери одиннадцати полков Севастопольского гарнизона были значительны. В таких из них, как Селенгинский, Якутский, Камчатский, Охотский, людей оставалось едва ли 50 процентов от штатного состава. Поэтому было принято решение переформировать их в полки двухбатальонного состава, так как пополнить их до штатной нормы было нечем.

...Третья бомбардировка Севастополя началась в 15 часов дня 6 июня. Сразу же началось артиллерийское состязание, в котором приняло участие более 1100 орудий русских и союзников. Историк Н.Ф. Дубровин писал:

«На небе не было ни одной тучки, и сильный ветер гнал клубы порохового дыма с Корабельной на Городскую сторону; целый ад снарядов окружал город; над головой лопались бомбы, кругом свистели ядра, летели ракеты и, падая в бухту, поднимали воду высокими столбами. Над городом стоял сплошной гул выстрелов».

Главным объектом бомбардировки стала Корабельная сторона. Особенно сильный огонь велся по Камчатскому люнету, Селенгинскому и Волынскому редутам и по Малахову кургану.

Батареям союзников было приказано до 6 часов утра 7 июня сделать не менее чем по 150 выстрелов каждым орудием. Заготовлено же было по 500—600 зарядов на каждый ствол. У русских запас снарядов на одно орудие не превышал 60—90 зарядов. Это привело к тому, что начиная с 18 часов вечера ответный огонь севастопольских батарей стал заметно слабеть.

К утру Камчатский люнет представлял собой груду бесформенных развалин. Остатки его гарнизона оставались на месте. Удалось кое-как поставить на место подбитые орудия и время от времени делать по несколько выстрелов по вражеским батареям, не прекращавшим обстрел укреплений у Малахова кургана. Здесь только 3-й бастион продолжал успешно вести артиллерийскую дуэль. Своим огнем бастион разрушил несколько английских батарей и взорвал пороховой погреб.

К 12 часам дня 8 июня войска союзников стали накапливаться в передовых траншеях для штурма севастопольских укреплений на Корабельной стороне. На приступ редутов и Камчатского люнета выделялось 6 французских дивизий, резерв которых составляла турецкая дивизия. Всего на штурм отправлялось 35 тысяч войск. Англичанам (1800 штыков) отводилась атака ложементов 3-го бастиона.

Первый удар атакующих должны были принять на себя защитники Селенгинского и Волынского редутов (один батальон Муромского полка) и Камчатского люнета (один батальон Полтавского полка). Опасность их положения состояла в том, что их резервы находились далеко, в городских кварталах Корабельной стороны.

То, что на каждый русский пехотный батальон, державшийся в полуразрушенных земляных укреплениях после сильной бомбардировки, нацеливалось по две дивизии (!) французской пехоты, — пример в мировой военной истории исключительный.

Передовые траншеи французов находились в 350— 400 метрах от редутов, англичан — в ста метрах от русских ложементов.

С получением первых донесений о готовящемся штурме на Корабельной стороне командовавший здесь обороной генерал Жабокритский (Жабокрицкий) срочно «заболел» и отбыл на Северную сторону, даже не дождавшись, когда ему назначат заместителя. Генерал Хрулев, один из героев Севастопольской эпопеи, прибыл на Малахов курган тогда, когда неприятель вел атаки русских позиций.

Штурм редутов начался под вечер, в 18 часов. Французы знали о незначительном числе их защитников, и потому они смело шли в атаку, вполне уверенные в успехе. Орудия редутов успели дать по штурмующим только по одному выстрелу, как неприятельская пехота уже появилась у почти засыпанных рвов. Французы при своей подавляющей численности прорвались сквозь не частый ружейный огонь Муромских стрелков в укрепления.

Видя невозможность отстоять редуты, матросы-артиллеристы заклепали свои орудия и с остатками рот Муромского полка после рукопашного боя отступили к Забалканской батарее. Французы устремились в их преследование и с ходу ворвались на батарею. Однако вскоре к месту событий подоспели резервы под начальством полковника С.С. Урусова, к которым присоединились остатки защитников редутов. Штыковой контратакой французы были выбиты с Забалканской батареи.

На Камчатском люнете еще шел бой. Сюда прибыл помощник начальника Севастопольского гарнизона адмирал П.С. Нахимов, который взял на себя руководство боем. Батальон пехотинцев-полтавцев мужественно встретил ружейным огнем французов, атаковавших люнет сразу с трех сторон. Когда неприятель появился и в тылу, оставшимся защитникам люнета с Нахимовым пришлось пробиваться через кольцо окружения к Малахову кургану.

Когда же ободренные успехом французы попытались ворваться на сам Малахов курган, их встретили оттуда частой ружейной стрельбой и картечными, залпами с соседних батарей. Атакующие отхлынули, потеряв около 70 человек пленными.

Генерал-лейтенант Хрулев организовал силами подошедших резервов контратаку Камчатского люнета. Она оказалась удачной — французов выбили из разрушенного укрепления. Однако неприятель пошел на повторный штурм люнета целой пехотной дивизией и взял верх. Русским пришлось отступить к Малахову кургану.

На рассвете следующего дня командование обороной морской крепости приняло решение отказаться от продолжения борьбы за Селенгинский и Волынский редуты, а также за Камчатский люнет. Поскольку Забалканская батарея теперь оставалась в одиночестве и могла оказаться легкой добычей для союзников, было решено, сняв ее орудия, оставить и эту оборонительную позицию.

За день боя потери сторон оказались значительными. У русских выбыло из строя 5500 человек, у союзников (почти одних французов) — 6200 человек. На следующий день было заключено перемирие для уборки тел убитых. После его окончания вновь начались артиллерийские обстрелы.

Третья бомбардировка Севастополя показала, что запас артиллерийских снарядов у союзников, можно сказать, неиссякаем. За пять дней бомбардировки они произвели 90 тысяч выстрелов, русская артиллерия — только 40 тысяч выстрелов.

...О том, что неприятель готовится к новому штурму, стало известно от сторожевых секретов. Они доносили о том, что французы и англичане по ночам подвозят на батареи значительное число боеприпасов. Стали появляться по ночам и новые вражеские батареи.

Эти сведения соответствовали действительности. Военный совет высшего командования союзников решил штурмовать Севастополь после артиллерийской подготовки в течение суток. Было учтено настойчивое пожелание императора Наполеона III штурм назначить на 18 июня, в день 40-й годовщины сражения при Ватерлоо, с целью изгладить воспоминания о битве между французами и англичанами в 1815 году.

По диспозиции штурмовалась Корабельная сторона города. Главные усилия направлялись на Малахов курган. Для атаки назначалось 30 тысяч французских войск и 14 тысяч — английских. Всего — 44 тысячи человек и 12 орудий полевой артиллерии без конских упряжек. Орудия предстояло тащить вслед за атакующей пехотой на специальных лямках. В резерве находилось 22 тысячи англичан, турок и сардинцев.

Силы русских на Корабельной стороне равнялись 20 378 бойцам при 18 полевых орудиях. Командовал ими генерал-лейтенант Хрулев. Из них Малахов курган защищало 5 тысяч человек (10 батальонов), 3-й бастион — 6 тысяч человек (9 батальонов), 1-й и 2-й бастионы — 6 тысяч человек (10 батальонов). Главный резерв состоял из шести батальонов пехоты (3 тысячи человек) с полевыми орудиями.

Кроме того, солдаты хозяйственного обслуживания (артельщики, каптенармусы, повара, мастеровые и прочие) должны были собраться вооруженными в Корабельной слободке. Из них были организованы три роты.

Союзники изготовили для артиллерийской подготовки на участке штурма 548 орудий: 388 пушек и 160 мортир. Кроме того, для обстрела Севастопольской гавани и Северной стороны предназначалось еще 39 орудий крупного калибра.

Для контрбатарейной борьбы на Корабельной стороне русские располагали 549 орудиями, из них 480 пушек и только 69 мортир. Число зарядов на один орудийный ствол не превышало 140, тогда как у союзников было от 400 до 500 выстрелов.

...Четвертая бомбардировка Севастополя началась с рассветом 17 июня. Больше всего вражеских снарядов «доставалось» Корабельной стороне, в особенности Малахову кургану. Уже к 12 часам дня на 3-м бастионе выбыло из строя 680 артиллеристов и 300 пехотинцев прикрытия. В течение дня на перевязочные пункты с передовой было отправлено 1600 человек. Убитых складывали на баркасы и отвозили на Северную сторону, где были вырыты братские могилы.

Русские артиллеристы вновь блеснули меткой стрельбой: уже к 10 часам утра многие вражеские батареи замолчали.

Около 23 часов вечера десять пароходо-фрегатов союзников, подойдя ко входу на рейд, открыли огонь по Южной стороне, береговым батареям и вдоль Северной бухты. Севастопольские береговые батареи «отвечали с увлечением».

Ночью бомбардировка города не прекратилась. Особенно опасной оказалась навесная стрельба мортир. Союзники выпустили множество ракет с зажигательным составом, которые стали причиной нескольких пожаров.

К 2 часам ночи повреждения на русских укреплениях были исправлены. Подбитые орудия заменили новыми. Все эти работы велись под непрекращающимся артиллерийским обстрелом.

Около 3 часов ночи бомбардировка прекратилась. И после этого начался штурм оборонительной линии Корабельной стороны. Атакующих встретил шквал ружейного огня и картечь. Вражеская атака захлебнулась всего в 30—40 шагах от русских укреплений. Французский главнокомандующий в своем донесении в Париж писал императору Наполеону III следующее:

«Этот убийственный огонь производился не только с верхов, которые мы намеревались взять, но и с неприятельских пароходов, подоспевших туда на всех парах и маневрировавших столь же счастливо, сколь и искусно. Страшный огонь этот остановил порыв наших войск; им было невозможно идти вперед».

Единственным успехом французов стал временный захват батареи Жерве, которую защищало 300 пехотинцев, на западном скате Малахова кургана. Узнав об этом, генерал Хрулев поскакал туда. Встретив в Доковом овраге одну из рот Севского полка (138 бойцов), он повел ее и остатки защитников батареи в контратаку. Французы были выбиты с взятой было ими позиции противника. После боя в той 5-й роте севцев в строю осталось только 33 человека.

Штурм был отражен повсеместно. Потери оборонявшихся составили 4800 человек, союзников — свыше 7 тысяч человек (5 — французов, 2 — англичан), в том числе пленными 18 офицеров и 270 солдат.

За два дня союзная артиллерия сделала 72 тысячи выстрелов, в том числе англичане — 22 700 выстрелов. Русские из-за недостатка пороха смогли ответить только 19 тысячами выстрелов.

Неудачный штурм Севастопольской крепости удручающе подействовал и на Париж, и на Лондон. Там ждали из Крыма только победных реляций. Фридрих Энгельс писал:

«...18 июня 1855 г. должна была быть разыграна у Севастополя битва при Ватерлоо в лучшем издании...

А вместо этого происходит первое серьезное поражение французско-английской армии».

Это высказывание интересно тем, что его автор, как показывают его труды, симпатий к Российской империи и, особенно к русской армии, никогда не испытывал. Вернее сказать, отзывался о России и ее военной силе не в самых лестных словах.

...Лето 1855 года ушло у противостоящих сторон на совершенствование оборонительной и осадной линий. Союзники увеличили число своих орудий, действовавших против города, на 113 единиц. Подавляющая часть новых батарей была установлена против Корабельной стороны. Из Европы ожидалось прибытие 400 крупнокалиберных мортир с орудийными расчетами.

Севастопольцы, как могли, мешали осадным работам неприятеля. Велся артиллерийский огонь (в августе до 3 тысяч выстрелов в день), постоянно по ночам проводились вылазки небольшими отрядами. Все это сильно препятствовало земляным работам вражеских саперов: за сутки они продвигались к русским укреплениям всего на 2—4 метра.

Чтобы улучить снабжение крепостного гарнизона, был построен плавучий мост с Северной стороны через бухту. Для моста потребовалось 86 плотов длиной в 16 метров и шириной 8 метров. Удерживались плоты на месте якорями. Ширина проезжей части моста составляла 8 метров. Лес доставлялся с пристаней на Днепре на армейских фурах и обывательских подводах. Плавучий мост был готов 27 августа.

Артиллерийские дуэли велись каждодневно. Союзники выпускали за сутки около 1500 снарядов. Они вели сосредоточенный огонь то по одному, то по другому укреплению морской крепости. Город обстреливался из орудий крупного калибра и зажигательными ракетами.

От штуцерного огня, по мере приближения неприятельских траншей к линии крепостной обороны, выбывало из строя много людей. 28 июня на Малаховом кургане смертельное ранение пулей получил адмирал П.С. Нахимов — начальник морских сил осажденного Севастополя и помощник начальника гарнизона. Через два дня он скончался.

Состоявшееся на реке Черной сражение закончилось поражением русской армии. Ей не удалось облегчить положение Севастополя. Более того, ее гарнизон перестал пополняться. Ухудшалась ситуация с артиллерийскими боеприпасами. Все так же остро стоял вопрос с доставкой пороха.

...В 4 часа утра 17 августа, незадолго до рассвета, началась пятая бомбардировка Севастополя. Огонь одновременно открыли 800 орудий союзников. Русские батареи теперь отвечали только редкой стрельбой. В течение дня французы и англичане старались вести прицельный огонь по амбразурам русских укреплений, сбивая земляные насыпи и фашины.

Ночью бомбардировка велась преимущественно разрывными бомбами, а бастионы и подходы к ним засыпались тысячами штуцерных пуль, чтобы помешать восстановительным работам.

О силе артиллерийского огня говорит такой факт. К вечеру первого дня бомбардировки 3-й бастион превратился в какое-то месиво земли, обломков дерева и человеческих трупов. Но за ночь он был восстановлен снова. Самым опасным местом в системе обороны Корабельной стороны стал 2-й бастион, имевший несколько прозваний: «Ад», «Бойня», «Толчея». Один из участников Севастопольской обороны писал о той бомбардировке города:

«Надо видеть севастопольскую осаду, чтобы убедиться, до какой степени ужасен залп мортирной батареи. После четырех хороших залпов целый бастион изменял фигуру, как театральная декорация. Против семипудовой бомбы не может устоять никакой блиндаж, — все летит вверх дном, и, конечно, один только русский солдат остается в этом аду непоколебимым и спокойным».

Если укрепления за ночь и удавалось восстанавливать и даже строить новые, то город постепенно превращался в развалины. После издания приказа о переезде гражданского населения на Северную сторону город почти обезлюдел.

Пятая бомбардировка Севастополя продолжалась трое суток — с 17 по 20 августа. За это время союзники выпустили 56 500 артиллерийских снарядов, русские 29 400. Крепостной гарнизон за эти дни уменьшился на 3 тысячи человек.

Союзники, имевшие пороха в достатке, стали применять метательные мины. Это был просто бочонок, стянутый железными обручами и наполненный 100 килограммами пороха. Воспламенялся порох посредством фитиля.

...По всему чувствовалось, что приближается новый генеральный штурм Севастопольской крепости. Ее защитники под постоянным артиллерийским обстрелом возводили позади первой оборонительной линии вторую. Потери гарнизона от орудийного огня за время между пятой и шестой бомбардировками, то есть всего за 15 дней, составили 8921 человек. Союзники за это время потеряли от ответного огня и в ходе вылазок русских 3500 человек.

Крепостные артиллеристы вновь отличились. На высоте против Малахова кургана удачным попаданием был взорван пороховой погреб, в котором хранилось 7 тонн пороха и 350 снаряженных орудийных гранат. Мощный взрыв уничтожил четыре орудия и сильно повредил несколько французских батарей, было убито и ранено 140 человек.

Артиллеристы 2-го бастиона метким попаданием взорвали пороховой погреб на французской мортирной батарее. Сила взрыва была такой, что на бастион были заброшены бревна и доски с вражеской позиции.

Не прекращалась подземная минная война. При помощи мины, подведенной от 5-го бастиона, был взорван бруствер французской мортирной батареи. После чего русские сразу же атаковали эту вражескую позицию, заклепали все орудия, стоявшие на батарее, и вернулись к себе с двумя трофейными мортирками.

...Шестая бомбардировка Севастополя началась 5 сентября 1855 года. В дело вступили 609 французских и 198 английских орудий. Плотность огня доходила до 150 орудий на один километр крепостной обороны.

Против Малахова кургана сосредоточенный огонь вели 110 орудий крупного калибра, в том числе до 40 мортир. Было ясно, что главные усилия штурмующих союзников придутся на него.

2-й бастион, который находился в лощине, поражался огнем 60 пушек и 30 мортир, стрелявших с трех сторон. К вечеру первого дня бомбардировки треть гарнизона бастиона выбыла из строя. В числе убитых и раненых оказались почти все артиллеристы. Теперь орудия обслуживали ратники курского ополчения.

В тот день расход снарядов у союзников составил по разным источникам от 50 до 80 тысяч. Русская артиллерия в ответ произвела только 20 тысяч выстрелов. За день численность крепостного гарнизона уменьшилась на 2 тысячи человек.

На второй день союзники сделали 52 тысячи артиллерийских выстрелов, получив в ответ около 20 тысяч. Гарнизон потерял 6 сентября две с половиной тысячи человек. Если на ночные восстановления укреплений сил еще хватало, то на тушение пожаров в городе их уже недоставало.

Всю ночь горел на рейде фрегат «Коварна», на котором от попадания бомбы вспыхнуло 200 бочек спирта. Зарево это пожара освещало 1-й и 2-й бастионы.

Около 23 часов вечера зажигательная ракета попала на одну из двух шаланд, подошедших с Северной стороны к Графской пристани. На них был груз в 3300 килограммов пороха. Сильнейший взрыв обеих шаланд разрушил часть пристани.

Разрушения крепостных укреплений были страшные. В передней части Малахова кургана бруствер местами был почти полностью уничтожен, ров засыпан, из-за повреждений станков и платформ многие орудия не могли действовать. 2-й бастион также не мог именоваться укреплением: он представлял собой горы разметанной земли, щепок и мелких разбитых камней.

Союзное командование приняло решение начать новый штурм Севастополя. Главный удар наносился по его Корабельной стороне, по Малахову кургану и 2-му бастиону, почти совершенно разрушенному. Против них наступали три штурмовые колонны французских войск — всего 33 тысячи человек.

На приступ соседнего 3-го бастиона шли пять дивизий британцев (в том числе одна шотландская) — всего 10 720 человек.

Против Городской стороны наступали три французские штурмовые колонны. Одна из них состояла из сардинцев. Всего в атаку здесь шло 18 500 человек. Две колонны из трех наступали на 4-й бастион, одна — на 5-й бастион.

Численность союзных войск вместе с резервами и боевым охранением составляла почти 125 тысяч человек. Русские в Севастополе имели сил намного меньше. Городскую сторону обороняли войска генерала К.Р. Семякина: 17 200 бойцов (40 батальонов). Корабельную сторону защищали войска генерала С.А. Хрулева: 23 300 бойцов (52 батальона и три дружины государственного ополчения).

Штурм был назначен на 12 часов 8 сентября 1855 года. Перед этим союзные батареи последние залпы сделали большей частью картечными гранатами. В назначенное время из траншей против всей Корабельной стороны выскочили густыми толпами массы французов, одновременно против 2-го бастиона, Малахова кургана и куртины между ними.

Гарнизон 2-го бастиона состоял из 1100 пехотинцев Олонецкого полка. В это время солдаты, сойдя с банкетов бастионов, по возможности укрывались от вражеского огня и обедали. Французам предстояло пробежать за минуту те 25—30 метров, что отделяло их от почти засыпанного рва. Они это сделали без особых помех, ворвавшись в бастион, имея над его защитниками 5-кратное превосходство в людях.

На бастионе началась свалка, но после того как к месту боя прибыли из резерва батальоны Кременчугского полка, французов выбили с бастиона.

Куртину обороняло около тысячи солдат Муромского и Олонецкого полков. Удар же здесь наносила целая французская дивизия, которой удалось в рукопашном бою занять куртину и отбросить остатки ее защитников к крайним постройкам Корабельной слободки.

Дальше французы продвинуться не смогли. Навстречу им лихо вылетели четыре конных орудия 5-й легкой батареи. Ее расчеты быстро, сняв орудия с передков, открыли по атакующему неприятелю беглый огонь картечью. Эточфазу же остановило штурмующих.

В эти минуты и подоспел к месту событий генерал-лейтенант Хрулев, который вел за собой резервы — Шлиссельбургский и Ладожский полки. Началась штыковая контратака, и французам пришлось начать отступление. Вскоре они оказались выбитыми за куртину и бежали в свои траншеи.

Французская артиллерия обстреляла куртину картечью, что привело к большим потерям. После этого неприятельская дивизия двинулась в повторную атаку на куртину. Вторично был атакован и 2-й бастион.

Французы сумели еще раз взойти на бруствер бастиона, но были сброшены с него. Разгром союзников довершил артиллерийский огонь с подошедших к южному берегу Северной бухты пароходов-фрегатов «Владимир», «Херсонес» и «Одесса». Корабли стояли столь близко к месту боя, что французские штуцерники обстреливали их.

Французское командование направило против 2-го бастиона две батареи полевых орудий, которые не успели сделать ни одного выстрела, как были расстреляны русскими артиллеристами. Из 150 человек и 150 лошадей остались на месте 95 человек и 131 лошадь, взорванный передок и 4 орудия.

Схватка за Малахов курган носила иной характер. Здесь оборону на 12 часов дня держало четыре батальона (1400 человек), в основном новобранцев. Кроме того, на кургане находилось около 500 артиллеристов, стрелков-штуцерников и саперов. Было время обеда, часовых выставили совсем немного.

Французы быстро преодолели ров и местами обвалившийся бруствер. Орудия с кургана успели сделать только несколько выстрелов. Солдаты Модлинского полка опомнились только тогда, когда внутри курганного бастиона начался рукопашный бой. Вскоре в нём участвовала уже вся дивизия генерала М.Э. Мак-Магона — свыше 6 тысяч человек.

Французы буквально вытеснили своей массой русских из пространства вокруг башни и наводнили войсками всю площадку между башней и первой линией блиндажей. Штурмующие захватили батарею № 18, но роты Прагского полка ударом в штыки вернули батарею. Генерал Мак-Магон бросил туда 20-й и 27-й линейные полки, которые оттеснили пехотинцев-прагцев от артиллерийской позиции.

Вскоре схватки на Малаховом кургане приняли разрозненный характер. Сказалось то, что его защитники в самом начале штурма лишились большинства своих офицеров. Подоспевший с Ладожским полком генерал Хрулев попытался было контратакой сбить французскую дивизию с кургана, но такая задача одному полку оказалась не под силу. Французы встретили русских ружейными залпами, буквально скосив пулями первые ряды контратакующих. Хрулев был ранен и унесен в тыл.

Русские еще несколько раз ходили штыковой атакой на оставленный ими Малахов курган, но отбить его так и не смогли. В ходе этих схваток погибли генералы Лысенко и Юферов. Кровопролитнейшая схватка за высоту, которая господствовала над городом и его внутренней гаванью, длилась беспрерывно три часа.

Едва оказавшись на Малаховом кургане, французы сразу же стали на нем закрепляться. Они вырывали туры из орудийных амбразур, заделывая ими проходы через вал. В бруствере проделали проходы и засыпали окончательно ров: теперь на вершину холма могли свободно подходить не только пехотные подкрепления, но и легкая полевая артиллерия.

Тем временем на Малаховом кургане еще шла перестрелка. Засевшие в башне тридцать солдат Модлинского полка и несколько матросов во главе с прапорщиком Юнием все еще продолжали сражаться. Тогда французы поставили против двери башни орудие, которое тремя выстрелами внутрь башни решило дело. Больше половины ее защитников было убито или ранено, патроны кончились. Оставшиеся в живых модлинцы попали в плен.

Под вечер 8 сентября русскими было предпринято еще несколько попыток отбить Малахов курган. Атаки организовали капитан-лейтенант Ильинский, подполковник Черемисинов и ряд других офицеров. Хотя велись они с большим пылом и горячностью, но малыми силами и потому успеха иметь не могли. Малахов курган остался во вражеских руках.

Англичане взять 3-й бастион не смогли. Они ворвались в укрепление, но подоспевшие на помощь его защитникам пехотинцы из прикрытий соседних батарей, резервные батальоны и роты Владимирского и Камчатского полков ударом в штыки буквально вымели англичан с бастиона. В своей повторной атаке лишь малое число сумело добежать до рва, чтобы под огнем засесть в нем и потом сдаться в плен. В 14 часов британцы прекратили штурм.

За редут Шварца стороны дрались с крайним ожесточением. Неприятельские траншеи находились от него всего в 80 шагах. Невзирая на картечные выстрелы, французы, благодаря своей численности, вытеснили оборонявшийся здесь батальон Житомирского полка из редута в Городской овраг.

Атака против 5-го бастиона была отбита. Батальоны Подольского полка вышли из укрепления и ударом в штыки обратили французов в бегство. После этого подольцы, к которым присоединились житомирцы, пошли приступом на редут Шварца и отбили его у французов. Те повторили штурм редута, ворвались в него, но вновь оказались выбитыми из него штыковым ударом.

Одновременно французы силой пехотной бригады атаковали люнет Белкина, но встреченные картечью и ружейным огнем, устрашенные взрывом трех мощных фугасов русских, поспешно отошли на исходные позиции. Штурм люнета обошелся французам большими потерями, в том числе и пленными.

Атака на оборонительную линию Городской стороны не удалась и закончилась уже в 15 часов дня. 4-й бастион так и не был подвергнут штурму, поскольку неприятель считал его здесь самым сильным укреплением.

Так закончился 349 день Севастопольской обороны в годы Крымской войны.

...Потеря Малахова кургана привела к взлому всей системы обороны Южной части Севастополя. В ходе штурма и предшествующей ему бомбардировки защитники города потеряли около 12 тысяч человек. У союзников выбыло из строя в ходе штурма 10 067 человек.

Дальнейшая оборона Южной стороны грозила только большими людскими потерями: с Малахова кургана неприятельская артиллерия могла держать под прицелом любую точку города. Высоту можно было попытаться отбить, поскольку гарнизон имел еще вполне достаточно резервов для такой операции. Но штурм Малахова кургана был опять же связан с огромными людскими потерями в рядах защитников Севастополя.

Поэтому главнокомандующим русской армией генералом князем М.Д. Горчаковым было приказано войскам ночью оставить укрепления и перейти по наведенному мосту на Северную сторону Севастополя. Сигнал к отходу был дан в сумерках в 19-м часу. Отвод батальонов и команд с передовых позиций проходил организованно и к каким-либо замешательствам не привел.

На бастионах оставались охотники, которые ружейным и орудийным огнем давали понять союзникам, что оборона продолжается. Были приведены в негодность все морские орудия на позициях. 56 полевых орудий артиллеристы на руках стащили из укреплений и, поскольку не имелось уже к ним конского состава, чтобы провести орудия по наплавному мосту, их утопили в бухте. Линию баррикад в городской черте на всякий случай заняли пятью пехотными полками.

Писатель Лев Толстой в своем широко известном отечественному читателю произведении «Севастополь в августе» писал:

«По всей линии севастопольских бастионов, столько месяцев кипевших необыкновенной энергичной жизнью, столько месяцев видевших сменяемых смертью, одних за другими умирающих героев и столько месяцев возбуждавших страх, ненависть и, наконец, восхищение врагов, — на севастопольских бастионах уже нигде никого не было. Все было мертво, дико, ужасно, — но не тихо: все еще разрушалось...

...Враги видели, что что-то непонятное творилось в грозном Севастополе. Взрывы эти и мертвое молчание на бастионах заставляли их содрогаться; но они не смели верить еще под влиянием сильного, спокойного отпора дня, чтобы исчез их непоколебимый враг, и, молча, не шевелясь, с трепетом ожидали конца мрачной ночи».

...Всю ночь шла переправа через наплавной мост. Около полуночи на Малом бульваре в воздух взвилось несколько ракет. По этому сигналу команды охотников в укреплениях и полки на баррикадной линии стали отходить к мосту.

Покидая бастионы, батареи, редуты саперы и матросы-артиллеристы оставляли на каждом из пороховых погребов зажженные фитили различной длины, чтобы взрывы следовали друг за другом с длительными промежутками, а не одновременно.

На дно Большой бухты были отправлены последние корабли и суда славного своими победами Черноморского флота, который в тот день фактически перестал существовать. В одну ночь погибли линейные корабли «Париж», «Храбрый», «Константин», «Императрица Мария», «Чесма», «Иегудиил» и фрегат «Кулевча». Через сутки с небольшим были затоплены все десять пароходов флота.

Когда прогремели первые взрывы, союзники поняли, что в Севастополе творится что-то для них непонятное. Один за другим взлетали на воздух бастионы и батареи с запасами пороха и снарядов. В укреплениях горело все, что только могло гореть. Потом пожар перекинулся на Южную часть города.

Пожар, который продолжался две ночи и два дня, прекратился только 11 сентября, когда пошел дождь.

Разрушение было полное. Союзная армия два дня не решалась войти в русский город, оставленный защитниками.

Последними были взорваны береговые батареи № 7,8 и 10. Около полудня взлетели на воздух Павловская и Александровская батареи. Остававшиеся на них подрывники были перевезены на Северную сторону.

Без всякой помехи русские войска перешли на Северную сторону. К 8 часам утра 9 сентября переправа была закончена. Саперы и моряки развели понтонный мост и частями подтянули его к берегу Северной стороны.

...Французский главнокомандующий генерал Ж.Ж. Пелисье назвал оставление защитниками Севастопольской крепости ее Южной стороны «крайностью». Он верил, что с потерей Малахова кургана Севастопольская эпопея русской армии могла бы продолжаться и ее окончание в той ситуации, в которой вскоре оказались союзники, стояло под большим вопросом.

Отношение российской общественности и армии к главнокомандующему князю Горчакову за прекращение обороны Севастополя было однозначно отрицательным. Дух защитников морской крепости долгой осадой и шестью бомбардировками был не сломлен. Тому есть более чем достаточно свидетельств.

Интересна в этом деле позиция воцарившегося императора Александра II, которую он высказал в высочайшем рескрипте на имя генерала М.Д. Горчакова, который имел блестящий послужной список в войнах России с Наполеоном, Персией, Турцией, против мятежной Польши и восставшей против австрийцев Венгрии, ставший генералом в 27 лет. В рескрипте говорилось следующее:

«...Явив себя в сей тяжкой борьбе превыше враждебных обстоятельств, вас окружавших, в мужественном их преодолении, в предусмотрительном сохранении вверенных вам войск, вы, в развалинах твердынь Севастополя, воздвигли памятник несокрушимой славы себе и армии, вам порученной, и в кровавом бою, оставив эти развалины, совершили с армией небывалую в истории переправу через морской залив, не отдав более ни пяди русской земли».

...Известный отечественный историк Е.В. Тарле в своем замечательном труде «Крымская война» дал такую оценку обороны морской крепости России на Черноморье:

«...Севастопольская оборона затмила все, что знала до той поры новая история осадных войн».

С этими словами невозможно не согласиться. Героическая защита Севастопольской крепости не только прославила русское оружие, но и вписала в мировую историю ведения крепостных войн одну из самых славных ее страниц.


...Восточная, она же Крымская, война 1853—1856 годов велась на двух главных театрах. Если на первом из них весь смысл вооруженной борьбы сводился к схватке за морскую крепость Севастополь, то на втором — Кавказском — все решалось у стен Карской крепости. В первом случае решалась судьба кампании в Крыму, во втором — в обширном горном крае, где проходила граница России и Турции.

Из российской военной истории известно, что русская армия брала крепость Карс в XIX столетии четыре раза — в 1807-м, 1828-м, 1855-м и 1878 годах! Каждый раз оттоманская твердыня представала перед русскими воинами в обновленном виде, в европейском фортификационном совершенстве. В Крымскую войну кавказские войска России подступили к ней в третий раз.

Предыстория борьбы за Карс перед этим была такова. В 1807 году отряд генерал-майора Несветаева в составе шести пехотных батальонов, двух казачьих полков при шести полевых орудиях успешно начал штурм крепости, гарнизон которой насчитывал не менее 10 тысяч человек. Однако приступ, в успехе которого не сомневались даже осажденные турки, пришлось прекратить по требованию главнокомандующего генерала И.Ф. Гудовича.

Кавказцы считали тогда со всей справедливостью, что эту вражескую крепость они в тот год все-таки взяли. Однако в победный реестр итогов Русско-турецкой войны 1806—1812 годов Карс не вошел.

Когда шла следующая Русско-турецкая война 1828— 1829 годов, кавказские войска России вновь подступили к Карсу. Они овладели крепостью под командованием генерала И.Ф. Паскевича-Эриванского. Но по итогам той войны Каре, откуда постоянно исходила угроза соседним Грузии и Восточной Армении, остался за побежденными.

В Крымскую войну это была уже не та крепость, которую видели войска Паскевича-Эриванского. Султанскому дивану (кабинету министров), понимавшему все возрастающее значение приграничной крепости в войнах с Россией, пришлось воспользоваться услугами английских военных инженеров, чтобы осовременить твердыню Оттоманской Порты на Кавказе.

Первоклассные фортификаторы из Британии включили в систему крепостной обороны Шарохские, Чакмакские и Карадагские высоты. На них возвели современные укрепления. Ниже Старой крепости, в двух километрах от нее, на скалистом правом берегу реки Карс-чай построили новый мощный бастион Араб-Табия. Его вооружили орудиями крупного калибра.

Крепостная оборонительная линия состояла из впечатляющих своим видом редутов, линий окопов и высокого вала длиной более 5 км. Сооружение последнего позволило в ряде мест вести фланкирующий ружейный огонь, не говоря уже о пушечном. Артиллерийские батареи хорошо простреливали ближние и дальние подступу к Карсу.

Скалистые горы и обрывистые речные берега эффектно прикрывали фланги позиций. Сообщение через Каре-чай было устроено по двум каменным мостам и двум понтонным. Поэтому река для маневра гарнизонными резервами препятствия не представляла, чего нельзя было сказать о тех, кто осаждал крепость.

К началу третьей осады города-крепости ее гарнизон состоял из 33 тысяч человек. Это были регулярные, по-европейски обученные войска, а не фанатики-ополченцы, как то было в 1828 году, не говоря уже о годе 1807-м.

В Карской крепости затворился не просто ее гарнизон, а главные силы турецкой Анатолийской армии, разгромленной русскими в предыдущих сражениях и боях на границе.

В рядах султанской армии на Кавказе оказалось немало поляков и венгров, кадровых военнослужащих, участников революции в Польше 1830-го и в Венгрии 1848 годов. Они смогли найти себе из всей Европы прибежище только в Турции, правитель которой нуждался в хорошо знающих военное дело иностранных наемниках. Большинство этих эмигрантов приняли мусульманскую веру и сменили свои христианские имена.

Борьба с Российской империей стала для польских и венгерских изгнанников делом и честью жизни. Тем не менее высшее командование Франции и Англии наотрез запретило им участие в Крымской экспедиции. Султанскому командованию пришлось уступить требованию союзников. Бывших повстанцев отослали подальше, на войну в Азиатской Турции. На Кавказском театре венгры Кмети и Кольман стали османскими генералами — пашами.

Главнокомандующим — муширом турецкой армии на Кавказе (не первым в идущей войне) в 1855 году был Вассиф-паша, малосведущий в военном деле человек. В действительности всем за мушира распоряжался его главный советник — деятельный английский бригадир Вильяме. Именно благодаря его стараниям гарнизон Карса имел 4-месячный запас провианта, и во время блокады на Шарохских высотах появилась новая сильная оборонительная линия.

Душа Карской обороны В.-Ф. Вильяме родился в Канаде, успешно начав службу в королевской армии. С 1840 года находился в Турции, где начал карьеру с должности армейского военного инструктора. В 1854 году был произведен в бригадиры и назначен британским комиссаром в Анатолийскую армию, действовавшую на Кавказе, где стал ближайшим помощником и советником Вассиф-паши. Именно по совету англичанина тыловой город Эрзерум превращается в крепость-склад армии, и усиливаются укрепления Карса.

...Поход на Карс войска Отдельного Кавказского корпуса начали 24 мая 1855 года, выступив из приграничного города Александрополя. Во главе их стоял генерал от инфантерии Николай Николаевич Муравьев. По дороге турки ожидаемого сопротивления не оказали.

6 июня, после трудного пути в горах, русские войска подошли к крепости на расстояние семи километров. Неприятельские сторожевые пикеты отошли под самые стены Карса. Царский наместник на Кавказе Муравьев (бывал здесь в 1828 году) провел рекогносцировку вражеских укреплений. Визуальный осмотр оказался малоутешителен: крепость имела вполне грозный вид.

Русский полководец решил начать регулярную осаду Карса — посредством блокады истощить сильный вражеский гарнизон и только затем предпринять генеральный штурм крепости.

Город был обложен со всех сторон к 18 июня. Муравьев фланговым маршем на виду у всего Карса перевел войска на левый берег реки Каре-чай и стал осадным лагерем у селения Большая Тикма. Тем самым он прервал важное для осажденных сообщение с Эрзерумом, откуда дорога вела в центральную часть Анатолии.

Турецкий гарнизон даже не попытался помешать и в поле для боя не вышел. Таким образом, войска Вассиф-паши лишились единственного источника доставки провианта и подкреплений.

Теперь Муравьеву предстояло наладить плотную блокаду города-крепости. За два летних месяца — июнь и июль — кавказские войска заняли крепости Ардаган, Баязет и Алашкерт. А затем совершили две смелые экспедиции за горный хребет Саганлук, истребив все собранные там запасы продовольствия.

Теперь осадные войска надежно обеспечивались с флангов и тыла. Более того, лишившись крепостного прикрытия, иррегулярная племенная конница (прежде всего куртинцев — курдов) ушла в родные места, ослабив тем самым силу Анатолийской армии.

Став осадным лагерем на Эрзерумской дороге, русские еще более ужесточили блокаду вражеского гарнизона. Крепкими заставами перекрываются все пути сообщения города с окрестными селениями и горами. Там, где это требовалось, возводятся небольшие полевые укрепления с постоянными гарнизонами в них. Тем самым турки лишаются даже этих небольших источников получения продовольствия.

Летучие конные отряды действовали по всем ближним и дальним дорогам, горным тропам. Они повсеместно перехватывали неприятельские обозы и лазутчиков. Такие подвижные заслоны на путях сообщений в своем большинстве состояли из кавказской добровольческой милиции.

Муравьев, с официального одобрения Санкт-Петербурга, в военную кампанию привлек в состав русской армии значительные силы иррегулярных формирований, состоящих на добровольных началах из воинов народов Кавказа. Они составили 74 конных и 66 пеших сотен самой различной численности. Всего набиралось свыше 12 тысяч охотников: азербайджанцев, грузин, армян, осетин, курдов, дагестанцев, кабардинцев, ингушей...

«Правильная» осада Карса началась после расположения войск осадным лагерем у Чифтлискея. Муравьев предложил неприятельскому гарнизону сдаться на почетных условиях. Турки ответили отказом, решив защищаться до последней крайности, надеясь на скорую выручку. Впрочем, другого ответа от них и не ожидалось.

Вначале русские предприняли несколько попыток выманить османов для боя за линию крепостных укреплений. Однако действия кавалерийских разъездов, «задиравших» турок, оказались малоуспешными. После нескольких конных незначительных схваток боевые действия сторон прекратились — вражеская конница перестала выходить из городских ворот.

Осада продолжалась. Кавказскому командованию стало известно, что в крепости собрали все запасы провианта и складировали их в трех мечетях под охраной сильных и надежных караулов. Мушир Вассиф-паша считал такой способ хранения продовольствия в его малодисциплинированном войске наиболее надежным.

Пока Карский гарнизон проедал свои запасы, русский осадный лагерь обустраивался. Особой нужды в провианте он не испытывал. Каждодневная задача виделась в том, чтобы не допускать к осажденным любой помощи извне.

Шли дни, блокада длилась уже около четырех месяцев. Осажденный гарнизон теперь таял с каждым днем. Турки постоянно гибли в стычках со сторожевыми дозорами противника. Все больше и больше аскеров — солдат султанской армии — бежало из крепости: голодных, оборванных, злых на действия своего паши. Часть беглецов удачно разбредалась по окрестным горным деревням, часть попадала в плен. Там их на удивление кормили и обращались с ними «ласково».

Беглецы и торговцы из Карса давали русскому командованию самую достоверную информацию о том, что творилось за крепостными стенами. Стало известно, что из трех больших мечетей, превращенных в склады провианта, две уже совершенно пусты. Теперь продовольствие расходовалось из последней мечети, которую охранял усиленный караул.

Считалось, что, при минимальной выдаче, провианта могло хватить гарнизону еще месяца на два, да и то с большой натяжкой. Гарнизон сократился на треть: к дезертирам, погибшим добавились умершие от болезней.

Больше всего страдала турецкая кавалерия, фуража для которой уже не было. Изнуренных голодом лошадей пристреливали на мясо. Часть кавалеристов обратили в пехотинцев, людей менее привилегированных. Такое решение мушира вызвало открытый ропот среди недавних конников.

Тогда Вассиф-паша решил выпустить из крепости оставшуюся в строю кавалерию числом в 2500 всадников. Мушир приказал им любой ценой прорваться в Эрзерум и действовать оттуда на коммуникациях противника под командованием корпусного командира Вели-паши.

Было решено устроить засаду по дороге на Эрзерум из драгун. В ту ночь сторожевые пикеты русских позволили беглецам уйти подальше от крепости. Теперь в ходе боя турецкая конница не могла спастись бегством обратно в Карc.

Ночной кавалерийский бой произошел вне видимости и слышимости с крепостных стен. Отряд из двух драгунских эскадронов под командованием майора Кишинского успешно справился с поставленной задачей. В кровопролитной сече в плен к русским попало только четыре сотни рядовых и тринадцать офицеров врага. Остальные были порублены. Тех турок, кто сумел вырваться из засады, переловили сторожевые разъезды по пути их бегства к Эрзеруму.

Мушир Вассиф-паша узнал об участи своей конницы. Ему сообщили в ту же ночь: несколько турок в начале боя сумели вернуться в крепость. Теперь ее гарнизон остался без многочисленной еще совсем недавно кавалерии.

...В горах стала наступать осень. Из Стамбула попытались подать помощь осажденной крепости, чтобы изменить ход войны на Кавказе. Но поскольку достаточных сил в Эрзеруме не набиралось, было решено нанести по Отдельному Кавказскому корпусу удар с другой стороны.

Черное море находилось в руках соединенного флота Британии и Франции, поэтому по нему можно было совершенно беспрепятственно осуществлять любые перевозки. В Сухуми был высажен 50-тысячный корпус Омер-паши, который стал действовать в направлении Кутаиса. Но турки не смогли сбить немногочисленных русских войск и дальше Абхазии никуда не продвинулись. Осторожный Омер-паша побоялся «далеко» заходить в Грузию и потому не смог повлиять на судьбу Карса.

Падение Севастополя отразилось на настроении кавказских войск у осажденного Карса. Генерал от инфантерии Н.Н. Муравьев стал получать также тревожные известия не только из Абхазии. В Батуме турки стали готовиться к походам на Гурию и Ахалцыхскую крепость. Усиленно пополнялся новобранцами эрзерумский гарнизон. В самом Карее турки заметно воспрянули духом.

Муравьев, мучительно переживавший севастопольское поражение, понял, что откладывать штурм вражеской крепости больше нельзя. Но он понимал и другое: соотношение сил еще не гарантировало верность успеха приступа.

Атака крепости была назначена военным советом на 17 сентября 1855 года. Штурм намечалось одновременно вести против укреплений Шарохских и Чакмакских высот, которые господствовали над городом и его цитаделью. Высказывалась надежда, что с взятием высот падет и сама турецкая крепость.

Было решено нанести отвлекающий удар по позициям неприятеля на правом берегу Каре-чая. В этом случае резервы турок сковывались, и они не могли в своем большинстве принять участие в борьбе за шарохские высоты.

Задача виделась трудной. На крутых Шарохских высотах оборону держало девять отборных батальонов гарнизонных войск: гвардейский, шесть арабистанских и два спешенной кавалерии. Всего до 4 тысяч человек при 38 орудиях.

Основная масса осажденных находилась в укреплениях правого берега Каре-чая и за оградой собственно крепости. На левобережье реки оборонялось пять с половиной пехотных батальонов (таборов). Огневую поддержку им обеспечивали 53 орудия.

Приготовления к штурму были проделаны за два дня и завершены в ночь перед атакой крепости. Все осадные войска, назначенные для участия в приступе, согласно диспозиции, делились на четыре штурмовые колонны.

Первая колонна генерал-лейтенанта Ковалевского имела в своем составе 2850 штыков, 1440 шашек, 16 полевых орудий и 2 ракетных станка.

Второй атакующей колонной из 5800 штыков, 4 сотен кавалеристов при 20 артиллерийских орудиях начальствовал генерал-майор Майдель.

Третья штурмовая колонна генерал-майора Нирода насчитывала в своих рядах 1350 штыков, 1800 шашек и 16 полевых орудий.

Четвертая колонна в количестве 4700 штыков, 5 сотен кавалерии и 22 орудий составляла общий резерв штурмующих войск. Он был готов оказать поддержку атакующим в любом месте. Командовал колонной опытный артиллерийский начальник генерал-лейтенант Бриммер.

Была создана отдельная группа войск генерал-лейтенанта князя Гагарина. Она предназначалась для ввода в прорыв крепостной обороны и состояла из четырех с половиной батальонов пехоты при 4 полевых орудиях. Всего в ней насчитывалось 2175 штыков.

Обнадеживало то, что командование осадными войсками хорошо знало о составе сил вражеского гарнизона и его расположение. Но и неприятель чувствовал, что готовится приступ. Турки сумели по ночам скрытно от русских соорудить еще несколько полевых укреплений. Они связали между собой крепостные бастионы Тахмая-Табия и Юксек-Табия.

Русские войска выступили из лагеря к сборным пунктам около 10 часов вечера 16 сентября. Уходящим на штурм солдатам выдали на два дня сухарей. Атака была назначена на 4 часа утра. Тучи скрыли луну, поэтому войска осуществляли свои передвижения в спокойной обстановке. Выставленные на ночь турецкие дозоры обнаружили приближение противника только через 45 минут выхода его из лагеря. Тревога была поднята после первого же ружейного выстрела сторожевого охранения.

По атакующим из крепости, из траншей Шарохских высот турки открыли орудийный и ружейный огонь.

Первый успех обнадеживал: передовые роты колонны генерала Майделя взошли на Шарохские высоты и в рукопашном бою захватили часть укреплений. Когда поднялась на гору вторая линия штурмующих русских, османы очистили свой лагерь, расположенный за укреплениями.

Бойцы Грузинского пехотного полка захватили вражескую батарею и пошли в атаку на бастион Тахмас-Табия, однако им пришлось залечь, а потом и отступить, так как они попали под перекрестный огонь.

Левофланговой колонне Ковалевского ворваться на вражеские позиции не удалось. Ее командир в самом начале получил смертельное ранение. Управление боевыми линиями расстроилось. Хуже того, в предутренней темноте по какому-то недоразумению стрелки из второй линии обстреляли идущие первыми колонны Виленского пехотного полка.

Резерв князя Гагарина дружной атакой овладел люнетом Ярым и дважды под сильным огнем приступал к бастиону Юксек-Табия. Во время второй атаки этого сильного укрепления начальник колонны получил тяжелое ранение. Более того, в ходе завязавшегося боя из строя выбыло большинство старших офицеров. Турки, уловив временное замешательство в рядах штурмующих, контратаковали силою в несколько тысяч человек и вытеснили русских пехотинцев из захваченного ими люнета.

Колонна генерала Майделя сразу же повела на Шарохских высотах упорный бой. Но желаемого результата атакующим он не дал: большинство укреплений осталось в руках турок. Вскоре дважды раненного генерала заменил полковник Тархан-Моуравов. Подоспевшие из резерва два батальона Белевского полка помогли только отбить сильную контратаку турецкой пехоты. Бастионы же взять так и не удалось.

Опытный в ведении крепостной войны Муравьев, распределяя войска для штурма, выделил еще и отдельный отряд под командованием генерал-майора Базина: 2400 штыков, 2350 кавалеристов при 16 орудиях и 8 ракетных станках. Атака этого отряда оказалась самой удачной. Он смог скрытно подойти к карским укреплениям на дистанцию картечного выстрела и внезапной для осажденных штыковой атакой взять бастион Тиздель-Табия.

Отрядный командир незамедлительно выставил на захваченном бастионе артиллерийскую батарею, которая начала картечными залпами поражать турок на соседних укреплениях. Под прикрытием огня русская пехота овладела бастионами Томпсон и Зараб-Табия. Так была взята вся укрепленная линия на Чакмакских высотах.

В течение двух последующих часов с Чакмакских высот по Карской крепости велся прицельный артиллерийский огонь. Дальше продвинуться вперед колонна генерал-майора Базина, без успехов других штурмующих колонн, не могла.

Тем временем мушир Вассиф-паша и бригадир Вильяме стали действовать решительно: им требовалось любой ценой удержать господствующие над городом Шарохские высоты. Туда и была направлена почти вся масса резервной пехоты. Было снято несколько батальонов с тех участков крепостной ограды, которые не были атакованы. Мосты через Карс-чай позволили быстро осуществить такой маневр.

Муравьев, наблюдавший за ходом приступа, видел, как расстраивается общая связь в действиях штурмовых колонн. Он ввел в дело уже большую часть имевшихся резервов и взял из колонны генерала Нирода половину пехоты. Третья колонна не получила возможности подступиться к вражеским укреплениям, ввязавшись в интенсивную перестрелку с турками.

Когда поступили донесения от всех частей, то стала ясна общая картина — войска из-за недостаточности сил не могли развить успех колонны генерал-майора Базина. Муравьев понял, что турки штурм отразили, а захват бастионов Чакмакских высот систему их крепостной обороны не разрушил.

Главнокомандующий приказал прекратить штурм, войскам сойти с Шарохских и Чакмакских высот и вернуться в осадный лагерь. Отход прикрывался свежими батальонами стрелков. Приказывалось вынести с поля боя всех раненых, чтобы те не оказались в руках османов, которые зверствовали не только над телами павших.

Русские войска отступили организованно. Захваченные укрепления были частью взорваны находившимися в них боеприпасами.

Неудача в штурме Карской крепости дорого обошлась кавказцам. Урон Отдельного корпуса в день 17 сентября составил убитыми 74 офицера и 2442 нижних чина, ранеными— 178 офицеров и 4784 нижних чина. Пехотные батальоны, шедшие на приступ в первых линиях колонн, потеряли треть списочного состава. Потери орудийных расчетов и особенно кавалерии оказались незначительными.

Неудача русских дорого обошлась и осажденному гарнизону Карса. Хотя его защитники находились на хорошо укрепленных позициях, тем не менее их потери составили до четырех тысяч человек[10], пострадавших в основном в ходе рукопашных схваток от холодного оружия — штыков и сабель. Особенно велики потери османов оказались на Чакмакских и Шарохских высотах.

Атакующие захватили 23 вражеских орудия. Однако привезти на руках в свой лагерь они смогли только четыре трофейных пушки малого калибра. Остальные же или заклепали, или привели в негодность. Захваченный на батареях боезапас или был подорван, или испорчен: снаряды бросались во рвы, а порох рассыпался по земле. Трофеями стали 14 знамен и отрядных значков турок.


Под вечер войска, участвовавшие в штурме, подавленные неудачей, но не потерявшие бодрости духа, разместились на своих прежних местах. Полковые священники отпели павших воинов. Походные лазареты наполнились ранеными и контуженными. Командиров заботило только одно — чтобы люди не потеряли боевого настроя.

В тот же день, 17 сентября, обложение Карской крепости возобновилось в прежних, строгих правилах.

...Осадная жизнь пошла своим прежним чередом. Муравьев приказал еще больше ужесточить контроль за всеми дорогами и тропами, ведущими в крепость. Выходы из нее фуражиров по ночам совсем прекратились. Те немногие лошади, что имелись у старшего гарнизонного начальства, теперь совсем остались без корма. Сторожевыми заставами успешно перехватывались вражеские лазутчики.

Бригадир Вильяме советовал муширу «соблюдать» европейские законы войны. Так, стороны произвели обмен пленных. Турки откровенно старались избавиться от лишних ртов, отдавая раненых русских, попавших в плен в ходе штурма. Своих же людей в Карcе принимали с большой неохотой.

Наступили осенние холода. Положение осажденных стало еще более тягостным из-за недостатка теплой одежды и почти полного отсутствия топлива: в городе были вырублены все деревья и кустарники. Среди горожан, особенно армян-христиан, начались волнения. Вассиф-паша стал всерьез опасаться армянской части населения Карса, поскольку в ее симпатиях к России ему сомневаться не приходилось.

Число беглецов из крепости увеличивалось. Теперь осажденный гарнизон терял за сутки дезертирами и умершими от болезней по 150 человек и больше. Особенно участились побеги из редифа — султанского ополчения. В Карcе в очередной раз сократили суточную норму выдачи солдатам провианта.

Теперь реально складывалась ситуация для успешного штурма крепости. Но генерал Н.Н. Муравьев рассудил мудро: по данным разведки и опросам пленных он знал, что дни султанской крепости сочтены и что она сдастся без боя. То есть без пролития крови русских солдат.

12 ноября из города выехали пять парламентеров. Старший из них был адъютантом английского бригадира Вильямса. Он стал настаивать на личной встрече русского главнокомандующего с его начальником. Муравьев такое согласие дал.

Встреча состоялась на следующий день. Вильяме сказал, что он (а не мушир Вассиф-паша, главнокомандующий Анатолийской армии) готов сдать русским крепость Каре. После непродолжительных переговоров были определены условия капитуляции гарнизона. Договорились о следующем.

Иностранные волонтеры (поляки, венгры и англичане) отпускались в Турцию с личным оружием. Турецким офицерам сохранялось личное оружие. Анатолийская армия становилась военнопленной. Ополченцы (6500 человек) распускались по домам.

15 ноября бригадир Вильяме снова приехал в русский лагерь. Он привез сообщение о том, что на сегодняшний день от личного состава Анатолийской армии осталось меньше половины: всего 16 тысяч кадровых военнослужащих вместе с больными в госпиталях и местными ополченцами.

Капитуляция Карской крепости состоялась 16 ноября 1855 года. Султанские войска вышли на равнину (где по такому случаю выстроились войска Отдельного Кавказского корпуса) за рекой Карс-чай и там сложили свое оружие и 12 полковых знамен. Церемония капитуляции проходила под дулами русских орудий, заряженных картечью: война на Востоке оставалась Восточной войной.

Для побежденных турок, истомленных голодом и холодом, был устроен обед. Он состоял из русских щей с говядиной и каши. Все это было наварено в большом количестве в котлах, стоявших на речном берегу.

После обеда тысячи военнопленных с личными вещами под охраной конных конвоев потянулись к границе России. Часть пленных оставили в осадном лагере на различных работах и для ухода за своими же больными и ранеными, которых набралось в крепостных госпиталях немалое число.

Так перестала существовать на Кавказском театре Крымской войны турецкая Анатолийская армия. Русский главнокомандующий генерал от инфантерии Н.Н. Муравьев отдал следующий приказ по Отдельному Кавказскому корпусу:

«Поздравляю вас, сотрудники мои. Как наместник Царский, благодарю вас. Кровью вашею и трудами повержены к стопам Государя Императора твердыни Малой Азии. Русский флаг развевается на стенах Карса; в нем является торжество Креста Спасителя. Исчезла, как прах, вся 30-тысячная Анатолийская армия. В плену главнокомандующий ее со всеми пашами (всего 8 пашей), офицерами и английским генералом, управляющим обороной, со своим штабом. Тысячи пленных турок отправляются на родину нашу свидетельствовать о подвигах ваших.

Не сочтены еще приобретенные нами большие запасы оружия и казенного имущества, оставшиеся в Карее; но, кроме отбитых вами в течение кампании орудий и знамен, еще 130 орудий обогатят арсеналы наши. Множество знамен украсят святые соборы России, на память постоянных доблестей ваших.

Вторично поздравляю — от большого до меньшего, — сотрудники мои. Вторично благодарю вас и от себя лично, сослуживцы. Вам я обязан счастием обрадовать сердце Царя. Вы довершили в нынешнем году совершенное вами в течение прошедших двух лет.

Итак, возблагодарите, вместе со мною Господа сил, в неисповедимых судьбах своих даровавшего нам ныне торжество в самом испытании, чрез которое еще в недавнем времени прошли мы.

Вера в Святое Проведение Божие соблюдает у вас дух воинов и удваивает бодрые силы ваши. С надеждою на покровительство Всевышнего приступим к новым трудам».

За одержанную победу Н.Н. Муравьев удостоился высокой награды — Военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 2-й степени. Другой наградой стало данное ему почетное проименование — Муравьев-Карский. Такую почесть до него заслужили своими славными победами А.В. Суворов-Рымникский и М.И. Голенищев-Кутузов-Смоленский, П.А. Румянцев-Задунайский и А.Г. Орлов-Чесменский, Г.А. Потемкин-Таврический и В.М. Долгоруков-Крымский, И.Ф. Паскевич-Эриванский и И.И. Дибич-Забалканский...

...Крымская война подвела свои итоги за столом мирных переговоров в Париже. Героическое поведение защитников Севастопольской крепости и покорение неприступного Карса требовали от союзников уважительного отношение к Российскому государству. Один из современников замечал:

«Против неудач наших на Дунае и в Крыму одни только трехлетние победы и успехи кавказских войск в Азиатской Турции могли быть поставлены на весы на Парижском конгрессе, на котором так страдала вековая военная слава и народная гордость России...

Все завоевания кавказских войск... в несколько десятков раз превосходившие занятое союзниками пространство в окрестностях Севастополя и Кинбурна, были той ценой, которую России пришлось заплатить за возвращение Севастополя».

То есть за столом парижских мирных переговоров сухопутная крепость Карс обменяли на морскую крепость Севастополь. Такой обмен договаривающиеся стороны нашли равноценным.

Но все же между Севастополем и Карсом была существенная разница. Обладание главной базой русского Черноморского флота обошлось французам и англичанам во много раз дороже, чем кавказским войскам взятие Карской крепости.


...Русско-турецкая война 1877—1878 годов за освобождение славянской православной Болгарии от векового оттоманского ига вписала в историю крепостной борьбы яркую страницу — взятие крепости Плевна, в которой находилась целая турецкая армия Осман-паши. Крепость выдержала три штурма, но ее защитники не смогли вырваться из окружения и в конце концов были вынуждены капитулировать. Бои за крепость велись с июля по ноябрь 1877 года.

Плевна (ныне город Плевен) расположена на севере Болгарии на реке Тученица, впадавшей в дунайский приток Вит. Она находилась в 40 километрах от Дуная, на пересечении трех дорог, ведущих в Софию, Рущук и Ловчу. С началом войны турецкое командование уже имело все намерения превратить Плевну в сильную крепость.

Плевенские события разворачивались так. После форсирования Дуная у Зимницы русская армия (главнокомандующий — великий князь Николай Николаевич-Старший), выдвинула свой Западный отряд (9-й корпус генерал-лейтенанта Н.П. Кридинера) к турецкой крепости на Дунае Никополю. Она была взята (трофеями стали 115 крепостных и полевых орудий, 7 тысяч пленных), но 9-й корпус находился в бездействии два дня и не предпринимал дальнейших наступательных действий. Время для захвата Плевны, гарнизон которой состоял тогда всего из трех батальонов пехоты при 4 орудиях, было упущено.

Султанское командование, понимая все значение местоположения Плевны, направило к ней из Видина 16-тысячный корпус Осман-маши с 58 орудиями. Соединившись с местным гарнизоном, видинский корпус 7 июля занял перед городом оборону на высотах Янык-Баир на правом берегу реки Гривица. Турки стали спешно рыть окопы, строя линию обороны.

Вечером того дня на дальних подступах к Плевне показался русский отряд генерал-лейтенанта Ю.И. Шильдер-Шульднера (около 9 тысяч человек при 46 орудиях). Он был остановлен огнем турецких батарей, стоявших на высотах.

Утром следующего дня русские предприняли первую атаку на Плевну. Первоначально действия трех полков пехоты были успешны, но Осман-паша вовремя ввел в бой резервы и натиск противника был отражен. Отряд Шильдер-Шульднеpa понес при бесплодном штурме высот большие потери (2,8 тысячи убитыми и ранеными) и вернулся на исходные позиции.

Эти события 8 июля 1877 года вошли в историю той войны как первая атака Плёвны. Но крепостью она тогда еще не была.

Турки стали спешно укреплять Плевну. Оборонительные линии полевых укреплений появились к югу и к юго-востоку от города. Но главная линия фортификационных сооружений прошла по высотам Янык-Баир, которые самой природой предназначались для возведения на них оборонительной линии. Здесь, помимо окопов и батарей, были возведены мощные земляные редуты Сулейман-паша, Баш и два Гривицких — № 1 и № 2, отстоявшие друг от друга на 400 метров. Плевенский гарнизон значительно пополнился, и теперь турки имели около 24 тысяч человек и 58 орудий.

Русские войска второй раз подступили к Плевне 18 июля. На этот раз это были главные силы Западного отряда — 26 тысяч человек и 140 орудий. Отряд для атаки вражеских укреплений был разделен на две группы войск. Первая силой до двух пехотных дивизий под командованием генерал-лейтенанта Н.Н. Вельяминова наносила удар в направлении Гривица. Вторая группа генерал-лейтенанта А.И. Шаховского, силой одной пехотной дивизии, наступала на Плевну с юго-востока. Фланги обеспечивались на севере отрядом генерал-майора П.С. Лошкарева из двух казачьих полков, на севере — Кавказской казачьей бригадой генерал-майора М.Д. Скобелева. В резерве находилась пехотная бригада.

Второй штурм Плевны начался разрозненными атаками турецких позиций в лоб, в том числе Гривицких редутов, после откровенно слабой артиллерийской подготовки. Командир Западного отряда Криденер продемонстрировал свою полную несостоятельность руководства войсками. Полки вводились в бой порой частями, без взаимодействия друг с другом. О том, как осуществлялось руководство в бою, свидетельствует, например, такой приказ атакующим полкам:

 «Двигаться прямо перед собою и побить по дороге всю сволочь, которая встретится по пути».

Турки сумели отразить все атаки, хотя Осман-паше в действиях против сил Шаховского пришлось использовать для нанесения контрударов большую часть своих резервов. Гривицкие редуты тоже устояли, хотя их, разрозненно, атаковали по 3—4 полка русской пехоты. Кавказская казачья бригада Скобелева сумела занять гребень Зеленых гор и прорваться с юга к окраине Плевны, но, понеся большой урон, вынуждена была отойти, поскольку поддержку не получила.

Потери русских войск в ходе второй атаки Плевны составили свыше 7 тысяч человек. Потери турок — до 1,2 тысячи человек. Западный отряд после дня ожесточенного боя отошел от Плевны.

...Султанское командование стало готовиться к дальнейшей борьбе за Плевну, которая запирала для русской армии прямой путь в центральную часть Болгарии. Были восстановлены разрушенные в ходе второй атаки Плевны укрепления и началось возведение новых. Всего за месяц с небольшим Плевну опоясало кольцо сильных крепостных сооружений, в котором линии траншей чередовались с редутами и батареями.

Теперь редуты стояли не только на высотах Янык-Баира. Кольцо их окружило Плевну со всех сторон. Два Опанецких редута стерегли крепость с северо-запада. К востоку от города пять редутов встали в две линии: Чарум, Ибрахим и Омер-бей, Араб и Атуф. В южных предместьях Плевны находились два мощных редута: Кованлык и Иса-Ага. Юго-западнее этих крепостных укреплений, севернее селения Кышин, возник укрепленный центр из четырех редутов: Баглар, Милас, Таллат и Юнусбей...

На западе крепости линия обороны прошла по правому берегу реки Вит. Здесь были устроены сильные предмостные укрепления. Батареи устанавливались так, что они могли вести по атакующим русским перекрестный огонь. Особенно сильно укреплялись ближайшие подступы к городу.

Строительство Плевенской крепости показало хорошее знакомство турецких инженеров с самыми последними достижениями фортификационного искусства. Система редутов позволяла огнем перекрывать все подходы к крепостному обводу, а гарнизонам редутов оказывать огневую поддержку. Обращает на себя внимание то, что турки почти до самой капитуляции продолжали совершенствовать оборону Плевны. Уже в ходе осады в ней появились новые редуты и в ряде опасных мест вторые оборонительные линии.

Одновременно с фортификационным превращением Плевны в мощную для Балканского театра войны крепость, в нее прибывали новые войска, которые поступали под командование Осман-паши. Скоро в Плевенской крепости оказалось свыше 32 тысяч войск и 70 орудий. Эта группировка угрожала русской переправе через Дунай, которая находилась в 60 километрах от крепости.

...Исходя из складывающейся ситуации русское командование решило предпринять третью атаку Плевны. Задача была поставлена все тому же Западному отряду, силы которого теперь увеличились в три раза (84 тысячи человек, 424 орудия). Из этого числа союзные румынские войска насчитывали 32 тысячи человек при 108 орудиях.

Однако уже в начале движения Западного отряда к турецкой крепости стало сказываться присутствие сразу нескольких высокопоставленных лиц с правом отдавать ответственные приказы. Этими людьми были император Александр II, главнокомандующий великий князь Николай Николаевич-Старший, военный министр России Д.А. Милютин и румынский князь Карл (он формально стоял во главе Западного отряда).

Перед самым приступом русские войска овладели 22 августа укрепленной Ловчей, которая находилась в тылу плевенского гарнизона. Стоявший там отряд Рифат-паши был наголову разгромлен. Теперь дорога к отступлению из Плевны в сторону Балканских гор была перекрыта.

В день боя за Ловчу, в котором особенно отличился отряд генерал-майора Скобелева, Осман-паша попытался подать помощь защитникам такой важной для него Ловчи. Он вывел из Плевны 18 пехотных батальонов (около 12 тысяч человек) и попытался пробиться через позиции русского 4-го корпуса генерала П.Д. Зотова. Русские при эффективной артиллерийской поддержке отбили вражеский натиск и заставили турок отступить за крепостную ограду.

Была хорошая возможность вслед за отступающими турками ворваться в Плевну. В то время, как 4-й корпус вел упорный бой, соседний с ним 9-й корпус генерала Н.П. Кридинера пассивно наблюдал за развитием событий, так и не нанеся по пехоте Осман-паши фланговый удар, который мог бы привести к полной победе. Туркам дали возможность беспрепятственно возвратиться в крепость.

Для отражения третьего штурма Осман-паша располагал 49 батальонами пехоты, 26 эскадронами кавалерии и 10 батареями. То есть он имел до 40 тысяч человек (36—37 тысяч штыков, около 3 тысяч сабель) при 60 орудиях. Эти силы должны были отстоять Плевенскую крепость, фактически укрепленный армейский лагерь, ограда которого доходила до 30 км в окружности.

Исследователи той войны сходятся в одном: система крепостных укреплений Плевны была рассчитана главным образом на ружейный огонь. Способ действий обороняющейся стороной состоял «в закидывании наступающего противника массою свинца», причем огонь направлялся по «известным площадям наступления», во многих случаях равномерно обстреливая их. То есть это был наилучший способ применения новейших скорострельных ружей.

Обращало на себя внимание то, что в составе плевенского гарнизона совсем не было инженерных войск. Но этот недостаток не принес туркам особенного вреда благодаря хорошей подготовке их пехотинцев к окопным (земляным) работам.

Атака на Плевенскую крепость велась с запада и с юга. Против Гривицких редутов действовали союзные румынские войска. С 26 по 29 августа велась артиллерийская подготовка, в которой участвовало 130 орудий полевой артиллерии. Но отсутствие орудий крупных калибров не позволило разрушить турецкие редуты и траншеи, расстроить систему крепостной обороны. К тому же турки успевали за ночь восстанавливать то, что было разрушено артиллерией противника.

Третья атака Плевны началась в середине дня 30 августа. Румыны, усиленные русской пехотной бригадой генерал-лейтенанта М.В. Родионова, начали штурм двух Гривицких редутов. Русский 4-й корпус атаковал с юго-востока. Отдельный отряд генерал-майора М.Д. Скобелева, силой до двух пехотных бригад, наносил удар с юга. Перед артиллерией в первой половине дня были поставлены следующие задачи:

«С рассветом со всех батарей открыть самый усиленный огонь по неприятельским укреплениям и продолжать его до 9 часов утра. В 9 часов одновременно и вдруг прекратить всякую стрельбу по неприятелю. В 11 часов дня вновь открыть усиленный артиллерийский огонь и продолжать его до часу пополудни. С часа до 2,5 часов опять прекратить огонь на всех батареях, а в 2,5 часа вновь начать усиленную канонаду, прекращая ее только на тех батареях, действия которых могут воспрепятствовать наступающим войскам».

События в тот день начиная с 15 часов дня развивались следующим образом. На правом фланге румынская 4-я дивизия и русская пехота ценой больших потерь с четвертой атаки захватила 1-й Гривицкий редут. Атаки на редут № 2 турки успешно отразили, не дав противнику продвинуться на высоты Янык-Баира.

Турки безуспешно попытались отбить редут. Но и союзники, удовлетворившись частной победой, не стали на берегах Гривицы развивать успех. Военный министр Д.А. Милютин в своем «Дневнике» писал:

«Гривицкий редут оставался за нами, но турки успели возвести против него новые укрепления, тогда как наши, засев в редут, во весь день ничего не сделали, чтобы прочно в нем утвердиться, и даже не завезли в него артиллерии».

Наступавший в центре 4-й корпус генерала П.Д. Зотова успеха не имел, хотя в дело были введены корпусные резервы. Людские потери здесь были огромны, особенно при штурме редута Омербей. Причина крылась в том, что русские полки опять шли вперед разрозненно, порой побатальонно, действовали фронтально, что позволяло туркам успешно обороняться. Русские потери составили здесь около 4,5 тысяч человек.

Удачно действовал только отряд Скобелева, наступавший со стороны ловчинского шоссе. В его состав входило четыре полка пехоты и 4 батареи полевых пушек. Во второй половине дня он сумел овладеть редутами Кованлык и Иса-Ага, стоявшими почти на городской окраине. Позднее эти редуты будут названы «Скобелевскими». Перед этим турки были сбиты с третьего гребня Зеленых гор.

Атака неприятельских пригородных укреплений проходила в сложных условиях. В «Описании Русско-турецкой войны 1877—1878 годов» говорится:

«Для того, чтобы достигнуть Скобелевских редутов, атакующим войскам предстояло спуститься по пологому, покрытому виноградниками северному скату третьего гребня в лощину, по которой в обрывистых, труднодоступных для артиллерии берегах протекал Зеленогорский ручей. Через этот ручей был устроен всего только один, очень непрочный, мостик. Перейдя Зеленогорский ручей, нужно было на протяжении около ста сажен подниматься по очень крутому скату на высоту, где были расположены турецкие укрепления.

Последние состояли из двух, сильной профили, редутов — Скобелевского № 1 (Кованлык) и Скобелевского № 2 (Иса-Ага), соединенных между собою глубокою траншеей, и из линии стрелковых ровиков, вырытых впереди на скате. От редута № 1 шел в северном направлении траншейный ход сообщения, выходивший на дорогу из главного лагеря к редуту Баглар-баши...»

Первая линия атакующих эти два плевенских редута состояла из пехотинцев Владимирского и Суздальского полков. Встреченные сильным огнем и понеся большие потери, владимирцы и суздальцы вынужденно залегли у Зеленогорского ручья. Тогда Скобелев двинул им в поддержку второй эшелон атаки — Ревельский полк. Атака возобновилась, но вскоре наступающих русских опять остановил сильный заградительный огонь с редутов.

Наступала критическая минута боя. Скобелев ввел в дело свой последний резерв — Либавский пехотный полк и два стрелковых батальона. Сам генерал на белом коне появился среди атакующих бойцов, что сильно воодушевило солдат. В 16 часов 30 минут скобелевцы овладели редутом Кованлык, в 18 часов пал и соседний редут Иса-Ага.

Так русским открылся путь в саму Плевну. Теперь, по логике событий, требовалось перегруппировать войска и развить успех Скобелева, двинуть на перспективный участок прорыва крепостной обороны сильные резервы. Но ни то, ни другое сделано не было ни 30 августа, ни на следующий день.

Осман-паша умело распорядился таким «подарком судьбы», преподнесенным ему командованием русского Западного отряда. Он подтянул к месту прорыва крепостные резервы, снял часть войск с неатакованных участков (в том числе из гарнизонов редутов Сулейман-паша, Араб и Атуф) и провел 31 августа против Скобелева четыре сильные контратаки.

Русский отряд, не получивший поддержки, под натиском превосходящих сил турок отошел на исходные позиции, оставив взятые ценой большой крови редуты Кованлык и Иса-Ага. Скобелевские полки отступили организованно, вынеся с поля боя всех раненых.

В этих плевенских боях Скобелев, произведенный в генерал-лейтенанты и прозванный турками Ак-паша (Белый генерал), показал себя прекрасным тактиком. Впервые его пехотинцы, действовавшие в рассыпном строю, атаковали вражеские укрепления перебежками, что заметно снизило потери. Это было новым словом в военном искусстве того времени. «Стрелять должны вы, а не противник», — учил Скобелев своих солдат.

Третий штурм Плевны вновь обернулся тяжелыми потерями для атакующей стороны. Русские потеряли 13 тысяч человек (в том числе 300 офицеров), а их союзники румыны — 3 тысячи человек. Потери оборонявшихся в сильных укреплениях турок оказались несравненно меньше — 3 тысячи человек.

Все три неудачные атаки Плевны показали «плюсы» и «минусы» в действиях командования российской и союзной ей румынской армий в ходе третьего приступа. «Плюсами» стали несомненная воинская доблесть, самоотверженность и стойкость русских и румынских солдат и офицеров.

«Минусы» относились к действиям старших военачальников. Они не сумели наладить разведку сил неприятеля и пле-венских укреплений, наступали на одних и тех же направлениях, причем это были наиболее укрепленные участки обороны турок. Маневр войсками почти не проводился и тот успех, который был достигнут отрядом Скобелева, не получил должного подкрепления и развития. Удивляло и то, что атакам не подвергалась западная сторона Плевенской крепости, где тогда у реки Вит почти не было готовых укреплений.

...Военный совет Западного отряда решил изменить способ борьбы за Плевенскую крепость. Идея Д.А. Милютина была одобрена верховным командованием союзников. С 1 сентября началась сперва блокада Плевны, а потом ее осада.

Блокадой Плевны руководил румынский князь Карл. В помощники ему из Санкт-Петербурга был срочно вызван генерал Э.И. Тотлебен, талантливый военный инженер, прославивший свое имя при обороне Севастополя в ходе Крымской войны. Вся кавалерия Западного отряда была подчинена генерал-лейтенанту И.В. Гурко (Ромейко-Гурко).

Тотлебен начал руководство осадными работами. Чтобы уменьшить в осеннюю непогоду санитарные потери в войсках (убыль от болезней в осадных войсках доходила до 200 человек в день), приказано было строить удобные землянки, а к фронту приблизить военные госпитали. Окопы строились долговременные.

Крепость первоначально была блокирована с севера, востока и юга. Западная и юго-западная стороны оставались открытыми. Войска Осман-паши имели беспрепятственную возможность получать по Софийскому шоссе продовольствие и подкрепления. Турки, чтобы удержать шоссе в своих руках, спешно укрепили на нем населенные пункты Горный Дубняк, Дольный Дубняк, Телиш.

Чтобы установить контроль над Софийским шоссе, был создан специальный отряд под командованием Гурко: 50 тысяч человек и 170 орудий. Основу отряда составила гвардия, только прибывшая на войну. Если бой за редуты Горного Дубняка выдался кровавый (русские потеряли до 3,3 тысячи человек убитыми и ранеными), то турки сдали укрепления Телиша после сильного 3-часового артиллерийского обстрела. 5-тысячный телишский гарнизон, не принимая боя, капитулировал.

Отряд генерал-лейтенанта И.В. Гурко своими действиями обеспечил блокаду Плевны с неприкрытой ранее юго-западной стороны. Тем временем число осадных войск было доведено до 130 тысяч при 502 полевых и 58 осадных орудиях. Теперь главная задача состояла в том, «чтобы не допустить армию Осман-паши выйти из Плевны, а также препятствовать получению ею подкреплений, запасов и сведений извне».

Положение осажденных ухудшалось с каждым днем: к 25 октября продовольствия в крепости осталось на шесть дней. Болгары, бежавшие из Плевны, сообщали, что турки очень боятся возможного ночного штурма и что рядовой солдат стал получать в день по 100 граммов хлеба, 20—25 граммов мяса и по два початка кукурузы. Осман-паша тем не менее продолжал надеяться на деблокаду Плевенской крепости.

Когда надежда на помощь извне совсем пропала, Осман-паша решил прорваться из крепости. В ночь на 28 ноября турецкие войска выступили из Плевны, перешли реку Вит и глубокими колоннами атаковали на противоположном речном берегу позиции 3-й гренадерской дивизии.

Главный удар принял на себя 9-й гренадерский Сибирский полк, который после отчаянного сопротивления был вынужден отойти на вторую позицию. Здесь ему на помощь подоспел 10-й гренадерский Малороссийский полк. Но два полка при всем своем героизме и стойкости долго сдерживать массу атакующей турецкой пехоты не могли.

Когда атакующие захватили вторую линию обороны 3-й гренадерской дивизии, то они попали под перекрестный огонь. Затем последовали штыковые контратаки подошедших резервов, которые следовали одна за другой с трех сторон. Турки, охваченные паникой, обратились в бегство за реку Вит. В том ночном бою их потери составили около 6 тысяч человек, русских — 1700 человек.

Теперь все надежды Осман-паши вырваться из осадного кольца рухнули. В тот же день, в 13 часов, он прислал к русскому командованию своего адъютанта Нешед-бея с объявлением о капитуляции войск Плевенской крепости.

В плен сдалось 10 генералов (пашей), 2128 офицеров, 41 200 солдат. Трофеями стали 88 орудий и все оружие.

Значение падения Плевенской крепости для дальнейшего хода Русско-турецкой войны 1877—1878 годов было исключительно велико. Во-первых, Турция потеряла свою самую многочисленную группировку армейских сил и самую мощную крепость на болгарской земле. Во-вторых, освобождалось свыше 100 тысяч русских войск для наступления за Балканские горы. Такова была цена капитулировавшей крепости Плевна.


Глава 6 НАЧАЛО XX ВЕКА. МАНЬЧЖУРИЯ И ДАЛЬНИЙ ВОСТОК. ПОРТ АРТУР И ВЛАДИВОСТОК


В конце XIX столетия Россия стала активно осваивать свою тихоокеанскую окраину — Дальний Восток. Туда направляются многочисленные переселенцы, которые начинают хозяйственное освоение огромного края. Юг Сибири прорезает «стройка века» — Транссибирская железнодорожная магистраль (Транссиб). Но государственная казна оказалась тогда не в состоянии продолжить трассу по российской территории вдоль берегов Амура и Уссури до Владивостока. Тогда с Китаем, благодаря стараниям министра финансов С.Ю. Витте, было подписано соглашение о строительстве через его территорию КВЖД (Китайской Восточной железной дороги), которая должна была связать Забайкалье с портовым Владивостоком[11].

Освоение Дальнего Востока вызвало к жизни серьезную государственную проблему — защиту не только тихоокеанских границ России, но и ее интересов в этом регионе, в первую очередь от набирающей силу империи на Японских островах. То и другое можно было обеспечить только при наличии достаточных военно-морских сил. Но чтобы их содержать на Дальнем Востоке, требовался незамерзающий военный порт. В тех условиях Владивосток с его прекрасной бухтой Золотой Рог для этой цели не годился.

Проблему незамерзающей военно-морской базы для флота России удалось решить в 1897 году. В тот год не одна европейская страна захватила в Китае прибрежные земли и портовые города. По этому пути пошла и Россия, которой хотелось иметь незамерзающий порт на Желтом море.

Таким местом мог быть Квантунский полуостров, который перед этим едва не стал владением Японии после победы в войне с Китаем. В декабре 1897 года русская эскадра вошла в Порт-Артур. Переговоры о его занятии велись одновременно в Пекине (на дипломатическом уровне) и в самом Порт-Артуре.

Здесь командующий эскадрой Тихого океана контр-адмирал Дубасов под «прикрытием» 305-мм орудий броненосцев «Сисой Великий» и «Наварин» провел непродолжительные переговоры с командованием местного крепостного гарнизона генералами Сун Цином и Ма Юйкунем.

Решительный Дубасов проблему высадки русских войск в Порт-Артуре и уход оттуда китайского гарнизона решил быстро. После раздачи мелких взяток императорским чиновникам генерал Сун Цин получил 100 тысяч рублей, а его заместитель генерал Ма Юйкунь — 50 тысяч рублей (не ассигнациями, разумеется, а золотой и серебряной монетой).

Реакция китайских генералов на просьбу адмирала была самой благожелательной. Местный 20-тысячный гарнизон менее чем за сутки покинул крепость со всем своим личным имуществом, оставив русским 59 пушек вместе с боеприпасами. Часть из них потом будет использована для обороны Порт-Артура.

С прибывшего из Владивостока парохода Добровольческого флота «Саратов» на берег сошли первые воинские части, положившие начало русскому порт-артурскому гарнизону. Это были две сотни забайкальских казаков, дивизион полевой артиллерии и команда крепостной артиллерии.

Всероссийский император Николай II по такому случаю издал следующий высочайший указ:

«Государь Император объявляет Высочайшую благодарность Командующему эскадрою в Тихом океане вице-адмиралу Дубасову и Монаршее благоволение — всем чинам вверенной ему эскадры и сухопутного отряда за отличное выполнение возложенных на него поручений по занятию Порт-Артура и Таллиенвана».

В марте 1898 года с Китаем был подписан договор об условиях аренды на 25 лет южной части Ляодунского полуострова (так называемой Квантунской области) с портами и прилегающими островами. Порт-Артур превратился в главную военную базу русской Тихоокеанской эскадры, а соседний порт Дальний (бывший Таллиенван) объявлялся открытым коммерческим портом. К нему подходила ветка от КВЖД.

...Защита дальневосточных границ России во многом была связана с мощью морских крепостей Порт-Артур и Владивосток. Главную их силу составляла крупнокалиберная артиллерия. Русская крепостная артиллерия на Дальнем Востоке состояла из 4 батальонов, крепостной артиллерийской роты и трех команд. Два батальона находились во Владивостоке, два — в Квантунской области, рота стояла в Николаевске, защищая вход в устье Амура.

Строительство морской крепости на берегах Желтого моря требовало больших субсидий. Казна же на дальневосточное крепостное строительство денег отпускала мало[12]. В результате сооружение крепости Порт-Артур — главнейшего опорного пункта на Ляодунском полуострове — не только не завершилось к началу Русско-японской войны, но даже не планировалось на эти годы. Хотя ситуация на северо-западной окраине Тихого океана должны была насторожить официальный Санкт-Петербург.

Порт-Артур как приморская крепость занимал чрезвычайно выгодное положение на Желтом море. Отсюда русский флот мог постоянно держать под ударами Корейский и Печилийский заливы — важнейшие операционные линии японской армии в случае ее высадки в Маньчжурии.

Как главная база Тихоокеанской эскадры, Порт-Артур оборудован был плохо. Внутренняя гавань для стоянки кораблей была тесна, мелководна, имела всего один выход, причем очень узкий и мелкий. Большие корабли, особенно эскадренные броненосцы, могли выходить в море и возвращаться в гавань только во время прилива и то при помощи буксиров. Внешний рейд, совершенно открытый, был опасен для стоянки кораблей. Кроме того, крепость оказалась практически незащищенной с суши.

Порт-Артур в руках китайцев был военным портом, соответствующим образом укрепленным: там имелось четыре береговых батарейных позиции и несколько довольно высоких земляных фортификационных укреплений. Они окружали город с востока и севера и соединялись между собой земляным валом, получившим впоследствии название «китайской стенки».

Кроме того, по окрестностям города было разбросано свыше двух десятков солдатских казарм — «ипаней», обнесенных глинобитными стенами. Но большинство «ипаней», подготовленных к круговой обороне, оказались разрушенными.

В общем, крепостные сооружения Порт-Артура, оставленные китайским гарнизоном русским, никакой боевой ценности из себя не представляли. Поэтому России пришлось заново создавать на юге Ляодунского полуострова военную базу для флота и приморскую крепость для ее защиты.

Была создана авторитетная комиссия по сооружению сильной крепости на берегу. Она предложила на первое время воспользоваться китайскими береговыми батареями, постепенно усовершенствуя их и перевооружая. Однако такое предложение сразу же было отклонено.

 Автор первого проекта сооружения крепости генерал-лейтенант Конович-Горбацкий считал, что Порт-Артур будет осажден противником в самом начале войны. Он предлагал для защиты города и флота от артиллерийского огня с суши вынести пояс фортов дальше к северу и северо-западу на Волчьи горы, на 8 километров от городской черты, оставив в расположении крепости командные высоты.

Чиновники Военного ведомства, рассматривая проект, не согласились с ним. Свое несогласие они мотивировали тем, что удлинение линии фортов потребует много дорогостоящих орудий крупных калибров и больших материальных затрат на фортификационные работы.

В итоге был утвержден более дешевый проект, подготовленный военным инженером полковником профессором Величко, в то время занимавшим должность члена Инженерного и Крепостного комитетов. Военное ведомство, командируя его в Порт-Артур, дало ему при составлении проекта крепости следующее указание:

«...Надо не бояться командующих высот, разброска сил хуже всего; недостатки местности можно исправить усилением возводимых укреплений».

Величко был вынужден при составлении нового проекта Порт-Артурской крепости руководствоваться подобными рекомендациями. Но в своем отчете он указал на исключительную важность в данном случае рельефа местности:

«...Подобного рельефа, особенностей почвы и поверхности не встречалось ни в одной из наших крепостей».

По этому проекту на приморском фронте протяженностью до 9 километров намечалось построить 27 батарей долговременного типа, а на сухопутном фронте протяженностью до 22 километров — 8 фортов, 9 укреплений, 6 долговременных батарей и 8 редутов. Проект полковника Величко был утвержден в 1900 году.

Артиллерийские батареи приморского фронта на местности располагались тремя большими группами. Первая группа устраивалась на Тигровом полуострове. Вторая — на Золотой горе и у Плоского мыса. И, наконец, третья группа размещалась в окрестностях Крестовой горы. Кроме того, предусматривалось возведение отдельной береговой батареи на Перепел очной горе.

По расчетам, на все береговые батареи планировалось поставить — «назначалось» — 124 различных артиллерийских орудия. Они имели следующие калибры: 254-мм, 152-мм, 57-мм береговые пушки и 280-мм и 225-мм мортиры.

Линия фортов должна была проходить на удалении от города всего в 4 с половиной километра, не доходя до удобных для обороны во многих отношениях Волчьих гор. Фортификационные сооружения намечалось возвести на линии Дагушань — Драконов хребет — Панлуншан — Угловые горы — Высокая гора и высота Белый волк. По инженерным расчетам, эта линия сухопутной обороны соответствовала требованиям прикрытия ядра крепости от вражеской бомбардировки.

Кроме главной оборонительной линии, состоявшей из фортов и промежуточных укреплений, батарей и редутов, проект Величко предусматривал еще окружение старого города и Восточного бассейна Порт-Артурской гавани непрерывной центральной оградой. Она должны была состоять из временных фортификационных сооружений на командных пунктах и вала со рвом, имеющим отвесный контрэскарп и фланковую оборону, частью открытую, частью — из фланкирующих построек.

На вооружении Порт-Артурской крепости для обороны сухопутного и приморского фронтов длиной около 70 километров намечалось иметь 552 (сперва 528) орудия различных калибров и 48 пулеметов с достаточным числом боевых запасов. Это не считая береговых батарей и резерва. Численность крепостного гарнизона определялась в 70 тысяч человек.

Стоимость всех инженерных построек исчислялась в сумме около 7,5 миллионов рублей. Почти во столько же должна была обойтись стоимость артиллерийского вооружения. В общем, на постройку Порт-Артурской крепости требовалось от государственной казны около 15 миллионов рублей. По причине малых денежных средств работы велись не сразу, а были разделены на три очереди, с расчетом окончить постройку всей крепости в 1909 году. Война же началась на пять лет раньше.

К слову сказать, Министерство финансов России и его глава С.Ю. Витте сразу же восприняли такие расходы, как говорится, в штыки, что не могло не сказаться на ходе строительства. До 1904 года на создание крепости Порт-Артур было отпущено всего 4,25 миллиона рублей, то есть менее трети необходимого, поэтому «экономические соображения» полковника Величко (получившие одобрение российского Военного ведомства и утвержденные императором Николаем II) привели к заметному уменьшению толщины перекрытий бетонных сводов погребов боеприпасов до 1,5 метра, убежищ для гарнизонов фортов и крепостных укреплений — до 0,9 метра. При этом Величко и его прямое начальство исходили из того, что у противника никак не могло быть осадных орудий калибром более 122 миллиметров.

Фортификационные сооружения Порт-Артура строились чрезвычайно медленно. К тому же во главе строительства оказались люди нечестные и привлеченные впоследствии за финансовые злоупотребления к уголовной ответственности.

К началу войны на приморском фронте было возведено всего 9 батарей долговременного типа и 12 временных, а также 2 пороховых погреба. Причем только половина этих фортификационных построек к началу войны была принята в оконченном виде.

Хуже обстояло дело на сухопутном фронте крепости: там был построен один лишь форт № 4, три временных укрепления и 3 литерных батареи («А», «Б» и «В»), два «питательных погреба». В постройке находились 3 форта, одна литерная батарея и несколько других, менее значительных укреплений. Сооружение других фортификационных объектов даже не начиналось.

Неблагополучным было и положение дел с вооружением крепости артиллерией. К февралю 1904 года крепость имела только 116 орудий. Из них на морском направлении было установлено 108 орудий, а на сухопутном фронте только 8 (!).

Приморские батареи Порт-Артура оказались не приспособленными для борьбы с вражеским броненосным флотом. В этих, стоивших миллионы рублей, крепостных сооружениях размещалась, как правило, устаревшая артиллерия.

У орудий, установленных на приморском фронте, дальнобойность была меньше, чем у новых японских корабельных систем, а скорострельность не превышала одного выстрела в три минуты[13]. Крепостные батареи располагались открыто и были весьма уязвимы для корабельной артиллерии противника.

В своей работе «История крепостей. Эволюция долговременной фортификации» преподаватель Военно-технической академии РККА имени Ф.Э. Дзержинского профессор В.В. Яковлев отмечал следующее:

«В конечном результате Порт-Артур не удовлетворял прежде всего теоретическим условиям тогдашней нормальной крепости, так как некоторые укрепления наружного обвода отстояли от города на расстояние меньшее минимального предела — 4 километра. Так как форт № 3 был удален от него на 2,5 километра, а форты № 4 и 5 находились от окраины нового города даже в 1,5 километра.

Если даже считать охраняемой площадью только Восточный бассейн, где укрывалась русская эскадра, то и тогда оказывается, что линия сухопутных фортов отстояла от границы местами (например, форты № 1 и 2) всего лишь на 3 километра.

 Понятно, что такая близость укреплений к городу вызывала бомбардирование последнего и порта с первых же выстрелов, причем страдали суда, склады, госпитали, а по улицам города летали не только снаряды, но и ружейные пули.

Такое сужение обвода, как мы видели выше, было вызвано исключительно экономическими соображениями и желанием вогнать протяжение обвода в соответствие со строго выделенной для Порт-Артура живой силой».

Летом 1903 года военный министр А.Н. Куропаткин инспектировал войска Дальнего Востока. Он тщательно познакомился с оборонительными сооружениями Порт-Артурской крепости. По возвращении в Санкт-Петербург в докладе императору Николаю II генерал от инфантерии писал:

«Укрепления Порт-Артура приходят к концу и сделают его при достаточном гарнизоне и запасах неприступным с моря и с суши. Гарнизон Квантуна усилился в значительной степени. Ныне можно не тревожиться, если даже большая часть, например, японской армии обрушится на Порт-Артур. Мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь один против 5—10 врагов...

Дальнейшие работы дадут возможность найти безопасное убежище всей нашей Тихоокеанской эскадре. Уже и ныне эта эскадра может смело мерить свои силы со всем флотом Японии с надеждою на полный успех. Таким образом, Порт-Артур, обеспеченный с моря и с суши, снабженный сильным гарнизоном и поддержанный могущественным флотом, представляет вполне самостоятельную силу. Запасов собрано столько, что наши войска успеют собраться в Маньчжурии, нанести решительное поражение противнику и освободить осажденный или блокированный Порт-Артур.

Два года назад, даже год тому назад, мы могли тревожиться оторванностью Порт-Артура от России и Приамурья. Теперь можно и не тревожиться»[14].

Куропаткинский вывод из всего вышеизложенного был поразителен и для современников, и для истории. Российский военный министр предлагал императору... сократить расходы на оборону Дальнего Востока.

 Генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин как военный министр Российской империи и в скором времени командующий русской Маньчжурской армии, безусловно, переоценивал силы и возможности русских сил на Дальнем Востоке. Равно как он и недооценивал возможности армии и флота Японской империи.

Вяло велись работы и по укреплению обороноспособности морской крепости Владивосток, особенно на острове Русском, который прикрывал вход в бухту Золотой Рог. Город, обладавший хорошо защищенной глубоководной внутренней гаванью, имел большую перспективу в будущем.

Владивостокский крепостной район разделялся на две обособленные части: обширный полуостров Муравьева-Амурского, вытянутый с северо-востока на юго-запад, и остров Русский, отделенный от материка проливом Босфор Восточный. Глубоководная бухта Золотой Рог, хотя и небольшая по акватории, являлась удобнейшей стоянкой для военных кораблей, в том числе броненосных, всех классов.

В крепости имелось семь деревоземляных укреплений с двойными валами, построенными в 1878—1880 годах. Четыре из них располагались на высотах, непосредственно примыкающих к городу с севера, и два на полуострове Саперном острова Русский. С годами эти временные укрепления из-за частых сильных ливней обветшали и были заброшены гарнизонным начальством.

Накануне войны Владивостокская крепость находилась явно в неудовлетворительном состоянии. Особенно это касалось ее артиллерийской вооруженности, долговременных крепостных сооружений и оборудования порта. Военный министр А.Н. Куропаткин после посещения Владивостока со всей откровенностью записал в своем дневнике следующее впечатление от увиденного:

«Общее впечатление неблагоприятное — не вижу идеи в применении к местности. Садили батареи и укрепления там, где по местности это было выгодно, не связывая общей идеей то, что делали...

Артиллерийское вооружение в общем устарелых образцов».

Однако посещение военным министром Владивостока имело позитивный результат. Был принят ряд мер по усилению крепости, однако намеченные фортификационные работы к началу Русско-японской войны не были завершены. Главная линия обороны, проходившая в 3—5 километрах от города и состоявшая из северного и южного фронтов, имела ряд укреплений, соединенных непрерывной оградой.

С суши и со стороны Японского моря оборона города-крепости опиралась на пять фортов, три люнета, два редута, два временных укрепления и 11 открытых артиллерийских батарей. Во время Русско-японской войны в крепости сооружено было много окопов, блиндажей и других сооружений полевой фортификации.

Сильным от природы форпостом Владивостокской крепости являлся остров Русский, с крутыми, обрывистыми берегами и с несколькими удобными, защищенными со стороны моря бухточками. В северной части острова Русский были сооружены два форта и пять открытых батарей. Близость к городу позволяла в трудную минуту усиливать гарнизон острова, а созданная система наблюдения и оповещения гарантировала безопасность от внезапного появления вражеского флота перед крепостью.

Главная линия обороны по своей дальности не обеспечивала защиту города Владивостока от артиллерийского обстрела японцами с моря. На вооружении Владивостокской крепости состояло 400 орудий, из которых крепостных, крупнокалиберных было только 80.

Опасность состояла в том, что в случае японского десанта на юге Приморского края и осады крепости Владивосток ее защитникам крайне трудно было бы вести с неприятелем контрбатарейную борьбу. Японская армия имела большой парк тяжелых осадных орудий, который насчитывал от 120 до 180 единиц.

...То, что устройство морских крепостей России на Дальнем Востоке оставляло желать много лучшего, беспокоило многих военных руководителей. Первым заявил об этом контр-адмирал С.О. Макаров, который за десять лет (!) до начала Русско-японской войны в докладе морскому министру вице-адмиралу Ф.К. Авелану указывал, что активные действия японцев против России на Дальнем Востоке, вероятнее всего, начнутся с нападения на русский флот с целью его уничтожения.

В новой секретной записке начальника Кронштадтского порта уже вице-адмирала С.О. Макарова, направленной в Главный морской штаб 8 марта 1900 года, тревожно подчеркивалось:

«Сухопутная оборона Порт-Артура 22 версты, местность крайне пересеченная, и на нее назначают лишь 200 орудий, хотя подкомиссия, проектировавшая вооружение Порт-Артура, требовала 477 орудий. Представляется существенная опасность, чтобы полумера эта не имела пагубных последствий...

Япония прежде всего займет Корею, а нашему флоту, оперирующему вдали от баз, будет невозможно помешать высадке японцев в каком угодно месте. Заняв Корею, японцы двинутся к Квантунскому полуострову и сосредоточат там более сил, чем у нас. Это будет война за обладание Порт-Артуром. Падение Порт-Артура будет страшным ударом для нашего положения на Дальнем Востоке».

Как же в Главном морском штабе откликнулись на макаровскую секретную записку? Управляющий Морским министерством адмирал П.П. Тыртов в своей резолюции обвинил будущего героя порт-артурской эпопеи чуть ли не в паникерстве. В тыртовской резолюции, среди прочего, говорилось:

«...Не могу не обратить внимания адмирала Макарова на его несколько пессимистический взгляд на оборону Порт-Артура».

Аналогичный вывод о возможности внезапного нападения на русскую Тихоокеанскую эскадру в месте базирования (в Порт-Артуре) был сделан и на основании стратегической игры, проводившейся в Морской академии в 1902—1903 годах. Однако и он не был принят во внимание и сдан на хранение в архив.

...Как известно, Русско-японская война 1904—1905 годов началась с внезапного нападения в ночь на 9 февраля миноносных сил Соединенного флота адмирала Хэйхатиро Того на русскую эскадру, стоявшую на внешнем рейде Порт-Артура.

Показательно, что всего за полчаса до начала атаки японских миноносцев на русском флагманском броненосце «Петропавловск» закончилось совещание командиров кораблей у командующего Тихоокеанской эскадрой вице-адмирала О.В. Старка. Прощаясь с офицерами, начальник штаба эскадры контр-адмирал В.К. Витгефт напутственно сказал:

— Войны не будет...

С первых дней войны японский флот начал морскую блокаду Порт-Артурской крепости. Дело до обстрелов русской крепости пока не доходило, но японцы предприняли несколько попыток «закупорить» русскую эскадру во внутренней гавани, закрыв в нее вход затопленными брандерами. Однако такие попытки оказались безуспешными.

Вскоре японцам удалось добиться значимого успеха. На минах, поставленных близ выхода из порт-артурской гавани, подорвался и погиб почти со всем экипажем эскадренный флагманский броненосец «Петропавловск». Среди погибших оказался командующий морскими силами на Дальнем Востоке вице-адмирал С.О. Макаров и прославленный художник-баталист В.В. Верещагин.

Высшее командование Японии, понимая огромное значение Порт-Артурской крепости в начавшейся войне, одну из четырех своих сухопутных армий — 3-ю генерала Маресукэ Ноги — решило сделать осадной армией. Она высадилась на Ляодунском полуострове после 2-й армии генерал-лейтенанта Ясукаты Оку. 1-я армия генерала Тамасады Куроки вошла в Маньчжурию через Корею, выиграв сражение на пограничной реке Ялу. Последней высадилась 4-я армия генерала Митицуры Одзо.

Пока армия Ноги, высаживаясь, свозила с транспортных судов на берег громоздкое осадное имущество, особенно крупнокалиберную артиллерию, в сторону Порт-Артура двинулась 2-я армия. 26 апреля японцы прервали железнодорожное сообщение Квантунской области с КВЖД.

Продвигаясь в сторону Порт-Артура, 2-я армия барона Ясукаты Оку столкнулась с противником, который занимал подготовленные в инженерном отношении Цзиньчжоунские позиции. Они были устроены на перешейке шириной около 4 километров, в самом узком месте Квантунского полуострова. Позиция называлась «воротами к Артуру» и находилась от крепости в 62 километрах. Это столкновение известно в истории Русско-японской войны еще и как бой при Наньшане.

Перешеек и город Цзиньчжоу оборонял 5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, усиленный полевой артиллерией (всего 3800 человек при 65 полевых орудиях и 10 пулеметах). Полком командовал полковник Н.А. Третьяков, ставший одним из героев порт-артурской эпопеи и награжденный орденом Святого Георгия 4-й степени.

На перешейке были устроены полевые фортификационные сооружения — 13 артиллерийских позиций, 5 редутов и 3 люнета. Пехотные траншеи были вырыты на высотах в два, а местами в три яруса, соединяясь между собой ходами сообщений. Приморские участки имели проволочные заграждения и 84 фугаса с электрическими запалами. Кроме того, на позиции было устроено 66 блиндажей, вырыто 8 колодцев, проведена телефонная линия и установлено 2 прожектора.

Цзиньчжоунская позиция являлась серьезным препятствием на пути 2-й японской армии прежде всего в силу своего выгодного географического положения. Французский военный историк полковник К. Грандпре, изучавший Русско-японскую войну, в своей работе «Падение Порт-Артура» писал:

«Перешеек Цзиньчжоу — место, предназначенное для возведения форта-заставы. Если бы русские имели время построить такой форт и хорошо снабдить его всеми средствами современной техники, они могли бы с небольшим гарнизоном задержать японские войска на целые месяцы. Японцы должны были бы или приступить к осаде форта, или высаживаться в каком-либо пункте Квантунского полуострова, более, чем Бицзыво, подверженном опасности со стороны гарнизона Порт-Артура и русского флота».

Как показал ход войны, позиции у Цзиньчжоу оказались единственной преградой для врага на подступах к морской крепости. Силы русских на перешейке оказались малы (всего один полк пехоты), чтобы надолго задержать здесь движение целой армии. Ко всему прочему на одно полевое орудие было подвезено всего по 60 снарядов, которых едва могло хватить на один день напряженного боя.

Яростный бой продолжался 13 часов. В схватке за Цзиньчжоу, меняясь, участвовали все три пехотные дивизии армии Ясукато Оку. Атакующим не помогало и полное превосходство в артиллерии, и то, что они ввели в дело 48 пулеметов против десятка у обороняющихся.

Первоначально был предпринят лобовой штурм высот перешейка, последовавший после сильной артиллерийской подготовки. Массированные атаки неприятельской пехоты отбивались русскими ружейными залпами и огнем полевых пушек. Временами волны японской пехоты останавливались всего лишь в 25—30 метрах от передней линии окопов.

Английский полковник Апслей Смит, бывший иностранным военным наблюдателем при штабе 2-й японской армии, доносил своему начальству о бое беспристрастными глазами стороннего наблюдателя:

«Сражение было очень упорное. Японская пехота сравнительно легко достигала местности в 300—600 ярдов[15] от цели, но дальнейшие неоднократные попытки продвинуться вперед не дали результатов. Около 5 часов вечера временно ощущался недостаток в артиллерийских снарядах; успех боя колебался до самого конца».

К 11 часам утра японцам удалось подавить огонь большинства русских батарей, стоявших на незащищенных открытых позициях на скатах высот. Часть из них, израсходовав боезапас, умолкла сама. Подвоза новых снарядов из Порт-Артура не было.

В тот день особенно отличилась батарея капитана Л.Н. Гобято. В ходе артиллерийской дуэли она подавила вражескую батарею, которая оказалась на исключительно выгодной позиции для ведения огня. При этом русские артиллеристы потерь не понесли.

После новой продолжительной бомбардировки позиции русских, в которой участвовали пришедшие в залив Цзиньчжоу корабли — 4 канонерские лодки и 6 миноносцев, барон Оку направил главный удар вдоль береговой кромки на своем правом фланге, где по русским полевым укреплениям с моря велся интенсивный огонь. Прибрежные траншеи оказались почти полностью разрушенными. Японская пехота наступала по ровной и открытой прибрежной полосе густыми цепями. Именно здесь атакующим удалось прорвать линию обороны русских.

В конце концов, не получив подкреплений из крепости, полк сибирских стрелков полковника Третьякова был вынужден отступить вместе с батареями, расстрелявшими свой боезапас. Врагу оставлялись тактически выгодная и хорошо укрепленная в инженерном отношении позиция.

Удержать ее не помог и огонь с пришедших на подмогу из Порт-Артура канонерской лодки «Бобр», эсминцев «Бойкий» и «Бурный», которые стреляли из бухты Хунуэза. Но с началом отлива им пришлось отойти от берега. Корабли обстреливали неприятеля до тех пор, пока у них не закончились снаряды.

 Цзиньчжоуский бой стал одним из самых кровопролитных в ходе войны. Японцы из 30 тысяч человек (всего 2-я армия на это время насчитывала 36 тысяч человек), участвовавших в штурме укреплений на перешейке, потеряли около 4,5 тысячи солдат и 133 офицера. Потери полка сибирских стрелков и полевых батарей составили 1375 солдат (почти каждый третий) и 28 офицеров (почти половина из участвовавших в бою).

Защитники Порт-Артура тяжело перенесли оставление полевой укрепленной позиции у Цзиньчжоу — «ключа к Артуру». Военный инженер М.Н. Лилье писал:

«...Прекрасно укрепленная Цзиньчжоуская позиция, поглотившая такую массу труда, энергии и средств, была взята штурмом в течение одного дня».

Другой участник обороны Порт-Артура, С.А. Рашевский, в своем дневнике в тот день записал:

 «Та позиция, про которую говорили, что ее взять невозможно, что там надо положить целую армию, — сдается после второго натиска. Неужели же нам так трудно было отстоять эту позицию или хотя бы подольше задержаться на ней?»

Тот же Рашевский в своих размышлениях о дальнейшем ходе Японской войны и судьбе русской крепости на берегу Желтого моря писал в дневнике следующее:

«...По-моему, главная цель войны — Артур и Артур. С взятием Артура японцы выигрывают кампанию наполовину, если не более. Мы лишаемся при этом нашего флота, дорогих фортов и батарей..., а главное — базы для действий 2-й эскадры, помимо того, с падением Артура, вероятно... европейские их (японцев. — А.Ш.) друзья, Америка и Англия, станут денежно поддерживать их».

Весьма показательна и другая запись Рашевского:

«Все те, которые для оттенения собственной деятельности кричали, что Артур неприступен, — преступники перед нашим отечеством, благодаря им Артур очутился в нынешнем тяжелом положении...

Дай Бог нам отсидеться и отстоять ради чести и славы России наш Артур, но, видимо, что это будет стоить гарнизону Артура больших усилий и жертв».

...События в войне развивались не столь стремительно, как ожидалось сторонами. С занятием японцами порта Дальний крепость Порт-Артур оказалась фактически окруженной с моря и суши. В Дальнем стала сосредотачиваться осадная 3-я императорская армия под командованием генерал-полковника Маресукэ Ноги. Ему н