Возлюбленная Немезида (fb2)


Настройки текста:



Пол Меган Возлюбленная Немезида

Об авторе

Меган Пол в компании мужа Филиппа и кошек, число которых периодически меняется, живет в Оссетте — небольшом городке Западного Йоркшира, расположенном между Лидсом и Уэйкфилдом.

Несколько лет она работала в библиотеке и по совместительству в канцелярии муниципалитета, но теперь все свое время посвящает писательскому творчеству.

Член Ассоциации писателей любовных романов, а также активный член Общества британских писателей, Меган Пол, кроме всего прочего, входит в правление Гильдии авторов эротических произведений. Этот жанр занимает в творчестве Меган весьма значительное место. Она опубликовала десять эротических романов, шестьдесят пять рассказов и печатается в различных изданиях и журналах для женщин. В 1995 году Меган Пол стала победительницей конкурса эротического рассказа "Олимпия".

Писательское творчество отнимает у Меган большую часть времени, но в число ее интересов входят также чтение (в основном научно-популярной и научно-фантастической литературы), музыка, кошки, компьютеры, кулинария, спорт и фотографий.


Книги, входящие в серию «Скарлет», публикуются в России по соглашению с лондонским издательством «Robinson Publishing Ltd» и выходят в свет вскоре после английских изданий.


Серию «Скарлет» можно выписать по почте наложенным платежом.

Заявки направляйте по адресу: 111250, Москва, а/я 56, «Скарлет»

ГЛАВА 1

О нет! Только не я! — думала Флоренс Тревельян. Прошу вас, не поручайте мне брать интервью у этой свиньи!

Страстный вопль ее души не был услышан окружающими, поскольку с ее пересохших губ не сорвалось ни звука. Она молчала, пребывая в полной растерянности. Ей впервые поручают подготовить статью о знаменитости, чья фотография будет помещена на обложке журнала "Современная женщина". Что подумает Энни, заведующая отделом, если она откажется от столь перспективного задания?

Коллеги Флоренс, сидевшие вокруг стола, с удивлением смотрели на девушку, заинтригованные ее неоправданно затянувшимся молчанием. Любой журналист, если он в здравом уме, уже давно бы расплылся в самодовольной улыбке. Любой журналист, если он в здравом уме, уже давно бы рассыпался перед Энни в благодарностях за оказанную честь и даже озвучил бы две-три идеи о том, как он собирается действовать.

Флоренс упорно молчала. Художественный редактор хмурился, заведующая отделом мод обменялась многозначительным взглядом со своим заместителем, а на лице главного редактора, Энни Макленнан, поселилось обеспокоенное выражение.

— Что-то не так, Фло? — властно спросила она, сохраняя при этом нейтральный тон.

Флоренс сжала в руке карандаш, которым делала пометки в своем блокноте, затем, сообразив, что едва не переломила его на две части, поспешно положила на стол.

— Нет-нет. Все в порядке, — солгала она. — Я просто подумала, почему для этого интервью вы выбрали именно меня, а не Джен или Сюзанну? — Девушка глянула на упомянутых сотрудниц, которые считались гораздо более опытными журналистками, чем она.

Энни наградила ее проницательным взглядом, отчего Флоренс смутилась еще больше. Неужели главному редактору что-то известно? Неужели Энни каким-то образом узнала о том, что произошло десять лет назад? Маловероятно. В сущности, это исключено. Но, с другой стороны, у Энни Макленнан обширнейшая, можно сказать легендарная, сеть осведомителей, и если кто и мог узнать о связи Флоренс с мужчиной, который фигурировал в их сегодняшней повестке дня под первым номером, так это только Энни.

— Ну, во-первых, мне кажется, ты вполне созрела для выполнения подобных заданий, — заметила главный редактор, складывая на столе руки и испытующе глядя в лицо Флоренс. — И потом, мне представляется интересной идея, чтобы мужчину по фамилии Тревельян интервьюировала женщина, которая носит ту же фамилию. Что думаешь по этому поводу?

Я ненавижу, ненавижу, ненавижу его! Ненавижу Джекоба Тревельяна всеми фибрами души! — подумала Флоренс, но в ответ лишь сказала:

— Да, теперь ваша позиция мне ясна. — Она взяла со стола карандаш и тут же положила, добавив: — Я признательна вам за то, что вы предоставили мне возможность проявить себя… — Флоренс уткнулась взглядом в свой блокнот. Ну чего они все вылупились на нее?

— Боже, а ты случаем ему не сестра? — вдруг воскликнула Энни, вынудив Флоренс поднять голову и посмотреть ей в лицо. — Или, лучше того, какая-нибудь неизвестная экс-супруга, на которой он женился тайком от всех? Одно из темных пятен его прошлого?

За столом раздался оживленный ропот, и Флоренс, впервые за долгое время, почувствовала, что краснеет. Она сейчас станет пунцовая с ног до головы, в отчаянии думала девушка, и ничего тут не поделаешь.

Блондинка с нежной молочной кожей, Флоренс неизменно краснела в минуты стресса. Правда, в последнее время с помощью методики самоконтроля за физиологическим состоянием организма она довольно благополучно справлялась с этим феноменом, пряча смущение под маской невозмутимого спокойствия, — даже когда испытывала неимоверное напряжение. Однако сейчас хладнокровие изменило ей. Она чувствовала, как поднимающийся от груди жар, выползая из нарядного ворота ее белоснежной блузки, пунцовым румянцем заливает шею и лицо, добираясь аж до корней ее коротко остриженных, как у эльфа, волос.

— Мне только этого не хватает для полного счастья, — пробормотала девушка, ловя на себе вопросительные взгляды коллег. Однако кое-какие объяснения касательно ее отношений с Джекобом Тревельяном дать все же придется. Но именно "кое-какие". Распинаться перед ними по всем статьям она не собирается. — Нет, я ему не жена, — заговорила она с полнейшим самообладанием в голосе, хотя щеки ее, наверное, пылали багрянцем. — Но мы действительно связаны родственными отношениями. В некоторой степени… Он мне дальний родственник. Брат. Четвероюродный или пятиюродный.

— Гм… Вообще-то нам это даже на руку, — заметила Энни, не спуская глаз с Флоренс. — Он обычно не очень общителен с прессой. Может, хотя бы с родственницей разговорится.

— Ну, я бы не сказала, что у нас очень уж родственные отношения, — поспешила объяснить Флоренс. — На самом деле последний раз я видела его лет десять назад… — Десять лет, три месяца и семь дней. После похорон Дэвида. Но об этом она тоже не станет рассказывать коллегам. Она даже Рори не поведала подробностей, а Рори, поскольку он был ее самым близким другом из числа мужчин — и, если все удачно сложится, они скоро станут любовниками, — она открыла многое о себе и о том, как складывалась ее жизнь после той ужасной катастрофы, которая случилась в первый год ее учебы в университете.

— Тем не менее это дает тебе весьма весомые преимущества по сравнению с другими журналистами, — оживленно проговорила Энни, как бы оглашая окончательное решение. В сущности, так оно и было. Нравится это Флоренс или нет, интервью ей брать придется. Отказаться от поручения она не имеет права. Энни слыла великодушным и справедливым руководителем, но непрофессионализм не прощала. Так что личные симпатии — антипатии в сторону, и за дело. С Джекобом Тревельяном она встретится и — кровь из носу — возьмет у него суперинтервью, хоть и расстались они десять лет назад не лучшими друзьями. "Будь ты проклят, жалкая двуличная крыса!" — пожелала она ему напоследок.

— Ладно, теперь перейдем к деталям, — решительно заявила Энни, не давая Флоренс возможности пойти на попятную. — У нас есть видеоматериалы, а также еще некоторая информация об интересующем нас мужчине. Если не возражаете, давайте посмотрим. Надеюсь, Флоренс не откажется выслушать наши предложения. Лавиния! — окликнула она помощницу, отвечавшую за видеоаппаратуру. — Давай фильм. Посмотрим, что представляет собой неотразимый господин Тревельян… или "Неистовый Джек Дарвиль", как вскоре нам придется называть его.

На широком экране телевизора, стоявшего на дальнем конце стола, замелькали полосы, через несколько секунд сменившиеся четким изображением человека, при виде которого Флоренс, даже спустя столько лет, стиснула зубы от раздражения и еще куда более темных чувств. Глупое сердце вдруг загрохотало в груди, как отбойный молоток.

— Вуаля, дамы! Джекоб Тревельян! — провозгласила Энни.

На кассете был запечатлен фрагмент телевизионного спектакля, в котором Джекоб снялся около года назад. Он исполнял одну из главных ролей, но это была роль антигероя — его обычное амплуа, в котором он весьма преуспел. Его тонкая, обстоятельная, усложненная манера исполнения приковывала взор. Казалось, будто он с экрана телевизора переместился в комнату редакции и играет непосредственно среди них. И даже Флоренс вынуждена была признать, что выглядит он потрясающе.

Джекоб Тревельян, в синих джинсах и домашнем свитере, вальяжно развалившись в кресле, с едкой учтивостью высмеивал героиню пьесы. Каждая произнесенная им фраза несла в себе глубокий подтекст; голос густой, резонирующий. Флоренс видела этот спектакль, когда он впервые демонстрировался по телевидению, и тогда, сама того не желая, была взволнована красотой Джекоба, которая с годами стала еще ярче. Нос прямой, твердо очерченный рот, лицо худощавое, чуть вытянутое и широкоскулое, совсем как у нее, хотя Флоренс была приемной дочерью в семье Тревельянов и не имела кровных уз с Джекобом. Ко времени съемок спектакля волосы у него отросли и соблазнительно вились на лбу, за ушами и у самого ворота на шее.

Но прежде всего обращали на себя внимание глаза — чисто голубые, сияющие, как ледяная гладь скованного морозом озера. Флоренс не забыла, как они буравили ее, излучая холодное пренебрежение, сбивая с толку, вызывая головокружение. Вот и сейчас у нее голова пошла кругом.

В последних кадрах короткого фрагмента герой Джекоба внезапно вскакивает с кресла и недоброй поступью начинает мерить шагами комнату, демонстрируя свою статную фигуру и тигриную грацию.

Ты всего лишь несносный позер, Джекоб! — думала Флоренс, подавляя в себе восхищение, хотя сознавала, что никто из сидевших за столом не разделяет ее мнения. Все остальные женщины зачарованно наблюдали за его игрой. Джекоб еще не приобрел ни всемирной известности, ни славы голливудского секс-символа, — что наверняка потешило бы его самолюбие, раздраженно думала Флоренс, — но у представительниц слабого пола Великобритании он пользовался баснословным успехом. Почти каждая женщина, которая заговаривала с ней о Джекобе, — а таковых было немало, ведь они носили одну фамилию, — как правило, или была влюблена в него, или жаждала с ним переспать.

Флоренс, хмуро глядя на экран, слушала Энни, которая зачитывала краткую справку о профессиональной деятельности Джекоба Тревельяна с его первых шагов до настоящего момента: участие в классических постановках пьес Шекспира; роли в паре относительно недорогих английских фильмов, получившие бурно восторженные отзывы критиков; отмеченные наградами роли в телеспектаклях; озвучивание голосов за кадром и чтение стихов на радио.

— Как мы знаем, в Соединенном Королевстве он пользуется большой популярностью, особенно в роли барда с Эйвона, но мировой известности пока не достиг… — Энни кивнула Лавинии, уже державшей в руке другую кассету, и продолжала: — Однако вскоре, возможно, все изменится… Этот кусочек пленки вообще-то не должен существовать… Вы даже не представляете, чего мне стоило раздобыть его. — Лавиния вставила кассету в видеопроигрыватель, и, когда на экране высветилось изображение, Энни объяснила: — Текущий съемочный материал "Возлюбленной Немезиды" еще никто, кроме самих участников съемочной группы, не видел.

О Джекоб, свинья, ты с каждым разом все отвратительнее! — думала Флоренс, приковавшись взглядом к новому образу своего кузена, в котором тот намеревался предстать перед зрителями в грядущем телесериале. Странное, очень странное чувство владело ею, но она вполне отдавала себе отчет в том, что эта последняя вспышка негодования таила в себе парадокс и имела совершенно иной источник происхождения. Она с одинаковой силой ненавидела Джекоба как за его неотразимость, так и за его гнусный поступок в отношении ее самой и Дэвида!

— Ну, а теперь скажите, есть ли среди вас поклонницы Джекоба Тревельяна? — с усмешкой поинтересовалась Энни и, увидев парочку взметнувшихся рук, удивленно вскинула брови. Очевидно, главный редактор никак не ожидала, что в ее команде, состоявшей исключительно из практичных и искушенных профи, найдутся романтические натуры, падкие до чар кинозвезд. Тем более что, будучи сотрудниками журнала "Современная женщина", они общались со знаменитостями почти ежедневно. — Ладно. Раз уж вы оценили его достоинства в других фильмах, думаю, глядя на эти кадры, вам захочется его просто съесть! — продолжала Энни, наградив подчиненных непристойной ухмылкой. Флоренс едва не затошнило от дурного предчувствия. — Джек Дарвиль был известный повеса и волокита, и его любовный роман с леди Оливией Ньюхейвен, как указывается в документальных источниках, отличала особенная страстность. Телевизионщики, разумеется, стараются выжать из этого материала по максимуму, стремятся показать даже то, чего не было… принимая во внимание финансовое обеспечение проекта. По сценарию, как пить дать, предусмотрены любовные сцены с обнажением, так что нам представится возможность полюбоваться великолепным господином Тревельяном во всей его красе! — Энни смачно хмыкнула, а две "поклонницы" и Флоренс покраснели.

— В одежде, правда, он тоже смотрится неплохо. Особенно в этой постановке. На "Возлюбленную Немезиду" выделены большие деньги, что находит яркое отражение и в декорациях, и в гардеробе. Костюмы центральных персонажей сшиты на заказ у известных модельеров.

Да, наряды исключительные, думала Флоренс, глядя на своего брата в причудливом старомодном костюме, который был ему на редкость к лицу. Знаменитый денди Неистовый Джек щеголял в элегантном бордовом сюртуке, нарядной рубашке с высоким воротом и шейным платком, поверх которой был надет серый шелковый жилет с вышивкой, идеально сочетавшийся с серыми брюками и темными сапогами. Любой другой мужчина в подобном наряде имел бы женоподобный вид, но Джекоб, сколь ни досадно это признавать, смотрелся в нем как истинный романтический герой, воплощение мужественности и рыцарского духа. А длинные волосы придавали его внешности лоск искусного соблазнителя из плутовского романа.

— Студия, естественно, много выиграла оттого, что Джекоб Тревельян согласился на столь вопиюще показушную роль, — говорила Энни, в то время как на экране герой Джекоба петлял по закоулкам Лондона эпохи Эдуарда.

Должно быть, Неистовый Джек спасался бегством от очередного обманутого мужа или еще кого-нибудь. Флоренс невольно восхищалась атлетизмом своего брата: он энергично, с грациозной легкостью лавировал среди людей, то ныряя, то выныривая из толпы и всегда при этом оставаясь в фокусе телекамеры. Интересно, размышляла Флоренс, в "Возлюбленной Немезиде" он сам выполняет трюки? К тому же там есть душераздирающие сцены кровавых сражений из истории Первой мировой войны. Пожалуй, сам, пришла к выводу девушка. Джекоб достаточно упрям и самонадеян, к тому же он всегда стремится во всем быть хозяином положения. Собственно это, рассеянно думала Флоренс, и явилось камнем преткновения в их отношениях.

— …Потому что до этого он играл главным образом классику, — проник в ее мысли голос Энни. Флоренс, виновато потупившись, вновь стала следить за ходом рассуждений главного редактора. — Ибсена, Чехова и, разумеется, Шекспира, — разглагольствовала та. — Он, так сказать, эстетствующий актер. И второе. Режиссеры также стремятся вовсю эксплуатировать его внешность. Настоящий Джек Дарвиль был скорее обаятельный, чем красивый. Но Джекоб Тревельян наделен и тем и другим. За что непременно ухватятся создатели рекламы, разжигая у публики новую волну страстного обожания.

Кто-то на дальнем конце стола театрально вздохнул. Флоренс с трудом подавила в себе вспышку ярости.

Он совсем не такой, хотелось крикнуть ей несчастной воздыхательнице. Это он только в фильмах, если требует роль, изображает из себя доброго и благородного, а на самом деле это жесткий, холодный, безжалостный эгоист, который, кроме себя, никого не любит. В сущности, успешно справившись с ролью обаятельного донжуана, вдруг осознала Флоренс, он навеки зарекомендует себя гениальным мастером перевоплощения.

Глядя на экран, где крупным планом высвечивалось изображение ее фотогеничного, но столь чуждого ей родственника, она пыталась понять, что же теперь таится за ширмой этих леденяще голубых непостижимых глаз.


Джекоб Тревельян, сидя перед зеркалом в отведенном ему жилом фургоне на съемочной площадке фильма "Возлюбленная Немезида", смотрел на лежащий перед ним на туалетном столике раскрытый журнал "Современная женщина" и поглаживал указательным пальцем крошечную фотографию в нижней части страницы. Почему это лицо до сих пор волнует его? Даже спустя десять долгих лет, наложивших отпечаток зрелости и на нее тоже, судя по видимым изменениям в чертах ее лица на снимке.

Фотография, несмотря на свой более чем скромный размер, была на удивление четкой и представляла автора помещенной выше статьи.

Флоренс Тревельян. Кузина Фло. Девушка, которая десять лет назад на некоторое время лишила его сна и покоя, да и сейчас, еще, как ни прискорбно это признавать, с завидной регулярностью вторгалась в его мысли.

Неужели ты действительно так прекрасна, Фло? Он взял со столика журнал, чтобы внимательнее рассмотреть фотографию, чем вызвал негодование своего темпераментного парикмахера.

— Женские журналы почитываешь, касатик? — язвительно поинтересовался Карло, укладывая волосы Джекоба в искусно растрепанную кудрявую шапку. — А я-то, дорогой Джекоб, всегда считал тебя сущим самцом, — продолжал он и, глядя в зеркало, стал поправлять упавшие Джекобу на лоб локоны. — Видно, придется изменить свое мнение.

Джекоб в ответ лишь усмехнулся. Пылкий Карло отличался нетрадиционной сексуальной ориентацией, но на него не замахивался. Безобидный малый.

В отличие от женщины на фотографии. Вот уж сестрицу-то безобидной никак не назовешь. Ему казалось, что он видит в ее глазах затаившийся гнев, хоть она и улыбалась. Или это отблеск какого-то другого огня? Впрочем, что бы это ни было, она по-прежнему производит впечатление уникальной, незабываемой женщины.

— И кто же эта милая молодая особа? Еще одна представительница клана Тревельянов? Или просто однофамилица? — спросил Карло. Он уже закончил колдовать над прической Джекоба и теперь явно был не прочь посплетничать.

— Моя сестра. Только не очень-то она меня жалует. А сам я, похоже, совершил большую-пребольшую глупость, — ответил Джекоб, чувствуя, что им овладевает смятение.

— Так рассказывай! — потребовал парикмахер, вновь хватаясь за расческу, — очевидно, заметив, что один из локонов лежит не очень хорошо.

— Ну, она — журналистка, завтра придет брать у меня интервью. И если ее отношение ко мне не изменилось, значит, она постарается распять меня на страницах своего журнала. Что, думаю, не составит для нее особого труда, если верить этому… — Он постучал пальцем по статье, которую недавно прочел.

— Боже, надеюсь, у вас не произошло инцеста? — воскликнул Карло, вытаращив свои накрашенные глаза.

— Секс тут ни при чем, — поспешил разуверить парикмахера Джекоб, сознавая, что говорит бесстыдную ложь. — А если бы между нами что-то и было, это все равно не страшно. Мы ведь очень дальние родственники, к тому же Флоренс — приемная дочь. Так что кровными узами мы никак не связаны.

— И?.. — допытывался парикмахер.

— Просто мы немного повздорили. Еще в пору студенчества. Мы учились в одном университете. Это сложно объяснить. Флоренс довольно упрямая дама, а я тоже не очень сговорчивый. В общем, мы никак не могли найти общий язык.

Джекоб видел в зеркале лицо Карло. Было заметно, что у того наготове сотни вопросов, но Джекоб, избегая встречаться взглядом с парикмахером, стал листать сценарий с новыми изменениями. Карло еще с минуту повозился с его волосами, затем сбрызнул их лаком и, пробормотав "чао!", оставил Джекоба в одиночестве штудировать свою роль.

Ну что ты притворяешься, Тревельян? Разве так учат роль? — ругал себя Джекоб. Он отбросил сценарий в сторону и вновь взял со столика раскрытый журнал.

— Все еще ненавидишь меня, Фло? — тихо вопрошал он, обращаясь к фотографии. На него смотрела молодая женщина с белокурыми, как сливочное масло, волосами, остриженными коротко, под мальчишку; черты лица, утратившие детскую пухлость, поражали изяществом и отточенностью линий. Просто удивительно, но девушка, которая и тогда была настоящей красавицей, стала еще красивее. Ему даже почудилось, что он видит в блеске ее колдовских зеленых глаз отсвет приобретенной с годами мудрости. Ладно, ненавидит она его или нет — вопрос праздный, поскольку отказываться от интервью уже поздно, если только, конечно, он не желает навлечь на себя гнев прессы, которая и без того обижена его некоммуникабельностью.

— Твое счастье, сестренка, что я люблю рисковать, — сказал он, напряженно вглядываясь в крошечное глянцевое личико, будто это могло каким-то образом приблизить его к Флоренс и помочь определить ее настроение, ее отношение к нему. Согласившись на встречу с ней, он, скорей всего, допустил непростительную ошибку, и далеко не первую, с горечью думал Джекоб.

И все же, несмотря на все свои дурные предчувствия, он вдруг с удивлением обнаружил, что улыбается. Он был возбужден, эмоционально и физически, и только теперь осознал, что жил в предвкушении этой встречи многие месяцы. Даже годы… В сравнении с этим "Возлюбленная Немезида", пожалуй, гораздо менее сложное испытание.


— А я все ждала, когда ж ты наконец признаешь свою принадлежность к семейству Тревельянов, — сказала Энни Флоренс во время совместного обеда в винном баре.

— Что вы имеете в виду? — не сдавалась девушка. Она всегда начинала нервничать, когда разговор заходил о ее знаменитых родственниках, чувствовала себя, как бабочка, запутавшаяся в ажурной сверкающей паутине. Кто она такая? Обычная белокочанная капуста, по ошибке причисленная к коллекции бесценных амазонских раритетов. И некоторые из них весьма ядовиты, думала Флоренс, подразумевая конечно же Джекоба. Пытаясь выиграть время, она добавила: — По-моему, это довольно распространенная фамилия.

Энни остановила на ней пронизывающий взгляд.

— А знаешь, мне вообще-то импонирует, что ты никогда не упоминаешь свою семью. — Флоренс, к своему удивлению, прочла в глазах редактора искреннее одобрение. — Большинство людей не раздумывая стали бы эксплуатировать столь выгодные связи. Имея в родственниках знаменитого модельера, восходящую звезду модельного бизнеса и выдающегося актера, можно не без основания надеяться, как я уже раньше и указывала в отношении Джекоба, что перед тобой откроются многие важные двери.

— Вовсе не обязательно, — возразила Флоренс, досадуя на то, что беседа принимает довольно неприятный для нее оборот. Она чувствовала себя неловко оттого, что ее считали представительницей некоего клана, группировки, хоть это и содействовало повышению ее конкурентоспособности — единственный плюс во всей ситуации. Энни не сводила с нее пытливого взгляда. — На самом деле я имею весьма отдаленное отношение к семейству Тревельянов, — продолжала девушка. — Во-первых, я — приемная дочь, что само по себе меня мало беспокоит, но, когда мое имя упоминается в одном ряду с такими личностями, как Роуз, Хлоя и Джекоб, — загибая пальцы, она назвала двух своих сестер, модельера и манекенщицу, и брата, "выдающегося" актера, чтоб ему было пусто, — я чувствую себя обманщицей. К тому же мои приемные родители принадлежат к довольно скромной ветви Тревельянов. Они с севера. Наверное, в менее просвещенные времена нас бы назвали бедными родственниками. Так что я, пожалуй, самая обычная женщина по фамилии Тревельян. — Флоренс грустно улыбнулась. — Прошу прощения, если вам показалось, что я слишком заносчива. Похоже, в этом плане я не без греха. Но уверяю вас, я заносчива совсем чуть-чуть.

Энни рассмеялась.

— Да ради Бога! Все мы немного заносчивы… К тому же своими успехами ты обязана только себе. Очень скоро, Флоренс, ты будешь не менее знаменитой, чем все твои прославленные родственники.

— Ну, раз вы так говорите, — отозвалась Флоренс, стараясь не выдать голосом распиравшего ее ликования оттого, что начальница столь высокого мнения о ее способностях. Ведь она довольно поздно ступила на стезю деловой женщины. На то были причины…

— Я знаю наверняка, — решительно заявила Энни. — Ты встречаешься со своими родственниками?

— Да так, изредка. Представляете, наверное…

— Нет, не представляю, — ответила Энни. — Я — единственный ребенок в не очень дружной семье. Мы практически не общаемся.

— Собственно, у меня почти аналогичная ситуация, — сказала Флоренс, вспоминая, что всегда чувствует себя неприкаянной на больших семейных сборищах. — Правда, с Роуз и Хлоей мы время от времени видимся. Иногда обедаем вместе или в бар наведываемся.

— А с Джекобом, значит, не встречаетесь? Похоже, ты не очень жалуешь своего братца, да?

Флоренс смотрела на стоявшие перед ней тарелки с едой, которую теперь отнюдь не находила аппетитной.

Прежде чем ответить, она поднесла к губам бокал с минеральной водой. С тех пор как она узнала про свое задание на заседании редколлегии, у нее постоянно сохло во рту.

— Это так очевидно? Мне казалось, я довольно умело скрываю свою неприязнь.

— Нет, не очевидно. Ни в коей мере, — разуверила ее Энни, подцепив вилкой с тарелки листик салата. — Просто у меня довольно большой опыт общения с людьми, гораздо больше, чем у тебя. — Она с задумчивым видом пожевала салат и вдруг спросила: — А почему ты его не любишь? — Видя, как вяло Флоренс возит по тарелке вилкой, Энни быстро сказала: — Можешь не отвечать, если тебе больно об этом говорить. Но я должна знать твою позицию: если ты считаешь, что это как-то отразится на интервью, я без труда найду тебе замену.

Разумеется, найдешь, думала Флоренс. И потом меня постоянно будут тактично отстранять от престижных заданий, предлагая довольствоваться мелкими, не сулящими никаких перспектив поручениями. Многообещающее начало, то негромкое имя, которое она уже себе создала, — все это канет в Лету прежде, чем у нее появится шанс добиться настоящего успеха.

— Нет, проблем не будет, — беспечно проговорила Флоренс и, поднеся ко рту наколотый на вилку кусочек мяса, энергично впилась в него зубами, демонстрируя превосходный аппетит, которого у нее не было. — Возможно, журналистского опыта у меня и маловато, — она смело посмотрела в лицо Энни, — но я вполне способна думать, действовать и писать объективно. Все будет происходить так, словно я вижу его впервые, — решительно добавила она, надеясь, что ей удалось развеять опасения главного редактора.

— Что ж, думаю, ты прекрасно справишься с заданием, Флоренс, — сказала Энни с уверенностью в голосе, будто никогда и не подвергала сомнению профессионализм своей подчиненной. — Тем не менее мне все же хотелось бы знать, какая кошка пробежала между тобой и Джекобом Тревельяном.

Флоренс вновь поднесла к губам бокал, а Энни, словно желая дать ей время собраться с мыслями, жестом подозвала официанта и заказала для каждой из них еще по одному напитку.

— Ну, это довольно запутанная история, — начала Флоренс, — а также немного глупая и грустная. Все произошло, когда я училась в университете… В первом… Я училась в двух… — Господи, она еще и двух слов не сказала, а уже так трудно. — Джекоб учился в том же университете, что и я, только старше курсом и на другом факультете. Мы были едва знакомы. Я встречала его пару раз на семейных торжествах, но мы практически не общались. Тем не менее он предложил мне комнату в доме, который он снимал вместе со своими друзьями, и я согласилась, сочтя, что это гораздо лучше, чем общежитие. Одного из студентов, живших в доме, звали Дэвид. Он был другом Джекоба…

Флоренс сбивчиво поведала Энни всю историю, или по крайней мере ту ее часть, которую она обычно рассказывала, когда на нее очень уж нажимали. Главный редактор "Современной женщины" в среде журналистов имела репутацию одной из умнейших слушательниц, и Флоренс невольно задавалась вопросом, что за информацию удалось ей выпытать у Джекоба.

Десять лет назад Флоренс была увлечена отнюдь не Джекобом, а Дэвидом — симпатичным, добрым, впечатлительным Дэвидом, с которым у нее завязались тесные отношения буквально в первые недели учебы. И Джекоб почти сразу же дал ей понять, в довольно категоричной форме, что он не одобряет ее увлечения. Даже теперь, оглядываясь назад, Флоренс по-прежнему затруднялась объяснить себе причину его недовольства. Дэвид с Джекобом были не дети, которые дуются, когда кто-то уводит у них лучшего друга. Флоренс поначалу заподозрила Джекоба в гомосексуальных наклонностях, решив, что, возможно, он, так же как и она сама, просто влюблен в Дэвида, но у того было столько девчонок, что она вскоре отмела эту абсурдную мысль.

— Я никак не могла его понять, — рассказывала Флоренс, возвращаясь из прошлого в реальный мир. На губах Энни играла загадочная улыбка. — Короче говоря, он делал все возможное, чтобы разрушить наши отношения, и продолжал в таком духе, пока наконец не достиг своей цели.

На самом деле он достиг большего, вынуждена была признать Флоренс. Гораздо большего. Но она вновь, как всегда решительно, отпихнула прочь воспоминания о последнем, завершающем ударе и его печальных последствиях. Только так можно сохранить спокойствие духа.

— И ты до сих пор страдаешь из-за этого? — удивилась Энни. — Почему, скажи на милость? Ты теперь взрослая женщина с успешно складывающейся карьерой. И судя по тому, что ты рассказывала мне о Рори… — Энни чуть склонила набок голову. — Ну да, мы все немного грустим о своей первой любви. И все же мне непонятно, почему ты до сих пор держишь зло на Джекоба Тревельяна за его вмешательство. Что было, то прошло. Возможно, он тебе даже оказал услугу.

— Мне есть за что злиться на него, — с жаром возразила Флоренс, внезапно осознав, что за целый день, пока разжигала в себе ненависть к Джекобу, переживая события прошлого, она ни разу не вспомнила про Рори. Чувство вины только сильнее подхлестнуло бушевавший в ней праведный гнев. — Он не просто разрушил наши отношения; ему удалось втянуть Дэвида в спор, и в результате тот погиб!

— О Боже! Извини, — промолвила Энни, накрывая ладонь Флоренс своей.

— Разбился на мотоцикле. Джекоб, видимо, выпендривался, как всегда. А Дэвид сидел на заднем сиденье. Ходили слухи, что оба были подвыпивши, но доказательств тому не нашлось. — Говорить вдруг стало трудно, но она, призвав на помощь все свое самообладание, которое воспитывала в себе на протяжении десяти лет после случившегося, продолжала ровным голосом: — Если бы Дэвид не погиб, я наверняка спокойно пережила бы разрыв и, возможно, уже через месяц смеялась бы над своими сердечными горестями. Жизнь продолжается и так далее. А его смерть словно выкристаллизовала сидевшую в груди боль. Она поселилась там навечно.

Энни хотела что-то сказать, но тут же отказалась от своего намерения и вместо этого просто выпрямилась на стуле.

— Теперь мне представился хороший шанс, — говорила Флоренс, — раз и навсегда избавиться от неприятных воспоминаний и больше никогда не омрачать свое существование мыслями о Джекобе. — Энни одобрительно улыбнулась. — На самом деле это лучшее, что могла преподнести мне судьба. Встречусь с ним, напишу о нем без предвзятости… и все будет кончено! — Энни потрепала девушку по ладони, как бы приветствуя ее настрой, и убрала свою руку. — И главное, хоть, наверное, это и звучит абсурдно в моих устах, я действительно считаю его замечательным актером.

— Вот видишь! — воскликнула Энни. — Начало, можно сказать, положено. Убеждена, ты подготовишь превосходную статью! — Она вскинула руку, вновь подзывая официанта. — Думаю, это следует отметить по-настоящему!

Флоренс изобразила лучезарную улыбку. Она старалась для Энни, поскольку сама затруднялась сказать, что сулит ей встреча с Джекобом Тревельяном: радость или новые душевные муки.

ГЛАВА 2

— Сюда, пожалуйста, мисс Тревельян. — Сопровождаемая сотрудницей рекламного отдела, Флоренс шла по коридорам сумасшедшего дома, именуемого телестудией, которая являла собой еще более безумное зрелище, чем редакция журнала. Всюду тянулись провода, горели лампы, громоздилась сложная аппаратура, наименование и назначение которой она не знала, и куда ни глянь — люди, люди, люди, все до одного занятые решением каких-то жизненно важных задач. Флоренс, постоянно ловившая на себе любопытные недоверчивые взгляды, чувствовала себя здесь незваной гостьей.

— Надо же как забавно, что вы с мистером Тревельяном однофамильцы, — проговорила юная помощница руководителя рекламного отдела.

Немного нескладная и чересчур усердная, она единственная из завсегдатаев студии приняла ее дружелюбно. Неужели и она некогда была такой вот робкой и неуклюжей, думала Флоренс, вспоминая свои первые шаги на журналистском поприще. Нет, пожалуй, эта девушка значительно увереннее в себе, а ведь Флоренс была несколько старше ее и всех прочих своих коллег, когда наконец решила попробовать себя в журналистике. Тем не менее уверенность и невозмутимость профессионала она обрела не сразу.

Сейчас, правда, она тоже чувствовала себя не совсем спокойно, хотя по обыкновению, наверное, раз десять прокрутила в голове сценарий интервью, оттачивая каждый шаг своего личного и профессионального поведения. И все же пока еще она не готова к дуэли с Джекобом Тревельяном. Может, никогда и не будет готова. Ее смелое заявление Энни теперь казалось бредом душевнобольной. И что самое отвратительное, ей было отказано в возможности лично связаться с Джекобом по телефону, поскольку редактор "Современной женщины" договаривалась об интервью с рекламным отделом студии. Если бы она переговорила с ним заранее, то, возможно, сейчас шла бы на эту встречу с большей уверенностью.

— Вообще-то он мой дальний родственник, брат, — объяснила она своему гиду. — Но мы лет сто не виделись… Может, он меня даже и не узнает.

А вот это ложь, отметила про себя Флоренс. Вряд ли Джекоб забыл, как она мешала его с грязью, обзывая самыми черными словами, на похоронах Дэвида. Только, скорей всего, она сохранилась в его памяти в образе фурии, ведьмы, мегеры или чего-то подобного. Правда, она с тех пор изменилась, и значительно. Длинные пепельно-белокурые локоны, украшавшие ее головку в студенческие годы, трансформировались в модную короткую стрижку еще более светлого оттенка, на смену мешковатым джинсам с футболками пришли элегантные туалеты вроде брючного костюма мужского покроя, который в данный момент был на ней. Она повзрослела и вес сбросила, что ее особенно радовало. В ушах до сих пор звучал голос Джекоба, снисходительным тоном называвшего ее пышечкой.

Свинья! Флоренс постаралась подавить запузырившийся, словно лава, гнев. Ничего хорошего не выйдет, если она с ходу начнет собачиться, как совершенно резонно заметил рассудительный Рори, разговаривая с ней по телефону накануне вечером. Он знал историю ее отношений с Джекобом Тревельяном, но, к ее стыду, лишь частично — ровно столько, сколько ее коллеги из "Современной женщины", но, как подозревала Флоренс, Рори догадывался, что она рассказала ему не все. Спокойный и уравновешенный, он был к тому же далеко не глуп. А Флоренс знала, что чем больше она говорила о своем ненавистном брате, тем легче было слушателю уловить двойственную природу ее чувств. И проницательная Энни, судя по всему, тоже раскусила ее.

Юная гидесса Флоренс стремительно неслась по коридорам, будто от этого зависела и жизнь гостьи, и ее собственная. Однако Флоренс сознательно замедляла шаг. Не хватало еще, чтобы она предстала перед ним взмыленная и раскрасневшаяся. Она должна оставаться холодной и невозмутимой, как ледяная родниковая вода. Именно таким она ожидала увидеть Джекоба. Для обожающей его публики, ряды которой с выходом на экраны "Возлюбленной Немезиды" пополнятся новыми поклонниками, у него припасен образ сердечного обаятельного симпатяги, но уж ей-то известна его истинная сущность. Бездушный расчетливый негодяй, бесчувственный настолько, что будто и не человек вовсе.

Но едва ей удалось обрести должную степень хладнокровия, как впереди замаячили фургоны-уборные ведущих актеров и из глубин памяти вырвалось шальное воспоминание. Она представила, почти кожей ощутила прикосновение тепла. Теплые губы; теплые подушечки пальцев; теплое, теплое тело. Опаляющий жар обращенных к ней голубых глаз.

О нет! Нет, нет, нет! Это воспоминание ей заказано. Напрочь. Даже самые лучшие мгновения. Позволив себе хотя бы малейшую слабинку, она утратит самообладание, и прощай ее журналистская беспристрастность.

— Изыди, сатана, — пробормотала Флоренс себе под нос. Помощница из рекламного отдела обернулась и с любопытством воззрилась на нее. — Проговариваю кое-какие вопросы, — объяснила ей Флоренс, вновь принимая невозмутимый вид, который она так тщательно отрабатывала, готовясь к встрече. — Чтобы не забыть, о чем хочу спросить.

— Да, конечно, — отозвалась девушка и указала на самый большой и яркий фургон.

На его двери с огромной сверкающей звездой красовались выполненные серебром имя и фамилия Джекоба. Ну-ну, думала Флоренс, мысленно ощетинившись. Очень на тебя похоже, братец. Всегда в центре внимания, да? Пуп вселенной. Даже когда твоя вселенная умещалась всего-то в одном доме на Бленхейм-роуд.

Воспоминания о том доме и его обитателях не прибавляли уверенности, поэтому она не без усилий выбросила их из головы — наряду со всеми прочими мыслями, касающимися удручающих событий десятилетней давности.

Провожатая Флоренс, сделав свое дело, улыбнулась гостье и со словами "Увидимся позже" поспешила прочь, по-прежнему энергичная и целеустремленная.

Гм. Значит, мне предложено одной войти в львиное логово? — думала Флоренс, к своему удивлению, не заметив возле фургона никого из представителей телестудии. Хорошо это или плохо, она пока не могла решить.

Она глубоко вздохнула и поднесла руку к двери, жалея, что не имеет возможности — хотя бы на секундочку — взглянуть на себя в большое зеркало. Правда, вид у нее безукоризненный: чистые белокурые волосы блестят, умело наложенный неброский макияж лишь подчеркивает выразительные черты лица, элегантный деловой костюм сидит безупречно. Теперь или никогда, сказала себе Флоренс и несильно, но решительно постучала в дверь.

— Войдите! — отчетливо донесся до нее знакомый голос, который не обращался непосредственно к ней в течение десяти лет. Судя по тону, он все такой же наглый и самонадеянный, решила она. Еще раз глубоко вздохнув, она открыла дверь и вошла. Поздно отказываться от встречи со "знаменитостью"!

— Здравствуй, Джекоб, — произнесла Флоренс, с удовлетворением отметив, что голос у нее не дрожит. К несчастью, только голос. Внутри она вся трепетала от волнения.

— И ты здравствуй, Фло, — ответил Джекоб.

Спустя десять лет, вновь оказавшись в непосредственной близости к нему, Флоренс испытала потрясение. И гораздо более сильное, чем она ожидала. Она даже не могла объять его одним взглядом. И ее взор скользил по его лицу, рукам, по длинному силуэту ног и вновь поднимался к лицу, приковываясь к яркой голубизне глаз, которые, казалось, еще только вчера полнились презрением.

Джекоб лежал в вальяжной позе на канапе, стоявшем у стены просторного фургона. Переодеться после съемок он не успел и пока оставался в костюме денди эдвардианской эпохи, но ступни у него были голые. Незагорелые, почти прозрачные, они поражали какой-то пронзительной незащищенностью. К сожалению, жалость вызывали только ступни; во всем остальном он производил впечатление властного надменного наглеца — даже в горизонтальном положении.

Еще раз окинув его взглядом, Флоренс нехотя признала, что не ошиблась относительно внешности Джекоба во время просмотра фрагментов фильмов с его участием на заседании редколлегии. Ее названый братец за десять лет заметно похорошел, причем во плоти он восхищал еще больше, чем на телеэкране. Не по годам рослый симпатичный юноша превратился в зрелого, знающего себе цену мужчину — плечи и грудь раздались, налились силой; черты лица заострились, огрубели. Красоту и мощь его внушительной стати не могли затушевать даже фривольная щегольская рубашка с шелковым расшитым жилетом и грим, который он не успел снять. Он казался более собранным и еще более опасным.

— Теперь меня никто не называет "Фло", — солгала Флоренс, не мигая встретив взгляд аквамариновых глаз. Она продолжала стоять, давая понять, что не в восторге от его манеры приветствовать гостью в лежачем положении.

— В таком случае, Флоренс, — сказал Джекоб и, отшвырнув в сторону сценарий, который читал до ее прихода, одним легким натренированным движением поднялся с дивана, исправляя свою оплошность. — Должен признать, это вполне соответствует твоему новому имиджу. — К ее удивлению, он шагнул вперед и протянул руку, смерив ее столь же быстрым и оценивающим взглядом, как и она его секунду назад.

Флоренс медлила, желая вместо рукопожатия наградить его оплеухой. Похоже, ее чувства к нему ничуть не изменились за десять лет. Ни в малейшей степени, как это ни прискорбно…

— Ну что же ты? Я не кусаюсь, — усмехнулся Джекоб, явно забавляясь ее замешательством. Схватив одну ладонь Флоренс, он пожал ее, словно руку марионетки, и продолжал насмешливо: — И я так рада видеть тебя, Джекоб.

Флоренс отдернула ладонь, слегка удивившись, что не видит следов ожога.

— Я пришла сюда по долгу службы, Джекоб, — ровно проговорила она, подавив в себе порыв вытащить носовой платок, чтобы вытереть то место, которого он только что коснулся. — Отказаться брать у тебя интервью было бы глупо и нецелесообразно с точки зрения моей профессиональной карьеры. Иначе я бы и на милю к тебе не приблизилась. — Она кивнула на канапе, с которого он недавно встал. — Может, попробуем забыть о нашем прежнем знакомстве и перейдем к делу?

— Вижу, ты все столь же высокого мнения обо мне, — с улыбкой произнес Джекоб и жестом пригласил ее присесть на диван подле него. Флоренс, проигнорировав приглашение, придвинула к канапе стоявший неподалеку стул с прямой спинкой и, устроившись на нем, поставила рядом свою вместительную кожаную сумку на длинном ремешке. — Боишься рисковать? — продолжал Джекоб все тем же поддразнивающим тоном. Он вновь улегся на диван, подложив руки под голову.

Флоренс чувствовала себя полнейшей идиоткой. Она еще и минуты не пробыла в фургоне, но уже позволила Джекобу вывести ее из равновесия. Нелепость какая-то. Это она должна смущать его покой — задавая вопросы и подвергая своему пристальному вниманию. Если так пойдет дальше, можно считать, что интервью накрылось.

— Извини. — Флоренс постаралась придать голосу дружелюбный тон. — Тебе, наверное, кажется, что я веду себя непрофессионально. Просто я предпочитаю твердое сиденье с прямой спинкой, когда делаю заметки.

— Разумеется.

Она пытливо взглянула на Джекоба: его лицо оставалось бесстрастным. Он что, насмехается над ней? Отмахнувшись от своих подозрений, она полезла в сумочку и извлекла оттуда орудия производства: диктофон, блокнот с заготовками и карандаш.

— Так… Ладно… Начнем с главного. Для начала хотелось бы знать, сколько времени ты готов мне уделить. — Она включила диктофон, поставила его между ними и приветливо улыбнулась Джекобу. Если она хочет чего-то добиться, придется идти на уступки и вести себя с безупречной корректностью, тщательно скрывая свои чувства. Только вся беда в том, что Джекоб не имеет ни малейшего намерения изменять своим привычкам. В его ясных синих глазах уже нет-нет да и вспыхивает знакомый задорный огонек.

— Сколько тебе потребуется, — ответил он, потягиваясь и шевеля пальцами ног, словно выбирал удобную позу, чтобы было легче коротать длинную беседу. — Или, вернее, до тех пор, пока мое общество не надоест тебе.

Флоренс недюжинным усилием воли подавила всколыхнувшийся гнев. Она не пойдет у него на поводу и выпытает все, что требуется, чего бы ей это ни стоило. Использует его для достижения собственного успеха.

— Вот и отлично. — Она для виду что-то черкнула в своем блокноте. — Так. Прежде чем мы начнем, мне бы хотелось уладить пару формальностей… Статью о тебе опубликуют в "Современной женщине" только через несколько месяцев. После того, как будет готова к показу "Возлюбленная Немезида". Таким образом и журнал лучше разойдется, и фильм привлечет внимание более широкой зрительской аудитории… — Она скрестила ноги, мысленно похвалив себя за то, что, собираясь на встречу, сообразила надеть брюки. Джекоб смотрел на нее слишком уж пристально, и очертания его плотно сжатых губ навевали ненужные воспоминания. — Обычно мы предварительно не знакомим героев интервью с текстом публикаций. Наши очерки носят характер исследования, и они, как правило, положительные. Развенчание личностей мы оставляем работникам бульварной прессы.

— Вот как? Думаю, на этот раз вам придется отступить от ваших правил, — обманчиво беззаботным тоном отозвался Джекоб. — Возможно, мне будет интересно посмотреть, что ты собираешься писать обо мне.

— Это твое право, — ответила Флоренс, с трудом контролируя свое раздражение. — Никаких проблем.

— Похоже, мы сработаемся, — сказал Джекоб, и Флоренс вновь почувствовала себя в роли испытуемой. — Начинай. — По его выразительным губам скользнула самодовольная ухмылка.

— Так. Поскольку мне довольно хорошо известны основные пункты твоей биографии и я видела многие из твоих фильмов и телевизионных работ… — Ложь. Она смотрела все работы Джекоба. Причем неоднократно. — Давай начнем с "Возлюбленной Немезиды"… Это основная тема интервью. — Она замолчала, переводя дыхание. — Молва гласит, что ты поначалу не хотел соглашаться на роль главного героя, хотя деньги предлагались хорошие, не сравнимые с твоими прежними гонорарами. Может быть, ты считаешь, что для актера твоей направленности, специализирующегося на классике и экспериментальной драматургии, эта роль слишком коммерческая и несерьезная?

— Уф!

— Я основываюсь только на тех фактах, которые уже были опубликованы в прессе. — Довольная столь удачным началом, Флоренс глянула на свои руки, затем подняла голову и, встретившись взглядом с Джекобом, пришла в замешательство. Она могла бы поклясться, что он пытается спрятать в глазах обиду. — Я вовсе не стараюсь как-то досадить тебе, — продолжала она, удивляясь себе: ей почему-то хотелось смягчить его боль, спровоцированную ее вопросом.

Это Джекоб Тревельян, напомнила она себе, пока тот обдумывал ответ. Он способен только причинять душевные страдания, а не испытывать их…

Джекоб неожиданно сбросил ноги с дивана и сел. Чуть наклонившись вперед, он уперся локтями в колени и стал изучающе разглядывать свои пальцы. Его поведение озадачило Флоренс. Она терялась в догадках, не понимая, из-за чего может мучиться такой эгоист, как ее так называемый брат.

— Да, я действительно долго сомневался, — наконец заговорил Джекоб. Встретив столь непривычно открытый взгляд его глаз, Флоренс вдруг осознала, что перед ней сидит совершенно иной Джекоб, и ею овладело еще более странное чувство. — Но не потому, что считал эту роль не достойной моих талантов. Напротив. Я боялся, что не справлюсь.

— Как это? — Заинтригованная дотоле неведомой ей стороной его характера, она упорно вызывала в памяти все те многочисленные случаи, когда ей приходилось сталкиваться с его чудовищным себялюбием и вероломством, но сейчас они не находили отклика в ее душе. — Если уж ты сыграл Гамлета в Королевской шекспировской компании, то наверняка роль Неистового Джека мог бы исполнить с закрытыми глазами.

— Неистовый Джек — сложная, многогранная натура, — возразил Джекоб, разводя руками, чтобы очертить масштабность личности своего героя. — К тому же это реальное лицо, и еще живы несколько стариков, которые были с ним знакомы… Что, безусловно, налагает на актера дополнительные обязательства. Я сталкиваюсь с трудностями, которых прежде не знал. Мне ведь в основном доводилось играть отрицательных героев, морально неустойчивых типов, запутавшихся в жизни молодых людей. — Рассуждая на хорошо знакомую ему тему, Джекоб, казалось, даже внешне преобразился: взгляд его потеплел, стал более задумчивым; он будто говорил сам с собой. — В Неистовом Джеке сочетаются сразу все эти типы и еще много-много других. Распутник и одновременно глубоко нравственный человек, аристократ, погибший на фронте, спасая жизнь раненого солдата. По сути, хороший человек, но не образец добродетели… Я хочу изобразить Неистового Джека во всей его сложности и во всем многообразии, как он того заслуживает.

Джекоб замолчал, словно укрощая полет своей фантазии, затем продолжал:

— Существует также литературный аспект. Его эссе, дневники, любовные письма к Оливии Ньюхейвен — все выдает в нем человека с поэтической душой. Но я все это должен как-то передать в его манере говорить, двигаться… — Джекоб удрученно улыбнулся ей. Такой улыбки на его лице Флоренс еще не видела, даже представить не могла, что когда-либо увидит. — Это непросто, — закончил он, пожимая плечами.

А он изменился, думала Флоренс, испытывая легкое головокружение, которое она старалась побороть. Для успешного выполнения порученного дела ей необходимо сохранять ясность мысли.

— Да, я понимаю, что эта роль гораздо более объемная, чем может показаться на первый взгляд, — промолвила она, пытаясь выиграть время. — И все-таки как ты с ней справляешься? Твое мнение? Насколько я понимаю, съемки основных сцен уже закончены. Думаю, ты имеешь представление, что тебе удалось, а что нет?

Джекоб нахмурился.

— Не знаю… Даже не знаю… — Он устало потер лоб. — Иногда я очень доволен собой; кажется, что лучше никогда не играл. А в следующую минуту меня одолевают сомнения. — Он глянул на свои пальцы и досадливо поморщился, увидев, что они измазаны в гриме. — Правда, текущий съемочный материал вроде бы оставляет благоприятное впечатление…

— Мы смотрели у себя в редакции один фрагмент из фильма, и он всем очень понравился, — не задумываясь ляпнула Флоренс. — Сцена погони в Лондоне. Очень… э… энергичная.

Что ты делаешь? — ругала себя Флоренс, отмечая что-то в блокноте. Это же Джекоб Тревельян. А ты пытаешься подбодрить его, успокоить. С какой стати? Зачем ты проявляешь сочувствие к человеку, которого всегда считала антихристом? Разве он когда-либо считался с твоими чувствами?

Но поделать с собой ничего не могла. Позволив себе повнимательнее присмотреться к нему — что было весьма опасно, — она заметила на его лице следы глубокой усталости. Должно быть, он работал на износ несколько недель кряду, и, судя по тому, что он только что ей рассказал, а также по полученной ею предварительной информации, это и вправду трудная роль, требующая от актера полной отдачи сил. А предстоящие съемки сцен из истории Первой мировой войны предполагают еще и исполнение сложных трюков.

— Да, забавная сцена, — согласился Джекоб, переводя взгляд с испачканных пальцев на Флоренс. От его улыбки екнуло сердце. Такой естественной, по-мальчишески озорной улыбки он еще ей не дарил. Флоренс от неожиданности выронила карандаш.

Она и опомниться не успела, как Джекоб уже наклонился и поднял его с пола. Сидя на корточках, он протянул ей карандаш. Она взяла его, случайно соприкоснувшись с ним пальцами, и в то же мгновение его голубые глаза встретились с ее, зелеными. Флоренс невольно охнула и чуть подалась вперед, приоткрывая губы в предвкушении…

— Спасибо! — поблагодарила она, отдергивая руку (саму душу — от края пропасти). До боли в пальцах вжимаясь карандашом в бумагу, она стала сосредоточенно черкать в блокноте какие-то загогулины, словно от этого зависела ее жизнь.

Джекоб встал во весь рост. Она украдкой посмотрела на него. Он улыбался, но не той доброй, открытой улыбкой, которую она видела на его губах минуту назад. Нет, это была ненавистная многозначительная самодовольная ухмылка, преследовавшая ее и днем и ночью на протяжении десяти лет.

Ты — свинья! Я тебя ненавижу! — четко вывела она в своем блокноте. Ничто не изменилось. Ведь Джекоб актер, не так ли? И он только что использовал свое отшлифованное мастерство, чтобы сбить ее с толку. Флоренс не знала, на кого больше она злилась: на своего наглого родственничка или на себя, за свою глупую впечатлительность.

— Эта роль требует от тебя каких-то особых тренировок? — деловито, без тени волнения в голосе поинтересовалась она. — Занимаешься на тренажерах, выполняешь специальные упражнения? — Делаешь маски для кожи, принимаешь солнечные и воздушные ванны, мысленно добавила она, вспомнив, что Энни упоминала эротические сцены. И тут же пожалела об этом. Она же строго-настрого наказывала себе не предаваться подобным воспоминаниям.

— Нет, вообще-то нет… — Неужели в его голосе прозвучали нотки восхищения? Похвала актера ее умению притворяться? Джекоб замешкался, и Флоренс рискнула взглянуть на него не таясь. Он хмурился, кончиками пальцев потирая лоб у линии волос. — Нет, сказать, что я как-то специально готовлюсь, было бы преувеличением. Просто немного чаще стал бегать. Больше плаваю. И все в таком духе… Согласись, нельзя же допустить, чтобы Неистовый Джек мучился одышкой, гоняясь за дамами? — Он продолжал потирать лоб, словно его там что-то беспокоило. — Послушай, я почти на сто процентов уверен, что на сегодня со съемками закончено. Не возражаешь, если я избавлюсь от грима?

— Ради Бога. Беседе это не помешает.

— Спасибо. Терпеть не могу, когда на мне сто слоев всякого дерьма.

Джекоб вскочил с канапе и начал раздеваться. Флоренс вздрогнула.

— Т-тебе не нравятся костюмные роли? — торопливо спросила она, утыкаясь взглядом в блокнот и одновременно наблюдая за Джекобом. Несмотря на свою глубокую антипатию к нему, она не могла не признать, что его внешность сражает женщин наповал.

— В целом ничего не имею против… — Он ловко отстегнул цепочку со старинными карманными часами и, отложив их в сторону, принялся высвобождаться из жилета с перламутровыми пуговицами. — Во всяком случае, тут есть чем щегольнуть. — Как бы в подтверждение своих слов он провел пальцами по расшитому шелку. — Как знать? Если понравлюсь публике, то, возможно, еще стану и законодателем нового направления в моде. — Через несколько секунд нарядная рубашка тоже была благополучно снята и Джекоб, остановившись перед зеркалом голый по пояс, с наслаждением потянулся.

Флоренс, чтобы сдержать очередной судорожный вздох, поджала губы. Джекоб теперь был гораздо плотнее и крепче, чем десять лет назад, с хорошо развитой, но не до безобразия, мускулатурой. Вот бы провести ладонью по гладкой коже этого литого торса, мелькнуло у нее в мозгу.

Джекоб, словно услышав ее мысли, повернулся, глядя на нее с волчьим блеском в глазах.

— Между прочим, в некоторых сценах "Возлюбленной Немезиды" мне придется полностью обнажиться. Глядишь, еще прослыву на весь мир секс-символом. — Он поиграл мышцами рук. — Что скажешь, сестрица Флоренс? Выдерживаю я твою критику?

Флоренс отвечала ему бесстрастным взглядом. Джекоб, казалось, был разочарован ее невозмутимостью, и это доставило ей некоторое удовлетворение.

— Ну-ну. — Он поднес ладони к затылку, произвел серию каких-то дергающих движений и…

— Боже! — тихо охнула Флоренс.

— О Господи, хорошо-то как! — воскликнул Джекоб, снимая с головы копну спутанных кудрей. Он поместил парик на специальную подставку, которую Флоренс заметила только теперь.

В университете Джекоб ходил с еще более длинными локонами, чем его герой Джек Дарвиль, поэтому Флоренс пришла в изумление, увидев его коротко остриженным. Сейчас у него волосы были даже короче, чем у нее. От природы вьющиеся, они плотной волнистой шапочкой облегали породистый череп, придавая его облику своеобразную величавость.

Джекоб, с наслаждением покрякивая, длинными изящными пальцами стал массировать свой скальп.

— Держу пари, такого ты не ожидала, — произнес он и, мотнув головой, повернулся к ней с озорной улыбкой на лице.

— Не ожидала, — подтвердила Флоренс, не в силах сохранять серьезное выражение. Отложив в сторону блокнот, она поднялась со стула и подошла к туалетному столику. — Замечательный парик. — Она намотала на палец один локон, с удивлением отметив, какой он мягкий и натуральный. — Я была уверена, что это твои собственные волосы. — Склонив голову, Флоренс с интересом разглядывала новый имидж Джекоба, неожиданно представшего перед ней в облике римского императора.

Ей хватило и трех секунд, чтобы по достоинству оценить происшедшую в его внешности перемену. Короткая стрижка, безусловно, ему к лицу.

— Но зачем ты постригся? — спросила Флоренс.

— Потому что сначала, как я уже говорил, и не думал брать эту роль… — Стоя перед зеркалом, он взял бутылочку с лосьоном для снятия косметики, смочил ватный тампон и с нескрываемым удовольствием принялся стирать с лица грим. — Режиссер ходил за мной, ходил… уговаривал принять его предложение. Поэтому я еще до прочтения сценария коротко остригся в надежде, что это заставит его отступиться от меня раз и навсегда.

— Но уловка, судя по всему, не удалась?

— Нет. Он меня сразу раскусил и со смехом напомнил, что Неистовому Джеку так или иначе пришлось срезать локоны, когда он отправился воевать. — Джекоб потрогал затылок. — Такой мой вид идеально подходит для последней сцены, где я солдат… Вернее сказать, играю солдата, — поправился он, пожимая плечами, будто смутившись своего столь смелого заявления, хотя Флоренс сочла его телодвижение проявлением ложной скромности.

Освободившись от грима, Джекоб переместился к раковине с одной стороны туалетного столика, налил воды и погрузил в нее лицо до самого горла, смывая остатки крема-основы.

— Уф, уже легче, — произнес он, изучающе разглядывая в зеркале свое мокрое лицо. — Но вот чего мне очень хочется, так это принять душ. Подождешь немного? Я быстро.

— Конечно. — Флоренс начинала терять самообладание.

При виде полураздетого Джекоба вновь дали о себе знать ненужные воспоминания, которые она упорно старалась похоронить в душе. Сверкающие капли воды на его лице, волосах и груди напомнили то время, когда он плескался у раковины в ее присутствии — при обстоятельствах постыдных и в то же время восхитительных.

Джекоб, повернувшись вполоборота, посмотрел на нее искоса, и Флоренс поняла, что он тоже вспомнил прошлое, тот непринужденный ритуал омовения.

— А знаешь, это было так чудесно… — Голос у него был тихий, резонирующий, как и в тот день, когда она купалась в блаженстве. — Почему ты не хочешь признать это, Флоренс?

Наверное, она догадывалась, что момент откровения настигнет ее рано или поздно. Джекоб, якобы сомневающийся в своих актерских способностях, на самом деле был человек бесстрашный. Вряд ли бы он отказал себе в удовольствии заставить ее вновь пережить тот эмоциональный стресс десятилетней давности.

Он теперь полностью повернулся к ней: с плеч свисает белое полотенце, в глазах — вызов, еще более пугающий из-за короткой стрижки, подчеркивающей зрелую суровость его черт. Шальное благодушие Джека Дарвиля, плейбоя эдвардианской эпохи, слетело с него вместе с париком.

Методика самоконтроля за физиологическим состоянием организма оказалась бесполезной перед натиском его воли. Флоренс покраснела, сердце в груди загрохотало, колени подкосились, тело опалил жар, вселивший в нее ужас и сладостную дрожь. Уверенность и здравый смысл, которые она столь тщательно пестовала в себе, развеялись, словно дым, и, как ни хотелось ей отвергнуть предположение Джекоба, солгать она не могла.

— Да… Чудесно… Не отрицаю, — с запинкой промолвила она, уткнувшись взглядом в свои записи, будто искала в них спасения от неминуемой катастрофы. — Но это был единичный случай. Подобного больше не повторится, Джекоб.

— А разве я сказал, что жажду повторения? — язвительно парировал он, нанося удар с присущим ему хладнокровием, затем отвернулся и стал собирать одежду с туалетными принадлежностями, будто совершенно позабыв о ее присутствии.

Джекоб исчез в крошечной ванной, располагавшейся за перегородкой, а Флоренс, собрав в кулак остатки здравого смысла и воли, сидела и боролась с навернувшимися на глаза слезами, а также с собственными ногами, стремившимися поскорей унести ее из фургона.

Ужасная правда заключалась в том, что она действительно страстно желала близости с Джекобом.

ГЛАВА 3

Снедаемая обидой и негодованием, Флоренс на протяжении многих лет упорно гнала от себя приятные воспоминания о Джекобе, убеждая себя, что тот единственный раз, когда они были вместе, — плод ее чрезмерно живой фантазии, иллюзия, игра больного воображения. Думать так было гораздо спокойнее и удобнее во всех отношениях.

Но от правды не убежишь, и теперь пришло время признать, что единственный случай их любовной близости, даром что нежданный-негаданный, был счастливейшим событием в ее жизни. И оттого эта близость казалась еще более непристойной, а ее последствия стали источником нестерпимых душевных мук. Инициатива принадлежала Джекобу, причем, зная, что он преследовал корыстные цели, она и сама не понимала, как могла испытать такое неописуемое блаженство. С беднягой Дэвидом, с грустью думала Флоренс, все было куда прозаичнее.

А ты можешь представить, чтобы Рори оказался столь же блестящим сексуальным партнером? — гнусно нашептывал некий тайный голос. Она задумывалась о возможности завязать более тесные отношения со своим соседом, который формально считался ее возлюбленным, но переступить черту пока не решалась, хотя знала, что симпатичный, чуткий, добрый Рори, наверное, мог бы составить счастье любой женщины, которая доверилась бы ему. Тем не менее ее, однажды познавшую исступление ураганной страсти, не очень-то прельщала перспектива тихой безмятежной идиллии.

Ошеломленная горькой правдой, Флоренс поднялась и, чтобы успокоиться, стала мерить шагами фургон, стараясь не думать об обнаженной фигуре своей ненавистной "Немезиды", принимавшей душ за тонкой перегородкой.

В тот вечер они с Джекобом остались одни. Все остальные обитатели дома, включая Дэвида, отсутствовали — по какой причине, она, убей, не помнит: событие, изменившее ее жизнь, вытеснило из памяти все сопровождавшие его обстоятельства. Джекоб держался с подозрительным дружелюбием, был на редкость сговорчив, и после пары бокальчиков дешевого бодрящего вина они неожиданно взглянули друг на друга в совершенно ином свете. По крайней мере, ее взору Джекоб предстал совершенно другим. Теперь-то Флоренс знала, что он просто претворял в жизнь свой тайный коварный замысел.

Сидя на коврике в своей комнате перед пылающим камином, она вдруг подняла голову и увидела, что Джекоб смотрит на нее огненным взглядом, который обжигал сильнее, чем жар камина. Она открыла рот, собираясь заговорить, но Джекоб поднес палец к ее губам. Теперь, анализируя случившееся десять лет назад, Флоренс искренне полагала, что, заговори кто-нибудь из них в тот момент, очарование мгновения было бы нарушено и ничего бы не произошло. Она осознала бы, что готова уступить мужчине, который, в сущности, был всегда с ней груб, питал к ней беспричинную ненависть и всячески старался поссорить ее с любимым. Но никто из них не заговорил, и Джекоб, убрав палец, завладел ее губами, ладонью поддерживая ей голову, чтобы она не уклонялась от поцелуя.

Он целовал ее искусно, с наслаждением, но не властно. Его энергичный язык будто уговаривал ее подчиниться ему. И когда он наконец оторвался от ее губ, она судорожно вздохнула. Но не оттого, что ей не хватало воздуха. Она жаждала продолжения.

— Ты даже не представляешь, как давно я мечтал об этом, — пробормотал Джекоб, все еще зарываясь пальцами в ее волосы; его светло-синие, как цветки барвинка, глаза едва не ослепляли ее своим блеском. Флоренс и слова не успела вымолвить в ответ, а он уже вновь целовал ее, лаская губами лицо, подбородок, шею.

Заглушив в себе голос разума и чувство вины, Флоренс обняла его, ладонями исследуя сквозь футболку линии его спины и плеч. Джекоб был худ, но чутьем пробудившейся в ней женщины Флоренс распознала таившуюся в его членах силу и грацию. Не отдавая отчета своим действиям, она запустила руки под его футболку и стала массировать гладкую бархатистую кожу.

— О да, — проурчал он и, чуть отстранив Флоренс от себя, тоже занялся ее футболкой. Она подняла руки, помогая ему раздеть себя. Он расстегнул бюстгальтер, и в следующую секунду она уже почувствовала на своих грудях его ладони, теплые губы, подвижный язык, ласкающий соски.

Это было так не похоже на ее любовные игры с Дэвидом, так волнующе — особенно потому, что она позволила себе недозволенное. В каждом движении Джекоба, в каждом прикосновении его губ и рук чувствовалось что-то бесовское. Время словно растянулось, искривилось, перевернулось. Казалось, он целую вечность целует и ласкает груди, и вместе с тем она и опомниться не успела, как он уже осторожно опрокинул ее на спину, укладывая на коврике, и расстегнул сначала пуговицу, затем молнию на джинсах, без мальчишеской неуклюжести быстро освобождая ее от одежды.

— Нет, нет, нет, — мягко возразил Джекоб, когда она, вдруг с ужасом осознав, что лежит перед ним совсем голая, попыталась сесть и прикрыть свою наготу. Вновь вынудив ее лечь на спину, он занес обе руки девушки ей за голову и, прижимая их к полу одной ладонью, другой неторопливо бороздил по ее телу. Флоренс закрыла глаза, зная, что Джекоб продолжает смотреть на нее, и, когда его пальцы скользнули ей между ног, ища подтверждение тому, что она достаточно возбуждена, Флоренс затрепетала, словно камыш на ветру. — Ты так очаровательна, — произнес Джекоб, еще ниже склоняясь над ней.

Она ожидала, что теперь он отпустит ее и разденется сам, но Джекоб продолжал нежно теребить ее интимную плоть. Флоренс тихо вскрикнула от потрясения и изумления. Беспомощная, не в состоянии контролировать себя, она извивалась и выгибалась, чувствуя, как в ней нарастает восхитительное исступление. Спустя еще целую вечность сладостных терзаний, она задрожала в экстазе, освобождаясь от скопившегося напряжения, и Джекоб, прильнув к ее губам, поцелуем заглушил вырвавшийся у нее счастливый всхлип.

Продолжая целовать ее, глубоко, горячо, страстно, он еще раз довел ее до оргазма и только потом дал свободу рукам Флоренс и разделся сам.

Она, разморенная пьянящим пресыщением, открыла глаза, лениво рассматривая обнаженного Джекоба, пристраивавшегося на коврике рядом с ней. Он обладал мускулистым гибким телом и в данный момент был крайне возбужден, но она больше не стыдилась ни своей, ни его наготы. Проказливо хмыкнув, она смело протянула руку к его разгоряченной плоти.

— О да! — блаженно простонал он, выгибаясь и подбадривая ее движением бедер. Флоренс улыбнулась, наслаждаясь проявлением его чувственности столь же полно, сколь несколько минут назад упивалась своей.

Но вот оба почувствовали, что пора от объятий и волнующих прикосновений переходить к более тесной близости. Флоренс подладилась под Джекоба, и оба, удовлетворенно вздохнув, слились, срастаясь друг с другом в единый организм.

Физические ощущения были сказочные, но Флоренс потрясло другое. У нее было такое чувство, будто она наконец вернулась домой из долгого, долгого путешествия. Казалось, кроме этой комнаты, этих объятий, этого мужчины, ничего вокруг не существует. Никогда прежде не чувствовала она себя столь целостной, спокойной, преисполненной согласия с миром.

— Нет! О нет! — простонала Флоренс, возвращаясь в реальный мир с жутким ощущением разбалансированности. За что такая несправедливость? — думала она, рассматривая в зеркале Джекоба свои полные слез глаза. Почему ей было так хорошо, так восхитительно прекрасно с мужчиной, который в любое другое время выказывал к ней полнейшее пренебрежение? Который, возможно, до сих пор презирает ее. С какой стати у нее такая идеальная физическая совместимость с Джекобом Тревельяном?

— Ненавижу тебя, — пробормотала Флоренс, подбирая брошенную Джекобом рубашку. Зарывшись в нее лицом, она вдыхала запах здорового мужского пота, который был результатом тяжелого съемочного дня, но еще сильнее бил в нос густой древесный дух его одеколона. Этот знакомый терпкий аромат окончательно вывел ее из равновесия. За десять лет вкусы Джекоба не изменились. Он уже тогда культивировал в себе пристрастие к дорогим благовониям, хотя похвастать богатством в ту пору не мог. Помнится, он как-то заявил, что лучше уж пожертвует хлебом насущным, чем станет использовать лосьон с неблагородным запахом.

— Тщеславная свинья! — фыркнула Флоренс, отшвырнув в сторону рубашку. Ей было стыдно за свою впечатлительность. От одного его запаха в голове закружился целый вихрь эротических видений. Она вновь представила, как он плещется в воде у раковины, но теперь уже не в своей уборной, а в доме на Блейнхейм-роуд, в ее комнате, облаченный лишь в мерцающие отблески каминного огня, золотившего его обнаженную спину и ягодицы.

Какого черта ты там делаешь, Джекоб? — молча вопрошала она, вновь меряя шагами помещение фургона. Может, это отвлекающий маневр? Ведь пока он в душе, она не имеет возможности задавать свои коварные вопросы. А когда он выйдет, то непременно выяснится, что ему надо срочно бежать на какую-то важную встречу. Или у него еще что-нибудь запланировано.

— Только попробуй уклониться от интервью. Я такое про тебя напишу… — пригрозила Флоренс отсутствующему Джекобу, затем бухнулась на стул и стала делать заметки.

Едва ей удалось принять благопристойный вид и обрести хладнокровие, как дверь душевой распахнулась и показался Джекоб в джинсах и с полотенцем на плечах.

— Извини, что так долго, — виновато сказал он, потирая затылок. В его взгляде, обращенном к Флоренс, сквозило раскаяние, но она подозревала, что он просто притворяется, — тем более что он мог с легкостью изобразить кого и что угодно. — Просто сегодня был такой тяжелый день, что у меня, кажется, даже мозоли на мышцах. Массаж бы сейчас сделать, но, полагаю, ты не согласишься помять мне спину, а, Флоренс?

— Вряд ли, — надменно бросила она, стараясь не смотреть на лоснящуюся от влаги широкую грудь и мускулистые руки. Ее полное имя в его устах прозвучало до странного волнующе. — Мы можем продолжать? — Она взяла наизготовку карандаш, демонстрируя свое желание вновь приняться за работу.

— Послушай, уже, должно быть, вечереет, — сказал Джекоб, скидывая с плеч полотенце. Он взглянул на часы, лежавшие на туалетном столике. — Я умираю с голоду! — Он взял со спинки стула черный свитер красивой вязки и стал натягивать его на себя. — В студии кормят неплохо, но я, когда работаю, есть не могу. Взвинчен очень, — добавил он, протаскивая через ворот голову. — Может, поедем поужинаем где-нибудь вместе в городе? Заодно и расспросишь меня, пока будем есть. — Просунув руки в рукава, Джекоб вновь с вызовом взглянул на нее. — Ты на своей машине? Или на такси приехала? А то мне выделили автомобиль с шофером. С удовольствием возьму тебя с собой, если есть желание. — Если у тебя хватит смелости, подразумевал он, сообразила Флоренс.

— Даже не знаю… Подумать надо, — ответила она, сбитая с толку не столько его неожиданным предложением, сколько признанием — если, конечно, она не ослышалась — в том, что он испытывает страх перед камерой. Уж этого она от него никак не ожидала. — Что значит "взвинчен"? Ты хочешь сказать, что нервничаешь перед съемками?

Джекоб застенчиво улыбнулся.

— Я знаю, ты считаешь меня воплощением наглости и высокомерия, и твое отношение вполне объяснимо после того, что произошло между нами. — Он отвернулся и стал шарить под креслом, откуда вскоре извлек пару кроссовок. У Флоренс создалось впечатление, что он попросту прячется от нее, поскольку, видимо, открытое упоминание о прошлом сказывалось на его душевном равновесии таким же образом, что и съемки. — А я ведь всего лишь человек, простой смертный, — продолжал Джекоб, плюхаясь на канапе, чтобы надеть носки и обуться. — Меня терзает смертельный страх перед каждым выступлением — будь то телеспектакль, художественный фильм или театральное представление. И даже репетиции. Разницы никакой: у меня каждый раз поджилки трясутся.

Флоренс на мгновение овладело странное непонятное желание защитить, утешить его. Она глубоко сопереживала Джекобу, поскольку сама испытывала неуверенность каждый раз, когда сдавала очередную работу. Порой она даже не могла определить, что написала: интересную, умную статью или набор чистейшей бессмыслицы. В такие минуты ей страстно хотелось, чтобы кто-нибудь обнял ее и добрыми словами развеял все сомнения и страхи. Она представила, как поцелуями успокаивает Джекоба, провожая его под объективы камер или на театральную сцену.

Нет! О Господи, только не это! Что со мной происходит? — в панике думала она, радуясь, что Джекоб, занятый укладыванием вещей в портплед, не замечает ее смятения. Нет, ужинать с ним она не поедет. Это исключено. Слишком уж она восприимчива к нему сегодня, чтобы пытаться удержаться на расстоянии.

— Вообще-то, если тебе это может служить утешением, я бы сказала, что на твоей игре это никак не отражается. — Чтобы скрыть замешательство, она тоже стала убирать в свою сумку блокнот с карандашом и диктофон. Очень уж неадекватно реагирует она сегодня на Джекоба. Это ее тревожило и приводило в трепет. Она едва соображала, не чувствовала почвы под ногами и в целом была искренне и откровенно напугана.

— Вот как? Надо признать, меня удивляет, что ты видела мои работы. — Джекоб натягивал кожаную куртку и при этом не сводил глаз с Флоренс, отчего она разволновалась еще больше. — Я готов был предположить, что ты принципиально не смотришь вещи, в которых я играю.

— Не настолько уж я мелочная и ограниченная, как тебе кажется, Джекоб. По-моему, глупо вредить себе, чтобы досадить другому. Как бы я к тебе ни относилась, факт остается фактом: актер ты хороший.

На лице Джекоба отразилось искреннее удовольствие, и вдруг, к ее неописуемому изумлению, он сконфуженно потупился — всего лишь на долю секунды. Невероятно. Джекоб Тревельян, которого она всегда считала непревзойденным образчиком заносчивости и самонадеянности, смущался, как самый завзятый скромник, когда отдавали должное его таланту.

Но, видимо, скромность все же была чужда его натуре: он быстро оправился от замешательства.

— Спасибо, Флоренс, — масленым голосом протянул Джекоб со знакомой дразнящей ухмылкой на лице. — Для меня твоя похвала очень много значит. Я бы даже сказал, что ценю твое мнение выше других. Если уж моя игра нравится человеку, который меня не выносит, значит, я действительно занимаюсь своим делом. — Он улыбался, но глаза его полнились подозрительным блеском.

Флоренс совсем растерялась. Они оба стояли — и довольно близко друг к другу. Ей казалось, что они балансируют на грани какой-то пропасти. Соблазн кинуться к нему и прижаться губами к его губам был настолько велик, что она едва не уступила своему желанию. Будто всю жизнь только и мечтала о нем. Борьба снедавших их страсти и ненависти, казалось, завязалась в обоих еще задолго до того, как они осознали свои чувства, и их бескровные ссоры десятилетней давности были лишь ее первым внешним проявлением.

— У меня есть все основания ненавидеть тебя, Джекоб, — отвечала Флоренс, отступая от края пропасти, — но за десять лет я научилась без предвзятостей оглядываться на прошлое, и оно меня больше не волнует. Ну что, пойдем? Если позволишь, я все-таки поспрашиваю тебя в машине. Вечером я, к сожалению, занята. Только что вспомнила… Ужинаю сегодня с одним человеком.

Флоренс было стыдно своей трусости и непрофессионализма. Но, как выясняется, она просто недооценила Джекоба и его воздействие на нее. Или же ее чувство к нему, несмотря на их взаимную вражду, с годами только окрепло.

— Если не успею выяснить всего, что намеревалась, мы могли бы договориться еще об одной встрече. — Вспомнив в последний момент, что у нее и впрямь запланирован ужин — в компании Рори, которым она бессовестно прикрылась, чтобы досадить Джекобу (!), Флоренс окончательно разозлилась на себя.

— Как тебе угодно. У меня примерно неделя свободного времени, потом снова работа на студии. — Слова прозвучали резко, отрывисто, будто он сердился, то ли на нее, то ли на себя. Или на ее "одного человека". Точного ответа Флоренс не знала. Вполне вероятно, он просто раздосадован тем, что его чары не возымели должного действия, или недоволен собой за то, что ожидал — надеялся? — добиться от нее согласия. А может, в его гневе виноват Рори: Джекоб ревнует. Хм. Это что-то новенькое. — Если, конечно, у тебя найдется время для меня, — добавил он, обдав ее арктическим холодом леденяще голубых глаз.

Как всегда, в своем амплуа, устало думала Флоренс. На любой выпад в свой адрес отвечает едким сарказмом.

— Разумеется, что-нибудь придумаем, — раздраженно бросила она, теперь уже негодуя на Джекоба: отказываясь от предложения поужинать с ним, она стремилась причинить ему боль, а он всего лишь разозлился.

Флоренс не раз доводилось ездить в лимузине, и она надеялась, что Джекоб это поймет по тому, как уверенно она скользнула на заднее сиденье.

— Хорошо о тебе заботятся, — заметила она, когда автомобиль тронулся с места и помчался к центральным воротам студии.

— Я у них ведущий актер, — бесстрастно отвечал он, словно пряча под маской невозмутимости свой гнев. — Успех фильма зависит главным образом от меня, а ездить приходится много. Вот они и вынуждены создавать мне условия для успешной работы.

— Как-то: лимузин с шофером, огромный гонорар, всеобщее поклонение, исполнение любого твоего желания? — Джекоб Тревельян, судя по всему, ничего другого и не ожидал.

— Разумеется, неплохо иметь дополнительные льготы, — мягко и даже удрученно отозвался Джекоб, очевидно не желая больше пререкаться с ней. — Но для меня самое главное — роль. Если от нее за милю несет дешевкой, меня никакими льготами не купишь.

— Не сомневаюсь. — Флоренс стиснула зубы, стараясь не обращать внимания на его длинные стройные ноги в джинсах, почти касавшиеся ее коленей, скрытых под тканью брюк. Джекоб сидел очень близко к ней, ближе, чем это было необходимо на таком просторном сиденье. Очередной тактический прием: пытается вывести ее из равновесия, посягая на ее личное пространство. Как бы отодвинуться от него незаметно?

Проблема разрешилась сама собой, когда глянцевый черный лимузин выехал за ворота. У обочины дороги собралась небольшая толпа молодых женщин, среди которых затесались и две постарше. Они с надеждой смотрели на машину. Одна девушка даже держала в руках рекламный плакат с портретом Джекоба. К немалому изумлению Флоренс, он постучал по стеклу, отделявшему их от водителя, давая тому знак остановиться.

— Я быстро, — сказал он Флоренс и, не дожидаясь ответа, вышел из машины, чтобы поболтать с поклонницами.

Старается произвести на меня впечатление? — размышляла Флоренс, наблюдая за Джекобом. Он раздавал автографы, а потом, проявляя беспримерное терпение и благодушие, позволил сфотографировать себя в компании почитательниц. Джекоб, которого она знала в юности, тоже не преминул бы зарекомендовать себя в ее глазах отличным парнем. Однако, судя по его раскованной манере общения, он уже знаком со многими из этих девушек. Очевидно, подобные остановки для него не редкость.

Минут через десять Джекоб, помахав на прощание толпе верных воздыхательниц, вновь сел в лимузин и они покатили дальше.

— Значит, мечты сбываются, а, Джекоб? — небрежно заметила Флоренс, когда Джекоб занял свое место на заднем сиденье. Она захлопнула блокнот, в котором записывала свои впечатления о его поведении. — Прямо настоящий фан-клуб. Хотя, полагаю, это не первый случай. — Ей стоило немалых трудов удержаться от презрительной усмешки. — В университете за тобой тоже вечно тянулся шлейф неутомимых обожательниц, а сейчас так сам Бог велел.

— Что касается обожательниц, помнится, Фло, было время, когда и ты удостаивала меня вниманием, — невозмутимо парировал Джекоб, в то время как лимузин набирал скорость. Он бросил на нее пронизывающий взгляд и посмотрел назад, в сторону ворот студии, хотя затемненные стекла машины скрывали его от глаз поклонниц.

— От ошибок никто не застрахован: каждый хоть одну да совершил за свою жизнь, — ответила она, с трудом контролируя вновь всколыхнувшийся гнев. — И я буду крайне признательна, если ты перестанешь звать меня "Фло". Я уже не та, что была раньше, Джекоб. Надеюсь, я повзрослела и научилась быть более разборчивой.

— Конечно-конечно! — пробормотал он. Студия наконец исчезла из виду, и Джекоб вновь повернулся к ней — глаза, как голубое стекло, взгляд снисходительный.

Флоренс готова была вспылить, но в последний момент с ясностью осознала: Джекоб только этого и добивается. Будь она проклята, если доставит ему такое удовольствие. Досчитав до десяти, она мило улыбнулась ему.

— Извини. Я опять вынуждаю тебя ссориться, да? — Она передернула плечами. Придется играть по его правилам. Благо, это не так уж сложно. — Непростительная ошибка для профессионального журналиста, верно? — Она стала убирать в сумку блокнот с карандашом. — Давай завтра еще раз попробуем, ладно? Обещаю, что буду настроена конструктивно.

К великому удовольствию Флоренс, вид у Джекоба был не менее потерянный, чем у нее минуту назад.

— Да я тоже хорош, — повинился он, натянуто улыбаясь. Как ни странно, улыбка у него получилась потрясающе сексуальная. — Устал за день, вот и срываюсь. Но если хочешь, — он кивком указал на ее сумку, из которой все еще торчал блокнот, — я буду счастлив ответить на твои вопросы прямо сейчас.

Флоренс насторожилась. Джекоб — актер. Почему она постоянно забывает об этом? Любое его слово, движение может быть рассчитано просто на внешний эффект.

— Что ж, ладно, — промолвила она, сознавая, что, возможно, совершает глупость, покупаясь на его самоуничижение. — Что ты чувствуешь, встречая столь восторженные знаки внимания поклонников? — Флоренс опять раскрыла блокнот и взглянула на него из-под полуопущенных ресниц.

— Да страшновато как-то становится, — искренне отвечал он. — Хотя, если говорить по чести, почитатели у меня появились относительно недавно. До этого меня вообще никто не замечал. — Джекоб повернулся к ней; лицо его было серьезно. — Встречи с ними тешат не только самолюбие. Титул кумира налагает на актера огромные обязательства. Я не имею права играть плохо. Всегда должен работать на пределе своих возможностей. Это особенно касается роли Неистового Джека. Этот образ требует глубокого понимания; чтобы сделать его хорошо, приходится много копаться, обсасывать каждую, на первый взгляд незначительную, деталь. Потому что публика надеется увидеть нечто неординарное, выдающееся. Мне бы не хотелось их разочаровать.

Неужто ты и впрямь так сильно изменился, Джекоб Тревельян? — думала Флоренс, быстро записывая. С каких это пор ты стал таким внимательным, рачительным? Особенно по отношению к людям, которых едва знаешь?

Спокойнее, Фло! Опять ее заносит. Как можно приписывать благородные чувства человеку, который способен только изображать их? И тем не менее…

Ища подтверждения правомерности его притязаний на "глубокое осмысление образа", Флоренс задала еще целый ряд вопросов технического характера, касавшихся, преимущественно, методов актерского мастерства в применении к роли Неистового Джека Дарвиля.

Джекоб отвечал охотно, пространно, сопровождая свой рассказ грациозными выразительными жестами. Казалось, он полностью вжился в роль, влез в шкуру своего героя, и это было так не похоже на равнодушного ко всему и всем Джекоба, которого она знала десять лет назад. Если он и сейчас играет, думала Флоренс, стараясь не выказывать волнения, то этот спектакль выдержит критику самого строгого зрителя.

Флоренс внимала ему с восторженной улыбкой, хотя предпочла бы сохранять чопорный отстраненный вид, как во время их последней встречи. Но это было невозможно. Джекоб изображал веселые и грустные перипетии полной драматизма жизни своего героя так живо и захватывающе, что, чем дольше она сидела на заднем сиденье лимузина, тем сильнее в ней укоренялось ощущение, будто она переместилась во времени и воочию лицезреет знаменитого распутника и героя войны, следуя за ним тенью.

Зачитывая наизусть диалоги, воссоздавая характерные особенности поведения своего героя, Джекоб на ее глазах перевоплощался в благородного волокиту Джека Дарвиля. Вместо короткой стрижки и повседневной одежды 90-х годов Флоренс видела растрепанные локоны и щегольской наряд денди начала века. В его манерах сквозило лукавство искусного соблазнителя, сдобренное хорошим, умным юмором. В сущности, Джекоб играл самого себя. Он был классическим двойником Джека Дарвиля.

Наконец Джекоб откинулся на спинку сиденья и озорно подмигнул ей, вопросительно склоняя набок голову.

— Ну что скажешь, Флоренс? Как по-твоему, удастся мне поразить публику или я предстану на экране очередным идиотом в пунцовом тряпье?

В голове крутилось с десяток готовых осторожных реплик — палочка-выручалочка журналиста, но прятавшаяся в ней очарованная зрительница не раздумывая отмела их все.

— Потрясающе! Ты будешь великолепен, Джекоб, — ответила Флоренс, испытывая легкое головокружение. И невыразимое счастье. Ей не терпелось посмотреть "Возлюбленную Немезиду" на экране.

Джекоб, скрестив ноги, пристально взглянул на нее. В плавно движущемся лимузине неожиданно все замерло. Флоренс казалось, что у нее даже сердце остановилось. Она невольно затаила дыхание, нервы зазвенели.

Если он сморозит сейчас какую-нибудь глупость, думала она, все будет кончено. Они вернутся к тому, с чего начали, и она не сможет написать о нем ни единого положительного слова.

— Хотелось бы надеяться, — тихо промолвил он. — Очень хотелось бы.

О нет! Нет, нет, нет! Не позволяй мне чувствовать! — умоляла Флоренс свое предательское сердце, с грохотом метавшееся в грудной клетке; тело пылало, словно в огне. Вопреки данным себе клятвам, вопреки разуму, она желала Джекоба, желала страстно, до боли, как желала — вдруг осознала она — всегда. И что еще отвратительнее, это было не просто физическое влечение. То, что она испытывала, было столь немыслимо и кощунственно, что даже не поддавалось определению.

Оставшуюся часть пути они ехали в приятном молчании, изредка перекидываясь парой дружелюбных фраз. Флоренс это было только на руку. Она попыталась продолжить интервью, раз или два спросила что-то, и Джекоб любезно удовлетворил ее любопытство, но вид у него был очень усталый. В промежутках между репликами она сосредоточенно черкала в блокноте чепуху, надеясь, что Джекоб думает, будто она записывает свои наблюдения. И все это время тщетно старалась успокоить разбушевавшиеся нервы.

Помни про его подлость, твердила она себе. Не забывай, что он собой представляет на самом деле. Человек не может так кардинально меняться. Ты не имеешь права увлекаться им теперь, даже если тогда любила. Обойди его стороной. У тебя своя жизнь, в которой ему нет места.

Она взглянула на Джекоба. Тот дремал — глаза закрыты, складки вокруг губ разгладились. Почему же жизнь без него представляется полной безысходности и муки?

ГЛАВА 4

— Может, все-таки поедем поужинаем? — спросил Джекоб, когда автомобиль затормозил у высокого модернового здания, в котором размещались редакции нескольких журналов, в том числе и "Современной женщины".

Идея ужина в компании Джекоба не прельщала Флоренс, главным образом потому, что ее мутило от страха.

— Спасибо, не могу. Я же объясняла, — отказалась она с улыбкой, которая, скорей всего, получилась чрезмерно лучезарной и неестественной. — Поработаю еще немного, по свежим следам занесу свои заметки и наблюдения в компьютер. — Она похлопала по сумке, подразумевая лежавший там блокнот. — Да я и не голодна вовсе. Только зря потратил бы на меня деньги. — Она молола чепуху, напрочь позабыв, какой прежде придумала предлог. Ей хотелось одного: чтобы он оставил ее в покое.

— Все худеешь? — усмехнулся Джекоб, раздевая ее бесцеремонным взглядом. — Ты же знаешь, мне всегда нравились твои пышные формы. — Он улыбнулся многозначительной чарующей улыбкой заправского соблазнителя. Явно отрабатывает на ней роль Неистового Джека для съемок следующей недели. — У тебя роскошная фигура, Фло. До сих пор помню ощущения…

Флоренс внутренне сосредоточилась, пытаясь не допустить прилива крови к лицу, но все напрасно. Методика самоконтроля не действовала.

— Мы, кажется, договорились, что я больше не "Фло"? — сказала она, стремясь отвлечь его от разговора о прошлом, воспоминания о котором будоражили ее физиологические инстинкты.

— Извини! — Без доли раскаяния. — Забыл.

Забыл, как же!

— Я позвоню завтра, — она взялась за ручку дверцы, — и мы закончим интервью. В какое время тебе удобно?

— Сейчас, — ответил Джекоб прищурившись. В приглушенном свете машины его глаза приобрели темно-синий оттенок. — За ужином. Я серьезно.

Что "серьезно"? — думала Флоренс, негодуя на себя за желание ответить согласием. Мысль полакомиться вкусным ужином в роскошном ресторане в компании красивого привлекательного мужчины казалась уж очень заманчивой. В юности они оба существовали на гроши и из еды в доме были только "студенческие" продукты питания — тушеные бобы, сыр с тостами и дешевые макароны, скудно приправленные соусом. Причем все эти "деликатесы" поедались из разнородных тарелок с отколотыми краями. Черт, приятно было бы насладиться роскошью за счет Джекоба.

Держи себя в руках, Фло! — приказала себе она, открывая дверцу машины. Еще секунда здесь, и тогда она уж точно примет его предложение.

В лицо пахнул свежий ветер, и Флоренс почти поверила, что выпуталась из переделки целой и невредимой. Но потом зачем-то оглянулась. И водоворот чувств закрутил ее с новой силой. В синих глазах Джекоба опять блестел бесовской насмешливый огонек. Ему и не нужно было ничего говорить. По самодовольному выражению его лица она поняла, что он считает ее трусихой.

— Извини, Джекоб. Но я на самом деле не могу. — Флоренс постаралась придать голосу мягкость и приветливость, зная, что ей все равно не обмануть Джекоба. Тот многозначительно улыбнулся, подтверждая ее подозрения, и она, вопреки здравому смыслу, приняла вызов. — По крайней мере, не сегодня. Может быть, завтра вечером? Заодно и с интервью бы закончили, если тебе это удобно?

Ты и впрямь решилась, Фло? — казалось, спрашивали его глаза, в то время как губы раздвигались в широкой улыбке. Флоренс хотелось звонкой оплеухой стереть эту улыбку с его лица, но Джекоб предупредил ее порыв.

— Замечательно! Меня вполне устраивает… В котором часу?

Мог бы и не столь явно выражать свой триумф, думала Флоренс, пока они договаривались о времени. Джекоб, добившись своего, даже внешне преобразился.

— Ладно, до завтра, — небрежно бросила она, когда Джекоб стал убирать в карман визитную карточку, на обратной стороне которой она написала свой домашний адрес.

— Буду ждать, — сказал он, беря ее за руку, прежде чем она успела выскочить из машины.

Своими длинными, удивительно ласковыми пальцами он раскрыл ее ладонь и приковался к ней взглядом, словно рассматривая линии судьбы. Господи, молилась она, только бы пот не проступил. Джекоб взглянул на нее из-под невероятно густых ресниц и крепче стиснул ее руку, будто собираясь поднести к губам и поцеловать. У Флоренс екнуло сердце. Джекоб выпустил ее руку — так же неожиданно и быстро, как пленил.

— Я тоже, — пролепетала она, отступая от машины, словно слепая.

С самодовольной ухмылкой на лице на прощание махнув ей рукой, Джекоб уехал. Флоренс вздохнула — с облегчением? Досадовать на то, что она отказалась от ужина с ним, это сущий идиотизм, предательство по отношению к себе самой. Сейчас она сядет и вспомнит все его гнусные преступления, совершенные против женского рода и лично против нее. До завтра она обязана возвести вокруг себя стену равнодушия.

Поднимаясь в отделанном зеркалами лифте в редакцию журнала "Современная женщина", Флоренс испустила протяжный вздох, копившийся в ней на протяжении последних нескольких часов. Во всем теле вялость, оцепенение, голова ватная, кровь бурлит. Она должна, пока свежи в памяти впечатления, набросать черновик статьи. В данный момент задача невыполнимая. Флоренс провела рукой по волосам и нехотя глянула на себя в зеркало.

— Боже! На кого я похожа?

Галстук сбился, пиджак мятый, голова всклокочена, как у уличного мальчишки, будто она целый день таскала себя за волосы. И это еще не самое страшное. Лицо пылает, глаза блестят, как у сумасшедшей, движения лихорадочные. Словно героиня какого-то триллера, чудесно избегнувшая гибели, презрительно думала Флоренс.

— Ну и свинья ты, Джекоб! — пробормотала она.

Лифт остановился, двери раздвинулись, и Флоренс переступила порог редакции, представлявшей собой огромное помещение с "открытой планировкой", где обреталась она и прочие ее коллеги из числа рядовых журналистов. Отдельные кабинеты полагались только Энни и еще нескольким начальникам.

К счастью, кроме одного-двух засидевшихся работников редакции, в комнате никого не было. Все сотрудники имели факсимильные аппараты и выход в "Интернет", поэтому работали в основном дома. Она тоже поехала бы писать статью домой, если бы не стремилась поскорее избавиться от Джекоба!

Ничего, невелики убытки — проезд на метро, да лишний час на работе. Вовсе невысокая цена за успешное избавление, думала Флоренс, вешая пиджак на спинку стула. Она опять взъерошила волосы и ввела в компьютер личный пароль.

Но едва ее пальцы коснулись клавиатуры, в голове образовалась пустота.

— И что теперь? — бубнила она в отчаянии, покачиваясь на стуле. — За что ты меня так?! Ненавижу! Дай мне работать!

— Значит, все-таки не удалось поладить с ним? — раздался за ее спиной голос Энни. Флоренс от неожиданности резко развернулась, едва не опрокинувшись вместе со стулом. На полу в редакторской лежал ковер, поглощавший звуки шагов.

— Или у тебя претензии к компьютеру? — беспечно продолжала Энни, помогая Флоренс установить стул, затем напечатала несколько слов. — Да нет, вроде работает. — Она придвинула другой стул и устроилась рядом. — Выходит, возмутитель спокойствия — лихой господин Тревельян.

Флоренс натянуто улыбнулась, размышляя, что сказать главному редактору. Для интервью обычно достаточно одной встречи; сообщение о повторном свидании вызовет у Энни подозрение.

— Итак? — допытывалась та.

— Все прошло не так уж плохо, — осторожно начала Флоренс, позволив себе немного расслабиться, когда осознала, что могло быть гораздо хуже. К тому же в голове уже вырисовывался план статьи. — Можно сказать, мы нашли общий язык. Я собрала хороший материал о работе Джекоба над ролью Джека Дарвиля. По-моему, он просто создан для этой роли.

— Ну да, понятно, здесь он демонстрирует мастерство искусного сердцееда. А положительный аспект?

— Положительный аспект? Даже не знаю…

Энни вскинула брови.

— Разве что стал более выдержанным с возрастом, — сказала Флоренс.

— Как вино, что ли?

Флоренс улыбнулась — вполне уместная реакция на подобное сравнение, хотя думала она о своем. Несмотря на все их разногласия, Джекоб действительно оказывал на нее опьяняющее воздействие. Были мгновения, когда он и впрямь "ударял ей в голову".

— Скорее уж как терпкий деревенский сидр, — ответила она. Напечатав заглавие, она вновь повернулась к Энни. — Он теперь более сглаженный, рафинированный, но меня почему-то все равно от него тошнит!

Энни рассмеялась, затем сощурилась.

— А как насчет его личной жизни? Ты ведь планируешь написать и об этом? Читателей это больше всего интересует.

— О да! Не беспокойтесь. Его личную жизнь мы обсудим завтра. У него выдался свободный день, и мы договорились встретиться еще раз.

Энни в ответ лишь скептически усмехнулась.

— В конце концов, мы же родственники, — добавила Флоренс, придя в уныние оттого, что выдала себя. Что конкретно выдала, она затруднилась бы сказать, но от внимания Энни никогда ничего не ускользало — ни единого нюанса.

— Да, знаю, — отозвалась та уже более ласковым тоном. — И еще знаю, что тебе нелегко. — Она успокаивающе потрепала Флоренс по плечу. — Но если кто и справится с этим заданием, так это только ты, детка. А теперь приступай! — Энни кивнула на компьютер и предостерегающе взглянула на Флоренс. — Но до ночи не торчать, ясно?

Флоренс пообещала не задерживаться, однако уже через несколько минут, сбросив туфли и поставив рядом чашку с мерзким прогорклым кофе, с головой ушла в работу. Время от времени она отхлебывала из чашки по глотку, совершенно не ощущая горького вкуса.

"НЕИСТОВЫЙ ДЖЕКОБ ТРЕВЕЛЬЯН" — озаглавила она статью, приписав ниже: "Возлюбленная Немезида каждой женщины". Как она сразу не сообразила, что это самый верный угол зрения? Джекоб в полной мере соответствовал образу порочного опасного любовника: талантливый, беспечный красавчик, перед которым женщины преклоняются как раз потому, что чувствуют в нем угрозу своему благополучному существованию. Идеальный отрицательный герой. Его истинное амплуа. Однако успех статьи будет зависеть от того, удастся ли ей представить отрицательного героя с положительными качествами…

А есть они у него? Вот в чем главная сложность. Негодяй в чистом виде никому не интересен. Это обычный стереотип. Она должна очеловечить его, обнаружить в нем доброе начало, которого Джекоб, если судить по его поведению в те годы, когда они общалась, был лишен. Разве что попытаться поискать в сфере его личной жизни, которую Энни так или иначе требует осветить.

Джекоб, хотя и не вел активную светскую жизнь и не очень жаловал прессу, отшельником тоже не был, и в средствах массовой информации сообщения о нем время от времени появлялись. Правда, Флоренс их неизменно игнорировала. Она смотрела все фильмы и спектакли с его участием, на которые удавалось попасть, но что касается его личной и общественной жизни, то это ее просто не интересовало.

Врешь, Фло, возразила она себе, отодвигаясь на стуле от стола. Еще как интересовало. Она игнорировала сознательно — чтобы оградить себя от боли.

От какой боли? Она глотнула холодного кофе и чуть не подавилась, наконец-то ощутив его мерзкий вкус. Она ненавидит Джекоба. Он едва не разрушил ее жизнь. Почему же в таком случае она должна страдать, видя его с другой женщиной?

Потому что в памяти свежа та ночь, нашептывал подлый внутренний голосок, и ты хочешь, чтобы все обернулось иначе. Чтобы твое сокровенное желание исполнилось и вы были бы вместе.

— Чушь собачья! — процедила она сквозь зубы; от осознания своей позорной слабости ее даже прошиб холодный пот. Сидевшая за одним из соседних столов ее коллега, как и она задержавшаяся на работе, бросила на нее удивленный взгляд.

— Пустяки, — улыбнулась ей Флоренс. — Мозги заклинило. Справлюсь.

Справится ли? Она, конечно, имеет в виду Джекоба. Сумеет она изгнать его из сердца? Ведь она так долго давила в себе чувство к нему. И надо признать, безуспешно.

Не заботясь о последствиях, Флоренс беспечно наклонилась вместе со стулом назад, балансируя на ребре круглой ножки, и вновь провела ладонью по взъерошенным волосам. Нужно выбраться из порочного круга, в который она сама себя загнала. Раз и навсегда. И, как говорится, единственный способ — пройти по нему от начала и до конца.

Выпрямившись за столом, она вызвала программу поиска данных и напечатала фамилию Джекоба.

Компьютер выдал список статей, довольно подробно освещавший все аспекты закулисного существования Джекоба — его занятия вне актерской деятельности, спортивные увлечения, места его проживания в разные периоды времени и даже — к ее удивлению и его чести — участие в благотворительных акциях. Но для Флоренс в данный момент наибольший интерес представляла информация о его связях с женщинами.

Этого следовало ожидать, угрюмо думала она, просматривая весьма впечатляющий перечень имен. Судя по всему, ему импонировали костлявые брюнетки, чем, очевидно, и объяснялось его критическое отношение к ее внешним данным. Флоренс не обманули его льстивые речи, когда они ехали в лимузине. Десять лет назад Джекоб не упускал случая посмеяться над ее "пышными формами", и теперь, когда он упомянул о похудении, она только обрадовалась, что с тех пор сбросила лишний вес. Полученная тогда душевная травма надолго лишила ее аппетита, и, хотя сейчас она не отказывала себе в еде, на ее фигуре это никак не отражалось.

Значит, теперь нам по вкусу брюнетки, да? Флоренс нахмурилась, заметив, что одна из брюнеток упоминалась рядом с именем Джекоба чаще других.

Мириель Брейдвуд. Экзотическая красавица с идеальной фигурой. Бывшая манекенщица, а ныне весьма известная актриса. Дама несколько эксцентричная и нервная. Она является партнершей Джекоба в фильме "Возлюбленная Немезида", играет леди Оливию Ньюхейвен.

Нам подавай самое лучшее, а, Джекоб? Вытянув губы в тонкую линию, она с интересом разглядывала газетный снимок, на котором Джекоб восторженно взирал на свою партнершу в роскошном элегантном туалете. Она со стыдом призналась себе, что предпочла бы увидеть рядом с Джекобом какую-нибудь бездарную разодетую кобылу или дешевую поп-звезду. Не тут-то было. Мириель Брейдвуд обладала и талантом, и обаянием. Ею нельзя было не восхищаться.

Почему ты раньше всего этого не замечала? — думала Флоренс, подводя итог своим изысканиям.

Потому что не хотела, отвечал сидевший внутри дьявольский голос. Не хотела ни слышать недоброе, ни видеть. Отказываясь обращать внимание на слухи о серьезном увлечении Джекоба той или иной женщиной, ты таким образом убеждала себя, что подобное в принципе невозможно!

Флоренс выругалась и вскочила из-за стола, рывком отодвинув назад свой стул. Тот с грохотом завалился на другой стул. Она виновато огляделась, но, к счастью, последняя из засидевшихся сотрудниц уже покинула редакцию.

Но и Флоренс больше не могла оставаться на работе. Одолеваемая неприятными мыслями об истинности своих чувств, она так или иначе была не в состоянии рассуждать и писать здраво. Чтобы представить на суд читателя стоящую статью о Джекобе, она должна выработать беспристрастный подход. А в данный момент, когда она начала вдруг все глубже и глубже проваливаться в бездну злобной неприкаянности, ни о какой беспристрастности и речи быть не могло. Она должна отвлечься на вечер от мыслей о работе и о Джекобе, оставить все до утра, когда к ней вернется хладнокровие и проницательность. Ей необходимы отдых, тишина ее уютной квартиры, мир и покой. Ей нужно…

А черт! Вот что ей нужно — побыть с Рори. С добродушным покладистым Рори. С Рори, который сегодня возвращается из командировки и надеется, что она накормит его вкусным ужином, как обещала!

Флоренс выключила компьютер, схватила свою сумку и бросилась к лифту, затем на улицу. Помнится, она поклялась себе в целях экономии реже пользоваться такси, но куда уж теперь: на метро ехать слишком поздно.

Бедняга Рори, думала она, устраиваясь на заднем сиденье такси. Она обещала ему серьезно подумать об их отношениях, а сама даже домой не может вернуться вовремя, чтобы приготовить ужин. А ведь он никогда не забывал позаботиться о ней, когда она зашивалась с работой. Неблагодарная свинья, отругала себя Флоренс. Рори должен бы ее ненавидеть.

Но Рори, как она знала, был далек от того, чтобы ненавидеть ее, и испытывал к ней куда более нежные чувства, чем следовало. И она, если у нее есть хоть капля здравого смысла, должна держаться за него обеими руками! И с радостью ждать его возвращения из очередной короткой командировки…

Так почему же вместо улыбающегося лица Рори с добрыми ореховыми глазами воображение рисует ей неприветливый, хмурый взгляд Джекоба?


— Прости! Прости! Прости! — нараспев прокричала Флоренс, вбегая в квартиру и сбрасывая на ходу сумку и плащ. Она понимала, что готовить ужин уже поздно, но по инерции спешила на кухню: вдруг успеет?

— Никаких проблем, — отозвался Рори, встречая ее бокалом охлажденного вина, — как всегда, вовремя и кстати. — Я прибыл чуть раньше, чем предполагал. Вот и подумал: почему бы мне не проникнуть в твой дом и не начать готовить?

Рори, ты — сокровище! Флоренс лучезарно улыбнулась, надеясь, что адекватно выражает свою благодарность. Ну чем она заслужила заботу такого образцового мужчины, который пребывает в счастливом неведении относительно своих чудесных достоинств?

— Я совершенно честно собиралась приготовить ужин, — виновато произнесла она. Ей хотелось, чтобы у нее возникло желание поцеловать Рори, но желания не возникало. Чтобы скрыть неловкость, она пригубила вино. — Придумала, чем буду кормить тебя, а потом засела за работу и просто потеряла счет времени. — Все еще держа в руке бокал, она подошла к нему и чмокнула в щеку. И смутилась еще больше, увидев в его глазах вопрос. Он молча спрашивал, помнит ли она про свое обещание. И готова ли к откровенному разговору.

— Тяжелый был день? — поинтересовался Рори. Он взял ее за руку и подвел к дивану. Когда Флоренс села, он устроился рядом, но отнюдь не посягая на ее личное пространство.

— Мм… тяжеловатый. Хотя могло быть и хуже. — Если бы только она не рассказала Рори так много о Джекобе и ее чувствах к нему! Она открыла не все, но больше, чем следовало бы, — однажды вечером, когда у нее было плохое настроение и Рори, чтобы как-то вдохновить ее, налил ей довольно внушительный бокал виски.

— Как твой брат? — Вопрос был задан беспечным тоном.

Да благословит тебя Господь, думала Флоренс. Рори так усердно старался не давить на нее, не выказывать ревности, воздерживаться от угроз. Но она догадывалась, что ему это стоило больших усилий, — потому что в тот самый вечер, когда она под воздействием виски плакала у него на плече, изливая душу, он признался ей в любви. Никто из них с тех пор вслух не упоминал о том признании, но Флоренс было ясно, что его чувства к ней не меняются.

— Нормально, — уклончиво ответила она. — Полностью вошел в роль, самомнения не поубавилось. — Она изучающе разглядывала светлую мерцающую жидкость в бокале, рассеянно отметив, что это вино вовсе не из ее крошечного "погребка". Рори — видимо, по случаю предполагаемого торжества — приобрел что-то очень изысканное и, по всей вероятности, дорогое. — Вообще-то, интервьюировать его оказалось не так уж и сложно. Он довольно подробно рассказал о своей работе над ролью в "Возлюбленной Немезиде".

— Но? — мягко допытывался Рори, не отрывая от нее напряженного взгляда ореховых глаз. Более напряженного, чем он хотел бы изобразить, догадалась Флоренс.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Почему ты решил, что есть какие-то "но"?

— Интуиция подсказывает, — усмехнулся Рори. — Я достаточно давно тебя знаю, чтобы читать между строк.

— Завтра мы продолжим интервью. Я получила хороший материал, но некоторые аспекты мы не успели затронуть.

Флоренс видела, что Рори борется с собой. Она на его месте немедленно потребовала бы объяснения относительно так называемых некоторых аспектов, но Рори не обладал ее напористостью. Очевидно, поэтому она избрала своей профессией журналистику, а он — компьютерные системы. Вместо того чтобы устроить ей допрос, Рори быстро кивнул и, втянув носом воздух, глянул на часы.

— Пожалуй, пора проверить, что там на кухне. Цыплята на этой стадии требуют особого внимания. А ты, если хочешь, прими пока ванну. Ужин будет минут через двадцать пять.

— Прекрасная идея. — Флоренс поднялась с дивана, опустошая свой бокал с вином. — Со всеми этими интервью, такси, писаниной совсем из сил выбилась. Пожалуй, действительно, помокну немного в гераниево-бергамотовой ванне. А потом, когда смою усталость, что-нибудь сварганю нам на десерт, да?

Взгляд Рори вспыхнул, но он мгновенно притушил огонь в глазах. Флоренс почувствовала укол вины. Рори возлагал столько надежд на сегодняшний вечер, а она все испортила.

Вернее, не она, а Джекоб, раздраженно думала Флоренс, закрывшись в ванной. Как хорошо он умеет пакостить людям, черт бы его побрал! По крайней мере, ей.

— Держу пари, дорогой братец, Мириель Брейдвуд ты никогда не портишь вечера, — сердито произнесла она, разбавляя воду в ванной ароматическим целебным маслом. — Наверное, из кожи вон лезешь, чтобы привести ее в восторг! Должно быть, как раз сейчас этим и занимаешься.

Флоренс раздевалась, вдыхая пары герани и бергамота, но была почти уверена, что целебные ароматы сегодня ей не помогут. Ничто не успокоит ей нервы. Вот если бы забыть о самом существовании Джекоба, тогда, возможно, ей удалось бы вздохнуть свободнее.


— Нет, это невозможно! — вскричал Джекоб Тревельян, швыряя сценарий, который вдруг превратился в какую-то древнемарсианскую рукопись. Он обладал почти феноменальной зрительной памятью, и заучивание роли для него всегда было детской забавой, но сегодня ему не удавалось усвоить ни строчки.

Вот когда хорошо быть курильщиком, угрюмо думал Джекоб. В такие моменты курильщики сразу оказываются в более выгодном положении, чем приверженцы здорового образа жизни. Затянешься поглубже ядовитым табачным дымом и успокаиваешься. В юношестве он одно время баловался дурманящей травкой — в знак самоутверждения, но с тех пор отказался от опасной привычки и теперь не мог прибегнуть к ней, чтобы нейтрализовать душевный разнобой. Голос и легкие — его главные орудия труда, и рисковать ими непростительно.

С алкоголем то же самое, уныло думал Джекоб. Многие из его товарищей по ремеслу находили утешение в спиртном. Сам он любил хорошее вино и пиво, как все мужчины, но вообще-то пьянство — не его удел. Хотя то, что его беспокоило сейчас, любого заставило бы потянуться к бутылке.

Не то, а та. Одна особа, по имени Флоренс Тревельян! Он вновь взял сценарий, нашел место, которое учил, и тут же его потерял.

Понимая, что в подобном настроении заучивать роль бесполезно, тем более что до следующих съемок времени полно, Джекоб решил, что все же выпьет чего-нибудь.

Босой, в махровом халате, он прошлепал в кухню без особой надежды найти там что-либо приличное, но, к своему удивлению, обнаружил в баре бутылку австралийского вина "Каберне Совиньон". Он откупорил ее и налил бокал. Откуда у него эта бутылка? Он вроде бы не покупал. Должно быть, Мириель. Она всегда делает ему подарки, всячески стараясь угодить, хотя он ее к этому не поощряет. Напротив, пытается — как можно мягче и тактичнее — убедить ее не делать этого. А ведь жизнь была бы гораздо проще, если бы он мог с легкостью принимать ее благодеяния, согласился вновь вернуться к ней. Но существовало некое препятствие. И сегодня он точно понял, что это за препятствие.

Вернее кто.

Джекоб вытянулся на диване — бокал в руках, сценарий рядом на полу, — закрыл глаза, и в воображении тут же возник образ Флоренс.

Боже правый, ну почему она еще красивее, чем он представлял? Крошечная фотография в журнале сыграла с ним злую шутку. Все, что волновало его в ней десять лет назад, теперь было отточено до совершенства, так что даже отдавалось во всем теле болью. В самом прямом смысле, криво усмехнулся Джекоб, туже затягивая на себе халат. Ему хотелось разразиться истерическим хохотом. При одной только мысли о ней с ним происходило такое. Во время интервью в его уборной ему потребовалось все актерское мастерство, чтобы скрыть, как она влияет на него.

Но она покоряла не только отшлифованной временем красотой и изысканным вкусом, который развился у нее с возрастом. Флоренс обладала ясным блестящим умом. Он это заметил еще в университетские годы, когда они общались. Сообразительная, проницательная, она была наделена критическим мировосприятием, органично сочетавшимся с восторженностью и максимализмом юности, за которыми оно пряталось, как некое взрывоопасное устройство, запрограммированное заявлять о себе в нужный момент. В рамки ее здравомыслия не укладывался только он. Джекоб Френч Тревельян. Молодой человек, заносчивый и самонадеянный, — в общем-то, по праву, учитывая его способности. Тем не менее перед девушкой, которая владела всеми его помыслами, он робел. И оттого ненавидел ее. И обожал. И желал до безумия.

Одна ночь. Это все, что ему удалось заполучить от нее. Даже не ночь. Несколько часов. А потом начался кошмар, при одной мысли о котором хотелось заползти под камень и умереть. На протяжении долгого времени только гордость — да еще то, что он, как и надеялся, действительно оказался хорошим актером, — позволяли ему держаться на людях с достоинством, сохраняя самообладание и невозмутимость.

И бедняга Дэвид, хороший парень, верный друг, тоже оказался втянутым в противостояние двух упрямых Тревельянов, став жертвой чужой страсти и предрассудков.

Джекоб в растрепанных чувствах вновь опустился на диван и глотнул вина, смакуя на языке жгучий фруктовый привкус.

Разве мог бы Дэвид удовлетворять потребностям нынешней Флоренс — острой как бритва, утонченной, изысканной, наблюдательной, блестяще владеющей пером? Флоренс в брючном костюме мужского покроя с галстуком, в котором она выглядит невероятно женственной и волнующей? Дэвид был создан для спокойной жизни, его удел — преподавать где-нибудь в университете или заниматься научной работой. Новая Флоренс ему не по плечу. Они никогда не были бы счастливы вместе.

А впрочем, и ему не суждено познать счастье с ней, с ожесточением думал Джекоб. Одним глотком осушив бокал, он свирепо отер рот, будто вытирал не вино, а кровь с неожиданно открывшейся раны.

Как бы она ни притворялась, чувства ее не изменились: она по-прежнему его ненавидит!

ГЛАВА 5

— Извини. Не очень-то со мной интересно, да?

Флоренс взглянула на Рори, но в лице его, как и всегда, не было недовольства. Сейчас у нее это вызвало раздражение. Почему он не вспылит хотя бы раз? Почему не выскажет обиду на то, что она всегда занята и постоянно нарушает обещания?

— Ну… — медленно начал Рори. Флоренс затаила дыхание. Неужели все-таки рассердился? — Ты действительно будто думаешь о чем-то своем. Хотя это не удивительно: ты же встречалась сегодня с братом, которого не видела десять лет.

Флоренс положила на стол нож с вилкой и обвела взглядом комнату, собираясь с душевными силами. Из динамика тихо лилась мелодия из "Волшебной флейты" (Рори поставил перед ужином), но даже эта возвышенная музыка не несла успокоения.

— Но ведь сейчас я с тобой, Рори, — наконец промолвила она, злясь в равной мере и на Рори, и на себя. И на Джекоба, который незримой тенью присутствовал вместе с ними за столом. — И должна бы обратить все свои помыслы к тебе. Тебя не бесит, что я поглощена другими мыслями? Занята чем-то своим?

Рори долго не отвечал. Флоренс смотрела на него и думала, что он просто находка. Для кого-то.

Рори Фейруэзер, красивый, умный, внимательный, был вдовцом, причем имел некоторый капитал. Он был старше Флоренс лет на пятнадцать, но сохранял стройность и подтянутость молодости и, хотя его темно-русую голову с прямыми глянцевыми волосами, которые он аккуратно, на модный манер зачесывал назад, уже тронула седина, лысеть он еще не начал. Рори одевался элегантно, у них во многом совпадали вкусы и интересы, и инстинкт подсказывал ей, что он, похоже, исключительно талантливый любовник. Правда, она вряд ли узнает это когда-либо наверняка, при таком-то раскладе.

Рори отломил кусочек французского батона, но есть не стал — положил на тарелку, а когда наконец взглянул на нее, его ореховые глаза пылали яростью.

— Да, бесит, — отчеканил он. Флоренс от неожиданности едва не выронила бокал. — Но я злюсь не на тебя. — Его обычно спокойный голос был пронизан ожесточением. — А на твоего брата Джекоба. Между нами со дня знакомства всегда стоял какой-то невидимый барьер-призрак. Я думал, это тот погибший парень Дэвид. Теперь я знаю, что глубоко заблуждался. Мне давно следовало бы понять, что ты горюешь не о мертвом. О живом. Бредишь Джекобом Тревельяном, верно? — Рори произнес последние слова с неприсущей ему горячностью и залпом осушил бокал, что тоже было ему несвойственно.

Пытаясь выиграть время, она последовала его примеру, даже не ощутив тонкий вкус изысканного вина. Королева Ночи заливалась восхитительными трелями, и Флоренс невольно стала вслушиваться в немецкие слова, которые понимала лишь отчасти. Но она готова была заниматься чем угодно, лишь бы не отвечать Рори.

— Ты говоришь глупости, — наконец заговорила Флоренс, ежась под жестким взглядом Рори. — Джекоб мне отвратителен. Это действительно так. Уж им-то я бредить бы никогда не стала. Я и вспомнила-то о нем, только когда мне поручили взять у него интервью. Будто мне заняться больше нечем! — В подтверждение своих слов она положила ладонь на руку Рори, но тот, судя по скептическому выражению лица, не очень-то поверил ее лжи. Он глянул на ее наряд — джинсы и мешковатую хлопчатобумажную рубашку, выдав мимолетным движением снедавшее его разочарование, которого она до этой минуты не замечала.

Бедный милый Рори, думала Флоренс, сжимая его тонкие пальцы и одновременно жалея, что не в состоянии подарить ему большего. Рори, очевидно, надеялся, только теперь догадалась Флоренс, что она выйдет из ванной просто в тонком халатике или в чем-то другом столь же откровенном и вечер получит свое естественное продолжение.

И если бы Джекоб вновь не ворвался в ее жизнь, наверное, так все и было бы. В этот самый момент она, возможно, уже целовала бы Рори или лежала бы с ним в постели, прижимаясь к сильному мужскому телу, ощущая его возбуждение и страсть, подчиняясь требовательным ласкам. Эта сцена так живо предстала в ее воображении, что Флоренс едва не застонала от мучительного желания.

Но в своих фантазиях она видела не Рори.


Правда, на следующий день Флоренс уже с удивительной легкостью вспоминала о Рори и своем недостойном поведении в отношении его. В сущности, он даже вытеснил из ее мыслей Джекоба, статью о котором она писала в данный момент. Чувство вины мешало ей сосредоточиться на работе.

В общем-то вечер прошел неплохо, думала она, хотя конечно же Рори был разочарован. Он этого никак не выказывал, не дулся на нее, но она чувствовала, что он раздосадован. И ужасалась. Должно быть, Рори возлагал на этот вечер большие надежды.

— А я обманула его, заставила страдать, — пробормотала она, стирая бессмысленное предложение, которое только что напечатала; как оказалось, заменить его было нечем. — Это все из-за тебя! — Флоренс злобно отпихнула в сторону ворох рекламных снимков с изображением Джекоба, лежавших на столе рядом с резиновым ковриком для "мыши". Фотографии полетели на пол.

— У нас опять проблемы? — поинтересовалась Энни, нагибаясь за фотографиями. — Вчера ты вроде бы примирилась с ним…

— А, все будет нормально, — беспечно отозвалась Флоренс, забирая у Энни фотографии. Она сложила их в аккуратную стопку и убрала в папку. — Статья получается вполне приличная, а закончу после встречи с Джекобом сегодня вечером.

— Ты не говорила, что у тебя свидание. — Темные глаза Энни смотрели на нее с любопытством.

— Это не свидание, — поправила главного редактора Флоренс, приходя в смятение от собственной реакции: при слове "свидание" она вся затрепетала, как глупая девчонка. — А работа… Исключительно деловая встреча.

— Разумеется.

Не будь Энни ее боссом, она не преминула бы отчихвостить ее по первое число за столь оскорбительную насмешливость. Мисс Макленнан, очевидно, была убеждена, что отношения между двумя Тревельянами заслуживают отдельного внимания.

— Это исключительно деловая встреча, — сдержанно повторила Флоренс. Энни лишь укрепится в своих подозрениях, если она проявит горячность. — Мы бы еще вчера вечером закончили, согласись я перекусить с ним где-нибудь, но я пообещала Рори, что мы поужинаем вместе. Он только вчера вернулся, и я ужасно по нему соскучилась.

На этот раз Энни промолчала, но с лица ее не сходило скептическое выражение.

— Послушайте, я же объясняла. — Флоренс весело улыбнулась. — Я больше не сержусь на Джекоба. Что было, то прошло. Мы с ним родственники. Даже, пожалуй, друзья. Чуть больше, чем просто знакомые.

Не слишком ли много она оправдывается? Не обладая телепатическими способностями, Флоренс затруднялась сказать, о чем думает Энни.

— Вот, взгляните на наброски. — Она протянула главному редактору несколько страничек, только что выползших из принтера. Они содержали довольно вразумительный текст — вполне сбалансированный и в то же время информативный. Глядишь, Энни понравится и она наконец-то поверит, что Флоренс не одержима предрассудками.

Главный редактор читала материал без всякого выражения на лице, причем читала с раздражающей медлительностью, дольше, чем требовалось, чтобы составить мнение. Флоренс нервничала, жалея, что в столе нет ничего успокаивающего — хотя бы плитки шоколада или леденцов. Наконец Энни сложила страницы и вернула Флоренс.

— Неплохо, Флоренс, неплохо с учетом обстоятельств. — Каких обстоятельств? Но уточнить она не успела. — И что же думает Рори о столь счастливом примирении рассорившихся родственников? — поинтересовалась Энни. — Он тоже поклонник Джекоба?

— Неприязни он к нему не испытывает. — Флоренс разобрала лежавшие на столе папки и поправила на себе галстук в сине-желтую полоску, который выбрала сегодня под костюм. Как к актеру, мысленно добавила она. После той единственной вспышки Рори вел себя очень осторожно.

— Вообще-то я собираюсь познакомить их, — беспечно продолжала она. — Как знать? Может, еще и подружатся.

— Не будь идиоткой, Фло, — рассердилась Энни, в отчаянии тряхнув головой. — Ты же знаешь, это исключено. Двое мужчин, домогающиеся одной и той же женщины, никогда не станут друзьями. Никогда. И ради Бога, не пытайся убедить меня, что такой умной, проницательной женщине, как ты, это невдомек. — Флоренс раскрыла рот от изумления, но пока соображала, что ответить, Энни уже пошла прочь. — Послушай, Фло. — Главный редактор обернулась. — Ты набросала неплохой текст. Почему бы тебе не отвлечься теперь от Джекоба на некоторое время? Продолжишь работу над статьей после встречи с ним. А пока займись чем-нибудь другим, сходи куда-нибудь. — Она удалилась. Флоренс с сомнением смотрела ей вслед.

Ты ошибаешься, Энни, думала она. Я, напротив, должна сидеть и шлифовать статью до совершенства, чтобы ни ты, ни Джекоб не могли найти, к чему придраться. Но, складывая в сумку свои любимые карандаши с мягким грифелем, чистый блокнот и прочие принадлежности, она не чувствовала в себе особой охоты продолжать работу.

Флоренс с деловым видом прошествовала через комнату к лифту. Сотрудники редакции редко сидели целый день на месте, так что вряд ли кто из ее коллег заподозрит, что она решила последовать совету Энни и удрать на часок-другой с работы!

Здание, в котором располагалась редакция "Современной женщины", находилось в центре Сити, но в десяти минутах ходьбы находился небольшой городской парк — Флоренс его обнаружила почти сразу, как стала работать в журнале, — где всегда можно было отдохнуть от суеты современного большого города с его утомительными бетонными коробками и неоновой иллюминацией. Она решительно зашагала в направлении парка; настроение поднималось.

Флоренс ловила на себе восхищенные взгляды прохожих, и это ей доставляло огромное удовольствие, тешило самолюбие. Было приятно сознавать, что в городе, где полно ярких индивидуумов, ее белокурые волосы, миловидное лицо и элегантный силуэт привлекают внимание. Стоял восхитительный летний день, солнце припекало, и Флоренс, поставив на тротуар сумку, сняла пиджак. Перекинув его через плечо, она бодро зашагала дальше.

В парке было почти пусто. Флоренс заметила лишь нескольких человек, наслаждавшихся тишиной этой укромной обители покоя. Она прошла к своей любимой беседке у пруда с утками и села, улыбнувшись женщине, выгуливавшей сиамского кота, которого та вела на поводке, словно породистого щенка.

Вытащив из сумки блокнот, она зафиксировала пару наблюдений, не имевших отношения к статье, но уже через несколько минут обратилась мыслями к Джекобу. И опять ей пришлось признать, что на каком-то подсознательном уровне она никогда не переставала думать о нем. Он постоянно был у нее на уме на протяжении всех долгих десяти лет со дня их расставания.

Она и сейчас еще помнила, как он смотрел на нее на похоронах Дэвида — с обидой и тоской во взоре. Она тогда была слишком растеряна и расстроена, чтобы анализировать столь диковинную для него смесь чувств. Странно, думала Флоренс, наблюдая за малышом, кормившим хлебом уток, но именно тот необычный образ Джекоба завораживает ее воображение сильнее всего. Пред ним бледнеет даже вчерашний Джекоб, хотя надо признать, что и новый Джекоб — возмужавший, повзрослевший — просто неотразим.

Слишком красив, слишком обаятелен, талантлив. Джекоб в его лучшем исполнении — мимо не пройдешь. Она вспомнила, как он расхохотался, сняв парик, довольный тем, что вновь огорошил ее, представ перед ней в суровом облике римского императора. При этой мысли у Флоренс мурашки поползли по коже, хотя утро выдалось жаркое. Ей вдруг показалось, что он наблюдает за ней, прожигая ее защитную оболочку своими ледяными голубыми глазами. Чувствуя себя полнейшей идиоткой, она огляделась, скользя взглядом по немногочисленным отдыхающим.

Оставь меня в покое, Джекоб!


Бред какой-то! — думал Джекоб Тревельян, укрывшись за толстым стволом бука в ту же секунду, как только Флоренс повернулась в его сторону. Он ведет себя, как ребенок! Ну что он здесь делает? Неужто совсем рехнулся?!

День начался как обычно, но его "нормальное" состояние длилось лишь пару секунд. Едва он открыл глаза, пребывая практически еще в полусне, его сознание заполонил образ Флоренс. И им овладело беспредельное блаженство. Он был счастлив и возбужден оттого, что скоро увидит ее.

А потом вспомнил, что на самом деле Флоренс ненавидит его, что у нее железная выдержка и что она крайне неохотно согласилась поужинать с ним. Им овладело дикое желание схватить ее, встряхнуть как следует, заставить признать, что она не равнодушна к нему. И это неравнодушие выражается отнюдь не в ненависти и отвращении. Взвинченный, возбужденный мыслями о любимой женщине, он поднялся с постели, понимая, что не может целый день ходить как сомнамбула. Он должен увидеть ее немедленно — по крайней мере, задолго до того, как они сядут ужинать вместе.

Так если его цель встретиться с ней, почему же он теперь прячется за деревом, как какой-то извращенец или филер?

Мужик, возьми себя в руки. Ты будто боишься ее!

При этой мысли в ногах появилась слабость. Глянув украдкой на Флоренс, чтобы удостовериться, на месте ли она, Джекоб сполз по стволу на землю и стал размышлять.

Неужели он всегда так благоговел перед ней? Пожалуй. В какой-то степени. Помнится, в университете он каждый раз при виде ее начинал дурачиться и рисоваться. Так сказать, играл с ней в "кошки-мышки", как вчера. Не для того, чтобы обидеть или оскорбить ее, но чтобы защитить себя. Глупо испытывать влечение к женщине, которой ты неприятен. У него, как и у любого мужчины, как у любого человека, есть своя гордость.

Но если вчера ему удалось сыграть хорошо, почему он не в состоянии продолжить игру теперь?

Джекоб не стал звонить ей по телефону — решил искать ее в редакции. Облачившись в свою самую что ни на есть повседневную одежду — холщовые брюки цвета хаки военного образца и плотную хлопчатобумажную рубашку, нацепив темные очки, которые он всегда надевал, когда не хотел, чтобы его узнавали, Джекоб в первой половине дня прибыл к зданию, в котором работала Флоренс. И тут же увидел ее. Она переходила дорогу, направляясь куда-то быстрым, решительным шагом. Длинноногая, невероятно женственная, грациозная. Он оторопел от неожиданности, сраженный ее красотой. О том, чтобы догнать ее и заговорить, не могло быть и речи. Наконец он пришел в себя и последовал за ней чуть поодаль, чувствуя себя полнейшим идиотом и подлецом, сгорая от стыда за свою слабость.

Потом, когда Флоренс остановилась, чтобы снять пиджак, ему пришлось пережить еще один ужасный — и восхитительный! — момент. Он в это время уже был достаточно близко от нее. Легкий ветерок прижал блузку к ее телу, и он, в награду за свой страх, увидел очертания ее бюста. Грудь у нее была красивая, роскошная. У него опять перехватило дыхание. Десять лет назад, в тот единственный раз, когда она позволила ему лицезреть ее наготу, он испытал то же самое. А сейчас, наверное, она еще прекраснее.

Теперь вот Флоренс сидит в беседке, а он даже не смеет взглянуть на нее.

Боже милосердный, Фло, это же безумие! Джекоб снял очки и протер стекла нижним краем рубашки, которую надел навыпуск поверх футболки. Вспомнив, как она горячо запротестовала, когда он назвал ее "Фло", Джекоб улыбнулся. Она и вправду отказалась от своего уменьшительного имени? Или на то существует другая причина — та, что дает ему повод надеяться? Ведь когда он последний раз называл ее "Фло", она лежала под ним, обвивая его бедра своими стройными ногами.

Чепуха! Он вообще не должен об этом думать. Но разве это возможно? Та ночь впечаталась в его сознание. Ощущения, звуки, ароматы ее тела стали неотъемлемой частью его существования. Пусть она и ненавидит его, он всегда будет помнить те мгновения счастья.

Но почему? Почему?

Джекоб вновь надел очки и прислонился к стволу. В его жизни были другие женщины. До Флоренс, наряду с Флоренс, после Флоренс. Он протяжно вздохнул, раздувая губы. Да, парадоксальная штука жизнь. А ведь он сегодня, с тех пор как открыл глаза, еще ни разу не вспомнил про Мириель, с которой, хочет он того или нет, нельзя не считаться.

Он должен попытаться наладить с ней жизнь, без всякого энтузиазма думал Джекоб. То, что два дня назад казалось разумным и заманчивым, в миг развеялось в прах, едва он увидел в своей уборной Флоренс. Она вошла в его плоть и кровь, завладела сознанием и душой, и пока он не в силах стряхнуть с себя ее чары. Но если он хочет покоя, сейчас или в будущем, нужно предпринять что-то очень радикальное, чтобы вытеснить ее из своего сердца.

Приняв решение действовать, хотя конкретные шаги ему представлялись смутно, Джекоб взбодрился. Он избавится от этого безумного изматывающего наваждения, наведет порядок в личной жизни, достигнет новых высот на актерском поприще. Он освободится от Флоренс и обретет настоящее счастье.

И первый шаг к этому — встретиться с ней лицом к лицу. Прямо сейчас!

Джекоб вскочил на ноги, сунул очки в карман и вышел из-за дерева, полный решимости одержать верх над своей Немезидой.

Однако беседка была пуста. Его прошиб холодный пот.

О нет! Где же она? Пропала!

Он огляделся. Флоренс нигде не было видно.

Ну вот, освободился, подумал он, бегом направляясь к беседке. Он должен отыскать ее след.


Что вдруг случилось с парком? Флоренс овладело непонятное беспокойство, и за это она злилась на себя. Она ведь сильная женщина и умеет управлять своими чувствами. Почему она позволяет Джекобу смущать ее покой?!

Она поднялась со скамейки и огляделась, пытаясь понять, чем ее не устраивает сегодня парк. Неужели всему виной ее душевное волнение? Нет, не может быть. Она почти физически ощущает чье-то невидимое присутствие.

В поле ее зрения не было ничего такого, что даже отдаленно можно было бы считать тревожным фактором. И все же она повесила на плечо сумку, проследовала к воротам парка, а оттуда к ближайшей станции метро.

Значит, Джекоб окружает себя красивыми актрисами и манекенщицами, размышляла по пути Флоренс, перебирая в памяти виденные на экране компьютера фотографии и статьи. Один снимок особенно не давал ей покоя. На нем была запечатлена Мириель Брейдвуд в сказочном открытом платье, почти не скрывавшем не менее сказочное тело. Среди туалетов Флоренс и близко подобного нет, чтобы пойти на ужин.

К тому времени, когда она купила билет на метро — до станции "Слоун-сквер", — она уже полностью перебрала в уме весь свой гардероб и пришла к выводу, что для предстоящего вечера ничего подходящего у нее нет. В общем и целом наряды у нее были приличные, некоторые даже более чем, но вот чтобы поразить Джекоба…

Правда, она понятия не имела, куда он поведет ее. "Ужин" — понятие растяжимое, но, если положиться на его вкус — хотя бы на том основании, что они "родственники", — можно надеяться, что Джекоб, скорее всего, закажет для них столик в каком-нибудь роскошном ресторане. Там, где собираются представители шоу-бизнеса? Не исключено.

А что, если надеть один из костюмов в полоску? Пожалуй, было бы забавно явиться в ресторан в мужском наряде, думала она, устраиваясь на сиденье вагона метро, хотя обычно ездила стоя. Заодно и Джекобу досадит. У нее есть потрясающий вечерний костюм, как раз для таких случаев.

Но ведь он уже видел ее в обличье деловой женщины, не так ли? Теперь нужно открыться ему другой стороной, показать, что она может быть очаровательной женщиной, столь же неотразимой, как Мириель Брейдвуд и ей подобные. К тому же вовсе не нужно отталкивать его излишней эксцентричностью или — хуже того — выдавать себя за сухую мужеподобную старую деву. Задача не из приятных, но делать нечего. Она должна выглядеть сексуально.

Хочешь добиться, чтобы он возжелал тебя? — ругала себя Флоренс, глядя на свое отражение в окне вагона. Что с ней происходит? Разве мало уроков извлекла она из своего общения с Джекобом?

Путешествие в метро обычно не доставляло ей неудобства, но сейчас, трясясь в раскачивающемся грохочущем поезде, она почему-то испытывала тошноту и головокружение и в ожидании остановки пыталась успокоить нервы самовнушением.

Дура, бранилась Флоренс, постепенно приходя в себя. Ты просто на несколько секунд предалась непростительным фантазиям. Неужто забыла, каких страданий тебе это стоило? Не можешь думать ни о чем, кроме его тела…

А оно восхитительное. Сильное, мускулистое. Дарит незабываемые впечатления.

О Господи, ну почему она никак не выпутается из этой неразберихи?


Как в том детективе, думал Джекоб, пытаясь привести в порядок мысли. Он ехал на метро в том же поезде, что и Флоренс.

Полтора года назад он снимался в телевизионном детективе, где у него была небольшая, но довольно важная роль. По сценарию ему предлагалось вести слежку за другими персонажами, кружившими по улицам большого города, — терять их из виду, находить, вовремя прятаться, чтобы не быть замеченным. Киношный опыт пришелся как нельзя кстати. Он был рад, что внимательно прочел и роман, и сценарий.

Ему удалось обнаружить Флоренс — по воле случая, удачи или просто старушки судьбы. Хотя, с другой стороны, не заметить в толпе ее белокурые волосы было бы еще труднее. Он уже отчаялся напасть на ее след, как вдруг краем глаза ухватил знакомый силуэт. Она торопливой походкой направлялась к метро. Он последовал за ней, молясь про себя, чтобы ее маршрут не требовал множества пересадок. Сейчас она сидела в соседнем вагоне, и он наблюдал за ней через стекло двери, но, если на следующих остановках войдет много народу, придется серьезно уповать на удачу, чтобы не потерять ее из виду.

Интересно, эта ее поездка связана с работой? В парке она явно отдыхала, может быть обдумывала какую-то идею. Хотя в редакции, где у нее есть доступ к базам данных и всегда можно обратиться за советом к коллегам, идея, пожалуй, сформировалась бы быстрее. Так почему же она предпочла редакции беседку у пруда с утками?

Ответ напрашивался сам собой.

У нее на уме ты, старина, и ей хотелось где-то в тиши поразмыслить над своими чувствами к тебе.

Ну, допустим, поразмыслила, а теперь куда? По своим обычным делам? Преспокойненько выкинула его из головы и занялась решением других проблем. Жаль, что он так не может. В настоящий момент во Флоренс Тревельян заключался весь смысл его жизни. Ему бы сейчас готовиться к съемкам новых сцен или пытаться наладить отношения с Мириель… А он вместо этого гоняется по Лондону за женщиной, которая его ни в грош не ставит.

Человеческая глупость не знает границ, думал Джекоб, вскакивая на ноги, поскольку поезд замедлял ход, подъезжая к станции. Оказывается, безрассудность свойственна не только чокнутым героям войны и пресловутым распутникам.


Флоренс, выбравшуюся из подземелья, ожидала довольно длительная прогулка пешком, но она была этому только рада: хороший шанс обрести душевное равновесие. Тревожные мысли, одолевавшие ее в вагоне метро, на поверхности, среди элегантных обитателей Челси и бесцельно слоняющихся туристов, приобрели менее пугающий характер. Она сумеет справиться со своими чувствами к Джекобу, если будет начеку. И нечего паниковать. Поговорит с ним и забудет на веки веков. Такая задача ей вполне по плечу.

Однако процесс самоодурачивания занял гораздо больше времени, чем она предполагала. Флоренс и не заметила, как дошла до места. Но у французского салона модной одежды нервы опять дали о себе знать.

За скромной витриной — на фоне ниспадающего пышными складками белого тюля висело только одно роскошное черное платье — находилась вотчина еще одной талантливой представительницы рода Тревельянов, которая могла бы рассказать ей немало и о Джекобе, и о его любовных похождениях, не говоря уж о том, чтобы подобрать платье, в котором Флоренс собиралась сразить его.

А ей действительно это нужно — сплетни и платье? Флоренс, глубоко вздохнув, открыла дверь и вошла в магазин Роуз.

ГЛАВА 6

— С Джекобом? Тебе нужно платье, чтобы пойти в ресторан с Джекобом?

— Да. По-твоему, это совершенно немыслимо? — спросила Флоренс в ответ на изумленное восклицание сестры.

— Ну, вообще-то, — Роуз откинула на плечи свои длинные, искусно завитые рыжие волосы, — думаю, тебе скорее требуется бронежилет, а не платье. — В ее оттененных карандашом глазах блеснула лукавая усмешка. — Судя по тому, какие страшные угрозы ты высказывала в его адрес в прошлый раз.

Когда я в последний раз обсуждала Джекоба с Роуз? — встревожилась Флоренс. Внутри будто что-то оборвалось, подсказывая ей, что, по всей вероятности, она постоянно обсуждает Джекоба с Роуз. А что, если она обсуждает его со всеми родственниками при каждой встрече с любым из них и просто не помнит об этом, потому что привыкла вымарывать из сознания все, что связано с этим мужчиной?

— Разве я когда-либо упоминала о нем? — невинно поинтересовалась она.

— Ты каждый раз его упоминаешь, Фло, — ответила Роуз с добродушием и отчаянием во взоре.

Они сидели в мастерской Роуз, окна которой выходили на маленький городской сквер, и пили чай с травами — последнее из многочисленных увлечений ее сестры.

Флоренс вздохнула с облегчением, когда выяснилось, что ее сестра в магазине, так как, войдя в салон и увидев незнакомую продавщицу, она по обыкновению оробела, чувствуя себя неполноценной и ущербной. И не то чтобы Роуз сознательно поддерживала атмосферу высокомерия и выспренности в своем салоне. Да и продавщица была с нею очень любезна. Просто здесь продавались баснословно дорогие туалеты. Даже самый дешевый из них обошелся бы Флоренс в несколько месячных окладов. И конечно же при одном взгляде на ее приобретенный в комиссионке перешитый брючный костюм вряд ли кто счел бы ее настоящей покупательницей, даже если бы она могла позволить себе подобную роскошь.

— Серьезно?

— Каждый раз только о нем и говоришь.

Флоренс стало дурно — и отнюдь не из-за травяного чая. И давно она так бесстыдно пользуется добротой Роуз, изливая ей свое недовольство Джекобом?

— Извини. — Флоренс удрученно пожала плечами. — Но я и в самом деле пришла поговорить с тобой, Роуз. Что тут поделаешь, если ты так замечательно умеешь слушать и мне все время хочется поделиться с тобой своими горестями? Просто я как-то не задумывалась, что, оказывается, причиной большинства моих бед является Джекоб. Даже страшно становится…

— Пожалуй. — Роуз дула на чай, испытующе глядя на гостью, и, хотя взгляд ее был не столь неприятно пронизывающий и хищный, как у Энни Макленнан, Флоренс пришла в замешательство. Может, как-то отвлечь ее?

— А у тебя как жизнь, Роуз? Прекрасный Принц еще не объявился? — Роуз была неисправимым романтиком — что находило отражение и в ее моделях — и, судя по всему, была настроена до бесконечности ждать некий образец идеального мужчины, не желая довольствоваться менее совершенными особями. А ведь Роуз слеплена из того же теста, что и она, вдруг осенило Флоренс. Боже, неужели это бич всех женщин из рода Тревельянов?

— У меня… мм… Нет, пока нет, — ответила Роуз, покусывая нижнюю губу. Она не пользовалась помадой, поскольку губы у нее от природы были яркие и выразительные. — Мне уже начинает казаться, что я его вообще никогда не встречу.

Флоренс неожиданно прониклась глубоким сочувствием к сестре. Милая, добрая Роуз, столь же восхитительная и пленительная, как и роскошные платья, создаваемые ее воображением. Она вся светилась каким-то особенным очарованием. Если кто и заслуживал идеального мужчины, то это, безусловно, она.

— Встретишь, Роуз! Обязательно встретишь. — Флоренс ободряюще сжала плечо сестры. Та в ответ лишь криво усмехнулась.

Мы с ней потрясающая парочка, думала Флоренс. Роуз никак не найдет своего идеального принца, а я вот нашла, но он, к несчастью, оказался не принцем, а свиньей.

При этой мысли Флоренс пробрала дрожь, и, если бы у нее в руках была чашка, она непременно разлила бы свой чай.

Джекоб ей родственник и ничего больше. С какой стати она равняет его с гипотетическим принцем Роуз? Если уж проводить параллели, так принцем, пожалуй, является Рори, а не Джекоб. Она должна бы отдать свое сердце Рори. Джекоб — это просто работа и тяжелые воспоминания, неотвратимое зло, обрушенное на нее обстоятельствами.

— Фло, что с тобой? — вывел ее из раздумий голос сестры.

Флоренс вздрогнула от неожиданности. В бледных тонких чертах Роуз сквозила тревога.

— Ничего. Нет, ничего… — Флоренс замялась, понимая, что ее проницательная сестра без труда распознает столь явную ложь. — Вернее, не совсем. Замоталась немного. Столько всего навалилось. Не помешало бы устроить себе небольшой отпуск. — Это уже не ложь, а уклончивый ответ. Может, Роуз примет ее отговорку?

— Думаю, да. Вид у тебя далеко не цветущий, — без обиняков заявила Роуз.

— Правда? Только этого не хватало! — Флоренс подскочила к зеркалу, висевшему на стене в мастерской Роуз, которая одновременно служила ей гостиной.

Все верно. Вид у нее болезненный. Развалюха. Во всяком случае, заметно, что ее что-то беспокоит. Лицо осунулось, под глазами круги, расширенные зрачки лихорадочно блестят. А кожа, в отличие от здоровой молочной белизны Роуз, отливает синевой, как у покойницы.

— Свинья! — пробормотала Флоренс и улыбнулась, осознав, что этот эпитет у нее стал ассоциироваться исключительно с Джекобом. Она потерла щеки: сейчас румянец ей не помешает.

— Кто свинья-то? — поинтересовалась Роуз, многозначительно улыбаясь. — Уж не братец ли Джекоб?

— Нет. Это я так… в общем, — солгала Флоренс. — Я вот думаю, может, мне взять несколько дней отгулов? На море съездить или еще куда-нибудь. Или в деревню?

— Ну, если захотелось подышать деревенским воздухом, — проговорила Роуз, лукаво сверкнув глазами, — всегда можно податься в тот драгоценный коттеджик, что принадлежит семейству Хлои. Запустение и нескончаемые дожди Озерного края любого взбодрят!

— Скорее уж, приведут в уныние, — возразила Флоренс, мгновенно вспомнив все, что рассказывали о легендарной "усадьбе" семейства Хлои, затерявшейся на просторах Озерного края. Это место пользовалось печальной славой, хотя мало кто из Тревельянов бывал там. — Ты же знаешь, она рекомендует его людям только в надежде на то, что у кого-нибудь появится желание обустроить эту ужасную хибару!

— Может, там и не так уж плохо, — неуверенно предположила Роуз.

— Нет уж, я лучше подожду, пока не скоплю достаточно денег, чтобы купить собственный домик в деревне, — сказала Флоренс, отмахнувшись от промелькнувшей в воображении картины: она видела себя со своим возлюбленным в уединенном каменном коттедже, отделенном от цивилизации десятками миль. И образ этого возлюбленного ее совершенно не устраивал.


Что она там делает, черт побери?! — думал Джекоб, яростно размешивая ложечкой кофе, хотя сахар в чашку не клал.

Он сидел в приятном маленьком кафе, удобно расположенном как раз напротив сверхмодного салона, принадлежавшего его сестре Роуз, и смотрел на входную дверь. Смотрел уже довольно долго. С тех пор, как в нем скрылась Флоренс.

Куда Флоренс направляется, он понял сразу, едва она вышла из метро на улицу. Джекобу было известно, что некоторые женщины из их клана время от времени собираются вместе — обычно, чтобы поделиться сплетнями о других Тревельянах, — но он и не подозревал, что Флоренс тоже входит в этот круг. В прошлом на семейных сборищах она всегда изображала из себя отверженную. Так сказать, очаровательная простушка, обремененная богатыми родственниками.

Может, это обычный светский визит? Ответа он не знал. С Роуз Тревельян он общался мало, но ему было известно, что среди родственников она пользуется репутацией сердобольной тетушки. Значит, Флоренс чем-то озабочена? Может, советуется с Роуз по поводу него?

Мечтай, парень, мечтай, усмехнулся про себя Джекоб, раздумывая, заказать ему что-нибудь поесть или нет. Время близилось к обеду, а он еще и не завтракал.

Ей плевать на тебя, дружище, говорил он себе, лениво пробегая глазами меню. На красочных страницах не нашлось ни одного блюда, которое ему захотелось бы отведать.

Она явилась к Роуз за платьем, предположил он. Возможно, для того чтобы пойти в ресторан или в театр с тем самым "одним человеком", с которым встречается. В животе неприятно закрутило, убив всякий позыв к еде. Отложив меню, он немигающим взглядом приковался к магазину Роуз.

Интересно, чем он занимается, этот самый "один человек"? Джекоб вглядывался в фасад салона, и ему казалось, будто он видит за стеклом какое-то движение. Стройная, гибкая фигурка Флоренс бродит среди вешалок с платьями, выискивая баснословно дорогой туалет, чтобы сразить наповал своего счастливого избранника, — хотя она и в мешке для угля без труда пленит любого мужчину.

Ты теряешь рассудок, Джекоб. В самом деле. Он потер лоб: начинала болеть голова, что случалось с ним крайне редко.

Тем не менее он продолжал думать о Флоренс в сочетании с тем другим, незнакомым ему мужчиной и ничего не мог с собой поделать. Он представлял, как они смеются, отдыхая, расслабляясь в обществе друг друга. А ему в этом изначально было отказано. Между ними постоянно существовала некая напряженность, почти невыносимая, на грани срыва, хотя они на протяжении тех нескольких совместных месяцев учебы в университете являлись просто соседями по дому, да и то не часто виделись, занимаясь по разным расписаниям.

Он тогда все время жил как на иголках. Или ждал ее, зная, что она в доме, или незаметно наблюдал за ней. У него было точно такое же состояние, как сейчас, вспоминал Джекоб. Внутри у него все клокотало от гнева, причину которого он опасался назвать даже самому себе. Он ревновал Флоренс к этому незнакомому мужчине столь же яростно, как прежде ревновал к Дэвиду.

Сразу вспомнилось, как он пытался сохранить дружеские чувства к человеку, которому отчаянно завидовал. Потому что Дэвид имел то, что ему было недоступно.

Девушку по имени Флоренс Тревельян. Мечту и проклятие его жизни. Если рассуждать философски, то, наверное, в судьбе каждого человека есть своя Немезида. Но ему-то от этого не легче.

Миновало еще пятнадцать утомительно долгих минут. Стеклянная дверь салона наконец блеснула на солнце, и оттуда вышла Флоренс с украшенной лентой большой розовой коробкой в руках. Она выглядела спокойнее и умиротвореннее, чем некоторое время назад, когда входила в магазин. Флоренс остановила такси и повернулась к провожавшей ее молодой женщине неземной красоты. Джекоб узнал изысканные прерафаэлитские черты Роуз Тревельян. Женщины обнялись, и он опять испытал укол ревности, теперь уже к своей сестре.

Увидев, как Флоренс живо залезла в такси, Джекоб тихо выругался, с ужасом сознавая, что она сейчас уедет и он окончательно потеряет ее из виду. Ему хотелось выскочить из кафе, поймать первое проезжающее такси и дать указание водителю: "Следуй за той машиной!" Но его словно парализовало. Он сидел беспомощно, не в силах подняться с места.

— Простите… Вы ведь… э… Джекоб Тревельян? — раздался за спиной чей-то робкий почтительный голос. Голос из реального мира, а не из глубин его обезумевшего сознания, в котором в данный момент, казалось, полностью доминировала Флоренс.

Вспомнив о правилах хорошего тона, Джекоб немедленно переключил свое внимание на застенчивую девушку, стоявшую возле его столика. Она конечно же узнала его, и он теперь проклинал себя за то, что снял темные очки. Пришлось приветливо улыбнуться и подняться.

— Да, это я.

Следующие несколько минут Джекоб пребывал в раздвоенном состоянии. Одна его часть беспечно болтала с юной поклонницей в очках, — которая, к ее чести, оказалась не глупа и без излишней сентиментальности выражала свое восхищение, — а другая ехала в такси с Флоренс, пытаясь понять, что у нее на уме.

— Вы хорошо себя чувствуете, господин Тревельян? — спросила его почитательница, выводя Джекоба из раздумий.

— Да, конечно, благодарю. Зовите меня Джекоб. — Он постарался сердечной улыбкой загладить свою рассеянность. — Просто последние дни пришлось много работать, и боюсь, я несколько не в себе. Сейчас вот отдыхаю, пытаюсь взбодриться, обдумать перспективы на будущее.

Разговор зашел о "Возлюбленной Немезиде", и Джекоб поведал девушке о съемках фильма все, что, по его мнению, не противоречило интересам студии. Во время беседы он продолжал думать о Флоренс, чей образ притягивал его, словно магнит, но при этом старался не разочаровать свою юную собеседницу, понимая, что не может отмахиваться от своих поклонников, когда ему заблагорассудится. Без поклонников его достижения и успехи не имеют цены. Именно они обеспечивают ему безбедное существование и внутреннее удовлетворение.

Только вот долго ли продлится такое его существование, размышлял Джекоб, хмуро глядя в чашку с кофе после того, как вновь остался один за столиком, если ему не удастся освободиться от чар Флоренс Тревельян?


Слава Богу, что ей не пришлось платить за платье, радовалась Флоренс, осторожно разворачивая драгоценный туалет.

Она изначально знала, что не может позволить себе ни одного из дорогих творений сестры, но все же надеялась что-нибудь отыскать в салоне по разумной цене.

Многие из моделей Роуз были уникальны, сшиты по заказам богатых женщин, пожелавших приобрести туалет, не имеющий аналога. Но и цены на подобные наряды были соответствующие. Бизнес Роуз в настоящее время процветал благодаря почти исключительно похвальным отзывам и рекомендациям ее клиентов, плюс связи и немного рекламы. Правда, в следующем году, с сияющими глазами сообщила Роуз сестре, она надеется показать небольшую коллекцию.

Платье, которое Роуз уговорила ее примерить (и Флоренс, вопреки здравому смыслу, согласилась), с честью выдержало бы экзамен на престижнейших фестивалях мод. Облегающее по фигуре, с вырезом, оголяющим плечи, оно было скроено из трех видов эластичной материи на шелковой основе и переливалось пурпурным, светло-лиловым и молочно-миндальным оттенками. Сочетание волнующее, но не откровенно провоцирующее. Флоренс понимала, что о таком туалете можно только мечтать, но, когда натянула его на себя, обомлела. Платье сидело на ней потрясающе. Общего впечатления не портили ни отсутствие соответствующего макияжа, ни взъерошенные волосы, ни босые ноги (полуботинки, в которых ходила на работу, она предусмотрительно сняла). Настоящая сирена, думала Флоренс, рассматривая себя в зеркале. Джекоб отпадет.

Когда она — с сожалением — выпросталась из платья, объяснив, что его сногсшибательная цена ей не по карману, Роуз выразила готовность одолжить ей этот наряд. В целях рекламы.

— Нельзя недооценивать значение роскошного туалета, когда выходишь в свет, — возразила Роуз в ответ на заявление Флоренс о том, что она собирается на ужин, а не на премьеру фильма. — Правильно выбранное платье и бездарное ничтожество может превратить в знаменитость.

— Премного благодарна! — расхохоталась Флоренс.

— Ну что ты! Я же не тебя имела в виду! — поспешила оправдаться Роуз. — Ты у нас, дорогая сестрица, личность с большой буквы. Я говорю о некоторых особах и манекенщицах, которые считают себя непревзойденными актрисами. Имена озвучивать не буду, поскольку многие из них составляют костяк моей постоянной клиентуры!

Сейчас, поглаживая материю сказочного платья, Флоренс вспомнила циничную реплику сестры и улыбнулась. Роуз при всей своей романтичности явно не была лишена коммерческой жилки.

— Будем надеяться, что ты поведешь меня в какое-нибудь приличное место, — пробормотала Флоренс, вешая платье на специальную вешалку, которой ее снабдила Роуз.

Идеальная гармония разных тканей дарила наслаждение взору, и Флоренс, не удержавшись, провела ладонью по эластичному шелку и кружевному лифу. Интересно, думала она, Джекобу тоже захочется потрогать? Она представила, как длинные чувственные пальцы Джекоба скользят по платью, ощупывая роскошную фактуру, под которой скрывается ее упругое тело, и поежилась. Покрой платья подразумевает минимум нижнего белья — крошечные облегающие трусики и, возможно, тонкие колготки или чулки с резинками. У нее есть бюстгальтер без бретелек, но под это платье он вряд ли подойдет.

И это все ради интервью? Кого она дурит? Флоренс плюхнулась на кровать, скинула туфли и почти сразу представила рядом с собой обнаженного Джекоба. Его тело поблескивает, мерцает, как тогда в отсветах пламени камина, когда он склонился над ней.

Очень уж ты красив, Джекоб, черт бы тебя побрал! Она в отчаянии перевернулась на спину и зажмурилась, словно это могло каким-то образом вытеснить из сознания его образ. С длинными волосами или короткими, юный или повзрослевший, Джекоб был неотразим. Во всяком случае, для нее.

Флоренс опять глянула на роскошное платье и задумалась о предстоящем вечере. Она ни при каких обстоятельствах не должна оставаться с ним наедине, да и платье это не должна бы надевать, если у нее есть хоть капля разума. Он уже испортил ей добрую часть жизни и едва не изменил полностью ее судьбу. Нельзя поддаваться его влиянию. Нужно держаться по-деловому и не терять хладнокровия.

Джекоб Тревельян — безжалостный эгоист, напомнила себе Флоренс. Возможно, он испытывает к тебе физическое влечение, Фло, и, скорей всего, не откажется удовлетворить свое желание, если ты проявишь уступчивость. Но ведь это все. Рассчитывать на что-то большее бессмысленно.

— Может, я и не стану тебя надевать. — Она вскочила с кровати и прошлепала к висевшему на плечиках платью. — Ты слишком тонкое и провоцирующее. — Флоренс вздохнула, испытав воистину чувственное наслаждение от прикосновения к изящному кружеву. — Пожалуй, вон тот панцирь будет более уместен!

Тем не менее, принимая ванну, делая маникюр и прочие необходимые приготовления, она уже знала, что наденет восхитительное платье Роуз. Из чувства противоречия и самоутверждения. Она редко бывала в свете, и, как правило, все ее появления на приемах и торжествах были связаны с работой. И, разумеется, ей ни разу не приходилось посещать столь помпезные мероприятия, где могли бы оценить творение Роуз Тревельян. Так что она не позволит никому, тем более Джекобу, лишить ее редкой возможности посиять, как звезда.

И мне абсолютно плевать, Джекоб, даже если ты поведешь меня в закусочную. Я все равно буду в этом платье!


Джекоб долго сидел над пустой кофейной чашкой, пока наконец не опомнился и не сообразил, что пора бы или заказать что-нибудь поесть, или двигать из кафе. Флоренс уехала, и отыскать ее след не представлялось возможным. Разве что зайти в салон и поинтересоваться у Роуз.

Идея заманчивая, но бессмысленная. Роуз, хоть и добрая душа, но в данной размолвке двух родственников встанет на сторону Флоренс. А это значит, что после его ухода она позвонит Флоренс и сообщит, что он расспрашивал о ней. А отношения между ними и без того накалены. И если Флоренс узнает, что он тайком следил за ней, это лишь подольет масла в огонь.

И тогда взрыва не миновать, думал Джекоб, оплачивая счет и присовокупляя к нему большие чаевые за то, что слишком долго занимал столик, почти ничего не заказав.

И Флоренс, между прочим, будет права в своем гневе. Если бы он обнаружил, что кто-то выслеживает его, ему это вряд ли понравилось бы. Да и кому такое может понравиться? Это же наглое вторжение в чужую личную жизнь, посягательство на свободу личности. Он удивлялся и ужасался своему поступку. Вот он, результат одержимости.

Упустив свою "добычу", Джекоб бесцельно шагал по набережной Челси, глядя на Темзу, словно искал в ее водах ответы на вопросы, которые и сам толком не мог сформулировать.

Черт возьми, что ему нужно от Флоренс?

Самый простой ответ — лечь с ней в постель, вновь ощутить под руками ее восхитительное тело. На протяжении всего этого абсурдного дня, пока он прятался за деревьями, ехал в метро, торчал в кафе, он пребывал в постоянном возбуждении просто оттого, что думал о ней.

Но, пожалуй, он не удовлетворился бы просто физической близостью. Он хотел гораздо большего. Хотел вернуться в прошлое, которого на самом деле не существовало. В то гипотетическое прошлое, в котором Флоренс, возможно, симпатизировала бы ему и они были бы друзьями, проводили бы вместе много времени, рассуждая о жизни, о мироустройстве, о проблемах — больших и малых. Он с тоской вспоминал тот краткий эпизод взаимного согласия и единодушия. Тот эпизод длился совсем недолго, но был преисполнен такой пронзительной гармонии, что даже не было нужды и разговаривать. Молодость и голод их тел выразили все без слов. Теперь они оба повзрослели, и он мечтал о беседе с ней — мирной, спокойной, обстоятельной. Невероятно, но факт. Словесное общение с Флоренс было ему столь же необходимо, как и физическая близость.

Что ж, возможность поговорить ему сегодня представится, думал Джекоб, глядя на воду: неяркие блики косых солнечных лучей на речной глади свидетельствовали о том, что день клонится к вечеру. В конце концов, именно для этого они и встречаются. Он только надеялся, что у него будет шанс затронуть во время интервью более интимные вопросы. Как это сделать, он еще не придумал, но в любом случае попытается. Больше так продолжаться не может.

А что потом? Кто знает? Даже леди Ньюхейвен, возлюбленная Неистового Джека, выступала его самым беспощадным критиком, пока не узнала его по-настоящему. А ведь история их отношений не выдумка.

Джекоб, приободрившись, энергично зашагал по улице, выискивая взглядом такси. Он еще не заказал на вечер столик и даже не думал, где они будут ужинать, поэтому сейчас, наблюдая за дорогой, он прокручивал в голове разные варианты. Нужно выбрать приличный ресторан, дорогой и не шумный, где они могли бы поговорить спокойно. Значит, надо позвонить кому-нибудь из обязанных ему знакомых.

Такси по пути не встречались — словно все сквозь землю провалились, — и он решил вызвать машину по мобильному телефону, который лежал отключенным (он так часто делал, когда хотел покоя) во внутреннем кармане куртки. Джекоб вытащил аппарат и нажал кнопку. Загорелась лампочка-индикатор, указывавшая, что кто-то уже в течение некоторого времени пытается дозвониться до него. Джекоб возликовал, сразу подумав о Флоренс — наверное, она хочет подтвердить их договоренность об ужине, — и тут же сник, вспомнив, что не давал ей этого номера, да и ее телефона не спросил. Он досадливо поморщился и ткнул другую кнопку, чтобы узнать, кто звонит. На экране высветился телефон Мириель. Им овладело дурное предчувствие.

Джекоб медлил, не решаясь перезвонить. На нем лежит ответственность за Мириель, виновато думал он. Недавно они вновь вели разговор о том, чтобы еще раз попытаться наладить совместную жизнь, и ему тогда эта идея казалась привлекательной. Теперь он так не считал.

— Джекоб? Джекоб, это ты? — раздался в трубке слабый голос, когда он все же набрал номер Мириель. — Я звоню тебе целый день. Почему ты не отвечал?

И в самом деле почему?

— Я отрабатывал французские сцены, Мири. А сейчас вышел прогуляться, чтобы развеяться немного. — По крайней мере, последняя фраза не была ложью. С реки донесся гудок проплывающего мимо теплохода, и ему пришлось объяснить, где он находится. — Что-то случилось? — уныло поинтересовался он, догадываясь, что Мириель, очевидно, в прострации. — Голос у тебя какой-то несчастный.

— У меня все хорошо, — ответила Мириель. Судя по тону, она была близка к истерике. — Просто чуть-чуть перебрала, и мне так одиноко… Я надеялась, что увижу тебя сегодня. Что мы побудем немного вместе… — К ужасу Джекоба, она разрыдалась. В трубке слышались отвратительные давящиеся всхлипы, перемежающиеся тяжелыми прерывистыми вздохами.

У Джекоба было такое ощущение, будто его разодрали надвое. Он должен бы навестить сегодня Мириель, но и Флоренс ему необходимо увидеть. Он всеми фибрами души тянулся к Фло, но пренебречь обязательствами тоже не мог.

— Мири? Ты не больна? — продолжал допытываться он, зная наверняка, что через несколько секунд ее слезы иссякнут. Судя по звуку, рыдания Мириель были не чем иным, как представлением, и тем не менее они душили его, усугубляя чувство вины. — Мири? Ответь мне! Что случилось? — спросил он опять, когда она затихла. Беспомощный, расстроенный, он до боли в пальцах сжимал трубку.

— Просто… Просто… О, Джекоб, у меня ничего не выходит. С Оливией! Мне нужна поддержка! Чтобы кто-то подбодрил меня! Мне плохо без тебя!

Обычная неуверенность, присущая актерам? И только? Джекоб сомневался в этом. Но если Мириель не лгала, он готов был ей посочувствовать. То, что он рассказал накануне Флоренс, на самом деле не было игрой. Актерская профессия стала для него делом жизни, и каждую новую роль он воспринимал как вызов своим способностям и мастерству, но временами и на него накатывала неуверенность, сдавали нервы, как сейчас у Мириель.

— Послушай, Мири, мне очень жаль. Я должен был понимать… Мне следовало подумать… — Он порол вздор. — Я знаю, что роль сложная. Мне тоже чертовски страшно играть Джека…

Он должен ей помочь. Хотя всеми своими помыслами он был с Флоренс: представлял, как встречается с ней опять, прикасается к ней…

— Мири, ты дома? Мне приехать?

— О да, Джекоб! Приезжай! Прошу тебя!

В ее голосе слышалось столько облегчения, что он почувствовал себя полнейшим подлецом. И в то же время испытал жгучее желание оказаться рядом с Флоренс, которая его ненавидела. Джекоб глянул на телефон в своей руке. Швырнуть бы сейчас его в воду и нырнуть вслед за ним, чтобы холодная вода привела его в чувство.

— Хорошо. Я хватаю такси и еду. Скоро буду… А ты тем временем приготовь-ка кофе. Заодно и попьем, пока будем беседовать.

Выслушав от Мириель истеричные выражения благодарности, Джекоб захлопнул телефон, надеясь, что кофе будет крепкий. Он почти не сомневался в том, что Мириель пьяна, к тому же наверняка сдобрила алкоголь парочкой таблеток. Понадобится много кофеина, чтобы она протрезвела.

Оглядев набережную, Джекоб заметил, что в его сторону направляется такси — первое за все время прогулки. Он вышел на дорогу и махнул водителю.

Ну и чертовщина, думал он, плюхаясь на заднее сиденье. Глаза тут же сами по себе закрылись от усталости. Теперь они с Мириель не были близки, но еще не так давно она значила для него довольно много. И хотя бы в память об их прошлой близости, он обязан помогать ей. Он понимал, что она зациклилась на нем и считает его виновником своих сомнений. Прежде всего, именно он посоветовал ей попробовать себя на актерском поприще и даже замолвил за нее словечко перед влиятельными деятелями кинобизнеса. Правда, теперь он не был уверен, что его помощь следует расценивать как доброе деяние. Мириель была талантливая актриса, но ее постоянно мучил страх, что она играет плохо. И она подспудно сравнивала свою игру с его. А если он пытался подбодрить ее, она воспринимала его участие как покровительство и злилась еще больше.

Мириель также винила его за то, что он якобы заставил ее влюбиться в него, а сам не смог ответить взаимностью.

— Ты никогда по-настоящему не принадлежал мне, — заявила она однажды, вся в слезах. — Даже когда мы вместе в постели, ты любишь меня с каким-то отсутствующим видом, будто держишь в объятиях другую женщину!

Джекоб тогда счел ее заявление абсурдным и постарался проявлять к ней больше внимания и ласки. Но теперь он знал, что Мириель не ошиблась в своих подозрениях.

Он лгал не только Мириель, с горечью думал Джекоб. Он и себя обманывал. Отказывался видеть правду. Потому что только вчера понял, кто она, та другая женщина, незримо присутствовавшая в его постели во время близости с Мириель. Женщина, которую он отверг из гордости. Женщина, чья недоступность превратила его брак с Мириель в пародию.

Будь ты проклята, Флоренс! — мысленно воскликнул он, страстно желая, чтобы такси везло его к ней, а не к Мириель.

Я знаю, что ты не догадываешься об этом. Но именно ты разрушила наш брак!

ГЛАВА 7

— Фло, это не ты, — промолвила Флоренс, глядя на свое отражение в большом зеркале в подвижной раме, из которого на нее смотрела элегантная молодая красавица в легкомысленно коротком платье, не имеющая ничего общего с чопорной серьезной журналисткой.

— О да, это ты, — отозвался за спиной тихий голос Рори, и Флоренс обернулась, встревоженная его тоном. В его ореховых глазах сквозили осуждение и ревность.

Господи, она опять его обидела, думала Флоренс, разглаживая воображаемую складку на тонкой материи облегающей юбки. Почему, интересно, у нее никогда не возникало желания нарядиться в такую вот роскошь для Рори? Он явно неравнодушен к красивым туалетам. Не говоря уже о том, что он заслуживает этого гораздо больше, чем "некоторые". Джекоб, пожалуй, и не найдет ничего особенного в ее внешности. Его холеные спутницы наверняка красуются перед ним в более изысканных и открытых нарядах. Например, Мириель Брейдвуд, отличающаяся необычайной элегантностью.

— Нет, кажется, это слишком. — Флоренс хмурясь отвернулась к зеркалу, оттягивая платье вниз, но нижний край по-прежнему оставался на несколько дюймов выше колена. — Или, может, наоборот, длинновато? — Она вновь повернулась, разглядывая свое отражение со спины. — Пожалуй, пойду собираться. Пора… — Флоренс посмотрела на часы, и ею вдруг овладело дурное предчувствие, на этот раз вызванное опасениями иного рода.

— Опаздывает, — сердито заметил Рори, подразумевая, что он бы никогда не заставил Флоренс ждать. — Ты вроде бы говорила, что у него сегодня свободный день?

— Свободный только в том смысле, что нет съемок, — бросила она через плечо и поморщилась, теперь недовольная своим видом спереди. И чего это ей вздумалось защищать Джекоба? Он и сам может за себя постоять. — Наверное, заработался над ролью или еще чем-нибудь. — Она опять глянула на часы. Если начать сейчас собираться, Джекоб, по закону подлости, тут же объявится. А она вовсе не желает, чтобы он поднялся сюда и встретился с Рори.

Нет, не очень удачная идея, решила она, бросив искоса взгляд на сердитое лицо своего друга. Рори, обычно душа-человек, сегодня бесился от злости, отчаянно стараясь скрыть свое неудовольствие.

Вот еще одна жертва Джекоба, отметила про себя Флоренс, подавляя вздох. А они ведь даже не знакомы!

— Пожалуй, переобуюсь, — промурлыкала она себе под нос, уже заранее зная, что вид у нее, скорей всего, будет чудовищный. Только открытые плетенки, до сей поры излишество в ее гардеробе, смотрелись более или менее прилично с изысканным творением Роуз. Все остальные туфли можно было носить лишь с повседневной одеждой. — Может, накидку какую взять? — Флоренс вытащила из шкафа кружевную шаль в тон платью. Вряд ли это защитит ее от прохлады, но, по крайней мере, накинув легкое кружево на плечи, она не будет чувствовать себя голой. С другой стороны, под шалью, скрывавшей экстравагантный вырез, платье смотрелось не столь эффектно, и Флоренс после некоторых раздумий решила отказаться от кружева.

— Фло, ты выглядишь потрясающе, — произнес Рори. Гнев его несколько поутих, сменившись душераздирающей тоской в голосе, что лишь усугубило в ней чувство вины перед ним.

Когда Рори некоторое время назад постучал в дверь, ее словно током ударило. Джекоб! — с замиранием сердца подумала она и с трудом скрыла разочарование, увидев на пороге Рори.

Почему при виде Рори у нее никогда не замирает сердце? Почему только Враг Народа № 1 способен смутить ее душевный покой?

Но поразмыслить над этими вопросами Флоренс не успела: зазвонил домофон, возвещая о прибытии Джекоба. Она услышала, как Рори у нее за спиной вскочил на ноги, едва не опрокинув плетеный стул.

Бросив на него непроницаемый взгляд, она прошествовала к двери и сняла трубку.

— Кто это?

— Китайский император! Кто же еще? — ответил Джекоб. Даже гулкий металлический фон дешевого домофона не затушевал раздражения в его голосе, свидетельствовавшего о плохом настроении.

— А, это ты, Джекоб, — холодно отозвалась Флоренс. — Поднимешься, или мне сразу спуститься?

— Давай спускайся, — время-то уже не раннее.

— Время уже не раннее не из-за моего опоздания, Джекоб, и я, так и быть, выхожу. Через минуту. — Флоренс со стуком положила трубку. Теперь уже она точно не ждала от этой встречи ничего хорошего.

— Что он тебе сказал? — потребовал отчета Рори. Флоренс резко развернулась. Рори стоял прямо у нее за спиной, и лицо у него было такое же злое, как голос у Джекоба.

Мужчины!

— Судя по голосу, он чем-то расстроен, — ответила Флоренс, посмотревшись напоследок в зеркало. — Причина мне неизвестна.

— Почему ты идешь с ним, если он тебя оскорбляет? — возмутился Рори. — Разве нельзя перенести встречу на рабочее время? — Он был на грани того, чтобы силой удержать ее дома.

— Все будет нормально. Это обычное деловое свидание. И если ты считаешь, что я могу позволить Джекобу унизить меня и запугать, значит, ты меня совсем не знаешь. — Она открыто посмотрела ему в лицо, испытывая угрызения совести оттого, что дала ему повод чувствовать себя униженным и оскорбленным. — Не волнуйся. Я прекрасно знаю своего братца и все его трюки. Мне вполне по силам держать его в узде.

— Но ведь он причинил тебе боль, правда? — Агрессивность Рори внезапно куда-то исчезла. Беспокойство о ее благополучии возобладало над гневом. — Ты не рассказывала деталей, но я знаю: между вами произошла серьезная ссора. Я просто хочу, чтобы у тебя было все хорошо, — объяснил он. — Я не хочу, чтобы ты опять страдала. Из-за него. — Рори замолчал, плотно сжав губы. На лице появилось упрямое выражение, как у несговорчивого мальчишки. — И если он, не дай Бог, обидит тебя — неважно, в какой форме, — клянусь, я превращу в лепешку его проклятую морду! И плевать мне, съемки там у него или еще что!

Несмотря на всю абсурдность высказанной угрозы, впечатление было потрясающее. Флоренс понимала, что не должна потворствовать подобным заявлениям, но воображение тут же нарисовало, как из-за нее дерутся двое красивых образованных мужчин. Это было бы нечто. Она мило улыбнулась Рори и сжала его руку.

— Замечательно сказано, Рэмбо. Учту. Только, думаю, драться тебе не придется. Все будет хорошо. — Сознавая, что проявляет опрометчивость, а возможно, и жестокость, она чмокнула его в щеку и отступила. — Как я уже сказала, мне вполне по силам держать Джекоба в узде!

По силам ли? — спорила она сама с собой, спускаясь по лестнице, после того как Рори закрыл за ней дверь. Пока у нее не очень-то это получалось. Зачем-то позволила Джекобу выманить у нее обещание поужинать с ним, а Рори теперь вынужден сидеть весь вечер один.

Возле ее дома у обочины стояло черное такси — мотор работает, задняя дверца распахнута. Флоренс, прищурившись, смотрела на машину. Вот было бы здорово, думала она, если бы сейчас в заднее сиденье ударила молния. Нет, она конечно же не желает зла ни в чем не повинному бедняге-таксисту, а вот Джекоба, безусловно, надо бы проучить. Какое свинство! Даже не потрудился выйти из машины, чтобы поздороваться! Абсолютно в его духе. Даже будучи нищим студентом, он вел себя как магараджа. Или — в данном случае — как китайский император!

Стуча каблуками, Флоренс решительно пересекла тротуар, заглянула в такси и чуть не захлопнула дверцу, собираясь бежать назад, к себе домой!

Джекоб развалился на заднем сиденье в томной позе; глаза спрятаны под темными очками, хотя солнце уже давно закатилось, а наряд — о Господи! — как у богатого туриста: джинсы, ботинки, дымчатая футболка и рубашка-куртка военного образца.

Флоренс затрясло от гнева. И унижения. Но это были не единственные чувства, владевшие ею в то время, как она стояла в полусогнутом положении, раздумывая, сесть ей в машину или нет. Она была очарована.

В грубой одежде, с короткой аккуратной стрижкой он выглядел необычайно суровым и сексуальным, и в то же время во всем его облике сквозила некая незащищенность. В сумраке салона такси его лицо казалось невероятно бледным и напряженным. То же загадочное сочетание бескомпромиссного мужского шовинизма и потерянности прослеживалось и в его позе.

— Значит, вот какой стиль одежды превалирует в Запретном городе в настоящее время, — хмыкнула Флоренс, устраиваясь на заднем сиденье рядом с Джекобом. Она смерила уничтожающим взглядом его костюм. Что он думает по поводу ее наряда — короткого платья, обнажавшего длинные ноги, и босоножек на высоких каблуках, — Флоренс определить не могла, так как глаза его были скрыты под стеклами темных очков, а манера поведения сбивала с толку. Зато ее не покидало ощущение, что она выставила себя полнейшей дурой! Нужно было быть отпетой идиоткой, чтобы поверить, будто он собирается повести ее в приличный ресторан.

— Извини, не понял, — отозвался Джекоб, поворачиваясь к ней. Его голос производил то же впечатление, что и лицо: усталый и измученный, он словно был налит свинцом.

— Ты представился китайским императором, а Запретным городом, если мне не изменяет память, в Китае до революции называли императорский дворец в Пекине.

— Все пытаешься утереть мне нос, да, Фло? — спросил Джекоб. Он потянулся рукой к лицу, чтобы снять очки, — движение замедленное, тяжелое, будто к руке подвешен камень.

— Разумеется нет, — язвительно отвечала она. — А если бы и пыталась, думаю, это не составило бы труда, верно? По-моему, и так ясно, кто из нас больше старается произвести впечатление.

— Ты выглядишь потрясающе, Флоренс, — сказал Джекоб, убирая очки в нагрудный карман. Взгляд его повеселел, чуть затушевав следы усталости на лице, что лишний раз указывало на его плохое самочувствие. — Прости, что я так. — Он неодобрительным жестом показал на свой наряд. — Я вовсе не собирался являться пред твои очи оборванцем. На самом деле я намеревался потрясти твое воображение, — он усмехнулся, — но вмешались обстоятельства. Обязательство, которым я не мог пренебречь. И, поскольку ты не оставила мне свой телефон, я решил, что лучше уж сразу приеду сюда и объяснюсь.

Вполне резонное оправдание, думала Флоренс. И высказано с такой обаятельной непосредственностью. Правда, слово "обязательство" ее заинтриговало. Судя по всему, это "обязательство" имело прямое касательство к его личной жизни, каковая являлась темой ее сегодняшнего интервью. Она уже приготовилась задать наводящий вопрос, но тут водитель отодвинул перегородку.

— Куда едем, ребята? — спросил он, не обращая внимания на их несовместимые туалеты. Очевидно, ему приходилось возить и более странные пары.

Джекоб сразу как-то сник, не решаясь ответить, и Флоренс взяла инициативу на себя, проинструктировав таксиста следовать пока к центру Лондона. Дороги были загружены, и она надеялась, что к тому времени, когда они доберутся до Уэст-Энда, ей удастся выяснить у Джекоба его планы. Такси покатило вперед, а Флоренс вновь сосредоточила внимание на Джекобе.

Почему он так странно ведет себя? Действительно болен или виной тому его обязательство? По-видимому, женщина. И женщина, имеющая на него огромное влияние, требующая от него полной отдачи сил и энергии, — судя по его болезненному состоянию.

И почему она не надела джинсы со старой замызганной футболкой? Джекобу до ее туалета нет никакого дела. Он только раз кратко — из учтивости — прокомментировал ее внешний вид и тут же отключился. Разряженная идиотка. Расфуфыренная дура. Флоренс нервно поправила на плече ремешок от сумочки.

— Черт, я и столик не заказал! — неожиданно заявил Джекоб. Флоренс, вздрогнув, глянула на него. Тот потирал лоб.

— Полагаю, из-за твоего "обязательства"? — Она мысленно выругала себя стервой. Джекоб потирал висок подозрительно знакомым жестом. — Ты хорошо себя чувствуешь? — уже более ласково спросила она. — Вид у тебя нездоровый.

— Да нет, все нормально, благодарю. — Он опустил руку и широко улыбнулся ей обаятельной озорной улыбкой. Наверное, такой вот улыбкой он и покорял своих поклонниц. Его лицо мгновенно преобразилось, он выглядел теперь гораздо лучше. Но ведь Джекоб блестящий актер, вспомнила Флоренс.

— У тебя что, мигрень? — допытывалась она, прекрасно зная, что такое головные боли, при которых массирование висков помогало редко.

Джекоб открыто взглянул на нее и опять улыбнулся, на этот раз не столь эффектно.

— Да нет, не то чтобы мигрень. — Он передернул плечами и поморщился: очевидно, резкое движение отдалось болью в голове. — Но если бы ты не была леди, я не преминул бы крепкими словечками выразить то, что происходит за этим… — Он тронул пальцами правый висок.

— С каких это пор ты стал считать меня леди? — съязвила она. — Я — твоя сестра Фло. Женщина, которую ты привык ненавидеть. — Она робко коснулась его руки. — Если ты болен, Бог с ним с ужином. Поезжай домой!

Джекоб со смехом разразился цветистой жалобой, оканчивавшейся словами "убивает меня!".

— Значит, ужин отменяется? — спросила Флоренс, сама не зная, что хотела бы услышать от него: "да" или "нет".

— Со мной все в порядке. Пройдет, — ответил Джекоб и слабо улыбнулся. Его улыбка показалась Флоренс вымученной. — Уже проходит.

— Тебе виднее. — Флоренс с сомнением покачала головой. — Может, на свежем воздухе полегчает? Если хочешь, давай пройдемся немного? — Ты ведешь себя, как курица-наседка, возмущенно думала Флоренс, стараясь не поддаться панике. Что ты себе позволяешь? С какой стати тебя вдруг стало заботить благополучие Джекоба Тревельяна? Он-то в прошлом не очень обременял себя заботами об твоем счастье. — Можем просто погулять, — продолжала она уже более сдержанно и сухо. — Насколько я понимаю, тебя не пустят ни в одно заведение, для которого я одета? Верно?

— Верно, — согласился Джекоб.

Еще как верно. Более несуразную пару, чем они, трудно представить: светская кокетка и городской партизан. Тем не менее ее не покидало ощущение, что они прекрасно смотрятся вместе.

Прекрати, Фло, урезонила она себя. Тебя несет не в ту сторону. Вы встречаетесь по делу. И не воображай, что вас может связывать еще что-то, кроме дела. Даже думать об этом не смей!

— Ты твердо настроена на ресторан? — спросил Джекоб после некоторого молчания. — А то мы могли бы поужинать еще где-нибудь, не привлекая особого вним…

— Мне все равно, — перебила его Флоренс, принимая, она надеялась, беззаботный вид.

Джекоб постучал по перегородке, отделяющей их от водителя, и дал таксисту указания. Флоренс слушала его инструктаж, не зная, расстраиваться ей или смеяться.

— Значит, нам предстоит стать персонажами "мыльной оперы", да? — уточнила она, когда Джекоб задвинул перегородку и вновь откинулся на спинку сиденья, придвинувшись к ней ближе. Флоренс уловила запах, источаемый его одеждой. Не его одеколона, нет. Однако знакомый аромат. Женские духи, догадалась она через секунду. Одно время она тоже пользовалась ими, но потом перестала — слишком дорогие и не ее аромат.

— Это на одной из площадей в Ист-Энде. Готовят там вполне прилично, — со смехом в голосе объяснил Джекоб.

Такси подвезло их к небольшой площади, внешне напоминавшей место действия одного из популярных телевизионных сериалов, но при более близком рассмотрении оказалось, что она гораздо буржуазнее, чем может показаться на первый взгляд, и, очевидно, привлекает богатых оригиналов, ищущих новизны впечатлений.

— Наша столовая, — объявил Джекоб, кивком указывая на аккуратный садик в центральной части площади со столами и стульями, которые явно не снимались ни в одном телесериале. — Подождешь там или пойдешь со мной на кухню?

— Рыба с жареной картошкой. Как я сразу не догадалась! — воскликнула Флоренс, когда они вошли в закусочную, полнившуюся возбуждающе аппетитным запахом, от которого у нее потекли слюнки. Она почувствовала зверский голод и вспомнила, что, кроме скромного завтрака, целый день ничего не ела.

Джекоб купил две огромные порции с диетическим лимонадом, и они с подносами в руках вернулись в садик. Флоренс выбрала столик, где они меньше всего обращали на себя внимание, и Джекоб заботливо вытер с ее стула пыль, чтобы она не запачкала платье.

— Ну как голова? — поинтересовалась она, когда они распечатали полистироловые коробочки с едой и их окутал аромат такой же густой и сочный, как и в самой закусочной. Флоренс наколола на маленькую деревянную вилку картофелину и с наслаждением впилась в нее зубами.

Джекоб помедлил, будто прислушиваясь к происходящим внутри себя процессам, затем улыбнулся.

— Кажется, успокоилась, слава Богу. — Он воткнул вилку в рыбу, отделил кусочек и положил в рот. — Господи, я уж и забыл, какая это вкуснятина!

Флоренс, немного утолив голод, откинулась на спинку стула и, потягивая через соломинку лимонад, разглядывала округу.

— Чудесный вечер, — промолвила она, объятая невыразимым счастьем. Несмотря на все их разногласия, на все свои сомнения и подозрения в отношении Джекоба, она была рада, что они встретились и ужинают вдвоем. И ее отнюдь не смущало, что она ест рыбу с чипсами на площади в Ист-Энде, облаченная в вечернее платье стоимостью в тысячу фунтов. Наоборот, данная несообразность лишь добавляла радости. Разморенная, наполненная головокружительной легкостью, она бездумно любовалась рдеющим вечерним небом.

— Замечательный, — отозвался Джекоб. Взглянув на него украдкой, Флоренс с удовлетворением отметила, что он тоже расслабился и повеселел. С лица исчезла былая напряженность.

Пожалуй, это можно бы назвать перемирием, думала она, наблюдая за Джекобом. Он поднес ко рту банку с напитком, запрокинул голову и отпил большой глоток. Жилы на сильной шее лениво перекатывались в такт глотательным движениям.

О Боже, мысленно вскричала Флоренс, когда Джекоб секундой позже провел по губам языком, слизывая оставшиеся капли. Больше не испытывая к нему враждебности — хотя, наверное, это временное явление, — она оказалась совершенно незащищенной перед его обаянием. Теперь ей ничто не мешало желать его. И она желала. До дрожи.

Такое ощущение, будто у нее выбили почву из-под ног. Тяжело сознавать неприглядную правду. С юным Джекобом нельзя было не считаться, но зрелый Джекоб представлял собой просто уникальный феномен. Ее влекло к нему с той же силой, что и тогда. А в сущности, она всегда грезила о нем.

Чувственный голод заглушил все другие желания. Аппетит пропал. Джекоб удивленно вскинул брови, когда она отодвинула от себя поднос с рыбой и чипсами.

— Нет, я не худею! — ершисто воскликнула она и улыбнулась. — Все очень вкусно, но я уже наелась. Спасибо. Теперь даже не представляю, чтобы где-то можно было поужинать вкуснее.

— Это мне следует благодарить тебя, Флоренс, — сказал Джекоб, закрывая свою коробочку с остатками еды. — Пожалуй, немногие женщины были бы столь снисходительны к подобным выкрутасам. Ни обиды. Ни раздражения. Ни слова упрека. Ты — звезда, милая сестрица Фло. Настоящая звезда.

Флоренс не стала придираться к нему из-за "милой сестрицы Фло". Он произнес эти слова таким серьезным тоном, что она почти поверила в искренность его комплимента.

— Не все женщины истерички, Джекоб, — мягко упрекнула она его. — Некоторые из нас научились достойно сносить удары судьбы.

— И слава Богу!

Флоренс жестко взглянула на него, вспомнив про духи. Интересно, что — вернее, кто — спровоцировало его головную боль? Пора, с сожалением думала она, приниматься за дело. В конце концов, ведь не ужин истинная цель их встречи.

Намереваясь вытащить из сумочки блокнот и диктофон, она вдруг поймала на себе пронизывающий взгляд Джекоба.

— Ты, кажется, собиралась поспрашивать меня кое о чем?

— Да, собиралась, — ответила Флоренс, не чувствуя в себе должного энтузиазма. Им сейчас так хорошо вдвоем, а обсуждение его личной жизни наверняка разрушит тот хрупкий мост, что протянулся между ними.

Впервые за свою журналистскую карьеру Флоренс пожалела о том, что не выбрала себе другую профессию.


Если бы только она ни о чем не спрашивала, тогда и ему не пришлось бы отвечать, думал Джекоб, глядя на Флоренс. В висках подозрительно стучало: голова могла в любую секунду разболеться с новой силой.

Какая несправедливость. Ведь между ними только-только возникло настоящее взаимопонимание. Джекобом овладела странная ностальгия. Он вспоминал — с любовью — прошлое, которого на самом деле не существовало. Вспоминал студенческие годы, но в несбыточном варианте: они с Флоренс друзья, очень близкие друзья, страстные любовники. Ну хорошо, любовниками они были на самом деле. Но только раз. И явно по ошибке.

А теперь он вынужден замарать даже то единственное сладостное воспоминание, рассказывая о женщинах, с которыми спал после Флоренс.

— Послушай, нас не интересуют интимные подробности. — Голос Флоренс тоже будто бы потускнел. — Мы просто хотим знать, чем занимается Джекоб Тревельян в свободное от работы время. Твои пристрастия и антипатии, увлечения, друзья и так далее…

— Женщины, — перевел ее "и так далее" Джекоб, восхищаясь выдержкой своей собеседницы. Ему вдруг захотелось поскорее покончить с этим ужасным интервью. Женщины не обделяли его своим вниманием, но перечислять список своих побед было противно.

— В двух словах, если не трудно! — несколько натянутым тоном попросила Флоренс, пытаясь скрыть свою заинтересованность, о чем Джекоб, безусловно, догадался. Он слишком хорошо разбирался в нюансах звучания голоса. По роду профессии.

Это ты хочешь знать, Флоренс? — тоскливо думал Джекоб, чувствуя, что сползает в прежнюю ловушку, позволяя страсти дурманить разум. Он желал, чтобы Флоренс принадлежала ему, зная почти наверняка, что у нее есть кто-то другой. И ему вовсе не хотелось посвящать Флоренс в свои запутанные отношения с Мириель, потому что в этом случае он терял всякий шанс завоевать ее. У него не было ни малейшего желания обманывать, темнить или лицемерить, но, по-видимому, с ужасом осознал он, очень скоро придется делать и то, и другое, и третье. По крайней мере, что-то одно наверняка.

— Джекоб? — вывел его из задумчивости голос Флоренс. Должно быть, его молчание затянулось.

— Угу… да… Моя нынешняя привязанность… — пробормотал он, пытаясь выиграть время.

— Для начала, скажем, читателям хотелось бы знать о твоих отношениях с Мириель Брейдвуд. Ваша связь ни для кого не секрет.

Проклятье!

— И если вы в настоящий момент не вместе, не сказывается ли это отрицательно на работе над фильмом? Я имею в виду любовные сцены в "Возлюбленной Немезиде". Сцены… э… с обнажением?

Дважды проклятье!

— Нет, проблем никаких, — отвечал Джекоб, раздосадованный хладнокровием Флоренс, которая с каждой минутой становилась спокойней. — Однако приятно слышать, что ты проявляешь интерес к моему обнаженному телу, Фло. Вот уж никогда бы не подумал.

И тут же пожалел о своих словах. Еще мгновение назад у него была возможность укрепить то хрупкое взаимопонимание, что воцарилось между ними за ужином, но теперь он напрочь все испортил. Ну почему, во имя Бога, он не способен контролировать свой колкий язык?

— Ты не так меня понял, Джекоб. Что-что, но вот твое обнаженное тело меня точно не интересует, — невозмутимо парировала Флоренс. Джекоб был уязвлен. Вернулась былая ненависть — к Флоренс, ко всем женщинам. Мириель ему определенно не за что благодарить. Хотелось сказать о ней что-нибудь мерзкое, оскорбительное.

Через несколько секунд злоба улеглась. У Мириель масса проблем. Разве она виновата в том, что не вовремя подвернулась ему под руку? Разве можно ее корить за то, что она хочет от него слишком многого? За то, что она опустошила его, выжала все силы, своей болезненной истеричностью довела его до расстройства, вызвавшего дикую головную боль? Мириель нуждается в помощи и, принимая во внимание историю их отношений, имеет полное право требовать этой помощи от него.

Но если на Мириель злиться грешно, значит, остается Флоренс. Белокурая красавица с восхитительным телом в восхитительном платье; колдовские зеленые глаза полнятся умом и презрением.

Проклятая ведьма! Почему его постоянно влечет к ней?

ГЛАВА 8

— Итак, Мириель Брейдвуд? В двух словах, как можно охарактеризовать ваши отношения? — деловито спросила Флоренс, надеясь, что ей удается сохранять внешнюю беспристрастность, потому что обнаженное тело Джекоба — что бы она ни говорила, — казалось, просто поселилось в ее воображении. Несмотря на все попытки Джекоба досадить ей!

Непредсказуемый тип. То прямо паинька — учтивый, приветливый, относится к ней с уважением, почти с любовью, а в следующую минуту словно с цепи сорвался — дразнит, жестоко насмехается, обращается с ней, как с презренной тварью. Если бы он постоянно держался с ней с оскорбительным пренебрежением, ей, пожалуй, было бы легче найти верный тон.

— В двух словах? Изящно сказано, Фло! Ты всегда так деликатна с героями своих интервью?

— Большинство из них не столь язвительны, — парировала она, сожалея, что не обладает актерским талантом Джекоба. А именно его умением изображать одно чувство, испытывая совершенно другое. В сущности, она ведь понятия не имеет о его истинном настроении на протяжении всего вечера. Ощущение не из приятных. Его поведение на любой стадии данной встречи могло быть просто игрой. Спектаклем.

А она то и дело выдает себя.

Джекоб искоса бросил на нее настороженный взгляд.

— Одно время мы с Мириель были любовниками, — отвечал он, будто они и не обменивались колкостями секунду назад. — Но в настоящий момент… э… даже не знаю, как охарактеризовать наши отношения. Мы — хорошие друзья и — он помедлил, — прекрасно ладим друг с другом. Поэтому мне не хотелось бы утверждать что-то конкретное относительно будущих перспектив.

— Дело ясное, что дело темное, — усмехнулась Флоренс, записав в блокноте, что Джекоб ни разу в жизни не дал ей прямого ответа ни на один вопрос.

— Я сказал то, что есть, — сухо отозвался он.

Флоренс взглянула на него более внимательно. Джекоб что-то скрывал, но что именно, ей теперь вряд ли удастся выяснить: недавнее взаимопонимание было безвозвратно утрачено. Оставалось только надеяться, что в ее статье не будет заметно зияющей дыры от отсутствия конкретной информации.

— Ладно. — Она отметила в блокноте, что должна сама каким-то образом осветить взаимоотношения Джекоба и Мириель. Придется хорошенько поразмыслить над этим вопросом. Правда, она и так уже немало о них думала. Чего уж тут кривить душей? Пора наконец признать, что Джекоб занимает определенное место в ее мыслях.

— Ты также встречался одно время с Полеттой Ньютон, верно? — продолжала Флоренс, назвав еще одну актрису, с которой некогда связывали имя Джекоба. Она была выпускницей Королевской академии театрального искусства, по возрасту чуть старше Джекоба, но, как ни странно, того же типа, что и Мириель, — худенькая и стройная, словно ива, с темными волнистыми волосами.

Джекоб, как оказалось, не желал откровенничать только о своих отношениях с Мириель Брейдвуд. О связях с другими женщинами, которых упоминала Флоренс, он рассказывал довольно охотно и даже подробно. В каждом случае это был относительно недолгий роман, завершавшийся мирным расставанием и дружбой.

Только мы, блондинки, бывшие толстушки, ему не по вкусу, думала Флоренс, подводя черту под кратким очерком о любовных похождениях Джекоба Тревельяна.

Она просмотрела сделанные записи, из которых явственно следовало, что все "завоевания" Джекоба обладали одинаковыми внешними данными — худые, как щепки, кудрявые и темноволосые. Он будто специально выбирал себе любовниц как можно более непохожих на нее. Блондинок среди них не было вообще! И ни одной женщины, которая в юности проявляла хотя бы малейшую склонность к полноте и с течением времени естественным образом избавилась от "пышных форм".

Боже правый, до чего, должно быть, ты ненавидишь меня, Джекоб, если даже близко не подпускаешь к себе таких, кто хоть чем-то похож на меня!

— Значит, теперь у нас одни костлявые брюнетки, а, Джекоб? — выпалила Флоренс, придя в ужас от такого открытия. Джекоб от неожиданности вытаращил глаза. Решив, что хуже того, что есть, уже быть не может, она смело продолжала: — В чем дело? Неужто я навечно отвадила тебя от блондинок?

— Может быть… Как-то не задумывался об этом, — рассеянно отвечал он. Флоренс показалось, что ей все-таки удалось заставить его скинуть маску.

Оба на несколько минут погрузились в молчание. Флоренс все еще пыталась постичь, что означает склонность Джекоба к тому типу женщин, который она очертила, подозревая, что он размышляет в том же ключе. Интересно, злится он на нее за то, что она обвинила его в ограниченности? Сам виноват. Обиделся он, видите ли, оскорбился! Какое он имеет право? Если уж кто и должен обижаться, так это она. Джекоб Тревельян, с горечью думала Флоренс, понятия не имеет, что ей пришлось выстрадать из-за него.

— Что еще тебя интересует? — наконец произнес Джекоб.

Флоренс вздрогнула, отвлекаясь от грустных мыслей. Она вновь, как это часто случалось, предалась воспоминаниям о тех тяжелых днях, когда она после похорон Дэвида покинула — временно — университет.

— Хобби. Пристрастия и антипатии. Друзья, — быстро, словно заученный урок, перечислила она.

— У меня их немного, — ответил Джекоб.

Вот свинья! Специально, что ли, тупым прикидывается?

— Немного чего? — без тени раздражения в голосе уточнила она.

— Наверное, хобби и друзей, — задумчиво проговорил Джекоб. — Потому что пристрастий и антипатий — это и к людям относится — у меня много.

Еще бы! — мысленно воскликнула Флоренс. — И я знаю наверняка, кто возглавляет список твоих антипатий.

— Понятно. А спортом занимаешься? Актер ведь должен сохранять хорошую физическую форму. Что ты для этого делаешь?

— Бегаю. Плаваю. Занимаюсь тай-чи-чуань. Для поддержания внутреннего спокойствия.

Флоренс прыснула от смеха, представив энергичного деятельного Джекоба в позе фламинго.

Вскинув брови, он смерил ее критическим взглядом. Она приготовилась услышать в свой адрес очередную язвительную реплику, но он вместо этого улыбнулся, и ее захлестнула волна пугающей радости. Неужели еще не все потеряно и им удастся вновь обрести недавно утраченный дух товарищества?

— Конечно, требуется некоторое воображение, чтобы представить меня в подобных позах. На съемках фильма "Беспокойный дядюшка Монти" я познакомился с одним парнем. Он серьезно увлекался восточными мистическими учениями и прекрасно владел приемами медитации. У него я многому научился. — Джекоб пожал плечами. — Сначала, разумеется, я подшучивал над ним, полагая, что все это полнейшая чушь, но он, к счастью, сжалился надо мной и убедил не цепляться за свое невежество. В результате я прислушался к его советам и узнал кое-что полезное!

Десять лет назад Джекоб никогда не подверг бы себя самоиронии. Флоренс разволновалась. А что, если он все-таки изменился, хотя бы чуть-чуть? И если изменился, может, и к ней стал добрее?

— Я и сама немного занимаюсь йогой, когда есть время, — примирительно сказала она. — Полагаю, в основе этой философии лежат аналогичные принципы. Организация психики и прочее.

Джекоб кивнул.

— Представляю, какое эффектное зрелище ты являешь собой в леотарде[1].

— Я обычно надеваю свободные шорты и футболку. — Она постаралась придать своему тону мягкость, чтобы не разрушить едва установившийся между ними хрупкий мир.

Джекоб вновь улыбнулся и подмигнул.

— А жаль. Я, между прочим, занимаюсь совершенно голым.

— Опять сцены с обнажением! — упрекнула его Флоренс со смехом. — Боже, и как к этому относится народ в спортзале?

— У тебя испорченный ум, Флоренс. — В глазах Джекоба, сиявших аквамариновым блеском, заплясали дьявольские огоньки. — Я занимаюсь дома.

— Рада это слышать, — сказала она, в то время как воображение рисовало ей образ обнаженного Джекоба, с грациозной медлительностью выполнявшего упражнения тай-чи-чуань.

Теперь, когда взаимопонимание было восстановлено, беседа потекла сама собой, и Флоренс вскоре составила довольно полную картину личной жизни Джекоба.

Он был по натуре индивидуалистом, очень любил свою работу, но, как выяснилось, настоящих друзей среди актеров имел мало. Вопреки той информации, которую Флоренс получила от Энни, Джекоб вел спокойный и даже уединенный образ жизни, изредка, по необходимости, посещая светские мероприятия. Он любил книги, классическую музыку, хорошие фильмы, нетрадиционный юмор — в общем, все то, что доставляло удовольствие ей самой. Просто невероятно, что у них такие схожие вкусы, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства и отсутствие всякого общения между ними на протяжении долгих десяти лет. Грустно все это. Они могли бы быть отличными друзьями.

— Вот вроде бы и все, — сказала наконец Флоренс, убирая в сумку блокнот с диктофоном. — Необходимый материал я собрала. И ужин тоже был замечательный. — Она глянула на пустые коробочки и улыбнулась. — Пожалуй, не буду тебе больше докучать. Ну что, берем такси — вернее, два — и разъезжаемся каждый в свою сторону?

На красивом лице Джекоба на мгновение отразилось искреннее разочарование, и Флоренс возликовала. Чему она радуется? Торжествует победу? Или причина в другом? Чем бы ни была вызвана ее радость, чувствовала она себя превосходно. Настроение поднялось. Ей удалось задеть его за живое. В кои-то веки!

Но Джекоб огорчался недолго. Через секунду лицо его разгладилось, он встал и вежливо подал ей руку, помогая подняться со стула.

Тут Джекоб удивил ее еще раз.

— Почему бы нам не пройтись немного, Флоренс? — предложил он. — А то может случиться так, что минует еще десять лет, прежде чем нам представится новая возможность поговорить.

Флоренс внутренне поежилась. Десять лет? Как она это переживет?

— Почему бы и нет? — согласилась она. — После рыбы с чипсами прогулка мне пойдет только на пользу.

— У тебя потрясающая фигура, Фло. Твое беспокойство мне совершенно не понятно.

— Спасибо. — Флоренс, смущенная его похвалой, в замешательстве решала, взять ей Джекоба под руку или нет. Несмотря на восстановленный мир, она по-прежнему боялась дотрагиваться до него. В конце концов она чисто символически сунула ладонь ему под изгиб локтя, почти не касаясь его руки. Если Джекоб и обратил внимание на ее сдержанный жест, то никак этого не выдал.

— Ну что, Флоренс, теперь давай поговорим о тебе? — поддразнивающим тоном сказал он, когда они покинули сквер, двигаясь в западном направлении. До ее дома путь не близкий, уныло думала Флоренс, больше опасаясь не за ноги, а за свои ответы.

— Зачем? Живу я тихо, как самый простой обыватель. Боюсь, ничем интересным порадовать тебя не смогу, Джекоб.

Он потрепал ее по ладони, лежавшей на его руке. Как бы невзначай, мимолетно, но Флоренс его жест взволновал.

— Скромничаешь, — заметил Джекоб. — Ты ведь работаешь в большом журнале. Пишешь интересные статьи, берешь интервью. Я склонен думать, что твоя жизнь насыщена событиями. И это только внешняя сторона. — Он искоса посмотрел на нее. — Наверняка у тебя тоже много приятелей и знакомых?

Флоренс медлила с ответом. Признаться Джекобу в том, сколь скудна ее жизнь по части кавалеров и любовников, было по меньшей мере унизительно. Тем более что виновником ее затворничества был именно он. Разве может она объяснить, что все эти годы тосковала по нему так же сильно, как и ненавидела его?

— Есть немного, — неохотно созналась она. — Но это не известные общественные деятели. Ты их не знаешь.

— Возможно, — согласился Джекоб. Неужто ревнует или у нее просто разыгралось воображение? — Но мне все же интересно, что это за люди.

— С чего это вдруг?

— Ты носишь фамилию Тревельян, Флоренс, — отвечал он; теперь в его тоне явственно слышалось раздражение. — И я хочу знать, достойны они тебя или нет.

Флоренс убрала ладонь с его руки.

— Достойны? Кого, черт побери, ты из себя строишь? Надо же, не спросила твоего позволения! — Отстранившись от Джекоба, она пошла рядом, бросая в его сторону гневные взгляды, одновременно стараясь следить, куда ступает. — За десять лет ты ни разу не вспомнил обо мне. С какой стати теперь вдруг такая забота? Тем более что тогда, если не ошибаюсь, ты был невысокого мнения о моих достоинствах! Во всяком случае, считал, что Дэвида я не достойна. Твой лучший друг, разумеется, заслуживал лучшего. — Она чувствовала, что краснеет, но была слишком возбуждена и разгневана, чтобы применить методику самоконтроля. — Что касается тебя самого, то тут я годилась только на то, чтобы убить со мной скучный вечер; просто ничего более стоящего не подвернулось! — Она сознавала, что кричит, но остановиться уже не могла. — Тебя я тоже была не достойна — ни тогда и уж конечно же ни теперь! Высокомерная свинья!

Флоренс, не оглядываясь, решительно зашагала вперед, намереваясь уйти от Джекоба как можно дальше, и вдруг увидела, что путь ей преградил дюжий молодой парень с нездоровым цветом лица и поросячьими бегающими глазами. Откуда он выпрыгнул, она не заметила. Парень, не давая ей опомниться, сдернул сумку с ее плеча и оттолкнул в сторону, когда она попыталась ухватиться за нее.

Время словно остановилось, закружилось на месте. Она споткнулась, заваливаясь назад, и тут же ощутила на талии сильные ладони, предохраняющие ее от падения, услышала голос, пронизанный лаской и тревогой, голос, который не слышала десять долгих лет:

— Фло! Родная! Тебе плохо?

Родная?

Этот голос поверг ее в еще больший шок, чем утрата сумки, и одновременно привел в чувство, наполняя радостью и яростью.

— Со мной все в порядке, Джекоб! Не беспокойся! — Она мельком глянула на его красивое взволнованное лицо и устремила взор на убегающего налетчика. — Он украл мою сумку. Мои записи! Диктофон! Все!

И опять вокруг нее все вдруг словно обратилось в кадры замедленных съемок. Джекоб смерил ее взглядом с головы до пят, будто удостоверяясь в том, что она не лжет, затем резко развернулся и бросился в погоню.

Нечто подобное Флоренс уже видела — в том фрагменте из недоснятого фильма, который показывала им Энни в редакции. Но наблюдать Джекоба "во плоти" было еще более захватывающим зрелищем. Он мчался за подлым воришкой, будто отважный воин за смертельным врагом, передвигаясь с грациозностью и уверенностью крупной хищной кошки, охотящейся за жалким пугливым кроликом. Через несколько секунд Джекоб уже держал уличного грабителя за плечо, отнимая украденную сумку.

Парень убежал недалеко. Флоренс быстро преодолела разделявшее их расстояние. И как раз вовремя. Иначе Джекоб, судя по его искаженному яростью лицу, разорвал бы беднягу на куски. Он был почти одного роста с грабителем, но не столь массивен. Тем не менее, намекни она хотя бы полузвуком, полужестом, парню пришлось бы очень плохо. В его поросячьих глазках застыл невыразимый ужас, губы тряслись от едва сдерживаемых рыданий.

— Он, правда, не причинил тебе зла? — спросил Джекоб; губы побелели, голубые глаза сверкают, как электронная дуга, пальцы железной хваткой впились в плечо вора. Тот застонал от боли.

— Со мной все в порядке, Джекоб, — ровным голосом произнесла Флоренс. — Отпусти его. Вещи мои ты вернул. Пусть идет. — Она забрала у Джекоба свою сумку, которую тот сжимал в другой руке. — Все хорошо.

Джекоб продолжал смотреть на нее, сотрясаясь мелкой дрожью.

— Джекоб, отпусти его, — повторила она и вздохнула с облегчением, когда он наконец выпустил свою добычу. Парень кинулся наутек, словно перепуганная крыса.

Флоренс пожала плечами, собираясь разрядить ситуацию какой-нибудь обыденной фразой, но тут на нее накатила тошнота, колени подкосились. Со словами "шок", "запоздалая реакция" она начала оседать на тротуар, казавшийся ужасающе твердым и жестким, но те же сильные руки, что недавно удержали ее от падения, вновь подхватили ее. Тошнота сразу прошла. Она погрузилась в теплую обволакивающую темноту, сомкнувшуюся прямо перед устремленным на нее взглядом ярко-голубых глаз.


— Я понимаю, это звучит банально, — произнесла Флоренс, стремительно приходя в сознание, — но не мог бы ты объяснить, где я все-таки, черт побери, нахожусь?

Она резко выпрямилась. Пальцы уперлись во что-то мягкое. Опустив глаза, она увидела, что сидит на диване, обитом замшевой тканью табачного цвета, которую бессознательно гладит рукой. Флоренс с любопытством огляделась.

Она находилась в небольшой комнате, убранной просто, но со вкусом, которая явно принадлежала Джекобу, потому что сам он тоже был здесь — стоял неподалеку, наливая для нее бренди из квадратного графина. Услышав ее голос, он тут же подошел к ней, протягивая бокал с напитком.

— У меня дома. — Джекоб смущенно улыбнулся. — Сюда было ближе ехать… Надеюсь, ты не против. — Его куртка с рубашкой висели на спинке одного из двух стульев с той же коричневатой обивкой, что и диван, на котором она сидела, а сам он предстал перед ней в джинсах и застиранной облегающей футболке. — Как ты себя чувствуешь? — Джекоб осторожно вставил бокал ей в руку и поднес к ее губам.

— Я уже сказала, хорошо. — Она отпила из бокала маленький глоток приятной ароматной жидкости. Дыхание на мгновение перехватило, потом по телу разлилось тепло. — Запоздалый шок. Все было нормально, пока тот мужик не убежал. Потом до меня вдруг дошло, что у него мог быть нож или еще что-то. Он мог порезать тебя, и это была бы моя вина!

— Чепуха, — сказал Джекоб и кивком указал на бокал, заставляя ее сделать еще глоток. — Я могу постоять за себя. Слава Богу, что он тебя не поранил! — Джекоб прижал бокал к ее губам. Флоренс отхлебнула бренди, на этот раз с большим удовольствием, поскольку уже знала, какое будет воздействие.

Проглотив набранную в рот жгучую жидкость, она отвела руку Джекоба и опустила бокал к ногам на ковер с рыжевато-бежевым узором.

— Я, между прочим, тоже владею приемами самозащиты, — заявила она, изумляясь собственному поведению: ей следовало бы поблагодарить Джекоба, а она хамит.

— Не сомневаюсь, — отозвался Джекоб с удивительной лаской в голосе. — Убежден, ты без труда вышибла бы мозги этому подонку. — На его лице отразилось искреннее раскаяние, придавшее чертам еще больше обаяния, отчего у Флоренс тревожно застучало в висках. — Это я отвлек твое внимание. Ты была расстроена, рассержена на меня, и по праву. А этот негодяй, должно быть, заметил, что ты не в себе, и воспользовался твоим замешательством.

Флоренс не верила своим ушам. Джекоб, которого она знала десять лет назад, и не подумал бы брать на себя ответственность за неприятное происшествие, даже если бы оно и в самом деле произошло по его вине. И этот новый, изменившийся Джекоб явился для нее не меньшим потрясением, чем недавний инцидент с ограблением. Пожалуй, даже более сильным. Она страстно желала, чтобы он не сидел так близко к ней. И не потому, что его близость была ей неприятна. Напротив. Она просто опасалась, что сама бросится ему на шею.

— Как я попала сюда? Помню только, что у меня закружилась голова, а потом словно в пустоту провалилась, — объяснила она, стараясь не терять ясность мысли. Джекоб, казалось, с каждой секундой надвигался на нее, хотя она знала, что он ни на дюйм не сдвинулся со своего места.

— Я подхватил тебя и перенес на скамейку, а потом один из прохожих поймал для нас такси. И, как я уже говорил, до моей квартиры ехать было ближе.

— Гм… понятно, — пробормотала Флоренс. На самом деле она мало что усвоила из его объяснения, поскольку все ее мысли были заняты только тем, о чем она всегда запрещала себе думать.

— Никаких проблем, — сказал Джекоб уже более насмешливым тоном. — Как только окончательно придешь в себя, я вызову такси, и отправишься восвояси. — Флоренс глянула на него: на его губах играла ироничная усмешка. — Я не стану заставлять тебя терпеть мою отвратительную персону дольше, чем это необходимо!

— Не такой уж ты противный, Джекоб, — возразила Флоренс, вновь хватаясь за бокал с бренди, чтобы успокоить нервы. Иначе она выкинет нечто ужасное. — Только немножко. Мне кажется, с годами ты меняешься к лучшему.

— Что ж, спасибо, сестренка. — Джекоб встал с дивана и подошел к подносу, на котором стоял графин с бренди. У Флоренс, огорченной его внезапным удалением, создалось впечатление, что Джекоб напуган не меньше ее. — После такого признания я чувствую себя гораздо лучше. — Он плеснул себе немного алкоголя, повернулся к ней лицом и, прислонившись к серванту, пригубил бокал.

Флоренс не сводила с него глаз. Казалось, они продолжают беседу, но не прибегая к помощи слов. Задают друг другу вопрос за вопросом.

Ты хочешь? Ты согласна? Тебе можно верить? Чего мы ждем? Почему ждали столько лет?

Флоренс чувствовала, как в ней нарастает, копится возбуждение. Оно набухало, как ком, подавляя все центры самоконтроля и уничтожая остатки здравого смысла. Объятая паникой, она вскочила на ноги и огляделась.

— У тебя есть ванная? — спросила она, сознавая всю нелепость своего вопроса. Джекоб, разумеется, тоже это понимал.

— Да. Конечно. Мне следовало бы подумать… Я покажу, — отрывисто и смущенно произнес он, словно опасался тоже сморозить какую-нибудь глупость. Шагнув вперед, он непривычно изящным жестом указал в направлении убежища, которое она искала.

Ванная Джекоба была облицована плиткой в серо-голубых тонах. Один комплект изразцов почти точь-в-точь соответствовал лазурному оттенку его глаз. Заметив это, Флоренс едва не рассмеялась. Неужто он и впрямь столь тщеславен? Очень может быть. Только эгоист вроде Джекоба Тревельяна способен додуматься до того, чтобы оформить декор под цвет собственных глаз.

Флоренс, словно запертая в неволе кошка, крадучись рыскала по ванной, прекрасно сознавая, что занимает свое воображение различными причудами с одной целью — отвлечься. Она тщательно привела себя в порядок — умылась, причесалась, подкрасилась, подтянула колготки, которые чуть сползли, когда она упала. Все. Прятаться больше нельзя.

Фло, прошу тебя, не делай этого! — умоляла она себя, стараясь вспомнить все хорошее, чем наполнено ее уютное упорядоченное существование. У нее прекрасная работа, в которой она уже добилась значительных успехов и пойдет еще дальше; у нее есть Рори, с которым, при желании, она могла бы быть счастливой.

Глядя на себя в огромное зеркало — еще одно подтверждение тщеславия Джекоба, — она провела пальцами по великолепному кокетливому кружеву, украшавшему творение Роуз.

Неужели это ты, Фло, мечтаешь о безумстве? Или это не ты, а какая-то светская красотка в роскошном платье? Ты затеваешь непростительную глупость. О стольком забываешь, стольким пренебрегаешь, столько всего предаешь. Напрочь перечеркиваешь последние десять лет своей жизни.

И все же, думала она, может, хватит топтаться на месте? Она отвела руку за спину и расстегнула молнию на платье. Не пора ли изгнать демонов? Вернее, моего демона, поправилась она, выступая из упавшего к ногам платья. Флоренс взяла с полочки флакон с одеколоном и сняла крышку. Ванная, голова, все существо ее наполнились запахом, который преследовал ее на протяжения десятилетия.

Дело даже не в нем, рассуждала она, скидывая туфли и изысканное нижнее белье. Она просто устраняет препятствия, ставит точку в незаконченном деле, освобождается от ненужного багажа, мешающего ей жить в полную силу.

В нагом виде она почувствовала себя еще ужаснее. Одежда лежала на стуле, стоявшем в ванной, и натянуть ее на себя было не поздно. Она оденется, извинится и уйдет; Джекоб ни о чем не догадается. Но рука потянулась не к платью, а к висевшему на двери соблазнительно уютному махровому халату сочного синего цвета, который, должно быть, тоже выгодно оттенял голубые глаза Джекоба. Флоренс усмехнулась.

Ты просто чванливый индюк, братец, с улыбкой думала она. Она надела халат и повернула ручку двери.

Гостиная была пуста — лампы погашены, бокалы одиноко стоят на столике. Флоренс вышла в узкий коридор. Может, она ошиблась? А что, если Джекоб на кухне, готовит кофе или еще с чем возится? Потом она заметила мягкий свет, льющийся из дверного проема другой комнаты. Сердце как-то странно взбрыкнуло. Должно быть, это его спальня, догадалась Флоренс. Неслышными шагами она направилась к источнику света.

Спальня Джекоба, в отличие от скромной гостиной, оказалась на удивление традиционной и уютной. Она была убрана в теплых тонах — бронзовом, охровом и коричневато-зеленом. Кровать под старину, изголовье и рама с ножками украшены инкрустацией из меди, сверху — толстое пышное пуховое одеяло цвета терракоты, а под одеялом — без сомнения, голый — Джекоб.

Флоренс, позабыв про собственное смятение, с изумлением взирала на его позу. Она ожидала увидеть Джекоба распростертым по-хозяйски на спине с подоткнутыми под голову руками, ожидала встретить устремленный на нее уверенный взгляд. А он лежал на боку и смотрел на окно, нервно сжимая пальцами одеяло, словно оробевший мальчишка.

Оробевший? Не такой уж и оробевший, думала Флоренс, наблюдая, как Джекоб поворачивается к ней. Нужно обладать беспрецедентной самоуверенностью, чтобы ждать даму в постели!

— А ты, похоже, ничуть не изменился, Джекоб, — промолвила Флоренс. Она переступила порог спальни и остановилась. — Настолько был уверен, что я лягу с тобой в постель, что даже спросить не удосужился.

Джекоб как-то странно взглянул на нее; на лице отразилась целая гамма чувств, названия которым она не смогла бы подобрать. Потом его губы медленно раздвинулись в знакомой усмешке.

— Не я один, — тихо произнес он, смерив взглядом ее фигуру в мужском махровом халате, из-под которого выглядывали голые ноги.

Да, отпираться бессмысленно. Правдоподобного объяснения она все равно не найдет. Флоренс улыбнулась, признавая свою вину. Усмешка Джекоба обратилась в озорную заговорщицкую улыбку. Сейчас не время язвить и пререкаться, осознала Флоренс. Если они оба примут друг друга такими, какие они есть, и бросят на время свои игры в кошки-мышки, это будет лучше для обоих.

Освещение было щадящим, но Флоренс вдруг обуяла стеснительность. В общем-то, Джекоб уже однажды видел ее обнаженной, да она и не стыдилась собственного тела, тем более что с тех пор ее фигура значительно постройнела. Просто она вспомнила, что в числе его сексуальных партнерш — если верить молве — были исключительно красивые женщины, пленительной наготе которых не страшен даже суд кинокамер. Разве она, даже при всех ее сброшенных фунтах и подтянутости, достигнутой ценой упорных занятий на тренажерах, может соперничать с ними? Но ведь если она потребует темноты, Джекоб сочтет ее ханжой и кривлякой.

И все же Флоренс решилась высказать свое желание.

— Может, выключим свет? — предложила она, передернув плечами.

— Думаешь, нужно? — с какой-то безысходностью в голосе отозвался Джекоб и сел на кровати. Одеяло соскользнуло к поясу, обнажая мускулистый торс, незагорелый и без волос на груди, однако гладкая кожа отливала красивым блеском, выдавая в нем здорового сильного мужчину. Флоренс сдавленно сглотнула слюну, всем существом обращаясь в комок неутолимой страсти.

— Да, — ответила она, полная решимости не терять головы перед лицом неотразимого мужского обаяния.

Джекоб вздохнул, но это не был вздох досады или раздражения. Если бы Флоренс по-прежнему не подозревала его в использовании своего актерского дарования для достижения корыстных целей, она сочла бы, что им владеет страстное томление, такое же, как ее собственное. Она прикусила губу. Ей так хотелось подчиниться ему, уступить во всем, но она понимала, что делать этого нельзя. Иначе, когда все закончится, ее ждет беспросветное будущее.

— Ты согласишься на компромисс? — спросил Джекоб, разглаживая складку на одеяле. С секунду или две он внимательно наблюдал за своим пустячным действием, затем вновь обратил на нее взор. Его голубые глаза полнились надеждой. Почти мольбой.

Будь осторожна, молча напомнила себе Флоренс.

— Возможно.

— Давай погасим лампу и откроем шторы. Лунный свет ведь не очень яркий.

— Ну да! Чтобы половина Лондона пялилась на нас! — запротестовала Флоренс, думая о том, как, должно быть, прекрасно предаваться любви в лунном сиянии.

— Об этом не тревожься, — поспешил успокоить ее Джекоб. — Спальня не просматривается с улицы. Нас никто не увидит.

— Вот как? Значит, у тебя уже есть подобный опыт?

Джекоб покраснел, но ничего не ответил. Помедлив с секунду, он протянул к ней руку.

— Прошу тебя, Флоренс, — услышала она его сиплый голос, пронизанный глубоким волнением. — Гаси свет. Закрывай шторы. Я согласен на все. Только бы ты была рядом.

У Флоренс защемило сердце. Может, он все-таки говорит искренне? Может, она действительно что-то значит для него, хотя бы на один этот вечер? Почему нельзя заглушить в себе подозрения и предрассудки на час или два? В конце концов, те два часа, что они провели вместе десять лет назад, несмотря на все печальные последствия, сохранились в ее памяти как величайшее блаженство.

— Я сейчас, — прошептала она и, приблизившись к окну, раздвинула шторы.

Джекоб не лгал. Спальня с улицы не просматривалась. Из окна она видела только залитый лунным светом чудесный сад. Джекоб потушил лампу.

Полумрак не прибавил ей смелости, но, не желая отступать от соглашения, она скинула халат. Тело засеребрилось в бледном причудливом сиянии. Она почти кожей ощущала на себе пожирающий взгляд Джекоба.

— "Я при сиянье лунном надменную Титанию встречаю"[2], — с надрывом, но без должного пафоса процитировал Джекоб шекспировскую фразу и прикусил губу, будто и впрямь был очарован ею. — О Флоренс, Флоренс. — Он со вздохом откинул одеяло и протянул к ней руки.

Преисполненная фатализма и жажды сексуального наслаждения, Флоренс шагнула навстречу его объятиям.

ГЛАВА 9

Сравнительная темнота, как могла быстро убедиться Флоренс, вместе с успокоением несла и разочарование. Скользнув в постель, она успела разглядеть лишь тень волнующих очертаний Джекоба, прежде чем тот накрыл ее одеялом.

— Так лучше? — шепотом спросил он, робко обнимая ее за талию.

— Да пожалуй, — ответила Флоренс, стараясь не стучать зубами. В спальне не было зябко, хотя вечер выдался более прохладный, чем она ожидала, когда наряжалась в легкое короткое платье Роуз. Ее дрожь была чистейшей реакцией на то, что она уже сделала. Что собиралась сделать.

Что они собирались сделать. Ведь ночное танго исполняется дуэтом. И она была убеждена, что Джекоб напуган не меньше ее. Конечно, это был не физический страх, ибо трудно представить, чтобы отважный Джекоб Тревельян испытывал боязнь перед чем-либо. Но чувствовалось, что он благоговеет перед ней.

— Я рискую прослыть неоригинальным, — неуверенно произнес он, подтверждая ее предположение, — но все, что я скажу сейчас, истинная правда. Ты еще красивее, чем была десять лет назад, хотя, как такое может быть, просто в голове не укладывается.

— Неужели в это так трудно поверить? — спросила Флоренс, едва не рассмеявшись над собой: она продолжала пререкаться с ним даже в постели. Протянув руку, она провела ладонью по его гладкой груди и тронула твердый сосок, решив, что с этой минуты она отбрасывает всякие условности и действует смело. Джекоб судорожно вздохнул, и она придвинулась ближе.

— Нет… Не трудно. У тебя особенный тип красоты. Ты с годами только хорошеешь.

Льстец! — хотела обругать его Флоренс, но он тоже придвинулся, причем занял такое положение, что невозможно было не заметить, какой эффект производит на него ее красота. Флоренс вздрогнула, словно к ней приложили раскаленный прут.

— А что я должна сказать тебе, Джекоб? — задала она вопрос, понимая, что сейчас ей как никогда следует проявить решительность. — Она прижалась к его возбужденной плоти. — Что за десять лет у тебя прибавилось мужских достоинств?

Джекоб самодовольно хохотнул и, крепко обхватив ее ногами, притянул к себе.

— Я был бы рад это услышать, Фло, даже если ты просто льстишь!

Флоренс тоже рассмеялась, наслаждаясь близостью его сильного разгоряченного тела, такого знакомого, родного. Словно она вернулась домой. Опять. Как тогда. То же ощущение, что и в первый раз.

Просунув руку ему под голову, она прильнула к его губам.


Ну почему, почему я так долго ждал? — молча вопрошал Джекоб, подчиняясь Флоренс. Если бы он вовремя предпринял соответствующие действия, они вновь были бы вместе гораздо раньше. А ведь все, что от него требовалось, это чуть-чуть поступиться гордостью.

Но теперь, родная, ты моя, думал он, целуя ее и лаская всем телом. Говоря ей, что она стала еще красивее, он догадывался, что Флоренс может заподозрить его в лести, и только молил Бога, чтобы она поверила в искренность его слов. Ведь он не лгал.

Она действительно стала прекраснее! Все, что его восхищало в ней прежде, теперь приводило в исступленный восторг. Блестящий ум, идеальная физическая форма. И именно на последней в настоящий момент были сосредоточены все его помыслы.

Флоренс похудела, отметил Джекоб, повторяя ладонями контуры ее фигуры и упиваясь ее вздохами и движениями. Он обожал ее полноватые девичьи округлости, но эта женская элегантная хрупкость просто сводила его с ума. Она словно специально отточила в себе все до непревзойденного совершенства, чтобы ей нельзя было противостоять. Роскошное гибкое тело, неповторимые черты, белокурые волосы. Необыкновенная, удивительная женщина. Женщина, которую он искал всю жизнь. Джекоб не смел вымолвить ни слова из опасения, что она вдруг исчезнет, как мираж, или сочтет сказанное им глупостью и вспомнит про свою ненависть. Целуя ее шею, он решил, что вообще не будет прибегать к помощи слов.

— Джекоб, — выдохнула Флоренс почти со страхом, когда его ладонь легла на ее шелковистый живот. Она беспокойно шевельнулась, и он догадался, что она нервничает, что в ней трепещет девичья стыдливость. К своему великому ужасу, осознал он и другое: даже на этой стадии близости еще существовала возможность вновь потерять ее. Он должен что-то предпринять. И немедленно.

— Джекоб. Пож…

Он заглушил ее просьбу настойчивым поцелуем. Если она и собиралась выразить протест, ее податливые губы об этом тут же позабыли. Продолжая целовать ее, он стал смелыми ласками утверждать свою победу.

Его рука, дотоле неподвижно лежавшая на ее животе, медленно поползла вниз, и пальцы с любовью затеребили нежную плоть.


Все как тогда, в блаженном полузабытьи думала Флоренс. Этот день, этот вечер, эта комната были не пустым воображением, но она будто вновь переживала счастливые мгновения десятилетней давности.

Джекоб в юности был внимательным любовником, стремился прежде доставить удовлетворение партнерше, и эта джентльменская привычка не оставила его с годами. Флоренс знала, что достигнет оргазма раньше него. И не один раз. Несколько. Много. Больше, чем, наверное, сумеет вынести, прежде чем он овладеет ею по-настоящему.

Она попыталась возражать, но его беспощадные губы и умелые пальцы вознесли ее на вершину райского блаженства, прежде чем она успела перевести дыхание. С ее уст сорвалось его имя, но неслышно, в беззвучном вопле, вопле благодарности и мольбы.

Сколько длились эти сладостные мгновения — минуты, часы? — Флоренс не знала. И вот наконец Джекоб откликнулся на страстный призыв ее тела, с восхитительным исступлением погрузившись в жаждущую его прикосновения заветную глубь.

— О Господи, Джекоб, — простонала она, когда он даровал свободу ее губам. Укрощенная, распаленная, она теперь могла говорить сколько угодно. Запреты были не нужны.

— Флоренс. Моя Флоренс, — бормотал он, с умопомрачительным неистовством лаская глубины ее существа. — Моя Фло. С тобой никто не сравнится… — Она задрожала в экстазе, и он, схватив ее за бедра, погрузился еще глубже.

И Флоренс вновь вознеслась на вершину райского блаженства…


Когда она пробудилась, в комнате было светлее. Она тихо села в постели и с любопытством огляделась.

В спальне Джекоба царил удивительный порядок, будто и не мужчина вовсе был ее хозяином. Никаких следов одежды, кроме той, которую он носил накануне, да и та лежала аккуратно сложенной на стуле. На полированном комоде — установленное под углом небольшое зеркало, а перед ним лишь черепаховый гребень и мужская щетка для волос с серебряной спинкой. Ни безделушек, ни ключей от машины, ни книг, ни видеоаппаратуры, ничего. Только на стене две гравюры с изображением двух ярких птиц, взмывающих над смутно обозначенным озером.

Прекрати немедленно! — приказала себе Флоренс. Она совершенно ясно сознавала, что рассматривает обстановку спальни Джекоба с одной целью — чтобы не смотреть на самого хозяина.

— Я ненавижу тебя, Джекоб, — одними губами произнесла она, глядя на него. Это заявление было одновременно и правдой, и ложью.

Правдой — потому, что вторично своим великолепным телом он заставил се понять, что ни один другой мужчина не способен доставить ей столь полное удовлетворение. Ложью — потому, что на самом деле она обожала его.

Боже, помоги мне, взмолилась Флоренс. Она откинула одеяло.

Джекоб лежал на животе, обнимая подушку, словно ребенок. Столь же крепко он обнимал ее, когда она, пресыщенная любовью, погружалась в сонное забытье. Правда, потом, во сне, они разжали объятия.

Глядя на его бархатную широкую спину и упругие безукоризненные ягодицы, Флоренс боролась с искушением погладить его. Сколько же женщин имели счастье наблюдать это зрелище? — размышляла она, сидя на коленях в полной неподвижности, чтобы не разбудить Джекоба. Играй он просто в театре, наверное, их было бы немного — любовницы и массажистка. Но ведь Джекоб был еще и киноактером, и в некоторых фильмах ему приходилось сниматься в эротических сценах. Значит, тысячи, возможно, даже сотни тысяч женщин любовались его наготой!

А скольким ты позволял трогать себя? — спрашивала она, вспоминая, как перекатывались под ее ладонями его мускулы, когда он толчками погружался в нее. Сколько женщин наслаждались близостью с ним в течение последнего месяца, последних двух недель, последней недели? Вопреки его уклончивым ответам и увиливаниям, она с трудом верила в то, что он не занимается сексом регулярно. Образ жизни актера, да еще такого обаятельного, окутанного ореолом романтичности, плохо увязывался с принципом полового воздержания.

А теперь вот и она пополнила длинный список его сексуальных партнерш. В очередной раз. Какой же нужно быть идиоткой, чтобы опуститься до такого, думала Флоренс, выискивая затуманенными от слез глазами позабытый темно-синий халат.

Все из-за того воришки, резонно рассудила она, кутаясь в мягкую ткань махрового халата. Найдя наконец оправдание своему безумству, Флоренс немного успокоилась. Если бы у нее не выхватили сумку, она не упала бы в обморок и благополучно избегла бы подкупающей заботы Джекоба. Вспомни, что произошло в прошлый раз, с горечью напомнила она себе. Десять лет назад за одну ночь нежности и любовных ласк он навсегда отвратил ее от Дэвида. А теперь, похоже, ее ждет разрыв с Рори. И неважно, специально он это делает или непреднамеренно, факт остается фактом: своим вмешательством он каждый раз ломает ее личную жизнь.

— Я обязана избавиться от этого наваждения, — прошептала она, понимая, что должна немедленно убраться подальше от Джекоба. Иначе она совершит очередную глупость. Поцелует его в беззащитный затылок и разбудит, прижимаясь своим голым телом к его спине. Глянув на Джекоба в последний раз, она на цыпочках выбралась из спальни и прошла в ванную.

Глотнув холодной воды, умывшись и причесавшись, Флоренс стала рассуждать более здраво. Сейчас она уйдет и вернется к прежней жизни. Будет жить как жила, делая вид, что минувшей ночи никогда не существовало. По крайней мере, теперь это должно получиться легче. Слава Богу, ей не придется оплакивать ничью смерть или порушенные карьеры, не придется зализывать другие раны. Если выбрать верную форму поведения.

Ступив в гостиную Джекоба, Флоренс мгновенно обратила внимание на два несоответствия. Сквозь неплотно задвинутые занавеси в комнату струился лимонный свет пробуждающегося дня — это заметил бы каждый. А вот второе… Одолеваемая любопытством, она приблизилась к телефонному аппарату с выдернутым из гнезда проводом.

Как это понимать, милый братец? Значит, ты и впрямь планировал соблазнить меня и не хотел, чтобы телефонные звонки отвлекали тебя? Флоренс подняла с пола выдернутый шнур.

Сам собой напрашивался следующий вопрос. От чьего вмешательства он хотел уберечься? Кто мог звонить ему в любое время дня и ночи? Покручивая в руке тонкий белый провод, Флоренс задумчиво смотрела на телефон с автоответчиком. А что, если включить его? Услышит она чей-нибудь голос, призывающий Джекоба?

Тебя это не касается, Флоренс, сказала она себе, сжимая в ладони штыковой контакт и нерешительно поглядывая на штепсельное гнездо. Ты же работаешь не в желтой прессе. Скандальные секреты — не твоя специализация. Вся информация, которую ты представляешь на суд читателя, добыта честным путем, непосредственно у героев твоих интервью.

Однако сейчас нездоровый интерес проявляла не журналистка, а женщина. Женщина, которая любит.

С ненавистью к себе она воткнула вилку в гнездо.

Поначалу ничего не произошло. Молчащее устройство словно насмехалось над ее любопытством и ревностью. Но едва она собралась выдернуть шнур, телефон зазвонил. Флоренс похолодела от ужаса. Сейчас из спальни выскочит Джекоб — обнаженный мститель — и увидит, как она роется в его вещах.

Телефон продолжал надрываться звоном, но Джекоб не появлялся — ни голый, ни одетый, — и через несколько секунд включился автоответчик.

— Джекоб! Джекоб! Где ты? Ответь, прошу тебя! — Голос был нервный, но приятный. Она уже где-то его слышала.

Мириель Брейдвуд! Флоренс стиснула зубы.

— Джекоб, ответь мне, пожалуйста! Когда я проснулась и не увидела тебя рядом, я не поверила своим глазам! Ты был так нежен со мной сегодня, так ласков. О черт, теперь уже вчера, а не сегодня. Почему ты не отвечаешь, Джекоб? Мне показалось, в тебе вновь пробудилось настоящее чувство ко мне. Как ты можешь быть таким жестоким?

Похоже, жестокость у него в натуре, Мириель. Это его естественное состояние. Флоренс хотелось снять трубку и объяснить несчастной женщине, что монстры не способны на настоящее чувство. Она не злилась на красивую актрису; ей было глубоко жаль ее. Мириель Брейдвуд страдала из-за Джекоба так же, как она сама страдала когда-то. И по-прежнему страдает. В сущности, на месте Мириель могла бы оказаться она. Вот так звонила бы сейчас и стенала в трубку. Ведь совсем недавно Джекоб и с ней был "нежен и ласков".

Значит, вот как проводит он свои свободные дни, гневно думала Флоренс. Из одних объятий в другие. Беспринципная свинья! Чтобы разжалобить ее больным прикинулся. Голова у него, видите ли, разболелась!

Автоответчик продолжал записывать стенания Мириель, которые становились все более бессвязными, а Флоренс, схватив свою сумку, кинулась из квартиры Джекоба, на ходу вытаскивая сотовый телефон. На выходе ее нагнал голос Джекоба — он звал ее. Она захлопнула за собой дверь и помчалась по коридору к лифту. Если в нем есть хоть капля жалости, он не должен последовать за ней. Наверное, даже отпетый мерзавец откликнулся бы на душевные муки Мириель.

Флоренс повезло: лифт пришел мгновенно, и такси, которое она вызвала по телефону, пока ехала вниз, подкатило к дому буквально через минуту: должно быть, курсировало где-то поблизости.

Устроившись на заднем сиденье машины, Флоренс стала сознательно распалять в себе былую ненависть к Джекобу.

Да, она его ненавидит. И не только потому, что он оказался самым подходящим для нее сексуальным партнером, из-за которого ей никогда не суждено испытать полного счастья от близости с другими мужчинами. Он остался все тем же бездушным коварным эгоистом, каким она его знала десять лет назад. Вчера ему потребовалось удовлетворить свои животные инстинкты, и он днем развлекался с Мириель, а с наступлением вечера, обнаружив, что аппетит к плотским утехам не иссяк, принялся обольщать ее.

Подлец, грязная тварь, ругала его Флоренс, вытаскивая из сумки кошелек, когда такси остановилось у ее дома. Ты не изменился ни на йоту, Джекоб Тревельян, кипятилась она, поднимаясь по лестнице к своей квартире. У тебя свербело в одном месте, и — какая удача! — я как раз оказалась рядом. Мерзкий подонок! Тебя следовало бы удушить при рождении!

— Неистовому Джеку Дарвилю далеко до тебя! — кричала Флоренс, оказавшись в своей гостиной. — В сравнении с тобой, Джекоб, он просто невинный агнец, образец полового воздержания! — Она с силой швырнула на пол сумку, нисколько не заботясь о том, что, возможно, разбила диктофон и зеркало в компактной пудре, и прошествовала в кухню, чтобы заварить чай.

Грохая посудой, колотя одну за другой чашки, из которых уцелела лишь одна, она наконец сообразила, что своими буйствованиями создает невообразимый шум. В четыре часа утра! Должно быть, подняла на ноги всех соседей. В том числе Рори.

В подтверждение ее подозрений раздался стук в дверь. Значит, точно кого-то из соседей разбудила. Гость, прибывший извне, позвонил бы по домофону. Флоренс скрестила пальцы, моля Бога, чтобы это была женщина из соседней квартиры. Лучше уж получить нагоняй от старой миссис Филипс, чем объяснять Рори, почему она только что явилась домой.

Понимая, что упреков все равно не избежать, Флоренс завернулась в халат и, подойдя к двери, глянула в глазок. Настроение испортилось еще больше: за дверью стоял Рори.

У Рори, когда она впустила его, вид был сконфуженный и виноватый. Он пришел к ней в шелковом халате, из-под которого торчали голые ноги, но вряд ли причиной его смущения был несуразный наряд.

— Я и сам не понимаю, что здесь делаю, — сказал он, проследовав за Флоренс в гостиную. — Ты, разумеется, вольна приходить домой в любое время суток. Меня это не должно касаться. Просто я беспокоился.

Флоренс холодно посмотрела на него.

— Ну да, да, я ревную! С ума схожу по тебе, Фло. Все это время лежал с открытыми глазами и истязал себя всевозможными картинами… Представлял, что происходит между тобой и им! — Последнее восклицание было пронизано откровенной злобой.

О Господи, уныло думала Флоренс, придется солгать. Если только она не хочет лишить себя всякой надежды на милое приятное существование со спокойным порядочным мужчиной, который не бегает за каждой юбкой. Кое-какие факты придется утаить. В одинаковой степени и ради Рори, и ради собственного благополучия.

— Джекоб — мой брат, — начала она, терзаемая угрызениями совести. — Мы делились сведениями и сплетнями о родственниках, обсуждали семейные дела и заболтались. Я просто позабыла о времени.

Рори в ответ лишь глянул на нее скептически, как бы говоря: "Пожалуйста, не держи меня за дурака".

— К тому же меня чуть не ограбили, — торопливо продолжала Флоренс, ругая себя на чем свет стоит. — И со мной случился обморок. Джекобу пришлось приводить меня в чувство. Это тоже заняло некоторое время.

А уж как бедняга Рори мечтает таким вот образом "привести ее в чувство", с горечью думала она.

— Флоренс! Девочка моя родная! Ты не пострадала? Садись скорей… Пить что-нибудь хочешь?

Рори встрепенулся, засуетился, с готовностью принимая ее объяснение. Взяв Флоренс под локоть, он усадил ее на диван.

О да, Рори, еще как пострадала, думала она, позволяя обложить себя подушками. Но тебе неприятно будет слышать подробности моих "страданий".

— Не волнуйся. — Она слабо улыбнулась. — Уже все прошло. Я в полном порядке. Как раз собиралась сделать себе чай. Тебе налить?

— Сиди спокойно. Отдыхай. Я сам все приготовлю, — безапелляционно заявил Рори.

Флоренс отдалась его заботам, жалея, что участие Рори не вызывает в ней того трепета, который владел ею, когда вокруг нее суетился Джекоб. Интересно, почему? В стати и красоте он ничуть не уступает Джекобу, во всем остальном — превосходит. Исключительно порядочный человек, приятный во всех отношениях — добрый, внимательный, умный, занимательный. И уж никак не сексуальный маньяк с куском льда вместо сердца.

И тем не менее. Когда Рори вернулся в гостиную с подносом в руке, у нее внутри даже не дрогнуло, как это случалось порой при одной только мысли о Джекобе. И это происходило помимо ее желания. Более нелепой ситуации не придумаешь.

— Сущее блаженство! — похвалила она чай в тщетной надежде, что ее "щедрая благодарность" чуть поднимет Рори настроение. Что само по себе было нелепостью, поскольку, узнай Рори, что на самом деле произошло между ней и Джекобом, его горя не компенсирует никакая благодарность. Флоренс отхлебывала чай, обжигая губы.

Рори остановил на ней ласковый участливый взгляд, и у Флоренс защемило сердце.

— Ты злишься на него, да?

С губ готовы были сорваться с десяток возражений, но Флоренс вдруг поняла, что сейчас не имеет права лгать.

— Я не хочу злиться, — проговорила она, отставляя чашку. — Но злюсь, как это ни прискорбно… Такое ощущение, будто он внедрился в мой мозг и теперь там происходит нечто вроде химической реакции. Мне казалось, я давно изгнала его из своей системы, но не тут-то было. Похоже, он сидел в ней все эти годы, пузырился где-то на задворках сознания. Он отравляет мне жизнь, я чувствую себя глубоко несчастной, но меня неодолимо влечет к нему и ничего тут не поделаешь…

Но и теперь она сказала не всю правду. Джекоб не всегда отравлял ей существование. В постели с ним она просто млела от счастья, но и не только. Ей хорошо было с ним на протяжении почти всего вечера. Весело. Приятно. Когда удавалось забыть, что Джекоб — актер. В такие минуты ей казалось, что они самая счастливая пара на свете. "Казалось" — ключевое слово. Потому что на самом деле эта идиллия была сплошь иллюзией, созданной игрой ее влюбленного воображения и восхитительным актерским дарованием Джекоба. В суровой реальности жизни ей не было места.

Флоренс не смела взглянуть Рори в лицо. И не потому, что боялась прочесть боль в его глазах. Как раз наоборот. Ей тяжело было смотреть, как он отчаянно пытается скрыть свои душевные терзания. Джекоб на его месте, наверное, рвал и метал бы в порыве ревности, справедливо полагая, что она оскорбила его мужское достоинство. Рори же стремился пощадить ее чувства, хотя она горько обидела и унизила его. Ну почему, черт побери, она не способна должным образом оценить бескорыстие?

— А ему ты нужна?

Хороший вопрос. Она и сама не прочь бы получить ответ на него.

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Джекоб — актер. Его истинные чувства — вечная загадка.

Воцарилось молчание, но Флоренс очень скоро стало невыносимо сидеть в тишине. Ей хотелось вопить и браниться, проклиная и Джекоба, и Рори, и саму жизнь, и всех мужчин на свете. Она не желала, чтобы к ней относились, как к калеке, только потому, что она по глупости легла в постель к своему распутному братцу. Как и великая Гарбо, она желала одиночества.

— Я устала, Рори, — тихо промолвила она, ставя на поднос свою чашку. — Думаю, мне нужно поспать немного. Давай встретимся завтра, поужинаем вместе. Я приготовлю что-нибудь. Может быть, даже твоего любимого цыпленка с помидорами? Если, конечно, ты… э… хочешь? — Вернее, если тебя еще привлекает "подержанный товар", добавила про себя Флоренс. Она чувствовала, что краснеет, но заниматься самовнушением сил не было.

— Это было бы замечательно, — отозвался Рори с робкой, но на удивление искренней улыбкой. — Но если не возражаешь, давай отложим до другого раза, хорошо? Я завтра опять уезжаю. На "Монотеке" в Суонси возникла небольшая паника, и они вызвали меня на несколько дней. Я не хотел бы ехать, но они очень хорошо платят. — Рори передернул плечами. Вид у него стал еще более потерянный. Он словно покорился судьбе, понимая, что выбрал не очень удачное время для отъезда. — Пойду помою посуду? — предложил он, кивая на поднос с чайными принадлежностями.

Боже мой! — мысленно вскричала Флоренс. Забота и внимание порядочных людей, желающих тебе добра, — нелегкое бремя.

— Не надо, Рори, оставь. Сама утром все уберу.

Рори не поцеловал ее на прощание. Наверное, счел, что ему не очень приятно прикасаться к ней сразу после ее встречи с Джекобом, предположила Флоренс. Впрочем, ее это только обрадовало: сравнение было бы не в пользу Рори. Принимая душ и облачаясь после в ночную сорочку, она старательно избегала всяких мыслей об обоих мужчинах.

Черт, хоть в монастырь беги, думала она, наконец укладываясь в постель. Сонливость как рукой сняло. За окном щебетали птицы, раздирая душу своим отвратительно радостным, беззаботным пением. Флоренс хотелось их перестрелять. Понимая, что валяться в постели бессмысленно, она слезла с кровати и уже через пару минут сидела за письменным столом, колотя по клавишам портативного компьютера.

Невероятно, думала она, шлифуя статью, которая даже ей самой показалась блестящей. Надо же как бывает. Если очень постараться, можно написать потрясающий очерк даже о таком подлеце, как Джекоб, написать тепло, с искренней симпатией. Она собрала и переработала огромный материал, представив свою Немезиду — как мысленно окрестила Джекоба Флоренс — интереснейшим человеком, и конечный результат, почти правдивый словесный портрет, читался чрезвычайно увлекательно. Ей даже удалось его порочности придать налет волнующей греховной добродетели, что, как известно, весьма импонирует читательницам. Она и сама обожала эту черту в знаменитостях мужского пола, но то были люди, которых она едва знала и которые не занимали места в ее сердце.

Теперь тебя будут любить еще больше, Джекоб, думала Флоренс, переписывая на дискету напечатанную статью, которую ей предстояло отнести в редакцию. Если бы только я могла меньше любить тебя!


— Ваша жена скоро поправится, господин Тревельян. Ей просто необходимо несколько дней побыть в тишине и покое, чтобы прийти в себя. Она не причинила себе серьезного вреда. Я бы не стал утверждать, что она наркоманка. Во всяком случае, пока.

Джекоб не стал переубеждать врача относительно своего семейного положения. Изнуренный физически и эмоционально, он едва мог говорить, но все же заставил себя поблагодарить доктора.

— Спасибо. Это большое облегчение. Я только съезжу домой, чтобы переодеться, и тут же отправлюсь в клинику.

Врач закрыл свой чемоданчик и безучастным взглядом проследил, как успокоенную с помощью лекарств Мириель выносят на носилках из квартиры.

— Честно говоря, господин Тревельян, думаю, без вас она поправится быстрее. Я не хочу вас обидеть, но должен заметить, что именно вы являетесь источником ее расстройства. — Джекоб встревоженно глянул на врача. Тот продолжал: — Еще раз прошу прощения. Сейчас она в крайне неуравновешенном состоянии. Возможно, ей будет легче обрести прежнюю психологическую устойчивость и веру в себя, если вас рядом не будет. Почему бы вам не уехать куда-нибудь на несколько дней? Устройте себе небольшой отпуск. В этом случае вы будете избавлены от искушения навестить ее. Еще лучше, если вы отправитесь туда, где вас нельзя будет достать, чтобы она не могла с вами связаться. Это был бы идеальный вариант. Тогда ей придется рассчитывать только на собственные силы. Вы понимаете, что я имею в виду?

Врач давал разумный совет, вызвавший в душе Джекоба бурную радость, за что он ненавидел себя и презирал. Его первым побуждением было полностью принять на себя всю ответственность за очередной срыв Мириель — следовало порвать с ней еще несколько месяцев назад, — но он не мог отрицать, что рекомендация врача освобождала его от тяжелейшей обузы. В результате он получал возможность поразмыслить над своими чувствами, обдумать виды на будущее, прийти в согласие с самим собой. Наконец-то у него появлялась масса времени истязать себя мыслями о Флоренс и о Мириель.

Хотя он и так уже достаточно измучил себя, думал Джекоб, приводя в порядок квартиру Мириель. Убравшись в комнатах, он закрыл входную дверь ключом, который когда-то дала ему Мириель, желавшая, чтобы он мог в любое время приходить в ее дом.

Флоренс не выходила у него из головы с тех самых пор, как он дал согласие на интервью, но он знал, что подсознательно никогда не переставал думать о ней. Она сопровождала его во всех его любовных похождениях, являясь критерием, мерилом оценки каждой женщины, с которой он вступал в любовную связь. И сейчас ему стало ясно, что все они — как и несчастная Мириель, оказавшаяся восприимчивее остальных, — сознавали, что не дотягивают до его эталона любимой женщины.

Домой он возвращался на такси. Тело ломило от усталости, в мыслях полный разброд. Такое ощущение, будто за последние двадцать четыре часа он пережил все чувства, какие только свойственны человеку. Завалиться бы спать на неделю, но разве вынесет он калейдоскоп сновидений, которые непременно заполнят его забытье?

Во всяком случае, большинство из них опасны для его рассудка, хотя некоторые грезы были бы приятны. Наполненные горькой радостью, они принесут успокоение. Вечер, проведенный в компании Флоренс, вспоминался, как некая феерия острых ощущений: они то язвили и пререкались, то дружески беседовали, осыпая друг друга комплиментами; были и более щекотливые моменты. Но встреча окончилась так, как он и мечтать не смел. Память его не обманула. Для него она была и осталась самой идеальной сексуальной партнершей, возлюбленной. Его пробирала сладостная дрожь от одной только мысли о близости с ней, хотя не исключено, что он ненавидит ее. Разве это справедливо, чтобы один человек был до такой степени одержим другим? Тем более что она, по всей вероятности, ненавидит его. Теперь-то уж наверняка.

Войдя в свою гостиную, Джекоб увидел автоответчик и едва удержался, чтобы не разнести его вдребезги. Сейчас, когда ему это так необходимо, разумеется, сообщений для него нет. От Флоренс ни слова. А он так надеялся, что она все-таки позвонит и предложит ему встретиться еще раз, чтобы обсудить случившееся.

Тщетная надежда. Флоренс ведь слышала вводящие в заблуждение пылкие вопли Мириель и наверняка сделала соответствующие выводы, а именно: что он, гнусный подлец, завлек ее в свою постель, состоя в любовной связи с другой женщиной.

Впрочем, нравится ему это или нет, а он пока связан с Мириель. У нее неустойчивая психика, она легко возбудима и к тому же убедила себя, что не способна ни жить, ни работать без него. Он подозревал, что в минуты просветления Мириель, как и он сам, прекрасно сознает, что они не могут быть по-настоящему счастливы вместе. Их скоротечный брак давно уже существовал только на бумаге.

Если бы ее продюсер с самого начала не настоял, чтобы их супружество оставалось в тайне и они жили бы как нормальные муж и жена — завели бы собственный дом, народили детей, — возможно, их брак имел бы больше шансов на успех. Но Мириель тоже не желала немедленной огласки, а теперь ей и вовсе незачем опасаться прессы: они успеют развестись раньше, чем станет известно об их женитьбе.

Это я тоже скрыл от тебя, Флоренс, думал Джекоб, стягивая с себя одежду и заваливаясь на кровать. Может быть, все-таки удастся соснуть немного.

Ну почему он ей не признался? Ну да, она — журналистка. Но ведь она также благородный, порядочный человек и, если ее попросить, не станет разглашать чужую тайну. Он мог бы поведать ей свои тревоги и проблемы, и она, без сомнения, участливо выслушала бы его, что-нибудь посоветовала бы, утешила.

Он опять, как и десять лет назад, недооценил ситуацию. Опять он обманул Флоренс, рассказал ей урезанную, подчищенную правду. Казалось бы, за десять лет можно было бы и поумнеть.

Сон не приходил, хотя, наверное, более измотанным и изнуренным он еще не чувствовал себя ни разу в жизни. И покоя его лишали не только горькие мысли о Флоренс или Мириель, но нечто более существенное, коварное, чем такие условные понятия, как вина, честь, утраченные возможности. Что такое совесть и разум в сравнении с гласом жаждущей плоти?

Стоило ему шевельнуться, повернуться, от подушек, одеяла поднимался аромат духов Флоренс, запах ее обнаженного тела. Каждый вздох дарил ему блаженство и мучение, напоминая о минувшей сказочной ночи, когда он держал ее в своих объятиях. Возможно, та ночь — это все, что ему отпущено. Последняя ночь, которую он провел с ней.

Молодец, Джекоб, ругал он себя, наверное, уже в тысячный раз взбивая душистую подушку. Ждал десять лет и опять все испортил!

ГЛАВА 10

— Статья изумительная, но видок у тебя… — сказала Энни, одной рукой передавая Флоренс чашку с кофе, другой — помахивая распечатанными листами с очерком о Джекобе.

— Спасибо. И за похвалу, и за кофе, — поблагодарила Флоренс с улыбкой. Замечание Энни относительно ее внешнего вида было более чем верным, но вряд ли стоило надеяться, что ужасный кофе, который готовили в редакции, улучшит ей цвет лица.

— Плохо спала, — объяснила она. — Вернее сказать, не спала вообще. Вот из-за этого. — Она кивнула на распечатанные листы, ради которых пожертвовала сном.

— Ты, очевидно, его имеешь в виду? — Энни кивком указала на фотографии, которыми снабдила их рекламный агент Джекоба. Эти снимки планировалось поместить в журнале вместе со статьей.

— Он — свинья и как человек меня совершенно не интересует. Я просто выполняла свою работу, стараясь в процессе не очень покушаться на чужие иллюзии. Женщины, как вам известно, не всегда желают знать неприглядную правду о своих идолах. Им больше по нраву романтичность, а не бородавки, грязь и низость.

— Значит, по-твоему, Джекоб Тревельян — отпетое ничтожество? — Глаза Энни заблестели, и Флоренс уже не в первый раз задалась вопросом, уж не питает ли ее босс тайную страсть к грязной журналистике.

— Нет, что вы. Вовсе нет, — честно призналась Флоренс. — Дело не в этом. Просто мы с ним по-прежнему не можем найти общий язык. Слишком разные люди. Но, думаю, многие другие женщины сочли бы его идеальным, Прекрасным Принцем. — Флоренс отхлебнула прогорклый кофе и поморщилась. — А я только будоражу все самое плохое, что в нем есть.

— Жаль. — Энни взяла у Флоренс чашку с кофе, отпила глоток и вернула с довольной улыбкой. — У меня вообще-то создалось впечатление, что вы могли бы стать хорошими друзьями. — Она лукаво вскинула брови. — Воссоединиться, так сказать.

— Мне казалось, вы больше сторонница Рори, — заметила Флоренс. У нее не было сил спорить с Энни, но реплика последней по поводу воссоединения с Джекобом вывела ее из себя.

— Верно, он мне очень симпатичен, любовь моя, — подтвердила Энни, присаживаясь на соседний стол. — Но, по-моему, он не тот мужчина, который тебе нужен. Что-то в этом, — она постучала пальцем по распечатанной статье, — да и твой вид с утра наводят меня на мысль, что тебе следует уладить свои разногласия с Джекобом Тревельяном. Что бы ты ни говорила, совершенно очевидно, ты от него без ума.

— Энни! — негодующе воскликнула Флоренс.

— Ну.

— Ну! — Флоренс глотнула кофе, едва ощутив во рту его отвратительный привкус. В данный момент ей требовалось как можно больше кофеина. — За все время нашей беседы он даже не вспомнил о Дэвиде, а уж о том, чтобы раскаяться… Этому человеку не знакомы угрызения совести. Более того, он по-прежнему относится ко мне, как к бедной родственнице. Подумаешь, какая-то там простушка из северных Тревельянов!.. — Флоренс прибегла к наглой лжи, чтобы пустить Энни по ложному следу. Бесполезная попытка. Главный редактор была слишком проницательна.

— Ну, раз такое дело, — проворковала Энни, насмешливо скривив губы, — значит, я недооценила твой писательский талант. Из твоей статьи явствует, что ты ему искренне симпатизируешь.

— Угу. Почему бы мне не попробовать себя в беллетристике? — парировала Флоренс. — Как выяснилось, у меня это неплохо получается!

— Может быть, — отозвалась Энни, давая понять Флоренс, что та ее ничуть не переубедила. — Но я бы посоветовала тебе для начала разобраться в своих отношениях с ним. Иначе ты никогда не будешь знать покоя, да и Рори замучаешь.

— Ничего подобного! Я же говорила, мне плевать на Джекоба, — с мольбой в голосе произнесла Флоренс, понимая, что ей не удается одурачить Энни.

— Тебе нужно отдохнуть. Съезди на выходные или даже на недельку за город. Романтический уик-энд на природе в компании мужчины. Последние дни у тебя выдались тяжелыми. Работала не покладая рук. Посмотри, как вымоталась.

— Вы опять за свое? — Флоренс крутанулась на стуле, поворачиваясь лицом к начальнице, и потерла щеки. — Вот, видите, какой румянец?! Я абсолютно здорова.

— И тем не менее отдых на лоне природы ты заслужила, Флоренс. Если не устроишь себе небольшой отпуск, девочка моя, я тебя выпорю!

Флоренс, растроганная искренней заботой Энни, которая в данном случае выступала в роли верной подруги, а не начальницы, обеспокоенной благополучием одной из своих подчиненных только потому, что это могло не лучшим образом отразиться на работе, чуть сдала позиции.

— Отдохнуть, конечно, не мешало бы. Возьму с собой свой органайзер, набросаю новые проекты.

— Возьми с собой мужчину, а не органайзер! — заявила Энни. — Есть вещи, для которых компьютер не годится. — Она хитро подмигнула ей.

— Даже не знаю. Рори вряд ли сможет отлучиться. У него сейчас много работы.

— Мои источники сообщают, что съемочной группе "Возлюбленной Немезиды" предоставили небольшой перерыв. Они отсняли все английские сцены и теперь набираются сил для съемок во Франции.

— А при чем тут это? — спросила Флоренс, стараясь изгнать из воображения соблазнительные картины: двери, украшенные розочками, свежеиспеченный хрустящий хлеб, мебельный ситец и Джекоб. Правда, Джекоба вряд ли прельщает сельская идиллия. Он презирает деревню в той же мере, что и ее!

А если предположить, что они все-таки поедут куда-нибудь вместе? Это даст им возможность обсудить многое. Очень многое. В частности, его прошлые преступления и настоящие. А также выяснить, чем вызвано его издевательское поведение по отношению к ней. Может, ей в конце концов удастся понять, почему она ненавидит его и одновременно любит так, как не способна любить никого на свете. Признаться в этом будет стыдно, унизительно, и, скорей всего, она мало чего добьется своим признанием. Однако любовь к Джекобу отравляет ее существование. Нужно или очистить свой организм от этого галлюциногенного яда, или испить чашу унижения до дна.

Перед глазами мелькнула чья-то ладонь.

— Алло, Фло! Спустись на землю! — Флоренс перехватила встревоженный взгляд Энни. — Ты где витала-то?

— Даже не знаю… Думала, может, в Озерный край податься, — объяснила Флоренс, вспомнив разговор с Роуз о старом невзрачном деревенском коттедже неподалеку от Пенрита, принадлежавшем семейству Хлои. Из того, что она слышала о нем, предполагалось, что это далеко не Шангри-Ла[3], но как бы то ни было, домик находился в деревне и, по всей вероятности, имел крышу.

— В Озерный край?

— Да. Нет. Не совсем. — Глупая идея. Ну какой женщине, если она в здравом уме, придет в голову мысль отправиться в хваленый коровник с мужчиной, которому претит и коровник, и она сама?

Однако, когда Энни удалилась и Флоренс занялась новой статьей — о женщинах, без сожаления меняющих свою профессию, несмотря на достигнутые успехи (эту идею, сама того не подозревая, подбросила ей Роуз, рассказывая об очаровательной Хлое), — мысль о коттедже по-прежнему не шла у нее из головы.

И вправду уеду на несколько дней! — решила Флоренс. Но куда-нибудь в хорошее место. И без него! Открыв свой органайзер, она уточнила номера страниц с необходимой информацией и стала просматривать списки сельских пансионов.

Несколько ферм она сразу отмела, сочтя их излишне приятными, и наконец остановила свой выбор на скромном местечке. Однако ее энтузиазма хватило только на то, чтобы позвонить туда. Стремление к красототерапии улетучилось, как пар в плохой турецкой бане.

Но ведь он тоже не лучшее лекарство, уговаривала себя Флоренс, вынужденная признать, чего ей хочется на самом деле. Без него ей будет куда спокойнее. Тем не менее она набрала номер Хлои.

Может быть, суровый отдых в Камбрии все-таки исцелит ее от Джекоба.

— Скотти[4] на проводе, — раздался в трубке сипловатый и в то же время почти детский голос. Имя, под которым была известна в сфере модельного бизнеса девятнадцатилетняя Хлоя Скотт-Тревельян, в полной мере соответствовало ее внешнему облику. Очаровательная, тонкая и гибкая, как тростинка, она вполне могла сойти за подростка. Флоренс, которой приходилось предпринимать немало усилий, чтобы выглядеть достойно, уже не в первый раз позавидовала природной красоте сестры. Как и многие настоящие Тревельяны — в противовес приемным, — Хлоя была наделена яркой волнующей внешностью, особый эффект которой придавал сочный рыжеватый оттенок ее каштановых волос. Прически она меняла как перчатки, следуя тенденциям моды, но последний раз Флоренс видела сестру в ее обычном стиле — с густой ровной челкой и длинными распущенными волосами, ниспадающими на плечи волнистыми прядями.

Сестры обменялись любезностями, и Флоренс сразу перешла к делу, поскольку чувствовалось, что Хлоя куда-то спешит.

— Я собираюсь уехать на несколько дней, хочу отдохнуть от всей этой круговерти где-нибудь в глуши. Нельзя ли воспользоваться вашим коттеджем? Тем, что возле Пенрита?

— Конечно, можно, — с готовностью разрешила Хлоя, будто ожидала подобной просьбы. — Только он в запустении. Удобств почти никаких. Ни телефона, ни прочего. Живи там сколько хочешь, но сразу предупреждаю: дом ужасный.

— Как раз то, что мне надо, — заверила сестру Флоренс. — Мне необходимо о многом поразмыслить, а спартанский образ жизни очень помогает сосредоточиться.

— На Джекобе? — невинно поинтересовалась Хлоя. Ее деланное простодушие не обмануло Флоренс.

— Откуда тебе известно про меня и Джекоба?

— Я утром болтала по телефону с Роуз. Сейчас как раз убегаю демонстрировать ее наряды. А туалет всегда удается представить в более выгодном свете, когда знаешь, что хотел выразить своим творением модельер. Ладно, я отвлеклась. — Флоренс услышала в трубке звуки какой-то возни, шелест материи: очевидно, Хлоя одновременно собирала сумку. — Роуз сказала, что ты заходила к ней, как всегда трепалась о Джекобе и у вас зашел разговор о коттедже. — Хлоя громко охнула, будто обо что-то ударилась. — Ну я и смекнула.

— Я еду одна, Хлоя.

— А, понятно. Тогда возьми с собой инструменты, побольше воды в бутылках, продукты, плащ и резиновые сапоги. Там постоянно идут дожди. — Хлоя помолчала, словно вспоминая, не забыла ли упомянуть что-нибудь, а может, решала, стоит ли касаться более щепетильных вопросов. — Да, и прихвати теплые вещи. Здесь, может, тебе и жарко, а в Марвуд-Крэге окоченеешь. Это я тебе гарантирую!

— Спасибо, что предупредила, — поблагодарила Флоренс, уже начиная жалеть о своей затее. Состояние коттеджа вызывало сомнение, да и Хлоя, чувствовалось, что-то недоговаривает. — Тогда я заеду за ключами? У тебя, наверное, они тоже есть?

— Есть, — подтвердила Хлоя, — только дело в том, что я через пятнадцать минут смываюсь. Не возражаешь, если я передам тебе ключи с курьером? Ты сейчас дома или в редакции?

— Да, конечно, как тебе удобно. Я на работе, — ответила Флоренс, изумляясь расточительности сестры. Но с другой стороны, Хлоя, как и Роуз с Джекобом, принадлежала к богатой ветви Тревельянов. В отличие от Флоренс, которая в целях экономии готова была все делать сама.

— Замечательно! Значит, сейчас отправляю! — проверещала Хлоя. — А по возвращении — ты из своего вояжа, я из своего — предлагаю встретиться. Посплетничаем. И Роуз тоже позовем, если не возражаешь?

— Обязательно. Прекрасная идея. — Флоренс подозревала, что ей вскоре крепко понадобится дружеское участие сестры или сестер, — хотя бы для того, чтобы было кому поплакаться.

— Вот и отлично! Ну все! У меня куча дел! Ключи я передам! — Хлоя помедлила с секунду и гортанно хохотнула. — Кстати, не забудь передать от меня привет Джекобу!

— Послушай! — вспылила Флоренс. — Я же говорила! Я еду одна! — Но Хлоя уже повесила трубку.


Ладно, на природу так на природу, рассуждала позже Флоренс, складывая в сумку старые футболки, простое удобное белье и теплые свитера. По углам и карманам она распихала туалетные принадлежности и прочие вещи, без которых не могла обходиться, а также парочку книг и органайзер, чтобы поработать на досуге. Хотела сунуть еще и мобильный телефон, но призадумалась: вещь полезная, но батарейка почти на исходе, а запасной у нее нет; можно бы прихватить с собой подзаряжающее устройство, но уж больно оно громоздкое. Ну и черт с ним, с телефоном, решила Флоренс. Женщины-первопроходцы не нуждаются в средствах связи!

— И все-таки я советую, чтобы ты ехала с мужчиной, Фло, — настаивала Энни, узнав, что Флоренс действительно отправляется в Камбрию, однако в ее обычно поддразнивающем тоне на этот раз сквозила тревога. — Кто знает, что тебя там ждет? Это ж глушь несусветная.

— Я еду в Озерный край, а не в джунгли Амазонки, — возразила тогда Флоренс, но сейчас, собираясь в дорогу, на всякий случай запихнула в сумку еще один шерстяной свитер.

Компанией мужчины она тоже попыталась заручиться — поднялась к Рори в надежде, что он еще не уехал в Уэльс, но нашла пришпиленную к двери записку, адресованную ей.

"Извини, что уезжаю, не повидавшись с тобой, Фло. Спешу. Но это даже к лучшему. Давай обсудим все, когда вернусь, хорошо? За ужином из цыпленка, который ты обещала приготовить.

Пока. До встречи.

Я тебя люблю. Рори".

Лучше бы ты не любил, Рори! — в отчаянии думала Флоренс, застегивая молнию на пузатой сумке и вновь расстегивая, чтобы вложить запасные батарейки для органайзера. Ну почему она равнодушна к мужчине, который теоретически идеален для нее во всех отношениях? Вопиющая несправедливость, злилась Флоренс, укладывая мюсли и несколько пакетов молока в коробку с провизией, в которой уже лежали бутылки с водой и прочие необходимые продукты. Притом что мерзавец Джекоб, которому на нее плевать, всю душу ей наизнанку выворачивает, лишая сна и покоя.

— Да заткнись ты! — крикнула Флоренс на разразившийся звоном домофон. Приняв решение ехать, она не желала, чтоб ее задерживали в последнюю минуту.

— Кто там? — рявкнула Флоренс в трубку, нажав на кнопку.

— Разумеется, я — ответил тот самый голос, от которого она бежала.

— Убирайся, Джекоб! — Она с грохотом опустила трубку на рычаг.

Аппарат засигналил опять. Флоренс решила не отвечать, но потом поняла, что оглохнет, поскольку Джекоб давил на звонок не переставая.

— Иди расточай свои ласки с нежностью в другом месте. Ты пришел не по адресу, — свирепо заорала она, вновь хватая трубку.

— Это не то, что ты думаешь.

— Ага, знакомая песенка. Все так говорят, — ехидно отозвалась Флоренс уже более спокойным тоном. Зачем она сорвалась? Разве можно показывать Джекобу, что он выводит ее из равновесия? — Уйди, Джекоб, очень прошу. Я уезжаю на несколько дней и сейчас никак не могу тратить на тебя время!

— Значит, минувшая ночь оказалась пустой тратой времени? — Прекрасно владея голосом, он постарался щедро сдобрить вопрос обидным сарказмом.

— Не совсем. — Флоренс вздохнула. — Я получила нужный материал для своей статьи. А теперь убирайся.

— По-моему, лежа со мной в постели, ты не считала, что мы напрасно тратим время, — настаивал Джекоб. — Особенно когда я…

— О Господи! Ладно, поднимайся! Уделю тебе пару минут, только, Бога ради, не возвещай всей улице о моем презренном безрассудстве! — Содрогаясь от гнева, она швырнула на рычаг трубку и отперла замок.

Спустя несколько секунд Джекоб постучал в дверь и она впустила его в квартиру.

Он был одет столь же небрежно, как и накануне вечером, только теперь поверх джинсов с футболкой был накинут длинный темный плащ. Флоренс хотела высмеять его наряд в духе дерзких заявлений телеведущих о новой моде, но передумала: погода в этот день выдалась неустойчивая и обвинять Джекоба в претенциозности за то, что он надел плащ, было совсем неумно.

— Что ж ты бросил на произвол судьбы Мириель? — язвительно поинтересовалась она и, повернувшись к нему спиной, принялась упаковывать оставшиеся вещи. — По-моему, она была очень расстроена, когда звонила тебе вчера.

Джекоб следовал за ней по квартире. Флоренс, хоть и не смотрела на него, догадывалась, что он изучает обстановку комнат с интересом антрополога, угодившего в жилище низшего примата.

— Ей уже гораздо лучше, — удрученно отвечал Джекоб. — Но мне посоветовали некоторое время держаться от нее подальше.

Флоренс резко повернулась и с любопытством уставилась на него.

— Боже, неужто врачи считают, что ты опасен для здоровья окружающих? — Увидев, что Джекоб нахмурился, она не отказала себе в удовольствии продолжить: — Хотя чему уж тут удивляться… Две женщины в один день — это, пожалуй, слишком. Даже в университете тебе удавалось обуздывать свои аппетиты. Помнится, тогда ты ограничивался одной.

— Я уже говорил. Это не то, что ты думаешь, — возразил Джекоб. Осторожно сдвинув в сторону ее одежду, он опустился на кровать и посмотрел ей в лицо. Она перехватила взгляд его голубых глаз, настороженный, но испытующий.

— А что же? — Флоренс взяла парусиновую сумку и стала кидать в нее все, что попадалось под руку. — Только не тяни! Мне уже пора уезжать.

— Куда?

— Э… прошу прощения. Я первая спросила!

— То, что я сказал. Мы с Мириель не посторонние люди, но ей хочется более глубоких отношений, на которые я в настоящий момент согласиться не могу. Мы это не раз обсуждали, выяснили все "зачем" и "почему", и она в общем-то понимает меня, но порой, когда ею овладевает неуверенность, она начинает нервничать. А совместное участие в съемках "Возлюбленной Немезиды" не лучшим образом отражается на ее душевном равновесии.

Флоренс с трудом удержалась от улыбки. Джекоб, исповедовавший мужской шовинизм, в отношении Мириель вел себя с подкупающим благородством. Было очевидно, что его подруга подвержена алкоголизму, а может, и наркотики употребляет, а он — это ж надо! — и слова дурного о ней не вымолвит.

— Сейчас она немного нездорова, — продолжал Джекоб, — и врач рекомендовал ей полный покой в уединении, чтобы избежать стрессов и волнений, тяжело отражающихся на ее психике.

— То бишь, говоря точнее, тебя, — подытожила Флоренс. Бросив на него взгляд через плечо, она сунула во внутренний карман сумки несколько купюр. — Главный источник стрессов и волнений, столь тяжело отражающихся на ее психике.

Джекоб тихо рассмеялся, но не стал оспаривать ее обвинений.

— Ну а ты куда направляешься? Случаем не в коттедж Марвуд-Крэг, что возле Пенрита? Я и сам собирался наведаться туда.

Флоренс подскочила на месте.

— Откуда тебе известно? С Хлоей беседовал? Или с Роуз?

— Нет, не с ними. Я позвонил в твой журнал, хотел поговорить с тобой, но твоя шефиня сообщила, что ты уезжаешь отдыхать на несколько дней. Упомянула Озерный край…

— Энни! — сердито выдохнула Флоренс. — Если бы от нее не зависела моя карьера, я бы немедленно позвонила и задала ей по первое число!

— Думаю, ты это сделаешь в любом случае, — ухмыльнулся Джекоб. — Не в твоей натуре преклоняться перед авторитетами, Фло. Да к тому же такой замечательной журналистке порой позволительно взбрыкнуть.

— Не подлизывайся, Джекоб. Я вижу тебя насквозь. Лучше выкладывай, зачем пришел, и разойдемся красиво.

— Я хочу поехать с тобой.

Флоренс на мгновение утратила дар речи. Просьба Джекоба застала ее врасплох. Это была ее сокровенная мечта, исполнения которой она панически боялась.

— Это исключено, — ответила она и расстегнула сумку, сама не зная зачем. Наверное, чтобы снова застегнуть молнию яростным рывком. — Более того, твой эгоизм оскорбителен. Мириель заболела, оставив тебя не у дел, и ты не долго думая кинулся обхаживать запасной вариант. Я никому не позволяю со мной так обходиться, а тебе и подавно. Возражать не трудись, потому что я в любом случае не хочу быть с тобой, даже если бы ты отвел мне первую роль!

— Ты ошибаешься, Флоренс. — Джекоб взял ее за руку, не грубо, но и не виновато. — Я никогда не держал тебя за "запасной вариант". Никогда. — Он остановил на ней напряженный взгляд, такой же напряженный, как и голос, и смотрел не мигая, требуя, чтобы она не отворачивалась. — Между нами много мутной воды; мы оба это знаем. И я думаю, что несколько дней в уединении, вдвоем, дадут нам возможность, главным образом мне, разобраться в некоторых в вещах.

В общем-то, вполне логично. И разумно. Только ведь ее чувства к Джекобу — полная противоположность всякой логике и здравому смыслу. Флоренс задумалась, размышляла напряженно, долго — наверное, целую секунду — и наконец ответила:

— Ладно. Поехали вместе. Но при одном условии.

— Каком?

— Мы будем общаться, беседовать, причем корректно, уважая друг друга. — Взгляд ее стал более жестким. — Но спать будем в разных комнатах. Никакого секса. Секс туманит разум. По крайней мере, на моих мыслительных способностях это отражается. Мужчинам, я знаю, все равно: постельные игры не задевают их чувств, но у женщин все по-другому. Поэтому я в данном случае отказываюсь от секса. — Она стряхнула его руку, до боли стискивавшую ее запястье. — Вот такой уговор, Джекоб. Не устраивает, значит, разбегаемся в разные стороны.

— Я согласен. — Он конвульсивно сжал пальцы, словно хотел вновь схватить ее, но сдержался. — Но, думаю, у тебя неверное представление о мужчинах и их отношении к сексу. Не буду говорить за всех, но, когда я сплю с женщиной, для меня это что-то да значит. — Он обиженно взглянул на нее. — Мне казалось, ты должна бы это заметить.

Флоренс, не найдя, что ответить, поджала губы. Ей хотелось верить Джекобу, но она не могла забыть, чем он зарабатывает на жизнь. Джекоб — талантливый актер. Есть ли в его речи и жестах хоть доля искренности?

— Этот вопрос мы обсудим в Камбрии, Джекоб, — сказала Флоренс, вновь копаясь в сумке, хотя знала наверняка, что все необходимое уже уложено. — Я включу его в повестку дня. — Она сделала вид, будто проверяет содержимое сумки. — Вообще-то хорошо, что ты вызвался сопровождать меня. Ехать далеко, да я и не была там раньше, дороги не знаю. Будешь за штурмана. Поедем в моей машине. Для тебя это не очень унизительно?

— Ничуть. — По его лицу скользнула улыбка, тут же сменившаяся серьезным выражением. — Но мы доедем быстрее и с большим комфортом, если возьмем мой автомобиль.

Флоренс хотела с энтузиазмом принять его предложение, и вдруг слова застряли в горле. Она будто вновь услышала ужасную весть о смерти Дэвида, услышала приглушенные негодующие голоса, осуждавшие фиглярство Джекоба. Говорили, что он вел мотоцикл на большой скорости в плохую погоду, и, хотя доказательств тому не нашлось, все единодушно утверждали, что он во время аварии был в состоянии либо наркотического, либо алкогольного опьянения. Джекоб не признавал и не отрицал выдвинутых против него обвинений, но его плотно сжатые губы уже сами по себе изобличали в нем преступника.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — продолжал Джекоб, пока Флоренс пыталась придумать, что сказать, — но уверяю, ты будешь в полной безопасности. Я значительно повзрослел с тех пор и за рулем веду себя крайне осмотрительно.

Если они задались целью разобраться в своих отношениях, осознала Флоренс, с самого начала проявлять принципиальность по пустякам весьма непродуктивно. Да, может, Джекоб и не лжет вовсе. Кроме как в постели, она в настоящее время не замечала в нем признаков необузданности. Живет он тихо, пьет мало, так что вряд ли в нем сохранилась прежняя страсть к лихачеству.

— Будем надеяться. — Она бросила на него предостерегающий взгляд. — Как бы то ни было, статистика показывает, что машины меньше бьются, чем мотоциклы.

— Скорее, наоборот, — спокойно возразил Джекоб, будто разговор о дорожной безопасности не таил в себе подтекста. — Правда, сам я мало вожу в последнее время. Мотоцикл у меня есть, но продюсеры дорогостоящих телепередач косятся, когда их ведущие актеры рокерствуют на загородных дорогах.

— И правильно делают, — сказала Флоренс, внутренне содрогаясь при мысли о том, что Джекоб может пострадать, и тут же отругала себя за мягкосердечие. Что бы с ним ни случилось, он это заслужил!

— Ну что, кажется, обо всем договорились? Поехали? Полагаю, ты знаешь дорогу до "усадьбы" Хлои. Я тоже там никогда не был. Слышал только.

— Доедем как-нибудь, — деловито отозвалась Флоренс, скрывая разочарование: она лелеяла надежду, что Джекоб знает дорогу. — Я запаслась подробными картами и органайзером, в котором есть специальная программа для выбора маршрутов. Не заблудимся. — Она еще раз проверила сумку: органайзер лежал на месте. — Только мне надо записку Рори оставить.

— Тому самому "одному человеку", с которым встречалась позавчера? — Ревнивые нотки в его голосе доставили Флоренс неописуемое удовольствие.

— Да. — Она прошествовала мимо Джекоба в гостиную. В лицо пахнул резкий приятный аромат его одеколона, и она сразу же пожалела о своем демарше. Терпкий запах воскресил воспоминания о проведенной вместе ночи. — Он мой очень хороший друг, живет этажом выше.

— Гм, весьма удобно, — заметил Джекоб, следуя за ней тенью и словно специально дурманя ее своим одеколоном.

А еще говорят, что женщины стервы, подумала Флоренс, сердито глянув на Джекоба. Тот саркастически кривил губы, и у нее возникло искушение представить ему свои отношения с Рори как гораздо более близкую связь, чем это было на самом деле. Почему Джекобу позволительно щеголять перед ней вереницей своих любовниц — хоть это и нужно было ей для статьи, — а она сама и одного упомянуть не может без того, чтобы не выслушать от него бесцеремонную отповедь? Ничего, она сейчас насочиняет целую армию поклонников и кавалеров, чтобы досадить ему. На это у нее ума хватит. Пусть не думает, будто она только и ждала, когда он вновь снизойдет до нее.

Сущее ребячество, Флоренс, урезонила себя она, хватая блокнот с ручкой. Твои отношения с Рори его совершенно не касаются.

— Очень. Особенно когда мне нужно одолжить стакан сахара, — беспечно отозвалась она, раздумывая, что написать Рори.

— Так ты же не употребляешь сахар, — невозмутимо заметил Джекоб. — Во всяком случае, раньше я за тобой такого не наблюдал.

— Ну тогда, значит, пакет сушеных помидоров, бутылку минералки. Все что угодно! Тебе-то какое дело?

— Как я уже сказал вчера, ты носишь фамилию Тревельян, и твое благополучие мне небезразлично… — Он с секунду помолчал и продолжал с коварной ухмылкой: — Я должен быть уверен, что все мужчины, с которыми ты спишь помимо меня, относятся к тебе хорошо.

Услышав столь наглое заявление, Флоренс расхохоталась.

— Значит, тебе позволительно спать со мной и затем мешать меня с грязью, а другим нет?

Джекоб тоже рассмеялся.

— Гм… вообще-то я не то хотел сказать. — Он пожал плечами. — Негодный сценарий. — Его худощавое с тонкими чертами лицо обрело серьезное выражение. — И все же ты мне небезразлична. Нравится тебе это или нет.

Флоренс, ошеломленная его признанием, уткнулась взглядом в пустой листок, сочиняя записку. Пусть сам разбирается, нравится ей это или нет! Разве актерам не полагается быть знатоками человеческих характеров?

Так что же написать Рори? Он будет невыносимо страдать, узнав, что она уехала с Джекобом. Тем не менее ей хотелось исповедаться. Что это: проявление прямодушия или жестокое желание расшевелить, разволновать доброго друга? Рори слишком хороший, идеальный, а ей нужна бурная страсть, буйство чувств.

Ну все, хватит!

"Уехала на несколько дней. Когда вернусь, поговорим. Будь здоров!

Флоренс".

Она согнула листок пополам и собиралась вложить его в конверт, как вдруг записка уплыла из ее пальцев.

Джекоб, задумчиво вскинув брови, пробежал глазами послание; на губах его играла довольная ухмылка. Небрежный тон написанного явно доставил ему удовлетворение.

— Как ты смеешь? — вспылила Флоренс; визгливые нотки в собственном голосе привели ее в ужас. — Наглая самонадеянная свинья! Что ты о себе возомнил?! — Она дрожащей рукой выхватила у него листок.

— Извини, — сказал Джекоб с виноватым видом и продолжал как ни в чем не бывало: — О чем ты собираешься с ним говорить? Расскажешь обо мне?

— Только то, что ты невоспитанный грубиян, — ответила Флоренс. Решив, что обойдется без конверта — просто сунет записку под дверь, — она решительным шагом направилась к выходу, но на пороге обернулась и разозлилась еще больше, увидев на губах Джекоба озорную усмешку.

— Вообще-то я передумала ехать, — неожиданно заявила она, с восторгом отметив, как быстро слетела ненавистная усмешка с его лица. — Останусь, устрою Рори роскошный прием, когда он вернется из Уэльса. Куплю бутылочку хорошего вина, приготовлю вкусный ужин и… — Она многозначительно посмотрела на Джекоба. — В общем, встречу как полагается. — Флоренс сделала особое ударение на последнем слове. — Так что езжай в Камбрию один, Джекоб. Или прихвати еще кого-нибудь из списка твоих "запасных вариантов".

Джекоб сжал кулаки; голубые глаза вспыхнули.

— Порой ты ведешь себя, как злющая ведьма, Фло, — тихо молвил он.

— С тебя беру пример, — парировала она, осознав, что комкает в руке записку. Что бы она ни говорила, ей хотелось отправиться с ним в Пенрит. Они стояли и сверлили друг друга недобрыми взглядами. Наконец Флоренс это надоело. — Ладно, пойду оставлю записку, — уже более миролюбиво произнесла, она, поклявшись себе в другой раз не давать ему спуску. — А ты пока отнеси в машину мои вещи. — Она указала на спальню, где все еще находились ее портплед с сумкой, и вышла в общий коридор, крикнув оттуда: — На кухне коробка с продуктами и прочее. Это тоже прихвати. Я сейчас спущусь!

— Слушаюсь, мэм. Приступаю немедленно, — игриво отозвался Джекоб и, прежде чем Флоренс успела излить на него свое негодование, скрылся в комнатах.

— Свинья! — прошипела она ему вслед и, стиснув зубы, стала подниматься по лестнице.

Флоренс сунула под дверь Рори записку, но спускаться не решалась. Ее вновь одолели сомнения. Это безумие. Она напрашивается на неприятности. Они ни о чем не смогут договориться; слишком глубока разверзшаяся между ними пропасть. Она обхватила себя руками, ища успокоения. Есть вещи, в которых она себе-то не смеет признаться, не то что открыть их Джекобу.

Сельская идиллия, еще не начавшись, была обречена на провал.

ГЛАВА 11

Спустившись вниз, Флоренс испытала еще одно потрясение. Автомобиль, стоявший перед зданием, в котором она жила, словно прикатил из прошлого.

В годы учебы в университете Джекоб, будучи одним из наиболее богатых студентов, имел в своем распоряжении машину и мотоцикл. Мотоцикл Флоренс не интересовал, и сейчас она даже думать о нем отказывалась, а вот автомобиль помнила отчетливо. Потому что тогда, сама того не желая, видела в нем нечто волнующее, сексуальное.

Автомобиль, представший сейчас ее взору, производил аналогичное впечатление, поскольку Джекоб, как это ни удивительно, приехал к ней на прежней модели. Это был классический "ягуар" голубовато-серого цвета.

— Очень похож на ту колымагу, что была у тебя тогда, — заметила Флоренс, подходя ближе. Автомобиль, прислонившись к которому ждал ее Джекоб, отличался от той машины только тем, что был идеально ухожен и блестел, как новенький.

— Да, марка та самая, но автомобиль другой, — подтвердил Джекоб, встречая ее насмешливым взглядом. Не вынимая рук из карманов, он выпрямился и обошел машину. — Личный транспорт — это твое второе "я", — продолжал он, открывая для нее дверцу со стороны пассажирского сиденья. — А я не изменяю своим привычкам. Мне нравятся те же вещи, что нравились тогда, только в обновленном, более изысканном исполнении. — Он выразительно глянул на ее похудевшую фигурку и отливающие живым блеском посветлевшие волосы.

Флоренс, усаживаясь в кожаное кресло, сделала вид, будто не слышала его последней реплики. Пристегиваясь ремнем безопасности, она краем глаза заметила, как Джекоб передернул плечами.

Прежде чем сесть за руль, он стряхнул с себя плащ и, свернув, бросил на заднее сиденье. Флоренс нахмурилась. Зачем он разделся? Было что-то непристойное в его мускулистых руках и груди, прикрытой тонкой футболкой. Они сидят слишком близко, между ними никаких барьеров. Флоренс, словно пытаясь защититься от его близости, плотнее укуталась в собственную легкую куртку.

О, Джекоб, ты слишком, слишком реальный! — думала она, украдкой поглядывая на него. Он тоже пристегнулся ремнем безопасности и завел мотор. Машина тронулась с места. Наблюдая за уверенными действиями Джекоба, за работой его рук и ног, Флоренс невольно вспоминала его атлетическое тело за другим занятием — минувшей ночью и десять лет назад. Все в нем возбуждало ее, даже то, как напрягаются мышцы под его джинсами, когда он жмет на тормоз.

— Ты знаешь, куда ехать? — оживленно спросила Флоренс, стараясь не выдать голосом одолевавшей ее страсти. Это оказалось не легко.

— Пока да. — Он не отрывал глаз от дороги. Заметив выехавшую наперерез машину, он раздраженно сдвинул брови. — От Хендона по M1. Сколько, миль сто, наверное? — Он вопросительно глянул на нее. — А дальше будем вместе искать. Ты говорила, у тебя есть карты и определитель маршрутов?

Флоренс кивнула, извлекла из сумки органайзер и, постучав по клавишам, вскоре объявила:

— Семьдесят четыре с половиной мили по M1, затем на перекрестке № 19 сворачиваем на М6 и едем на запад.

— Понятно. Пока достаточно, — сухо отозвался Джекоб. Флоренс нахмурилась, вспомнив, как он всегда распоряжался, когда они группой в несколько человек выезжали куда-нибудь в его стареньком "ягуаре". Оставалось надеяться, что он несколько изменился с тех пор.

— Не беспокойся. Рычать я не буду, — пообещал Джекоб, будто вновь читая ее мысли. — Я теперь более уравновешенный.

— Это было бы кстати. — Флоренс посмотрела на часы. — Если верить органайзеру, до Пенрита ехать около пяти часов, если дороги не загружены и прочее, а дальше предстоит найти сам Марвуд-Крэг. До места, очевидно, доберемся уже затемно.

— Значит, сразу в постель?

— Джекоб! — укоризненно воскликнула Флоренс.

— Я не имел в виду ничего предосудительного, — возразил тот с лукавой улыбкой. — Ты вообще-то представляешь, где это находится? Говорят, глушь несусветная.

— Думаю, найдем как-нибудь. — Она постаралась придать голосу твердую уверенность, которой отнюдь не чувствовала. — Хлоя вместе с ключами передала письменную инструкцию. Там путь довольно четко обозначен.

— Мм, — скептически хмыкнул Джекоб с чисто мужским превосходством, чем в немалой степени разозлил Флоренс, но она не стала заводиться. Им трястись в одной машине почти триста миль, около пяти часов. Неблагоразумно начинать ссору, когда они и десяти миль еще не проехали. — Окажи любезность, Флоренс, — неожиданно попросил он. — Достань мои очки; они в бардачке.

Как мы милы, отметила про себя Флоренс, открывая ореховую крышку бардачка. Внимательны друг к другу, дружелюбны. Прямо семейная идиллия.

Мысль о браке с Джекобом привела ее в смятение. Она замешкалась и выронила его солнцезащитные очки на пол. Обругав себя за мечтательность, Флоренс, изогнувшись в три погибели, нашарила рукой упавшую вещь, подняла, проверила, целы ли темные стекла, и для вида протерла салфеткой.

— Держи. — Она вручила Джекобу очки. Тот сразу же надел их, сдержанно ее поблагодарив.

Позер! — с любовью думала Флоренс. Это были не те очки, в которых она видела его накануне. С круглыми стеклами, в блестящей металлической оправе, они чудесно гармонировали с его худощавым вытянутым лицом, безошибочно выдавая в нем кинозвезду.

— Послушаем музыку? — предложил Джекоб, чуть поворачивая голову в ее сторону.

— С удовольствием, — с готовностью согласилась Флоренс, очарованная его романтическим имиджем больше, чем смела в том себе признаться.

Джекоб вытащил из стереопроигрывателя компакт-диск, посмотрел название и, прежде чем Флоренс успела высказать свое мнение, вставил обратно и нажал на кнопку.

Вырвавшиеся из динамиков звучные аккорды наполнили все ее существо ностальгией. Нечто подобное она испытала, когда увидела машину Джекоба. Не в силах совладать с собой, Флоренс закрыла глаза и стала блаженно отстукивать ногой в такт мелодии.

Как и "ягуар", песня Джимми Хендрикса "Каланча" вернула ее в счастливую пору первых месяцев учебы в университете. Эта песня уже тогда считалась старинным шедевром, но, слушая ее теперь, Флоренс думала, что эта неумирающая музыка — источник вдохновения, возрождения, вечной юности. Она вселяла надежду. И в душе у Флоренс тоже вспыхнула искра надежды, глупой надежды на лучший исход, но на этот раз она не стала урезонивать свои фантазии. Отбросив всякие предрассудки, она принялась подпевать. Через секунду к ней со смехом присоединился Джекоб.

Они пели на протяжении нескольких миль, неуверенно подхватывая каждую новую песню и импровизируя без зазрения совести, когда не могли вспомнить слов. Слава Богу, что они в машине и она пристегнута к сиденью, радовалась Флоренс. А то слишком велико искушение изобразить из себя гитаристку. И хорошо, что звучит музыка. Исполнение дуэтом разряжало витавшую в салоне атмосферу агрессивности и сладострастия. К тому времени, когда Хендрикс допел свой альбом, Флоренс почти избавилась от нервного напряжения.

Джекоб обладал прекрасным певческим голосом. Еще одна грань его актерского дарования, думала Флоренс. Театр требует от актера виртуозного владения голосом, который должен быть слышен отчетливо в каждом уголке огромного зала. Неудивительно, что он и поет хорошо. Вполне мог бы стать рок-звездой, предположила она, искоса глянув на Джекоба, сосредоточившего свое внимание на дороге. Для этого у него есть все необходимое — эффектная внешность, пластика, обаяние, вокальные данные. А десять лет назад у него и шевелюра была соответствующая — длинные пышные волосы. Правда, с короткой стрижкой он выглядит не менее привлекательно. Черт бы его побрал!

После Хендрикса Джекоб поставил классическую музыку — Рахманинова, по просьбе Флоренс, — и, как ни странно, ощущение покоя не исчезало. На протяжении всего исполнения Второго фортепианного концерта оба хранили задумчивое молчание, но это молчание не было тягостным. Страстная волнующая музыка не нарушала поселившегося в душе умиротворения.

Когда начали сгущаться сумерки, Джекоб спросил:

— Ну что, сворачиваем на следующем перекрестке? — Он искоса посмотрел на нее.

Флоренс развернула карту, уточнила маршрут по органайзеру, и следующие несколько минут они обсуждали все "за" и "против" альтернативных вариантов. Органайзер выдал, что впереди их ожидает затор, но все сложилось более удачно, и вскоре они уже благополучно ехали по шоссе М6, двигаясь в северо-западном направлении через индустриальный Мидлендс. Небо темнело, и разговор постепенно пошел на убыль. Флоренс чувствовала себя неимоверно усталой; тело будто свинцом налилось. Она мало спала минувшей ночью, в сущности, по вине Джекоба.

— По этой дороге осталось немного, — некоторое время спустя сообщил Джекоб. Подвигав плечами, он поменял положение, усаживаясь поудобнее. — Еще музыку поставить или, может, вздремнешь?

— Вообще-то я не отказалась бы от чашки чая, — ответила Флоренс. Спать ей очень хотелось, но она решительно настроилась не поддаваться искушению. Она и так уже выказала перед Джекобом немало своих слабостей, а если еще и заснет в его присутствии, это будет окончательное падение.

— Прекрасно. Скоро станция обслуживания. Сделаем остановку, — твердо заявил он. — Мне тоже не мешает размяться.

— Мы должны вести машину по очереди, — сказала Флоренс, когда они вышли из автомобиля и зашагали к зданию станции. Если уж она устала, то что тогда говорить о Джекобе? Он и в самом деле способен подолгу сидеть за рулем? Она с тревогой взглянула на него.

— Не волнуйся, — успокоил он Флоренс, мгновенно перехватывая ее взгляд. Живой блеск его пронизывающих глаз не затушевывала даже яркая иллюминация станции. — Ты же знаешь, мой организм легко адаптируется к любым условиям. Потом, когда доберемся до коттеджа, может быть, сутки просплю, но сейчас я бодр и полон сил. — Он улыбнулся, и Флоренс поняла, что она, должно быть, хмурилась, выражая недоверие его словам. — Положись на меня, Фло. Уверяю, у меня сна ни в одном глазу.

Джекоб и впрямь выглядел свежо, будто всю предыдущую ночь проспал крепким сном, а не занимался первую половину любовью с одной женщиной и потом ухаживал за другой.

— Ну, раз ты настаиваешь — уступила Флоренс. — Но я все равно поставлю будильник, чтобы он звонил через каждые сорок минут. Если потребуется, сразу поменяемся местами.

Джекоб снисходительно глянул на нее и сказал:

— Ладно, пойдем! Ты, кажется, мечтала о чае?

Флоренс не была готова к тому, что их появление в переполненном кафетерии вызовет ажиотаж. Накануне, когда они встречались в Лондоне, Джекоб в своей неряшливой рубашке-куртке и темных очках полностью сливался с толпой, но сейчас он был лишен "защитного покрова". Рослый, видный, пластичный, он держался с импозантностью аристократа и потому мгновенно притягивал к себе взоры. Заезжие посетители один за другим поворачивали головы, провожая глазами мужчину в длинном развевающемся плаще, а он шагал мимо них твердой размашистой поступью.

Многие, разумеется, узнали его. От внимания Флоренс не укрылось, как встрепенулись сидевшие неподалеку женщины, когда они с Джекобом несли свои напитки к столику. Поначалу он заинтересовал их попросту своей неординарной внешностью, но, приглядевшись, они уже через десять секунд вспомнили, что прежде видели его — по телевизору. Флоренс вздохнула, задаваясь вопросом, сознает ли Джекоб, какое он производит впечатление. Наверняка сознает, сделала она вывод, но потом вспомнила, как он дружелюбно и отнюдь не кичливо беседовал со своими поклонницами у ворот телестудии. Слава не превратила его в законченного сноба.

Правда, если Джекоб и млел от своего успеха, внешне это никак не отражалось. Перекусывая, они тихо обсуждали следующий этап пути, при этом он неизменно сохранял серьезный и задумчивый вид, будто старался держаться в тени. И лишь выйдя из туалета, Флоренс заметила некоторую перемену в поведении Джекоба, отличавшую его от остальных путешественников. Он стоял у входа и в ожидании ее давал автограф какой-то девочке-подростку.

— Опять с поклонницами заигрываешь? — беззлобно съязвила она, когда они покинули кафетерий и страдающую от неразделенной любви юную воздыхательницу, с которой Джекоб мило побеседовал несколько минут, как и на днях с женщинами, ожидавшими его у ворот студии. Его поведение восхищало Флоренс, но желание подтрунить над ним оказалось сильнее.

— Мне приятно, что мою работу ценят, — невозмутимо отозвался он.

— Чушь! Тебе приятно, что ты объект вожделения! Что по тебе вздыхают. — Они как раз подошли к машине, и, пока снимали верхнюю одежду и перекладывали вещи, Джекоб ловко ушел от ответа, вернее не ответил вовсе. — Согласись, что я права! — вспылила Флоренс, раздосадованная его молчаливым отказом признать очевидное. — Тебе ведь нравится быть секс-символом?

— А тебе? — вопросом на вопрос ответил Джекоб, неожиданно помрачнев. — Разве тебе не приятно, что тобой восхищаются? — Он смерил ее наглым раздевающим взглядом. — Ведь ты восхитительна. На станции почти все мужчины пожирали тебя глазами. Клянусь!

— Опять несешь чушь, — холодно возразила Флоренс. Она не знала, как относиться к выдвинутому обвинению, да и вообще стоит ли верить словам Джекоба, но пререкаться с ним не было сил. — У тебя слишком живое воображение, Джекоб, — добавила она, устанавливая будильник на органайзере. Джекоб в ответ пожал плечами и завел мотор.

Флоренс откинула назад спинку кресла и отвернулась. Пожалуй, она все-таки поспит. Во всяком случае, это единственный способ избежать разговора с ним!


Все, остался я один, подумал Джекоб, глянув на спящую рядом женщину.

Они покинули станцию обслуживания чуть более четверти часа, а минуты четыре назад он обнаружил, что Флоренс дышит медленно, ровно и глубоко. В общем-то, он шутил, предлагая ей подремать немного, но сейчас видел, что она и в самом деле нуждалась в хорошем отдыхе. И Флоренс, несмотря на приглушенный рокот мощного мотора, спала крепко, как ребенок.

Интересно, что она делала оставшуюся часть ночи, после того как покинула его? В нем пробудилось чувство вины: ему следовало бы вовремя позаботиться о ее благополучии. Хотя, в сущности, он не переставал думать о ней, но подсознательно, потому что активная часть его сознания была прикована к истеричной Мириель.

Но теперь Мириель, слава Богу, в надежных руках и ему оставалось только надеяться на то, что эти руки помогут ей бороться с ее демонами более эффективно, чем это до сих пор удавалось ему. На всякий случай он оставил в клинике адрес коттеджа. Вряд ли стоило опасаться, что его станут искать там. Оснований для этого не было. Итак, бросив все дела, освободив себя на время от каких бы то ни было обязательств перед деловыми партнерами, — он даже агенту своему не сообщил, куда отправляется, — он теперь имел возможность спокойно сосредоточиться на усталой женщине, забывшейся подле него крепким сном.

На прекрасной женщине подле него…

Боже всемогущий! Как он мог согласиться на ее условие? Он, должно быть, тогда ни черта не соображал, в ужасе думал Джекоб. Он желает ее безумно. Прямо сейчас!

Словно школьник, с вожделением глазеющий на украденный леденец, он с наслаждением поглядывал на спящую Флоренс.

Флоренс порой — очень часто! — бесила его, приводила в ярость, давая понять, что считает его презренной тварью, но приходилось признать, что он очарован ею. И трудно сказать, какая она ему больше нравилась — спящая или бодрствующая. Пылкая, воинственная, в сознательном состоянии она воплощала собой дух противоречия, покоряя его воображение и своим блестящим умом, и невиданной ангельской красотой. А во сне она была преисполнена безмятежного покоя, как отдыхающий эльф, — поэма тишины. Он желал заботиться о ней, беречь ее сон и в то же время хотелось разбудить ее, спорить с ней до тех пор, пока их провоцирующие остроты не обернутся любовной близостью.

— О, Фло, — бормотал он себе под нос, — я обожаю тебя, но ты сводишь меня с ума!

Словно услышав его, Флоренс шевельнулась, хмурясь во сне. О нем грезит? Наверное. Вон брови сдвинулись ближе, чуть тряхнула головой. Она ругается с ним даже во сне, с улыбкой думал Джекоб.

Но его увлекла не только воображаемая борьба, которую она вела с ним во сне. Флоренс вновь шевельнулась, и Джекоб, заметив, как натянулся на ней ремень безопасности, почувствовал, что возбуждается. Он заставлял себя сосредоточиться на дороге, однако взгляд его то и дело возвращался к выпуклости ее груди, обтянутой тканью нелепой цветастой рубашки в гавайском стиле, в которой большинство женщин, наверное, смотрелись бы смешно, но Флоренс она только красила.

На дорогу смотри, идиот! — свирепо твердил себе Джекоб, представляя эту выпуклость обнаженной, прикрытой не яркой кричащей материей, а собственной ладонью. Его руки лежали на рулевом колесе, но он воображал, что гладит Флоренс. Хотелось остановить машину, перенести ее на траву у обочины и овладеть ею, утвердить свое право на нее, назло всем мужикам, с восхищением таращившимся на нее в кафетерии. Флоренс была так поглощена собой, что даже не замечала, какое впечатление производит на окружающих. А он видел, и это одновременно приводило его в ярость и наполняло гордостью. Не говоря уже о том, что он весь трепетал от вожделения, словно похотливый мальчишка.

Оставалось только надеяться и молиться, что в Марвуд-Крэге, или как он там называется, имеется ванная, где он мог бы подолгу принимать холодный душ. Иначе он просто чокнется!


Флоренс пыталась понять, что ее разбудило.

Она грезила о Прекрасном Принце, который обхаживал ее с рыцарской учтивостью. И в то же время это был какой-то опасный авантюрист, стремившийся совратить ее. Загадочный красавец поцеловал ее, и она узнала в нем Джекоба. Возможно, это и вывело ее из забытья.

С другой стороны, рассуждала она, глядя в окно, не исключено, что толчком послужила неожиданная остановка в ночи или завывание ветра, стук дождя по крыше машины, раскаты грома.

Но виноватое лицо Джекоба заставило ее усомниться в вероятности последнего предположения. Она открыла рот, собираясь обвинить его в дерзости, но тут вокруг засверкали молнии, сопровождаемые страшным грохотом.

— Замечательно! — вскричала она потягиваясь, чтобы отогнать остатки сонной вялости. — Синоптики ни о чем таком даже не заикались!

— Может, ты слушала прогноз погоды для Лондона? — сказал Джекоб, хмуро всматриваясь в лобовое стекло, заливаемое струями дождя. — Мы сейчас в трехстах милях к северу от столицы. Здесь климат другой.

— За кого ты меня принимаешь, Джекоб? — вспылила Флоренс. Ее раздражение усугублялось еще и тем, что она по-прежнему ощущала тяжесть в плечах и ногах. — Естественно, я слушала прогноз для всей страны.

— Извини, я так, предположил, — отозвался Джекоб, отнюдь не извиняющимся тоном. — Мне нужна твоя помощь. Указатель на Пенрит я вижу, но нам оттуда еще ехать и ехать. Что там Хлоя тебе нарисовала?

— Сейчас. — Флоренс извлекла из сумки листок из блокнота с каракулями Хлои. Погода не лучшим образом влияет на ее настроение, думала она. Даже сон не помог. Ощущения расслабленности как не бывало. И на Джекоба она злилась, подозревая, что он воспользовался ее беззащитностью, когда она спала. Если он откажется играть по правилам, обоим придется нелегко.

Джекоб включил в салоне освещение, но Флоренс, как ни старалась, разобрать инструкцию Хлои не могла и только бурчала, ругая непонятный почерк сестры.

— Ох, дай сюда! — вскричал Джекоб, устав барабанить по рулевому колесу.

Флоренс одарила его свирепым взглядом и, отвернувшись, швырнула листок ему на колени.

— На, разбирайся!

В машине на несколько минут воцарилась полная тишина. Джекоб внимательно изучал начертанный маршрут и, очевидно, равно как и Флоренс, пытался обуздать свое раздражение. Пререкания на повышенных тонах действовали столь же возбуждающе, что и поцелуи.

— Ладно, — наконец произнес Джекоб, возвращая ей листок. — Думаю, это Кесуик-роуд, вон там. — Он указал на сереющий в темноте Т-образный перекресток. — Катим по ней мили две, затем сворачиваем налево и едем в направлении Тэктуэйта, ясно?

Флоренс кивнула не разжимая губ, чтобы не выплеснуть на него вертевшийся на языке набор оскорбительных выражений.

Джекоб взялся за рычаг переключения скоростей, но, прежде чем тронуть машину с места, помедлил и вдруг сказал:

— Извини. — Это прозвучало искренне. — Сорвался. Не знал, что у Хлои такой отвратительный почерк.

Они поехали. Флоренс, поглядывая на него, думала: неужто и впрямь раскаялся? Или всего лишь пытается задобрить ее? Она решила не обострять отношений.

— Я и не обиделась, — примирительно сказала Флоренс. — Сама виновата. Не проснулась толком.

— Не беспокойся. Как-нибудь доберемся, — все тем же подозрительно приятным тоном продолжал Джекоб. — А там выпьем чаю, перекусим, и на душе сразу станет веселее.

Дальше начался кошмар — узкие улочки, непонятные указатели, взбесившаяся стихия. Словно весь мир сговорился против них. Тэктуэйт и прочие деревни и хутора, обозначенные на карте, будто исчезли с лица земли. На их месте стояли селения и фермы с еще более чудными названиями. Флоренс уже потеряла счет тому, сколько раз они заезжали в тупик или натыкались на полустертые указатели. Они с Джекобом по очереди вылезали из машины, чтобы разобрать ту или иную надпись, и вскоре оба вымокли до нитки.

Казалось, они уже целую вечность кружат, даже не кружат, а выписывают некие кренделя и восьмерки под холодным проливным дождем, и вот наконец Флоренс заметила на одном дереве крошечную табличку с названием "Коттедж Марвуд-Крэг", под которым была нарисована стрелка.

— Вон! Езжай направо! — закричала она, тыкая пальцем в сторону указателя.

— Где? О чем ты говоришь? — спросил Джекоб, наклоняясь к лобовому стеклу, по которому хлестал дождь, заслоняя видимость. — Ни черта не вижу! — Разразившись громкой бранью, он медленно поехал вперед, не меняя направления.

— Ну смотри же! Вон! — крикнула Флоренс, пытаясь перекричать ветер, который, казалось, специально начал завывать сильнее, провоцируя их вцепиться друг другу в горло. Подавив в себе порыв выругаться столь же смачно, что и Джекоб, она отчаянно зажестикулировала, указывая вдаль через его плечо.

Джекоб, вытянув губы в сердитую тонкую линию, раздраженно рванул рычаг, давая задний ход, и свернул на узкую дорогу, которая, по всей видимости, вела к коттеджу "Марвуд-Крэг".

Мили три они тряслись по ухабам, и наконец Джекоб остановил "ягуар" в центре грязевого моря, который, очевидно, назывался двором. Их взору предстал не один коттедж, а целый комплекс разбросанных тут и там низких серых мокрых зданий, периодически освещаемых вспышками молний. Должно быть, некогда Марвуд-Крэг был вполне приличной усадьбой, но сейчас он больше напоминал груду руин, кое-как восстановленных после мощного взрыва.

— Боже правый! — прошептал Джекоб, оглядываясь по сторонам и моргая, когда на ресницы с мокрых волос стекали дождевые капли.

— Это точно, — выдохнула Флоренс, отирая ладонями влажное лицо.

— Мы сюда заехали? — спросил Джекоб, поворачиваясь к ней. Его лицо, как ни странно, стало расплываться в улыбке.

— К несчастью, да, — ответила она, чувствуя, что ее тоже начинает распирать от смеха.

Вот вам и сельская идиллия! Отдых на лоне природы!

Спустя пару секунд оба истерично хохотали, едва не катаясь по машине.

— А я-то губы раскатал, — хмыкнул Джекоб, выбираясь из автомобиля. Глядя сквозь пелену дождя на высящееся перед ними невзрачное строение, он продолжал: — Надеялся, что в уютной обстановке деревенского домика мне, быть может, удастся изменить твое отношение к сексу.

Он повернулся к ней с обворожительной улыбкой на мокром красивом лице, и Флоренс едва удержалась, чтобы не броситься ему на шею.

— Да, первая попытка мимо, — рассмеялась она, ступая за Джеком к крыльцу, по обеим сторонам которого стояли два разбитых каменных изваяния, предположительно ангелы, но уродливые, как гоблины. — Не теряй надежды, парень, — дерзко добавила Флоренс, извлекая из кармана тяжелый ключ. — Вероятно, нам придется греться теплом своих тел. Как знать, к чему это может привести?

Джекоб подмигнул ей и отер глаза, заливаемые дождевыми струями.

— Подожди-ка, — сказал он, распахивая дверь. — Пойду принесу из багажника фонарь. С ним, пожалуй, будет удобнее.

Пока Джекоб ходил к машине, Флоренс топталась на месте, вглядываясь в темноту помещения. Наконец он вернулся с большим мощным фонарем, который включил, направляя луч в глубь коттеджа.

— О нет! — хором воскликнули они. Входная дверь открывалась прямо в большую кухню и просторную гостиную, убранную, насколько можно было заметить, в грязно-коричневых, бежевых и блекло-кремовых тонах. Это было мрачное запущенное жилище.

— Выключателей нет, — в ужасе промолвила Флоренс, когда он осветил стены.

— Потому что электричество не проведено, — объяснил Джекоб, проталкиваясь мимо нее в комнату.

— О нет! — повторила Флоренс, когда до нее дошел смысл сказанного. Отсутствие электричества означало отсутствие электрообогревателей, электроосвещения и горячей воды. А также холодильника и телевизора. Может, и газа нет? А водопровод? Рискуя сломать ноги, не говоря уже о шее, она ринулась вперед, выискивая признаки современных удобств.

Их не было.

— Осторожней, Фло, — предостерег ее Джекоб, когда она ощупью добралась до раковины и остановилась как вкопанная, с нескрываемым ужасом уставившись на некое приспособление, напоминающее ручной насос. Объятая паникой, она с остервенением стала давить на рычаг. В награду за ее труды из крана вылилось с чашку воды весьма подозрительного вида.

— Держу пари, здесь и туалета нормального не найти, — уныло пробормотала она, глядя на сочащуюся струйку.

Флоренс совсем уж было пала духом, но тут послышалось чирканье спички, затем тихое шипение, и помещение окутало мягкое желтое сияние.

Она обернулась. Джекоб зажигал масляные лампы, во множестве расставленные в гостиной и на кухне.

— Больше похоже на лачугу, да? — заметил Джекоб, бросая на стол спичечный коробок, когда лампы были зажжены и они получили возможность ясно рассмотреть примитивную обстановку коттеджа.

— Не то слово. — Флоренс нахмурилась. Почему она не расспросила Хлою подробнее о деревенской "усадьбе" ее семьи? Если бы они с Джекобом знали, что им предстоит обитать в походных условиях, они хотя бы экипировались должным образом. Или вовсе бы не поехали!

— Я все-таки рассчитывала, что здесь более удобно, — промолвила Флоренс, водя пальцем по клеенке, которой был застелен большой кухонный стол. — То есть все-таки семейство Хлои не бедного десятка. Могли бы чуть и потратиться на эту "виллу".

— Может, тут будет не так уж и плохо, — сказал Джекоб, явно пытаясь приободрить ее. Он теперь возился у старой громоздкой кухонной плиты, открывая дверцы, крышки и вентиляционные отверстия. — Разведем огонь, прогреем дом, кстати, дрова есть, причем сухие. — Он достал из, стоявшего рядом бункера большое полено.

— Да, по крайней мере не замерзнем, — оживленно отозвалась Флоренс, которую в данный момент больше занимал санузел. Что он собой представляет, в каком состоянии? И есть ли вообще? Она тоже подошла к плите, но Джекоб уже занялся осмотром шкафов, выдвигая ящики, открывая дверцы буфетов.

— Да тут все есть! — радостно провозгласил он. — Растопка. Спички. Фитили. Не волнуйся. Скоро у нас будет и тепло, и светло.

— Превосходно. — Флоренс выдвинула ящик на передней панели плиты и отпрянула, опасаясь быть осыпанной пепельной пылью. — Это все очень хорошо, Джекоб, но с водопроводом и туалетом было бы еще лучше.

Джекоб, словно догадываясь о ее тревогах, приблизился к ней и мягко положил руку ей на плечо. Она в это время, присев на колени у плиты, сгребала совком золу.

— Не беспокойся, Фло. — Он тихонько сжал ее плечо. — Что-нибудь придумаем. Все образуется, вот увидишь.

— Будем надеяться, Джекоб. Раз ты так говоришь. — Флоренс с удовольствием разделила бы его энтузиазм, но она плохо представляла себя в роли колонистки, осваивающей земли Дикого Запада.

— Я в этом уверен. — Джекоб поднялся и продолжил осмотр, на этот раз выискивая сантехнические устройства.

— Вообще-то здесь есть какие-то трубы и кран, — задумчиво проговорил он, стоя у раковины, и жестом указал на свою находку, которую Флоренс в панике не заметила. — Думаю, водопроводную воду устроить можно. А если есть водопровод, значит, есть и все остальное.

— Слава Богу!

Джекоб взял фонарь, застегнул плащ по самое горло и направился к выходу.

— Так. Попробуй-ка пока затопить печь, — он ободряюще улыбнулся ей, — а я пойду проверю водопроводную систему. — Он решительно распахнул дверь и шагнул на крыльцо. Шквал ветра швырнул в помещение поток дождевой воды. Джекоб махнул ей и исчез в ночи.

— Что ж, приступим, — процедила сквозь зубы Флоренс, усаживаясь на корточки перед плитой, и, одолеваемая безысходным отчаянием, принялась перебирать поленья.

ГЛАВА 12

В конце концов, не так уж все и плохо, думала Флоренс, кутаясь в одеяла. Она сидела, свернувшись калачиком, в одном из широких кресел, которые они подтащили к камину. Сейчас ей было тепло и уютно, и она уже не жалела о своей авантюре. Джекоб, завернутый в другие одеяла, спал в соседнем кресле и, насколько она могла судить, тоже был доволен жизнью. Или же настолько устал, что ему было все равно, где и как спать.

Развести огонь оказалось не так уж сложно. Сухие дрова с помощью растопки запылали быстро. Может быть, ей следовало в свое время податься в скауты, размышляла Флоренс, наблюдая за веселой игрой языков пламени.

Увлеченная своим занятием, она немало удивилась скорому возвращению Джекоба, выходившего осматривать соседние постройки.

— Что сначала: плохие новости или хорошие? — спросил он, явно довольный собой.

— Начинай с плохих. Чего уж тянуть.

— Тогда так: электричества нет, газа нет, воды наверху нет и водопровода как такового в доме тоже нет. — Он кивком указал вверх, на комнаты, которые они еще не обследовали.

— А хорошие? — поинтересовалась Флоренс, не зная, стоит ли заранее предаваться унынию.

— В одном из сараев есть бензонасос и запас топлива к нему. Насколько я мог понять, он снабжает кухню проточной водой. — Джекоб помолчал. — И что еще более существенно, подает воду в самодельную ванную, в которой также находится туалет. Проход туда через зимний сад, вон там. — Он жестом указал на дверь в дальнем конце гостиной. — Удобства, конечно, примитивные, да и вода только холодная, но унитаз есть. И большая емкость. И через улицу ходить не надо.

— Хоть на этом спасибо. — Флоренс благодарно улыбнулась ему и подбросила в огонь еще одно полено.

Да, условия проживания в Марвуд-Крэге оказались не такими уж несносными, как им представилось поначалу, и она надеялась, что при желании и взаимодействии они с Джекобом смогут неплохо отдохнуть.

Она, разумеется, имеет в виду материальную сторону. А вот что касается их отношений, тут загадывать трудно. Не исключено, что они просто разругаются, окончательно и бесповоротно.

Что я здесь делаю? — спрашивала себя Флоренс, ворочаясь в кресле и плотнее укутываясь в одеяла, под которыми сидела голая. Ощущение было довольно непривычное, но одежда, в которой она приехала, промокла насквозь, а к тому времени, когда они закончили приводить коттедж в порядок, уже наступила глубокая ночь и рыться в багаже не было сил. Вообще-то она хотела отыскать пижаму, но, когда Джекоб, буркнув: "Черт с ним!", разделся догола и закутался в одеяла, она решила, что в данной ситуации жеманиться глупо, и последовала его примеру. Тем более что одеяла были мягкие и теплые, а Джекоб, валившийся с ног от усталости, даже не взглянул на нее. И, разумеется, сам он без доли смущения обнажился в ее присутствии. А собственно говоря, почему он должен смущаться? Она уже видела его голым, причем дважды, да и не только она — вся страна, весь мир — и на широком экране, и по телевизору.

Что я здесь делаю? — вновь спросила себя Флоренс, глядя на своего спящего спутника.

Она приехала сюда отдохнуть, потому что Энни сказала, будто у нее усталый вид. А почему у нее усталый вид? Не из-за работы, нет. Работа в журнале, порой утомительная и изнуряющая, наоборот, стимулировала ее, питала жизненные силы. Нет, ее усталость вызвана стрессом, а она редко поддавалась воздействию стресса. Свалить ее мог только очень особенный стресс — например, стресс в образе того мужчины, что сейчас спит в соседнем кресле.

Да уж. Хорошенький способ избавления от стресса ты придумала, Фло. Уехала отдыхать с тем самым человеком, который является для тебя источником стресса!

Однако надо отдать Джекобу должное: без него ей пришлось бы туго. Оказывается, он хозяйственный мужик. В жизни бы не подумала.

Тем не менее он обнаружил водопроводную систему, включил насос, нашел лампы и прочие предметы первой необходимости и своим энтузиазмом пробудил в ней энергию, заставил взяться за благоустройство коттеджа. Непростая задача, если учесть, что дело происходило ночью и на улице свирепствовала непогода. По его настоянию она поднялась наверх в поисках кроватей и постельных принадлежностей и нашла эти самые одеяла и много других, сложенных в сундуках из камфорной древесины. Пока спать в верхних комнатах было слишком холодно, но, поскольку печь работала исправно, можно было надеяться, что скоро прогреется и весь коттедж.

Не будь с ней Джекоба, надежной опоры и защиты, она, скорей всего, провела бы ночь на заднем сиденье своего автомобиля, а поутру умчалась бы в Лондон. Благодаря Джекобу коттедж приобрел вид благопристойного жилища, в котором, возможно, отдыхать будет не так уж и противно.

Мы подружимся, Джекоб, думала Флоренс, наблюдая за танцующими бликами пламени на его лице. Они золотили его контуры, подчеркивая аристократичность волевых черт, наделяя их волнующим драматизмом. Завораживающее сочетание света, тени и плоти.

И выясним подоплеку наших разногласий. Тебе придется дать толкование своему враждебному отношению ко мне десять лет назад, а также раскаяться в своем поступке, погубившем Дэвида. А мне предстоит изложить причины, вынудившие меня отказаться от твоих объяснений раньше. И признаться, почему я исчезла тогда, не сказав ни слова.


Да, происходит то, чего он боялся. Он проснулся на рассвете, снедаемый вожделением. Его страстно влечет к ней.

Почему эта спящая женщина, думал Джекоб, ворочаясь в одеялах, кажется такой мучительно желанной? Что его распаляет — тепло, уютные одеяла или нежные целомудренные черты ее лица, которое днем преисполнено непримиримой воинственности? Что бы это ни было, точно он знал одно: его нестерпимо влечет к Флоренс!

Ощущения и чувства, владевшие им, когда он смотрел на нее, спящую, в "ягуаре", вернулись, только в еще более острой форме. Тело болело, он едва соображал; хотелось схватить ее, стиснуть в объятиях.

Ну да, и что он получит в ответ? Джекоб неловко встал с кресла, запрещая себе приближаться к спящей Флоренс. Следовать собственному приказу оказалось нелегко. Флоренс даст ему хорошую отповедь, и потом ему останется только мечтать о ее прекрасном теле. Это уж наверняка!

Поскольку примитивные удобства коттеджа исключали душ — даже ледяной, который ему был крайне необходим, — Джекоб быстро принял решение в пользу единственно возможной альтернативы. Сунув ноги в туфли, он крадучись выбрался из дому и отправился искать какой-нибудь водоем, который, как подсказывала ему логика, должен был находиться где-то неподалеку.

Как ни велика была нужда поскорее погрузиться в ледяную воду, Джекоб, выйдя со двора на открытый склон, вынужден был остановиться.

Перед ним разворачивалась сказочная панорама — пятнадцать миль суровой чарующей красы. Над озером стелился утренний туман, зависавший в высившихся вокруг соснах прозрачной паутинкой. Джекоб осознал, что стоит с раскрытым ртом, только тогда, когда язык и зубы обжег холод. Он довольно улыбнулся. У него мелькнула мысль, что нужно бы вернуться в дом и разбудить Флоренс. Возбуждение еще не улеглось, но очень уж хотелось показать ей застывшее великолепие просыпающегося дня.

Но он знал, что она совершенно измотана. И знал, что виноват в этом он. Пусть отдохнет сегодня, решил Джекоб. А завтра он приведет ее любоваться восхитительным рассветом.

Удовлетворенный принятым решением, он энергично зашагал вниз по холму через молодой лесок и вскоре, как и ожидал, набрел на горный ручей, стремительно кативший свои воды к далекому Улсуотеру. После ночной непогоды речушка разлилась, и в одном месте, между хаотичными нагромождениями острых камней и валунов, образовался естественный пруд. Джекоб, скинув туфли и одеяла, нырнул в воду.

— Боже всемогущий! — прохрипел он, хватая ртом воздух. Его едва не парализовало от холода. Словно некое примитивное существо, он прижался к камню, ожидая, когда к нему вернется способность мыслить.

Через несколько мгновений шок прошел, а вместе с ним исчезли остатки сна и усталости, вызванной долгим сидением за рулем. Все тело наполнилось восхитительной легкостью, голова просветлела, настроение поднялось. Удалось даже избавиться и от того, что толкнуло его в ледяной ручей, с улыбкой заметил он, глядя в прозрачную воду.

Флоренс по-прежнему не шла из головы, но тело, по крайней мере, не болело. Вот сейчас сделаю свою обычную зарядку, а там можно подумать и о том, как им лучше урегулировать свои разногласия.


Джекоб, черт бы тебя побрал, куда ты смылся? — раздраженно думала Флоренс, возвращаясь в гостиную через допотопный зимний сад.

Когда она проснулась, Джекоба рядом не было. Одеяла, которыми он укрывался, тоже исчезли. Значит, он взял их с собой, резонно рассудила она. Завернувшись плотнее в собственные одеяла, она пошла искать Джекоба.

Если поблизости есть местные жители, нам несдобровать, усмехнулась Флоренс. Два эксцентричных лондонца бродят на рассвете по округе в одеялах. О нас пойдет скандальная слава прежде, чем успеем с кем-либо познакомиться!

Однако, ступив за ворота, Флоренс больше не вспоминала про свою репутацию. Ей даже почти удалось отвлечься мыслями от Джекоба. Красота лежащей внизу долины излечивала любые душевные недуги.

Неважно, что будет дальше, пусть они с Джекобом навсегда разругаются, пусть взорвется плита, ради такого вида стоит мучиться и терпеть лишения, думала Флоренс, созерцая чудесную панораму пробуждающейся природы, окутанной водянистой дымкой.

Какая палитра красок! Розовато-лиловое в багряных клочьях небо, голубое озеро, а такого количества оттенков зеленого ей в жизни видеть не приходилось! Теперь Флоренс понимала, почему поэты и художники приезжали сюда за вдохновением. И хотя сама она не умела ни рисовать, ни слагать стихи, у нее немедленно возникла потребность попробовать себя и в том и в другом. Слава Богу, что она привезла с собой фотоаппарат. Теперь и она сможет запечатлеть это безмятежное великолепие.

Раздумывая, бежать ей за фотоаппаратом или продолжить знакомство с местностью (оба соблазна были одинаковы сильны), Флоренс просто стояла на месте, любуясь видом. Наконец она решила, что стоит вернуться: погода здесь переменчива: не исключено, что больше ей не представится возможности сфотографировать этот шедевр. Неожиданно ее внимание привлекло едва заметное движение на дне низины.

Джекоб? Что он там делает? Флоренс прищурилась, вглядываясь в то место, где, как ей показалось, она заметила признаки какой-то активности, но, кроме деревьев и валунов, не увидела ничего. Все же она зашагала вниз.

Она слышала только плеск и шипение бурлящего потока, но все равно продвигалась сквозь заросли осторожно, без лишнего шума, улыбаясь собственным ухищрениям. Почему вдруг ей захотелось шпионить за Джекобом? Бог свидетель, она не увидит ничего такого, чего не видели до сих пор она сама и тысячи телезрителей.

Прижимаясь к дереву, так что едва не потеряла одеяла, Флоренс устремила из-за ствола взгляд на лужайку, возле которой ручей, выйдя из русла, образовывал довольно внушительный пруд, и заметила ворох розовой шерстяной материи — два одеяла Джекоба. Рядом стояли его туфли, но хозяина вещей видно не было.

По крайней мере, несколько секунд. Потом из пруда взметнулись брызги кристально чистой воды и на поверхность выплыл Джекоб. Он встряхнулся, как морж, и вылез на мелководье.

Его нагота, хоть Флоренс и знала, чего ожидать, произвела на нее ошеломляющее впечатление. Холеное мускулистое тело Джекоба, покрытое каплями блестящей влаги, здесь, среди великолепия дикой природы, поражало какой-то сверхъестестественной красотой. Флоренс завороженно наблюдала, как он подставляет лицо утреннему солнцу и, набирая в ладони воду, обливает плечи и грудь. И счастливо улыбается — естественно, непринужденно.

Если бы ты всегда был таким, Джекоб, подумала она и подавила улыбку, увидев, как он вновь кинулся в глубину, вспенивая вокруг себя воду и поднимая кучу брызг, затем подплыл к берегу.

Вот это и есть настоящий Джекоб, осознала она. Сейчас он не играет на публику, никого не стремится поразить. Просто наслаждается жизнью, как мальчишка. В данный момент, наверное, его не тревожит ни прошлое, ни будущее; он забыл и о ней, и о Мириель. Не нужно сдерживать свои порывы, не нужно никем манипулировать. Он такой, как есть.

Именно поэтому она не захотела обнаруживать себя. Джекоб, хоть он и вел себя с ней по-свински, — как десять лет назад, так и теперь, — по натуре был неплохой человек и заслуживал короткой передышки, когда можно было не играть, не "работать". С сожалением бросив на него последний взгляд, Флоренс повернулась и так же осторожно, как пришла, крадучись отправилась назад.

Собственно, Джекоб опять оказал ей услугу, удалившись резвиться в лесную глушь, рассуждала Флоренс чуть позже, готовя завтрак, после того как приняла ванну и оделась. В примитивной ванной Марвуд-Крэга не было ни обогрева, ни горячей воды, поэтому помыться в тепле и относительном комфорте можно было только на кухне. И Флоренс, пока Джекоб общался с природой, наполнила большую емкость теплой водой и выкупалась. Однако, пожалуй, ему тоже захочется принять ванну, рассудила Флоренс. Она поставила на плиту две кастрюли и большой медный чайник. По крайней мере, горячую воду она ему обеспечит. Исполнив свой долг, она сняла со старой деревянной вешалки под потолком постельные принадлежности, которые накануне повесила туда просушиваться, и по старой каменной лестнице стала подниматься наверх. Пора определиться, кому где спать.

В Марвуд-Крэге, к счастью, было две спальни. Вход в каждую вел с крошечной лестничной площадки, украшенной парочкой невзрачных блеклых гравюр с изображением местного ландшафта. Зачем вешать картины, удивлялась Флоренс, когда можно просто выглянуть в окно и полюбоваться чудесным пейзажем в натуре?

Обе комнаты оказались просторными и были выдержаны в тех же темно-коричневых и бежевых тонах, что преобладали в интерьере нижнего этажа. Старинная крепкая мебель не отличалась элегантностью; ее подбирали сюда по критерию добротности, а не красоты. Решив опередить Джекоба в проявлении эгоизма, Флоренс выбрала для себя переднюю комнату с видом на озеро. И кровать здесь была весьма привлекательная — большая деревянная, — которая, на ее дилетантский вкус, была самым лучшим предметом мебели в доме. Она потыкала матрас, попрыгала на нем и пришла к выводу, что он чуть мягковат, но не свалялся.

— Значит, будет моя, — пробормотала Флоренс. Она взбила подушки и стала стелить простыни.

Управившись в своей спальне, Флоренс решила, что нелишне позаботиться и о Джекобе. Она приготовит ему постель в другой комнате. Правда, при виде железной кровати ее кольнуло чувство вины. Да и сама комната была не очень светлая, гравюры на стене еще более унылые, чем на лестничной площадке, а лоскутный коврик на полу будто собака изжевала. Может, все-таки взять себе эту комнату? В качестве жеста доброй воли?

Не сентиментальничай, Фло! Поразмыслив немного, она решила не меняться. Джекобу только уступи — на голову сядет.

Прошло довольно много времени, прежде чем она услышала, как открывается входная дверь. Флоренс уже спустилась в кухню и готовила тосты.

— Дышал свежим воздухом? — поинтересовалась она, не оборачиваясь и не отрываясь от своего занятия.

— Там так чудесно, Фло, — ответил Джекоб, проходя в комнату. Сейчас он был аккуратно обернут в одеяла. — Советую тебе тоже гулять по утрам.

— Может, завтра схожу, — отозвалась она, улыбаясь ему и тайком самой себе. — Что будешь на завтрак? Пока есть только хлопья и тосты, но мы можем подкупить продуктов в деревне, когда ты оденешься.

— Тосты — это замечательно. — Джекоб схватил с тарелки один кусочек и с наслаждением впился в него зубами. — Умираю с голоду!

— Вижу. — Она с усмешкой наблюдала, как он с мальчишеской ненасытностью пожирает тост. — Но если потерпишь минутку, я достану масло и джем.

— Сущее блаженство! — не переставая жевать, продолжал Джекоб. Он глянул на кипящие кастрюли и горшки. — Это для меня горячая вода? — Перехватив его озорной самоуверенный взгляд, Флоренс пожалела, что проявила заботу о нем.

— Отчасти, — сухо ответила она. — Нужно еще посуду помыть и сполоснуть вещички.

— Вещички? — протянул он, не сводя с нее лукавого испытующего взгляда. — Вот это будет зрелище!

Флоренс, не обращая на него внимания, нацепила на вилку еще один ломтик хлеба.

— Полагаю, я буду тебе мешать, если стану мыться прямо здесь? — спросил он, скидывая одно одеяло и тут же укрепляя на поясе второе по принципу саронга.

Флоренс наградила его презрительным взглядом.

— Так я и думал, — вздохнул Джекоб, беря прихваткой с плиты горячий чайник. — Придется мерзнуть в ванной. — С демонстративно кислой миной на лице он направился к зимнему саду, но через несколько минут вернулся в гостиную, чтобы забрать туалетные принадлежности и одежду. Флоренс сделала вид, что поглощена стряпней и не замечает, как он ходит туда-сюда.

Завтракать без Джекоба она почему-то не садилась, хотя и не видела логики в своем поведении. Джекоб на ее месте вряд ли стал бы ее дожидаться. Но без него кусок не шел в горло. Она продолжала жарить тосты, складывая их горкой на тарелку, стоявшую на краю горячей плиты, но чай заваривать не торопилась. Чтобы чайник не закипел раньше времени, она тоже переставила его на край раскаленной плиты, а сама стала осматривать коттедж.

При дневном свете гостиная мало что выигрывала — все те же унылые желтые краски, невзрачная облезлая мебель. Наверное, когда-то ситцевая обивка старого продавленного дивана и кресел была более яркой и симпатичной, но сейчас на нее смотреть было жалко — бесцветная, драная. Камин черный, пол покрыт лоскутными ковриками безрадостной желто-коричневой расцветки. Тоскливое место и в то же время преисполненное своеобразного очарования, думала Флоренс. Или, может, ей так кажется, потому что сейчас здесь тепло и пахнет вкусным завтраком.

— По-прежнему умираю с голоду! — провозгласил Джекоб, появляясь из зимнего сада. Вид у него был до непристойности свежий и бодрый, будто он заново родился на свет после купания в ручье и процедуры омовения в примитивной ванной.

— Это хорошо, — сказала Флоренс, поднимаясь со своего места — она сидела на стуле у очага — и вновь передвигая чайник на середину плиты. — А то я нажарила, наверное, с сотню тостов. — Она перенесла полное блюдо на кухонный стол и поставила на равном удалении от двух тарелок с приборами, которые приготовила для себя и для Джекоба; потом, в порыве благодушия, вежливо придвинула к нему джем со сливочным маслом.

— Сначала даме, — столь же благодушно отказался он, явно пребывая в умиротворенном настроении.

— Нет-нет, ешь. За столом командую я. Кто-то же должен взять на себя роль хозяйки. — Она неожиданно замолчала, испугавшись собственной смелости. — Ешь, оставь мне только несколько кусочков. — Флоренс отвернулась и глубоко вздохнула, переводя дух.

— Так и быть. — Джекоб живо принялся за дело, будто и не заметив ее запинки, вызванной волнением, лишившим ее аппетита. Но когда она глянула на него, то увидела, что его рука с ножом в ней застыла над банкой джема, а чуть потемневшие глаза зорко наблюдают за ней.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Фло? — спросил Джекоб. Он встал из-за стола и подошел помочь ей управиться с громоздким чайником, который она подняла с плиты двумя руками. Увесистая емкость, казалось, потяжелела раза в два. — Фло? — опять окликнул он, когда чай был заварен и накрыт чехлом. Флоренс так и не нашлась, что ответить.

— Да! Хорошо! — наконец проговорила она несколько раздраженно. — Просто устала немного. Тебя это удивляет?

— Нет, конечно. — Джекоб взял ее под руку и препроводил на стул. — Что ж тут удивительного? Тебе нужно полежать. Может, пойдешь поспишь еще? Верхние комнаты, наверное, уже проветрились и прогрелись.

Джекоб предлагал дело. Ее энергоресурсы были на грани истощения. Короткий сон в кресле не восстановил силы; в теле ощущалась отупляющая вялость, веки отяжелели. Однако истинную причину своей усталости она не смела назвать даже себе.

— Сейчас пройдет, — сказала она, потирая глаза, отчего зуд только усилился. — Выпью чашку чая, съем тост и буду как огурчик. — Она отняла руку от лица и посмотрела на него. Черт возьми, почему это он такой бодрый? В конце концов, ведь это он вел машину, которая привезла их в это Богом забытое место. Он должен бы устать, а не она.

— Ты нуждаешься в отдыхе больше, чем я, Джекоб. Вчера весь день за рулем сидел. — Она начала подниматься, но Джекоб вновь усадил ее на стул.

— Я лягу спать, когда почувствую в том необходимость, — заверил он ее, по-прежнему не позволяя ей встать. Неожиданно его голубые глаза вспыхнули. Он потер щетинистый подбородок, как бы взвешивая очередную реплику. — Хотя, разумеется, я охотно отправлюсь в постель, если ты… — Незаконченная фраза зависла в воздухе полуугрозой, полуобещанием.

— Прекрати! Мы же договорились!

— Все, молчу! Забудь, что я сказал, — пророкотал он, выставляя вперед ладони в знак примирения. — Только сиди на месте, не копошись. Я сам подам тебе завтрак.

Флоренс недовольно глянула на него, но продолжать доказывать свое "я" уже не было сил. Она осталась сидеть у очага, позволив Джекобу исполнять роль хозяина. Она чувствовала себя абсолютно разбитой, кости ныли под бременем напряжения, которое преследовало ее на протяжении последних двух суток. Даже голод притупился.

— Держи. — Джекоб вставил ей в ладони большую чашку с дымящимся чаем и осторожно согнул ей пальцы на ручке. — Попей. Сразу станет легче… — Когда Флоренс поднесла чашку ко рту, он отошел и через секунду вернулся с тарелкой тостов и джемом.

Флоренс была благодарна Джекобу за заботу. Она сразу вспомнила про Рори, который тоже любил баловать ее таким образом. Ты отвратительно обошлась с Рори, бранила она себя, откусывая хлеб, смазанный сливочным маслом и ежевичным джемом более обильно, чем она обычно себе позволяла. Она уехала, оставив ему в качестве объяснения совершенно бессодержательную записку. Странно, но угрызения совести почему-то не портили аппетита. Даже наоборот. Если минуту назад она и думать не хотела о еде, то сейчас хрустящий масляный тост казался ей изысканным деликатесом.

— Проголодалась, — заметил Джекоб со своего места. Он сидел по другую сторону от плиты и, поглядывая на нее, тоже жевал тост.

Флоренс, рассерженная его замечанием, едва не вспылила, намереваясь сказать, что ее вес его не касается. Десять лет назад для нее это был весьма болезненный вопрос, и, хотя теперь ей удавалось сохранять стройность без излишних хлопот, подтрунивания над ее фигурой, особенно со стороны Джекоба, приводили ее в ярость.

Но она вовремя опомнилась. Джекоб вовсе не дразнил ее. Взгляд у него был открытый, без тени иронии: он просто пытался поддержать беседу за столом. Это она излишне подозрительна, видит всюду подвохи.

— Да, — подтвердила она. — Как волк… Мне следовало бы съесть какой-нибудь бутерброд на станции обслуживания, но в придорожных кафетериях еда отвратительная. Мне там ничего не приглянулось.

— Давай, когда выспишься, сходим в деревню, — предложил Джекоб. — Запасемся провизией. Люблю простую здоровую пищу. Знаешь, да? Колбасу, ветчину, пирог со свининой. Фруктовый пирог. Шипучку. И все в таком духе…

Или он все-таки подшучивает над ней? Флоренс пытливо посмотрела на брата. Он потягивал чай, поддерживая чашку кончиками своих длинных красивых пальцев. Но нет, он не ухмылялся. Лицо его, со следами усталости, оставалось спокойным.

— Сходим. Почему бы нет? — Она отставила тарелку с недоеденными тостами. — Свежий деревенский воздух… Прогулки в деревню по вересковым пустошам. Без еды мы так долго не протянем.

— Вот и я об этом толкую, — сказал Джекоб. В его голосе появился какой-то новый оттенок. И во взгляде тоже. Флоренс насторожилась. Опять на секс намекает? Для этого ему понадобилась "простая здоровая пища"?

Флоренс допила чай и поднялась со стула.

— Пожалуй, пойду посплю. — Она постаралась придать голосу беспечность, чтобы скрыть волнение. — Почему бы тебе тоже не вздремнуть?.. — Она резко замолчала, заметив в глазах Джекоба знакомый сладострастный огонек, и тут же добавила: — Обе комнаты наверняка уже прогрелись.

Джекоб дружелюбно улыбнулся.

— Так и поступлю, но только чуть позже. Сначала допью чай и подброшу дров… А ты ступай наверх, поспи. После, как отдохнем, отправимся знакомиться с деревенским магазином, да?

Флоренс кивнула и стала быстро подниматься по затертым каменным ступенькам. Разгадывать маневры Джекоба уже не было сил.

Только вся беда была в том, что, свернувшись калачиком — в трусиках, бюстгальтере и футболке — под одеялом на гусином пуху, она никак не могла изгнать Джекоба из своих мыслей. Она вновь видела его обнаженным в ручье, видела его глаза, голубые и пронизывающие, бросающие ей вызов за вызовом. Так с мыслями о нем она и погрузилась в сон.

Сколько длился этот сон, неглубокий, тревожный, Флоренс не знала, но по прошествии какого-то времени у нее возникло ощущение, будто она пробудилась, но пробудилась как-то странно — на нее снизошел полный покой. И в этом покое по-прежнему присутствовал Джекоб, но в каком-то трансформированном виде. Именно ощущение его присутствия и принесло это безмятежное умиротворение. Ее подсознание с радостью приняло то, что сознание всегда отвергало, а именно тот факт, что Джекоб для нее — большое благо, несмотря на их обоюдную антипатию в прошлом.

Повернувшись под одеялом на другой бок, она неожиданно наткнулась на какое-то заграждение — крепкое, успокаивающе теплое заграждение, к которому она с радостью прильнула, и провалилась в сон. В сон, еще более глубокий и живительный, пришедший к ней только с появлением ощущения чего-то существенно приятного, надежного. Придвинувшись к нему ближе, она почувствовала знакомый пьянящий аромат и, пробормотав: "Джекоб", забылась.

ГЛАВА 13

Джекоб стиснул зубы, не позволяя телу напрягаться, так как боялся, что прильнувшая к нему Флоренс почувствует перемену в состоянии его мускулатуры и проснется. Лежать рядом с ней, ощущать ее прикосновение было одновременно счастьем и нестерпимой мукой, издевательством над человеческой природой.

Должно быть, он мазохист, думал Джекоб. Подвергнуть себя такому испытанию! Залезть в постель к женщине, которую он желает больше всего на свете, и удовольствоваться одним лишь лежанием рядом с ней!

Или же он просто сумасшедший.

Его так и подмывало повернуться к ней, притянуть к себе ближе, прижать к своему разгоряченному телу, мгновенно отреагировавшему на ее тепло и нежность.

Странно, но почему тогда ему так хорошо, комфортно? Состояние души совершенно противно состоянию плоти. Подобного блаженства он не испытывал ни с Мириель, ни с другими женщинами. Между ним и Флоренс существует некая связь, которая вряд ли может возникнуть между ним и любой другой женщиной. Это — некое родство, родство душ, гораздо более тесное, чем эфемерные кровные узы, которыми они с ней связаны лишь формально.

Джекоб цветисто выругался про себя. Почему именно она? Чем его покорила Флоренс Тревельян десять лет назад? Теперь Джекоб понял, что тогда, едва увидев ее, даже зная, что она девушка его лучшего друга, он помешался на ней, поддался наваждению, которое продлилось дольше, чем он смел предполагать. О, Флоренс, ну почему я все испортил? — думал Джекоб, рискнув краем глаза взглянуть на ее лицо. Почему он не понимал, что делает, почему не исправил ошибку и в результате потерял ее, а себя обрек на пытку вечно искать ее в других? И она больше никогда ему не поверит, потому что всегда будет помнить про то зло, что некогда разделило их.

Интересно, как бы все сложилось, если бы история их отношений потекла по более гладкому руслу?

Боже праведный, да они бы давно уже были женаты!

Эта мысль потрясла его и заинтриговала. Его одержимость Флоренс настолько укоренилась в нем с годами, что он позволял себе думать о ней только как о чем-то запретном. Она была для него желанным противником, его Немезидой, с улыбкой признался себе Джекоб. В роли собственной жены он ее не представлял никогда.

Интересно, как жили бы они в супружестве? Разумеется, не в разных квартирах, как с Мириель. У них был бы настоящий дом, желанное семейное гнездышко. Конечно, с Флоренс нельзя рассчитывать на обывательское существование в классическом стиле представителей зажиточного среднего класса — "званые обеды, двое детей и породистая кошка". Она — независимая, самостоятельная женщина и никогда не согласится довольствоваться скромной ролью домохозяйки! Она по-прежнему будет работать, у нее, как и у него, будет своя жизнь. Но они будут вместе. И в радости, и в горе…

И будут наслаждаться любовью! — подала голос изнывающая плоть. В любое время, когда захотят. И он никогда больше не будет знать того назойливого зудящего ощущения, будто он обманывает ее. Крадет у нее. Бесстыдно соблазняет, ничего не обещая взамен.

Джекоб опять улыбнулся, удивляясь своей ужасающей старомодности. Наверное, это и побудило его сделать предложение Мириель. Он тогда питал надежду — в сущности, уповая на чудо, — что между ними возникнут отношения, которые он мечтает иметь с Флоренс. Но этого не произошло. Они с Мириель — люди разные. Между ними не было ничего общего, даже когда они жили в браке.

А вот с Флоренс они были бы идеальной парой, размышлял он, закрыв глаза, чтобы живее представлять свою мечту. Даже теперь. Заглушая сомнения, он уверял себя, что их противоречия разрешимы, что они способны побороть взаимную неприязнь, пожениться и жить счастливо. Даже иметь детей.

Боже, это было бы здорово! Частичка Флоренс и частичка его, возрожденные в новой жизни! Он видел в воображении белокурого мальчика, с успехом выступающего на школьной сцене. А может, он пойдет по стопам матери, станет пробовать себя в писательском мастерстве. А вдруг у них родится девочка? Кто из нее вырастет: актриса или писательница? Какие у нее будут волосы: светлые или темные? А может, в ней обнаружатся другие способности и она не будет похожа ни на одного из родителей, а унаследует внешность и дарования кровных родственников Флоренс? Он часто забывает, осознал Джекоб, что Флоренс не урожденная Тревельян; эту фамилию она получила от приемных родителей. Ее ребенок может стать ученым, художником, учителем — кем угодно!

Спустись на землю, Джекоб! — урезонил он себя, осторожно поворачиваясь на бок, спиной к Флоренс. Если немедленно не обуздать полет фантазии, то он начнет претворять в жизнь свои бредовые мечты прямо сейчас.

А мечты Флоренс, наверное, далеки от его. Он отвратительно поступил с ней десять лет назад, да и сейчас ведет себя не лучше. Бесполезно надеяться, что она когда-нибудь простит его. Как бы ни старался он загладить свои грехи, между ними по-прежнему зияет пропасть и ссоры возникают из-за малейших пустяков.

Боже всемогущий, помоги мне! — молился Джекоб, замирая под ее рукой, обвивающей его за пояс.


Она ощущала под пальцами теплую гладкую кожу, обтягивавшую накачанные мускулы и грудную клетку. Отказываясь просыпаться, она продвинула ладонь дальше, чуть ниже, наткнулась на пупочную выемку, жесткие волосы и…

Флоренс резко села на кровати, сонливость как рукой сняло.

— Джекоб! Свинья! Что ты делаешь в моей постели? — гневно вскричала Флоренс, отпихивая от себя незваного гостя. Никакого от него спасу. Для него нет ничего недозволенного. Так и стремится обхитрить ее. Она натянула до подбородка одеяло, словно старая дева викторианской эпохи пред лицом коварнейшего из совратителей.

Правда, у Джекоба вид отнюдь не гнусного подлеца, отметила она, наблюдая, как он медленно поднимается в постели и потирает ладонями лицо, будто его только что вытянули из глубокого забытья.

— Что такое? В чем дело? — вяло и слегка ошалело спросил он, глядя на нее непонимающе, словно невинное дитя. — Я прилег, чтобы наверстать упущенное. — Его неожиданно просветлевший осмысленный взгляд будто пригвоздил ее к кровати. — То, что не доспал, пока бодрствовал за рулем и потом полночи искал для тебя водопровод и прочее.

Как это похоже на Джекоба! Он хамит, а она виновата.

— Напряги свою память, Джекоб, и вспомни, ведь я предлагала поменяться местами. И не раз. Но ты, со своими потугами на пресловутый героизм, каждый раз высокомерно отказывался! — Она раздраженно вздохнула и подтянула под себя ноги, как раз когда Джекоб — наверное, специально, чтобы позлить ее, — вытянул свои. Его демонстративное молчание привело ее в ярость. — Я приготовила для тебя постель. Вот там бы и "наверстывал упущенное"! Если ты забыл, напоминаю: мы договорились не спать вместе…

— Я полагал, речь идет только о сексе; ко сну как таковому это не имеет отношения. — Джекоб вновь откинулся на подушки, не выказывая ни малейшего намерения покидать ее кровать. Флоренс, взбешенная его поведением, опять потянула на себя одеяло и увидела, что он — слава Богу, хватило приличия! — в спортивных трусах. Секундой позже она уже кляла себя за то, что испытала при этом разочарование!

— Не увиливай, Джекоб! — резко сказала она. — У тебя не было оснований игнорировать постель, которую для тебя любезно приготовили.

— Там было холодно. — Он с огорченным видом обхватил себя руками и хохотнул, насмехаясь над собственной откровенностью.

— Наглая ложь! В твоей спальне уже тепло, а простыни и одеяла просушены.

— Я привык ложиться в теплую постель.

Флоренс стиснула зубы, чтобы удержаться от нецензурных выражений. Призвав себя к спокойствию, она заявила:

— В таком случае в будущем думай заранее и, прежде чем отправиться спать, положи в постель грелку с горячей водой… Внизу в буфете есть несколько штук.

— Да, жестокая ты женщина, Флоренс Тревельян, — прокомментировал Джекоб. Откинув в сторону свой конец одеяла, он с ленивой грациозностью поднялся с кровати. — Кто бы мог подумать, что ты, оказавшись в спартанских условиях, пожалеешь для товарища по несчастью несколько эргов своего тепла… Это все, что мне было нужно от тебя. Ничего больше.

Он эффектно потянулся, подмигнул ей и покинул комнату.

Флоренс со стоном зарылась с головой под одеяло и несколько минут ругала Джекоба самыми последними словами.

И она еще хотела найти в нем друга, мрачно думала она, слезая с кровати. Натянув джинсы, она принялась зашнуровывать спортивные тапочки. Для нее стало почти делом чести, осознала Флоренс, следовать в общении с ним нормам цивилизованных человеческих отношений, не опускаясь до мелочных склок и обоюдных упреков, прилагая титанические усилия, чтобы не допустить между ними сексуальной близости, потому что секс — очень зыбкая, опасная почва, чтобы строить на ней взаимосогласие.

Но Джекоб каждый раз все ее попытки наладить непринужденное общение растаптывает варварски, как Аттила, предводитель гуннов. Чудовище, сварливый извращенец, он нисколько не изменился!

Флоренс поправила на себе одежду и пригладила волосы, но спускаться вниз медлила. В минуты подобного душевного волнения она обычно искала спасения под душем или в ароматизированной ванне, но в этих суровых условиях, очевидно, придется обходиться без привычных успокоительных средств. Отсутствие должных удобств действовало на нее угнетающее. Она имела обыкновение принимать ванну по нескольку раз в день и уж конечно же бежала прямиком в душ каждый раз после сна. А здесь что делать?

Похоже, только и остается тешить свое пристрастие к чистоте утренними и вечерними омовениями. Причем в холодной воде в ледяной темной ванной. Потому что Джекоб наверняка, завидев ее с банным мешком в руке, немедленно усядется перед камином, а она из гордости не станет просить его удалиться, чтобы иметь возможность раздеться и понежиться в старой оловянной ванне у огня. А если и попросит, он постарается вернуться пораньше, чтобы застать ее голой.

Флоренс покраснела. А разве она сама не подсматривала за ним сегодня утром, когда он купался в реке? Лицемерка, ханжа!

Она нехотя спустилась вниз, но Джекоба в гостиной не оказалось. Входная дверь была распахнута настежь, и Флоренс, выглянув на улицу, увидела, что он сидит на покосившейся старой скамейке у стены двора, греясь в ярких лучах ласкового утреннего солнца. Вид у него был беззаботный, непринужденный, словно ему плевать на весь мир. Ну да, зачем ему забивать себе голову каким-то распорядком принятия гигиенических процедур и прочими бытовыми мелочами? Он ждет, что вокруг него все образуется само собой, как это всегда и бывало.

Флоренс хотелось выскочить во двор и обрушить на него поток обвинений — неважно каких, лишь бы смутить его покой. Как он может столь беспечно радоваться жизни, когда у нее голова пухнет от забот? Это просто несправедливо. Она перенесла ногу за порог, собираясь с ходу броситься в наступление, но передумала.

Зачем опять портить настроение — и себе, и ему? Пусть Джекоб самодовольная скотина и так далее и готов любую ее оплошность использовать себе во благо, но в общем и целом он ведет себя довольно пристойно и, похоже, старается ладить с ней. Она сама постоянно ищет повод, чтобы поругаться с ним. Флоренс вернулась в комнату и занялась личным туалетом. Через десять минут нервы успокоились, и она вышла к Джекобу.

— Ну что, пойдем прогуляемся в деревню? — весело предложила она. — Вроде бы я видела по дороге сюда пару магазинчиков и почту. — Она виновато улыбнулась. — Хотя, надо признать, настроение у меня было отвратительное и я особо не вглядывалась. Так что, может, это всего лишь плод моего воображения.

— Да, вечерок выдался на славу, — отозвался Джекоб, улыбаясь ей в ответ. — Но мне сдается, я тоже заметил кое-какие признаки цивилизации… — Он встал и потянулся. — Давай сначала обследуем деревню, и, если не найдем там ничего подходящего, позже съездим в Пенрит. В любом случае пивная там наверняка есть. Заодно за кружкой пива с крестьянским обедом обсудим наши дальнейшие планы.

— Как бы мы не опоздали на обед, — заметила Флоренс, живо поднимаясь со скамейки. Она глянула на часы. Надо ж, как поздно. Они проспали недолго, однако добрая часть дня была потеряна. — Медлить, пожалуй, не стоит. Не думаю, что здесь пивные работают круглые сутки!

— И то верно, — согласился Джекоб.

Через минуту они уже бодро шагали по дороге, как надеялись, в направлении деревни.

— Даже если мы и выдумали те магазины, хоть округу посмотрим. День для прогулки просто сказочный, — сказала Флоренс, настроенная на мирную беседу.

День действительно выдался чудесный, и это казалось тем более удивительным, если вспомнить проливной дождь, встретивший их накануне. Ландшафт уже утратил прозрачную чистоту раннего утра, но теплое солнце наградило его новым очарованием. Зеленые краски по-прежнему поражали сочностью, особенно на фоне скромных тонов местных каменных стен, сложенных без раствора.

— Никогда бы не подумал, что здесь так красиво, — поддержал разговор Джекоб, обводя взглядом округу. Они шли по дороге одни, не встречая ни людей, ни машин, что им было даже на руку, поскольку рядом не было ни тротуаров, ни травянистых обочин для пешеходов — только пучки низких кустиков, льнувших к подножию стены.

— Да, — согласилась Флоренс, на мгновение испытав глупое желание сунуть руку в ладонь Джекоба. Как странно, думала она. В постель к ней забраться он не постеснялся, а вот такой простой жест, как взять ее за руку, его смущает. Впрочем, это вообще в духе мужчин. Да и опасно протягивать ему руку, рассуждала Флоренс, поглядывая на его ладонь с длинными изящными пальцами, которой он прикрывал от солнца глаза. Он еще сочтет, будто она предлагает ему себя целиком. На что ее тело согласилось бы с радостью, но вот разум предупреждал, что за этим кроется очередная катастрофа.

— Эй, смотри! Признаки жизни! — вскричал Джекоб, выводя Флоренс из раздумий. Он махнул рукой на скособочившийся блеклый указатель с двумя стрелками. Одна была направлена на еще более узкую дорогу, чем та, по которой они шли, вторая — по направлению их движения. Узкая дорога, судя по всему, вела на ферму под названием Марвуд-Крэг, за которой лежал еще некий Марвуд. Флоренс предположила, что там находится деревня под названием Марвуд-Бек.

— Должно быть, Марвуды — местные аристократы, — рассудила Флоренс, прикидывая в уме, что означают эти названия и что это за ферма. — Судя по всему, они продали коттедж Тревельянам только потому, что это — груда старых развалин.

— Возможно, — согласился Джекоб. — А Тревельяны, будучи не местными аристократами, и не подозревали о том, что приобрели, пока не приехали в свой вожделенный Озерный край на выходные.

А кое-кто из Тревельянов вообще не имеет отношения к аристократии, раздраженно подумала Флоренс, но воздержалась озвучивать свои бунтарские мысли, не желая нарушать данное себе обещание не цепляться к Джекобу по пустякам.

— Но все равно, — как ни в чем не бывало заговорила она, — нам следует зайти на ферму… оповестить их о своем приезде. Может быть, они согласятся поделиться с нами свежим молоком, яйцами и кое-какими овощами. А сами продукты заберем на обратном пути, когда будем возвращаться из деревни.

— Отличная идея, — подхватил Джекоб, когда они уже сворачивали на дорогу, ведущую к ферме. — Свежие крестьянские продукты прямо с фермы. Витамины и так далее. В Лондон вернемся поздоровевшими, румяными, как помидорчики.

Мысль о возвращении в Лондон привела Флоренс в смятение. Она замедлила шаг. Выдвинутая ею идея теперь казалась не столь отличной и соблазнительной. Ей не хотелось, чтобы работники с фермы являлись к ним в коттедж в любое время дня и ночи и заботливые жены фермеров приглашали их с Джекобом на чай и прочие деревенские мероприятия. Им так мало отпущено времени, чтобы побыть вдвоем; она не желает делить его с другими.

Прекрати! Прекрати! — ругала себя Флоренс. Он тебе никто. Просто родственник.

Джекоб тоже остановился и повернулся к ней.

— Пойдем, Фло. Давай уж разберемся сразу… — Он ласково взял ее за руку и повел по убегающей вверх по склону дорожке к ферме. — Если не поторопимся, пропустим обед в пивной!

Ее рука. Он взял ее за руку, думала Флоренс. Она улыбнулась ему и прибавила шагу, чтобы не отставать. Ладонь у него была приятно прохладная, по-приятельски надежная и в то же время чувственная, дарившая ощущение полной близости, почти такое же, как в постели.

Изрытая колеями извилистая дорога еще не успела просохнуть после ночного дождя и местами напоминала вязкое болото. Флоренс, позабыв про свои романтические представления о прогулках рука об руку, теперь искала в ладони Джекоба только опору. Сильный, уверенный в себе, он бесстрашно переводил ее через рытвины и лужи, другой рукой поддерживая за талию и почти отрывая от земли на Труднопроходимых участках.

Он мог бы нести меня на руках, думала Флоренс. С легкостью. Собственно, так он и поступил, когда я упала в обморок несколько дней назад.

Ферма Марвуд-Крэг имела почти столь же нежилой вид, что и их коттедж. Главное здание было сложено из таких же серых известняковых глыб в типичном для этих краев стиле. Хозяйственных построек было больше, на дворе стояла сложная сельскохозяйственная техника, кое-где проржавевшая и разбитая, но в целом обе усадьбы мало чем отличались друг от друга. Когда они подходили к дому, мимо прошествовала жирная серая кошка, направлявшаяся к неухоженному фруктовому саду.

Несмотря на теплый день, главная входная дверь была закрыта. Джекоб громко постучал по двери тяжелым железным кольцом. Минут пять они стояли и ждали ответа.

— Может, ферма тоже бесхозная? — предположил Джекоб, отступая в сторону, к маленькому окну, занавешенному неряшливым тюлем.

— Не думаю, — возразила Флоренс, напрягая слух. Ей показалось, что из-за двери доносится тихое шарканье. — Кошку же кто-то кормит. Иначе она не была бы такая упитанная.

В эту же секунду мрачная дверь распахнулась с визгливым скрипом, и на пороге появилась тщедушная седая женщина. Судя по ее сердитому взгляду, она была не очень рада гостям.

Джекоб принялся вежливо объяснять ей, кто они такие, зачем приехали в коттедж и что привело их на ферму. Флоренс сопровождала его рассказ милой улыбкой, хотя предпочла бы объяснить все сама, и украдкой наблюдала за старушкой, с лица которой не сходило неприветливое выражение.

Жену фермера — или мать — ничуть не подкупили красота Джекоба и его искренне дружелюбный тон. Флоренс поначалу никак не могла понять, в чем дело, но через несколько минут ее осенило: женщину отвращал его голос, тот самый голос, который заставлял сладостно поеживаться многих его поклонниц, да и ее тоже, нехотя признала Флоренс.

Причем, видимо, отвращал не тембр — спокойный и волнующе звучный, — а, скорее, манера речи. Джекоб говорил отчетливо, красиво, с идеальной интонацией. С таким голосом хорошо выступать на сцене, а не перед суровой селянкой, которая на все вопросы продолжала отвечать односложно. Флоренс наконец не выдержала.

— Прошу вас… мы будем очень благодарны, если вы позволите покупать у вас молоко. Мы привезли с собой только сухое и пастеризованное в пакетах, а оно ужасно невкусное — с натуральным не сравнить. — Флоренс показалось, что старушка чуть смягчилась, и она заулыбалась шире. — Разумеется, мы заплатим сколько надо. И за яйца тоже, если у вас есть излишек.

Крестьянка улыбаться не собиралась, но теперь смотрела на Флоренс чуть приветливее.

— Тревельяны, значит? — заговорила женщина, будто и не слышала их просьбу. — Нечасто вы сюда наведываетесь, а? Наверное, в Лондоне все ошиваетесь? — Старушка прищурилась, но, слава Богу, не злобно. — А ты-то не лондонская, — заметила она, обращаясь к Флоренс. — И не из наших краев, это точно. И все-таки ты северянка, верно? — Она небрежно кивнула Джекобу, который из кожи вон лез, стараясь произвести на крестьянку приятное впечатление.

Флоренс, сообразив, что угодила их потенциальной благодетельнице, пустилась в объяснения о своих корнях, подтвердив, что да, она, в отличие от брата, уроженка северных мест и воспитывалась в Йоркшире, но теперь работает в Лондоне. Потом они несколько минут беседовали о Скарборо, где, как оказалось, проживала сестра миссис Паркин — матери хозяина фермы Марвуд-Крэг.

— Что, черт побери, все это значит? — спросил Джекоб, с нескрываемым восхищением глядя на Флоренс, когда они двинулись назад к деревенской дороге, преодолевая выбоины и ухабы. — Я уж думал, все, прогонит нас, а тут ты открыла рот — и на тебе! И яйца, и молоко, и овощи! И все это нам будут доставлять каждое утро прямо домой! — Он протянул руку, помогая ей перебраться через очередную рытвину. — Я всегда подозревал, что ты ведьма. Чем ты ее проняла?

— Акцентом, — ответила Флоренс. Они завернули за угол и пошли по ровной дороге. Джекоб наконец выпустил ее руку. — Я же большую часть жизни прожила в Йоркшире, и, поскольку в актерской школе мне учиться не довелось, северный акцент у меня так и не сгладился…

— Да какой же это акцент, — озадаченно произнес Джекоб.

— Ну, не то чтобы акцент, — согласилась Флоренс, пожимая плечами. — Но в сравнении с твоим отшлифованным королевским английским, моя "грубая, простонародная" речь более привычна слуху миссис Паркин.

— Если б я только знал, — протянул Джекоб и разразился беспорядочным монологом, имитируя наречия всех регионов Британских островов. К тому времени, когда он закончил, Флоренс, держась за живот, едва не рыдала от смеха.

— Тебе бы пародистом быть, — сказала она, когда наконец обрела способность говорить и они продолжили путь. — Жаль, что теперь нет мюзик-холлов и эстрадные представления редко по ящику показывают. А то ты бы стал домашним любимцем.

Джекоб эффектно содрогнулся.

— О, только не это! Да поможет мне Бог! Скорее уж я вовсе брошу сцену!

— Ну, это в тебе говорит снобизм театрального актера, — заметила Флоренс, лукаво погрозив ему пальцем.

— Да, и я горжусь этим! — со смехом отвечал Джекоб. В следующее мгновение он подскочил к ней и, схватив за плечи, повернул к себе лицом.

Оба сразу замолчали, понимая, что ступили на очень опасную стезю. Джекоб смотрел ей прямо в глаза, и Флоренс под его взглядом чувствовала себя, как кролик в лучах автомобильных фар. Она не смела ни шевельнуться, ни отвернуться и вздохнула только тогда, когда Джекоб опустил глаза к ее губам и начал медленно, нестерпимо медленно, склонять к ней свое лицо.

— Не надо, прошу тебя, — прошептала она, не вырываясь, не отстраняясь. Она знала, что на самом деле имела в виду обратное…

Джекоб или решил проигнорировать ее слова, или истолковал их как следовало. Флоренс больше склонялась к последнему предположению. Джекоб, казалось, читает ее, как открытую книгу, хотя ей самой книга эта порой представлялась набором полнейшей абракадабры.

Наконец его губы коснулись ее губ нежно, почти робко. Солнце пекло ей в спину, но она будто провалилась в темноту. В темноту спальни Джекоба, где она льнула к нему, прижималась под простынями. Там было жарко, но источником жара были их тела. И теперь жгучее солнце Озерного края словно воскресило ту ночь.

Вопреки собственным запретам и обещаниям она обняла Джекоба, бороздя ладонями по его спине. Сильный, мускулистый, он, наверное, мог бы раздавить ее, расплющить, но Флоренс не пугала его мощь. Какие бы у них ни были разногласия, физически они созданы друг для друга, и что бы она ни говорила ему — или ни приказывала себе, — все это не имело значения.

Как бы она ни сопротивлялась, любовной близости с ним здесь, среди озер, ей не избежать…

ГЛАВА 14

Но не прямо же здесь! — в панике думала Флоренс. Объятия Джекоба стали крепче, большие ладони бесцеремонно ощупывали ее фигурку. Одна легла на ягодицы, настойчиво прижимая ее к мужскому паху. Флоренс, млея от сказочного поцелуя, понимала, что должна немедленно отстраниться, иначе Джекоб просто перекинет ее через плечо, перенесет за каменную стену и предастся с ней любви прямо под открытым небом, на солнцепеке. Она вздохнула с облегчением, когда рядом раздался громкий гудок. Они настолько были поглощены друг другом, что даже не слышали тарахтения едущего на них неуклюжего сельскохозяйственного бегемота.

— Ох! Извините! — крикнул Джекоб водителю трактора с прицепом, затормозившего неподалеку от них. По-прежнему обнимая ее за талию, он быстро увлек ее с дороги на траву у стены. Флоренс очаровательно улыбнулась ухмыляющемуся трактористу, восседавшему в высокой кабине с более чем прекрасным обзором.

— Боже, что он о нас подумает? — прошипела Флоренс, глядя вслед удаляющемуся трактору, ползущему вниз по склону в том же направлении, куда шли они. — Два безответственных горожанина щупают друг друга посреди дороги, затрудняя движение…

— Щупают друг друга! — воскликнул Джекоб с наигранным гневом. — Я обнимал тебя… выражал восхищение твоей красотой. За кого ты меня принимаешь, женщина? По-твоему, я ненасытный филистимлянин, движимый только своими гормонами?

— Да, именно так я и думаю. — Она вырвалась от него и зашагала вниз по холму, с ужасом представляя, что вскоре будет рассказывать о них фермер своим приятелям в деревне.

— Я не заметил, чтобы ты особо сопротивлялась, — парировал Джекоб, нагоняя ее. — По-моему, ты балдела не меньше меня. И вообще первая начала распускать руки, если память мне не изменяет.

— Давай сменим тему, ладно? — Неприятно, когда тебя тыкают носом в собственные слабости, а признавать их еще унизительнее. Она решила, что в будущем будет твердо противостоять чарам Джекоба, как бы искусно он ни соблазнял ее.

Деревня Марвуд-Бек, как Флоренс и предполагала, оказалась маленьким селением, но пивная в ней была. Даже две, как им удалось выяснить в результате беглого знакомства с немногочисленными типичными каменными строениями, теснившимися у перекрестка нескольких дорог, одна из которых тянулась в юго-западном направлении, соединяя Пенрит с Уиндермером. В одном из зданий размешались магазин с весьма, как ни странно, приличным ассортиментом товаров и почта, которые, благодаря столь удобному расположению, должно быть, имели неплохой доход, обслуживая всевозможных путешественников — пеших туристов, автомобилистов и велосипедистов. Очевидно, по этой же причине две пивные работали целый день. Уточнив часы работы магазина, Флоренс с Джекобом выбрали заведение "Ворон на скале" — постоялый двор с симпатичной пивной на открытом воздухе — и заказали себе по напитку с крестьянским обедом.

— А здесь мило, — заметил Джекоб, кладя в рот кусочек сыра, который он запил глотком местного эля.

Флоренс еще никак не могла успокоиться после инцидента на дороге, но она скорее повыдергивала бы себе ногти, чем выказала бы каким-то образом волнение. Она медленно потягивала низкокалорийный тоник, наблюдая за шмелем, кружившим над пухлым бутоном розы, распускавшейся на клумбе возле их столика. С полчаса назад она готова была слона съесть, но сейчас аппетит притупился.

— Почему ты уехала в Йоркшир? — неожиданно спросил Джекоб, словно ему по-прежнему не давал покоя северный акцент Флоренс, покоривший миссис Паркин.

Аппетит окончательно пропал. Это была слишком щекотливая тема. Она желала бы ее вовсе не касаться, навечно похоронить в укромном уголке души, куда она ее старательно запихала.

— Знаешь, я пришел в ужас, когда понял, что ты не вернешься в университет, — не получив ответа, продолжал Джекоб. — Я хочу сказать… Конечно, гибель Дэвида явилась для тебя ударом, и в той ситуации я допускал, что ты долго, очень долго, не сможешь простить меня, но я всегда считал тебя сильной личностью. Думал, может, вернешься, хотя бы для того, чтобы попортить мне нервы… Я ушам своим не поверил, когда мне сказали, что ты отчислилась и в следующем году продолжишь учебу где-то в другом месте.

— А чему тут было удивляться? — резко спросила Флоренс. Ее закрутил водоворот разноречивых чувств, большей частью мучительных и антагонистичных, но одно, вызванное фразой "пришел в ужас", наполнило все ее существо греховной радостью. По крайней мере, при менее смущающих обстоятельствах она чувствовала бы себя на седьмом небе от счастья. — Ты разлучил меня с Дэвидом, соблазнил и, поразвлекавшись одну ночь, отшвырнул, как тряпку, а затем втянул Дэвида в спор, и тот в результате погиб… С какой стати мне было оставаться? Чтобы еще раз дать тебе возможность разрушить мою жизнь?

Воцарилось молчание — долгое, отвратительное, насмешка над чудесным жизнерадостным днем. Флоренс готова была отдать что угодно, лишь бы вернуть свои слова обратно. И не потому, что в них прозвучала ложь. Напротив, все, что она сказала, было сущей правдой. Просто она изложила эту правду с горечью и ненавистью.

Долгие годы она ненавидела Джекоба, нанесшего ей незаживающую рану. Ярость и гнев, сопровождавшиеся тягостной печалью всевозможных оттенков, едва не столкнули ее в пропасть безумства. Но теперь, надо признать, она не питает к нему прежней ненависти. За последние несколько дней ее мнение о нем чуть изменилось, потому что изменился сам Джекоб. Он повзрослел, стал более ответственным, человечным и еще более опьяняющим, неотразимым. Между ними постепенно устанавливается определенное согласие, не говоря уже о том, что после сексуальной близости с ним о своих романах с другими мужчинами она может вспоминать лишь с презрительной жалостью. Но им не суждено стать друзьями, ибо только что она сожгла все мосты.

— Я не бросал тебя. Извини, если ты так это поняла.

Флоренс, заново переживавшая печальные события прошлого и оттого смотревшая куда-то в себя, а не на Джекоба, при этих словах взглянула на него пристальнее. Ее поразил и тон, каким они были произнесены, и содержание.

— Разумеется, ты меня не бросал. Чтобы бросить, сначала нужно завязать отношения, — заметила она, потрясенная затравленным выражением его побледневшего лица. За последние несколько дней Джекоб продемонстрировал ей весь комплекс чувств, и, хотя Флоренс стремилась верить в его искренность, ее каждый раз одолевали сомнения: казалось, она видит только то, что он желает ей показать. Но сейчас она могла бы жизнью поклясться, что он переживает по-настоящему, не играет. — В тот вечер мы оба совершили большую глупость и подлость. Предали человека, который был нам обоим дорог…

Джекоб закрыл лицо рукой, словно пытался скрыть от нее свои чувства.

Опять за столом воцарилось молчание — агонизирующая пустая тишина. Флоренс хотелось вскочить, опрокинуть стол, за которым они сидели, визжать на него, орать — только бы он не молчал! Но Джекоб по-прежнему прятал глаза за ладонью, не прикрывавшей, однако, нижней части его лица с напряженной складкой красивых выразительных губ.

— Неужели ты до сих пор ничего не поняла, Фло? — наконец заговорил он, отнимая ладонь от лица и буквально прожигая ее своим напряженным взглядом. — Тогда ты была девочка… совсем юная… мы все такие были… Но теперь ты — взрослая женщина, умная, чуткая, проницательная… — Он замолчал и судорожно вздохнул, будто пытался отдышаться после долгого бега. — Я вел себя как последняя свинья. Полный идиот… Но теперь-то с высоты прожитых лет ты со своей профессиональной интуицией, наверное, должна понимать, почему я был… таким шизой!

Флоренс рассмеялась. Не смогла удержаться. Нервы сдали, да еще это дурацкое словцо — "шиза". Придумал же… Она начинала понимать, и, если понимала верно — а, видимо, так оно и было, — оставалось только оплакивать потерянные годы, упущенное счастье и свою самую тяжелую утрату, которую она хранила в строжайшем секрете. Это откровение отдалось в душе нестерпимой болью.

— Нет, не понимаю, — тихо промолвила она и, схватив вилку, стала бессмысленно тыкать ею в салат на краю тарелки, потому что есть не хотелось — кусок не лез в горло. Нет ничего более ужасного, когда тебя неожиданно заставляют посмотреть в глаза правде, о которой ты всегда подозревала. Не один Джекоб оказался шизой.

— Понимаешь, — возразил Джекоб, забирая вилку у нее из руки и кладя рядом с тарелкой. — Понимаешь.

— Что понимаю? — Она отказывалась смотреть на него, но, ощутив его пальцы на своем пылающем лице, подняла глаза.

— Чем было вызвано мое отвратительное поведение… Почему я пытался поссорить тебя с Дэвидом… Почему соблазнил тебя в тот вечер, зная, что предаю друга и тебя заставляю предавать его…

Его глаза блестели, кожа приобрела восковой оттенок. Такое впечатление, будто он в шоке, думала Флоренс, раздираемая чувством вины и желанием обнять его, прижать к своей груди и утешить.

— Я делал это, — продолжал Джекоб, будто она попросила дать ответ, — потому что хотел, чтобы ты была моей, Фло… — Его ладонь, лежавшая на ее лице, шевельнулась, пальцы чуть согнулись, погладив нежную кожу. — Но я был слишком молод, глуп и не понимал, что существуют более порядочные, более честные способы завоевать тебя. Ты даже не представляешь, как глубоко я сожалею, что заставил всех страдать. Этого я желал меньше всего. Я обожал тебя, а Дэвид был моим лучшим другом… И что же я сделал? Причинил вам боль. — Флоренс на долю секунды показалось, что он вот-вот заплачет, но это жуткое впечатление моментально улетучилось. — Я преступно обошелся с вами. Лучше бы я погиб вместо Дэвида!

Было время, когда Флоренс так страстно желала подобного исхода, что сейчас восклицание Джекоба обрушилось на нее, как удар, повергая в шок. Грудь сдавило, но не оттого, что она по-прежнему жалела, что Джекоб не оказался тогда на месте своего друга. Нет, ее потрясло то, что она при этом испытала чудовищное облегчение. Мысль о возможной гибели Джекоба отозвалась во всем существе такой душераздирающей мукой, которой она и близко не испытывала, когда потеряла Дэвида. Та рана со временем зарубцевалась, но от этой боли она не избавилась бы никогда. Флоренс чувствовала себя виноватой перед Дэвидом, но отвернуться от правды не могла.

— Не говори так… Это случилось, и все, — промолвила Флоренс, не в состоянии выразить свои чувства. А нужно ли? Любое ее признание может оставить впечатление, будто она рада смерти Дэвида. — Ты же не желал этого.

— Нет, — бесцветным голосом ответил он, отнимая руку от ее лица. — Не желал.

Значит, не одна она терзается виной, осознала Флоренс. Джекоб понимает, что ему за многое нужно отвечать. Прошлое по-прежнему стоит между ними; может быть, будет стоять всегда. Ведь если задуматься, все значимые заявления Джекоб делал в прошедшем времени.

Хотел. Обожал. Пришел в ужас. Это все в прошлом. А что сейчас? О своих нынешних чувствах к ней он не обмолвился ни словом. У Флоренс проснулся инстинкт самосохранения. Пора положить конец опасному разговору. Однажды он уже разбил ей сердце; допустить это вторично — сущее безумие. Независимо от его истинных намерений.

— Что теперь будем делать? — спросил Джекоб, выводя ее из раздумий.

Взглянув на него, Флоренс увидела, что он рассматривает ладонь, которой только что касался ее лица. Словно ощутив на себе ее взгляд, он поднял глаза — спокойные и настороженные, без прежнего обжигающего блеска.

Флоренс почувствовала себя опустошенной. Казалось, она утратила нечто очень дорогое, названия которому она не знала. Даже солнце вдруг как-то потускнело.

Она совсем было пала духом, но тут вновь заявил о себе инстинкт самосохранения. Не поддавайся унынию, Фло, приказала она себе. Ситуация сейчас не хуже, чем была, и плаксивостью она ничего не выиграет. Надо радоваться тому, что есть; в принципе, все не так уж и плохо. Они отдыхают от работы в изумительнейшем краю, и погода — по крайней мере, в настоящий момент — замечательная.

— Отдыхать, — сказала Флоренс и улыбнулась ему. Она надеялась, что улыбка получилась не фальшивой.

Джекоб улыбнулся ей в ответ — весело и искренне. А чему тут удивляться? Актер есть актер, тем более такой профессионал.

— Хорошая мысль. — Он приподнял бокал. — За чудесный отдых в деревне!

Они чокнулись, и у Флоренс чуть полегчало на душе. Они снова принялись за еду, беседуя о несущественных и прозаических вещах. Оба старательно избегали упоминания о прошлом и всего, что с ним связано.

После обеда они пошли в магазин.

— Это вы — молодая пара из коттеджа Марвуд-Крэг? — приветливо поинтересовалась стоявшая за прилавком женщина с худым лицом. В ее чертах прослеживалось сходство со старушкой с фермы, но, в отличие от той, продавщица не выказывала подозрительности, будто уже знала, кто они такие, и спрашивала просто для подтверждения своего предположения.

— Да, это мы, — ответила Флоренс. Она поставила сумку на прилавок и протянула женщине руку. — Меня зовут Флоренс Тревельян… — Они обменялись рукопожатием. — А это…

— Джекоб Тревельян, — представился Джекоб, выступая вперед и тоже протягивая женщине руку. — Очень рад познакомиться. — Флоренс на мгновение показалось, что он сейчас поцелует женщине руку, но Джекоб ограничился обворожительной улыбкой и взглядом, как бы говорившим, что он с удовольствием приложился бы к ручке своей новой знакомой, но воздерживается из уважения к Флоренс.

— Я тоже очень рада познакомиться с вами, господин Тревельян, — ответила расчувствовавшаяся пожилая селянка, краснея, словно школьница, под откровенно чарующим взглядом столь обаятельного мужчины. — Я вас по телевизору видела. Ведь это были вы? В том фильме про шпионов…

Флоренс вспомнила, что недавно по телевидению показывали экранизацию одного популярного романа, где Джекоб сыграл небольшую, но яркую роль — исключительно зловредного типа, которого он изобразил с потрясающей достоверностью. Флоренс с улыбкой наблюдала, как Джекоб с раздражающе подкупающей скромностью болтает со своей новой пылкой поклонницей.

— А вы чем занимаетесь, миссис Тревельян? — обратилась продавщица к Флоренс, когда Джекоб полез в карман за бумажником, чтобы расплатиться за покупки.

Флоренс не сразу усвоила смысл простого вопроса, а когда усвоила, вся внутренне затрепетала. Пожилая селянка приняла ее за жену Джекоба.

— Я — мисс Тревельян, — поспешила объяснить она. — Мы с Джекобом просто родственники. — Вспомнив тракториста, заставшего их целующимися на дороге, она добавила: — Очень дальние… Мы оба состоим в родственных связях с владельцами коттеджа, но происходим из разных ветвей рода… — Продавщица одарила ее проницательным, но добрым взглядом, означавшим, что она поверила Флоренс лишь отчасти, но удивить ее чем-либо трудно, поскольку она всякого наслышалась от заезжих отдыхающих. — А вообще-то я — журналистка, — запинаясь закончила Флоренс, наконец ответив на заданный вопрос.

— Для газет пишешь, дорогая? — поинтересовалась продавщица, вручая Джекобу сдачу.

— Нет, я… я работаю в журнале "Современная женщина". — Флоренс огляделась и на одной из полок со скромным выбором газет и журналов заметила экземпляр "Современной женщины". Она указала на глянцевую обложку с характерной эмблемой, при виде которой ее каждый раз пробирала приятная дрожь.

— Красивый журнал, — похвалила женщина. — Пожалуй, почитаю на досуге… Буду потом хвастаться друзьям, что знаю человека, который пишет для него статьи. Думаю, нам даже придется заказывать у оптовиков побольше номеров, когда разойдется слух, что в округе отдыхает знаменитая писательница…

— Ну, теперь знаешь, что это такое? — весело спросил Джекоб, когда они вышли из магазина с сумкой продуктов, которых им должно было хватить до следующего дня. Запасаться большим количеством скоропортящихся продуктов, не имея холодильника, было бессмысленно.

— Ты о чем? — отозвалась Флоренс, доставая яблоко из сумки, которую взялся нести Джекоб. — Не понимаю. — Она откусила яблоко и подозрительно глянула на него.

— Нравится быть знаменитостью? — Он кинул на нее озорной взгляд. — Слава. Известность. Народ интересуется подробностями твоей личной жизни.

— Не болтай глупостей. Она через час забудет, как меня зовут. А вот ты ее покорил.

Флоренс задумчиво грызла яблоко. Джекоба обижают ее вопросы? Если обижают, почему позволяет ей спрашивать? С чего вдруг такая покладистость? Несмотря на его откровения в пивной, Флоренс не могла избавиться от ощущения, что он преследует какие-то свои тайные цели. Пусть он больше не обожает ее так, как обожал и желал в юные годы, физическое влечение он к ней определенно испытывает. Может быть, в этом кроется причина его беспрецедентной сговорчивости?

Или же вся эта затея — интервью, поездка и прочее — предпринята с одной целью: освободиться от нее, раз и навсегда изгнать из своей жизни, чтобы обеспечить себе беззаботную спокойную жизнь и возможность иметь нормальные отношения с другими женщинами? В общем-то, разумная гипотеза, рассуждала Флоренс, перекидывая огрызок яблока через стену — авось, хозяин угодья не станет возражать, если у него на лугу вырастет яблоня. Разве она сама преследовала не аналогичную цель, когда соглашалась брать у Джекоба интервью? Разве она не надеялась, что после встречи с Джекобом наконец "излечится" от него и сумеет принять Рори?

— Не думаю, — возразил Джекоб. — Тебя нельзя забыть, Флоренс. Ты — необычная женщина. — Он понизил голос, выражение лица стало задумчивым. — Покинув Бленхейм-роуд, ты оставила после себя много разбитых сердец…

Но только не твое уж точно, подумала Флоренс. На тебе все заживает как на собаке. Все, что было разбито, давно уж в полном порядке.

— Жаль, что эти сентиментальные балбесы не раскрыли рта в свое время, — вспылила она, вновь приходя в нервное возбуждение. Может, она, ко всему прочему, еще и на солнце перегрелась? — Это очень потешило бы мое самолюбие, принимая во внимание твое отношение ко мне в то время! — Она перешла на другую сторону дороги, вдоль которой росли деревья, и продолжала путь под сенью крон в относительной прохладе.

Джекоб молча последовал за ней. Флоренс демонстративно смотрела перед собой.

— А что касается моей необычайности, я по-прежнему убеждена, что продавщица будет вспоминать не меня. — Она пнула камешек. — Это ты у нас запоминающееся лицо. Прославленное имя. Представляю, как она возгордится, когда на телеэкраны выйдет "Возлюбленная Немезида"! "Да я же ему продала буханку хлеба, яблоки, помидоры, ветчину… Как он мил, не правда ли? Кажется, с ним еще была какая-то женщина"…

— Не обманывайся, Фло, — усмехнулся Джекоб. — Она будет заглядывать в каждый новый номер "Современной женщины" в поисках твоих статей… Пожалуй, еще и фан-клуб организует в твою поддержку!

— Не мели чепуху, — отмахнулась Флоренс. Она приняла невозмутимый чопорный вид, но сохранять его было довольно сложно, поскольку они теперь поднимались по склону и у нее от жары кружилась голова.

— Но и я тоже мил, правда? — заявил Джекоб, вытирая со лба пот, хотя вид у него был совершенно неутомленный. — Ты сама только что сказала.

Флоренс не удержалась от улыбки. У нее было много претензий к Джекобу, но противостоять его обаянию было невозможно. К тому же он всячески старался поднять ей настроение.

— Я сказала, что таковым, вероятно, тебя считает продавщица. От своего лица я не говорила. — Она замолчала, напряженно размышляя. Веселенький у них выдастся отдых, если она постоянно будет бубнить о своих прошлых обидах, даже если они и справедливы. — Но я думаю, ты вполне сносный мужик, Джекоб, а повзрослеешь еще немного, так совсем станешь лапочкой.

— Дерзкая девчонка! — вскричал Джекоб, и они оба разразились хохотом, продолжая шагать в гору.

— Я, пожалуй, останусь здесь и поучу сценарий, — провозгласил он, когда они добрались до коттеджа и убрали продукты в прохладную кладовую.

Флоренс обескураженно взглянула на него. Большинство ее знакомых мужчин не преминули бы воспользоваться редкой возможностью понежиться в лучах солнца, лежа на расстеленном полотенце или одеяле где-нибудь на лугу за коттеджем. В сущности, она лелеяла надежду, что Джекоб оставшуюся часть дня проведет на свежем воздухе: ей нужна была передышка. Его общество не было ей неприятно — просто в его присутствии она постоянно пребывала в нервном напряжении.

— Я думала, ты захочешь позагорать, — осторожно заметила она.

— Боюсь, это исключено. — Джекоб, пожав плечами, взял сценарий и нашел нужную страницу. — На очереди сцены боев, которые мы будем снимать во Франции… А когда прячешься в окопах по уши в грязи, загару взяться неоткуда. У меня должен быть нездоровый вид… бледный и хилый. Как у растения, выросшего в темноте.

— А разве этого нельзя достичь с помощью грима?

— Так, как надо, нет, — ответил Джекоб. — Тем более в сцене смерти, когда придется вытирать кровь и грязь с моего лица… И если окажется, что цвет кожи у меня здоровый и загорелый, это будет выглядеть смешно и неестественно.

— Пожалуй, — задумчиво отозвалась Флоренс. При мысли о том, что Джекоб должен играть сцену смерти, у нее поползли по спине мурашки: слишком много нежелательных воспоминаний это влекло за собой. И тем не менее она была заинтригована.

— Тебе сложно играть такие сцены? — спросила Флоренс, убирая по местам раскиданные вещи, которые они каким-то образом успели набросать меньше чем за день пребывания в коттедже. Она искала что-нибудь почитать, поскольку гулять больше не собиралась, сочтя, что и так уже достаточно нажарилась на солнце, а торчать вместе с Джекобом в четырех стенах, ничего не делая, тоже не хотелось. — Сцены смерти и тому подобное?

— Да, сложно, — отвечал он, морща лоб, будто серьезно размышлял над ее вопросом. — Смерть играть труднее всего. Ни у кого из нас подобного жизненного опыта нет, а значит, не существует и определенной методики исполнения, верно?

— Пожалуй, — согласилась Флоренс, уже жалея, что втянула его в разговор на столь мрачную тему.

— К тому же Джек Дарвиль погиб благородно. Спасая товарищей по оружию. Я должен изобразить человека, который геройски жертвует собой ради блага других; но при этом он полон смирения, иногда доходящего до самоуничижения.

— Да, тебе придется нелегко, — сухо заметила Флоренс. — В моем представлении такие понятия, как "самопожертвование" и "смирение", плохо вяжутся с твоей натурой.

Джекоб в ответ лишь посмотрел на нее. Она не могла расшифровать его загадочного взгляда, но вдруг почувствовала, что атмосфера между ними опять накаляется. Джекоб не стал ссориться. Он улыбнулся ей своей дежурной улыбкой и сказал:

— Читай свою книгу, Фло, а мне позволь немного поработать.

Его небрежный тон задел Флоренс за живое, но она запретила себе поддаваться на провокации.

— Конечно, работай, Джекоб. Я не стану тебе мешать.

Флоренс опустилась в кресло, раскрыла роман и погрузилась в чтение, даже не взглянув на него. Через несколько минут, к своему удивлению, она обнаружила, что почти успокоилась и увлечена чтением. Интрига не отличалась закрученностью, но сам роман был написан легко и с юмором, а характеристики отдельных героев просто покорили ее. Флоренс даже не заметила, как дошла до конца главы, а когда посмотрела на часы, то и вовсе удивилась: она читала запоем уже больше часа.

Флоренс украдкой посмотрела на Джекоба.

Он был поглощен сценарием; в лице застыла глубокая сосредоточенность, но в то же время чувствовалось, что заучивание роли доставляет ему удовольствие. Он не шевелил губами и вообще сидел, как изваяние, будто и не дышал вовсе. У Флоренс вдруг возникло желание заговорить с ним — хотелось убедиться, что он помнит о ее присутствии, — но она побаивалась отвлечь его.

Джекоб первым нарушил молчание. Он поднял голову, улыбнулся ей и спросил:

— Ну как дела?

— Нормально, — ответила Флоренс, чуть растерявшись от неожиданности. Значит, он все-таки не забыл о ней. — А у тебя? — поинтересовалась она в свою очередь, слишком поздно заметив, что захлопнула книгу, не запомнив страницы, на которой прервала чтение.

— Полный порядок. — Джекоб аккуратно закрыл сценарий, заложив место, на котором остановился, полоской бумаги, что вызвало у Флоренс раздражение. — Чаю сделать? Я бы с удовольствием выпил… Чтоб развеяться. А то совсем заучился. — Он кивнул на отложенный в сторону сценарий.

— Я приготовлю, если хочешь, — предложила она, удивляясь себе. Она поднялась с кресла. Состояние было более чем странное. Она вся будто размякла, во всем теле беспечная легкость, словно это и не она вовсе. Как-то непривычно оказаться в уединении с Джекобом в столь по-домашнему семейной атмосфере. Они когда-то тоже жили в одном доме, пару раз спали вместе, но подобного ощущения полного покоя, счастья она еще не знала.

— Нет, что ты. Я не хочу, чтобы всю работу по дому делала ты…

Он тоже поднялся и подошел к ней. Его глаза светились искренней добротой. Никакого лукавства. Ни желания поторговаться. Ни попыток обхитрить. Может быть, это недавнее "общение" с бескорыстным Джеком Дарвилем его так преобразило? Или он все тот же Джекоб и просто отрабатывает на ней благородные чувства, чтобы легче было играть роль в фильме? Впрочем, возможно, она к нему несправедлива.

— Ладно… — Флоренс улыбнулась. — На этот раз похозяйничай ты. А я, если не возражаешь, погуляю несколько минут в саду?

— Давай. — И опять его взгляд загадочно блеснул. — Когда чай будет готов, я все вынесу в сад… Печенья хочешь?

— Почему бы нет? Пировать так пировать!

Гуляя по заросшему благоухающему саду возле коттеджа, Флоренс продолжала размышлять над загадкой в образе Джекоба Тревельяна.

Разве можно ненавидеть человека, злиться на него до помутнения сознания и в то же время испытывать к нему влечение и даже больше? Похоже, их отношения — тот самый случай… Зачем же лгать себе? Не похоже, а тот самый случай.

Джекоб доставил ей много неприятностей в прошлом, да и сейчас ей с ним приходится нелегко, но как бы он ни изгалялся, с ним она чувствует себя гораздо счастливее, чем когда-либо будет чувствовать себя с Рори. Да и с любым другим мужчиной.

Услышав дребезжание чашек, Флоренс подняла голову. К ней направлялся Джекоб со старым расписным подносом в руке, на котором стояли такой же старый коричневый заварочный чайник, две разные чашки и тарелка с печеньем. Она не могла разглядеть выражения его глаз — мешали косые лучи заходящего солнца, — но чутье подсказывало ей, что Джекоб чем-то встревожен.

Интересно, у него тоже такой вот сумбур в голове? Любовь воюет с ненавистью?

ГЛАВА 15

Флоренс хмурилась, и Джекоб понял, что все его благие намерения, которые он вынашивал, пока закипал чайник, ни к чему хорошему не приведут. Он выбрал неудачное время для объяснений.

— Чай готов! — весело объявил он, ставя поднос на трухлявый деревянный стол, утопавший вместе со стульями в зарослях сорняков. При виде натянутой улыбки Флоренс у него защемило сердце. — Разливаю? — Отпускать легкомысленные реплики по поводу того, кто из них должен выступить в роли хозяйки, как подозревал Джекоб, сейчас тоже неуместно. Что конкретно гнетет Флоренс, он не знал, но очевидно, что она чем-то озабочена.

Момент неподходящий, Тревельян, предупредил он себя, разливая чай, заваренный именно так, как она любила, затем передал ей печенье. Он собирался рассказать ей все — о Мириель и о настоящем, о Дэвиде и о прошлом, — так как был убежден, что может довериться Флоренс, только бы она не усомнилась в его искренности. Но теперь чувствовал, что она не будет восприимчива. Слишком много помех, слишком много статического электричества на той длине волны, что гудит между ними.

Катализатором к действию послужил сценарий его фильма. Джек Дарвиль не был писателем, но его письма и дневники, написанные в окопах, содержали мысли и наблюдения, которые никого не оставили бы равнодушным. Некоторые из них предполагалось озвучить за кадром в качестве сопровождения к сценам боев, которые собирались снимать во Франции. Записываться они, разумеется, будут отдельно, в студии, однако Джекоб решил заранее ознакомиться с текстом, чтобы иметь полное представление о своем герое и понять, какое нужно создать настроение.

Джек Дарвиль в последние дни и часы своей жизни много писал о своей возлюбленной, леди Оливии Ньюхейвен. Роман с этой женщиной длился с перерывами всю его жизнь. Они доставляли друг другу много, очень много неприятностей.

Брак Оливии Ньюхейвен с высокопоставленным чиновником свидетельствовал о том, что в свое время ее связь с Джеком Дарвилем едва не стоила ей репутации, и скандальной огласки удалось избежать только чудом. Джек Дарвиль, в свою очередь, будучи отпетым волокитой, при всей своей великой любви к леди Ньюхейвен причинял ей немало страданий. Они были заклятыми врагами и при этом любили друг друга глубоко и страстно. Последние слова умирающего Дарвиля: "Да хранит тебя Бог, Возлюбленная Немезида, моя единственная любовь" — весьма озадачили склонившихся над ним солдат. Их смысл стал понятен только после того, как были найдены дневники и письма погибшего в окопах распутника.

И вот, когда Джекоб услышал мысленно эти слова, произнесенные его собственным голосом, на него снизошло сокрушительное озарение, вызвавшее дрожь в руке, державшей чашку, так что он едва не расплескал чай. Умрет он завтра, через два дня или через полвека, его последняя мысль будет о Флоренс.

А это значит, что я люблю тебя, Фло, молча признался он, наблюдая, как она отхлебывает чай с напряженной задумчивостью в лице. Чувствуешь ли ты что-нибудь подобное ко мне? Я знаю, что не безразличен тебе, что тебя влечет ко мне, но смею ли я рассчитывать на более глубокое чувство? Смею ли надеяться на столь же глубокую взаимность?

У Флоренс есть все основания ненавидеть его. И за реальные грехи запутавшегося юноши, одержимого страстью, и за предполагаемые, которые ему приписывают. Отнюдь не благородство — ни тогда, ни тем более теперь — удерживало его от оправданий, но у него были свои причины, и они не утратили актуальности по сей день.

Нелегко быть благородным, верно? — вопрошал он тень Джека Дарвиля. Великодушие и самопожертвование стоило жизни Неистовому Джеку, а ему самому — счастья.

— Тебя что-то беспокоит? — вывел его из раздумий голос Флоренс, и, хотя в ее взгляде сквозило всего лишь любопытство, а не любовь, о которой он мечтал, вмешательство Флоренс его обрадовало. Поразмышляй он таким образом чуть дольше, глубокой депрессии не миновать.

— Нет, все в порядке, — лениво протянул он, придав голосу легкомысленно беспечный тон.

— Однако вид у тебя озабоченный, — настаивала она, хотя сама выглядела далеко не беззаботной. Да еще и смотрела на него подозрительно, с грустью отметил Джекоб.

— Да так, ерунда. Эта роль покоя не дает. — Он плутовато усмехнулся, в кои-то веки пожалев, что притворство дается ему с такой легкостью. — Ты оказалась права… Мне очень непросто влезть в шкуру бескорыстного человека.

Флоренс отвечала ему взглядом, говорившим: "Комментарии излишни", однако смягчила удар улыбкой.

Джекоб, опасаясь, что сорвется, если они опять надолго замолчат, принялся рассказывать о Джеке Дарвиле и его подвигах, излагая реальные события и вымышленные, которые были придуманы для усиления драматизма.

— Значит, по-твоему, их роман не сопровождался бурными любовными сценами? — задумчиво проговорила Флоренс.

— Любовь у них была страстная, и они спали вместе, — подтвердил Джекоб, высказывая мнение, основанное на подробном изучении жизни своего героя и собственной интуиции, всегда помогавшей ему создавать правдоподобные образы персонажей, которых он исполнял. — Но не думаю, что у них имелось много возможностей для встреч в интимной обстановке, как это можно предположить. Оливия Ньюхейвен была заметной фигурой в светском обществе, всегда на виду у прессы, как, например, нынешние знаменитости. Полагаю, обоим приходилось сдерживать свою страсть, скрывать душевные переживания…

— Что, очевидно, означает, что те несколько раз, когда они бывали вместе, доставляли обоим либо разочарование… либо приводили в исступленный восторг.

— Те встречи были незабываемыми, — сказал Джекоб. От замечания Флоренс перехватило дыхание, все существо наполнилось невыразимой тоской. Он вспомнил свои "несколько раз" с ней. Те два совершенных по полноте ощущений случая в его жизни, когда сексуальная близость с женщиной воистину приводила его в исступленный восторг, потому что та особенная сложная духовная связь, существовавшая между ним и этой женщиной, возвысила обычный половой акт до некоего священнодействия, суть которого он едва понимал и даже не смел предать осмыслению.

Неужели он обречен до конца дней своих терзаться воспоминаниями о тех ночах? Вновь и вновь переживать их в воображении, потому что испытать подобное в реальной жизни ему больше не суждено?


О ком, черт побери, он думает?

Флоренс пристально смотрела на Джекоба. Взгляд обращен вовнутрь, лицо дышит благоговейным трепетом и какой-то невыразимой тоской. Чувствовалось, что он где-то далеко, и он там не один… Кто у него на уме? Джек Дарвиль и его титулованная леди? Или он сам и его собственная леди, Мириель Брейдвуд — исполнительница роли леди Ньюхейвен, с которой он вкушает "исступленный восторг"?

Флоренс пронзила ревность. Еще недавно она чувствовала в нем близкого человека, а теперь — совсем в его духе — он опять отдалился от нее. В ней вновь вспыхнула ненависть.

— Пожалуй что незабываемыми, — кисло согласилась Флоренс. — И я убеждена, что вы — ты и твоя леди Ньюхейвен — воссоздаете их идеально. Вам наверняка не раз выпадала возможность поупражняться. — Она со стуком опустила чашку на стол, отчего задребезжала и вся остальная посуда. Чай, на вкус горький как трава, ей неожиданно разонравился.

— Что ты имеешь в виду? — Он обратил на нее озадаченный взгляд, в котором сквозила боль. Флоренс почти поверила, что он не понял ее намека, но потом напомнила себе о его исключительных актерских способностях.

— Неужели не понятно? — Ее неприятно поразил ее собственный тон — тон упрямого подростка. — Жизнь находит отражение в искусстве и тому подобное. Или в вашем случае наоборот?

Ей хотелось вскочить, пнуть его в коленку, крикнуть, чтоб убирался в Лондон к своей меланхоличной психопатке-любовнице. Вероятно, он поехал с ней просто чтобы досадить Мириель, пробудить в ней ревность, и вся его болтовня про клинику и рекомендации врачей на время удалиться от Мириель — наглая выдумка, предлог, чтобы сменить сексуальную партнершу, внести разнообразие в свою жизнь. Зря старался. Он не получит больше того, что имеет… А имеет он ноль! Ничто!

— Флоренс! — тихо воскликнул Джекоб, дотронувшись до ее руки. С его лица не сходило озадаченное выражение.

— Я, разумеется, говорю о тебе и Мириель. — Она с ненавистью вслушивалась в свой пропитанный злобным сарказмом голос. — Полагаю, эротические сцены "Возлюбленной Немезиды" для вас пара пустяков. Все равно что играть в собственной постели у себя дома!

Боль в его глазах сменилась отталкивающей холодностью. Она разозлила его, догадалась Флоренс. Но в нем клокотала не та жгучая испепеляющая ярость, что дарует очищение и разряжает внутреннее напряжение. Нет, это было леденящее, жестко сдерживаемое бешенство, неумолимо перерастающее в ненависть или — хуже того — в презрение.

— Ревнуем? — вкрадчиво протянул Джекоб, как всегда попав в самую точку. Флоренс аж дыхание затаила. — Надо признать, меня это удивляет… Тебя никто не принуждал к воздержанию. Сама себя наказываешь. Догадываешься, наверное, что я был бы счастлив удовлетворить твои сексуальные потребности.

— Свинья! — вскричала Флоренс. — Убирайся! Оставь меня в покое. — Она отвернулась. Джекоб вел себя оскорбительно, грубо, но это ее не отталкивало, наоборот, еще больше распаляло влечение к нему.

Она ожидала, что Джекоб немедленно заберет свою чашку и удалится в коттедж, но тот сидел как ни в чем не бывало и даже подлил себе чаю. Флоренс негодовала.

— Тебе добавить? — вежливо предложил он. Чтобы не нагрубить, она плотно сжала губы, но потом глубоко вздохнула и буркнула:

— Благодарю, не надо.

За столом воцарилось молчание, нарушаемое пением птиц, щебетавших в саду, казалось, с каким-то нервным энтузиазмом, будто они пытались разрядить неприятную атмосферу.

— Извини. Я сказал гадость.

Флоренс, делавшая вид, что пьет чай, хотя чашка была пуста, от неожиданности выронила фаянсовую емкость в траву у своих ног. Джекоб перед ней извинился! Большая редкость! Стараясь не выдать своего волнения, она нагнулась и стала шарить в траве.

— Держи. — Джекоб первым отыскал в зарослях чашку, которая даже не треснула при падении.

— Спасибо… — Флоренс, протяжно выдохнув, забрала чашку и осмелилась посмотреть ему в лицо. — И за извинение спасибо… В этом не было необходимости. Сама напросилась. Нечего переходить на личности. Твои отношения с Мириель меня ни в коей мере не касаются… Это не мое дело.

Джекоб бросил на нее проницательный взгляд, будто хотел сказать что-то, но не решался.

— Я бы с этим не согласился. — Он рассеянно водил пальцем по ободку собственной чашки. — Ты имеешь полное право делать замечания относительно моей личной жизни. В конце концов, мы родственники и в общем-то не чужие друг другу люди…

Он произнес это неловко, без присущей ему находчивости в выборе выразительных средств, но столь явная растерянность придавала лишь дополнительный шарм его обаянию. Чувствовалось также, что характер их отношений ему ясен не больше, чем ей самой. Флоренс предпочла бы сразу объясниться с ним начистоту — это принесло бы облегчение обоим, — но едва установившийся между ними мир был еще слишком хрупок.

— Может, ты и прав, — согласилась она и скривила рот в ироничной усмешке. — Ну что, поднимем белый флаг? Я устала спорить…

— Я тоже, — отозвался Джекоб с улыбкой, но в глазах его по-прежнему читались вопросы, Флоренс подозревала, что он не рискует пытать ее по той же причине, что и она его.

Вечерело. Они вернулись в дом. Оба все больше молчали, но теперь это хотя бы не было тягостным молчанием.

— У тебя есть книги о Джеке Дарвиле? Его биография? Записки? — спросила Флоренс, когда они вымыли посуду после ужина и зажгли лампы. — Я, естественно, кое-что читала о нем, — продолжала она, перехватив взгляд Джекоба, вытиравшего чашки, — но мне хотелось бы знать больше. Судя по всему, он был очень интересный человек.

— Да, конечно. У меня много материалов о нем, — дружелюбно отвечал Джекоб. — Бери любую книгу, что у меня есть здесь с собой… а когда вернемся в город, я дам тебе еще кое-что. — Он глянул в окно, за которым сгущались сумерки, и кивнул на стоявшую рядом старую тусклую лампу. — Правда, сейчас читать темновато.

— Это верно, — согласилась Флоренс, сознавая, что опять настала пора разрешать досадные проблемы. Скоро укладываться спать, и, хотя они более или менее достигли согласия относительно раздельного ночного времяпрепровождения, по-прежнему насущным оставался вопрос, как ей искупаться в тепле. С заходом солнца значительно похолодало, и они только что затопили печь. Флоренс с тоской вспоминала свою квартиру в Лондоне с центральным отоплением, где из крана течет горячая вода и можно с наслаждением помокнуть в глубокой фаянсовой ванне. Здесь они имели только старую металлическую ванну, на которую глядеть-то было боязно, не то что садиться в нее. Интересно, как часто купались бывшие владельцы коттеджа? Раз в неделю? Раз в месяц? Флоренс поморщилась, содрогаясь.

— Хочешь принять ванну? — неожиданно спросил Джекоб.

Должно быть, заметил, как она смотрела на стоявшую в углу ванну, сообразила Флоренс.

— Да, — просто ответила она.

— Тогда давай ставить чайники и кастрюли с водой, — живо проговорил он и принялся проворно освобождать перед печкой пространство для ванны.

Флоренс медлила в нерешительности, понимая, что более подходящего места не найти, но вот как она станет раздеваться в гостиной? Утром она так и поступила, но это было в отсутствие Джекоба, и то она постаралась вымыться побыстрее и при этом наглухо заперла двери.

— Не беспокойся, — тихо сказал Джекоб. — Я выйду погулять. Может, в пивную загляну, побалую себя пинтой эля.

— Мне как-то неловко, что я выгоняю тебя, — смущенно промолвила Флоренс, поднося к ванне один из больших чайников.

— Но ты ведь не хочешь, чтобы я остался? — прямо спросил он. Без двусмысленных намеков, без тени надежды в голосе.

Флоренс вздохнула.

— Нет, Джекоб, ты прав. Не хочу.

— Тогда все в порядке, — беспечно бросил он и взялся за другой чайник.

Вместе они наполнили ванну горячей водой, и Флоренс приготовила полотенца, туалетные принадлежности и ночную сорочку.

— Когда мне лучше вернуться? — поинтересовался Джекоб.

Когда? Хороший вопрос. Ей нужно не только принять ванну, но еще и нервы не мешало бы успокоить, однако совесть не позволяла заставлять его долго торчать на улице.

— Минут через сорок? Это очень долго?

— Буду через час, — заявил Джекоб. Он надел плащ и взглянул на часы. На его губах играла улыбка — скорее грустная, чем насмешливая. — И не тревожься, купайся спокойно, — добавил он, помедлив в дверях. — Я постучу, когда вернусь. На всякий случай.

— Спасибо, — поблагодарила Флоренс, но он исчез за дверью так быстро, что вряд ли слышал выражение ее признательности.

После долгой прогулки по бездорожью под палящим солнцем приятно было смыть с тела грязь и пот. Она должна бы быть в восторге. Одна в доме, нежится в теплой воде, натирая себя любимым мылом и шампунем. Так чего же еще ей надо? Чем она опять недовольна? Жалеет, что некому потереть ей спинку?

— Бедняга, на меня не угодишь, да? — промурлыкала Флоренс, погружаясь по шею в ласковую теплую воду. — Я бы ох как рассвирепела, если б ты задумал остаться, а теперь вот злюсь, что ты ушел, безропотно подчинившись моей просьбе!

Купание при керосиновой лампе перед пылающим камином дарило ощущение чувственного наслаждения и домашнего уюта. А если бы Джекоб все-таки остался и она позволила бы ему опуститься на колени возле ванны, чтобы он мог натереть ее душистой мыльной пеной? У него чудесные руки — сильные и нежные. Даже самое невинное его прикосновение воспринималось как ласка. Хотя, чего уж тут скрывать, она мечтает не о невинных прикосновениях. И если бы Джекоб остался, они вскоре занимались бы уже не просто купанием…

— Нет! Прекрати!

Флоренс от собственного крика едва не выскочила из ванны. Что она делает? Будто сама себе враг. Близость с Джекобом не ограничивается просто сексом. Он опасен для ее душевного покоя и вообще для рассудка. Те два случая их любовной близости были каким-то умопомрачением. О них даже вспоминать нельзя, не то что повторять.

Глупые фантазии, разыгрывавшиеся в ее воображении на протяжении всего дня, необходимо уничтожить. Немедленно. Жизненные пути Флоренс и Джекоба пересекались всего дважды, но по отъезде из Озерного края, через день-два, они разойдутся окончательно и бесповоротно. Навсегда.

Флоренс вылезла из ванны и стала яростно растираться полотенцем, пока кожа не покраснела.

Не зная, что делать с ванной и ее содержимым, она оставила все как есть, надела ночную сорочку и халат и подогрела молоко, чтобы выпить на ночь какао, купленное в сельском магазине. Решив, что Джекоб тоже сможет искупаться, если охлажденную воду в ванне частично заменить горячей, она поставила на плиту еще два чайника.

И в итоге получится, что мы все-таки вместе принимали ванну, думала она, отхлебывая по глотку какао. Но на большее не рассчитывай, Джекоб. Ближе подпускать тебя к себе я просто не могу. Не совладаю с собой.

Погруженная в мрачные размышления, Флоренс позабыла о времени, а когда посмотрела на часы, удивилась. Джекоб отсутствовал уже более двух часов.

— Черт возьми, Джекоб, где тебя носит? — бормотала она, вглядываясь с порога в темноту: на затянутом облаками небе не было заметно ни звезд, ни луны. Флоренс овладело беспокойство. А вдруг он упал или еще что случилось? Может, ногу подвернул на какой-нибудь рытвине. Или опрокинулся, разбил о камень голову и лежит теперь где-нибудь без сознания, замерзает. Или уже умер.

Она собралась надеть плащ и туфли, схватить фонарь и выбежать на улицу, но тут заметила во мраке какое-то движение. Через пару секунд на тропинке проявился силуэт, а еще мгновение спустя она узнала в этом силуэте Джекоба.

Где ты был? — хотелось крикнуть ей. С тобой все в порядке? Я места себе не находила! Думала, с тобой случилось что-то ужасное!

— Долго же ты гулял, — холодно произнесла она, когда Джекоб приблизился к дому. Взгляд у него был отчужденный, немного сердитый, словно он был не рад встрече с ней и специально задержался, надеясь, что по возвращении найдет ее спящей. Не получив ответа, Флоренс спросила: — Значит, в пивной сидел?

— Нет, — бросил Джекоб, проходя мимо нее в дом. — Просто бродил по лесу. Размышлял.

О чем? О ком? Обо мне? Ни один из этих вопросов не был озвучен: хоть и с трудом, но Флоренс обуздала свой пыл.

— Я как раз собиралась укладываться. В ванне осталась вода, только подлей туда немного горячей. На плите теплое молоко, если захочешь выпить какао… — Она медлила, желая отбросить все свои предрассудки и позвать его в постель. В свою постель. — Спокойной ночи, Джекоб. Увидимся утром.

— Спокойной ночи, Флоренс. Приятного сна.

О Боже милосердный, это невыносимо, думала Флоренс, скрывшись в своем сомнительном убежище на верхнем этаже. Она все еще ощущала на себе леденящий холод синих глаз.

Его взгляд был непостижим, непроницаем. Словно длительная прогулка в темноте среди красот дикой природы выхолостила из него все лишние чувства. Наверное, он все это время раздумывал о ней, взвешивал ее достоинства и недостатки, определял степень своего влечения к ней и в итоге пришел к выводу, что она ему не нужна. Как и десять лет назад, его страсть оказалась быстротечной.

Только вся беда в том, что она не стала желать его меньше. Ее влечение к нему, пожалуй, даже окрепло, особенно в последние минуты, когда она поняла, что разонравилась ему. Флоренс погасила лампу и нырнула под одеяла, размышляя о непредсказуемости человеческого либидо. Выходит, правду говорят, что запретный плод сладок. Возмутительно!

Некоторое время она лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к доносившимся снизу звукам. Судя по плеску воды, Джекоб купался, и она сразу представила его влажное обнаженное тело, поблескивающее в красноватых отсветах пламени печи. Флоренс гнала эту картину из головы, но все напрасно. К тому же воображение, решив подшутить над ней, перенесло ее в пору десятилетней давности, и она видела другого Джекоба — юного, длинноволосого. Того Джекоба, который осыпал ее любовными ласками на коврике перед камином.

Да, а на следующий день он поведал Дэвиду о своем "подвиге" и сказал, что тот связался с обычной потаскушкой! После он попытался объяснить ей свой подлый поступок, но ведь мужчина готов наплести женщине что угодно, лишь бы добиться своего. А уж талантливому актеру это и вовсе ничего не стоит…

— Ненавижу тебя, Джекоб, — прошептала Флоренс и погрузилась в сон.


Ее разбудил собственный смех. Она немного полежала, приходя в себя, и, когда дремотное состояние окончательно развеялось, ею овладело отвратительное подозрение, что ее смех был вызван страхом и замешательством, а вовсе не каким-то веселым видением. Сам сон вспомнить она не могла, и оттого встревожилась еще больше.

В чем дело? Что ее беспокоит?

Ответ напрашивался сам собой. Джекоб. Почему он так неприветливо держался с ней вчера, когда вернулся с прогулки? Почему был так холоден, неразговорчив?

Мужчины! Это они, а не женщины, рабы своих настроений. И чем больше в них таланта, тем они капризнее. А уж творческие личности и подавно! С такими-то задатками Джекоб, пожалуй, обретет славу величайшего трагика всех времен и народов!

Флоренс переоделась и раздвинула шторы. Ее взору открылся утренний пейзаж Озерного края, подернутый прозрачной влагой и нетронутой чистотой. Восхитительное зрелище. Во всяком случае, вид из окна ее спальни был сущим благословением для истерзанной души. Хотелось выскочить на улицу и бездумно наслаждаться безыскусной красотой округи, которой не страшен ни дождь, ни ураганный ветер. Этот сельский край никогда не разочарует ее — в отличие от мужчин. По крайней мере, одного из них…

Спустившись вниз, Флоренс обнаружила, что печь затоплена, стол накрыт для завтрака. Очевидно, Джекоб опять поднялся с жаворонками. Она огляделась. Джекоба в доме не было. Наверное, как и вчера, пошел принимать на свежем воздухе утренние процедуры, предположила она.

Надеюсь, из-за того, что ты не можешь спать, грубая свинья, недобро подумала Флоренс и тут же устыдилась своего злорадства: сама она, несмотря ни на что, спала замечательно.

Поначалу Флоренс решила, что останется в коттедже и не станет бродить в поисках Джекоба, но, наскоро умывшись в холодном закутке за зимним садом, она вдруг почувствовала, что не в силах торчать в коттедже, изнывая от неведения. Быстро натянув спортивную фуфайку с джинсами и кроссовки, она вышла на улицу и зашагала к реке, с радостью вдыхая холодный бодрящий воздух, приятно обжигавший кожу.

А может, она просто радуется тому, что скоро увидит обнаженного Джекоба? Если это так, то ей лучше немедленно повернуть назад.

Флоренс в нерешительности остановилась в зеленой ложбине и помотала головой, словно надеялась таким образом упорядочить путаницу своих чувств и мыслей. Пора положить конец этому бреду. Сколько можно метаться из стороны в сторону? То она прощает Джекоба, восхищается им, жаждет его любви, а в следующую минуту яростно ненавидит, обвиняя во всевозможных грехах, и смакует печальное прошлое, лишая себя счастливого будущего.

И какую же роль во всем этом играет секс, Фло? — спросила она себя, вновь трогаясь с места. За десять лет они с Джекобом дважды были вместе, и каждый раз после близости с ним весь ее мир переворачивался вверх дном. Смогут ли они когда-нибудь наслаждаться друг другом, не создавая вокруг себя хаос? И если это возможно, избавятся ли они от своих демонов?

Флоренс глядела по сторонам, выискивая ответы в красочной зелени леса. Может быть, ей все же удастся достичь цели, которую она ставила перед собой, собираясь в Озерный край? Может, ей удастся излечиться от Джекоба и вернуться к нормальной жизни? Секс в данном случае, как она уже убедилась, не лучшее лекарство, но если ничего не предпринять, она просто сойдет с ума. Очевидно, только разрушительный взрыв чувств принесет обоим облегчение…

Добравшись до того места, где она пряталась накануне утром, Флоренс не увидела в реке Джекоба, но небольшой ворох его вещей — полотенце, кроссовки, джинсы — свидетельствовал о том, что он где-то рядом. Флоренс огляделась, напрягая слух в надежде уловить хоть какой-нибудь звук, указывавший на присутствие человека, но не услышала ни единого шороха. Джекоб исчез. Будто его унесли инопланетяне.

Флоренс продолжала всматриваться в прибрежные заросли и в конце концов пришла к выводу, что компанию ей составляют только река, деревья и камни. Она зашагала по узкой тропинке, тянувшейся вдоль реки, и через пару минут вышла к небольшому влажному лесу, льнувшему к каменистой возвышенности. Прямо перед ней лежала неглубокая лощина, почти такая же, как та, в которой она останавливалась чуть раньше.

Она увидела Джекоба, и только чудо, представшее ее взору, удержало ее от возгласа удивления и приветствия.

Джекоб, вопреки собственным утверждениям, делал упражнения тай-чи-чуань не в обнаженном виде. Он был облачен в темные атласные спортивные трусы, оттенявшие кремовый тон его гладкой кожи, и вся его фигура, выполнявшая движения с грациозной медлительностью, напоминала ожившее мраморное изваяние. В коротких волосах сверкали капли воды — значит, он уже окунулся, — и, хотя он раскачивался, приседал и поднимался с открытыми глазами, взгляд его был рассредоточен, словно сознанием он находился где-то в другом месте. Джекоб был настолько погружен в исполнение совершенных форм тай-чи-чуань, что казалось, будто он и не дышит вовсе.

Флоренс тоже затаила дыхание. Джекоб словно перетекал из одной изящной позы в другую; голые ступни, казалось, вообще не касаются поросшего травой дерна. Все это он проделывал в полнейшем молчании, и Флоренс боялась пошевелиться, опасаясь, что малейшее ее движение привлечет его внимание. Сейчас, наверное, он способен слышать даже быстрое биение ее сердца, способен уловить, как вздымается и опускается ее грудь.

Флоренс раньше уже доводилось видеть исполнение упражнений тай-чи-чуань, да она и сама не раз пробовала освоить китайскую гимнастику, но сейчас она наблюдала настоящее таинство. Джекоб был абсолютно расслаблен и в то же время, как это ни парадоксально, все его существо дышало мощной энергетикой. Прежде она никогда бы не назвала подобные ритмические движения искусством, но, наблюдая за Джекобом, другого определения им просто не находила. На ее глазах он моделировал шедевры красоты и силы. Она воочию лицезрела поэзию телодвижений.

И вдруг волшебное мгновение оборвалось — оборвалось так же неожиданно, как и предстало ее взору. Джекоб внезапно отчаянно зарычал и упал на колени, спрятав лицо в ладонях.

Флоренс не раздумывая ринулась вниз, подбежала к нему, присела рядом на корточки и обхватила рукой за теплые голые плечи.

— Что случилось? В чем дело? — спрашивала она, не в силах остановить свои пальцы, поглаживавшие гладкую кожу мускулистого торса, пластикой которого она так восхищалась всего несколько секунд назад. — Джекоб! Прошу тебя, скажи, что случилось? Что с тобой?

Джекоб поднял голову; руки будто сами собой упали к ногам и сжались в кулаки; глаза — два светлых бездонных колодца гнева и смятения.

— Дело в тебе, Флоренс… — произнес он хриплым надтреснутым голосом. — В тебе!

ГЛАВА 16

— Что ты имеешь в виду? Что я такого сделала?! — запротестовала Флоренс, намереваясь подняться и уйти, но Джекоб решительно взял ее за плечи.

— Тебе ничего и не надо делать, Фло. — Он сверлил ее немигающим взглядом; кожа на лице натянулась от напряжения, словно он в душе вел упорную борьбу — с собственной судьбой, с ней, с самим собой. — Достаточно того, что ты существуешь! Кроме тебя, я ни о чем не могу думать!

— А ты не думай! Тебя никто не заставляет! — Она попыталась стряхнуть с себя его руки, но он держал ее неумолимой хваткой.

— Меня не надо заставлять! — тихо проскрежетал он. И куда только девалась его безукоризненная дикция? — Я хочу о тебе думать. Это мой собственный выбор. Наверное, я — сумасшедший мазохист, но это так.

— Ты несешь вздор…

— Как я уже сказал, я не желаю проявлять здравомыслие!

— Джекоб…

— Замолчи, Флоренс. Хоть раз не спорь! Ответить она не успела, потому что он накрыл ее рот своим, сильными подвижными губами бесцеремонно раздвинул ее губы и языком нащупал ее язык.

К черту все! Разве она не этого желает? Флоренс покорилась его натиску, изгибаясь в его объятиях, словно ива под порывами ветра. Она опрокинулась на землю, увлекая за собой Джекоба. Ее ладони бороздили по его спине, затем сползли ниже, бесстыдно поглаживая упругие ягодицы. Джекоб, не отрываясь от ее губ, гортанным хрипом выразил свое удовлетворение и полностью подмял ее под себя, вжимаясь в нее пахом.

— Это уже не игра, Флоренс. Не дразни меня, — выдохнул он ей в ухо. — Скажи что-нибудь… Иначе я уже не смогу остановиться. — Его пальцы ласкали ее шею, плечи, ключицы и вдруг зависли над грудью, едва касаясь соблазнительной округлости. Джекоб дрожал всем телом, словно натянутая тетива, но его открытая ладонь оставалась неподвижна, как при выполнении упражнений тай-чи-чуань.

— Не надо останавливаться, — твердо сказала Флоренс и притянула его ладонь на свою грудь, затем прижалась к нему всем телом, ощущая его обжигающую эрекцию сквозь слои своей и его одежды. Ею овладело нетерпение. Хотелось в полной мере, без преград, чувствовать его близость.

Джекоб недовольно вскрикнул, когда она, желая поскорее раздеться, отстранилась от него. Его затуманенные желанием глаза наполнились тоской и страданием человека, которого предали.

— Не шуми! Я никуда не ухожу, — успокоила его Флоренс и стала стягивать через голову спортивную фуфайку. Джекоб заулыбался, глаза зажглись торжествующим блеском. Он метнулся к ней и принялся проворно расстегивать на ее джинсах пуговицы и молнию, в то время как она сама спешила высвободиться из обуви. А вот кто из них стянул с нее трусики, Флоренс уже сказать не могла; их с безумной торопливостью тащили вниз сразу две пары рук.

Лежа обнаженная на траве в залитой солнцем ложбине, она испытывала невероятную гордость за свое тело, но снедавший все ее существо сладострастный голод вселял в нее страх. С тихим стоном она кинулась к Джекобу, срывая с него шорты, целуя и смакуя языком его грудь, и, когда ее ладонь сомкнулась на искомой плоти, она услышала судорожный вздох.

— О, Флоренс, Флоренс, Флоренс, — проникновенно приговаривал он, нетерпеливо покачивая бедрами, каждым движением своего тела поощряя ее к ласкам. — С тобой никто не сравнится. Никто… — Джекоб закинул назад голову и, обнажив зубы, зашипел от удовольствия. Флоренс подняла голову, любуясь его терзаемым сладострастной мукой лицом.

И с тобой, Джекоб, не сравнится никто, молча отвечала она. Что бы ни случилось, как бы все ни обернулось, мне ни с кем не будет так хорошо, как с тобой. С чувством фатальной неизбежности она перевернулась на спину и полностью отдалась во власть Джекоба.

Может, это в последний раз, в последний раз, думала она. Боль предстоящей потери привнесла дополнительный пыл в исступленность их страсти. Владевшее обоими дурманящее возбуждение, простое физическое наслаждение, которое они дарили друг другу, по силе ощущений не поддавалось определению. Это было нечто особенное, трепетно красивое, восхитительно нежное, как редкий бутон, плод дерева, цветущего раз в жизни.

Когда акт любви был завершен, Флоренс откатилась от Джекоба, стремясь спрятать лицо, ибо в откровенности оргазма открыла ему все. Слабея от нараставшего в ней блаженного восторга, она признавалась ему в любви, целовала его губы, подбородок, шею, восхваляла до небес. Она излила ему всю душу, но в ответ не услышала ни слова. Лишь хриплый, почти страдальческий вскрик в минуту избавления от напряжения.

Солнце поднималось все выше, день обещал быть чудесным, но Флоренс объял холод. Она не смела смотреть на Джекоба. Опустошенная, растерянная, она сидела, притянув колени к животу, и обнимала себя руками.

На талию легла нежная ладонь.

— Эй, — прошептал Джекоб, не лаская ее, но просто успокаивая невинным прикосновением. — Что с тобой, Фло? — Он увлек ее на траву и заставил взглянуть ему в лицо. — Я причинил тебе боль?

— Нет, все в порядке. — Она вновь попыталась сесть, но Джекоб не позволил. Он прижал ладонь к ее щеке и охнул, обнаружив, что она влажная.

— В порядке? — В его ясных голубых глазах стоял вопрос.

— Да… в полном порядке, — убежденно проговорила Флоренс, стараясь придать голосу естественность, хотя понимала, что ее мир изменился безвозвратно. Она слабо улыбнулась. — Я всегда такая после… после этого. Выход из напряженного состояния и прочее… Если бы мужчины были более чувствительными существами, я уверена, они тоже бы плакали, — закончила она с нервным смешком.

Джекоб нахмурился, но смотрел на нее не враждебно — с недоверием. Флоренс старалась вспомнить свое поведение во время двух предыдущих свиданий, когда он до основания перевернул ее жизнь, и была почти уверена, что тогда не плакала. Джекоб, конечно, догадался, что она лжет. Теперь ей нужно быть очень и очень осторожной. Каких только щедрых заявлений о любви и обожании она ни наделала, пока они предавались любви, но от них, пожалуй, удастся откреститься, ведь люди, особенно мужчины, всегда несут чепуху в постели. Однако в любое другое время — как, например, сейчас, перед лицом последствий эмоциональной бури — она обязана сохранять бдительность. Она любит Джекоба, а он ее — нет. А гордость, слава Богу, у нее еще осталась.

— Не волнуйся, Джекоб. — Она потрепала его по плечу, чтобы положить конец опасному разговору. — Все в порядке. Я уже пришла в себя. А ты как?

Он опять нахмурился; губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать. На лице в стремительной последовательности, словно кадры в фильме, отразился целый ряд чувств — гнев, растерянность, уныние. Может, он надеялся еще раз услышать от нее признание в любви? Или, что еще менее вероятно, собирался признаться сам, а потом вдруг опомнился?

Вряд ли, пришла к выводу Флоренс, когда его лицо наконец обрело выражение невозмутимого спокойствия.

— Замечательно, Флоренс. — Он накрыл ее ладонь своей. — На седьмом небе… Покувыркался на солнышке и получил заряд бодрости на целый день.

Флоренс бросила на него неодобрительный взгляд. Ей не хотелось, чтобы он придавал особое значение тому, что произошло, но и такая нарочитая небрежность тоже ни к чему. Это ее прерогатива.

Джекоб заметил ее недовольство и улыбнулся.

— Извини, что-то не то я говорю, да? — Он поднес ее руку к своим губам и быстро поцеловал. — Это было чудесно, Флоренс. Исключительно… Но ты, должно быть, понимаешь это не хуже меня. — Он потерся губами о тыльную сторону ее ладони. — Только вся беда в том, что никто из нас не знает, что делать дальше.

Флоренс пожала плечами, желая, чтобы он выпустил ее руку. Мимолетное прикосновение его губ вызывало странную реакцию — раздувало угольки, которые лучше было бы не ворошить или вообще залить водой.

— Может, оденемся? — предложила она, глядя на свою руку, казавшуюся неимоверно хрупкой в его большой ладони.

— Пожалуй. — Джекоб выпустил ее руку, встал на колени и принялся молча рыться в ворохе ее одежды в поисках своих спортивных трусов.

Флоренс, хотя идея одеваться принадлежала ей, продолжала лежать, наблюдая за Джекобом. Он стряхнул с тела сухие травинки и стал быстро и аккуратно натягивать на себя нижнее белье, наклоняясь и выпрямляясь с грациозной раскованностью, как при выполнении упражнений тай-чи-чуань. Проведя ладонями по лицу и волосам, он, видимо, окончательно успокоился и, взглянув на нее, озадаченно вскинул брови.

— А ты что? Одеваться не собираешься? Тебе больше нравится лежать и наблюдать за мной?

Смущенная Флоренс вскочила с земли и торопливо влезла в трусики. В отличие от Джекоба, она не успела стряхнуть с тела траву, и приставшие к ягодицам стебельки неприятно кололи кожу. Взглянув на него, она увидела, что теперь он смотрит на нее с раздражающе многозначительным выражением на лице.

Свинья! Знает, что я наблюдала за ним! Она с еще большей поспешностью натянула на себя фуфайку и джинсы и довольно неуклюже сунула ноги в кроссовки.

— Ну что уставился? Будто в первый раз видишь! Тут тебе не театр! — вспылила она, заметив, что Джекоб по-прежнему не сводит с нее взгляд, и зашагала прочь.

— Мне нравится смотреть, — просто ответил он, без труда нагоняя ее и приноравливаясь к ее шагу. — И, насколько я понимаю, тебе это тоже доставляет удовольствие.

— На что ты намекаешь?

— Ты ведь наблюдала, как я занимаюсь тай-чи-чуань, верно? — Его ясные почти прозрачно голубые глаза будто обвиняли ее. — И вчера утром тоже подглядывала, не так ли?

Проконтролировать прилив крови к лицу во время ходьбы не представлялось возможным. Флоренс чувствовала, что становится пунцовой от стыда. Отпираться было бессмысленно.

— Откуда ты знаешь? Ты что, видел меня? — спросила она, прибавляя шагу, пускаясь почти бегом. Джекоб не отставал, хотя шел босым по корявой земле.

— Нет, — ответил он; в голосе ни намека на одышку. — Просто возникло такое впечатление… ощущение. Полагаю, это как раз и зовется шестым чувством. — Они дошли до того места, где лежали остальные вещи Джекоба, и Флоренс, вопреки собственному желанию умчаться поскорее в коттедж, пока у нее есть возможность, остановилась и стала ждать, когда Джекоб закончит одеваться. — Разве ты никогда не испытывала подобного? — добавил он через пару минут, будто разговор и не прерывался.

Вопрос Джекоба привел ее в замешательство. Она не была суеверна и вообще не верила в паранормальные явления, но, с другой стороны, чем черт не шутит? Можно ли чувствовать присутствие человека, которого не видишь? Случалось ли с ней такое? Нет, пожалуй нет… Неприятно другое: Джекоб, судя по выражению его лица, прекрасно знает, о чем она думает. Он просто обладает способностью читать ее мысли. Иногда ей это тоже удается. Как сейчас, например.

— Так ты подсматривал за мной, да? — гневно вскричала Флоренс, приготовившись броситься на Джекоба с кулаками. — Тайком прокрался в дом и смотрел, как я принимаю ванну? Или раздеваюсь? Ты мне отвратителен, Джекоб. Я же пошла искать тебя, потому что беспокоилась!

— Дважды?

— Да… А что тут такого?

— Я тронут, — тихо проговорил он, не сводя с нее насмешливого взгляда.

— Не бери в голову. — Она сердито шагнула к нему, сознавая, что вечно колеблющийся маятник их отношений вновь качнулся в сторону агрессивности. — Когда ты подглядывал за мной, подлый обманщик?

— Не понимаю, с чего ты вдруг так задергалась, — невозмутимо отвечал Джекоб, заведомо зная, что его тон приведет ее в бешенство. — Я видел тебя голой. Трогал тебя. Любил. Тебе нечего от меня скрывать.

Флоренс надменно вскинула голову и одарила его холодным взглядом.

— Одно дело, когда я позволяю тебе смотреть на меня, и совершенно другое — когда ты тайком подсматриваешь за мной.

— Я мог бы сказать то же самое, — не уступал Джекоб, глядя ей прямо в лицо. На это Флоренс возразить было нечего, но чувство вины лишь распалило в ней ярость.

— Хватит дурачиться, Джекоб! — гневно вскричала она. — Когда ты за мной подглядывал?

— Я видел тебя в парке. Ты сидела и о чем-то думала. Я хотел подойти к тебе, поговорить, объясниться. Но у тебя был такой недоступный вид, ты так глубоко была погружена в себя, что я не посмел приблизиться. Боялся, что ты только рассердишься… И теперь понимаю, что был прав.

Флоренс пришла в замешательство. Вокруг коттеджа много лужаек и деревьев, но назвать это парком… Да она и не гуляла здесь одна. Разве что когда бегала искать самого Джекоба.

— О чем ты говоришь? — спросила Флоренс. Зарывшись пальцами в волосы, она провела ладонью по голове, словно пытаясь стимулировать мозговую деятельность. И вдруг вспомнила.

Парк возле редакции. В Лондоне. Кажется, все это было в какой-то другой жизни.

— Боже мой, Джекоб, не могу поверить! Ты шпионил за мной?! Что это на тебя нашло? — Сердце едва не выпрыгивало из груди, но не от страха и негодования. Вовсе не поэтому. Только сильная страсть может толкнуть человека пуститься в преследование за предметом своего обожания. Нужно очень любить женщину, чтобы решиться на подобное безумие.

Джекоб отступил на шаг. Вид у него был растерянный и смущенный. Флоренс воспрянула духом.

— Я вовсе не собирался следить за тобой, — заговорил он, сворачивая полотенце, которое нес, и начиная его выкручивать с неприсущей ему нервозностью. — Просто приехал к зданию редакции "Современной женщины", чтобы с тобой встретиться. Думал, может, пообедаем вместе или еще что. Хотел поговорить с тобой начистоту… На мой взгляд, беседа в студии получилась не очень удачной. По крайней мере, для меня… Я надеялся на несколько иной исход… — Он стал переминаться с ноги на ногу, словно провинившийся мальчишка перед директором школы.

— Джекоб! — подхлестнула его Флоренс, видя, что тот вот-вот перейдет на пляс.

— Я вылез из машины и вдруг увидел тебя. Ты направлялась куда-то решительным шагом. Я подумал, что ты идешь по делу, и собрался убраться восвояси, но… — он пожал плечами и беспомощно развел руками, — не смог. Мне хотелось быть рядом с тобой. Не знаю, что на меня нашло, но я просто взял и пошел за тобой.

Можно подумать, что ты и впрямь неравнодушен ко мне, бесстрастно отметил живущий в ее душе циничный голос. Голос жестоко оскорбленной женщины, десять долгих лет копившей в себе ненависть к обидчику. Как ей ни хотелось поверить, что Джекоб питает к ней настолько сильное чувство, что даже решился гоняться за ней по Лондону, она сейчас как никогда остро сознавала, что он актер, притом чертовски хороший. Не исключено, что он просто разыгрывает ее, но с какой целью?

— И долго ты за мной следил?

— Довольно долго. Последний раз, когда я тебя видел, ты садилась в такси у магазина Роуз и у тебя с собой был сверток с платьем… Полагаю, с тем самым, в котором ты собралась идти на ужин. — Он обнажил зубы в хищной вожделенной ухмылке, которую иначе как волчьим оскалом и не назовешь. — Боже мой, Фло, ты была в нем такая сексуальная!

Флоренс, потрясенная рассказом Джекоба и его чисто мужской реакцией на провоцирующий наряд, разразилась диким хохотом. Чувствуя, что с ней начинается истерика, она опустилась на землю и обхватила себя руками. В ее смехе не было ничего смешного. Объятая паникой, она не могла остановиться и хохотала, хохотала, а через несколько секунд заметила, что еще и всхлипывает. Ее мучил страх, и она стыдилась своей слабости.

— Что с тобой, Фло? — спросил рядом голос Джекоба. Он стоял на коленях и обнимал ее, пытаясь успокоить. — В чем дело? Успокойся… дыши глубже.

Флоренс последовала его совету и вскоре почувствовала, что к ней возвращается самообладание, а вместе с самообладанием и гнев. Он опять опекает ее, как припадочную девицу викторианской эпохи, хотя, надо признать, что с ее склонностью к обморокам и неуравновешенности, столь ярко проявившейся в ней в последнее время, ничего другого от него и не стоит ожидать.

— Все дело в тебе, Джекоб, — отвечала Флоренс его же словами. — Я не в состоянии сладить с тобой. А если выразиться проще, дорогой братец… — она вздохнула с облегчением, чувствуя, что наконец-то полностью пришла в себя, — ты заморочил мне голову. Не знаю, специально ты это делаешь или просто ты самый сложный человек из всех, с кем мне когда-либо приходилось встречаться?.. Но факт остается фактом: я никогда не знаю, чего от тебя ожидать. — Она демонстративно высвободилась из его объятий и поднялась с земли. — То ты добрый, нежный, ласковый, а в следующую минуту превращаешься в самое настоящее чудовище. То обхаживаешь меня, не скрывая своей страсти, и тут же обливаешь презрением. Мы с тобой только и делаем, что бросаемся из крайности в крайность, Джекоб, и, пока не найдем золотой середины, не думаю, что я смогу оставаться рядом с тобой.

Все вокруг неожиданно замерло, воздух пропитался гнетущей тяжестью. Может, она зашла слишком далеко? Непостоянство характера, переменчивость в настроении — черты, свойственные многим мужчинам, да и вообще людям. Так, может, все дело в ней, а не в Джекобе? Это она проявляет сверхчувствительность, а Джекоб ведет себя как самый обычный человек.

Джекоб поднялся одновременно с ней и теперь смотрел на нее не мигая. В его взгляде застыли обида и недоумение. Он оскорблен ее неверной оценкой его персоны, думала Флоренс, или тем, что она сказала правду?

— А ты полагаешь, мне с тобой легко? — произнес он наконец.

— Откуда мне знать? — вскричала Флоренс, злясь в равной мере и на себя, и на Джекоба. — Ты для меня вообще загадка. Только и делаешь, что притворяешься, причем настолько искусно, что я вместо человека вижу лишь маску. Много масок…

Джекоб открыл рот — очевидно, чтобы возразить, предположила Флоренс, — но тут вмешалась природа. Из туч, стремительно затягивавших небо последние несколько минут, одна за другой полетели крупные капли дождя.

— Все, теперь не до споров. Сейчас вымокнем до нитки! — воскликнул Джекоб, перекрикивая оглушительный раскат грома. — Бегом в коттедж, — он схватил Флоренс за руку, — а уж там продолжим разговор о масках… — Он не грубо, но настойчиво потянул ее за собой. — Причем не только о моих, Флоренс, но и о твоих тоже!

Обратный путь был неимоверно утомительным. Флоренс уж и не чаяла добраться до коттеджа. Через несколько секунд после первого громового раската дождь полил как из ведра. На них пятнышка сухого не осталось. Чем быстрее шла Флоренс, тем больше воды хлюпало в ее кроссовках, и вскоре она уже не шагала, а ковыляла вразвалку. Словно дряхлая мокрая курица, уныло думала она. Казалось, миновала целая вечность с тех пор, как они упивались любовью в солнечной ложбине.

Джекоб, напротив, ничуть не утратил привлекательности. Его прилипшие к голове мокрые короткие волосы лишь подчеркивали суровую красоту точеных черт лоснящегося под дождем лица, приставшая к телу сырая одежда восхитительно облегала стройную атлетичную фигуру. Всю дорогу Джекоб молчал. Флоренс поняла, что он сердится.

По возвращении в коттедж настроение у Флоренс не улучшилось, хотя теперь они сидели в тепле и пили горячий чай. Она раз десять порывалась сказать: "Ну что, давай объяснимся начистоту?", но слова замирали на губах каждый раз, едва она видела мрачное лицо замкнувшегося в себе Джекоба. Он будто напрочь позабыл о своем предложении и, укутавшись в одеяло, просто сидел и смотрел на плясавшие в камине языки пламени, не глянув в ее сторону, даже когда она снимала с себя мокрую одежду.

Флоренс, со своей стороны, тоже не желала начинать тяжелый разговор. Эмоциональное потрясение и прогулка под проливным дождем выжали из нее все силы — душевные и физические, — ввергнув в состояние подавленности и оцепенения. Она уже начинала верить, что и впрямь была несправедлива к Джекобу и потому его угрюмое тягостное молчание вполне оправданно. Она тоже смотрела на языки пламени, но ничего не видела перед собой.


Что же я молчу? Почему не расскажу ей все? — спрашивал себя Джекоб, глядя на огонь. Он боялся Флоренс, но едва ли смел признать это перед самим собой. Откровенностью можно только усугубить ситуацию, но скрытность — еще худший враг: в этом случае им никогда не стать друзьями.

Друзьями? Кого он обманывает? Он мечтает о большем, гораздо большем. Флоренс ему нужна вся, без остатка. Не только ее дружба, но и высокое мнение, уважение, привязанность. Любовь, черт возьми! Да, он мечтает о ее любви. Себе-то зачем лгать?

Ему придется исповедаться перед ней. Но выложить все с бухты-барахты — значит обеспечить себе стопроцентный провал. В девяти случаях из десяти, когда он высказывался не задумываясь, он нес полную чушь. Или говорил правильные вещи, но не так, как надо. Господи, сценарий, что ли, написать! Джекоб чувствовал, что его охватывает паника. Он с ума сойдет, если не заговорит… Прямо сейчас!

— Не знаю, как ты, Фло, — промолвил он, поднимаясь с кресла в одеяле, — а я с удовольствием принял бы ванну. А то трава застряла в самых неподходящих местах. — Опять я все порчу, осознал Джекоб. Сболтнул первое, что пришло на ум. А все потому, что в присутствии Флоренс моя находчивость исчезает. Одно утешает: прервано это кошмарное молчание.

Флоренс недоверчиво глянула на него, словно не понимая, как он может болтать в такой важный момент о какой-то траве…

— А ты что скажешь, Фло? Не хочешь искупаться? — продолжал Джекоб, все более теряясь под ее непроницаемым взглядом.

— Да, пожалуй, — наконец ответила Флоренс. Голос у нее был несколько нерешительный, но Джекобу показалось, что он слышит в ее тоне слабые нотки облегчения, будто она тоже устала вести с ним холодную войну. — Поставлю греться кастрюли и чайники… Купайся первым, если хочешь. В доме уже теплеет. А я пойду в зимний сад, почитаю пока…

Лучше бы ты никуда не ходила, подумал Джекоб, но вслух ничего не сказал. Будь его воля, он заставил бы ее остаться и поговорить с ним, на этот раз по-настоящему, даже если бы им при этом пришлось втиснуться вместе в эту ванну.

— Бросим монетку и тогда решим, кто купается первым, согласна? — предложил Джекоб, хватаясь за самый большой из медных чайников.

Какое-то время оба были заняты приготовлениями к купанию, но Джекоб старался не спускать глаз с Флоренс. Вид у нее был задумчивый, и каждый раз, когда она хмурилась, сдвигая брови, его бросало в дрожь.

А что, если он уже нанес их отношениям непоправимый вред? Что, если лишил себя всяких шансов на счастье и своими дальнейшими откровениями только шире раздвинет стенки зияющей между ними пропасти?

Наконец ванна была готова.

— Сколько тебе нужно времени? — спросила Флоренс, стоя в дверях с книгой в руке. Она смотрела на часы, словно боялась встретиться с ним взглядом. Джекоб ослабил узел на поясе халата.

Теперь или никогда…

— Ты можешь не уходить, — произнес он. Его пальцы застыли на узле. Если он начнет раздеваться при Флоренс, она сочтет себя оскорбленной. — Мы… мы могли бы поговорить, пока купаемся. Можем даже искупаться вместе… — К своему ужасу, он услышал в собственном голосе умоляющие нотки и с трудом подавил порыв немедленно сбросить халат и сказать что-нибудь легкомысленное и провокационное.

Флоренс отвечала ему неподвижным настороженным взглядом. Джекоб окончательно расстроился: она считает его подлецом.

— Я ничего такого не имею в виду, — заверил он ее, придав голосу дружелюбный беспечный тон. — Просто глупо как-то выгонять тебя в сад, когда мы столько раз видели друг друга без ничего.

— Ну, не так уж и "столько".

— Хорошо, пусть не "столько", так несколько, — согласился Джекоб, по-прежнему не распахивая халата. — И монетку мы еще не бросили, Фло…

Флоренс продолжала смотреть на него — взгляд прищуренный, отстраненный.

— Ну хотя бы искупайся первая, пока вода горячая, — продолжал уговаривать Джекоб, туже затягивая пояс. — А я пойду наверх, поработаю над сценарием.

Флоренс положила книгу на буфет.

— Прошу тебя, Фло, купайся первая… — Чувствуя, что она начинает сдаваться, он чуть воспрянул духом. — Я уйду. Исчезну с твоих глаз…

— Спасибо, Джекоб. Ты в самом деле готов уступить мне? — Голос у нее был тихий и подозрительный, но комнаты, по крайней мере, она пока не покинула. Значит, не все еще потеряно…

— Конечно. — Джекоб обвел взглядом гостиную в поисках сценария. Он уйдет, если иначе нельзя. В конце концов, это ничтожно малая цена за восстановление добрых отношений.

Флоренс подошла к ванне и остановилась, глядя в воду, будто искала в ней ответы на свои вопросы. Джекоб понимал, что должен взять сценарий и удалиться, как обещал, но не мог оторвать глаз от грациозного силуэта понуренных плеч и чуть согнутой спины. Им овладело дикое, нестерпимое желание пересечь комнату и прикоснуться губами к хрупкой шее, где пушились короткие белокурые волосы. Это был не сексуальный позыв — просто потребность выразить свою нежность и благоговение. Ощутить ее близость.

Флоренс, словно услышав его мысли, чуть повернулась, глянула на него через плечо и неуверенно улыбнулась.

— Не надо, Джекоб, не уходи. — Увидев, что она расстегивает халат, он едва не завопил от счастья. — Ты прав. Я веду себя глупо… — Ее халат соскользнул на пол, обнажив роскошную фигуру. Флоренс застыла возле ванны, словно наяда на берегу горного озера. — Мы поговорим… и заодно ты потрешь мне спину, если хочешь.

Хочу! Еще как хочу! — готов был вскричать Джекоб, но сдержался. У него едва не кружилась голова. Словно в тумане, он пересек комнату, изумляясь тому, что нагота Флоренс каждый раз производит на него ошеломляющее действие, будто он видит ее впервые. Она казалась еще более красивой, более желанной, чем когда-либо. С присущей ей грациозностью она ступила в металлическую ванну и медленно погрузилась в пенистую воду.

Ты во все времена будешь величава, как богиня, да, Фло? — думал Джекоб, неожиданно увидев в воображении Флоренс в облике обремененной годами женщины, но по-прежнему статной и грациозной, наделенной одухотворенной пластикой движений. Он представлял, как улыбается ей и подает руку. И все так же желает ее — по прошествии десятилетий совместной жизни.

А что, если ему не суждено увидеть, как Флоренс расцветает, становясь зрелой женщиной, еще более совершенной — если только такое возможно, — чем сейчас?

При мысли о том, что она пройдет по жизненному пути без него, в жилах застыла кровь…

ГЛАВА 17

— Тебе холодно, Джекоб? — спросила Флоренс, обратив на него внимательный взгляд. Он замер на месте в нескольких шагах от нее и стоял, сотрясаясь мелкой дрожью, будто в лихорадке.

Бред какой-то, думала она. Он же в теплом халате. Хотя, конечно, с Джекобом никогда не угадаешь. Во всяком случае, сейчас он в своем махровом халате казался более уязвимым, чем она, покрытая лишь мыльной пеной.

— Нет, вовсе нет. — Голос у него тоже был довольно странный — надтреснутый, ломкий, как у больного или продрогшего человека. — Просто устал, наверное… Не волнуйся. Со мной все в порядке.

— У тебя такой вид, будто ты столкнулся с призраком, — заметила Флоренс, все более тревожась. Задумчивый, даже будто огорченный чем-то, он вел себя совершенно не так, как обычно ведет себя мужчина в присутствии обнаженной женщины. Его безразличие должно бы оскорблять ее, но она испытывала только беспокойство. Джекоб Тревельян был явно не в себе.

— Почему ты не сядешь? — не унималась Флоренс, видя, что Джекоб продолжает стоять, словно контуженный. Наверное, в таком же ошалелом состоянии пребывал Джек Дарвиль со своими товарищами по оружию в окопах Первой мировой войны. Если Джекоб разыгрывает очередное представление, надо сказать, что грандиознее спектакля она еще не видела. Приглядевшись к нему, Флоренс заметила, что он побледнел.

Джекоб придвинул кресло к печке, медленно опустился в него и уставился взглядом в огонь. Флоренс сворачивала и разворачивала мочалку, мочила и выжимала ее несколько раз, раздумывая, должна ли она первой начать разговор. Разговор о масках.

— Джекоб? — тихо окликнула она, так и не дождавшись, когда он нарушит молчание. — Джекоб, что произошло? И не пытайся убедить меня, что с тобой все в порядке. Я знаю, что это не так. Ты плохо выглядишь… Аж побелел весь.

— Спасибо, Фло. — Он чуть повернул к ней голову, изобразив слабое подобие своей обычной дерзкой усмешки. — Но со мной, правда, все в порядке. В целом… — Не найдя лучшего применения своим рукам, он положил их на подлокотники кресла. — Просто… весь этот сумбур между нами… Думаю, у меня голова от этого тоже идет кругом, как и у тебя. Не только женщины подвержены эмоциональным потрясениям. Мы, мужчины, тоже иногда приходим в расстройство от переизбытка чувств.

Флоренс чуть не прыснула со смеху, вспомнив, как злилась на себя некоторое время назад за то, что расклеилась перед Джекобом, словно истеричная кисейная барышня. Интересно, мужчины викторианской эпохи тоже страдали приступами меланхолии? А собственно, что в этом смешного? Она всегда считала Джекоба бессердечным эгоистом, но, может, и он не чужд сентиментальности?

О какой сентиментальности ты толкуешь? — цинично усмехнулась она про себя. В ушах до сих пор звенели язвительные остроты и оскорбительные замечания, которыми Джекоб осыпал ее на протяжении последних дней и десять лет назад.

— Извини, Джекоб, — промолвила Флоренс, подавив в себе губительные порывы. Она повременит выносить суждение. Нужно дать ему возможность высказаться. — Вообще-то я по натуре не агрессивный человек… Просто так получается. Должно быть, мы так влияем друг на друга, возбуждаем один в другом воинственность!

— Что верно, то верно, — согласился Джекоб. Он широко и открыто улыбнулся, разворачиваясь в кресле к ней лицом. — Так, может, в интересах мира и гармонии ты теперь позволишь потереть тебе спину? Помнишь, ты предлагала…

— Минуточку. — Флоренс неожиданно смутилась. А, спрашивается, с чего это вдруг, если она уже несколько минут сидит перед ним голая? — Я… э… хочу сначала помыть другие части тела.

— Да, да, конечно, — сконфузился Джекоб, чем немало удивил Флоренс. Он вновь отвернулся к огню и приковался взглядом к пламени.

В душе ты настоящий джентльмен, не так ли, Джекоб Тревельян? — думала Флоренс, ухватившись за предоставленную ей возможность помыть "другие части тела", пока за ней не наблюдают. Она была несказанно поражена его чуткостью.

— Держи, — наконец проговорила она, протягивая Джекобу мочалку. — Можешь приступать.

Джекоб легко поднялся с кресла, подошел к ванне, опустился рядом на колени и, взяв намыленную мочалку, принялся широкими круговыми движениями растирать ей спину, обращая обычный акт купания в лечебный массаж. Флоренс, до этой минуты даже не подозревавшая, насколько измучено ее тело, едва не урчала от наслаждения. Вздохнув с облегчением, она полностью отдалась во власть его твердой руки.

— Нравится? — спросил Джекоб, продолжая мять ей спину.

— Не то слово! — ответила Флоренс, чуть выпрямляясь.

— Тогда расслабься! Чего опять натянулась как струна?

— Хорошо! Хорошо! — Она вновь глубоко вздохнула, принимая непринужденную позу.

— Ты всегда держишься со мной настороже, Фло, — неожиданно заявил Джекоб. Его пальцы замерли. — Почему так?

И впрямь почему?

Флоренс тоже застыла в напряженном оцепенении. Даже сердце, казалось, остановилось, а движение крови продолжалось будто бы по инерции. Почему она не хочет поверить Джекобу? Может, он и не лгал вовсе, объясняя ей причины своего отталкивающего поведения десять лет назад? Почему она не хочет поверить, что он по-прежнему к ней неравнодушен?

Флоренс на мгновение задумалась о несчастном происшествии, погубившем Дэвида. Почему она не может простить Джекоба? Ведь тогда он был молод и глуп, да и смерть друга наверняка оплакивал так же горько, как и она. Какой смысл отказывать ему в прощении по прошествии стольких лет?

— Не знаю, Джекоб. — Она вновь обмякла всем телом и сразу почувствовала ответную реакцию: ладонь Джекоба ожила, возобновив круговые движения по ее спине. — Наверное, в силу привычки. От которой пора бы уже избавиться… — Она чуть наклонилась вперед, наслаждаясь его целительными прикосновениями. — Подозрительность — весьма дурная черта.

— Твоя подозрительность распространяется только на меня? — непринужденно поинтересовался Джекоб. Он бросил в ванну мочалку и принялся мять ей плечи, как профессиональный массажист. Ощущения были сказочные…

Флоренс раздумывала, что ей ответить. Прежде всего, потому, что Джекоб угадал.

— Да, пожалуй. Наверное, потому, что ты всегда что-то скрываешь от меня и я это чувствую… и тогда, и теперь… — Она бросила на него взгляд через плечо. Джекоб хмурился. — Ну да, я понимаю, ты все объяснил, — добавила она. А вот до конца ли он был откровенен? Может, следует настоять, чтобы он выложил ей все до последнего, причем немедленно, и тогда уж можно будет с легким сердцем начинать новую страницу в их жизни.

Когда пальцы Джекоба вдавились в напряженные мышцы затылка, Флоренс приняла решение, которое, как она подозревала, могло коренным образом изменить их отношения. Джекоб говорил о ее масках, подразумевая, что она тоже имеет от него тайны. И вот теперь она, в знак полного доверия, собралась открыть ему свой последний, самый сокровенный секрет.

— Я…

— Ты так и не объяснила, почему покинула Бленхейм-роуд… Думаю, дело не только в том, что ты больше не хотела видеть меня. Главная причина не в этом. Ты слишком своенравна и упряма, чтобы позволить кому-либо — даже мне — путать твои планы, Фло.

Флоренс на мгновение утратила дар речи, пораженная синхронной направленностью их мыслей. Своим обвинительным заявлением Джекоб метил в самую сердцевину тайны, неприступной стеной возвышавшейся между ними.

— Ты опять угадал, — сказала она, тряхнув плечами, чтобы сбросить руки Джекоба. — Предвосхитил мои слова. Прочитал мои мысли. Мне просто страшно становится, когда ты это делаешь.

— Извини, — тихо ответил он. Флоренс вновь почувствовала на себе его ладони, ласково и медленно поглаживавшие верхнюю часть спины. — Я не специально… Само собой получается.

Ощутив на затылке его дыхание, она поняла, что Джекоб склонился к ней ближе, чем прежде, и на мгновение вообразила, как его влажные скользкие руки перемещаются к ней на грудь. И тогда прощайте все признания и объяснения. Они кончат тем, что займутся любовью прямо на коврике перед очагом.

Но Джекоб, к ее удивлению, продолжал массировать ей спину.

— Жаль, что я не умел читать твои мысли десять лет назад, Фло, — с грустью проговорил он. — Тогда, может быть, мы не оказались бы в такой ловушке… — Он сделал глубокий вдох, пытаясь то ли сдержать, то ли подавить в себе порывы, грозившие лишить его мужества. — И не потеряли бы целых десять лет, живя в разлуке.

Осознание утраченных возможностей, иной судьбы обрушилось на Флоренс с силой летящего экспресса. Ее захлестнуло отчаяние, неизбывная, горькая тоска заполонила все существо, потому что в глубине души она всегда понимала, что совершила непростительную ошибку.

— Почему ты не вернулась, Фло? — неожиданно и более резким тоном повторил Джекоб свой вопрос.

Флоренс достала из воды мочалку и расстелила на коленях, изучая неприхотливый узор, словно искала в нем вдохновения.

— Я собиралась вернуться, — наконец промолвила она. — Думала побыть дома неделю или две, чтобы оправиться от потрясения и решить, как вести себя, встречаясь с тобой изо дня в день… — Она почувствовала, что Джекоб вздрогнул, но продолжала: — А потом кое-что произошло, и я просто не смогла вернуться. Это было невозможно. Все изменилось… — Ее голос сорвался. Джекоб, конечно, догадался (она знала это наверняка!), что ему предстоит услышать в следующую минуту, но боялся предупредить ее вопросом. — Я выяснила, что беременна. — Бесстрастно выложив неприкрашенную правду, Флоренс замолчала на некоторое время, чтобы Джекоб мог со всей полнотой постичь смысл сказанного.

Он не вздрогнул, но Флоренс почувствовала другие изменения. Лица Джекоба она не видела, однако владевшее им смятение передавалось ей сквозь его пальцы, застывшие в холодной неподвижности на ее спине. Флоренс казалось, что она даже слышит стучавшие в его голове вопросы.

— Я довольно тяжело переносила это состояние, — продолжала Флоренс. Она зачерпнула в ладони воду и вылила на мочалку, лежавшую на коленях. — И в конце концов решила прекратить на время учебу и обдумать планы на будущее. Родители расстроились, но они в основном переживали за меня. Их тревожила моя судьба и то, как я буду растить ребенка одна, но они во всем мне помогали и поддерживали…

Как стали бы поддерживать и теперь, если бы ей вздумалось вернуться домой, поселиться с ними и устроиться на работу в библиотеку, как прежде. Флоренс вспомнила годы, проведенные в отчем доме до того, как она позволила себе пристальнее взглянуть на жизнь остальных Тревельянов и понять, что она желает того же, что имеют многие ее братья и сестры: творческой активности, интересного общения, признания. В Йоркшире, где ничто не угрожало ее скучному благополучию, она вела тихое спокойное существование, радуясь, что ее отделяют сотни миль от мужчины, который сейчас вновь начал очень робко и осторожно поглаживать ее голую спину. Джекоб был единственной — и подлинной — причиной ее многолетнего заточения, на которое она сама себя обрекла, потому что знала: стоит ей только высунуть голову из-за парапета, она обязательно увидит его притаившимся где-нибудь рядом в ожидании ее появления.

— Ребенок… младенец… Что с ним стало? — Пальцы Джекоба на мгновение замерли.

— Я сделала аборт, — ответила Флоренс, буквально выдавив из себя слова. Она хотела продолжать, но губы затряслись, дрожь объяла все тело. Ребенок родился настолько крохотным и недоразвитым, что просто не способен был дышать, и тем не менее всевозможные "если бы" очень долго не давали ей покоя. Сейчас она не смотрела на Джекоба, но его лицо отчетливо стояло перед глазами, и она пыталась представить, как выглядели бы сын или дочь этого умного харизматического мужчины. С какой упоительной радостью она растила бы и воспитывала его ребенка!

— Мне очень жаль, — тихо сказал Джекоб, обвивая ее руками и успокаивая, при этом совершенно не замечая, что рукава его халата пропитались водой.

— Да, я тоже очень страдала, — сдавленно произнесла Флоренс, с благодарностью отдаваясь во власть своих долго сдерживаемых чувств.

Джекоб прижал ее к себе. Флоренс догадывалась, что он ищет нужные слова, чтобы задать вопрос, который для мужчины имеет первостепенное, судьбоносное значение…

— Да, ребенок был твой, — монотонно бросила она, специально выхолостив из голоса все оттенки, чтобы у Джекоба не создалось впечатления, будто она в чем-то обвиняет его. Ее потеря была и его скорбью, только у нее было целых десять лет, чтобы смириться с ней.

— О Боже, — прошептал Джекоб, наваливаясь на нее. Теперь пришла очередь Флоренс поддерживать его.

— Не буду лгать… я спала с Дэвидом раз или два. Как-никак мы были помолвлены, — продолжала она, желая выложить на стол все карты до единой. — Но это было по-другому… Мы… В общем, если вспомнить все, разобраться не трудно.

Джекоб тихо охнул, будто получил удар в солнечное сплетение.

— О, Фло, какой же я был безответственный, даже не верится! Я был так одержим тобою, так хотел тебя, что у меня и мысли не возникло.

— Ну, я решила, что ты, очевидно, полагаешь, будто я предохраняюсь таблетками…

— Почему ты меня не остановила?

Флоренс удрученно усмехнулась про себя. Неужели мужчины до сих пор убеждены, что только им свойственно терять голову от сексуального желания?

— Потому что в тот момент я тоже была невменяема. Ни о чем не думала, кроме тебя.

— О Флоренс, Флоренс, — простонал он, едва не повисая на ней. Флоренс почувствовала, как в спину врезался край металлической ванны, но была почти рада этому. Хоть что-то отвлекает ее от сожаления. От боли утраты. От любви.

Спустя некоторое время, когда вода почти остыла, Джекоб разжал объятия и помог ей вылезти из ванны, с благоговением укутав в полотенце, словно бесценную хрустальную статуэтку. Поскольку спиртного в коттедже не было — а им обоим не мешало бы запить шокирующее откровение бренди, — он заварил чай и усадил ее с чашкой в руке в одно из кресел у камина. Наверное, было часов десять утра, предположила Флоренс, но ей казалось, что с тех пор, как она залезла в ванну и завела разговор о прошлом, минули уже сутки. С затаенным, почти неосознанным восхищением и еще более безотчетным томлением наблюдала она, как Джекоб быстро, но тщательно моется в остывшей ванне.

Погруженный в свои мысли, он молча натирал себя мыльной пеной и обливался водой и, то ли из-за глубокой задумчивости, то ли просто от отсутствия смущения, без всякого стеснения мыл интимные места — каждый жест, каждое движение настолько естественны и непринужденны, что Флоренс, несмотря на его молчание, чувствовала себя к нему ближе, чем когда бы то ни было прежде.

— Ну вот, теперь легче, — произнес через несколько минут Джекоб. Он обмотал вокруг пояса полотенце и плюхнулся в соседнее кресло. Флоренс решала, стоит ли ему напомнить, что теперь его очередь делиться своими тайнами. Она сбросила перед ним все свои маски — все, кроме одной, поправилась Флоренс, подумав о том, что скоро должна будет спокойно и собранно признаться ему в любви, — и ожидала от него ответной откровенности.

Она совсем уж собралась заговорить, но Джекоб вдруг закрыл глаза и, откинувшись в кресле, потер ладонями лицо.

Флоренс засомневалась. Уместно ли сейчас подвергать его допросу? Он только что узнал о том, что мог стать отцом, а подобный факт усвоить нелегко. Она за десять лет приспособилась к своим переживаниям, нужно и ему дать время привести в порядок чувства.

— Пойду-ка я оденусь, — заявила Флоренс, поднимаясь с кресла. — Хочешь еще чаю? — Кутаясь в полотенце, она глянула на свою чашку, потом на чашку Джекоба: оказывается, занятые своими мыслями, они не отпили ни капли.

— Нет, спасибо. — Джекоб отнял от лица руки и посмотрел на Флоренс. В его лице сквозила какая-то странная обреченность, может быть ностальгия, тоска по прошлому, которого никогда не существовало. Это чувство было ей знакомо. Она тоже жалела о несостоявшихся десяти годах счастья с Джекобом и его ребенком.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Джекоб? — спросила Флоренс, вновь заметив растерянность на его лице.

— Да, в целом… — Его губы дрогнули в кривой горестной усмешке. — Даже не знаю… Просто не дает покоя мысль, что у нас все могло бы сложиться иначе. — Он встал.

— Я тоже об этом думаю, — тихо сказала она. Ложная ностальгия захлестнула все ее существо, и она, подхваченная волной горькой радости, не раздумывая кинулась к Джекобу.

Упиваясь его страстным поцелуем, нежась в тепле мужских объятий, Флоренс едва ли сознавала, что полотенца сползли на пол к их ногам, и тем не менее в голове царила полная ясность, мысль работала четко. Сумеют ли они наверстать упущенное? Претворить в реальность то, что было назначено им судьбой еще десять лет назад? Смогут ли начать свой новый путь как единомышленники, а не как враги?

Ладони Джекоба ласкали ее все настойчивее, его разгоряченное тело все требовательнее возвещало о своих нуждах, с каждым мгновением все сильнее распаляя в ней ответное желание. Вопросы в конце концов угасли, и возобладали природные инстинкты. Ее пальцы поглаживали, бороздили, ощупывали его тело, язык сцепился с его языком в восхитительной чувственной схватке. Флоренс уже собралась перехватить инициативу и повести его наверх, в спальню, но тут ее сознание зафиксировало посторонние звуки.

Сначала послышался глухой рокот мощного мотора, потом все стихло, но в следующее мгновение раздались тяжелые шаги и стук в дверь.

— Не открывай! — рявкнул Джекоб, крепче прижимая ее к себе и лишний раз давая понять, насколько несвоевременно вмешательство незваного гостя. Флоренс готова была подчиниться, но резкий настойчивый стук не прекращался.

— Придется открыть, — сказала она, неохотно высвобождаясь из его объятий. — Наш визитер, кто бы он ни был, может заглянуть в окно, чтобы проверить, есть кто-нибудь в доме или нет! — Поглощенные друг другом, они даже не подумали о том, чтобы задернуть шторы.

Джекоб живо накинул на нее свой халат, а сам схватил первое подвернувшееся под руку полотенце и быстро намотал вокруг пояса.

— Я открою, — коротко бросил он, решительно отводя ее подальше от двери и от глаз нежданного посетителя.

Флоренс напрягала слух, пытаясь уловить подробности переговоров двух мужских голосов, один из которых принадлежал Джекобу, и пришла к выводу, что их покой нарушил почтовый курьер, прибывший на мотоцикле. Джекоба попросили расписаться, вручили пакет, потом послышался топот удалявшихся по тропинке шагов, вновь взревел мотор. С затаенным дыханием Флоренс ждала возвращения Джекоба.

Секунды текли и текли. Что случилось? Она порывалась броситься на крыльцо и узнать, почему он не возвращается, но страх пригвоздил ноги к полу. Должно быть, произошло что-то ужасное, если потребовалось гнать в такую глушь курьера. Что-то очень серьезное и тревожное, о чем следовало безотлагательно оповестить ее или Джекоба, хоть они в настоящий момент и были отрезаны от современных средств связи.

— Джекоб? — Не выдержав, она подошла к двери. Он стоял на крыльце, внимательно изучая содержание письма, написанного на двух листах; в лице смятение и горечь. Казалось, он едва держится на ногах. — Джекоб, что случилось? Надеюсь, ничего ужасного? — Перед глазами Флоренс на мгновение мелькнуло красивое лицо Мириель Брейдвуд.

Джекоб выпрямился и, скомкав письмо, повернулся к ней. Он улыбнулся — сначала нервно и неуверенно, потом во весь рот.

— Нет, ничего. — Все еще сжимая в кулаке скомканное письмо, он прошел в коттедж. — Но мне придется вернуться в Лондон, сегодня же.

Почему?

И опять перед глазами закачалось лицо Мириель, однако спрашивать Флоренс ни о чем не стала. Из боязни. Она ненавидела себя за свой страх, но не хотела лишний раз думать о партнерше по фильму и бывшей любовнице Джекоба, пока в этом не было необходимости, потому что подобные мысли служили напоминанием об эфемерности ее счастья. Все, что происходило в коттедже, было не более чем иллюзия, краткий эпизод в ее жизни, красивая греза.

— А, понятно, — протянула она. Джекоб отвечал ей удивленным взглядом. Очевидно, он приготовился парировать град вопросов и возражений. Флоренс испытала смутное удовлетворение оттого, что ей еще раз удалось спутать его планы.

— Прости. — Он шагнул вперед и резким раздраженным движением запустил скомканные листы в сторону печки. — Я нужен там…

— У "Возлюбленной Немезиды" возникли проблемы? — осторожно поинтересовалась Флоренс, все же не сдержав любопытства. Правда, она постаралась придать голосу беспечность, чтобы Джекоб не заподозрил, будто она обижена.

— Можно сказать, что так, — медленно произнес он. Флоренс вдруг увидела, что он по-прежнему направляется к ней и все так же широко улыбается, но с каким-то непонятным сожалением. Когда он притянул ее к себе, она была в полном замешательстве.

— Нам же надо… — Джекоб не дал ей договорить. Он смял ее губы и страстным сердитым поцелуем вытеснил из головы все мысли о Лондоне, телевидении, актрисах и любовницах.

— Но, Джекоб! — выдохнула она, когда он на секунду оторвался от ее лица и лихорадочно прижался губами к шее.

— Прошу тебя, Флоренс! — прошептал он, крепче прижимая ее к своему возбужденному телу. — Мы должны быть вместе! Неужели не понимаешь? Должны!

Флоренс ничего не понимала. Голова шла кругом, сознание затуманилось. Даже если бы Джекоб говорил сейчас что-то разумное, она все равно не сумела бы постичь смысл его слов. Она знала только, что Джекоб прав: они должны исполнить свое предназначение, то, что было им изначально предначертано.

Словно в дурмане, в лихорадочном жару, она позволила Джекобу подхватить ее на руки и отнести наверх. Свое полотенце он потерял где-то по пути и, когда они добрались до спальни, стал немедленно стягивать с ее плеч халат, потом толкнул на постель и вновь принялся целовать. Через несколько секунд они слились в тесной близости.

На этот раз в их ласках не было исступления животной страсти, с какой они предавались любви на солнечной поляне. И, хотя Джекоб овладел ею немедленно, его движения были ритмичны, размеренны, преисполнены томления и неги, позволяя обоим смаковать, впитывать каждое мгновение, каждый оттенок прикосновений и изгибов их тел. К тому моменту, когда он довел ее до оргазма, Флоренс уже всхлипывала от восторга. Все существо обволокла щемящая грусть. Они танцевали танец любви так, словно прощались навсегда…


Будучи человеком, который по роду своей профессии привык имитировать чувства — а порой и бесчувствие, — Джекоб теперь пребывал в шоке от переизбытка подлинных чувств. В одно ошеломляющее мгновение на него навалилось все, что только дано пережить живому существу. Рассудок и сердце разрывались, не в состоянии воспринять эмоциональный хаос, лишивший его способности контролировать свои действия и поступки. Собственное бессилие вселяло в него ужас. Любовь к Флоренс была единственной истиной, не вызывавшей у него сомнения, и сейчас, пытаясь найти точку опоры, он обратил на нее свой взор.

Все вышло не так, Фло, молча говорил он спящей женщине, находя утешение в целомудренных линиях ее лица, дышавшего отважной решимостью, которая не сглаживалась даже во сне. Флоренс была не из тех женщин, которые цепляются за кого-то или что-то в поисках моральной или физической поддержки, и, даже лежа с ним в одной постели, она, казалось, занимала совершенно отдельное, обособленное пространство. А вскоре она еще больше отдалится от него.

Сейчас, когда он видел перед собой Флоренс, думать о письме было невыносимо, но он знал, что рано или поздно придется разгребать последствия своей связи с двумя женщинами. Иначе как злой насмешкой судьбы это сумбурное письмо не назовешь. Он скомкал его и машинально бросил в печь, но отчетливо помнил каждую строчку, словно они были выжжены в его мозгу.

Мириель писала ему впервые, поэтому трудно было сказать, чем объяснялся ее отвратительный слог — воздействием медицинских препаратов или отсутствием навыка излагать свои мысли на бумаге.

"Дорогой Джекоб,

Пожалуйста, не сердись на меня, но мне удалось выудить твой адрес у одной из психованных мымр, работающих в клинике, хоть мне и посоветовали временно отказаться от общения с тобой. Я пообещала, что не помчусь за тобой в Камбрию, и как видишь, сдержала свое обещание".

Из дальнейшего содержания следовало, что Мириель выписалась из частной клиники буквально на третий день после того, как ее туда поместили, поскольку была убеждена, что она "абсолютно здорова" и "просто немного подавлена оттого, что подцепила какой-то вирус, взбаламутивший ее гормоны". Работники клиники пытались удержать ее, угрожая вызвать Джекоба, но Мириель сказала, чтобы они не суетились, заявив, что сама свяжется с мужем, так как у нее есть для него замечательная новость, о которой он должен узнать немедленно.

"Я беременна, Джекоб!"

Джекоб закрыл глаза. Он просто не мог смотреть на Флоренс, слыша в голове ликующий возглас Мириель. Отчаяние захлестнуло его с новой силой. Он физически ощущал, как клокочут в нем гнев, разочарование, горечь утраты, злость на судьбу и даже мрачное удовлетворение. Нет ничего приятного в сообщении о том, что у тебя будет ребенок от женщины, на которой ты был женат, а потом разошелся с ней из-за того, что она просто чужой тебе человек, но получить такое известие сразу же после откровения Флоренс — это сущее кощунство. Каждый раз, когда он пытался наладить свое счастье, какое-нибудь непредвиденное обстоятельство обращало в прах все его усилия. Десять лет назад трагическое дорожное происшествие помешало ему объясниться начистоту с Флоренс и Дэвидом, и в результате он был лишен возможности заботиться о Флоренс во время ее беременности. А ведь будь он рядом с ней, возможно, их ребенок выжил бы. Три месяца назад — или четыре? — он предпринял безуспешную и в общем-то ненужную попытку сохранить брак с Мириель и вот… навсегда потерял Флоренс. Хотел дать ей счастье, но, по-видимому, опять принес одни страдания.

— Господи, если бы только это был наш ребенок, Фло, — с жаром прошептал он. — Твой и мой. Я был бы счастливейшим человеком на земле!

Флоренс шевельнулась и что-то пробормотала, но не проснулась. Джекоб зажал ладонью рот, чтобы сдержать рвавшиеся наружу вопли отчаяния.

Больше всего он ругал себя за малодушие. Когда требовалось быть предельно честным, он струсил, увильнул. Нет, он не солгал — просто утаил правду. Ему следовало бы показать Флоренс это письмо, а потом признаться в своих чувствах, рассказать все как есть, а он вместо этого попытался урвать у нее еще несколько часов счастья — несколько бесценных часов, не омраченных ее ненавистью и презрением.

Идиот! Тупица! Дурак! — молча проклинал себя Джекоб. Он не мог бы придумать более верного способа навечно отвратить ее от себя. Флоренс ценила честность и искренность, и после того, как она решилась на столь мучительное признание, он обязан ей гораздо большей откровенностью. Он должен ей все рассказать. Правда, теперь не стоит рассчитывать на ее понимание и участие. Она возненавидит его, возненавидит опять, и с еще большим пылом. И будет права.

Джекоб осторожно слез с кровати, не в силах больше терзать себя созерцанием нежного восхитительного тела, которое вскоре навсегда будет потеряно для него. У него, возможно, есть только одно смягчающее обстоятельство. Он не первый и не последний мужчина, выказавший трусость и малодушие в присутствии любимой женщины. Слабое утешение.

Затянув пояс на халате, Джекоб не оглядываясь покинул спальню.

ГЛАВА 18

Флоренс пробудилась от короткого сна с дурным предчувствием. Первые несколько секунд в сонном сознании билась только одна тревожная мысль: она сказала или сделала нечто ужасное, что с минуты на минуту должно породить хаос.

Не разжимая век, она машинально протянула в сторону руку и, обнаружив, что рядом никого нет, только тогда сообразила, что ищет Джекоба.

Она сообщила ему про ребенка. Он получил письмо. Они поднялись в спальню.

Цепь бессвязных событий. И все же чувствуется в этой череде какая-то зловещая логика. Отсутствие в постели Джекоба усугубляло ее беспокойство. Флоренс обхватила себя руками, чтобы унять нервную дрожь. В его ласках, когда он любил ее, было что-то отчаянное и обреченное; каждое движение, каждое прикосновение пронизаны были какой-то трагической завершенностью. Между поведением Джекоба во время любовной близости и прибытием курьера определенно существовала какая-то связь. В этом Флоренс была уверена.

И куда подевался Джекоб?

Флоренс поднялась с кровати и подошла к окну. Джекоб, полностью одетый, тащил по двору металлическую ванну, в которой плескалось немного воды. Увидев его осунувшееся угрюмое лицо, Флоренс окончательно упала духом.

Ей захотелось вернуться в теплую уютную постель, нырнуть с головой под одеяло и переждать во сне надвигающийся кошмар, но она прекрасно понимала, что должна одеться и встретить свои страхи лицом к лицу. С ощущением полной безнадежности, будто она стояла на пути стремительно несущегося селевого потока, Флоренс отыскала дорожную одежду и покинула спальню.

Ей не давало покоя письмо. До прибытия курьера они потихоньку продвигались вперед, медленно, но верно наводили порядок в своих отношениях. По крайней мере, некоторые тайны были озвучены. Прежде она ни с кем не делилась по-настоящему своей скорбью. О да, родители утешали ее, и друзья выказывали участие, но она чувствовала, что почти все, кто ее окружал, в глубине души были рады подобному исходу. Ведь Дэвид погиб, а это значит, что она осталась без мужа, который заботился бы о ней и ребенке. А для девятнадцатилетней девушки, еще только вступающей в жизнь, незаконнорожденный младенец — сущая катастрофа. Она никому не говорила, что потеряла ребенка Джекоба, а не Дэвида.

Теперь он знает все, а она о нем по-прежнему ничего, думала Флоренс, спускаясь по лестнице. Ни о его жизни, ни о его чувствах к ней, ни о планах на будущее. Помешало письмо, будь оно проклято, а ей даже не известно, что в нем. Ознакомившись с его содержанием, Джекоб сразу замкнулся в себе, но она тем не менее позволила ему отнести ее в постель. Нет, это лицемерие! Если бы Джекоб не подхватил ее на руки, она сама кинулась бы в его объятия. Как бы он ни скрытничал, ни увиливал, она не способна подавить в себе влечение к нему.

Первое, что бросилось в глаза Флоренс, когда она спустилась в гостиную с низким потолком, было скомканное письмо. Оно застряло в узкой щели между плитой и стеной. Джекоб, очевидно, счел, что письмо попало в огонь, иначе он достал бы его из этой ниши и уничтожил, предположила Флоренс.

Стараясь не обжечься, она осторожно дотянулась до бумажного комка, от которого, похоже, зависело очень многое, и начала разворачивать, заведомо зная, что этого делать не следует, что ради душевного спокойствия было бы лучше просто кинуть его в огонь, как и хотел Джекоб. Ведь они пока еще близки, пока еще любовники. У них еще есть шанс наладить совместную жизнь.

Но любопытство, ненасытное чудовище, возобладало над здравым смыслом. Флоренс расправила листы и стала читать.

Интуиция не подвела ее: письмо прислала Мириель Брейдвуд.

"Дорогой Джекоб…"

Словно чья-то огромная ледяная лапа холодом сдавила все существо, привела в оцепенение разум, вызвала в теле дрожь. Буквы и предложения прыгали, путались перед глазами, сливаясь в замысловатые письмена, расшифровывать которые удавалось ценою неимоверно мучительного напряжения. И все равно из прочитанного она усвоила только две фразы. Кристально ясные, пронзительные, слепящие, как бриллианты, они прожигали мозг. Хотелось визжать…

"Я беременна, Джекоб!

Теперь ты видишь, что мы должны возродить наш брак!"

Ликующие восклицательные знаки кололи глаза. Флоренс старалась не замечать их, но сами слова хлестали еще сильнее.

Беременна…

Наш брак…

Флоренс бухнулась в кресло у камина и перевела дух.

Значит, вот она, та самая чудовищная маска, которую он надел, чтобы соблазнить ее. Притворился холостяком. Он не солгал только в одном — когда сказал, что они с Мириель "не посторонние люди". Настолько "не посторонние", что Мириель носит подаренное им обручальное кольцо. Настолько "не посторонние", что некоторое время назад они делили брачное ложе.

Огромная холодная лапа обратилась в тяжелый ледяной панцирь, выдавливающий из нее жизнь. Все восхитительные чувства и ощущения, которые она пережила в объятиях Джекоба, трансформировались в нечто темное и грязное. Ее предположение оказалось верным: Джекоб держал ее за запасной вариант. Он, конечно, желал ее, но при этом бесстыдно использовал для удовлетворения собственных физиологических потребностей. Она просто оказалась под рукой.

Никогда не забывай, кто он такой, сурово напомнила себе Флоренс, неподвижно сидя в кресле уже Бог знает сколько времени. Ведь она же прекрасно знает, какой он блестящий актер, но зачем-то утратила бдительность, предалась несбыточным фантазиям, купилась на его хитрость.

Вот теперь и пожинай плоды своей беспечности, сентиментальная дура. Хочешь не хочешь, а придется признать, что предмет ее обожания — вероломный беспринципный эгоист, каковым она всегда его и считала. И тем не менее она продолжает любить его, как и всегда!

Ну хорошо, пусть она его любит. Однако это не значит, что она будет потакать его прихотям. Или капитулирует перед его чарами. Пусть он завладел ее сердцем, но ее добрая воля осталась при ней. Как бы ни было больно, она отсечет его от себя — хотя бы лишь для того, чтобы отказать ему в том, чего ему ненадолго захотелось. Ее тела. Не исключено, что он тоже будет немного страдать, но, будучи Джекобом Тревельяном, быстро оправится от своих мучений.

С выражением непреклонной решимости на лице Флоренс принялась собирать привезенные с собой вещи, потом расставила и разложила по местам всю мебель, посуду и прочий домашний инвентарь и старым веником дочиста подмела каменный пол во всем коттедже. Только в той комнате, где спал Джекоб, она отказалась наводить порядок. Отныне, милый братец, сам разгребай свое дерьмо, уныло подумала Флоренс, поправляя салфеточки на буфете. И в прямом смысле, и в переносном!

И все же, куда подевалась эта свинья, когда он ей так нужен? Она уже черт знает сколько возится в коттедже, а от Джекоба ни слуху ни духу.

Может, он ее бросил? Завел свой "ягуар" и был таков, помчался сломя голову в объятия своей взбалмошной беременной женушки? Здесь ему больше делать нечего. Все, что хотел, он получил. Насладился деревенским воздухом, поделал эротическую гимнастику с доступной подружкой. Внес разнообразие в свою сексуальную жизнь.

Гнусный самец! Господи, из-за него она скоро совсем скатится на банальности, кипятилась Флоренс, свирепо размахивая веником. Вопреки клокотавшим в ней обвинениям она абсолютно точно знала, что найдет Джекоба где-нибудь возле коттеджа. Каким бы эгоистом и подлецом он ни был, совесть не позволит ему бросить ее одну в глуши.

Ее неудавшийся возлюбленный возился с автомобилем. Капот "ягуара" был поднят, и Джекоб, сдвинув брови, осматривал мотор. Одетый в черные джинсы и черную футболку, он являл собой классический образец трагического героя — мрачный, грозный, мужественный. Сурово сжатые губы и задумчивый взгляд свидетельствовали о том, что его мучают гораздо более сложные проблемы, чем несчастный карбюратор.

Опять играет, решила Флоренс, стискивая зубы. Того и гляди вытащит из двигателя череп и горестно воскликнет: "Увы, бедный Йорик!"

Джекоб при звуке ее шагов вытер руки о промасленную тряпку, выпрямился и повернулся к ней. Видимо, он хотел что-то сказать, но, заметив неприступное выражение ее лица, ограничился просто взглядом — ясным и спокойным. Даже не взял на себя труд изобразить раскаяние, сердито подумала Флоренс.

И все же чувствовалось, что в душе его происходит какая-то борьба. Это было видно и по тому, как заострился его подбородок, и по тому, как напряглись мышцы лица вокруг губ, глаз и носа. Еще как обеспокоен, отметила Флоренс, не испытав при этом особого удовлетворения. Как уж тут не волноваться? Догадался, наверное, что ей известен его мерзкий секрет и игра окончена.

Несколько секунд оба молчали. Флоренс для себя решила, что ни в коем случае не заговорит первой. Лучше уж возьмет свои сумки и пешком отправится до ближайшего селения, где можно взять такси. Никогда больше не спасует она перед Джекобом Тревельяном.

— Не знаю уж, каким образом, — наконец заговорил он, кидая тряпку в ящик для инструментов и опуская капот, — но, очевидно, тебе известно содержание того письма… Верно?

Флоренс почувствовала, что сатанеет от ярости, забурлившей в ней, как расплавленная лава в жерле вулкана. Вместо того чтобы объяснить все по-хорошему, как это делают порядочные люди, Джекоб предпочел щегольнуть своим божьим даром. Поймав себя на очередной банальности, Флоренс едва не разразилась истеричным хохотом. Судя по всему, он ярый приверженец избитой поговорки: "лучшая защита — нападение"!

С трудом сохраняя самообладание, Флоренс горделиво расправила плечи и, не отрывая глаз от лица Джекоба, медленно приблизилась к нему.

— Возможно, кое-что тебе удается неплохо, Джекоб. Ты непревзойденный лжец, умеешь все и вся поставить на службу своим интересам, бесподобно печешься о своей персоне. Но послушай моего совета: никогда не играй в баскетбол и крикет. Честные игры не для тебя. Там тебе поражение обеспечено заранее.

Джекоб пожал плечами и кивнул.

— Значит, ты все же прочитала личное послание?

Искушение наброситься на него было столь велико, что она физически ощущала, как какая-то внутренняя сила приподнимает ее с земли и швыряет вперед. На секунду ей показалось, что она теряет сознание от мощного натиска, сбивающего ее с ног. Флоренс глубоко вздохнула, неимоверным усилием воли обретая устойчивость.

— Знаешь, Джекоб, ты просто уникальный человек. Тебе это известно? — Дыши, Флоренс, дыши! — Из всех, с кем мне когда-либо приходилось общаться, ты — единственный, в ком нет ни капли порядочности… Мы с Мириель для тебя просто марионетки, которыми ты крутишь и вертишь, как тебе заблагорассудится. И при этом у тебя еще хватает наглости выставлять виновницей меня. Тебе даже в голову не приходит, что нужно дать какие-то объяснения. Или хотя бы извиниться.

— Я не стал бы оскорблять тебя извинениями, — отвечал Джекоб до странного глухим и вялым голосом. — А объяснениям моим ты вряд ли поверишь. Я только могу признать, что и в самом деле поступил плохо. — Он отвел взгляд, чем немало удивил Флоренс: она никак не ожидала, что он сдастся первым. — И, полагаю, ты не поверишь, — продолжал Джекоб, занося свою длинную стройную ногу на капот и рассеянно проводя носком по глянцевой поверхности, — если я скажу, что постараюсь больше не быть таким безмозглым идиотом? — Он поднял голову, искоса взглянув на нее, и Флоренс на мгновение почудилось, что в его потемневших глазах промелькнуло искреннее раскаяние.

Не обольщайся, осадила она себя, не забывай, с кем имеешь дело.

— Ты прав. Что бы ты ни сказал, я никогда тебе не поверю, Джекоб, — бесстрастно подтвердила она, в душе обливаясь слезами. — Сколько я тебя знаю, все твои слова и поступки всегда были пронизаны ложью. Вряд ли стоит ожидать, что ты теперь вдруг захочешь измениться.

— Пожалуй, не стоит. — Он внезапно нагнулся и подхватил ящик с инструментами. — В связи с чем, полагаю, будет лучше, если мы теперь прекратим этот бессодержательный разговор и как можно скорее отправимся в Лондон… Вещи собрала? — поинтересовался он, укладывая в багажник громоздкий металлический ящик.

Флоренс была рада, что Джекоб убрал с глаз долой инструменты, иначе она наверняка схватила бы первый подвернувшийся под руку тяжелый предмет и приложилась бы им к его красивой голове. Изо всей силы.

Как он смеет оставаться таким хладнокровным, деловым, равнодушным, безразличным, в то время как она, оглушенная его предательством, едва соображает от потрясения.

— Да, собрала, — процедила Флоренс сквозь зубы. Как же она ненавидит его, ненавидит! И как же ей хочется заставить его страдать, корчиться от боли так, как страдает и корчится она. А еще больше ей хочется увидеть, как он страдает и корчится… Но разве это возможно? У него готов ответ на любой ее выпад. Его броню не пробить. — Если тебе это не составит труда, я попросила бы подбросить меня до деревни, — ледяным тоном добавила она. — Возле почты я видела объявление службы такси. Оттуда я поеду сама, если не возражаешь. Заранее благодарю.

— Не неси чепухи, Фло!

Его внезапная вспышка доставила бы ей удовольствие, если бы само восклицание не прозвучало как оскорбление. И тем не менее гнев ее несколько поутих. Все-таки ей удалось пробить трещину в его броне: если уж не раскаяние и смятение, то во всяком случае раздражение он выказал.

— Ты не можешь своим ходом ехать в Лондон. Из этой глуши! — воскликнул он, направляясь мимо нее в коттедж. — Неделю будешь добираться!

— Пусть неделю, но я предпочитаю добираться своим ходом, чем ехать полдня в одной машине с тобой, — огрызнулась Флоренс, поворачивая за ним следом. Джекоб шел широким размашистым шагом, специально, как подозревала Флоренс, чтобы заставить ее семенить за ним по пятам, словно собачонка.

На пороге он резко остановился и повернулся. Флоренс от неожиданности налетела на него. Джекоб, не давая ей возможности отступить, схватил ее за плечи. Она видела, что он взбешен.

— Ты не стала бы этого говорить, если бы не прочла письмо… Если бы письма вообще не было… — Его глаза пылали холодной яростью. — Признайся, Флоренс. До тех пор тебе было хорошо со мной. Ты была счастлива, не могла мной насладиться! — Он приблизил к ней лицо, завораживая своим сосредоточенным гневным взглядом. — И ведь ты знала про Мириель… Я объяснял, что между нами существуют определенные отношения, но для тебя это не послужило препятствием… Во всяком случае, это не помешало тебе раздвинуть свои красивые ноги, верно?

Флоренс изо всей силы размахнулась ногой, метя Джекобу в голень, но тот, к сожалению, оказался проворнее, возможно ожидал от нее пинка. Тем не менее ей удалось задеть его по икре, и, увидев, как сузились от боли его глаза и искривился рот, она испытала смутное удовлетворение. Флоренс почти слышала, как он считает до десяти, пытаясь унять ярость.

— Какая же ты все-таки стерва, Флоренс, — прошипел Джекоб. Он осторожно отстранил ее от себя и, повернувшись, решительно шагнул в дом.

Флоренс закрыла ладонями лицо, чтобы сдержать истерический смех. Или рыдания… Правда, поразмыслив с минуту, она почувствовала, что ей стало чуть легче. Все-таки она содрала с него маску хладнокровия — вынудила реагировать по-настоящему, а не играть… Его саркастическое замечание относительно ее готовности заниматься с ним любовью, конечно, непростительное хамство, но, в сущности, обижаться тут не на что. Джекоб прав. Она знала, что у него есть какие-то обязательства перед Мириель… Просто не догадывалась, насколько велики эти обязательства.

Не придумав, что делать дальше, Флоренс села на садовую скамейку и устремила взор поверх каменной стены, за которой поблескивало вдалеке озеро.


Зачем, черт побери, я это сделал? — в отчаянии ругал себя Джекоб, запихивая в сумку скомканную одежду. Почему допустил, чтобы она вывела меня из себя? Почему разозлился на нее? Когда мне хочется только одного — схватить ее на руки, унести куда-нибудь, заставить любить себя!

Он знал, что обидел Флоренс. Обидел сильно, глубоко. Ему следовало бы немедленно кинуться ей в ноги, умоляя о прощении, дать хоть какое-то объяснение, чтобы смягчить ее боль. Господи, о каком прощении теперь можно вести речь… Ему следовало честно открыться ей в ту же секунду, когда пришло письмо.

Нет, гораздо раньше. В студии? У нее дома? В его квартире? Это следовало сделать еще десять лет назад… А он допускал ошибку за ошибкой, и в результате все эти ошибки вылились в то, что произошло три — или четыре? — месяца назад между ним и Мириель. Правда, тогда он и мысли не допускал, что у него появится возможность помириться с Флоренс. Но разве теперь это может служить утешением?

Голова раскалывалась. Таким несчастным, как сейчас, он в жизни себя не чувствовал. Джекоб застегнул сумку и швырнул к двери. Сумка подпрыгивая полетела по полу, таща за собой стеганый коврик.

— Боже милосердный, что же я наделал? — простонал Джекоб, плюхаясь на кровать. Он потер глаза и стучащие виски. Интуиция подсказывала ему, что теперь уже объяснять что-либо поздно.


Так и держать, приказала себе Флоренс, закидывая свои сумки в багажник "ягуара". Она теперь оделась в гранит. Холодна и невозмутима, как каменная мадонна. Что бы он ни сказал, она не примет на веру ни единого слова. И на провокации его не поддастся. Криков и пинков от нее он больше не дождется. Она доедет с ним до Лондона, а там прощай. Конец. Точка.

Как бы ни было больно.

Однако, оглядывая напоследок помещения коттеджа — кроме комнаты Джекоба, — Флоренс поймала себя на том, что не может изгнать его из своих мыслей. Ее решимость ничуть не ослабла, но в сердце закрадывались горечь и грусть.

Ну почему она обречена любить Джекоба? Это же вопиющая несправедливость. В числе ее знакомых столько мужчин, среди которых она сто раз могла бы выбрать для себя идеального партнера — взять хотя бы Рори, — а она зациклилась на человеке, испытывающем к ней в лучшем случае физическое влечение. Отдала свое сердце беспринципному комедианту, который постоянно использует данный ему Богом талант, чтобы получить от нее желаемое — ее тело и, когда ему удобно, ее общество.

Что ж, больше он от нее ничего не получит, поклялась себе Флоренс, подбоченясь стоя в маленькой темной кухне-гостиной. И если он сию же минуту не сойдет вниз, она сядет в его драгоценный "ягуар" и уедет одна. Пусть потом добирается как знает!

На лестнице послышались шаги. Флоренс резко обернулась на звук.

— Так мы вместе едем в Лондон или как? — холодно поинтересовался Джекоб. В одной руке он держал собранную сумку, через другую был перекинут плащ. Флоренс, перехватив его взгляд, внутри закипела от гнева: Джекоб смотрел на нее так, будто это она заставила его ждать.

— Да, спасибо… Если ты не против, — бесстрастно отвечала она, задушив в себе гнев. Нужно держаться золотой середины: отказаться от агрессивности, но и излишней сговорчивости не выказывать. — Я вспылила не по делу. Извини.

Джекоб насторожился — смотрел на нее прищурившись, словно ждал очередной истеричной вспышки или просто оценивал ее настроение. Флоренс не знала, чего она ожидала или на что надеялась, но во всяком случае увидеть Джекоба таким сдержанным и спокойным она никак не думала. Что с тобой, Фло? — удивилась она. Неужели соскучилась по сарказму Мистера Умника?

— Тогда поехали? — В его голосе тоже сквозила настороженность, словно он не мог найти верный тон.

Да, им предстоит нелегкий путь, решила Флоренс. Как по тонкому льду.

— Поехали, — живо отозвалась она, наблюдая за Джекобом. Он прошел к двери и вытащил из замочной скважины ключ. — Полагаю, здесь нас больше ничто не удерживает?

— Нет. Ничто. — Он наконец-то отыскал нужный тон, сухой и флегматичный.

Флоренс запаниковала. Чего он ждет от нее? Пресловутую оливковую ветвь? И если она предложит ее, возможно ли еще между ними что-то настоящее? Сердце заколотилось; она открыла рот, собираясь взять назад все злобные оскорбления и обвинения, которые недавно бросила ему в лицо. И вспомнила про письмо. Как она могла забыть про него? Как могла забыть радостное восклицание Мириель: "Я беременна, Джекоб!"

И вообще, как ей только в голову пришло, что можно верить женатому человеку, чья жена носит под сердцем ребенка, а сам он в это время обманом завлекает в постель другую женщину, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести?

Покручивая ключ на пальце, Джекоб отступил в сторону, пропуская ее вперед. Флоренс в последний раз обвела взглядом гостиную. Этого делать не следовало. Она едва не разрыдалась. Потому что каждая вещь, каждый уголок здесь напоминали пережитые мгновения блаженства и красоты. Каким бы Джекоб ни был негодяем, в его объятиях она чувствовала себя счастливейшей женщиной на свете. Прощаясь с коттеджем, она прощалась со своим счастьем.

Да, жестокая штука жизнь! Флоренс прошагала мимо Джекоба на улицу, оставив его запирать дверь.

При дневном свете и ярком солнце ехать было гораздо легче и удобнее, чем ночью. Они без труда находили верный маршрут. Джекоб ориентировался по дорожным указателям, не прибегая к помощи карт и органайзера Флоренс. И не выказывал ни малейшего желания завести беседу. Он весь сосредоточился на дороге, вел машину с привычной сноровкой опытного водителя, и они довольно быстро, но плавно катили в южном направлении, все дальше удаляясь от Пенрита. У Флоренс зудели пальцы от желания дотянуться до проигрывателя и нажать кнопку, но она догадывалась, что Джекоб не будет рад звукам музыки. Да, собственно, и она тоже. Что бы она ни выбрала, это вызовет мучительный резонанс.

На первой же станции обслуживания, встретившейся им на пути, Джекоб заправил "ягуар", затем припарковал автомобиль и со словами: "Давай разомнемся немного" сразу же вылез из машины. Флоренс, не успевшая выразить ни согласия, ни возражения, последовала за ним. Джекоб ждал ее, барабаня пальцами по капоту.

Разумеется, он хочет позвонить, хмуро думала Флоренс, шагая с ним бок о бок к зданию станции. Свяжется по телефону с Мириель, узнает, как она себя чувствует, извинится за несвоевременный отъезд и подтвердит свое согласие восстановить брак — ради ребенка. Интересно, как бы он поступил, напиши или позвони она ему десять лет назад? Примчался бы к ней на всех парусах, предлагая руку и сердце, или нырнул бы в кусты, открестившись от ребенка?

Как это было ни грустно, ее подозрения подтвердились: Джекоб извинился, сказав, что ему нужно отлучиться и он будет ждать ее в машине через пятнадцать минут. Покинутая Флоренс безнадежным взглядом провожала его рослую темную фигуру, решительным шагом направлявшуюся к таксофону, потом повернулась и уныло поплелась в магазин.

Ряды полок с книгами и журналами напоминали мешанину лощеных цветастых бумажек с бессмысленным набором слов и иллюстраций. Флоренс лишь через несколько секунд сообразила, что журнал, который она лениво листает, один из номеров "Современной женщины". Чуть оживившись, она отыскала собственную статью — очерк о женщине, собиравшейся возглавить команду регбистов, и, пробежав глазами несколько абзацев, осталась удовлетворенной тем, что она написала.

Под статьей была помещена ее фотография. На Флоренс смотрела улыбающаяся женщина с умным миловидным лицом. Глядя на эту аккуратненькую головку с короткой стрижкой и сексуально накрашенными губами, никто и не подумал бы, какая она на самом деле дура. Позволить какому-то негодяю так искромсать ее жизнь!

Будь ты проклят, Джекоб! Она вернула журнал на полку и направилась в дамскую комнату — приводить лицо в соответствие с лучезарным лицом женщины на фотографии под ее статьей.

И все равно видок у тебя, Фло, еще тот, думала она, изучая в зеркале свое отражение. На ум сразу пришло замечание Энни, сделанное всего несколько дней назад. С помощью туши для ресниц, румян и губной помады ей удалось придать некоторую яркость своим чертам, но в общем и целом вид у нее был осунувшийся и болезненный.

Проведи она в деревне несколько дней с кем-то другим, ее, наверное, принимали бы за фею, сердито думала Флоренс. У нее должен бы румянец гореть на щеках, глаза должны сиять живым блеском, как у хорошо отдохнувшего человека, а она похожа на привидение. И все из-за Джекоба, будь он проклят.

Когда она вернулась к машине, ее мучитель уже сидел за рулем. Она скользнула на сиденье и пристегнулась ремнем безопасности. Джекоб хранил молчание. Флоренс конечно же умирала от любопытства, желая знать, о чем он разговаривал с Мириель, но она скорее бы умерла, чем позволила бы себе хоть один наводящий вопрос.

— Может, я сяду за руль? — предложила она, избегая касаться опасной темы. — Мне это не трудно, и вожу я довольно прилично.

— Не сомневаюсь, Фло, — отозвался Джекоб. Он искоса взглянул на нее и завел мотор. — Ты все делаешь превосходно.

Флоренс бросила на него пронизывающий взгляд. На что он намекает? Неужели в нем проснулся прежний Джекоб? Трудно сказать. Уловить его интонацию она не успела, потому что в эту самую секунду взревел мотор.

— Если не возражаешь, я сам пока поведу машину, — добавил он, трогая "ягуар" с места. — Надо чем-то мысли занять.

Стараясь не слишком явно выказывать свою заинтересованность, Флоренс украдкой наблюдала за ним. Что произошло? Значит, разговор с женой не очень его обрадовал? Может, для нее еще не все потеряно? Размечталась, идиотка несчастная!

— А что случилось? Неожиданное известие о том, что скоро станешь папой, так тебя придавило?

Ты же не первый год в журналистике, Фло, фыркнула она про себя. Могла бы и потоньше сформулировать вопрос!

Джекоб, выезжавший на шоссе, с неприсущей ему порывистостью переключил скорость, тем самым, очевидно, выразив свое недовольство ее бестактностью, но промолчал.

Флоренс овладело дикое искушение вывести его из себя, спровоцировать еще одну ссору. Она понимала, что это во всех отношениях непродуктивный и даже опасный ход, учитывая, что Джекоб ведет машину на большой скорости, но соблазн был настолько велик, что она, дабы удержаться от вздорных реплик, изо всех сил прикусила губу.

Они долго, наверное целую вечность, ехали молча. Если Джекоб и злился на нее, внешне это никак не выражалось. После той мимолетной вспышки, когда они покидали станцию обслуживания, Джекоб больше не выказывал признаков агрессивности — вел машину столь же аккуратно и грамотно, как и во время их путешествия в Пенрит, и, хотя они мчались довольно быстро, Флоренс чувствовала себя в полной безопасности. Только его водительское мастерство и не тревожило ее сейчас.

До чего ж обидно, рассуждала Флоренс, искоса поглядывая на его удлиненный классический профиль. Как, черт побери, меня угораздило спутаться с тобой, Джекоб? Почему именно теперь, когда, казалось бы, жизнь у меня только наладилась и потекла как по маслу.

Она нашла прекрасную работу и замечательного спутника жизни, обрела уверенность в себе, добилась признания. А потом вновь встретила этого дьявольского типа и все благополучное существование разлетелось ко всем чертям. Она обнаружила, что он изменился и одновременно остался прежним. То же самое произошло и с ней: она изменилась, но осталась прежней, и оказалось, что для нее нет ничего важнее тех чувств и воспоминаний, которые бередят ей душу, когда она перестает контролировать себя. Но стоило ей только признать это и поверить в возможность подлинного счастья, тут же выяснилось, что Джекоб женат и скоро станет отцом.

Полный крах всех надежд и чаяний. Врагу такого не пожелаешь.

И ведь вся беда в том, с негодованием осознала Флоренс, что ненавидеть его гораздо легче. Ей было бы гораздо проще жить, сумей она полностью убедить себя в том, что Джекоб отъявленный негодяй и любой его шаг или действие представляют угрозу ее благополучию. Но она не исключала возможность альтернативы. Тайный голос нашептывал, что он любит ее так же глубоко, как и она его, и просто не может должным образом выразить свои чувства. И это было нестерпимо. Горько, досадно, если единственным препятствием на пути к счастью является чувство долга Джекоба…

— Полагаю, теперь ты приложишь все усилия, чтобы вы с Мириель жили в мире и согласии, — наконец произнесла Флоренс, не в силах больше молча терпеть душевные терзания: за два часа они не проронили ни слова.

Джекоб ответил не сразу. Флоренс поначалу решила, что он просто проигнорирует ее реплику, но через несколько секунд Джекоб тихо вздохнул и промолвил уныло:

— Да, наверное…

Флоренс вдруг стало обидно за его жену, что само по себе не поддавалось разумению, ведь Мириель лишала ее самого дорогого. И тем не менее что-то вынуждало ее выступить в защиту актрисы.

— Мог бы и повосторженнее откликнуться! Как-никак она носит твоего ребенка. Значит, еще недавно ты питал к ней далеко не платонические чувства… Женщины ведь не беременеют сами по себе. — Она помолчала, оттачивая свой язычок. — Хотя, если подумать, ты уже не впервой забываешь об элементарных основах механизма деторождения, верно, Джекоб?

Почти не поворачивая головы, он метнул на нее свирепый взгляд, давая понять, что она зашла слишком далеко. Флоренс содрогнулась.

— В том, что произошло тогда, виноват не только я, и тебе это известно, — ответил он скорее с грустью в голосе, чем с гневом. — Не надо строить из себя жертву; ты никогда ею не была. Язык у тебя есть. Могла бы в любую минуту открыть рот и остановить меня. Сказать что-нибудь о контрацептивах.

Слишком сильно я тебя желала! И теперь желаю! О Боже…

— А ты без подсказок не можешь, да? — зло парировала она, приходя в еще большую ярость. — Или ты настолько раб своих потребностей, что о практических вещах и подумать некогда? — Флоренс, чувствуя, что сотрясается всем телом, прижала ладони к кожаному сиденью, чтобы унять дрожь. — Так рассуждают и ведут себя только самонадеянные мужланы, Джекоб. Я полагала, у тебя за душой есть нечто большее, чем просто набор мужских инстинктов.

— А я не стыжусь своих мужских инстинктов, — бросил он, не отрывая глаз от дороги, словно и видеть ее не хотел. — Согласен, в тот вечер я забыл о мерах предосторожности, потому что очень хотел тебя. Но после, если бы ты хоть словом обмолвилась, я ни за что не бросил бы тебя.

— Как не бросишь теперь Мириель? Останешься с ней?

— Да, не брошу. Настоящий мужчина не может поступить иначе, — съязвил Джекоб. — И кстати, речь идет о том, чтобы вернуться к ней, а не остаться. Мы с Мириель сообща решили, что должны разойтись. Она прекрасно понимала — когда не была в расстройстве по какой-нибудь причине, — что для нас обоих это самый лучший выход. Я намеревался сохранить с ней дружеские отношения… Видит Бог, она нуждается в хорошем друге, но с браком было покончено.

Гнев на судьбу, на обстоятельства забурлил в ней, словно кислота, разъедая внутренности, опаляя жгучим огнем все тело. Хотелось бить кулаками — обо что-то, об кого-то; хотелось вопить и рыдать, будто истеричное дитя.

— И вот теперь бедная женщина навеки прикована к тебе только потому, что имеет несчастье носить твоего драгоценного отпрыска! — глумливо усмехнулась Флоренс, с ненавистью вслушиваясь в собственные слова. Она понимала, что уже не контролирует себя, но остановиться не могла. — Если у нее есть хоть капля здравого смысла, она сделает то, что сделала я, — избавится от него!

ГЛАВА 19

— Я солгала ему, Роуз. Не буду утверждать, будто не знаю, что на меня нашло тогда. Я знаю. Словно какая-то красная пелена застлала мне глаза. Мне было так больно. И я хотела, чтобы он тоже страдал, как и я.

Взглянув на сестру, Флоренс не заметила в ее лице ни тени укора. Ей стало чуть легче на душе. Роуз улыбалась; ее глаза полнились пониманием и любовью. Если бы она сама могла простить себя. За прошедшие пять месяцев не было ни дня, когда она не проклинала бы свой поганый язык.

Они сидели в уютной гостиной Роуз и в ожидании прибытия Хлои пили кофе. На улице стояла зима, но в комнате царила летняя атмосфера тепла и света — благодаря солнечной гамме убранства и, разумеется, центральному отоплению.

Правда, нельзя сказать, чтобы милая обстановка как-то поднимала ей настроение. Пожалуй, даже наоборот. В окружении красоты и комфорта она с особой остротой ощущала неадекватность своих всклокоченных чувств — страха и гнева на себя. Она стояла пред лицом тяжелого испытания, хотя конечно же никто не собирался подвергать ее мучительным пыткам, в связи с чем оставалось только удивляться, почему она вдруг разнылась, как ребенок. Тем более что для нее это уже не первое испытание и к тому же не самое страшное. Бывали и пострашнее.

— Ты слишком сурова к себе, Фло. — Роуз ободряюще потрепала ее по руке.

Флоренс была благодарна сестре за поддержку. Рассказ о собственных несчастьях дался ей с трудом, поскольку для Роуз Джекоб являлся родственником и та была искренне привязана к нему. Флоренс не покидало мерзкое ощущение, что из нее извергается грязный поток злости и предрассудков, который не может вызывать сочувствия у ее слушательницы, ибо призван создать впечатление, что во всем виноват один Джекоб.

А он и действительно виноват.

— С кого же мне еще спрашивать? — улыбнулась Флоренс, пожимая плечами. Ей не хотелось расстраивать Роуз, которая вот уже некоторое время участливо внимала ее горестям, и тем более не хотелось навязывать ей свои предубеждения. — Прежде всего, нечего было распускать язык… а если уж ляпнула, так следовало тут же извиниться и сказать правду. В конце концов, он поступил по совести. Не бросил на произвол судьбы жену и нерожденного ребенка. Мне хотелось бы думать, что я на его месте поступила бы так же. Как бы сильно ни любила третье лицо.

— Ох, Фло, как это все ужасно, — промолвила Роуз, поднимаясь со своего места и плывущей походкой направляясь к сестре. Она села рядом и обвила ее своими тонкими, но на удивление сильными руками.

Флоренс, с благодарностью всхлипывая и шмыгая носом на ее груди, только теперь осознала, как долго она таила и давила в душе свое горе. С тех самых пор, как в "ягуаре" зависло гнетущее молчание и профиль Джекоба обратился в каменную маску боли и гнева.

— Значит, он очень огорчился? — спросила через некоторое время Роуз, подавая Флоренс коробку с салфетками.

— Да, — ответила она, промокая глаза и вновь содрогаясь при воспоминании о том, как ее живой, энергичный возлюбленный на глазах превратился в робота. — Даже скрыть не смог, при всем его таланте. Кто бы подумал, что он так остро отреагирует на известие об избавлении от его ребенка… И тем не менее это факт. Полагаю, он до сих пор мне простить не может.

— Он что-нибудь сказал? Вообще?

— На эту тему нет, — мотнула головой Флоренс, представляя в воображении сцену, которую она старалась всячески вымарать из своего сознания. — Он обращался ко мне только в случае крайней необходимости: спрашивал, сделать ли остановку на станции обслуживания и тому подобное, а так все время молчал.

— О Боже… — пробормотала Роуз, вытаскивая из коробки салфетку для себя. Флоренс еще больше приуныла. Ее рыжеволосая сестра легко поддавалась сентиментальности, и, естественно, вся эта грустная история не оставила ее равнодушной.

— А когда мы приехали в Лондон и остановились у моего дома, он отнес в квартиру мои вещи и сказал только: "До свидания, Флоренс. Береги себя. Думаю, нам лучше не встречаться больше". Потом поцеловал меня в щеку и ушел. — Теребя в руке салфетку, она смотрела в одну точку, и Роуз пришлось дважды повторить вопрос, прежде чем Флоренс ответила: — С тех пор я его не видела и даже толком ничего не слышала о нем… Я знаю, "Возлюбленная Немезида" наделала много шуму: было много откликов в прессе, но я просто затыкала уши и закрывала глаза. Даже свою собственную статью о нем не перечитывала.

— Поэтому и в Америку уехала?

— Да! — Флоренс вспомнила свою командировку в США, куда она отправилась на несколько месяцев работать по обмену в американской редакции журнала "Современная женщина". В общем и целом поездка принесла ей удовлетворение: радость доставили и новые профессиональные успехи, понравился и сумасшедший Нью-Йорк. Однако новые впечатления не затронули романтического сердца, обратившегося в мертвую зону, не подверженную чувствительности. — Командировка пришлась как нельзя кстати. Энни предложила ее так, между прочим, не имея в виду ничего конкретного и уж тем более не ожидая, что я ухвачусь за ее предложение руками и ногами и на третий день умчусь, только меня и видели. — Флоренс взглянула сестре прямо в лицо. — Она, как и ты, Рози, возлагала большие надежды на мои "несколько дней в деревне". — Роуз, в отличие от Флоренс не практиковавшая методику самоконтроля, густо покраснела. — Признайся, Роуз, ты ведь ждала, что мы с Джекобом вернемся из Озерного края милой парочкой, верно?

— Ждала, — согласилась Роуз. — Была почти на сто процентов уверена, что это произойдет. — Она передернула хрупкими плечиками. — Что лишний раз подтверждает, сколь мало я разбираюсь в мужчинах и межличностных отношениях.

В ее глазах появилось мечтательное выражение, заинтриговавшее Флоренс, но она понимала, что проявление любопытства в данном случае — это признак малодушия, трусливая попытка отвлечь внимание от собственных невзгод. Дилемма разрешилась сама собой: зазвонил домофон.

— Поднимайся, Хлоя, — пригласила Роуз ожидаемую гостью.

— Давненько не виделись. Итак? — обратилась Хлоя к Флоренс, когда три женщины устроились в гостиной с чашечками кофе. Самая юная из присутствовавших Тревельянов, как всегда, небрежно щеголяла своей чарующей красотой, и Флоренс, как всегда, восхищалась ее умением обратить свою сказочную внешность в художественное творение. — Давай просвещай меня, да со всеми подробностями.

Неохотно, но зная, что это необходимо, Флоренс пересказала печальную сагу, которую недавно поведала Роуз: интервью, путешествие в Пенрит, ужасное возвращение в Лондон и сопутствующие каждому этапу бурные переживания. Второй раз рассказывать было легче, потому что Хлоя, как и Роуз, оказалась чуткой слушательницей. Она кивала время от времени, задумчиво потирала свой точеный подбородок костяшкой длинного ухоженного пальца, но вопросов не задавала и не прерывала вздохами и восклицаниями.

— И с тех пор ты его не видела? Ни разу? — уточнила Хлоя, изящно склонив набок свою красивую головку.

— Нет. Могу смело утверждать, что, кроме как на случайных фотографиях в прессе, которые изредка попадались мне на глаза, я не видела Джекоба с тех пор, как он покинул меня у двери моей квартиры.

— А как же "Возлюбленная Немезида"? Этот сериал по ящику гнали больше месяца! — воскликнула Хлоя, вытаращив от изумления свои огромные глаза.

— Я была в Америке, Хлоя. Вернулась пару дней назад.

— И что, неужели никто для тебя не записал этот фильм? Я сама где только не моталась в тот период, но мой… приятель записал для меня все серии до единой. Потрясающая картина, и Джекоб там выше всяких похвал. По-моему, это лучшая из всех его работ!

Заминка Хлои на слове "приятель" давала Флоренс еще одну возможность перевести разговор на другую тему, но она ею не воспользовалась, понимая, что сестры вряд ли польстятся на ее уловку.

— Энни с Рори говорят то же самое, — сказала она, вспомнив про кассеты с аккуратными наклейками, которые Энни записала для нее и принесла ей на квартиру в ее отсутствие.

— Кстати о Рори. Что с ним? — быстро спросила Роуз, составляя чашки на красивый поднос, расписанный розами.

— Мы по-прежнему друзья, — ответила Флоренс, пожимая плечами. — Одно время я думала, что между нами возможны более близкие отношения, но перед отъездом в Америку мы вместе пришли к выводу, что у нас все равно ничего не получится. Сейчас он встречается с Энни, представляете? И, похоже, у них это серьезно.

— Столь же серьезно, как это должно бы быть у вас с Джекобом? — без обиняков спросила Хлоя, всем телом подаваясь вперед на стуле. Она смотрела Флоренс прямо в глаза, не позволяя ей отвести взгляд.

— Джекоб — женатый человек, — сухо заметила Флоренс, поглубже запихивая душившую ее боль. Хлоя, несмотря на свой юный возраст, была весьма проницательной особой. — И, насколько я могу догадываться, он уже счастливый отец. Что-либо серьезное между нами абсолютно исключено, даже если бы мы оба этого очень хотели.

Хлоя презрительно фыркнула.

— Впервые слышу, чтобы Мириель была беременна… А подобные вещи от молвы не утаишь. — Она взяла руку Флоренс в свои ладони. — Ничего не знаю и о том, чтобы они с Джекобом были вместе. Хотя, надо признать, их брак оставался тайной даже для самых дотошных сплетников. Но ты же знаешь, как наш дорогой братец любит скрытничать. Тише воды, ниже травы. Не докопаешься.

Флоренс сдавленно сглотнула, сердце заколотилось. Собственная реакция привела ее в бешенство. Не смей, не смей, твердила она себе, не позволяй даже крупице надежды зародиться в твоей душе. Отсутствие слухов ничего не значит.

— Они, наверное, живут где-нибудь тихо-мирно в ожидании ребенка, — предположила она, внутренне сжимаясь от очередного приступа душевной боли. Как, должно быть, замечательно носить под сердцем ребенка человека, который тебя любит и лелеет. Ей этого не суждено испытать никогда.

— Не знаю, не знаю, — скептически хмыкнула Хлоя, продолжая настаивать на своем. Флоренс знала, что ее младшая сестра, если уж что-то вбила себе в голову, начинала действовать воистину с цепкостью фокстерьера, хотя сравнивать очаровательную Хлою с собакой, пожалуй, не совсем уместно. — Будь это так, как ты говоришь, бульварные газетенки непременно выдали бы что-нибудь про то, как Неистовый Джекоб Тревельян милуется в уютном гнездышке со своей миссус, вынашивающей его птенца.

Терминология Хлои развеселила Флоренс, хоть ей сейчас было не до смеха.

— Это еще ни о чем не говорит, — возразила она. — Ведь они… — Флоренс запнулась, вовремя вспомнив, что она тоже принадлежит к когорте журналистов. — То есть мы даже не сумели выяснить, что они женаты!

Женщины надолго замолчали. Флоренс подозревала, что ее сестры, как и она сама, задумались над ироничностью сложившейся ситуации.

— Ладно, давайте ужинать, — наконец нарушила молчание Роуз, легко вскакивая на ноги; копна ее рыжих волос колыхнулась в такт ее движению. — И винца попьем. Думаю, нам это не помешает, учитывая, что мы сейчас будем смотреть… — Она метнула на Флоренс многозначительный взгляд.

Ладно, смотреть так смотреть, думала Флоренс, помогая сестрам накрывать на стол. Она не может более избегать его. Это реальный мир, и Джекоб существует. Глупо убеждать себя, что это не так. Хочешь не хочешь, а придется встретиться с ним, пусть хотя бы и на экране телевизора.

За ужином Роуз с Хлоей беспечно болтали о том о сем, но Флоренс не знала, рада она их болтовне или нет. Приняв решение посмотреть последнюю серию "Возлюбленной Немезиды", она теперь думала только о фильме и его герое. Готовила себя к встрече, как спортсмен во время разминки перед соревнованиями или оперный певец, распевающийся перед выступлением.

Неожиданно Флоренс вновь перехватила на себе проницательный взгляд Роуз.

— Надеюсь, ты не собираешься пойти на попятную, Фло? — спросила та. — Правда, я не замечала, чтобы ты тоскливо поглядывала на дверь, но вид у тебя с каждой минутой становится все более дерганый.

— Это потому что я дергаюсь, — ответила Флоренс, аккуратно складывая салфетку. — Но ты не волнуйся. Фильм я посмотрю. Рано или поздно, а встретиться с ним все равно когда-то придется.

— Это всего лишь телевизор, Фло, — резонно заметила Хлоя.

— Какая разница? — вспылила Флоренс, не выдержав внутреннего напряжения. — Ты же видела, как он играет! И по телевизору смотрела его не раз! Он играет настолько естественно, что кажется, будто он с тобой в одной комнате… Это все равно что встретиться с ним лицом к лицу! — Она вскочила с места, не в силах больше сидеть неподвижно.

Роуз подплыла к ней и обняла за плечи.

— Тогда, может, отложим до другого раза? — предложила она, на секунду прижимая ее к себе. — Я просто перепишу кассету. А мы поставим что-нибудь еще. И добавим винца…

Доброта сестры послужила Флоренс укором. Какая же она эгоистка! Роуз с Хлоей настроились на приятный вечер, думали, что им удастся посмотреть интересный фильм с участием их родственника, которого они отнюдь не считают монстром. Они любят Джекоба и гордятся им. Как же можно лишать их удовольствия повосхищаться его талантом?

— Ни в коем случае! Хороший фильм не ахти какое испытание. Я выдержу! — Флоренс весело улыбнулась сестрам. — Извини, Хло, что сорвалась на тебя!

— Ничего страшного. Всегда к твоим услугам. — Красавица Хлоя тоже подошла к Флоренс. — И ты права, Фло. Он играет очень натурально. — Она лукаво подмигнула ей. — Но в крайнем случае мы всегда можем выключить телевизор.

Флоренс благодарно подмигнула ей в ответ.

— Хорошо сказано, Хло. — Сестры расселись перед телевизором и налили в бокалы вина. — Вы только представьте, насколько проще жилось бы женщинам, если бы любого мужчину можно было включать и отключать, как телевизор!

Все дружно расхохотались. Роуз, приподняв брови, нажала кнопку на видеоплейере: пустота на экране немедленно сменилась титрами "Возлюбленной Немезиды", сопровождавшимися берущей за душу романтической мелодией.

У Флоренс участился пульс. Джекоб еще не появлялся на экране, но его присутствие ощущалось в каждом блеклом изображении эдвардианской эпохи, которые накладывались одно на другое, как в несовершенных ранних фильмах, и в конце концов растворялись в неприглядных сценах боев Первой мировой войны.

А потом появился он, и Флоренс вдруг поймала себя на том, что смотрит на экран, как ни странно, с невозмутимой отрешенностью. Смысл содержания она почти не улавливала — следила только за игрой Джекоба. И впечатление создавалось именно такое, какое она предсказывала. Джекоб будто перебрался к ним в комнату и обращался к ней.

Внимая пылкой речи Неистового Джека Дарвиля, увлеченно обсуждающего со знакомыми все доводы "за" и "против" относительно добровольного вступления в армию, Флоренс в своем параллельном мире слышала его не менее страстные рассуждения о своей настоящей жизни и приверженности выбранной профессии. Она перенеслась в то время, когда они могли общаться друг с другом в дружелюбном сердечном тоне. Только немного смущал очень похожий на настоящую шевелюру парик Неистового Джека с длинными развевающимися локонами, но ведь десять лет назад волосы у Джекоба были такие же длинные и непокорные.

Сюжет разворачивался своим ходом, и Флоренс, следя за развитием событий, догадывалась, что история жизни Джека Дарвиля на экране значительно приукрашена, однако блестящая игра Джекоба не оставляла сомнений в том, что Неистовый Джек, повеса и распутник, был по натуре человек великодушный, исповедовавший высокие идеалы.

Так, значит, это ты и есть, Джекоб? — молча вопрошала Флоренс. Внешне несносный, легкомысленный, опасный, скрывающий под личиной насмешника и острослова честное благородное сердце?

Этот вопрос она могла бы и не задавать себе, ведь, несмотря на все, что произошло между ними, в душе она знала, что Джекоб хороший, глубоко порядочный человек; он просто стал жертвой обстоятельств, от которых никто не застрахован.

Когда на экране появилась Мириель в образе леди Ньюхейвен, Флоренс застывшими губами улыбнулась Роуз, как раз поднявшейся со своего места, чтобы налить им всем еще вина.

Женщина, с которой Джекоб связал свою жизнь, которая разлучила ее с любимым человеком, как оказалось, в сущности, ничем не отличалась от себе подобных. Она, бесспорно, была красива, очаровательна и в то же время обыкновенна, как многие и многие актрисы. У Флоренс просто в голове не укладывалось, как эта самая женщина смогла сотворить полный хаос из ее жизни, а через несколько минут она и вовсе позабыла, что лицезреет Мириель. В туалете по моде начала века, в парике и соответствующем гриме, Мириель выглядела именно так, как, в представлении Флоренс, должна была выглядеть леди Ньюхейвен. Играла она свою роль хорошо, талантливо, но все же в мастерстве значительно уступала Джекобу.

— По сравнению с тобой она просто уродина, Фло, — неожиданно буркнула Хлоя. Сестры едва не подпрыгнули на месте. Флоренс только теперь сообразила, что до этого момента они смотрели фильм в полном молчании.

— Но жена его, к сожалению, она, а не я, — спокойно отвечала Флоренс. — И, держу пари, от нее он не слышит ни лжи, ни оскорблений… — К своему ужасу, она ощутила в глазах предательское жжение.

— Ты думаешь? — фыркнула Хлоя. — По моим данным, она та еще стерва, на что угодно пойдет, чтобы получить желаемое. К тому же, как гласит молва, она далеко не такая ранимая и нервная, какой прикидывается!

— Прекрати, Хло, не мешай смотреть, — урезонила сестру Роуз, в корне пресекая назревавшую перепалку. Ради собственного спокойствия, как подозревала Флоренс.

К счастью — потому что ее выдержка тоже была не беспредельной, — в последней серии "Возлюбленной Немезиды" знаменитые эротические сцены отсутствовали. Главные герои расстались, причем не лучшим образом, наговорив друг другу кучу колкостей, перед уходом Неистового Джека на войну, и, хотя тот посылал леди Ньюхейвен из окопов нежные письма, помириться они так и не успели.

Вскоре на экране замелькали заключительные сцены боев. Флоренс была рада, что не видит больше Мириель, однако легче ей не стало. Коротко остриженный Джекоб в форме времен Первой мировой войны слишком живо напоминал ей того, настоящего, Джекоба в рубашках военного покроя, с которым она ездила в Камбрию.

Но когда голос Джекоба зазвучал за кадром, ее окончательно скрутило от боли. Он играл гениально на протяжении всей серии, каждое слово, каждую фразу доносил до зрителя с естественностью и непринужденностью великого актера, полностью вжившегося в исполняемый им образ, но выдержки из дневников и писем Дарвиля Джекоб читал столь тепло и проникновенно, что в его устах они обретали куда более глубокий смысл, чем предполагалось по сценарию. Флоренс вновь видела себя в коттедже "Марвуд-Крэг" вдвоем с Джекобом, в креслах перед камином в гостиной; он говорит, а она слушает.

"Мы не всегда вели себя достойно по отношению друг к другу, любовь моя".

В голосе Джекоба звучало запоздалое раскаяние, в то время как на экране капитан Джек Дарвиль мучился в окопах.

"Другим дарованы часы, дни, годы счастья, а у нас были только мгновения…"

Тихий ласковый голос Джекоба словно вторил действиям капитана Джека, уговаривающего напуганного юного солдата покинуть окоп, но Флоренс знала наверняка, что он думал не только о войне, когда озвучивал эти слова.

"Украденные прекрасные мгновения, словно цветы, чудом распустившиеся в грязи недопонимания и оскорбленной гордыни".

Завороженная образом Джекоба на экране, Флоренс не смотрела на сидевших рядом сестер, которые, должно быть, как и она, с волнением вслушивались в проникновенный голос. Но вот доступны ли их пониманию тончайшие нюансы того, что они слышат? Может, она и недооценивает их. Но даже если они и понимали, оторваться от Джекоба Флоренс не могла.

"Как бы сложились наши судьбы, сумей мы с тобой их соединить? Выдержали бы мы борьбу страстей?"

Капитан Джек вел своих солдат навстречу грохоту орудий и свинцовому дождю.

"Что бы это нам принесло? Радость? Горечь? Несчастье или полное поражение?"

Группу солдат заметили и подвергли обстрелу. Их ряды поредели… Обезумевший от страха юнец повалился на землю и отстал от своих товарищей. Капитан Джек, уклоняясь от свистящих пуль, бросился ему на помощь.

"Любовь моя, я все отдал бы за то, чтобы узнать это наверняка. Ад с тобой для меня желанней, чем рай с любой другой женщиной".

— Джекоб! О Боже, Джекоб, не надо!

— Эй! Флоренс… Успокойся! Это же кино!..

Флоренс, очнувшись то ли от сна, то ли от кошмара, обнаружила, что стоит на коленях перед телевизором, в ужасе прижимая ладони к мокрому от слез лицу. Сердце разрывалось от боли, будто в грудь ей колотили отбойным молотком. Роуз с Хлоей присели рядом. Старшая из сестер обнимала ее за плечи.

На экране солдаты несли Неистового Джека — Джекоба — в укрытие. Его тело было изрешечено пулями, голова и лицо залиты кровью.

Флоренс не могла остановить слезы, так же как растерянные солдаты не могли остановить бьющую из ран Неистового Джека кровь. Как, оказывается, это больно, что он никогда не узнает правды…

— Я должна была рассказать ему, — захлебываясь слезами, произнесла она, вытирая ладонями лицо. Ей хотелось отвернуться от телевизора, но сцена на экране притягивала ее взор, словно магнит. — Должна была сказать, что люблю его… Что хотела его ребенка… И сейчас хочу.

— Фло! Родная, прошу тебя, — умоляла Роуз. — Это же не Джекоб, это его герой. Джекоб жив и здоров!

— Пожалуйста, Флоренс, — вторила сестре Хлоя. — Тебе только кажется, что это происходит с ним, потому что Джекоб играет так блестяще. Если хочешь, пойди к нему и скажи обо всем. У тебя есть такая возможность.

Боль внезапно утихла, вернулось ощущение реальности. Флоренс быстро глянула на сестру и улыбнулась. Хлоя робко, почти как подросток, передернула хрупкими плечиками.

— Капитан Дарвиль! Вы слышите меня? — зазвучал с экрана умоляющий голос одного из солдат. Флоренс вновь уставилась в телевизор.

Джекоб, Неистовый Джек, находился в очень тяжелом состоянии. Неаккуратная повязка на голове, очевидно, прикрывала огромную рваную рану; белая материя уже пропиталась кровью. Джекоб шевельнул губами, пытаясь что-то сказать, но было видно, что он уже не в состоянии ни говорить, ни мыслить. Солдаты продолжали звать его, умоляя откликнуться на их зов.

Джекоб неожиданно поднял веки. Флоренс поразила необычайная синева его глаз. Они были даже ярче и прозрачнее, чем тогда, когда она глядела в них в момент любовной близости. И в то же время, как ни странно, Джекоб, казалось, не мог сосредоточить взгляд ни на собравшихся вокруг него актерах, ни на направленной на него кинокамере.

Он ослеп, думала Флоренс, хотя разумом понимала, что ослеп не Джекоб, а всего лишь персонаж, которого он играет. Но усвоить это было очень и очень трудно.

— Это ты, любимая? — едва слышно произнес Неистовый Джек, пытаясь сесть, но истерзанное тело не подчинялось ему. Склонившиеся над ним солдаты печально качали головами, предчувствуя конец.

Да… Я с тобой, молча отвечала Флоренс, отказываясь от борьбы за беспристрастное восприятие. Она стряхнула с себя руки Роуз и, придвинувшись к телевизору, благоговейно коснулась ладонью безучастной поверхности экрана, словно трогала окровавленное лицо умирающего возлюбленного.

— Я так рад, дорогая, что ты здесь… Так рад… — Неистовый Джек уже просто хрипел, но этот мучительный хрип был преисполнен откровенной радости и глубокой любви. — Я умираю… Да хранит тебя Бог, Возлюбленная Немезида, моя единственная любовь…

Мужчина на экране отвратительно засипел, захлебываясь кровью, дернулся, и взгляд его прозрачных синих глаз остекленел…

ГЛАВА 20

Неужто я и впрямь чокнулась? — спрашивала Флоренс у своего отражения в зеркале уборной на станции обслуживания, последней на шоссе М6 по дороге в Пенрит. Она направлялась в коттедж Марвуд-Крэг, поскольку полагала, что это — единственное место, где она может сочинить для Джекоба достойное извинение.

Роуз с Хлоей, разумеется, сочли ее сумасшедшей и заявили об этом без обиняков.

— В это время года там нечего делать! — воскликнула Хлоя. — Даже если не метель, все равно холодрыга жуткая. Да у меня и ключа нет. Разве он не у тебя?

Когда Флоренс сообщила сестрам, у кого остался ключ от коттеджа, те принялись настаивать, чтобы она позвонила Джекобу.

— О нет! Нет, нет, нет. Я еще не готова. Мне нужно время, чтобы обдумать, что сказать, — отказалась Флоренс, и Хлоя неохотно согласилась забрать для нее запасной ключ у матери.

И вот теперь, спустя несколько дней, Флоренс была почти у цели своего назначения — на последней станции обслуживания по пути в Марвуд-Крэг, где она, неожиданно запаниковав, решила сделать остановку. Вечерело. Флоренс знала, что магазины в Пенрите и деревне Марвуд-Крэг закроются к тому времени, когда она доберется до них, а ей нужно было запастись едой — хотя бы каким-нибудь мерзким бутербродом, который она могла бы просто проглотить перед тем, как завалиться спать, — и купить батарейки для фонаря. Если она помнит верно, в доме есть поленья для разведения огня, чем ей придется заняться в первую очередь по приезде. Но она же не может топить печь вслепую!

Из уборной Флоренс отправилась в магазин, где, все же не устояв перед искушением, помимо необходимых вещей купила также шоколад и журналы, в которых до этого намеревалась себе отказать: от шоколада поправляются, а журналы не дадут ей сосредоточиться на цели своего визита. В последний момент, поддавшись внутреннему порыву, она сунула в корзину с покупками последний номер "Современной женщины" — хотя дома у нее уже имелся экземпляр, — в котором была ее статья о Джекобе и весьма лестная для нее фотография.

Зима сковала дороги льдом, ехать было трудно, но ночь была ясная, светила полная луна, и Флоренс быстро восстановила в памяти маршрут, которым они добирались с Джекобом в Марвуд-Крэг пять месяцев назад. Правда, по мере приближения к обветшалому коттеджу ее все сильнее одолевали воспоминания.

Джекоб, безусловно, потерян для нее навеки, но Флоренс не хотелось, чтобы он думал о ней плохо. Она решила, что скажет ему правду о ребенке и своих чувствах к нему. Признание в последних, разумеется, нужно расценивать как проявление эгоизма, ведь отрицая, как прежде, перед ним свою любовь, она освобождала бы его от себя, давая ему прекрасную возможность забыть ее раз и навсегда. Но ей не хотелось, чтобы он ее забывал. Да и сердце подсказывало, что Джекоб будет счастлив наконец-то услышать из ее уст правду. Не исключено, что ее признание подвигнет его на ответную откровенность, и он поведает ей свои тайны, которые она желала бы знать. Вернее, подтвердит то, о чем она догадывается. Она понимала, что выбрала рискованный путь, потому-то и намеревалась тщательно спланировать каждый шаг.

Флоренс даже не заметила, как доехала до невзрачного старого придорожного знака, указывавшего направление к коттеджу. Погода была сухая, но дорога от этого лучше не стала. Флоренс нещадно трясло и подбрасывало на замерзших рытвинах, но верный "рено" продолжал храбро взбираться вверх по холму.

Правда, въехав во двор, она едва успела затормозить, чтобы не врезаться в неожиданное препятствие. Перед домом, на том самом месте, что и пять месяцев назад, стоял серый "ягуар" Джекоба, серебрившийся в бледном лунном свете, словно привидение.

Остолбенев от неожиданности, Флоренс только и могла, что сидеть и смотреть на коттедж. Окна озаряли мерцающие отблески пламени камина и более ровное сияние керосиновой лампы. Он здесь, оцепенело думала Флоренс, но это было не то мертвящее оцепенение, которым она была скована на протяжении последних пяти месяцев. Ее привело в остолбенение крайнее волнение, вызванное душевной встряской: она не грезила наяву — с ней это происходило в реальности.

Флоренс протянула ладонь к ручке на дверце машины и опять замерла, пронзенная тревожным вопросом.

Он здесь один? Или с ним жена? По здравом размышлении Флоренс пришла к выводу, что последнее маловероятно. Мириель в настоящее время была или на последнем месяце беременности, или уже родила. И в том и в другом случае она вряд ли пожелала бы тащиться в коттедж на краю света, где отсутствуют современные удобства. Значит, Джекоб приехал один. Но почему?.. Как он мог покинуть жену в такой ответственный момент?

Но каковы бы ни были причины приезда Джекоба в Камбрию, рокот въехавшей во двор машины Флоренс не заставил его выйти на улицу. Манящий свет в окнах сиял, но дверь не открывалась. Трепещущая и, вопреки всему, счастливая, Флоренс вылезла из "рено" и заковыляла по колдобинам неухоженного двора.

У крыльца, почувствовав, что сдают нервы, она остановилась и осторожно заглянула в окно. То, что предстало взору, потрясло ее неимоверно, хоть она и знала, что Джекоб в коттедже.

Он сидел перед камином в том самом кресле, которое облюбовал для себя в предыдущий приезд, и дремал, очевидно убаюканный теплом горячей печки. Его спящее лицо дышало покоем, но вид был несколько осунувшийся, изнуренный. Почему?

В его знакомой внешности произошла одна заметная перемена. Судя по всему, с момента их последней встречи он ни разу не посещал парикмахера, и за пять месяцев от его строгой короткой стрижки на военный манер не осталось и следа. Отросшие мягкие волосы курчавились вокруг лица, наползая на уши и воротник рубашки. Сейчас он выглядел гораздо моложе и уязвимее. Прямо как прикорнувший ангел или Спящий Принц, думала Флоренс, ожидающий ее поцелуя.

Дверь коттеджа не была заперта, но, когда она открыла ее, переступая порог, щеколда громко лязгнула, и Принц пробудился.

Лицо Джекоба обратилось в калейдоскоп разноречивых чувств. В нем сквозили поочередно изумление, недоверие, облегчение и, к радости и удивлению Флоренс, надежда и нескрываемое удовольствие. В ней тоже всколыхнулась надежда, но она, не позволяя собственным ожиданиям влиять на ее суждение, внимательно наблюдала за Джекобом. Тот поднялся с кресла и пригладил назад отросшие волосы, изгоняя остатки сна.

— "Я при сиянье лунном надменную Титанию встречаю вновь", — вполголоса процитировал Джекоб, улыбаясь ей. В его сонных глазах вспыхнул озорной огонек.

— Я тоже рада видеть тебя, Джекоб, — осторожно произнесла Флоренс, но уже через секунду невольно заулыбалась, принимая насмешливое приветствие как должное. Действуя по наитию, она скинула с плеча сумку и, протянув руки, двинулась вперед. Джекоб окончательно стряхнул с себя сон. Его лицо просияло от счастья, как озаренное солнцем пасмурное небо после грозы.

— Слава Богу! — простонал он, когда она сама бросилась ему на шею. Флоренс не знала точно, за что Джекоб благодарит Господа, но ей было так хорошо в его объятиях, что сейчас это просто не имело значения.

Она должна спросить его про Мириель, думала Флоренс, с восторгом подставляя лицо его исступленным поцелуям. И про ребенка. И про все остальное. Ей следовало бы объясниться с ним… внести полную ясность в существующее положение вещей. Она должна делать что угодно, только не целовать его так, будто умирает от страстного голода.

Но у нее не было ни малейшего намерения останавливаться и исправлять свои ошибки. Как всегда, рядом с Джекобом она совершала очередную глупость, и, как всегда, эта глупость была чертовски восхитительна!

Его широкая сильная грудь, обтянутая синим шерстяным свитером, источала тепло, от волос исходил знакомый терпкий аромат его одеколона. Флоренс, как и десять лет назад, зарылась пальцами в густую волнистую шевелюру Джекоба.

— Твои волосы… — прошептала она, когда его губы начали бороздить ее подбородок и шею. — Мне нравится, что они отросли, тебе так больше идет.

Джекоб в ответ лишь рассмеялся и теснее прижал ее к себе. Флоренс ощутила его эрекцию, но знала, что в обратном случае она была бы разочарована. Глупость влекла все сильнее; она уже была не в состоянии сопротивляться.

Вопросы еще тревожили сознание, но другие соображения заявляли о себе более требовательно. Не отстраняясь от Джекоба, Флоренс прямо в его объятиях выпуталась из куртки, чтобы ближе быть к источнику своего счастья. Является ли Джекоб таковым на самом деле, это она решит позже, а сейчас главное — выразить ему свою любовь.

— Комнаты наверху еще холодные, — пробормотал Джекоб, просовывая руку ей под фуфайку и вытаскивая из джинсов нижний край рубашки. — Я спал здесь. Вот на этом… — Он кивком указал в угол комнаты, где у стены лежал скатанный толстый матрас. — Тебе такая постель подойдет? Она гораздо удобнее, чем кажется на первый взгляд.

Длинные теплые пальцы Джекоба не переставая мяли ей спину, и Флоренс подозревала, что еще немного — и им вообще не понадобится никакая подстилка, не то что матрас: она займется с ним любовью прямо на каменном полу. Выразив свое согласие энергичным кивком, она поймала за спиной запястья Джекоба и перенесла его ладони на свою грудь.

— О Боже, Фло, как ты прекрасна! — вскричал он, тиская заключенные в тонкое кружево округлости. Его несколько театральный возглас был преисполнен благоговения. На глаза Флоренс навернулись слезы. Джекоб искренне полагал, что она прекрасна… — Я так с ума сойду, — хрипло произнес он через несколько минут, лаская ее с отчаянной исступленностью. — Если не овладею тобой сейчас же, произойдет нечто ужасное! — Хохотнув над собственным нетерпением, он выпустил ее груди и стал водить ладонями по ее грудной клетке, талии, по обтянутым джинсами бедрам, словно был не в силах оторваться от нее.

Флоренс взяла инициативу на себя. Она легонько оттолкнула Джекоба и, заметив его испуганный взгляд — наверное, он счел, что она передумала, — смело стянула через голову фуфайку, затем быстро сняла рубашку и бюстгальтер.

Голая по пояс, она скомандовала:

— Неси матрас! Живо!

Джекоб, ошеломленный и радостный, облизав губы, стрелой помчался выполнять ее указание. Не прошло и секунды, как он уже раскладывал матрас и одеяла в самом теплом уголке комнаты — на коврике перед камином.

Пока ее возлюбленный стелил постель, Флоренс сняла остальную одежду. Такой бесстыдной и раскованной она еще никогда себя не чувствовала. Ей хотелось провести ладонями по своему телу, подготавливая себя для Джекоба, но он оказался проворнее. Она и представить не могла, что человек способен так быстро раздеваться. Обнажившись за считанные доли секунды, он привлек ее к себе, затем бережно опустил на матрас и накрыл своим длинным жилистым телом. Флоренс опалил испепеляющий жар, выдувший из сознания последние остатки одолевавших ее сомнений.

— О Боже, вот чего я желаю… — прошептал Джекоб, с содроганием погружаясь в нее. — Всегда буду желать, Фло… Всегда… вечно…

Я тоже, словно в дурмане думала Флоренс, подчиняясь ему.


— Вот, попей. — Флоренс, опустившись на колени, поставила возле Джекоба чашку чая. Лежа на матрасе, он сонно улыбнулся ей. Джекоб, очевидно, пытался доспать то, что не успел в связи с ее приездом, но сама Флоренс чувствовала себя на удивление бодрой и энергичной. Пока он дремал, она, стараясь не тревожить его, осторожно поднялась, натянула тренировочные штаны с фуфайкой и носки, затем, обследовав коттедж, пошла готовить чай.

— Мм… что? — Джекоб, разжав веки, завертел головой на диванной подушке, которую он тоже стащил на пол, когда стелил для них постель, и вскоре проснулся окончательно. — Спасибо, Фло… Ты ангел, — ласково произнес он и, сев на матрасе, поднес к губам чашку.

— Странно, что ты так думаешь, — сухо отозвалась Флоренс, усаживаясь на матрасе подле него со своей чашкой в руке.

Джекоб, в отличие от нее, по-прежнему оставался совершенно голым, но в стесненном положении чувствовала себя она. Наверное, это потому, предположила Флоренс, что она до сих пор не сказала ему всей правды, не призналась в любви. Ну да, она что-то бормотала во время любовной близости, но это не в счет. Ее признание будет иметь ценность только тогда, когда она озвучит его в здравом, незамутненном страстью рассудке. Что она теперь и намеревалась сделать.

— Нам нужно объясниться, да? — тихо проговорил Джекоб, отставляя чашку.

Флоренс, чувствуя, как в ней просыпается надежда, последовала его примеру. Пять месяцев назад его небрежное замечание об ангелах явилось бы хорошим поводом для очередной ссоры, но сейчас, Джекоб не выказывал ни намека на враждебность, и Флоренс вынуждена была признать, что у нее тоже нет желания вступать с ним в перепалку.

— Что ты здесь делаешь?

— Что ты здесь делаешь?

Оба расхохотались. Вот уж воистину любящие сердца мыслят одинаково.

— Отвечай первым, — потребовала Флоренс. Джекоб открыл было рот, собираясь возразить, как в былые времена, но потом передумал. Он улыбнулся, пожал плечами и накинул на себя одно из одеял.

— Мне требовалось многое обдумать, — тихо начал он. — И поскольку мои думы были в основном о тебе, я решил, что лучшего места для этого не найти. Ведь здесь мы были счастливы вместе…

Надежда и оптимизм в ней крепли, но одно оставалось неясно.

— Мириель знает, что ты здесь?

— Не думаю, — отвечал Джекоб, криво усмехнувшись. — Теперь мои дела ее не очень интересуют. Мы разошлись. Официально. И в общем-то она помолвлена с другим человеком. Полагаю, они поженятся сразу же, как только будет окончательно оформлен наш развод.

— А как же ребенок?

— Никакого ребенка не было, Фло, — Голос у Джекоба был несчастный, и Флоренс, хотя у нее самой голова пошла кругом от радостных мыслей и всевозможных "как?" и "почему?", поспешила утешить своего возлюбленного, участливо положив ладонь на его руку. — Боюсь, это была очередная уловка Мириель, — продолжал Джекоб, в знак благодарности накрывая ее ладонь своею. — Хотя следует отдать ей должное: она играла свою роль блестяще на протяжении двух месяцев после того, как мы с тобой расстались. Я понимал, что это не может быть мой ребенок, потому что мы давно уже не спали вместе, но ее душевное состояние было настолько нестабильным, что я просто не решался бросить ей вызов. Она постоянно расхаживала в балахонах, симулируя токсикоз. Притворялась, будто ездит в больницу, и так далее.

— Но ведь?..

— Нет, мы с ней не спали. Полагаю, она сочла, что это слишком рискованно. Ведь тогда я сразу обнаружил бы, что она по-прежнему худая как жердь под своими балахонами. — Джекоб осторожно высвободил свою руку из-под руки Флоренс и заключил обе ее ладони в свои. — И я был чертовски рад, что мы спим в разных комнатах. Потому что после того, что у нас было с тобой, Фло, она, естественно, не вызывала у меня ни малейшего желания. — Он нахмурился. — По-твоему, это жестоко, да? — Не получив от Флоренс ответа, он продолжал: — Меня к ней привязывало только чувство долга, но я все-таки надеялся, что мы с ней сможем быть друзьями, попытаемся наладить совместную жизнь… Но жить с ней я не хотел. Никогда.

— А что произошло, когда обман раскрылся? — Этот вопрос дался Флоренс с трудом: от волнения и смятения сдавило горло.

— О, даже вспоминать страшно, — тихо ответил Джекоб. — С Мириель случилась чудовищная истерика, почти необратимый нервный срыв. Я очень, очень за нее испугался. — Он неосознанно стиснул ее руки, которые по-прежнему держал в своих ладонях. Флоренс поморщилась, пытаясь высвободиться. — Ох, извини! — Джекоб виновато улыбнулся и похлопал ее по ноге. — Но, как ни тяжело нам пришлось, в общем-то это был своего рода катарсис. Даже Мириель стало ясно, что пытаться возродить наш брак бесполезно. Она легла в клинику. На этот раз с серьезными намерениями. И была молодцом, лечилась на совесть. Да еще, пока лежала там, познакомилась с достойным человеком. Теперь выходит за него замуж. Я рад за нее. Ей с ним будет гораздо лучше, чем со мной. — Его лицо вдруг приобрело торжественное выражение, но в чертах сквозила трогательная неуверенность. — Думаю, только особенная, очень независимая в суждениях женщина способна долго терпеть меня. — Его ладонь, по-прежнему покоившаяся на ее бедре, застыла в напряжении.

— Но почему ты приехал сюда сейчас? — спросила Флоренс, не в состоянии усвоить — и все же понимая — скрытый смысл его слов.

— Чтобы собраться с мыслями, — ответил Джекоб, морща лоб, словно и сам не мог поверить в то, что происходит. — Первое время я ходил сам не свой — из-за тебя, из-за Мириель. Но к концу съемок во Франции я многое уяснил для себя. — Он прищурился, на мгновение уйдя в себя, и остановил на ней пронизывающий взор синих глаз. — Я был самонадеянным эгоистом и дураком, когда посмел обидеться на тебя за то, что ты сделала аборт. Мне казалось, я во всем разбираюсь, но ни одному мужчине не дано понять, что испытывает женщина в подобной ситуации. Ты была одинока, молода, еще только вступала в большую жизнь. И что самое главное, это был твой собственный выбор. — Флоренс не верила своим ушам, но слушала Джекоба затаив дыхание. — Будь мы вместе, я заботился бы о тебе, лелеял. Но после того, что я сделал, было бы глупо надеяться, что ты пожелаешь остаться со мной.

Флоренс, придавленная безграничной скорбью по потерянным годам счастья, не могла вымолвить ни слова. Но это не имело значения. Джекоб еще не все сказал.

— Узнав о твоем отъезде в Америку, я решил, что ты пожелала убежать от меня как можно дальше. Поэтому, когда мы с Мириель расстались, я постарался сосредоточиться на работе и просто стал ждать, надеялся, что, может быть, какой-то благоприятный случай вновь сведет нас, как то интервью. Конечно, я сильно рисковал. Ты — завидный трофей, Флоренс. В любую минуту твоим вниманием мог бы завладеть какой-нибудь везунчик, и тогда прощай мое счастье на веки вечные! У меня не осталось бы никаких шансов!

И не рассчитывай! — подумала Флоренс. Самообладание возвращалось к ней, крепла уверенность в себе, тоже хотелось высказаться, но она понимала, что не должна пока прерывать Джекоба, поэтому просто наклонилась к нему и чмокнула в щеку.

Джекоб глянул на нее несколько ошарашенно и продолжал:

— А несколько дней назад произошли две вещи. — Голос у него чуть дрожал. — Во-первых, я прочитал твою статью обо мне и понял, что, должно быть, все-таки не безразличен тебе… Ведь тебе ничто не мешало уничтожить меня. Написала бы просто правду, и все! — Он неуверенно хохотнул. — Я, конечно, знаю, что ты не из тех людей, кому нравится работа палача, но когда я прочитал то, что ты написала… Я… Ты изобразила меня так человечно. Такой вышел симпатяга. Я даже сам себе понравился, а это, поверь мне, Фло, невиданный случай!

— Спасибо, — пробормотала Флоренс, смущенная его похвалой и тем, что так легко выдала ему свои чувства.

— А потом я посмотрел последнюю серию "Возлюбленной Немезиды", — почти торжественно произнес Джекоб, — и понял, что реплики в финальных сценах произносит вовсе не Джек Дарвиль; это говорю я, от собственного имени. — Он помедлил, будто собираясь с духом. — Тебе, наверное, кажется странным, что это раньше не приходило мне в голову, но порой, когда создаешь тот или иной образ, не замечаешь нюансов собственной игры. Они проявляются позже, когда смотришь на свое творение отстраненно, как зритель. Я ведь не видел ни потоков[5], ни чернового монтажа. Но, надо признать, мне тогда было не до этого из-за всех моих личных неурядиц. — Он улыбнулся с мальчишеской застенчивостью. — Знаешь, как это бывает?..

— Знаю, — тихо отозвалась Флоренс. — Потому и приехала сюда.

Джекоб взглянул на нее озадаченно, потом лицо его просияло, и он порывисто притянул ее к себе. Маленькая комната сомкнулась вокруг них, словно надежный кокон, заслоняя от неприятностей. Флоренс чувствовала, что сейчас может сказать Джекобу все, что думает, и с любовью выслушать оставшиеся секреты, если они еще есть у него, даже самые ужасные тайны.

— Я не видела "Возлюбленной Немезиды". Но Роуз с Хлоей заставили меня посмотреть с ними последнюю серию, и тогда я увидела все! Все, что увидел ты… — В горле задрожал всхлип, но Джекоб тут же принялся укачивать ее, успокаивающе поглаживая по спине, и рыдания утихли. — Я поняла, что ты любишь меня, хоть мы и не можем быть вместе. И я не хотела, чтобы мы плохо думали друг о друге, поэтому решила, что должна поговорить с тобой, устранить недопонимание, внести ясность в то, что произошло между нами, открыть тебе все тайны, чтобы мы хотя бы остались друзьями, если уж ничего другого не дано. — Джекоб, зарывшись губами в ее волосы, произнес ее имя. — Вот почему я приехала сюда. Чтобы поразмыслить, погрузиться в добрые воспоминания о тех днях, когда мы были вместе. — Она обвила его руками за пояс, и некоторое время они просто сидели в обнимку на матрасе, не прикасаясь к остывающему чаю.

Минуты текли, и они наконец, словно сговорившись, одновременно разжали объятия.

— Давай-ка выпьем еще чаю, — предложил Джекоб, пригубив из чашки холодную жидкость. — А потом закончим, да?

Флоренс кивнула. Джекоб натянул на себя свитер и спортивные трусы и пошел готовить чай. Флоренс подбросила в камин парочку поленьев.

— Итак, расстаемся с последними тайнами, — произнес Джекоб с серьезной улыбкой, когда они вновь устроились на матрасе с чашками горячего чая. — Давай, что ли, я первый начну?

Флоренс внутренне затрепетала от страха и возбуждения. После этого между ними не останется преград. Она согласно кивнула.

Джекоб набрал полные легкие воздуха, словно собирался броситься в бассейн или в ледяную реку.

— Полагаю, я мог бы признаться тебе в этом много лет назад, — начал он, глядя ей прямо в глаза, как бы подкрепляя взглядом истинность своих слов. Флоренс знала, что сейчас Джекоб не позерствует и не играет, хотя, в сущности, это было эффектное представление. — Но тогда ты вряд ли поверила бы мне. Скорей всего, решила бы, что я попросту пытаюсь реабилитировать себя в твоих глазах за счет… — Он замолчал, переводя дух. Флоренс ободряюще стиснула его руку. — За счет Дэвида.

— Дэвида? — Это имя, похороненное в глубине ее прошлого, прозвучало как гром среди ясного неба. В воображении всплыла полузабытая тень человека, которого она когда-то любила. Или думала, что любила.

— Может, тебе больно будет это слышать, — осторожно продолжал Джекоб. — Это касается того несчастного случая. Все произошло несколько иначе, чем я рассказал тогда.

— Продолжай, — потребовала Флоренс, внезапно насторожившись. Она почти не сомневалась в том, что сейчас услышит.

— Я… — Он прикусил губу, а потом вдруг слова полились из него безудержным потоком, словно он боялся остановиться. — На заднем сиденье был я, Флоренс. И все же это была моя вина, потому что мне следовало проявить настойчивость и заставить Дэвида хотя бы немного сбавить скорость, но он обычно чертовски здорово водил мотоцикл. Гораздо лучше, чем я. И я как-то не сообразил, что перед этим он выпил лишнего.

— Но почему ты сказал, что это ты разбил мотоцикл?

— Я не хотел, чтобы о Дэвиде думали плохо. Меня и так все считали негодяем, поэтому мне нечего было терять. А Дэвид был хороший парень и заслуживал того, чтобы остаться таковым в памяти людей. Особенно в памяти родителей. Они умерли бы с горя, узнав, что их сын, которого они обожали, устроил аварию хотя это было не совсем так. Но они считали бы виновником его.

— О, Джекоб, — тихо промолвила Флоренс, поднося к губам его ладонь. — Ты сам-то понимаешь, какой ты благородный? — Ей хотелось плакать при мысли о том, что он столько лет жертвовал своим добрым именем, лишая себя всеобщего уважения.

— Стараюсь не думать об этом. Страшновато, — с улыбкой отвечал Джекоб. — Я привык, что меня все считают злодеем, в лучшем случае отрицательным героем. — Он издал нервный смешок. — Как бы то ни было, это все, Фло, любовь моя. Больше у меня нет тайн от тебя. Разве что остались какие-то несущественные, но в них я тоже признаюсь постепенно, по мере их выявления. — Джекоб замолчал. Он не спрашивал ее ни о чем, ни единым жестом не понуждал ее к ответной откровенности, но Флоренс знала, что теперь ее очередь разыграть последнюю карту.

— Я не делала аборт, Джекоб, — выпалила она, на мгновение запнулась и тут же затараторила, почти захлебываясь словами, как чуть раньше Джекоб. — У меня был выкидыш. Такое иногда случается. А я была настроена родить. Я хотела того ребенка! Ведь это был твой ребенок.

— Фло, родная моя, — простонал Джекоб, вновь привлекая ее на свою грудь. — Если бы только я был рядом, может, ты и не потеряла бы его! — Он резко замолчал, будто задумался о чем-то. — Фло, ты здорова? Это… э… не причинило тебе вреда, нет?

Флоренс отстранилась от него и коснулась ладонью теплой щетинистой щеки.

— Нет, Джекоб, со мной все в порядке. Это произошло на относительно раннем этапе. Осложнений не было.

— Слава Богу. Иначе я никогда не простил бы себе. — Он чуть повернул свое лицо, целуя ее ладонь.

— Итак, чем мы теперь займемся, раз мы больше не враги? — поинтересовалась Флоренс, чувствуя, что уже начинает соображать с трудом, поскольку Джекоб, судя по всему, не собирался довольствоваться просто невинным целованием ее ладони: его проказливый язык принялся с похотливой медлительностью бороздить нежную кожу, вызывая сладостную дрожь во всем теле.

— О, не беспокойся. — Он наконец оставил в покое ее ладонь, но только для того, чтобы удобнее было исследовать плавные изгибы ее тела под фуфайкой. — Мы можем найти массу новых поводов для споров и ссор. Думаю, это будет не трудно, учитывая, что мы оба упрямы и своенравны, как черти. Или посвятим себя другим занятиям. — Его ласковые пальцы недвусмысленно давали понять, о каких "других занятиях" он ведет речь. — Одно могу обещать тебе, Фло. Скучно не будет.

— Что не будет скучно? — спросила Флоренс, хватаясь за нижний край фуфайки и стягивая ее через голову, чтобы предоставить Джекобу полную свободу действий.

В глазах Джекоба промелькнуло сомнение, почти страх: его привычная самоуверенность, столь раздражающая и в то же время подкупающая, наделяющая его неотразимым обаянием, дала трещинку.

— Нам с тобой жить в браке. — Его пальцы, ласкавшие ее тело, на мгновение застыли. — Ты ведь выйдешь за меня замуж? Когда я буду свободен, конечно. Если не хочешь, мы можем просто жить вместе… в общем, на твое усмотрение, как скажешь.

— Что? Никаких ультиматумов? Никаких требований? Никаких грязных инсинуаций о том, что я покажу себя трусихой, если не соглашусь? — Флоренс тихо рассмеялась, чувствуя себя сильной, могущественной, потому что была любима.

Взгляд Джекоба вспыхнул, на губах заиграла улыбка — ласковая и коварная.

— А ты боишься? — вкрадчиво спросил он, придвигаясь к ней и одновременно избавляясь от своего свитера.

— И не мечтай! — Флоренс тряхнула головой и горделиво выпрямила спину, бросая ему вызов всем своим телом.

— Это ты зря, дерзкая кокетка. Ты должна бояться! — Он нашел губами ее губы и стал целовать, страстно и нежно, ладонями чуть сжимая ее руки.

Флоренс внезапно оттолкнула его и опрокинула на спину, придавив за плечи к матрасу. Целуя Джекоба, она чувствовала, как его губы под натиском ее губ раздвигаются в улыбке.

— И ты тоже, моя Немезида… Уж я тебе устрою сладкую жизнь!

Примечания

1

Леотард — трико акробата или танцовщика.

(обратно)

2

У. Шекспир. "Сон в летнюю ночь", пер. Т. Щепкиной-Куперник. Алма-Ата, 1981, с. 670.

(обратно)

3

Шангри-Ла — в книге английского писателя Джеймса Хилтона (1900–1954) "Потерянный горизонт" — таинственный район Тибета, где время остановилось; перен. райский уголок.

(обратно)

4

Скотти — ласк. от "шотландский терьер".

(обратно)

5

текущий съемочный материал.

(обратно)

Оглавление

  • Об авторе
  • ГЛАВА 1
  • ГЛАВА 2
  • ГЛАВА 3
  • ГЛАВА 4
  • ГЛАВА 5
  • ГЛАВА 6
  • ГЛАВА 7
  • ГЛАВА 8
  • ГЛАВА 9
  • ГЛАВА 10
  • ГЛАВА 11
  • ГЛАВА 12
  • ГЛАВА 13
  • ГЛАВА 14
  • ГЛАВА 15
  • ГЛАВА 16
  • ГЛАВА 17
  • ГЛАВА 18
  • ГЛАВА 19
  • ГЛАВА 20