Огненный зверь (fb2)


Настройки текста:



Сурен Цормудян ОГНЕННЫЙ ЗВЕРЬ

Глава 1 ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ЛИСТ

— Так! Тишина в зале! — зло прокричал судья и ударил три раза деревянным молотком по большому дубовому столу, по тому самому месту, где от многолетнего стучания его предшественников образовалась заметная выбоина.

После третьего удара молоток все-таки слетел с рукоятки, отскочил в судью и затем упал на пол.

— Ах ты, мать твою ити! — выдохнул судья и полез под стол за отлетевшей частью.

Недолго покряхтев, тихо почертыхавшись и поматерившись, он наконец принял вертикальное положение, поправил свежевыстиранный спортивный костюм и отпил воды из граненого стакана.

— Итак, я судья Кучургинского общинного суда Яков Лихолетов.

— Да знаем мы, — раздался хмельной голос из зала.

Рука судьи машинально дернулась, но в ней оставалась лишь рукоятка молотка.

— Петрович! Я тебе сейчас не кум! Я при исполнении! Ну-ка, воздержаться! Штрафовать буду именем устава общины!

— Все, молчу, молчу…

— Ты пьяный, что ли? Это с утра-то?

— Это после вчерашнего еще, Яшка…

— Так! Все! Тишина в зале! — снова рявкнул немолодой уже Лихолетов. — Итак, в нашем общинном суде слушается разбирательство по факту превышения должностных полномочий… — Он поднес пенсне к глазам и, сильно склонившись над столом, стал читать с лежащего там листа: — Уполномоченным на исполнение правосудия Павлом Хо… Хо…

— Ходокири, — помог ему сидевший в центре зала, на всеобщем обозрении, огромный упитанный человек с азиатским разрезом глаз, сплетенной в косу черной бородкой, длинными черными волосами, стянутыми в тугой хвост.

Одет детина был в кожаную рейтарскую куртку.

— Павлом Ходокири, — кивнул судья. — Итак, суть дела. Суть дела… — Он стал перебирать ворох бумаг на столе. — Да где же эта суть, мать ее…

— Так, может, я пойду тогда? — привстал Павел.

— Сиди… А! Вот. Суть дела, значит…

— А удостоверить личность?! — крикнул кто-то из зала.

— Ах да, — дернул головой судья. — Так! Свидетели, где вы… Вот. Вы подтверждаете личность упомянутого рейтара Павла Ходокири?

Поднявшиеся два субъекта, один из которых — с жутким землистым цветом лица и синюшной картофелиной носа, синхронно закивали.

— Кто сидит перед вами на стуле?

— Рейтар, Павел Ходокири, — пробормотали свидетели.

— Отлично. Садитесь. Возражения в зале есть? Нету… Замечательно. Итак, суть дела. — Лихолетов снова поправил пенсне. — В ноябре, значит, месяце прошлого уже, две тысячи пятьдесят первого года… Да мать твою ити, кто ж писал так неразборчиво… Пятьдесят первого года, значит, вами, Павлом Ходокири, был по найму получен от управы Кучургинской общины, Орловского ареала, исполнительный лист на право произведения ареста Глеба Чмары и двух его сыновей по указанному в исполнительном листе списку обвинений. Это так?

— Да, это так. — Ходокири кивнул.

— Замечательно, — хмыкнул судья. — И в январе этого, уже пятьдесят второго года оба… то есть три субъекта, на чей арест вы подписали с нашей управой найм, были вами же убиты. Это так?

— Э-э… Простите, но то был несчастный случай. — Павел развел руками.

— То есть… — Лихолетов закряхтел, морщась и ерзая на стуле. — Погодите, рейтар, вы признаете, что обнаружили стоянку банды Чмары в количестве трех человек… Из них, — он снова уставился в лист, — сам Глеб Чмара и его двое сыновей, Дмитрий и Володимир.

— Владимир, — поправил Павел.

— Тут написано Володимир… Да впрочем, какая, хрен, разница. Вы обнаружили их стоянку на реке Вые… Вы… Вытебеть, что на западе, усамой границы с Калужским резерватом. Так?

— Да. Так.

— Как вы их обнаружили?

— Слушайте, у меня на руках был исполнительный лист. Я подписался на поимку этой банды. Получил аванс и еще больше хотел получить все вознаграждение. Ну, так я следил за ними. Искал их. Вот и вышел на них, когда они порыбачили и затеяли готовить уху.

— И после того, как вы обнаружили банду, все они погибли в результате, как вы утверждаете, несчастного случая?!

— Именно. — Ходокири кивнул.

— Не из-за превышения возложенных на вас полномочий, а по какой-то нелепой случайности?

— Совершенно верно! — Павел ткнул указующим перстом (единственным, кажется, без массивной печатки) в высокий потолок зала.

— В результате этого, как вы выразились, несчастного случая отец, то есть Глеб Чмара, получил по голове удар веслом. Так?

— Да. Совершенно случайно я ударил его веслом. Дело в том, что там невысокий, но довольно крутой склон берега. Я подкрался незаметно, и снег стал сползать. А тут торчит что-то. Я ухватился во избежание падения за это весло. Но все-таки упал и дернул им. А старший Чмырь… Чмара, простите, уже ко мне бежал. И налетел на весло. То есть технически это не я его ударил. Это он ударил своей головой весло, которое было в моих руках.

— Три раза? — Судья посмотрел на рейтара поверх стекол пенсне и ухмыльнулся.

— Почему три? Один раз всего.

— А откуда там взялось весло, если река Выеб… Вытебеть покрыта в это время года крепким льдом?

— Там, на берегу, старая бревенчатая сторожка. Возле нее лодка и все такое. Видимо, это была одна из тайных стоянок банды.

— Хорошо, допустим, — кивнул судья. — Вы настаиваете на том, что вами был нанесен один удар?

— Ну да.

— Но наши эксперты, осмотрев тело погибшего, обнаружили не только пробитый череп, но и сломанную шею, и раздробленный копчик. Все это вследствие мощного и точного удара в каждую из поврежденных частей тела.

— А, — усмехнулся Павел. — Так это… Он, ударившись головой о весло, отскочил и ударился сначала копчиком об дерево… Там деверево такое, двойное, как рогатка. Ну и отскочил от первого ствола, а по второму ударился шеей. Жуткая, нелепая смерть. — Ходокири сделал скорбное лицо. — Я соболезную близким усопшего…

— Единственными его близкими являются два его сына. Тела которых найдены тут же. Один — со сваренной головой, которую окунули в котелок с ухой, что готовилась на берегу реки, на костре. Второй — торчащий ногами вверх в лунке. Тоже, естественно, мертвый. Мало того что захлебнулся в ледяной воде, так нам еще и выдалбливать его пришлось почти час. Вы хотите сказать, что и эти две смерти стали результатом несчастного случая?

— Вы не поверите, но да! — засмеялся, делая невинное лицо, Павел.

— Не поверю. И это мягко сказано.

— Я протестую, — нахмурился Ходокири. — Вы предвзято ко мне относитесь.

— Послушайте, рейтар, вы не можете протестовать. Протестовать может ваш защитник.

— Но у меня нет защитника!

— Вот именно. Потому что вы не на суде. Мы вас не судим, а рассматриваем дело о превышении полномочий, данных исполнительным листом.

Скрипнула входная дверь. Кто-то вошел в зал и уселся на пустующее место в дальнем ряду. Из-за яркого света, бившего из окна прямо в лицо Павлу, и сумрака да еще стоявшего столбом табачного дыма в той части зала, где находилась дверь, было невозможно определить, кто пришел. Слышен был лишь характерный скрип кожаной куртки.

— А в чем разница? — Павел вскинул голову, устремив взор на судью.

— Да разница в том, что если окажется, что вы превысили свои полномочия, то вознаграждения не получите. Также вам будет запрещено наниматься на работу, связанную с исполнением правосудия по найму, во всем нашем ареале. Никто вам не выдаст больше исполнительный лист.

— Ах вот оно что! — подпустил в голос обличительного пафоса рейтар. — Я, значит, избавил общество от опасной банды. Вы в этом убедились и решили меня кинуть с оплатой моего труда. Красиво, однако, у вас тут дела делаются.

— Следите за базаром! — рявкнул судья и хлопнул ладонью, за неимением молотка, по столу. — Вы оскорбляете суд!

— А вам, значит, оскорблять меня можно?

— Да все правильно он сделал! — раздался в зале крик, и за ним последовала серия одобрительных восклицаний. — Надо было уродов этих вообще бобрам скормить по кусочкам!

— Тишина в зале, йоп!.. Тишина, я сказал! Короче, рейтар, вы утверждаете, что Дмитрий Чмара оказался с головой в кипящем котле случайно?

— Да…

— Но как, черт возьми?

— Он выскочил из хижины. Побежал на меня с топором. Вы топор-то нашли?

— Нашли в снегу. Но наличие топора у костра не может быть истолковано как наличие оружия у погибших. Ибо топор нужен для рубки веток и колки поленьев, коими костер и питался. Верно?

— Это спорное замечание.

— Почему же? — удивился судья.

— Да потому, что этим топором можно раскроить человеку башку. Ваши эксперты подтверждают это?

— Ну, вообще, да, — насупился Лихолетов. — Можно и башку.

— Вот видите. Я тоже подумал именно о своей голове. Я не подумал, что несется он с матерной бранью лишь для того, чтобы срочно наколоть дрова для костра, на котором варилась уха.

— И что вы сделали?

— Я уклонился от атаки. Увернулся просто.

— А что он?

— Он оступился и упал головой в котелок.

— Как удачно! — хихикнул судья.

— Что ж за бессердечный вы человек такой! — упрекнул Павел. — Он головой упал в кипящую уху.

— Удачно для вас, рейтар.

— И смысл удачи в том, что я тут сижу и доказываю почтенному суду: не превышал я своих полномочий. Так получается? Охренеть не встать!

— Объясните, Павел, почему он не выскочил из котелка.

— Ёшкин кот, так он же сварился! — воскликнул Ходокири.

— Нет. В первую секунду он ошпарился. И по логике, должен был тотчас принять меры к своему спасению. Очень быстро высунуть голову из котла. Почему он этого не сделал?

— А я почем знаю. Ленивый был, наверное.

По залу пробежал сдавленный смешок.

— Не надо дурака валять! Вы его держали!

— Я его не держал! Там же третий Чмара был!

— Кстати, о нем. Как вышло, что он оказался в той же позе, что и его брат? Но головой не в кипящем котле, а в ледяной реке?

— Не знаю. Я его таким нашел. Может, сом потащил беднягу, и он застрял в лунке. А может, увидел язя и на радостях нырнул за ним. Не знаю я.

— То есть вы не пытались его утопить?

— Что за ерунда! Ну что за ерунда, ваша честь?! — патетически воскликнул Павел. — Зачем мне избавляться от свидетельства выполнения своей миссии? Если б он утонул и его унесло течением, то за него я бы не получил вознаграждения!

— А в чем заключалась ваша миссия? Что написано в исполнительном листе? — прищурился судья.

— Моя миссия заключалась в том, что я обязался обеспечить правосудие относительно этой банды.

— Именно! — теперь указующий перст воздел Лихолетов. — Обеспечить правосудие, но не вершить самосуд! Человек, получающий исполнительный лист на обеспечение правосудия, автоматически считается тем, кто знает пункты условия работы по исполнительному листу! Вы должны были оказать помощь нашей дружине либо самостоятельно обезвредить банду Чмар… Чмарей… или как… Чмырей… И доставить их в управу для суда! А вот суд приговорил бы их за деяния окаянные к повешению! Но вы устроили на реке Выеба… Вытебеть[1] побоище!

— Да ничего я не устраивал, черт возьми! Это все несчастный случай!

— Однако у нас есть свидетель, который утверждает, что вы напали на банду внезапно. Целенаправленно нанесли три удара веслом старшему Чмаре, что стало причиной его смерти. Младший Чмара пытался вступить с вами врукопашную. Но вы нокаутировали его. Тут из хижины выскочил третий Чмара, с топором, и вы выбили топор из его рук, затем окунули его головой в котел и удерживали так до наступления смерти. Потом младший Чмара пришел в себя и, поняв, что ему светит ужасная смерть, бросился бежать. Однако вы догнали его на реке и засунули в прорубь. Головой вниз. Так он и остался.

— Ну что за хер… То есть откуда такая неправдоподобная, даже абсурдная информация?

— Свидетель все это видел своими глазами! — победно воздел руки судья.

— Кто этот ваш свидетель? — встревоженно нахмурился Ходокири.

— Это вас не касается!

— Ох ты ж, йоптыть! Теперь это меня самым непосредственным образом и за самую интимную часть тела касается! Кто свидетель?

— Я не могу этого сказать.

— Почему?

— Из-за опасения за его жизнь.

— Протестую. — Рейтар сложил руки на груди и снова закинул ногу на ногу.

— С чего вдруг?

— Вы меня оскорбляете, ваша честь. Я его жизни не угрожал. На каком основании вы меня в этом обвиняете?

— Я не обвиняю, черт возьми! Но это нормальное явление, когда орган правосудия не разглашает имени своего свидетеля в рассматриваемом деле.

— В таком случае я официально заявляю: вы все это выдумали, чтобы не платить мне за работу.

— Как вас прикажете понимать?

— А так. Вы упомянули свидетеля. Но никто о нем, кроме вас, не знает. Ни я, ни люди в зале. Никто. Это не свидетель, ваша честь. Это фуфло.

— А ну, цыц! Следите за разговором!

— А что не так? Мою личность вон те два алкоголика засвидетельствовали. А кто засвидетельствует вашего свидетеля и то, что он свидетель своих свидетельских показаний?

— А ведь правда! — раздался возглас в зале.

— Да тихо там, — раздраженно фыркнул Лихолетов. — Ну, допустим… это кузнец нашей общины.

— А чего он там делал?! Он тоже в банде?! — послышался очередной голос.

— Да заткнитесь уже, черт возьми, задолбали, честное слово!

— Кузнец? Сташко? — поморщился Ходокири. — Тоже мне свидетель.

— А что не так с ним?

— Он заинтересованное лицо.

— Заинтересованное в чем? — Судья внимательно посмотрел на рейтара.

— В том, чтобы у меня были неприятности. Так что он запросто мог меня оговорить.

— А в чем причина?

— Ну, я с его женой спал, — удовлетворенно улыбнулся Павел.

— Черт возьми! — воскликнул Лихолетов. — И вы считаете это нормальным?!

— Не знаю, как считаете вы, но она очень довольна.

— Тьфу ты! — поморщился судья. — А о ее муже вы подумали?

— Простите, ваша честь, но я не сплю с кузнецами. Не то что не уважаю кузнецов, но как-то не мое это.

В зале кто-то заржал. Судья не выдержал и швырнул в ту сторону обломок киянки.

— И тем не менее, — продолжал Павел, — это является очевидной причиной того, что он меня оговорил, и его свидетельские показания нельзя считать за истину, так как он заинтересованное лицо. Я уже не спрашиваю, каким образом он мог видеть все то, что происходило на реке Вытебеть в тот роковой для банды Чмырей день.

— Он был там. На противоположном берегу. И охотился.

— Я не слышал выстрелов, — возразил Павел.

— Он с арбалетом охотился.

— Да на кого там можно зимой охотиться?

— Он на кроликов охотился. В нашем ареале очень непостоянные цены на патроны. Шкура кролика иногда дешевле пули. Вот он с арбалетом…

— Да я в курсе беспредела местных торговцев. А может, на меня он охотился? А?

— Чему вы удивляетесь, после того как мнете простыни с чужими женами?

— Какие простыни? Это было на сеновале, ваша честь.

— Меня не интересуют подробности! Факт в том, что вы убили трех безоружных людей! Да, преступников! Да, мразей, каких поискать! Но вопреки своим полномочиям!

— Безоружных? Да это самая опасная банда на весь ареал, сами же писали об этом!

— Хорошо, они отлично вооружены. Были! До того момента, как некий торговец оружием продал им бракованную оружейную смазку, которая колом стала на морозе, и они сложили все у печки в хижине! Ведь именно там мы это оружие и нашли впоследствии! И примечательно, что торговец описал некоего человека, поразительно на вас похожего, после визита которого с требованием продать Чмарям принесенную им смазку у этого торговца появились множественные синяки и ссадины и оказались выбиты два зуба!

— А это вы к чему?

— К тому, что вы все спланировали. Нашли торговца, который их снабжал, и избили его. Затем заставили продать бандитам бракованную смазку. А еще, судя по всему, выведали место их ближайшей стоянки. Тоже под пытками. Пошли туда и убили всех, зная, что ничего, кроме топора, они не смогут вам противопоставить.

— А торговец тот арестован?

— Естественно. Спасибо, что хоть его вы нам оставили живым.

— Ну, на него я исполнительный лист не получал.

— Так вы признаете, что убили банду Чмары в количестве трех человек?

— Позвольте представить суду новые факты, — раздался за последним рядом деревянных скамеек голос.

Павел этот голос узнал и наконец понял, кто не так давно вошел с опозданием в зал.

— Кто там еще? — нахмурился Лихолетов.

— Я рейтар, представитель клана «Волчья стая» Артем Полукров.

— Здорово, бродяга! — крикнул обрадованный Павел.

— А ну, тише! — рявкнул судья. — Что там у вас, Полукров?

— Ваша честь, позвольте напомнить, что банда Чмары объявлена в розыск в Воронежском, Курском, Белгородском и Орловском резерватах. Знаете ли вы об этом?

— Знаю. И что? — Лихолетов недовольно фыркнул.

— Я рад, что знаете, это сэкономит нам время, — продолжал высокий, короткостриженый, с аккуратной щетиной на лице рейтар. — Помните ли вы, что по сей день между четырьмя этими резерватами существует так называемый пакт о безграничном возмездии?

— Припоминаю, — нахмурился судья, чувствуя, что этот молодой человек лет тридцати с небольшим ведет к чему-то, что испортит ему настроение.

— Ну, раз вы только припоминаете, то я напомню, что пакт о безграничном возмездии расширяет сферу влияния уполномоченных исполнительными листами в одном из ареалов на другие. Иными словами, теперь преступники не могут после своих лихих деяний в одном ареале спокойно отсиживаться в соседнем, как это было три года назад, до принятия пакта. И на пакте стоит подпись почтенного Кучургина.

— К сути разбираемой здесь проблемы это какое отношение имеет? — проворчал Лихолетов.

Его уже выводила из себя эта вызывающе спокойная манера говорить, которую демонстрировал Полукров.

— Я поясню. В Воронежском и Курском ареалах банда Чмары заочно приговорена к смерти, и листовки с их портретами и суммой вознаграждения за их головы ясно гласили, что правосудию они нужны как живыми, так и мертвыми, в равной степени. Если вы не в курсе, то я сообщаю, что только на протяжении прошлого года в Воронежском резервате этой бандой совершено шесть убийств. Двое из убитых — казачий конный разъезд. То есть блюстители закона при исполнении. Среди убитых женщина, одинокая мать троих несовершеннолетних детей. Более того, этой бандой в прошлом году похищено в Курском и Воронежском резерватах двенадцать детей. В том числе и дети этой женщины. Есть сведения, что их продали в южные пустоши для каких-то видеосъемок, которые заказывают богатые извращенцы из Оазисов. По другим сведениям, детей разбирают на органы в подпольных клиниках Оазисов либо ставят над ними опыты. Как бы там ни было, банда Чмары по праву заслужила смерть. И, говоря откровенно, более мучительную, и даже не одну. С другой стороны, уполномоченный исполнительного листа Павел Ходокири умертвил всех членов банды не посредством нападения с огнестрельным оружием. Как вы сами пояснили, одного забили насмерть веслом, второго сварили в ухе, третьего заморозили в проруби…

— Артем! Это несчастный случай был! — воскликнул Ходокири.

— Паша, заткнись, пожалуйста, сейчас я говорю, — отмахнулся Полукров. — Итак, ваша честь, давайте пристальнее рассмотрим происшедшее. Оружие банды вследствие использования низкокачественной и непригодной для зимы смазки временно выведено из строя. У банды был топор и ножи. Хоть один из бандитов убит огнестрельным оружием?

— Нет, — буркнул судья.

— То есть по меньшей мере шансы были равны. Если не считать, что их было трое, а уполномоченный исполнительного листа — всего один. Однако он не стал применять свое огнестрельное оружие. Это может означать только одно: он до последней возможности пытался взять их живыми. То, что он их убил, явилось, возможно, нарушением условий исполнительного листа вашего ареала, так как у вас нет пока заочного приговора. Но сие деяние не противоречит пакту о безграничном возмездии. Поскольку в двух ареалах, участниках этого пакта, смертный приговор им вынесен. Следовательно, я рекомендую подытожить данное разбирательство оправданием уполномоченного исполнительного листа, Павла Ходокири, как человека, применившего необходимую самооборону, и это максимум при условии, что случившееся было не совсем несчастным случаем.

— Вы рекомендуете мне?! — возмутился Лихолетов и привстал. — Да кто вы такой?

— Я уже представился, — нахмурился Полукров и сделал шаг вперед. — Поэтому потрудитесь принять решение как можно скорее и не забудьте выплатить Павлу Ходокири вознаграждение, которое он с честью и риском для жизни заслужил.

Судья недобро смотрел на высокого рейтара. Ростом он был, конечно, пониже громилы Ходокири, но стройный, в отличие от уполномоченного исполнительного листа, завалившего всю банду Чмары с одного захода. Дело скисло. С одним рейтаром можно поспорить, но с двумя, да еще из одного клана, причем оперирующими именно законностью и межареальными договорами, бесполезно и себе дороже. Лихолетов поднялся и вздохнул.

— Суд удаляется для принятия решения, — проворчал он, доставая из кармана кисет с махоркой и трубку.

— Яшка! Да чё тянуть-то?! — раздались вопли из зала.

— Петрович, пошел на хер, — пробубнил судья, направляясь к двери, за которой находилась курилка. — Лучше принеси мне спички.


В конюшне постоялого двора воняло конским навозом, самими конями и сеном вперемешку с соломой. А теперь, когда Филин доставил три трехлитровые стеклянные банки со сплетенными из проволоки ручками для более удобной переноски тары, стало вонять еще и рапсовым бензином. Помимо животных, здесь находились два черных мотоцикла «Урал-волк».

— Деревянный постоялый двор. Деревянная конюшня. Куча сена. Бензин и масляные лампы. Скажи честно, Филин, ты дурак? — Артем нехорошо посмотрел на чумазого юнца, в чьи обязанности вменялась забота о животных гостей постоялого двора Кучургинской общины.

— Чом дурак-то сразу?! — взъерошился юнец, который вместо слова «что» почему-то всегда употреблял странное «чом». — У меня вона и бочки с водицей исть.

Вторым странным свойством его речи было слово «исть» вместо «есть». Причем, когда речь шла о еде, он произносил «исти».

— Ну, теперь я за вашу пожарную безопасность абсолютно спокоен, — усмехнулся Полукров.

— Чом?

— Да не вникай, паря, это все сложные материи. — Артем махнул рукой. — Не напрягай головную кость.

— Погоди-ка! — Павел Ходокири поочередно поднял три банки и внимательно посмотрел сквозь них на свет большой масляной лампы, висящей на стене у входа. — Это что за херня, парниша, а?

— Чом? — Филин сделал невинное лицо.

— Что за осадок, я тебя спрашиваю?! Это говно рейтар в свой рейт должен заливать, по-твоему?! — зарычал Павел.

— Дык, ты, того… до конца не выливай-то, — посоветовал юнец.

— Я тебе, паскудник, заплатил за девять литров. Не за восемь. Не за семь. И даже не за восемь с полтиной. За девять!

— Ходок, не серчай! Другого нет!

— А какого рожна дерешь как за фильтрованный?! Воронку тащи!

— Чом? А, воронку?! Ща! — Филин приготовился уже метнуться, но Павел остановил его очередным окриком:

— И бинт!

— Чом?

— Бинт! Бинты у тебя есть чистые? Через них отфильтрую!

— А, исть.

— Ну так неси, мать твою!

Филин замялся:

— Так это…

— Бесплатно! Бесплатно ты мне его дашь! Иначе вот этим, — Павел показал свой огромный с перстнями кулак, — сейчас тебе едальничек пощупаю. Усек?

— Я ща. Мигом.

Юнец пробежал вдоль огороженных индивидуальных стойл, мимо равнодушных коней, тихо жующих свое сено.

— Чего кипятишься из-за капли топлива? — усмехнулся Артем, проводив того взглядом. — Тебе ведь неплохо за исполнительный лист заплатили.

— А ведь кинуть хотел, урод. Вот как пить дать. Спасибо, что вмешался, братка.

— Конечно, хотел кинуть с оплатой, — кивнул Артем. — Сам подумай. Часть той премии, что должна быть уплачена тебе, попала бы к судье в карман. Старая схема. А вот то, что ты там натворил, — это, конечно, вообще, знаешь ли…

— Да ладно, — буркнул Павел, протирая ветошью пулеметную ленту с патронами, которой было декорировано переднее крыло его мотоцикла.

Конечно, такое расточительство он себе не позволял. Эти патроны не боевые. Стреляные пули и гильзы, которые он склеил эпоксидной смолой и отшлифовал до блеска. Раньше он использовал в качестве украшения ленту с пустыми гильзами, однако при езде мотоцикл издавал такой свист, что распугивал дичь на несколько верст вокруг и из ближайшего леса по нему открывали огонь взбешенные охотники.

— Да не «да ладно», — нахмурился Полукров. — Что за топорная работа? Ты помнишь, как Ванька Булава подписался на поимку Старооскольского Душителя?

— Ну, помню. И что?

— Пришел к нему в логово, пока тот спал. Выстрелил в лоб. Затем взял его пистолет, шмальнул в стену, от которой стрелял, и вложил покойничку волыну в руку. Вот и все. Чистая работа. А что ты там за карнавал с веслом устроил?

— Тёма, я реально оступился, и автомат мой в сугроб нырнул. Но тогда я в таком зверином бешенстве был, знаешь ли… Как подумаю, что с теми детьми, которых они варварам в пустошах продали…

— Ты хоть спросил, что с детьми? Успел?

— Успел. У того, который сварился. Последних еще в сентябре они продали. Так что нет шансов вызволить их. Прошли через перекупщиков и сгинули давно. А старшему я хребет поломал веслом. Он не сразу помер. Просто двигаться не мог. Я его сынка сварил у него на глазах. Сейчас жалею, конечно. Какими бы они тварями ни были… Я же не такой. Но в тот момент озверел просто. Я и хотел, чтоб он видел, как я в котел его сынка башкой. Чтоб хоть немного почуял то, что родители всех тех детей…

— Ты, Паша, на будущее просто запомни…

— Да все я знаю, — поморщился Ходокири. — Задолбал уже меня учить.

— Не перебивай. — Артем нахмурился. — С умом надо дело делать. Ты ведь и время потратил, и силы, и топливо. Сам рисковал. А в итоге твой заработок едва не оказался в кармане судьи. А могло быть еще хуже.

— Да ведь все же обошлось.

— А если б я не появился?

— Ладно тебе, Артемка. Тоже мне, пуп земли. Я, чай, не пальцем деланный. Ты лучше скажи, нашел ее?

Артем вздохнул. Конечно, Павел имел в виду девушку без одного глаза, да к тому же рейтаршу. Да к тому же со странным именем Химера, которое давало повод думать, что жуткие истории про призрачную наездницу имеют непосредственное отношение к ней. Особенно учитывая тот факт, что в прошлом году она в Острогожской зоне показала настоящие чудеса, входя в контакт с аномалиями, которые для простых смертных были смертельными. Однако не это больше всего терзало душу Полукрова, а то, что тогда, столкнувшись с ней среди аномалий, перестрелок, молний бушующей грозы и выстрелов летающей крепости из южного Оазиса, он почувствовал то, чего всегда сторонился и от чего прежде судьба его миловала. И нет, это было не чувство товарищества и братской любви к соратникам, Павлу Ходокири, Ивану Булаве и Мустафе Засолю. Не трепетное отношение к своему мотоциклу, присущее каждому рейтару. Не генетическая любовь к родной земле, пусть и поруганной много лет назад. Он просто почувствовал нечто к женщине. Пусть и одноглазой.

— Нет, не нашел.

— А искал? — усмехнулся Павел.

— Искал. Даже к отцу ее ходил. К Шелкопряду.

— И что?

— Он гранату в меня кинул.

— Да ты что?! И как?

— Я живой, как видишь. Он чеку выдернуть забыл. Хотя, может, и не забыл. Но ясно дал понять, чтобы я о его дочери не заикался больше.

— Я всегда говорил, что он псих долбанутый, — фыркнул Ходокири.

— Да нет, он славный на самом деле, когда рядом нет гранат.

— Ладно, черт с ним. Как там братишки? Как Булава и Засоль поживают? Два месяца их не видал.

— Скоро увидишь. Нормально они.

— Надеюсь. Не терпится уже домой.

— Паша, мы с ними не дома встретимся. Мы с ними в Великих Луках пересечемся. Точнее, в районе Великих Лук.

Азиатские глаза Павла расширились, он с изумлением посмотрел на товарища.

— Где?!

— В Великих Луках. Псковский ареал.

— Артем, ты очумел? Это пять сотен верст отсюда!

— Чуть меньше.

— И что?! Зимой, да по снегу, на рейтах!

— Цепи намотай на колеса…

— Нет, ну ладно я, — хмыкнул Павел. — Я сюда забрел, еще когда снега не выпали. Но как ты на мотоцикле добрался из нашего резервата?

— По торговой дороге. Она хорошо укатана и держит рейт. Движение, сам знаешь, после принятия пакта о безграничном возмездии оживилось. Лихие люди нападают все реже.

— Ну, хорошо, а дальше? Ну, до Жиздры доедем. Дальше купчий люд не так много ходит зимой.

— Доберемся до Жиздры, а там видно будет.

— Блин, Полукров, а в чем фишка-то, я не понял?

— Работа у нас там серьезная.

— А что, в Псковском резервате своих рейтаров нет? Или тех же рыскунов. Зима как-никак. Рыскуны не в дальних рейдах. Могут сами…

— Паша, есть одна проблема. Все тамошние местные заниматься этим делом не желают.

Ходокири пристально смотрел на друга некоторое время.

— В таком случае, может, вообще не стоит? Что, там опять какой-нибудь самолет с ядерным реактором упал?

— Нет, — мотнул головой Полукров. — Вообще, чует мое сердце, прошлогодняя прогулка в острогожские Чертоги нам просто отдыхом покажется.

— Тогда какого хрена! — воскликнул Павел, затем понизил тон, приблизился к другу и тихо прошептал: — А платят хорошо?

— Семьдесят золотых на брата.

— Семьдесят золотых?! Да что ж ты сразу не сказал, бродяга?! Это в корне меняет дело, хе-хе!

Глава 2 НЕОЖИДАННЫЕ ВСТРЕЧИ

Первым неприятным сюрпризом стало то, что уже в двадцати километрах к западу от реки Вытебеть их ждал приличный слой свежего снега, выпавшего, видимо, накануне и оставшегося незамеченным в Кучургинской общине. Внезапно кончилась дорога, укатанная санями купчих людей, лесозаготовщиков и бомбил, занимающихся извозом между селениями. Вот уже второй километр рейтары не ехали по свежему снегу, оседлав своих железных коней, а, наоборот, тащили их, весящих несколько сот килограммов, за руль, тяжело дыша и сильно потея.

— Тёма, я поверить не могу, что купился на такую хрень, — ворчал Павел.

— А что, были варианты? Мы уже подписались на это дело, — напомнил Полукров.

— «Мы»? Кто это «мы»? Я ни на что не подписывался. Я узнал это…

— Да не ной, достал уже, — поморщился и без того раздосадованный Артем.

— Ах вот как? Достал, значит? Вы только поглядите на него. А меня достали эти сугробы. И ведь это только начало, мать твою! Может, вся дорога такая! И это еще ничего. Ветра нет. Мороз не вдарил особо. А как вьюга накатит?!

— Ну так вали обратно.

— Почему мы там рейты на хранение не оставили, объясни мне, олух?!

— Вот ты и есть самый настоящий олух, если такие дурацкие вопросы задаешь.

— Обоснуй! — раздраженно прорычал Павел.

— Община же. Пьют много. Нет там надежных мест для длительной стоянки рейтов. Проспят. Пропьют. А то и спалят к чертям, с их-то отношением к пожарной безопасности. Ну и кто ты, как не олух, если сам этого не понял за несколько месяцев, пока там жил?

— А чего мы извоз не наняли? А, умник?

— Там в общине нормальные кобылы с санями, способными не только людей возить, имеются у одного лишь кузнеца. Но твоими стараниями дорога к нему для нас заказана.

— А я при чем, не понял что-то? — фыркнул Ходокири.

— А кто его жену оприходовал?

— Так она сама… Мое дело маленькое. Я к ним домой. По делу, можно сказать. Тот ухарь на охоте. А она жопой вертит… А в халатике такой вырез, да два астраханских арбуза в нем перекатываются!

— Таких же зеленых? — засмеялся Артем.

— Балда! Таких же крепких, больших и сочных!

— Ну вот и толкай теперь мотоцикл и не жалуйся.

— Можно подумать, тебе это в радость, Полукров.

— Это тебе должно быть в радость, коли арбузов отведал.

— Ой, брат, не напоминай. Аж в мудях засвербело. Ты бы ее видел…

— Да видел я ее, — фыркнул Артем.

— Ну так не голой же! Такая баба, ух! Не чета твоей костлявой, прости господи, одноглазой кунице.

— Еще что-нибудь подобное скажешь, валяться тут будешь долго. — Полукров зло посмотрел на друга.

В заснувшем на зиму лесу, где лишь изредка поскрипывали стволы деревьев и все это заглушалось тяжелым дыханием двух людей, волочивших по снегу мотоциклы, послышался какой-то новый звук.

Артем обернулся. Позади виднелась телега с сеном, которую тянула белая лошадь, чья грива утопала в белесом паре от дыхания животного.

В телеге сидел, развалившись на каких-то тюках, бородатый мужичок в тулупе и расправленной ушанке. Одной рукой, облаченной в рукавицу, он держал поводья и хлыст. Другая кисть была обнажена, и ею он ритмично закидывал в рот жареные семена подсолнуха, сплевывая кожуру в сторону.

Нагнав двух незадачливых рейтаров, он придержал лошадь и залился смехом.

— Ну вы даете, хлопчики! Эка вас угораздило-то! Неужто зима нежданно наступила да в пути настигла?!

— Слышь, остряк, чего скалишься? Давно почки от побоев не болели?! — прорычал Павел.

— Злые вы, — поморщился мужичок. — Семечек хотите? У меня полно! Приставучая зараза! Один не одолею!

— Сам жри свой птичий корм! — повысил голос Ходокири.

— А ты куда путь держишь? — Артем хлопнул Павла по плечу ладонью, чтоб угомонился.

— В Жиздру.

— Там что, своего сена нет?

— Это сено для кобылы моей, чтоб в дороге пожрать было. Я туда шмотки везу на продажу. Жинка с тещей вяжут. А я продаю.

— Так подбрось нас. Мы заплатим.

У мужичка расширились глаза.

— Да вы очумели, братцы. Вас двое да два рейта. Я молчу, что мотоциклеты ваши сами по себе едва поместятся. Но такой груз… Это же тонна. — Он вдруг смолк и смерил Павла оценивающим взглядом. — Даже больше тонны!

— Ты на что это намекаешь, выхухоль! — снова зарычал Ходокири.

— Да на то, братец, что кобылка моя издохнет через полверсты. Без обид. Но ежели семечек не хотите, я поехал. — Он звонко ударил лошадь по крупу хлыстом, и повозка помчалась вперед с завидной для рейтаров скоростью.

— Урод, — фыркнул Павел.

— Чего ты лаешь-то на всех, Ходок?! — раздраженно бросил Артем.

— А то! Надо было малость на нем злость сорвать, а то, знаешь ли, есть такое желание — звездануть тебе в лоб чем потяжелее! И с чего бы это, а, Артем?!

— Да кончай ты ныть, черт тебя дери! Вон мужик колею укатал! По ней рейт тяни!

— Дурак! Тут он раз тридцать проехать должен, чтобы снег держал хорошо! Видишь, один хрен, проваливаются колеса!

В жесточайшей словесной перепалке они даже не заметили, как преодолели еще сотню метров. У Артема на мгновение даже мысль возникла: а может, и дальше крыть друг друга последними в лексиконе словами?

— Глянь-ка! — Ходокири вдруг остановился и вытянул руку.

Впереди на свежем снегу виднелся след. Разумеется, свежий, да и каким еще ему быть на свежевыпавшем снегу. Но это были не полосы от колес и не кружке от копыт. След шел справа налево, и его только что пересекла та самая телега. Рейтары приблизились.

— Снегоход, что ли? — почесал бороду Павел.

— У снегохода гусеничная колея пошире. Посмотри, тут еще и отпечаток мотоциклетных шин посередке. Странно.

— Действительно странно. — Ходок продолжал чесать бороду, выдирая из нее сосульки. — Да и хрен с ним. Пошли дальше.

— Нет, мне любопытно, что это за агрегат. — Артем взглянул налево, по курсу загадочного транспортного средства.

Метрах в сорока начинались неширокие, но довольно густые и высокие заросли кустарника и молодых берез. И казалось, что там след и кончался.

— Пойдем глянем.

— Да чего ради? — заартачился Павел.

— Да ничего не ради, а любопытства для!

Поворчав, Ходокири все же согласился. Мотоциклы прислонили друг к другу, чтоб не упали (в среде рейтаров падение байка считалось весьма крупным позором для его владельца), а затем Артем и Павел двинулись по следу.

Скрытый кустарником, там действительно находился некий самоходный агрегат. Пришлось напрячь ноющие от снежной белизны глаза, чтобы понять: это тоже мотоцикл. Черный, как принято у рейтаров. Скоростной, судя по дизайну. Ну а зимние условия внесли дополнительные элементы в конструкцию. К передней вилке приделана рама с парой широких лыж, между которыми находится колесо, не очень полезное для движения по сугробам. У ведущего колеса похожая конструкция, но более хитроумная. По обе стороны треугольные каркасы с роликами, со звездочкой на вершине каждого треугольника, получающей крутящий момент от ведущего колеса, и резинометаллическими гусеницами.

— Ого! — воскликнул Павел, разглядывая конструкцию. — А ведь толково придумано, да, Тёма?! На таком хренокате самое то зимой!

Артем присмотрелся к фарам мотоцикла. Спарка световых приборов имела козырьки «хмурые брови» и была помещена в раскрытую пасть выкрашенных той же черной краской челюстей неизвестного и, судя по всему, хищного зверя. Где-то он уже такое видел…

— Паша, это ее мотоцикл, — тихо проговорил он, сосредоточенно глядя по сторонам.

— Чего?

— Я говорю, это ее рейт.

— Чей?

— Химеры.

Ходокири еще раз внимательно осмотрел транспортное средство:

— А, точно. О! И шлем ее!

На сиденье действительно находился черный глянцевый шлем со стеклянным забралом; тонировка тоже была непроницаемо темной. У рейтаров имелся особый язык сигналов, которые можно подавать при помощи мотоцикла и шлема. К примеру, ты увидел у дороги стального коня и на руле висит шлем — значит, хозяину требуется топливо. И если простой путник не обязан в этом случае помогать, то у рейтаров взаимовыручка являлась законом чести.

Шлем Химеры был аккуратно водружен на сиденье. Это красноречиво говорило о том, что наездник отлучился по нужде. То, что шлем не перевернут, означало, что нужда большая.

В кустах послышался хруст, и Павел машинально потянулся к висящему за спиной автомату.

— Не горячись, — тихо произнес Артем.

— Ну, мало ли…

Наконец из кустов вышел человек.

— Привет, мальчики, — невозмутимо произнесла девушка лет двадцати шести, ничуть не удивившись появлению рейтаров.

У Артема екнуло сердце. Это действительно была она. Химера. В черной косухе, на сей раз с меховым утеплителем. На спине, как и в прошлую встречу, аккуратный чехол с обрезом двустволки. Патронташ на поясе. Внушительный тесак в ножнах, постоянно шевелимых правым бедром, обтянутым лакированной кожей. Высокие, почти до колен, ботинки с серебристыми крюками для шнуровки. Ну и сама она. Две косички черных волос, достигающие груди. Черная, как и все, что связано с Химерой, повязка, скрывающая то место, где отсутствовал один из прелестных больших миндалевидных глаз.

Павел склонился к уху товарища:

— Слышь, Тёма, а в прошлый раз у нее разве левого глаза не было? По-моему, правого.

— Левого…

Химера выпятила нижнюю губу и резко дунула вверх, смахивая ровную челку с оставшегося глаза. Челка с прошлой встречи заметно удлинилась и опустилась значительно ниже тонких, со вздернутыми внешними кончиками бровей.

— Может, поздороваетесь, наконец? — укоризненно покачала она головой.

— Привет, — растерянно буркнул Артем.

— Ага, привет, — ухмыльнулся Ходокири. — А чего это ты тут делаешь?

— Веришь, нет, дружок, но даже хорошеньким девочкам иногда приходится писать и, — она вперила свой единственный глаз в Павла, — о ужас, даже какать.

— Эротично, блин, звучи-ит! — Последним слогом Ходок едва не подавился, поскольку Полукров легонько ткнул его локтем под дых.

— Откуда у тебя примочки такие на рейте? — спросил Полукров у девушки.

— А у вас, как я поняла, их нету? — хмыкнула Химера. — По этой причине вы такие взмокшие оба? Ох, мальчики, сочувствую.

Она ловко оседлала своего железного коня, взяв в руки шлем.

— Слушайте, — заговорила девушка, заведя мощный мотор ударом ноги по кикстартеру, — километрах в пятнадцати, в ту сторону, есть постоялый двор. Так и называется: «Постоялый двор». Встретимся там, и я вас сведу с человеком, который и приспособит к зиме ваши рейты. За плату, естественно. Догоняйте. Я там до завтрашнего утра буду.

Она водрузила шлем на голову и рванулась вперед, демонстрируя незадачливым рейтарам завидные снегоходные качества своего мотоцикла.

— Эх, — вздохнул, ухмыляясь Павел, — а попец все тот же. Спорим, она такие облегающие штаны специально носит, чтобы все вокруг облизывались, глядя на ее задницу…

— Заткнись, Паша, — мрачно проговорил Артем.

Странное дело, он так долго искал встречи с ней. Но вот повстречал, и настроение совсем испортилось.

— А летом в таких штанах преет небось все. — Теперь Ходокири поморщился.

Полукров развернулся и силой толкнул друга.

Упав в сугроб, Павел захохотал:

— Ну ты дурак, братишка! Ну дурра-ак!


Короткий зимний день уступал вахту сумеркам, быстро опускающимся на небольшое придорожное селение. Судя по малочисленности строений, жило оно в основном обслуживанием караванов купчего люда и вообще всех тех, кто попадал сюда и решал передохнуть в дороге. Постоянных жителей здесь было не больше ста. Пара точек перекупки и сбыта, кузница, ремонтная мастерская, небольшая заправка с рапсовым топливом и маслом, постоялый двор, таверна, врачебный пункт — вот и весь местный сервис. Остальные селяне в летнее время выращивали различные топливные, питательные и курительные культуры, ухаживали за небольшим зверинцем, а зимой охотились.

Растратившие остатки сил, Полукров и Ходокири стояли посреди широкой улицы, единственной в этой крохотной общине. Они уже не придерживали свои мотоциклы, а, скорее, сами держались за них.

— Мы сделали это, братишка, — простонал Павел. — Я думал, никогда этого не случится. Мы дошли…

Справа находилось заведение с непривычным названием «Постоялый двор» — длинное здание из шлакоблоков и дерева в два этажа и с покатой крышей. Посередине единственный вход с высоким крыльцом под дощатым навесом. Дверь отворилась, вышел немолодой бородач в высоких валенках, зло высморкался с крыльца в снег, затем плюнул туда же. Сел на прихваченный с собою стул и, достав из-за пазухи теплого свитера трубку, стал густо дымить. В недрах здания раздался бабий ор. Бородатый тихо выматерился и, повернувшись, приоткрыл дверь.

— Да вышел я, вышел! — проревел он. — На улице курю! Угомонись, корова старая!

Отправив это злобное послание в чрево дома, мужик со злостью хлопнул дверью.

Ходокири и Полукров приблизились к крыльцу, катя рядом мотоциклы.

— Места есть? — спросил усталым голосом Артем.

— Днем еще были, — зло проворчал бородач, по всей видимости хозяин заведения. — Но если пристрелите мою старуху, то можете занять ее комнату. Бесплатно, мать ее!

— Серьезно? — брови у Павла поднялись.

— Сдурел, что ли? — прошептал Артем, уставившись на друга.

— Да пошутил я. Он, наверное, тоже.

— Да если бы! — рявкнул хозяин. — Достала, ей-богу!

— Так мест, стало быть, нет? — вздохнул Полукров.

— Уже нет. Сказал же… Погодите… А вы, часом, не Паша и Артем?

Рейтары переглянулись.

— Откуда знаешь? — прищурился Ходокири.

— Ну, если вы, то на вас номерок один забронировали сегодня.

— Вот как? И кто?

— Да девица одна, судя по внешности, из ваших.

— Одноглазая?

— Точно. — Бородатый кивнул.

— А надежное место для парковки рейтов имеется? — спросил Артем, обрадовавшись такому повороту событий.

— Имеется. — Хозяин снова кивнул и плюнул в сторону. — За постоялым двором бокс. Тепло и под охраной. А ежели в харчевню подадитесь, то автоматы свои корове моей сдайте. Все надежно, под замком да за дверью железной.

— Кому сдать? — недопонял Ходокири.

— Жене, йоптыть! — зло рявкнул бородатый.

— Понятно. А плата за ночлег какая?

— Уплатила за вас девчонка уже. А коли все-таки грохнете мою стерву, то я сам вам доплачу. Блин, если б ее в год свадьбы прирезал, то уже отсидел бы… Эх… И ведь ничто суку не берет. Ни мор, ни атомная война. Верите, нет… даже бандиты стороной общину нашу обходят. Вот ведь чума какая.

— Понял, Артемка? — толкнул локтем друга и прошептал, при этом ухмыляясь и подмигивая, Павел. — Любовь зла.

— Прикрой пасть, — подмигнул ему в ответ Полукров.


Бокс для транспорта постояльцев оказался внушительных размеров. Особенно с учетом того, что снаружи он выглядел неприметным амбаром. Выяснилось, что часть его находилась под землей. Внутри рейтары обнаружили с десяток мотоциклов, несколько видавших виды полноприводных пикапов, пару квадроциклов, напомнивших о прошлогодней стычке с конвоем корпорации АТ. А также мотоцикл Химеры и несколько снегоходов, совершенно бесполезных летом и вызывающих зависть зимой. Какие транспортные средства находились в подземном ярусе бокса, узнать не довелось — угрюмый сторож одним своим видом дал понять, что туда спускаться не следует. Интерес к подземному ярусу, собственно, у двух рейтаров был недолгим. Сказывалась не только усталость, но и вмешательство механика, который, как и хозяин постоялого двора, уже ждал их появления. Чувствовалось, что Химера и тут постаралась.

Однако за адаптацию рейтов к зиме пришлось платить самим. И немалую сумму. Пережитые за день муки не оставили места сомнениям, и друзья даже не стали торговаться. Получив от механика заверение, что мотоциклы будут готовы к утру, рейтары наконец направились в свои покои с непреодолимым желанием упасть в койки и выспаться.

Вернувшись к крыльцу, два друга обнаружили, что хозяин стоит у ближайшего дерева и угрожает револьвером коту, который забрался туда, должно быть, с намерением разорить птичье гнездо и застрял. Теперь он жалобно мяукал где-то в густой кроне. Внизу бородатый мужик орал на него матом, размахивая оружием. Артем и Павел переглянулись, пожали плечами и вошли в здание.

— Этот рубанок все делает наперекор мне, коромысло ему в задницу! — восклицала пожилая упитанная женщина, спускавшаяся, торопливо перебирая ногами, вслед за Химерой. Видимо, это была жена хозяина. — Я говорила идиоту — не бери на постой этих варваров! А он что?! Впустил! Три дня — и куча побитой посуды! Не говоря уже о том, как они прошлой ночью коридор заблевали! А между прочим, все эти стаканы и графины… Половина из них еще до войны сделана! Они пережили атомную войну! Великую Смуту! И тут на тебе!

— Понимаю, сочувствую, скорблю, — монотонно и равнодушно кивала Химера в ответ.

Увидев нерешительно топчущихся у стойки привратника, которая сейчас пустовала, рейтаров, Химера воспряла духом — вот кто ее спасет от назойливой тетки.

— А, ребята! Наконец-то! Идем скорее! — Девушка пулей рванулась к выходу.

— Куда? — сделал удивленное лицо Полукров.

— Поужинаем. Тут через дорогу харчевня.


— Харчевня под названием «Харчевня»? — Ходокири покачал головой, глядя на вывеску над входом в низкое и широкое деревянное строение, манившее ароматом горячей еды.

— Ну да, — кивнула Химера с подчеркнутым удивлением. Дескать, а что тут такого?

— Дай угадаю. — Артем усмехнулся. — А эта деревня наверняка называется — Деревня.

— Нет. — Химера отрицательно мотнула головой. — Эта деревня называется Дорога.

— Черт возьми, не перестаю удивляться креативности местных жителей. Страшно представить, в каких муках они рождали столь витиеватые названия.

— Ладно, пошли уже, — недовольно фыркнула Химера и двинулась к двери, возвышавшейся над десятком широких и низких деревянных ступеней.

Едва троица переступила порог, как глазам предстала типичная для нынешних времен картина питейного заведения. Низкий потолок, множество восковых свечей (видимо, в этой общине своя, довольно большая пасека), просторный зал с деревянной отделкой, деревянные же столы, скамьи и стулья, дизайн которых особым изыском не отличался. Всюду развешаны пластиковые бутылки с водой как первичные средства на случай пожара. В противоположном конце зала на всю длину стены — барная стойка, за ней изобилие бутылок и консервных банок. Сбоку от стойки обшарпанный черный рояль, вместо ножки у него стопка кирпичей. С другого бока, на большой тумбе с виниловыми пластинками, ручной патефон для кручения этих самых пластинок. Оставалось только догадываться, где хозяева заведения раздобыли такие раритеты.

Посетителей в харчевне было примерно с дюжину, что для ее размеров совсем немного. Однако эти посетители сразу обратили на себя пристальное внимание рейтаров и вызвали серьезное беспокойство.

— Только не это, — нахмурился Павел. — Норды…

Все клиенты харчевни действительно являлись представителями этого клана. Хотя иногда их считали не просто кланом, а новой этнической формацией. Видимо, именно их присутствием объясняется отсутствие других посетителей. Похоже, сетуя на дурость своего мужа, впустившего на постой «варваров», хозяйка «Постоялого двора» имела в виду именно этих нордов.

О них рассказывали многое. И не последнее место в этих историях занимала молва о крутом нраве и чрезмерной буйности, присущим каждому норду.

У них была легкоузнаваемая внешность. Во-первых, длинные волосы, обычно до плеч. Очень часто можно увидеть на лице татуировку. Например, при помощи татуировок норды увеличивали себе брови, делая их широкими и вздернутыми к вискам, при этом тяжело нависающими над глазами. Взгляд такого человека казался особенно пристальным и грозным, это с учетом того, что норд сам по себе смотрел всегда пристально и грозно. Иногда на лбу красовался меч, вонзающийся в переносицу. Если из эфеса росли крылья, то это говорило о высоком статусе. Также практически все представители этого племени носили окладистые бороды и усы. Причем зачастую под носом усы сбривались, им давали расти по краям губ и свисать иногда ниже бороды.

Характерными были и одеяния нордов, больше похожие на доспехи. Особое внимание уделялось массивным наплечникам из армированной резины, обшитой кожей, либо из стальных пластин. Это придавало их облику, и без того внушающему тревогу, еще больше воинственности.

Вокруг двух самых больших столов в центре зала сидело двенадцать нордов, длинноволосых, на вид сущих великанов. В доспехах из кожи, резины и стали, по случаю зимы дополненных накидками из шкур зверей (обязательно хищных, ибо шкура травоядного являлась поводом для насмешек и вообще позором), в сапогах со стальными носами, кое у кого и с шипами на этих носах. В перчатках с обрезанными наполовину пальцами, со вшитыми стальными пластинами под рельеф костяшек, иногда с приваренными к пластинам шипами из автоматных пуль.

Норды очень любили поесть, что называется, от брюха и в питье не знали разумной меры. Именно сей факт из жизни данного племени иллюстрировали эти два стола, на которых практически не было свободного места. А манерой есть с ножа норды демонстрировали другую черту своего характера — беззаветную любовь к холодному оружию.

— Чего приуныли, мальчики? — усмехнулась Химера. — Спокойно заходим, садимся за свободный стол, благо их тут хватает, и ужинаем.

— Столик надобно поближе к выходу, — тихо произнес, почесав скулу, Павел.

— Что такое, Ходок? Али испугался могучий рейтар из «Волчьей стаи»? — Девушка прищурила единственный глаз и с насмешкой взглянула на Ходокири.

— Здравый смысл никто не отменял, крошка. Никто, кроме нордов.

Ближайший к выходу столик был занят. Все трое сели спиной ко входу и лицом к шумной компании рычащих, гогочущих и постоянно чокающихся железными кубками легендарных злых воителей.

Артем только теперь, слегка отойдя от первого всплеска тревоги, обратил внимание, что в помещении нет ни бармена, ни официанта.

— Так, а кто обслуживать-то нас будет? — проворчал он.

Очередная реплика, брошенная одним из нордов нарочито громко, вызвала сатанинский смех у его соплеменников, и они вдруг затянули песню. Да, петь норды тоже любили. Свои песни они называли балладами. Обычно в них подробно описывались кровавые схватки с сопутствующей расчлененкой и хрустом черепов. Либо норды воспевали некую воительницу, с которой обязательно вступали в половое сношение — тоже с подробностями, не терпящими никакого ханжества. Ну или просто пели про благородство и честь своего племени. И никто не решался сказать им, что стихи совсем не складные. Ведь никто не хотел, чтобы следующая баллада рассказывала о том, как ему проломили череп и выпустили кишки.

Пропев куплет о свободе и женщинах, которые покоряются нордам и не дают вкусить сей радости уродам, «варвары» снова налегли на еду, совершенно игнорируя только что вошедших. Хотя нет. Один чуть обернулся, бросил цепкий взгляд на Артема, Павла и Химеру. Даже слишком цепкий, с учетом уже выпитого. Затем взял со стола обглоданную кость и швырнул ее за стойку бара. Оттуда возник худощавый перепуганный молодой человек. Норд, кинувший в его сторону мосол, сжал кулак и, оттопырив большой палец, указал себе за плечо, на новых гостей.

Худощавый кинулся к столу, торопливо кивая.

— Здравствуйте. Добрый вечер. Рады вас приветствовать. Чего изволите? — скороговоркой спросил он.

Когда он кланялся, все отчетливо разглядели свежий синяк под правым глазом.

— Мужчинам — бульон, погорячее и пожирнее, с гренками. И водку с черным перцем, — заказала Химера.

— Эй, — нахмурился Ходокири. — А чего это ты раскомандовалась? Может, мы сами решим?

— Вы сегодня на морозе весь день потели, — невозмутимо ответила девушка. — Это то, что вам сейчас нужно.

— Согласен, — кивнул Полукров. — И мясного чего-нибудь, сильно прожаренного.

— А вам чего? — парень уставился на Химеру.

— Гречка есть?

— Имеется.

— На молоке. Погорячее.

— С сахаром?

— Да, — кивнула Химера.

— Сахар за отдельную плату…

— Куда деваться, — вздохнула девушка, — заплачу. И сок березовый.

— А кто это тебя бланшем наградил? — усмехнулся Ходокири, показывая пальцем на физиономию официанта.

— Ну а как вы думаете? — Парень боязливо глянул через плечо на нордов.

— И за что?

— Ну… я случайно морс яблочный пролил… на одного из них…

— А-а, — протянул Павел, — ну, значит, поделом досталось.

— Да вы что? У меня руки тряслись… Это же норды! Мы тут все на испуге!

— Что поделать, парниша, — Химера покачала головой, — норды трусов не любят.

— Давно они тут харчуются? — вмешался в разговор Артем.

— Да с обеда уже! Все жрут да пьют! Разорение одно! Я даже не надеюсь, что заплатят! Живым бы остаться! Хозяин вон поначалу пить с ними пытался. Они настояли. Скопытился через полчаса! А бармен сейчас в погребе рассол цедит. Эти сказали, чтоб утром им подали сразу… Разорение!

— Уймись, парниша. — Девушка небрежно махнула рукой. — Насколько я знаю, нордам западло не оплатить услуги. Это считается позором по их кодексу чести. Они могут кого-нибудь ограбить для оплаты по счетам, это тоже, конечно, факт. Но в долгу никогда не остаются.

Артем и Павел переглянулись. Затем посмотрели на Химеру.

— Слабо верится, — жалобно вздохнул официант.

— Ну, увидишь. — Она пожала плечами. — Только вот заказ нам принеси, пожалуйста.

— Ах да… простите. — Официант снова раскланялся и засеменил в сторону кухни.

— Учись, Ходок, — произнес Полукров.

— О чем это ты? — Павел изобразил удивление.

— Она сказала, что им западло не платить за услуги. Унижает их честь. И ведь это жуткие норды.

— Да к чему ты клонишь, бродяга?

— К твоим постоянным киднякам в борделях. — Полукров усмехнулся.

— Черт, не при ней же, — зашипел Ходокири.

— А то я не знала. — Химера, по обыкновению, пожала плечами.

— Ну, с этим-то понятно. А вот откуда такие познания о нордах? — спросил Артем у девушки.

— Да жила я с ними, — в очередной раз пожала плечами девушка.

Ходокири кашлянул и поморщился.

— Что? — выдохнул Артем.

— Жила, говорю, с ними. Несколько лет. Да вы что так уставились-то? Не в этом смысле. Годков шесть тому, в почтенной семье. Пряталась от нехороших людей. Драться и стрелять учили заодно. Хотя… это у меня и так в крови…

— И чего еще мы о тебе не знаем? — скривился Павел.

— Вообще-то, вы обо мне ничего не знаете.

Расторопный официант тем временем явился с подносом. Пока он торопливо расставлял заказанное на столе, Павел слегка отодвинулся, памятуя о том, что паренек облил норда яблочным морсом.

— Ну так расскажи, — попросил Ходокири, когда официант удалился.

— К чему это все? Знаете про брата. Знаете про отца. Что еще вам нужно знать?

— Ты девственница? — хрюкнул Павел, усмехаясь.

Артем резко повернулся к нему и показал не только свирепое выражение лица, но и вилку — мол, только попробуй еще раз ляпнуть что-то подобное.

— Тебе, Ходок, точно этого не проверить, — невозмутимо ответила Химера, принявшись за гречневую кашу.

— Тёма, не суетись, братан, — пробормотал Павел другу, продолжавшему сверлить его злобным взглядом. — Ты эту вилочку вон тому громиле покажи…

Громилой был норд, который, презрительно ухмыляясь, неторопливо поднялся из-за стола и двинулся к ним. Большой палец он заткнул за широкий пояс с массивной бляхой, сделанной, похоже, из пластины от бронежилета. Другой ладонью вальяжно поглаживал свисающие длинными черными сталактитами усы.

— Вот черт, — шепнул Полукров и потянулся к ножнам.

— Не дури, — тихо сказала Химера. — Что бы ни было, не обращай внимания. Не ведись на провокации и сам не провоцируй. Просто ешь и помалкивай.

— Уверена?

— Абсолютно. И это не просьба. Я требую.

— А если…

— Если бы да кабы… Пока ничего не происходит. Сиди спокойно…

— Чего вы там перешептываетесь, детишки? — раскатился над их головами сущий гром.

Остальные норды сидели вполоборота, наблюдая за действиями сородича.

— Эй, красавица, — продолжал норд, — а что у тебя с глазом? Неужто один из этих лопухов в него чем-то по ошибке ткнул?

Норды за столом выразительно заржали, но быстро затихли, ожидая реакцию троицы.

— Оценить, какая ты образина, мне хватит и одного глаза, даже если он будет закрыт, — спокойным, но твердым голосом произнесла Химера, отпив березового сока из стеклянного стакана.

Артем недоуменно покосился на спутницу. Не провоцировать и не поддаваться на провокации? А что же она сейчас, черт возьми, делает? И как теперь себя вести?

Как ни странно, реплика девушки не вызвала гнева норда. После недолгой и очень тихой, но напряженной паузы он смерил ее великодушным взглядом и расплылся в улыбке. А его соплеменники снова засмеялись.

— Как она тебя, Валун! — воскликнул даже кто-то из них.

Тот, чуть качнувшись, выставил ладонь, давая остальным нордам знак заткнуться. Дескать, общение еще не кончилось.

— Крошка, а тебе не боязно дерзить норду? — эдаким заискивающе-угрожающим тоном спросил Валун.

— Крошка? — хмыкнула Химера, чуть наклонив голову. — Держу пари, это слово первым приходит в голову девицам, перед которыми ты снимаешь штаны.

Норды за столом загоготали еще громче.

— Может, для тебя снять и показать? — Валун похлопал ладонью по ременной бляхе.

— Десяти глаз будет мало что-то там разглядеть, а у меня всего один, — не полезла за словом в карман девушка.

Смех нордов, сидевших за столом, стал просто истерическим. Кто-то ржал так, что изо рта вылетали куски пережеванной еды. У кого-то из ноздрей прыснуло от смеха пиво. Третий, задохнувшись от хохота, захлопал ладонями по столу.

— А девчонка-то с яйцами! — проорал кто-то.

— Брат, она тебя размазала просто! — вторил другой. — Умница, дочка!

Валун ухмылялся, покачивая головой. Затем снова поднял ладонь и, дождавшись, когда соплеменники затихнут, произнес:

— Девчонка-то с яйцами. А что остальные? — Он бросил презрительный взгляд на Артема и Павла. — Слушай, красавица, сколько они тебе платят? У меня монет побольше будет. Может, развлечемся, уж что бы там у меня в штанах ни было?

Воцарилась тишина. Норд выжидательно смотрел на Химеру. Но она в этот раз ничего не ответила, только переменилась в лице, на котором теперь явственно читалась ярость. Сложив руки на столешнице, она сверлила громилу взглядом единственного глаза.

Артем все это заметил. Теперь ему было очевидно, что весь предшествовавший «обмен любезностями» являлся лишь неким баловством. Но сейчас норд переступил некую грань. Он, не произнося слово «шлюха», назвал таковой девушку. И на это придется отреагировать, чего бы там Химера ни советовала.

Артем резко встал, вышел из-за стола и подошел к норду.

— Ну, — нагло ухмылялся ему в лицо Валун. — И чего тебе, мальчик?

— Во-первых, здравствуй, — резко ответил Артем.

— Ну, здравствуй. Во-первых? А во-вторых?

— А во-вторых, до свидания. — Сказав это, Полукров со всей силы врезал норду кулаком в скулу.

Громила дернулся и машинально сделал несколько шагов назад, схватившись за щеку. Ходокири тут же выскочил из-за стола и встал рядом с другом.

— Какая нелепая смерть нас тут поджидала, да, братишка? — пробормотал он. — Так на могилках и напишут. Погибли, пытаясь поужинать. Ну уж лучше так, чем долбаный куриный бульон.

Валун какое-то время люто смотрел на Полукрова. Затем отнял ладонь от лица и расхохотался. Тут же его соплеменники возобновили свое ржание.

Норд подошел к Артему, готовому принять неравный бой и даже погибнуть тут, отстаивая честь девушки, которая для него была не просто попутчицей. Однако дальше произошло то, чего он совсем не ждал.

Выражая неизвестно по какому поводу радость, Валун хлопнул Артема по плечу и воскликнул, обернувшись к сородичам:

— Молодец, а?!

— Да они все с яйцами! — раздался одобрительный возглас из-за стола.

— Человече! Эй, криворукий! — рявкнул Валун в сторону барной стойки.

Оттуда возник официант с фингалом.

— Слушаю, господин! — дрожащим голосом воскликнул он.

— Этим трем отважным людям пива и соленой путассу за мой счет! Живо! — Сказав это, норд снова хлопнул Артема по плечу, затем кивнул Павлу, давая понять, что и его теперь за малодушного не считает. После чего вернулся к соплеменникам.

— Сию минуту сделаю! — взвизгнул официант и стал торопливо наполнять большие кружки пенистой жидкостью янтарного цвета.

— Пиво? — поморщился было Артем, не любивший этого напитка.

Однако его тут же одернула Химера:

— Не вздумай отказываться. Это будет оскорблением почище удара в морду.

— Ладно. Как скажешь.

Мужчины снова уселись за свой стол.

— Так ты его простила уже? — спросил Полукров, взглянув на девушку.

— Собственно, да. Это было оскорбление не ради самого оскорбления.

— А ради чего тогда?

— Он вас проверял.

— Вот как? — удивился Артем. — Ну, я что-то не пойму. Зачем ты тогда говорила, чтобы я ни на что не реагировал?

Химера повернула голову к нему и слегка улыбнулась:

— А я тоже тебя проверяла.

Ходокири, услышав это, поморщился:

— Ну ты и змея, однако. С яйцами… Вся в родителя своего.

— Паша, заткнись, — рыкнул на него Полукров.

Подлетевший официант молниеносно расставил кружки, увенчанные массивными шапками пены. Тут же звякнула миска сушеной рыбы со смешным названием путассу.

— Возьмите кружки и махните ими нордам, — тихо произнесла Химера, обхватив тремя пальцами ручку посудины и показав пример.

Увидев это, норды одобрительно закивали и салютовали рейтарам своими кружками.

— Не такие уж они страшные, — тихо сказал Ходокири.

— Просто вы прошли тест. У них своеобразный кодекс, малопонятный для посторонних, — пояснила Химера. — И кстати, никогда, приветствуя норда, не пытайтесь ему пожать руку.

— То есть? — удивился Артем. — Почему?

— Потому что неизвестно, что ты делал этой самой рукой. — Химера усмехнулась.

— Ну а как они здороваются? Есть эквивалент?

— Да. Они обхватывают друг друга ладонью у локтя, если руки в рукавах. Или стукаются легонько костяшками кулаков. Но это больше у близких друзей принято.

— А мы тут раньше достойных людей не встречали! — обернулся вдруг Валун. — Хотя иногда сюда наведываемся! Нездешние вы?

— Нет. — Химера мотнула головой. — Воронежский ареал.

— О! Я слыхал, есть там отважный воин, Соловей Черный. Знаете такого?

— Знаем! — ухмыльнулся Артем, вспомнив, как в прошлом году они вместе с Соловьем разгромили вооруженную экспедицию одного из Оазисов, что явилась на их землю за бортовыми самописцами разбившегося, а точнее, сбитого экспериментального самолета с ядерной силовой установкой.[2]

— Надеемся, добрая молва о его ратных подвигах и удали, достойной даже норда, правдива. А куда путь держите?

— На Псковщину, — ответила Химера.

Полукров удивленно покосился на девушку. Понятное дело, что Артем и Павел держали путь в Псковский ареал, где их ждали друзья по рейтарскому клану «Волчья стая», Иван Булава и Мустафа Засоль. А еще там ждала работа, на которую они вчетвером подписались. Но что туда же направляется и Химера, это уже удивительно. И даже весьма радостно. Значит, они вместе одолеют долгий путь. Выходит, их встреча в этой глуши неслучайна.

После недолгих приятных размышлений он вдруг осознал, что норды притихли. Артем взглянул на них. Лица этих воинственных, но любящих от души похохотать людей были серьезны и сосредоточенны. И все внимательно смотрели на троицу.

— Псковская земля? — мрачно проговорил Валун. — И какое лихо заставило вас туда переться?

— А в чем дело? — невозмутимо отозвалась девушка.

— Нечистая сила там поселилась. Зверь!

Казалось, в слово «зверь» норд вложил все эмоции, на какие только был способен его громовой голос. Стало ясно: он не о простом животном толкует и даже не о мутанте из Чертогов. Он как будто самого дьявола имеет в виду.

— Подумаешь, зверь, — фыркнула Химера. — Те, кто о двух ногах да с оружием в руках, всяко страшнее будут.

— Ты не понимаешь! Это сам адский цербер! Нельзя его убить! Бегут все с тех земель!

Химера внимательно посмотрела на нордов, с которых упоминание о Псковском ареале смахнуло весь хмель и веселье.

— И вы тоже? — произнесла она после паузы.

— Полегче, девочка! — рявкнул Валун. — Ты говоришь с нордами!

— Черт, кажется, мы все-таки сегодня умрем, — буркнул Ходокири.

— Вот именно! С нордами! — воскликнула Химера и поднялась из-за стола.

Затем неторопливо направилась к грозным воителям.

— Мать ее, что она делает, Артем? — прошептал Павел. — Мы ведь только разрулили возможную поножовщину…

— Понятия не имею…

— У меня всего один глаз! — продолжала девушка, придав голосу властности. — Оттого мой слух острее! Но я не могу поверить, что слышу нотки страха в голосе истого норда!

— Придержи язык, сестрица! — вскочил Валун. — Ай, да что с тобой говорить! Вы, два обалдуя! — Он вытянул руку в сторону рейтаров. — Я не спрашиваю, какого рожна вы претесь в псковские земли! Это ваше дело! И то, что сгинете там почем зря, — это тоже ваш выбор!..

— Твою мать, Тёма, что там за работенка нас ждет, а? — снова зашептал Павел.

— Но вы совсем молодую девчонку погубите! — продолжал Валун.

— Не погубим. И не сгинем, — строгим голосом ответил Артем.

— А я-то чем хуже них? — усмехнулась Химера, глядя на Валуна. — Даже у вас, нордов, женщины равны мужчинам.

— Но только женщина-норд! И она должна доказать, что ровня мужчине-норду!

— Равно как и мужчина-норд должен доказать, что он норд!

— Что-о! — выпучил глаза Валун. — Да ты никак бросаешь мне вызов, сестрица?!

— Нет, братец! Но то, что ты здесь говорил!.. Мы могли услышать что угодно от кого угодно! Любые суеверные страхи могут нам поведать бродяги и пилигримы. Даже рыскуны и рейтары! Мы бы лишь посмеялись над их словами! Но слышать такое от норда нельзя! Или ты хочешь поселить в наших сердцах страх?! Хочешь призвать его в союзники нашей погибели?

Валун замолк. Его гнев вдруг сменился на изумление, за которым последовала улыбка.

— Вот ведь чертовка, а! — воскликнул он, оборачиваясь к своим соплеменникам.

— Разрази меня гром и молния! — заорал другой норд, судя по седине и морщинам самый старший в группе. — У меня шесть детей и уже трое внуков! Но я бы их всех отправил в ближайший скит на постриг ради того, чтобы боги мне подарили одну такую дочь, как ты!

Сказав это, он залпом осушил огромную кружку, обжал ее ладонями и разбил о свой татуированный лоб. Остальные норды, следуя его примеру, стали восклицать что-то, вскакивать и повторять расправу над посудой.

— Йоптыть… Тёма, чего это они, а? — растерянно выдохнул Павел.

— Кажется, таким образом выказывают глубочайшее уважение в ее адрес, — предположил Артем, роняя лицо в растопыренную пятерню. — Черт возьми, скорее бы добраться до Великих Лук. Меня эти воины с ума сведут.


Глубокой ночью Ходокири, сопя перегаром, долго всматривался в комнату, что сняла для них с другом Химера. Масляная лампа раскачивалась в вытянутой руке, вырисовывая неярким светом скудное убранство временного пристанища. Больше всего Павла занимала кровать. Одна. Но двуспальная.

— Я что-то недопонял, — нахмурился он. — Это такая бабская шутка, что ли?

— Чего ты там бубнишь? — прокряхтел приблизившийся Артем.

Ноги слушались плохо — сидеть так долго и пить так много друзья не намеревались. Однако встреча с нордами внесла свои коррективы в планы рейтаров.

— Ты погляди! Кровать одна, двуспальная.

— И что?

— Как что, Тёма? Нам в одну койку, что ли, ложиться?

— Опасаешься за свою невинность? — пьяно усмехнулся Полукров.

— Ты дурак? Да что ты лыбишься? Вот ведь, когда нормальный, совсем не улыбаешься. А тут вона как! Стоишь и давишь! Не лягу я с тобой в одну койку!

— Зая, ты мне просто сердце разбиваешь! — рассмеялся Артем.

— Ну ты пьянь! — Павел всучил ему масляную лампу и решительно двинулся к соседней двери, за которой находились покои Химеры.

Бесцеремонно распахнув дверь, он вошел. Девушка, уже снявшая крутку, что-то искала в своем рюкзаке.

— Ну! Ты! Юмористка!

Химера обернулась и уставилась единственным глазом на Ходокири.

— В чем дело?

— А то ты не знаешь! Сняла нам номер с одной койкой на двоих!

— Какой был, такой и сняла, — пожала та плечами и вернулась к своему рюкзаку.

— Э, нет! Знаю я вас! Постебаться решила, да?! Вот она, папашкина кровь!

— Ты, может, объяснишь, в чем проблема? — Девушка снова обернулась. — У вас есть ночлег. Чего еще ты от меня хочешь?

— Я с этим пьяным хмырем в одну койку не лягу.

Химера некоторое время молча смотрела на Павла. Затем резко подхватила со стула свою куртку одной рукой, рюкзак другой и двинулась к выходу.

— Спи здесь, — бросила она, проходя мимо попятившегося назад рейтара.

Подойдя к Артему, Химера бесцеремонно втолкнула его в двухместный номер ночлежки и, войдя следом, захлопнула дверь.

Павел растерянно смотрел на закрывшийся вход в их с Артемом апартаменты, которые внезапно стали апартаментами Артема и Химеры.

— Вот ведь… как… — пробормотал он. — Так это, значит, если бы Полукров стал возмущаться, то она со мной бы в одной койке сейчас оказалась, а не с ним? Ну что за уроды… мать их…

Глава 3 ЯВЛЕНИЕ

Здесь, в общине, казалось, что мгла обняла не весь мир, а только Толоково.[3] Это были словно объятия самой смерти. Большинство домов пустовали, покинутые уже несколько недель тому назад. Лишь в десятке из полусотни строений подрагивали мутные огоньки свечей и масляных ламп, а где-то и простых лучин. Тишина царила вокруг, не было даже ветра, только потрескивали от мороза деревья в подступившем вплотную к поселку лесу.

Сорокалетний Егор Ветров некоторое время топтался в сенях, стряхивая с валенок налипший снег. Затем вошел в большую комнату и, вздохнув, свалил охапку дров у печи.

В последние несколько дней он все делал медленно. Глодали тоска и одиночество. Жену и детей он отправил в Плюхново, что дальше на восток и ближе к границе резервата. Там ее родители, и там теперь безопаснее, чем здесь. Так же поступили многие мужики общины, которым было куда отправлять свои семьи. Иные съехали и сами, не желая оставаться в краю, где все чаще творилась какая-то чертовщина. Однако все помнили Новосокольники — первое поселение в ареале, покинутое местными жителями с того момента, как резервацию стало терроризировать это неведомое существо. Буквально за пару дней брошенные Новосокольники были разорены мародерами.

По этой причине в Толоково некоторые крепкие мужики решили остаться, презрев опасность.

Егор стянул с себя валенки, перевернул один из стульев в гостиной и, нанизав на его ножки предметы зимней обуви, придвинул ближе к печи.

Сам опустился в кресло и вытянул ноги в сторону источника тепла. Он скучал по ласковой жене и шумливой возне трех неугомонных детей.

Егор вздохнул, взял со стола потрепанную книгу и раскрыл в том месте, до которого дочитал в прошлый раз. Странное дело: вроде еще недавно и хлопот по хозяйству было больше, и дети шумели, отвлекая от чтения, но он все же продвигался на пару-тройку страниц в день. А сейчас уже вторые сутки смотрит в один и тот же абзац.

— Да что за мать его… — тихо, будто его могут услышать дети и запомнить нехорошие слова, пробормотал Егор.

Вслух, что ли, попробовать? Выглядеть он будет, конечно, глупо, но кто его увидит?

— Отправь в погоню своих людей, — забубнил он под нос, — самых надежных и ловких. Убей Ломаку, Волкова, Жуковского и Селиверстова, пока не поздно, пока мы не проворонили наш единственный шанс…

— Вот ведь сука какая, — выдал Егор нелицеприятный отзыв в адрес персонажа женского пола, говорившего недобрые слова, и поймал себя на мысли, что читает этот же эпизод сначала. — Да черт тебя дери…

Ветров вдруг притих и прислушался к тому, что происходило за бревенчатыми стенами его избы. И если несколько минут назад там было тихо, как будто уснула вся вселенная, то сейчас доносился какой-то шум.

Егор торопливо отложил книгу и взялся за валенки. Они успели согреться, что сделало процесс надевания приятным, несмотря на тревожные мысли. Быстро накинул тулуп, забыв про шапку, Ветров схватил «Сайгу-12» и выскочил из дома.

Слышались взволнованные голоса. На центральной улице поселка были люди, его соседи, все с оружием. От лесной дороги, с запада, в их сторону несся перепуганный конь; в седле пытался усидеть вопящий наездник.

— Оно вернулось!

— Что?! — крикнул кто-то.

— Оно вернулось! Сюда движется!

Конь встал на дыбы и оглушительно заржал. Седок полетел с седла в сугроб, едва не получив по голове задними копытами рванувшегося в сторону коня. Несколько человек попытались схватить скакуна и усмирить, однако тот метался от дома к дому и так страшно ржал, что в стойлах встревожились другие лошади.

Егор кинулся к упавшему, помог подняться.

— Ты видел его?!

— Да! — выкрикнул незнакомец с каким-то акцентом. — И вы сейчас увидите!

Он не обманул. В лесу занялось огненное зарево, оно разгоралось все ярче, все больше леса охватывало зловещее оранжевое свечение. И сквозь фырканье и беспокойное ржание коней в стойлах все отчетливей слышался гул, словно исходящий из гигантской паяльной лампы.

— Господи… — выдохнул Егор, глядя, как оранжевый свет разметает вокруг себя тени деревьев. — Да что же это?

На пути сгустка пламени оказалась высокая ель, но, как только нечто коснулось ствола, дерево будто превратилось в динамит. А затем оно снова стало елью, но уже разлетающейся во все стороны мириадами головешек и иголок. Несущееся к поселку пламя щедро дарило огонь и другим деревьям, не хвойным, избавившимся от излишней влаги еще в осенний листопад, чтобы не вымерзнуть зимой. И сейчас они с легкостью вспыхивали одно за другим, добавляя в адское действо больше света.

Огненная сущность уже неслась по пустырю, покинув подожженный лес, и Ветров отчетливо видел ее. Сверкающая плазма с колышущимися, словно конская грива, протуберанцами мчалась в метре над сугробами, отчего наст шипел и источал пар. Егор готов был поклясться, что в какие-то моменты эта сущность обретала форму сотканного из огня вепря или разъяренного быка! Да! Так оно и есть! Вот огромный кабан, но уже в следующую секунду, после огненного перелива, это уже гигантский бык! А еще через мгновение вообще невесть что, но явно какой-то зверь! На пути встал большой сарай для хранения сена — его поставили особняком, чтобы в случае пожара огонь не сразу перекинулся на жилища и дал время принять меры. Однако сегодня, в эту спокойную безветренную ночь, никакие меры не остановили бы огненного пришельца. Он вонзился в сарай, как раскаленный в кузнечном горне нож вонзается в масло. Будто облитые бензином, вспыхнули доски и бревна, а миг спустя они разлетелись крошевом, — ни дать ни взять в сарае возникло неимоверное давление. Облако горящего сена и соломы взметнулось безобразным трескучим грибом. Стало светло как днем, оранжевый жаркий свет вытеснил из поселения холод, тишину и саму ночь.

За сараем, на уничтожение которого исчадию ада потребовалась всего секунда, ближе к Егору находился заброшенный дом, его хозяева уехали подальше от поселившейся в ареале нечисти. А вот следующая изба, еще ближе, принадлежала его брату… И брат никуда не уехал — сильно недужный, он был сейчас дома. И его жена. И двое малолетних детишек…

— Нет! — воскликнул Егор, бросаясь к избе брата.

— Стоять, бродяга! — заорал незнакомец, принесший в Толоково дурную весть. — Куда?!

Пустующий дом повторил судьбу сарая. Только выглядело все это немного иначе из-за тяжелых тесаных бревен и кирпичной печи. Огненный зверь одолел более крепкое строение, но, похоже, его неумолимый бег замедлился.

— Нет! Нет! — продолжал восклицать Егор, мчась к дому брата.

Кто-то догнал его и повалил в сугроб, рухнув рядом.

— Дур-р-рак тебя понюхал! Куда бежишь?! Сгоришь, к шайтановой маме!

— Отвали! Там брат мой! Племяши! — Ветров рванулся было вперед, но незнакомец вернул его в сугроб, и новая вспышка озарила окрестности.

Стало совсем жарко. Рядом в снегу шипели головешки.

Егор поднял голову и посмотрел на братнин дом. То, что устояло под натиском огненного зверя, было объято пламенем. Собственно, осталось от избы совсем немного…

— Не-е-ет!!! — в отчаянии прокричал Ветров.

Теперь ему было совершенно наплевать, что огненная сущность исчезла так же внезапно, как и появилась. Ведь она только что лишила его близких людей.

Вокруг горели остатки двух домов и амбара, а подальше, в лесу, полыхало несколько десятков деревьев.

— Мужики! — командовал кто-то. — Тащите багры и топоры! Надо деревья горящие валить, иначе весь лес займется!

— Очумел, что ли! — послышался не менее эмоциональный ответ. — Я в лес не пойду!

— Да не дрейфь, оно ушло.

— А вдруг вернется?!

— Лес горит! Какая, хрен, разница, вернется или нет?! Если ветер поднимется, то конец и лесу, и поселку, и всему!

— Уходить надо…

— Багры и топоры сюда, вашу мать!!!

— У меня толовые шашки есть.

— Отлично! Их тоже тащи.


Из леса еще доносились отборная ругань, удары топоров, хлопки тола и треск падающих лесин. Тушением пожара не занимались только Егор, ворошивший пепелище, и незнакомец, помогавший ему в этом.

Они нашли четыре тела, чудовищно изуродованных огнем: трудно понять, кто есть кто, и даже поверить, что это совсем недавно было живыми людьми. Удалось лишь отличить детей от родителей.

Теперь все тела, обернутые в простыни, покоились в холодной клети, где Егор хранил сани, телегу и плуг. Погибших он уложил в сани.

Ветров сидел в своей комнате, весь в саже, с подтеками слез на лице. Швырнув в угол недочитанную книгу, он молча смотрел на огонь в печи и регулярно прикладывался к большой бутыли самогона. Мерзкий вкус и запах пойла были спасением от зловещего аромата сгоревшей человеческой плоти, который не только навязчиво лез в ноздри, но и норовил пропитать весь разум.

Незнакомый спаситель сидел рядом на стуле, чьи ножки какой-то час назад приспособил для сушки валенок. Он был невысок ростом, черноволос. В его короткой шевелюре, наверное, каждый третий волосок был седым. Хотя сейчас, после того как он весь извозился в саже, светлыми остались только белки глаз и комок снега в ладони, который этот человек прижимал к носу, вдыхая холод, чтобы прогнать тот самый навязчивый запах огненной смерти.

Он молчал с того самого момента, когда нашли первое тело. Молча ждал, когда Егор наплачется. Молча вырвал из рук «Сайгу», когда Ветров вдруг уткнул себе в подбородок ствол. Молча помогал заворачивать тела в простыни. Молча тащил их в сани, что стояли в сарае за домом. И теперь молчал, не отходя от мужика, способного на новую попытку вынести себе мозги.

Егор сделал затяжной глоток, мерзкий самогон лился в горло, как вода. Он вздохнул и протянул бутылку незнакомцу.

— Нет, благодарю, — мотнул тот головой, продолжая прижимать к лицу снег.

Это были его первые слова после того, как нашли трупы.

— Помянуть надо. Выпей… — тихо прохрипел Ветров.

— Как помянуть? Не похоронены ведь еще…

— Черт тебя дери! Ты можешь просто со мной выпить?!

Незнакомец скривился, принимая бутылку. Отхлебнул чуть-чуть и закашлялся. Затем вернул сосуд хозяину.

— Тебя как звать-то хоть?

— Мустафа, — ответил гость, занюхивая выпивку снегом.

— Я Егор… Спасибо, Мустафа. — Ветров запрокинул голову и влил в себя очередную порцию самогона.

Шум в лесу уже стих, зато раздавались голоса совсем рядом с домом. Вот топот ног на крыльце. Открылась дверь.

— Я же говорил, что он здесь!

В комнату вошло с десяток человек. Все столпились у двери, уставились на чужака.

— Чего? — Мустафа Засоль поднял на них непонимающий взгляд.

— Так это он притащил сюда нечисть?! — рявкнул кто-то из вошедших.

Молчание сразу разорвали гневные возгласы:

— Да!

— Точно он!

— Урод, за ним эта тварь сюда пришла!

— Да! Да! Егор! Что ты его поишь?! Это из-за него все!

Вытянув шею, Мустафа недоуменно озирал мужиков.

— Братцы, да вы все ума лишились, что ли? Как я мог эту тварь сюда привести?! Я сам еле ноги унес!

— Вот именно! Она гналась за тобой, и ты привел ее сюда!

— Да что базарить с ним? Вздернуть сучонка, и всего делов!

— Правильно!

Засоль нервно дернул головой, поворачивая ее к Егору. Тот молча смотрел в пустоту. Ему сейчас не было дела до какого-то чужака. Подавленный горем, он и сам мог поверить в то, что семья его брата погибла по вине Мустафы.

— Да вы тут от страха последние мозги растеряли! — воскликнул Засоль.

— Рот прикрой, э!

Люди стали надвигаться на Мустафу, но тут в помещение вошел еще один человек. Двухметровый, плечистый, светловолосый и коротко стриженный, он громко сопел, стряхивая с шапки снег.

— А, вот ты где, братка, — кивнул он, увидев Мустафу и возвратив шапку на голову.

— Ты еще что за хрен? — Толпа линчевателей обернулась к вошедшему.

— Эй, мужики, а не я ли только что вам помогал деревья горящие валить? — нахмурился тот, запустив руку в карман камуфлированного бушлата.

— И что дальше? Знаешь этого урода, что зверя сюда привел? Кто ты такой?

Раздался щелчок, и великан вытянул перед собой руки, от которых все дружно отшатнулись.

— Кто я такой? Я тот псих, у которого граната в одной руке и чека от нее в другой.

Он не блефовал, а действительно демонстрировал всем присутствующим гранату Ф-1 защитного цвета. Только прижатый к корпусу рычаг не давал ей взорваться.

— Итак, господа, — продолжал светловолосый великан, — вы сейчас разойдетесь по домам отдыхать. А кто будет продолжать нелепые наезды на моего друга и предъявлять ему идиотские претензии, тому я засуну эту штуку в задницу и сделаю так, чтобы самому захотелось поскорее взорваться. Вам все ясно?

Опешившие мужики молча переглядывались.

— Ответа не слышу!!! — заорал великан так, что все, даже Мустафа, вздрогнули.

Только Егор по-прежнему неподвижно смотрел в пустоту.

Односельчане повернулись к нему, явно не зная, как теперь быть и что случится с Ветровым, если они сейчас уйдут.

Человек с гранатой видел их смятение.

— За хозяина дома можете не переживать. Я никому не причиняю вреда, если меня не провоцировать. А он тут, по-моему, единственный, кто не собирается свой страх вымещать на человеке, который не при делах. Все, теперь валите отсюда на хрен!

— Уходите, — пробормотал Ветров.

Видимо, до его сознания достучалась суть происходящего, а еще он понял, что от его слова сейчас зависит многое.

Притихшие люди, еще несколько минут назад полные решимости покарать за свои беды первого встречного, стали покидать жилище Егора.

Когда наконец в помещении остались только трое, великан вернул чеку на место и сунул гранату в карман.

— Это Иван Булава, — указал Мустафа хозяину дома на нового незнакомца. — Корешок мой.

— Егор, — угрюмо кивнул мужик.

— Там, из разговоров местных, я понял… — Иван вздохнул. — В общем, мои соболезнования.

— Спасибо…

— А я уж, грешным делом, подумал, что ты — всё, — невесело усмехнулся Засоль.

— Да типун тебе на язык, окаянный, — нахмурился Булава и, найдя глазами свободный стул, придвинул его к столу и уселся. — Н-да. Ну и ночка.

— Жеребца моего видал? — спросил Мустафа.

— Чего? — поморщился Иван и после недолгой паузы кивнул: — А, ты про коня…

— А ты о чем подумал, бродяга? Я бы понял, если Паша…

— Да моя кобыла тоже деру дала с перепугу. Пешие мы теперь. Все-таки с рейтами куда проще. Не пугаются ничего, кроме нехватки масла в движке. Только знай бензин подливай.

— Ага. Зимой — да на рейтах. — Засоль скептически покачал головой.

— Слушай, хозяин… Егор, — обратился к Ветрову Булава, — ты уж извини, что мы тут…

— Выпьешь? — Егор кивнул на бутылку.

— Сугубо из уважения… Только надобно нам решить один вопрос. Есть тут где остановиться?

— Домов покинутых хватает. — Ветров пожал плечами. — Но мы для того и остались, чтобы сторожить их от разорения. Наши ведь вернуться надеются. Ну… у меня дом большой. Хотите, поживите тут.

— Спасибо, хозяин. Сколько возьмешь с нас?

— Не надо ничего… — вздохнул Егор. — Помогите только моих схоронить. Земля промерзлая. Тяжело копать…

— Будь спокоен, хозяин. — Иван похлопал Ветрова по плечу. — Все сделаем.

— Угу… И на сколько вы хотите остаться?

— Да пока тварь не одолеем.

Ветров поднял свой взгляд на Ивана, пристально по смотрел в глаза:

— Какую тварь?

— Да ту самую, что ты сегодня видел. Огненную…

Глава 4 ОАЗИС

На аэродроме царила суета. Прибытие самолета было явлением не таким частым, как в довоенном прошлом, даже несмотря на то что действующие аэродромы по всей Европе теперь можно было пересчитать по пальцам. И самолетов осталось мало, и корпораций, владеющих Оазисами с аэродромами. А еще меньше осталось топлива, необходимого для полетов.

Корпорация РПП — Ржечь Посполита Польска — являлась одним из обладателей действующего европейского аэродрома. В основном он служил перевалочным пунктом для торговых трасс между Оазисами Скандинавского полуострова, довольно крупного Оазиса Ост-Европейской компании, или ОЕК, в бывшей Британии и Оазисами юга Европы. За предоставление своих услуг Сопотский аэродром получал неплохие дивиденды в виде самых разных товаров, транзит которых проходил по данному маршруту. Сам город Сопот в прошлом не имел аэродрома. Летное поле было оборудовано уже после войны и Великой Смуты в портовом районе соседнего города Гданьск, разрушенном ядерным взрывом малой мощности. Крылатая ракета прилетела с одного из кораблей, вовлеченных в мировой конфликт, который изменил земную цивилизацию до неузнаваемости.

Корпорация восстановила и порт, ставший отличным подспорьем в качестве еще одного перевалочного пункта на морских торговых путях. Хотя здесь существовал неприятный фактор в лице пиратов, чьи базы находились где-то в районе Пенемюнде и на острове Борнхольм. Пираты ощутимо мешали морским грузоперевозкам. С другой стороны, авиарейсы обходились значительно дороже из-за дефицита топлива и высокой стоимости авиационной инфраструктуры как таковой.

К слову сказать, корпорации РПП удалось в свое время практически невозможное. Дело в том, что государство Польша, на чьей территории находился Оазис, включающий в себя Сопот и бывший Гданьск, в недавнем прошлом оказалась одной из приоритетных целей для ядерных ударов из-за наличия там систем американской противоракетной обороны. Естественно, другой стороне необходимо было гарантированно вывести из строя эту систему. Что и было сделано в первую очередь. А поскольку в той войне, на определенном ее этапе, применение ядерного оружия стало не исключением, а нормой, несложно себе представить, какая судьба постигла это небольшое государство.

Но Сопот уцелел, а слабый заряд, ударивший по Гданьску, позволил в итоге присовокупить к Оазису и этот город, пусть и разрушенный.

Два вертолета W-3U «Саламандра» с полным боекомплектом стояли на летном поле в готовности к старту. Всякий раз, когда в зону ответственности аэродрома, на расстояние полета вертолета, способного достигнуть определенной дистанции, пробыть там тридцать минут и вернуться обратно, входил самолет, ожидаемый в Оазисе, к вылету готовилась пара штурмовых винтокрылых машин. Такие меры предосторожности не были излишними. Хотя РПП контролировала две небольшие земледельческие резервации, оставался фактор диких территорий, близости пиратских баз и, конечно, галльские Оазисы на территории бывшей Франции, питавшие не самые теплые чувства к Ост-Европейской компании, которая планомерно продолжала свою экспансию на континентальную Европу и которой, по сути, подчинялась РПП. Случались и крушения самолетов в связи с плохой по нынешним временам подготовкой пилотов, не самым лучшим состоянием авиационной техники и зачастую низким качеством топлива. Кроме того, все знали, что где-то далеко, на востоке, в прошлом году был сбит экспериментальный самолет.

В целях экономии горючего обе винтокрылые машины пока даже не завели двигатели. Однако экипажи и команды спасателей сидели на своих штатных местах в полной боевой готовности и внимательно слушали рацию, что ловила доклады о достижении самолетом очередной контрольной точки. Командиры тут же сверялись с полетными картами и корректировали предстоящий маршрут на случай нештатной ситуации.

Поодаль от вертолетной площадки пребывали в такой же готовности несколько пожарных и санитарных машин.

— Внимание! Последняя контрольная точка пройдена. До посадки двадцать две минуты. Как поняли меня? — произнес диспетчер.

— «Сокол-один». Вас понял. Крайняя точка пройдена. Поправка произведена, — доложил командир первого вертолета.

— «Сокол-два». Вас понял, — повторил за ним офицер из второй вертушки.

Очевидно, что атаки на самолет уже не будет. Так близко к Оазису никто не подойдет просто ради того, чтобы сбить борт. Хотя, конечно, это проще сделать во время взлета и посадки, едва ли найдется человек, не знающий, как строго охраняют Оазисы свои рубежи. Особенно щепетильны они в части безопасности воздушного транспорта. Но риск крушения остается. Нельзя исключать на сто процентов и самоубийственное выдвижение каких-нибудь боевиков с ПЗРК к рубежам РПП. Говорят, что в Марселе высокопоставленного члена совета директоров тамошнего Оазиса убил снайпер, когда ВИП-персона спускалась по трапу самолета. Это, конечно, не переносная зенитная ракета, но все же… Грамотный стрелок с «барретом» способен уничтожить даже самолет, поразив его двигатели парой выстрелов.

— Внимание! Десять минут до посадки! — объявил по рации диспетчер.

После этого пожарные машины стали заводить свои двигатели.

Через пару минут показался и самолет. Вынырнувший из низких облаков, он покачивался от бокового северо-восточного ветра, что гонял по бетону аэродрома снежную пыль.

По летному полю, огибая санитарные и пожарные машины, неторопливо двигалась пара бронетранспортеров.

Большой двухвинтовой самолет тяжело, словно нехотя, снижался к посадочной полосе, по краям которой замерцали огни, облегчающие пилотам ориентирование. Вот уже слышны двигатели крылатой машины. Пилоты были хороши. Шасси самолета мягко коснулось бетона, и «птица» побежала по полосе, невзирая на боковой ветер.

Из бронемашин высыпали две группы специального охранного сервиса корпорации РПП. Включивший реверс двигателей самолет остановился как раз между броневиками. Винты перестали вращаться и смолкли. Пожарные в своих машинах наверняка облегченно вздохнули.

Боковая дверь самолета, являвшаяся также трапом, откинулась. Из люка высыпали четыре вооруженных охранника. Недолгий обмен фразами с бойцами охранного сервиса, и показался человек, которого обступили бойцы и торопливо препроводили в одну из бронемашин.

Приняв гостя, бронетранспортеры сразу отъехали. А к самолету уже двигались топливозаправщик, антиоблединительная машина и микроавтобус с группой техников.

— Холера, — тихо по-польски выругался второй пилот одного из вертолетов. — Ради одного человека гонять через Ла-Манш и пиратскую зону целый самолет. Да еще здесь такая суета. Кто он такой вообще?

Наблюдавший за всем в бинокль командир пожал плечами:

— Важная шишка, похоже.

— «Сокол-один», «Сокол-два», говорит «Краков». Отбой боевой готовности. Вернуться в дежурный пункт дислокации, — скомандовала рация.

— Вас понял, «Краков».


Промышленный район Оазиса был так не похож на жилые кварталы с многоэтажными домами граждан и мощеными улицами, на деловой центр города с блестящими офисными строениями и магазинами, чьи витрины манили разнообразием товаров. Здесь находились только производственные комплексы, склады и укрепленные блокпосты охранного сервиса. Особенно бросались в глаза столбы со сканерами индивидуальных чипов. В жилых районах Оазисов эти приборы, практически невидимые, были установлены на дорожных знаках, светофорах, рекламных плакатах и вывесках различных учреждений. Здесь же ощущение всевидящего «большого брата», как это втихую называли простые жители Оазиса, не покидало даже людей, которые годами, в силу специфики своей работы, проводили все рабочее время в промзоне, оборудованной на руинах Гданьска.

Да и сам пейзаж навевал тоску и уныние. Тут не было той яркой, вычурной пышности, что делала Оазисы для прочих уцелевших представителей человеческого рода чем-то между сказкой и раем. На облагораживание территории власти особо не тратились. Места, по каким-либо причинам еще не отданные под различные нужды Оазиса, несли на себе отпечаток ракетного удара. Вокруг острова, где некогда находились Гданьские ремонтные верфи, по-прежнему виднелись корпуса затопленных судов и даже пара покореженных морских буровых платформ. Из двух мостов, что вели на этот остров, восстановили только западный. Однако существовала еще временная понтонная переправа южнее моста. Хотя временная — это мягко сказано. Навели ее лет десять назад, во время строительства на острове комплекса, куда и двигались сейчас два бронетранспортера, встретивших самолет Ост-Европейской компании. Второй понтон вел прямиком к аэродрому с восточной стороны острова. Однако он был закрыт на ремонт, вследствие чего и пришлось делать большой крюк.

Машины продвигались неторопливо, чтобы не доставлять неудобств важному пассажиру, — местность была неровной, дорога извилистой, вдобавок вдоль нее стояли надолбы. Вот еще один крутой поворот, и снова мощные бетонные наросты по обочинам. Даже сумасшедший на высокой скорости не подберется к летному полю. Единственная дорога, не имевшая таких надежных ограничителей, вела от пожарного депо аэродрома. Небо здесь почти всегда было пасмурным, неприветливым, что подчеркивало гнетущую атмосферу промзоны.

Снова столбы с датчиками, и сразу блокпост охранного сервиса. Недолгая остановка. Затем шлагбаум поднялся, и бронемашины двинулись дальше, пересекая железнодорожные пути. По ним курсировал электропоезд, доставлявший работников промзоны к месту их трудовой деятельности, а затем отвозивший в Сопот, домой.

По грунтовой дороге вдоль железнодорожной колеи бронемашины доехали до моста через канал. Уцелевший этот мост был приспособлен лишь для движения железнодорожного транспорта. Слева, в полутора сотнях метров, некогда существовал и автомобильный вантовый мост. Война его не пощадила, оставив лишь памятник в виде полуразрушенных опор на том берегу, с которых свисали ржавые ванты. Однако рядом с железнодорожным мостом был понтон и по блокпосту на каждом берегу. По большей части понтоны стояли на приколе у одного из берегов, так как поезд с пассажирскими и грузовыми вагонами ходил тут бесперебойно. Но сейчас, специально для бронетранспортеров, была оборудована понтонная переправа.

И снова унылые пейзажи промзоны. Огромная свалка. Ржавые знаки, информирующие о том, что свободное передвижение по промзоне возможно только по спецпропускам. Рабочие могли перемещаться лишь в пределах своего объекта до истечения рабочего времени. После этого открывались пути через блокпосты к остановкам железнодорожного состава. Кое-где виднелись знаки, предупреждающие о повышенном радиационном фоне.

Снова блокпост и небольшой мост. И еще один КПП. Наконец, долгожданная переправа на остров.

Дружелюбным остров не казался ничуть. Двойной периметр был защищен бронированными вышками охранного сервиса и двойным периметром с натяжной колючей проволокой и спиральными барьерами типа «Егоза». На столбах этого барьера — сканеры индивидуальных чипов и таблички, предупреждающие о том, что тут можно получить пулю без предупреждения.

И больше всего уныния пополам с чувством полной безысходности навевал огромный железобетонный ангар, словно саркофаг над аварийным энергоблоком атомной станции.

Миновав все мыслимые и немыслимые пункты охраны и проверки, бронетранспортеры остановились перед массивными воротами «саркофага» высотой с десятиэтажный дом и площадью с пару футбольных полей. У ворот стояли вооруженные бойцы и несколько человек в штатском. Бронетранспортеры остановились, из них сначала высыпали охранники, затем вышел недавний пассажир самолета. На вид ему было за сорок. Суровое лицо с поджатыми губами. Возможно, эта суровость усугублялась недовольством из-за утомительного перелета через Ла-Манш над небезопасными районами Европы, за которой последовала долгая поездка на отнюдь не самой комфортабельной машине.

Один из встречающих, человек в штатском, вышел вперед:

— Пан Элдридж, я рад приветствовать вас…

— Dzień dobry,[4] — небрежно махнул рукой гость, великодушно одарив всех присутствующих своим знанием приветствия на польском языке. — У нас очень мало времени и много дел, — добавил он уже на безупречном ройял-инглише.

— Да-да, конечно, — торопливо закивал встречающий. — Прошу пана следовать за мной.


Внушительный комплекс, о назначении которого было известно лишь избранным среди посвященных, имел, помимо десятка верхних этажей, два подземных уровня. Стены выкрашены в успокаивающий светло-салатный тон; множество дверей; широкий коридор; поворот налево. Малколм Элдридж не в первый раз гостил в Оазисе РПП и посещал заведение; оно-то, как правило, и являлось целью его визитов. И администрация заранее знала, с чего он начнет свой очередной визит.

По знакомым коридорам он прошел в лабораторию с наблюдательным постом. Широкое, со стеклом внушительной толщины панорамное окно открывало вид на огромный изолированный зал. Посреди зала в полу, метрах в пяти ниже уровня, на котором находился гость, зияла безобразная яма; из нее выпирала кристаллическая порода. Именно здесь, окруженная мощным магнитным полем, находилась аномалия. В данный момент никто из присутствующих, да и все руководство Ост-Европейской компании, не ведали, есть ли на земле еще одно подобное место. Конечно, аномалий после всемирной войны и Великой Смуты осталось по всему миру множество, главным образом там, где на всю катушку поработало оружие массового поражения. Это главным образом крупные военные базы и промышленные и политические центры, то есть города. Сейчас понятие «город» ассоциировалось с разрухой и аномалиями, которые люди из резерваций называли свищами или, реже, нарывами. Ученые головы из Оазисов именовали аномалии местами силы.

И силы здесь действительно таились огромные. На сегодняшний день общепринятой была гипотеза о том, что аномалии возникли в результате нарушения естественной изоляции огромного природного реактора, которым являлось земное ядро, вращающееся в магме и генерирующее столь необходимое для всех форм жизни магнитное поле. Как неисправная изоляция электропроводки может стать причиной пожара, так и пробой в изоляции внутрипланетной энергии способен принести много бед. Это считалось аксиомой везде, где люди знали о свищах. Но данная аномалия, или место силы, была особенной — она находилась не в одном из Чертогов, как ныне называли разрушенные города с мутантами и убийственными выходами энергии, а внутри сверхсекретной лаборатории. Что называется, эмпирический материал прямо под рукой. Именно этим было обусловлено строительство огромного и очень дорогого научного комплекса вокруг так удачно появившейся после великой войны аномалии.

Элдридж некоторое время молча следил за слоистым мерцанием воздуха, так близко подойдя к толстому стеклу, что на нем появилась мутноватая испарина от дыхания.

— Как давно прекратилась литификация?[5] — спросил наконец он, повернув голову к Мечиславу Новаку, главе научного отдела.

— Месяцев шесть назад, — пожал плечами седой, помнивший еще другой мир профессор с усталым взглядом. — Вся вброшенная нами в эту яму глина с песком, как видите, превратилась в кристаллы, по свойствам и составу похожими на андезит.

— Ну а что ваши расчеты? Если поместить туда графит, это приведет к его трансформации в алмаз?

— Гипотетически, скорее, получим платиноиды. Небольшое количество золота…

— Тоже ведь неплохо, а? — хмыкнул Элдридж.

— Конечно, могут быть и алмазы… Мы просто пока не можем сойтись во мнении, какой именно нужен графит. Это требует времени и средств, а сейчас, сами понимаете…

— Да-да, понимаю, — нахмурился гость. — Сейчас все силы брошены на «Сопотский проект». А вот результаты? Надеюсь, вы догадываетесь, что я потратил время, топливо и моторесурс двигателей самолета на дорогу сюда не ради праздного лицезрения вашего места силы?

— Да, конечно, понимаю, — вздохнул Мечислав.

— Ну тогда в чем дело? Наше руководство ждет результатов.

— Так быстро? — теперь нахмурился Новак.

Высокомерие Элдриджа ему никогда не нравилось. Особенно коробило от того, как недвусмысленно британский гость говорил о своем руководстве — словно совет директоров и президент были и прямым начальством польского Оазиса. Казалось, Элдридж подчеркивает, что никоим образом не признает суверенитет Сопота. Но с другой стороны, а есть ли этот суверенитет? Ключевые места в гвардии и охранном сервисе занимали военные советники, прошедшие специальное обучение в Ост-Европейской компании. Большая часть оружия шла от них же. Финансирование научного комплекса да и само строительство осуществлялись также под их чутким контролем. Ну а правление РПП и само вело себя с эмиссарами Ост-Европейской компании как с хозяевами, демонстрируя свою вассальность в отвратительной хлопской манере. Этак дойдет до того, что английский язык вытеснит из Оазиса родную польску мову.

С другой стороны, выбор у Сопота был, прямо сказать, невелик. В Прибалтийских пустошах власть держали литовские вооруженные кланы, особо озлобленные после того, как лет десять назад руководство РПП решило вдруг вернуть под свой контроль те части бывшей Литвы, которые некогда Литовской республике передали большевики. Затея провалилась, но на востоке, и без того неспокойном, Сопот нажил себе массу врагов, которые постоянно создавали альянсы с бандами Крулевеца[6] для набегов на подконтрольные РПП резервации. На западе дела обстояли не лучше. Германцы строили планы на возвращение под свой контроль уже не существующего, но входящего в Сопотский Оазис Гданьска, который считали исконно немецким городом. Тем более что сейчас тут функционировали перевалочный порт и аэродром на торговых путях. Германские кланы охотно поощряли пиратов Балтики, которые изрядно портили кровь Сопотскому Оазису. Более того, они поддерживали тесные связи с французскими Оазисами — Марселем, Виши и Шербуром, между которыми давно был заключен союз и руководство которых имело сугубо свои, противоречащие намерениям Ост-Европейской компании виды на развитие континентальной Европы. Неспокойно было и на юге, где совершали набеги банды с Западной Украины и из Тешинской Силезии, вспомнившие старые обиды. Конечно, добраться до самого Сопота они пока не могли, но часто наносили урон аграрным резервациям на территории бывшей Республики Польша, которые находились под протекторатом РПП.

В общем, картина вырисовывалась далеко не радужная, как и сегодняшняя пасмурная погода. Небольшой осколок государства Польского оказался в весьма недружественном окружении, не в последнюю очередь и из-за грубых и зачастую преступных ошибок правительств в разные эпохи. Тем не менее Сопотский Оазис до сих пор не был разорен варварами во многом благодаря опеке «большого брата». Находясь за Ла-Маншем, на Туманном Альбионе, он строит далеко идущие планы на будущее Европы и даже, возможно, большей части земного шара, вспомнив о былом величии Британской империи.

Малколм вперил взгляд в Мечислава, ему явно не понравилась брошенная ученым фраза «так быстро?». Да как он смеет задавать подобные вопросы? Как умелая не по годам девка перевозбужденному юнцу…

— А сколько вам надо времени, мистер Новак? Пять лет? Десять? Еще столетие? Или вы считаете, что соперники будут деликатно ждать, пока мы наберемся сил и средств для выяснения наиболее верной концепции развития человечества?

«Как он, однако, ловко оперирует терминами и называет выяснением наиболее верной концепции развития человечества такую ужасную вещь, как война, — подумал ученый, слегка качнув головой. — А ведь Элдридж был тогда не настолько юн, чтобы не осознавать ее чудовищность. Быть может, все его отрочество прошло в одном из безопасных и комфортабельных бункеров, где укрылись далеко не самые лучшие с моральной точки зрения представители вида homo sapiens?»

— Я не о таких сроках говорю, пан Элдридж…

— Вы слышали, что североамериканцы испытали в прошлом году огромный самолет с ядерной силовой установкой? Вы, вообще, понимаете, что означает этот самолет? Монополию грузоперевозок и неограниченную досягаемость для бомбовых ударов… И это как минимум.

— Еще я слышал, что этот самолет разбился далеко на востоке, — усмехнулся ученый. — Видимо, конструкторов тоже торопили…

— Не язвите, милейший, и позвольте, я вам кое-что объясню. Во-первых, ничто не помешает им собрать новый самолет, учитывая, что первый успешно преодолел их континентальную часть, Тихий Океан и Азию. Во-вторых, он не разбился. Его сбили. Более того, была проведена крупномасштабная войсковая операция для возвращения бортовых самописцев, которые должны были фиксировать все данные тестовых полетов, поскольку радиосвязь на таких расстояниях неустойчива. А это значит, что полет самолета был далеко не первый. Пока велись испытания, иные силы успели узнать о них, выяснить суть эксперимента, установить маршруты, подготовить средства для атаки на самолет и экспедиции за самописцами. И знаете что? Кто-то получил эти самые самописцы. А это, в свою очередь, означает, что через пару лет мы услышим еще об одном обладателе такого самолета. Теперь скажите на милость, сколько нам еще ждать положительных результатов от вас, в то время как наши противники действуют? Действуют напролом. И действуют успешно!

— Через пару лет… такой же самолет? — Ученый скептически покачал головой. — Много вы можете назвать Оазисов, способных создать ядерную силовую установку, да еще столь компактную, чтобы вписать в контуры фюзеляжа?

— А вам название «Альянс Североамериканских Оазисов» говорит о чем-нибудь? — зло бросил гость. — И вообще, что недооценка потенциала противника — крайне опасное дело. Янки тоже думали сто лет назад, что московиты не способны создать атомную бомбу в те сроки, в которые они ее все-таки создали. А перед последней войной эксперты пугали мир иранской ядерной программой, но не воспринимали ее всерьез сами. Тем более никто помыслить не мог о создании атомной бомбы Египтом и Бразилией вкупе с Аргентиной и еще бог знает кем. И что мы имеем теперь из-за всех своих недооценок? И не уходите от темы. Я еще раз спрашиваю: когда мы получим реальный результат?

— У нас в ходе прошлых испытаний два лаборанта погибли. Вы должны понимать, что спешка…

— Так, может, мне самому инструктировать по технике безопасности ваших безответственных работников?! — вспылил Малколм. — Меня мало интересуют истории про болванов, сунувших что-то не то куда-то не туда! Меня, как и мое руководство, интересует результат!

— Ну, кое-какие результаты уже есть…

— Вы о транспортировке предметов? Это я знаю. Но этого мало. Причем вы успешно транспортировали моноструктуры, не так ли?

— Именно так.

— А что насчет более сложных предметов? Скажем, артиллерийский снаряд, который состоит из различных веществ? Латунь, взрывчатка и что там еще…

— С этим сложнее пока, — вздохнул ученый. — Восстановление молекулярной целостности происходит со сбоями, и на выходе мы всегда имеем произвольное замещение элементов, закономерность которого пока не удалось отследить…

— Значит, о полностью экипированных солдатах не может быть и речи? — Малколм сейчас выглядел не просто злым, но выносящим смертный приговор.

— Вы представляете, что может произойти в процессе восстановления исходного образца такого типа при неконтролируемом замещении элементов? — Новак смотрел на гостя как на палача. Причем не только своего, но и вероятных солдат, о которых шла речь.

Элдридж сложил руки на груди и снова глянул за толстое стекло.

— Это скверно. Но скажите честно, успех, пусть и гипотетически, возможен?

— Возможен. И мы работаем над этим даже сверхурочно. Пластиковая тара восстановилась полностью. Более того, транспортировка той же тары, но наполненной водой, также удалась. Замещения не произошло. Показатели восстановившихся структур оказались равны исходным.

— Так, может, все дело в воде? Человек ведь, кажется, на девяносто процентов состоит из воды? — Малколм вперил взор, на сей раз полный надежды, в ученого.

— На семьдесят восемь процентов, — поправил тот и задумался.

Он вдруг вспомнил, каким именно образом человечество узнало эту простую истину, о количестве воды в человеческом организме.

Чуть более ста лет назад был такой подполковник японской императорской армии по фамилии Эгути. И служил он, как и ныне здравствующий Мечислав Новак, в секретной лаборатории. Лаборатория имела мрачноватое название «Отряд 731». И вот этот военный «ученый» Эгути брал человека, военнопленного либо кого-то из жителей оккупированных территорий, и приковывал его к стулу в изолированном помещении. Затем специальные вентиляторы нагнетали в помещение горячий и сухой воздух. Несчастный умирал долго, до семи часов продолжалась его агония. Но стремление к «научным познаниям» подполковника Эгути было сильней и настойчивей мольбы подопытного о пощаде. Да и разве может быть какое-то снисхождение к «бревну[7]»? Через пятнадцать часов непрерывного пребывания под воздушной струей человек превращался в абсолютно сухую мумию. Сравнив показатели «исходного материала» с тем, что от него осталось спустя полтора десятка часов, подполковник Эгути, а через него и весь мир узнали, что человек состоит на семьдесят восемь процентов из воды.

Но ведь полученные данные надо было проверить и перепроверить! Для этого к стулу приковывали следующего человека. И снова знойный ветер и страшная семичасовая агония. Действительно семьдесят восемь процентов. Но может, это совпадение? И вот очередной человек превращается в мумию…

— Семьдесят восемь процентов? — переспросил гость.

— Да, — задумчиво кивнул Новак.

А не станет ли он новым Эгути? Конечно, до экспериментов над людьми не дошло еще… Но далеко ли до них?

— Это что-то меняет?

— Это многое меняет. Дело не в воде.

— Ну ладно, вам, наверное, виднее, — отмахнулся Элдридж. — А следующая проблема?

— Вы о направлении?

— Именно.

— Оно пока единственное.

— Но вы уверяли, что границ быть не может.

— В пределах общего поля их нет. Я уверен в этом и сейчас. А общее поле, оно, сами понимаете…

— Но почему мы имеем только один вектор? — раздраженно перебил собеседника гость.

— Как я уже сказал, мы работаем над этой проблемой. Над всем комплексом проблем «Сопотского проекта». И здесь мы близки к разгадке. Однако прошу набраться терпения…


Юзеф Складковский был подростком, когда ему довелось увидеть воочию, как мир может стремительно полететь в тартарары. Тогда он мало понимал в политике и в том, что происходит вокруг. Его заботы крутились вокруг добычи у состоятельных родителей очередной порции карманных злотых, которые он успешно спускал на доступных сверстниц и кокаин из Голландии. Кажется, известие о первом термоядерном взрыве в его стране он пропустил мимо ушей, поскольку был занят втягиванием в ноздри белого порошка с напряженных сосков какой-то пьяной блондинки, снимающей его действия на свой мобильный телефон.

Ему, в отличие от миллиардов людей, повезло. Благодаря отцу он пережил всю катастрофу и Великую Смуту. И даже в лихие времена не знал особой нужды. Разве что наркотики практически исчезли, а выбор доступных красоток стал намного скуднее. Благодаря все тому же отцу он в итоге смог занять место в пирамидальной иерархии корпорации. Дальнейшим карьерным ростом он уже был обязан себе и теперь занимал пост начальника Специального охранного сервиса и разведдепартамента. По сути, в его ведении были полиция Оазиса, разведка, контрразведка и охранные ведомства.

Однако было кое-что, не дававшее ему в полной мере насладиться своим высоким положением. А именно иноземные соглядатаи из Ост-Европейской компании. Официально они были лишь советниками. Однако под этим подразумевалось, что он, Юзеф Складковский, подчиняется им. Более того, любой эмиссар из британского Оазиса имел над ним власть. Вот и сейчас прилетевший утром Малколм Элдридж, проинспектировав исследовательский центр, держал свой путь на десятый этаж, в офис Юзефа.

Складковский стоял у окна и угрюмо смотрел на дождь. По улицам Сопотского Оазиса сновали редкие частные автомобили. Немногие в нынешнее время имели счастье обладать ими. Однако он из таких.

Люди с зонтами внизу. Все кругом унылое, а тут еще визит этого Элдриджа, холера его забери. Никогда он не приезжал в Оазис, чтобы сказать что-то хорошее. Малколм всегда третировал. Ругал, оскорблял, угрожал…

В офис вошла секретарша. Длинноногая, круглолицая, с высокой грудью и радующим глаз декольте. Сам выбирал.

— Он уже в лифте поднимается, — тихо сказала она.

Юзеф подошел к секретарше и провел пальцем от ее левого уха к прелестному подбородку.

— Сегодня не я имею, сегодня меня иметь будут, — усмехнулся он, глядя в ее большие зеленые глаза.

— Ну, тогда я сделаю так, чтоб сегодняшний вечер развеял любые твои неприятности, — томно ответила она, вздернув тонкие брови.

«Конечно сделаешь, — подумал Складковский. — За такую работу надо держаться очень крепко. Высокий оклад, теплое место. Льготы. Кому хочется в промзону?»

Иногда он ненавидел Берту, понимая всю неискренность лилейных слов. Впрочем, ненавидел до того момента, когда она переставала лить сладкую патоку слов и занимала свой ротик чем-то более для него значимым, нежели простая человеческая искренность или отсутствие оной.

— Я это учту, — хмыкнул Юзеф. — Приготовь нам выпить. Ступай.

Иноземный гость появился буквально через двадцать секунд. Он открыл дверь без предварительного стука и вошел в офис.

— День добрый, пан Элдридж. — Складковский протянул ему руку.

Малколм окинул его хмурым взглядом и, выдержав паузу, дающую понять, что он сделает большое одолжение, если ответит на рукопожатие, протянул свою.

— Здравствуйте, Юзеф. Никогда не понимал этой вашей восточнославянской манеры все время называть день добрым.

— Что, простите? А разве у вас не то же самое? Гуд монин, гуд ивнин, гуд найт?

— Это у вас туше такое? Сядьте, — властно сказал Малколм, кивнув на кресло хозяина офиса, который сейчас никак не мог ощутить себя таковым.

Складковский повиновался. Элдридж подошел к окну и стал разглядывать улицы Оазиса. Особо пустынные в этот пасмурный, холодный и ветреный день. Да еще дождь. Черт возьми, на берегах Балтики зимой, да в мороз, дождь в порядке вещей. Как же это мерзко…

— Я получил по своим каналам оперативную информацию, — начал он тихо и взвешенно. — Весьма тревожную, должен заметить. Поначалу я забеспокоился. Но потом… пришла вдруг мысль. А что я тревожусь? Ведь там, в Сопотском Оазисе, спецслужбами руководит, как мне говорили, достаточно компетентный человек. Потомственный контрразведчик, успешно прошедший стажировку в Ост-Европейской компании. Он ведь у нас на хорошем счету… этот пан Юзеф Складковский. И я взял ваше досье и ознакомился с ним более детально.

Теперь гость, который, по обыкновению, вел себя как хозяин, обернулся и снова недобро взглянул на хозяина офиса.

— Вы что же, милейший, афродизиаки фунтами жрете и пинтами пьете?

— Я не понимаю, — теперь нахмурился Юзеф.

Очень уж хотелось взглянуть хоть одним глазком на это свое пресловутое досье, а заодно на тех, кто помогал его составить.

— Вы думаете, мне неизвестно об этих ваших бесконечных любовных похождениях?

— Простите, мистер Элдридж, но моя личная жизнь…

— Да мне плевать на вашу личную жизнь, трахайте вы хоть гусей!

Дверь открылась, и в ней появилась держащая поднос с напитками секретарша.

— Go out! — рявкнул на нее иноземец.

В секунду покрасневшая Берта скрылась за дверью.

— И я снова не понимаю… Ваша оперативная информация касается моей личной жизни?

— Я повторяю еще раз: мне плевать на вашу личную жизнь! Но лишь до тех пор, пока это не мешает вашим прямым должностным обязанностям! — Сказав это на повышенных тонах, Малколм вдруг резко уперся ладонями в стол и, подавшись к сидевшему в кресле Юзефу, зашептал, хоть и знал, что офис надежно защищен от прослушивания: — Известно ли вам, что у вас происходит утечка информации по «Сопотскому проекту»?

Глаза Складковского расширились.

— Поясните, пожалуйста, — выдохнул он.

— Пояснить? То есть я, человек, пролетевший через пролив и часть Европы, должен поведать шефу местной безопасности, что у него под носом крадут информацию по секретному проекту? Правильно я вас понял?

— Я, конечно, прошу прощения за свой вопрос. Но я не обладаю никакими сведениями, что подобная утечка возможна в принципе. И посему спрашиваю: с чего вы взяли?

— Наш отдел радиоразведки зафиксировал регулярные шифрованные передачи из вашего Оазиса.

— И какова их суть и содержание? — напрягся Складковский.

— Я же сказал, они хорошо зашифрованы, и нам пока не удалось их прочесть.

— Тогда простите, мистер Элдридж, но почему вы решили, что данные сигналы относятся к «Сопотскому проекту» и утечке информации?

— А разве в рамках «Сопотского проекта» не проводятся регулярные сеансы связи с контрольной группой «Портал»? — ехидно усмехнулся Малколм.

— Совершенно верно, проводятся…

— Так вот, милейший пан, кто-то отправляет свои зашифрованные сигналы именно во время этих сеансов, маскируя передачу под фоновые шумы и помехи. Следовательно, этот человек в курсе секретных радиопереговоров лаборатории с группой «Портал», раз уж знает их график. А то, что он использует шифр, маскирующий передачи под фоновые шумы, говорит о хорошей технической оснастке не только передающей, но и принимающей стороны. Значит, мы имеем дело с профессионалами. Хотя бы это вам ясно? Его кодировка настолько безупречно исполнена, что мы зафиксировали эти параллельные сигналы почти случайно. Только наш пристальный интерес к проекту и неустанная забота о секретности привели нас к определенным закономерностям, позволившим выцедить все это из настоящих фоновых шумов. А вы обо всем этом даже понятия не имеете. Может, вы еще и не знаете, чем чревата подобная утечка? Вам пояснить? Североамериканский Альянс работал над проектом «Кецалькоатль». Вы ведь в курсе?

— Конечно. Они делали гигантский самолет с ядерным двигателем…

— Превосходно! — вскинул руки Малколм. — Хоть это нашему замечательному шефу разведдепартамента известно! Ну так я вам напомню, что в один прекрасный момент у них произошла утечка и другие Оазисы заинтересовались данным проектом. В итоге самолет сбили над Евразией, а потом отправили туда войска для добычи технической информации. Там была настоящая бойня в духе последней мировой войны. Вот что такое утечка информации по стратегическому проекту, милейший. Вам пояснить, что будет, когда наши недруги узнают, чем тут ваши ученые занимаются? Галлы не пожалеют никаких средств, чтобы нанять бесчисленные орды бошей и выпотрошить ваш благословенный Оазис, как орды Алариха выпотрошили Рим! И всех ваших баб они драть сами будут, а вас вздернут. И в этом случае вы еще легко отделаетесь!

Глава 5 И СНОВА ВМЕСТЕ

Прощание было тихим, холодным и отстраненным. Сказать какие-либо слова он не смог. А помогавшим ему постояльцам и говорить было особо нечего. Они не знали его брата. Даже не слышали о нем прежде.

Теперь, уставший от каторжного рытья могилы в промерзшей земле, Егор стоял на крыльце своего дома и курил самокрутку с домашним табаком, делая долгие затяжки. Он с тоской смотрел на вереницу конных повозок, груженных домашним скарбом и людьми. Последние односельчане решили покинуть Толоково после того, что случилось здесь накануне.

— Егор! — крикнул один из мужиков. — На кой леший тебе это надо?! Поехали с нами! Пропадешь тут!

Он с мрачной решимостью обреченного мотнул головой. Нет. Не уйдет он из своего дома. И не оставит могилы родных.

Иван Булава взошел на деревянное крыльцо и стал топать у двери, стряхивая с ног снег.

— Чего это они? — спросил он, кивая на уходящий в восточном направлении обоз.

— Сваливают, — вздохнул Ветров. — Страхом гонимые.

— Ясно, — кивнул Иван. — Куда это? — Он приподнял ношу — две кирки, лом и три лопаты.

— Да там, в сенях, оставь. После уберу.

— Хорошо. Ты бы это, накинул чего. Стоишь раздетый да вспотевший. Воспаление схватишь.

— Не схвачу… — Егор подумал о том, что у его брата было воспаление, но умер он от проклятого противоестественного огненного зверя. — Сейчас беленькой накатим, и никакая хворь не возьмет.


Теперь совсем другое дело. Мотоциклы, снабженные подвеской гусеничного хода на заднем колесе и спаркой широких лыж на переднем, покоряли снежные просторы с легкостью, хотя скорость, конечно, была не так высока, как при движении на колесах по твердому тракту. Но ведь и волочь тяжелые рейты по снегу уже не надо.

Артем чувствовал себя крайне скверно — сказывались последствия спонтанной попойки с бандой нордов. Свесив голову, он просто смотрел в колею, укатанную мотоциклом Химеры, старясь двигаться точно по ней. Борясь с приступами тошноты и жуткой головной болью, он иногда приподнимал голову, чтобы посмотреть в спину девушке и заодно подставить лицо под морозный ветерок.

Изредка он оглядывался на Павла, поскольку стал замечать, что тот все больше отстает. Но такие движения давались Артему дорогой ценой, вызывая дикое усиление пульсирующей боли в голове и новые рвотные позывы.

В очередной раз, с трудом повернув голову и тут же прокляв себя за это, Полукров заметил, что Ходокири вовсе остановился и машет ему рукой. Рейтар чертыхнулся и развернул своего стального коня.

— Что случилось? — морщась от собственных слов, вызывающих еще большую тошноту, пробормотал Артем, когда подъехал к товарищу и заглушил двигатель.

— Да халтура, а не работа! — проворчал Павел. — Я думаю, что у меня там сзади дребезжит? А это болт открутился и кронштейн по раме шарахает. Морду бы тому мастеру начистить, да он уже далече, падла. И всего-то надо было вот сюда гровер подложить. Дай ключ.

— Какой?

— На четырнадцать. И головку с трещоткой.

Полукров нехотя сошел со своего мотоцикла и открыл одну из двух симметрично расположенных по обе стороны пассажирского места кожаных багажных сумок. Извлек нужный инструмент и протянул Павлу.

— Спасибо. А чего это ты весь зеленый такой? Все еще колбасит?

— Да не то слово, — поморщился Артем. — В следующий раз, когда встретим нордов, я лучше спровоцирую драку с ними и дам себя убить, чем окажусь за одним столом…

— Да ты просто пить не умеешь, — усмехнулся Ходокири.

— И не стремлюсь к такому умению. Тоже мне… Стреляю зато хорошо.

— Ну да. Постреляй с бодуна. — Завинтив нужный болт, Павел решил подтянуть и остальные крепящие снегоходные устройства к корпусу мотоцикла. — Лучше скажи мне наконец, ты ее чпокнул? — И, ехидно ухмыляясь, Павел кивнул в сторону уже далеко укатившей девушки.

— Чего? — нахмурился Артем.

— Ну-у… Рейта своего в ее норке припарковал?

— Тебе сейчас харю набить или потом, да с процентами?

— А чего тут такого, братка? Вы в одной койке ведь оказались. И это с ее подачи. Так что? Колись.

— Да иди ты на хер, Павлуша…

— Ну ладно, не кипятись. Ну, я же по-дружески… Переживаю, так сказать. Знаю, что запал с того еще года на девчонку. Я ведь исключительно из лучших побуждений спрашиваю…

— Балабол.

— Ну, мне самому додумывать, чего у вас там было? Ты меня знаешь, братка, я могу. Я так домыслю, что мама не горюй.

— Да не было ничего, уймись.

— Как — ничего? — Ходокири прервал работу и уставился на товарища. — Совсем ничего?

— Совсем, да не совсем… — Артем вздохнул и, зачерпнув облаченной в перчатку ладонью снег, растер его по лицу. — Вырвало меня.

— Что, прямо на нее?!

— Да не на нее, дурень. На пол. А она взяла один матрац с койки, швырнула в угол и сказала, чтоб я там спал. Ну, еще вроде… Не помню, она, кажется, меня на бок постоянно переворачивала, чтоб, если опять рвать начну, не захлебнулся…

— Ну ты даешь, герой-любовник! — расхохотался Ходокири.

Полукров зачерпнул еще снега, скатал комок и влепил его другу в лицо.

— Эй! Кончай ты!

— А чего ржешь! Мне, может, после такого пулю себе в лоб пустить хочется! Это ж надо было так перед ней обосраться…

— Как? — глаза Павла от изумления расширились. — Так ты еще и…

— Нет, дубина. Я образно говорю.

— Да уж. Ты прямо как в той песенке. Две монашки мыли ляжки… Два монаха дали маху…

— Заткнись уже. Поехали…

Их спутница успела скрыться за маячившим впереди пригорком. Через несколько минут они покорили эту высоту и резко остановились — и машинально потянулись к висящим за спиной автоматам. Внизу и впереди, метрах в восьмидесяти, у самой опушки густого леса, стоял белый гусеничный вездеход «Ухтыш». Довольно редкая и достаточно дорогая машина, учитывая, что ни города, ни страны, ни мира, в котором он был создан, уже не существовало. Однако «Ухтыш» не выглядел сильно изношенным. Совсем как новенький. Возле него припарковалась Химера. Сейчас она стояла рядом с человеком, который, судя по всему, являлся хозяином этого вездехода.

— Привет, — сухо кивнула Химера среднего роста брюнету лет тридцати пяти, облаченному в белый комбинезон и белую же шапку, которая, раскатываясь по голове, мгновенно превращалась в маску. На груди у человека были большие карманы, похожие на кобуры для компактных пистолетов-пулеметов, чьи рукоятки торчали сейчас оттуда.

— Привет, — так же сухо кивнул он и взглянул на наручные часы. — Вы опоздали на один час и двадцать минут.

Химера взглянула на остановившихся на пригорке рейтаров, затем снова повернула голову к водителю вездехода.

— Балласт, — усмехнулась она, небрежно махнув в их сторону головой.

Павел сжимал одной рукой рукоять автомата, а другой поднесенный к глазам бинокль.

— Ах ты… Так это же Малон, мать его, Тахо! — Ходокири резко опустил бинокль и зло взглянул на Артема.

Полукров, услышав знакомое имя, вздохнул и убрал свое оружие обратно за спину.

— Что же ты, падлюка, не сказал мне, что наша работа связана этим иноземным пижоном?

Артем пожал плечами:

— А что, ты сам не мог догадаться? Во-первых, с нами Химера. Во-вторых, кто еще платит за работу золотом, да еще в таком количестве? Что тебе не нравится, вообще? Что смущает-то?

— Что смущает?! Когда в прошлый раз этот индюк нанял нас на дело, мне зад порвало осколком гранаты! Забыл? Да ты же сам пулю в ногу словил!

— Ай, ладно, — фыркнул Полукров. — Шрамы как-никак украшают мужчин.

— Ну не на жопе же, придурок!

— Ты еще громче поори, Паша. Не все звери в этом лесу знают славную балладу о заднице великого Паши Ходокири.

— Да пошел ты. — Павел вернул к глазам бинокль. — Слухай, братка, а ты уверен, что наша Химера и ентот Малон Тахо — брат и сестра?

— Одна мама, разные папы, — пожал плечами Артем. — Вроде так они говорили.

— Что-то… как-то… — состроил гримасу сомнения Ходокири.

— Чего?

— Ну, не так после разлуки брат с сестрой приветствуют друг друга. Привет-привет. Кивнули. А морды лиц такие, с какими уместнее метать друг в друга топоры. О! И часиками светит.

— И как ты понял, что они друг другу сказали?

— Да по губам. Много ли ума надо, чтоб по губам слово «привет» прочесть?

— Да, много не надо. Рад, Паша, что ты сей факт признаешь.

— Иди ты в жопу, умник.

— Ту, которая со шрамом? — скривился Артем. — Ладно. Чего тупить-то тут. Поехали к ним.

Малон Тахо устремил взор на приближающихся рейтаров.

— Что это у них лица такие болезненные? Особенно у того, с бородой.

Химера повернулась. Затем снова посмотрела на своего брата.

— Они оба с бородой.

— Нет. У того азиата не борода, а смелый вызов здравому смыслу.

— Ну а у Артема тогда тоже не борода, а густая щетина. Ты что, их имена забыл? У тебя же феноменальная память.

— Я запоминаю то, что важно, сестрица.

— А они что же, не важны? Вспомни, как они в прошлом году справились в Острогожском Чертоге. Вроде тогда сам сказал, что они хорошие ребята.

— Хорошие ребята, — не меняя невозмутимого выражения лица кивнул Тахо. — И работу свою делают хорошо. За хорошие деньги.

— А что плохого в том, что они хотят заработать денег, когда за все в этой жизни приходится платить?

— Ничего, наверное. — Брат пожал плечами.

— Эй, пижон, здорово! — воскликнул подъехавший первым Павел, глуша двигатель своего рейта. — Если я скажу, что рад тебя видеть, то у меня отвалятся уши и нос, ибо Боженька врать не велит.

Говоря это, Ходокири продолжал ехидно улыбаться.

— Взаимно, — невозмутимо кивнул Малон.

— Привет, — мрачно махнул ему рукой Артем.

Тахо снял белую перчатку и, подойдя к рейтарам, пожал им руки. Затем вдруг поморщился:

— А чего от вас так алкоголем пахнет?

— Да вот сами не поймем! — разулыбался Ходокири. — Правда, странно, да, Артемка?

Полукров в ответ лишь слегка усмехнулся.

— Слышь, Тахо, — продолжал Павел, — ты бы так по-пижонски котлами в резервациях не светил. Тут народ, знаешь, вроде миролюбивый, но спрос на котлы такой, что оторвут вместе с клешней и не спросят, как звать.

— Чего? — еще больше поморщился Малон, совершенно не поняв тираду Павла.

— Ну, котлы…

— Котлы?

— Часы наручные, — пояснил Артем.

— Ах это, — кивнул иноземец. — И кому они здесь нужны, электронные? Батарея сядет, и взять ее негде. Вот ведь штука какая: в наше время электронные часы делать легче, чем механические.

Теперь в смысл сказанного не очень въезжал Ходокири. Он взглянул на Артема:

— О чем это он, братка?

— О котлах, Паша.

Тем временем Тахо снова повернулся к лесу.

— А чего ты там высматриваешь? Кустик поудобнее для отправления нужды? — выдавил смешок Ходокири.

— Следы видите? — Тахо указал рукой на снег. — Следы лошади. Причем лошади подкованной. Значит, не дикая.

— И что?

— А теперь взгляните, откуда идут эти следы. Вон ветви на деревьях. Лошадь прошла под ними. Но ветки не поломаны. Даже снег не стряхнуло. Значит, лошадь была без всадника. Даже если бы всадник нагнулся, он непременно задел бы ветки. Лошади же достаточно было опустить голову. Рядом с лошадью человек тоже не шел. Его следов нет.

— А как ты определил, что это была лошадь? — спросил Ходокири.

— Следы видите? — повторил Тахо.

— И что? — Павел едва сдерживал смех.

— Это следы подкованной лошади.

— Так как ты понял, что это лошадь?

— А кто тогда?

— Ну, может, это конь!

— А в чем разница? — недоумевая, спросил Малон.

— В чем разница?! — воскликнул Павел так, словно только этого вопроса и ждал. — Конь еб…

Артем сразу ткнул его локтем в живот, не давая договорить бранное слово.

— …а лошадь дразнится, — выдохнул Ходокири окончание рифмованной фразы и зло посмотрел на друга.

— Ладно, подкованная лошадь, ну, или конь, без наездника, — вздохнул Артем. — А к чему, собственно, ты ведешь?

— Разве это не странно, в глухом лесу? — пожал плечами Тахо.

— Странно, конечно. — Полукров помассировал гудящие виски и поморщился.

Похмелье скверно влияло на его умственные способности.

— В этих лесах, кстати, волки обитают? — продолжал задавать вопросы Малон.

— В изобилии, — кивнула Химера. — Еще рыси и медведи, если тебя хищники интересуют.

— Медведи? А они зимой разве не спят?

— Ну, говорят, до войны спали. А сейчас часто зимой бродят многие. Шатунами зовутся. Голодные и очень опасные.

— Ну и каковы шансы у коня долго протянуть в лесу, если с ним нет человека?

— Собственно, и у человека с конем шансы невелики, если оружия нет, — усмехнулся Павел. — Тем более зимой, когда жрачки зверью мало.

Малон задумчиво потер подбородок:

— Вот и настораживает все это. В паре миль отсюда я обнаружил силки. В них попал заяц. Причем несколько суток назад. Однако его не тронули хищники. И охотник, что силки расставил, не забрал добычу. Странно. Похоже, что животные массово мигрируют из этих земель. Да так поспешно, что не теряют времени на поиски съестного.

Павел Ходокири перестал ухмыляться и задумался.

— А ведь правда, странно как-то. Мы уже в Псковском ареале?

— Именно, — кивнул Артем, глядя на следы.

— Тахо, мать твою, в какую хрень ты нас опять втянул? — зло проговорил Павел.

— Это нам и предстоит выяснить. Похоже, что все взаимосвязано.

— Взаимосвязано с чем, черт тебя дери?!

На дороге, уходящей дальше на запад и сворачивающей за густые еловые заросли в нескольких сотнях метров впереди, показался плотно груженный санный обоз.

Все быстро привели оружие в готовность и зашли за свои транспортные средства, чтобы использовать их в качестве укрытия.

Из лошадиных ноздрей выстреливали белые струйки. Такой же пар шел и от людей на повозках. Увидев странную компанию у себя на пути, они также взялись за оружие. Артем поднял левую ладонь, давая понять, что пришельцы настороже, но не имеют враждебных намерений. Конечно, таким жестом могли пользоваться и дорожные разбойники в качестве уловки, однако лихие люди промышляли намного реже и достаточно далеко от обжитых мест. Зимой все портил снег — по следам злодеев могли настичь «исполнители» закона, казаки или рейтары.

Вереница из пяти саней наконец достигла двух рейтаров, их работодателя и его сестры. Женщин и детей в обозе видно не было, только суровые невыспавшиеся мужики.

Первая повозка остановилась, за ней остальные.

Мужчина, возглавляющий обоз, нервно поглаживал дробовик и пристально смотрел на группу у дороги и ее транспорт.

— Вы рейтары? — недружелюбно буркнул наконец он.

— Как видите, — кивнул Артем.

— Покажи колор,[8] — хмуро проговорил путник.

Он знал, как, впрочем, и большинство жителей резерватов, что рейтарские эмблемы просто так не носят. Если кто-то использует чей-то знак, не состоя в соответствующем клане, он может сделаться рабом этого клана на определенное время, зависящее от ущерба, который нанесен таким использованием. В стародавние времена не менее строгий спрос был в местах заключения за татуировки, обязательно несущие определенный смысл.

— Извини, добрый человек, — ухмыльнулся Полукров, — но рейтар не повернется спиной к незнакомцу, держащему палец на спусковом крючке.

Глава обоза скривился, жуя соломенные усы, и нехотя убрал руку от оружия.

— А теперь?

— Теперь другое дело. — Артем повернулся, демонстрируя спину, где на кожаной куртке, как и положено, была изображена эмблема его клана.

Оскалившаяся голова волка и сотканное из колючей проволоки слово «стая».

— О! Эти тоже из стаи! — послышался возглас в обозе.

Полукров обернулся и поморщился — резкое движение отозвалось болью в висках.

— Что?!

Старший обоза повернул голову и недобро оглядел своих товарищей, словно кто-то из них сболтнул лишнее. Затем снова устремил взор на Артема.

— Что значит «и эти из стаи»? — повторил свой вопрос Полукров.

— Да, в общем, встретился намедни один субчик. Только одет не по-рейтарски. Не по нахалке.[9] В ватнике военного фасона. Но на спине шитье подобное. Может, человек лихой вашим колором обзавелся…

— Как он выглядел?

— Да роста немалого, что сосна корабельная. Плечистый. Белобрысый такой…

— Да Ванька это, — тихо фыркнул Ходокири.

— Погоди, Паша. А с чего ты, добрый путник, взял, что он лихой человек? Вел себя нехорошо?

— Псих он, — снова раздался чей-то голос.

— Миша, ну-ка, хавальник прикрой, — рыкнул назад старший.

— Так что случилось у вас?

— Гранатой он грозился, вот что.

— Почему?

— Спрос мы хотели взять с дружка его…

— Нерусский такой, невысокий и глазастый? — вмешался Павел.

— Именно. — Путник кивнул.

— За что спрос-то? — напрягся Артем.

Сразу в больной похмельем голове зароились тревожные мысли о том, что с его товарищами могло произойти что-то нехорошее по вине вот этих людей.

— Привел он несчастье в селение наше, за то и спросить хотели. А этот здоровый ввалился и давай гранатой махать.

— Что еще за несчастье?

— Зверь дьявольский.

— Мутант, что ли?

— Да не мутант. — Незнакомец снова поморщился. — Похуже. Сказал же, адов зверь. Из огня да серы состоит. Парит над землей, аки филин на охоте. Пламенем дышит и сжигает все и вся.

— Огненный зверь, — шепнул Ходокири, слегка толкнув Артема. — Байки нордов помнишь?

— Н-да… Это то немногое, что я помню из нашего застолья. Ладно. Слушай, добрый путник, где сейчас товарищи наши?

— Ну, покуда мы уходили, они оставались в Толоково. У Егора Ветрова. Односельчанин наш. Он семью брата потерял намедни из-за зверя этого.

— А дружки наши в порядке?

— В порядке. Что с ними станется-то?

— А вы куда? Не из-за них ли ушли?

— Да из-за зверя того. Гиблые теперь это места. И охоты нет, и вообще житья. Один Егор из всего населения остался. Только ежели доберетесь, дома наши не трогайте. Знаю, рейтары уважают чужую собственность, но все равно прошу. Авось изменится что… Может, когда и вернемся.

— И вы надеетесь на перемены к лучшему, бросив свои дома? — покачал головой с нескрываемым осуждением Малон Тахо.

— Так, погоди, — перебил его Артем. — Где дома-то?

— Южнее Великих Лук. По нашим следам аккурат доберетесь.

— А далеко?

— На таком транспорте, как у вас, дотемна будете уже там.

— Ладно, благодарствую. — Полукров кивнул. — За жилища ваши не беспокойтесь. Сами не тронем, а покуда там будем, и разбойникам не дадим.

— Вы бы это… — Незнакомец кашлянул. — Корешей своих как заберете, Егорку нашего тоже. Нельзя ему там оставаться. Сгинет почем зря.

— И куда нам его девать?

— Да куда угодно, только подальше оттуда.

— Ну а когда зверь тот доберется до мест, что подальше, снова бежать? — спросил Тахо.

— А ты что предлагаешь, умник?

— Убить зверя.

Незнакомец с изумлением смотрел на Малона некоторое время. Затем тихо выдавил:

— Долбанутые… — И тут же скомандовал запряженной в повозку кобыле: — Нно-о! Пшла! Долбанутые вы, ребята, без обид! — крикнул он на прощание, увлекая за собой сани односельчан.

Группа проводила их взглядом. Первым подал голос Ходокири:

— Убить, значит, зверя? А что за зверь-то?

— Я пока не знаю, — ответил Тахо.

— То есть? Мы, значит, должны убить то, что даже ты не знаешь что… Что за хрень вообще?

— Ну а что может быть проще, чем убить, Павел? А вот понять, с чем нам предстоит иметь дело, — это, конечно, сложнее. Поехали.


Тот путник не обманул. Сумерки только занялись, превращая белый зимний лес в холодный синеватый мир. К этому времени санный след, уходящий на восток, привел группу, двигавшуюся в противоположном направлении, в селение, откуда обоз и начал свой путь. Около пяти десятков домов, небольшой холм с ветряной мельницей чуть в стороне, несколько амбаров. Вдалеке, на западной окраине, виднелась россыпь больших пепелищ.

Выглядело селение мрачно. И этому в немалой степени способствовало отсутствие каких-либо звуков, кроме мерного загробного поскрипывания деревьев на морозе. Почти на всех домах — заколоченные ставни. Снежные шапки крыш припорошены сажей.

— Вот, сука, видок-то какой жизнерадостный, — проворчал Павел, оглядевшись. — Аж плясать охота вдруг…

— И не говори, — вздохнул Артем. — И в каком они доме, если тот путник не наврал?

Ходокири снова стал оглядываться:

— Да ты, братка, и впрямь мозги свои пропил вчерась.

— Чего? — Полукров поморщился.

— Смотри. Справа. Четвертый дом. Дым из трубы. Это единственная труба, откуда дымок вьется. Нам туда.

Мотоциклы рейтаров двинулись с места. Следом поехала Химера. Замыкал Тахо на своем гусеничном джипе «Ухтыш».

Остановившись возле дома, группа заглушила моторы и спешилась. Ходокири взошел на крыльцо и приготовился стучать в дверь.

— Постой! — окликнула его девушка.

— Что такое? — Павел обернулся.

— Пусть лучше Артем постучит.

— А разница в чем?

— Что, если откроет не кто-то из ваших дружков, а хозяин, который в глаза вас не видел? Увидит тебя да с перепугу шмальнет в упор.

— Это как понимать? — нахмурился Ходокири. — Его, значит, не испугается, а меня испугается? Или Артема не жалко? Хочешь сказать, такой страшный?

— Я не сказала, что страшный. Но ты сам знаешь, что твоя внешность…

— Что — моя внешность?! — вышел из себя рейтар. — Ну, ты договаривай, Хламидия!

— Я Химера! И как я договорю, если ты уже в бутылку лезешь?!

— Что-о?!

— Паша, да в самом деле, — поморщился Артем. — Чего завелся-то?

— А что эта сучка…

— Эй! — вмешался доселе молчавший Малон. — О сестре моей все-таки говоришь!

— Да мне ваша семейка вот уже где! — Павел провел ребром ладони по шее. — Что брат, что сестрица, что папаня! Это я еще нормально сплю, наверное, только оттого, что мамаши вашей не знаю!

Дверь избы вдруг со скрипом отворилась, оттуда высунулся автоматный ствол. Затем выглянул Иван Булава.

— Вы чего, вашу мать, разорались, цирк бродячий… Ночь на дворе уже, — хрипло проговорил он.

— А мы что, можем тут кого-то разбудить? — хмыкнул Павел, взглянув на друга, которого давно не видел и при чьем появлении сразу сделался более дружелюбным.

— В этом селе — нет. Но вы так орете, что ближайшие резерваты точно на уши поставили. Да и скорбь в этом доме. Так что потише.

Из недр избы послышался знакомый акцент Мустафы Засоля:

— Ну что, братуха, я прав был? Они это?

— Да они, они, — тихо ответил Иван. — Давайте заходите. И потише. Хозяин в говнище пьяный, еле спать уложили. А то разбудите, и с топором кинуться может. Уже было…

Глава 6 РАССЛЕДОВАНИЕ

В отеле ему предложили люкс. Элдридж дождался, когда носильщики доставят его вещи в номер. Затем выждал несколько минут после ухода обслуги и позвонил старшему менеджеру. Тот явился незамедлительно и узнал, что важный гость требует другой номер, причем выберет его сам.

Раньше Малколм Элдридж так не поступал, но сейчас обстоятельства диктовали новую специфику поведения. Утечка информации, конечно, явление из ряда вон выходящее. Но утечка информации по сверхзасекреченному проекту, такому как «Сопотский», выходила за самые крайние пределы допустимого. Это означало, что где-то здесь, в Сопотском Оазисе, который Ост-Европейская компания давно уже считала своей территорией, затаился хитрый и опытный враг. Возможно даже, что не один.

Конечно, у Малколма во всех его поездках был при себе сканер для выявления подслушивающих устройств в помещении. Однако в предоставленных ему руководством Оазиса апартаментах никаких устройств не обнаружилось. Учитывая техническое оснащение вражеского агента, осуществлявшего утечку, можно было ожидать, что здесь заложена более совершенная шпионская техника, которая имеющемуся сканеру не по зубам. Все это наводило на небезосновательные мысли о тайной игре могущественной разведки весьма сильного Оазиса из числа конкурентов либо даже прямых врагов Ост-Европейской компании.

И Малколм понимал: это может означать не просто внедрение вражеского агента или группы таковых, но и свидетельствовать о наличии заговора с участием высокопоставленных лиц из руководства Сопотского Оазиса и его силовых структур. Почему бы и нет? У поляков слабый Оазис, если рассматривать его как самостоятельную единицу на политической карте нового мира. И конечно, они постараются быть с теми, кто сильнее. С кем выгоднее сотрудничать в текущий момент. В конце концов, Британия далеко, а некоторые европейские силы, соперничающие с Оазисами Альбиона, близко.

Итак, если существует заговор или, еще хуже, двойная игра высшего руководства Сопота, то логично допустить, что в апартаментах британского гостя установлены жучки, экранированные от детектора шпионских устройств. Но все номера в отеле такой серьезной техникой враги нашпиговать не могли. Значит, нужно переместиться в другой номер, выбрав его случайным образом. Пусть он будет не столь комфортен, как предложенный люкс.

В новом номере Элдридж сразу обнаружил два обыкновенных подслушивающих устройства и скрытую камеру, которая, правда, оказалась обесточенной, но вполне работоспособной. Ничего удивительного: прослушка номеров отеля практикуется, наверное, во всех Оазисах мира. Уж коль скоро на этих территориях всем поголовно вживляются идентификационные чипы, то какие моральные установки заставят отказаться от другого инструмента тотального контроля за людьми?

Изъяв эти устройства и отправив их в специальный магнитный генератор, имеющийся в одном из отделов дорожного кейса, британец тут же вызвал в свой номер трех ключевых сотрудников «дипломатической миссии» Ост-Европейской компании, задолго до него присланных сюда с острова в длительную командировку в качестве советников.

Ждать долго не пришлось. Они хорошо знали Малколма — его должность, ранг и статус в Ост-Европейской корпорации. И конечно, наизусть знали свою инструкцию, которая четко гласила: они подчиняются эмиссару ОЕК — полковнику Малколму Элдриджу.

Он еще долго, после того как все трое вошли в его новый номер, смотрел из окна четвертого этажа на скупую на снег, но щедрую на ветра зимнюю Балтику.

— Присаживайтесь, джентльмены. — Элдридж, не оборачиваясь, небрежно махнул рукой в сторону столика, сервированного для плотного ужина. — Угощайтесь, наливайте себе чай.

Советники стали молча рассаживаться.

— Я бы предложил вам скотч, однако дела наши не столь успешны, чтобы позволять себе милые слабости.

Малколм наконец отвернулся от окна и присел за столик.

— Джентльмены, ситуация такова. Сверхсекретный «Сопотский проект», на который наше руководство возлагало и возлагает столько надежд, как выяснилось, уже не такой и секретный. Морис Оукли, Эван Дэвис, Оливер Уилсон, ознакомились ли вы с тем кратким отчетом, что я послал на ваши коммуникационные устройства вместе с требованием немедленного прибытия?

— Да, сэр, — кивнул высокий, короткостриженый Оливер Уилсон с вытянутым лицом, массивным подбородком и неправильным прикусом, из-за которого его облик внушал контрагентам страх и сговорчивость.

Среди прибывших советников он имел наиболее высокий статус и немалый боевой опыт. Уилсон курировал силовые структуры Сопотского Оазиса. Сейчас он сидел справа от Элдриджа, закинув ногу на ногу и поглаживая большим пальцем массивный серебряный перстень на среднем пальце той же правой руки.

— Превосходно. Значит, вы прекрасно понимаете, о чем именно я говорю. Особенно вы, Морис. — Элдридж взглянул на невысокого очкарика с рыжими жидкими волосами. — Вы технический специалист. Ведь это вы уловили странную закономерность в фоновых шумах радиообмена между лабораторией и группой «Портал»?

— Именно, сэр, — кивнул тот. — Однако, признаться, я никак не думал…

— А вам и не надо было, — перебил его эмиссар. — На то есть аналитический отдел контрразведки. У вас свой профиль работы, и вы отлично справились. Так вот, по секретному проекту происходит утечка. Во время сеансов связи с контрольной тестовой группой «Портал» кто-то посылает сообщения, маскируя их довольно сложным прибором связи под фоновые шумы. Следовательно, этот человек знает график контактов с группой. А эти контакты проходят именно в рамках проекта. Я думаю, ни у кого нет сомнений в том, что передача неизвестных данных неизвестным агентом касается «Сопотского проекта»?

Смуглый Эван Дэвис потер подбородок, шурша аккуратной черной бородой. Он тоже носил очки.

— Мистер Элдридж, а не может ли быть ошибки? Что, если это действительно фоновый шум, просто не совсем обычный из-за близости места силы? То есть аномалии?

— В этих шумах выявлена математическая закономерность, именно на нее обратил внимание Оукли. — Малколм кивнул на Мориса. — Далее, наши криптографы из департамента контрразведки месяц работали над этой закономерностью и вывели из нее не что иное, как шифр. Да-да, можете не сомневаться: фоновые шумы, сопровождающие переговоры с контрольной группой, являются рукотворными. Мы имеем дело с тайной передачей сведений.

— А расшифровать не удалось?

— Нет. — Эмиссар мотнул головой. — Весьма сложная структура шифра.

— Вот же дерьмо… — тихо выругался Уилсон и перестал ласкать свой перстень.

— Надеюсь, вы понимаете, чем все это чревато? — продолжал Элдридж. — Мы либо получим полный провал нашего проекта, либо, что еще хуже, будет нарушена наша монополия на этот проект. А корпорацией уже вложены колоссальные средства в исследования, и в случае успеха мы получили бы гигантское преимущество перед любым врагом, начнись большая война. И теперь все это на волоске повисло. Мы можем проиграть еще до начала игры, джентльмены. Итак, какие у вас соображения?

— У меня есть несколько мыслей, сэр, — приподнял ладонь Морис Оукли.

— Я слушаю, — кивнул Элдридж.

— Во-первых, все переговоры с контрольной группой записывались. Причем записывалась не просто посылаемая информация, а именно в формате радиопередачи. И эти записи сохранены, с присутствием фоновых шумов разумеется. Собственно, благодаря этому я и обнаружил закономерность. Работа над проектом идет уже три года, верно?

— Совершенно верно. — Элдридж снова кивнул.

— Фоновые шумы присутствуют всегда, от этого никуда не деться. Есть фактор солнца, есть фактор реликтового излучения ну и так далее. Однако после детального анализа записей я выявил, что закономерность в этих шумах появилась прошлым летом. Причем не внезапно. Похоже, что условный агент поначалу передавал просто контрольный сигнал, не несущий информацию. Возможно, тестировал связь либо прощупывал нашу систему безопасности. Длилось это от месяца до двух. Но мы можем предположить, что устойчивая утечка началась в июле две тысячи пятьдесят первого года. А это время серьезных подвижек в работе проекта.

— Очень хорошо. — Малколм слегка улыбнулся, выказывая свое удовлетворение работой Оукли.

— Однако я не располагаю никакими данными об обратной связи, — продолжал Морис. — Мистер Элдридж, не могли бы вы мне помочь? Существует ли ответная передача агенту, находящемуся в Сопотском Оазисе?

— Работа агента предполагает обратную связь. Как минимум он должен получать новые инструкции либо корректировку старых с учетом вновь возникших данных. Выявили утечку мы лишь в начале января. То есть занимаемся расследованием менее двух месяцев. Но обратных передач за это время пока не зафиксировано. Это не значит, что их точно нет. Это значит, что, если они есть, мы их пока не можем зафиксировать.

— Скверно, — поморщился Дэвис.

— Представить себе не можете насколько. Однако ждать у моря погоды нам нельзя. Всем вам известна участь Альянса Североамериканских Оазисов… Точнее, их сверхсекретного проекта «Кецалькоатль». Они вложили огромные средства в этот проект, не пожалели и времени. В итоге произошла утечка, и они потеряли не только экспериментальный самолет, но и значительную часть телеметрических данных по испытаниям. Если нечто подобное произойдет и с нашим «Сопотским проектом», то, я думаю, мне не нужно объяснять, какие это будет иметь последствия для нас.

— Мы все понимаем, сэр.

— Я этому рад и потому собрал вас здесь. — Элдридж окинул всех присутствующих хмурым взглядом. — Итак, джентльмены, на наши плечи ложится ответственность по проведению расследования. От настоящего момента и до моего особого распоряжения… я подчеркиваю: до моего особого распоряжения все разговоры об утечке не должны выходить за рамки нашего круга. Только мы четверо конкретно здесь, в Сопотском Оазисе, знаем об этом расследовании. Конечно, мой визит к Юзефу Складковскому заставит зашевелиться и его. И он со своей стороны будет вести следствие. Либо делать убедительный вид, что таковое ведется. О результатах он будет докладывать лично мне. Однако, как вы понимаете, доверять этому человеку в сложившихся обстоятельствах мы не можем. Вообще никому из местных нельзя доверять, эти поляки крайне ненадежные люди. Но и с другими нашими советниками не обсуждайте суть нашей встречи. Ваша задача на ближайшие сорок восемь часов — провести внеплановый аудит по тем структурам, которые курирует каждый из вас. Не надо выделять только те элементы, что относятся к «Сопотскому проекту»; проверяйте все подряд. Однако, как вы сами понимаете, наиболее пристальное внимание надо уделить именно тому, что касается проекта напрямую. Также в течение пяти часов необходимо очертить круг подозреваемых. То есть людей, задействованных в проекте, людей, имеющих отношение к связи с контрольной группой, ну и так далее. И я напоминаю, что лица в этот круг должны отбираться по объективным критериям, невзирая на ваши личные симпатии и мнения о надежности той или иной персоны. Никакой лояльности! Подозреваются все. И руководитель проекта… как его…

— Новак, — напомнил Уилсон.

— Да, Новак. И шеф местных служб безопасности Складковский. Работы у нас очень много, но на кону стоит все. Поэтому я требую от вас максимальной отдачи. Далее, мне нужно знать полный состав контрольной группы «Портал». Имейте в виду, что их тоже нельзя вычеркивать из списка подозреваемых. Насколько я знаю, в эту группу из представителей Ост-Европейской компании входит Стюарт Монтгомери?

Морис Оукли кивнул:

— Да, это так.

— И он единственный британец в группе?

— Единственный, сэр. Он руководит секцией охраны. Секция состоит из местных.

— Что ж… Задача вам понятна?

Советники закивали:

— Так точно, сэр.

— Отлично. И имейте в виду, время на отдых необходимо минимизировать. Нам, повторяю, предстоит очень много работы. Если возникают вопросы и требуются пояснения, не откладывайте ни на секунду и обращайтесь ко мне. Для вас я доступен в любое время дня и ночи.

— Все понятно, мистер Элдридж, — снова закивали гости.

— Ну вот и славно. А теперь за работу.


Жуткий гул в голове, сдобренный пульсацией висков. Ощущение тошноты и мерзкий привкус во рту. Все это навалилось на Егора, как выскочившая на затерянной лесной дороге банда отморозков. Таким было его пробуждение. И оттого возвращение в реальный мир из потусторонней вселенной глубокого сна было настолько болезненным, что вызывало лишь одно желание — снова уснуть и больше не просыпаться никогда.

Чуть позже пришло и осознание того, что брата больше нет. Что всю семью своего брата он похоронил вчера. Эти мысли, естественно, не прибавили желания жить.

В голову приглушенной барабанной дробью врывались неразличимые слова незнакомых и едва знакомых голосов. Он тихо застонал и попытался повернуться на бок. Резко ударил в нос запах овечьего тулупа, которым он был накрыт. Разлепив присохшие друг к другу веки, Егор с трудом понял, что лежит на большой каменной печи в своем доме.

— О, зашевелился, кажись, — послышался голос Мустафы.

С великим трудом Ветров повернулся на бок. Некоторое время пытался сфокусировать взгляд, наконец увидел большой стол. Странное дело, у него было только два постояльца, а теперь за столом шестеро человек. В глазах троится, что ли? Не похоже. Люди все разные. И незнакомые, если не считать Мустафу и Ивана, которые помогли с похоронами семьи брата. Вот сидят, судя по одежде, три рейтара. И одна из них — молодая женщина. Женщина-рейтар? Такое бывает? Может, показалось? Нет. Точно. Молодая женщина… без одного глаза, об отсутствии которого красноречиво говорила черная повязка. Еще какой-то человек лет тридцати с лишним. Одет в новенькую униформу. Вообще весь его аккуратный, ухоженный вид намекает, что это даже не житель резервации. Человек из Оазиса? Нет, это слишком невероятно…

Мустафа и Иван сидели с одной стороны стола, склонившись над какой-то большой бумагой, тихо переговаривались и делали пометки карандашами.

— Нет, нет, — проговорил Булава. — Не там. Вот здесь…

— Точно? — с сомнением переспросил Засоль.

— Точно. Вот высотка, видишь? Примерно километр на запад, а не на юг.

— Ах да, и то верно. — Мустафа перевернул карандаш и ластиком стер свою пометку.

Внес новую, с поправкой. Видимо, этот большой лист бумаги — карта.

Аккуратный незнакомец, заметив, что хозяин дома зашевелился на печи и открыл глаза, сразу придвинул к себе большой граненый стакан и бросил в него белую таблетку, тоже не маленького размера. Прозрачная жидкость в стакане моментально побелела и зашипела. Со стаканом в руке незнакомец подошел к Егору.

— Доброе утро, — сказал он с акцентом. — Выпейте это.

— У-убери… — простонал Ветров, морщась от тошноты и прикрывая глаза ладонью. — Ты кто такой… вообще…

— Я Малон. Пожалуйста, выпейте.

— Какой… еще… на хрен… баллон…

— Малон. Малон Тахо. Выпейте. Вам сразу легче станет, поверьте. Это вода и лекарство, не имеющее вкуса. Ваши симптомы будут минимизированы.

— Что?.. Ты кто?

— Мэл, дай мне, — послышался приятный низкий голос подошедшей девушки.

— Я бы тебе дал… — хохотнул огромный рейтар азиатской наружности и тут же получил кулаком в плечо от сидевшего рядом с ним угрюмого брюнета.

Тахо вручил стакан Химере и отошел в сторону. Девушка положила свободную ладонь на руку, которой Ветров прикрывал глаза.

— Егор, — неторопливо и вкрадчиво произнесла она, — пожалуйста, посмотри на меня.

— Только не пугайся. — Снова тихий смешок азиата, затем звук удара кулаком по плечу. — Да задолбал уже, Артем!

— Ну, тогда заткнись… — угрюмо отозвался тот.

Егор медленно убрал руку и взглянул на странную гостью. Тут же почувствовал необычный, даже немного приводящий в чувство холодок в теле от ее пристального взгляда. До чего же она красивая. И какой красивый… глаз… Жаль, что один. Чертовски несправедливо, что он у нее всего лишь один…

Она осторожно положила ладонь на его лоб, и вдруг холод волнами пошел через всю голову, смывая и височную пульсацию, и невыносимую боль разрываемого медленной термоядерной реакцией мозга. В теле вдруг возникла невероятная эйфория, сулящая скорое избавление от всех этих жутких симптомов. Разум прояснился, зрение стало четче… И это она всего лишь положила ладонь ему на лоб…

— Выпей, Егор, — улыбнулась девушка.

Он теперь просто не мог этого не сделать. Не мог отказать в просьбе, прозвучавшей так…

Ветров приподнялся, осторожно принял из ее руки стакан. Обхватил ладонями, боясь выронить из-за телесной слабости. Сделал глубокий вдох и, сильно зажмурившись, выпил до дна. Странные пузырьки, попав в организм, заставили тут же встряхнуться, подергать головой и плечами. Но… неприятные симптомы жуткого похмелья действительно стали немедленно слабеть. Не исчезать полностью, но отступать куда-то глубоко.

— Спасибо, — выдохнул Егор, возвращая стакан девушке.

— Эх, Егор, Егор, — упрекнул его Мустафа. — Я же говорил тебе, четвертая будет лишней.

— Не помню ни хрена… — пробормотал хозяин дома в ответ, повесив голову.

— Надо думать, — хмыкнул Иван.

— Совсем ничего не помнишь, да? — прищурился Засоль.

Ветров тяжело вздохнул:

— Да нет… Про брата и его семью… помню… конечно. Кто все эти люди?

— Друзья наши. Мы тебе вчера про них говорили.

— Не помню… Ни хрена не помню…

— Послушайте. — К нему снова подошел Тахо. — Я понимаю, вы сейчас совсем не в форме, да и другие обстоятельства… Но у меня есть много вопросов, и хотелось бы поскорее вам их задать.

— Это еще насчет чего? — насторожился хозяин дома.

— Это насчет тех странных вещей, которые происходят в вашем ареале.

— Про зверя проклятого?

Малон кивнул:

— Совершенно верно. Дело в том, что мы с моими товарищами ведем расследование.

— И что за вопросы?

— Простите, но так не пойдет. Вы для начала придите окончательно в себя. Ну, туалет, умывальник и все прочее. Позавтракайте. А потом будем разговаривать. Хорошо?

— Ладно, шут с тобой. Если это поможет тварюгу одолеть, отвечу, — проворчал Егор, медленно сползая с печи.


— Первые слухи пошли несколько лет назад. Ну, четыре года или около того. Три охотника пропали из общины Маево. Летом, кажется… Да, точно. Летом дело было. Искали их долго, около месяца. Ну, кабы зимой все случилось, то поиски через неделю бы прекратили. А тут лето. Ну, заплутали в лесу мужики. Воду найти можно, зверя да птицы много. Бей да ешь. И не замерзнешь. Так что месяц искали, да. Может, чуть больше. Но охотники-то опытные были. Тут каждый местность знает. Особенно те, кто охотой часто промышлял. На сто верст вокруг каждый куст знаком. Конечно, резерват у нас большой, а население при этом не очень плотное по сравнению с тем же вашим, Воронежским. Но все-таки…

— Так, Маево. — Тахо склонился над картой и стал искать. — Где это?

— Здесь, — помог ему Иван Булава, отмечая карандашом.

— Вот как? Я отчего-то думал, что должно быть ближе. Каково расстояние?

— Да километров пятьдесят будет, — сказал Егор, отпивая рассол из стакана.

— Пятьдесят, хм… — Малон задумчиво прошелся взглядом по карте и провел черту от Толоково, где они сейчас находились, до упомянутого села Маево. Затем написал над ней приблизительное расстояние. — Любопытно. Ну, вы продолжайте, Егор, я с интересом слушаю. Любые детали не будут лишними.

— Хорошо, как скажешь. Так на чем я остановился-то? Ах да. Пропали три охотника. Искали их очень долго, но так и не нашли. Поговаривали, я сам-то не видал… да и людей видавших не знаю, но слухи ходили, что обнаружили там, в районе поисков, только карабин одного из охотников. Ствол оплавленный, ложе вообще истлело, как в печи. Оно же деревянное. Ну и несколько обугленных деревьев вокруг. Решили поначалу, что гроза, значит, была. А тогда действительно, помню, крепкий такой ураган с ливнем и грозой прошелся. Ну и молнией их шарахнуло, а тела потом звери растащили.

— То есть это было первое упоминание о том явлении? — спросил Тахо.

— Да нет же. — Ветров мотнул головой. — Ни о каком явлении речи не было. Это уже потом говорить стали. А тогда все решили, что молнией их убило, и точка. Погоревала родня, — он вздохнул, понимая, что теперь и ему есть о ком горевать, — ну и притихло все на время.

— Хорошо, продолжайте.

— Потом, значит, ближе к осени, я что-то такое слыхал, что другие охотники… с ними, слава богу, ничего не случилось, нашли, заметили, вернее, что в том районе, где карабин оплавленный обнаружился, зверь и птица редкими стали. Будто уходил зверь куда подальше и редко в ту местность лез…

— Простите, что перебиваю, — приподнял руку Малон. — А где именно, в каком районе нашли след пропавших охотников и где потом звери стали редко встречаться? Не знаете?

— Дай-ка вспомнить попробую. Там озеро рядом… Да, точно. Возле озера Язно. Ну, оно сейчас больше как болото. Что-то с притоком воды случилось, и зарастать начало озеро это. Вот недалеко от него и нашли.

— Так. Язно. Вот это? — Малон указал на карту.

— Ну да, — утвердительно кивнул Ветров. — Аккурат с дюжину километров на северо-запад от Маево. Вроде у юго-восточного берега нашли.

— А какие ближайшие поселения?

— Так Маево и есть ближайшее. Ближе людей нема. Раньше на западном берегу была небольшая артель рыбацкая. Мельницей звалась, кажется. Или Метелицей, не помню точно. Вот где-то тут. — Егор поводил пальцем по карте. — Но как стало что-то с протокой, так год от году рыбы все меньше и меньше. Там уже лет двадцать нет этой артели. Ушли люди. Наверное, сюда. К Верято или Лосно. Тоже ведь озера. Ну, в общем, не знаю. Знаю, что вокруг Язно места глухие уже давно. Оттого и зверя всякого много. Было, во всяком случае. А в Маево как раз охотники в основном. Ну, еще эти… резчики… Утварь всякую деревянную делают. На продажу, как правило.

— Понял, Малон? — хмыкнул Павел Ходокири. — Так что, ежели тебе сувенирные матрешки нужны, ты знаешь теперь, куда обратиться.

— Да погоди ты, Паша, пусть человек говорит! — одернул товарища Мустафа.

— Ладно, рассказываю дальше. Осенью пожар сильный был. Лето сухое да жаркое выдалось, и тут напасть такая. Что характерно, там же. У озера того. У нас по всему ареалу уже народ собирали просеку рубить, чтоб остановить пожар. Но, к счастью, осенние дожди себя долго ждать не заставили. Спасло. Но тогда пожар не связывали с этим делом… Тогда про этого зверя вообще никто ничего не слышал. И снова группа охотников в те края подалась. Ну, понятно, зверя нет. Просто пошли глянуть, откуда пожар начался и каких делов натворил. Про пожар они понять ничего не смогли, но вот какая штука… Они вертолет там видели…

— Вертолет? — нахмурился Павел и посмотрел на товарищей.

— Он что, упал там и вызвал пожар? — спросил Артем.

— Нет. Они видели, как в небе, вдоль того берега Язно, низко так вертолет летит. Тащит что-то на тросах подвешенное. Контейнер какой или будку большую. Не знаю, сам не видал и с охотниками теми не беседовал. Но вот такие разговоры ходили. И вроде, говорят, вертолет тот большой довольно-таки. Наши еще посмеивались: откуда, мол, вертолету здесь взяться? До ближайшего Оазиса черт знает сколько. Да тут у нас почти полвека ничего не летало, окромя птиц. Потом снова охотники пропали, на сей раз уже двое. Как раз первые снега пошли. Но летом искать — это одно. Снег прячет следы да подсказки всякие… А вот разговоры пошли уже на следующий год, весною поздней. Началось все опять-таки с охотника. Недержигора.

— Чего? — непонимающе взглянул на хозяина дома Тахо.

— Это у него фамилия такая. Микола Недержигора, я его знал. Нет, дружками мы сердечными точно не были. Зуб у него на меня, еще с молодых лет.

— Зуб?

Иноземный гость снова недоумевал. Казалось, что с прошлого года он здорово продвинулся в освоении русского языка, однако рассказ местного жителя изобиловал подводными камнями в виде неочевидных для Малона оборотов речи.

— Ну да. Зуб. А я как сказал?

— Ты это, — приподнял ладонь Ходокири, — слышь, Егор, он у нас того, ни в зуб ногой, ни в ухо рылом. Наш базар для него, аки порево кротовое. Все знают, что плодятся, собаки, но ни одна падла не видела, каким макаром.

— Damned, Павел! Вы это нарочно? — недобро посмотрел на него Тахо.

— А что такого? Неужто ты не понял, что я сейчас сказал? — едва сдерживая смех, проговорил Ходокири.

— Да, Паша, ну хватит уже, э! — снова вознес вверх ладони Мустафа.

— Ладно, ладно, — отмахнулся Ходокири.

— А за что зуб-то? — поинтересовался Артем.

— Да как сказать. — Егор уклончиво пожал плечами и принялся растирать шею. — Ну, девушку я у него увел. На ней и женат до сих пор. И детишек мне она подарила…

— Старая истина. Если есть проблемы, ищи поблизости бабу. От них все беды. Верно, сестрица? — хмыкнул Павел, выгребая из чаши пригоршню лесных орехов и давя скорлупу могучим кулаком.

— Разумеется, — с вызовом взглянула на него девушка.

— Ну так вот, Недержигора этот… Он всегда один охотился. Пьющий да нелюдимый.

— Из-за бабы, — добавил Ходокири, отправляя в рот орех.

— Да, черт возьми, Паша! — теперь вспылил невозмутимый обычно Иван Булава.

— Не знаю я из-за чего, — зло посмотрел на Ходокири хозяин дома. — Это вообще имеет отношение к вашему расследованию?

— Постарайтесь просто не обращать на него внимания, Егор, — улыбнулся Тахо. — Не кормите тролля.

Теперь смысл сказанного не поняли все собеседники Малона. Павел, приготовившись отправить в рот очередной орех, прищурился:

— Орешек возьмешь, дружище?

— Зачем? — спросил иноземец.

— Ну, мало ли, вдруг подавишься — тогда мой день не зря прожит…

— Так! Все! — Химера поднялась со стула и похлопала Павла по плечу. — Пошли, здоровяк, воздухом подышим?

— Убивать меня будешь? — тихо засмеялся Павел.

— Боишься?

— Тебя, что ли, личинка? Ну, пошли. — Он тоже поднялся.

— Эй! В чем дело тут?! — напрягся Полукров на своем стуле.

Павел, смеясь, успокоил его:

— Не кипешуй, братишка. Мы просто поболтаем. Мы же одна команда, в натуре.

— Вот именно, — кивнула Химера. — Заодно орешками своими угостишь.

Они двинулись к выходу. Артем еще какое-то время напряженно смотрел им вслед. Фраза про орешки ему точно не понравилась.

— Ладно, Егор, продолжайте, — махнул рукой Тахо.


Павел сделал глубокий вдох, взирая на опустевший поселок. Если бы не дома, зимний пейзаж являл бы собой картину полного умиротворения. Но заколоченные ставни и двери переводили раздумья о внешнем благолепии природы совсем в другое русло. Многое говорило о беде, запустении и необъятном страхе покидавших село людей. Как же это, наверное, непросто — построив дома, наладив быт, дав жизнь новому поколению, вдруг взять и уйти. Нет, не уйти — бежать. Бежать в никуда без оглядки. Что же за чертовщина творится в этом резервате?

Химера, молчавшая некоторое время, тоже осматривала пейзаж и, возможно, оценивала его по-своему.

— Почему ты так себя ведешь, Павел? — спросила наконец она.

Он протянул ей огромную ладонь, на которой лежали орехи. Девушка выбрала пару со скорлупой, достаточно раздавленной, чтобы можно было извлечь без труда ядрышко, и поблагодарила кивком.

— Просто потому, что я такой, — угрюмо произнес он.

— Это не ответ. Ты так показываешь свое раздражение?

— Возможно, — пожал он плечами, продолжая смотреть на вымершие дома.

— И что является источником твоего раздражения?

— Хочешь знать? — усмехнулся Ходокири. — Ну ладно. Будь по-твоему. Мне не нравится твой братец. Не нравятся авантюры, в которые он нас втравливает. Прошлый раз я не остался в восторге там, в Острогожске. И дело не в ранении. У твоего братца какие-то свои игры, а люди — всего лишь инструменты. Вот и сейчас. Мутит что-то. Недоговаривает…

— Он платит вам! — повысила голос Химера. — Не этим ли вы живете?!

— Конечно этим, — невозмутимо кивнул Ходокири, поедая очередной орех. — Только позволь спросить: откуда у него столько золота? Если он с такой же частотой будет нанимать исключительно нас на работу, то мы вполне можем стать самыми богатыми людьми от псковских земель до Уральской гряды за пару лет. Если живы останемся, конечно. Только, знаешь ли, не очень это вдохновляет. Уютные изолированные Оазисы выносят грызню за свои пределы. Так удобнее и дешевле. И у них окна целее будут. Твой брат — игрок Оазиса. Уж не знаю какого, и мне, если честно, побоку. Для меня любой Оазис — кусок того дерьма, который весь наш мир сделал таким. Незакопанный кусок. Любой Оазис.

— В Оазисах тоже живут люди…

— Срать мне на них с высокой колокольни, крошка, — перебил Павел. — Эти люди травят жителей резерватов, в которых есть нужные Оазисам ресурсы. Эти люди покупают похищенных бандами пустошей детей, чтобы разбирать их на органы или трахать перед кинокамерами. Сомневаюсь, что кому-то в Оазисе не насрать на то, как мы тут подыхаем, например, из-за дороговизны пенициллина. Этим людям плевать, что их самолет с ядерным реактором окуривает нас своими выхлопами. Мы для них все равно что вот эти орешки. Могут всю жизнь не замечать нас, а захотят — сожрут. Знаешь, если мне доведется увидеть с высокого холма, как на Оазис нападут орды дикарей из пустошей и начнут резать тамошнюю сволочь да насиловать всех подряд, я просто буду стоять, любоваться и ковырять в носу.

— Так мой брат и вы вместе с ним как раз и боретесь с тем, что Оазисы творят у вас и в других ареалах.

— И делает он это ради нас? Ха, да не смеши. У него свой интерес. Или же интерес другого Оазиса. Но это еще не все, крошка. Мне не нравишься ты.

— Вот как? — усмехнулась Химера. — Ну-ка, поподробней с этого места.

— В ареалах живут разные люди. Но есть среди них люди долга и чести. Рейтары — из таких. Но если, скажем, кого-то интересуют только деньги, а честь они как покупают, так и продают, то мы поступаем иначе. Да, мы по-прежнему живем в мире, где человеку необходимы для жизни две вещи: воздух, чтобы дышать, и деньги, чтобы получать все остальное. Но мы не беремся за любую работу. Потому что в наши ценности входят долг и честь. Мы не бесчинствуем… как правило. — Он ухмыльнулся. — Мы стараемся удержать людей от хаоса. И храним свою землю. Помогаем тем, кто этого достоин и кому эта помощь нужна. Так вот, люди, которые никогда не продадут свой долг и честь за монету, могут забыть о своих принципах только по одной причине.

— И по какой же?

— Женщины.

— Ах да! — вызывающе громко засмеялась Химера. — Как же я забыла! Все беды ведь из-за баб! А не ты ли, Ходок, знатный трахарь в каждом борделе девяти ареалов?

— О, какие приятные комплименты ты мне говоришь, крошка. Немножко преувеличено, конечно. Но на то ведь они и комплименты, чтобы засирать уши наивной публике сладкой патокой вранья.

— Я вообще перестала понимать, к чему ты клонишь.

— Ты замутнила сознание моего друга. Раньше я думал, что это так, блажь мимолетная. Пройдет после веселого времяпрепровождения в компании горстки тщательно вымытых иришек с приятными на вид и на ощупь дойками. Но нет. Сейчас я вижу, что все серьезней и оттого хуже. Артем у нас негласный лидер. Он хорош во всем. Но теперь все это под угрозой, знаешь ли. Чувства убивают и честь и долг. Любой великий воин может превратиться в кучку смердящего дерьма из-за той ХИМЕРЫ, — Павел особо выделил это слово, — которую некоторые мягкотелые создания называют любовью. Мы рейтары. Мы братья. Я приму за брата пулю или пущу пулю в любого. Ну и как мне относиться к тебе, если твое появление угрожает тому Артему, которого я знаю? Меткий стрелок, бесстрашный воин, опытный рейтар. А то, что я таскаюсь по вертепам, ну так, крошка, я живой человек. Только в говно не верю. И бабам тоже. А шлюх я люблю. Знаешь, так вот, по-мужски люблю. Потому что это единственные женщины, которые не лгут. Да-да, Хламидия, не смотри на меня так. Они честные. Все по-честному у них. Пришел, спросил сколько. И они без кривляний всяких отвечают. Отсос — столько-то. По полной программе на час — столько-то. Ночь — на столько-то больше. Все честно. Да, конечно, они визжат, как это нам, мужикам, нравится. Ну так ведь я плачу за этот концерт. Она это знает. Я это знаю. И все довольны. Шлюхи хорошие в большинстве своем. Они услада моего сердца. Только вот долг перед братством превыше всего…

— А твои шашни с замужними бабами? — перебила Химера, надменно усмехаясь и давая понять, что она уже в курсе той истории с женой кузнеца Сташко. — Это у тебя что, долг или честь?

— Это хобби, — невозмутимо отозвался Павел. — Если тебе будет угодно. Так вот, у меня все на своих местах. По полочкам разложено. И у Артема было все по полочкам. Нет, конечно, он далеко не такой любитель положить смазливой иришке монетку на ладонь. Совсем не любитель. Он более хладнокровный, чем я. Но мне очень не хочется думать, что БЫЛ. Доходчиво излагаю?

— Я что-то не поняла твоего тона. Ты мне угрожаешь?

— Понимай как угодно.

— Знаешь, Паша, мне, вообще-то, плевать, что там на уме у твоего друга, да и у всех вас. Я здесь не за этим. Как и в прошлый раз, в Острогожске, я появилась не ради того, чтобы очаровать кого-то из вас, непроходимых и непоколебимых адептов чести. А вот у тебя явно с этим проблемы.

— У меня, крошка, вообще нет никаких проблем. Если не считать тебя. Я многое в жизни повидал. Но я не видел ничего более постыдного, жалкого и отвратительного, чем влюбленный мужчина.

— И что это значит?

— Сделаем дело, и исчезни. А если начнешь дурить парню голову, то лучше не поворачивайся ко мне спиной.

Девушка бросила несъеденный орех в снег и встала прямо перед Ходокири, пристально на него глядя.

— Ну так ты тоже не поворачивайся, амбалушка. У тебя спина-то пошире. Попасть проще.

— Рад, что мы поняли друг друга, — сказал, ухмыльнувшись, Павел и, направляясь к дому, добавил: — Стерва.

— И кто больше голову потерял от меня? Он или ты?

Естественно, Павел не услышал эти слова — они были едва ли громче, чем сама мысль.


— Вернулся Недержигора с очередной охоты. Или силки проверял, не знаю. Да и не важно. Ну, говорили многие, чумной какой-то. Взъерошенный. Егошние односельчане к нему с вопросами. Чего, мол, такой? Что случилось? А он все про пса твердил.

— Про пса? Собаку? — уточнил Малон, делая какие-то пометки в блокноте.

— Да, про собаку. Но непростую. Во-первых, он говорил, что большая она была. Но не это главное в ней.

— А что же тогда?

— Она была огненная. Да, он так и сказал: огненный пес! Все время твердил. Дескать, зверюга не из костей, плотью да жилами обжатых и шкурой покрытых, а целиком из пламени. Несся, говорит, пес по лесу, не касаясь земли. Гудел, как горн кузнечный. Языки огня развевались за ним, трава обугливалась мгновенно, а то и вспыхивала, если сухая. Он рассказывал, что стрелять в нее с перепугу начал. И вроде как попадал, но пули никакого вреда псу не причиняли. Он пронесся по лесу и исчез. А Недержигора в ужасе бросился к своему селу. Ну, там все это и рассказал. На смех его, конечно, подняли. Да и что взять, если он пьет постоянно. По синьке и не такое привидится. Так издевались, что он еще больше пить стал. Вообще из запоев не выходил да и помер в итоге — спустя недели две, летом, весть прошла. В соседней с ними общине, той, что ближе была, два из трех охотников погибли в глухом лесу. И опять поблизости от того озера. Один охотник вернулся, чуть ли не двинутый умом, и сказал, что огненный зверь пожрал товарищей его.

Малон потер подбородок, задумчиво поглядев на свои записи, затем на карту:

— Огненный зверь?

— Да. Но только про пса он ничего не говорил; Не то кабан огненный был, не то другое что-то. Но картина та же. Мчится, не касаясь земли, гудит и… и жжет все на своем пути. — Егор вздохнул и задумчиво глянул на окно, выходящее в ту сторону, где был дом его брата.

— Я правильно понял, что все эти явления происходили потом с интервалом примерно в два месяца и в одном районе?

— В одном районе, да. Ну и по времени как-то так. Там сначала тоже не поверили. Решили, что завалил он дружков. Но месяца через два снова история про огненного зверя и погибший охотник. Потом целая семья, что грибы там собирала. Только обугленные останки нашли среди обгоревших деревьев. И пошло-поехало. Молва, что тот зверь, стала носиться по всей округе. Охотники прекратили ходить на охоту. И все дальше от озера замечали зверя. Потом до посевов эта нечисть добралась. Пшеница, кукуруза… Приходят земледельцы в поле, а там половина обуглилась. Ходили по следу. Зверь просто метался наобум по полю, а в одном месте след прервался. Вот был огненный зверь, вот он исчез, и впереди нетронутые заросли. Еще позже и до ближайших пастбищ напасть добралась. Ограда в одном месте сожжена, овцы да коровы в ужасе разбежались. Это те, которым повезло не быть разорванными в обгоревшие куски. Потом его встречали все чаще и все дальше. Уже никто и не вспоминал, что все с того озера началось, с Язно. А прошлой осенью стали замечать, что дичи в окрестных лесах стало меньше. Следопыты разобрались: уходит дичь в разные стороны. И поняли все, что от зверя огненного обычный зверь бежит. Даже медведи и волки. Промысла не стало, посевы гибнут, пожары в лесах. Стада несут урон, лошади нервные, непослушные. Даже, говорят, куры перестали нестись. Все живое напугано было. И потянулись люди из своих селений. Сначала ближайшие к тому озеру проклятому, потом и остальные одно за другим пустели. Сразу мародеры повадились, в покинутые дома ломились. Но однажды на хуторе нашли два дома, будто взорвали их, и каждый обломок горел при этом. А среди всего этого с дюжину мародеров валяется и их разбитая да сожженная машина. Мародеры все обугленные были, кого в куски вообще… После этого банды перестали соваться. Разве что изредка. Так, прокрадутся два-три человека. Некоторых ловили те, кто остался сторожить. С законниками-то напряженка образовалась, ну и каждый по-своему… Вешали, отрубали руки. А то и пулю в башку, если не жалко пули. Про мародеров тут уже давно не слыхать. Но мало ли что… Бывают всякие отморозки. А кому, может, и неведомо, что здесь творится. Хотя молва вместе с людьми отсюда ушла уже давно. Далече теперь про нашего зверя огненного слыхать, если рейтары с воронежской земли да иноземец пожаловали разбираться с чертовщиной этой.

— Н-да, занятно, конечно. — Тахо снова потер подбородок.

— Занятно?! — Егор вытаращил на него глаза. — Эта тварь теперь сюда добралась! За черт знает сколько верст от Язно! Избы спалила, брата моего сгубила! Занятно?! — Он вскочил.

— Я пропустил что-то? — произнес Павел, который как раз в этот момент вернулся в дом.

Следом вошла Химера.

— Я прошу прощения. — Тахо тоже поднялся и развел руки. — Не совсем верно выразился. Мы здесь для того, чтобы избавить ваш край от этого огненного зверя.

— И как вы это сделаете?!

— Для начала выясним, что это такое. Вы нам много нового рассказали. Ответьте еще на один вопрос, пожалуйста.

— Ну?

— Как часто появляется зверь?

Егор чуть поостыл и задумчиво посмотрел в пол:

— Где-то неделя.

— Неделя? — Тахо повернул голову в сторону Ивана Булавы и Мустафы Засоля, которые прибыли в этот ареал раньше остальной команды и также занялись сбором информации.

— Да, у нас те же данные, — кивнул Иван. — Примерно раз в неделю.

— Значит, у нас пять дней до следующего явления. Занятно…

Глава 7 ВЕРТОЛЕТ

Две винтокрылые машины W-3U «Саламандра» с полным боекомплектом стояли на летном поле в готовности к старту. Поодаль — санитарная и пожарная машины. Стандартная процедура.

Суеты, что была здесь недавно, в этот раз не наблюдалось. Зато погода в точности такая же, как во время прибытия самолета с эмиссаром.

— Внимание, последняя контрольная точка пройдена. До посадки двадцать одна минута. Как поняли меня? — произнес диспетчер.

— «Сокол-один». Вас понял. Крайняя точка пройдена. Поправка произведена, — доложил командир первого вертолета.

— «Сокол-два». Вас понял, — повторил за ним офицер из второй вертушки.

Командир первого вертолета вздохнул с облегчением и откинулся на спинку своего кресла.

— Опять все гладко. Даже скучно, правда, Ежи? — Он засмеялся и взглянул на второго пилота.

— Постучи по дереву, командир, они еще не сели, — тоже смеясь, отозвался второй пилот.

Командир легонько ударил три раза костяшками пальцев по шлему своего помощника.

— Постучал.

— Что-то зачастили гости британские к нам, не находишь? Двух дней не прошло. Не за эмиссаром же они летят? Вон его самолет. — Ежи указал пальцем на дальнюю часть аэродрома, где находилась стоянка самолетов.

— Да это, может быть, просто торговый транспорт.

— А что, командование не сообщило?

— Сказали, правда, как-то уклончиво, что рейс коммерческий. Но табель со списком людей и характером груза так и не дали.

— Странно. Это вроде как нарушение полетных правил. А, Виктор?

Командир кивнул:

— Не «вроде как», а нарушение. Самое что ни на есть. — Он взял стакан с горячим чаем и отпил.

— Ну а ты не спросил, почему список не дали перед обеспечением?

— Спросил. Говорят, связь с их Оазисом сегодня барахлит. Не прошел факс.

— Ну так с самолетом ведь связь есть? Табель можно и от экипажа получить. Если б и с самолетом связь барахлила, нам бы уже первую повышенную объявили.

— Да ладно. Чего ты кипятишься, Ежи? Успокойся. Еще пару минут, и все. В тепло и уют отправимся.

— Ты же знаешь, командир, не люблю, когда где-то что-то не так. И если это коммерческий рейс, почему не видно машин для приема груза?

— Может, он не к нам груз везет. Может, на дозаправку садится.

— Так и в этом случае должны были в известность поставить. К тому же не помню я, чтоб даже при посадке на дозаправку грузовоз хотя бы пару ящиков с товаром не оставил и не принял.

Самолет был заметно больше, чем тот, в котором прибыл на днях эмиссар Ост-Европейской компании. Уже стало видно, что на посадку заходит С-130J «Супергеркулес», четырехвинтовой толстяк темно-серого цвета с характерным утиным носом.

Возмущая винтами снежную пыль, гонимую слабым ветром Балтики по полю и взлетно-посадочной полосе, он мягко коснулся бетона и закончил свой путь в сотне метров от стоянки вертолетов. К величайшему облегчению медиков, пожарных и других людей, отвечавших за безопасность, посадка прошла штатно.

— Внимание! «Сокол-один», «Сокол-два», вернуться в пункт постоянной дислокации. Как поняли меня, прием? — заголосила рация.

— «Краков», это «Сокол-один», команду на возвращение в пункт постоянной дислокации принял, — ответил Виктор.

— «Краков», говорит «Сокол-два». Есть вернуться в пункт постоянной дислокации, — послышался голос из второго вертолета.

Виктор повернул голову и взглянул на здание, в котором размещались дежурные смены боевых винтокрылых машин. Оттуда уже двигался электрокар с длинным прицепом, чтобы увезти экипажи. Он покачал головой, затем снова заговорил в рацию:

— «Краков», говорит «Сокол-один». Будет ли производиться заправка борта и когда ориентировочно он убывает? Как поняли меня, прием?

— «Сокол-один», говорит «Краков». Поступило приказание убыть в пункт постоянной дислокации. Дополнительную информацию вам сообщат своевременно. Прием?

— Понял вас, «Краков». Конец связи…

Электрокар уже практически преодолел обратный путь длиной в три сотни метров, когда справа на взлетной полосе показались три больших автофургона, быстро едущих в сторону «Геркулеса». Виктор часто оглядывался, но до сего момента никакого оживления позади не наблюдалось. Пожарные и медики давно уехали, а из самолета так пока никто и не вышел. Не были открыты двери и опущена рампа.

Летчики быстро спешились у входа в свою казарму и поспешили с пронизывающего холода внутрь, в тепло.

Ежи и Виктор поднялись на второй этаж. В столовой сидело еще с полдюжины пилотов, они смотрели телевизор. Телеэфир в большинстве Оазисов не баловал разнообразием. Крутили записи, оставшиеся от прошлой эпохи: фильмы, музыкальные клипы, спортивные состязания. По ночам — так называемое видео для взрослых. Конечно, никаких правообладателей всего этого видеоконтента давно не существовало, посему телестудии Оазисов демонстрировали то, что смогли найти, отбирая наиболее подходящие, на их взгляд, материалы. Из современного вещания — только бесконечные новостные пятнадцатиминутки, рассказывающие о жизни в Оазисах и о том, что происходит в ближайших резервациях и пустошах. Иногда транслировали научную передачу из какого-то средиземноморского Оазиса, который охотно передавал свои фильмы другим Оазисам, что были с ним в контакте. Вел передачу какой-то престарелый и весьма умный инвалид в кресле на колесах. Ну, еще всякие реалити-шоу. Иногда тоже весьма откровенные и потому выходящие в телеэфир поздно, как раз перед кино для взрослых.

Сейчас была первая половина дня, и показывали очередную серию какого-то фильма про Средневековье. Вообще люди, отвечавшие за телевещание, старались подбирать то, что не будет слишком травмировать уцелевших после мировой войны и Великой Смуты. Предпочтение отдавалось фильмам, изобилующим насилием, либо чему-то из далекой истории, либо сказкам. Причем не самым жизнерадостным. Считалось, что видеоряд, показывающий положительные стороны сгинувшего мира, может вгонять зрителей в депрессию, в бесконечное сожаление об утраченном безвозвратно. Пусть уж лучше смотрят фильмы, в которых обитатели того мира убивали, похищали, завоевывали и так далее.

С другой стороны, владыки Оазисов понимали, что телевидение не просто развлечение, а необходимое средство существования. Требуется организовать для жителей Оазисов досуг, иначе они его организуют сами, по своему усмотрению, и даже чипы едва ли помогут сдерживать людей. Также требовалось создать у этих людей стойкую убежденность в том, что именно они и представляют островки истинной цивилизации. Не варвары пустошей, не полуграмотные крестьяне и собиратели резерваций, а именно они, жители Оазисов, которые, несмотря на мировую войну и Великую Смуту, и есть очаг истинной культуры. Потому что могут смотреть телевизор…

Виктор открыл шкафчик со своим именем, достал оттуда пластиковую тарелку с едой и поставил в микроволновую печь. Затем включил чайник и взглянул на экран. Очередная серия с бесконечными интригами вокруг железного трона из спаянных воедино огромных рыцарских мечей. Интересно, в какую эпоху и в какой стране это происходило? Вроде Европа, и имена похожи на британские… Или это вообще сказка, не имеющая отношения к истории?[10] Сейчас так трудно разобраться в прошлом, отделенном от настоящего кровавой радиоактивной чертой мировой войны и не менее кровавой полосой Великой Смуты.

— Командир, подойди на минутку, — отвлек его голос Ежи, стоявшего у окна, из которого был виден «Геркулес».

— Что такое? — Виктор приблизился к товарищу.

Тот протянул бинокль:

— Ну-ка, взгляни.

Вооружив глаза, Виктор посмотрел на самолет. Позади него стояли те самые фургоны. Было видно, что рампа опущена, по ней торопливо сбегают люди и тотчас скрываются в глухих кузовах. Люди были одеты в мундиры, в руках оружие, а за спиной огромный армейский ранец.

— Холера, что же это значит? — пробормотал пилот.

— А я о чем? — покачал головой Ежи. — Да там, похоже, рота головорезов Ост-Европейской компании. И нас прогнали с поля, чтоб никто не видел, что в этом самолете. Столько бойцов уже вышло… Явно там нет никакого груза. Не коммерческий это рейс. Ты не находишь все это странным?

— Нахожу…

— Так, может, у полковника спросим, в чем дело и для чего в нашем Оазисе столько чужих солдат, да еще так экипированных?

— Ежи, я думаю, если бы мы имели право знать, нам бы сразу сказали и табель вручили. Помалкивай об этом, мой тебе совет. Иначе от охранного сервиса не отделаемся потом.

— Холера, — нахмурился Ежи.


Малон Тахо задумчиво расхаживал по останкам уничтоженного огненным зверем дома. Иногда приседал, аккуратно брал тот или иной обломок, внимательно его осматривал и даже обнюхивал. В его сторону двигались Иван, Мустафа и Павел. Их Малон попросил на других пепелищах взять по горсти золы и ни в коем случае не смешивать. Мимо Егора от дома прошла Химера, а следом за ней Артем, он нес длинную деревянную лестницу, одолженную у единственного оставшегося в селе жителя, Ветрова. Они направлялись к ближайшему высокому дереву.

— Эй, а вы что задумали? — окликнул Артема Ходокири.

Полукров пожал плечами:

— Не знаю, Паша. Она попросила помочь залезть на дерево.

— Кукушка, гнездышко себе решила свить? — засмеялся Павел.

Химера не отреагировала.

— Ну и хрен с тобой, — фыркнул Ходокири.

Они подошли к Малону.

— Принесли, — произнес Мустафа.

— Хорошо, спасибо, — кивнул, не отвлекаясь от своего занятия, Тахо. — Только не кидайте и не перемешивайте.

— А нам в прикол, что ли, с сажей этой в руках стоять? — нахмурился Павел.

— Потерпите, я сейчас. — Иноземец сделал пару шагов в сторону, поднял заинтересовавший его обломок, осмотрел и обнюхал.

— Что, вкусно пахнет-то? Так ты нам скажи, а то стоим просто… Вдруг это и жрать можно? — продолжал свои попытки поддеть иноземца Павел.

Иван Булава тихо засмеялся и тоже понюхал золу и угли:

— Кажись, серой пахнет.

Малон уставился на Ивана. Затем положил свой обломок — не бросил, а именно аккуратно положил. Подошел к Булаве и стал изучать принесенное им. Затем направился к Засолю и повторил свои странные манипуляции. Закончил на том, что принес Павел Ходокири.

— Так и есть, — кивнул наконец он.

— Все, можно выкидывать? — спросил Засоль.

— Понюхайте тоже.

— У меня насморк, — поморщился Мустафа.

— Павел, а вы?

Ходокири неодобрительно посмотрел на иноземца, но все же понюхал.

— Ну и что дальше? Съесть не попросишь?

— Какой запах ощущаете?

— Да запах паленого, какой еще. Ну и да, есть сера. Теперь все? Можно выкинуть?

— Вон там положите в сугроб, по отдельности, — указал Тахо.

— Какие выводы? — произнес Иван, вытирая руки снегом.

— Ну, характер разрушений одинаковый. И характер температурного воздействия.

— Так тебе же ясно сказали, что эта тварь, чем бы она ни была, вон тот амбар порушила. И ту хижину, и эту, и вон то, не знаю, что там было! — возмущенно проговорил Павел.

— Все верно, — кивнул Малон. — Однако уже можно кое-что понять. Во-первых, собственная температура тела этого существа очень высока. Тут не просто воздействие пламени. Дерево не горело, а мгновенно обугливалось, это видно. Но по мере продвижения зверя и по мере наносимых повреждений температура эта падала. Первым был тот амбар, там температура наиболее высока. Возможно, пока зверь двигался по лесу, он был еще горячее. Но, сталкиваясь с препятствиями, он терял свои свойства. Об этом же говорит и остаточный запах серы. Обломки амбара четче источают этот запах. Здесь, в последнем разрушенном доме, сера чувствуется очень слабо. Этот огненный зверь, похоже, обладает неким кумулятивным эффектом. Как снаряд для уничтожения танков. Понимаете?

— То есть, сталкиваясь с препятствиями, зверь разрушает их, но при этом слабеет? — спросил Мустафа.

— Именно. И этот дом был последним, на что его хватило. Потом он просто исчез.

Засоль вздохнул и окинул взглядом пепелища, оставленные огненным зверем.

— То есть, к примеру, если бы вон там стоял какой-нибудь сарай, то брат Егора и его семья могли бы остаться живы?

— Вполне могли бы, — кивнул Тахо.

— Вот же черт, — покачал головой Булава. — Вы только Егору этого не говорите. И так мужик не в себе.

— Понятное дело, — хмыкнул Павел. — Ну ладно. А зверь-то куда подевался?

— Похоже, что иссяк, — пожал плечами Тахо.

— Как это — иссяк?

— Ну, как та кумулятивная струя противотанкового снаряда. Она же не бесконечна, верно?

— Погоди, — вмешался Мустафа. — Ну, он иссяк. Потом же снова появится, да? Он тут все терроризирует уже сколько — год, два, три?

Малон задумчиво потер подбородок, снова взглянув на останки дома.

— Я думаю, что это разные звери, а не один.

Павел зло вытаращил на него глаза:

— Охренеть! Их тут целое стадо?! Это так тебя надо понимать?!

— Я этого не говорил.

— А как ты сказал, черт тебя дери?

— Существо появляется. Существо исчезает. Потом появляется другое. Какой можно сделать вывод из всех свидетельств? Люди видели то собаку, то кабана, то волка, то коня. Мне кажется, что логично выдвинуть такую версию… Огненный зверь израсходовал свою энергию в процессе уничтожения домов. Где загорелся последний дом, там и пришел конец поджигателю. Следующий зверь будет иным. Хотя с такими же характеристиками, возможно.

— Но ведь берутся они откуда-то? — спросил Иван.

Тахо воздел указательный палец:

— Именно. В самую точку. Что-то порождает этого зверя. Боюсь, если мы следующую тварь сможем как-то одолеть, исчезнет лишь очередная версия, а потом появится новая. Нам нужен источник.

— А почему ты так в этом уверен? — поинтересовался Мустафа.

— Да просто стараюсь оперировать логикой. Понятно, что кому-то образ огненного зверя и запах серы сразу напомнят чудовище из преисподней. Но логика в том, что зверь закончился здесь. Исчез. Так было и на том кукурузном поле, о котором упоминал Егор. Беспорядочно выжженные в посевах полосы — и вдруг все. Тупик. Куда зверь делся?

Павел погладил свою заплетенную в косу черную бороду:

— Интересно, там его кукурузные початки остановили, а тут потребовалось несколько бревенчатых домов? Это не считая тех деревьев, что он свалил на опушке.

— Не обязательно. — Тахо мотнул головой. — Возможно, что существо такого порядка просто может находиться в нашем мире ограниченное количество времени. И рано или поздно все равно исчезнет. Но из рассказов Егора и тех, которые удалось собрать Ивану и Мустафе, получается, что зверь появляется чаще, заходит все дальше и существует с каждым разом все дольше. Вот что тревожит.

— В нашем мире? — Ходокири нахмурился. — А из какого он мира, если ты отметаешь чудовище из преисподней?

— Знаете, мой многолетний опыт говорит о том, что самые опасные вещи в нашем мире созданы вовсе не дьяволом, — улыбнулся Тахо.

— А кем тогда?

— Человеком.

— И как человек мог сотворить такое? — насмешливо спросил Ходокири.

— Павел, вы бывали в Чертогах? Бывали в мертвых городах? Вы помните Великую Смуту? — продолжал улыбаться Малон.

— Бывал много раз. И хоть малой в Смуту был, но хорошо помню.

— И как человек мог сотворить такое?

— Да ты жопу с пальцем-то не путай.

Мустафа повернулся и взглянул на друга:

— И что из упомянутого жопа?

— Так ведь с ним, о чем ни говори, все кончится жопой, — засмеялся Иван.

— Ай, да идите вы в ж… — Павел вдруг кашлянул и не стал договаривать.

— Вспомните вертолет, — продолжал Тахо.

— Какой… А, это когда лесной пожар у озера видели?

— Да.

— Ну а при чем тут вертолет?

— Его заметили в районе, из которого предположительно приходит зверь. Вертолет не похож на то, чем пользуются сверхъестественные силы. Он, возможно, и не имеет ко всему этому отношения. Но учитывать его следует. А еще следует учитывать, что в этих краях летящий вертолет не меньшая диковина, чем сам огненный зверь. Ну или ненамного меньшая.

— Слушай, Вань… — Засоль вдруг уставился на Булаву с таким выражением лица, словно внезапно вспомнил что-то важное.

— Чего, братка?

— Помнишь того охотника, старого, который у Бабкиных прудов нам дня четыре тому попался?

Иван нахмурился, напрягая память:

— А, тот, что помирать собрался этой весной? Он еще последние власти довоенные проклинал.

— Да-да! — закивал Засоль. — Вспомни, он говорил про то, что место гиблое тут есть. И вроде как очень давно. И вроде, по его рассказам, походило на свищ, что в Чертогах только встречаются. Мы еще его прямо спросили: свищ это? А он матерным стишком каким-то ответил.

— Вспомнил. — Иван кивнул. — Точно. Свищ здесь есть. Причем… — Холодные голубые глаза Ивана вдруг стали больше. — Севернее озера Язно…

— Свищ? — поморщился Тахо. — Что за свищ?

— Ну, аномалия, — пояснил Булава. — Мы тебе еще в прошлом году объяснили, как это в народе называется.

— А отчего сразу не сказали?

— Да из головы вылетело. Мы-то подумали, откуда тут в глухом лесу свищу, аномалии то есть, взяться? Понятное дело — в Чертогах, в городах, которые бомбили в войну. А тут-то откуда? Решили, байки все это стариковские.

— Ни разу не слышал о свищах вне Чертогов, — с сомнением посмотрел на друзей Павел. — А ты, Малон?

— А я слышал. Причем я слышал, что аномалии были даже до войны. Только их по всей земле насчитывалось очень мало. Логично предположить, что в наши дни есть такие места и вне зон массированного поражения сверхоружием. Планета вся искалечена. Не стоит думать, что она ранена только там, где бомбили.

— Ну вот тебе и источник зверя в таком случае, — дернул плечом Павел. — Так это, скорее всего, шаровуха. Молния шаровая из свища. Помните, как в том году в Острогожске эти молнии нам покоя не давали?

— М-да, если бы не Химера, точно уже ничего бы не помнили, — покачал головой Иван.

— Ага, — согласился с ним Мустафа. — Только это не шаровая молния. Я ведь зверя видел, когда он сюда пришел. Сам удирал от него. Шаровые молнии быстрей. И другие они. Да и не могут так далеко удаляться от свища. К тому же взрываются при первом контакте с любым препятствием. Куст, человек, дом, птица… Не важно. Любой контакт, и все. И не жгут шаровухи деревья, пролетев в метре от них. Я реально видел зверя. Разобрать не мог, что это: вепрь, конь или бык. А может, все вместе. Но не молния, которыми аномалии в Чертогах во время грозы плюются. Это самый что ни на есть огненный зверь.

Малон Тахо задумчиво осмотрелся. Потом снова сосредоточил взгляд на пепелище. Взглянул на Артема, стоявшего у дерева, на которое забралась Химера — сейчас она крепила что-то небольшое на стволе.

— Так, ладно, друзья, — подытожил иноземец. — Пошли в дом, будем собираться.

— Куда собираемся? — поинтересовался Иван.

— Поедем к тому озеру. Если наши предположения верны, у нас есть несколько спокойных дней до возвращения зверя. При этом совершенно не ясно, куда именно придет зверь в следующий раз. Так что нельзя попусту тратить время. Понимаете?

Тахо, как всегда, старался говорить доходчиво и обстоятельно.

— Эти два голубка с нами поедут? — Павел как-то недовольно кивнул в сторону дерева и Артема с Химерой.

Малон мотнул головой:

— Сестра останется здесь. Во-первых, ей есть чем заняться. Во-вторых, за Егором все-таки надо присматривать. Он может снова напиться и в таком состоянии натворить чего-нибудь.

— Ладно, чего стоим-то? — махнул рукой Засоль и первым двинулся в сторону жилища Егора Ветрова.

Иноземец пошел следом, зачерпнув снега, чтобы вытереть руки. За ним двинулись Булава и Ходокири.

— Вань, слышь?

— Чего? — Иван взглянул на друга.

— А где рейты ваши? Твой и Мустафы.

— Схоронили пока в надежном месте. Зимой на них особо не накатаешься. Да и топливо тут сейчас брать негде. Людей почти не осталось во всем ареале из-за зверя этого. Ну так они и самое ценное с собой забрали. Топливо в том числе. Были кони у нас. Взяли за бесценок, считай, у одного мужика из ближайшего поселка. У него их полтора десятка. А сам он на восток подался. Кормить в дороге животных нечем, ну, он нам пару и уступил. Да те деру дали, когда зверь вернулся.

— Ясно. А что за место такое надежное, где вы рейты оставили?

— Большой схрон оборудовали. В Великих Луках.

— Да вы, бродяги, умом тронулись?! — возмутился Ходокири. — Бросить рейты в Чертоге?!

— Да не кипеши, Пашка. Великие Луки — не Чертог. Не сумеречная зона. Просто город, разрушенный и брошенный в начале смутного времени. Его не бомбили. А учитывая, как Псковский край опустел и как мы спрятали рейты, можешь быть уверен: даже ты, зная, что они там, нипочем их не найдешь.


Ему здесь не нравилось. Он не любил это море. Не любил эту погоду. Не любил этот Оазис, не идущий ни в какое сравнение с его домом. Ему не нравилось даже это здание напротив, с небольшими, куда меньше, чем в отеле, окнами. Все это раздражало его. Рисовало на его лице досаду. Но Малколм Элдридж всегда делал свою работу так, как требовалось. И если надо остаться в Сопоте на неопределенное время, значит надо. Именно умение ответственно и профессионально выполнять свои задачи и сделало эмиссара тем, кто он есть в Ост-Европейской компании. Именно поэтому он и был одним из тех немногих счастливчиков, кто мог подняться в самолете к облакам и посмотреть на разрушенный мир сверху, как божество, которому нет дела до чаяний копошащихся внизу людишек. И именно поэтому у него большой каменный дом в два этажа, с мансардой, просторным гаражом и большим земельным участком. Именно поэтому у него любящая жена, машина, ирландский сеттер с хорошей родословной, не тронутой минувшими катаклизмами, и трое детей, которым также надо подняться на более высокие ступени иерархической лестницы. И именно поэтому необходимо делать свое дело, невзирая на симпатии и настроение.

Он стоял у окна, держа в руках стакан виски со льдом. Непогода сделала улицы Сопота пустынными. Собственно, его родной остров тоже нечасто радовал теплом и солнцем. Тем более в это время года.

В дверь постучали.

— Войдите, — громко произнес он, чуть обернувшись, и сделал крохотный глоток.

Вошли Оливер Уилсон и Морис Оукли. Морис держал в руках пухлую коричневую папку из натуральной кожи.

— Докладывайте. — Элдридж отошел от окна и уселся в кресло.

В его голосе звучало раздражение. К тому же он не предложил ни присесть, ни выпить, хотя на столике находились бутылка того самого виски и хромированное ведерко со льдом. Его можно было понять. Все, что произошло, не являлось следствием каких-то форс-мажорных обстоятельств. Именно советники Ост-Европейской компании, по мнению как самого Элдриджа, так и его руководства, несли ответственность за все неудачи в подконтрольном Оазисе. А утечку информации по «Сопотскому проекту» и явную работу агента прямо у них под боком никак нельзя было назвать простым просчетом.

— Присаживайтесь и докладывайте, — бросил наконец он, сделав еще глоток.

Советники сели в свободные кресла.

— Мистер Элдридж. Отряд Эс-эф-эс-джи[11] тридцать один прибыл, — сообщил Уилсон с невозмутимостью бывалого вояки.

— Ну, хоть один повод для оптимизма. Где их разместили?

— В промзоне, мистер Элдридж. Там есть казармы, они большей частью пустуют. Специально предназначены для экспедиционных сил нашей корпорации, как вы знаете.

— Знаю, — вздохнул эмиссар, подняв стакан чуть выше уровня глаз и взглянув на отражающееся в нем окно, у которого он стоял несколько минут назад. И тот унылый дом напротив отеля тоже отражался в стекле, за которым лениво плескалось виски, облизывая кубики льда. — Надеюсь, без лишних свидетелей?

— Возможно, кто-то из аэродромной обслуги что-то заметил. Ну и водители фургонов. Но это все надежные люди…

— Здесь нет надежных людей, — резко перебил Уилсона Малколм. — Как вы уже могли заметить, говорить о надежности теперь нет оснований. Иначе я бы не торчал в Сопоте, а вы бы не сидели передо мной.

— И тем не менее, сэр, — подал голос Оукли, — зачем здесь отряд коммандос? Неужели местный охранный сервис или военные сами не способны… Мы же не собираемся тут переворот организовывать?

— Бросьте, дорогой Морис. Головорезы из нашего Оазиса предназначены не для этих мест. В прошлом году турки решили сэкономить. Они отправили на крайне важную операцию банду дикарей — наемников из пустошей, дав им в придачу горстку своих кадровых специалистов. В итоге экспедиция попала в засаду и была разгромлена. И туркам пришлось послать на помощь гибнувшей экспедиции боевой самолет. Они потеряли и его. Они умудрились допустить, чтобы в руки варваров из резервации попала их зенитная установка, которой и был сбит экспериментальный самолет. Неужели вы думаете, что мы повторим ошибку этих турок? Нам нужно во что бы то ни стало защитить тайну «Сопотского проекта». И его успешную реализацию, кстати. Эти люди отправятся к Монти.

— Сэр? — Оукли не сразу понял, кого имеет в виду эмиссар.

— К полковнику Монтгомери Стюарту, — пояснил Элдридж.

— Ах да. — Морис сконфуженно кивнул и улыбнулся. — Вы считаете, что группе «Портал» грозит опасность?

Элдридж зло взглянул на обоих гостей:

— У нас идет утечка по «Сопотскому проекту». А группа «Портал» — его часть. Неужели надо вам разжевывать каждый час, что под угрозой и проект, и все, что с ним связано?

— Простите, мистер Элдридж. Конечно. — Оукли пришлось второй раз признать свой конфуз.

Малколм поставил наконец стакан на столик.

— Как продвигается работа, что я вам поручил?

— Да по аудиту все чисто, практически не за что зацепиться, — развел руками Уилсон.

— Вот уж не знаю, радоваться этому или нет, — нахмурился Элдридж. — Неужели у них такой идеальный порядок? Или вы недостаточно внимательны?

— Сэр, есть одна деталь, но она, на мой взгляд, к нашему расследованию едва ли имеет отношение, — осторожно произнес Морис.

— И что это за деталь? — Эмиссар устремил на него пристальный взор. — Надо обращать внимание на любую мелочь. Едва ли ваше внимание к помехам в эфире было обусловлено поиском злого умысла. Так и здесь. Продолжайте.

— Ну, — Оукли вздохнул, — дело в том, что я обнаружил некоторые несоответствия по нормативам расхода топлива.

— Поясните.

— Ну, здесь есть нормы расхода горючего…

— Это я знаю. — Элдридж кивнул. — Как и всюду.

— И конечно, строгая отчетность. Особенно по топливу для авиации.

Эмиссар, собравшийся было уже налить новую порцию виски, вдруг замер:

— Авиационное топливо?

— Да. Конкретно — для вертолетов.

— Так-так. Продолжайте.

— Ну так вот, был перерасход топлива, и я его заметил. Конечно, существуют и сверхлимитные нормы, на случай различных непредвиденных обстоятельств. И перерасход списан на них.

— А почему вы решили, Морис, что топливо не израсходовано на непредвиденные обстоятельства? — прищурился Элдридж.

— Да потому, что таких обстоятельств в том периоде не было, — ответил Оукли.

— Что за период?

— Прошлая весна. Там значится разведка лесных пожаров в опасной близости от подконтрольных аграрных резерваций. Но пожаров никаких не было. Я точно это помню.

— Может, продали топливо дикарям из резерваций? — предположил Уилсон.

— А смысл? — Малколм взглянул на него. — При нынешних ценах на топливо? Какой техникой должны располагать неучтенные из резерваций, чтобы расходы на топливо были оправданны?

— Но ведь львиную долю горючего поставляет местному Оазису наша корпорация, — продолжал Оливер. — Это часть нашей платы за их лояльность.

Оукли мотнул головой:

— Мне кажется, тут дело в другом.

— В чем именно? — строго спросил Элдридж.

— Ходят слухи, что у Юзефа Складковского есть личный вертолет.

Эмиссар нахмурился еще больше и откинулся на спинку своего кресла.

— Любопытно, — хмыкнул он. — А от кого исходят слухи?

— От разных людей, которые так или иначе задействованы в обслуживании машины. Сами понимаете, нужны техники для присмотра. Нужны и пилоты. Пилотов-то в Оазисе хватает, особенно вертолетчиков. Похоже, что он использует людей из эскадрильи «Сокол». Подобный факт в секрете не утаить. Но об этом мало говорят, так как он очень редко пользуется вертолетом, да и мало кто захочет лезть в дела шефа безопасности Оазиса. Все же знают, что он крайне… как бы сказать…

— Либидо по колено, — зло усмехнулся Уилсон.

Морис улыбнулся:

— Скорее, выше пупка. Ну так вот, все знают, что он чрезмерно падок на женщин, но почти не говорят об этом. Кому это интересно? Ну, кто-то где-то что-то скажет, и все. Так и с вертолетом. Я склонен думать, что у Складковского действительно есть вертушка.

Элдридж резко встал и принялся неторопливо ходить по комнате. Остановился напротив окна и сцепил за спиной руки.

— Любопытно, — задумчиво повторил он и резко отвернулся от окна, вспомнив инструкцию.

Нельзя говорить о крайне важных в его работе вещах так, чтобы могли услышать посторонние или прочитать по губам.

Теперь, когда он спиной к окну, можно продолжать.

— Допустим, джентльмены, у Юзефа Складковского есть личный вертолет. Следовательно, на балансе он не стоит, в отличие, скажем, от его автомобиля, для которого руководство Оазиса выделяет энное количество топлива. Для чего человеку вертолет? Я бы понял, если бы человек по роду своей деятельности должен был перемещаться между Оазисами, как это делаю я. Но у меня нет личного самолета или вертолета. Мне выделяет транспорт руководство Ост-Европейской компании, когда это необходимо. Работа Складковского не требует выезда за пределы Оазиса. Однако на автомобиле его можно пересечь минут за сорок. Верно?

— В среднем, — кивнул Оливер.

— Ну, не суть. Тем не менее расходы на содержание автомобиля вообще несравнимы с расходами по содержанию и эксплуатации вертолета. Следовательно, вертолет ему нужен, чтобы покидать Оазис. А ведь он шеф безопасности местной корпорации. То есть сотрудник, обладающий знаниями, которые носят строго конфиденциальный характер. Вправе ли такой сотрудник подвергать риску не только себя, но и сохранность тайн особой важности, выбираясь за пределы своего цивилизованного мирка, в дикие пустоши и резервации?

— Но ведь это нормальная практика, мистер Элдридж, когда кто-то из совета корпорации в свой отпуск покидает Оазис, — робко заметил Оукли.

— Совершенно верно. Каждый вправе устроить себе путешествие и отдых за пределами приевшихся пейзажей. И высокие чины летают отдыхать в другие миры. Но только в дружественные. Если пану Складковскому понадобится отдохнуть за пределами Сопотского Оазиса, он сядет на ближайший дипломатический или коммерческий рейс и прилетит к нам, на Британский остров. Как он и делал не раз. Ему не нужен для этого вертолет. Следовательно! — Элдридж поднял указательный палец. — Личный вертолет ему нужен сугубо для личных целей. И на эти цели он потратил казенное топливо. А потом велел его списать на внеплановый облет несуществующих лесных пожаров. Любопытно. И полет, скорее всего, состоялся? — Теперь указательный палец эмиссара был направлен на Мориса.

— Прошлой весной, судя по отчетным документам, в которых значится превышение лимита топлива, — ответил тот.

— Прошлой весной. — Малколм задумчиво потер подбородок. — А утечка началась… прошлым летом… — Он вдруг сурово взглянул на своих помощников. — Выясните все про этот вертолет. Куда и когда он летал. Сколько времени отсутствовал. Кто был на борту. Мне нужно знать все!

Глава 8 У ОЗЕРА

Машина ехала долго. Казалось бы, пятьдесят с лишним километров по прямой — не особо внушительное расстояние. Но ведь эти километры приходилось преодолевать по глухому лесу, изредка перемежающемуся открытыми пространствами, где раньше, наверное, были пастбища и поля. По идее, на гусеничной машине «Ухтыш» зимой по пересеченной местности двигаться гораздо легче, чем летом. Однако зима не только зализала многие неровности и заморозила топи. Часто она преподносила неприятные сюрпризы в виде припорошенных ям, валунов и поваленных деревьев. Поэтому Тахо вел машину неторопливо и осторожно, что, конечно, растянуло путешествие на долгий срок.

Несколько раз приходилось останавливаться и разглядывать обугленные деревья. Характер термического воздействия и остаточный запах свидетельствовали о том, что тут прошел огненный зверь.

— Хорошая у тебя тачка, Тахо, — буркнул утомленный поездкой Павел.

Он вместе с Артемом и Мустафой сидел на заднем сиденье.

— Я тоже ею доволен, — отозвался водитель, внимательно выбирая дальнейший путь.

— И долго нам еще трястись? — спросил Павел, вкладывая в каждое новое слово все больше раздражения.

— Думаю, еще километра три, а дальше пешком, — послышался ответ.

— Чего?! — вскинулся Ходокири, не веря своим ушам.

Задремавший Артем встрепенулся и посмотрел на сидящего рядом друга:

— Что случилось?

— А ты вот у этого спроси! — Павел ткнул пальцем в спину Малона.

— Да что случилось-то?

— Ничего страшного, — демонстрируя завидное равнодушие к постоянным провокациям Павла, сказал Тахо. — Просто определенный отрезок маршрута мы преодолеем пешком.

— А почему?

— Ну, меня так учили. Это нормальная мера предосторожности.

— Предосторожности от чего?

— От неожиданности.

— Ребята, вот он вас не бесит разве? — прорычал Ходокири. — А если опять эта огненная тварь появится?

— Павел, вы видели, что стало с теми домами? Машину он разорвет с такой же легкостью. А вот если мы будем снаружи, есть шанс увернуться. Хотя бы у половины из нас. К тому же, по нашим расчетам, есть несколько спокойных дней, прежде чем существо даст о себе знать.

— Как же ты, черт тебя дери, умеешь вдохновлять речами-то своими!

Петляя между деревьями, они еще некоторое время ехали в сторону замерзшего озера Язно. Сидевший рядом с водителем Иван Булава следил за компасом, чья стрелка болталась из-за движения машины, и подсказывал направление. Все-таки он и Мустафа в этих краях появились раньше остальных, и уже кое-как Иван мог ориентироваться.

Вскоре «Ухтыш» взобрался на лысый пригорок у ряда могучих деревьев и остановился. Тахо вышел из машины, открыл багажник и извлек три пары широких и коротких лыж.

— А чего только три пары? Нас же пятеро. Или двое умеют летать, аки вороны? — усмехнулся Иван, растирая затекшую шею.

Тахо мотнул головой:

— Нет. Просто двоим надо остаться у машины охранять. Я не могу вам приказывать…

— Еще бы ты нам приказывал! — фыркнул Павел.

— …по этой причине решайте сами, кто останется, — договорил Малон и смерил взглядом Ходокири.

— Что смотришь так? Думаешь, останусь? Отделаться решил, да? — злорадно расхохотался Павел.

— Дорогой друг, я был бы совсем не против, если бы вы сию минуту оказались на другом полушарии, — настолько же спокойно, насколько и ядовито ответил иноземец. — Однако мне в равной степени безразлично, пойдете вы со мной или останетесь в машине. А своими попытками вывести меня из равновесия, тщетными кстати, вы только тратите силы. Так кто остается?

— Я, пожалуй, — вызвался Мустафа Засоль. — Набегался уже по этому лесу.

Артем, морщась, потер лоб:

— Я, наверное, тоже. До сих пор после той попойки с нордами чувствую себя как скисшие щи.

— Хорошо. — Тахо кивнул. — Значит, вы, Иван, и вы, Павел, идете со мной. Возьмите оружие и надевайте лыжи. Артем.

— Слушаю…

— Там перед пассажирским сиденьем, передним, есть… как вы это называете… бардачок. Возьмите в нем рацию. Настраивать не надо, просто включите и отвечайте на контрольные сигналы. Ну и сами докладывайте, если что-то не так. Ваш позывной «Альфа». Наш — «Омега».

— Понятно.

— Вот и хорошо.

Троица стала собираться, в то время как Мустафа уселся на сиденье водителя и стал с интересом изучать приборную панель. Заметив это, Тахо просунул руку в кабину и вынул ключ зажигания.

— Да не поедем мы никуда, братуха! — пообещал Засоль.

— И тем не менее…

— Вот ведь зануда, — тихо фыркнул Мустафа.

Артем уселся справа от него на согретое Булавой пассажирское сиденье. Опустил затылок на подголовник и прикрыл глаза.

— Да-а, этот насторожит, — засмеялся Ходокири, глядя на Полукрова. — Тёма! Очнись, весну проспишь!

— Твою мать, — тяжело вздохнул Артем, не открывая глаз. — Вы еще здесь? Проваливайте уже, в конце концов.

Встав на лыжи и повесив на плечо оружие, трое двинулись след в след на север.

— Как вы Химеру-то нашли? — спросил Мустафа.

— А никак, Муса. Это, по ходу, она нас нашла. Просто стояла на дороге, по которой мы двигались, и ждала, — тихо проговорил Артем.

— А как она узнала, где вы пойдете?

— Ну, дорога, собственно, одна, главная. Но все равно… будто знала, когда именно… Черт возьми… Она загадка, брат. Она такая загадка… — Полукров мечтательно вздохнул, открыл наконец глаза и легонько стукнул кулаком в потолок кабины.

— Ну и как у вас все?

— У нас? — Горькая ухмылка перечеркнула щетинистое лицо Артема. — У нас никак, у нас ничего, и нет никаких «нас».

— Артемка, ты рацию-то включи, — улыбнулся Засоль.

— Ах да… — Полукров открыл бардачок, извлек рацию и привел в рабочий режим. — Знаешь, Мустафа, я отчего-то думал, что этой болезнью только подростки болеют. Как корью, свинкой и всяким таким.

— Что за болезнь? — Засоль сдвинул брови.

— Ну… любовь, мать ее…

— А-а. — Мустафа презрительно скривился. — Мне бы твои проблемы.

— А у тебя-то что случилось? — Артем взглянул на друга.

Тот сильно шмыгнул носом:

— Да насморк, зараза…


Лыжню прокладывал иноземец. Хорошо смазанные лыжи чуть слышно шелестели по снегу, оставляя ровные полоски следов.

— Слышь, Тахо, — проворчал замыкающий небольшую колонну Павел.

— Слышу, Павел. Что такое?

— А чего ты там про свищи трындел?

— Что?

— Я говорю, что ты про аномалии рассказывал? Дескать, они еще до войны были.

— Да, были, — подтвердил Тахо.

— И как это понимать? Откуда, в смысле?

— Ну, если верна теория о том, что аномалии — это места разрывов изоляции генерируемых земным ядром полей, то причин может быть масса. Падение кометы или метеорита много тысячелетий назад. Просто геологическая активность планеты. В общем, предостаточно причин, иные даже в голову придут не сразу. Вот, например, вы знаете, что, согласно гипотезе, которой придерживаются некоторые ученые в Оазисах, прошедшая в начале этого века война была не первой?

— Да господи, — фыркнул Ходокири, — в любой деревне, в любой общине, где хоть чуточку грамоте и другим наукам учат, каждый ребенок знает, что войны были постоянно. А в прошлом так вообще…

— Вы меня не поняли, — перебил Тахо. — Я говорю о том, что это была не первая война на Земле с применением оружия сверхразрушительной силы. Довелось мне несколько лет назад по роду своей деятельности побывать в одном разрушенном городе на юге бывшего Пакистана. Вы знаете, где был Пакистан?

— Ага, знаем. — Павел хохотнул. — В Пакистане. Да неважно это. И что там?

— Руины. Следы оплавления камня. Скелеты есть. Будто что-то застало людей врасплох. Немного скелетов, правда, но есть. В том числе пара совсем удивительных. — Тахо как-то странно вздохнул. — Похоже, они держались за руки. Мужчина и женщина. Вместе приняли смерть и так и остались вместе навсегда. И в кальции костей сильная остаточная радиация.

Ходокири махнул рукой, хотя идущий впереди Малон этого не заметил.

— Тоже мне удивил. Зайди в любой Чертог, в любой город, по которому врезали. Найдешь массу скелетиков: и в обнимочку, и спаривающихся, и жрущих омлет, и ковыряющих в носу. И все радиоактивные. В том-то городе что удивительного?

— А то, дорогой друг, что тому городу около трех тысяч лет, — отозвался Тахо.

Иван присвистнул, а Павел сразу смолк, удивленно глядя иноземцу в спину.

— Да ты гонишь, — проворчал он после долгой паузы.

— Ничего я не гоню. Двигаюсь с нормальной скоростью.

— Да я не о том, дурень ты нерусский…

— Черт возьми, а ведь трогательно-то как и грустно. Три тысячи лет они вместе.

— Вань, ну ты-то куда? Я понимаю, если б наш размякший Артемка такую слезливо-сопливую ахинею понес.

— А ты просто подумай на досуге о прекрасном. Может, окажется, что еще не все для тебя потеряно, дружище.

— Ай, да иди ты. О чем прекрасном думать? О двух кучках костей, фонящих радиацией три тысячи лет? Я этого прекрасного насмотрелся в рейдах по самые гланды. В Чертогах костям, конечно, не по три тысячи лет, но и через тридцать веков они будут щекотать дозиметры.

— Слушай, Тахо, — обратился к впереди идущему Иван.

— Да, Иван, слушаю.

— Ну а что с ними делали-то?

— С чем именно?

— С аномалиями. Ты говоришь, что аномалии были и раньше. И даже тысячи лет назад. Как люди боролись с этим?

— Люди возводили над ними пирамиды, — ответил Малон.

— Что, те самые?! — удивленно воскликнул Ходокири.

Тахо резко поднял правую руку и одновременно присел:

— Тише! Пригнитесь!

Не дожидаясь разъяснений, Иван и Павел выполнили его команду.

— Что там? — прошептал Булава, когда они улеглись перед нагнанной ветрами снежной дюной у старой покосившейся березы.

— Кажется, вижу кого-то. — Тахо вооружился биноклем и стал смотреть в северном направлении.

Слева, уже в сотне метров, начиналась ледяная гладь заболоченного озера Язно. Впереди метров на четыреста была пустота — ни одного дерева, только снежные холмы с торчащими спицами кустарника. Справа лес был густым, однако многие деревья представляли собой лишь столбы, объеденные пламенем. Тахо снова посмотрел вперед. Да, так и есть, примерно четыреста метров. Дальше опять лес, и в нем обгоревших деревьев куда больше. И вот среди них и двигалось нечто совершенно белое, как и снег вокруг. Лишь каким-то чудом Малон заметил его.

— Там человек, — заговорил наконец Малон, продолжая наблюдение. — И похоже, он в изоляционном костюме.

— В чем? — переспросил Павел.

— В изоляционном костюме. Ну, что-то вроде скафандра или специального комбинезона.

— И откуда в глухом лесу опустевшего ареала человек в таком костюме? И что он тут делает? — недоумевающе спросил Иван, всматриваясь.

Ходокири ехидно посоветовал:

— А ты сбегай да спроси у него. Тахой, эй, слышь? Что думаешь-то?

— Я пока думаю.

— Это я понял, черт тебя дери, а что думаешь по этому поводу?

— Я пока просто думаю.

— Вот же… — Ходокири зачерпнул ладонью снега и насыпал на голову Малону.

Тот тяжело вздохнул и… Это была его единственная реакция на выходку Павла.

Было хорошо видно, что человек в белом костюме неторопливо и чуть неуклюже расхаживает среди обгоревших деревьев. Небольшой горб наводил на мысль, что под тканью скафандра прячутся баллоны со сжатым воздухом. Хотя для чего они здесь? Воздух не загрязнен, радиационный фон, который поспешил замерить Тахо, в норме.

Человек подошел к дереву, извлек из большой сумки с жестким каркасом, что висела на длинном плечевом ремне, прозрачный полиэтиленовый мешок с герметичной застежкой. В другой руке появился блестящий пинцет. Неизвестный принялся неторопливо отщипывать горелую древесину и складывать в пакет.

— Посмотри, Малон, там еще один, — тихо проговорил Иван.

С такого расстояния, конечно, никто бы голос рейтара не услышал, но тревожная ситуация заставила невольно перейти на шепот.

— Где? — Иноземец чуть дернул биноклем.

— Слева от первого смотри. На пригорок поднимается.

Острое зрение Ивана не подвело. Со стороны берега озера к человеку в изоляционном костюме по пологому склону холма неторопливо шел еще один, тоже в горбатом скафандре и с сумкой на плече. Когда приблизился к первому, тот отвлекся от своего занятия и повернулся. Похоже, что завели разговор. Второй показывал свои полиэтиленовые мешки с образцами, первый кивал. Затем он несколько раз указал на дерево, возле которого они стояли, и на следующее, метрах в пяти западнее.

— Сдается мне, подельнички, что не одни мы этим странным явлением заинтересовались, — проворчал Павел. — Это же ученые вроде.

Иван усмехнулся:

— Да ты просто гений, и мозг твой — чудо.

— Ой, да отвали ты.

— Все верно, — задумчиво подтвердил Тахо. — Собственно, я бы удивился, если бы это явление не привлекло к себе пристального внимания. И, судя по тому, как эти двое экипированы, они из Оазиса.

— Похоже на то, — кивнул Булава. — Только вот из какого?

— Думаю, это нам предстоит выяснить. Но уже сейчас кое-что ясно: мы в этом резервате не одни.

— Ага, нас тут… — Павел посчитал в уме, — уже девять. И что?

— Как вы понимаете, это несколько усложняет нашу работу.

— Короче, мальчики-зайчики, — поморщился Ходокири, — я предлагаю пойти легонько торцануть обоих прикладами по темени, притащить к нам в берлогу и потолковать за жизнь. Ну и заодно поинтересоваться, что они знают об огненном звере и вообще какого хрена тут делают.

— Глупо, — мотнул головой Тахо.

— Ну, ясен пень, ты, хрень заморская, обосрешь любую мою идею.

— Во-первых, мой нетерпеливый друг, до них несколько сот метров открытого пространства. Пойдем в их сторону, и уже через десять шагов нас заметят. Во-вторых… Неужели вы думаете, что если здесь ведутся какие-то исследования, то, кроме этих двоих, никого нет?

— Я так не думаю, — согласился Иван и, взяв из рук Малона бинокль, принялся наблюдать за неизвестными.

Ходокири повернул голову к другу:

— Что ты там еще увидел?

— Два стрелка. Белые комбинезоны. Оружие… Отсюда не понять, но видно, что буллпапы.[12]

— Где вы их увидели, Иван? — Малон Тахо напрягся, в глазах появился холодный тревожный блеск.

Булава вернул ему бинокль:

— Посмотри метров на двадцать вправо. Там большое покосившееся дерево. Не сгоревшее, а именно покосившееся. Один на дереве сидит, другой стоит рядом и курит. Видишь?

— Нет… Нет… Так! Вижу! — выдохнул Малон. — Все верно. Они действительно вооружены. Это «Эс-эй-восемьдесят». Оснащены оптическими прицелами «Эс-ю-эс-эй-ти[13]».

Он вдруг вжался в сугроб.

— Проклятье, на таком расстоянии и с такой оптикой они каждому из нас могут вогнать пулю в лоб.

Последовав его примеру, к земле сильнее приникли рейтары.

— «Эс-эй-восемьдесят»? Это вроде британская система? — прошептал Ходокири. — Так они британцы?

— Не обязательно, — отозвался иноземец. — Такое оружие распространено во многих Оазисах этого полушария.

— И оно дорогое до одури, кстати, — вставил слово Булава. — Явно с ним не наемники из пустошей бегают.

— Пфф… — презрительно фыркнул Павел. — Я слышал, эти винтовки чертовски капризны. Холод не любят, жару тоже. Пороховые газы стрелку в ноздри, а гильза в лоб. И спуск совсем не мягкий из-за буллпапа этого. Дорогая игрушка для надушенных одеколоном мажоров в теплом тире.

— И тем не менее, Павел, — покосился на него Малон. — Они убьют нас раньше, чем мы подойдем на расстояние эффективного огня ваших «Калашниковых».

— Ладно, и какие твои предложения?

— Мои предложения? — Тахо продолжал наблюдать в бинокль. — Я предлагаю осторожно уползти назад, вон за тот пригорок, а потом встать на лыжи и, пригнувшись, возвратиться к машине.

Павел удивленно воззрился на иноземца:

— И все? Это твой план? Взять и свалить?

— Ну, есть другой вариант. Пойти туда и с огромной долей вероятности схлопотать по пуле в лоб. Вам это больше нравится? — обратился Тахо к Ходокири с нескрываемой издевкой.

— Что, юморист, да? Вань, а ты что молчишь?

— А что сказать? Я думаю, что свинец в моей голове явно будет лишним. Уходить надо.

— Ну, черт с вами. Ссыкунишки…

Глава 9 СВАЛКА

Только проснувшись, Малколм Элдридж понял, что он так и не ложился. Просто уснул в кресле, с большим, набитым до отказа бумагами сегрегатором в руках. Морщась от боли в затекших суставах и неприятного привкуса во рту, он раздраженно захлопнул сегрегатор и бросил его на столик. Затем потянулся к алюминиевому ведерку. Лед в нем уже растаял, а бутылка виски стала совсем теплой.

Поднявшись с кресла, эмиссар покрутил головой, хрустя шейными позвонками, и с бутылкой в руке направился к холодильнику. Сунул ее в морозильную камеру, извлек оттуда новую, а заодно и горсть кубиков льда. Вернулся к столику, бросил лед в стакан и залил виски. Конечно, после морозилки оно не станет холоднее ото льда, но Элдридж любил слушать приятное постукивание в стакане, когда он задумчиво прохаживался по номеру, делая редкие маленькие глотки. Все-таки командировки в так нелюбимый им Сопотский Оазис имеют свои плюсы. Дома он едва ли может попивать холодное виски на рабочем месте. А здесь… здесь он сам себе руководство, и даже первые лица Оазиса будут пресмыкаться перед ним, посланником могущественной Ост-Европейской компании. Только вот их пресмыкательство, их старания угодить никак не помогут ему в деле об утечке информации. Не поможет и этот напиток.

Зажужжал вибровызов. Глядя все еще сонными глазами в окно, эмиссар извлек из кармана коммуникатор. Пришло сообщение от Эвана Дэвиса.

«Есть срочный разговор. 4 минуты».

— Значит, я вовремя проснулся, — угрюмо буркнул под нос Элдридж и тут же принялся кряхтеть и растирать гортань, которая после сна никак не хотела звучать его привычным голосом.

Малколм Элдридж не любил непунктуальность в людях. Но еще больше его злило, когда эта самая непунктуальность имела прямо противоположную форму. Дэвис не опоздал. Он пришел раньше на две минуты. Эмиссар даже не успел привести себя в порядок.

— Ну, и какие новости? — процедил Малколм.

— Меня Уилсон прислал, — торопливо ответил Эван. — Он ждет нас в квартале отсюда. Все новости он и расскажет.

— Почему сам не явился? — В голосе Малколма звучало все больше недовольства.

— Я на машине. По дороге все объясню.


Да, пожалуй, Малколму Элдриджу за время пребывания в Сопоте придется не единожды вспомнить, что ему так не нравится в подчиненных. Например, неспособность четко и ясно изложить суть дела. Но, похоже, Эван Дэвис не был осведомлен, он лишь выполнял поручение Оливера Уилсона. Что ж, придется сейчас потерпеть, а после отчитать советников за все эти игры в загадки и прочие шарады. Хотя, вероятно, это лишь первая загадка из многих.

Они вышли из здания и сразу сели в автомобиль Эвана, припаркованный почти впритык к парадному входу. Стекла были затонированы, снаружи не разглядеть, что происходит в салоне и сколько там человек. Такой каприз могли позволить себе лишь немногие жители Оазиса. И конечно, в число привилегированных, имеющих право на затемнение стекол личного транспорта, входили советники из Ост-Европейской корпорации.

Машина некоторое время петляла по улицам, позволяя высокопоставленному пассажиру любоваться унылыми пейзажами зимнего безлюдного Сопота. Жители Оазиса, видимо, находились на своих рабочих местах или просто прятались от непогоды. В поле зрения их попадало совсем немного. Снова дул северный ветер, гнал с Балтики морось и мелкий снег. Автомобилей здесь было мало. Все-таки его родной Оазис куда больше и богаче Сопотского.

Перед тем как поехать, Дэвис закрепил свой коммуникатор на специальной подставке, что торчала из панели. Почти четверть часа они катались по улицам Сопота, прежде чем из коммуникатора вылетела негромкая трель и засветился экран. Эвану пришло сообщение, и оно содержало всего один символ: «+».

— Дэвис, ты сказал, что Уилсон ждет нас в квартале от моего отеля, не так ли? — зло проговорил Элдридж. — Какого же черта мы нарезаем круги по городу?

— Простите, сэр. — Эван, бросив взгляд на экран своего коммуникатора, продолжил сосредоточенно следить за дорогой и посматривать в зеркала обзора. — Я выполняю инструкции Оливера. За нами на безопасном расстоянии едет Морис Оукли, он должен был проверить, нет ли слежки. Судя по его сообщению, слежка все-таки есть.

— За нами хвост? — нахмурился эмиссар.

— Да, мистер Элдридж.

— И кому это здесь надо?

— Такие полномочия и возможности имеются только у структур Юзефа Складковского.

— И кто же мог санкционировать слежку за людьми компании? Эти поляки забыли, что ли, с чьей руки едят? — Малколм начал выходить из себя.

— Сэр, я думаю, вам будет лучше обсудить это с Уилсоном. Сейчас я выведу машину на более оживленную улицу. Там Оукли постарается задержать тех, кто за нами следит, а мы свернем в переулок за больницу и встретимся с Оливером. Я не остановлюсь, а лишь сбавлю ход. Вам надо будет сойти и сразу сесть к нему в машину, а я продолжу петлять по городу.

— И к чему все эти конспиративные игры? — раздраженно поморщился Элдридж. — Слежка — большая наглость с их стороны. Неужели вы трое думаете, что они могут позволить себе большее?

— Нет, сэр. Но мы думаем, что если они вовремя узнают, куда именно эмиссар, то есть вы, поедет, то успеют замести следы.

— Замести следы? — Брови Малколма поднялись. — Как это понимать?

— Мистер Элдридж, я правда не знаю деталей. Но Уилсон сказал, что дело касается какого-то неучтенного вертолета.

Остаточная сонливость и растущее раздражение мгновенно смылись волной азарта.

— Вертолет! Так-так! Уже интересно!

Машина свернула в переулок налево, затем, через сотню метров, направо. Водитель бдительно смотрел то на проезжую часть, то в зеркала. Затем вывел автомобиль на широкий проспект, где было гораздо больше транспорта. Очередной поворот налево. Похоже, вернулись в тот район, откуда началась поездка. Машина юркнула в безлюдный переулок между двух высоких мрачных зданий. Там стоял видавший виды микроавтобус с приоткрытой пассажирской дверью.

— Это Уилсон, сэр, — произнес Дэвис, сбавив скорость до минимальной.

Автомобиль поравнялся с микроавтобусом, и Элдридж, ловко выскочив, тут же нырнул в открытую дверь второй машины.

Дэвис сразу прибавил скорость и скрылся за очередным поворотом. Оливер уже тронулся с места, не дожидаясь даже, пока его шеф захлопнет пассажирскую дверь.

— Здравствуйте, мистер Элдридж. Хорошая погода, не правда ли? — угрюмо произнес Уилсон.

— Мне сейчас не до твоих искрометных шуток, Оливер. Давай выкладывай новости.

— А новости такие, босс. У меня тут есть несколько информаторов, как полагается. Один из них работник центральной свалки. Знаете, есть очень большая свалка, за аэродромом, южнее?

— Разумеется, Уилсон, — нетерпеливо кивнул Малколм.

Конечно, он знал о местной свалке. Собственно, ничего примечательного в ней не было. Большинство Оазисов практиковали сбор всякого хлама, как своих бытовых отходов, так и мусора и исправных вещей из уничтоженных давней войной городов. Неучтенные люди из резерваций, особенно их рыскуны, добывали что попало в руинах сумеречных зон и несли за плату перекупщикам Оазисов. Времена теперь такие, что даже выброшенная батарейка, полиэтиленовый пакет или старая газета имеют свою цену. Остатки человечества в лице разрозненных Оазисов уже не могут просто взять и выбросить картон, пластик, сломанный монитор или коммуникатор. В переработку идет все: битое стекло, старые кривые гвозди, ржавые дверные петли, автомобильные покрышки, любые металлы. Ветхая одежда, латекс и резина, бумага и старые провода. Свинец из разбитых аккумуляторов, посуда и даже масло из двигателей машин, почти половину века гнивших среди развалин. Люди не могут позволить себе расточительство, которое царило на планете в те времена, когда на ней жило шесть миллиардов человек.

Многие Оазисы, не имея производственных мощностей для переработки, продавали это сырье тем, кто мог дать вторую жизнь упаковке от чипсов, пластиковой бутылке или вынутому из костлявых пальцев найденного в разрушенном доме мертвеца мобильному телефону. Кое-какие уроки из своих ошибок людям все же пришлось извлечь.

— Так вот, есть там один кадр, Эрик. Работник свалки. Ну, попался на краже бумажного вторсырья. Ворошил он, значит, коробки с макулатурой, что из руин натаскали, и извлекал оттуда журнальчики для похотливых мальчиков.

— Это ты к чему рассказываешь?

— К тому, что на этой почве я его и вербанул. Бумага-то вся идет на переработку к нам, в Ост-Европейскую компанию. Ну, мы не обеднеем, если он по нескольку килограммов в месяц будет себе забирать. Зато парень на крючке.

— Ты к сути переходи.

— Босс, пока доедем до места, я и к сути успею перейти. — Оливер кивнул. — Так вот, интересную вещь он мне поведал. Этой ночью в отстойник свалки, где хранится мусор, еще не прошедший дозиметрический контроль, с аэродрома кое-что притащили. Там, в отстойнике, большие ангары. Он в ночную смену работал, и ему показалось странным, почему в ангар заносят что-то из Оазиса, а не из внешних районов. В Оазисах по определению нет радиоактивных предметов, чтобы держать их в отстойнике. Точнее, не радиоактивных, а еще не проверенных на предмет радиоактивности. Тут же повсюду датчики радиометрического контроля.

— Это я в курсе. Что дальше?

— Работников свалки туда не допускали, — продолжал Уилсон. — Впрочем, ночью их там и нет, кроме дежурной смены из нескольких человек. Один из них — наш славный любитель журнальчиков с бабами. Тащили эту большую, укрытую брезентом штуковину местные военные при помощи аэродромного буксира. Заперли в ангаре и ушли восвояси. А наш любопытный Эрик сунулся в тот ангар. К его удивлению, под брезентом стоял целехонький вертолет со сложенными винтами. И это на самом деле странно. Вышедшая из строя техника не хранится на той свалке, тем более в отстойнике дозиметрического контроля. Для нее есть специально отведенное место там же, неподалеку от аэродрома, в промзоне.

— А вот это интересно. Даже очень интересно, — мрачно проговорил Элдридж, глядя в окно автомобиля.

Они уже въезжали в промзону Сопотского Оазиса.

— Очень интересно, мистер Элдридж, учитывая, что только вчера мы разговаривали о вертолете. И никто, кроме нас, об этом разговоре более знать не мог. И вдруг под покровом ночи местные вояки на свалке прячут не что иное, как вертолет. Занятное совпадение, не так ли?

— Ты даже не представляешь, насколько занятное. — Малколм все больше хмурился. — И далеко не совпадение, сдается мне.

— То-то и оно. А сегодня выясняется, что за нами установлено пассивное наблюдение.

— Может, следить начали раньше, просто только сегодня вы это обнаружили?

Уилсон покачал головой:

— Возможно, босс. Я ничего не исключаю.

— В таком случае, если слежка началась не сегодня, это ваш просчет.

— Готов это признать. Тот факт, что они пронюхали о нашем интересе к вертолету, подтверждает, что следят давно. Но хвост, похоже, рискнули прицепить впервые.

— Но как им это удалось, черт возьми! — Малколм заиграл желваками. — Я трижды проверял свой номер сканером. После каждой своей отлучки обязательно проверяю. Как они узнали? Кто-то из вас сболтнул?

— Шеф, — поморщился Оливер, — мы штатные сотрудники Ост-Европейской компании. И не просто сотрудники, а советники в вассальном Оазисе. Вам ли не знать, насколько тщательно проверяют претендентов на такие должности?

— Да хоть сотню раз и тысячами различных способов проверь человека… Он все равно человеком остается. А человек слаб. Падок на источники личного благополучия и так далее, — ворчал Элдридж. — Человек допускает ошибки. Человека можно напугать, купить. Обольстить… Ты помнишь Паркера? Спец высшего класса был. На хорошем счету в отделе тайных операций. Многолетний и безупречный послужной список. И что в итоге? Сбежал. Бросил дом в нашем Оазисе. Оклад, карьеру, все! И всего лишь из-за шлюхи в марсельском борделе.

— Я помню Паркера, сэр, — мрачно кивнул Уилсон. — Я же его с этой бабой и ликвидировал. А ведь он был моим лучшим другом. И я лично всадил ему две пули в затылок. Это ли не показатель моего профессионализма и надежности?

— А я тебя, Оливер, ни в чем и не обвиняю.

Уилсон недобро ухмыльнулся:

— Сэр, держу пари, если бы здесь сейчас вместо меня сидел Морис Оукли или Эван Дэвис, вы бы тоже сказали: «Я тебя ни в чем не обвиняю…»

Дальше они долго ехали молча. Мрачные пейзажи сопотской промзоны угнетали не меньше, чем нахлынувшие невеселые размышления. Здания, не нуждающиеся в декоративной отделке, высокие трубы разных калибров. Везде колючая проволока «Егоза», предупредительные надписи и столбы с датчиками контроля персональных чипов. Блокпосты охранного сервиса… Наконец, блокпост у понтонной переправы. К шлагбауму вышли два вооруженных бойца.

Микроавтобус остановился, повинуясь поднятой руке одного из стрелков.

— Предъявите пропуск на въезд в зону регламентированного посещения, — сказал он по-польски, подойдя к водительской двери.

Оливер и Малколм протянули свои пластиковые карты с фотографиями и чипами Ост-Европейской компании.

Боец принял карточки и направился к небольшому зданию, огороженному стенами из больших бетонных блоков и мешков с песком.

— Эй! В чем дело! Там четко и ясно сказано, кто мы есть! — рявкнул Оливер, высунув голову из окна.

Боец невозмутимо оглянулся, продолжая движение к зданию.

— Если все, что здесь написано, правда и вы те, за кого себя выдаете, то вы тем более должны знать, что мне необходимо проверить ваши документы на сканере и доложить о вашем проезде оперативному дежурному района.

— Да сканеры ведь ручные… — возразил было Уилсон, однако военный уже скрылся за дверью контрольного пункта.

А второй боец продолжал стоять у шлагбаума, многозначительно покачивая стволом автомата, направленным в сторону машины.

— Они просто время тянут, — зло выдавил Элдридж. — Такое ощущение, что их кто-то предупредил о нашем визите. Либо о возможности такового.

— Босс, это не имеет смысла. Даже если они прямо сейчас начнут перепрятывать вертолет, то просто не успеют. А эти бойцы не посмеют держать нас здесь долго. Последствия будут очень серьезные. И они понимают, что в лучшем случае могут оказаться фасовщиками мусора на свалке.

— И все-таки я вижу тревожные симптомы. Неужели польское руководство тайно вышло на связь с кем-то более могущественным, чем Ост-Европейская компания? Наглость просто беспрецедентная.

— И кто в Европе могущественней нас? Французы? Боши? Едва ли. — Оливер пренебрежительно махнул рукой. — Даже если объединятся, даже если с пиренейцами и макаронниками альянс создадут. Наживут только хлопот, но не силы.

— И тем не менее. Боши и франки ближе, чем мы.

— Но не сильнее, босс.

— А русские?

— Да бросьте, мистер Элдридж. — Уилсон усмехнулся. — Вы же это несерьезно? На их территории нет ни одного Оазиса. Даже самого неказистого. В Восточной Европе только у прибалтов что-то осталось. Но они сотрудничают с нами и даже половины потенциала Сопота не имеют.

— Однако у русских иные резервации размером чуть ли не со всю Европу.

— А что толку? Они никогда не умели извлекать весь потенциал из своих территорий. И умнее не стали. Они что-то из себя представляют, только если над ними стоит железный тиран. А сейчас это невозможно. Огромные расстояния. Никакой централизации. Да и поляки сойдутся с кем угодно, но только не с русскими. У них это как у мужика и бабы после развода. Ненавидят друг друга.

— А может, янки? — Элдридж поежился от собственного предположения.

Если в игру вступили американцы, то предугадать последствия нетрудно. Они будут скверными для всех, в чьи дела сунут свой орлиный клюв наследники дяди Сэма.

— Я сильно сомневаюсь, босс. Во-первых, они далеко, и сложно им настолько расширить свое влияние. Сейчас не две тысячи семнадцатый год. А работать под бдительным оком службы тайных операций Ост-Европейской компании для них вообще нереально.

— Но как же под нашим бдительным оком завелся крот?! — зло рявкнул Элдридж.

— И то верно. — Уилсон сконфуженно усмехнулся и потер подбородок.

Польский военный вернулся к машине и протянул удостоверения:

— Пан Уилсон, пан Элдридж, все в порядке, можете проезжать.

Шлагбаум, окрашенный в белые и красные полоски, поднялся, пропуская автомобиль. Оливер повел его дальше. Они оставили позади понтонную переправу и вскоре въехали на дорогу, огибающую по периметру аэродром.

На открытых просторах аэродрома холодный зимний ветер с моря ощущался как нигде в Оазисе. Его порывы, хлещущие по корпусу микроавтобуса, заглушали рокот движка. А гонимая по бетонным полосам снежная крупа лишь усугубляла желание оказаться в теплых апартаментах, со стаканом виски в руке. Элдридж зевнул.

— Уже скоро, босс. — Уилсон прибавил ходу.

— Я очень на это надеюсь.

Аэродром выглядел совершенно безлюдным. Прибытия самолетов в этот день не предвиделось, как и их вылета. Никаких признаков жизни, кроме освещенных окон построек. Да еще чуть позже показался топливозаправщик, он ехал от топливного склада к ангарам в сопровождении пожарной машины.

Микроавтобус довольно быстро пересек территорию аэродрома. Вскоре стали видны южные строения Оазиса, за которыми находились лишь несколько рубежей охранного периметра — ограда из разных типов колючей проволоки и обширные минные поля.

От территории свалки до охранного периметра всего несколько километров. Вдали уже можно было разглядеть вышки и блокпосты внутреннего кольца обороны Оазиса и неторопливо разъезжающие патрули — ощетиненные пулеметами бронетранспортеры «СКОТ».

Свалку охраняли ее же работники, а не военные. Едва ли имело смысл распылять вооруженные силы Оазиса, поручая им такой малозначительный объект, который к тому же располагался между хорошо охраняемым аэродромом и не менее тщательно охраняемым периметром.

У ворот стояли три человека в рабочих комбинезонах, с висящими на поясах тазерами.

— Внеплановая инспекция, — произнес Уилсон, показывая в окно пластиковые документы.

В отличие от военных, работяги не забрали их, не продемонстрировали свою бдительность и равнодушие к визиту высокопоставленных персон. Они торопливо раскрыли ворота и почтительно расступились. Один украдкой показал Оливеру кусок картона с наспех выведенной надписью «18-а». Уилсон в ответ едва заметно кивнул, ведя машину через открытые ворота, и рабочий сразу убрал картонку в обширный карман комбинезона.

— Это и есть ваш Эрик? — тихо спросил Элдридж, когда они выехали на узкую бетонку и колеса ритмично застучали по стыкам плит.

— Да, босс. Интересующий нас предмет находится в ангаре номер восемнадцать «А».

— Это, как я понял, в самом конце?

— Верно.

Свалка была поделена внутренней оградой на ангары, где хранился расфасованный мусор разных типов, естественно, уже проверенный на предмет наличия остаточной радиации или штаммов биологического оружия.

Снова пост и несколько рабочих. И снова они торопливо открыли ворота, едва завидев карточки с эмблемой Ост-Европейской компании. Дальше, за домиком дозиметристов, начинались ангары с мусором, еще не прошедшим проверку и фасовку.

Из домика дозиметристов выскочил человек, видимо уже оповещенный о внезапном визите британских кураторов польского Оазиса. Уилсон дважды стукнул по центру рулевого колеса, заставив клаксон загудеть, и махнул человеку рукой.

— Джень добрий, Панове! — взволнованно воскликнул тот, подбежав.

— Мистер, эти ангары открыты?

— Нет, что вы. На каждом замок, пан. — Работник свалки замотал головой.

— А ключи где? У кого?

— У меня, пан. — Тот зазвенел внушительной связкой. — Я старший смены.

— Дайте их мне. — Оливер протянул широкую ладонь.

Старший смены замялся:

— Простите, панове, но я материально ответственное лицо, и у меня четкие инструкции…

— Тогда садись в машину, и поехали с нами! — рявкнул Элдридж, которого угнетало ожидание.

Малколм сдвинулся на пассажирском сиденье, позволяя поляку сесть рядом. Машина двинулась дальше.

— Могу я узнать, чем вызван ваш внезапный визит? — осторожно спросил работник свалки.

— Наш Оазис планирует провести в скором времени крупную закупку вторсырья у вас. Хотим выяснить примерные объемы и ассортимент, чтобы впустую не гонять самолет, — с ходу стал сочинять Уилсон.

— Простите, но мы же ведем постоянный учет и регулярно сдаем отчеты, — удивился работник. — К чему еще проверка, когда на бумаге все досконально…

— Бумага — это одно, — фыркнул Оливер, — а на деле может выйти совершенно другое. Вот, к примеру… не так давно мы… наш Оазис, вернее, закупал макулатуру для бумажного производства. Закупал у прибалтов. В их документах говорилось о восемнадцати тоннах глянцевых журналов, собранных в разных Чертогах. И все они якобы прошли дозиметрический контроль. Что вышло на самом деле, хотите знать?

— Ну, расскажите, если не сложно.

— По отчетам-то все гладко, а на самом деле макулатура была мокрая. А значит, тяжелее. Сами понимаете, восемнадцать тонн сухой бумаги и столько же тонн мокрой — это совсем разные качество и объем сырья. К тому же в некоторых упаковках обнаружились камни, а некоторые имели превышение радиационного фона. Не сильное, правда, но сверх меры. Так что…

— Послушайте, но ведь мы с вашим Оазисом давно и тесно сотрудничаем и никогда ничего подобного себе не позволяли, — упрямился поляк. — Вы что, не верите нам?

— Мы говорим о бизнесе, а не о религии, уважаемый, — ухмыльнулся Оливер. — Оперировать такими понятиями, как «вера», тут неуместно. Бизнес есть бизнес. Ничего личного.

Элдридж удовлетворенно хмыкнул, бросив взгляд на работника свалки. Затем снова стал смотреть на проплывающие за окном машины ангары. Наконец они достигли заветного строения с большим номером 18-а, исполненным белой краской на огромных железных воротах.

Автомобиль остановился, Оливер, Малколм и местный вышли под пронизывающий северный ветер. Элдридж тут же стал рассматривать дорогу. Сразу обнаружились отпечатки протекторов тягача в некоторых местах, где в бетонные плиты въелся лед.

— Что в этом ангаре? — Уилсон кивнул на ворота.

Работник пожал плечами:

— Журнал учета там остался. — Он махнул рукой в сторону административного здания. — Так не могу сказать навскидку. Разного имущества у нас много. Если не ошибаюсь, вот эти три ангара в последнее время наполнялись металлическими изделиями. Ну, знаете, остатки автомобилей, агрегатов, станков. Люки канализационные, трубы…

Элдридж подошел к работнику и пристально посмотрел ему в глаза:

— Когда началась ваша смена?

— Сегодня утром. А что?

— То есть ночью вас тут не было?

— Меня вообще две недели не было, пан. У меня отпуск был.

— Хорошо. — Малколм кивнул. — Откройте ангар.

— Сейчас. — Работник подошел к воротам, проверил пломбу. Затем сорвал ее и после недолгой заминки, вызванной поиском ключа на увесистой связке, открыл дверь в правой воротине. — Панове, я должен вам напомнить, что в этих ангарах хранятся вещи, которые еще не прошли проверку на предмет биологической или радиационной опасности. То есть…

— Открывайте, — нахмурился Элдридж.

Дверь скрипнула.

— Там нет освещения, пан.

— Да, черт вас возьми, — проворчал Уилсон и полез в машину за фонарем.

Вооружившись источником света, они наконец проникли в заветный ангар под номером 18-а. Внутри оказалось пустовато. Вдоль стен валялись ржавые корпуса легковых автомобилей, фрагменты двигателей, отдельные ступицы и целые мосты ходовой части, траки танков и тракторов, обычные и литые диски колес. Весь этот лом еще не прошел прессовку, поскольку не был проверен на безопасность. В дальнем конце ангара вторсырья больше, чем вдоль стен. Все то же самое плюс трубы, рельсы, листовое железо, турбина от самолета и даже башня от американского танка. Если эта штуковина и не подвергалась атомному удару во время боевых действий, она все равно должна фонить — броню своих танков американцы начиняли обедненным ураном. Правда, говорят, что полураспад такого урана длится миллиарды лет, а значит, он даже менее радиоактивен, чем руда. И все-таки это уран. Впрочем, не важно. В ангаре по периметру навален металлический лом. А вот в центре…

В центре высилось что-то большое, накрытое брезентом.

— Вы можете сказать, что это? — Элдридж кивнул на брезент, по которому изредка ударялись капли воды, падающие откуда-то с потолка.

— Я понятия не имею. — Работник развел руками. — Наверное, тоже лом.

Уилсон решительно направился в центр ангара:

— А ну, помогите мне.

Немного повозившись, они стянули брезент. Элдридж увидел то, что и ожидал. Вертолет на колесном шасси, с парой плоскостей винтов соосного расположения. Сами лопасти были сложены и заведены к хвосту. Летающая машина не имела ни номеров, ни опознавательных знаков. Только камуфляж: коричневый цвет и два оттенка зеленого.

— Это же «Камов»! — воскликнул Оливер и открыл пилотскую дверь.

Та поддалась легко, сдвинувшись назад.

— Русский вертолет? — удивился Малколм.

— Совершенно верно, босс. — Уилсон кивнул и залез в кабину. — Нет никаких сомнений. Это действительно «Камов». «Ка — двадцать семь».

Эмиссар принялся неторопливо расхаживать вокруг машины.

— И откуда он здесь, черт возьми?

— Такие машины эксплуатировали не только русские, — отозвался из кабины Оливер.

— Да я не об этом. — Элдридж устремил взор на работника свалки.

— Я не могу знать, пан. — Тот снова развел руками. — Возможно, по номенклатуре он проходит как технологический лом различных металлических сплавов. Но я уверен, что в наших ведомостях не значатся вертолеты.

Уилсон уже возился внутри.

— Сэр! По всем признакам машина эксплуатируется. Это не просто найденный где-то лом. Внутри полный порядок и чистота. Только аккумулятора нет. Возможно, и баки пусты.

— Что еще?

— В десантном салоне заметны переделки. Мягкие кресла, крепления для оружия на стенках. Мини-бар.

— Мини-бар? — Элдридж удивился.

— Да, босс. Пустой, правда. Но ошибки нет, это мини-бар, как в лимузине.

Оливер выбрался из вертолета:

— Сэр, я вам как профессионал говорю: эта машина не для военных целей. Либо не совсем для военных.

— А для чего тогда?

— Мне кажется, для развлечения. Ну или для перевозки персон со статусом. Уж очень много комфортных излишеств. Пойдемте, сами посмотрите.

Они забрались внутрь. Работник остался снаружи. Убедившись, что он не услышит, Элдридж тихо заговорил:

— Значит, так, дорогой Оливер, нам осталось узнать, какому высокопоставленному лицу принадлежит эта игрушка.

— А что дальше? Неужели вы думаете, что странная история с нецелевым расходованием топлива имеет отношение к нашему делу по утечке информации?

— Временные рамки, Уилсон, — напомнил ему эмиссар. — Ты вспомни. Произошел расход топлива для вертолета. Скорее всего, он связан с полетом этого самого вертолета неизвестно куда и неизвестно зачем. После этого начались странные сеансы связи. Куда он летал? Для какой цели?

— Но у него дальность порядка девятисот километров. Он не в состоянии достигнуть второй экспериментальной точки и вернуться обратно, босс.

— А если с дополнительными баками?

— Тогда надо прикинуть, сколько топлива они списали на этот полет и каков примерный расход машины.

— Правильно мыслишь. Да и вообще, кто сказал, что он непременно должен был летать туда, где сейчас находится группа «Портал»? В любом случае нам надо знать, кто и куда путешествовал. Хотя бы ради того, чтобы вычеркнуть из круга подозреваемых, если этот вертолет не имеет отношения к нашему основному делу.

Глава 10 НЕОЖИДАННЫЕ ВИЗИТЕРЫ

Егор Ветров с угрюмым видом прибирался в доме и то и дело поглядывал на гостей. С улицы доносился стук топоров — Иван и Мустафа кололи дрова. Павел и Артем перебирали оружие. Тахо раскладывал белые комбинезоны из легкой ткани. Химера возилась у окна с каким-то прибором, имеющим сенсорный дисплей.

— Нет, Малон. — Хозяин дома, не отрываясь от своего занятия, мотнул головой. — Не слышал я ничего о людях в скафандрах у озера. Ты считаешь, что это со зверем связано?

— Возможно. — Тахо с сомнением взглянул на дородного Павла и на комбинезон, который предназначался ему. Размер был явно маловат. — Мы имеем опустевший резерват. И опустел он из-за странного явления, именуемого «огненный зверь». И вдруг в районе, где это явление предположительно берет начало, мы обнаруживаем странных людей. Конечно, сразу возникает предположение, что между огненным зверем и этими людьми есть какая-то связь.

— Как же до хрена ты болтаешь, — послышалось ворчание Ходокири.

— Зато по делу всегда, а не декламирую чепуху и похабщину.

— Ой, вы посмотрите только на него! — фыркнул Павел. — Я же говорю, что он пижон.

— Ходок, смазку подай, — произнес Артем.

— Держи…

— А это, часом, не то дерьмо, что ты Чмарям продал, перед тем как их кончить на реке?

— Да не то, успокойся. Эй, Химка, а тебе смазка не нужна, а? — окликнул Ходокири девушку.

— Если надо будет, я тебе и без смазки очко развальцую вон тем коромыслом, — отозвалась Химера.

— Сучка, — едва слышно хмыкнул, сделав довольную мину, Павел.

Через мгновение в эту самую мину врезался тюбик со смазкой.

— Идиот! — зарычал Ходокири на Полукрова. — А если бы в глаз попал?!

— То потом бы добил из пистолета! — зло ответил Артем.

— Ах вот, значит, как?!

— Да заткнитесь вы оба, — проворчала Химера, чуть обернувшись и поправляя наушник. — Не слышно ни черта из-за вас.

Павел снова взглянул на нее:

— А что это вообще такое? Может, объяснишь?

— Сомневаюсь, что тебе будет интересно. Здесь нет сисек и гениталий.

— Ага, как и у тебя, — пробубнил Павел.

На сей раз очень тихо, чтобы Артем не услышал.

Тахо тем временем отвлекся от комбинезонов и подошел к сестре.

— Есть новости? — спросил он.

— Нет пока. Ищу.

— А вот это что за пик? — Малон ткнул пальцем в экран.

— Это солнечная активность. Она и создает лишние помехи.

— А что, если какой-то из дополнительных передатчиков отказал? — предположил Тахо.

Химера повернула голову и уставилась на него единственным глазом.

— Ты же говорил, что их автономное питание рассчитано на два года. А прошло сколько?

— Ну, мало ли какие причины. Молния попала. Зверь повредил. Еще что-то.

— Гроз в это время года нет. Если, конечно, не аномалии в Чертогах. Да и какой зверь залезет так высоко на дерево, где передатчик установлен? Хотя… может, ты и прав. Что, если просто сломался один из них? Техника — штука капризная. Особенно в наше время.

— Может, передатчик повыше поднять? — Малон кивнул на окно, за которым виднелось то самое дерево, на которое Химере помогал забраться Артем.

— По-моему, достаточно высоко. Все-таки грешу на солнечную активность. Ну и не скажу, что совсем глухо. Помехи есть, да, но контрольный сигнал проходит. И кстати, все четыре передатчика на контрольный сигнал ответили. Видишь? — Девушка указала на экран.

— Да, вижу. Тогда попробуй просканировать эфир на предмет радиопереговоров в нашем районе.

— Ты имеешь в виду тех людей у озера?

— Да, — кивнул Малон.

— Напомни, сколько до озера.

— Примерно пятьдесят километров.

— Тогда мне надо будет отсоединиться от передатчиков, кроме двух. Наш и следующий, номер четыре.

— И в чем сложность?

— Сложность в том, что два передатчика будут охватывать больше ста километров. Если я и услышу радиопереговоры, это не обязательно будут люди у озера.

— Ну, учитывая плотность населения в резервации, это не критично. Попробуй все же.

Химера кивнула:

— Как скажешь.

Девушка возобновила манипуляции со своим высокотехнологичным прибором.

Входная дверь распахнулась, и показался изрыгающий изо рта морозный пар Мустафа. Он громко сопел, торопливо неся внушительную охапку чурок. Егор поспешил принять у него дрова.

— Только в печку не кидай. Дым слабый, сильнее пока не надо, — взволнованно заговорил Мустафа. — Оружие к бою!

— Что случилось?!

Артем и Павел вскочили со своих табуретов, Тахо резко обернулся. Только Химера казалась безучастной.

— На окраину деревни шишига[14] подкатила с кунгом, — ответил Мустафа.

— Шиши… Что? Кто подкатил? — поморщился Тахо, все еще не привыкший к особенностям местной речи.

— Машина, с людьми при оружии, — пояснил Засоль.

— Сколько человек? — Артем сразу стал отточенными движениями собирать автомат.

Ходокири последовал его примеру.

— Пока четверых видели, но может быть больше. У газончика кунг.

В дверях появился великан Булава.

— Господа, — выпустил он изо рта пар и уронил на пол дрова, — не желаете ли окропить беленькое красненьким?

— Да погоди, кровожадный какой. Может, это местные домой вернулись, — произнес Павел, вгоняя магазин в ствольную коробку автомата. Затем он вопросительно посмотрел на Егора. — Хозяин, были ли в вашей общине грузовики?

— Газонов шестьдесят шестых не было. — Тот нервно мотнул головой. — Я пойду посмотрю, кто это.

— Не вздумай! — воскликнул Артем. — Так, Муса, они вас не заметили?

— Нас-то нет, но вот дым из трубы на фоне остальных хижин… Они быстро сообразят, что этот дом не брошен.

— Надо на улицу выходить. Если пальба начнется, дом попортим, — сказал Булава. — Только через заднюю дверь. Крыльцо уже на виду у них, я думаю.

— Так, ясно. — Тахо кивнул и обернулся к Химере. — Тебе надо отойти от окна.

— Тогда совсем сигнала не будет. — Девушка поднялась. — Я вами пойду. Стреляю не хуже.

— Только прибор свой с подоконника убери, — посоветовал Павел. — Попадет пуля, с сигналом станет еще занятнее. А игрушка, небось, дорогая.

— Да, не из дешевых.


Машина стояла на северо-восточной окраине поселения. Предположение рейтаров о том, что она доставила более четырех человек, оказалось верным. Остальные выбрались из кунга, и теперь их было тринадцать. Все при оружии. Автоматы Калашникова, пара самозарядных карабинов. У водителя АЕК-919К, более известный как «Каштан». Одеты кто во что горазд: телогрейки, бушлаты, подрезанные шинели, тулупы, вязаные шапки-маски. У двоих обычные ушанки военного образца. Давно выпущенные на волю бороды у всех, кроме одного. Он был в камуфлированном комбинезоне, в руках «Калашников» с дорогими обвесами: коллиматорный прицел, подствольник, боковой цевьевой фонарь с несколькими режимами подсветки, в том числе инфракрасной и лазерной. Приклад на автомате не типичный для обычного калаша — телескопический, на западный манер. Этот человек тоже был небрит, темная борода лишь неделю, может, две назад начала завоевывать себе место на лице. На вид ему было около сорока. Именно он заметил дымок над домом Егора Ветрова.

Он тревожно огляделся, подозвал двоих и что-то стал им говорить, чуть заметно кивая на единственный отапливаемый дом в селении. Еще одной отличительной чертой этого незнакомца были темные очки, защищающие глаза от снежной белизны.

— Я впервые вижу этих людей и эту машину, — прошептал Егор, прячась за полуутопленным в снегу штакетным забором.

Рядом с ним расположились Тахо, Артем и Павел. Химера, Иван и Мустафа отползли к другому торцу здания, на случай если в селении появится кто-то еще или странные визитеры начнут обходить дом.

— Да мародеры это, неужели не видно? — проворчал Ходокири.

— Скорее всего. — Артем кивнул и положил в рот немного снега.

Павел последовал его примеру.

— Вы тоже снег в рот возьмите, — обратился он к Малону и Ветрову.

— Зачем это? — удивился иноземец.

— Чтобы пар изо рта не шел. Иначе нас быстро заметят.

— А, ну да, верно, — кивнул Тахо.

— Черт, дурень нерусский, не жри снег. Просто во рту держи! — зашипел Ходокири, проследивший за действиями иноземца.

Тем временем пятеро из прибывшей компании направились к ближайшему дому с заколоченной дверью и закрытыми ставнями. Все они нервно озирались и часто бросали взгляды на жилище Егора. Остальные пока не отходили от короткобородого. Наоборот, обступили его полукругом, и все вместе двинулись по главной улочке села, медленно, но верно приближаясь к рейтарам, Малону и местному жителю.

— Если это мародеры, то очень непростые, — прошептал Тахо. — Взгляните на того, в сером камуфляже и солнцезащитных очках.

— Н-да, мне сей фраерок тоже не очень нравится, — проворчал Павел. — Не вписывается он в остальную гоп-компанию ну никак.

— И похоже, что он здесь рулит, — добавил Полукров.

— А что не так с ним? — Егор, несведущий в таких делах, осторожно, чтоб не выдать себя шевелением, следил за незнакомцами.

— Во-первых, хозяин, обрати внимание на прикид, — начал пояснять Ходокири. — Комбез у него знатный. И не старый, кстати. Подозреваю, что подкладка сплошь кевларовая, а раз комбинезон не застиранный, то и кевлар еще достаточно прочен. Вода-то его свойства портит заметно. Автоматик-то как обвешан? Такие прибамбасы даже у нашего преподобного Серафима[15] хрен найдешь. Да вообще, уж больно ухоженный мужчинка. Подозреваю, что его прикид, вместе с очочками да автоматиком, стоит побольше, чем все барахло, которым мародеры могут поживиться в твоей деревушке, Егор. Уж не обижайся, но овчинка выделки не стоит. А потому возникает настораживающий вопрос: какого черта они сюда пожаловали… В твоем селе даже электричества нет.

— А если гастролеры? — Ветров слегка пожал плечами. — Ну, вот не знают они местности и понятия не имеют, чем богата наша община.

— Может, и так, — согласился Артем. — Черт, они разделились.

Четверо двинулись влево, в обход дома Ветрова. Еще трое остались с короткобородым. Предыдущая группа из пяти человек также разделилась: трое остались осматривать ближайший покинутый дом, а двое направились к короткобородому, когда тот показал им два пальца и махнул затянутой в перчатку кистью на себя.

— Сомнений нет, он среди них главный, — прошептал Малон.

Егор с тревогой взглянул на обходящую дом группу.

— Мать их, они же сейчас…

— Не кипешуй, хозяин, — посоветовал Павел. — Там их наши встретят как полагается.

— Еще не факт, что мы имеем право открывать огонь по ним, — тихо сказал Артем.

— Ой, да ладно, — поморщился Ходокири. — Они не местные. Вооружены. Рожи совсем незнакомые. Как по мне, так есть все основания накормить их свинцом. А Всевышний потом разберется, в пекло их или на небеса.

— Смотрите. — Ветров попытался машинально вытянуть руку, но Полукров вовремя его остановил легким тычком локтя в бок.

Группа у заброшенного дома уже зашла за стену, и остался виден только один человек на углу. Он несколько раз быстро махнул рукой в сторону ГАЗ-66. Оттуда появился белый силуэт, и вскоре все разглядели зимний маскировочный комбинезон, белую маску и выкрашенную в белый же цвет снайперскую винтовку в руках. Человек двигался торопливо, пригибаясь, — старался быть как можно менее заметным. Юркнул за угол и скрылся вместе с чужаком, что махал ему рукой.

— Егор, у того дома с обратной стороны есть дверь? — спросил Малон.

— Чердачная, — ответил Ветров. — И приставная лестница на поленнице под навесом.

— То есть оттуда они могут попасть на чердак?

— Запросто.

Павел повернул голову к Артему:

— Ну, братуха, что теперь думаешь об их намерениях? Снайпер уже позицию занимает.

— Я видел.

— И что скажешь?

— Скажу, что валить их надо, к чертям. — Полукров недобро оскалился. — Так, Егор, что ты знаешь о местных бандах?

— Знаю, что они есть, — пожал плечами тот.

— Ну, ты нам здорово помог, конечно…

— А что еще сказать? Я бандами не интересовался. Я же не законник, не рейтар и не казак. В милиции общинной не состою. Знаю только, что есть банды в нашем резервате, как и в любом другом.

— Ладно, не злись. Как у тебя со стрельбой? — Артем слегка кивнул на карабин Ветрова.

— Каждую зиму охотой живу, — ответил хозяин.

— Угу. Будем считать, что ты ответил: «Отлично».

— Снайпера я беру на себя, — проговорил Тахо.

— Оу, ну, тогда мы можем спокойно идти спать, — усмехнулся Ходокири.

— Сейчас не время для ваших и без того неуместных шуток. Не перебивайте. Итак, первый выстрел за мной. Я убиваю снайпера, а потом снимаем остальных. Однако вот этот субъект мне нужен живым.

Все поняли, что речь идет о короткобородом в темных очках.

— На кой хрен? — поморщился Павел.

— Вопросы к нему имеются.

— Жаль, я хотел бить его в лоб первым, — вздохнул Артем. — У меня подозрения, что боевая подготовка делает этого фраерка опаснее всех остальных, если не брать в расчет снайпера. Уж очень солидно он упакован для простого мародера.

— Так ведь и мы не пальцем деланные. — Кривая усмешка пересекла физиономию Ходокири.

— Ох, Пашка, вот только не надо сейчас о том, чем именно тебя делали. Все, разбираем цели…


Приезжие двигались неторопливо. Похоже, спешить им было некуда, да и в незнакомом селении, где не все дома носили печать заброшенности, приходилось вести себя крайне осторожно. Возможно, дом, над трубой которого едва заметно курился дымок, тоже был покинут жильцами несколько часов назад. С другой стороны, оставить деревянное строение с топящейся печью было бы непростительной глупостью. Если только хозяевам не пришлось уносить ноги в крайней спешке.

— Эй, Тахо, они уже совсем близко. И на ребят те четверо сейчас выйдут. Чего ждешь-то? — зашептал Павел.

— Тише, я не вижу снайпера. — Малон вглядывался через оптику в чердачное оконце. — Его надо убрать первым. Или он испортит нам всю игру.

— Черт, — выдавил Ходокири как можно тише.

Его поле зрения не было сужено оптическим прицелом. Павел стал торопливо высматривать снайпера и довольно быстро приметил его.

— Тахо, он не на чердаке! За домом, правее, сарай! На крыше в снегу!

— Где?! А! Вижу!

Раскаленная пороховым пламенем пуля рассекла морозный воздух.

Брызнувшая кровь на фоне белого снега и маскировочного костюма сразу же сообщила, что снайпер больше никогда не будет стрелять. Однако стволы в других руках заговорили буквально сразу.

Короткобородый среагировал первым, подтвердив догадку Артема о его боевых навыках. Не успела еще пуля Малона поразить голову снайпера, как главный пришелец резко присел, изготовившись к прыжку в сторону. Однако сделал он это так, что до последнего мгновения не было понятно, вправо он нырнет или влево. Он прыгнул не в ближайший сугроб, а под падающего товарища, убитого выстрелом Артема. Причем автомат короткобородого заговорил одним из первых, и именно его пули превратили ближайшие к голове Егора штакетины в щепки.

— Мать его! Чуть не попал! — выругался Ветров, вжимаясь в сугроб.

— В нашем нелегком деле «чуть» не считается! — огрызнулся Павел и, дав короткую очередь по врагу, перекатился в сторону.

Стрельба началась и за домом Егора.

Тем временем ставни заброшенного дома, к которому проявили интерес мародеры, распахнулись. Зазвенели разбиваемые стволами стекла, и из двух окон ударили автомат и пулемет.

— Епт! А пулемет откуда?! — заорал Артем.

— А хрен его… За бак этот давай! — указал Ветров на большую железную емкость от пожарной машины, служившую, видимо, для пожарных же нужд, поскольку брать воду из нее быстрее и легче, чем из колодца.

Емкость стояла позади, прямо у стены дома Ветрова.

Вокруг заплясали фонтанчики снега. Тахо перепрыгнул через лежащего в сугробе и матерящегося Павла и занял позицию за старой яблоней у забора.

— Не кучкуйтесь! Граната! — крикнул Ветров и, приподнявшись, выстрелил из своей «Сайги» по врагу, замахнувшемуся для броска.

Картечь разворотила ему запястье. Кисть повисла на окровавленных сухожилиях, а граната упала рядом. Враг заорал от боли. В этот миг он едва ли думал о том, что рядом лежит взрывоопасный предмет. Пулеметная очередь прочертила линию на снегу и повалила Ветрова в сугроб, который тут же стал краснеть от крови.

Взрыв добил покалеченного мародера и, кажется, задел короткобородого, который в последний миг толкнул бедолагу на гранату.

— Нате, падлы! — выкрикнул Ходокири и плюнул подствольником своего автомата.

ВОГ влетел в окно и, кажется, попал в пулеметчика. Раздался глухой взрыв. Из окна кувырнулся пулемет, с шипением упал в снег. В доме загрохотали какие-то падающие вещи, раздались крики.

— Ой, прости, сука, я нечаянно! — хохотнул Павел.

Артем кинулся к Ветрову:

— Егор!

В руках у Тахо появился диковинного вида пистолет-пулемет — «Крисс сьюпер V». Свое основное оружие он ловко закинул за спину и крикнул:

— Павел, прикрой!

Затем нырнул за ближайший снежный бугор и быстро пополз в сторону дома с засевшими мародерами.

— Да куда тебя понесло, придурок! — бросил ему в след Ходокири и сделал еще очередь по движению в снегу.

Позади возникла тень. Павел мгновенно выхватил из поясного чехла нож и резко развернулся. Но его руку ловко перехватил Иван Булава.

— Спокуха, бродяга. Это я.

— Черт, Ванька, пригнись. Там в доме еще сидят. Эти либо дохлые, либо живые, но рваные. — Ходокири кивнул в ту сторону, где лежали короткобородый и его свита.

— Про дом я в курсе. Как сами-то? Что с Егором?

Ветров стонал и матерился, Артем пытался затащить его за дерево, однако автоматные очереди из окна ему сильно мешали.

— Плечо и предплечье прострелены, — прокряхтел Полукров. — А вы там как?

— Мы нормально. На мне бушлат обожгли, суки. Пашка, ты подствольником стрелял?

— Да. У меня одна граната была.

— Ладно, сейчас мой черед. У меня заряжен…

— Не надо. — Ходокири замотал головой. — Тахо в дом побежал, зацепишь.

В доме наконец затрещал пистолет-пулемет, способный выпускать восемьсот пуль в минуту. Одна очередь, вторая, третья… И тишина. Только рычал и ругался раненый Егор.

— Clear! — вылетел крик Малона из окна.

— Что?! — не понял его Ходокири.

— Чисто!

— Ну так и говори, чего выпендриваться-то!

С другой стороны дома Ветрова уже показались Мустафа и Химера. Девушка шла позади и внимательно осматривала тела, держа оружие наготове. Похоже, что в живых остался только один. И именно тот, кто интересовал Малона Тахо.

Короткобородый был контужен и порядком посечен осколками гранаты. Проведя несколько минут без сознания, он зашевелился и сразу получил от Мустафы прикладом по спине.

— Не двигайся, ишак!

— Аккуратнее с ним! — крикнул иноземец, выпрыгивая из окна.

— Зачем это?

— Допросить надо!

— Да уж, неспроста они тут появились, — вздохнул Иван, оглядывая поле скоротечной битвы.

— Мне один хрен… — простонал Егор, которому Артем помогал подняться. — Как допросите, сам же его и грохну, падлу…

Глава 11 НОВЫЕ ФАКТЫ

Малколм Элдридж, стоя у окна в своем гостиничном номере, снова смотрел на здание через улицу. Затем медленно перевел взгляд на крохотный датчик, который закрепил на стекле. Глотнул холодного виски и повернулся. Все трое, и Оукли, и Дэвис, и Уилсон, находись здесь же. И все молчали. Только Оливер сосредоточенно разглядывал экран портативного прибора, который принес с собой и на который поступали данные с окна.

Он почувствовал пристальный взгляд Элдриджа, взглянул на него и кивнул. У эмиссара заиграли желваки, он резко взял пульт от телевизора, и музыка развлекательного канала заиграла громче. Затем взмахом руки указал на коридор. Трое двинулись туда, за ними Элдридж. Открыв дверь в ванную, он кивком дал понять, чтобы вошли. Малколм закрыл за собой дверь и пустил воду в раковину. Для пущего шуму бросил туда же небольшое полотенце.

— Теперь можно говорить.

— Полковник, — Уилсон нечасто обращался к шефу по званию, но сейчас был именно тот случай, — вы оказались правы. Из дома напротив ведется наблюдение.

— Это я понял. Каким средством? Лазер?

— Так точно, сэр. Прибор направлен на ваше окно, он считывает вибрации, которые затем преобразуются компьютером в звуки. Записано все, о чем там говорили в эти дни.

— Вот ведь ублюдки чертовы! Ты выяснил, чья там квартира?

— Пока нет, сэр. Однако я знаю, что в жилых домах, расположенных непосредственно напротив отелей Сопота, живет много сотрудников секретной службы. Впрочем, это нормальная практика в любом Оазисе. Упрощает наблюдение за гостями, если таковое необходимо.

— Значит, мы имеем дело с людьми Юзефа Складковского, — покачал головой Эван Дэвис.

— Это настолько очевидно, что я изумляюсь, почему мы сразу не стали его подозревать, — ворчливо ответил Элдридж.

— Не пойму только, зачем ему это, — проговорил Оукли.

Оливер усмехнулся:

— На самом деле ничего из ряда вон выходящего. Как бы Ост-Европейская компания ни опекала Сопотский Оазис и как бы местные хозяева ни уверяли нас в своей лояльности, мы все равно здесь чужие и такими будем всегда. А тут еще и непонятная история с каким-то агентом и утечкой информации, и мы, британцы, ведем свое расследование, не посвящая в его суть местных. И то, что мы регулярно собираемся, не может быть секретом. Так что я не вижу в действиях Складковского ничего странного. Наоборот, он показал себя профессионалом, приставив к нам наблюдение.

— Все верно, — вздохнул Элдридж. — Даже так скажу: если бы он не проявил профессиональный интерес к гостям, мне даже стоило бы его пожурить за это. Однако давайте собирать воедино элементы пазла. Был полет какого-то вертолета, не значащийся ни в каких документах. Оказалось, что и вертолет этот нигде на балансе не состоит. После его полета началась утечка информации. Мы выяснили про вертолет. В ту же ночь военные отправляют машину на свалку, потому что Складковский, а точнее, его люди прослушали наш разговор. Вертолет мы нашли. Странная цепочка получается, вам не кажется, джентльмены?

— Есть такое дело, — кивнул Уилсон.

— Итак, Эван, теперь твое слово. Ты осмотрел вертолет?

Дэвис кивнул:

— Да, сэр, как вы и велели.

— Местные не пытались помешать?

— Нет, мистер Элдридж. Дело в том, что Оливер приказал бойцам нашего спецназа взять ангар с вертолетом под охрану.

Малколм взглянул на Уилсона:

— Почему со мной не согласовал?

— Сэр, раз уж они и так знают, что мы проявляем интерес к этой машине, я решил, что таиться теперь смысла нет. А слухи о том, что в Оазис прибыл самолет с ротой спецназа нашей компании, успели выйти далеко за пределы аэродрома. Так что…

— Ладно, Оливер, ты прав, — махнул рукой эмиссар. — Однако это не повод забывать, что все наши действия должны быть согласованы и мне надлежит быть в курсе всего.

— Да, полковник, простите.

— Прощаю. Продолжай, Дэвис. Что удалось найти?

— Ну, значит, — Эван потер подбородок, шурша щетиной, — на протекторах шасси следы глинозема и травы. Это значит, что вертолет садился на неподготовленную площадку. Впрочем, ничего странного, характеристики травы и почвы соответствуют широте Сопота — нельзя сказать, что эти частички попали на протектор где-то далеко. Анализ остатков топлива в баках говорит о том, что это топливо Ост-Европейской компании. То самое, что было списано по документам, которые навели нас на след вертолета.

— Так-так. Что дальше? Как насчет дактилоскопии?

— Я снял множество отпечатков. В кабине их предостаточно.

— Все граждане Оазисов обязаны проходить дактилоскопию, тем более военнослужащие, — напомнил Малколм.

— Я знаю, мистер Элдридж. И у меня есть база данных. Так вот, судя по всему, вертолетом управлял штатный военный пилот, капитан эскадрильи «Сокол» Ежи Войцеховский. А еще… — Дэвис снова почесал подбородок. — В кабине очень много «пальчиков»…

— Чьих? — нахмурился Элдридж, сердясь на подчиненного за заминку.

— Оливера Уилсона. — Тот вперил взгляд в бывшего спецназовца секретной службы.

Оливер ничуть не смутился, а лишь хмыкнул:

— Босс, вы же сами видели, что я был в кабине. Проверил наличие аккумулятора и приборы.

— Ну а какого черта надо было пальцами следить, Уилсон?! — вскипел эмиссар.

— Не захватил перчатки… Облажался, сэр, простите.

Однако в голосе Оливера виноватой нотки отчего-то не слышалось. Возможно, оттого, что он не принадлежал к числу людей, способных на раскаяние.

— Ладно. Что там еще, Дэвис? В салоне есть отпечатки? — Элдридж передвинул полотенце в раковине, поскольку вода перестала уходить в сток и грозила политься на пол.

— Вот в салоне с этим сложнее. Похоже, там додумались все протереть. Однако недоработали — несколько отпечатков я все же обнаружил. Пришлось повозиться.

— Не тяни.

— Ну, во-первых, сэр, там было несколько ваших отпечатков. И снова Оливера.

— Босс? — Уилсон усмехнулся и взглянул на эмиссара, покачав головой.

— Ладно, не язви. Да, мы были в салоне. А ты, Эван, не будь таким занудой.

— Простите, сэр. Еще несколько отпечатков дактилоскопическому анализу не поддались, очень уж сильно размазаны. Но… нашлись «пальчики» и даже целая ладонь…

— Да не тяни ты. Чьи?

— Я не знаю, сэр. — Дэвис развел руками. — В базе данных таковых не имеется. Но это, судя по всему, молодая женщина.

— Вот как? — У Малколма поднялись брови. — Значит, вполне возможно, что эта женщина из неучтенных? Не житель Оазиса?

— Не исключено, — кивнул Эван.

— Дикарка из резервации или пустоши?

— Ну, сэр, может, она из другого Оазиса, — подал голос Оукли.

— Ну да. Опять уравнение с кучей неизвестных.

— Именно так, сэр, учитывая, что в салоне осталось еще кое-что… — Произнеся эти слова, Дэвис замялся и снова принялся усиленно тереть подбородок.

— О чем речь? — спросил эмиссар.

— О своего рода следе…

— След?

— Да, сэр, биологический след.

— Черт бы тебя побрал, Эван! — взорвался Элдридж. — Ну что за манера мяться, как девка, впервые увидевшая член! Что за биологический след?! Насрал там кто-то, что ли?!

— Это сперма, сэр. Мужская сперма.

Уилсон фыркнул, едва сдерживая смех:

— Дружище, я про другую сперму не слыхивал. Бывает женская?

— Что ты смеешься, Оливер? Могла быть собачья, например, не так ли? — обиженно проговорил Дэвис.

— Это точно сперма? И точно человеческая? — нахмурился еще больше эмиссар.

— Именно. Остатки семени обнаружены на отпечатке ладони женщины. Еще нашел пару волосков, анализ показал, что они лобковые, мужские.

— Очаровательно, — заулыбался Морис Оукли. — В салоне вертолета побывала девица, которая какому-то похотливому говнюку сделала ручками приятно.

— Завидуешь? — засмеялся Уилсон. — И кому из этой парочки конкретно?

— Да пошел ты…

— Заткнитесь оба! — рявкнул Элдридж. — Вы, джентльмены, что-то совсем распустились в последние дни.

— Простите, полковник, это от недосыпания, — вздохнул Оливер.

— Ну так надо закончить наше расследование в положительном ключе, черт бы вас побрал, и тогда выспитесь. А для этого надо быть максимально собранными и серьезными. Итак, Эван, можно установить личность того, кому принадлежали эти волоски и семя, проведя анализ ДНК?

— То, что волоски и сперма принадлежали одному и тому же индивиду, я уже установил, сэр, — кивнул Дэвис.

— Ну а личность установить?

— Сэр, для этого нужен исходный материал.

— То есть? Говори конкретнее.

— Как вы понимаете, в макромолекуле дезоксирибонуклеиновой кислоты ни имени, ни фамилии не значится. Фотокарточки там тоже нет. Нам нужен исходный материал. То есть ДНК подозреваемого субъекта, чтобы сравнить и сделать вывод: он был в вертолете и трахал неизвестную девку. А кого мы подозреваем? Список круга лиц, допущенных к «Сопотскому проекту», внушителен, учитывая обстоятельства. При этом мы толком не знаем, имеет ли вертолет и все, что с ним связано, отношение к деятельности неизвестного агента либо мы просто идем по ложному следу.

Элдридж задумчиво взглянул на струю воды. Уменьшил напор, смочил ладонь, потер ею лоб.

— Если мы все это время идем по ложному следу, то грош нам цена, — медленно проговорил он. — Но мое профессиональное чутье подсказывает, что этот вертолет и деятельность агента взаимосвязаны. Итак, женщину в Сопоте искать смысла нет, она неучтенная. Всем жителям Оазиса вживлены чипы, и все они проходят дактилоскопию. С другой стороны, можно допустить, что человек тут побывал нелегально?

— Сэр, — подал голос Морис Оукли, — я регулярно инспектирую систему фиксации идентификационных чипов. Она работает исправно. Если бы здесь, в этом Оазисе, оказался человек без чипа, система непременно дала бы об этом знать. Более того, мы бы получили фотоизображение этого человека. Во всех датчиках микрокамеры. Разрешение никудышное, но хотя бы пол и рост мы бы узнали. Нет здесь неучтенных.

— Так-так… — Элдридж снова сунул руку под струю и на сей раз увлажнил шею. — Вертолет для увеселительных полетов. Уютно оборудованный салон с минибаром от лимузина… И кто-то кого-то там трахал.

— Ну, если не трахал, то доил точно, — послышался смешок Оливера.

— Помолчи, — задумчиво сказал Элдридж. — Черт возьми! Складковский! Он же чертов трахарь, и это в досье у него записано! Падок на баб чрезмерно!

— Сэр, простите, — снова подал голос Уилсон, — но мы все не прочь оттаскать за все выпуклости какую-нибудь сладенькую красотку. Ну, кроме Дэвиса. Он же нёрд.[16]

— Ой, как смешно, Оливер. Да иди ты в…

— Ну хватит! — досадливо поморщился Элдридж. — И все-таки это надо учитывать. Именно люди Складковского следили за моим номером, направив на окно лазер. Скорее всего, наружка тоже его рук дело.

— Его, сэр, — кивнул Уилсон. — Я пробил по моей базе машины этой наружки. Но разве…

— Погоди. — Малколм посмотрел на Эвана. — Дэвис, тебе для анализа нужна сперма Юзефа Складковского. Ну или любой ДНК-содержащий объект.

— Но как, сэр?

— Сказать как? — засмеялся Уилсон. — Побрейся и оденься бабой! Да губки накрась хорошенько, только глотать не вздумай!

Оукли подхватил этот смех.

— Оливер! Ты прекратишь это ребячество наконец?! — Эмиссар заорал так, что, наверное, ни льющаяся вода, ни работающий в комнате телевизор не помешали прослушке.

— Простите, сэр, не сдержался.

Дэвис бросил на него презрительный взгляд:

— Оливер, у тебя четыре контузии было? Или три?

— Четыре. А что?

— Заметно, чертов придурок.

— Да забей, пошутил я…

— Хватит с меня! — рявкнул Элдридж. — Итак, слушайте внимательно и запоминайте. До вечера вы должны придумать, как заполучить ДНК Юзефа Складковского. Будь то его сперма, волос с волосяной луковицей, капля крови или что-то еще. Можете спровоцировать его на плевок в вашу рожу и использовать для анализа слюну. Мне все равно. Далее, Уилсон. Как хочешь, но мне завтра необходимо пообщаться с этим пилотом, как бишь его?..

— Ежи Войцеховский, — напомнил Дэвис.

— Так вот, завтра у меня должен состояться с ним разговор. И разговор должен состояться в помещении, абсолютно защищенном от прослушивания. Оливер, ты понял?

— Да, сэр. Я все подготовлю.

— Далее. Дэвис, в моем ноутбуке есть архив с базами данных дактилоскопии еще двух Оазисов Европейского континента. А также с результатами различных расследований нашего департамента. Сколько времени займет проверка отпечатка ладони той бабы?

— Зависит от объема баз, сэр, — сказал Эван. — Но у меня довольно мощный процессор. Я думаю, два часа, максимум три.

— Это не годится. Сверку отпечатков проведешь на моем компьютере. Тем более что эти базы нельзя копировать. Сейчас же отправишься за всем необходимым материалом и работать будешь в моем номере и в моем присутствии. Все надо делать быстро. Если мы и правда идем по ложному следу, то уже потеряли массу драгоценного времени.

— С другой стороны, — заметил Морис Оукли, — нецелевое расходование топлива, которое мы поставляем полякам, тоже преступление. Неплохо бы и здесь выявить нарушителя, даже если это банальный полет чиновника в бордель какой-нибудь резервации.

— Не мне заниматься такой ерундой, — поморщился Элдридж. — Да один анализ ДНК обойдется дороже, чем это гребаное топливо, что они сожгли на этом гребаном вертолете. Не говоря уже об издержках, к которым может привести заминка в поиске источника утечки по «Сопотскому проекту». Так, Морис…

— Да, мистер Элдридж.

— Мне нужно к завтрашнему утру устройство, которое будет искажать все вибрации стекла и сделает любые звуки в этой комнате нераспознаваемыми.

— Сэр, а у вас в окне стекло двойное?

— Стеклопакет.

— Двух- или трехкамерный?

— Я понятия не имею, черт возьми.

— Двух, — ответил за эмиссара Уилсон. — Я неделю жил в этой гостинице, когда началась моя командировка. И все изучил.

— Это хуже, чем трех, — вздохнул Морис. — С трехкамерным проще.

— Да с трехкамерного они и так не смогли бы толком читать, — махнул рукой Оливер.

— Короче, Оукли, твоя задача ясна?

— Да, сэр.

— Выполнима?

— Вполне.

— Вот и хорошо. Мое завтрашнее утро должно начаться с уже защищенным от прослушивания окном. Уилсон.

— Да, полковник.

— Подготовь дополнительный сеанс связи с группой «Портал». Просто контрольный, без особой информации. Проверим бдительность агента. Сеанс должен пройти послезавтра.

— Все понял, босс. — Уилсон кивнул. — Сделаю.

— И еще, завтра после обеда доставь ко мне командира нашего спецназа. Пора им готовиться к отлету.

Отдав все эти распоряжения, Малколм снова смочил ладонь и стал растирать ею лоб, словно вспоминая, не забыл ли он чего важного.

— Слушай, Дэвис, — спросил он тихо, — а ты видел секретаршу Складковского?

— Не знаю, сэр, может, и видел. Не могу сказать точно. А что?

— Да то, что это весьма эффектная баба, вот что. Учитывая, как пан Юзеф охоч до женских прелестей, я больше чем уверен, что он ее трахает.

— И?

— Что — и? Вот тебе вариант добычи его ДНК.

— Простите, сэр, но как я…

— Постойте, а что, если установить в его офисе несколько микрокамер с датчиков идентификационных чипов? — предложил Оукли.

— Здание его департамента защищено, — мотнул головой Уилсон. — Даже если и установим, они не будут передавать данные через блокировку защиты.

— Дорогой Оливер, — ухмыльнулся Морис, — ты забыл, что систему защиты в этом здании устанавливала Ост-Европейская компания. То есть мы. Я обойду эту систему. Или я зря ем свой хлеб. Единственная проблема, как мне туда попасть.

— Могу я установить, если объяснишь как, — сказал Элдридж.

— Отлично, сэр…

— А смысл? — непонимающе спросил Эван. — Ведь камеры не способны передать образец ДНК. Или наши умноголовые очкарики придумали какие-то новые камеры?

— Ты ведь и сам в очках, дружище, — усмехнулся Уилсон.

— Морис правильно мыслит, — рассудил эмиссар. — Секретарша Складковского — замужняя женщина. Складковский — женатый человек. Можно при помощи камер получить материал, компрометирующий обоих, и прижать эту самую секретаршу так, что она его ДНК принесет хоть во рту. Но вот вопрос: сколько времени это займет? Как часто он трахает ее, если трахает? Раз в неделю? В месяц? Идея хороша, но сомнительна в плане сроков. Тем более что мы не знаем, в офисе он это делает или нет.

— А где еще, как не в защищенном от слежки офисе, в котором он находится большую часть времени, как и его секретарша? — возразил Оукли.

— Ладно, попробуем. Завтра я все равно планирую посетить Складковского именно в его офисе. Так что подготовь необходимое.

— Хорошо, сэр.

— А теперь за работу, бездельники чертовы.

И Малколм Элдридж прекратил наконец расточительное расходование воды.

Глава 12 ДОПРОС

— Да что ж ты орешь-то как маленький? — Иван, держа в одной руке скальпель, а в другой похожий на ножницы хирургический зажим, отпрянул от Егора. — Дай мне вытащить эту пулю.

— Не помогает ваше обезболивающее, черт возьми! — зло рявкнул Ветров. — Больно!

— Чего — больно? Я еще не начал даже!

— Все равно больно!

— Да потому что в тебе пуля, которую мне надо достать, балда!

Стоявший рядом Ходокири кивнул в сторону распластавшегося на скамейке пленника, из которого Тахо извлекал осколки гранаты.

— А вон на него обезболивающее подействовало. Смотри, вообще вырубился.

— Да вырубился он оттого, что Мустафа заехал ему прикладом по темени, — хмыкнул Артем, вспомнив, как минут тридцать назад короткобородый едва не выпрыгнул из окна, пытаясь бежать. — Муса, так, может, ты и Егору врежешь, чтобы угомонился? — засмеялся Павел.

Засоль, ассистировавший Малону, лишь отмахнулся.

— Зачем вы вкололи Егору обезболивающее, а потом заставили еще и самогон пить? — Химера хмуро смотрела на тех, кто возился с лежащим на столе Ветровым.

— Для пущего эффекта, — пояснил Ходокири.

— Алкоголь нейтрализовал препарат, дурни.

— Да? — Павел часто заморгал. Затем поднял с пола увесистую бутыль с мутной жидкостью и протянул Егору. — На, дружище. Пей еще.

— Да с какой стати?! — возопил Егор. — Она же сказала, что бухло нейтрализует!

— Вот именно. Поскольку лекарство уже нейтрализовано, тебе надо в дугу ухлопаться, чтобы мы наконец… — Ходокири сделал паузу, вобрал в легкие побольше воздуха и что есть мочи заорал: — ДОСТАЛИ ИЗ ТЕБЯ ЭТУ ГРЕБАНУЮ ПУЛЮ!

— А что орать-то? — Ветров притих и хлебнул из бутылки.

Затем поморщился и закряхтел.

— А то, что ты задолбал уже нытьем своим. В меня во-от такой осколок в прошлом году попал. И ничего.

— Ну конечно! — засмеялся Артем. — Ты тогда такой цирк устроил. И не показывай, что осколок больше самой гранаты. И уж тем более не показывай, что этот осколок крупнее твоей задницы, в которую угодил!

— Тёма, тебя кто за язык тянет, а? Заткнись и помогай Ваньке.

Ходокири взял у Егора бутыль с самогоном и сам отпил жгучей жидкости.

— Блин… ну и дрянь… пфу-у-у… Тахо, эй? Слышь?

— Что нужно? — отозвался Малон, медленно вытягивая девятый по счету осколок из тела пленника.

— Вы, раз уж раздели его, осмотрите шкуру как следует на предмет татуировок всяких. Татухи порой могут сказать о человеке больше, чем он сам, — продолжал раздавать всем советы Павел.

— Правильно мыслите, друг мой. Но я его уже осмотрел. Татуировок нет. Шрам старый на левой икре и в районе ребер. Еще, похоже, лет десять назад ему аппендицит удалили.

— Рубец очень аккуратный, — дополнила Химера. — Значит, оперировали в хорошей клинике, хорошими инструментами.

— И что сие означает? — Павел вновь хлебнул самогона и фыркнул.

— Что он, скорее всего, из Оазиса, — ответил Малон. — А вот эта сыпь на шее и верхней части груди…

— Да от бороды это. Он, скорее всего, обычно бороду не носит, — пояснил Полукров, — а недавно отрастил. Вот и пошло раздражение с непривычки.

Артем и Булава переглянулись.

— Этого нам еще не хватало, — вздохнул Засоль. — Боевик Оазиса.

— Вот-вот, — закивал Ходокири. — Мало нам тебя одного, Малон, пижон ты эдакий.

— Сестра, подай мне сканер. Надо найти его чип и считать, если получится, кто он и откуда.

Химера порылась в своем рюкзаке и достала продолговатый черный прибор. Затем через шнур подключилась к тому самому аппарату, с которым возилась до боя с мародерами.

Избавив пленника от последнего осколка, Тахо принялся неторопливо водить прибором в сантиметре от его кожи.

— А что, разве чипы не в одном и том же месте у чипованных барашков? — спросил Мустафа, внимательно наблюдая за действиями иноземца.

— У разных людей по-разному. У обычных это, как правило, ладонь. Ну, через турникеты тотального контроля проходить. Проще прикладывать ладонь, нежели, скажем, копчик, верно?

— Тебе видней, — усмехнулся Ходокири.

— Но если этот человек из Оазиса, то явно он не простой клерк или рабочий.

Булава резко отдернул руку с зажимом. Из раны хлынула кровь, и на стол упала деформированная пуля.

Ветров засучил ногами по столу, отборно матерясь. Химера поморщилась.

— Не стоит благодарности, — вздохнул Булава, вытирая рукавом лоб и небрежно бросая инструменты в тазик с самогоном. Затем вырвал из рук Павла бутыль и сделал затяжной глоток. — Ох и хлопотные они, подранки эти. На, Егор, хлебни еще.

— Ну ладно, Тахо, ты не договорил. Что там про копчик? Работяга? — сказал Ходокири.

— Так вот, если этот человек из Оазиса, то он из спецслужб. Это значит, что наладонного чипа у него нет. Когда он дома, его гражданский идентификатор просто в часах, например, или в накладном ногте. Когда он на спецзадании, за пределами своего Оазиса, у него этого чипа быть не должно. Но какой-то все равно есть. В другом месте.

— Может, в заднице? — предположил Павел. — Сунь ему эту хреновину в жопу. Авось найдешь.

— Опять он за свое, — вздохнул Мустафа.

— А если его отправят в другой Оазис? — снова спросил Иван. — Ну, там, шпионская миссия.

— Этот человек не является нелегалом от разведки. У нелегалов особые чипы, с переменными параметрами. Я вам, кажется, в прошлый раз рассказывал.

— Что-то такое припоминаю, — кивнул Полукров.

Павел хмыкнул, качая головой и помогая Ветрову слезть со стола.

— А у тебя какой чипец, а, Малец?

— Вам-то к чему это знать?

— Сугубо из любопытства.

— Вынужден вас огорчить и ваше любопытство тоже. Оно не будет удовлетворено.

— Как же до хрена ты болтаешь…

— Есть! — громко сказала Химера. — Второе левое ребро. Где маленький шрам, как от фурункула. Сверху. Задержи сканер.

Малон сделал, как она сказала.

Девушка провела несколько манипуляций с клавиатурой своего прибора, пристально смотря единственным глазом на экран. Тахо, взглянув на сестру, уловил в выражении ее лица внезапную тревогу.

— Что такое?

— Взгляни. — Она повернула к нему экран.

Тот хмуро рассмотрел поступившие со сканера данные и поджал губы.

— Fuck! — воскликнул наконец он, резко поднявшись.

Похоже, нашлось что-то в этом мире, что смогло вывести Малона Тахо из равновесия.

— И что там за факт? — поинтересовался Ходокири, взявшийся за лесные орехи.

— Да не факт, а fuck, — машинально поправил Тахо.

Он задумчиво стоял некоторое время у бесчувственного пленника. Затем присел и оттянул ему большим пальцем веко.

— Дай фонарь. — Он протянул другую руку в сторону сестры.

Та быстро положила ему на ладонь фонарь. Тахо посветил пленному сначала в один зрачок, затем в другой. Снова выпрямился, задумчиво потирая подбородок. Потом достал из кобуры пистолет «глок» и, снова оттянув короткобородому веко, выстрелил в пол рядом с его ухом.

— Сдурел, что ли?! — воскликнул Ходокири.

Он так дернулся, что рассыпал приличную горсть лещины.

Его недовольный возглас подхватил Ветров. Он подскочил к иноземному гостю, превозмогая боль в ранах под бинтами, и уставился на небольшую дыру в половице.

— Ты какого черта вытворяешь, мать твою перемать?!

— Весьма неожиданно, — невозмутимо хмыкнул Иван. — А что не в голову?

— Теперь я уверен, что он действительно без сознания, — ничуть не смущаясь, отозвался Тахо.

— Ты ему еще ножичком в шею раз пятнадцать ткни, для пущей уверенности, — проворчал Засоль. — Ну, разве так можно делать, да? Испугался я от страха, шайтан тебя понюхал!

— В самом деле, мог бы предупредить, — упрекнул Павел.

— А вдруг он в сознании? Тогда бы я и его предупредил, — рассудительно возразил Тахо.

— Ну а соль-то в чем? — наконец заговорил Артем.

— Соль? — Тахо почему-то посмотрел на Мустафу. — Дело в том, что у нас проблемы.

— Да это я понял, еще когда тебя встретил там, на дороге. — Ходокири принялся собирать рассыпавшиеся орешки. — Конкретнее говори.

— В теле этого человека чип класса «Джи-двенадцать-си-эйч», — вздохнул Малон.

— Ах, вот оно что, — закивал с понимающим видом Ходокири. — Ну, это в корне меняет дело. Теперь все понятно. Чип «Джи-двенадцать-си-эйч». Мы в полной жопе. Мы все умрем, и вепри трахнут наши трупы. Черт возьми, Тахо, да тут никто понятия не имеет, что этот набор букв и цифр обозначает! Объясни нормально!

— Во всех Оазисах чипы такого класса запрещены уже семь лет, — сказал Малон.

— Семь с половиной, если точнее, — поправила Химера.

— Ну да. Дело в том, что мы, конечно, можем допрашивать этого человека, когда он придет в себя. Но отвечать он не будет. Это профессионал высокого уровня, и просто так информацию из него не вытянуть. С другой стороны, то, что здесь появился именно такой профессионал, отметает любые сомнения. Мародеры искали нас.

— И кому это надо? — нахмурился Артем.

— Тем же, кто, как и мы, интересуется огненным зверем.

— И как они на вас вышли? — Егор осмотрел гостей.

— Те люди у озера. Должно быть, наткнулись на наши следы, — невесело объяснил Иван.

— Ну, вашу мать! — взмахнул здоровой рукой Ветров. — Вот теперь вы точно беду на мое село накликали!

— Эта беда в виде полутора десятков трупов и целой машины сейчас на улице отдыхает, — отмахнулся Ходокири. — Подумаешь… Но за дом, в который я кинул гранату, извиняй, конечно…

— Да это Сердюкова дом. Мудозвон мне двадцать монет должен. Хрен с ним, хоть спали.

— Кстати, насчет трупов. Что делать-то с ними? — спросил Мустафа.

Павел тихо засмеялся:

— Съешь, если хочешь. Я не буду.

— Ну, не по-людски как-то. Валяются там, — настаивал Засоль, не обращая внимания на шутку друга.

— И хрен с ними. Пусть зверье с ними разбирается. Чего их жалеть, мародеров этих вонючих? — проворчал Ветров.

— Ушло зверье-то. Забыл, хозяин?

— Короче, все ценное соберем, включая машину. Тела свалим в овраг на окраине, — произнес Полукров. — Но мы так и не услышали подробностей. — Он кивнул на пленного, который все еще не пришел в сознание. — Почему чипы эти запрещены и что за проблема с допросом?

— Да какие там проблемы. — Павел зло засмеялся. — Дайте мне полпуда соли, кочергу, оставьте меня с ним на двадцать минут в комнате с печью, и он вспомнит да расскажет все. Даже какого цвета были глаза у акушера, который роды у его мамаши принимал, когда он вылупился.

— Ты его пытать, что ли, собрался? — Бровь Химеры вопросительно поднялась.

— А почему бы и нет? Он же козел. Ты не видела, как он подельника своего на гранату толкнул, чтобы свою шкуру спасти? Ну не свинья ли?

— Проблема в том, друзья, что пытать его как раз нельзя, — вздохнул Тахо.

— Это еще почему? — осклабился Ходокири. — У меня моральных терзаний не будет, а на ваши терзания мне покакать, прошу прощения у милых дам.

— Дело в том, что этот чип содержит микрочастицы особого токсина. В случае пытки токсин впрыснется в кровь и человек умрет в считаные секунды. Понимаете? Токсин этот так и называется — «Джи-двенадцать». Причем среди искусственных и природных ядов ему равных нет. — Тахо снова потер подбородок и взглянул на пленного. — Такие чипы надежно хранят все тайны в голове своих обладателей. Раньше они были распространены среди особых агентов. Причем в те времена агента не ставили в известность о содержащемся там яде. Однажды в Оазисе Виши взяли человека, готовившего диверсию с целью уничтожить трех лидеров разных Оазисов, которые съезжались на переговоры об объединении. Его вычислили, арестовали, стали допрашивать. Он, естественно, все отрицал. Тогда решили прибегнуть к особой процедуре допроса, если вы понимаете, о чем я. И он умер. Причем не от увечий и боли, вызванных пытками. Они толком не успели даже начаться. Просто взял и умер. Тогда стали делать вскрытие. В процессе извлечения внутренних органов патологоанатом потерял сознание. Долго не могли понять, что с ним. Он умер на третьи сутки, не приходя в себя.

— Из-за яда? — спросил Артем.

— Да, из-за яда, что отравил агента. Вскрывавший его врач вдохнул испарения. Дозы «Джи-двенадцать», что содержится в одном таком чипе, хватит для умерщвления сорока человек.

— Ни хера себе, — выдохнул Ходокири и выплюнул орех.

— Кончай сорить, — буркнул Егор. — Этот мне доску в полу прострелил, ты мусоришь. Не у себя дома-то, голуби.

— Да погоди ты, — отмахнулся Павел. — Продолжай, Малой.

— Ну а что продолжать? Потом произошла утечка по этим чипам. Многие узнали, что в них яд. Я имею в виду агентов. Началось бегство этих самых агентов. Хватало желающих избавиться от вшитой под кожу смерти. И конечно, они были озлоблены на свое руководство. Находили людей, что занимаются пиратскими чипами: извлечение, перепрошивка, вживление новых и тому подобное. Однако ни в одном известном случае извлечь без последствий чип не удалось. В лучшем случае умирали носитель и тот, кто пытался ему помочь. Знаю один случай, когда попытка удалить «Джи-двенадцать-си-эйч» кустарным способом привела к гибели девятнадцати человек. Вымерла половина дома, где проходила операция.

— То есть его нельзя достать? — Артем с тревогой взглянул на пленного.

— Вообще-то, можно. Но нужен особый декодер и пароли, чтобы разблокировать программу. Другими словами, извлечь чип может только тот, кто его и вживил.

— И теперь эта хрень у меня в хате. — Ветров потер повязку на предплечье. — Охренительно, мать вашу.

— А кто производит яд? В каком Оазисе применяют такие чипы? — спросил Иван.

Тахо покачал головой:

— Как я уже сказал, они официально запрещены уже семь с лишним лет. После одного инцидента. А до того их применяли практически все спецслужбы крупнейших Оазисов. И по крайней мере в трех Оазисах этот яд производили. В Китае, Северной Америке и Северной Ирландии. Но негласно небольшими партиями яда торговали и те, и другие, и третьи.

— На кой черт? — удивился Ветров. — Если это такая дрянь, то зачем ее продавать в чужие руки?

— Бизнес, дорогой друг, — печально ответил Малон. — Чистый бизнес, и ничего личного. Сто граммов «Джи-двенадцать» — это стоимость танка, например.

— А что за инцидент? — поинтересовался Полукров.

— После которого яд и чипы были запрещены повсеместно?

— Да.

— Авария в лаборатории, производящей этот препарат. В Ирландии. Хотя есть мнение, что это не простая авария была, а диверсия.

— И каковы последствия? Скольким это стоило жизни?

Малон мрачно оглядел всех присутствующих. Затем задержал взор на пленнике.

— Всему Оазису, — ответил он после долгой паузы.

— Что? — Артем выпучил глаза и привстал.

— Восемьдесят девять тысяч человек. Весь Оазис Лондондерри. Все женщины, мужчины, старики, дети. Их кошки, собаки, даже рыбки в аквариумах. Даже мыши и крысы, которых они пытались извести в своих домах. Птицы вокруг. Все погибло. Сам яд нейтрализуется, попадая в воздух, в течение пары суток. Но эти двое суток он безжалостен. Идеальное оружие. Сбрось капсулу на город, и ты получишь этот город со всеми его домами, машинами, бытовой техникой и прочим без боя и совершенно стерильным. Это вам не варварская атомная бомба. Разработан препарат задолго до войны.

В комнате воцарилась гробовая тишина. И только теперь стало слышно тиканье старых ходиков на стене.

Молчали долго. Росло напряжение. Каждый смотрел на пленника и переваривал историю несчастного Оазиса Лондондерри в Северной Ирландии. Пытались представить весь ужас, что успевал охватить людей, на чьих глазах замертво падали их родные и близкие. Буквально за минуты или даже секунды до того, как невидимая смерть настигала их самих.

Первым тишину нарушил Мустафа Засоль:

— Да я того, кто это придумал, мамы рот…

— Тише, братишка, без подробностей. — Иван положил огромную ладонь на плечо другу. — Хотя я с тобой чертовски солидарен.

— Погоди, так ты подпись чипа определил? — спросил Артем. — Откуда этот человек, выяснил?

— Конечно нет. Что это за агент, если все с его чипа можно считать?

— Ладно, тогда другой вопрос. Его нельзя пытать, ты сказал?

— Именно. — Тахо кивнул.

— Но, черт возьми, я не пойму. Если он будет испытывать боль при пытках, то включится какой-то там механизм и впрыснет ему яд. Так?

— Совершенно верно.

— Тогда какого хрена… Его ведь нашпиговало осколками. Мустафа еще прикладом пару раз приложил. А яд не подействовал. Может, и нет там никакого яда?

— Дело в том, дорогой Артем, что чипы реагируют на сигналы, поступающие из головного мозга носителя. Когда человек в бою получает раны и увечья, головной мозг испускает сигналы одного типа. А вот когда человеку причиняют физическую боль, сопровождая этот процесс вопросами… Либо когда мозг уже готов получить эту боль перед самой пыткой, к которой он подготовлен, и думает о вопросах, с этой пыткой связанных, — вот тогда сигналы совсем иные. Они-то и включат потаенный механизм. Понимаете? Здесь очень сложный алгоритм. Вот, к примеру, сейчас человек без сознания. Значит, можно пилить ему ногу, и ничего не произойдет. Но если это делать, когда он будет в сознании, и при этом задавать вопросы, на которые он категорически не хочет отвечать, сработает микрокапсула с ядом.

— А может, все-таки стоит попробовать? Ну, помрет и помрет. Оставим на морозе, а через двое суток сожжем, — проговорил Павел, оставивший орехи в покое.

Аппетит у него, похоже, пропал.

— Видите, сколько у него открытых осколочных ран? — Тахо указал на пленника. — Я, конечно, наложил бинты и пластыри, но они от испарений не защитят. Вы будете его допрашивать, он не согласится отвечать на вопросы. Вы тогда начнете его пытать, и он умрет от яда. Но умрете и вы, находясь рядом с ним. Либо получите отравление, которое отнимет у вас жизнь в ближайшие дни. Вы же не успеете среагировать. Не сразу поймете, умер он или просто голову повесил… или сознание от ран потерял. Но даже если успеете понять, то убежать — едва ли. Пары яда очень летучи. И мгновенно вступают в реакцию с кровью. То есть микрочастицы стремительно распространятся по организму пленника, превращая его лейкоциты в яд. А затем и ваши. Правда, уже не так быстро, но неизбежно…

— А если респиратор?..

— Не поможет. — Малон мотнул головой. — Тот патологоанатом, в Виши, в маске делал вскрытие. Молекулы яда куда меньше, чем те, от которых защищает респиратор. Тут нужны особые костюмы изолирующего типа, с дыхательными аппаратами замкнутого цикла. И никаких, даже крохотных щелей, дающих контакт с внешней средой.

— Как у тех людей возле озера… — задумчиво проговорил Артем. — Изолирующие костюмы… Черт возьми, а что, если они травят этот ареал? А? Потому и зверей вокруг не осталось!

— И зачем им это? — В голосе Тахо прозвучала скептическая нотка.

— Да кто их знает? Территорию захватить.

— Едва ли. Я думаю, те люди изучают явление, которое местные прозвали огненным зверем. Тем более о смертях, вызванных этим ядом, я не слышал. И повального мора зверей не было. Просто исход. Бежали люди, бежали животные. Не травля это — страх перед огненным существом.

— Ладно, какого хрена мы его в плен взяли, если он такой ядовитый? — морщился Ходокири. — Лучше бы кого-нибудь из тех, что уже холодные в снегу валяются.

— Так ведь никто не знал, что у него чип, — напомнил Иван.

— А вдруг снова нагрянут? — с тревогой проговорил Ветров. — Вот мы все тут, а за улицей никто не смотрит.

— Я сигналки расставил, — сказал Тахо. — Если кто-то подойдет к селению, мы услышим.

— Раньше надо было сингалки ставить. Я бы пулю не схлопотал.

— Боя мы все равно не избежали бы.

— Так что делать с пленным? — вмешался в назревающий спор Артем. — Живой он опасен. Оказывается, что и мертвый опасен. Как быть?

Малон ухмыльнулся:

— Допросить его все равно надо.

— Это каким же образом? Денег ему предложим?

— Не сработает. Но способ есть. — Тахо взглянул на Химеру. — Сестра, мне надо с тобой посоветоваться.

Они отошли в дальний угол и заговорили на непонятном для всех остальных языке.

— Мэл, я знаю, что ты хочешь мне сказать, но не проси об этом, — прошептала девушка.

— Очень хорошо, что ты понимаешь. Крайне плохо, что хочешь отказаться. Но это нужно, пойми.

— Я понимаю, это нужно тебе. Но не понимаю зачем. Что он может знать? Наш интерес — плазменное образование, которое все тут называют огненным зверем. Ну, попался нам человек с этим проклятым чипом, но ведь мог бы и не попасться.

— Это не случайный человек, как и те, у озера. Это первое. Второе: ты ведь прекрасно знаешь, кем был тот ликвидатор в Виши.

— А при чем тут та давняя история?

— Логическая цепь, милая сестра. Тот ликвидатор был из Ост-Европейской компании. И ты завербовала человека из Оазиса, который опекается этой самой компанией. И у нас теперь достаточно данных, что странные события, происходящие здесь, в этом резервате, имеют отношение к какому-то сверхсекретному проекту, что ведут они. Более того, мы с тобой оба знаем, что первыми применять чипы «Джи-двенадцать-си-эйч» стала именно Ост-Европейская компания. Поэтому мне очень нужна твоя помощь. И ты знаешь, никто другой не способен помочь.

Химера вздохнула и отвела взгляд:

— Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Ты понимаешь, через что мне придется пройти?

— Я понимаю, Хелена, — произнес вдруг он уже почти забытое ими и неизвестное остальным имя.

— Ничего ты не понимаешь. Это ведь не тебя таким сделали…

— Я не говорю, что могу прочувствовать. Но понять могу вполне. И ты должна понимать, что в том и заключается наша миссия. Наша борьба. Если мы хоть раз отступим, то они, — Тахо кивнул неопределенно куда-то в сторону улицы, — хлынут, как вода в трещину. Только мы способны эффективно противостоять им. Они уже владели этим миром. И ты не хуже меня знаешь, во что его превратили. И нельзя допустить, чтобы они вернули себе этот мир.

— Послушай, я не для того бежала из ада, чтобы применять потом то, во что они меня превратили.

— Прости, что приходится напоминать, но ведь…

— Да черт возьми, Мэл, я помню. И благодарна тебе. И напоминать не следует! — раздраженно бросила Химера.

— Я очень прошу, чтобы ты это сделала, Хелена.

— А если это вызовет реакцию чипа? Он умрет, и яд поразит меня.

— Послушай, ты же прекрасно знаешь, что на всей планете есть два человека, для которых этот яд не токсичнее утренней росы. И один из этих двух людей — ты.

— Но если…

— Хелена, тебя ведь для этого… Ты…

— Все, Мэл, — резко перебила она, устремив на брата пристальный взор. — Больше ни слова. Я сделаю это.


Когда капитана авиаотряда «Сокол» Ежи Войцеховского разбудили и вызвали на службу в выходной день, он было подумал, что снова придется встречать самолет. Что-то зачастили гости из-за пролива, будь они неладны. С другой стороны, есть же дежурная смена, готовая вылететь на вертолетах при необходимости или просто встретить-проводить самолет. Но вышло не так, как он ожидал. Служебная машина доставила капитана в особняк на северной окраине Оазиса.

— Что это за место? — спросил Ежи у водителя.

— Дом одного из британских советников, — невесело отозвался водитель, не питавший к заморским гостям симпатий и не потрудившийся это даже скрыть. — Когда мне позвонят, я заеду за вами и отвезу домой, пан капитан. Не беспокойтесь.

И вот теперь Войцеховский сидел в этом самом здании, в комнате без окон, на жестком стуле. Привел его сюда высокий и короткостриженый британец с неправильным прикусом — Оливер Уилсон, тот самый советник, что курировал силовые ведомства корпорации РПП. Похоже, ему и принадлежал этот особняк. Точнее, здание принадлежало властям Сопотского Оазиса, но предназначалось оно для советников этого ранга.

Пришлось ждать, причем долго. За это время он успел рассмотреть помещение во всех подробностях. Ничего выдающегося: стол, два стула, яркая лампа с отражателем, который почему-то направлял свет так, что был освещен лишь центр комнаты. То есть стол с парой стульев, на одном из которых и сидел Ежи.

Его заставляли ждать. Это было очевидно. Сей факт вкупе с мрачноватой обстановкой говорил о том, что предстоит не очень приятная беседа. Скорее всего, допрос. Войцеховский был достаточно умен, чтобы понять это за то время, что отвели британцы на потерю терпения и нарастание нервозности, которые сделают его более податливым при разговоре.

Дверь наконец открылась, и вошел человек лет сорока с лишним. Высокий, лицо отнюдь не славянское — надменная англосаксонская физиономия, само собой, без малейшего намека на вежливость, не говоря уже о приветливости.

— Капитан Ежи Войцеховский, не так ли? — спросил человек с британским акцентом, обходя стол и садясь напротив пилота.

Перед собой он небрежно бросил коричневую папку из кожзаменителя.

— Очевидно, что так, — неторопливо проговорил капитан.

Надменный британец даже не посмотрел на него. Раскрыл папку и стал медленно перелистывать скрепленные страницы. Ежи понял, что это его личное дело. На внутренней стороне обложки было его фото.

Человек листал, и пилот заметил, что тот вовсе не читает. На разных страницах — разные объемы текста, однако скорость перелистывания не меняется. Капитан едва заметно покачал головой и слегка улыбнулся.

— Вообще-то, у меня сегодня законный отгул, я планировал отоспаться, — с укором и иронией заговорил он. — Вы слышали, что для летчика очень важно быть выспавшимся?

— А вы хороший летчик? — Визави вдруг сцепил пальцы над личным делом Войцеховского, приподнял голову и удостоил его наконец пристальным взглядом.

— Здесь, — Ежи кивнул на папку, — моя служебная характеристика. Если мне не изменяет память, в ней использовано слово «превосходный». С кем имею честь беседовать?

— Я эмиссар по особым делам Ост-Европейской компании полковник Малколм Элдридж.

— Честь имею, пан полковник. — Войцеховский поднялся и исполнил традиционное воинское приветствие, приложив два пальца к форменному берету.

— Прошу садиться. — Элдридж указал на стул, отметив про себя, что этот поляк довольно неплохо держится. И даже козырнул с достоинством, красиво, без намека на излишнее чинопочитание. — Я не полковник регулярной армии, а оперативный сотрудник особого ведомства. Воинский этикет ни к чему.

— Как скажете, пан полковник. Значит, это вас мы не так давно встречали на аэродроме?

— Значит, меня.

— Что ж, Witam serdecznie.[17]

— Это тоже ни к чему, капитан. Все это излишне в нашей беседе.

— И о чем же мы с вами будем беседовать, пан полковник?

— О том, какой вы пилот.

— Больше меня скажет личное дело, что лежит перед вами, пан полковник.

— Да, но там много воды, капитан Войцеховский. Послужной список, моральные качества, автобиография, приказы о поощрениях. Но так мало о машинах, коими вам выпала честь управлять. Вы любите вертолеты?

— С детства, пан полковник, — кивнул пилот. — Когда я был маленьким, мои родители, я и сестренка почти год ютились в разбившемся вертолете, недалеко от Ольштына. Сестра тот год не пережила…

Поляк говорил, не меняясь в лице и не излучая вообще никаких эмоций. Сложно будет с этим парнем. В нем стержень. Малколм нахмурился.

— Соболезную.

— Благодарю. То было давно.

— Где вы учились пилотажному делу?

— В авиакрыле, что осталось от полка, после того как русские применили свои «Искандеры». Оно укрылось в окрестностях Сопота, поскольку тот практически не пострадал. Все указано в моем личном деле.

Элдридж выдержал паузу, пристально глядя на офицера. Войцеховский выбрал четкую линию, которой и держится. Он уже не в первый раз намекнул своему визави, что тот едва ли услышит нечто новое, выходящее за рамки собранной в личном деле информации. И по глупости ли, или из твердой уверенности в себе капитан не выказывал опаски за свою карьеру. Ведь надо быть глупцом, чтобы не понимать: эмиссар Ост-Европейской компании способен перечеркнуть эту карьеру в один миг. А если это уверенность в себе, то либо из-за могущественных покровителей, либо из-за своей кристальной чистоты. Но какие у него могут быть покровители? Элдридж способен попортить кровь любому в этом Оазисе. А руководство Элдриджа знать не знает никакого Ежи Войцеховского. Что до чистоты… так даже младенцы ею не обладают. Они же все-таки срут в свои подгузники.

— Послушайте, а вам совсем не интересно, отчего я вас сюда пригласил? — прищурился Малколм.

— Очень интересно, пан полковник. Но я лишь капитан. Не могу потребовать, чтобы вы перешли к делу. Хотя не скрою, я бы рад сейчас вернуться домой и лечь спать. Мне завтра с утра на суточную смену.

— Вам знакомы русские вертолеты, капитан?

— Так точно, пан полковник. Как я уже упомянул, в детстве мне пришлось жить в разбившемся вертолете. Это был «Ми-восемь». У нас и в эскадрилье есть пара «восьмерок», а также один «Ми — двадцать четыре», но он сейчас неисправен. Мы ищем запчасти для одного из газотурбинных двигателей. Хорошие машины они делали.

— Это все, что есть в эскадрильи из русской техники?

— Из того, что стоит на штате нашей авиачасти, я упомянул все.

«Он знает о Ка-27! — подумал Элдридж. — Хотя, черт возьми, как он может не знать, если там всюду его пальцы. Но ответил на вопрос грамотно. Не упомянул о том вертолете, ибо речь идет только о технике его части. И не он ли ловко повернул так, чтобы разговор шел исключительно о штатной технике? Н-да, руководство Ост-Европейской компании явно проявило неслыханную глупость, сочтя поляков в большинстве своем недалекими людьми».

— Послушайте, мистер Войцеховский, не так давно вашими военными на свалку был отправлен вертолет. Вы знаете о нем?

Итак, момент истины. Если пилот попробует отрицать, то получит в лицо распечатки его потожировых следов. И вот тогда он осознает, что его карьера может сию же секунду оборваться и он отправится на ту же свалку, сортировать мусор в лучшем случае.

— Это «Камов — двадцать семь», пан полковник, — невозмутимо ответил капитан.

Малколм нахмурился еще больше. Такой прямоты он не ожидал. А может, вертолет — действительно ложный след? Частная безделушка какого-то местного чиновника, который просто катается на нем, нанося визиты шлюхам из резерваций? Конечно, расход корпоративного топлива на такие дела — это преступление. Но разоблачение растратчика не принесет Элдриджу славы, поскольку направлен он сюда для поисков агента, сливающего «Сопотский проект» черт знает кому, а не говнюка, наложившего лапу на казенный керосин.

— А почему вдруг его отправили на свалку?

— Он стоял в ангаре рембазы. Сейчас туда доставлен другой вертолет, для извлечения и переборки двигателя. Надо было место освободить. Тем более что «Камов» не штатная техника нашего подразделения.

— Тогда откуда взялся этот вертолет?

— Он давно у нас, пан полковник. С русского фрегата.

— С русского фрегата?

— Так точно. — Войцеховский кивнул.

— Что за фрегат? — Элдриджу стал до того интересен такой поворот, что он даже отвлекся от главной цели беседы.

— Бортовой номер, если мне память не изменяет, семьсот двадцать семь. Он принадлежал их Балтийскому флоту.[18]

— Но как вертолет оказался у вас?

— Еще в войну наши самолеты атаковали этот корабль. Повредили его. Капитан повел фрегат на отмель, видимо, чтобы избежать полного затопления. Посадив корабль на мель, экипаж перешел к обороне. Но вскоре стало ясно, что война вышла из-под контроля и переросла в глобальную, ядерную. Руководство корабля летало на этом вертолете в уцелевший Сопот на переговоры.

— Переговоры? — удивился Элдридж.

— Да. Из-за пробоин в борту они потеряли почти все топливо. Они просили у нас пару небольших судов с топливом для эвакуации экипажа и убытия в свою базу. Взамен предложили Сопоту этот вертолет и гарантию того, что они не взорвут фрегат и не затопят его вооружение.

— И что в итоге?

— Местные власти согласились. Дело в том, что у русских на борту было несколько глубинных бомб с термоядерным зарядом. Они сказали, что если у них не будет выбора, то взорвутся вместе с кораблем. А он всего в двенадцати милях от нас. От берега, точнее. Они убрались восвояси. Хотя, насколько я знаю, над Балтийском был взрыв в пол мегатонны. Что там осталось от их базы, мне ведомо.

— А бомбы эти?

— Русские забрали их с собой, пан полковник. Но все крупное вооружение оставили нам. И вертолет тоже.

— Так корабль все еще там?

— Да, он крепко сел на мель. Но сейчас от него мало что осталось.

— Понятно… А для чего этот вертолет использовался?

— Поначалу для полетов на тот корабль. Наши люди демонтировали там оружие и забрали боеприпасы. Еще много чего, что могло пригодиться. Потом «Камов» сломался и много лет простоял в забвении, пока нашему Оазису не досталась партия металлолома, состоящая из нескольких таких вертолетов. В итоге мы смогли вернуть его к жизни. К тому времени я уже вырос и стал пилотом.

— То есть вы не отрицаете, что летали на нем?

— К чему мне это отрицать, пан полковник? Летал, и не один раз.

— Вот как? — У эмиссара поднялись брови. — С какой целью?

— Пару раз облетели периметр Оазиса. Вертолет-то незнакомый для бойцов, что на блокпостах. Начальство проверяло их действия. Скорость реагирования на появление неизвестного летательного аппарата в непосредственной близости от охраняемой зоны, правильность и своевременность докладов. Летал в море, это было года четыре назад. Ваш транспортный борт, что с коммерческим рейсом сюда прибыл, доложил, что в море видел какую-то тонущую шхуну. Мы отправились на поиски, я пилотировал. Шхуну не нашли…

— А почему не на штатной технике?

— Дело в том, пан полковник, что «Камов» русскими создавался как морской вертолет. Конструктивно в нем заложен определенный запас плавучести на случай падения в море или аварийной посадки на воду. Он не пойдет ко дну сразу, а даст достаточно времени людям, чтобы покинуть его. Наши «Саламандры» таким свойством не обладают.

— Ясно. — Элдридж вздохнул. Похоже, он и вправду из-за этого вертолета ушел далеко по ложному следу. — А кто, кроме вас, управлял «Камовым»?

— Да много кто, пан полковник. — Войцеховский пожал плечами. — Еще пара моих сослуживцев. Наш командир тоже, полковник Руткевич. Все боится навыки пилотирования растерять.

— Скажите, а как так вышло, что отделение для десанта превратилось в какой-то ВИП-салон?

— Что, простите? — Ежи изобразил недоумение.

— Ну, отделение позади пилотской кабины превращено в комфортабельный салон. Даже с мини-баром.

— Пан полковник, вы должны понимать, что я пилот эскадрильи «Сокол» и у меня есть закрепленная за мной штатная техника. Я мало времени проводил с этим «Камовым». Только когда получал распоряжение совершить на нем тот или иной полет. Поэтому я не могу знать, где, когда и при каких обстоятельствах данная машина подверглась переделке. Знаю только, что с некоторых пор вертолет используется высокими чинами для охоты. Но ничего предосудительного в этом не вижу.

— А кем именно используется, не можете сказать?

— Пилсудский, зам по энергетике. Складковский, глава департамента безопасности…

Элдридж, услышав фамилию Юзефа Складковского, постарался не выдать своей реакцией, что этот человек его интересует больше других. После сегодняшнего посещения Юзефа в его офисе хитрая и самодовольная физиономия Складковского прочно поселилась в мыслях эмиссара. Главное, чтобы он не нашел три камеры, которые Элдридж успел там закрепить. Во всяком случае, до того, как они зафиксируют порочную связь шефа безопасности с секретаршей.

Войцеховский назвал еще нескольких чиновников, и эмиссар каждый раз отвечал кивком. Получив в итоге пять фамилий, он спросил:

— А что, они все любители охотиться?

— Да, пан полковник. Я лично это хобби никогда не понимал, но говорят, что подстреленный на охоте кабанчик особенно вкусен для того, кто его добыл с ружьем в руках.

— А где именно они охотятся?

— Не могу этого знать, пан полковник. Диких мест теперь вокруг много.

— Ну да, конечно. — Малколм поднялся со своего стула. — Что ж, капитан Войцеховский, я рад, что мы быстро нашли общий язык и вы четко ответили на интересующие меня вопросы. Более не смею вас задерживать. — И он протянул летчику руку. — Всего вам доброго и успехов по службе.


Берта Мирович вела свой крохотный автомобиль по улицам родного Оазиса, с удовлетворением поглядывая на новый маникюр. Чем хорош ее шеф Юзеф Складковский, так это тем, что он не только превосходно трахается, но еще и всегда идет на уступки в отношениях со своей секретаршей. Надо ей в рабочее время отлучиться на полчаса в соседний салон красоты для обновления маникюра и педикюра, и он без особых колебаний отпустил. Еще бы! Учитывая, в какой форме она выразила свою просьбу. Затылок до сих пор приятно зудел оттого, с какой силой Юзеф сжимал волосы, двигая прелестную головку секретарши, стоявшей перед ним на коленях. Утром у босса состоялся очередной неприятный разговор с ост-европейским эмиссаром, и бедняжке требовалось утешение. Он не просил ни о чем Берту, но она хорошо знала Юзефа и сразу поняла, что ему требуется. И помогла расслабиться. Тем более что ей нужно было в салон. Подходить с такой просьбой к начальнику, который не в духе, — это одно. А вот когда начальник крепко зажат в ее руках, да и губах тоже…

Вспоминая, как хозяин врывался в ее уста, молодая женщина едва не проворонила поворот к зданию департамента безопасности. А когда резко выруливала, упустила из виду, что рядом перестраивается другой автомобиль. Удар последовал незамедлительно…

С неба сыпал мелкий снег с дождем, подвывал между зданий ветер. Два легковых автомобиля стояли, сцепившись искореженным металлом, посреди проезжей части, мешали движению. Шокированная Берта открыла глаза и взглянула на свои дрожащие руки. Два свеженакрашенных ногтя сломаны. В окно кто-то нетерпеливо стучал. Похоже, водитель второй машины.

— Девушка, с вами все в порядке?

Это был человек лет тридцати с лишним. Говорил он с акцентом, так похожим на акцент утреннего визитера.

— Вы кто такой? — простонала Берта. — Это вы в меня врезались?

— Ну, это как посмотреть, пани. Очень похоже, что врезались вы в меня. Но это не имеет сейчас значения. Вы целы? Меня зовут Морис Оукли, я советник Ост-Европейской компании в вашем Оазисе…

Глава 13 ОКО ИСТИНЫ

Он медленно открыл глаза. Все тело болело. Жутко раскалывалась голова, и он помнил, что по ней нанесли удар прикладом. Зудела кожа под бинтами. Звон в ушах от разрыва той гранаты тоже не уходил.

Оказалось, что он в полусидячем положении, зафиксирован ремнями на мягкой кровати, пахнущей свежим постельным бельем. Но пошевелиться практически невозможно. Привязали его крепко.

Он повернул голову. В комнате никого, кроме него и… Рядом на стуле кто-то сидел. Похоже, это женщина. Спортивного телосложения, в черной кожаной одежде и высоких ботинках. Руки сложены на коленях, голова опущена, и лицо скрыто под темными волосами. Она спит?

Плечи женщины вдруг дернулись, и она стала медленно поднимать голову. То, что он увидел, заставило его обомлеть от изумления и содрогнуться от ужаса одновременно. Лицо девушки, открывшееся, когда он подняла голову, было неописуемо красивым, если бы не…

Правый глаз девушки был прикрыт черной повязкой. А там, где должен быть левый… Большой круг из сотен фасеточных ячеек, по которым переливались мрачные оттенки всех цветов радуги.

— Матка боска… — прошептал в ужасе пленник.

И тут же неистовый холод пронзил его, лишив всякой способности шевелиться. Словно каким-то невидимым энергетическим импульсом выстрелило это чудовищное подобие глаза и приковало его волю к перине. За холодом последовало вдруг тепло, волнами расходящееся по телу и расслабляющее донельзя. Погружающее в транс.

— Не бойся и поговори со мной. — Женский шепот завибрировал вокруг, заколыхал воздух и проник в каждую клеточку организма.

Причем… странное дело, губы девушки не шевелились.

— Я не боюсь, — прошептал он.

Этот диковинный голос и пугал, и привораживал одновременно.

— Как тебя зовут?

— Юра… Юрек… Сикорский…

— А откуда ты? Где твой дом, Юрек Сикорский?

Какая-то крохотная частица сознания все же противилась. Он понимал, что не должен отвечать на вопросы тех, кто перебил отряд наемников, а его, кадрового офицера, пленил. Он понимал, что у него есть служебный долг. И это странное существо на стуле рядом с ним словно почувствовало крохотный огонек воли во мраке порабощенного гипнозом разума. И тело снова сковал холод, молниеносно блокирующий все, даже нервные импульсы. Это странное нечто как будто боялось, что разум Юрека, обладающий хотя бы крупицей воли и самостоятельности, способен выдернуть пленника из цепких объятий врагов. Но… ничего его разуму не удалось. Он, кажется, окончательно перешел на сторону загадочной девушки с круглым фасеточным глазом.

— Почему ты не отвечаешь, Юрек Сикорский? Откуда ты? Где твой дом?

— Мой дом… Оазис корпорации РПП. Сопот. Польска. У него красная черепичная крыша. А во дворе две яблони, что посадил мой дед… еще до войны… Яблоки очень сладкие…

— Мне нравятся яблоки, — прошептал голос вокруг. — Особенно сладкие и хрустящие. Кем ты работаешь, Юрек Сикорский?

— Спецназ экспедиционных сил. Поручик разведки.

— А зачем ты здесь? — завибрировал воздух.

— Р… работа… служба…

— Какая?

— Охрана научной экспедиции.

— Научной экспедиции?

— Да.

— Кто твой командир, Юрек Сикорский?

— Монтгомери Стюарт. Полковник.

— Он не твой земляк? Что за имя?

— Нет… он… британец…

— Как ты оказался в селе и что за люди были с тобой?

— Это… наемники. Банда грабителей и мародеров из местных. Мы наняли их за патроны и возможность получить золото…

— Зачем?

— Для зачистки…

— Зачистки чего?

— Вашего села.

— Но почему вы хотели нас перебить?

— Следы… Наш патруль обнаружил следы… Кто-то очень близко подошел к зоне, в которой работает научная экспедиция. И следы вели сюда. Нам не нужны свидетели…

— А почему твой отряд не пришел, а наняли наемников? Сколько у вас бойцов в группе?

— Десять… включая меня… и британца… Эта банда… грабила покинутые селения. Мы хотели избавиться и от них тоже. После зачистки я должен был взорвать машину, в которой мы приехали… Там много пластиковой взрывчатки… Мы не предвидели сильного сопротивления.

— Как обезвредить взрывчатку в машине?

— Провод… Коричневый. Он за баком… Его… надо… перекусить… Детонатор… будет… ней… тра… лизован…

— Чем занимается ваша экспедиция?

Поручик с удивлением понял, что он уже не столько слушает голос, сколько сам задает себе вопросы. И отвечает себе же:

— Мы не посвящены в детали…

— Но ведь что-то ты знаешь. Что-то ты видел.

— Я видел…

— Что же ты видел, Юрек Сикорский?

— Я видел зверя… сотканного из пламени и серы… парящего над землей и сеющего немыслимый жар и искры… А еще… я видел, как в аномалии плясали синие молнии… а после там появилась канистра с водой… из ниоткуда… И наши ученые долго с ней возились… замеряли… что-то… а потом отправили обратно…

— Как это — отправили?

— Я не знаю как… Я слышал это слово… отправили…

— Этот зверь, из пламени и серы… Вы изучаете его? Ваши ученые его исследуют?

— Нет… нет… Они зовут его… Но он не должен быть таким. Они ждут настоящего зверя… собаку или… теленка… или борова… но нормального… А им присылают огненного…

— Кто присылает?

— Те, кто на другом конце провода…

— Провода? Какого провода?

— Места силы… Ученые… они там. Дома… Дом с крышей из красной черепицы… Яблони… Они сладкие такие… — Он чувствовал, как проваливается в небытие.

— Что это за зверь, Юрек?

— Спросите… ученых спросите… они знают… группа «Портал»… Сеанс связи окончен… докладывал… поручик… Мама… отчего я видел два солнца, мама?.. Это не два солнца, сынок… Это ядерный взрыв… мой маленький Юрек…

Пленный потерял сознание, и тотчас жуткие судороги охватили тело девушки. Упав со стула, Химера корчилась на полу, словно кто-то изо всех сил бил ее ногами в живот. Девушка закричала, срывая повязку, которая сейчас прятала ее нормальный, человеческий глаз.

Дверь открылась, в комнату ворвался Малон Тахо.

— Не смейте сюда заходить! — заорал он наружу, закрывая дверь и кидаясь к сестре.

У девушки уже началась рвота.

— Хелена! Милая!

Он быстро оголил ей руку и, крепко сжав локоть, вонзил в пульсирующую синюю нить кровотока иглу шприца. Затем, отбросив шприц, обнял Химеру, удерживая ее голову на весу и массируя спину, облегчая рвотные судороги.

— Все хорошо, родная. Все закончено. Ты сделала это, милая. Все хорошо…


Элдридж шел по коридору, угрюмо бросая взгляд на цифры. Он до сих пор не привык машинально достигать своего номера и поэтому постоянно сверялся с этими чертовыми цифрами. Беседа с летчиком оказалась пустой тратой времени. Хотя было много странностей. Почему нет других отпечатков, кроме пальцев этого Ежи? Ну и Уилсона, конечно. Получается, что Войцеховский последним пилотировал машину. Хотя другие следы могли затереться. Да, есть еще отпечатки, но они практически нечитаемые. В кабине тщательно прибирались.

Пожалуй, не все так чисто с этим капитаном. С другой стороны, держался он холодно и невозмутимо. Отвечал без колебаний. А может, ударить ему в лоб вопросом о шпионаже? Нет, рано. Похоже, что этот «Камов» действительно лишнее звено в цепи расследования. А других фактов, чтобы загнать капитана в угол, нет. Сначала надо найти улики на Складковского, если таковые имеются… Тупик. Чертов тупик. Надо менять стратегию. В корне. Они который день топчутся на месте, а агент знай себе работает и разгуливает на свободе.

Четыреста второй. Четыреста четвертый. Четыреста шестой… А вот и четыреста восьмой номер.

Он вставил ключ-карту в паз на ручке. Моргнул зеленый диод.

Малколм ожидал увидеть Эвана Дэвиса, сидящего за его ноутбуком и кропотливо прогоняющего отпечатки пальцев женщины через дополнительный банк данных. Однако Дэвис нервно ходил по комнате и то и дело прикладывался к виски. Вот ведь наглец!

— Эван, а не потрудишься ли объяснить, какого дьявола ты залез в мой холодильник и хлебаешь мой виски, вместо того чтобы работать?!

— Сэр! — воскликнул Дэвис и, к еще большему возмущению шефа, осушил стакан залпом. — Выслушайте меня!

— В чем дело, будь ты проклят?! — Элдридж решительно зашагал к Эвану.

— Я нашел совпадение, сэр! Стопроцентное совпадение!

— Что? — Эмиссар замер. — О чем ты, алкашня проклятая!

— Отпечаток ее ладони! Есть ее пальчики в базе данных!

— Из какого Оазиса? — Сменив гнев на милость, Малколм схватил бутылку и стакан со столика, налил, отпил. Нет, ну на хрен… безо льда полная моча… Он двинулся к холодильнику. — Говори же, черт возьми!

— Не в базе данных по другим Оазисам, сэр.

— То есть?

— Мистер Элдридж, ее отпечатки оказались в базе данных по расследованиям департамента разведывательных операций.

Кубики льда посыпались в стакан с приятным перестуком, и эмиссар резко опустился в кресло. Прикрыл глаза. Сделал глубокий вдох.

— Ну-ка, излагай четко.

— Расследование под названием «Гибель Икара». Помните такое?

— Смутно. Давай детали, может, и вспомню. У меня этих расследований было…

— Девять лет назад. На атлантическом побережье Франции разбился самолет. Недалеко от Бреста. Наша подлодка тогда караулила пиратский фрегат галлов. Я прочитал, там есть немного информации по расследованию. Они засекли транспортный самолет, летевший со стороны океана, и по дыму было ясно, что у него горят два из четырех двигателей. До берега он дотянул, но разбился. Кстати! Уилсон был тогда на подлодке, в группе боевых пловцов. Он должен помнить. Им было приказано достигнуть места крушения и обследовать его тщательнейшим образом. И добыть самописцы. Ведь самолет из Атлантики — вполне возможно, из самой Северной Америки! Им приказали добраться раньше галлов.

— И?

— Разбился тот борт всмятку. Однако наши ребята нашли на обломках следы поражения ракетой «воздух — воздух». То есть самолет пытались сбить, и он с сильными повреждениями дотянул до континента.

— Что дальше?

— Выживших не было. Тела в основном разорваны в клочья и обожжены. Парням удалось установить, что на борту было двенадцать человек, в том числе несколько женщин. Согласно инструкции, группа сняла отпечатки пальцев там, где это было возможно. Дактилоскопировать трупы оказалось нереально из-за ожогов. Но в останках салона, на подлокотниках и так далее…

— И что?

— Они собрали отпечатки и нашли один из самописцев. Потом явились местные, начался бой. Наша группа почти полностью полегла. Остались двое, Уилсон и этот… как его… он потом бежал…

— Паркер, — выдохнул Элдридж. — Продолжай.

— Они смогли отбиться и добраться до лодки. Самописец оказался пустой. Видимо, его отключили те, кто был на самолете. Но вот среди собранных отпечатков оказался тот самый, что совпал с ладонью из вертолета! Сэр, это отпечаток мертвеца!

— Я ни черта не понял. — Малколм нахмурился и поднялся с кресла. — Она погибла девять лет назад?

— Да! Но в вертолете она была не более полутора лет назад, сэр! Я гарантирую, что ее отпечатку именно столько времени!

Эмиссар посмотрел на окно. На закрепленный у рамы прибор, не позволяющий лазеру из соседнего здания считывать звуки по вибрации стекол.

— Так, Эван, возьми из тумбы небольшой кейс и открой. Это аппарат спецсвязи.

— Да, сэр. — Подчиненный выполнил распоряжение.

— Теперь я в ванную, а ты включи телевизор и смотри какую-нибудь хрень. Да погромче.

— Сэр, но ведь Морис установил…

— Я вижу, что он установил! — рявкнул Элдридж. — Перестраховка нигде и никогда не бывает лишней.

С раскрытым кейсом он вошел в ванную и закрыл дверь. Выдвинул антенну. Произвел несколько манипуляций с кнопками и вставил в ухо наушник.

— Введите код авторизации, — послышался мерзкий электронный голос.

Он ввел.

— Подтвердите авторизацию большим пальцем правой руки.

Он приложил палец к небольшому экрану.

— Подтвердите авторизацию мизинцем левой руки.

Элдридж сделал и это.

— Авторизация голосом.

— Полковник. Малколм Элдридж. Двести сорок четыре. Пятнадцать. Тридцать девять. Две тысячи пятьдесят один.

— Авторизация подтверждена. Пожалуйста, ждите.

Он уставился на часы. Секунды мерцали на экране вроде с той же скоростью, что и обычно, но как же долго, казалось, он ждет…

— «Безумный Георг», — послышался наконец позывной.

— Я «Кромвель».

— Каковы успехи? — произнесли далеко за Ла-Маншем.

— Похвастать пока нечем, сэр. Но у нас появилась новая и весьма странная цепь улик. Мне нужна ваша помощь.

— Говори.

— Требуются данные по расследованию под кодовым названием «Гибель Икара». Точнее, та ее часть, что касалась установления личностей и причин полета того борта.

— Повтори сеанс связи в час «Альфа» минус три часа. Перед этим сделай тройную проверку защиты связи от извлечения данных и прослушивания. Подготовь чистый носитель. После изучения полученный пакет данных уничтожь и размагнить носитель. Затем сожги его.

— Я понял, сэр.

— Все. До связи.


— Я десять раз повторять не буду! — орал Павел, тряся автоматом перед лицом Малона Тахо. — Объясни мне, что там произошло! Почему у меня носом кровь шла и в ушах звенело?! Почему то же самое с Артемом случилось?! Почему у Ваньки и Мусы приступы тошноты начались, а у Егора кровь из раны хлынула и он сознание потерял?! И что, в конце концов, с девчонкой?!

Химера, с трудом выйдя из комнаты, где находился пленник, обессиленно сползла по стене и уселась на пол, уронив голову на сложенные на коленях руки. Полукров, забыв о своем недомогании, подскочил к ней и опустился на корточки.

— Что с тобой? Я могу чем-то помочь? — Он вдруг поймал себя на мысли, что, обращаясь к ней, никак не может произнести слово «Химера». Словно это какое-то мерзкое прозвище.

— Сейчас пройдет… — послышался ее тихий голос. — Только дай мне воды. Холодной воды. Очень холодной.

— Но ты можешь заболеть…

— Прошу тебя, Артем, сделай, как я сказала, — простонала она.

Рейтар кинулся к графину, стоявшему на столе.

— Павел, я прошу успокоиться. — Тахо тем временем пытался вразумить взбесившегося Ходокири. — Нет повода выходить из себя…

— Какого хрена, чертов урод! Что все это значит?! Что это было?! И почему с тобой все в порядке, тогда как другие чуть концы не отдали?!

— Послушайте, вы не в себе… Так бывает, когда активируется… — Иноземец обернулся и бросил взгляд на сестру. — Надо просто успокоиться. Это никоим образом вам не угрожает.

— Да я пристрелю тебя сейчас, падла! — закричал Павел, щелкнул предохранителем и дослал патрон в патронник.

— Ходок, да в самом деле! — рявкнул Артем, наливая воду в стакан. — Угомонись!

— Черта с два, пока он не объяснится!

— Павел прав, — угрюмо проговорил Иван и тоже навел на иноземца оружие. — Мне мои ощущения очень не понравились. Я тоже хотел бы узнать, что тут произошло.

— Это им еще и на психику подействовало, Мэл, — обессиленно проговорила Химера, не поднимая головы. — Я же предупреждала тебя… не стоило…

— Черт бы вас всех побрал! — послышался голос позади Павла и Ивана. Это был Егор; вооружившись топором, он вдруг ринулся в сторону Тахо. — Убью, сука!

— Егор, нет! — Растиравший снегом лицо Мустафа бросился ему наперерез. Вместе они грохнулись на дощатый пол, и топор вонзился в щель между досками в нескольких сантиметрах от головы Засоля. — Умом тронулся?!

— Да так и есть. — Артем, отложив стакан и кряхтя, оттаскивал Ветрова от товарища и от топора заодно.

— Послушайте! — продолжал Тахо еще громче. — Сейчас все симптомы пройдут! Только постарайтесь держать себя в руках!

— От чего эти симптомы, говори, — зло прорычал Булава. — Ну!

— Химера допрашивала пленного. Это ей удалось. У нее… есть особые способности. Но у них побочный эффект. Как для нее, так и для окружающих. На меня он не влияет, потому что… потому что у меня тоже есть способности… Не такие, как у сестры… Но меня наделили возможностью блокировать отрицательное влияние и вывести из строя…

— Кого?!

— Экспериментальное существо… — выдохнул Тахо.

— И что это за существо такое? — У Ходокири расширились глаза.

— Моя сестра…


Берте пришлось согласиться. Конечно, можно было найти массу способов отвергнуть настойчивость британского советника. От самого деликатного до самого грубого. Но проблема в том, что он советник Ост-Европейской компании. А значит, инцидент со столкновением машин на улице может быть резонансным. А уж ее руководство… нет, не Юзеф Складковский, а более высокое руководство, желая выслужиться перед британскими хозяевами, очень сурово ее накажет. Вплоть до увольнения. Даже если британец заявит, что виноват он. Хотя, похоже, виновата все же она. Поскольку оказалась в рабочее время не на рабочем месте. И кто согласится принять во внимание, что ее отпустил шеф? За такое накажут и его тоже. Ведь Берта, оказавшись в рабочее время на улице за рулем автомобиля, нанесла ущерб очень важной персоне, представлявшей интересы покровителей из ОЕК.

Вот почему ей пришлось встретиться с Морисом Оукли вечером в кафе. Шефу она пока ничего не сказала. Впрочем, сам британец просил молчать о случившемся. С дорожным полицейским, прибывшим на место аварии, он все уладил посредством нескольких монет. И тот даже посодействовал с парой эвакуаторов, которые доставили поврежденные машины в ремонтную мастерскую при резиденции британских советников. А вот если будет знать еще кто-то… Вдобавок не хотелось злить и без того напряженного из-за этих британцев Юзефа. Чтобы сменить его гнев на милость, уже никаких оральных ласк ей бы не хватило.

— Вы прекрасно выглядите. — Британец на пару минут позже назначенного им же срока подошел к столику в уютном тихом кафе с приглушенным светом.

— Благодарю, — пресно отозвалась Берта.

— Я прошу прощения за задержку. — Советник сел, улыбаясь, взял со стола бронзовый колокольчик и потряс им, призывая официанта. — Что будет пить прекрасная дама?

— Белое вино.

— А какое блюдо вам заказать?

— Вегетарианский салат.

— Отчего же так скромно?

— Я слежу за фигурой.

Официант подошел, и Оукли перечислил то, на чем остановили свой выбор он и его дама.

— К чему вам это, Берта? У вас и так прекрасная фигура, — елейно пропел британец, когда официант удалился.

— Благодарю. — Мирович едва сдерживалась, чтоб не поморщиться. Ей не нравился этот человек, его нагловатая улыбка, да и ситуация в целом. — Но мне хочется, чтобы моя фигура такой и оставалась.

— Что ж, понимаю. — Собеседник продолжал ухмыляться. — Это ведь так важно в вашей работе.

— Простите?

Появился официант, который принес заказ, расставил его на столике и удалился, пожелав приятного аппетита и вечера.

— Простите, — повторила она, — это вы к чему?

— Ну как же. — Оукли принялся уплетать бефстроганов с шампиньонами. — Вы ведь очень цените свою работу. Очень хорошая работа. Хороший оклад. Ну и все в целом.

Берте очень не понравился тон, который взял этот Морис. Она пригубила вино и задумалась.

— Ну а быть незаменимым работником на вашей должности можно не в последнюю очередь благодаря превосходным внешним данным, которые ценит ваш босс, не так ли?

Берта покраснела и нахмурилась:

— Слушайте, пан Оукли, вы, вообще, о чем толкуете?

— О вашей фигуре, милая Берта. — Он опять улыбнулся и протянул бокал. — Давайте выпьем за вашу красоту.

Она не стала с ним чокаться, продолжая сверлить взглядом.

— Что за странные намеки? Я требую объяснений.

Морис вздохнул:

— Требуете объяснений? Это хорошо, сэкономим время. Я, право же, действительно с пониманием отношусь к тому, что вы следите за своей фигурой. Ужинаете вегетарианским салатом. Завтракаете… Право же, не знаю, чем вы завтракаете. А вот отобедали вы сегодня… скажем так, свежими сливками Юзефа Складковского.

Берта сжала кулачки и зло сверкнула глазами:

— Холера вас забери, о чем вы толкуете?

— Милочка, я о минете, что вы ему сегодня делали.

Она вскочила.

— Сядьте, прекрасная Берта, — зашипел Оукли. — Сядьте сейчас же, или, я клянусь всей своей властью советника Ост-Европейской компании, у вас будут неприятности, каких вы и вообразить не можете. И не только у вас, к слову.

Она переборола гнев и опустилась на стул:

— Ваши грязные обвинения не просто противны и нелепы, но еще и…

— Послушайте, милая Берта, нет никаких обвинений. Единственная женщина, которую бы я мог винить за желание сосать чужие члены, так это моя жена. Но мы уже давно в разводе. — Он тихо засмеялся. — Я бы не был столь уверен в своих словах, не располагай я видеозаписью вашей обеденной трапезы. Вы бы не злоупотребляли этим, Берта. В сперме много калорий, знаете ли.

— Да пошел ты, курвий сын. — Она снова резко поднялась и повернулась к выходу.

Он вцепился в ее запястье:

— Слушай, Берта, ты хоть представляешь, что будет, если это видео посмотрит весь Оазис? Весьма популярный ролик получится, учитывая фигурантов. Сядь, я сказал, и выслушай меня внимательно и до конца.

Она снова вернулась за стол. Руки дрожали, к глазам подкатывали слезы. И в голове пульсировала одна мысль: чтоб этот Морис Оукли подавился мясом и задохнулся сейчас же.

— Берта, прошу успокоиться. Я должен искренне и от всей души сказать, что вы делали это очень красиво. Одно из самых прекрасных зрелищ, что мне довелось увидеть. Ей-богу, если бы жены так баловали своих мужей, не было бы ни измен, ни разводов…

— Прекратите сейчас же… — Она все же расплакалась.

— Ну, будет вам, Берта. Это останется нашим маленьким секретом. Вы только выслушайте мою просьбу ну и, конечно, помогите мне.

— Что вы хотите? — всхлипнула молодая женщина.

— Ну, если быть до конца откровенным, то я бы желал хоть раз побывать на месте вашего босса. Но подобного требовать не буду, не беспокойтесь. А нужен мне сущий пустяк. Насколько я мог разглядеть, доступ к этому сущему пустяку у вас просто-таки неограниченный.

— О чем вы?

— Я о сперме вашего шефа.

Она растерянно уставилась на Мориса:

— Я что-то не понимаю…

— Ну что вы не понимаете, милочка? Я говорю, что мне нужен образец ДНК Юзефа Складковского. Если вы вдруг попробуете сделать у него забор крови или выдернете парочку волос с фолликулами, то он наверняка удивится. А вот если вы полезете к нему в брюки, то он не удивится ничуть. Я в этом имел удовольствие убедиться.

— Зачем вам его ДНК?

— Да какая разница, милая Берта? Скажем, для установления отцовства. — Он усмехнулся. — Ну не суть. Во всяком случае, вашему любимому шефу это не угрожает, в отличие от той самой видеозаписи. А у него ведь семья. Да и у вас муж. А еще и карьера у вас обоих…

— Прекратите… — прошептала молодая женщина, зажмурившись. — Прекратите сейчас же. Мне противно вас слушать.

— Отчего же противно? Я ведь не сую вам в рот свой пенис. Следовательно, стерпите.

— Какая же вы мразь… Ох и мразь же ты… — Слезы потекли с новой силой, и Берта закрыла лицо руками. — Ты и аварию подстроил…

— Простите, уж не знал, как к вам подступиться в сжатые сроки. — Он не обратил внимания на оскорбление, понимая, что делает ей куда хуже своими словами, чем она в состоянии сделать ему словом «мразь». — Да и тот полицейский мне подыграл. Так что не сомневайтесь в моих возможностях. Но и в слово джентльмена прошу поверить. Если вы мне поможете, то очень скоро забудете эту неприятную беседу.

— Как ты себе это представляешь, проклятый негодяй? Я сделаю ему то, что ты требуешь, и буду ходить по офису с полным ртом спермы до конца рабочего дня, а затем встречусь с тобой и плюну этим в твою ехидную рожу?

— До чего иной раз кошмарны сексуальные фантазии у женщин. — Оукли игриво поцокал языком и покачал головой. — Вы ведь и в полноценный половой контакт вступаете. Ну, не отрицайте же…

— И что тебе с того?

— Да все то же, очаровательная Берта. Он кончит, а вы принесете презерватив с его семенем. Что проще-то?

— Он не любит с презервативом… — Она снова зажмурилась, не веря, что ей приходится обсуждать это с мерзким шантажистом, которого каких-то шесть часов назад и знать не знала. — Только… только когда…

— Только когда буравит вас в прямую кишку. Я правильно понял?

— Да. — Она опустила голову.

— Ну и в чем проблема?

— Я очень не люблю анал…

— Бедная девочка, — наигранно вздохнул Оукли. — Но ведь ты любишь свою работу. Ну ладно, есть другой вариант. Оросит он ваше тело, вы же вытираетесь салфеткой потом? Дайте мне ту салфетку. Только убедитесь, что интересующего меня материала на салфетке достаточно. Итак, вы сделаете это для меня, моя радость?

— Да, — всхлипнула Берта.

— Очаровательно. Завтра вечером я подъеду к вашей работе на вашей машине. Будьте уверены, что она будет как новенькая и с полным баком топлива. В бардачке вы найдете небольшой денежный бонус. Я отдам вам ключи от машины, заберу то, что мне нужно, и исчезну из вашей жизни. Договорились?

— Да.

— Вот и славно, милая Берта. А теперь давайте все же поужинаем. Я ведь оплачиваю, кстати.

Глава 14 ДЛАНЬ ПРИЗРАКА

Малон Тахо еще раз осмотрел присутствующих. Кажется, они наконец пришли в норму. На лице Ходокири даже отражалось некое подобие сожаления о том, что он угрожал иноземцу оружием. Или просто он так демонстрировал свою неприязнь? Мустафа Засоль то и дело косился в сторону печи. Там лежал Егор. Пришлось заново наложить швы на его раны и вколоть обезболивающее. Хозяин дома уснул. Но Мустафа, похоже, все еще опасался, что тот снова возьмется за топор.

Химера сидела напротив Малона, рядом с Артемом. Похоже, ей стало лучше, но ненамного. Она двумя руками то и дело брала стакан и отпивала воду, которую туда подливал Полукров. Левая кисть девушки чуть заметно дрожала, а лицо все еще оставалось мертвецки бледным.

— Итак, господа, ситуация, скажем прямо, малоутешительная, — медленно заговорил Тахо. — Здесь действует группа профессионалов. Это не банда мародеров, которых и один Егор при случае мог бы положить, это хорошо обученные воины. А командует ими британский офицер. Если вы не слышали о том, что такое Ост-Европейская компания, то я сейчас в подробности вдаваться не буду. Но скажу, что у них очень серьезные военные специалисты и они постоянно при деле. Нас шесть человек. Егора я в расчет не беру, он хуже подготовлен, чем мы, к тому же ранен. Их десять. Точнее, девять, поскольку один у нас в плену. Еще ученые. Не стоит думать, что научный сотрудник не способен держать в руках оружие, — у меня, к вашему сведению, четыре ученые степени. Экспертов там шестеро. Силы, как вы понимаете, неравные. Но очевидно то, что эта группа является ключом к разгадке происходящего. К тайне огненного зверя.

— Слыш, Малой Трахо, ты просто с каждым разом все больше и больше нас радуешь и вдохновляешь, — пробормотал Ходокири.

— Может, ты все-таки объяснишь, что это за история про экспериментальное существо? — заговорил Артем, косясь на сидевшую рядом Химеру.

— Вам это именно сейчас надо узнать, господин Полукров? Может, дождемся более подходящего времени? Если вы меня внимательно слушали, то должны были понять: мы столкнулись с очень серьезной проблемой.

— Ладно, языком ты чесать горазд. — Павел фыркнул, стараясь не смотреть Тахо в глаза. — А предложения по решению этой проблемы у тебя есть?

— Ну, во-первых, очень скоро в отряде хватятся Юрека Сикорского, если еще не хватились. Одними сигналками, боюсь, мы не отделаемся. Нам нужно заминировать подступы. Иван.

— Чего? — угрюмо отозвался Булава.

Ему, похоже, было немного не по себе от мысли, что совсем недавно он был готов пристрелить Малона.

— Вы ведь наиболее опытный в минно-взрывном деле в вашей группе?

— Есть такая канитель. — Иван кивнул.

— Я набросал схему, где минировать. Мины возьмете в моей машине. Далее. В соседнем доме надо организовать наблюдательный пост. Следить за домом Егора и подступами. Пост парный, по два часа. Кто дежурит первым?

— Могу я. — Артем приподнял ладонь. — Но ты сказал, что пост парный. Кто со мной?

— Я пойду, — вызвалась Химера. — Сканировать радиосигналы я могу и оттуда.

Павел бросил на девушку злой взгляд:

— Черта с два они там будут вести наблюдение за подступами!

— Паша, тебе не кажется, что ты уже всякие рамки переходишь, а? — Полукров недобро посмотрел на друга.

Ходокири ничего не ответил. Он лишь одарил товарища испепеляющим взглядом, закинул ногу на ногу и, скрестив на груди руки, отвернулся.

— Павел, я хочу попросить вас помочь Ивану с минированием. И вы будете в третьей паре. Мустафа, вы с Егором — во второй. К тому времени Егор придет в себя.

— А ты-то что будешь делать, полководец хренов? — зло рявкнул Ходокири.

— Я возьму трофейную машину и отправлюсь к озеру. По-хорошему, если нам и воевать с этой группой, то лучше здесь, чем там.

Павел удивленно уставился на иноземца.

— Ты что же, один туда поедешь?

— Да.

— Ты идиот?

— Нет.

— Так ведь Хи… — Артем осекся. У него никак не поворачивался язык назвать Химеру Химерой в ее присутствии. — Ведь твоя сестра сказала, что машина заминирована.

— И еще она сказала, как обезвредить заряд, — невозмутимо кивнул Тахо.

— А ты уверен, что этот Юра не врал?

— Нельзя при такой форме допроса врать. Просто невозможно. Все равно что попытаться дотронуться до кончика носа раньше, чем это сделает твое отражение в зеркале. Хотя если учесть скорость света и расстояние до зеркала, то…

— Господи!.. — вздохнул Ходокири. — Только не начинай, или я застрелюсь!

— Он того и ждет, бродяга, — хихикнул Засоль и шмыгнул носом.

— Короче, мы на лишние разговоры время теряем. — Тахо поднял ладони. — Итак, оптимально для нас вообще не вступать в боестолкновение с этим отрядом. Но едва ли удастся. В этом случае лучше принять бой здесь. Местность нам лучше знакома. Можно использовать дома в качестве опорных пунктов. Плюс мины.

— Дома? То-то местные обрадуются, когда вернутся и увидят, что мы с их домами сделали, — возразил Мустафа.

Малон взглянул на него.

— А мы не просили их бросать жилища, — сказал он строго. — Да, пришла беда. И что они сделали? Оставили все и ушли. Следовательно, ни о каких угрызениях совести тут и речи быть не может. Свой дом и свою землю защищать надо, а не бежать черт знает куда в поисках лучшей доли. — Тахо осмотрел всех присутствующих. — Послушайте, мы все понимаем, что я плачу вам за работу хорошие деньги. Но мы оказались в неприятной ситуации. В прошлом году у нас под боком был целый батальон Соловья Черного. И перевес сил был на нашей стороне, даже когда появился тот боевой самолет. Но здесь… здесь мы одни. А там, у озера, хорошо подготовленные и оснащенные специалисты. И их больше. Это значит, что кто-то из нас погибнет. Сейчас я в первый и последний раз предлагаю сделать выбор. Или мы идем до конца, или любой из вас может отказаться. Я оплачу издержки, связанные с путешествием сюда, и все. Распрощаемся.

— Так пусть сестрица твоя сверхспособности включит, — махнул рукой Павел. — И всего делов.

— Вы видели, чего ей стоил один лишь допрос. Да и вам всем пришлось не сладко. Этот вариант неприемлем и невозможен.

— Тогда избавь ее вообще от этого, — продолжал Ходокири.

— От чего? Я не понял вас, Павел.

— От этой авантюры. Домой отправь. Ей-то зачем рисковать да голову свою тут класть? Молодая совсем, вся жизнь впереди.

Тахо да и Химера с удивлением взглянули на Павла. Подобного беспокойства за ее жизнь они меньше всего ожидали от этого человека.

— Я и мой брат выполняем свой долг, — взяла слово девушка. — Наша жизнь будет не лучше смерти, если мы продлим ее ценой бегства от зла, которому можем противостоять.

— Хорошо сказала, эх! — улыбнулся Засоль.

— Долг выполняете? — Ходокири нахмурился и повысил голос: — Перед кем долг-то?

— Перед человечеством, — отозвался Малон.

— Тьфу, — поморщился рейтар. — Перед человечеством? А более пафосно сказать не мог? А? Это перед каким человечеством? Вон, в соседней комнате валяется один кусочек этого человечества. Нас пришел убивать. Приятеля своего на гранату толкнул. А может, напомнить про тех из человечества, что нас в том году из самолета в Острогожске обстреливали, а? Или про банду ублюдков, которых я на реке не так давно поубивал? Тех самых, что детей похищали да продавали в Оазисы? А там этих детей разбирали на органы или снимали на камеру, как их насиловали. И ведь это тоже делали и этим любовались представители человечества.

— Все верно. — Тахо невозмутимо кивнул и улыбнулся. — И они все тоже человечество. Только вот кто будет хозяином в нашем мире впредь? Такие, как они? Или нет?

— Да все это блаженная херня, что ты говоришь.

— Лишь оттого, что вы в это не верите. А ведь все так же просто, как принцип кота Шредингера.

— Твою мать, а кот тут при чем?

— Он либо жив, либо мертв. — Тахо улыбнулся. — Ладно, я так понял, что Павел уходит. Кто еще?

— Я не сказал, что ухожу, чертов пижон! — воскликнул Ходокири.

— Неужели вы хотите остаться? — Малон изобразил удивление.

— Да, остаюсь. Уж коли девчонка в деле, я, что ли, спасую? Уверен, что и Полукров останется. Верно, Тёма?

— Можешь не сомневаться, — отозвался тот.

— Муса, — обратился Павел к Засолю, — ты как?

— У меня насморк, — сказал Мустафа.

— И что?

— А то, что я останусь. Запах пороха прочищает мне ноздри.

— Ванька, твое слово, — повернулся к товарищу Павел.

— А я, черт вас дери, уйду, — буркнул Булава.

— Чего?! — изумился Засоль.

Все удивленно уставились на великана. Конечно, каждый вправе был сделать свой выбор, однако трое из четырех изъявили желание остаться. Неужто самый крепкий и сильный в братстве решил уйти?

— Да вы идиоты, что ли, все тут? Еще кто-нибудь мне подобный вопрос задаст, получит в рыло. Я в этом замесе без вариантов.

— Хорошо, друзья. Тогда не мешкая приступим к делу. — И Малон Тахо поднялся со стула.


Приготовления шли полным ходом. Бойцы специального подразделения Ост-Европейской компании спешно, но без лишней суеты и нервозности грузили амуницию на борта двух конвертопланов V-22 «Оспрей». Все их действия были отточены многократными тренировками и закреплены опытом, что имели эти бойцы за своими плечами.

Конвертопланы стояли в особом ангаре аэродрома и не являлись частью материально-технического имущества воздушных сил Сопотского Оазиса. Собственность ОЕК, эти необычные машины были перебазированы сюда пару лет назад с острова Великобритания для проведения тех или иных операций, связанных с обеспечением так называемого «Сопотского проекта».

Примечательными в этом летательном аппарате были его двигатели. Расположенные на законцовках коротких крыльев, они обладали большими плоскостями винтов и имели возможность поворачиваться. Для взлета конвертоплану вовсе не нужна была полоса. Как, впрочем, и для посадки. Двигатели были направлены вверх, и винты давали подъемную силу, как у вертолета. В полете же двигательные гондолы поворачивались вперед винтами и превращали машину в самолет, становясь тянущими. Такая конструкция предполагала перевозку груза и людей в места, недоступные для обычной авиации, со скоростью большей, чем развивает вертолет, и на большие дистанции. Также эта машина могла забираться куда выше обычных вертолетов.

На коротких крыльях уже закрепили дополнительные баки. Майор Стоун доложил, что обе машины полностью заправлены топливом.

Малколм Элдридж с удовлетворением наблюдал за погрузкой десантной группы, состоявшей из сорока восьми человек, включая пилотов и самого командира группы — Александра Стоуна.

— Прохлаждаться вам там не придется, майор, — сказал эмиссар поджарому командиру спецподразделения, чье лицо казалось сотканным из широких жил.

— Таким недостойным занятием мои коммандос никогда и не грешили, сэр, — ответил тот.

— Я в этом и не упрекаю. Просто объясняю, дорогой Александр. К нашей научной группе проявляют интерес враги. Причем я, к величайшему сожалению, пока не могу сказать, кто именно и какова их численность. Но в их боеспособности не сомневаюсь. Это специалисты, а не дикари из резерваций, падкие до грабежей.

— Понимаю, мистер Элдридж. Иначе нас не стали бы дергать, я думаю. Чтобы вырезать банду неучтенных, куда проще и дешевле заплатить другой такой же банде. — Стоун усмехнулся.

— Вот именно. Так что будьте предельно собраны и готовы к любым неожиданностям.

— Само собой. У меня вопрос, полковник.

— Да, конечно. Спрашивай, Алекс.

— Это насчет Монтгомери. Он же старше по званию.

— Я понял тебя. — Элдридж кивнул. — У него несколько иная специфика. Ты профессиональный головорез. Твое подразделение подчиняется тебе, и только тебе. Однако ты подчиняешься ему. Но все вместе вы подчиняетесь?..

— Вам, полковник, — ухмыльнулся Стоун, и его жилы неприятно обтянули череп.

— Вот за что я тебя ценю, дорогой Александр: ты умеешь заканчивать предложения, начатые руководством.

— Как хорошая жена с полуслова понимает, что хочет муж! — Стоун хрипло захохотал, и эмиссар поддержал его своим смешком.

Затем взглянул на часы:

— Ладно, майор, я вижу, что все у вас идет полным ходом и вылет не задержится.

— Можете не сомневаться, мистер Элдридж.

— Мне пора. До отлета, наверное, уже не увидимся. Так что пожелаю удачи сейчас.

— Благодарю, сэр, — кивнул Стоун.

— И помните: вам не нужно загружать свой разум вопросами морали. Это дикие территории. Настолько удаленные от островков цивилизации, что даже если придется сжечь пару селений со всем содержимым ради достижения цели, то едва ли кто узнает об этом. Даже сам Всевышний.

Мрачная улыбка майора снова заставила жилы на лице натянуться.

— И на этот счет вам не следует беспокоиться, полковник.

— Вот и славно. Оливер! Оливер! — окликнул Элдридж болтавшего с одним из пилотов Уилсона. — Нам пора!

— Иду, босс! — отозвался Уилсон.

Полночь. Оазис уже погрузился в сон. Элдриджу казалось порой, что в целом мире не спят только они трое. Но ведь кто-то наверняка все еще пытался прослушивать, о чем говорят в номере британского эмиссара.

Малколма Элдриджа не очень успокаивало наличие прибора на оконной раме. Поэтому разговор снова шел в ванной комнате.

— А Дэвис где? — хмуро спросил эмиссар, настраивая прибор спецсвязи и сверяясь с часами.

— Он в своей лаборатории, шеф, — ответил Оукли. — Колдует над материалом, что я получил от секретарши. Вы должны признать, что идея с камерами оправдала себя более чем на сто процентов. Мы засняли любовничков через час после установки, и уже сегодня Дэвис может свериться с ДНК из вертолета.

— Когда он доложит о результатах?

— Утром, я думаю. Во всяком случае, спать он сегодня не собирался.

— Хорошо. — Элдридж рассеянно кивнул, глядя на экран прибора. — Так, сигнал четкий. Сейчас придет сообщение с файлом. — Он взглянул на часы. — Двадцать секунд от указанного времени.

— Мистер Элдридж, а вы уверены, что мы имеем право присутствовать и ознакомиться с этими данными? — спросил Морис.

— Приоритет наивысшей секретности у нашей корпорации — это «Сопотский проект». А вы с началом расследования имеете к нему допуск. Что до всех этих мер предосторожности, которые от меня затребовали, так это всего лишь излишняя страсть к соблюдениям формальностей и обычная бюрократия работников закрытого архива. Не беспокойтесь. Так! Есть! Пошла загрузка…

Зеленый цвет быстро заполнил растянувшуюся на экране полоску, и Элдридж выключил устройство связи. Затем извлек из него переносной носитель и воткнул в кардридер своего служебного ноутбука. Запустил необходимое для чтения подобных данных приложение.

— Дьявол, и тут логин да пароль, — чертыхнулся эмиссар и принялся набирать комбинации на клавиатуре. — Ей-богу, иной раз создается впечатление, что у офицеров из отдела охраны тайн просто какое-то психическое заболевание — на все подряд им нужно навесить десяток паролей. Так. Есть. «Гибель Икара».

Элдридж стал изучать файлы, вчитываясь в каждую строчку. Оукли и Уилсон терпеливо ждали. Оливер даже успел задремать, сидя на стуле, который прихватил из комнаты. Он сложил руки на груди и откинул голову назад, прислонившись к стене коротко остриженным затылком.

— Это расследование стоило нам четырех агентов, — задумчиво проговорил Малколм, глядя на экран.

— Вы про мой отряд забыли, полковник, — послышался голос Оливера.

Оказывается, он не спал. Либо спал, но очень чутко.

— Ничего я не забыл. Здесь речь идет не о вашей высадке у Бреста. Руководство хотело выяснить обстоятельства происшествия. Начиная с первого звена. Откуда, с кем на борту и по какой причине этот самолет вылетел. И почему его пытались сбить, если пытались.

— Босс, я щупал эти обломки своими руками. Я видел то, что осталось от людей. Я знаю, как выглядят следы от ракетной шрапнели на обшивке самолета и в человеческой плоти. Самолет был транспортный. Переделка из пассажирского лайнера. За время своей учебы я видел и фотографии. Например, русского пассажирского самолета, сбитого украинской ПВО. Точнее, того, что осталось от него и от пассажиров, со следами поражающих элементов. И другие наглядные пособия. Поверьте, если я говорю, что самолет пытались сбить, то так оно и есть. Другое дело, что поражение самолета шрапнелью не привело к разрушению корпуса. Но тем не менее оно вызвало крушение.

— Ладно, не заводись, Оливер. Здесь сказано, что его действительно преследовали. Я про самолет.

— А что там насчет четырех агентов?

— Наши нелегалы, внедренные в Оазисы Северо-Американского континента, — ответил Элдридж и покачал головой.

И было отчего сокрушаться. Внедрить агента-нелегала в чужую страну — уже само по себе дело нелегкое. Что уж говорить о том, каких средств стоило Ост-Европейской компании внедрить своих людей в заокеанские Оазисы. Подготовка шла годами. Нужно было заполучить исходные чипы, которые вживлялись жителям интересующих территорий. Нужно было раскрыть их программное нутро, найти тайные закладки, позволявшие отличить оригинал от подделки. Затем все же создать искусную подделку. Отправить специальных людей, которых называли «сказочниками». Их задачей был поиск подходящих легенд для нелегалов. Грязная и опасная работа. Иногда приходилось устранять человека, которого должен был заменить агент. А переброска через океан… Это ведь не довоенное время, когда небо всего мира бороздили тысячи самолетов. Это новое время. Новые реалии. Большинство крупных аэродромов покрыто радиоактивным пеплом. Только в последнее десятилетие наладились устойчивые контакты между Оазисами, и то не со всеми. Стерты с лица планеты города, громадные территории превращены войной в сумеречные зоны, или, как их называют дикари из резерваций, Чертоги. Для переправки через океан агентов используется подводная лодка. А ведь поход лодки — это деньги, и немалые. Затем изучение нелегалами своих легенд. Наконец, их заброска. Внедрение. Так называемый инкубационный период, когда они никакими действиями не должны ставить себя под угрозу. Просто обживаться и жить своей легендой. Ну а потом уже начало работы в качестве агентов. И потеря четырех — это колоссальный ущерб службе разведки, да и всей компании. Неужели это дело было настолько важно для руководства ОЕК?

— Что с ними стало? — тихо спросил Морис.

— Сказано, что двое самоустранились при попытке их задержать. Еще двоих взяли. Их судьба неизвестна.

Элдридж слукавил. Вероятно, они тоже самоустранились. Но уже во время допроса и, возможно, против своей воли. Вшитый в организм микрочип с ядом G12 в таких случаях альтернативы не оставлял. Даже тем, кто вел допрос. Но говорить об этом своим помощникам он не желал.

— Так. Остров Гранд Менен. Раньше был канадский. Но сейчас там на всем континенте заправляют корпорации, как понимаете.

— Понимаем, — сонно кивнул Уилсон.

— Там атаковать во время войны было почти нечего, вот он и уцелел. После на нем скопилось много беженцев из Канады и Штатов. Так. На кой черт мне тут эти исторические справки… Эпидемия… мор… каннибализм. Высадка отрядов «Хадли корп».

— Была такая частная армия, еще до войны, — добавил тихо Оливер. — Их нередко ЦРУ нанимало для грязной работенки. Слышал, в Ираке, Ливии и Сирии делали вещи, от которых у бравых бошей из СС волосы даже на мошонке дыбом встали бы.

— Помолчи, дружище, — буркнул Элдридж.

— Можете даже не рассказывать, для чего псы войны из «Хадли корп» высадились на Гранд Менене, сэр. Я ведь только-только стал спокойно засыпать и видеть сны без кошмаров…

— И не собирался… Так. В настоящее время установлено, что остров имеет крайне важное значение для корпорации «Хадли и Сэм». Весьма режимная территория. Минные заграждения в акватории, противолодочные сети. Последние пятнадцать лет там находятся некие производства и центры закрытых исследований корпорации. Также небольшая база морских сил. Патрульные катера, один эсминец, несколько рыболовецких судов, переделанных для военных нужд. Подводная лодка. — Элдридж нахмурился. — «Сивульф». Дьявол, у нее же ракет, что семян в огурце.

— Ничего себе? Атомная лодка? — Оливер ухмыльнулся. — И как русские ее оставили в живых?

— Не знаю, Уилсон. И вообще, у меня большие сомнения относительно того, с кем на последних этапах русские и янки больше воевали. Со всем миром или с жителями собственных территорий, взбесившимися в той яме, куда прикатился наш славный мирок. Как, впрочем, и всюду. И у нас в том числе.

— О да, босс, воевать со своими и умерщвлять их — это с некоторых пор, как сказать… мейнстрим. — Уилсон скривился в какой-то странной улыбке.

Увлеченный изучением файлов, Элдридж не придал этому значения.

— Так. Много текста. Все не то. Аэродром. Ага. Аэродром, после того как «Хадли и Сэм» превратили остров в неприступную крепость, расширился. На нем имелось несколько больших самолетов и два истребителя «Эф-шестнадцать». Также вертолеты. Три «чинука», восемь «ирокезов», два «Морских ястреба». Еще куча мелочевки всякой. Так. Это, впрочем, не важно. Суть в том, что аэродром находится вблизи некоего сверхсекретного комплекса, у которого, помимо внушительного охранения самого острова, еще и три внутренних периметра. Итак, девять лет назад, в мае две тысячи сорок третьего, некая группа людей совершила вооруженное нападение на этот секретный комплекс.

— И как это возможно? — удивился Оукли. — Ведь там такая охрана.

— Я понятия не имею как, Морис. Важно другое. Группа похитила некие образцы… Стоп… Помогла бежать неким образцам, произведенным в лаборатории?

— Что за бегающие образцы такие? — хмыкнул Оливер.

— Здесь так написано… Образец номер два. Молодая женщина… Так вот на чем погорели наши агенты. Они добыли ее описание и отпечатки пальцев. И эти отпечатки идентичны тем, что ты, Уилсон, привез из обломков самолета.

— Занятно…

— Слушай дальше. Группа нападавших бежала на одном из воздушных транспортов. Причем они еще что-то там сделали, и истребитель смог пуститься вдогонку далеко не сразу. «Эф-шестнадцать» настиг уже у рубежа невозвращения. То есть топлива у него оставалось только на обратный путь. Дальнейшее преследование было бы чревато потерей самолета и гибелью пилота. Пилот пустил две ракеты и развернулся на базу. Видимо, одна из них и повредила тот самолет. Но он все же дотянул до Европы. Теперь подробности о женщине. Брюнетка. Спортивное телосложение. Лицо… Интересная формулировка. Лицо позволяет ей с легкостью соблазнять как мужчин, так и женщин, несмотря на значительный изъян. Существо крайне опасно. Обладает парапсихологическими способностями. Умеет вступать в контакт… с местами силы?

— Как это? — удивился Морис. — Как можно вступить в контакт с местом силы?

— Я не знаю… — Элдридж задумчиво потер подбородок. — Черт возьми, ведь именно над этим и бьются чертовы местные ученые в рамках «Сопотского проекта». Но уже долго топчутся на месте. А она бы могла… Она бы наверняка могла быть полезной… «Сопотский проект»… Твою мать! — воскликнул Эмиссар и почувствовал, как по телу побежали мириады мурашек. — Черт возьми, джентльмены! И с этой женщиной кто-то из этого Оазиса вступал в контакт! Вы хоть понимаете весь кошмар ситуации?! Теперь мы точно знаем, что тот чертов вертолет — ключ к поимке агента! И вы себе представить не можете, в какой мы заднице, если агент обслуживает тех, кто напал на лабораторию, и эту женщину!

Элдридж поднялся с места и стал расхаживать по тесному помещению, хрустя пальцами. Он вдруг осознал, что его команда подобралась очень близко к заветной цели и в то же время ему открылась жуткая истина. Их противник в этой игре не просто высокопрофессионален. Их противник страшен. В рядах врага есть даже не человек в привычном понимании этого слова, а нечто более могущественное…

— Вступал в контакт… — бормотал он. — Вступал в контакт…

— И не просто в контакт, босс. — Оливер снова одарил всех своей жутковатой ухмылкой. — А в сексуальный. Причем она обладает способностью обольщать. Не так ли?

— Именно. Именно так. И это не просто эффектное смазливое личико. Это конструктивное свойство, специально заложенное в данный опытный образец.

— Погодите, но ведь она погибла, — возразил Морис. — Уилсон, ты же сам видел самолет. И останки.

— Все верно, — кивнул тот. — Самолет разбился вдребезги. Да еще и пожар был. И следов того, что кто-то выжил на месте крушения и ушел, мы не обнаружили. Но ты не забывай о том, что отпечаток ее шаловливой ручонки имеется в вертолете. И возраст этого отпечатка куда моложе даты крушения. Причем он совпадает по времени с тем странным неучтенным полетом, что ты выявил, проверяя бумаги.

— Ладонь мертвеца… Да. Ладонь мертвеца… Возможно, девица покинула самолет с парашютом до удара о землю. Да черт его знает. — Элдридж продолжал хрустеть суставами. — Она жива, и… ее надо захватить. Очень надо… Представьте, как наградит нас руководство, если мы поспособствуем добыче такого образца.

— Постойте, сэр, вы упомянули про какой-то изъян ее лица. О чем речь? — спросил Морис.

— У нее нет левого глаза.

Глава 15 ГОСТЬ

Артем внимательно смотрел в окно. Неторопливо оценивал подступы к селению. Затем изучил дом напротив. Все тихо и спокойно. Дымок из печной трубы едва заметен. Там уже, наверное, прохладно. Но здесь еще холоднее. Он перешел к другому окну и повторил свои наблюдения.

— Чисто? — тихо спросила Химера.

Она возилась со своим прибором, приставив наушник к уху.

— Чисто, — тихо ответил Полукров. — Если бы что-то было не так, я бы дал знать.

В этом доме действительно очень холодно. И темно к тому же. Ставни лишь приоткрыты. Большая главная комната. Хозяин, видимо, любит чтение. Очень много книг на дощатых стеллажах от пола до потолка.

— Уверена, что так. Если захочешь передохнуть и присесть, скажи.

— Да нет, все в порядке. — Артем махнул рукой. — Делай… что ты там делала… или делаешь…

— Я и делаю.

— Ну а как самочувствие-то? Полегчало?

Девушка кивнула:

— Полегчало. Гораздо. Хотя неприятно это, конечно.

— Что-то брата твоего долго нет. — Полукров вздохнул.

— Два часа — это недолго.

— Послушай… — Артем чуть замялся и вернулся к первому окну. — Я так и не понял, что он имел в виду, когда сказал… Ну, в общем…

— Экспериментальное существо? — Химера скривилась в какой-то скорбной улыбке.

— Ну… да.

— Когда он это сказал, он это и имел в виду. Что я экспериментальное существо.

— И как это понимать?

— Да так и понимай. Неким людям захотелось поиграть в богов. И подумали они, почему бы не создать особого человека. Они составили список качеств, которыми должен обладать этот человек. Решили многое сконцентрировать в одном теле. Химера, одним словом. — Девушка вздохнула. — И что им для этого надо? Исходный материал. Гены, скажем так. Стали проводить отбор. Нужно семя такого-то и такого-то. Еще такого-то и такого-то. Надо сделать просто небывалый коктейль. А потом найти подходящую девчонку, которая выносит такой плод. Или плоды… Она должна подходить по многим параметрам. Но главное, она должна быть девственна. Чтоб ее тело еще не знало других мужчин и их семени, которое бы могло отложить в ее репродуктивных органах побочную, ненужную информацию. Телегония… Слышал, наверное. Чистота эксперимента. Чистота помыслов…

Артем заметил, что она вложила немало злобы и презрения в слово «чистота».

— И так вышло, что эта несчастная девчонка впервые познала не любимого и любящего мужчину, а стерильную, холодную стеклянную трубку, через которую в нее впрыснули эту гремучую смесь боги в белых халатах. Непорочное зачатие. Первая носительница погибла на пятом месяце беременности. Вместе с плодами. Переборщили с гормонами. Но ничего, сделали выводы и взяли еще одну девчонку. Она сошла с ума, когда один из эмбрионов умер и стал разлагаться в ней. Ее усыпили и кремировали. Третья…

— Господи, — выдохнул Артем, перебив девушку. — Неужели это все…

— Правда? — Химера усмехнулась и кивнула. — Правда.

— Уму непостижимо… Но как… Почему ты говоришь о нескольких плодах?

— Потому что экспериментаторам обязательно надо было создать близнецов. Я не знаю для чего. Но есть во взаимосвязи близнецов нечто особенное. Недоступное обычным людям. Этим еще ведь занимались… как их… нацисты?

— Постой, но твой отец…

— Он лишь донор. Хотя это долгая история. Ну вот, третья подопытная девственница все же выдержала. И родила на свет трех младенцев за раз. Один мальчик — сильный, ловкий, умный, способный к запоминанию и обучению, с хорошей реакцией и не подверженный некоторым негативным воздействиям своих сестер.

— Сестер? — удивился Полукров.

— Сестер. — Химера кивнула. — Я и моя копия. Но с двумя глазами. Она умела все то же, что и я, но без того, что у меня вместо одного глаза… Розуэлльский биоимплантат, говорили они. Его вырастили в моем черепе, еще пока я была в чреве матери… У сестры не было свойств, что дает мне этот глаз. Не было и дня, чтобы я не пожалела о том, что мне дает этот проклятый глаз.

Артем нервно сжал рукоятку оружия.

— С каким бы удовольствием я всадил бы им пулю в череп… каждому… — тихо прорычал он.

— Не беспокойся, мой брат сделал это. Может, не всем, но…

— Постой! — Артем обернулся. — Так Малон Тахо тоже?..

— Да, — снова кивнула Химера. — Он мой близнец.

— Но ведь он старше…

— Он родился, как и задумывалось, всего лишь мужчиной без изъянов и с хорошими данными по всем параметрам, нужным искусному бойцу и агенту. Меня же долго держали в какой-то барокамере, пока я была младенцем. Ставили опыты, вносили корректировки в генетические конструкции. И в той барокамере мой рост был замедлен. Им требовался для экспериментов заторможенный метаболизм. Во внешнем мире проходила неделя, а для моего организма лишь день. Потом я стала плодоносной. И они решили, что у меня должно появиться особое потомство. Второе поколение сверхсущества. Мэл к тому времени уже был особым агентом. И он организовал погром в лаборатории и мое похищение. Он спасал меня…

— А твоя сестра?

— Она погибла давно. Я даже не помню ее, настолько мы были малы. Брат устлал дорогу к моей свободе трупами. Но я не осуждаю его. Эти мерзавцы того заслуживали. И теперь мы боремся с тем, что делают Оазисы. Противостоим им. Любым их экспериментам и играм в богов. Можешь не сомневаться… то, что тут творится, — происки человека. Даже зверь из преисподней… является лишь по воле людей.

Артем подошел к ней сзади и осторожно опустил ладонь на плечо:

— Я… От твоего рассказа мне не по себе, и даже сказать что-то… Не знаю я, что сказать… но…

Она резко развернулась:

— Послушай, Артем. Я знаю, ты хороший парень. Я вижу это. Ты ведь понимаешь, что я и одним глазом могу видеть то, что двуглазым недоступно порой. Я, уж поверь, знаю, как ты ко мне относишься. Заметила еще в прошлом году, когда вы после своего дела в Острогожске шашлыки ели у дома Шелкопряда. Но только не надо, Артем. Не надо. Ты ведь понятия не имеешь. Вот она я. Не человек даже в нормальном смысле. Зверек из стеклянной колбы. Один глаз, а вместо другого жуткая опухоль. И в нашем с Малоном общем деле… В нашей борьбе мне приходилось делать вещи, которые тебе очень не понравятся. Я брала под контроль нужных людей. Мужчин, как правило. Я делила с ними постель. Получала все, что нужно, и иногда перерезала после этого глотку. Я не способна подцепить заразу, передающуюся половым путем. Но если нужно, я способна заразить. Огромная благодарность моим создателям, пусть вечно они горят в аду. А еще у меня совсем крохотная грудь. В драках, для которых меня создавали, молочные железы мешают. Но мужчинам маленькая грудь не нравится… пока я не включаю свои способности. Но я же не хочу включать для хорошего человека… И я бесплодна. То есть я способна выносить плод и родить, но зачать его можно только в специальной лаборатории. Не в любовной близости. Я не человек, и человеческие радости мне неведомы! Я не могу быть женщиной! Я — ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ СУЩЕСТВО! Говорящее оружие, которое выкрали у его хозяев. Так что ты даже…

— А плевать я хотел! — вдруг громко сказал Полукров, который все это время ее внимательно, не мигая, слушал. — Мне плевать, поняла? Я слушаю тебя и слышу боль. Человеческую боль и именно девичью печаль. И все от сердца и души идет. Я это тоже слышу. Пусть нет у меня этих способностей… но я же слышу… А значит, есть у тебя и сердце и душа. Ты человек. Ты прекрасная девушка. И я не сомневался в этом раньше, а сейчас лишь убедился…

Она резко поднялась со стула.

— И что?! — воскликнула она, сжав кулаки и пристально на него посмотрев своим человеческим глазом. — Ну и что?!

Он какое-то время молчал, внимательно глядя в ее глаз. Затем произнес:

— Я тебя люблю, вот что.

Она закрыла глаз; ресницы подрагивали. А свет с улицы, еще не поглощенный опускающимся вечером, на миг блеснул в капельке слезы.

— Артем… — шепнула она. — Но почему…

Он поставил автомат на пол, прислонив к стене, и взял Химеру за плечи.

— Потому что люблю, — сказал он тихо и напал своими губами на ее губы.

И она ответила ему. Ответила на поцелуй так, словно ждала этого всю жизнь. Она тяжело дышала, хватая воздух вместе с его устами, и Артем даже опешил на миг, но лишь для того, чтобы понять вдруг, сколько страсти и желания пробудили его слова.

«А ведь Пашка оказался прав по поводу нашей смены», — пролетела мысль, и тут же все в мире для него исчезло, кроме этих влажных и таких живых губ.

— Послушай… — шептал он в секунды, когда они размыкали уста, чтоб набрать воздуха и наброситься друг на друга с новой силой, — я… все же… не могу… не получается у меня… называть тебя… так…

— Химера?.. — Из ее рта вырвался глухой смешок. — Я Хелена… Лена… Называй так…

— Лена…

— Да-а-а…

Ее куртка полетела на пол, и девушка стала нетерпеливо закатывать свитер.

— Пусть они и маленькие… — шептала она горячо, — но они теперь твои…

Сказав это, она схватила его ладони и прижала к своей оголенной груди.

— Глазам своим не верю! — воскликнул Полукров.

— Что? — Страсть мгновенно остыла, как под ушатом ледяной воды.

Химера смотрела на Артема. А тот смотрел в окно.

— Взгляни, кто это?! — Он тут же потянулся за оружием, отняв ладони от нежных грудок с отвердевшими сосками.

Девушка выглянула в окно и увидела, как у дома Егора Ветрова, возле самого крыльца, стоит человек и мочится в сугроб, воровато озираясь.


Теперь надо было ждать. Неожиданный поворот событий породил много новых вопросов, но теперь дело могло продвинуться далеко вперед. Только бы дождаться результатов от Эвана Дэвиса, а они поступят не раньше утра.

Однако что будет, если образцы ДНК не совпадут? Что, если это не он?

Черт возьми, как же хочется, чтобы совпали. Плевать, что предателем окажется один из тех, кому ведомы очень сокровенные секреты. Лишь бы не бродить дальше в потемках. Ну хорошо, а что, если он? Надо сразу определиться, как действовать дальше. Установить за ним слежку? Ну, в условиях чужого, пусть и вассального Оазиса следить за шефом его разведки — задача непростая. Тем более что отряд Стоуна вылетает на рассвете. Следовательно, начинается активная фаза по пресечению утечки информации, касающейся «Сопотского проекта». Следить за Складковским далее не только проблематично, но и бессмысленно. Конечно, если это, черт возьми, все же он.

Поскорее бы закончить это дело. И выспаться. И вернуться домой, наконец. Но тут ведь эта необычная женщина. Ее надо захватить. Ох как надо.

Он еще не поставил майора Стоуна в известность. Пока рано. Да и не факт, что она там, куда он летит. А может, если прижать Складковского, то он расскажет, где и как ее найти? Стоп. Ведь еще не факт, что Складковский…

Элдридж вздохнул. Да, мысли что-то путаются. Надо действительно выспаться. Мозг протестует все активней, да и виски уже не радует.

Он, скривившись, взглянул на стакан, что держал в руке, затем бросил взгляд на окно. Сумерки уже поглотили Оазис, совсем немного осталось до полуночи.

И в этот момент зазвонил телефон на столике.

Он обернулся. Нет, это не его персональный коммуникатор. Это телефон, установленный в номере отеля. Кому вздумалось звонить в этот час? И Уилсон, и Оукли, и Дэвис держат с ним связь посредством личных коммуникаторов.

Он сделал два шага к столику и неторопливо поднял трубку:

— Да?

— Вечер добрый, пан эмиссар, — послышался незнакомый голос. — Вам не спится в столь поздний час?

— Это что, такая неудачная шутка? — зло проговорил Элдридж. — С кем я разговариваю?

— С человеком, который может оказаться для вас весьма полезным.

— В каком смысле?

— В том смысле, пан эмиссар, что я обладаю некоторой информацией.

— А вы в курсе, что разного рода телефонные розыгрыши иногда плохо кончаются?

— Вы считаете, что я телефонный хулиган, решивший пошутить? — В трубке послышался вздох незнакомца. — Пан эмиссар, вы очень правильно делаете, когда отворачиваетесь от окна, говоря о чем-либо. Весьма профессионально, учитывая, что многие важные люди совсем не думают об умельцах читать по шевелящимся губам. Многие, сами того не ведая, выдавали важные секреты. Но вы не из таких. Вы всегда отворачиваетесь…

Малколм резко обернулся и бросил тревожный взгляд на окно, за которым темнела ночь и лишь мерцали окна дома напротив.

— А еще я вижу в вашей левой руке стакан виски, — продолжал голос.

Эмиссар торопливо вышел из гостиной в небольшой коридор, упирающийся в дверь ванной комнаты.

— А вот теперь вы пропали из поля зрения, — послышался смешок в трубке. — Ну что, пан эмиссар, может ли какой-то глупый телефонный хулиган быть настолько осведомлен о ваших перемещениях?

— Слушай, пан, — зло прорычал в трубку Элдридж, — ты разве не догадываешься, что слежка за представителем специального ведомства Ост-Европейской компании может стоить тебе головы?

— Не сердитесь, пан эмиссар. К тому же я и не слежу за вами, по сути. Я лишь могу подключаться к аппаратуре тех, кто следит.

— Что тебе нужно!

— Побеседовать с вами. И мне отчего-то кажется, что вы больше заинтересованы в этой беседе, нежели я. Просто пока сами этого не понимаете.

— И с чего такие выводы?

— С того интереса, который вы проявляли к некоему, скажем так, летательному аппарату.

«Тот самый вертолет», — кольнула в височную область мысль.

— Выкладывайте, — потребовал Малколм.

— Пан эмиссар, я, конечно, учел, что наш разговор могут прослушать, и включил пару приборов, чтоб утаить нашу беседу от лишних ушей. Однако вам ли не знать, что в таких случаях стопроцентной надежности не бывает. Так что давайте встретимся.

— Где и когда?

— Да хоть сейчас. И сейчас предпочтительней. Позвоните вашему портье и скажите, что ожидаете парикмахера, чтобы он меня впустил без лишних вопросов. Ночью ведь посещение отелей ограниченно.

— Парикмахера? — Элдридж усмехнулся. — В этот час?

— А что тут такого? У вас назначена, к примеру, важная встреча на завтра, и вам кажется, что нужно подправить прическу. Обычная практика, которой я и занимаюсь. Конечно, за стрижку клиентов на дому, да еще после восьми вечера, я беру другую плату, но спрос все же есть.

Малколм удивился:

— Вы парикмахер?

— Да, — раздался короткий смешок. — Но пусть это вас не удивляет. Если желаете, я действительно могу подправить вам прическу.

«Ну конечно, и горло перерезать между делом».

— Хорошо. Сколько времени вас ждать?

— Не более десяти минут, если вы согласны. Номер ваш я знаю, как вы поняли. Просто предупредите портье. В ваш отель нелегко попасть без сопровождения кого-нибудь из постояльцев.

— Хорошо, я жду вас.

Элдридж нажал на кнопку сброса, затем набрал номер портье:

— Отель «Посполита». С вами говорит Эвелина. Чем могу служить?

— Это четыреста восьмой номер, пани Эвелина. С вами говорит Малколм Элдридж.

— Слушаю вас, господин Элдридж.

— Ко мне сейчас явится парикмахер. Будьте добры, пропустите его. Но прошу предупредить звонком, когда он появится.

— Хорошо, мистер Элдридж. Как пожелаете.

Положив трубку обратно на аппарат, с которым она соединялась без проводов, посредством антенны, эмиссар принялся внимательно осматривать свой номер. Не исключено, что этот «парикмахер» явится его ликвидировать. Если это так, то необходимо быстро подготовиться. И обязательно поставить в известность Уилсона. Попытка устранения эмиссара может стоить Сопоту очень дорого, но в то же время она может означать, что агента загнали в угол.


Павел некоторое время смотрел в приоткрытую дверь. Привязанный к кровати пленник продолжал спать — Химера перед уходом на свой пост, в соседний дом, сделала ему уколы.

Ходокири вошел в комнату и резко пнул ногой кровать. Никакой реакции. Интересно, зачем он теперь вообще нужен? Почему бы не прикончить его, коль скоро вся информация из головы выкачана? И чем там, интересно, занимаются Артем и Химера? При мысли об этих двоих отчего-то холодок пробежал по спине и злость стала наполнять рассудок.

Ходокири решил выйти на улицу и забросать их окна снежками. Пусть отвлекутся да побесятся. Может, тоже выйдут на улицу, и он влепит снежок в одну из физиономий. Лучше бы, конечно, в одноглазую физиономию…

Он накинул крутку, взял оружие и вышел на крыльцо. Сгреб с перила снег и вдруг замер. Что-то не так. Повернув голову вправо, он увидел всего в трех шагах от себя человека, который мочился в сугроб. Одет он был в серые ватные штаны и валенки с резиновой подошвой. На туловище короткий отбеленный тулупчик, обтянутый портупейным ремнем, а на лысой голове неизменный зеленый катаный берет. И все тот же скотский, как казалось Павлу, взгляд маньяка и кустистые соломенные усы, настолько густые, что скрывали рот и почти всю нижнюю челюсть.

— Чего ты вылупился, толстый? — прокряхтел человек, рисуя струей желтые круги на снегу. — Плачущего писюна не видал, что ли? Ну, гляди, гляди, извращенец хренов.

— Мать твою! Шелкопряд! — воскликнул Ходокири, узнав возникшего из ниоткуда человека.

Появление этого типа здесь, пожалуй, стало для Павла новостью похуже, чем недавний налет мародеров.

— Да твою не меньше, — отозвался Шелкопряд.

— Ты что здесь делаешь?!

— Сцу я, не видишь, что ли, башка твоя баранья? — Он наконец отряхнул и заправил хозяйство в штаны.

Из хижины напротив выскочил Артем, следом за ним Химера.

— Шелкопряд?! — воскликнул Полукров. — А ты тут откуда?

Незваный гость уставился на девушку:

— Черт, так вы это, значит, видели, что я тут делал? И ты, дочка?

— Да ладно, что естественно, то не безобразно. — Химера улыбнулась.

— Ну, шикарно сказала. Так, может, он пусть еще и личинку тут отложит, у всех на глазах? — раскипятился Ходокири. — Естественно же! Не безобразно!

— Заткнись, — поморщился Шелкопряд и, взойдя на крыльцо, толкнул Павла плечом. — Дай пройти, встал тут тоже.

Он бесцеремонно вошел, хотя более уместно сказать — ввалился в дом, и затопал у порога, стряхивая с валенок снег.

Читавший у окна книгу Иван и карауливший пленного Мустафа удивленно на него посмотрели.

— Шелкопряд? Ты? — почти синхронно поговорили они.

— Пожрать что-нибудь есть? — вместо приветствия, рыкнул гость и тут же уставился на лежащего на печи. — А ты еще кто такой?

— Я Егор, — недоуменно отозвался Ветров. Похоже, его уже порядком раздражало, что гостей только прибавляется. — Хозяин этого дома.

— Ага. — Шелкопряд кивнул. — Понятно. Ну, лежи, хозяин. Лежи. Отдыхай.

Он подошел к столу и уселся на стул.

Но самое большое недовольство появлением Шелкопряда выражал всем своим видом вошедший следом за ним Павел.

— Иван, вот объясни, — потребовал Ходокири, — как это ты подходы к нам заминировал, если этот чокнутый запросто прошел сюда, да еще и Егоркин дом обоссал!

— Что он сделал? — Ветров соскочил с печи и сжал кулаки.

— Да слушай ты этого балабола, — махнул рукой Шелкопряд. — Я снежок только окропил тут… ну, рядом, в общем. А ты, толстый, лучше не беси меня, понял?!

— В самом деле, Шелк, как ты мины миновал? Да еще и сигналки, — спросил Иван, убирая книгу.

— Да мне Тахо показал проход.

— Тахо? — удивился Мустафа. — А где он сам, кстати?

— В лесу, машину прячет. Тут рядом, скоро придет. — Шелкопряд снял берет и потер ладонью бритую налысо голову. — Так, значит, поляк сказал, что ими командует Монтгомери Стюарт?

— Ты и это знаешь? — Булава хмыкнул.

— Малон ввел уже в курс.

— Ввел, значит? — недобро глянул на него Павел. — А какое тебе дело до наших проблем, а?

— Ишь ты. — Шелкопряд развернулся на стуле и уставился на него. — А вам, значит, лишняя пара рук, умеющая стрелять, в противостоянии с военспецами Оазиса не нужна, да, герой? Так, может, ты один их одолеешь? Да? Ну и славно. Флаг тебе в руки и горн в задницу. Ну, что стоишь-то? Иди воюй!

— Ай, да что с тобой, психом, разговаривать. — Ходокири махнул рукой и обратился к своим друзьям-рейтарам: — Парни, это что же получается? Нам с этим фраером еще и заработком делиться придется, если он тут нарисовался да на дело подписывается?

— Вот кто про что, а вшивый про баню, — покачал головой Шелкопряд. — Тебя, толстый, что-нибудь, кроме денег, интересует? Ты для начала в живых останься, чтобы эти деньги получить да иметь счастье потратить.

— Ладно, Шелк, не кипятись, — снова взял слово Иван. — Шелк, ты объясни, как попал сюда.

— Ну, Тахо и привез.

— Да погоди. Он же не до Воронежского резервата за тобой катался, верно?

— Нет, конечно. До Великих Лук я на вертолете.

— На чем? — воскликнул Мустафа. — На вертолете?

— Ну а я как сказал? Или со слухом туго? На вертолете. Есть у меня… Ангар подземный помните у моего дома, где вы мотоциклы свои в том году оставляли?

— Ну…

— Так вот, там у меня вертолет хранится. Маленький такой. Тахо как узнал, что тут замешана Ост-Европейская компания, так и свистнул мне. Я и прилетел.

— Какая еще, на хрен, компания? — поморщился Ходокири.

— Ост-Европейская. — Шелкопряд вздохнул. — Очень крупная корпорация, которая на Британских островах сейчас Оазисами владеет… Так, значит, в пленном яд «Джи-двенадцать»… Я ведь знал, что эти сволочи не перестанут его использовать, даже несмотря на то, что сами инициировали межоазисный договор о запрете…

— Я что-то ни черта не понял, — перебил Булава. — А ты тут каким боком?

— А я, сынки, когда-то был одним из них. — И Шелкопряд потер лоб. — Да уж. Монти Стюарт. Не думал я, что доведется встретиться. И уж тем более врагами…


Человек был невысок, в возрасте около сорока, рано лысеющий и слегка полноватый. Он стоял, подняв руки, как и приказал тот, кто наставил на него пистолет. Свой футляр он выронил, как только увидел оружие, и тот теперь лежал у ног Элдриджа.

— Вы что же, пан эмиссар, и вправду думаете, что я киллер, которого прислали вас ликвидировать? — тихо проговорил он.

— Медленно толкните ногой дверь, и она закроется, — произнес Элдридж следующую команду, не сводя оружия с гостя.

Конечно, кто-то может усмотреть в происходящем комизм. Однако не Малколм. Его могли убить и более простым способом. Разнести машину в промзоне выстрелом из гранатомета, когда он ехал к ангару. Пробить череп пулей снайпера из дома, что напротив гостиницы. Хотя это глупо — стрелять в эмиссара ОЕК из здания, где живут офицеры спецслужб. Сопоту тогда пришлось бы ох как несладко. Но что, если убийство не должно выглядеть как убийство? Вот в этом-то случае и должен прийти человек, который инсценирует суицид. Или сердечный приступ…

Гость толкнул пяткой дверь, и она захлопнулась за его спиной.

— Что у вас в футляре?

— Пан эмиссар, я же сказал вам, что я парикмахер. Там мои инструменты.

— Оружие?

— Помилуйте! У меня нет оружия. А в футляре машинка для стрижки. Насадки, щетки. Пять разных ножниц, расчески и лосьоны. Ну и принадлежности для бритья.

— Руки не опускать. Медленно проходите в гостиную.

Гость повиновался.

— Так. Теперь сядьте в это кресло. Руки на подлокотники. С кресла не вставать.

Гость опустился в кожаное кресло, накрытое пледом, и под ним раздался щелчок.

— Не вставать! — рявкнул Элдридж, когда тот чуть подался вперед.

— Простите, но что подо мной? Что это щелкнуло?

— Это мина. — Малколм усмехнулся и сел напротив. — Если вы подниметесь, она разворотит ваш зад и оторвет ноги. Живы останетесь, скорее всего, но рады этому уже не будете. Кстати, конструкция мины такова, что меня максимум оцарапает. Будьте уверены, это не блеф.

— Но зачем?! — воскликнул гость.

— Мера предосторожности, дорогой парикмахер. Вы знали, к кому идете в гости.

— Да это вы у меня в гостях, черт вас дери! Я поляк, и вы находитесь в польском Оазисе!

— И что было бы с вашим Оазисом, если бы не мы? — Элдридж многозначительно покачал головой. — Не стройте иллюзий насчет того, кто здесь истинный хозяин.

— Но как я потом уйду, если подо мной мина?

— Если решу, что вы можете уйти отсюда живым и невредимым, я ее деактивирую. В этой комнате есть портативный пульт, который отключит электродетонатор. Так что в ваших интересах не давать мне повода думать, что вы лжете или играете со мной в какие-то глупые игры. Ясно?

— Вполне… — обреченно выдохнул гость.

— Вот и славно. — Элдридж улыбнулся. — Выпить не желаете? Виски, водка, мартини? Есть вино.

— Воды дайте…

— Как угодно.

Через полминуты перед гостем стоял высокий стакан с водой. Тот осторожно дотянулся, стараясь не шевелить туловищем, и жадно выпил.

— Ну, полегчало?

— Едва ли…

— Кто вы? Только не надо мне про парикмахера.

— Я Анджей. Анджей Мирович.

— Мирович?

Малколм сразу вспомнил фамилию. Ее ведь носит та секретарша Складковского, Берта.

— Я знаю, о чем вы подумали, — угрюмо проговорил Анджей. — Да, я ее муж.

— Чей? — Элдридж состроил недоуменную мину.

— Не притворяйтесь, будто не понимаете. Я муж секретарши Юзефа Складковского.

— И меня это должно заинтересовать?

— Но ведь вас уже интересует личность Складковского, не так ли? — Гость нашел в себе силы улыбнуться.

— А при чем тут летательный аппарат, о котором вы упомянули?

— При том, что это звенья одной цепи.

Элдридж вздохнул:

— Ну, допустим. Хотя знаете что? Давайте-ка начнем по порядку. Объясните для начала, каким образом вы следили за мной и кто вам приказал.

— Никто не приказывал, пан эмиссар. — Гость осторожно качнул головой. — И, как я уже сказал, я не следил за вами. Хотя если и следил, то самую малость, и это была вынужденная мера. Мне просто нужно было установить с вами контакт.

— Так в чем же подоплека?

— Она банальна, мистер. Но коль уж вы просили все по порядку, то начнем по порядку. Дело в том, что я действительно парикмахер. Но, знаете, клиенты бывают разные. Один просидит весь сеанс не шелохнувшись, другому охота поболтать. В массе своей мы, поляки, народ разговорчивый и душевный. Вот и слышат мои уши всякое. Это очень удобно для нештатного осведомителя службы внутреннего мониторинга. Вы ведь знаете, что это за служба?

— Знаю. Отдел, который следит за спецслужбами компании и подчиняется только высшему руководству.

— Совершенно верно…

— Значит, вы их стукач?

— Не люблю это слово, пан эмиссар. — Анджей поморщился. — Я предпочитаю термин «информатор».

— Суть одно и то же. Ладно, не об этом сейчас.

— Действительно. Ну так вот, человек, который следил за вашими окнами, да и продолжает следить, является одним из сотрудников Юзефа Складковского. И так уж вышло, что мы с ним хорошие приятели. Тем более что он тоже завербован службой внутреннего мониторинга. Был у него один прокол. Незначительный, но достаточный, чтобы его принудили к сотрудничеству. И он в курсе, что я собираю компромат на Юзефа Складковского.

— И кто вам это поручил?

— Моя ревность. — Анджей усмехнулся. — Я ведь знаю, что у него связь с моей женой.

— То есть вы руководствуетесь местью? — усмехнулся и Малколм. — И именно месть привела вас сюда? Банально как-то.

— Конечно. Банально. Но при всей своей банальности месть — одна из самых сильных мотиваций для человека. Еда, секс и месть — вот что движет людьми.

— Ну а зачем понадобился я? Сдайте весь компромат вашим хозяевам из службы внутреннего мониторинга. Отчего ко мне пришли?

— Если хотите мне внушить, что вам не интересно, какую информацию я желаю передать, — напрасный труд.

— А почему я должен вам верить? Этот субъект развлекается с вашей супругой, по вашим же словам. И вы из кожи вон вылезете, чтоб насолить ему. Не так разве?

— Очень даже так. Но… я бы попросил вас не давить на мою болевую точку, пан эмиссар. Хватит с меня и вашей мины. Я ведь любил свою жену. И знаю, что она бесподобна в постели. Так вообразите, каково мне думать о том, что кто-то пользует ее чаще, чем я. Да, я вылезу из кожи вон, чтобы отомстить ее шефу. Но суть в том, что я все-таки профессионал. Пустая клевета на объект обернется против меня же. Мне есть что изложить по поводу Складковского, и я уверен на все сто процентов в достоверности этого материала.

— Ну, допустим. Однако вы не ответили, почему решили обратиться ко мне.

— А все просто. Юзеф Складковский очень крепко сидит на своем стуле. У него надежные связи в верхах руководства Оазиса. Их он унаследовал от отца, весьма влиятельного человека в нашей корпорации. Да, недругов у него тоже немало. Например, мой приятель, что следит за вашим окном. Но ведь наш Юзеф очень разборчив. С женами, сестрами и дочерьми элиты Оазиса он не путается. Однако среди низших слоев населения Сопота его член руководствуется только одним мотивом: достать понравившийся объект. И плевать, есть ли у нее семья. Вздумай я настучать, как вы говорите, на Складковского руководству Сопота, то, скорее всего, меня найдут умершим от острой сердечной недостаточности или ураганного отека легких. Вам ли не знать о том, с какой легкостью это устраивают секретные службы. Посему вы стали для меня просто-таки подарком. Реальным шансом. И единственным человеком, которому я без риска для жизни могу передать имеющиеся у меня сведения. — Мирович кашлянул и, опустив голову, взглянул на кресло. — Во всяком случае, я думал, что с вами могу не опасаться за свою жизнь, — добавил он.

— Как я уже сказал, это всего лишь мера предосторожности. Вдруг после вашего визита меня тоже найдут умершим от отека легких или острой сердечной недостаточности? Вам ли не знать, как легко это устроить.

— Я понимаю вас, — вздохнул Анджей.

— Это хорошо, что понимаете. Только вот с чего вы взяли, что я не друг пана Складковского? Почему решили, что я сам вас в его руки не передам? Просто потому, что я британец?

— Это было бы глупо, пан эмиссар. Я же следил за вами, уж простите. Следил, пока не убедился, что вы реально недовольны паном Складковским и копаете под него.

— Я не копаю под него. Я подозреваю его в том, что он плохо выполняет свои обязанности.

— И ищете тому доказательства. — Анджей кивнул. — Я это прекрасно понимаю. Но позвольте задать вопрос. Известно ли вам, что тот самый вертолет, который вы так неожиданно нашли и который не состоит на учете у местной авиации, с некоторых пор используется для охоты?

— Я это знаю и не вижу здесь ничего предосудительного.

— Но вы не знаете, что именно за охота.

— Ну, просветите, — хмыкнул Элдридж и пригубил виски.

— Это охота на людей.

— Что?! — Малколм на мгновение замер со стаканом у рта.

— Вижу, вам все же стало интересно, пан эмиссар. Дело в том, что в некоторых резервациях предприимчивые дельцы устроили особый такой сервис для состоятельных персон из Оазисов. Они это называют «Сафари-икс». Ближайшая к Сопотскому Оазису точка, где практикуется «Сафари-икс», находится в бывшей Восточной Пруссии, недалеко от Крулевица. Точнее, от его руин.

— Русская территория? Калининград?

— Ну, вы же понимаете… Русская территория, польская территория, британская территория… Теперь это лишь условности, оставшиеся на довоенных картах. Но вы правы, это там. Охота, разумеется, со смертельным исходом. Богатые люди любят нестандартные забавы, знаете ли…

— Подробнее, — нахмурился Элдридж.

— Это запросто. Так вот, жертва — какой-нибудь невольник. Его снабжают оружием. Ну, чтоб охота совсем уж скучной не была. Но оружие чисто символическое. Скажем, лук и колчан со стрелами. Или нож. Или праща. Или травматический пистолет. Одним словом, что-то для поднятия уровня адреналина у охотника. Но ничего такого, что может сделать угрозу для жизни охотника очень реальной. Охотники-то с автоматами, как правило. Особый смак — это охота на женщину. Тут стараются взять ее живой. Ведь в этом случае охотник насилует свою жертву, а уж потом перерезает горло. Хотя я слышал, находятся такие господа, которые предпочитают перерезать горло и трахнуть в разрез. Ну, или резать горло в процессе насильственного соития…

— Я не о таких подробностях спрашивал, черт вас дери! — поморщился Элдридж.

— А вы потерпите и послушайте, пан эмиссар. Это ведь все ваши подопечные, которых вы курируете. Очень милые господа, я вам доложу…

— И Складковский?

— Видите ли, в чем дело… Насколько я знаю, последний вылет на охоту был совершен прошлой весной. И Складковский там был. Однако… — Анджей вдруг скривился. — Однако, знаете, у меня спина уже затекла от сидения на вашей мине.

— А вы не напрягайтесь. Откиньтесь на спинку. Мина взорвется, только когда ваша задница приподнимется более чем на пару дюймов.

— Ох, вы так добры и заботливы, — саркастически заметил Мирович. — Может, вы ее отключите все же и уберете?

— Что-то мне подсказывает, что это было бы преждевременно, — снова нахмурился Элдридж.

Посетитель вздохнул:

— Ну, хорошо. Дело в том, что эта последняя охота окончилась весьма плачевно.

— То есть?

— Погибли все охотники и их так называемые гончие. Это помощники из числа обслуживающего персонала «Сафари-икс» и личные телохранители. Погибли все, кроме Юзефа Складковского. Жертва, та самая дичь в человеческом обличье, перебила хорошо вооруженную и экипированную группу. И знаете, ходят слухи, что охотились они в тот раз именно на женщину. Если он ее и трахнул, то весьма дорого ему это стоило.

— Сколько было охотников?

— Вместе с нашим общим другом, — произнеся слово «другом», Мирович изобразил пальцами кавычки, — еще трое. Все высокопоставленные чиновники нашего Оазиса. Я сейчас назову фамилии, а вы проверьте по своей базе данных. — Гость кивнул в сторону большого стола, на котором лежал рабочий ноутбук Элдриджа. — Все трое числятся умершими с мая прошлого года. Строго говоря, так и есть. Но официально двое погибли в автокатастрофе. Один умер от… как бы банально это ни звучало, от острой сердечной недостаточности. Ну, нельзя же будоражить общественность и уж тем более раскрывать всем, в том числе и своему руководству, что три влиятельных человека поплатились жизнью за весьма и весьма предосудительные шалости.

Малколм Элдридж чувствовал себя так, словно это под ним находится проклятая ампутационная мина, которая вот-вот взорвется. Вертолет! Охота на женщину! Складковский! Отпечаток ладони женщины… той самой женщины со сверхспособностями!!! Вот они, фрагменты, складывающиеся в жуткую мозаику! Уж неизвестно каким образом, но высших чиновников Сопотского Оазиса заманили в ловушку. Перебили всех, кроме самого ценного — шефа разведдепартамента. И этого парня, имеющего доступ к секретам самого высшего уровня, она в итоге очень крепко взяла за яйца! А раз на ее ладони осталось его семя, то… это уже, черт возьми, не метафора!

Он протянул руку и раскрыл ноутбук:

— Называйте фамилии.

Мирович перечислял, а пальцы Малколма бегали по клавишам. Поляк не лгал. Трое. Дата смерти — май прошлого года. А еще эти фамилии совпали с фамилиями любителей поохотиться, о которых рассказал пилот Ежи Войцеховский.

— Все сходится? — Анджей выдавил великодушную улыбку.

— Сходится, — хмуро ответил Малколм, глядя в монитор. — А кто управлял вертолетом?

— Это существенно?

— Не отвечайте вопросом на вопрос. Кто пилотировал в тот день?

— Этого я не знаю, пан эмиссар. — Гость осторожно развел руки. — Да и не интересовался, если честно. Меня интересует только Складковский. А еще больше — петля на его шее. Я слышал, что Ост-Европейская компания практикует повешения. Это правда?

— Чистая правда. И гильотина у нас есть, между прочим.

— О! Эстетичная казнь — гильотинирование. Но я бы предпочел, чтоб его повесили. Ведь висельники в момент смерти выпускают в свои штаны все, что способен выдать организм. И мочу, и дерьмо, и сперму.

— Вы просто не видели, что происходит с туловищем, от которого отлетает голова, господин Мирович.

— И не стремлюсь, простите, — поморщился Анджей. — Я лишь парикмахер. Человек мирной профессии, не получающий удовольствия от насилия. Но для пана Складковского я бы сделал исключение.

— Какая у вас еще есть информация?

— К сожалению, это пока все. Наверное, вы ожидали услышать больше, но… Подумайте хорошенько. Чем занимается человек, которому достался такой ответственный пост. И подумайте, почему он единственный не погиб. Может, все не так просто? Это лишь мои домыслы. Возможно, у вас больше информации. Но я дал вам кое-какие штрихи к общей картине.

— Что ж, я благодарен вам за это, пан Мирович.

— Подождите. У меня к вам один вопрос.

— Что за вопрос? — Элдридж захлопнул ноутбук и внимательно посмотрел на собеседника.

— Вы знаете, что иногда устройство, блокирующее считывание ваших разговоров с оконного стекла, отключается?

Элдриджу показалось, что под ним самим взорвалась мина.

Однако профессиональная выучка сработала, ни один мускул не дрогнул на лице эмиссара.

— Да, я знаю об этом.

— Ага. — Анджей улыбнулся. — Значит, вы делаете это специально? Потчуете нас дезинформацией?

— А вот это, господин Мирович, уже не ваше дело.

— Да нет, что вы. Я и не настаиваю. Просто, грешным делом, подумал… Приятель мой сказал, что отключения происходят, когда трое помощников находятся здесь, с вами. Я на всякий случай решил предупредить. Вдруг один из ваших игроков норовит забить в свои ворота? Но раз уж вы в курсе…

— Благодарю, пан Мирович. Я ценю вашу расторопность и внимательность. Но здесь все в порядке, и это действительно не ваше дело.

— Конечно-конечно. Я могу идти?

— Можете. — Элдридж кивнул.

— Простите, а мина?

Эмиссар усмехнулся:

— Вы сели на портсигар, который захлопнулся при этом. Нет никакой мины.

Глава 16 ЭКСПЕРИМЕНТ

Мечислав Новак смотрел сквозь толстое стекло, отделявшее его от просторного зала. В нем было заключено так называемое место силы — аномалия, через которую выходила на поверхность непостижимая мощь, генерируемая планетарным ядром. Воздух в зале дрожал.

Они побеспокоили аномалию. Новак бросил взгляд на экран, светившийся цифрами и диаграммами.

— У нас рассинхронизация полей. Дайте еще две единицы тока на вторую и четвертую катушки, — сказал он в торчащий из приборной панели микрофон.

Вибрирующий гул зазвучал чуть громче, но в то же время ровнее. Две линии на экране сошлись в одну.

— Хорошо. — Мечислав кивнул. — Выходим на номинальную мощность. Тридцать секунд.

— Приготовить объект, — сказал в свой микрофон его ассистент, стоявший по левую руку.

В потолке зала раздвинулись створки люка, и лебедка медленно стала опускать тот самый объект. Это была обыкновенная свинья. Правда, истошно визжащая — ее пугал гул и отсутствие тверди под копытами.

— В Оазисе лимит на потребление мяса для граждан четвертой категории, а мы тут пышных свинок в аномалии бросаем, — усмехнулся ассистент.

— Во время эксперимента ведется полная телеметрия и даже все наши разговоры пишутся, Карл. Так что придержите язык и свое недовольство, — тихо и угрюмо проговорил Новак.

— Это не недовольство, профессор. Это сарказм.

— Тем не менее…

— Есть номинальная мощность. — Карл счел за лучшее вернуться к работе. — Полная синхронизация полей.

— Связь с группой «Портал» установлена?

— Да. Они докладывают, что ждут. Правда, там какие-то проблемы, но не по нашей части.

— Что за проблемы? — Мечислав нахмурился.

— Они в компетенции военных. Какая-то активность в районе дислокации группы.

— На них напали?

— Нет… Не знаю я, пан Новак. Время…

— Опускайте образец!

Снова заработала лебедка, а Карл и Мечислав надели светозащитные очки.

Почувствовав совсем рядом живую плоть, аномалия замерцала голубоватым прозрачным свечением. Свинья завизжала еще громче.

— Отстегнуть! — скомандовал Новак.

Щелкнули замки на ремнях. Животное получило свободу. Однако броситься в сторону от аномалии ему не удалось. Возбужденное поле уже не отпускало свинью. Та отчаянно вопила, перебирая ногами по бетонному полу, совсем рядом с искусственной воронкой, созданной над аномалией при строительстве комплекса. Сияние усилилось, и объект медленно, но неуклонно погружался в него.

Гул генераторов, окружающих аномалию дополнительным магнитным полем, нарастал. Свинья визжала все громче. И вот яркая вспышка. Даже в очках люди зажмурились. Через мгновение — ни криков животного, ни его самого, ни сияния. Даже генераторы значительно притихли.

— Образец прошел через поле «Альфа», — заявил Карл и нажал на кнопку секундомера.

Новак щелкнул парой тумблеров на панели и включил громкую связь.

— Дайте мне прямое соединение с группой «Портал», — сказал он в микрофон.

— Прямое соединение установлено, — послышалось через пару секунд из динамиков.

Затем оттуда пошел потрескивающий шорох.

«Фоновые шумы, — подумал Новак. — Уж не ведет ли некий агент сейчас параллельную передачу? Хотя при таком расстоянии до точки „Омега“ и качестве послевоенной радиосвязи без фоновых шумов никак. Все мы стали слишком подозрительны в последнее время…»

— «Портал»?

— «Портал» на связи, — донеслось сквозь треск помех.

— Объект отправлен.

— Ждем.

Мечислав смотрел на ассистента:

— Время?

— Тридцать две секунды.

— «Портал». Ваши наблюдения?

— Наблюдаем за точкой «Омега». «Омега» в состоянии покоя.

— А ведь пора бы уже, — пробормотал Новак, нервно теребя воротник белого халата. — Карл, время?

— Сорок шесть секунд.

— «Портал»?

— Наблюдаем возмущение. Ионизация. Запах озона. Свечение. Свечение нарастает. Слышен гул.

Сквозь пелену посторонних шумов проникло далекое: «В укрытие!» Видимо, группа «Портал» отходила от «Омеги» на безопасное расстояние.

— Время?

— Пятьдесят пять!

— «Портал»?!

— Видим объект! Объект стабилен. Возмущение места силы проходит.

— Объект стабилен?

— Точно так! Это не плазменный фантом! Внешне соответствует исходным данным, что вы нам направили. Подает признаки жизни.

— Немедленно захватите и проведите все процедуры. Взвесьте. Возьмите анализы.

— Все ясно. Работаем.

Новак вздохнул и вытер ладонью лоб. Затем, сняв очки, взглянул на Карла и улыбнулся:

— Кажется, получилось. Свинка прошла коридор. Она почти в восьмистах километрах отсюда. Живая!

— Да, это лучше, чем канистра с водой, — покивал Карл. — Кажется, на сей раз расчеты…

В динамиках снова раздался шум.

— Это «Портал»! Меня слышно?!

— Да! В чем дело?! — отозвался Новак.

— У нас чрезвычайное происшествие!

— Как? Что случилось?

— Объект! Он взорвался!

— Что? — Новак мгновенно побледнел. — Что значит «взорвался»?! Вы докладывали минуту назад, что объект стабилен!

— Так и было! Она бегала и хрюкала! Мы пытались ее схватить. Вдруг ее затрясло. Затем стало выворачивать буквально наизнанку, сначала через рот, а чуть позже через зад. А потом она взяла и лопнула, как мыльный пузырь! Куски разбросало метров на тридцать.

— Холера… Соберите останки и проведите анализы! Как можно скорее!

— Этим и занимаемся!

Новак снова вздохнул. На сей раз вздох был тяжелый, и не чувствовалось в нем ни малейшего облегчения. Ученый тяжело опустился в кресло и уронил голову на ладони.

— Рано обрадовались, — проворчал он. — Ну что мы опять не так сделали? Что!

— Клетка Фарадея, пан профессор.

— Щит Фарадея,[19] ты хотел сказать? Мы уже обсуждали это на ученом совете. Она может не допустить трансформацию материи в энергию для ее передачи…

— Пан профессор, хуже ведь уже не будет. Вы сами сказали, она может не позволить. Но мы ведь не знаем наверняка.

— Расчеты показывают…

— Расчеты показывали, что этот поросенок должен был умереть своей смертью. Ну или на заднем дворе мясной лавки. Но не так! Вы не хуже меня знаете, что теория и практика — это ненавидящие друг друга сестры.

— Сколько подопытных животных мы уже погубили? Сколько энергии потратили? Лимиты на животных исчерпаны. Нас скоро заставят самих идти в леса ближайших резерватов и отлавливать их… Ладно. — Новак устало поднялся. — Я напишу предварительный отчет о происшествии. И заявку на новое животное… заодно…


Малколм Элдридж еще долго не мог уснуть. Разговор с мужем Берты заставил его мозг судорожно работать. Что вообще это было? Действительно ли малосимпатичный визитер говорил с ним искренне. По крайней мере, настолько искренне, насколько это может себе позволить стукач? Или это хитрая игра? Ответный ход тайного противника, которого он до сих пор не сумел вычислить? Ловкий прием, чтобы направить его по другому следу?

Значит, это не Складковский, если его хотят скормить Элдриджу. Хотя все звучало достаточно достоверно. Но кое-что смущает. Причем смущает больше, чем все остальное из того разговора. Прибор, что мешает лазерному лучу. Почему Мирович заговорил о нем? Действительно ли эта штуковина отключается, когда команда эмиссара — Дэвис, Уилсон и Оукли — находится здесь? Это странно. Или хотят посеять в нем зерна недоверия к своим людям? Но, проклятье, если не этим троим, то кому в чертовом Сопотском Оазисе можно доверять?! Оукли? Дэвис? Уилсон? Кто-то из них предатель? Оукли дал прибор. Вообще-то, он штатный, Оукли его не изготавливал, просто подстроил под параметры окна. Площадь остекления, слои и все такое прочее. Кто ведает спецсредствами? Конечно, Уилсон. Он ведь бывший коммандос. Хотя Оукли как технарь понимает в этом больше. Мина для задницы Мировича была получена от Уилсона и модифицирована Морисом Оукли. Элдридж обманул гостя, сказав, что там лишь портсигар. Мина была. И он отключил ее, послав сигнал с ноутбука, как только проверил имена погибших на охоте чиновников.

Итак, каждый из подчиненных обладает достаточными навыками, чтобы обзавестись устройством дистанционного отключения прибора. А отключать прибор можно на минимальной дистанции. То есть находясь рядом с ним, в номере Элдриджа. Малколм проверил его и убедился: работает. Теперь надо что-то придумать, чтобы было соединение с компьютером или коммуникатором. Когда устройство на время выключат, он получит бесшумный сигнал. И тогда можно будет вычислить… Хотя как? Как, черт возьми, внести это усовершенствование, если доверять никому из них нельзя? Либо… либо на это и был расчет. Чтобы Малколм Элдридж перестал доверять людям, которые помогают ему в расследовании. Но если это так, значит весь разговор с Мировичем был лишь игрой в кошки-мышки и принимать во внимание информацию из такого источника никак нельзя.

С этими мыслями эмиссар уснул в кресле. Разбудила его тихая трель коммуникатора.

— Да, — хрипло отозвался он, открыв глаза и с ужасом поняв, что уже занялся рассвет.

— Это Эван Дэвис, сэр.

Голос звучал устало. Видимо, бедолага действительно не спал всю ночь.

— Говори…

— ДНК совпали. — Это мрачная фраза прозвучала как выстрел пятнадцатидюймовой гаубицы над ухом.

Элдридж вскочил:

— Повтори!

— Исходные ДНК с отпечатка женской ладони и лобковых волос и те, что получили мы накануне, идентичны и принадлежат одному и тому же человеку.

— Ошибки нет?!

— Исключено, сэр. Это он.

Малколм понял, что Эван не желает произносить имя главного подозреваемого по коммуникатору, пусть и защищенному от прослушивания. Но он очень хотел услышать имя, которое и так пульсировало в голове, — Юзеф Складковский…


— Так ты, значит, британец? — удивленно спросил Мустафа Засоль у сидящего за столом напротив Шелкопряда.

— И да и нет, — буркнул тот, шмыгнув носом.

— Как такое может быть?

— Да запросто. Мама у меня русская, отец британец.

— Так ты тоже, значит, полукров? — хмыкнул стоявший в дверях Артем.

— Ага, типа того. Мой отец считал, что я должен знать свои корни и родной язык по материнской линии тоже. Дома мы часто говорили по-русски. Заодно и он учил язык жены. Я ведь еще до войны родился, вот и говорю свободно по-русски, сколько себя помню.

— А почему ты шизанутый на всю голову тогда? Это британская доля в твоей крови? — усмехнулся Ходокири.

— Иди на хрен, — отозвался Шелкопряд.

— Достойный человек был батяня твой, — вздохнул Мустафа.

— Согласен, мир его праху. — Шелкопряд еще продолжал рассказывать что-то о своем детстве, поедая Егорово угощение — вяленое мясо и соленые огурцы с ржаным хлебом.

Однако Павел уже пропускал все это мимо ушей. Сейчас все его внимание было сосредоточено на Артеме и Химере. От его взора не ускользнуло, как они несколько раз переглянулись и всякий раз при этом у обоих вспыхивал румянец на щеках. И самое важное: они стояли бок о бок и украдкой держались за руки. Ярость нахлынула на разум Павла, и он даже почувствовал, как у него затряслись руки. Очень захотелось выхватить из-под себя табурет и запустить в них. Он заерзал на месте и злобно засопел.

— А вы что приперлись? Про дозор забыли, как этот хрен старый явился, а? Безопасность побоку уже? — зарычал он.

— Как же меня толстяк этот достал, — выдохнул Шелкопряд и хрустнул огурцом.

— Вообще-то, наша смена уже кончилась. — Артем пожал плечами. — Нас менять пора.

— Да ладно. — Химера улыбнулась… Но с чего она такой улыбчивой вдруг стала?! — Мы можем еще подежурить. Да, Артем?

— Ну да…

Как будто сотня шершней разом ужалила Ходокири.

— Черта с два я вам дам такую возможность, — тихо процедил сквозь зубы Павел и резко поднялся со своего места. — Муса, пошли в дозор.

— Чего? — Засоль удивленно уставился на друга. — Так ведь Тахо сказал…

— Мне плевать с высокой колокольни на то, что он сказал. Бери ствол, и айда, пока я тут кому-нибудь не врезал.

Не дожидаясь напарника, Ходокири направился к выходу, судорожно сжимая в руках автомат.

— Паша, ты чего? — Артем положил свободную ладонь на плечо другу.

— Убери от меня свои руки, — прошипел рейтар в ответ и пулей выскочил за дверь, громко ею хлопнув.

— Шайтан его укусил, что ли? — пробормотал Засоль, выходя следом.

— Что на него нашло-то? — изумленно вздохнул Полукров.

Иван Булава только сейчас заметил, как крепко Артем и Химера держатся за руки. Похоже, в этом и крылся ответ на вопросы о поведении Павла.

— М-да-а-а… — покачал головой Иван. — Беда-а-а…


— Вот так сразу? Прямиком в правительство? К генеральному директору? — Оливер Уилсон не скрывал своего удивления, пристально глядя на шефа, который вышел из отеля и опустился на пассажирское сиденье рядом с ним.

— Да, дружище. Вот так сразу. Непосредственно к генеральному директору этого чертова Оазиса. — Элдридж кивнул. — Ну, чего стоишь-то? Поехали.

— Как скажете, босс. — Уилсон пожал плечами и повел машину по улицам Сопота. — Значит, Складковский?

— Именно он. Все сходится.

— Ясно. Каков план?

— Для начала крепко сжать яйца местному правительству. Иначе может быть масса недоразумений.

— А санкция от нашего правительства?

— С ним еще связаться надо. Точнее, с моим руководством. Потом ждать, когда оно соизволит переговорить с нашим правительством. И так далее. И что мы будем иметь в итоге? Потерянные сутки. Это в лучшем случае.

— Тоже верно…

— Что по ложному сеансу связи с группой «Портал»?

— Ну, сеанс-то произвели. Но параллельной передачи не зафиксировано.

— Так. А Складковский знал о ложной передаче?

— Вот именно, что нет. Сомневаюсь, что параллельная передача не велась из-за его информированности, что это ловушка. А вот по незнанию…

— А сегодня?

— Как раз сегодня передача велась. И именно в то время, когда лаборатория ставила свой эксперимент.

— Это точно?

— Точно, мистер Элдридж. — Уилсон повернул направо. — Все тот же алгоритм передачи данных и шифрования.

— Источник удалось отследить?

— Нет, сэр. Очень хорошая аппаратура. Рассеивает точку исходящего сигнала на радиус чуть больше самого Оазиса. Подозреваю, что в окрестностях есть еще передатчики, дающие такое рассеивание.

— Ну ничего. Сегодня, думаю, мы его прикроем и все выясним. А потом Стоун займется теми, кто пасется возле группы «Портал».

— Кстати, шеф, вы в курсе результатов сегодняшнего эксперимента?

— Да. За пять минут до твоего приезда я разговаривал по телефону с Новаком. Он все изложил.

Элдридж взглянул на Уилсона. Стоит ли рассказать о ночном визите парикмахера и об отключении устройства защиты от прослушивания? Пожалуй, рано. Оливер, конечно, абсолютно надежный сотрудник его ведомства, но все же…

— Им почти удалось, полковник.

— «Почти» не считается, дружище. Они не могут выбрать в качестве точки прибытия любую аномалию на земном шаре…

— Пока не могут…

— И все же не могут. А мы не можем отправлять по этому «коридору» солдат, если на выходе они будут лопаться, как мыльные пузыри.

— Это, конечно, верно. Но с другой стороны… уже хоть какой-то результат…

— Это не результат, Оливер. Пусть продолжают искать решение.

— Да, но… Новак не сказал вам?

— Что именно?

— У них заканчиваются подопытные животные. Сегодняшнюю свинку они уже за свои деньги покупали у фермеров.

— Черт возьми, и это при том финансировании, что мы выделяем?

— Простите, босс, но часть средств пошла на переброску группы Стоуна. Вы же знаете. Плюс результат ожидался раньше, и мы не учли, что столько животных превратится в плазму.

— Ладно, подумаем и об этом. Для начала надо покончить с агентом. — Элдридж откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — А еще чертовски хочется выспаться по-человечески.

— Ох, как я вас понимаю, полковник.

Малколм повернул голову к водителю:

— Оливер, скажи-ка, ты когда-нибудь слышал о «Сафари-икс»?

— «Сафари-икс»? — Уилсон нахмурился. — Возможно, слышал… Вы мне не подскажете, в каком контексте…

— Охота на людей.

— А, вот как это нынче называется? Да, босс, слышал.

— Хм. Любопытно. А ты знаешь места, где предоставляются такие услуги?

— Полковник, — усмехнулся Оливер, — вам что же, крови за годы службы не хватило? Хотите попробовать сей экзотический вид отдыха?

— Не пори чепуху и ответь на мой вопрос.

— Ну, знаю, где-то в Пиренеях баскские кланы такое практикуют. Потом на Балканах, у албанцев это поставлено буквально на поток…

— Ближайшее место, Оливер.

— Если не ошибаюсь, под Калининградом где-то.

— А ты знал, что местные чиновники иной раз отправляются туда порезвиться?

— Едва ли я это знал, шеф. Слухи-то ходят всякие. Но нет у меня фактов.

— А почему? — нахмурился Элдридж.

— Так ведь задачи никто такой не ставил. А обращать внимание на всякие слухи…

— Порой слухи бывают дороже фактов, Оливер.

— Ну, допустим, — засмеялся Уилсон, — до вас дошли слухи о том, что где-то в бывшей Румынии живет трехметровый упырь, который пьет кровь людей и сам бессмертен, но жутко боится чеснока.

— Что за бред?

— Ну вот видите? А я, представьте, и такое слышал. И как мне к этому относиться? Потребовать у руководства выделения сил и средств для проверки информации? Да меня в отставку отправят, через диспансеризацию в психиатрическом госпитале.

— Это не то же самое, что «Сафари-икс».

— Возможно, но ведь это частная жизнь местных чинуш. Поверьте, если бы мне поставили задачу выяснить, кто, когда и на какой срок туда отправляется, я бы выяснил. Да, я считаю охоту на людей довольно омерзительным занятием. Но пока не поступит соответствующий приказ, это меня не касается.

— Ясно…

— А отчего вы спросили, полковник?

— Оттого, что наш дружок Юзеф летал именно туда именно на этом вертолете. И именно там его завербовали.

Уилсон бросил взгляд на эмиссара и снова сосредоточился на вождении.

— Вот как?

— Именно так, дружище. Вот почему таким вещам надо уделять пристальное внимание. Чиновники знают некоторые секреты, которые не должны попасть к врагу. А они летают в резервации и занимаются там всяким непотребством. Думаю, не надо объяснять, к чему это может привести. Вражеским агентам трудно подобраться к ним здесь, в Оазисах, где тотальный чиповый контроль за всеми. Но в диких местах…

— О да, понимаю.

— Вот раньше надо было понимать.

— Послушайте, полковник, вы же прекрасно знаете, что без дополнительной помощи, да и без санкции руководства, советнику в чужом Оазисе очень нелегко вести сбор такого рода информации. Даже давние любовники порой прячут друг от друга свое исподнее.

— Мое исподнее мне жена стирает иногда.

— Но ведь вы поняли метафору, сэр?

— Я все понял, а вот ты нет. Есть же стукачи, в конце концов.

— И все хотят денег, сэр. Уверен, что и ваша жена.

— Придержи язык.

— Простите, но все же…

— Ладно. — Малколм поморщился. — Закончим этот разговор. Но на будущее, уж пожалуйся, имей в виду, что бывают слухи и не просто слухи.

— Это-то я учту, но и вы давайте больше средств на сбор информации, в том числе и на оплату стукачей.

— Вот теперь мы поняли друг друга.

Еще какое-то время они ехали молча.

— Оливер, я никогда тебя не спрашивал, но… какими были его последние слова?

— Чьи, сэр?

— Паркера. Что он сказал, перед тем как ты… Или ты сделал это быстро и издали?

— Нет, полковник. Я не мог быстро и издали. Я должен был поговорить с ним. Ведь мы дружили практически с юных лет.

— А почему ты не указал это в своем отчете?

— Ну а как вы думаете, шеф? Беседа с человеком, которого ты должен ликвидировать, может сильно пошатнуть первоначальный настрой и чувство долга.

— А как вышло у тебя?

— Вы же знаете результат, мистер Элдридж. Чувство долга выдержало.

— Ты все-таки мне не ответил. Что он сказал?

— Он сказал — каждому свое.

— И все?

— И все, шеф. И именно это.

— И ты прикончил его?

— И я прикончил его. — Уилсон говорил без всякого сожаления, вообще не выказывая никаких эмоций.

Элдриджу даже отчего-то стало страшно. За всю свою долгую службу он не попадал в ситуацию, когда приказ, присяга и долг обязывали пустить пулю в голову близкому человеку. Пусть и изменившему долгу и присяге. Видимо, даже руководство было шокировано тем, как хладнокровно Оливер выполнил приказ. Кажется, после того случая Уилсон пошел на повышение и из боевика, которого кидали из пекла в пекло, он стал военным советником Ост-Европейской компании. Более спокойная, высокооплачиваемая и вдумчивая работа.

— Не жалеешь?

— Не чувствую гордости, скажем так. Но и не питаю иллюзий относительно людей, которые хотя бы один раз позволили себе предательство.

— Каждому свое, — покачал головой Элдридж и вспомнил о Юзефе Складковском.

Войдя в дом, Тахо огляделся. Химера делала перевязку Егору, Шелкопряд грелся у печи и колол орехи, Иван читал, Артем сидел у окна и смотрел на экран прибора, которым пользовалась девушка.

— А где Павел и Мустафа? — спросил Малон.

— В дозоре, — отозвался Булава, не отрываясь от книги.

— А кто за пленным следит?

— В отключке он. Чего за ним следить?

— Вы его хоть покормили?

— Эту собаку еще и кормить?! — возмутился Ветров. — Черта с два. Из своих запасов и подхарчите его, ежели вам так хочется.

— Да ладно…

— Лена, — тихо позвал Артем, — тут на экране… типа рисунок в виде маленького конверта.

— Ой, иду-иду, — поспешила на зов Химера.

— Ступай, я сам его перевяжу. Осталось-то… — Полукров поднялся и направился к Ветрову.

— Сообщение? Это хорошо. — Тахо устало сел за стол. — Нам нужны новые данные. Люди у озера готовят площадку.

— Какую площадку? — Иван оторвался от книги.

— Надеюсь, мы сейчас это узнаем. Похоже на посадочную. В общем, я наконец могу с уверенностью сказать, что здесь происходит.

Теперь все, кроме Шелкопряда и Химеры, устремили на него свои взоры.

— Ну, излагай, — кивнул Булава.

— Несколько лет назад нам стало известно, что в некоем Оазисе реанимирован очень старый эксперимент, который когда-то кончился неудачей. Позднее мы выяснили, что за этим проектом стоит Ост-Европейская компания. Но оставалось еще очень много вопросов. Я не был уверен до конца, хотя подозревал, что события, происходящие в местных лесах и связанные с огненным зверем, могут быть отголосками того эксперимента. Но, повторюсь, уверенности не было и данных не хватало.

— Вот Паша правильно сказал, что ты много болтаешь, Тахо, — скривился Иван. — Можно ближе к делу?

— Можно и ближе, но важны детали, — невозмутимо ответил Малон. — Больше ста лет назад в Северной Америке военными был поставлен эксперимент…

— Опять Северная Америка, — поморщился Артем, вспомнив прошлогоднее падение огромного самолета с ядерным реактором, который тоже был сконструирован в Северной Америке и тоже столетие назад.

— Вы, друзья, не представляете себе даже малой доли того наследия, что они нам оставили. Так вот, был такой город — Филадельфия. И эксперимент проводился там.

— Филадельфийский эксперимент, — кивнул Шелкопряд, вытянув руки в сторону печи.

— Ты слышал о нем? — спросил Артем.

— Да это кто-то придумал, обкурившись дури, — хмыкнул Шелкопряд.

— О тех событиях по прошествии стольких лет можно говорить что угодно. Но факт в том, что Ост-Европейская компания ведет активные исследования телепортации.

— Я все равно ни черта не понял, — прокомментировал Булава.

— А я еще ничего не успел объяснить, — улыбнулся Малон.

— Не пора бы начать?

— Так слушайте. Суть эксперимента — в использовании магнитных полей для телепортации материи. Как неживой, так и органики, вплоть до человека. Я уже говорил, что есть теория об особых свойствах генерируемого земным ядром поля. И я говорил: то, что в обиходе называется свищами или аномалиями, а в научных кругах Оазисов — местами силы, — это нарушение естественной изоляции данного поля, вызванное мировой ядерной войной. Так вот, если при помощи особых генераций электромагнитных полей теоретически возможно телепортировать предметы, то ядерная война подарила нам готовую матрицу транспортировки. Ядро одно, следовательно, и поле общее для всех аномалий. Из этого следует, в теории, что можно поместить некий предмет в аномалию и отправить его в любую другую аномалию на земном шаре.

— Я что-то не догнал? — нахмурил брови Артем, заканчивая перевязку. — Как это может быть?

— Показываю наглядно. — Тахо снова улыбнулся и вытянул перед собой руки. — Представьте себе, что моя левая ладонь — это аномалия, скажем, в воронежских Чертогах. А правая ладонь — любая другая. Выберите Чертог.

— Любой? — спросил Полукров.

— Любой.

— Ну, Тегеран, например.

— Хорошо. Моя правая ладонь — это аномалия где-то в руинах Тегерана. И нам надо переместить некий предмет. Найдется у вас монетка?

Артем порылся в карманах и достал бронзовый пятак:

— Вот…

— Положите на мою левую ладонь. Напоминаю, что это воронежская аномалия. — Малон продолжал улыбаться.

Полукров подчинился.

— Тёма, сдается мне, это развод. Плакал твой пятачок, — усмехнулся Иван.

— Не волнуйтесь. — Тахо сжал кулаки. — Итак, нам надо переместить монету в Тегеран. — Он поводил руками перед собой и резко встряхнул. Затем разжал кулаки. Ко всеобщему удивлению, монета оказалась не на левой ладони, куда поместил ее Артем, а на правой. — Видите? Примерно так выглядит телепортация.

— Ты как это сделал? — Булава приподнялся со своего стула и уставился на руки Малона.

— Вообще-то, довольно простой фокус. — Тахо вернул монету владельцу. — А вот телепортация — довольно сложная физика. Объект должен быть разобран на составляющие частицы. Частицы преобразуются в энергию и почти мгновенно передаются в любую точку в рамках общего поля, и на выходе предмет воссоздается вновь. То есть он перемещается из точки А в точку Б, не существуя при этом в промежуточном пространстве. По сути дела, объект уничтожается при отправлении из исходной точки и воссоздается в точке прибытия. Вот в воссоздании и кроется краеугольная проблема телепортации. Всякий раз, когда человек играет с силами природы, он сталкивается с побочными эффектами. К примеру, супруги Кюри, исследуя свойства радиоактивных материалов, подвергали себя радиационному воздействию, сами о том не подозревая. Ядерная энергетика при всех неоспоримых плюсах имела массу этих самых побочных эффектов. Вам мало что скажут такие названия, как Три-Майл-Айленд, Чернобыль или Фукусима, но они хорошо иллюстрируют мои слова. Не забывайте и о прошлогоднем самолете с ядерным двигателем — при всех плюсах такого двигателя он буквально усеивал радиацией районы, над которыми пролетал. Примеров можно привести множество, но суть, надеюсь, вы уловили. Мне известно несколько Оазисов, в которых есть место силы. Ближайший отсюда — Сопотский Оазис в бывшей Республике Польша. И вот тут начинается цепочка совпадений. Наш пленный — поляк. Его Оазис находится под протекторатом Ост-Европейской компании, по сути, в прямой зависимости от нее. По моим данным, эксперименты по использованию аномалий для телепортации ведет именно она. А теперь переходим к самому главному. К огненному зверю. Это, на мой взгляд, та самая проблема сборки искомого объекта при попадании в пункт назначения. Если у озера Язно действительно существует свищ, а датчики, установленные мною несколько часов назад, это подтверждают, то, скорее всего, точка назначения находится именно там.

— Но почему именно там, черт бы их побрал? Им больше негде это делать? — зло проговорил Егор.

— Ну, на самом деле все логично. В Чертогах аномалий полно, они достаточно активны и потому наиболее опасны. В Чертогах повышенный радиационный фон и обилие очень неприятных животных — мутантов. Да еще велика вероятность повстречать вооруженный отряд рыскунов. А теперь представляем себе местный свищ. Места обширные и с низкой плотностью населения. Удаленный район. Аномалия всего одна, легче соблюдать меры предосторожности. Мутантов поблизости не наблюдается. Радиационный фон в норме. Хорошо подготовленным и обученным рыскунам в этих краях делать нечего. А еще, быть может, ученым пока неясно, каким образом выбирать маршрут от искомой точки до пункта назначения. Очень может быть, это единственная аномалия, с которой они могут связаться. Мы еще выясним это, я думаю. А вот существо… Энергия, выходя из телепортационной стадии, не восстанавливает искомый объект. Возможно, тут дело в сложности структуры. Очевидцы наблюдали сотканного из пламени зверя. То лошадь, то бык, то кабан, то пес или волк. Все это образы сложных многоклеточных организмов. И такой организм должен восстановиться. Вообразите, что должны восстановиться километры кровеносных сосудов, наполненных кровью. Должна восстановиться сама кровь. Работающее сердце. Нейроны с их синоптическими связями. Костная ткань. Шерсть. Мозг. Органы зрения и многое другое. Инфузорию, амебу или ланцетника, наверное, телепортировать легко, эти организмы довольно просты. Но вот что-то более сложное… Вероятно, на выходе получается какая-то недооформленность. И это больше энергия, нежели живое существо. Плазменный фантом того существа, которое было уничтожено при помещении в аномалию.

— Но я видел, как этот зверь, паря над снегом, постоянно менялся. То вепрь, то конь, то вообще хрень какая-то. Почему? — спросил Егор.

Тахо задумался. Потер щеку.

— У меня есть две мысли на сей счет. Возможно, была попытка переместить группу зверей, и из них получился единый фантом. Либо в энергетическом канале сохраняется какая-то информация о предыдущих существах, и это на выходе исказило огненного зверя. Возможно, нечто совсем иное. Но суть ясна: тот самый огненный зверь, что терроризирует здешние края, — результат эксперимента по телепортации.

— А смысл в чем? Ну, получится у них отправить корову куда-нибудь… и что? — снова задал вопрос Ветров.

— Мозгами пораскинь, — прокряхтел Шелкопряд, отходя от печи и потирая ладони. — Вместо коровы представь солдата. В полной экипировке, с оружием в руках. И не одного, а роту. Батальон. Армию! Сейчас они в одном месте, а через несколько минут — в любой точке земного шара, выходят из аномалии, и… Не нужны десантные самолеты, для которых требуется топливо и которые можно сбить. Абсолютная внезапность. Враг повержен ударом в спину, и его территория захвачена в считаные часы. Победа!

Рейтары озадаченно переглянулись. Егор Ветров покачал головой и улыбнулся. Но эта улыбка говорила вовсе не о каких-то положительных эмоциях.

— Так, значит… эти люди и их эксперимент… из-за них у нас в ареале начались беды? Из-за них мне пришлось семью свою отправить подальше отсюда? И из-за них мой брат, его дети и жена… Все из-за них, значит…

— Мэл, — тихо окликнула Химера, — у меня две новости. Одна хорошая, другая очень плохая. С какой начать?

— Давай хорошую, для затравки, — кивнул Тахо.

— Сигнал от сопотского агента все же пришел.

— Постойте-ка. У вас в Сопоте агент имеется? — изумился Полукров.

— Имеется, — ответил Тахо.

— Тогда зачем вся эта канитель? Почему ты сразу не понял, что за зверь здесь лютует?

— Недостаточно данных было, Артем. Агент сообщал, что ведется научная работа. Агент знал, что куда-то отправлена группа. Агент добыл график радиосеансов. Но таких деталей… Где действует экспедиция? Что происходит на выходе при телепортации? Все это было неизвестно. Мне пришлось довольно долго собирать сведения из разных резерваций. Где-то могли видеть странных людей, отмечать подозрительную активность и непонятные происшествия. Потом я услышал про огненного зверя в псковских землях. Мне стало любопытно. Конечно, было трудно уловить связь между экспериментами по телепортации и этим загадочным явлением. Но это самые близкие к Сопоту странности. И вот мы здесь. Итак, сестра, давай плохую новость.

— Сюда летит отряд головорезов ОЕК. Сорок восемь профессиональных коммандос. Ожидаемое время прибытия — через два часа.

Шелкопряд легонько стукнул кулаком по ладони:

— Я тебе говорил, Тахо: площадка предназначена для вертолетов. Хотя, скорее всего, это конвертопланы. На них быстрее. Да и расстояние. У нас… у них такая техника есть. И судя по количеству людей, это два «Оспрея». А «стингер» у меня всего один.

Глава 17 БЕЗ СУДА

Михаилу Завише было за шестьдесят. Он еще помнил красавицу-Варшаву, помнил цветущий Ольштын, где порой русская речь слышна была чаще, чем польская. Помнил суетный портовый Гданьск. Помнил даже, какое угрюмое и озабоченное лицо было у его отца, когда где-то в России разбился самолет почти со всем высшим руководством республики. Войну и лишения он тоже помнил. Хотя перенес ее куда легче, чем многие соотечественники. Все-таки у отца было особое положение в особый период. Помнил Великую Смуту и как досаждали набеги со всех сторон, пока не был заключен союз с уцелевшими силами Британии, основавшими Ост-Европейскую компанию на обломках королевства.

Он много чего помнил. Но не мог припомнить, чтобы эмиссар британцев вел себя настолько грубо и угрожающе.

Малколм Элдридж расхаживал по большому кабинету, его глаза метали испепеляющие молнии в руководителя Сопотского Оазиса, который нервно катал перед собой по рабочему столу паркер с золотым пером.

— Вы поставили под удар весь наш проект, от которого зависит будущее, причем не только нашего острова и континентальной Европы! — продолжал свою гневную речь эмиссар.

— Простите, ваш проект? Это разработка наших ученых! — Положение просто обязывало Михаила напомнить эмиссару, на чьей территории он находится. — Наши расчеты! Наши умы!

— Чего бы стоили все ваши умы и разработки без нас?! Столько средств, сколько мы выделили на исследования, едва ли можно выручить от продажи всего вашего Оазиса!

— Я все же требую, чтобы вы выбирали выражения, мистер Элдридж! — Завише хлопнул ладонью по столу.

— Если я начну выбирать выражения, вы будете слушать отборную брань, пан генеральный директор! Как еще можно комментировать то, что у вас творится? Объясните как?! Представители высшего руководства дочерних структур компании путешествуют на вертолете в резервации, наплевав на циркуляр о повышении ответственности за сохранение служебной тайны! И что в циркуляре сказано? Что ни один чиновник, имеющий допуск к секретам не ниже третьего уровня, не должен покидать свой Оазис ни под каким предлогом, кроме случаев, предусмотренных в подпунктах об официальных визитах в союзные Оазисы либо проводимых там отпусках! А что делают ваши бюрократы?! Они шляются по какой-то резервации и развлекаются охотой на людей! Я не говорю о моральной стороне данного вопроса, я говорю о грубом нарушении циркуляра! Они убивают, гибнут сами! И что важнее, позволяют себя завербовать вражеским агентам! Вы отдаете себе отчет в том, какова может быть цена подобной беспечности?! Причем слово «беспечность» едва ли характеризует сотую долю, тысячную кроху случившегося! Вы здесь, в своем Сопоте, думаете, что мы в игры играем?!

— Мы так не думаем! И я отдаю себе отчет…

— Нет! — рявкнул Элдридж. — Ни черта вы себе не отдаете! Ваши чиновники нарушают установленные правила. И при этом покрывают друг друга. И вы либо слепы, либо потворствуете этому! Как это называется, пан Завише? Знаете?! Это называется «коррупция»! Причем коррупция, поразившая высшие звенья власти!

— Это неизбежное следствие семейной преемственности! — Михаил тоже повысил голос. — Неужто у вас иначе?! Во всех Оазисах высшие посты переходят от отцов к сыновьям! Или вы ждали, что шефом разведдепартамента я поставлю не сына предыдущего шефа этого самого департамента, а какого-нибудь пекаря с окраины?! Руководство компании свои кресла всегда передает своим наследникам!

Малколм бросил на генерального директора очередной гневный взгляд. Конечно, он понимал, что во всех Оазисах устоялась такая система. Те, кто в лихие годы войны и Смуты умудрился сохранить островки цивилизации, выстоять против многочисленных банд и наладить какое-то производство, а затем и расширить свое влияние, по праву считали, что все это принадлежит им и должно перейти к их детям, а не к кому попало. Элдридж и сам занимал сейчас пост, на котором когда-то трудился его отец. Но иногда гложет мысль, что такая система порочна. Что периодически любому руководству нужна новая, свежая кровь. Иначе неизбежен регресс. Наследники со временем теряют понимание того, какова цена достигнутого. Раскисают, превращаются в тупорылый сброд. Именно в тупорылый, никчемный, вонючий сброд, который способен лишь на одно — просрать все, чего достигли предки. Себя, конечно, Малколм к сброду не причислял.

— То есть, пан директор, вы оправдываете действия ваших чиновников? — зашипел он. — Я правильно вас понял?

— Вы ни черта не поняли, мистер!

— Не забывайте, с кем разговариваете!

— Тогда потрудитесь и вы учитывать, кто перед вами! — Завише снова хлопнул по столу.

— Передо мной человек, распустивший своих подчиненных настолько, что они перечеркнули все десятилетия нашего выживания! И свели на нет все наши затраты! Скажите, вас так тяготит опека и помощь Ост-Европейской компании?

— Вы так кичитесь своим богатством и могуществом… Ваш Оазис расположен на острове, который вы контролируете уже почти полностью. Вам не надо, в отличие от континентальных Оазисов, тратить огромные силы и средства на защиту от набегов.

— Так кто вам помогает, черт возьми? Что бы с вашим Сопотом стало без нашей помощи в укреплении обороны? И как вы нам отплатили? Может, хотите, чтобы наше место занял кто-то другой? Или хотите, чтобы здесь высадился британский десант и расставил на ключевые посты наших людей?

— Вы что же, угрожаете мне? — Михаил усмехнулся. — Не слишком ли? Мы свободолюбивый народ, и можете не сомневаться…

— Меня ваше свободолюбие не интересует, — перебил его Элдридж. — А вот сомневаться отчего-то приходится. При всем этом мнимом свободолюбии вы почему-то постоянно были под кем-то. Под немцами, русскими, британцами, американцами. Вспомните-ка. Все, что у вас есть, — это ваш невыносимый гонор.

Михаил Завише поднялся со своего мягкого кресла и пристально посмотрел в глаза эмиссару:

— Вы, мистер, пойдете сейчас вон, а я свяжусь с вашим руководством и официально уведомлю его, что господин Малколм Элдридж отныне является персоной нон грата в нашем Оазисе. С этого дня мы будем иметь дело с другим эмиссаром по особым делам. А теперь, любезный, убирайтесь!

Элдридж рассмеялся. Зло и нервно. Очень хотелось врезать генеральному директору по физиономии.

— Вы так уверены в себе? И кого мое руководство будет слушать более внимательно? Меня, нашедшего у вас гниль, опасную для всего проекта, или вас, покрывающего любимчиков, которые с легкостью продаются врагам? Как вы думаете? Ну, хорошо, допустим, я уйду. Допустим, мы все уйдем. И что будет на следующий же день? Я думаю, не надо иметь лишние извилины в мозгу, чтобы понимать: сюда явятся боши. А может, и галлы. А может, и те и другие, а за ними словаки, украинцы, литы. Как вам перспектива? Отобьетесь от них? А вдруг, разочаровавшись в вас, наша компания сделает ставку на бошей? Вы такое себе представить можете? Конечно, я не Казанова, а вы не смазливая девица, чтобы петь вам песни о том, что мы исключительно щедрые парни и других причин финансировать вас не существует. Ваш Оазис нам нужен. Он удобно расположен для торговых маршрутов. Это наш аванпост в континентальной Европе. Отсюда растут ноги у нашей щепетильности и щедрости. Так как насчет того, чтобы сюда пришли не боши и галлы, а наш воздушный и морской десант? И давайте-ка я немного собью ваш патриотический пафос. Говорите, вы свободолюбивый народ? А вы народ? Вот лично вы? Вы про народ когда вспомнили-то? Когда вдруг встал вопрос о защите Оазиса от вторжения? И кого этот народ будет защищать? Точнее, что именно? Ваше кожаное кресло с электромассажером? Вы в каком контексте вспоминали этот народ, когда устанавливали квоты на потребление мяса, молочных продуктов и метраж жилого помещения? Примерно в том же контексте, что и грабители смотрят на безоружных путников? Ведь на элиту эти квоты не распространяются. Себя элита ни в чем не ограничивает. А если наш десант привезет дополнительный мясной рацион для вашего народа? Ну что ты вытаращился на меня, Завише? Ты не думал об этом? Ты не думал, что этот твой народ при таком раскладе твою же харю разобьет ботинками? Замесит тебя и всю твою шайку до смерти? А потом выставит трупы на всеобщее обозрение в морозильной витрине мясной лавки.

— Как вы разговариваете…

— Я разговариваю примерно так, как разговаривает лев с овцой, — прошипел Элдридж. — Опусти свою жопу в кресло и слушай меня внимательно, ибо сейчас ты решишь свою судьбу.

Опешивший Михаил сел:

— Вы чего добиваетесь?..

— Что, дружище, охота звонить моему руководству отпала? — усмехнулся Малколм. — Сейчас вы сюда вызовете свою личную охрану. Это первое. Второе. Вы пригласите Юзефа Складковского. Только причину прозаичную найдите, чтобы наш милашка не вздумал дать деру. Ваши охранники помогут мне его арестовать и отвезти туда, куда я скажу. Только арест надо сохранить в тайне. Мы же не хотим спугнуть его вероятных сообщников, не так ли? Далее, кого и когда вы назначите на его должность, меня мало волнует. Хоть пекаря с окраины. Главное, что вы нам своевременно об этом сообщите. И этот новый глава департамента отправится в наш Оазис. Там мы ему вправим мозги. Сделаем из него самого надежного сотрудника на свете. Триста раз прогоним через полиграф. Напичкаем чипами. Натаскаем, как сторожевого пса. Но до его возвращения кто-то должен сторожить лавочку. И вы своим личным приказом, подписанным вот этим пером, — он кивнул на паркер, — временно исполняющим обязанности разведдепартамента Сопотского Оазиса назначите Оливера Уилсона, военного советника Ост-Европейской компании…

— Такой пост должен занимать поляк, — осипшим голосом возразил Михаил Завише, который словно постарел вдруг на пару десятков лет. — Вы же… Это же переворот…

— Или в твое кресло сядет немец из Пенемюнде, чертов тупица! Взял ручку и начал писать! Живо!!!


— И мин больше нет? — нервно спросил Артем. — Черт, мы с этим не выстоим против полусотни коммандос.

— Если там два конвертоплана, то, возможно, получится их ополовинить, — проворчал Шелкопряд.

Ему явно не нравилась перспектива сбивать летательный аппарат с бывшими сослуживцами на борту, но свою сторону он выбрал давно и окончательно.

— И сколько лет твоему «стингеру»? — скептически спросил Полукров. — Уверен, что получится?

— Тут два ответа: либо получится, либо нет. — Шелкопряд развернул белый комбинезон и стал торопливо надевать.

— Тахо, а где взрывчатка с машины мародеров? Может, фугасов по периметру понаделаем, пока время есть? — обратился к Малону Артем.

— Я всю взрывчатку спрятал недалеко от озера.

— На кой черт?! Она бы нам очень пригодилась сейчас!

— Я наметил для нее другое применение.

— Какое еще может быть применение, когда через час с лишним тут все будет кишеть врагами?

— Другое, Артем, — твердо повторил Тахо, собирая снаряжение для Шелкопряда.

В дом вошел Иван Булава, стряхивая с обуви снег на пороге. Окинул взглядом помещение. Химера работала со своим прибором, Шелкопряд куда-то собирался, Артем и Тахо спешно готовили оружие и боеприпасы.

— А Егор где? — спросил он.

— Да по дому бродит, — махнул рукой Полукров. — Бутылки пустые ищет. Сделаем хоть немного «коктейля Молотова».

— А есть из чего?

— Да вроде есть. Керосин, рапсовое масло. Бензин с рейтов возьмем. Ты дозорным нашим дал весь расклад по зверю и по ожидаемому десанту?

— Дал, — кивнул Иван.

— И как они?

— Прыгают от радости, йопт… Ой, прости, сестричка. — Булава бросил взгляд на Химеру. — Муса матерится по-даргински, а Паша… Да хрен его разберет. Обрадовался как будто. Вообще он странный какой-то вдруг стал.

— На диету сел, наверное, — прокряхтел Шелкопряд, натягивая валенки.

— Или давно титек не мацал, — фыркнула Химера.

— Ну, у него, наверное, есть. Пусть сидит и мацает, покуда не похудел.

— Шелк, черт тебя дери, — поморщился Артем. — Ну погано так говорить, да еще о нашем друге.

— Мне он не друг, парень.

— Все равно, ты…

Хлопнул выстрел. Все вздрогнули, переглянулись и уставились на дверь комнаты, в которой все это время находился пленный.

— Твою мать! — воскликнул Полукров и кинулся к ней, подхватив свой автомат.

Резко распахнул и присел, направив оружие внутрь. Как раз в этот момент раздался второй выстрел.

Егор Ветров стоял у кровати, к которой был привязан пленный. В руках он сжимал «Сайгу». Из ствола шел дымок. По щекам хозяина дома текли слезы, лицо было перекошено, как у безумца. Грудь пленного была разворочена первым выстрелом, а голова вторым. Все белье окрасилось алым.

— Какого хрена ты наделал?! — простонал Артем, выпрямляясь и опуская свое оружие.

В комнату быстро вошел Иван и осторожно забрал «Сайгу» из рук Ветрова. Тот даже не сопротивлялся, он продолжал смотреть заплаканными глазами на труп.

— Они моего брата погубили, рейтар, — прохрипел Егор. — Детишек его и жену. Я должен был…

— Ради чего? — спросил Полукров, успокоившись.

Все же он понимал чувства человека, перенесшего страшную потерю.

— Ради возмездия.

— Но ведь это их не вернет. Ты убил беззащитного пленника. Еще и раненого. Когда тот спал.

— Это мой грех, а не твой, рейтар, — мертвым голосом ответил Ветров. — Так что не вникай…

— Да, ребята, а дисциплинка-то хреновая у вас тут, — послышался голос Шелкопряда. — Нам бы заложник ох как пригодился, учитывая, какая задница нас ждет в ближайшие часы.

— А если бы ты ему повредил чип с ядом? — спросил Артем.

— Мы были бы уже мертвы… Так что… не вникай…


Голова словно после бурной попойки. Натужные и бесполезные попытки вспомнить, что произошло. Хотя со временем тошнота отступала, а вот странный дурман, поразивший весь разум, наоборот, становился все сильней.

Но при этом ощущения с каждой минутой были все более приятными. Этакое пьянство в обратном порядке. Сначала жуткое похмелье, а уж потом хмель. И где-то среди вороха полубредовых мыслей Юзеф Складковский нашел правильную: его схватили прямо у дверей генерального директора, натянули на голову мешок и сделали какую-то инъекцию.

Невыносимо яркий свет бил в глаза; Юзеф морщился, крутил головой и пытался закрыть лицо руками. Запоздало понял, почему это не удается, — руки связаны позади спинки стула. Но наконец он смог разглядеть в темном пятне на фоне яркого света знакомую высокую фигуру Малколма Элдриджа.

— Это что все значит… — прохрипел Юзеф. — Что за шутки… Пан Элдридж… это вы? Потрудитесь… объяснить…

В горле пересохло, невыносимо хотелось пить.

— Это я, дорогой Юзеф, — послышался надменный голос эмиссара. — Только вот объяснять сейчас будете вы, а никак не наоборот.

— Почему я связан… Где я? Воды дайте… Как вы посмели?..

— А вы? Как вы посмели?

— Вам это с рук… не сойдет… Вы хоть понимаете, во что вляпались? Или думаете, ваша принадлежность может… быть… защитой вам… от этого произвола… Черт вас возьми!.. Да уберите же свет!

— Не надо так орать, вас никто не услышит. А чтобы вы не кривлялись и не корчили из себя святую невинность, я скажу, почему вы здесь и почему в таком виде. Я все знаю, Складковский. Знаю про вертолет. Знаю про «Сафари-икс». Знаю про одноглазую сучку…

Юзеф вздрогнул. Малколм это заметил.

— А еще я знаю, что ты предал нас.

— Предал вас? — Складковский пьяно усмехнулся и обессиленно повесил голову. — А вы кто? Мой папа? Моя мама? Или жена?

— Да ты и жену предал, хорек похотливый. Как там Берта? Сегодня успел ее оприходовать?

— Это не твое дело, между прочим. — Юзеф продолжал ухмыляться, все глубже погружаясь в сладкий дурман.

— Ну да. Мне плевать, как я уже сказал тебе однажды. Трахай хоть гусей. Но ты продался врагу. Предал наши интересы и безопасность.

— Развяжи руки, ты, черт…

— Это ты регулярно выходил на связь. Это ты агент, которого я так долго искал.

Складковский запрокинул голову и расхохотался:

— Я должен был выбирать между какой-то хренью, которая зовется Ост-Европейской компанией, и своими собственными чувствами. Да пошел ты… Мой выбор очевиден.

— Твой выбор? — Элдридж покачал головой. — Погнался, значит, за очередной шлюшкой?

— Не называй ее так, — зарычал Складковский. — Мне не нравится твой нос… Он такой… носатый… Черт, да что это со мной?!

— А как ты думаешь?

— Вы вкололи мне сыворотку правды! — разразился вдруг Юзеф истеричным смехом. — Холера вас всех забери, сволочи! А я-то думал… Я столько раз приказывал своим людям вкалывать эту дрянь допрашиваемым… Но я и подумать не мог, что это такое балдежное зелье.

Арестованный не в силах был сдерживать смех. Он рвался из глотки, сотрясая все тело. Из глаз обильно текли слезы. А в мысли врывались воспоминания о довоенной юности, где был амстердамский кокс и обдолбавшиеся вместе с Юзефом девки, которых он регулярно имел, но так и не запомнил имен.

— У тебя красивый пиджак, придурок! Где сшил?! У меня пятки чешутся! И лопатка! Развяжи, курва!

Эмиссар шагнул к арестованному и ударил кулаком по скуле. Смех затих.

— Я понимаю, что под препаратом ты можешь нести всякую чушь…

— Пить хочу… Не бей меня, урод…

Малколм ударил по другой скуле.

— И тем не менее сосредоточься. Меня вовсе не интересует твое мнение насчет моего пиджака и носа. Сколько вас было на охоте?

— Когда?..

— Когда ты спутался с этой одноглазой тварью.

— Это ты тварь. И мать твоя тварь! Не называй ее так!

Снова удар.

— Я люблю ее… — всхлипнул вдруг Складковский.

— Что? — Элдридж удивленно воззрился на него. — Любишь? Ты, похотливый кусок дерьма? Тебе знакомо это чувство? А что ты вообще о ней знаешь, идиот? Она убила твоих товарищей по охоте…

Юзеф снова расхохотался:

— Она убила троих! Остальных я! Я их прикончил!

— Что? Зачем?

— Чтобы она не досталась им! Чтобы они ей вреда не причинили! Она моя, и только моя! Понял ты?!

Элдридж немного помолчал, представляя себе, как Складковский расправляется со своими подельниками.

— Вот, значит, как? В твою безмозглую башку даже не пришло, что она тебя использовала, как чертову прокладку? Эта женщина — специально созданное для таких целей существо! Она тебя просто загипнотизировала!

— Я люблю ее… и когда-нибудь мы будем вместе… Она обещала…

— Идиот! Тупой идиот! Кретин! Ничтожество! — взорвался Малколм и замолотил кулаками по голове арестованного. — Сколько вас было на охоте?! Отвечай!

— Девять… со мной вместе…

— И сколько осталось?! — Очередная порция ударов.

— Только я… Я один!

— Кто управлял вертолетом?! Ну!

— Капитан Войцеховский… Он из эскадрильи «Сокол»…

Элдридж прекратил избивать допрашиваемого и отшатнулся.

— Черт! — судорожно доставая из кармана свой коммуникатор, он послал вызов Уилсону. Казалось, помощник не отвечает целую вечность и не ответит уже никогда. Однако… — Алло! Оливер! Быстро бери людей, и хватайте пилота… Да какого! Ежи Войцеховского этого, с которым я в твоем подвале беседовал! Сейчас же тащите его сюда! Не глупи, Оливер! Теперь ты глава департамента!.. Да плевать, что официальный приказ о твоем назначении еще не оглашен! Они обязаны слушать твои распоряжения, или, клянусь прахом королевы и развалинами Тауэра, я сотру весь этот Оазис к дьяволу! Да!.. Все, я жду тебя с этим ублюдком!

Убрав коммуникатор в карман, Элдридж схватил Складковского за волосы и резко запрокинул его голову.

— Значит, он твой сообщник? Вы вместе продавали информацию врагу?! Так?!

— Что?.. — промычал Юзеф.

— Отвечай!!!

— Я не понял… Что?..

— Он помогал тебе шпионить?! Так?! Капитан Войцеховский!

— Он просто пилот… Возил нас на охоту…

— Покрываешь сообщника, мразь?! — Последовал еще один удар.

— Что?..

— Вот скоро у твоего дружка тоже так спрашивать буду и такой же укол ему сделаю!

— Что?.. Я не понимаю… вас… У меня руки болят… Я пить хочу…

— Как звать эту твою сучку?!

— Я ее люблю… Вы не смеете ее называть…

— Имя, урод?!

— Хелена… Прекрасная Хелена…

— Ну надо же. — Элдридж зло усмехнулся. — Я отчего-то так и думал. Уж очень часто вспоминался троянский конь! — И снова ударил арестованного.

— Прекрати… Не так уж хорош твой пиджак… локти потерты…

— Где она! Где она и как ее найти!

— Кого?

— Хелену!

— Я не хочу говорить… Не хочу! — Складковский зажмурился. — Я не хочу говорить! Она там!

— Где?!

— Где контрольная группа!

— На кого эта Хелена работает?

— Я не знаю этого…

— Ты, вонючий пес, не знаешь, кому продался? Не лги мне! — заорал Элдридж.

Хотя он, конечно же, прекрасно понимал, что препарат не позволил бы арестованному уклоняться от ответов или лгать. Если не концентрировать внимание объекта на конкретных вопросах, он будет говорить все, что в голову взбредет. Что он сейчас дышит, что зачесалась левая пятка, что у него волосатая задница или что стена — это стена, а потолок — это потолок.

— Псы не продаются… они преданные… И я не продался… я просто полюбил ее… и другое меня не интересовало… Я не знаю, на кого она работает…

— Как ты с ней связывался?!

— Просто сообщение… как СМС…

— Где твоя аппаратура?!

— Дома. И в офисе… Вшито в электронные планшеты… Все очень просто…

— Чье производство? Какой Оазис делает такие вещи?!

— Я не знаю… Мне просто их дали…

— Кто?!

— Она… моя Хелена… Я скучаю по ней…

— А усилители и глушилки, которые не дают тебя запеленговать? Где?! Где они, отвечай!

— На столбах второго периметра…

— Кто их туда установил?!

— Никто… Имущество Оазиса. Для связи с вами и с экспедиционными отрядами… Просто их можно программировать… и это будет незаметно… Вам не следует экономить на электронной оснастке нашего периметра… Та, что есть, защиты от перепрограммирования новыми устройствами не имеет…

Складковский уже не смеялся и не впадал в истерику. Голос стал монотонным, и сейчас поляк был очень похож на сомнамбулу.

Элдридж, тяжело дыша, отошел от него. Отер ладонью потный лоб и снова извлек из внутреннего кармана коммуникатор:

— Алло, Оливер? Как возьмете пилота, полный обыск в доме и офисе Складковского. Все, что имеет отношение к электронике… даже чертов фонарик, если попадется, — все изъять… Что?.. Оливер, я плевать хотел на ордер и прочую юридическую хрень! Делай, что я сказал! Грим потом будем наводить на наших черных делишках! Все… Да, жду результатов.

— Что со мной будет? — тихо спросил Складковский.

— Какого рода информацию ты передавал? — Малколм проигнорировал вопрос арестованного.

— Разную…

— Точнее, черт тебя дери.

— Программные коды наших идентификационных чипов. Наличие боевой техники и численный состав силовых ведомств… Экспансионистские планы руководства…

— По «Сопотскому проекту»?

— График радиосеансов. Что за проект. Где проходят испытания. Детали и результаты исследований.

— И ты все это сливал врагу, — вздохнул Элдридж.

— Про местонахождение группы «Портал» я не знал точно. Знал только, что где-то на востоке. Да и многих других вещей не знал. Я же не курировал этот проект… Он, по сути, ваш. Что узнавал, то и передавал… по мере возможности.

— Идиот. Какой же ты идиот. — Малколм подошел к столу и выключил диктофон, на который шла запись допроса. Затем открыл дверь. — Дэвис, — позвал он, — давай шприц номер два.

— Иду, мистер Элдридж, — раздался голос Эвана.

— Не надо больше уколов, — прошептал Складковский. — Я не хочу…

— Об этом следовало подумать, когда ты решался на измену.

— Что со мной будет?

Эмиссар усмехнулся:

— Теперь ты узнаешь самые сокровенные тайны «Сопотского проекта», безмозглый дурак.

Глава 18 КАЖДОМУ СВОЕ

Внизу проплывали запорошенные снегом лесные чащи. Бело-синие изгибы замерших рек и бликующие от солнечных просветов в облаках ледяные зеркала озер. Тучные облака проплывали в холодной безмятежности, и только гул моторов и вращение огромных лопастей конвертопланов, выкрашенных в серый цвет, тревожили их.

— Сигнал радиомаяка устойчивый. Поправка курса — два, два, ноль, шесть, три, — произнес пилот ведущей машины.

Дверь в кабину пилотов головного «Оспрея» приоткрылась, и в ней показался Александр Стоун.

— Джентльмены, судя по времени, мы должны быть уже близко, — сказал он.

— Так и есть, майор. Мы в восемнадцати с половиной километрах от навигационного маяка.

— Я понял вас. — Стоун кивнул и вернулся в десантный салон. — Так, а ну хватит спать, дамочки! — заорал майор, размашисто хлопая в ладони. — Скоро посадка, чертов бесполезный сброд! Нас ждут пьяные медведи с балалайками и одноглазая бабенка, и ее надо схватить за мясистую задницу для наших боссов, которых мы все любим больше, чем родных папаш! Мы ведь любим наших боссов?!

— Да, сэр, — вразнобой ответили голоса.

— Я что-то не понял! Вас просто укачало, девочки, или месячные начались у всех разом?! Что это был за ответ, овощи?! Мы любим наших боссов?!

— Да, сэр! — более дружно отозвались бойцы, сидящие в салоне.

— Больше, чем кого?!.

— Больше, чем папаш!

— Мы любим нашу компанию?!

— Да, сэр!

— Больше, чем что?..

— Больше, чем мамкину титьку!

— Так-то лучше! Конелли, мать твою! Если я сказал, хватит спать, это значит, что ты должен был уже протереть глаза, а не устраивать поудобнее башку на плечике у своего бойфренда!

— Простите, майор!

— Бог простит, а я твою винтовку засуну тебе в задницу, если попытаешься уснуть снова, и тогда ты проснешься с незабываемыми ощущениями! Почти как у твоей мамаши, когда она имела глупость родить тебя на свет!

— Сэр, а мы где?

— Сынок! Я бы сказал тебе где, да не люблю, блядь, материться при дамах!

— В России, идиот, — пояснил кто-то со смешком.

— Что? В России? Майор, я не хочу в Россию, может, вы лучше меня пристрелите?

— Тебя кто-то спрашивает, чего ты хочешь? Если бы меня интересовало, чего вы все хотите, то я, так и быть, подарил бы в сочельник вам всем здоровенные черные резиновые члены, о которых вы так мечтаете, но стесняетесь попросить! А пристрелить тебя, Чайлдс, отличная мысль. Вышибу тебе мозги и отвезу смердящий труп твоей мамаше. А когда она начнет оплакивать своего недоношенного недоумка, так и быть, предложу ей в утешение свою двенадцатидюймовую гаубицу. Я слыхал, что сиськи у твоей мамаши что надо!

— Вам рассказал мой папаша, когда вы нажрались в пабе, сэр?! — засмеялся в ответ Чайлдс.

— Да ты остряк, сынок?! Я и есть твой папашка, твоя мамашка не рассказывала?! А коли у тебя такой острый язык, то изволь побрить им мою задницу, пока вши не завелись от соседства с таким сбродом, как вы! Пристегнуть ремни всем! Скалли, а тебе надо дважды повторить?!

— Нет!

— Что, недоумок?!

— Нет, сэр!

— Сэр, а почему вы сами не сядете да не пристегнетесь?

— Чтобы иметь возможность в любой момент подойти и двинуть подошвой ботинка по твоей наглой ирландской роже!

— Сэр, вы репетировали эту речь долго?! — Очередной смешок со стороны бойцов.

— Не очень долго, недоумок. Как раз в промежутке между двумя палками, что я кинул твоей сестре!

— У меня нет сестры, сэр!

— Однако могу поспорить: твои родители, глядя на тебя, до сих пор думают, что у них родилась баба!


Гусеничный автомобиль-вездеход «Ухтыш» стоял совсем рядом, уже развернутый в сторону предполагаемого бегства. Прислонившись плечом к дереву и держа в руках готовый к применению «Стингер», Шелкопряд внимательно наблюдал за небом. То и дело подносил к лицу бинокль, такой же белый, как его комбинезон, машина и даже пусковая установка зенитной ракеты.

Погода была безветренная. В небе висели тучные косматые облака, между которыми виднелись кривые линии синего неба. Воздух пах скорой весной, а вот люди, сновавшие на ровном берегу замерзшего озера, портили эту идиллическую картину.

Шелкопряд вновь поднес к глазам бинокль, удерживая другой рукой «Стингер». Кажется, на подготовленном поле расстелены крестом две полосы красной материи. Полотна были в три метра шириной и около пятидесяти в длину. Вооруженные люди вбивали в матерчатый ориентир специальные длинные колья, видимо, чтобы крест не подняло завихрениями от воздушных винтов и не намотало на эти самые винты. Дистанция до них — порядка двух километров.

— Боже праведный, да это сам Монтгомери Стюарт, — вздохнул Шелкопряд, наблюдая за человеком, что руководил подготовкой. — Как же он постарел.

— Скучаешь по своим? — тихо спросил Малон, сидя на толстой ветке ближайшего дерева, в трех метрах над снежным настом. В руках он держал снайперскую винтовку и наблюдал за подступами.

— А ты по своим? — Шелкопряд усмехнулся в ответ. — Это, дружок, смотря по кому. По тем, кто решил, что меня пора опустить в сырую землю? Или по тем, кто умертвил целый Оазис? По Монти скучаю. С этим чертякой мы через многое прошли в свое время. Хотя не всякое наше дело было праведным.

— Мне будет очень жаль, Шон, если тебе придется в него стрелять. Но ты же понимаешь…

— Да понимаю я все! — зло рявкнул Шелкопряд. — Не капай на мозги мне только.

— Тише! — Малон приподнял ладонь. — Слышишь, летят?

— Слышу. — Окуляры бинокля вскинулись и стали снова обшаривать облака…

Пара конвертопланов, замедлив скорость и снизив высоту до восьмисот метров, заходила на посадку. Двигатели на коротких крыльях загудели с новой силой и стали поворачиваться, превращая винты из тянущих в подъемные. Оба летательных аппарата зависли в воздухе. Лучшего момента не будет. Шелкопряд резко закинул «Стингер» на правое плечо и стал целиться, но не прошло и пары секунд, как он с ужасом заметил, что из обоих корпусов конвертопланов, начавших медленный вертикальный спуск, вылетают густые рои ярких огоньков с белыми дымовыми шлейфами.

— Дьявол! Тепловые ловушки! — разразился руганью Шелкопряд. — Я теперь не попаду! Как они догадались?!

— После прошлогоднего сбитого в Острогожске самолета все Оазисы наверняка тратят уйму средств на защиту своих самолетов от ПВО. Погоди, ловушки сейчас кончатся.

— Пока они кончатся, «Оспреи» сядут, и я максимум сожгу один двигатель, но не выбью двадцать с лишним стволов, желающих продырявить нам башку!

Малон направил свою винтовку в сторону места посадки и стал наблюдать в оптику.

— Черт, а ты уже включил систему наведения?

— Ну да, черт бы ее побрал! В чем дело?

— Похоже, что они нас по этому сигналу и засекли.

Из примыкающего к полю леса выскочили четыре снегохода. На каждом сидело по два вооруженных человека. Все они двигались в сторону засады.

— Проклятье! — Тахо спрыгнул в сугроб. — Уходим! Быстро!


— То, что вы мне предлагаете, пан Элдридж, выходит за рамки разумного и даже безумного! — Мечислав Новак смотрел на эмиссара сквозь стекла очков, делающих его и без того широко раскрытые глаза огромными.

— Что же вас смущает, дорогой профессор? — усмехнулся Малколм. — Вам был нужен подопытный зверь, вы его получили. И я требую, чтобы вы провели новый эксперимент незамедлительно. С этим вашим щитом Фарадея.

— Но это не зверь! Не животное! Речь идет о живом человеке! — негодовал Новак.

— И чем живой человек отличается от животного? Сердце, легкие, мозг, глаза, кишки. В чем проблема? Если вы забыли, то я вам напомню, что изначально данный проект предполагал найти способ телепортировать вооруженные отряды в нужные районы планеты. А вооруженные отряды не из свиней состоят. Они комплектуются людьми.

— Вы забываете об этике!

— Зато вы уделяете ей чрезмерно много внимания, дражайший профессор! Этика ученого — это следование поставленной цели и достижение ее любыми средствами! Между прочим, ваши коллеги из «Манхэттенского проекта» были весьма этичными людьми. Так, во всяком случае, вещает история. Поэтому займитесь своим делом. Или вы еще не поняли, что это приказ? Вы, весь ваш ученый коллектив не только финансируетесь нами, но и подчиняетесь нам! И если не хотите, чтобы на вашу ученую голову пала страшная кара за неповиновение, то немедленно беритесь за дело! — Элдридж сделал шаг к Новаку и оказался нос к носу с ним. — Слушайте, этот человек — преступник. Причем он не кошелек украл и не налоги утаивает. Он изменник. Вражеский агент. И наказание за это одно: смерть. Он все равно умрет. Так пусть перед этим принесет хоть какую-то пользу. Делайте свою работу, Мечислав, или я вам обещаю, вы будете горько жалеть об отказе до конца своих дней. Не сделаете вы, сделает другой. Но я могу заменить и подопытного на кого-нибудь, кто вам действительно дорог.

— Что? — опешил ученый.

— Ваш младший сын инвалид?

— Вы не посмеете!

— Я не посмею? — зло засмеялся Элдридж. — Отчего же? Он живет на дотации, а это расточительство.

— Вы…

— Подумайте хорошенько над следующим словом. А я вам напомню, кто я на самом деле. Я эмиссар Ост-Европейской компании по особым поручениям. Вам что-нибудь говорит слово «особые»? Напомню, что оно означает огромный комплекс возможностей и полномочий. А значит, и безграничную власть над всеми вами. Так что займитесь своей работой, а этику оставьте мне. Уж я-то по долгу и опыту своей службы хорошо знаю, что с ней делать. Вы поняли меня?

— Да, я вас прекрасно понял, — утопая в потоках бессильной злобы, пробормотал Новак.

— Вот и славно. Поместится подопытный в этот ваш щит Фарадея?

— Это, по сути, кольчуга, — тихо объяснил профессор. — Из особых сплавов. Точнее, различные элементы, чтобы можно было применить на различных… — он осекся, — объектах…

— На живых существах, то есть?

— Да.

— Так ответьте, черт возьми, можно ее напялить на человека, одетого в полевое обмундирование и бронежилет?

— Да.

— Приступайте.

Элдридж отошел от Мечислава и открыл дверь в соседнее помещение. Там в кресле дремал после очередного укола Юзеф Складковский. На него натянули полевой зимний камуфляж, армейские ботинки, кевларовый жилет с множеством карманов и кевларовый же шлем. Рядом с креслом лежала списанная по причине изношенности винтовка.

— Вот я и стал подполковником Эгути, — вздохнул Новак.

— Что? — Эмиссар бросил на него взгляд.

— Послушайте, вы же его психотропными препаратами напичкали.

— И что с того?

— А то, что он в состоянии наркотического опьянения. Я даже не берусь предполагать, что в его нейронных связях происходит. И какие нарушения образуются в синоптических передачах нервных клеток.

— Ближе к делу, — поморщился теряющий терпение Элдридж.

— Его нервная система в таком состоянии может неправильно восстановиться, даже если все пройдет удачно. Она может восстановиться именно с такими нарушениями, вызванными вколотыми ему барбитуратами. То есть он может остаться таким на всю жизнь, а не только на период действия препаратов.

— Послушайте, Новак, ваши попытки склонить меня к отказу от принятого решения дают обратный эффект, то есть выводят из себя. Вы, кажется, меня не совсем поняли, да? — Элдридж схватил Мечислава за отворот белого халата и с силой встряхнул. — Приступай к работе, тщедушный старик, пока у тебя еще есть возможность избежать неприятностей.

— Вы ни черта не смыслите ни в физиологии, ни в биохимии пораженного наркотой организма. Все, что может случиться, будет на вашей совести, — прошипел Новак, глядя ему в глаза.

— Моя совесть — это последнее, что тебя должно беспокоить. Делай свою работу.


— Внимание, отделение Динклейджа из первой «птички» и отделение Кастора из второй! — кричал Стоун, держа у лица рацию, чтобы его слышали и в другом конвертоплане. — Внизу уже подготовили квадроциклы! Оружие к бою, и приготовиться к высадке! Оседлать машины и двигаться на юго-запад. Оттуда нас облучили радаром зенитной ракеты, и там предполагается наличие неприятельских сил. Вас ждет польский военный, будет сопровождать — поможет сориентироваться на местности и не вступить по ошибке в бой с охранением группы «Портал», которая уже выдвинулась туда!

— Не успели приземлиться, а уже веселуха началась! — воскликнул кто-то из бойцов.

— Я, кажется, слова никому не давал, черт вас дери! — рявкнул Стоун. — Шутки кончились! Мы на враждебной территории, и поэтому давайте-ка вспомните, что вы профессионалы и ваша работа — убивать и не давать убить вас! Покажем этим дикарям, что свою работу мы делаем хорошо! Группа Динклейджа, группа Кастора, на выход! Остальные выгружаются в установленном порядке!

Искусственные вихри вздымали снежную муку, заставляли ее кружить вокруг двигательных гондол «Оспреев». Ветер хлопал красными полотнами. Шасси наконец проломили наст и погрузились в снег на несколько дюймов. Тут же опустились аппарели, по которым сбежали люди и устремились к стоящей метрах в пятидесяти полудюжине квадроциклов.

Пилоты заглушили двигатели, но лопасти еще продолжали вращаться.

Александр Стоун спрыгнул с аппарели и сразу увидел полковника Стюарта — тот стоял возле конвертоплана и придерживал капюшон комбинезона.

— Полковник, сэр! — Майор козырнул, и Монти, как его втихаря называли, протянул командиру прибывшего подразделения руку.

— Здравствуй, Алекс! — крикнул Стюарт, поскольку воздух еще гудел вокруг. — Мы очень ждали вас! У меня людей совсем мало! Пришлось сейчас отправить половину этих ученых с оружием, надо же разобраться, кто облучил ваши «птички» радаром! А еще у меня боец пропал!

— Были проблемы, сэр?

— В основном спокойно. Из-за адского демона, которого вызывали все эти чертовы эксперименты, отсюда не только люди, даже звери и птицы ушли. И не поохотиться теперь! — Седобородый Монтгомери засмеялся. — Но несколько дней назад мы обнаружили каких-то людей, которые издали следили за нами. Потом следы машины. Что-то привлекло этих типов в здешние гиблые края. А Элдридж сообщил, что у них в Сопотском Оазисе шпик завелся. Значит, неспроста все это.

— Может, мародеры шляются по брошенным деревням? — предположил майор.

— Совсем не похоже. Мы пару раз с местными мародерами сталкивались. Две банды перебили, а потом возникла идея завербовать дикарей, нанять для работы. Третью банду я поручил самому опытному из приданных мне бойцов, вдобавок хорошо знающему русский язык и менталитет. Приказал ему найти по следам тех людей, ну и… сам понимаешь. Зачистить по инструкции.

— Да, сэр, конечно. — Стоун кивнул.

— От него уже двое суток вестей нет.

— Полковник, может, его эти дикари-мародеры и…

— Нет, — мотнул головой Стюарт. — Какой резон? Я им показал деньги, и они наверняка жаждут их получить. Хорошие деньги. Платить мы им не собирались, опять-таки по инструкции, но все же у них была мотивация выполнить работу и вернуться.

— Я понял, сэр.

Полковник взглянул на бойцов, быстро выгружающих снаряжение.

— Надеюсь, вы прихватили зимние палатки? Тут пара жилых контейнеров, и еще мы домик из деревьев между ними соорудили. Но все равно живем в тесноте.

— Не беспокойтесь, сэр, все есть. К тому же часть людей будет жить в «Оспреях».

— Как? Машины не улетят?

— Нет, сэр. Я полагаю, мы все тут надолго не задержимся.

— Ясно.

— Скажите, полковник, среди тех людей нет женщины?

— Майор, мы заметили издалека каких-то людей, потом обнаружили следы, ведущие на восток. Я не мог распылять силы, да, в сущности, у меня их и нет. Только охрана лагеря. Потому мы и наняли дикарей. А что за женщина?

— Мы уже летели, когда я получил приказ от Элдриджа. В группе наших противников должна быть одноглазая женщина, молодая. Обладает какими-то сверхспособностями. Он велел взять ее живой. Сказал, что она важна не меньше, чем весь «Сопотский проект».

— Даже так? — удивился Стюарт.

— Элдридж сказал, что отправит всех нас на рудники, если провороним ее или даже если хоть волос с ее головы упадет.

— Непохоже на нашего Малколма, чтобы он за девицами гонялся, да еще за одноглазыми, — засмеялся Монтгомери.

Александр тоже хохотнул:

— Полковник, с вашего позволения, я займусь контролем выгрузки. Мы хотим приступить к делу незамедлительно.

— Конечно, майор. Какая помощь требуется от меня?

— Карта местности на сто миль вокруг. И человек, который уже неплохо тут ориентируется. Остальных поляков, я думаю, следует оставить в лагере, пусть охраняют свое хозяйство. Я им не доверяю, простите.

Монтгомери покачал головой:

— Карта есть, и не одна. Разных масштабов. А этим человеком, пожалуй, буду я. Пора размять старые кости. Возьмешь меня в помощники? — Он лукаво улыбнулся и подмигнул.

— Почту за честь, сэр.


— Нам бы пулемет, — вздохнул Артем, затаскивая на чердак мешок с гранатами и патронами для снайперской винтовки.

— Так ведь у мародеров был. Разве нет? — спросил Мустафа, придерживавший скрипучую лестницу.

— Был, да его взрывом покорежило. Паша пулеметчика из подствольника снял.

В небольшую комнату, где был люк на чердак, вошла Химера:

— Ребята, надо поторапливаться.

— Ты связалась с Тахо? — Полукров оглянулся на нее с лестницы.

— Да. Отряд уже совершил посадку. Сбить конвертоплан не удалось.

— Уроды косорукие! — раздался из соседнего помещения вопль Ходокири.

— Черт, — вздохнул Артем. — Значит, их впятеро больше, чем нас.

— Да нам шандец! — снова крик Павла.

— Павлуша, успокойся, да! — крикнул в сторону двери Засоль. — Мы в обороне! У нас преимущество!

В дверях показался Павел, мастерящий запал для зажигательной бутылки.

— Слышь, умник, только вот по нормам боя на одного обороняющегося штурмующим нужно выставить четырех бойцов. Так что в итоге на один наш труп придется один или два живых говнюка иноземных.

— Мы не статистики, а рейтары, — напомнил ему Артем.

— Ну, это очень здорово, Тёма. Именно по этой причине я помру со спокойной душой! — зло бросил в его сторону Павел и вышел, тихо матерясь.

Девушка проводила его взглядом и продолжила:

— Шелкопряда и Малона засекли и пустили погоню на снегоходах. Один снегоход они разбили и взяли двух пленных.

— Черт, они сами-то в порядке? Скоро будут? — Артем спрыгнул с лестницы и деликатно взял Химеру за руку.

— Хорошо, что Ходок вышел и не видит этого, — пробормотал Мустафа.

— Артем, они сейчас уходят от погони и запутывают следы. Когда вернутся, не сказали, но велели немедленно готовиться к осаде.

— Да кинут они! — снова раздался крик Павла. — Свалят, и всех делов. Мертвым платить не надо!

— Может, хватит уже, болван?!

Артем ушам своим не поверил. Такой разгневанной он еще не видел Химеру.

— Тебе, идиоту, в голову не приходит, что я с вами, и уже одно это гарантирует, что они тоже останутся с нами?! Я даже не говорю о том, что им знакомо понятие чести, которое для тебя, конечно, пустой звук!

В дверном проеме опять возник Ходокири.

— А ну не смей повышать на меня свой писклявый голосок, сопля ты сопливая, — зашипел он.

— А ты прекрати пороть всякий бред!

— Это твоему Шелкопряду знакомо понятие чести?! Ха! Человеку, который продал своих! Я ведь правильно понял его историю, нет?

— Черта с два ты что-то понял! — вмешался в спор Артем. — Понятие чести его и заставило уйти из компании!

— О, смотрите-ка, кто тут у нас запел! — Павел хлопнул в ладоши. — Наш Ромео решил вступиться за свою Прошмальетту!

— Паша! Я тебя предупреждал! — Полукров шагнул в сторону друга, но в этот момент между ними возник Мустафа Засоль.

Он был ниже ростом их обоих и потому молча посмотрел снизу вверх сначала на одного, затем на другого. Потом вдруг врезал локтями Артему и Павлу под дых.

— Вы не волки, братья, вы петухи какие-то, — сказал он согнувшимся от боли друзьям.

— М-да, братцы. — Тут же возник Иван Булава. — С таким настроем мы положим друг друга раньше, чем сюда явятся головорезы из Оазиса. Вот смеху-то будет.

— Вань, что там Егор, печь затушил? — прокряхтел Полукров, растирая рукой ушибленное место.

— Я сам затушил. Егор пьяный в говнище.

— Как это? Уже?

— Уже. Я сам удивился. Да понять можно — человека убил. И не в бою, а спящего пленника.

— Здорово! — воскликнул Ходокири. — У нас минус один ствол! Охренеть просто!

— Да что толку, что печку затушили? — махнул рукой Засоль. — Снега на трубе все равно нет. Только дурак не догадается, что в этом доме печь совсем недавно топилась.

— Ну, если они умные, то им еще догадаться надо. А если будет валить дым…


Все было как в кошмарном сне. Какой-то странный арест. Допрос, помутненное сознание, ответы без утайки на самые опасные вопросы. Юзеф открыл глаза. Голова гудела, левая рука в локтевом сгибе — видимо, от уколов. Болело лицо. Кажется, во сне его кто-то бил. Элдридж? Или это был не сон?

Он испуганно огляделся. И вдруг ощутил тяжесть. Все тело покрыто блестящей кольчугой. Он одет в металлический скафандр, даже глаза прикрыты очками со стеклами, армированными сетью из тончайших стальных нитей. Рядом на полу лежит старая автоматическая винтовка «Энфилд».

Складковский поднялся на ноги и осмотрелся еще раз. Просторный бетонный зал с ярким освещением. Одна из стен, та, что с массивной бронедверью, имеет большое панорамное стекло. По углам помещения коробы генераторов. В центре воронка с дрожащим воздухом. Он понял, где находится. Возле места силы. Той самой аномалии, которой война наградила остатки города, называвшегося когда-то Гданьском и ставшего промзоной Сопотского Оазиса.

— Возьмите в руки оружие, вдруг оно вам понадобится там, куда вы сейчас отправитесь, — послышался из динамика на потолке знакомый насмешливый голос.

— Что все это значит?! Почему я здесь?! Что на меня надето?! — закричал Юзеф.

За стеклом виднелось несколько силуэтов. Один из них принадлежал Элдриджу, другой Новаку. Лица еще двоих не удалось разглядеть, они были в тени.

Двигаться было трудно, но арестант все же приблизился к прозрачной перегородке.

— На вас стандартное обмундирование пехотинца нашей компании. А сверху так называемая клетка Фарадея. — Переданные динамиком слова Малколма эхом завибрировали в зале с аномалией.

— Что вы хотите этим сказать, черт возьми?!

— Вы станете нашим испытателем. Героем-первопроходцем. Мы телепортируем вас.

— Что?! — во всю глотку заорал Складковский. — Да вы в своем уме?!

— Я — да. А вы?

— Вы, чертов сумасшедший, знаете хоть, что происходило с животными, которых телепортировали до этого?!

— Ну, вы же не животное. — Смех Элдриджа неприятно заклекотал над головой Складковского. — И я, конечно же, знаю, что с ними происходило. Вы тоже знаете. Но самое неприятное, что это знают и наши враги. А все почему? Потому что вы — предатель. Надеюсь, теперь вам ясно, почему вы так одеты и что стало причиной вашего нахождения у аномалии?

— Я не войду в аномалию! Не войду!

— Ну да, дружище. Это вам не в тело красоток одноглазых входить. Я понимаю. Только вот… кому здесь интересно ваше мнение? — Элдридж мотнул головой вправо-влево. — Да, похоже, никому.

— Я же погибну!

— Как ваши друзья по охоте, которых вы убили из-за той девицы? Или как могли бы погибнуть все мы по вине одного предателя? Вы разве чье-то мнение спрашивали, дорогой Юзеф? Я сомневаюсь.

— Ты маньяк, Элдридж!

Складковский повернулся и кинулся к лежащему на полу оружию. Схватил его и направил на стекло. Стал судорожно жать окольчуженным пальцем на спусковой крючок.

Малколм снова расхохотался:

— Дружище, во-первых, вы не сняли винтовку с предохранителя. Во-вторых, она без патронов. И наконец, это стекло способно выдержать гораздо больше, чем выстрелы из стрелкового оружия. Так что не утруждайтесь.

— Ненавижу!!!

— Ну, будет вам. — Эмиссар поморщился. — Кого вы этим удивите? А знаете что? Если испытания пройдут успешно, то я сделаю все от меня зависящее, чтобы вас не казнили за измену. Да-да, я серьезно. Вас, конечно, отправят в наш Оазис, ну, там для изучения. Все-таки вы будете первым живым существом, которое выдержало телепортацию. Потом, я думаю, вы несколько лет поработаете на угольных шахтах. Пока все известные вам секреты не перестанут быть актуальными. Ну а в итоге вернетесь домой. К своей жене и Берте. Правда, сомневаюсь, что секретарша проявит тот же интерес, что подогревался вашим высоким постом. Но это же пустяк, согласитесь. Главное, вы будете жить. Ну, если пройдете испытание, конечно.

— Не надо… — простонал Юзеф. — Я прошу вас, сжальтесь!

— Я уже сжалился. Избавил вас от виселицы. Даже в случае неудачи вам на шею петлю не накинут.

— Выпустите меня!!! Я все сделаю!!! Все, что хотите!!!

— Дорогой пан Юзеф, все, чего я от вас хотел, так это честного исполнения служебного долга. Однако вы продались врагу. Более я ничего не хочу от вас, кроме как отправить в аномалию.

— Нет!!!

— Подумайте, я ведь оказываю вам величайшую услугу. Очень скоро вы будете там же, где и эта ваша подруга… Хелена одноглазая. Возможно, вы даже встретитесь! — Эмиссар хихикнул. — Ну, опять-таки, если вам посчастливится пережить эксперимент.

— Нет… — беспомощно выдохнул Юзеф, и кольчуга подпела ему металлическим шелестом.

Малколм выключил микрофон.

— Забавно за ним наблюдать, не так ли, джентльмены? — Он обвел взглядом присутствующих.

Те не отозвались.

— Ничего-то вы не понимаете в тонком британском юморе, — вздохнул он.

В кармане пиджака раздалась трель коммуникатора. Элдридж тут же извлек его и поднес к уху:

— Да.

— Это Уилсон, босс. Вы можете ответить на мой вопрос?

— Секунду. — Эмиссар вышел в соседнее помещение, где висели белые халаты и стояли урны с бахилами. — Что у тебя.

— Сэр, вы еще кому-нибудь говорили, что Ежи Войцеховский подлежит аресту?

— А в чем дело?

— Сэр, постарайтесь вспомнить. Кто мог знать об этом?

— Да в чем дело, черт тебя дери!

— Мы не можем его найти, шеф. Похоже, сбежал.

— Как это сбежал? — опешил Элдридж.

— Его нигде нет, шеф. Кому вы говорили? Кто мог предупредить его?

— Как это сбежал! — зло воскликнул эмиссар. — Что ты такое несешь!

— Сэр, кто еще знал о предстоящем аресте! — Оливер тоже повысил голос.

— Я, Складковский, если он вообще понимал в тот момент, что я говорю. Дэвис. Но Дэвис все это время со мной.

— Кто еще?

— Все. Больше никто не был в курсе. Может, утечка произошла в твоем окружении?

— Нет, полковник. Я для этого дела подобрал надежных людей.

— Надежных поляков? — Элдридж нервно усмехнулся.

— Зря вы так, сэр. Я здесь дольше вас. Знаю, на кого можно положиться.

— Как бы там ни было, Уилсон, найди мне этого пилота. Черт возьми, у него же чип, как и у всех. Покинуть Оазис он не мог. А если покинул, то это должны были зафиксировать датчики. Проверь все. Семьи у него ведь нет?

— Нет, сэр.

— Может, он пьяный у бабы какой-нибудь спит. Ищи, Уилсон! Ищи и найди мне его!

— Все понял, полковник. Работаю.

Элдридж выключил коммуникатор и вернулся в комнату с пультом.

— Выйдите все на несколько минут, — сказал он присутствующим. — Эван, ты тоже.

Когда те покинули помещение, он закрыл дверь и включил микрофон. Однако выключил прибор, ведущий запись работы в лаборатории.

— Складковский, — сказал он.

Обернутое в кольчугу существо дернулось.

— Что вам еще нужно? — устало проговорил Юзеф.

— Тот пилот, Войцеховский. Где он?

— А мне почем знать?

— Он тоже агент? Он в сговоре с тобой?

— Я уже объяснил, черт вас дери! Я понятия не имею! Он управлял вертолетом! Если он чей-то агент, мне об этом неизвестно!

— Ты понимаешь, что, если выдашь подельника, я отменю испытания и просто отправлю тебя в камеру?

— Мне некого выдавать, Элдридж. Я ничего не знаю. Если бы знал, то сказал бы. Я все это делал из-за женщины. Не из-за каких-то там идеалов…

— Да нет у вас никаких идеалов, Складковский. Вы гнилой человек.

— Вы-то чем лучше?

— Где пилот, Юзеф! Отвечай!

— Не знаю я! Пропадите вы все пропадом вместе с этим пилотом!

Элдридж выключил микрофон и открыл дверь:

— Заходите и начинайте процедуру.


Стоун был весь в белом. И перчатки, и пластик очков, и шапка-маска, даже бинокль и штурмовая винтовка и те белого цвета. Очень подходящий цвет для сугроба, в котором он сейчас лежал, глядя в бинокль на маячившие в полумиле среди деревьев избы.

— Полковник, вы уверены, что это именно то село? — спросил он после длительного наблюдения.

— Смотри внимательней, майор. Много свежих следов, в том числе от гусеничной машины. Такие следы мы и видели, когда засекли странных людей у озера. Еще здесь следы грузовика тех мародеров, что пропали вместе с нашим человеком.

— Мне эта тишина не нравится.

Монтгомери усмехнулся:

— Ты ждал пляшущих цыган с хлопающим в ладоши медведем? Противник знает, что мы здесь. Он ждал нас. Не забывай, что он пытался сбить твою «птичку».

— Ну уж это я помню. Ни одна труба не дымится, а ведь чертовски холодно.

— Все правильно. — Монти потер перчаткой влажный нос. — Зачем им выдавать свое местонахождение? Печь они перестали топить уже давно, но не более суток назад. Думаю, часов десять. Топили, пока было темно, ночью дым почти не виден. А несколько дней назад был снегопад. Несильный и недолгий, но холодные трубы он припорошил. Ищи хижины с печной трубой без снега.

— Так и делаю. — Александр кивнул.

Он какое-то время наблюдал за крышами деревянных строений и все больше хмурился.

— На половине труб нет снега.

— Значит, они не дураки. Догадались убрать снег.

— Или все же это другая деревня?

— В других деревнях нет ни свежих следов, ни чистых от снега труб.

— «Гроза-один», я «Гроза-четыре», ответьте, — зашипела рация полковника.

— На связи «Гроза-один».

— Мы нашли снегоход Казимежа и Ярослава. Он разбит. Следы пуль, кровь. Казимежа и Ярослава нет, рации тоже.

— Понял вас, «Гроза-два». Поиски прекратить. Вернуться в лагерь и усилить охранение.

— Есть, сэр. Конец связи.

— У них была рация? — спросил Стоун.

— По одной на каждую пару, что отправилась ловить этих чертовых стрелков.

— А вы сменили частоту и радиопозывные?

— Майор, ты, видно, принимаешь меня за престарелого болвана. Мы сделали это, еще когда пара перестала отвечать на вызовы. По моему приказу частоту и позывные не сменили только двое из тех людей, которые ведут поиски.

— Простите, я не хотел вас оскорбить, полковник.

Монти отмахнулся:

— Ты лучше скажи, Алекс, что собираешься делать?

— Вы же здесь старший по званию. — Стоун уставился на Стюарта. — Разве не вы командуете?

— Это твое подразделение, и задача поставлена тебе. Я лишь показал деревню, а в дальнейшем буду дополнительным стрелком. Действуй.

— Видите ли, все усложняет приказ взять женщину живой и невредимой. Не было бы этого приказа, я бы подтянул минометы и сжег напалмом все к чертям.

— Представляю себе смятение мясника, которому поручили вырезать аппендицит, — усмехнулся Монтгомери.

— Что, простите?

— Ничего-ничего. Работай.

Александр повернул голову и сделал знак рукой в сторону ближайшего куста, торчащего из сугроба. Тотчас возник один из бойцов, тоже облаченный во все белое.

— Давай сюда Каминского и рупор.

— У вас есть человек, говорящий по-русски? — спросил Стюарт.

— Есть, — кивнул майор. — Знал ведь, куда летим, вот и прихватил с собой.


— Знаешь, в чем проблема современных корпоративных спецподразделений? — Шелкопряд ухмылялся, прижимая к левому уху наушник, провод от которого тянулся к устройству, сканирующему радиочастоты.

— И в чем же? — Тахо опять сидел на дереве и следил за обстановкой, держа наготове оружие.

— Их, конечно, хорошо учат, но открытых войн между корпорациями Оазисов пока не случалось. И весь боевой опыт этих подразделений сводится к столкновениям с дикарями из пустошей да с крестьянами из резерваций, которые в массе своей понятия не имеют о всяких технических штучках. Разучились матерые псы войны проявлять внимание к разным мелочам.

— Так ты нашел их новую радиочастоту?

— Да, парень, нашел. Проблема только в том, что отряд, прилетевший на «Оспреях», и отряд Монти общаются на разных частотах. Мне приходится ежеминутно переключаться.

— Значит, эти отряды не объединились, они выполняют совершенно разные задачи, — сделал вывод Малон.

— Совершенно верно. Кто-то ведь должен охранять лагерь экспедиции и припаркованных там «пташек». И погоня за нами прекратилась. Они больше озабочены поиском тех двух идиотов, что сидят у нас в машине. Лагерь охранять поручили полякам. Но Монти ушел с британским отрядом. Видать, по запаху пороха и крови соскучился старый говнюк. Британцы, судя по всему, обложили деревушку.

— Надо что-то делать. — Тахо нахмурился. — Мы не можем оставаться в стороне.

— Мы и не остаемся. А вот оказаться в тылу у противника весьма полезно.

— Ну, тогда поехали. Чего ждем?

— Не спеши, — нахмурился Шелкопряд, вслушиваясь в голос рации. — Они ведь не торопятся.


В районе лагеря давно воцарилась тишина. Погода стояла безветренная. Снегоходы вернулись, а прибывшие на конвертопланах британцы давно покинули лагерь и отправились кого-то убивать. Вокруг поскрипывали на морозе деревья. Летательные аппараты стояли метрах в двухстах от лагеря с зачехленными двигателями. Пилоты отдыхали внутри своих машин. Четыре британских солдата, оставленные охранять «Оспреи», развели в железной бочке костер, у которого теперь грелись и играли в карты. А в полукилометре к северу от лагеря, в болотистой низине, находилось то самое место силы, вокруг которого было установлено четыре генератора электромагнитных полей и чуть поодаль дизель-генератор, питающий индукционные катушки.

— Пан Смиглы! — Этот крик в мирной тишине был настолько резок и неуместен, что задремавший на нижнем ярусе двухъярусной койки глава научной части группы «Портал» подпрыгнул и едва не разбил лоб о койку верхнего яруса.

Он уставился на открывшуюся дверь, откуда неприятно потянуло холодом.

— Виктор, в чем дело? — сонно проговорил Смиглы.

— Мы получили внеплановое сообщение из Сопота!

— И что в нем?

— Они опять проводят эксперимент!

— Когда?

— Сейчас, пан Смиглы! Через несколько минут мы получим объект!

— Вот холера! — Глава научной части вскочил и стал торопливо натягивать изолирующий костюм. — А что так внезапно-то?! Быстрее контрольную группу туда! И видеокамеру не забудьте!

— Хорошо!

Когда они добрались до места силы, там уже вовсю пахло озоном и серой. Хотя эти запахи не улавливались ноздрями специалистов, а лишь фиксировались датчиками костюмов. Над аномалией сильно дрожала и переливалась сине-бордовая дымка — это говорило о том, что они опоздали. В стороне, у будки охраны, стоял перепуганный стрелок.

— Черт бы их побрал! — орал он. — Я чуть в штаны не наделал! Нас же не предупреждали о новой пересылке! Мы генераторы поля, отпугивающего плазму, запустить не успели! А тут это!

— Что?! — воскликнул Смиглы.

— Это! — И стрелок указал стволом на аномалию.

Всего в паре шагов от места силы находилось нечто странное. Торопливо прибежавшая группа в количестве пяти человек не сразу распознала стоявшего на коленях и уткнувшегося головой в голую, иссушенную аномалией землю человека. Он был весь покрыт мелкозвенчатой кольчугой, а его руки сжимали винтовку. Спина и плечи подрагивали, и было слышно тяжелое, хриплое дыхание.

— Боже правый, что это?! — пробормотал оператор.

— Снимай! — крикнул ему глава научной части. — Матка боска, они телепортировали человека! Они там с ума сошли, что ли?!

— На нем кольчуга? Зачем?

— Это щит Фарадея…

— Он жив?

Люди стали осторожно приближаться к человеку, переговариваясь через интегрированные в костюмы устройства связи. Перепуганный стрелок так и остался у будки охраны.

Человек вдруг резко дернулся и отбросил винтовку. Затем по рукам прокатилась дрожь. И новая волна дрожи. Он попытался встать. С трудом, но ему это удалось. Однако простоял человек недолго. Покачавшись, он снова рухнул на колени, гремя кольчугой. И теперь его руки задрожали с такой силой, что человеческий глаз едва мог разглядеть отдельные колебания. Сквозь металлическую сеть, скрывающую лицо, прорвался сдавленный крик.

Телепортированный впился железными пальцами в кольчугу на груди и с силой рванул. Крохотные колечки из особого сплава со звоном полетели в разные стороны, и снова раздался вопль. Поначалу он был человеческим, но, не обрываясь, постепенно превращался во что-то невообразимое.

Теперь все заметили, что человек непостижимым образом растет ввысь и вширь, и это помогало ему избавляться от кольчуги. Увеличивалось в размерах тело, но не одежда. Лопнул кевларовый жилет. Затрещала сетка и очки на голове. Заскрипели разрываемые чудовищной силой ботинки. Телепортированный вдруг стал излучать свет и жар.

Теперь это был не человек, а нечто ужасающее. Человекообразное существо озарилось ярким пламенем, заструившимся по телу и словно заменившим кожу. Оно простирало руки, и те вдруг превратились в когтистые лапы, потом в гигантские копыта. Голова тоже постоянно менялась, то уподобляясь бычьей, то собачьей, то кабаньей. Чудовище распахнуло пасть, в которой, точно в жерле домны, затрещало неистовое пламя. И над лесом, над замерзшим озером Язно разнесся невероятной силы и ярости вопль.

— Снимай это! — воскликнул Смиглы, пятясь от ужасного шестиметрового существа.

— Какое, к черту, снимай! — завопил оператор. — Бежать надо!


— Внимание! Мы знаем, что вы здесь! Ваше селение окружено! Но нам не нужна напрасная кровь! — кричал с заметным британским акцентом боец по фамилии Каминский в громкоговоритель. — Нам нужно всего лишь с вами поговорить! Силы неравные, и ваше сопротивление не будет иметь смысла! Но если вы примете наше предложение, то мы гарантируем вам жизнь! И свободу! Повторяю: мы не хотим напрасной крови, иначе не стали бы вас предупреждать и сравняли бы поселок с землей!

Теперь бойцы Стоуна были всего в сотне метров от кажущегося безлюдным села, обступив его со всех сторон. Один из них подполз к майору.

— Командир, мы еще две мины обнаружили. Похоже, они неплохо подготовились.

— Продолжайте искать и обезвреживать, — кивнул Александр. — И поосторожней.

— Да, сэр.

— Ну что, майор, ты убедился, что это та самая деревня? — ухмыльнулся Монтгомери.

— Теперь сомнений нет, полковник.

Вооруженный биноклем Артем внимательно следил за подступами через щель в чердачной двери.

— Ишь как изгаляется, — тихо проворчал находившийся рядом Ходокири. — Силы неравные… гарантируем жизнь. Ты видишь этого крикуна?

— Да, Паша, вижу.

— Укажи где, и я ему черепушку продырявлю. Задрал он уже.

— Рано, братишка.

— Да они сейчас все наши мины расколдуют, Тёма.

— По задумке Тахо, они и должны обнаружить эти мины.

— Все-то он предусмотрел, говнюк заморский.

В люке показалась голова Химеры.

— Ребята, Егор пропал.

— То есть как — пропал? — Артем обернулся. — Он же спал пьяный…

— В том-то и дело. У вас не появлялся? Или, может, вы его на улице видели?

— Нет.

— Ясно. — Девушка, стараясь не шуметь, спустилась по лестнице и сообщила ожидающему Мустафе: — Нет, они его не видели.

— Вот же баран, да? Куда подевался? — сокрушенно вздохнул Засоль. — Ладно, пошли еще раз ту комнату осмотрим.

Небольшая комната, в которой, как все думали, спал Егор Ветров, ничего нового им не открыла. Кровать, тумба, на ней глиняный горшок с алоэ. Деревянные полки с различной утварью, в углу икона, выцветший полосатый палас на полу.

На него чуть позже и обратил свой взор Мустафа. Один угол паласа собрался в гармошку, и Засоль сдвинул его ногой. В дощатом полу оказалась крышка люка с железным кольцом.

— Неужели… — пробормотал рейтар и открыл люк. В ноздри ударил запах плесени. — Егор! Эй! Ты тут?! Если пришел в себя, то выходи. Нас окружили. Нужен еще хотя бы один человек, способный стрелять.

Ответа не последовало.

— Вот шайтаново отродье, — проворчал Засоль и, достав фонарь, стал спускаться по скрипучей лестнице.

— Что там, Мустафа? — спросила Химера, склонившись над черным квадратом люка, в котором мерцал свет фонаря.

— Банки и бочки с соленьями. Погоди-ка… — Мустафа отдернул матерчатую ширму и оторопел. — Мать честная! Да тут подземный ход!..


Станислав Ветров был ему родным дядей, и его дом находился метрах в восьмидесяти к югу. Старый вояка давно покинул сей бренный мир, но кое-что все же от него осталось. Бревенчатые дома, что он соорудил для себя и племянников, ведь сыновей Бог ему не дал. Подземные ходы, соединяющие эти дома на случай осады, которая вовсе не была редкостью во времена Смуты. И пулемет «КОРД».

Взобравшись на чердак дядиного дома, он расчехлил установленное там грозное оружие. Затем растер замерзшими ладонями лицо и тряхнул головой, прогоняя хмель.

— Вам не нужно напрасной крови… Вы гарантируете нам жизнь… — злобно цедил Егор, поправляя ленту с крупнокалиберными патронами и проверяя оптический прицел. — А как насчет моего брата и его семьи?

Убедившись в исправности оружия, он взял какую-то палку, лежащую тут же, и толкнул ею чердачную дверь.

— Вы мне гарантируете жизнь, а я вам ничего взамен не обещаю… Суки…

— Внимание! Мы знаем, что вы здесь! Ваше селение окружено! Но нам не нужна напрасная кровь! — продолжал голосить Каминский. — Нам нужно всего лишь с вами поговорить! Силы неравные, и ваше сопротивление не будет иметь смысла! Но если вы примете наше предложение, то мы гарантируем вам жизнь! И свободу! Повторяю: мы не хотим напрасной крови, иначе не стали бы вас предупреждать и сравняли бы поселок с землей!..

Первая очередь выбила крупные щепки из ближайшего дерева, затем разнесла вдребезги громкоговоритель и превратила державшего его человека в кровавое месиво.


Малон Тахо заметил, как меняется в лице Шелкопряд, все сильнее прижимая наушник к уху.

— Шон! Шон, что там такое?!

— Погоди!

— Да ты позеленел весь, как твой берет! Что слышишь?!

— Докладывают Стюарту из базового лагеря… Черт, Тахо, там творится что-то невообразимое!

— Что именно?!

— Это наш шанс, черт возьми!

— Чего? — окончательно растерялся Малон.

— Где ты спрятал взрывчатку? Ту, что из грузовика?

— Здесь неподалеку. А в чем…

— А сколько до базового лагеря отсюда?

— Километров пятнадцать.

— Слушай дальше.

Шелкопряд кинул наушник товарищу и побежал к гусеничной машине. Распахнул заднюю дверь и врезал кулаком одному из двоих связанных пленников.

— Слушай, придурок… Да не трясись ты! Есть дело! Поможешь, и я вас обоих отпущу! Живыми! Даже оружие верну! Ты меня понял?! — Он для убедительности наставил пистолет.

Пленник испуганно закивал.


Люди в ужасе бежали, а огненное существо уже подходило к комплексу. Его видели теперь все. В том числе и солдаты, охранявшие конвертопланы. Шестиметровый огненный минотавр вопил на весь мир, рыгая огнем и серой. Вот перед ним возникли густорастущие деревья. Он взмахнул когтистыми руками, и те превратились в огненные плети, хлестнувшие по древесным стволам. Раздался оглушительный треск. Деревья, подчиняясь адской силе, разлетелись сотнями головешек, освобождая путь самому дьяволу.

— Журналы! — кричал снимающий с себя на бегу комбинезон Смиглы. — Журналы расчетов и наблюдений! Видеозаписи заберите! Холера, мать вашу! Спасайте данные!

Однако людям было не до того. Они хотели спастись и, видя монстра, сомневались, что это возможно. Нет, это не первый огненный зверь, который вышел из аномалии во время экспериментов. Но этот был во много раз огромней и ужасней. И больше всего пугало то, что он был похож на гигантского человека и неистово вопил. А в воплях можно было расслышать имя — Хелена.

Британцы побросали свои карты и открыли огонь по существу. Они меньше всех знали о «Сопотском проекте» и наивно полагали, будто пули способны остановить явившегося в пламени и сере сатану. Все, что им удалось, — это привлечь к себе его внимание. С невообразимой скоростью чудовище метнулось к стоянке конвертопланов.

Солдаты уже бежали в панике, а с ними кто-то из пилотов. Рука дьявола снова превратилась в огненную плеть и хлестнула по корпусу одного из «Оспреев». Словно горячий нож прошел сквозь масло, и тут же взорвались топливные баки. Огромное облако огня перекинулось на соседний летательный аппарат, который тотчас загорелся. Через мгновение последовал второй взрыв. Казалось, что этот пламенный ад поглотил наконец-то зверя из преисподней, но вдруг в дыму, огне и пепле прорисовался жуткий силуэт. Плазменная плеть метнулась от него и задела последнего из убегавших с посадочной площадки. Человек моментально обуглился и разлетелся на несколько кусков.

Чудовище продолжало свою всесокрушающую поступь в мире смертных. Снег вокруг него таял и, не успевая превратиться в воду, испарялся, создавая вокруг и позади мерцающий огненными бликами шлейф. Оно направилось к лагерю.

Глядя на все это, Смиглы почувствовал, что не в силах больше бежать. В стороне несколько его подчиненных подрались из-за оставшегося снегохода, но ему уже было все равно. С чувством приговоренного к смерти он схватился за голову и упал на колени.

— Боже правый, что же мы сотворили! — возопил он. — Господи!

Смиглы едва заметил, как в лагерь ворвалась гусеничная машина. Хотя это могло показаться странным. Все бегут из лагеря, а эти… Кто они? Да какая разница? Боже, что мы сотворили — вот самое главное. И оно идет прямо к ученому.

— Это же машина, которую мы искали! Смотрите на следы! — крикнул кто-то.

Какому идиоту есть дело до следов какой-то машины? На их глазах только что сам сатана спалил два самолета…

Внезапно вид на величественного огненного зверя загородила резко остановившаяся перед Смиглы гусеничная машина. Передняя пассажирская дверь распахнулась, и оттуда ударил автомат. Кто-то позади ученого с криком упал. Затем в проеме показалась физиономия стрелявшего. Пожилой человек в зеленом берете. Половина лица прячется под густыми соломенными усами.

— Этот?! — крикнул он кому-то в кабину, указывая на Смиглы.

Видимо, получив утвердительный ответ, человек в зеленом берете выскочил и, схватив Смиглы, потащил к задней двери.

— Вы кто? — простонал ученый.

— Дед Мороз, йоп твою…

Тахо как завороженный смотрел на приближающегося монстра. Тот ревел, выбрасывал протуберанцы и искры; голова превращалась то в человеческий череп, то в бычью башку, то в кабанью, то в волчью…

— You’re one ugly mother… — в ужасе пробормотал Малон, глядя на чудовище.

— …fucker!!! — выкрикнул во всю глотку окончание ругательства Шелкопряд, вернувшись на свое место. — Гони, Тахо, чего ты ждешь?!

И Малон вдавил педаль газа в пол.


Бой, внезапно начавшийся по воле Егора Ветрова, продолжался. Крупнокалиберный пулемет бил короткими, и смерть собирала свой урожай. Похоже, тот, кто построил хижину, из которой огрызался пулемет, с пиететом относился к старой поговорке «Мой дом — моя крепость». Стены, сложенные из вековых дубов, надежно защищали от пуль.

— Да вы что, в окно из гранатомета попасть не можете? — заорал Стоун.

Было бы так просто! Уже двоих гранатометчиков положил неприятельский огонь.

— Сэр! — послышался голос. — Еще из какого-то дома снайперы бьют!

Монтгомери Стюарт схватил майора за плечо.

— Прикажи открыть подавляющий огонь из всего, что у вас есть! — зарычал он. — По всем домам.

— Но женщина, которую Элдридж приказал взять…

— Этот кабинетный пижон сидит в тепле и уюте, и его не кромсают двенадцатимиллиметровые пули! Приказывай сжечь деревню, пока у тебя не положили всех бойцов, или я приму командование! Ну же!

Александр Стоун колебался недолго. Смерив полковника недобрым взглядом, он заорал:

— Слушать новый приказ! Уничтожать один дом за другим! Смыкать кольцо по мере подавления огня противника!

Ждать пришлось недолго. В ближайшие дома полетели напалмовые заряды ручных гранатометов. Позади захлопали минометы. Первый же взрыв взметнул глиняную черепицу дома, из которого стрелял пулемет. Несколько гранатометных разрывов — и вспыхнула южная стена этой хижины…

Деревянные балки трещали, пыль и запах тола заполнили чердак. Егор кашлял и чертыхался, мотая оглушенной близким взрывом головой. Ловить в оптический прицел неприятельских солдат было уже невозможно, но Ветров продолжал огонь: пусть знает враг, что Егор не прекратит поливать его свинцом, пока жив.

Однако лента кончалась, а к исходящему от перегретого ствола жару добавился жар пламени, охватившего дом покойного дяди.

Грянул еще один взрыв, совсем рядом; Ветрова повалило ударной волной и осыпало осколками черепицы. Мельком он заметил, что вспыхнула ближайшая хижина.

— Мрази! — зарычал Егор и потянулся к ящику за новой лентой.

Он подскочил к «КОРДу», но тут же отдернул обожженные руки от раскаленного оружия. Схватил пластиковую бутылку с мутной водой и плеснул на ствол. Оглушительное шипение, клубы пара…

Превратив на окраине деревни избы в огромные столбы огня, отряд компании стал торопливо подтягивать фланг. Но вскоре взорвалось несколько спрятанных в снегу мин. Двое были убиты наповал, одному оторвало ногу, и тот заорал, катаясь и разбрызгивая кровь из культи. Егор понимал, что если его не убьют минометы, то он задохнется в едком дыму раньше, чем успеет выпустить все пули из ленты, которую, несмотря на ожоги, заправил в пулемет. Но уходить с разбитого чердака он не собирался.

И тут его сзади схватили чьи-то руки…


— Шевелись, ну же, пока я тебе по морде не врезал! — орал Шелкопряд на одного из пленных, который помогал ему тащить деревянный ящик.

— А что в нем! Тяжелый очень!

— Заткнись и тащи! Не твое дело! Да живей, курва! Или ждешь, когда эта пламенная хрень сюда придет?!

Смиглы торопливо щелкал тумблерами в открытых кожухах генераторов и крутил ручки регуляторов, то и дело косясь на автомат, под прицелом которого его держал Малон Тахо.

— Оно идет сюда! Оно возвращается! Разве вы не слышите? — простонал ученый.

— Тогда работай быстрее, если не хочешь с ним встретиться, — посоветовал Тахо.

— Да что вы хотите сделать, черт вас дери?! Надо убираться отсюда!

— Успокойся и делай свое дело! Сколько времени занимает переход?

— От сорока секунд до минуты. В зависимости от сложности перемещаемой структуры! Что в вашем ящике?

— Шон! От сорока до шестидесяти секунд! — крикнул Тахо.

— Хорошо! — отозвался Шелкопряд. — Я так и установил таймер!

Они наконец подтащили ящик как можно ближе к аномалии.

— Таймер?! — Смиглы вытаращил на них глаза. — Слушайте, при телепортации времени нет! Это другая физическая реальность!

— То есть?! — зло крикнул Шон.

— Ваш таймер остановится в момент дематериализации! И возобновит отсчет в другой момент! В момент материализации! Черт вас дери, что вы хотите отправить?!

— Подарок, мать твою! Тахо, что же делать?!

— Скинь секунд двадцать!

— И останется всего ничего! Если у нас ни черта не выйдет, мы сами взлетим на воздух!

— Взлетим на воздух?! — завопил Смиглы. — Так это бомба?! Вы с ума сошли!

— Это вы весь рассудок потеряли с вашими экспериментами! А мы положим дьявольским играм конец! — заорал на него Тахо.

— Господа, нет времени! — закричал тот, что помогал Шелкопряду. — Пан Смиглы, не спорьте с этими людьми! Или они нас пристрелят, или зверь этот огненный сожжет, или мы все уберемся отсюда!

— Казимеж, заводи дизель-генератор! — крикнул ученый третьему пленному.

— Там топлива мало! Еще не заправляли!

— Нам хватит! Скорее!

Стрелок, что был в охранении, когда появилось исчадие ада, подпалившее уже половину леса вокруг, осторожно высунулся из сугроба. Он долго искал свое оружие, брошенное во время панического бегства. Когда зверь ушел южнее, стрелок вернулся за автоматом, но так его и не нашел. Зато обнаружил своих товарищей, совершающих странные действия под стволами двух вооруженных незнакомцев. Он слышал их разговор на английском, польском и русском. Он понял, что происходит, и прокрался в будку охраны, где находилась радиостанция для связи с лагерем. Через лагерь во время эксперимента можно было связываться и с родным Оазисом. Оставалось надеяться, что огненный зверь не уничтожил лагерь и ретранслятор там работает.

— Готово! — крикнул Казимеж.

Шелкопряд отбежал от аномалии, разматывая веревку, привязанную к ящику.

— Эй, как там тебя, Ярослав! Бегом ко мне, помогать будешь!

Смиглы напряженно смотрел на шкалу одного из четырех генераторов.

— Добавь еще четыре единицы!

— Сделано! — отозвался Казимеж.

— Хорошо… Нет, холера! Двенадцать сорок четыре! — Ученый снова стал крутить ручки то на одном генераторе, то на другом, мечась между ними, как псина, которой прищемили хвост.

Южнее трещал и валился горящий лес. Рев зверя звучал все громче.

— Смиглы, вы что делаете?! — крикнул Тахо.

— Тактовую частоту надо исправить!

— Если вы хотите нам помешать, знаете, что с вами будет?!

— Я как раз стараюсь, чтобы получилось! Подите к черту и не мешайте! Казимеж, вон тот красный рубильник на дизеле!

— Жать?

— Да! Давай!

Рубильник щелкнул, и магнитные генераторы загудели.

— Отойдите все! — закричал ученый.

— Можно тянуть? — крикнул ему Шелкопряд.

— Да!

— Черт, таймер! — Шон хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ты его не перевел?! — завопил Тахо.

— Я его перевел, но не запустил! — Шелкопряд подбежал к ящику и откинул крышку.

— Вы что делаете! Там же поле! Затянет! — замахал руками Смиглы.

— Да и хрен с ним, он мне нос сломал, — тихо буркнул Казимеж с окровавленным лицом.

Автомат сорвало с плеча Шелкопряда и затянуло в аномалию, откуда тут же раздался сильный гул и забили голубоватые молнии.

— Мать твою! — рявкнул Шон и, включив таймер, захлопнул крышку ящика. — Тяни, Ярослав!

— Уйдите из поля, чертов идиот! — заорал Смиглы.

— Не ори на меня, сука! — Шелкопряд бросился бежать. — Ярослав, ну какого хрена! Таймер тикает!

— Тяжело!

— Сейчас! — Шон подбежал к нему и схватился за веревку. — Давай, и-и-и р-р-раз!

Ящик немного придвинулся к аномалии.

— Давай еще! И-и-и два-а-а!!!


Элдридж все еще стоял у толстого стекла и наблюдал за аномалией, в которой недавно исчез Юзеф Складковский. Отчего-то было не по себе. Малколм презирал Юзефа и раньше, а когда узнал о его предательстве, еще и возненавидел. Но этого человека он обрек на то, что даже представить страшно. Пожалуй, даже невозможно. Аномалия разобрала Складковского на атомы, а потом собрала вновь… Но каким он стал?

Все же виселица куда гуманней.

В помещение вернулся Эван Дэвис:

— Сэр, вот ваш кофе. — Он протянул чашку.

— Благодарю.

Элдридж вздохнул. Кофе не хотелось. Хотелось чего покрепче. Хотелось в кои-то веки просто нажраться в хлам…

Может, это годы берут свое и он стал сентиментален? Раньше обрекал людей на смерть десятками, а то и сотнями. И никогда его совесть не мучила.

Хотя… он еще никого не обрекал на воскрешение.

По сути дела, телепортация — это убийство телепортируемого. На другом конце канала возникает лишь его двойник. Фантом. Отражение… Что он чувствует при этом? Доведется ли спросить?

— Дэвис, удалось ли связаться с группой «Портал»?

— Еще нет, сэр.

Эмиссар сделал глоток и снова повернулся к аномалии. Внезапно над большим окном, открывающим вид на место силы, зажужжал зуммер и замерцала большая красная лампа.

— Это еще что такое? — Элдридж удивленно поднял голову.

В комнату вбежал Новак и заметался от прибора к прибору, то и дело бросая встревоженный взгляд на аномалию.

— Профессор, что происходит? — проговорил Малколм.

— Обратная телепортация, — ответил ученый таким тоном, словно сказал «отвали».

— Чего-чего?

— Группа «Портал» что-то нам шлет. Есть возмущения в аномалии, и датчики это зафиксировали.

Элдридж нахмурился:

— А что, если Складковский не прошел из-за этого вашего щита Фарадея? В этом случае он может просто вернуться?

— Нет. — Ученый мотнул головой и защелкал переключателями.

— Тогда что с ним будет?

— Его атомы пополнят массу земного ядра. Вот и все.

— Господа, вы должны это услышать! — воскликнул ассистент Новака, ворвавшись в помещение и кинувшись к пульту. — Кто-то из группы «Портал» вышел на связь! Включаю громкую!

Он щелкнул тумблером, и динамики зашипели:

— …Охвачено огнем около трех гектаров леса! Ничего подобного не происходило раньше! Есть жертвы! Оно огромное! И продолжает расти! Движется сюда! Смиглы и еще несколько человек захвачены какими-то людьми! Похоже, это те люди, что наблюдали за лагерем и пытались сбить «Оспрей»! Они заставляют ученых телепортировать в вашу сторону…

— Ах ты ублюдок!

Последний возглас принадлежал уже другому человеку. Затем глухой удар, электронный писк и треск. Связь прервалась.

Элдридж вздрогнул. Он готов был поклясться, что узнал этот голос, злобно выкрикнувший по-английски: «Ах ты ублюдок!» Но ведь этот человек много лет как мертв!

— Телепортировать в нашу сторону — что? — пробормотал Дэвис.

— А? — задумавшийся на мгновение Элдридж снова вздрогнул.

— Он сказал, что они нам телепортируют. Но что? И вообще, что, черт возьми, там у них происходит?

Малколм вновь глянул на аномалию. Она мерцала, и воздух дрожал все сильнее. Гул усиливался. Люди, что следили за лагерем… пытались сбить «Оспрей». Захватили ученых и заставили их…

И тут догадка пронзила разум.

— Всем покинуть комплекс немедленно!!! — заорал Элдридж. — Это бомба!

Страшный грохот сотряс округу, и где-то в промзоне зазвенели разбившиеся стекла. Огромный столб бетонной пыли вырос над саркофагом исследовательского комплекса, а следом за пылью вырвалось и бушующее пламя.


— Да не дерись ты, это я! — воскликнул Мустафа, оттаскивая Егора от пулемета. — Сваливать надо! Дом горит весь!

— Я еще могу стрелять! — огрызнулся, кашляя, Ветров.

— Идиот! — Засоль врезал ему под дых и потащил обмякшего к лестнице.

Оттуда выскочила Химера.

— Мустафа, мы к погребу уже не пройдем! — крикнула она. — Там все в огне.

— И что делать?

— В окно! — Она указала на проем, через который стрелял Егор.

— Но там шакалы эти!

— Другого выхода нет, Засоль! Я прыгаю первой, вы следом! Я прикрою!

Улица поселка Толоково грохотала разрывами минометных боеприпасов. Хлопки стрелкового оружия в этой какофонии были практически неразличимы. Снег, щепки, осколки, земля и солома сыпались с неба и снова взлетали.

У атаковавших создавалось впечатление, что им противостоит по меньшей мере человек двадцать. На самом деле сейчас по ним вели огонь, быстро меняя позиции, всего трое рейтаров: Павел, Артем и Иван. Химера выбралась из сугроба, в который прыгнула, разодрав одежду и кожу на бедре о куски черепицы, и тоже стала бить по ближайшим врагам. Засоль помогал контуженому Егору спрыгнуть с чердака горящего дома.

— Химера, уходим, скорее! — крикнул Мустафа, когда они уже были внизу.

— Уводи Егора, я прикрою! Давайте! Я догоню!

— Не задерживайся!

— Хорошо. — Девушка дала очередь и сменила рожок, вжимаясь в снег. Странное дело, минометные разрывы теперь гремели дальше. Сюда не бьют, хотя должны были заметить трех человек и, наоборот, усилить огневое воздействие. Что бы это значило?

Сзади щекотал жар горящего дома. Поверху свистели пули и ревели, вылетая из леса, минометные мины. Химера перекатилась к тлеющим балкам, сорванным с крыши. Если противник не кладет сюда мины, значит где-то поблизости его солдаты. Она потянулась к поясному ремню — холодное оружие на месте.

Девушка не ошиблась. Четверо мгновенно выросли из сугроба и кинулись к ней. Один получил порцию свинца, но другой прикладом выбил у Химеры оружие, больно саданув по рукам. Она вскрикнула и прыгнула за автоматом. Тут же посл