КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

РЯВанш! (fb2)


Настройки текста:




Никитин Дмитрий Николаевич

        РЯВанш!


        


       







           Сверху, на мостике пробили склянки. Над заливом Золотой Рог разгоралась заря, освещая легким розовым светом крыши Владивостока, силуэты линкоров и крейсеров. Пора было переодеваться к совещанию. Адмирал Александр Васильевич Колчак встал из-за стола, потер ноющий висок - последствие бессонницы. В последнее время его каждый раз будил среди ночи один и тот же странный кошмар. Зима. Мороз. Ясно светит луна, снег искрится на замерзшей реке. Посередине - разверстая во льду широкая черная полынья. Он стоит к ней спиной, на самом краю, перед ним - неровный строй одетых в какую рванину людей. Наводят винтовки, целятся: "По врагу революции, пли!" Залп! Он падает сраженный. Уже погружаясь бездвижно в стылую воду, слышит над собой: "Ушел в последнее плавание..."

           Жуткое, леденящее душу ощущение, что видел уготованное и случившееся с тобой, но в другом, фантастическом мире. Колчак вспомнил, как три года назад, в начале 17-го, о подобных снах ему рассказывал командующий Балтийским флотом адмирал Непенин. И не только он. Адмиралам Вирену, Бутакову, Небольсину, Рейну - всем им снилось, что их убивали штыками собственные матросы. Тогдашние кошмары балтийского адмиралитета можно понять. Зима и ранняя весна 17-го были самыми трудными в Великой войне. Замершие заводы и вставшие поезда, недовольство в тылу, беспорядки среди запасных частей и осатаневших от зимнего безделья флотских экипажей. Казалось, еще немножко - и всё действительно взорвется, огромная страна полетит кувырком, и в ней станет возможным любое безумие - вплоть до нападения матросов на своих офицеров. Однако, Господь милостив, пронесло...

           Уже к лету 1917 г. ситуация полностью переменилась. Командуя Черноморским флотом, адмирал Колчак захватил Босфор и прорвался с эскадрой к Галлиполи. Через разблокированные проливы в черноморские порты сразу хлынула союзная помощь - снаряды, танки, орудия. Сначала, после второго брусиловского наступления в Галиции, сдались австрийцы, а потом и немцы, отброшенные к Неману и Висле, запросили перемирия, которое было подписано в ноябре в штабном вагоне близ Брест-Литовска. Так три года назад Россия стала победительницей, которая вершила судьбы Европы вместе с другими союзными державами. Однако в том же 1917 году на востоке стали разгораться зарницы новой войны.

           Китай, величайшая прежде империя земного шара, после череды революций, мятежей и междуусобных войн пребывал в совершенно беспомощном состоянии, пока 1 июня 1917 г. маршал Чжан Сюнь не занял своими войсками Пекин и не вернул к власти юного императора Сюаньтуна. За восстановление монархии выступили самые разные силы. Слишком многие были недовольны распоясавшимися "милитаристкими кликами" командиров провинциальных армий, которые думали лишь о собственной наживе. Новым главой пекинского правительства стал самый известный политик-реформатор - Кан Ювэй. Он уже пытался преобразовать Китай после поражения в войне с Японией ("Сто дней реформ"), но был отстранен тогда от власти из-за дворцовых интриг.

           Генералы-милитаристы объединились, чтобы отбить Пекин назад, но благодаря поддержке России Чжан Сюну и Кан Ювэю удалось удержать столицу, а затем начать отвоевывать страну. Через год имперское правительство добилось восстановления государственного единства. Ради мира было заключено соглашение с южными революционерами Сунь Ятсена о выборах в новый парламент, взамен разогнанного милитаристами. Поднебесная империя стала конституционной монархией и активно взялась за реформы, постепенно возвращая себе утраченные позиции. Это вызывало недовольство Японии, которая уже привыкла видеть в Китае лишь пространство для будущих захватов. Пекину были предъявлены новые ультиматумы, требовавшие установления японского контроля над китайскими вооруженными силами, таможнями, железными дорогами, основными индустриальными центрами. Китай обратился за защитой своего суверенитета к великим державам и, прежде всего, к России, с которой только что подписал союзный договор.


       



           Пожалуй, адмирал Колчак предпочел, чтобы Россия чуть отдышалась от страшного напряжения недавней войны с Германией, залечила полученные раны, прежде чем ввязываться в новую свару, которая могла оказаться ничуть не легче прежней. Но уж эти наши политики! Ведь могли бы осторожно вести переговоры, договариваться о совместном посредничестве с англичанами и американцами, которые тоже были не в восторге от растущих японских аппетитов. Однако в Думе уже гремели воинственные речи, что пора, мол, отплатить, наконец, за Артур, Мукден и Цусиму. Забыли, господа-думцы чем первая японская война закончилась. А, может, наоборот, хорошо помнят и ждут ее - революцию! Зря государь император после победы на радостях амнистию объявил. Этих социалистов не в Думу надо было, а, по меньшей мере, на пожизненную каторгу за изменнические дела.

           С другой стороны, если уж и воевать с японцами, так сейчас. Война эта должна быть, главным образом, морской, а флот России теперь силен, как никогда. Полностью вступили в строй серии легких крейсеров типа "Светлана", больших эсминцев типа "Новик". На Балтике в дополнении к четырем прошедшим войну дредноутам достроено четыре новых линейных крейсера типа "Измаил". На Черном море к двум дредноутам, оставшимся там после взрыва "Императрицы Марии", прибавились "Император Николай I" и трофейный "Гебен". Жалко, что других таких трофеев России не досталось - немцы потопили свой линейный флот в Скапа-Флоу. Хотя, если бы германские линкоры делили, еще неизвестно - кому и сколько бы досталось... А так по числу дредноутов Россия обогнала даже Францию. Конечно, до лидеров - англичан и американцев - далеко, но законное третье место - за нами.

           Пока за нами... Три года европейской войны японцы не теряли зря время - построили семь дредноутов в дополнении к трем уже бывшим (один, слава богу, у них взорвался). А по новой своей программе строят японцы сразу шесть линкоров с невиданно мощной 16-дюймовой артиллерией. Россия, правда, тоже недавно заложила восемь таких же линкоров, но из-за истощения казны спуск этих исполинов на воду отдаляется в неопределенное будущее. Так что повезло, наверное, что война в этом году началась, а не в следующем, когда японцы должны получить два первых своих сверхдредноута - "Нагато" и "Мутцо". А еще новые крейсера и эсминцы. Будем надеяться, что война до этого времени не продлится. И не закончится новой Цусимой!

           Чтобы припугнуть японцев, перед войной на Дальний Восток были переброшены главные силы российского флота. Хорошо, что Босфор с Дарданеллами теперь в наших руках, поэтому к балтийским кораблям по дороге присоединились и черноморские. Когда назначенный командующим морскими силами Тихого океана адмирал Колчак вел небывалую прежде в России эскадру во Владивосток, о войне всерьез не думали, надеялись, что дело ограничится простой демонстрацией, предупреждением для японцев, как в свое время американцы водили сюда свой "Большой белый флот". Но на этот раз японцы решили воевать, уверенные, что и второй раз побьют "белых азиатов". И эту уверенность, увы, разделяли многие в России, пророча в нынешнем 1920-м году эскадре Колчака такую же печальную судьбу, как у затопленной в 1904 г. в Порт-Артуре 1-й Тихоокеанской или уничтоженной в 1905-м в Цусимском проливе 2-й Тихоокеанской эскадр. Выдержит ли Россия новую Цусиму, не будет ли, в случае новой катастрофы, сломлен навсегда дух народа, вернется ли у него когда-нибудь вера в российский флот?


        

           На совещании были только флагманы - командиры дивизий, бригад, дивизионов и отдельных отрядов - но и они заполнили почти весь просторный адмиральский салон. Командующий эскадрой обвел собрание пристальным взглядом и начал без лишних проволочек:

           - Итак, господа, нечаянно начавшаяся война протекает для нас пока не лучшим образом. Я бы сравнил ситуацию с той, что была после вступления Румынии в прошлую войну с австро-германцами. Тогда, напомню, первые успехи быстро сменились жестоким разочарованием. Наш нынешний союзник послабее румын, хотя подобное и трудно представить. Тем не менее, императорская армия Китая при поддержке наших экспедиционных частей всё же вытеснила японские охранные войска из Южной Маньчжурии. Это дает нам возможность развернуть там свою сухопутную группировку до переброски японцами на материк отмобилизованных подкреплений. Первым, как известно, прибыл ударный корпус генерала Врангеля, который имеет задачу овладеть Квантунским полуостровом. Без взятия Квантуна всё наше будущее наступление в Корее ставится под сомнение так как в этом случае постоянно следует ожидать флангового удара от японцев. Они всегда смогут высадить в Артуре и Дальнем хоть две, хоть три армии. Увы, все попытки корпуса Врангеля прорвать вражеские укрепления у Киньчжоу и выйти на Квантун оказались безуспешны. Японцы подтянули к побережью дредноуты и бьют по перешейку 14-дюймовым калибром. Потери наших войск ужасающие...

           - Извините, Александр Васильевич! - прервал вдруг Колчака командир Воздушной дивизии контр-адмирал Дудуров. - А чего это японцы для обстрелов побережья новые линкоры используют? Немцев в Циндао они ведь старыми броненосцами бомбардировали.

           - А потому, Борис Петрович, - раздраженно ответил Колчак, - что надо знать гидрографию театра боевых действий! Мелководье у Киньчжоу, броненосцы не подойдут, чтобы по берега достать. А у дредноутов орудия новые, дальнобойные, они добивают. В общем, сохранение японского господства на Желтом море может иметь для исхода войны решающее значение. Японцы уже высадили десант в Инкоу, сбив там слабый китайский заслон Сюй Шучжэна. Это угрожает корпусу Врангеля охватом и окружением. А ведь японцы могут наступать от Инкоу и на Пекин, на приморском направлении. Уже сейчас с китайской столицей прервано железнодорожное сообщение. Если Пекин падет, мы теряем Китай... Настал момент, когда русскому флоту уже нельзя стоять в стороне. Государь император ждет от нас действенной помощи русской и союзной китайской армиям, которые воюют сейчас без поддержки с моря. Прошу всех высказаться относительно того, что следует предпринять эскадре в данных условиях.

           Первым слово взял командир дивизии подводных лодок контр-адмирал Гадд (за глаза именуемый всеми на эскадре "Гадом Подводным").

           - Решающим вкладом флота в войну может являться подрыв у противника морского сообщения. Японцы в прошлую войну принимали участие в действиях на Средиземной море и, благодаря полученному тогда опыту, весьма хорошо организовали сейчас противолодочную охрану своих военных конвоев. Тут нам при наших ограниченных возможностях большого успеха ожидать не приходится. Однако нельзя не вспомнить, как совсем недавно немцы своим субмаринами едва не поставили англичан на колени. Неплохо и нам было бы учинить нечто подобное против Японии. Островное положение делает нашего нынешнего врага весьма уязвимым. Думаю, достаточно держать в смену по дивизиону подлодок у входов во Внутреннее море и у Токийского залива, чтобы парализовать японское судоходство, лишить неприятеля подвоза военных материалов, доставки сырья и продовольствия и остановить финансово питающий войну экспорт.

           - Что же вы, Александр Оттович, нам советуете германцам с их неограниченной подводной войной" уподобиться? - покачал головой вице-адмирал Бахирев, начальник 1-й бригады линейных кораблей. - Что нам теперь, тоже пассажирские лайнеры на дно пускать? Кстати, может кто-нибудь предложит отправить линкоры для обстрела Хакодате или Цуруги, как немцы Ярмут бомбардировали? Пусть и нас в газетах "убийцами детей" называют! А вот почему у нас, при таком обилии крейсеров, океанских рейдов до сих не было - понять не могу. Хватит, в конце концов, крейсерам только в Японском море оперировать, топить шхуны да ставить мины у второстепенных портов. Пора, наконец, выходить на основные вражеские коммуникации!

           - К сожалению, Михаил Коронатович, прорыв крейсеров из Японского моря в настоящее время совершенно исключен, - ответил Бахиреву начальник штаба командующего контр-адмирал Погуляев. - Пути через Цусимский, Сангарский, Лаперузов пролив прочно перекрыты для нас противником. После оккупации всего Сахалина японцы нам даже Татарский пролив заблокировали, поставили в Погиби береговые батареи, мин накидали. Выход в океан для нас возможен только отдельными подлодками. Или всем флотом при удачном исходе генерального сражения. Однако при нынешнем составе эскадры такой исход считаю маловероятным. Сейчас для наших линейных сил возможны только оборонительные действия по прикрытию минных позиций, защищающих Владивосток. Собственно, повторяется ситуация на Балтике в германскую войну, когда мы три года не пропускали в Финский залив, к Петрограду, сильнейший вражеский флот...


       


           - Чего сравнивать с германской войной?! - вступил в разговор командующий Амурской флотилией контр-адмирал Коломейцев. - Тогда у нас четыре дредноута было против двадцати немецких. А сейчас у японцев девять дредноутов, а у нас - двенадцать!

           - И у Рожественского было двенадцать броненосцев, - живо отреагировал контр-адмирал Кедров, начальник 3-й бригады линкоров, - против японских четырех. Однако же Цусима!

           - Цусима! Цусима! - вскрикнул, как от боли, Коломейцев. - Михаил Александрыч! Мы ж вместе там воевали, чего зря говорить. У нас броненосных крейсеров, против восьми новых японских, сколько тогда было - один старый "Нахимов"! А на скольких узлах эскадра Рожественского шла? Сейчас же мы быстроходней японцев, а не просто сильнее...

          - Это как считать, Николай Николаич! - криво усмехнулся Кедров. - Может, по скорости мы теперь японцам и не сильно уступаем, а в остальном... Главный калибр у нас, кроме новейших линкоров, 12-дюймовый, а у японских почти у всех - 14 дюймов. А, главное, броня наша, можно сказать, совсем никакая, голые мы перед японцами. Так что разве четверку "Измаилов" в море выпустить допустимо. Они хоть с дальней дистанции смогут бой вести, да и убежать вовремя успеют. Остальные восемь дредноутов - только в обороне главной базы, за минами, при поддержке береговых батарей...

           - Опять в базе сидеть? Стоило ли через полмира плыть, чтобы потом в гавани отсиживаться! Как потом мы, моряки, солдатикам в глаза будем смотреть, как объясним, почему уже вторую войну флот на базах простоял, пока армия кровь проливала?

           - Так и объясним! - вспылил Кедров. - Так и объясним, что если флот на сражение пойдет, и японцы его потопят, мы не просто корабли с тысячными экипажами потеряем. Не будет флота - японцы подойдут к Владивостоку, подавят дредноутами береговые батареи и силы прикрытия, вычистят минные поля. Потом высадят десант и пойдут прямиком на Харбин, в тыл всей нашей сухопутной армии...

           - Тише! Тише, господа адмиралы! - вмешался в спор Колчак. - Я понял суть ваших предложений.

           Командующий задумался. Коломейцева он не любил еще со времен, когда тот был капитаном шхуны "Заря" полярной экспедиции барона Толля, а юный мичман Колчак пребывал в должности рядового гидролога и был вынужден сносить деспотизм корабельного начальника. К тому же сейчас Коломейцев проявлял смелость за чужой счет, не его же речным мониторам участвовать в эскадренном сражении. К Кедрову же, Колчак, напротив, относился с симпатией и уважением. Компетенция Кедрова, как теоретика линейного флота, была общепризнана, тогда как Коломейцева, ценили, разве что, за организаторскую жилку и знания по ледовому плаванию. В результате в прошлую войну карьера Кедрова развивалась стремительно, а Коломейцева после одной истории сняли с командования балтийскими крейсерами и отправили, от греха подальше, начальствовать тыловой флотилией на Чудском озере.

           Однако при всем этом слова пресноводного адмирала о необходимости выйти в море и дать японцам решительное сражение отзывались в душе у Колчака. Напротив, строго логичные заявления Кедрова о невозможности принять бой и необходимости, отсиживаясь во Владивостоке, сберегать эскадру, понимались умом, но абсолютно не принимались сердцем... Вот тоже в прошлую войну, после неудачи Галлипольской операции союзников, говорили о невозможности штурма с моря Стамбула. А Колчак вот пошел и форсировал Босфор! К тому, ему ли не знать, что длительное пребывание дредноутной эскадры в неподготовленном, удаленном порту погубит флот и без помощи японцев. Нет уж, лучше сыграть вабанк!

           Командующий встал, одернул мундир:

           - Господа! России нужен лишь тот флот, что способен выйти в открытое море и дать успешное сражение противнику. Продолжение прежней, сугубо пассивной стратегии обороны считаю далее невозможным. Прошу немедленно заняться подготовкой к общему походу эскадры. Пора вернуть русскому флоту его боевую славу!


          

           Первыми из Владивостока вышли по-тихому одна за другой подводные лодки. В этом не было ничего необычного, в городе и на эскадре привыкли, что подлодки регулярно уходили патрулировать в море - куда чаще, чем надводные корабли. Однако только очень немногие знали, что на этот раз субмарины не будут охотиться на каботажные и рыболовецкие суда у корейских или японских берегов, а терпеливо залягут на позициях у проливов, чтобы не пропустить появления крупных сил противника.

           Следом за подлодками из Владивостока отправился в рейд крейсерский отряд Сибирской флотилии контр-адмирала Георгия Старка, племянника того самого адмирала Оскара Старка, что протанцевал в 1904 году атаку японских миноносцев на Порт-Артур. Племянник у старого адмирала был более боевым, командовал минной дивизией в последнем морском сражении на Балтике в 1917 году, когда германский дредноутный флот отбросили от Моозунда. У Старка было пять кораблей - считавшийся уже устаревшим шестибашенный броненосный крейсер "Рюрик", флагман Балтийского флота в последнюю германскую войну и ветераны первой войны с Японией - вовсе безбашенные "Россия", "Громобой", "Аскольд" и "Варяг". Их провожали в поход открыто и торжественно; матросы из команд шумно гуляли последние дни и ночи во владивостокских кабаках. Наконец овеянные боевой славой корабля прошли мимо бездвижной эскадры и скрылись за туманный горизонт.

           Крейсерам Старка предстояло стать для японцев своего рода наживкой. У противника будет большой соблазн выслать против отряда устаревших крейсеров несколько новых кораблей. Скорей всего, это будут дредноуты, потому что от старых броненосных крейсеров наши могут и отбиться, а от броненосцев - просто убегут. Разумеется, весь свой линейный флот за пятеркой русских крейсеров японцы не пошлют - максимум два-три дредноута, как англичанам хватило всего двух линейных крейсеров, чтобы покончить с эскадрой фон Шпее. А потом на перехват этого японского отряда выйдут русские линкоры. Если мы не в силах разгромить японский флот целиком, будем бить по частям.

           Колчак опасался одного - что японцы не отреагируют на его акцию. Но Старку, получившему приказ "громко пошуметь", это удалось на славу. У западного побережья Сахалина Старк встретил японский броненосец береговой обороны "Мисиму", бывший наш "Адмирал Сенявин", спустивший флаг после Цусимского боя. Японцы переделали корабль в ледокол, но оставили броневую цитадель и кормовую башню с двумя 10-дюймовыми орудиями. "Мисима" шел поддерживать артогнем высадку десанта в Императорскую гавань. Десант - пехотный батальон - был размещен на транспорте "Сацума-мару", который старый броненосец и конвоировал.


       


           Заметив русские крейсера, "Мисима", прикрывая транспорт, стал отходить к Усиро, открыв с 50 кабельтовых огонь кормовыми орудиями. "Рюрик", идя в голове колонны, ответил из носовой башни, добившись попадания с третьего залпа. "Мисима" получил 10-дюймовый снаряд в небронированную кормовую оконечность и потерял ход, его башня замолкла. Адмирал Старк отослал "Варяг" и "Аскольд" в догонку за уходящим транпортом, а сам с тремя броненосными крейсерами стал описывать циркуляции в 30 кабельтовых вокруг всё более кренящегося на корму японского броненосца. На "Мисиму" было передано предложение о сдачи, однако японцы ответили из 120-мм и нескольких малокалиберных орудий, сумев пробить на "Рюрике" переднюю дымовую трубу. Старк приказал открыть огонь из 8-дюймовых орудий. Вместе с "Рюриком" залпировали "Россия" и "Громобой", выпустив по "Мисиме" за 10 минут около восьмидесяти 203-мм снарядов. Японский броненосец получил ужасные повреждения, его трубы упали, верхние надстройки были разворочены и охвачены пожаром. Потом на гибнущем корабле произошел сильнейший взрыв, и через мгновение ставший бесформенной руиной "Мисима" перевернулся и затонул.

           "Варяг" и "Аскольд" тем временем настигли "Сацума-мару". В ответ на винтовочный огонь с палубы транспорта, крейсера, приблизившись, выпустили торпеды. Пароход после двух взрывов переломился пополам и быстро затонул, унеся с собой бывших на нем японцев. Только немногие были взяты на спущенные с крейсеров шлюпки. С "Мисимы" не спасся никто. Среди русских оказалось лишь пятеро легкораненных и контуженных.

           Радиограмма о потопление "Мисимы" попала на первые страницы газет всего мира, где горячо обсуждали первую русскую победу на море. Казалось невероятным, что после такой газетной шумихи японцы не ответят на вызов и не попытаются перехватить отряд Старка при возвращении из северной части Японского моря во Владивосток. Колчак дал Старку приказ по-прежнему держаться у Сахалина, по возможности чаще показываясь в виду японцев. Русские крейсера перестреливались с вражескими батареями у Александровска и Дуэ, демонстративно выставляли мины на подходах к рыболовецким портам, высаживали десантные партии, которые вступали в бой с малочисленными отрядами береговой обороны японцев. Флотской контразведке было отдано распоряжение пустить через свою агентуру слух о якобы полученных крейсерами в бою повреждениях, которые не позволяют им развить максимальную скорость.


       


           Подлодка "Кашалот", одна из русских субмарин, посланных в дальний дозор, лежала на грунте у острова Окиносима, что в восточной части Цусимского пролива. Экипаж после тяжелого перехода (четверо суток на 6 узлах ) получил приказ отдыхать и отсыпался. Командир "Кашалота" капитан 2-го ранга Петр Сергеевич Бачманов для отдыха устроился не в своей каюте, а на центральном посту. Яркое дневное солнце, пробиваясь сверху сквозь 20-футовую толщу воды, освещало отсек через иллюминаторы рубки густым желто-зеленым цветом. Пользуясь этим естественным освещением, Петр Бачманов перелистывал взятые в поход книжки. Его внимание привлекло стихотворение из прихваченного в чьей-то кают-компании сборника в бумажном переплете. Начав со снисходительной улыбкой, Бачманов закончил чтение завороженным железной мощью стихов:


               Спокойно трубку докурил до конца,
               Спокойно улыбку стер с лица.
               "Команда, во фронт! Офицеры, вперед!"
               Сухими шагами командир идет.
               И слова равняются в полный рост:
               "С якоря в восемь. Курс - ост.
               У кого жена, брат -
               Пишите, мы не придем назад.
               Зато будет знатный кегельбан".
               И старший в ответ: "Есть, капитан!"
               Самый дерзкий и молодой
               Смотрел на солнце над водой.
               "Не все ли равно,- сказал он,- где?
               Еще спокойней лежать в воде".
               Адмиральским ушам простукал рассвет:
               "Приказ исполнен. Спасенных нет".
               Гвозди б делать из этих людей:
               Крепче б не было в мире гвоздей.

           Капитан-подводник перевернул лист, чтобы посмотреть, кто автор. Николай Тихонов... Надо же, кавалерист, гусар, а так написал о моряках. Бачманов слышал об этом случае во время Моозундского сражения, последней морской битвы Великой войны. Заградитель "Припять" погиб со всем экипажем, чтобы не пропустить германский дредноутный флот к Петрограду...

           Царившую на лодке тишину нарушал лишь храп из матросского кубрика да скрип песка под днищем лодки. Корпус "Кашалота", как хорошая мембрана, ловил звуки, распространявшиеся в воде на многие мили. Бачманов прислушался. Определенно шум винтов... Малые суда шумят не так. А слабый звук - значит просто еще далеко до источника мощного грохота, с которым перемешивают воду огромные винты броненосных кораблей. И это явно не один такой корабль.

           - Акустик! Тоже что ль дрыхнешь? Быстро давай пеленг! Всплываем под перископ!

           Сонная перекличка разбуженных матросов, журчание откачиваемой воды в цистернах, железный скрежет, с которым лодка отрывается от морского дна, мелодичный гул ходовых электромоторов. Бачманов напряженно всматривался в окуляры поднятого перископа. На юго-западе над морским горизонтом тянулась длинная черная туча, под которой скорее угадывались, чем были видны, неясные силуэты множества кораблей. Их длинная кильватерная колонна держала курс на север, проходя мимо Окиносимы. "Кашалот" устремился на пересечение курса обнаруженной эскадры, чтобы наблюдать за ней с более близкого расстояния.

           Пять лет назад Бачманов командовал лодкой "Тюлень" на Черном море. Однажды в дозоре у Босфора он проглядел выход "Гебена". Вернее, немецкий дредноут просто провел его ловким маневром, так что Бачманов решил, что противник не покидает, а уходит в Босфор. Командир "Тюленя" не стал тогда радировать об этой встрече. "Гебен" же на следующий день напал с тыла на обстреливавшие береговые укрепления русские броненосцы и едва не потопил их по одиночке. Потом у Бачманова были боевые успехи, отправленные на дно турецкие транспорты, но шлейф памяти о той едва не ставшей роковой оплошности тянулся за ним всю прошлую войну. И не случайно, наверно, капитан демонстрировал всё более неуживчивый и вспыльчивый характер, срывая злость на нижних чинах, за что его едва не погнали с флота. Нет, на этот раз надо рассмотреть всё подробней, нельзя было вновь ошибиться!

           Бачманов вел перископ вдоль вражеской линии, считая про себя корабли. Эти, большие, башенные, явно линкоры. С ними легкие крейсера и эсминцы. Вот что японцы собрали для охоты на наши старые крейсера. Не поскупились! Надо скорее радировать Колчаку!

           "Кашалот" не мог передавать радиограммы из-под воды. Необходимо было дождаться ночи, всплыть, поднять на воздушном змее многометровую антенну и потом уже устанавливать связь через эфир с далеким Владивостоком. Но ждать темноты оставалось еще полдня. Недопустимо! Бачманов проводил перископом исчезающие за горизонтом корабли вражеской эскадры. Если наши старые крейсера не успеют получить предупреждение...

           - К всплытию! Подготовить змея!

           - Петр Сергеевич! - испугано пробормотал за спиной минный офицер. - Невозможно сейчас всплывать! Японцы заметят...

           - Заметят, нырнем! - Бачманов крутил перископ, обозревая горизонт. - Всплытие! Быстро! Быстро!

           Вновь заработали помпы, откачивая воду из балластных цистерн. "Кашалот" вынырнул на поверхность, закачался на волнах. В горловину открытого люка хлынул свежий морской воздух. Солнечные лучи играли на струйках воды, стекающей с рубки. Бачманов поднялся на мостик и стал следить за матросами, которые раскладывали вытащенного на палубу воздушного змея. Одновременно командир "Кашалота" диктовал радисту текст сообщения:

           - Широта тридцать четыре, долгота сто тридцать два. Замечена эскадра противника. Восемь больших башенных кораблей. Четыре трехтрубные, четыре меньшие двухтрубные. Три легких крейсера, десять эсминцев в охранении. Держат курс норд-норд-вест. Эскадренный ход 16 узлов.

           Лодка урчала дизелями, двигаясь против ветра. Вздернутый острый форштевень резал волны, накатывавшиеся на низкий корпус лодки. Подброшенный руками матросов коробчатый змей поймал воздушную струю и воспарил в небо, вытягивая за собой звенящую проволоку радиоантенны.

           Снизу донесся встревоженный голос радиста:

           - Слышен радиотелеграф. Корабельная японская станция. Очень близко!

           Бачманов сплюнул в воду.

           - Не отвлекайся! Передавай быстрее! И пусть там подтвердят, что всё получили и поняли.

           - Дым на ста семидесяти градусах!

           Крик сигнальщика заставил Бачманова торопливо обшарить биноклем южную часть горизонта.

           Эсминец! Отстал от своих и теперь бежит вдогонку. Вот невезение...

           - Прикажите погружение? - опять тот же надоедливый минный офицер.

           - Продолжайте отправлять радиограмму! Японцы еще далеко, успеем. Полный ход!

           Нырять сейчас значило потерять змея. А без него во Владивостоке радио не услышат.

           Японцы заметили лодку и шли теперь на сближение. "Кашалот" уходил прочь, но преследователь стремительно сокращал дистанция, вырастая за кормой прямо на глазах. Это был небольшой эсминец устаревшего типа, с четырьмя тонкими дымовыми трубами. Бачманов зло выругался. Если бы у "Кашалота" были бы нормальные, предполагавшиеся проектом дизеля, успевали бы и радировать, и спокойно погрузиться. Впрочем, тут же поправил сам себя подводник, при мощных двигателях дальность плавания лодки из-за расхода топлива не превышала бы тысячу миль. Нынешний поход стал бы просто невозможен! А так на нынешних слабосильных движках "Кашалот" может спокойно дойти до Цусимы, подежурить здесь несколько дней и вернуться обратно. Если только сейчас уйдет от эсминца.

           За кормой лодки встал водяной столб. Следом донесся гул орудийного выстрела. Японец открыл огонь.

           - Боевая тревога! Расчеты - к орудиям!

           "Кашалот" не был легкой добычей ни под водой, ни на поверхности. Над легкой мачтой взвился Андреевский флаг. Высыпавшие из люков артиллерийские расчеты бросились к двум 76-мм пушкам - кормовой и носовой. Грохнули выстрелы. Матросы-подводники наращивали темп стрельбы. По покатой палубе звенели стаканами гильз; скатываясь за борт, они вставали в воде стоймя, образуя звенящий след в кильватере подлодки. Эсминец отвернул чуть в сторону, он шел теперь по левой раковине, стреляя из четырех орудий. Их снаряды по-прежнему ложились с недолетами. А вот русским удалось добиться первого попадания. На силуэте эсминца расцвел пышный белый султан. Снаряд повредил паровую магистраль. Это должно было вызвать потерю хода.

           - Радиограмма передана! - долгожданное сообщение из радиорубки. - Получение подтверждено!

           - Приготовиться к погружению!

           Отцепленный от антенны змей упал далеко в море. С неохотой оставив орудия, комендоры спустились по трапу внутрь лодки. Последним покинул мостик командир.

           - Ваше благородие! - вдруг трагически возопил какой-то тщедушный матросик. - Ваше благородие! Не можем люк закрыть, заело насмерть!

           Похоже, действительно - на смерть!

           Бачманов треснул в зубы растерянного матросика и полез обратно наверх.

           - Расчеты к орудиям! Продолжать огонь!



       


           Приказом, полученный командиром эсминца "Асакадзе" Дзисабуро Одзава от флагмана по поводу обнаруженой русской подлодки гласил: "Слушать эфир! Во время радиопередачи субмарину не трогать. После прекращения работы радиостанции - обязательно уничтожить!" Одзаво пребывал в полном недоумении, но приказы не обсуждаются! Терпеливо дождавшись, когда русские закончат пиликать морзянкой, японцы открыли огонь.

           Одзава остро переживал слабость своего эскадренного миноносца. "Асакадзе" был головным в самой большой в японском флоте серии эсминцев. Тип этого корабля был разработан в разгар прошлой войны с Россией, на которую они благополучно опоздали. Небольшие миноносцы-"асакадзе" перегрузили батареей из целых шести 76-мм орудий. Нормальными пушками из них были только носовое и кормовое орудия, а остальные четыре - короткоствольными уродцами для стрельбы на пистолетной дистанции, как дрались в 1904 году русские и японские миноносцы у Порт-Артура. Сейчас, когда бой шел на пяти кабельтовых, абордажные трехдюймовки просто не доставали до вражеской субмарины, безнаказанно расстреливавшей японцев из своих орудий - того же калибра, но куда более длинноствольных. Еще повезло, что у русских не было четырехдюймовых или шестидюймовых пушек, которыми вооружали свои подводные крейсера немцы.

          . Низкая субмарина едва виднелась над водой, и попасть в нее было очень трудно... Над волнами возвышались лишь маленькая рубка и два орудия, непрерывно ведущие огонь. Им-то целиться по "Асакадзе" было гораздо удобнее. Не успели перекрыть пробитый паропровод, как новое попадание разбило сампан на спардеке, проредив осколками и обломками шлюпки расчеты правобортных орудий. Хорошо, что канониров на перегруженном артиллерией "Асакадзе" хватало, и потери восполнили из расчетов необстреливаемого борта. Пожар на палубе загасили раньше, чем огонь добрался до торпедных аппаратов. Корабли сблизились до двух кабельтовых, теперь до субмарины уверенно добивали даже короткоствольные пушки. Наконец, начало сказываться превосходство "Асакадзе" в количестве стволов.

           Железным громом грянуло первое попадание в "Кашалот" - в палубу перед мостиком. Японский снаряд взорвался на обшивке, его осколки не смогли пробить прочный корпус лодки. Однако балластные цистерны были повреждены. Нырнуть под воду "Кашалот" уже не мог. Капитан Бачманов зябко повел плечами. 15 лет назад где-то здесь он оказался в числе немногих спасенных с броненосца "Ослябя", потопленного в самом начале Цусимского сражения. Потом ему долго еще снились эти кошмарные минуты. Что же, кошмары имеют привычку повторяться.

           Японские снаряды всё чаше взбивали воду вокруг лодки, ложились всё ближе. Новое попадание хлестнуло огненным смерчем по кормовому орудию, раскидав во все стороны матросов расчета. Побежавшие им на смену к забрызганной красным пушке обнаружили, что затвор заклинен осколком. Японцы, заметив, что орудие больше не стреляет, подходили с кормы, ведя огонь всем бортом. Подлодка содрогалась, получая всё новые попадания. Один снаряд пробил корпус и взорвался внутри, выбросив сквозь пробоину яркое пламя. Шум дизелей прекратился, лодка встала на месте.

           - Кормовые торпедные товсь! Пли!

           "Кашалот" выстрелил сразу четырьмя торпедами - двумя из аппаратов внутри кормового отсека и двумя, установленных снаружи позади рубки. В сторону японского корабля устремились, расходясь веером, четыре белые линии. Эсминец дал полный ход, чтобы выйти из зоны поражения, но не успел. Последняя торпеда всё же клюнула его в архиштевень.

           Увы, взрыва не последовало. Видимо во время плавания торпеда, находившаяся в негерметичном внешнем аппарате системы Джевецкого, успела выйти из строя. Японцы обходили замершую субмарину, ведя огонь практически в упор. "Кашалот" сильно накренился на правый борт, его корма полностью ушла под воду. Капитан Бачманов висел на ограждении, заливая кровью надстройку, тела погибших и раненых уже не убирали. Но носовое орудие продолжало вести огонь, пока его не снесло очередное попадание. Заодно сдетонировали торпеды на носовых подвесках, а потом и внутри корпуса. Из люка выплеснулось жаркое пламя, смертельно раненый "Кашалот" уходил под воду. Трупы и еще живые посыпались в море со вздыбленной палубы, но с рубки тонущей лодки продолжал до последнего стрекотать пулемет, пока и его не захлестнули сомкнувшиеся над "Кашалотом" волны.


       


           Гибель "Кашалота" создала брешь в завесе подлодок. Сведений из восточной части Цусимского пролива больше не поступало, но радиограмма, отправленная подводниками перед гибелью дошли до Владивостока. Командование эскадрой получило долгожданное сообщение, что вражеское соединение вошло в Японское море.

           - Четыре больших башенных трехтрубных корабля, - задумчиво перечитал текст радиограммы контр-адмирал Погуляев. - Может, "конги"?

           - Возможно, Серёжа! - ответил адмирал Колчак. Приватно со своим начштабом, давним приятелем-однокурсником, командующий был на "ты" и без отчества. - Дай Бог, чтобы "конги"! Разделаемся с ними, и половины линейного флота у японцев как ни бывало.

           Японские линейные крейсера "Конго", "Хией", "Харуна" и "Кирисима" действительно составляли ровно половину из числа находившихся сейчас в строю современных дредноутов Японии. Совсем недавно они считались сильнейшими линейными крейсерами в мире, но теперь новейшие "измаилы" превосходили их по огневой мощи в полтора раза. При встрече в море четверо на четверо русские крейсера-дредноуты однозначно отправляют "конг" на дно

           - А четыре двухтрубных корабля, - Погуляев испытующе посмотрел на Колчака. - Саш! А вдруг этот Бачманов остальные японские сверхдредноуты видел? "Исэ", "Ямасиро", "Фусо", "Хьюга" - они-то как раз двухтрубные... Если нарвемся на весь Соединенный флот, размажут нас японцы. Отменять надо поход. И молиться, чтобы наши крейсера успели вернуться. А то, если "конги" их увидят - перетопят как котят

           Колчак нахмурился, забрал у Погуляева листок с радиограммой.

           - Нет, Сережа! Ты не дочитал. Вот тут - "четыре МЕНЬШИЕ, двухтрубные"... А у "Исэ" тот же корпус, что у "Конго". Только вместо одной из труб - еще две орудийные башни. Не мог Бачманов так ошибиться! К тому же, по нашим данным, все четыре новых линкора японцы продолжают держать у Порт-Артура. Броненосцы какие-нибудь с "конгами" плывут. С ними тоже заодно разберемся. А по Бачманову подготовь ходатайство о посмертном награждении. Орденом Святого Георгия четвертой степени. Лодку он, конечно, потерял, но дело свое сделал


        


           Колчак не мог сдержать радости от долгожданного похода. Пребывание во Владивостоке вызывало у него нарастающую депрессию. И Софья, и Анна, обе сюда зачем-то прикатившие, требовали принять, наконец, решение. И он его принял - уйти в море, подальше от жалоб, просьб, уговоров, требований и надоевших до невозможности женских слёз... Да и всему личному составу эскадры в смысле общего подъема настроения выход в море будет весьма способствовать. На струящемся через распахнутый иллюминатор ветерке шуршали листами столичные газеты, доставленные курьерским поездом к самому отплытию. Адмирал раздраженно щурился, бегая глазами по строчкам со всё еще непривычной новой орфографией.

           Про действия кресеров Старка в газетах недельной давности, конечно, ничего не было. В "Русском слове" красочно описывался рейд конной дивизии генерала Мамонтова, прорвавшейся в Корею и успешно прошедшей по японским тылам. Особо живописался подвиг драгунского вахмистра Буденного, который захватил в плен важного вражеского офицера. Оппозиционная "Речь" уделяла основное внимание недавнему японскому десанту в Охотске. Японцы при поддержке туземного населения стали наступать вглубь материка и едва не овладели Якутском, но туда вовремя подоспели речные пароходы с отрядом подполковника Пепеляева. Возможная потеря Якутии вдобавок к уже занятым японцами Северному Сахалину и Петропавловску Камчатскому, по мнению "Речи" было явным свидетельством неспособности правительства успешно вести войну.

           Вообще же о идущей на Дальнем Востоке войне петроградские и московские газеты говорили мало. Гораздо больше их занимали сообщения из Германии и Турецкой Анатолии. "Утро России" обстоятельно разбирало последствия недавнего военного путча в Берлине, когда генерал фон Лютвиц со своим фрайкором заставил бежать в Штутгард президента Эберта. Чувствовалось, что умеренно-консервативная газета равно не сочувствует ни правому генералу-реваншисту, ни социалисту-президенту. Пока, по выражению начальника германского штаба Секта, "рейсвер не стреляет в рейхсвер", тем не менее, Германия оказалась на грани гражданской войны. Россия, по мнению "Утра" вскоре придется ввести свои силы в наиболее горячую Силезию для разоружения противостоящих друг другу фрайкоровцев и ротегвардейцев, а заодно и обосновавшихся там поляков-сепаратистов. Польские сепаратисты действовали и в Привисленском крае. "Киевлянин" сообщал об успешной операции генерала Желиговского у Вильно и Лодзи, однако полностью покончить с созданной давно канувшей в Лету Австро-Венгрией военной организацией Пилсудского не удавалось уже который год. Да, если в Германии вспыхнет гражданская война, да еще добавится масштабное восстание в Польше... Действительно, тут уже будет не до Китая и Японии!

           "Новое время" выражало обеспокоенность по поводу активизации турецких националистов, которые созвали в Анкаре свое собрание, выдвинув лидером известного генерала Кемаля. Армию Кемаля можно было вскоре ждать под Царьградом-Константинополем, где размещался лишь охранный корпус генерала Деникина да старые броненосцы контр-адмирала Немитца. "Новое время" сокрушалось, что в решающий момент, когда важнейшие для России черноморские проливы оказались под угрозой нападения, главный русский флот, который должен был бы стать им главным защитником, находится где-то на краю света! Газета видела в усилении Кемаля британскую интригу в отместку за позицию России в прошлогодней войне Англии в Афганистане. "Петроградские ведомости", впрочем, утверждали прямо обратное, говоря о взаимопомощи прежних союзников - Англии, Франции и России - в противодействии мусульманским волнениям на Ближнем Востоке. С большим сочувствием "Ведомости" писали о наступлении французов на Дамаск, о действиях британцев против "Бешенного муллы" бен Хасана в Сомали. Но вот "Московский листок" гневно клеймил бомбежки аэропланными газовами бомбами несчастных сомалийцев и требовал от англичан передачи под контроль России святынь Иерусалима. А в "Правде" Ульянов-Ленин вновь требовал самоопределения бывшей Турецкой Армении, призывая турок и армян объединиться против российского империализма. В общем, и ближневосточные дела вполне могли скоро обостриться, а, значит, войну с Японией, как явно менее важную, придется заканчивать быстро и не взирая на моральные издержки.

           А ведь есть еще внутренние проблемы... Вот, пожалуйста, в "Знамени труда" - запрос депутата-эсера Антонова по поводу чрезмерно жестоких действий отряда капитана Тухачевского при подавлении аграрных беспорядков в Тамбовской губернии. . Да, Колчак всё более убеждался в том, что сделал правильно, поспешив с выводом эскадры в море. Времени у него осталось не много. Долго эта война не продлится. И лишь громкая победа позволит завершить ее с успехом для России!


       


           Подготовка к выходу эскадры происходила в строжайшей секретности. Линкоры грузились углем по ночам, по одному, в отдаленной бухте; на погрузочных работах трудились в основном береговые команды, категорически запрещалось привлекать к угольной погрузке обычных для этого китайских кули... Приказано было беречь, не утомляя работой и экипажи линкоров, и без того угнетенные долгим пребыванием в тесных корабельных отсеков. При конструировании русских дредноутов ради экононии тоннажа удобствами команды пожертвовали в первую очередь, и теперь матросы-старожили с тоской вспоминали, как жилось раньше на прежних броненосцах.

           Адмирал Бахирев предлагал ограничиться одной его 1-й бригадой самых современных дредноутов типа "Измаил". Однако командующий предпочел вывести в море все линейные силы. Лучше иметь численное превосходство, полную мощь соединенного российского флота - двенадцать дредноутов, десять крейсеров, сорок эсминцев! Кто из прежних наших флотоводцев мог похвастаться такой эскадрой! Хотя, с другой стороны, программа развития российского флота предполагает развертывание до 1930 года четырех подобных эскадр, причем нынешние линкоры в будущем флоте смогут претендовать только на роль учебных кораблей.

           Тральщики еще раз протраливали проходы в минных полях. В небе реяли аэропланы, высматривая вражеские субмарины; с тяжелым гулом вернулся с дальней разведки четырехмоторный "Муромец". Всё было чисто. По крайней мере - в прибрежной зоне. Холмы в окрестностях Владивостока усеяли любопытствующие, зрелище выходящего в море флота потрясало своей грандиозностью. Ничего, пускай смотрят, городской телеграф в ближайшие дни будет закрыт.

           В авангарде эскадренного строя шел 1-й отряд легких крейсеров. Это были корабли с Черного моря - "Адмирал Нахимов", "Адмирал Корнилов" и "Адмирал Истомин", и новейшие систершипы по образцу балтийской "Светланы". Они опоздали на стычки с немцами и турками, но подоспели как раз к большой морской войне против японцев. Защищенные легкой броней 7000-тонные крейсера могли развивать ход почти в 30 узлов. К их недостаткам можно было отнести разве что неудачное расположение артиллерии. Каждый крейсер был вооружен пятнадцатью 130-мм орудиями - необычайно много для легкого корабля, однако на каждый борт могли стрелять лишь восемь стволов. Шесть орудий помещались в бронированных бортовых казематах, а остальные стояли на палубе, защищенные лишь щитами. Знающие люди говорили, что первоначально для этого типа предполагалось башенное размещение артиллерии, что делало бы его сильнейшим легким крейсером в мире. Однако необходимые для этого средства пошли на установку дополнительной 4-й башни на линейные крейсера типа "измаил", а "светлан" оставили без башен. Над крейсером "Адмирал Нахимов" вился вымпел командира отряда контр-адмирала Порембского.

           Крейсерский отряд сопровождали три дивизиона черноморских эсминцев: "Пылкий", "Поспешный", "Быстрый", "Громкий"; "Керчь", "Калиакрия", "Фидониси", "Гаджибей"; "Занте", "Цериго", "Корфу", "Левкас". Черноморские эскадренные миноносцы были развитие типа знаменитого турбинного эсминца "Новик". Эсминцы 1-го дивизиона типа "Дерзкий" - 1200 тонн водоизмещения, три 102-мм орудия, десять торпед в пяти поворотных аппаратах - были чуть поменьше следующей "ушаковской" серии. 1400-тонные эсминцы, названные в честь побед адмирала Ушакова, имели уже по двенадцать торпед в строенных аппаратах, а также четыре 102-мм орудия. В прошлую германскую войну новейшие русские эсминцы считались едва ли не лучшими в мире. Правда, им припоминали не очень большой калибр артиллерии - другие страны уже переводили свои эсминцы на 120-мм орудия; правда русские 4-дюймовые пушки были дальнобойнее и скорострельней. Более серьезным недостатком были слабые 45-см русские торпеды. Построенные последними "Занте", "Цериго", "Левкас" и "Корфу" снабдили уже только что принятыми на вооружение 533-мм (21-дюймовые) торпедами. Правда теперь эсминец мог нести их всего восемь штук в сдвоенных аппаратах.

           За авангардом шли главные силы - три бригады больших кораблей по четыре дредноута в каждом. Первыми величественно двигались в кильватерной колонне новейшие линейные крейсера, вступившие в строй уже после победы над Германией : "Измаил" - флагман вице-адмирала Бахирева, "Кинбурн", "Наварин" и "Бородино". 34 000- тонные "измаилы" были самыми большими кораблями русского флота. И самыми тяжеловооруженными - по двенадцать 356-мм орудий в четырех трехорудийных башнях, дополненных двадцатью четырьмя 130-миллиметровками в бортовых казематах. За свою немыслимую ранее для тяжелых судов скорость - 27 узлов - эти дредноуты официально назывались линейными крейсерами, хотя по вооружению и броневой защите они превосходили более ранние русские линкоры. 1-ю линейную бригаду сопровождали балтийские эсминцы "Капитан Кроун", "Капитан Конон Зотов", "Капитан Керн", "Капитан Белли". Это были последние по времени постройки 1300-тонные эскадренные миноносцы типа "Орфей" (модификация "Новика"), которые успели вооружить 21-дюймовыми торпедами (шесть торпед в трех аппаратах), каждый эсминец также был вооружен четырьмя 102-мм орудиями. Дивизион лидировал легкий балтийский крейсер "Адмирал Спиридов", однотипный с крейсерами-черноморцами.

           В идущей следом 1-й бригаде линейных кораблей были считавшиеся уже устаревшими балтийские линкоры - первые дредноуты России: "Петропавловск", "Севастополь", "Полтава" и "Гангут". 23 000-тонные корабли были зримо меньше прошедших первыми "измаилов" (короче на 40 метров и без поднятого над водой высокого полубака). Слабее был и главный калибр вооружения, хотя оно размещалось по той же, "русской" схеме - в четырех трехорудийных башнях, расположенных по всей длине корабля. Каждый из линкоров был вооружен двенадцатью 305-мм орудиями главного калибра, плюс шестнадцать 120-мм орудий вспомогательного калибра по бортам. Скорость не превышала 23 узлов, а толщина бортовой брони больше соответствовала классическому линейному крейсеру, а не кораблю боевой линии. К недостаткам можно было бы добавить и плохую мореходность этих низкобортных, с заливаемой на ходу носовой частью кораблей. Бригаду контр-адмирала Развозова, державшего флаг на "Петропавловске" сопровождали балтийские эсминцы-"орфеи": "Гавриил", "Константин", "Владимир", "Михаил". Более ранней постройки, они сохранили по девять 450-мм торпед при том же артиллерийском вооружении. Эсминцы лидировал легкий крейсер "Муравьев-Амурский", возвращенный после прошлой войны из Германии, где он провоевал три года как "Пиллау". 4500-тонный крейсер был перевооруже восемью 152-мм палубными орудиями, но на каждый борт могли стрелять лишь четыре пушки.


       


           Если 1-ю, балтийскую бригаду линкоров составляли однотипные корабли, то 2-я, черноморская, бригада, не отличалась подобным единообразием. Два наиболее ранних линкора - "Императрица Екатерина Великая" и "Император Александр III" - внешне казались самыми маленькими - всего 168 метров длины, почти на треть короче "измаилов". Впрочем, по водоизмещению эти 24 000-тонные корабли даже превосходили более ранние линкоры-балтийцы. Их главный калибр был такой же - по двенадцать 12-дюймовых орудий, но вспомогательный черноморцы имели посильней - восемнадцать 130-мм орудий. Покрепче была и броня черноморцев, зато скорость меньше, чем у балтийцев - 21 узел. Третьим черноморским дредноутом был "Император Николай I" - новопостроенный, но считающийся уже устаревшем. 27 000-тонный "Николай" был побольше ранних дредноутов, хотя и заметно меньше "измаилов", а броня - так, пожалуй, не хуже "измаильской". Вооружение, впрочем, было слабее - двенадцать 305-мм орудий главного калибра в обычных для русских линкоров четырех равноудаленно-линейных башнях и двадцать 130-мм пушек в бортовых казематах; ну и скорость - всего 21 узел. На "Николае" держал флаг начальник 3-й бригады линкоров контр-адмирал Кедров. 3-ю бригаду линкоров прикрывал дивизион черноморских эсминцев: "Дерзкий", "Беспокойный", "Гневный", "Пронзительный" и легкий крейсер "Адмирал Лазарев" типа "Светлана", также с Черного моря.

           Отдельно шел трофейный немецкий линейный крейсер "Гебен", переименованный в русском флоте в "Афон". И, если артиллерийское вооружение "Афона" казалось сейчас очень скромным - всего десять 280-мм и двенадцать 130-мм (уже русских) орудий, то по скорости (28 узлов) он далеко превосходил первые русские дредноуты и самую малость - "измаилы". Немецкая броня, по крайней мере - бортовая, тоже выглядела вполне достойно на фоне слабой брони русских линкоров, а его бортовая броня была даже чуть толще, чем у новейшего "Измаила". Не случайно именно на быстроходном "Афоне" разместился со своим штабом командующий эскадрой адмирал Колчак. Флагманский дредноут шел под сильным охранением, легким резервом командующего - крейсер "Трапезунд", бывший немецкий "Бреслау", перевооруженный семью русскими 130-мм орудиями, и балтийские эсминцы "Изяслав", "Автроил", "Прямислав" и "Брячислав" - самые большие на русском флоте 1500-тонные эскадренные миноносцы с мощным артиллерийским вооружением из пяти 102-мм орудий на каждом и самой высокой скоростью - 35 узлов (против 34 узлов у "орфеев" и 33 узлов "ушаковцев"). Торпедное вооружение, впрочем, у них было, как у обычных "орфеев", - девять устаревших 45-см торпед в трехтрубных аппаратах.

           В арьергарде эскадры шел 2-й отряд крейсеров. В него входили однотипные корабли с Балтийского моря: "Светлана", "Адмирал Бутаков" и "Адмирал Грейг". Перед самым выходом у крейсерского отряда сменился командир. Контр-адмирала Пилкина из-за внезапно открывшейся чахотки срочно списали на берег, и на "Светлане" поднял флаг перемещенный с Амурской флотилии контр-адмирал Коломейцев. Крейсера арьергарда лидировапли тремя дивизионами эсминцев-балтийцев: "Орфей", "Победитель", "Забияка", "Летун", "Десна", "Азард", "Самсон", "Сокол", "Лейтенант Дубасов", "Лейтенант Ильин", "Лейтенант Ломбард" и "Капитан Изыльметьев" - по девять 45-см торпед и четыре 102-мм орудия. Уходившая в морскую даль армада перестраивалась в походный порядок - три бригадные кильватерные колонны дредноутов, со всех сторон окруженные легкими крейсерами и эсминцами. Наблюдателем из Владивостока казалось, что огромный российский флот полностью заполнил собой море. Даже скрывшись за горизонт, эскадра Колчака продолжала закрывать своими дымами половину небосвода.


       


           Днем на палубах выстроили всех свободных от вахт для оглашения приказа командующего эскадрой: "Прошло пятнадцать лет, как русская эскадра, совершив славные подвиги, погибла в здешних водах. Ныне наш флот, возрожденный на радость скорбевшего отечества, готов отомстить жестокому врагу, смыть позор Цусимского поражения! Не посрамим же славу героев Синопа, Наварина и Чесмы! Пусть над водами Японского моря взовьется победно Андреевский флаг, как реет он ныне над Царьградом и Корольградом! Мы русские, с нами Бог!" После был отслужен краткий молебен. Священники торопливо благословили офицеров и матросов, окропили смертносные орудие. Повсюду звучали возбужденные, нервные голоса. Кто-то из офицеров, по возможности уединившись, черкали в блокнотах, надписывая вырванные листки просьбой передать близким в случае гибели. Колчак после молебна тоже сел, было, за стол, взял из бювюара два чистых листка бумаги, подумал ...и положил обратно.


           Вечером, на траверсе Сейсина в голубоватых летних сумерках русские корабли почти в течение часа терпеливо пересчитывал в свой перископ командир подводной лодки S-15 капитан 2-го ранга Такаги Такео. Построенная французами "Пятнадцатая" была первой мореходной подлодкой Японии. В последний год японский флот получила сразу десять современных субмарин (включая трофеи из Германии), но освоенная экипажем S-15 оставалась по-существу единственной боеспособной. Сейчас подлодка занимала идеальную позицию, и Такео с трудом сдерживался от соблазна атаковать любую их таких соблазнительных целей. Однако приказ командования недвусмысленно запрещал любое нападение на эскадру противника, если она идет в море. И Такео признавал справедливость такого запрета. Предположим, ему удалось бы потолпить один из "измаилов". Но остальные одиннадцать дредноутов Колчака, спугнутые этой атакой, повернут назад, во Владивосток. А задачей японского флота было уничтожение ВСЕХ русских кораблей. Ночью S-15 поднялась на поверхность, с собранной на палубе антенны ушло короткое радиосообшение: "44. 136. В 20.30-21.30 наблюдал эскадру противника. Пеленг на зюйд-зюйд-ост. 4 линейных крейсера типа "Измаил". Линейный крейсер типа "Мольтке". 7 линкоров типа "Севастополь". 8 легких крейсеров типа "Светлана". Легкий крейсер типа "Магдебург". Легкий крейсер типа "Пилау". Более 30 эсминцев типа "Новик".


       


          Командующий нервно расхаживал по мостику, выкуривая одну папироску за другой.

           - Эх, вот бы нам такой флот в пятом году! - попытался завязать беседу командир "Афона" капитан 1-го ранга Кетлинский. - Мы бы тогда не только японцам, вполне могли и британцам жара задать!

           - Не скажите, не скажите, Казимир Филиппыч! - рассеянно отозвался Колчак. - Ваш нынешний дредноут, в бытность его "Гебеном", старые черноморские броненосцы вполне спокойно себе побивали, подлавливали вчетвером на одного. Так что не думаю... Сейчас понятия военной хитрости подчас важнее чистой силы. Противники ловят друг друга на внезапности, неожиданности и тому подобному. Боюсь, что в плане хитрости и коварства за японцами нам не угнаться. Я лично, кажется, принял все меры предупреждения случайностей и дальше отношусь уже по возможности с равнодушием. Чего не можешь сделать, все равно не сделаешь... Однако, странно, что нет никаких сообщений.

           Третье утро похода эскадра встречала в самом центре Японского моря, северо-восточнее острова Дажелет. Корабли нарезали форштевнями мили по пустынному морю, попусту выпуская в воздух черным дымом через топки и трубы тонны сучанского угля. Прямо в море с линкоров перекачивали нефть на успевшие опустошить свои топливные ямы эсминцы. Их дивизионы заправлялись по очереди, чтобы противник не застал загружающуюся жидким топливом эскадру врасплох. Но всё прошло спокойно. Противник до сих пор замечен не был. Колчак опасался, что японский отряд может пройти незамеченным мимо и напасть на старые крейсера . Однако вчера отряд Старка благополучно вышел к точке рандеву. "Рюрик", "Россия", "Громобой", "Варяг", "Аскольд" прошли, как победители, мимо замедлившей ход линейной дивизии. "Россия", "Громобой", "Аскольд" и "Варяг" были отпущены во Владивосток. "Рюрик", способный держать эскадренную скорость, Колчак решил оставить с собой, предложив контр-адмирала Старка перенести флаг на другой свой крейсер. Адмирал начал обдумывать запасные варианты, надо было сделать что-то такое, чтобы выход всем флотом не казался в Петрограде совсем напрасным. Имитировать высадку десанта в Гензане? Провести демонстрацию у западных Японских берегов? Или подойти к Цусиме, создать угрозу вражеским коммуникациям? Но слишком большой риск нарваться на главные японские силы...

           Впрочем, даже, если противник не будет встречен, поход уже сыграл важную роль по укреплению эскадры. В море определенно удалось навести дисциплину. А матросы были ненадежны. Особенно на балтийских дредноутах, команды которых просидели всю прошлую войну в Гельсингфорсе, так и не понюхав пороху. А на новых, самых современных линкорах, для большинства команд поход на Дальний Восток был первым в их жизни плаванием. Новобранцы необучены, а старослужащие устали от второй уже подряд войны. Для многих матросов мирная жизнь между демобилизацией и новым призывом продолжалась меньше года, другие так и тянули лямку службы уже шестой или седьмой год без перерыва. Не случайно, наверно, Моргенштаб поспешил отправить весь флот на Тихий океан. Лучше уж матросский бунт случится в далеком Владивостоке, чем рядом со столицей. В Германии вот до сих пор не могут совладать с революцией, начавшейся с восстания на дредноутах, которые кайзер послал было в самоубийственный рейд на Петроград, чтобы остановить русское наступление на фронте. Вместо того, чтобы идти сквозь минные поля Финского залива, германские матросы, как известно, пошли тогда на Берлин...

           Так что, сводить флот на морскую прогулку - в любом случае на пользу. Хотя три дня ожидания до предела издергали нервы. Матросы, да и многие офицеры, похоже, уже не верят во встречу с противником. "Испугался японец!" - слышилось всё чаще и в кубоиках, и в кают-компаниях. Сначала с гордостью, потом с разочарованием. В чистое на третий день уже не переождеваются, нет прежнего воодушевления.

           Командующий отдал ставшее традиционным для полдня распоряжение об отправлении воздушной разведки. Пора было в очередной раз определить - что происходит на полтораста миль вокруг


       


           Колчак не взял в поход авиаматки. Со своим 15-узловым ходом они сковывали бы линкоры. Однако у эскадры всё же была своя авиация. Следуя новейшим веяниям, линейные корабли сами несли несколько гидросамолетов для разведки и, возможно, корректировки огня. В отличие от англичан и американцев самолеты русских дредноутов не стартовали на ходу с катапульт, а осторожно спускались стрелой на воду после остановки корабля. Это, конечно, для моряков было не очень удобно. Авиаторы готовились отправиться в полет на новых аэропланах "морской лебедь" (ЛМ-1). Поплавковые бипланы, разработанные как дальние морские разведчики, могли держаться в воздухе шесть часов - в три раза больше, чем прежние русские гидросамолеты

           Самолет лейтенантов Ивановича (пилот) и Коршунова (летчик-наблюдатель) шел высоко над морем, обследуя южный сектор. Медленно тянулись часы полета, воздушная машина совершала пятидесятимильные галсы над бесконечными морщинами волн. Единственным событием были показавшиеся вдали темными точками скалы Лианкура. Потом опять одно уходящее за горизонт пустынное море, даже ни одного рыбачьего паруса. Летчики немного робели в этом первом для них вылете. Полеты над морем сами по себе опасны, а тут еще надо возвращаться не на стационарную базу, а на подвижный корабль, который за время полета далеко уйдет от места взлета. Будет не просто найти его в морском просторе, исчисляя собственный и судовой курс.

           Пилот Иванович сдвинул на лоб очки, в разводах от брызжущего из мотора маслом, и приподнялся из кабины, щурясь от набегающего потока воздуха. Впереди на горизонте стояли не грозовые тучи, а целая стена пароходных дымов. Эскадра! Вот они - японцы! Еще через десять минут полета можно было уверенно различать суда. Они шли по-походному, тремя колоннами. В левой - три очень больших широких корабля, за ними два - лишь чуть поменьше и, наконец, еще три, заметно более узких, что-то вроде броненосных крейсеров. Впереди, в охранении, три легких крейсера, по сторонам мелочь, эсминцы. А позади всех авиаматка со стоящими на стрелах самолетами.


       


           - Колька! Подлети поближе! Ни хрена не разобрать! - проорал Коршунов в переговорный рукав.

           Аэроплан облетал эскадру по кругу, начиная с крайней колонны, так близко, что едва не зацепился крыльями за верхушки мачт, а в кабине чувствовали жар из топок кораблей- гигантов. Были хорошо видно, как бегали фигурки на палубах и мостиках, как стали разворачиваться вслед самолету короткоствольные зенитки на мостиках. Но сильнее всего лейтенантов, конечно, впечатляло зрелище тяжелых орудийных башен на оконечностях и по бортам каждого следующего корабля.

           - Да, сила! - пробормотал про себя Коршунов. - "Сетцу", "Аки", "Сацума". А во второй колонне, никак, "Касима" с "Катори". В третьей - "Ибука", "Курама" и "Икома". Летнаб поднаторел в классификации вражеских кораблей и мог сразу сделать вывод. Японская эскадра, хоть и большая, оказалась не особенно сильной. Все корабли в ней были устаревшие. Линкор-дредноут только один "Сетцу" с двенадцатью 305-мм орудиями в шести башнях. Но бортовой залп у него всего из восьми стволов, да и пушки разной системы. Остальные линкоры японской эскадры - броненосцы-додредноуты. Самые большие "Аки" и "Сацума" не уступают в размерах "Сетцу", но вооружены еще слабее, бортовые башни не главного, а промежуточного калибра. Всего по четыре 305-мм и по двенадцати 254-мм орудий на каждом броненосце. Еще слабее "Касима" и "Катори" - по четыре 305-мм и четыре 254-мм ствола. Ну и, наконец, самые слабые "Ибуки", "Курама" и "Икома". Из-за тонкой брони их относят к броненосным крейсерам, хотя водоизмещение в 15 000 тонн и четыре 12-дюймовый орудия соответствуют броненосцам. У самого старого "Икомы" крупный калибр этим и ограничивался, а у более поздних "Ибуки" и "Курамы" есть еще по восемь 203-мм орудий.

          Из легких крейсеров Коршунов распознал "Читозе", ветерана прошлой русско-японской войны, и чуть более нового "Тоне". Оба бронепалубных крейсера с паровыми машинами когда-то считались быстроходными, но сейчас их 22-23 узлами особо никого не впечатлишь. Основное вооружение - по десять 120-мм орудий по бортам. На носу и корме - более серьезные орудия: у "Тоне" две 152-мм, у "Читозе" - 203-мм пушки. С третьим легким крейсером у летнаба вышла задержка, такого трехтрубного корабля в японском флоте он вспомнить не мог. Наконец сообразил - под ним шел бывший германский "Аугсбург", доставшийся японцам по репарации. Вот это гораздо более современный крейсер: паровые турбины, 27-узловая скорость и сбалансированное вооружение из шести 152-мм орудий. Правда, броневой пояс отсутствует. И, наконец, дюжина устаревших эскадренных миноносцев 3-го класса типа "Асакадзе". Тихоходные, неустойчивые, со слабой малокалиберной артиллерией.

           - Этих наши потопят! - крикнул Коршунов в переговорник пилоту. - Давай дальше, в восточный сектор. Может, там еще что есть.

           - Что тебе, мало? Все корабли на месте, о которых "Кашалот" передал.

           - Так ведь "Кашалот" сразу потопили. Вдруг он не всех углядел! - не унимался Коршунов, пытаясь перекричать свистящий в расчалках ветер.

           - Топлива не хватит! - покачал головой пилот. - Только-только вернуться, если по прямой, без резерва. А если не вернемся, радиопередатчик слабый, на эскадре передачу могут не поймать.


       


           Японские линкоры открыли огонь из трехдюймовых зенитных орудий (по четыре на "Сетцу", "Аки" и "Сацуме"), однако русский аэроплан после первого близкого пролета над кораблями уже не приближался, и пушистые шрапнельные разрывы расплывались в небе вдали от него. Авиатранспорт "Вакамия", остановив ход, спускала на воду два гидросамолета "авро". Но для их запуска требовалось дополнительное время, а русские едва ли бы стали специально дожидаться японских истребителей. Однако старый авиатранспорт, помимо грузовых стрел для спуска на воду, совсем недавно оборудовали и специальным настилом, для отработки взлета и посадки колесных самолетов непосредственно на корабль.

           Лейтенант Кувабара, который и занимался этой работой, дал команду готовить к взлету свой "сопвич-пап", едва только русский самолет показался над эскадрой. Если несколько взлетов с "Вакамии" Кувабара уже сделал, то садился он пока только на береговые аэродромы. Сейчас, в открытом море, "сопвич" не дотянет ни до Японии, ни до Кореи. Но Кувабара был готов разбиться о палубу "Вакамии" или утонуть при посадке на воду - лишь бы не дать русским уйти. Он уже сидел в кабине, когда "Вакамия", спустив гидросамолеты, дала ход и встала к ветру.

           Истребитель взревел мотором и, пробежав по дощатому настилу, сорвался вниз, но выровнялся у самых волн и понесся вверх. Несмотря на свои маленькие размеры (не случайно же его прозвали "пап" - "щенок") "сопвич" был грозной машиной, одним из лучших истребителей мировой войны, спроектированный по заказу британского Адмиралтейства специально для воздушного прикрытия кораблей. Кувабара устремился вдогонку за русским самолетом. Однако когда японский истребитель пролетал над флагманским "Сетцу", зенитки дредноута, не разобравшись, внезапно открыли огонь по своему же самолету. Снаряд разорвался прямо перед винтом "сопвича", осыпав горячей шрапнелью мотор и кабину. Истребитель потерял управление, свалился на крыло, перевернулся во всё более стремительном падении и рухнул в море рядом с кораблем.

           За десять минут до этого вице-адмирал Сузуки заметил с мостика "Сетцу", что на "Вакамии" готовят к запуску палубный истребитель. Адмирал подозвал к себе флаг-офицера и что-то шепнул ему на ухо. Офицер переспросил, потом с каменным лицом поспешил к зенитным расчетам, где дал короткие распоряжения, лично руководя стрельбой. После падения "папа", адьютант вернулся на мостик и громко попросил у адмирала наказать его за сбитый японский самолет. Сузуки сочувственно пожал ему руку, призвав всех присутствующих извинять чужие ошибки. Командующий стал заметно мрачнее, когда узнал о гибели известного в Японии летчика. Но другого выхода у него не было. Чем раньше русские узнают об эскадре, тем лучше. Поэтому вражеский самолет должен был улететь, хотя бы ценой гибели лейтенанта Кувабары. Принимать такие решения - тяжкая обязанность и долг командира.

           Но расслабляться русским было рано. Истребитель "сопвич" был сбит, но с воды взлетали два японских гидросамолета "авро-504", которые предусмотрительно обогнули свои линкоры и устремились в погоню за уходившим на север "морским лебедем". Конечно, "авро" было далеко по скорости до "Папа", но этот новейший британский гидроплан мог всё же скорость в 140 км/ч, тогда как ЛМ-1 выжимал максимум 128. Мало помало преследователи настигали русского разведчика. Передний "авро" сблизился настолько, что открыл пулеметный огонь, обстреливая "лебедь" с хвоста.

           Несколько пуль пробили несущие плоскости русского воздушного аппарата. Поплавковый самолет, сконструированный Лебедевым в прошлую войну по образцу немецкого "альбатроса", имел важное преимущество перед летающими лодками Григоровича, на которые ориентировался раньше русский флот. Эти лодки из-за толкающего винта были практически беззащитны перед атаками тех же "альбатросов", заходящих с хвоста. На "морском лебеде" винт был тянущий и, заметив японца, летнаб Коршунов сразу перенес пулемет на заднее гнездо и стал отвечать короткими очередями.

           Опыта воздушного боя японец не имел и попусту расстреливал свой боезапас беспорядочной пальбой. Коршунов долго выжидал нужный момент, но поймав противника в прицел, открыл шквальный огонь, полностью опустошив магазин. "Авро" с заглохшим мотором беспомощно пошел вниз, попытался спланировать на воду, но опрокинулся и затонул, оставив на поверхности сломанные крылья. Второй "авро" уже не рисковал приближаться, продолжая следовать за "лебедем" на безопасном расстоянии. Он долетел вместе с ним до самой русской эскадры. Возможно, японцы хотели расстрелять "лебедя" после приводнения. Но флагманский корабль Колчака открыл огонь из зениток, прикрывая самолет у своего борта. "Авро" оставалось только сделать круг над эскадрой и отправляться обратно.


       



           Самолет Ивановича и Коршунова был последним, вернувшимся из разведки. Два "лебедя" прилетели раньше, ничего не обнаружив; четвертый аэроплан, посланный в восточный сектор, пропал без вести. Дожидаться или искать его не было уже времени. Эскадра разом очнулась от сонного состояния, всех охватила лихорадочная деятельность. Наибольшую активность развил сам командующий. Куда только делась ставшая привычной в последние два дня хандра! Колчак отдавал последние распоряжения о подготовке к бою. Вражеская эскадра совсем рядом! Нужно немедленно идти на перехват, тем более что противник, очевидно, тоже уже знает о близости русского флота. Адмирал вызвал к себе Ивановича и Коршунова и лично побеседовал с ними, расспрашивая о состоянии японских кораблей.

           - Всё, теперь не уйдут! - удовлетворенно хмыкнул адмирал.

           Если честно, Колчак был слегка разочарован. Ждал-то он встречи с современными линейными крейсерами, а тут - устаревшие недодредноуты. Хотя, странно, конечно, зачем это японцы вывели в море такую кучу старья? Для погони за "Рюриком", "Россией" и "Громобоем", если уж японцам стало жаль парочки "конг", вполне хватило бы броненосных крейсеров - "Курамы", "Икомы", "Ибуки". Для чего японцам еще понадобилась такая большая эскадра? Может, хотят передвинуть старые линкоры для обороны западного японского побережья? Опасаются, что мы будем отбивать Сахалин или продвигаться в Корею? Ничего, теперь японским планам уже не сбыться, а уничтожение даже устаревшего вражеского флота будет стоить немалого. Вот Рожественского дл сих пор ругают, что уничтожил при Цусиме хотя бы старые японские корабли, которые встретились ему раньше.

           Итак, бой! На мачтах флагманского "Афона" взвились сигнальные флажки: "Японская эскадра обнаружена! Приказываю догнать и уничтожить врага! Адмирал Колчак"

           Вице-адмирал Бахирев недовольно щурился, вглядываясь в растянувшуюся эскадру. Идущие слева от его "Измаила" линейные корабли, выбрасывая из труб толстые столбы иссиня-черного дыма, но не могли разогнаться больше 20 узлов. В бинокль было хорошо видно, как зарывается в воду до носовой башни флагман балтийских линкоров "Петропавловск". Не лучше обстояли дела и у черноморских дредноутов.

           Бахирев тяжело вздохнул, достал из кармана кителя флажку с коньяком. Он не верил в легкую победу над японцами. И вообще не ждал ничего хорошего от этого похода. Наверное, от этого внутреннего беспокойства в последнее время адмирала мучили по ночам кошмары, так похожие на те сны, которые, как говорили, постоянно снились командующему эскадрой. Как и Колчак, Бахирев видел собственную смерть, только его расстреливали не босяки у проруби, а в подвале какие-то чухонцы в кожаных шоферских тужурках.

           Нервы всё, нервы от невеселых дум. Может, Бахирев просто банально завидует более молодому и более успешному Колчаку. Шутка ли, получил каперанга перед прошлой войной, а через два года стал контр-адмиралом, еще через два месяца он уже вице-адмирал. Ну а ныне полный адмирал и командующий самой сильной в истории русского флота эскадрой. Самому Бахиреву, впрочем, тоже ведь, грех жаловаться. Германскую войну начал командиром крейсера "Рюрик", потом стал во главе бригады броненосных балтийских крейсеров, затем бригады дредноутов. Осенью семнадцатого года в сражении у Моозунда разменял броненосец "Славу" на германский дредноут "Рейнланд", не дал немцам прорваться в Финский залив через завесу минных полей. Но как же далеко подвигам Бахирева до славы Колчака-Босфорского! Поэтому, когда решался вопрос о командующем Тихоокеанской эскадрой, сомнений не было. Ну а с Бахирева хватит новейших сверхдредноутов, еще толком не введенных в строй.

           По-настоящему Бахирев завидовал другому. Колчаковской решимости, бесшабашной смелости, способности быть "человеком вне рамок". Если бы у Бахирева в ту войну была бы возможность направлять свои дредноуты, куда он не захочет, а не запрашивать на выход море дозволения от самого императорского величества. Хотя, кого он обманывает... Дело всё лично в нем. В пятнадцатом году, они оба ходили в рейд к Данцигу, на минные постановки. Бахирев тогда командовал отрядом крейсеров, Колчак - эсминцев. Когда их обнаружили германские подлодки, Бахирев немедленно повернул назад, а вот Колчак довел дело до конца, выставил мины, хотя рисковал погубить корабли. Но не слишком ли рискует адмирал сейчас? Что сойдет с рук раз или два, не пройдет на третий. А ведь ставка сейчас так велика.

           Подозрительно, почему японцы, отправившись на перехват отряда Старка у Сахалина, оказались через четыре дня не у Сахалина, а куда как южнее? Что они делали все эти дни? Успели сходить на север и вернуться после безуспешного поиска? Тогда почему так скоро? А может, получили всё же сведения о главных русских силах и теперь спешат уйти в Сасебо? Но ведь, если о выходе нашей эскадры известно, то следует ожидать встречи со всем японским флотом. А ведь здесь, у своих берегов, японцы смогут ввести в дело и малые миноносцы, нивелируя наше превосходство в больших эсминцах.


       


           С "Измаилом" поравнялся "Афон", под флагом командующего эскадрой. В кильватере за ним, как привязанный, шел "Трапезунд". Бахирев поморщился. Два этих корабля, не раз появлявшиеся в прошлую войну на фотографиях в русских газетах, вызывали своим видом не самые хорошие чувства. Что и говорить, много попортил крови на Черном море "Гебен" на пару с "Бреслау". Как это Колчак не боится, что кто-то из черноморских комендоров не положит по старой памяти снаряд в узнаваемый силуэт его флагмана...

           Вице-адмиралу принесли текст радиограммы. Колчак приказывал дать полный ход и идти с линейными крейсерами вперед, без тихоходных линкоров. Какое безрассудство! Эскадра так и так нагонит японцев, ход у "Сетцу" меньше чем даже у черноморских линкоров.

           - Считаю разделение эскадры до соприкосновения с противником преждевременным, - продиктовал Бахирев текст ответной радиограммы.

           Через пять минут на "Афоне" поднялись флажки сигнальной передачи. Бахирев взял бинокль и стал сам разбирать. В лицо жарко бросилась кровь:

           - "Адмиралу Бахиреву! Не трусить! Адмирал Колчак"

           Так оскорбить перед всей эскадрой! Бахирев оглянулся. Офицеры на мостике "Измаила" застыли с окаменевшими лицами. Что позволяет себе этот выскочка! Никто, никто не смеет обвинять Бахирева в трусости! Да, он слышал, что его называли слишком спокойным, слишком рассудительным, но никто не мог усомниться в его личной храбрости. Не он ли ходил в дальние рейды и минные поставки у немецких берегов, когда весь остальной Балтфлот самозакрылся в Финском заливе, не он ли дрался на "Рюрике" с германскими броненосными крейсерами... Ну что же, после похода он еще поговорит с Колчаком. Или просто вышлет ему картель

           - Бригаде прибавить ход! - выдавил, наконец, Бахирев из горла с булькающим хрипом и спустился в каюту.

           В таящиеся глубоко в трюмах топки кораблей-гигантов щедро хлынула темная нефть, повышая давление в шеренгах паровых котлов. Палубы на "Измаиле", "Кинбурне", "Наварине", "Бородино" задрожали мелкой дрожью от участившихся оборотов гигантских турбин, бешено сверлящих за кормой воду чудовищными 4-метровыми винтами. Слева, не отставая, летел по волнам "Афон", прикрываемый с внешней стороны "Трапезундом" и дивизионом эсминцев. На правом траверсе заняли охранный порядок еще четыре эсминца во главе с крейсером "Адмирал Спиридов". Вперед выдвинулся 1-й крейсерский отряд контр-адмирала Порембского - три легких крейсера и двенадцать миноносцев, разошедшиеся в дозорные завесы. Остальная часть эскадры - семь устаревших дредноутов, шесть крейсеров и двадцать эсминцев - остались позади, даже не пытаясь угнаться за рвущимся в бой Колчаком.


       


           Вице-адмирал Кантаро Сузуки внимательно изучал доклады воздушной разведки. Итак, русские действительно привели на юг Японского моря практически весь свой флот. Это была хорошая новость. Плохая новость была в том, что с теми силами, которые были у Сузуки, он совершенно не мог рассчитывать на победу. В настоящее время 3-й флот, которым он командовал, состоял из 3-й и 4-й эскадр линкоров, 3-й эскадры линейных крейсеров и 4-й минной флотилии. Всего один дредноут, четыре броненосца, три броненосных и три легких крейсера, двенадцать эсминцев. Это был тот флот, который Япония построила после первой войны с Россией - многобашенные линкоры, тяжеловооруженные крейсера, облепленные 3-дюймовыми пушками миноносцы. Такой флот был бы непобедим, продолжайся и дальше эпоха броненосцев. Но в мире начали десятками строить всё более мощные дредноуты, Япония тоже включилась в дредноутную гонку, но ее прежние корабли стали устаревшими. Место им отныне было только во флоте обороны побережья, поскольку в современном морском сражении додредноуты обречены на поражение, как раньше деревянные парусники не выдержали бы схватки с броненосными пароходофрегатами.

           Кантаро Судзуки не был трусом. Для него это война стала уже третьей (последнюю кампанию против немцев он за настоящую войну не считал). В 1895 году лейтенант Сузуки на крошечном миноносце участвовал в торпедной атаке флагманского китайского броненосца "Тин-Иен" в бухте Вэйхайвэя. Эта атака считалась чистейшим самоубийством, экипаж миноносца даже устроил себе накануне настоящие поминки, прощаясь с жизней. В 1905 году в великой Цусимской битве броненосный крейсер "Касуга", на котором служил капитан 2-го ранга Сузуки, дважды оказывался в голове японской колонны под прицельным огнем всех броненосцев адмирала Рожественского. Нет, адмирал не боялся смерти. Но и губить впустую свои корабли, жертвовать жизнями тысяч матросов он не хотел. До темноты остается шесть часов. Авиаматка "Вакамия", самый тихоходный корабль эскадры Сузуки могла идти со скоростью в 9 узлов. Но без "Вакамии" боевые корабли смогут двигаться вдвое быстрее. Дредноуты, приведенные адмиралом Колчаком с Черного моря, дадут 21 узла. Но этого всё равно недостаточно, чтобы противник догнал 3-й флот до наступления ночи. А преследование уведет русских еще дальше на юг, еще ближе к берегам Японии.

           Курсировавший три дня между островами Мацусимой и Такэсимой с непонятной для команд целью 3-й японский флот взял курс ост-зюйд-ост, к Майдзуре, ближайшей военно-морской базе. Впрочем, 9-узловой ход эскадры мало напоминал стремительное движение. А через непродолжительное время флот и вовсе вынужден был остановиться. Вице-адмирал Сузуки потребовал нового вылета самолетов-разведчиков. Чтобы спустить гидроаэропланы на воду, "Вакамии" пришлось останавливать машины. Остальная эскадра терпеливо ждала, пока "авро" не поднялись в воздух.

           Разведданные Сузуки получил по радиосвязи - непосредственно с места обнаружения противника. Русский флот оказался так близко, что хватило дальности даже слабых самолетных передатчиков. Вражеские корабли растянулись по морю широкой, растянувшейся на десятки миль сетью. Три легких крейсера и двенадцать миноносцев. В стороне шли походной колонной пять быстроходных линейных крейсеров, легкий крейсер и четыре миноносца. Тихоходные дредноуты, очевидно, оставались позади. Хорошая новость - русские разделили свой флот, теперь у них не одна большая, а две меньшие линейные эскадры. Плохая новость - русские линейные крейсера, не связанные тихоходными линкорами, могут идти со скоростью до 28 узлов. Сузуки приказал эскадре развить ход в 18 узлов. "Вакамия" сразу стала отставать от броненосцев. Потом ей пришлось снова остановить машины. Рядом приводнились вернувшиеся из разведки самолеты, их требовалось поднять на борт. Японская эскадра тем временем уже скрылась из вида.


       


           "Вакамия" был старый грузовой пароход, захваченный в 1905 году у русских. Перед войной с Германией японцы переоборудовали судно под перевозку гидросамолетов. Став авиатранспортом, "Вакамия" успела побомбить с воздуха Циндао, но сама подорвалась на немецкой мине и вынуждена была уйти на ремонт. Вторая военная кампания - в составе 3-го флота вице-адмирала Сузуки, который отправился в Японское море ловить русские крейсера-рейдеры, обещала стать для авианесущего корабля последней. Вместо старых крейсеров японские пилоты обнаружили русскую дредноутную эскадру. Японский флот ушел на юг, бросив тихоходный авиатранспорт. Рядом с "Вакамией" остались лишь два эсминца-"асакадзе" - "Ненохи" и "Вакаба". Единственная надежда была на то, что русские не заметят этот маленький отряд, но боги предков не удостоили экипажи кораблей своей милости. Вслед за дымными столбами из-за горизонта поднялись мачты, а потом и все силуэты двух русских эсминцев типа "Новик", которые на всех парах ринулись к авиатранспорту и его охранению.

           Эскадра искала врага, шаря по морю дозорами двоек стремительных эсминцев. Первыми в боевой контакт с противником вступили минный полудивизион в составе эскадренных миноносцев "Левкас" и "Цериго". Для 1400-тонных "новиков" 400-тонные японские "асакадзе", бывшие в охранении авиатранспорта, не являлись серьезным противником. Поэтому командующий "Левкасом" (и всем дивизионом новейших "ушаковцев") капитан 1-го ранга Борис Вилькицкий принял решение действовать самостоятельно. "Ненохи" и "Вакаба" выставили дымовую завесу и прикрывали пытающийся уйти под ее прикрытие авиатранспорт, но мало что могли сделать. Японские 76-мм снаряды бессильно падали с большими недолетами. Выдерживая выгодную дистанцию и положение для стрельбы, "Цериго" вел по миноносцам огонь из четырех 102-мм орудий - спокойно, как на учениях, добившись накрытия цели уже с третьего залпа. При первом же попадании на "Ненохи" взорвались сложенные на палубе снаряды, вызвав многочисленные разрушения и сильный пожар. Затем пораженный еще и в машинное отделение эсминец замер на месте, качаясь без хода на волнах. Русские перенесли огонь на "Вакабу". Скоро и он получил снаряд в рулевой отсек, потерял управление и закружил беспомощно на месте.

           В это время "Левкас", обогнув дымную полосу, подошел к "Вакамии" и обрушил на нее огонь из всех четырех стволов. Авиатранспорт отвечал из двух 76-мм орудий, но они просто не доставали до врага. Несколько русских снарядов пронизали громоздкие самолетные ангары, другие отсавили пробоины в корпусе корабля. Языки внутренних пожаров рвались из люков и иллюминаторов. С грузовой стрелы рухнул в воду горящий аэроплан. Потом над палубой полыхнула яркая-яркая вспышка. Это взорвались цистерны с авиационным бензином. Огромный огненный шар устремился вверх, внизу кипела раздираемая языками пламени масса черного дыма; мелкие обломки спались в море, достигая русского эсминца. Развороченный взрывом корабль сильно накренился, а потом стал погружаться в воду в громком шипении раскаленного пожаром железа. На воде среди горячего тумана продолжал гореть бензин. Никто из экипажа и из летчиков "Вакамии" не спасся.

           "Левкас" двинулся на помощь "Цериго", поставив под перекрестный обстрел японские миноносцы. Они потеряли ход, но еще отвечали иногда из двух или трех орудий. Неожиданно по радио был получен приказ от контр-адмирала Порембского: немедленно следовать на соединение с другими кораблями, вышедшими на основные силы противника. Поврежденные японские миноносцы предоставили их участи. "Цериго" и "Левкас", набрав ход, ушли на юго-восток. "Ненохи" вскоре затонул, не сумев справиться с поступлением воды через пробоину в машинном отделении, но "Вакаба" сумел удержаться на плаву, и, управляясь вместо разбитого руля машинами, направился малым ходом к корейскому берегу.


       


           В 15.40 авангард русской Тихоокеанской эскадры вступил в соприкосновение с арьергардным охранением японского 3-го флота. Оказавшиеся первыми эсминцы "Громкий" и "Пылкий" открыли огонь с почти предельной для 102-мм орудий дистанции в 50 кабельтовых. Они стреляли из носовых пушек по растянувшейся фронтальной линии вражеских кораблей - трем легким крейсерам и десятку эсминцев. 75-миллиметровые пушки японских миноносцев на такой дистанции были совершенно не опасны, но вот снаряды, выпущенные в ответ из кормовых орудий крейсеров, стали ложиться рядом с "новиками". Особенно высокий водяной столб, окативший палубу "Пылкого", показал, что у противника имеется и крупнокалиберная артиллерия. Контр-адмирал Порембский, командующий легким авангардным отрядом, наблюдал за боем с марса "Адмирала Нахимова". Он распорядился передать на "Громкий" и "Пылкий" приказ не лезть на рожон и дождаться подхода больших кораблей. Передовые эсминцы сбавили скорость, отставая от японцев. С севера на смену им подходили русские легкие крейсера. Они шли друг за другом в кильватерной колонне - "Адмирал Нахимов", "Адмирал Корнилов", "Адмирал Истомин". К крейсерскому отряду постепенно собирались эсминцы. Кроме "Пылкого" и "Громкого" были уже "Быстрый", "Поспешный", "Керчь" и "Фидониси". Разогнавшись до 30 узлов, русские постепенно обходил японцев. Тем не оставалось ничего другого, как перестроиться в кильватерную линию и принимать бой на параллельных курсах.

           Командующий 3-м отрядом крейсеров контр-адмирал Канари Кабаяма скрипел зубами в молчаливой ярости. Его отряд, спешно сформированный для прикрытия 3-го флота, состоял из настолько разнотипных кораблей, что действовать совместно им было почти невозможно. Флагманский крейсер Кабаямы - трофейный "Аугсбург", ставший на японском флоте "Сойя" по своей скорости не так уж уступал русским "светланам". Однако скорость отряда определялась по самому тихоходному кораблю. Этим кораблем в 3-м отряде был "Читозе", построенный еще в конце прошлого века. Сейчас этот славный когда-то крейсер выдавал едва-едва 21 узел, плетясь в хвосте линии. Не многим лучше был и идущий в середине колонны меньший из японских крейсеров "Тоне".

           По боевой мощи, кстати, русским крейсерам уступали все три японских корабля, что было неудивительно при их более солидном возрасте и меньшем тоннаже. На общий бортовой залп "Нахимова", "Корнилова" и "Истомина" из двадцати четырех 130-мм стволов отряд Кабаямы мог ответить двумя 203-мм, шестью 152-мм и десятью 120-мм орудиями. Соотношение четыре к трем, и это не считая 102-мм пушек "новиков". На самом деле, перевес в силе огня был еще больше. Не следовало забывать о том, что превосходство в скорости позволяло русским выбирать себе наиболее удобные положения для стрельбы. Хуже была у японцев и броневая защита. Русские легкие крейсера имели броневой пояс, тогда как у японцев все корабли были бронепалубными, с абсолютно незащищенными бортами. При слабейших крейсерах японские легкие силы уступали противнику и в миноносцах. 4-я минная флотилия, приданная 3-му флоту, состояла из двенадцати эсминцев типа "Асакадзе". Десять лет назад они составляли основу миноносного флота империи, а ныне были годны разве что на роль минных заградителей. Увы, если в прошлую войну в Россией японские миноносцы были явно сильнее русских и в торпедном, и в артиллерийском вооружении, то ныне лишь считанные эсминцы Японии могли противостоять крупнотоннажным, быстроходным и мощно вооруженным русским "новикам".


       


           16 лет назад лейтенант Казимир Порембский, старший офицер крейсера "Новик", глотал слезы бессильного отчаяния, когда снаряды японского крейсера раз за разом попадали в незащищенный борт русского корабля, лишая команду надежды прорваться проливом Лаперуза. "Новик" дрался тогда с "Цусимой", но и "Читозе" была поблизости на следующий день добивала на глазах русской команды их севший на дно крейсер. Теперь роли поменялись. Три крейсера на три! Но всё решит преимущество в скорости над самым тихоходным японским кораблем - старым знакомым "Читозе".

           Корабли контр-адмирала Порембского открыли огонь с 40-кабельтовых по хорошо видимым в 40 кабельтовых на правом крамболе японским крейсерам. Кроме "Нахимова", "Корнилова" и "Истомина" стреляли из 102-мм орудий и идущие в кильватере крейсеров эсминцы-"новики". Японские эсминцы-"асакадзе" укрылись по необстреливаемому борту своих крейсеров. Порембский постепенно нагонял японцев, вышел им на траверс, потом стал обходить. Вражеские снаряды рвались на воде совсем рядом, но их осколки отскакивали от русской бортовой брони, тогда как трюмы японских крейсеров постепенно заполнялись водой, в тонкой обшивке было уже довольно мелких осколочных пробоин.

           "Нахимов" взял вправо, перерезая курс вражеской колонне, его восемь орудий непрерывно били по головному вражескому, тогда как у "Сойя" по русскому флагману могло действовать лишь носовая пушка, а остальные 6-дюймовки левого борта перенесли огонь на "Корнилова", который и сам не оставлял "Сойя" без внимания. Концевой "Истомин" вместе с "Пылким" и "Громким", обменивался залпами с "Тоне" и "Читозе". "Калиакрия", "Керчь", "Быстрый" и "Поспешный" вышли вперед, чтобы, обойдя японские крейсера, добраться до вражеских эсминцев.

           "Сойя", по которому стреляли и "Нахимов", и "Корнилов", потерял фок-мачту с прожекторной площадкой и получил сквозную пробоину в передней дымовой трубе. Разрыв снаряда на второй трубе засыпал обломками мидельное орудие левого борта, второе замолчало после попадание в корпус прямо под ним. Теперь крейсер мог стрелять на левый борт только двумя шестидюймовками. На верхней палубе и в нижних отсеках вспыхивали пожары, был затоплен бортовой коридор и один из угольных бункеров.. Японцы боролись с огнем, поступлением воды и продолжали стрелять из оставшихся орудий. Когда дистанция сократилась, они сами стали добиваться попаданий.

           152-мм японский снаряд взорвался в носовом каземате "Нахимова", пробив дюймовую бортовую броню. Длинный огненный язык вырвался из люков и хлестнул до мостика. В каземате бушевал страшный пожар - несколько снарядов загорелось от попадания осколков. Это грозило детонацией всех находившихся поблизости боеприпасов, однако спустившиеся в пышущий жаром каземат матросы успели, сжигая себе руки, выкинуть горящие снаряды за борт. На "Корнилове" вражеский снаряд ударил в щит носовой пушки, убил и ранил несколько человек в расчете и повредил орудие. На "Истомине" разбило резервный дальномер на кормовом посте.


       


           Контр-адмирал Кабаяма приказал изменить курс, чтобы ввести в действия орудия правого борта "Сойи" и обрезать хвост русской колонне. "Тоне" и "Читозе" повернули следом за своим окутанным дымом пожаров флагманом. Старенькой "Читозе" удалось, наконец, успешно применить свой такой крупный для легкого корабля 8-дюймовый калибр. 203-мм снаряд ударил в заднюю дымовую трубу "Истомина", обрушив ее на палубу грудой рваного железа. Дождь осколков осыпал орудийные расчеты на спардеке, издырявил стоящие там шлюпки. Взрывная волна, пройдя вниз по дымовой трубе, повредила облицовку котлов в кормовой кочегарке. "Истомин", впрочем, пока держал ход и повернул вместе с остальными крейсерами. Описав петлю, "Нахимов", "Корнилов" и "Истомин" оказались на створе японской колонны, прямо за кормой концевой "Читозе", на которую и обрушились полными бортовыми залпами.

           Старый японский крейсер скрылся из вида за частоколом встающих вокруг водяных всплесков. "Читозе" сразу же лишился рулей из-за опадания в корму, затопившего ему румпельный отсек. Потом снаряд угодил прямо под кожух задней трубы и взорвался среди сплетения дымоходов, вентиляторов и паровых магистралей. Кормовые кочегарки наполнились дымом и раскаленным паром, обваренные ослепшие кочегары полезли наверх. А на палубе всё сметали осколками рвущиеся вокруг фугасы. Кормовая часть крейсера после нескольких попаданий была полностью охвачена бушующим огнем. Корабль потерял ход и управление, всё более отставая от своих. К нему уже приближались "Пылкий" и "Громкий", готовые к торпедной атаке. Но впереди русских эсминцев встали фонтаны разрывов.

           "Сойя" вновь сделал поворот и открыл огонь невыбитыми орудиями правого борта. Следом разворачивался и остроносый "Тоне". Японцы не хотели бросать поврежденного товарища. Что ж, этот выбор делает им честь! "Нахимов", "Корнилов" и "Истомин" совершали очередной разворот. Завершающая часть боя не обещала быть трудной. Несмотря на некоторые повреждения, русские крейсера охранили боеспособность, в то время как "Читозе" представлял собой настоящую развалину, а "Сойя" потерял половину пушек и всё более кренился на левый борт. Третий японский крейсер - "Тоне", правда, отделался мелкими осколочными повреждениями бортов и надстроек, но он представлял собой, по существу, слабый корабль-разведчик устаревшего типа, чьи боевые возможности при конструировании были принесены в жертву ходовым качествам.

           Пока русские и японские крейсера вновь готовились закружиться в смертельном хороводе, эсминцы "Керчь", "Фидониси", "Быстрый" и "Поспешный" устремились к державшимся в стороне десяти японским миноносцам. Несмотря на свое численное превосходство, японцы сразу бросились отходить, не принимая боя. Миноносцы пытались сбить русским пристрелку резкими поворотами, рискуя при этом столкнуться друг с другом. Двум эсминцам не повезло. То ли они действительно соприкоснулись, то ли их зацепили русские орудия, но "Сираюки" и "Микадзуки" остановились, потеряв ход. "Сираюки" оседал на корму, потом стал быстро погружаться, задирая над водой носовую часть. "Микадзуки" всё еще отстреливался из носового орудия, хотя и был весь окутан дымом и паром, а из люков выхлестывали языки охвативших отсеки пожаров.


       


           "Нахимов", "Корнилов", "Истомин" гвоздили сгрудившиеся в кучу японские крейсера, эсминцы-"новики" гнали вражеские миноносцы. Казалось, с легкими силами противника скоро будет покончено... Но тут в бой вмешалась новая сила. Среди русских эсминцев встал высокий водяной столб. Опытные моряки безошибочно определили - по ним бьют 12-дюймовые орудия. К месту сражения подходили, отделившись от маячившей на горизонте колонны японских линкоров, два больших трехтрубных и один двухтрубный корабль. Это были "Ибуки", "Курама" и "Икома" - единственные в мире броненосные крейсера, имеющие в носовых и кормовых башнях по паре 305-мм орудий, как у броненосцев. Контр-адмирал Кумадзо Сиранэ, командир 3-го отряда линейных крейсеров (крейсера-броненосцы в японском флоте называли, как и несопоставимо сильнейшие крейсера-дредноуты, "линейными") повернул свои тяжелые корабли на помощь легким силам контр-адмирала Кабаямы.

           Это кардинально меняло расстановку сил. Контр-адмирал Порембский передал на остальные крейсера и эсминцы приказ об отходе, но "Ибуки", "Курама" и "Икома" не хотели отпустить русских так просто, продолжая обстреливать "новики", прикрывающих дымовой завесой отход "Нахимова", "Корнилова" и "Истомина". Могучие всплески 12-дюймовых снарядов продолжали ложиться то слева, то справа от маневрирующих на полном ходу русских эсминцев. Однако единственной жертвой обстрела стал недобитый "Микадзуки". Он получил прямое попадание в центр корпуса, 305-мм фугас разорвал маленький корабль пополам. Только каким-то чудом он продержался на плаву еще какое-то время, так что к нему успел подойти "Тоне" и взять на борт уцелевших.

           Русские крейсера и эсминцы, набрав скорость, выходили из-под огня главного калибра крейсеров-броненосцев. Выручив свои легкие силы, "Икома", "Ибуки" и "Курама" поворачивали назад, чтобы догнать успевшие уйти вперед линкоры. Контр-адмирал Порембский дал радиограмму командующему с кратким сообщением о произошедшем бое. Адмирал Колчак поздравил с потоплением вражеских эсминцев и приказал до подхода главных сил ограничиваться наблюдением . Впрочем, затишье должно было быть кратковременным. Новейшие "измаилы", да и старый трофейный "Афон" по быстроходности почти не уступали "светланам". Пока японцы вели арьергардные бои с легким отрядом Порембского, русские линейные крейсера, двигаясь параллельно двадцатью милями восточней, обошли японский флот и теперь повернули на сближение с противником.

           Контр-адмирал Кабаяма понимал, что операция сорвана, раз вместо старых вражеских крейсеров встретили новые, турбинные, которые не догнать ни одному из кораблей их эскадры. Но почему "Ибуки", "Икома" и "Курама" повернули назад?! Ведь русские бегут, спасаются от крупнокалиберных японских снарядов! Может, впереди окажутся менее быстроходные противники... Ответ вскоре стал очевиден. Закрывавшая на востоке горизонт туманная дымка вдруг рассеялась и вдали показались новые русские корабли. Это была та самая большая эскадра, о которой сообщили летчики с "Вакамии". Встреча с русскими дредноутами не предвещала японцам ничего хорошего. Кабаяма насчитал у русских пять огромных кораблей, линейных крейсеров, судя по их поразительной скорости. Легкий "Сойя" даже до своих повреждений не мог бы уйти от таких преследователей, не говоря уже о броненосцах. Контр-адмирао приказал перенести портрет императора из кают-компании в одну из уцелевших шлюпок. Шансов выжить в этом сражении у его корабля будет немного.


       


           В 16.20, когда погода заметно прояснилась, адмирал Колчак увидел впереди, в 120 кабельтовых на правом крамболе, вражескую эскадру. Адмирал поднялся на марс, откуда стал разглядывать в бинокль силы противника. Японцы двигались пересекающимся курсом, держа курс на юго-восток. Впереди шли три больших и два меньших линкора. Своеобразное расположение дымовых труб (две вместе, одна в стороне отдельно) у головных кораблей позволяло безошибочно опознать в них "Сетцу" и "Асо". Две следующих двухтрубных корабля, похожих друг на друга, как близнецы, были броненосцами "Касими" и "Катори". Замыкал колонну линкоров "Сацума". Японцы предпочитали ставить в конце строя один из сильнейших кораблей, а по огневой мощи "Сацума" уступал только флагманскому "Сетцу".

           Далее, с заметным отставанием от линкоров, шли три броненосных крейсера. Два, трехтрубных, внешне отличались друг от друга только мачтами. У одного - трехногие, у другого - однодеревки. Различия в двигательной установке у них были гораздо существенней. Тот, что с мачтами-треногами, "Курама", шел на старых паровых машинах, а второй, "Ибуки", был уже оснащен турбинами. Третий корабль, "Икома", казался короче остальных, но на самом деле две его две дымовые трубы просто были повыше, чем у остальных броненосный крейсеров.

           Троицу крейсеров-броненосцев сопровождали два трехтрубных легких крейсера. Еще один легкий крейсер, двухтрубный, ковылял в самом конце, всё более отставая от своих. Позади больших кораблей маневрировал десяток эсминцев. В 80-90 кабельтовых на северо-запад от вражеской колонны, на пределе видимости, наблюдался, очевидно, отряд крейсеров и эсминцев контр-адмирала Порембского. Порембский прислал радиограмму, что собрал вместе все три своих дивизиона эсминцев. Колчак в ответ порекомендовал легким силам держаться пока на безопасном расстоянии. Двум сопровождающим линейные крейсера минным дивизионам вместе с легкими крейсерами "Трапезунд" и "Адмирал Спиридов" командующий также приказал следовать за эскадрой на удалении. С необстреливаемого борта.

           На русских кораблях сыграли тревогу. В трюмах завыли сирены, запели горны, затрещали барабаны на палубах, вызывая экипаж на боевые посты. Зашевелились огромные бронированные башни, поднимая стволы орудий на максимальный угол. Любопытные из трюмных команд после приказа не спешили укрываться в люках, рассматривая непривычные по виду своими трехногими мачтами далекие чужие корабли, гадая, что сделает с ними чудовищная мощь русского главного калибра. Пока в пределах досягаемости были только оказавшиеся ближе японские броненосные и бронепалубные крейсера. Командир "Афона" Кетлинский попросил разрешения дать первый залп, но получил от Колчака отказ. Конечно, был большой соблазн самому начать генеральное сражение, однако 11-дюймовые орудия "Афона" могут и не добить, а, главное, собьют пристрелку 14-дюймовым пушкам крейсеров-сверхдредноутов, которым сегодня будет принадлежать решающая роль.


       


           "Измаил" вздрогнул от киля до клотиков мачт, из правых орудий четырех его башен выплеснулись длинные струи дымного пламени. Русский сверхдредноут впервые вел огонь главным калибром по противнику! Четверка 356-мм снарядов с затихающим воем улетела в сторону японцев. Нестерпимо долго тянулись две минуты, пока тонкие всплески падений поднялись вровень с мачтами "Ибуки", но чуть за кормой . Еще через минуту фонтаны дыма и огня извергли средние башенные орудия . Потом ударили левые орудия всех четырех башен. За три таких залпа "Измаил" выпустил без малого девять тонн взрывчатки и стали.

           Удовлетворенный результатами пристрелки на солидном расстоянии вице-адмирал Бахирев дал команду на открытие огня всей бригадой. На мачте был поднят сигнал о распределении целей по порядку в колонне: "Измаил" стреляет по "Ибуки", "Бородино" - по "Кураме", "Кинбурн" - по "Икоме", "Наварин" - по первому из легких крейсеров. Линейные крейсера с грохотом извергали пламенные факелы из орудийных стволов, окутываясь синеватыми облаками порохового дыма. Разглядеть попадания на такой дистанции было почти невозможно, однако на русских кораблях несколько раз кричали "ура!", когда казалось, что японцы получили гостинец. На палубе "Афона", где до сих пор не открывавшего стрельбу, всё чаше озирались на марс, где сверкали на солнце золотые эполеты командующего. Во взглядах этих ясно читалось: "Когда же мы?!"

           Японцы не отвечали. Неожиданно строй вражеской эскадры прорезало крошечных японских миноносцев, которые быстро прошли впереди них, оставляя за собой дымовую завесу. Однако русские линейные крейсера не прекращали вести огонь, получая целеуказания по радио с "Корфу", который сейчас шел ближайшим на правом фланге у японцев. Всплески, согласно донесениям с "Корфу" ложились довольно широко, но несколько падений 14-дюймовых снарядов легли среди японских кораблей. С "Корфу" также сообщили, что японцы под прикрытием завесы меняют курс, отклоняясь на юго-запад. Колчак, наконец, разрешил начать стрельбу и орудиям "Афона" - по ставившим дымовую завесу миноносцам. Флагманский линейный крейсер дал пять двухорудийных залпов. О результатах стрельбы судить было трудно, так как снаряды ложились среди дыма. Потом уже выяснится, что японцы потеряли один свой эсминец - "Югуре", вставший без хода с разбитыми прямым попаданием 11-дюймового снаряда машинами и добитый уже позже русскими "новиками".

           В 16.50 японцы, выйдя из-за дымовой завесы, обнаружили у себя на левой раковине 80 кабельтовых к северо-востоку русские линейные крейсера. Вместе с ними шли, с небольшим отставанием, два легких крейсера и восемь эсминцев. Три легких крейсера и двенадцать эсминцев контр-адмирала Порембского двигались в 100 кабельтовых на северо-западе от японцев. Эскадра вице-адмирала Сузуки сменила курс, снова повернула на зюйд-ост, а потом на зюйд. В 17.00 на "измаилах" увидели, как силуэты далеких японских кораблей сверкнули вспышками ответных выстрелов. "Ибуки", "Курама" и "Икома" вели вели частый огонь из 305-мм орудий, но шесть их 12-дюймовок были явно неадекватным ответом на сорок шесть 14-дюймовок "Измаила", "Бородино", "Кинбурна" и "Наварина".


       


           Колчак пока не вмешивался в то, как вице-адмирал Бахирев вводил эскадру в бой. В конце концов, современные морские сражения ведутся не отдельными кораблями, а соединениями однотипных кораблей. Сейчас решающая роль принадлежит четверке сверхмощных "измаилов", пусть их командир и руководит действиями своей бригады. Бахирев делал ставку на превосходящую мощь главного калибра и правильную организацию артиллерийского огня. Сложные маневры этому не способствовали. "Измаилы" повернули на юг, догоняя противника на параллельных курсах и продолжая отрабатывать методику автоматизированного управления стрельбой на японских броненосных крейсерах. При автоматизированном управлении главным калибром, впервые появившемся на русском флоте на линейных крейсерах типа "Измаил", старшие артиллерийские офицеры единолично приводили в действие всю немыслимую огневую мощь дредноута. Артиллерийские офицеры на центральных артиллерийских постах, укрытых глубоко за броней в центре корабля, священнодействовали у счетно-решающих электромеханических устройств, внимая сообщениям из дальномерных постов на фор-марсах и концевых орудийных башнях.

           Потом по их приказам управляемые по электрическим проводам механизмы синхронно поворачивали колоссальные башни в нужную сторону, поднимали на заданный угол гребень из дюжины восемьнадцатиметровых орудийных стволов, похожих на наклонившиеся над морем заводские трубы. Артиллерийский офицер нажимал на кнопку, давая сигнал к залпу нужного ему числа орудий. Секунды автоматическая система выжидала момент, когда раскачивающийся корабль оказывался на ровном киле, и посылала по проводам искру. Будто сами собой, без какого-либо участия башенных расчетов внутри орудия воспламенялось 200 кг специального пироксилинового пороха, выбрасывая далеко вдаль 750-килограммовый цилиндр снаряда. От обслуживающих орудие расчетов требовалось только успевать подавать в жадно раскрывающиеся недра затворов новые снаряды и пороховые заряды, которые непрерывной рекой текли вверх по элеваторам из недр артиллерийских погребов.

           Выстрелы главного калибра грохотали уже непрерывно, как трубы Страшного Суда, вытеснив все остальные звуки. Комендор Дыбенко безучастно скучал на своем посту горизонтальной наводки четвертой башни главного калибра линейного крейсера "Наварин". Делать пока что ему было совершенно нечего. Разве что переговариваться между грохотом не очень частых выстрелов с тремя наводчиками постов вертикальной наводки, что, мол, раз начальство решило само теперь стрелять, так придумало бы как самому и снаряды в пушки заряжать. При этом Дыбенко успевал, наблюдая за происходящим снаружи в перископ, язвительно комментировать неточность стрельбы, которую направляли с центрального поста.

           Русские вели нечастый огонь, выпускали по нескольку залпов, после чего орудия замолкали и открывали снова огонь только через продолжительное время. Пока не наблюдалось ни одного зрелищного попадания в японцев. Разве что было заметно, что "Ибуки" лишился задней трубы, а "Икома" потерял фок-мачту. И еще, на двух этих кораблях замолчало по одной башне главного калибра, так что сила вражеского огня убавилась на треть. От этого, впрочем, русским было не жарко и не холодно. Японцы всё равно не сумели ни разу даже добиться близкого накрытия русских кораблей. Пока для них весь причиненный в бою ущерб состоял в последствиях собственной стрельбы главным калибром - выдавленные иллюминаторы, разбитая посуда в кают-компаниях, погнутые дульными газами леера. Из серьезных происшествий - пожар на "Бородино". Там при выстреле из третьей башни вспыхнул неудачно размещенный рядом на палубе аэроплан. Пришлось прекратить стрельбу и заняться тушением пожара.

           Вице-адмирал Бахирев, стоя на высоком мостике "Измаила", хранил полное спокойствие. Всё, на его взгляд, шло как надо. Русским линейным крейсерам лучше вести бой на большой дистанции, пользуясь дальнобойностью своих орудий. Но на таком расстоянии нельзя ожидать сразу громадного эффекта. Хорошо, если попадет три-четыре снарядов из ста выпущенных. Значит, нужно просто стрелять и стрелять, удерживая курс. Остальное сделает статистика! По мере того, как русские обгоняли японскую эскадру, расстояние между ними, кстати, сокращалось. Противник был уже практически на траверсе, в каких-нибудь 60-65 кабельтовых. Два головных японских крейсера, "Ибуки" и "Курама" ввели в действие левобортные башни с 203-мм орудиями. Что же, как-никак дополнительные восемь крпунокалиберных стволов. Японцы открыли огонь и средним калибром, но на такой дистанции их 152-мм и 120-мм снаряды просто не долетали до "измаилов". Идущий далеко позади всех "Читозе" сделал несколько выстрелов из носовой 8-дюймовки. В кого там думают попасть на дистанции в 6 миль на таком неустойчивом легком кораблике?

           Тем не менее, японцы, похоже, наконец, пристрелялись. Несколько высоких фонтанов вдруг выросли рядом с "Измаилом" и окатили его палубу потоками воды. Более неприятно было то, что взрываясь на воде, японские снаряды бросали в дредноуты снопы далеко разлетавшихся осколков. Русским оставалось благодарить конструкторов своих гигантских кораблей за сплошное бронирование бортов хотя бы тонкой броней, защищавшей от таких вот осколочных попаданий. Повреждений было по-прежнему немного. На "Измаиле" была порвана антенна радиотелеграфа, пострадали и расположенных под возвышенным полубаком матросские гальюны, на защиту которых не хватило брони. А вот "Кинбурн" получил прямое попадание 8-дюймового снаряда за второй дымовой трубой. Пробив верхнюю палубу, фугас разорвался в буфетной. Вдобавок потек бензин из пробитых осколками баков адмиральского моторный катер, почему-то не слитый перед боем. В буфетной вспыхнул пожар; пламя побежало по паркету офицерской кают-компании. Огонь удалось погасить дружными усилиями буфетчиков, коков и дежурных кухонных матросов еще до прибытия пожарного дивизиона. Но на эскадре успели заволновались при виде дыма из смотровых люков "Кинбурна".

           - Михаил Коронатович! Поглядите что с "Курамой"! - вскрикнул флаг-офицер лейтенант Кадыба

           Дым из труб переднего мателота не позволял хорошо разглядеть происходящее со вторым крейсером-броненосцем, но то, что "Курама" близок к катастрофе, было очевидно. Он кренился, над грот-мачтой подымался огромный столб пара и дыма.


       


           Контр-адмирал Кумадзо Сиранэ понимал, что три его броненосных корабля не могут противостоять русским сверхдредноутам сколько-нибудь продолжительное время. Оставалась надежда нагнать 3-ю и 4-ю эскадры линкоров вице-адмирала Сузуки, чтобы получить от них хоть какую-то поддержку. Однако надежда эта таяла с каждый новым попаданием русского снаряда. Первый же снаряд, угодивший в головной "Ибуки", флагманский корабль Сиранэ, перерубил ему заднюю дымовую трубу, скрутив оставшиеся у основания железные листы в какой-то чудовищный штопор. Средняя труба также была серьезно повреждена осколками. Другие осколки, проникшие через дымоход в кочегарки, перебили водогрейные трубки сразу нескольких котлов, результатом чего стало значительное падение хода корабля. Гораздо хуже "Ибуки" пришлось, когда один или два 14-дюймовых снаряда одновременно ударили в районе грот-мачты. 3-дюймовая броневая палуба была пробита, осколки дошли до машинного отделения и на время вывели из строя левую турбину. Кормовой мостик оказался уничтожен вместе с резервными командно-дальномерным постом и боевой рубкой. Находившееся ниже на батарейной палубе 120-мм орудие выбросило наружу вместе с куском левого борта. Близкие попадания крупнокалиберных фугасов заблокировали кормовые башни 12-дюймовых и 8-дюймовых орудий. "Ибуки" сразу лишился половины своей артиллерии! На всем полуюте на верхних палубах простиралось пространство сплошного разрушения. Еще повезло, что русские стреляли осколочными снарядами. При таких же попаданиях бронебойными, "Ибуки" точно бы лишился хода и, вероятно, получил бы взрыв кормовых погребов боеприпасов.

           На концевой "Икоме" такого не случилось лишь чудом, когда 356-мм русский фугас ударил в носовую башню и, взорвался, пробив броню, внутри. Башню охватил пожар от вспыхнувших там боеприпасов, однако, по счастливой случайности, упавший секунду спустя и взметнувший фонтан у самого борта второй русский снаряд залил весь полубак потоками воды и погасил пламя. Третий снаряд срезал "Икоме" фок-мачту, разнеся на мелкие куски фор-марс с прожекторной площадкой и постом управления огнем. Наиболее же тяжелые повреждения получил идущий в середине колонны "Курама". Русский снаряд при попадании в крейсер пробил навылет барбет задней башни левого борта и, не взорвавшись, проник далее через шахту воздуховода и колосники в кормовое котельное отделение, затем пронизал перегородку второй котельной и оказался в одном из котлов, где взорвался, наконец, от высокой температуры. Сила взрыва заставила вначале подозревать, что сдетонировали погреба 203-мм боеприпасов. Командир "Курамы" даже отдал приказ оставить корабль. Однако затем приказ был отменен, орудийная башня хотя и вышла из строя, но ее погреба уцелели. Зато из строя вышло 18 из 28 котлов броненосного крейсера и большая часть обслуживавших их персонала. Вдобавок вспыхнуло несколько пожаров, а поврежденные котельные отделения быстро затапливало через течь в расшатанной взрывом обшивке. Остановились парогенераторы, перестали работать электрические помпы и брандспойты, замерли без тока артиллерийские башни. Стрелять продолжали только наводимые вручную 120-мм орудия, но их снаряды не долетали до врага. "Курама" быстро потерял ход до 10 узлов. Корабль резко повернул вправо, уклоняясь от удара нагоняющего заднего мателота. При этом "Курама" едва не протаранил скрывавшиеся от огня за линией броненосных крейсеров легкие "Сойя" и "Тоне".. Идущий позади "Икома" тут же заслонил корпусом поврежденного товарища.

           - Эх! Не добили! - протянул Кандыба.

           Разочарование на мостике "Измаила", похоже, было общим. . Да, здесь знали о потопленных вражеских эсминцах и радовались этим вестям, но японские миноносцы топили и в прошлую войну. Нет, после виденных в юности воочию или на страницах иллюстрированных журналов картин уходящих под воду броненосцев эскадры Рожественского, все жаждали стать свидетелями гибели большого японского корабля. Гибели не от установленной тайно мины, а от прямого артиллерийского огня!

           - Добьем! - успокаивающе произнес Бахирев. - Но не сейчас! Хватить с этими недобитками возиться! Мы с вами, господа, вышли на дистанцию действенного огня по большим броненосцам. Пора поменять цели на более серьезные. Распределяем сообразно положению в колонне. Мы на "Измаиле" бьем по "Сетцу", "Бородино" - по "Аки", "Кинбурн" - по "Касиме", "Наварин" - по "Катори". Да, и сообщите его высокопревосходительству, что "Афона" мог бы вести огонь по "Сацуме".

           Старшие артиллерийские офицеры получили указание прекратить обстрел трех японских броненосных крейсеров и перевести орудия на идущие впереди более крупные вражеские корабли. Когда огонь был задроблен, и башни дредноутов, повинуясь командам с центральных постов, стали поворачиваться на новые цели, среди расчетов башенных орудий, желавших покончить с японцами, раздались гневные крики: "дайте добить! ", "опять уйдут" и даже "измена!" На "Наварине" дошло до того, что комендор Дыбенко, угрожая бунтом, заставил командира 4-й башни отключить системы автоматического централизованного управления. После чего башня была развернута на ближайший из кораблей противника "Читозе".


       


           Поврежденный в схватке с отрядом Порембского крейсер, видимо, имел серьезные проблемы с рулевым управлением. Он всё более выкатывался из японской линии в сторону русских. Собственно, потоплением "Читозе" намеревался заняться Колчак, дав уже соответствующие распоряжения командиру "Афона". Но покончить с японским кораблем повезло всё же самовольщикам с "Наварина". Один из выпущенных ими снарядов попал прямо под мостик "Читозе", на уровне ватерлинии. Взрыв снаряда вызвал детонацию носового боевого погреба. Над кораблем взлетели подброшенные силой взрыва куски палубы и мелкие обломки. "Читозе" окутался густым дымом и стал тонуть, быстро уходя в воду носом. Через минуту над поверхностью осталась только кормовая часть, так что было видно поврежденный руль, потом и она резко ушла вниз, нырнув в исторгающие пузыри волны. Хотя потопление старого бронепалубного крейсера едва ли можно было считать большим достижением для бригады сверхдредноутов, гибель знакомого по имени еще с прошлой японской войны корабля на русских линкорах была отмечена дружными криками "ура!" И вообще это было знаменательное событие - впервые в новой истории крупный японский корабль был потоплен в артиллерийском бою, а у русского флота потопления противника артиллерией не было со времен Синопа! Бахирев поздравил "Наварин", сделав одновременно выговор за неисполнение приказа сосредоточить огонь на вражеских линкорах.


       


           По сравнению с крейсерами-броненосцами японские линкоры-недодредноуты казались гораздо более серьезными противниками. Один "Сетцу" мог бить на борт из восьми 12-дюймовок. И шестнадцать 12-дюймовок у четырех остальных броненосцев. Плюс шестнадцать 10-дюймовок промежуточного калибра "Аки", "Сацумы", "Катори" и "Касимы". Сорок крупнокалиберных орудий - по количеству стволов сопоставимо с бригадой "измаилов". Но если у русских линейных крейсеров единый и гораздо более мощный 14-дюймовый калибр позволял эскадре действовать как организованное единое целое, то у японцев разнокалиберное вооружение не позволяло организовать хоть какое-то общее управление огнем. Даже на считавшемся дредноутом "Сетцу" 305-мм орудия были разных систем: в носовой и кормовой башнях - длинноствольные английские, в бортовых - устаревшие японского производства. Точности стрельбы на большом расстоянии это совсем не способствовало, наоборот - серьезно затрудняло пристрелку, попробуй отличи фонтаны от падения 12-дюймового снаряда от 10-дюймовых . Исходя из всего этого, Бахирев планировал продолжать бой, оставаясь на траверзе у японцев на дальней дистанции, может быть даже увеличить ее до 70 кабельтовых. Тогда реальную опасность для русских будут представлять лишь четыре современные 12-дюймовки "Сетцу"

           Адмирал Колчак во время боя не спустился на мостик или в рубку, а оставался на марсовой площадке "Афона", подобно знаменитому британскому адмиралу Битти во время Ютланской битвы. Однако открывавшаяся перед русским флотоводцем картина сражения мало походила на побоище у Скагеррака. Вместо жаркой схватки с жестокой перекрестной стрельбой русская и японские эскадры спокойно шли параллельными курсами в отдалении друг от друга, обмениваясь кажущимися маловредными на такой дистанции залпами. Так ведь до вечера можно провозиться!

           - Приказ вице-адмиралу Бахиреву, - Колчак диктовал приказ с папиросой в зубах. - Действовать решительно! Идти на сближение с противником! Охватить с головы! Врага не жалеть!

           Из-за поврежденной радиоантенны "Измаила" сообщение туда было передано прожектором и флажками.

           Бахирев мрачно подкрутил усы. Опять Колчак хочет рисковать чужими жизнями. Но нового обвинения в трусости он от командующего не допустит. Зато потом уж выскажет, всё, что думает. Приватно или публично! Вице-адмирал повернулся к стоявшему с ним рядом на мостике командиру "Измаила" капитану 1-го ранга Плену.

           Командуете поворот два румба на правый борт! И прибавьте хода! Сблизимся с японцами кабельтовых на сорок, потом начнем обгонять и делать кроссинг. И еще, Павел Михайлович, спускайтесь-ка в броневую рубку, да побыстрее.

           А вы, Михаил Коронатович?

           Я уж здесь постою, здесь воздух посвежее да и видно дальше...

           Укрываться в защищенной 400-мм броней боевую рубку вице-адмирал Бахирев не хотел ни в коем случае. Он помнил, как описывали в давнишних газетах и журналах Цусимское побоище. Все восхищались храбростью японского адмирала Того, пробывшего весь бой на открытом мостике, тогда как русский адмирал Рожественский скрывался за броней, по слухам, даже прятался от летящих через смотровую щель осколков, встав на колени. Нет! Такого у него не будет!

           Исполняя приказ командующего, "Измаил", "Кинбурн", "Бородино" и "Наварин" двинулись на сближение с японской эскадрой. Тяжелые орудийные башни также синхронно поворачивались, продолжая отслеживать противника, только всё ниже опускались хоботы массивных стволов, чтобы бить по более близкой цели, практически - прямой наводкой. Снизу, из бортовых казематов, в сторону японцев вытянулись тонкие стволы орудий вспомогательного калибра. На 40 кабельтовых и они могли вести огонь по врагу. Японцы также яростно вели огонь из всех своих стволов, чередуя фугасные и бронебойные снаряды. При сократившейся дистанции артиллерийская дуэль стала гораздо ожесточеннее, тем более, что в него активно включилась среднекалиберная артиллерия. Против сорока восьми 130-мм пушек русских дредноутов у пяти японских линкоров было вместе двадцать одно 152-мм и десять 120-мм орудий. Серьезного значения в дуэли кораблей линии средняя артиллерия, впрочем, не имела.


       


           Бой развивался стремительно. "Измаилы" вели огонь с максимальной скорострельностью, выпуская четырехорудийные залпы главного калибра каждые тридцать секунд. Батареи 130-мм орудий стреляли непрерывно. Снаряды кучно ложились во вражеской линии, иногда полностью заслоняя ее из виду фонтанами всплесков и дымом разрывов. Сокрушительный огонь главного калибра "измаилов" сразу же дезорганизовал стрельбу противника, подавив большинство японских орудий в первые минуты боя. Тем не менее, русские успели почувствовали, что победа не будет легкой. "Измаилу" два или три попадания с "Сетцу" пришлись в бронепояс у ватерлинии и остались без последствий. Задняя дымовая труба русского дредноута была пробита навылет снарядом среднего калибра (120 или 152-мм, на "Сетцу" были и такие, и такие). 305-мм фугасный снаряд разорвался на носовой башне - не пробил броню, но смел взрывной волной и сколками установленные на крыше дальномерный пост и расчет зенитного орудия.

           На идущим вторым "Бородино" крупнокалиберный снаряд с "Аки" отрикошетил от 9-тонного якоря и вскрыл надводный борт в носовой части. Косая рваная пробоина дошла до помещений бани, где размещался пустовавший пока, к счастью, лазарет. Обломком оторвавшейся обшивки был тяжело ранен один из фельдшеров. Еще более впечатляющим оказалось двойное попадание (видимо, башенным залпом) с "Касимы" в кормовую оконечность "Кинбурна". Гордость корабля - большой столовый зал - в одно мгновение превратился в жарко пылающие обломки. В грохот боя вплелся короткий мелодичный стон, когда осколки пронзили стоявший в зале концертный рояль. Вспыхнул и за секунду сгорел иссеченный осколками кормовой Андреевский флаг. Хотя пожар был быстро потушен, а новый флаг был тут же поднят, на "Кинбурне" и эскадре это сочли дурным знаком. "Наварин" отделался сбитым шлюпочным краном и упавшим за борт трапом.

           Противнику досталось куда больше. Было невероятно, что японцы смогли вообще выдерживать такой обстрел, хоть как-то сохранять строй. На головной "Сетцу" были сбиты все три дымовые трубы и грот-мачта. Фок-мачта накренилась на перебитых треногах. Клубы дыма и языки пламени охватили всю центральную часть корабля. Носовая башня была выведена из строя прямым попаданием, не пробившим броню, но порвавшим всю гидравлику и электроцепи. Из кормовой башни продолжало стрелять лишь одно орудие, а второе торчало из амбразуры коротким обрубком оторванного ствола. Переднюю левую башню просто разнесло на куски. Русский снаряд вошел между двумя её орудиями и разорвался на задней стенке. В башне и в перегрузочном отделении под нею рванули поднятые туда боеприпасы, выбросив наружу столб дыма и пламени, как из огнедышащего кратера. Но заслонки в снарядный погреб успели закрыть находившиеся внизу матросы, потом туда пустили воду, что спасло корабль. Башенную крышу взрывом подкинуло высоко вверх, а саму башню сорвало с основания и повалило на палубу, перевернув боком.. Взрыв повредил главные паропровод носовой кочегарки, поэтому скорость корабля упала до 17 узлов. Были повреждены и внутренние коммуникации, из-за чего рулевое управление и управление артиллерийским огнем из рубки "Сетцу" стали невозможны. Вице-адмирал Сузуки для передачи приказов вынужден был направлять посыльных пробираться по полуразрушенному дредноуту

           Не меньше досталось идущему следом "Аки"... Первые залпы, выпущенные по нему "Бородино", легли с перелетами. Огромные русские снаряды с паровозным рёвом пронеслись низко над самым кораблем, едва не задев трубы. Но потом "Аки" стал "ловить" попадания, сотрясаясь от каждого следующего мощного удара. 14-дюймовые "бородинские" снаряды проламывали броню и взрывались с оглушающих громоподобным грохотом, оставляя после себя в отсеках настоящие пещеры сплошных разрушений. Один их русских снарядов, пробив 6-дюймовую броню верхнего пояса и 3-дюймовых скос броневой палубы, проник в горизонтальный перегрузочный коридор, связывавший все башни 254-мм орудий левого борта.

           Взорвавшись, снаряд вызвал возгорание перевозившихся по коридору боеприпасов. Защитные двери из коридора в перегрузочные отделения башен закрыть не успели. Вероятно даже, что эти двери были специально открыты для спасения находившихся в коридоре. В результате в течении полуминуты огонь проник во все подбашенные отделения, где так же воспламенились заряды. Шахты башенных элеваторов мгновенно уподобились бьющим вверх гигантским бунзеновским горелкам. Из амбразур и люков всех трех бортовых башен стали вдруг вырываться струи ярчайшего пламени. По всей средней части корабля - от фок- до грот-мачты встала высокая сплошная стена пламени. На "Бородино" даже решили, что "Аки" взрывается и прекратили огонь. Но пламя, которое выжгло башни со всеми находившимися там, не прошло в артиллерийские погреба. Путь вниз по подъемникам успели перекрыть, а сами погреба были затоплены. Помимо башенной 10-дюймовой артиллерии левого борта страшный пожар уничтожил и все четыре 6-дюймовки на батарейной палубе. "Аки" мог теперь стрелять на левый борт только из 12-дюймовок носовой и кормовой башен.

           Серьезно пострадали от обстрела меньшие по размерам броненосцы "Касими" и "Катори". Их прежняя служба в основном состояла в дальних зарубежных плаваниях с официальными визитами. Теперь эти блестящие корабли превращались в плавучие руины, груды горящего рваного железа. Наличие на "парадных" броненосцах большого количества дерева и окрашенных поверхностей привело при обстреле к масштабным пожарам. Силу огню добавили боеприпасы, поднятые к размещенным на палубе и мостиках малокалиберной артиллерии. Охватившие спардеки обоих малых линкорах пожары сделали практически невозможными стрельбу одноорудийных 10-дюймовых башен и казематных батарей 6-дюймовых орудий. Покинувшие орудия из-за огня и дыма включились в борьбу с пожарами. В ходе короткого боя "Касима" лишился и носового и кормового постов управления. 14-дюймовые снарядов снесли мостики вместе с мачтами, рухнувшими за борт. 9-дюймовая броня боевых рубок не спасла находившихся там офицеров, погибли и командир, и старший офицер корабля. У кормовой башни главного калибра сдвинуло броневую крышу, оба орудия сместились с лафетов. Носовая башня продолжала стрелять, самостоятельно выбирая цели. На "Катори" были уничтожены главный пост управления огнем, а резервный, на спардеке, пришлось покинуть из-за пожара. Впрочем, это уже было не важно, потому что прямые попадания, хотя и без пробития брони, вывели из строя сначала носовую, а потом и кормовую 12-дюймовые башни. После этого "Катори" вел огонь на левый борт только из последней 3-дюймовки в носовом каземате. Из-за разбитых дымовых труб и вентиляторов в котельных отделениях росла концентрация вредных газов, кочегары массово теряли сознания у топок. Оба броненосца получили повреждения в подводной части корпуса из-за близких разрывов снарядов, были затоплены угольные ямы, вода постепенно поступала в котельные и машинные отделения.

           Меньше других пострадал замыкавший японскую колонну "Сацума". Его противником был не один из "измаилов", а гораздо менее сильный "Афон". Флагманский корабль адмирала Колчака с бортовым залпом из восьми 11-дюймовых орудий (пятая башня на противоположном борту могла стрелять через корпус только в крайнем случае и на очень ограниченных углах) смотрелся едва ли сильнее "Сацумы", который мог вести огонь на борт из четырех 12-дюймовых и шести 10-дюймовых орудий. Разве что бывший немецкий линейный крейсер был бронирован чуть лучше, чем японский броненосец, да единый общий калибр давал "экс-Гебену" преимущество в управлении огнем.

           В целом бой шел на равных. "Афону" удалось подбить на "Сацуме" заднюю 10-дюймовую башню. 280-мм снаряд раскололся о башенную броню, но часть осколков всё же попала внутрь и повредило одно из 254-мм орудий. Кроме того были выведены из строя механизмы вращения башни, поэтому и уцелевшее орудие не могло вести огонь. Кроме того, на "Сацуме" был разбит каземат со 120-мм орудием. В свою очередь "Афон" потерял два среднекалиберных орудия переднего плутонга правого борта, уничтоженные вместе с расчетами, когда японский 305-мм снаряд взорвался, пробив броню, в каземате. Вспыхнувший там пожар быстро потушили, однако вторая башня главного калибра некоторое время не могла вести огонь из-за сильного задымления. Дым из каземата мешал и наблюдению из боевой рубку, куда командующий спустился с марса. Свое переселение под защиту 350-мм брони Колчак с деланным смехом объяснил правилом не лезть со своим уставом в чужой монастырь: раз он оказался на дредноуте германской постройки, нужно быть там, где немецкие конструкторы отводили место адмиралу - в максимально защищенном командном пункте.

           Колчак обдумывал, как воспользоваться главным преимуществом своего корабля - большой скоростью. Правда, активно маневрировать означало покинуть эскадренную линию. Но адмирал не собирался быть пассивным наблюдателем того, как дредноуты Бахирева методично и скучно разделывают японцев. И, к тому же, кто говорил, что командующий со своим флагманским кораблем не может действовать самостоятельно от эскадры? Вспомним, например, как в Балканскую войну при Элли и Лемносе греческий адмирал Кондуриотис на своем броненосном крейсере обходил связанные боем турецкие броненосцы. Может, "Афону" следует зайти противнику с кормы и расстреливать анфиладным огнем. При этом русские получают серьезное преимущество в числе стволов - стрелять на кормовых углах "Сацума" может только из трех задних башен.


       


           Колчак распорядился на всякий случай предупредить о своем решении Бахирева, но из радиорубки доложили, что эфир забит помехами. Удивительно, у японцев еще хватает станций глушить наши переговоры! Но не отказываться же ради этого от задуманного маневра. Передать сообщение сигнальной связью! Подтверждения не дожидаться! "Афон" свалился в резкую циркуляцию на левый борт (японцы при этом решили, что повредили русским рулевое управление) и после поворота на 24 румба взял курс на зюйд, пересекая курс вражеской эскадры между "Сацумой" и далеко отставшими от своих линкоров японскими крейсерами.

           Вражеская линия была на створе, так что видно было теперь лишь концевой "Сацума ". "Афон" дал полный залп из всех своих пяти башен, и десять 280-мм снарядов закрыли японский броненосец густой гребенкой водяных столбов. Не успели они опасть в море, как последовал новый залп. За шесть минут было выпущено шесть залпов. "Афон", находясь в выгодном положении, спешил выпустить максимальное число снарядов. Колчак, замирая дыхание, рассматривал в перископ (на германских дредноутах отказались от смотровых щелей в рубках) на увеличенное изображение водяной завесы, надеясь, что там вот-вот полыхнет вспышка рвущегося в пробитых погребах боезапаса...

           - Александр Васильевич! Справа, справа... Поворачивают...

           Колчак послушно повернул перископ вправо. В поле обзора вплыли выходящие из-за водяной стены силуэты кораблей. Первый, второй, третий, четвертый... Японская эскадра совершала последовательный поворот за флагманом на зюйд-вест. Перед русским линейным крейсером оказались вдруг все пять больших вражеских кораблей. На темных силуэтах зажигались огненные точки. Японцы открыли по "Афону" огонь орудиями правого борта, до того не участвовавшими в бою.

           После той обработки, что учинили 14-дюймовки "измаилов", японские линкоры пребывали в полуразрушенном состоянии. Однако при побортном расположении главного калибра у устаревших японских линкоров, их правые башни сохраняли боеспособность и, разумеется, когда оттуда увидели большой русский корабль, да еще под адмиральским флагом, они немедленно открыли по нему огонь из всех стволов. Даже если учесть, что уцелевшие концевые башни японцев продолжали стрелять по гораздо более опасным "измаилам", для комендоров башен правого борта иной цели, чем "Афон" просто не было. А это было четыре 305-мм орудиями у "Сетцу" и шестнадцать 254-мм пушек "Аки", "Касимы", "Катори" и "Сацумы". Стреляли и среднекалиберные орудия правобортных батарей, но ущерб от них был незначительный, чего нельзя было сказать о крупнокалиберных снарядах. Конечно, системы управления огнем на изувеченных огнем "измаилов" японских линкорах уже не действовали, но короткая дистанция не давала поблажек. Вокруг "Афона" вскипал целый лес фонтанов, заливая водой палубу и надстройки. Осколки дырявили легкие конструкции. За считанные минуты корабль получал сразу три серьезных попадания и все - в башни главного калибра. Первый снаряд разорвался на броневой крыше левобортной башни, сбив ей смотровой колпак. Часть осколков ударила вместе с пороховыми газами внутрь башни, уничтожив там расчет, другая часть - проникла через вентиляционные шахты в машинное отделение. Второй японский снаряд заклинил вращение носовой башни; третий попал в корму и прошел небронированный борт, пока не взорвался на барбете задней кормовой башни, выведя из строя механизмы наводки и подъема боеприпасов. При таком плотном обстреле попадания были гарантированы. Бак "Афона" был изрешечен разорвавшимся на воде у борта снарядом, второй снаряд, пробив броневой пояс, вызвал затопления одной из угольных ям.

           Теперь "Афон" мог стрелять на левый борт лишь из двух орудий возвышенной кормовой башни и, на определенных углах, орудиями правой бортовой башни. Продолжать при таких условиях бой со всей японской эскадрой означало серьезно рисковать своим кораблем. Вот ведь Бахирев, ничего нельзя ему поручить! Столько бил по старым японским посудинам из мощнейших орудий, а они вон как огрызаются! Адмирал Колчак приказал капитану Кетлинскому поворачивать на 16 румбов и уходить на всей скорости назад. При повороте линейный крейсер угодил под еще одно попадание в борт, которое взорвало трубу подачи боеприпасов и вызвало пожар в каземате четвертого 130-мм орудий правого борта. Зато теперь уже можно было свободно ввести в действие уцелевшую бортовую башню.

           Но медлить с отходом было нельзя ни в коем случае. Вражеская эскадра завершала последовательный поворот, двигаясь на 10 узлах курсом на зюйд-вест. "Афон" был у японских линкоров как на ладони. А с другой стороны их нагоняли три японских тяжелых крейсера - "Ибуки", "Курама" и "Икома", хотя и сильно поврежденные, но, вероятно, сохранившие несколько 12-дюймовых орудий. Для "Афона" близкая встреча с ними могла оказаться роковой. К счастью, двигательная установка русского линейного крейсера малопострадала, а охватившие верхнюю палубу и надстройки пожары сыграли даже на пользу, создав подобие дымовой завесы. "Афон" на полной скорости вырвался из захлопывавшихся бронированных тисков. Но где был всё это время Бахирев со своими "измаилами"?! С наблюдательного поста на фор-марсе доложили то, что Колчак менее всего ожидал услышать. Четыре русских сверхдредноута шли на юго-восток, расходящимся курсом с идущей на юго-запад вражеской эскадрой.


       


           Кантаро Сузуки вполне осознал, что продолжение сражения по навязанной русскими схеме боя однозначно готовит японскому флоту полное уничтожение. Противнику при его превосходстве в скорости достаточно будет просто повторить то, что так великолепно продемонстрировал адмирал Того пятнадцать лет назад: обойти с головы и сделать кроссинг японской кильватерной колонне - "и поставить палочку над Т". Но Сузуки не собирался послушно вести свои корабли на убой, как тот бородатый русский адмирал при Цусиме. Если им и суждено сегодня погибнуть, то пусть это будет быстрая и отважная смерть в атаке. Японский адмирал распорядился подготовиться к повороту лево на борт, на пересечение курса русской эскадры. Возможно, они сумеют прорвать и разрушить вражеский строй. Пусть даже дело дойдет до тарана! Одновременно на минную флотилию, укрывавшуюся от огня по правому борту японских линкоров, был передан приказ выйти вперед и атаковать противника с носовых курсов.

           "Сетцу" накренился, поворачиваясь носом на русский боевой строй. Мимо, обгоняя на полном ходу тяжелый дредноут, выбегали вперед маленькие миноносцы. На передней правой башне флагманского японского линкора впервые с начала боя увидели противника. В визиры прицелов его орудий вплыл стремительный и грозный силуэт головного в русской колонне "Измаила". Все четыре его низкие широкие башни озарились вспышками залпа. Одновременно выстрелили и две 12-дюймовки башни "Сетцу", единственной, способной сейчас стрелять по врагу. Русский залп лег почти перелетом, но всё же один из снарядов задел японский корабль. Он попал в корпус справа от заднего мостика и, вскрыв палубную броню, поразил правое турбинное отделение. "Сетцу" с работающими только левыми винтами неудержимо повело в правую сторону. Отсутствие связи рулевого отделения с боевой рубкой не позволило как-то выправить эту самопроизвольную циркуляцию. Следовавшие за флагманом корабли стали повторять этот маневр, отворачивая от противника. Справа неожиданно обнаружился большой вражеский корабль, по которому тут же открыли огонь все орудия нестрелявшего ранее борта.

           "Сетцу", наконец-то вернул себе управление, однако его ход упал до десяти узлов. К тому же корабль сильно рыскал по курсу, готовый в любой момент свалиться в новую циркуляцию. Вице-адмирал Сузуки приказал дать знать сигнальной связью на "Аки", чтобы его командир вел флот дальше. "Сетцу" отошел в сторону, чтобы не задерживать эскадру. Странно, что русские позволили японцам так беспрепятственно маневрировать. Но где они сами? С крайним удивлением адмирал Сузуки наблюдал, как четыре мощных русских линейных крейсера, вместо того, чтобы воспользоваться благоприятным моментом и завершить разгром почти уже разбитого 3-го флота, уходят, удаляясь, куда-то совсем в другую сторону.


       


           Вице-адмирал Бахирев отдавал последние распоряжение по охвату вражеской колонны с головы. Неожиданный поворот противника на пересекающийся курс даже облегчал эту задачу. Бахирев перешел на правое крыло мостика, повисшего на многометровой высоте, чтобы лучше разглядеть прущий прямо в лоб "Сетцу", который тяжело толкал перед собой волну глубоко ушедшим в воду носом. На боковой башне линкора сверкнули огоньки выстрелов сразу двух орудий, сразу окутавшихся коричневой дымкой. А потом из-под ног Бахирева вдруг исчез мостик.

           Японцам, как бывало с ними и раньше, несказанно повезло. Единственный залп, который успела выпустить по "Измаилу" передняя правая башня "Сетцу", угодил русскому дредноуту прямо в боевую рубку. Два 305-мм бронебойных снаряда не смогли пробить закаленную крупповским методом сталь 16 дюймовой толщины, но мощное сотрясение вывело из строя системы связи и управления командного центра "Измаила". Все находившиеся в его рубке получили контузии. Рикошетом от рубки снаряды ударили по опорам расположенной позади многоуровневой конструкции. Возвышавшиеся вокруг фок-мачты этажи открытых и закрытых мостиков, наблюдательных и управляющих постов стали разваливаться как карточный домик. Внутри этой рухнувшей на палубу и завалившей стакан броневой рубки груды исковерканного железа оказались погребены десятки людей, в том числе и вице-адмирал Бахирев. Адмирала быстро нашли, освободив от завалов вход в бывшую адмиральскую рубку. Бахирев был в сознании и пытался подняться из кучи тел и обломков. Правая его рука висела, рукав мундира набухал темным, лоб был рассечен до кости. Адмирала и других выживших перевязали и осторожно снесли на носилках в лазарет. Капитан 1-го ранга Плен, жестоко страдавший от контузии, спустился для руководства боем в центральный боевой пост. Обычной для крупного боевого корабля резервной кормовой рубки у "Измаила" не было, что являлось одним из немногих серьезных недостатков новейшего русского линкора. Управление из центрального поста, находившегося в недрах корабля, на третьей нижней палубе, не могло полностью заменить живого наблюдения за ходом боя.

           События, между тем, продолжали разворачиваться с поразительной быстротой. Из-за вражеской эскадренной колонны внезапно появились небольшие четырехтрубные миноносцы. Они вышли вперед, развернулись фронтом и устремились в лобовую атаку на головной русский корабль. Расчеты носовых плутонгов 130-мм орудий "Измаила" не получали с уничтоженного командного пункта ни распоряжений, ни целеуказаний. Заградительный огонь по миноносцам артиллеристы открыли самостоятельно, когда враг был уже в 20 кабельтовых.

           Командир корабля Плен, наконец, смог уяснить сообщение о вражеской минной атаке на носовых курсах. Немедленно эта новость стала занимать Плена гораздо больше, чем непонятные маневры японских линкоров. "Измаил" мог вести встречный огонь из двенадцати 130-мм орудий противоминных батарей, не считая трех 356-мм орудий носовой башни. Но хватит ли этого, чтобы гарантированно уничтожить все атакующие эсминцы при разбитых дальномерах? Если японцы подойдут вплотную, они будут потоплены прямой наводкой. Однако они могут сделать торпедный залп и с дальней дистанции. Не особенно метко, но при большом количестве пущенных торпед - опасность попадания вполне реальна. На случай такой массированной атаки инструкции предписывали колонне линкоров резкий отворот и отрыв от идущих торпед. Однако в Ютланском бою британский флот после такого поворота потерял преследуемую германскую эскадру. Теперь большинство теоретиков военно-морского дела высказывались за то, чтобы поворачивать на торпеды. В этом случае, при минимальном риске попадания в нос линкоры не удалялись, а приближались к противнику. Возможно, будь сейчас на мостике "Измаила" решительный Бахирев, он так бы и сделал. Но не отошедший от контузии капитан Плен, который судил о ситуации фактически вслепую, решил не рисковать и дал приказ при наблюдении пусков торпед отворачивать налево, от японцев.


       


           Участие японских эскадренных миноносцев в эскадренном сражении сводилось пока что в малоудачных стычках с русским авангардом, да, чуть позже, в постановке дымовой завесы, которая не очень-то пригодилась главным силам японского флота. При этом флотилия потеряла почти половину своих кораблей. Всего семь миноносцев шли теперь справа от колонны линкоров, мало что видя за их громадами. Тем не менее, было понятно - линкорам в бою приходится очень тяжело. Выше их мачт вставали водяные столбы от падения снарядов, поднимались клубы дыма от прямых попаданий, рушились трубы, багровыми отблесками разгорались пожары. Эсминцы же пока никак не страдали от того чудовищного обстрела, который обрушивался на линкоры.

           Но вот на флагманском "Сетцу" на оставшейся единственной фок-мачте взлетел сигнал к атаке. Эсминцы дали максимальный ход и ринулись вперед. Миг и они очутились на простреливаемом пространстве между двух эскадр. Впереди открывалась величественная картина идущих в колонне и изрыгающих огонь четырех русских дредноутов. Слева убегала за корму колонна собственных линкоров. Как не притягивали к себе внимание грозные вражеские корабли, взгляды невольно оборачивались назад. Только теперь на эсминцах поняли, насколько досталось в бою линкорам. Их левые стороны выглядели так, будто исполинский мальчишка истыкал железным прутом бумажные игрушки. Удивительно, что линкоры вообще выдержали такой обстрел. В прошлую войну, как говорили, русские снаряды обычно оставляли на кораблях лишь аккуратные круглые отверстия, которые тут же затыкали специальными деревянными пробками. Теперь же корабли выглядели так, будто попали в центр страшного тайфуна... Русским, похоже, досталось несравненно меньше... Вражеские дредноуты кажутся огромными, страшными и неуязвимыми. Этим гигантам хватит минуты, чтобы разделаться с вышедшими из-за прикрытия линкоров маленьким миноносцами. Но раз уж всё равно погибать, стоит сделать свою смерть более славной. Эсминцы "Асакадзе", "Оите", "Новаке", "Аннами", "Юдати", "Исонами", "Уранами" бросились в атаку, вздымая буруны своими форштевнями.

           На них перенесли огонь батареи скорострельных противоминных орудий русских дредноутов. Японцы отвечали из своих орудий, хотя что значили их слабых пушек на фоне залпов тяжелых орудий, которыми обменивались корабли линии. Неожиданно на "Измаиле" у фок-мачты сверкнула яркая вспышка. Высокая мачта накренилась и, медленно надламываясь, обрушилась за борт. Весь передний мостик дредноута превратился в обломки. По японским миноносцам прокатился ликующее "банзай!" Они продолжали свою атаку.

           По мере приближения к русским дредноутам их огонь становился всё более точным. Близкие разрывы рвали осколками борта и надстройки, в трюмы захлестывалась вода. На эсминцах, стиснув зубы, молились успеть дотянуть до дистанции торпедного залпа. Прямых попаданий пока не было, и японцы продолжали идти вперед. Но вот "Измаил" начал разворачивать на миноносцы носовую башню главного калибра. Через мгновение она дала полный залп, блеснув разом тремя огненными вспышками. Тяжелые снаряды, прогудев над мачтами, взметнули фонтаны за кормой головного "Асакадзе". Чудовищные всплески погребли под собой идущий следом "Аннами", как показалось, просто вбив маленький кораблик в толщу воды. Потом миноносец показался из под стекающей воды, но без труб и мостика, с сорванными пушками и торпедными аппаратами. Его топки были залиты, и "Аннами" беспомощно раскачивался среди взбаламученных волн. Боясь потерять под усиливающимся обстрелом оставшиеся корабли, флотилия стала разворачиваться для торпедных пусков торпед. За самое короткое время шесть миноносцев выстрелили двенадцатью торпедами, которые устремились к русским кораблям, оставляя за собой на волнах зловещие линии пузырьков.

           Вражеские гиганты поворачивали кормой к торпедам, уходили прочь... Капитан Одзава стер с лица брызги воды. Вместе с водой с лица стекала кровь от незамеченного в горячке боя ранения, он не чувствовал боли. Ему удалось заставить отступить сверхдредноуты! Японские линкоры совершили поворот полный кругом и уходили на северо-восток, всё более удаляясь от своих грозных врагов. Грохочущие над морем залпы главного калибра становились всё более редкими. Остаткам 3-й минной дивизии японского флота пора было уходить под защиту своей линейной эскадры. "Измаилы" удалялись, но к японскому отряду неслись полным ходом два русских легких крейсера - один типа "Светлана", другой, четырехтрубный, похоже, немецкий трофей.

           Для миноносцев легкие крейсера были смертельно опасным противником. Вдобавок, с другой стороны на японцев мчались еще и четыре больших эсминцев-"новика", пытаясь отрезать пути отступления. Вокруг вновь вставали фонтаны от частых падений русских снарядов. Возможно быстро эсминцы отходили назад. Снаряд русского крейсера поразил "Новаке" прямо в артиллерийский погреб. Японский корабль переломился пополам и ушел в воду, высоко задирая корму со вращающимися винтами. За кормой уходящих эсминцев остался и потерявший ход "Аннами". С эсминца кричали "банзай!", прощаясь с товарищами. Через пару минут "Спиридов" и "Трапезунд" накрыли "Аннами" своими залпами. Миноносец лег на изорванный снарядами борт и затонул.


       


           Командующий 3-й флотом Японии вице-адмирал Кантаро Сузуки задумчиво расхаживал по мостику линкора "Сетцу", вернее, по тому, что от мостика осталось. Самоубийственная атака миноносцев заставила отвернуть русские быстроходные дредноуты. Эскадры разошлись, бой стих на какое-то время. Русским не надо спешить, они могут настигнуть поврежденные японские линкоры в любой момент. Но вдруг Колчак отвернул не из-за миноносцев? Неужели русские разгадали тонкий замысел игры, которую вели с ними корабли Сузуки? Нужно предупредить об этом главные силы. Однако после часа жесточайшего боя у Сузуки не осталось ни одной исправной радиостанции. Послать один из миноносцев? Но его перехватят кружащие вокруг быстроходные русские крейсера и эсминцы. Оставалось только ждать и, не теряя времени, по возможности устранять полученные повреждения для нового боя...

           Едва ли, впрочем, "Сетцу" переживет еще одну огневую дуэль с кем-то вроде "Измаила". Сузуки вздохнул. Когда-то, при своей закладке, "Сетцу" и однотипный "Кавачи" считались гордостью Страны Восходящего Солнца - первые линейные корабли, построенные в Японии из собственных материалов, первые дредноуты японского флота. Им не везло с самого начала, они устарели уже к моменту спуска на воду. Два года назад нелепо, от взрыва собственного боезапаса, погиб "Кавачи". И вот сегодня "Сетцу" после боя с новейшим русским дредноутом представлял собой будто жертву страшного кораблекрушения. Впрочем, могло было быть хуже, помогла толстая броня, способная сопротивляться даже снарядам новейших русских орудий. Остальные корабли эскадры пострадали еще сильнее.

           Кантаро Сузуки вспомнил, как получил приказ перехватить отряд старых русских крейсеров. Его отдал командующий Соединенным флотом адмирал Танин Ямай. Тогда Сузуки предложил выйти в море с тремя вооруженными 12-дюймовой артиллерией крейсерами-броненосцами, включая недавно еще переквалифицированную в учебное судно "Икому". Сузуки вежливо напомнил, что шесть лет назад, во время недавней войны с Германией сам Ямай как раз с тремя такими крейсерами ("Курамой", "Икомой" и однотипной "Цукубой", позднее погибшей на собственной базе из-за взрыва боезапаса) был послан на юг Тихого океана в погоню за эскадрой знаменитого адмирала фон Шпее. Увы, того перехватили англичане, выставив против немцев пару быстроходных линейных крейсеров-дредноутов. Сейчас, если русский адмирал Старк задержится хотя бы на пару деньков у Карафуто - Сахалина, три японских тяжелых крейсера вполне успеют отрезать его от Владивостока. Конечно, новый "Рюрик" посильней "Шарнхорста" и "Гнезенау", а старые знакомые японцев - "Россия" и "Громобой" теперь несли по восемь 203-мм орудий. Но против шести 305-мм орудий "Ибуки", "Курамы" и "Икомы" старые русские крейсера не выстояли бы.

           Ямай объяснил Сузуки, что ситуация не так проста, как могло показаться. Русский флот долго не проявлял активности, но агентурные сведения из Владивостока говорят, что противник собирается что-то предпринять. Можно предполагать, что Колчак, понимая неготовность своей эскадры к генеральному сражению с новейшими сверхдредноутами Соединенного флота, будет пытаться выманить в Японское море часть японских линейных сил и разгромить их, пользуясь численным преимуществом. Поэтому в рискованном и малопонятном на первый взгляд рейде старых русских крейсеров можно заподозрить не промашку командования противника, а хитрую западню. Но ставящий капкан охотник сам попадет в засаду. Посланные на перехват "Рюрика", "России" и "Громобоя" корабли станут приманкой, которая выманит из Владивостока русскую эскадру. Выманит под удар Соединенного флота!

           Ямай объяснил, что трех крейсеров-броненосцев вполне хватит расправиться со старыми русскими кораблями, но, однако, при ожидающейся встрече с дредноутами Колчака "Курама", "Ибуки" и "Икома" могут погибнуть слишком быстро, еще до того, как к месту боя подойдут главные силы Соединенного флота. Возможно, русские в этом случае успеют ускользнуть обратно во Владивосток. Поэтому в поход должны отправиться все корабли 3-го флота. Собственно, охота на русских рейдеров не будет для них основной задачей, главное - дать обнаружить себя Колчаку и продержаться до подхода Соединенного флота, который и решит исход сражения.

           Помолчав, Ямай добавил, что понимает опасность, которой будут подвергаться устаревшие корабли 3-й эскадры в столкновении с превосходящими силами русского флота. Сузуки попытался возразить, что его жизнь и жизни всех его людей принадлежат Японии, и все они будет счастливы погибнуть за императора, но командующий мягко прервал его. Обдумывалось, говорил Ямай, использование в качестве приманки 2-го флота - четырех линейных крейсеров типа "Конго", быстроходных и с сильным вооружением. Однако потом было решено не рисковать ценными линейными крейсерами, всё же уступающим по мощи четырем русским сверхдредноутами типа "Измаил". К тому же, добавил Ямай, дело не только в кораблях. Сузуки понял, что речь идет о недавно назначенном начальнике 2-й эскадры - принце Фушими Хироясу. Близкий родственник императора не мог быть наживкой в ловушке. Однако, как дипломатично дал понять Ямай, если бы его не назначили командующим Соединенным флотом и он продолжал быть начальником линейных крейсеров, то, несомненно, первым в бой шел бы не 3-й, а 2-й флот.


       


           На следующий день эскадра Сузуки двинулась из Сасебо в сторону Цусимского пролива. Кантаро вспоминал, как 16 лет назад в этих местах он, тогда начальник дивизиона миноносцев, выслеживал неуловимые русские крейсера - все те же "Россия" и "Громобой", ради которых 3-й флот, как было объявлено, отправился в нынешний поход. А главный русский броненосный крейсер - "Рюрик" - носил имя того корабля, который японцам тогда всё же удалось потопить. Пусть русские считают, что японцы верят в повторение старой истории.

           Близ Окиносимы эскадру заметила русская субмарина. Она вела себя так неосторожно, что была атакована в надводном положении оказавшимся рядом миноносцем охранения, который и потопил лодку. К счастью, она всё же успела передать радиограмму о японской эскадре. Одна из посланных в район Владивостока субмарин вскоре доложила о выходе в море всего русского флота. Не желая слишком удаляться на север, Сузуки крейсировал между Мацусимой и Такэсимой, обозначенных на международных картах как Дажелет и Лианкур. Был риск, что эскадры разойдутся, не встретив друг друга. Хорошо, что авиация теперь позволяла заглянуть за горизонт. Недавно полученные из Британии гидросамолеты "авро" регулярно совершали полеты над морем. И вот, наконец, они заметили русские корабли! Доклад с авиатранспорта "Вакамии" подтвердил, что противник вышел в поход всеми своими силами - 12 дредноутов и множеством легких судов. Когда же над "Сетцу" пронесся русский аэроплан, адмирал Сузуки понял, что Колчак заглотнул наживку! Русские действовали стремительно, направив на перехват 3-го флота пять своих быстроходных дредноутов. Сузуки отправил по радио кодовое сообщение командующему Соединенным флотом. Ответа-подтверждения не ожидалось. Радиограмма главных японских сил могла быть запеленгована русскими и отпугнуть их. Получил ли адмирал Ямай сообщение или нет - станет ясно чуть позже. Если радиограмма затерялась в эфире, 3-му флоту придется до самого конца сражаться одному и погибнуть в бою.

           Сузуки вспоминал, как вначале заворожено рассматривал русские дредноутов, с лаконичным силуэтом, похожим на очертания стремительного эсминца, но удивительно громадного, почти на треть длиннее "Сетцу", так что глаз отказывался верить в истинные размеры этих чудовищ, невольно считая их более близкими и не такими большими, чем на самом деле. Но когда четверка русских линкоров приблизилась, их величина уже не вызывала сомнений, поэтому ощущение надвигающейся гигантской мощи холодило сердца японских моряков. А потом по эскадре стали бить огненные молоты вражеских снарядов, разбивая большие корабли, точно бумажные детские игрушки.

           В тот миг Сузуки пожалел, что не открыл для своих команд истинную цель их жертвенной миссии. Если бы его люди знали, ради чего их устаревшие корабли поставлены под расстрел новейших русских дредноутов, то они бы сейчас были преисполнены ликования, а не одного лишь молчаливого мужества и решимости обреченных. Увы, приказ командования недвусмысленно требовал полной секретности. Тогда, в штабе, Кантаро пробовал возражать, говоря о воодушевления воинов важностью их дела. Ему напомнили историю, как в начале Ютландского боя к немцам попали англичане с потопленного передового эсминца. Пленные сообщили, что следом за ними идет весь британский флот. В результате германские дредноуты успели повернуть и выскользнуть из уже захлопывающейся ловушки. Сузуки мог бы возражать, что японцы, даже если враг сможет взять их живыми в плен, никогда не откроют тайну, но спорить со штабными было бессмысленно.

           В любом случае, моряков 3-го флота нельзя было упрекнуть, что в бою они проявили недостаток храбрости. Когда по их кораблям непрерывно молотили русские 14-дюймовые орудия - дырявя броню, сметая надстройки, оглушая громом разрывом, ослепляя огнем и удушая едким дымом рвущихся то здесь, то там снарядов, ни один из японцев не покинул свой пост иначе как вознесенным славной смертью на небо или спущенный тяжелораненым в переполненный лазарет. Они тушили пожары на заваленной обломками палубе, боролись с затоплениями в полуразрушенных отсеках, подвозили и кидали уголь в топки в удушающем жаре кочегарок или подавали снаряды на подъемники в вымороженных холодильниками артиллерийских погребах. До конца оставались в наполненных дымом орудийных башнях и казематах - стреляли и стреляли по русским дредноутам, которым, как казалось, японский огонь не причинял никакого вреда. Потом, всё-таки, удалось разбить башни "Гебену", снести носовой мостик головному "измаилу"...

           Но, конечно, японским кораблям досталось больше. Полуразрушенные обгоревшие линкоры, чьи топки задыхались из-за отсутствия тяги в сбитых трубах, едва выгребали винтами десять узлов. Неровной кильватерной линией идут броненосцы - "Аки", "Касима", "Катори", "Сацума". Флагманский "Сетцу" двигается вне линии, мало по малу отставая от остальных. Рулевое управление у него успели исправить, но работает всего одна турбина, поэтому кораблю никак не удается занять свое место в строю. Не успевают пока догнать линкоры и крейсера - тяжелые броненосные "Икома", "Ибуки", "Курама" и легкие бронепалубные "Сойя" и "Тоне". Между больших кораблей ходят пять миноносцев - всё что осталось от минной флотилии. Это - что касается своих. Теперь противник. Русские, как и раньше, действуют двумя отрядами. На норд-норд-весте черным облаком дымов висят загонщики - легкие крейсера и большие эсминцы. А на норд-норд-осте всё более чётко вырисовываются большие русские корабли - бывший "Гебен", а рядом с ним три еще более крупных линейных крейсера. А одного "измаила", похоже, удалось вывести из строя! Главный русский отряд устремился в погоню и с хорошей скоростью. Значит, скоро новый бой! Горнист в закопченным лицом и в прожженом мундире вновь протрубил с обломков фор-марса тревожный сигнал. Подъемники боеприпасов не действовали, и матросы спешно тащили снаряды к уцелевшим орудиям, по зияющей провалами палубе протаскивали пожарные рукава со свеженаложенными заплатами. Адмирал Сузуки, к удивлению стоявших рядом офицеров, расцвел в удовлетворенной улыбке. Боги оказались милостивы к детям Аматерасу! Русские возвращаются, они ничего не знают о идущим к ним Соединенном флоте.


       


           - Жалко Бахирева! - заговорил с Колчаком командир "Афона" . - И чего он геройствовал, в броневую рубку не пошел?

           Адмирал раздраженно захлопнул опустевший портсигар:

           - Обидел я Короната перед боем, грешен! Теперь зудит внутри, что это он из-за меня, после моего "не трусить"...

           - Бросьте, Александр Васильевич, - сочувственно засмеялся капитан Кетлинский. - Михаил Коронатович - казак! Так бы или иначе в рубку бы не пошел. Слышали про то, как он, в семнадцатом к Церелю на "Баяне" ходил нашу батарею ободрить, когда по ним германские дредноуты били? А тут, представьте, сам на сверхдредноуте против японского старья, да еще и в рубку прятаться. Как он еще на эсминец не пересел, чтобы японцев получше разглядеть. Ну, да Господь милостив, главное, передали, что живой... А с японцами и вчетвером справимся!

           Когда "Афон" после своего неудачного маневра подошел к бригадной колонне линейных крейсеров, головной "Измаил " производил трагическое впечатление - фок-мачта сбита вместе с носовыми мостиками, позади боевой рубки - завал обломков. Колчак одобрил решение капитана 1-го ранга Плена уйти от минной атаки в сторону от противника. Руководить из центрального поста маневрами по уклонению от торпед означало подвергнуть линкор большому риску минного подрыва. По этой же причине командующий распорядился, чтобы "Измаил" не участвовал в добивании японской эскадры, хотя артиллерия дредноута практически полностью сохранила боеспособность (за исключением двух поврежденных 130-мм орудий в третьем правобортном каземате и экспериментальной 100-мм зенитки). Капитан Плен получил приказ идти на соединение с бригадами линейных кораблей. В поддержку "Измаилу" Колчак выделил дивизион эсминцев капитана 1-го ранга Леонтьева - "Изяслав", "Автроил", "Прямислав", "Брячислав". В принципе, назад следовало отправить и "Афон", у которого не действовало три орудийные башни из пяти. Однако у Колчака не было времени перебираться со штабом на другой корабль. Командир "Афона" капитан 1-го ранга Кетлинский заверил, что в течении часа-двух все поврежденные башни главного калибра будут приведены в боеспособное состояние. Пока же "Афону" лучше было держаться в стороне от боя, а находившемуся на нем командующему руководить сражением сигнальной связью через легкие репетичные корабли (радиосвязь по-прежнему глушилась мощными вражескими передатчиками)

           Вместо раненого и отбывшего на "Измаиле" вице-адмирала Бахирева адмирал Колчак назначил временным начальником бригады линейных кораблей контр-адмирала Веселкина, младшего флагмана эскадры, державшего брейд-вымпел на "Бородино". Собственно, Колчак был далеко не в восторге от передачи бригады тому, кого он сам весной 1917 года по слезному молению гарнизона снял с должности коменданта Севастополя. Но выбирать не приходилось. Если самому отправляться на "Бородино", японцы могут успеть и уйти. А так дело пошло довольно быстро. Получив семафором инструкции, Веселкин сменил курс с зюйд-оста на зюйд-вест и повел "Бородино", "Кинбурн" и "Наварин" вдогонку за неприятелем.

           Первыми под огонь главного калибра вновь попали идущие замыкающими во вражеском строе тяжелые крейсера. "Ибуки", "Икома" и заметно отставший от них "Курама" отвечали редкими выстрелами из уцелевших 12- и 8-дюймовок. Стрелял и десяток где-то среднекалиберных пушек, но их 150-мм и 120-мм снаряды мало чем могли повредить русским дредноутам, которые били по противнику из тридцати шести 356-мм стволов. Залпы следовали за залпами, попадания за попаданием, но японские корабли, превращенные в полные руины, еще держались на плаву и не спускали флаги, хотя стрельба с них постепенно затихала пока практически не прекратилась. Колчак передал через эсминцы "Капитан Кроун" и "Капитан Керн", служившие репетичными судами, приказ контр-адмиралу Веселкину заняться вражескими линейными кораблями, а окончательное уничтожение японского крейсерского отряда предоставить легким силам контр-адмирала Порембского.

           У Казимира Порембского было три легких крейсера и двенадцать эсминцев, вооруженных 5-дюймовыми и 4-дюймовыми орудиями. Этого вполне хватало против японских миноносцев и бронепалубных крейсеров, но пытаться добивать среднекалиберной артиллерией огромные броненосные крейсера, пусть и сильно поврежденные, значило расходовать впустую снаряды. Следовало применять торпеды, но, чтобы подойти на дистанцию гарантированного торпедного пуска, эсминцам надо было бы подойти среди бела дня на три-пять кабельтовых. И тут возникал вопрос - насколько выбита артиллерия у японских кораблей? Даже несколько уцелевших орудий на ближней дистанции могут представлять серьезную опасность для незащищенных броней эсминцев

           Первым из японских кораблей под ударом оказывался отставший от своих из-за поврежденных котлов "Курама". Броненосный крейсер глубоко осел пробитым в нескольких местах корпусом, вода подошла к амбразурам батарейной палубы, сделав непригодными большинство орудий бортовых казематов. Разбитые динамо-машины обесточили башни с 8-дюймовыми и 12-дюймовыми орудиями. Несколько крупнокалиберных снарядов из погребов можно было поднять и на ручном приводе, но наводить вручную тяжелые башни, чтобы попасть в быстроходные и маневренные миноносцы, было уже немыслимо. На вооружении огромного броненосного крейсера, не считая чудом уцелевшей зенитки на кормовом мостике, оставались лишь одно 120-мм орудие на мидели правого борта и два таких же орудия в казематах на возвышенном полубаке. Из них "Курама" и открыл беглый огонь, развернувшись носом к атакующему его дивизиону русских эсминцев - "Калиакрия", "Фидонисия", "Керчь" и "Гаджибей" под командованием капитана 1-го ранга Климова.

           Двух пятидюймовок было явно недостатчно, чтобы остановить четверку "новиков". Однако на выручку "Кураме" пришли, повернув назад броненосные крейсера "Ибуки" и "Икома", а также, что в сложившейся ситуации, было гораздо важнее, и легкие японские крейсера. Первым в бой с русскими вступил "Тоне", который далеко обогнал и сильно поврежденного "Сойю", и крейсера-броненосцы. Маленький японский крейсер с хода вступил в скоротечную огневую дуэль с передовым у русских эсминцем "Керчь". Эсминец упорно шел вперед, хотя получил пробоину в дымовой трубе и пожар на полубаке, угрожающий взрывом носовых торпедных аппаратов. Но "Керчь" всё же приблизиться к "Кураме" на 10 кабельтовых и только тогда развернулся бортом и сделал залп из кормовых аппаратов сразу шестью торпедами. Японский тяжелый крейсер попытался уклониться от идущего на него залпа, но одна из торпед всё же настигла его. У кормы взметнулась к небу выброшенная кустом вода, раздался гулких грохот подводного взрыва, всё заволокло бурое облако дыма... Большой корабль содрогнулся всем корпусом и накренился на левый борт.

           На "Керчи", отходящей назад после удачного пуска торпед, пронеслось ликующее "ура!", его дружно поддержали и на других русских эсминцах. Однако, как оказалось, ликование было преждевременно. "Курама" удержался на плаву, хотя получил сильный крен и осел еще глубже в воду. "Керчь" - из первой серии эсминцев-"ушаковцев" - был вооружен устаревшими 450-мм торпедами со 100-кг зарядом взрывчатки. Одной такой легкой торпеды для потопления большого корабля оказалось мало. Японцам в прошлую войну, чтобы покончить с русским броненосцем, требовалось несколько подобных 18-дюймовых торпед. Англичане давно уже перешли на 21-дюймовую торпеду со вдвое большим зарядом взрывчатого вещества в боевой части. В России такой торпедой - образца 1917 года - успели вооружить только новые подлодки и эсминцы последних серий. "Калиакрия", "Гаджибей", "Фидонисия" отошли, не выпустив торпеды, не подойдя ближе 20 кабельтовых . Остальные русские эсминцы не рискнули приближаться и на 30 кабельтовых. А после того, как носовая башня "Ибуки" изрыгнула из обоих своих 12-дюймовых стволов огненные факелы выстрелов, подходит не стали и русские легкие крейсера. Контр-адмирал Порембский справедливо рассудил, что такой сильно недобитый противник ему не по зубам.


       


           Тем временем "Бородино", "Кинбурн" и "Наварин" догоняли нестройно отползавшие на юго-запад японские броненосцы. Неожиданно четыре японских корабля стали совершать циркуляции, поворачивая теперь навстречу русской эскадре. Державший флаг на "Сацуме" контр-адмирал Косабуро Учидо, командир 4-й эскадры линкоров и младший флагман 3-го флота, запросил семафорной связью у вице-адмирала Сузуки согласия принять командование боевой линией и, после подтверждения, дал приказ о повороте все вдруг на 16 румбов. Адмирал Учидо решил, что, раз уйти от противника всё равно не удастся, лучше встретить врага невыбитыми орудиями правого борта. Кроме того, развернувшись назад, японские линкоры шли бы на соединение со своими отставшими тяжелыми крейсерами. Такой сложный маневр, как поворот "все вдруг", у сильно поврежденных японских кораблей получился плохо. Их строй окончательно смешался. Бой с русскими в сущности вели только оказавшиеся впереди и ближе остальных броненосцы "Сацума" и "Аки".

           Развернувшись к русским правым бортом, эти японские корабли смогли обрушить на противника всю мощь своего огня - восемь 305-мм орудий главного и двенадцать 254-мм орудий промежуточного калибров. Хотя у русских против двадцати этих стволов было тридцать шесть своих, причем гораздо более крупного калибра, первые минуты казалось, что японцы могут добиться успеха. И "Сацума", и "Аки" сосредоточили беглый огонь своей артиллерии на головном "Бородино", вокруг которого нередеющим лесом ставали двадцатиметровые водяные столбы. Не обошлось и без прямых попаданий. Один из японских снарядов ударил в левую амбразуру второй башни, легко пробил 50-мм броневой щит, сбил со станины крайнее орудие и, пройдя всю башню, взорвался на командно-дальномерном посту в задней части башни. Выживших в башне оказалось гораздо меньше, чем убитых на месте. Уцелели в основном из самого дальнего правого расчета, защищенные двумя броневыми переборками между орудий. Осколки попали в податочную трубу и сбили один из зарядников, но, к счастью детонации не произошло. Тем не менее, хотя два из трех башенных орудия могли бы продолжать стрельбу, фактически из-за разбитых органов управления башня вышла их строя

           Почти одновременно еще один снаряд пробил бортовую броню под той же второй башней и взорвался внутри корпуса, вызвав пожар в каземате 130-мм орудия, впрочем, быстро потушенный. Другие снаряды, падая на острых углах, отражались от скрепленного в монолитный панцирь броневого пояса, нанеся его плитам лишь незначительные повреждения. Более серьезные последствия имело повреждение вентиляционного колодца носовых кочегарок. В результате там резко усилилась задымленность, и кочегары получили команду надеть противогазы. В ходе яростного встречного боя контр-адмирал Веселкин пережил несколько неприятных моментов, особенно когда бронебойный японский снаряд, отрикошетив от воды и вращаясь городошной битой, гулко ударил по броне боевой рубки в считанных сантиметрах от смотровой щели.

           В свою очередь все три русских линейных крейсера направили огонь главного калибра на "Сацуму". Японский броненосец совсем скрылся в гуще непрерывно встающих вокруг него водяных столбов, в клубах дыма от рвущихся снарядов. Корабли быстро сближались на встречных курсах, поэтому старшие артиллерийские офицеры в центральных командных постах уже не трогали управление углом возвышения орудий (стрельба велась прямой наводкой), а непрерывно меняли курсовые углы наведения на цель, поворачивая башни за проходящим по правому борту с носа на корму вражеским броненосцу. За десять минут максимального сближения русские дредноуты выпустили каждый из "измаилов" выпустил по двадцать четырехорудийных залпов. Из двухсот сорока выпущенных по "Сацуме" крупнокалиберных снарядов (ста восьмидесяти фугасных и пятидесяти бронебойных) около десятка попало в цель, причинив японскому линкору повреждения, несовместимые с дальнейшим надводным существованием. Быстро потопить даже из 356-мм орудий огромный двадцатитысячетонный броненосец, сопоставимый размерами с дредноутом, было непросто. Однако каждое попадание производило огромные разрушения. Если снаряд проникал в корпус, было видно, как из глубины корабля вспыхивают отблески взрывов и разгораются пожары. Первые минуты встречного боя русские продолжали стрелять фугасами, составлявшими 3/4 боекомплекта "измаилов". Фугасные снаряды разбивали вдребезги надстройки броненосца, снесли мачты и трубы, исковеркали надводный борт, вызывали масштабные пожары, но не могли нанести вражескому линкору фатальных повреждений. Потом из погребов стали поднимать бронебойные снаряды... Проникая, пробивая броню, глубоко внутрь корабля, они не вызывали такого поразительного видимого эффекта, как рвущиеся снаружи фугасные снаряды, но их попадания были гораздо более губительными.

           Впечатляющая картина последних мгновений жизни корабля осталась в памяти у многих очевидцев. Расстояние между противниками в этот момент не превышало двух миль, поэтому конец "Сацумы" можно было наблюдать во всех подробностях. Очевидно, бушующие в недрах "Аки" пожары добрались до одного из боевых погребов. В какой-то момент порыв ветра снёс в сторону поглотивший броненосец дымную тучу, и "Сацума" стал хорошо виден. Из-под его передней 10-дюймовой башни вдруг вырвался длинный завиток огня и рыжего дыма - сравнительно маленький на фоне бронированной громады. Несколько секунд после этого огромный 20 000-тонный корабль шел прежним курсом, потом, не теряя скорости, стал плавно наклоняться вправо, садясь всё глубже и глубже на бок и черпая уже бортом воду, потом перевернулся через борт и на всем ходу стремительно ушел в глубину. Через несколько минут над местом гибели "Сацумы" прошел, не останавливаясь, броненосец "Аки", подмяв под киль немногих уцелевших. Среди погибших на "Сацуме" девятисот человек был и контр-адмирал Косабуро Учидо - первый японский адмирал, нашедший смерть в морском сражении.


       


           Русские корабли переключились на обстрел новой цели, но "Аки" уже удалялся, скрытый дымовой завесой японских миноносцев. Адмирал Колчак немедленно передал приказ бригаде линейных крейсеров разворачиваться и продолжать преследовать противника. Контр-адмирал Веселкин подкорректировал указание командующего, подняв сигнал к повороту все вдруг. При таком маневре, более сложном, чем последовательный поворот колонны, сберегалось время. Но для Веселкина важное было то, что при одновременном повороте всех кораблей менялось их место в строю. "Бородино" теперь шел последним, следом за "Наварином" и "Кинбурном", и соответственно подвергался меньшей вероятности обстрела со стороны японцев. Веселкин также передал на ставший головным "Наварин" приказ обходить японцев по их левому борту, где вражеские орудия ранее уже были почти все выбиты. Фактически противника можно было добивать без какой-либо угрозы для себя

           Японские корабли двигались уже без всякого строя. "Наварин" вел огонь по идущему впереди остальных "Аки", "Кинбурн" стрелял по идущим в кильватере большого броненосца "Катори" и "Касиме". "Бородино" избрал целью наиболее отставший из вражеских кораблей "Сетцу". Выставленная японскими миноносцами дымовая завеса и дым передних русских мателотов настолько затрудняли прицеливание, что командир "Бородино" капитан 1-го ранга Иванов-Тринадцатый по просьбе старшего артиллерийского офицера попросил у контр-адмирала Веселкина сделать поворот на 16 румбов, чтобы выйти из дымного шлейфа "Кинбурна" и "Наварина", либо задробить бесполезную стрельбу. Однако Веселкин запретил покидать линию и прекращать огонь. В целом стрельба "Бородино" была малорезультативной, что нельзя сказать о результатах огня двух передовых русских дредноутов.

           Особенно успешно вел огонь "Наварин", быстро пристрелявшийся по "Аки" и больше не выпускавший его из-под накрытий. Прямое попадание пробило японскому линкору кормовую башню. Взрыв сорвал ей броневую крышу, вывернул из станин орудия. Новый залп снес броненосцу последнюю дымовую трубу, разбил кормовой мостик. Сквозь застилающий накренившийся дым было видно, как корабль пытается развернуться, чтобы ввести в действия уцелевшие орудия правого борта. В этот момент русский снаряд, упав с небольшим недолетом, прошел под водой и ударил "Аки" ниже ватерлинии, под бронепояс. В обшивке образовалась огромная пробоина, через которую тут же хлынула бушующим потоком забортная вода, затапливая машинное отделение. Не завершив поворота, "Аки" потерял ход и стал быстро валиться на бок. На кренящуюся искореженную палубу спешили выбраться японцы из затопляемых нижних отсеков. Через минуту корабль перевернулся. Море вокруг кипело от голов плавающих людей, было видно, как некоторые вскарабкиваются на обросшее ракушками дно поверженного левиафана. Потом "Аки" стал погружаться кормой. Над водой задрался нос с типичным для японских кораблей клиперским "клювом" и быстро пошел вниз, вызвав на поверхности моря огромный водоворот, затягивающий многочисленные жертвы. Только немногие обломки указывали место, где только что был огромный броненосец.


       


           Броненосец "Катори" получил попадания в носовое котельное отделение и румпельный отсек и вывалился в сторону. Потом броненосец всё же вернул себе управление и встал в кильватер за бредущим кое-как "Сетцу". Сильно пострадавший японский дредноут держался за оказавшимся головным "Касимой". Поскольку ранее попадание в боевую рубку выбило на броненосце всех старших офицеров, "Касиму" и всю следующую теперь за ним эскадру продолжал вести лейтенант-коммандер Минэити Кога. В 18.00 с тремя уцелевшими японскими линкорами поравнялись три броненосных крейсера контр-адмирала Сиранэ и два бронепалубных крейсера контр-адмирала Кабаямы. Крейсера попытались пристроиться в кильватерную колонну линкоров, но в этот момент стоявший без хода "Курама" оказался как на ладони перед вышедшим из стелящегося над водой дыма "Бородино". Обнаружив в перископах большой японский корабль, старший артиллерийский офицер русского дредноута не медлил ни минуты, тут же ввел в автоматику управления главным калибром новые целеуказания и нажал педаль открытия огня. Через считанные секунды на полузатопленный "Кураму" обрушилась лавина убийственных залпов. На силуэте броненосного корабля расцвели яркие вспышки прямых попаданий.

           В бой вступали всё новые корабли, подходившие к месту боя. "Сетцу" и "Ибуки", прикрываемые пятью миноносцами, отогнали огнем главного калибра наседавших с разных сторон русские эсминцы-черноморцы. Поддерживавшие их издалека 130-мм орудиями легкие крейсера Порембского активно перестреливались с переходившими в контратаки японскими "Тоне" и "Хирадо". В бой ввязались и подоспевшие "Трапезунд" со "Спиридовым" и дивизионом балтийских "орфеев". Контр-адмирал Веселкин, который мало что видел с идущего в хвосте колонны "Бородино", никак не решался вмешаться со своими сверхлинкорами в эту смертельную круговерть, боясь поразить 14-дюймовыми снарядами "измаилов" собственные эсминцы. Наконец, русские сверхдредноуты стали выпускать залп за залпом по вражеским линкорам. На их силуэтах расцветали огненные точки прямых попаданий. 356-мм русский снаряд пробил борт, скос бронепалубы и взорвался в полупустом погребе кормовой башни. Взрыв не показался особенно сильным; башня, подпрыгнув, даже устояла на месте, лишь поползли из амбразур и вентиляционных отверстий бурые струйки дыма. Но когда в башню, отдраив двери, вбежали матросы из пожарных расчетов, они увидели, как по податочной трубе из артиллерийских погребов быстро поднимается вода. Это говорило о фатальном повреждении днища. Командир. Узнав о случившимся, отдал приказ покинуть судно. Матросы стали бросаться за борт и плыть к подошедшим миноносцам. Через пять минут "Курама" затонул с креном на корму. Остававшиеся на судне японцы собрались на баке и кричали "банзай!"


       


           Адмирал Колчак посмотрел на часы, щелкнул крышкой и сунул обратно в карман тужурки, накинутой поверх мундира от зябкой свежести на продуваемом ветром фор-марсе "Афона". Седьмой час пополудни... А ведь Япония никогда еще не несла таких боевых потерь! Уже сейчас потоплены "Аки", "Сацума", "Курама", "Читозе", а за всю германскую войну японцы потеряли у Циндао лишь старый крейсер да пару миноносцев... Перед этой победой меркнет памятный подрыв двух японских броненосцев на минах у Порт-Артура, считавшееся величайшим деянием русского флота в прошлую японскую войну. Да и вообще, разве не превзошел Колчак Синопскую победу? Нахимов ведь там топил с большими стопушечными кораблями куда менее сильные турецкие фрегаты. Да и потом что с нахимовской эскадрой случилось в Севастополе.

           Тихоходные линкоры Развозова и Кедрова не поспеют даже к окончанию сражения... Наверное, действительно не следовали их брать в поход. Но, ничего... Вполне обошлись "измаилами". Причем тремя из четырех. Бахирева надо будет при возвращении списать для лечения. Веселкин пусть сам едет в Питер за наградами. И останется тогда на эскадре лишь один авторитетный командующий. Можно будет тогда и порядок навести железной рукой, а то Бахирев слишком добродушен, Кедров теориями любит заниматься, Развозов либерал, болтун и демагог... Но теперь всё изменится!

           Однако, бой надо завершать. Молотить тяжелой артиллерией по полузатонувшим вражеским судам можно еще долго, пока снаряды в погребах не кончатся, только правильнее было бы добить японцев торпедами. Первый наскок эсминцев, японцы, правда, отбили. Значит, какие-то орудия у них еще остались, против легких "новиков" и этого достаточно. А что если бить торпедами с "измаилов"? Уцелевший у японцев средний калибр "измаиловской" броне не страшен, на каждом дредноуте на борт по три торпедных аппарата... Нет, не пойдет. Для гиганта "измаила" тремя 18-дюймовыми торпедами пальнуть - как горе мышь родить. Маленький "новик" таких дюжину выпустить может. Да и рискованно дредноутам так близко к врагу подходить. Вдруг у японцев и торпедные аппараты уцелели. Вот радиостанции до сих пор действуют, глушат всякую связь уже два часа. А любой подрыв "измаила" недопустим, до Владивостока шестьсот миль по неспокойному морю. Нет, надо бить торпедами всё же с "новиков". Но только с тех двух дивизионов, на которые поставили тяжелые 21-дюймовые трубы. Они и залп могут дать со вдвое большей дистанции, да и заряд у их торпед вдвое больше, чем у 18-дюймовых.

           Колчак распорядился передать приказ командирам минных дивизионов Вилькицкому и Белли быть готовыми к торпедной атаке. При удаче можно будет потопить сразу все японские корабли!

           Из рубки позвали: "Ваше высокопревосходительство!"

           Ну уж нет! Не будет он спускаться, чтобы пропустить самое главное. Вот-вот оставшиеся японские корабли будут пущены на дно. И эта показательная казнь станет расплатой японцам за уничтоженные при Цусиме броненосцы Рожественского. За горечь и стыд, преследовавшие русский флот последние пятнадцать лет! А уж потом можно и мириться с этими желтыми англичанами... Или азиатскими немцами, так, кажется, японцев называли...

           На марс, тяжело дыша, забрался капитан Кетлинский

           - Ваше высокопревосходительство!

           - Полно, Казимир Филиппович, давайте без чинов...

           - Александр Васильевич! Пришло сообщение от отряда контр-адмирала Развозова!

           - Ну, как они? Скоро здесь будут? В принципе, могут уже не спешить...

           - Александр Васильевич! Передали... На наши линкоры весь японский флот навалился! На семь наших старых дредноутов восемь их новых!

           - Как?!

           Колчаку хватило двух секунд, чтобы прийти в себя после таких катастрофических известий.

           - Вилькицкому! Белли! Немедленно отменить приказ о торпедной атаке. Большие торпеды нам еще пригодятся! Идем к Развозову. Надо торопиться, а то он без нас с Ямаем справится...




       



           Соединенный флот адмирала Танина Ямая вышел из Сасебо уже на следующий день после ухода устаревших кораблей Сузуки и проследовал вслед за ними через Цусимский пролив, пока русские не успели послать туда новую дозорную субмарину взамен потопленной. Флот скрытно прошел вдоль побережья Хонсю до Вадзимы и стал крейсировать в центральной части Японского моря. Теперь, даже если русская эскадра не клюнет на наживку в виде эскадры Сузуки или разделается с ними до подхода основных сил, Ямай всё равно сумеет перехватить Колчака при возвращении во Владивосток.

           Все возможные варианты будущего генерального сражения Танин неоднократно обсуждал с Томосубуро Като, нынешним главой Морского министерства и, в прошлую войну с Россией, начальником штаба Хэйхатиро Того в Цусимской битве. Адмирал Като любил повторять, что великий Того одерживал свои победы потому, что всегда заранее готовился к любой неожиданности. Русский флот должен быть обречен уже в момент своего выхода в море. А то, что русские рано или поздно выйдут из Владивостока, предсказать было нетрудно. Униженная былым поражением от Японии и воодушевленная недавней победой над Германией Россия не для того послала на Дальний Восток все свои дредноуты и самого энергичного адмирала, чтобы уклониться от боя. Русские только ждут удобного случая. Поэтому все случайности надо было сделать удобными для Японии.

           Като не раз повторял, как важна для родины победа в этой войне. За последние пять лет Япония полностью изменилась, ее экономическая мощь росла немыслимыми ранее темпами. Кто мог представить, что страна, лишь три десятилетия назад начавшая строить железные корабли, превратится в третью судостроительную державу мира! Однако, подчеркивал Като, этот рост питался в основном военным производством. Пока в Европе шла война с Германией, японцы зарабатывали золото на военных заказах Англии, Франции, России. Но сейчас на работу военных заводов приходится тратить 60% собственного бюджета. Остановить эти заводы - значит не только подорвать экономику, но и отказаться от планов стать вровень с Британией и США, отстоять свое право на ведущую роль в Азии, без чего будущее Японии не будет иметь никаких перспектив.

           Поэтому Като так настойчиво, вопреки противодействию парламента, продвигал программу строительства нового флота, способного бороться за господство в океанах с самими сильными игроками - британцами и американцами. Оппозиция кричала, что достаточно уже построенных дредноутов, что гонка вооружений, теперь уже с англо-американцами, грозит инфляцией, ростом цен на продовольствие и новыми "рисовыми бунтами". Император Ёсихито, слабый и больной, колебался, предлагал искать компромиссы, сокращать программы военного строительства. Война с Россией стала подарком судьбы. И этим подарком надо было воспользоваться по полной. Поднять народ на священную борьбу против коварного врага, уже второй раз подряд покушающегося на покой Японии; сделать главным лозунгом "пушки вместо риса"; заткнуть рты политиканам в парламенте; показать британцам и американцам, что Страна Восходящего Солнца - главная сила на Тихом океане. Ну и получить после победы хороши репарации русским золотом и новыми китайскими концессиями.


       


           На суше военные действия для японцев развивались не очень благоприятно. Русские заблаговременно перебросили на восток значительную часть своей армии. Эти закаленные в трехлетних боях с немцами войска, со всей своей тяжелой артиллерией, авиацией, бронетехникой, отравляющими газами, заняли почти всю Маньчжурию. Пока японцы проявили себя лишь в обороне укреплений Квантунского района и "линии микадо" на границе Кореи, да еще в высадке морских десантов. Сейчас в Японии спешно разворачивается производство аэропланов, танков, иприта и фосгена, идет подготовка новых дивизий. Но добиться перевеса на сухопутном театре можно будет еще не скоро, разве что у русских начнутся солдатские мятежи, когда война станет затяжной.

           На море ситуация была другая. В прошлую войну с Россией (37-38 гг. Мэйдзи) японский флот уступал русскому втрое, и победа была достигнута только потому, что противник не смог собрать свои эскадры вместе. Сейчас, хотя русские перебросили во Владивосток абсолютно все линейные силы, японский флот был численно равен российскому (большее количество у русских устаревших дредноутов компенсируется большим числом незадействованных пока японских броненосцев). Сложнее было другое. В первую войну с Россией адмирал Того одерживал свои победы, прежде всего, за счет превосходства в скорости, но теперь даже устаревшие русские дредноуты были не тихоходней новых японских. Что же касается быстроходного крыла эскадры, то русские с четырьмя своими "измаилами" заметно превосходили по мощи четверку линейный крейсеров типа "Конго". "Измаилов" могли бы укротить спущенные уже на воду сверхдредноуты "Нагато" и "Мутцу" с толстой броней, высокой скоростью и 16-дюймовой артиллерией главного калибра, но пока достройка этих кораблей не была завершена. Не успевали войти в строй и новейшие легкие крейсера типа "Кума", достойные противники русских "светлан", и эсминцы типа "Минекадзе", способные справиться с "новиками", а ведь превосходство в крейсерских и минных силах сыграло большую роль в Цусимском сражении.

           Следовательно, старые шаблоны войны 37-38 годов Мэйдзи, основанные на быстроте и легкости, больше не подходили. Сейчас, на 8-м году эры Тайсё, нужно было использовать то, в чем японцы были сильнее врага - бронирование и огневая мощь! Это будут два опорных столба ворот к решающей победе на море. Кроме новейших "измаилов", русские дредноуты были вооружены 12-дюймовыми орудиями (а трофейный "Гебен" - даже 11-дюймовыми). Все восемь японских дредноутов 1-й и 2-й эскадр имели 14-дюймовые орудия. Некоторый перевес русских в числе стволов главного калибра - 144 против 80 у японцев - не играл большого значения, учитывая разницу в броневой защите эскадр. Если японские линейные корабли имели броневой пояс толщиной в 12 дюймов, у русских линкоров толщина бортовой брони не превышала 9 дюймов, не зря англичане в своих справочниках именовали их всех "линейными крейсерами". Ютландских бой кончился вничью, потому что за англичанами было превосходство в артиллерии, но у немцев - лучшее бронирование. В будущем сражении с русскими оба преимущества будут у японцев, поэтому эта битва станет величайшей победой на море. "Не жалейте русских! - говорил Ямаю Томособуро Като. - В прошлый раз, после Цусимы, мы ухлопали кучу денег на ремонт сдавшихся русских кораблей и потом не знали, что делать с кучей устаревшего железа. На этот раз просто пускайте всех на дно!"

           В ночь выхода в море в Сасебо прибыл сам старый адмирал, живой "Бог войны" - 72-летний Хэйхатиро Того. В адмиральском салоне флагманского дредноута "Исэ" Того кратко напутствовал Танина Ямая и начальника 2-го флота принца Хироясу, пожелав им думать о благе Японии, а не о личной славе. Потом старец адмирал добавил: "Перед Нихонкай-кансэй, великой битвой в Цусимском проливе и Японском море, я убеждал своих офицеров не бояться врага, который кажется им сильнее, чем он есть на самом деле. Вам я говорю - не презирайте врага, который кажется слабым. Соизмеряйте ваши цели с вашими силами. Сохраняйте всегда хладнокровие и ясную голову. Помните, что от вас будет зависеть судьба империи!" Ямай и Хироясу почтительно проводили адмирала до трапа. Потом принц Фушими, сам срочно отбывая на "Конго", с усмешкой выразил жалость, что Того не видел Соединенный флот при свете дня: "Тогда Молчаливый адмирал промолчал бы по поводу осторожности".


       


           Действительно, мощь Cоединенного флота была неизмеримо больше того, что Япония когда-либо собирала для морского сражения. За флагманом адмирала Ямая - 31 000-тонным сверхдредноутом "Исэ" шли, густо дымя из труб, корабли 1-го флота: однотипный "Хьюга" и чуть меньшие 30 000-тонные "Фусо" и "Ямасиро". Каждый из линкоров был вооружен двенадцатью 356-мм орудий в шести башнях: две башни, одна над другой - в носовой части, две - в кормовой и две - по середине. Главный калибр дополняли батареи вспомогательной артиллерии - по шестнадцать 152-мм орудий у "Фусо" и "Ямасиро", по двадцать 140-мм - у "Исэ" и "Хьюго". Скорость - 23 узла, мощное бронирование центра корпуса и барбетов орудийных башен главного калибра, более протяженное у построенных позже "Исэ" и "Хьюго" за счет утончения защиты казематов вспомогательных орудий.

           Отдельной кильватерной колонной шли четыре линейных крейсера 2-го флота вице-адмирала принца Фушими Хироясу, еще недавно считавшиеся сильнейшими в мире "Конго", "Харуна", "Кирисима","Хиэй", по 27,5 тысяч тонн водоизмещения каждый. По артиллерийскому вооружению главного калибра линейные крейсера были на треть слабее линкоров - восемь 356-мм орудий в четырех башнях, установленных в два яруса на носу и корме; вспомогательная артиллерия - шестнадцать 6-дюймовок в казематах бортовых батарей. Броня намного тоньше, чем на линкорах, но зато скорость - более 27 узлов. Вот она - мощь Японии, ставшей перворазрядной морской державой. К тому же, если у адмирала Того пятнадцать лет назад, все броненосцы и броненосные крейсера были иностранной постройки, то из восьми нынешних дредноутов лишь один - "Конго" - был построен в Англии, остальные сошли с японских стапелей. Грядущий бой будет победой не только японских моряков, но и японских корабелов!

           Линейные силы сопровождали шесть легких крейсеров, объединенных в два отряда. Первый составляли однотипные "Тикума", "Яхаги" и "Хирадо" - вполне обычные, немного устаревшие корабли этого класса со скоростью в 26 узлов, вооруженные каждый восемью 152-мм орудиями. Во втором отряде были гораздо более быстроходные крейсера. Правда, маленькие "Тенрю" и "Тацута" казались всего лишь немного увеличенными эсминцами со скромным артиллерийским вооружением из четырех 140-мм орудий (торпедное вооружение выглядело куда солидней). Но третий крейсер отряда - "Кума", только что введенный в строй головным из большой серии новейших японских легких крейсеров, при рекордной скорости в 36 узлов имел и семь 140-мм орудий.

           Легкие крейсера должны были действовать вместе с эсминцами. Три дивизиона 1-й минной флотилии (12 кораблей) состояли из разнотипных эсминцев 1-го класса. Наиболее сильными из них были новейшие 1500-тонные "Таникадзе" и "Кавакадзе" с тремя 120-мм орудиями и шестью 21-дюймовыми торпедными трубами, способные разогнаться до 37,5 узлов. Тихоходней, 34 узла, и чуть послабей, шесть легких 18-дюймовых торпед, но четыре 120-мм орудия, были эсминца типа "Исокадзе", четыре штуки. Три больших 1200-тонных эсминца были получены по репарации из Германии и сохранили родное вооружение - по шесть 50-см торпедных аппаратов и три 4-дюймовых орудия. Первые построенные в Японии эсминцы океанского класса "Умикадзе" и "Ямакадзе" были вооружены по современным меркам довольно слабо - по два 120-мм и пять 3-дюймовых орудий и всего четыре устаревших 457-мм торпеды. Единственный во флотилии эсминец британского производства - "Уракадзе" был самым маленьким, всего 1 тыс. тонн водоизмещения, с самым слабым артиллерийским вооружением, одно 120-мм и четыре 76-мм орудия. Зато четыре его торпеды были тяжелые, 533-мм калибра.

           2-я флотилия состояла из дюжины эсминцев 2-го класса типа "Момо" и "Моми" с водоизмещением до 1 тыс. тонн. Между собой они отличались в основном скоростью (новейшие "Моми" могли развивать скорость в 36 узлов, а "Момо" - только в 32 узла) и торпедным вооружением. У "Момо" было шесть легких 457-мм торпед, у "Моми" - четыре тяжелых 533-мм. Артиллерийское вооружение и у тех, и у тех состояло из трех 120-мм орудий. Вообще по своей силе эти 2-ранговые японские эсминцы не очень уступали большим 1-ранговым, хотя были гораздо менее мореходны и предназначались в основном для прибрежных действий. Наконец, в 3-й минной флотилии числилось двенадцать устаревших 2-классных 800-тонных эсминцев типа "Сакура" и "Каба". Они имели паровые машины вместо турбин, что позволяло им разгоняться только до 30 узлов. Торпедное вооружение состояло из четырех 18-дюймовых торпед, артиллерийское - из всего одного 120-мм орудия, способного соперничать со 102-миллиметровками русских "новиков", а также четырех малопригодных в бою 76-мм орудий. 3-ю минную флотилиб усиливали в качестве лидеров два новейших эсминца океанского класса - "Минекадзе" и "Савакадзе". Эти 1600-тонные корабли были вооружены шестью 533-торпедными трубами и четырьмя 120-мм орудиями каждый.


           Адмирал Ямай знал, почему Томосабуро Като настоял на кандидатуре Кантаро Сузуки как командующего "жертвенным" 3-м соединением. Вице-адмирал Сузуки не только являлся одним из самых популярных и любимых на флоте за отзывчивость и честность среди "молодых" адмиралов, но был известен и за пределами Японии. Два года назад Сузуки водил японскую эскадру с дружеским визитом в Сан-Франциско, где произвел на принимающего его, как союзника, американцев колоссальное впечатление своими блестящими и взвешенными выступлениями. Японского адмирала цитировали газеты всех штатов. Таким образом, вполне вероятная гибель Сузуки (весьма нелюбимого за умеренность и "пацифизм" среди военного руководства) в бою с превосходящими силами русских не только бы окрыляла японских моряков огнем священной мести, но и произвела бы определенный эффект в Америке, где как раз сейчас колебались в выборе предпочтений между Японией и Россией.

           Однако в данный момент Кантаро Сузуки интересовал командующего, прежде всего, как информатор о русской эскадре. Однако русские сами вышли на Соединенный флот, едва не сорвав всю операцию. В час дня в небе был замечен вражеский самолет. К счастью, русские пилоты не торопились давать радиограмму, чувствуя, очевидно, себя в воздухе в полной безопасности. Это было их ошибкой. На линкоре "Ямасиро" на его носовой верхней башне был установлен длинный помост, опиравшийся на стволы 356-мм орудий нижней башни. С этого крошечного аэродрома, высоко вознесенного над морем, с пронзительным треском сорвался аэроплан - истребитель "сопвич-пап", нырнул к волнам, но потом резко пошел вверх, прямо к русскому самолету. Их бой был недолог. Юркий японский истребитель зашел в хвост вражескому громозкому гидроплану и изрешетил его из пулемета. Обломки русского самолета рухнули в воду. Правда и японский аэроплан был обречен. Он мог взлетать с линкора, но не садиться. Не могла колесная машина и опуститься благополучно на воду. Отважный пилот направил свою машину прямо в волны и успел выбраться из кабины, пока искалеченный при ударе аппарат тонул. Авиатора подобрал подоспевший миноносец.


       


          В два часа дня пришло сообщение, что Сузуки обнаружил авиаразведкой (не зря ему выделили авиатранспорт) все двенадцать русских дредноутов. Потом от Сузуки пришла радиограмма, что 3-й флот ведет бой с пятью линкорами и пятью легкими крейсерами противника. Больше сообщений от Сузуки не приходило. Очевидно, что Колчак атаковал 3-й флот с быстроходной частью своей эскадры. Но где находятся сейчас оставшиеся русские дредноуты устаревших типов? Успели они подойти к месту боя или Колчак уже вернулся к основной части своей эскадры после уничтожения кораблей Сузуки?

           Адмирал Ямай задумался. Справиться за час-два с устаревшим, но хорошо бронированным дредноутом и четырьмя не самыми слабыми броненосцами даже для "измаилов" было бы большой удачей. Значит, скорее всего, Колчак с новейшими линкорами будет еще час-другой добивать Сузуки, а устаревшие русские дредноуты пока плетутся позади. Если сейчас изменит курс и идти не к месту боя Сузуки, а на перехват отставших русских кораблей, то есть все шансы разбить противника по частям. Сражение со всей русской эскадрой - восемь против двенадцати - выглядело для японцев слишком угрожающе из-за соотношения суммарного веса выпускаемого главным кабибром снарядов. Общий залп всех дредноутов Колчака составляет 78,4 тонн снарядов против неполных 53,9 тонн Соединенного флота. Однако при разделении русских сил их общий залп делится практически поровну. что дает для японцев преимущество в весе выпускаемых снарядов пять к четырем или, иначе говоря, славные 20%. Так что теперь Ямай сначала ударит по семи устаревшим русским дредноутам, а потом, когда подойдет Колчак, по его "измаилами". Пусть только главный русский адмирал подольше провозится с отрядом Сузуки. Бедный Кантаро, он так и не дождется помощи...

           Новейшие японские линкоры набирали ход, вспарывая волны высокими форштевнями. С "Ямасиро" запустили второй аэроплан. Пока он улетал на воздушную разведку на запад, матросы деловито разбирали стартовую площадку на башне. Адмирал Ямай напряженно ждал результатов авиаразведки. Аэроплан вернулся неожиданно скоро и пролетая над "Исэ" ловко сбросил почти прямо на мостик капсулу вымпела. Командующий Соединенным флотом развернул свернутую в трубочку записку, прочитал торопливые иероглифы.

           - Мы удостоились любви Аматерасу! Русские не успели объединить свои силы!



       


           К пяти вечера, наконец, немного распогодилось. Свежий ветер местами разогнал туман и стало хоть немного видно морской простор, раскинувшийся вокруг устаревших русских линкоров. Стоявшие почти прижатыми друг к другу на тесном мостике "Петропавловска" (на первых русских дредноутах удобствами команды пожертвовали ради артиллерийской мощи) капитан корабля каперанг Михаил Александрович Беренс и командующий 2-й бригады линкоров контр-адмирал Александр Владимирович Развозов в напряженном молчании всматривались на юго-восток, будто желая заглянуть за горизонт, или хотя бы услышать оттуда далекую канонаду.

           - Не прибавить ли еще хода? - произнес, наконец, Развозов. - Боюсь, до темноты япошек не догоним. А хотелось бы поучаствовать

           - Если форсировать до 23 узлов, перегрузим турбины, - ответил Беренс. - Расход топлива будет такой, что не хватит обратно вернуться. Да и "Рюрик" с черноморцами отстанут. Ничего, думаю, Александр Васильевич и без нас справится. Если до темноты не поспеем, надо бы к Лианкуру курс класть, там договаривались встречаться...

           - К скалам Оливуца и Менелай! - вставил с улыбкой, Развозов.

           - Да, Александр Владимирович, - улыбнулся в ответ Беренс, - есть у сих островков и русское название. Хотя Лаперуз всё же открыл их раньше...

           - Раньше, наверное, всё же японцы или корейцы. Кстати, Михаил Александрович там, кажется, Дажелет виднеется?

           Беренс посмотрел на северо-восток, куда показывал контр-адмирал:

           - Нет, Александр Владимирович, он в другой стороне совсем, да и далековато отсюда будет, чтобы разглядеть. Тучи, ненастье идет.

           - Я, пожалуй, пойду чайку попью, - адмирал Развозов стал спускаться с мостика. - Живот в последнее время болит, спасу нет.

           Однако долго чаевничать Развозову не пришлось. Встревоженный вестовой позвал его на мостик. Капитан Беренс заговорил, не отрываясь от бинокля:

           - Плохие новости! Мой брат, Евгений, он с дозором на левом траверсе идет, просигналил, что видит весь Соединенный японский флот. Восемь дредноутов. Идут прямо к нам. Да их, собственно, уже отсюда можно различить. Радиосвязи нет, наши передачи глушат. С Колчаком не связаться...

           - Полноте, Михаил Александрович, окститесь! Какие японцы? Может, брат ваш "измаилы" наши, наконец, углядел?

           - Да вы сами взгляните, туман как раз совсем ушел. Вполне различимо. Где-то в ста тридцати кабельтовых. Поворачивают к нам. Силуэты весьма характерны. Впереди - это их линейные крейсера. Видите, по три дымовые трубы, по четыре башни: "Конго", "Хией", "Харуна", "Киришима"...

           - "Кирисима", - машинально поправил Развозов.

           - Будь по вашему ... За ними следом, двухтрубные, шестибашенные, это уже линкоры. Первые два, "Исэ" и "Хьюго", у них трубы рядом, сразу одна за другой. Следом два, у которых трубы разнесены - "Фусо" с "Ямасиро". Все новые дредноуты на месте. Слава Богу, "Нагато" нет. Я всё боялся его встретить, но, видно, так и не достроили...

           - Как же так, Михаил Александрович? - шевелил губами контр-адмирал Развозов - Откуда же они взялись? Ведь предлагали же мне перед выходом в госпиталь ложиться... Операция мне нужна!

           По мостику скользнула тень. Адмирал Развозов поднял голову и увидел вверху аэроплан с большими красными кругами на крыльях.

           - Японец! - коротко пояснил Беренс. - Второй раз уже пролетает.

           Гулко ухнуло, потом еще и еще. Над морем опадали высокие водяные столбы, над ними поднимался желтый дым

           - Бомбит! - возмутился Развозов. - Сбейте же его, этот самолет, сбейте!

           - Это не самолет, - Беренс вновь поднял к лицу бинокль. - Вот молодцы, с какой дистанции главным калибром бьют. Считай от горизонта!


       


           На русской эскадре пробили тревогу колоколами громкого боя. Матросы с дробным топотом разбегались по боевым постам. Из огромных труб повалили густые клубы черного дыма. Поднимая пар в котлах, дредноуты выстраивали боевую линию. К балтийским линкорам - "Петропавловску", "Севастополю", "Полтаве" и "Гангуту" - подтягивались черноморские дредноуты - "Император Николай I", "Император Александр III" и "Императрица Екатерина Великая". Последним в кильватерную струю пристроился броненосный крейсер "Рюрик". Дозорные легкие крейсера "Светлана", "Адмирал Лазарев", "Адмирал Бутаков" и "Адмирал Грейг" вместе с четырьмя дивизионами эсминцев отошли на правый фланг линии, укрываясь от подходившего с норд-оста вражеского линейного флота.

           Левофланговый дозорный отряд, который и обнаружил приближение японцев - легкий крейсер "Муравьев-Амурский" с дивизионом эсминцев "Гавриил", "Константин", "Владимир" и "Михаил" отходил не к эскадре, а вперед, к юго-востоку, готовый, в случае необходимости, либо угрожать противнику встречной торпедной атакой, либо закрыть дымовой завесой собственную дредноутную колонну. Головные линейные крейсера японцев дали несколько залпов в сторону "Муравьева" и эсминцев, но на предельной дистанции не добились накрытий. Такой же малорезультативной была и эпизодическая стрельба по главным русским силам. Постепенно японцы нагоняли, сблизившись с эскадрой Развозова до 90-100 кабельтовых. Теперь их залпы ложились более прицельно, и на русских дредноутах после вспышек у горизонта напряженно ждали полторы минуты приближающиеся 14-дюймовые снаряды. Они обрушивались с неба в рокочущим свисте, взбивая ввысь то справа, то слева кипящие фонтаны воды, дыма и осколков.

           Русские пока не открывали ответного огня. Наконец, начальник 3-й бригады контр-адмирал Кедров скомандовал начать стрельбу, не дожидаясь указаний от медлившего с приказами Развозова. Почти сразу выпалил и "Рюрик" из кормовой башни, тут же получив сигналами выговор от Кедрова за помеху пристрелки дредноутам. После повторного залпа с "Николая" к стрельбе подключились "Александр III" с "Екатериной", а затем и балтийские линкоры. Радиопереговоры забивались мощными помехами, наладить эскадренное управление огнем было невозможно. Тем не менее, семь русских дредноутов и тяжелый крейсер стали дружно бить залпами, разделив цели, согласно предварительным инструкциям по соответствующим кораблям во вражеском строю.


       


           Бригада балтийских линкоров перестреливалась с идущими впереди японскими линейными крейсерами, бригада черноморских - с вражескими линейными кораблями. Такое распределение огня нельзя было назвать оптимальным Двум "Императорам" и "Императрице" Кедрова приходилось втроем драться с четырьмя сильнейшими японскими дредноутами. Концевой из них, по которому вел огонь слабейший в русской линии "Рюрик", вообще оставался практически необстреливаемым. Противник вполне мог использовать свой четвертый линкор как свободный огневой резерв. А ведь Ютландском бою 1916 года немецкий "Дерфлингер", случайно забытый противником и не попавший под обстрел, как другие германские корабли, причинил большой ущерб британской эскадре. Однако пока положение черноморцев было терпимо, поскольку тихоходные вражеские линкоры никак не могли выйти на дистанцию действенного огня. А вот быстроходные линейные крейсера уже схватились всерьез с линкорами-балтийцами.

           - Надо бы повернуть на японцев, - обратился капитан Беренс к стоявшему рядом Развозову. - Всё равно на такой дистанции мы их броню не пробьем, а вот они у нас могут даже фугасами. К тому же бой на острых курсах для нас выгодней. Александр Владимирович! Прикажите поворачивать...

           - Михаил Александрович! - Развозов повернулся к командиру "Петропавловска". - Я следую данным мне адмиралом Колчаком распоряжениям следовать на соединение с бригадой Бахирева. А вам лучше перейти на корму. Случись что, нельзя, чтобы корабль остался без начальника.

           Нетрудно было догадаться, что адмирал просто вежливо отсылает настырного капитана подальше, дабы тот не лез со своими советами. Дождавшись, когда Беренс удалится, Развозов торопливо спустился с мостика в боевую рубку. Будто подтверждая его правоту, по броне царапнули осколки от разорвавшегося на воде совсем рядом снаряда... Закричал раненый сигнальщик. Могучий "Петропавловск" еле заметно качнулся от ударной волны и обрушившегося на его палубу водяного столба. Совсем по-другому дредноут вздрагивал от прямых попаданий, которые били, точно великанским молотом, передаваясь дрожью и глухим гулом по всему корпусу корабля. В глубинах трюма настороженно прислушивались к этому зловещему гулу, вслед за которым мог последовать прорыв в отсек забортной воды, а то и перегретого пара из порванной магистрали. Впрочем, пока японцы добивались прямых попаданий лишь пару-тройку раз в каждый корабль, и о них тотчас забывали, внимая звучащему сверху слаженному грохоту залпов 12-дюймовых орудий. В трюмах не могли не верить, что такая мощь сокрушит любого неприятеля.


       


           В верхних отсеках было не так спокойно. Противник клал свои залпы не очень метко, но всё же летевшие по навесным траекториям 14-дюймовые фугасы несколько раз попадали в русские корабли. Падая почти отвесно, они пробивали, взрываясь, толстую верхнюю бронепалубу, а потом били вниз осколками и обломками разбитой брони. Более тонкая нижняя палуба не была им преградой. Разрушенными оказывались за раз сразу несколько этажей кают и отсеков со всей их сложной системой переходов, кабелей, шахт, трубопроводов и магистралей. Люди на верхних палубах получали тяжелые, нередко смертельные ранения и увечья. На линкорах последующих серий горизонтальное бронирование делали по другой схеме: верхняя броня - тонкая, нижняя - толстая, чтобы не пустить вниз осколки. Но на первых балтийских дредноутах разве лишь под самой нижней, третьей палубой, глубоко в трюме, можно было чувствовать себя в относительной безопасности от разрывавшихся далеко вверху снарядов.

           Трубы и надстройки кораблей были пробиты во многих местах. На "Петропавловске" снаряды с "Конго" превратили в руины помещения офицерских кают, прямое попадание деформировало броневую крышу второй башни, намертво заклинив ее. На "Полтаве" вражеское попадание уничтожило радиостанцию, сорвали часть задней трубы. "Гангут" потерял грот-мачту и все шлюпки. 3-й бригаде, по которой вели издалека менее точный огонь линкоры японцев, досталось меньше. Из черноморцев наиболее пострадал "Александр III". Снаряд прошел позади третьей башни в каземат 130-мм орудия и подорвал сложенные там боеукладки. Пожар угрожал распространиться по элеватору в погреб боеприпасов, но аварийная партия успела прорваться через загроможденные горящими обломками отсеки и затушить огонь. Борьба с пожарами шла непрерывно на всех кораблях, особенно энергично принимались меры к восстановлению порванных электрических цепей - чтобы наводить орудия, подавать к ним снаряды, качать воду, просочившуюся в трюмы через расшатавшуюся от взрывов обшивку, гнать едкий дым из отсеков.

           Не обращающий внимание ни на оглушающие залпы своих орудий, ни на рвущиеся рядом вражеские снаряды, капитан Михаил Беренс наблюдал с кормового мостика "Петропавловска" за японским флотом. Точнее сказать, двумя флотами. Тяжелые сверхлинкоры "Исэ", "Хьюга", "Фусо" и "Ямасиро" были всё еще позади, следуя за русскими параллельным курсом где-то в 90-95 кабельтовых слева. Идущие же на 27 узлах (против неполных двадцати у наших дредноутов) линейных крейсера "Конго", "Харуна", "Кирисима", "Хией" уже обошли русскую эскадру по траверзу и продолжали уходить вперед, заметно уклоняясь вправо, на пересечение курса русской колонны.

           Да, так японцы действовали во всех своих сражениях - двумя флотами, основным и быстроходным... И против китайцев четверть века назад, и против Рожественского при Цусиме. Будто длинный и короткий мечи в японской школе фехтования. В бою в Желтом море с 1-й Тихоокеанской эскадрой быстроходные броненосные крейсера адмирала Камимуры, правда, не участвовали. Может быть, поэтому русские тогда почти удалось свести дело вничью. Эх, если бы адмирал Колчак повернул бы сейчас навстречу их эскадре. Против четырех новейших "измаилов" четверке не самых новых японских линейных крейсеров пришлось бы несладко. А теперь трудно приходится устаревшим русским линкорам.

           Сражение продолжалось по заданному японцами сценарию. Их линейные крейсера один за другим поворачивали наперерез русской эскадре. Беренс уже не мог их рассмотреть, потому что во время боя на кормовом мостике убирали выдвинутые к бортам крыльев, чтобы они не мешали стрельбе кормовых башен. Чертыхнувшись, Беренс полез на марс. Огромные трехорудийные башни под ним пришли в движение, разворачиваясь для стрельбы вперед на предельно допустимый угол. Фактически, нормально вести огонь могла только носовая башня "Петропавловска", но её расчету мешали потоки брызг, набегавших на низкий нос корабля.

           Адмирал Развозов передал из боевой рубки распоряжение довести ход до максимального, чтобы парировать обход вражеских линейных крейсеров. Потом последовал приказ о повороте на три румба вправо для улучшения углов обстрела противника - автоматика уже блокировала выстрелы орудий, развернутых на недопустимо острый носовой угол. Со стороны это выглядело так, будто строй русской эскадры отворачивает, прогибается под нажимом японских линейных крейсеров. Этот прогиб слишком напоминал Цусиму, где русский флот долго и безнадежно вырывался из зажимавших его голову огненных тисков адмирала Того.



       


           Поворот русских вызвал ликование на головном линейном крейсере "Конго". Пока это был единственный повод для радости. 2-й японский флот оказался не готов к тому, что устаревшие русские дредноуты встретят его таким сильным огнем. В начале боя, рассматривая противника в бинокли, офицеры на мостике "Конго" не сдерживали насмешек при виде русских линкоров. Как они отличались от привычных к океану японских высокобортных красавцев, гордо вздымающих над волнами клиперские форштевни, с башнями, изящно расположенными на уступах барбетов и надстроек... Русские корабли выглядели слишком просто и скучно. Низкосидящих, с несерьезными короткими мачтами и тяжелыми рублеными носами. Шеренга башен вдоль длинной ровной палубы, из настроек - только крохотные мостики. По существу - мониторы-переростки. Исход сражения не вызывал сомнения. Стоило вспомнить, как три года назад устаревший немецкий линейный крейсер "Гебен" (ныне флагман командующего русской эскадрой) с легкостью уничтожил у Имброса сразу два английских монитора.

           Но русские дредноуты-мониторы, несмотря на свой примитивный, бесхитросный вид, оказались отнюдь не простыми противниками. Линейные крейсера типа "Конго" создавались не для долгого линейного сражения, а для стремительного, набегового боя. При их конструировании главная ставка делалась на быстроходность и мощную артиллерию за счет облегченного бронирования. Линейные врейсера должны были не подставляться под вражеские снаряды, а держать противника на дальнем огневом контакте. Однако 12-дюймовые орудия русских дредноутов, хотя и уступали по калибру 14-дюймовкам японцев, имели гораздо большую, чем те, длину ствола и, в результате, сопоставимую дальность стрельбы. Вести огонь с безопасного для себя расстояния японцы уже не могли.

           Конечно, японский 674-кг снаряд в был гораздо мощнее, чем 471 кг стали и взрывчатки русского снаряда. Однако русские могли компенсировать разницу большим количеством орудий и их лучшей скорострельностью. Каждый русский дредноут вел огонь из двенадцати орудий главного калибра, тогда как у японского линейного крейсера их было восемь, а трехорудийные русские башни на каждые два залпа двухорудийных японских давали три свои, выпуская за одинаковое время в полтора раза больше снарядов! Бой шел на большой дистанции, и прямых попаданий было немного, но противника стреляли друг в друга не бронебойными снарядами, а фугасами, которые рвали осколками высокобортные оконечности японских кораблей, не имевшие броневой защиты, тогда как у русских линкоров весь низкий борт был прикрыт противоосколочной броней. Нельзя было забывать и русской централизованной системе управления огнем, отсутствовавшей у японцев. Это давало серьезное преимущество в точности стрельбы


       


           Принц Фушими Хироясу расхаживал по задымленному от соседства с носовой трубой мостику "Конго" и недовольно щурился в сторону русских кораблей, озаряемых частыми вспышками выстрелов. Последний раз он видел такое зрелище пятнадцать лет тому назад. Во время славного сражения при Цусиме принц, тогда молодой лейтенант, стоял на броненосце "Микаса" рядом с адмиралом Того и даже был ранен осколком русского снаряда, пролив драгоценную кровь священной императорской династии... В начале Цусимского боя русские тоже вели ожесточенный огонь, но последнее слово осталось за японцами.

           Этот бой пока что шел непросто. "Конго" получил множество небольших, но неприятных осколочных пробоин в носовой части, куда не доходил броневой пояс. Прямое попадание пришлось в борт против носовых башен. Русский снаряд взорвался на 8-дюймовой плите броневого пояса, сильно вдавив ее в корпус. Вода хлынула через разошедшиеся швы в угольные ямы и бортовой коридор, стала просачиваться в боевые погреба. Помпы работали на полную мощность, откачивая воду из затапливаемых отсеков. Другой снаряд пробил на юте палубу над казематом 152-мм орудия и уничтожил его вместе с расчетом. Третий снаряд скользнул по крыше возвышенной кормовой башней. Ее броня не была пробита, но несколько канониров получили серьезные контузии.

           Следующий за флагманом "Харуна" получил прямое попадание в фок-мачту. На марсе был намертво заклинило дальномер, что сильно затруднило стрельбу главного калибра. Еще более неприятные последствия имело попадание в кормовую часть почти на уровне ватерлинии, где 8-дюймовый броневой пояс сменялся 3-дюймовым. Пробив эту тонкую бортовую броню и нижнюю броневую палубу, русский снаряд дошел до барбета кормовой башни, броня которого в нижней своей части также не превышал толщиной 3 дюйма. Это попадание только чудом не привело к детонации башенного боезапаса. Однако механизмы вращения и подъема боеприпасов вышли из строя, а боевые погреба мало по малу заполнялись водой, поступавшей через пробоину. "Харуна" остался с тремя боеспособными башнями. "Кирисиме" также едва не лишился 4-й башни. Ее броня была пробита, семеро артиллеристов погибло, а остальные находившиеся в башне были ранены или контужены. Но после прибытия сменных расчетов башня продолжила вести огонь. "Хиэй" отделался двумя близкими разрывами у носовой части правого борта, а также попаданием в вентиляционный кожух средней трубы, причинившее ей умеренные повреждения.

           Русские дредноуты прибавили скорость, явно собираясь воспрепятствовать обходу с носа. У линейных крейсеров 2-го флота, впрочем, оставалось достаточное преимущество в скорости, чтобы охватить голову русской колонны. Но хватит ли у линейных крейсеров силы выдержать русский огонь? При Цусиме русские смогли вести организованную стрельбу лишь двадцать минут, насколько их хватит сейчас? Если воля врага не будет сломлена в ближайшее время, линейным крейсерам придется выходить из-под обстрела. Пусть это будет выглядеть как позорное отступление, но другого выхода у Хироясу неостается, если он хочет вернуться в Сасебо со своими кораблями.

           Принц задумался над последствиями такого решения, но его размышления были прерваны громким криком командира "Конго" капитана Тэдетсугу Тайжири. Он радостно поздравлял принца... Третий большой корабль в русской колонне был охвачен пламенем!


                


           На "Полтаве" ничего не предвещало беды, даже когда по линкору сосредоточили огонь сразу два японских дредноута. Очередное попадание в левый борт 14-дюймового снаряда не показалось особенно серьезным. Он разорвался на броне главного пояса в районе 43-го шпангоута, но остался практически незамеченным в горячке боя. Орудийные башни "Полтавы" не прекращали свой громовой концерт, посылая каждые полминуты в противника по четыре 471-кг снаряда

           Через какое-то время с боевой рубкой связался из трюма инженер-механик. Встревоженным голосом он попросил к телефону командира корабля капитана 1-го ранга Зарубаева.

           - Сергей Валерянович! В первой кочегарке течь, вода поднимается к топкам, надо тушить котлы!

           Зарубаев скрипнул зубами. Шестнадцать лет назад, в Чемульпо "Варягу", где он был старшим артиллерийским офицером, тоже помешала внезапная течь через подводную пробоину, из-за которой стала затапливаться кочегарка. Но ведь "Варяг" - легкий небронированный крейсер, а у "Полтавы" весь борт закован в броневую сталь. Увы, у этой брони был изрядный изъян, обнаруженный уже после строительства первой серии русских линкоров. На них броневые плиты впервые решили намертво закрепить на борту. В результате, как оказалось при испытаниях, попадающие в броню снаряды из-за ее жесткого крепления, вызывали такое сотрясение борта, что он рвался на клочки под толщей непробитой брони. На следующих, черноморских, дредноутах, под броней уже поставили деревянную подкладку, смягчающую сотрясение, а на "измаилах" применяли уже совершенно другую систему крепления броневых плит. Однако переделывать первые балтийские дредноуты было поздно, и для них любое попадание крупного снаряда грозили потерей герметичности корпуса.


       


           - Откачивать воду! Котлы не тушить до последнего!- распорядился Зарубаев.

           Отключение носовой группы котлов грозило "Полтаве" потерей скорости в решающий момент. Нет, "Полтава" не должна подвести своих товарищей! Авось, продержимся с полчаса. А там уж и Колчак подоспеет.

           Помпы не справлялись. Кочегары работали по колено в прибывающей воде, не обращая в горячке внимания на ее странный цвет. Удар 356-мм снаряда не только пробил корпус и деформировал переборки. Из поврежденных цистерн лилась нефть, растекаясь по трюму, поднимаясь вместе с водой к огненным пастям топок.

           Через мгновение первую носовую кочегарку охватило жаркое пламя. Никто из находившихся там не спасся. Впрочем, их смерть была практически мгновенной, в отличие от тех, кто был в соседней, второй кочегарке. Ревущее пламя рвануло в стороны и вверх, взлетая по маршам трапов и колодцам коммуникаций, наступая по коридорам, проникая через малейшие щели из отсека в отсек. Из-за задымления были оставлены нижний, а затем и верхний центральные посты, скоро там уже тоже гудел огонь. Рвануло в носовой электростанции. Запах горячего дыма заполнял боевую рубку "Полтавы". Связь не действовало. Капитан Зарубаев приказал перенести управление в кормовую рубку и отослал посыльных с приказом немедленно затопить погреба первой и второй башен. Там это, впрочем, было сделано раньше и без приказа, когда горящая нефть потекла в башенные подпятники.

           Прежде чем боевая рубка была покинута, из ведущей в центральный пост коммуникационный трубы ударил столб испепеляющего пламени. Стальная коробка рубки мгновенно превратилась в раскаленную печь. Потерявшего сознание, обожженного Зарубаева успели вытащить наружу и пронести через коридор, на мгновение пробитый в огне протянутыми с кормы брандспойтами. Водяные струи беспомощно хлестали по оседлавшему фок-мачту огненному дракону, чей пламенный хвост обвивался вокруг передней трубы, заменяя ее заглушенный черный столб собственным, подсвеченным багровым, дымом. Первая и вторая башня замолчали, прекратив стрельбу. Окутанные дымом третья и четвертая вели редкий огонь, не видя цели сквозь плотный дым. "Полтава" замедляла ход. Нагоняющий ее "Гангут" тоже стал сбрасывать скорость, брать вправо, опасаясь столкновения с окутанным черным дымом огромным кораблем. За ним стали притормаживать идущие следом черноморские дредноуты.


       


           Чтобы не оторваться от эскадры с оставшимися у него двумя линкорами, контр-адмирал Развозов приказал "Петропавловску" и "Севастополю" также сбавили ход, поджидая остальных. Старший флагман тщетно запрашивал с "Полтавы" доклад о произошедшем. Положение на горящем корабле явно было чрезвычайно серьезным. Стойко ведущий бой линкор внезапно превратился в беспомощного инвалида. Будто злой рок навис над русским флотом! Развозов вспомнил, как начиналась для него прошлая война с Японией. Он был вахтенным начальником на броненосце "Ретвизан" при первом нападении на Порт-Артурскую эскадру японских миноносцев. Одно торпедная попадание - и русские надолго лишились одного из своих сильнейших кораблей, что с самого начала определило превосходство японцев. И вот сейчас опять! Без "Полтавы" у русских осталось лишь шесть слабых линкоров против восьми японских сверхдредноутов! Никаких шансов!

           Развозов успел в очередной раз пожалеть, что отказался ради выхода в море от рекомендованной ему срочной операции. Главной причиной отказа был повторявшийся несколько ночей подряд дурной сон, где контр-адмирал видел себя умирающим в мучениях на больничной койке. От этих страхов он и бежал в море. Но от судьбы, видно, не уйдешь! Однако, что же делать? Японские линейные крейсера, повторяя сценарий Цусимского сражения, будут продолжать охватывать с левого борта голову его колонны, заставляя всё более отклоняться к северу, пока по правом борту, наверняка, окажутся сделавшие поворот на 16 румбов японские сверхлинкоры, так что все русские силы окажутся в огненном мешке. А если самому повернуть на норд-норд-вест, будто пытаясь прорваться назад, во Владивосток? Ну, а потом, когда противник будет заходить вперед, напустить дыма и совершить поворот "все вдруг", взяв курс на юго-юго-восток, к пропавшему куда-то Колчаку. Поворот оверштаг стал излюбленным маневром для отработки эскадренных перестроений, после того как в Ютланском сражении германский флот Шеера дважды вырывался таким образом от англичан, уже готовых поставить ему "палочку над Т". Должно получиться и у русских.

           По эскадре с корабля на корабль полетели инструкции о предстоящем маневре. "Петропавловск" накренился от резкого поворота, следом за ним поворачивал "Севастополь", в корму к нему пристраивался "Гангут", обходя объятую черным дымом и яркими языками пламени "Полтаву", которая тоже медлительно разворачивалась за эскадрой под не утихающим обстрелом японцев. Башни дредноутов разворачивались в сторону оказавшихся позади вражеских кораблей. "Гангут" перенацелился с закрытого после маневра 3-й бригадой "Исэ" на "Хиэй", который до того практически беспрепятственно растреливал русский дредноут. Отставленный от управления собственным кораблем, командир "Петропавловска" Михаил Беренс угрюмо вглядывался с кормового мостика на юг. Там, за линией японских быстроходных дредноутов был еле виден отрезанный от своих крейсер "Муравьев", которым командовал родной старший брат Михаила - Евгений Беренс.



       


           Перед самой Великой войной Россия заказала в Германии для своей Сибирской флотилии два легких крейсера небольшого тоннажа - "Муравьев-Амурский" и "Невельский". Они вошли в строй уже после начала войны, были, естественно, реквизированы и использовались немцами, в том числе, против своих заказчиков. Став "Пиллау" и "Эльбингом", они прорывались в Рижский залив, перестреливаясь со "Славой" и "Новиком". В Ютландском бою "Эльбинг"-"Невельский" погиб, протараненный немецким дредноутом, а "Пиллау" отделался лишь повреждениями от огня британских линейных крейсеров. После окончания войны корабль был возвращен России, где получил первоначальное название. В Тихоокеанской эскадре "Муравьев" был хотя и слабейшим, но самым боевым из легких русских крейсеров, шутка ли - участие в главном морском сражении прошлой войны. Евгений Беренс, который должен был занять должность командира "Невельского", германскую войну провел в морской миссии в союзной Италии. После войны ему прочили важное место в Морском генеральном штабе, но он настоял на прежнем назначении - на однотипный крейсер "Муравьев".

           Именно "Муравьев", охраняя с дивизионом эсминцев левый траверс линкоров, первым обнаружил приближение японского флота и продолжал наблюдение всё время боя, находясь в 100 кабельтовых впереди противника. Огонь, который открывали по "Муравьеву" и эсминцам вражеские линейные крейсера, был настолько неточен, что японцы сами его прекратили, сосредоточившись на огневой дуэли с русскими линкорами. Беренс-старший с замиранием сердца следил за головным "Петропавловском", где командиром был обогнавший его в карьере младший брат. Евгению было не по себе, что он оказался как бы в стороне от сражения. Эх, были бы у него мины, ведь "Муравьева" конструировали еще как минный заградитель, - накидали бы по ходу японской эскадры, авось, кто-нибудь бы и подорвался. Но в дальний поход ушли "пустыми", вернее, загруженные под завязку и сверх того мазутом и нефтью - на обычном запасе топлива маленький крейсер далеко бы не уплыл. Впрочем, малая дальность была слабым местом всех новых русских кораблей.

           Когда японские линейные крейсера стали охватывать голову русской эскадры, а та всё более склоняться на запад, "Муравьев" с эсминцами некоторое время продолжал идти прежним курсом, пока не оказался слева от вражеской колонны. Поскольку противник фактически отрезал его от основной эскадры, при отсутствии радиосвязи передача сообщений (например, об обнаружении за линией дредноутов крупных минных сил японцев) была более невозможна даже через репетичные суда. Евгений Беренс понял, что пора принимать самостоятельное решение о дальнейших действиях. Наиболее логичным, на его взгляд, было бы скорейшее установление связи с ушедшим на юго-восток командующим эскадрой адмиралом Колчаком. Его отряд сильнейших сверхдредноутов только и мог решить исход сражения в пользу русских. Беренс удивлялся, что так и не дождался приказа "Муравьеву" или другому легкому крейсеру идти полным ходом искать "измаилы". Сейчас, думал Евгений Беренс, наилучшим было бы для него продолжать идти вслед за Колчаком на юго-запад, развив ход до максимальных для "Муравьева" 28 узлов. А еще лучше - выслать еще вперед эсминцы, способные разгоняться до 34 узлов. Но не будет ли это выглядеть бегством в момент, когда его эскадра втянута в жестокое сражение? Сейчас на счету каждый корабль, тем более - крейсер, хотя бы и маленький! И как он может бросить младшего брата на флагманском "Петропавловске" ?


       


           После короткого колебания Беренс-старший связался по сигнальной связи с "Гавриилом". Начальник минного дивизиона капитан 1-го ранга Шишко, герой Моозунда, одобрил предложение беренса и дал приказ эсминцу "Михаил" идти полным ходом на поиск кораблей адмирала Колчака. Остальные три эсминца вместе с "Муравьевым" должны были присоединиться возможно быстро к эскадре Развозова. Огибать японские линейные крейсера на безопасном от их 356-мм орудий расстоянии означало описывать огромную дугу, тратить много времени. Беренс решил сократить расстояние, пройдя по хорде в кабельтовых 70-ти от противника. На такой дистанции противоминный средний калибр японских дредноутов был малоопасен, относительно же главного калибра Беренс рассчитывал, что в разгар эскадренного боя он будет нацелен в противоположную сторону - на русские линкоры.

           Когда принцу Хироясу доложили о появление по левому борту легких русских кораблей, он решил, что противник намерен предпринять торпедную атаку. Каждый русский эсминец, как знал принц, был способен выпустить залпом десяток торпед. Главное было не подпустить "новиков" на опасную дистанцию. Каждый из японских линейных крейсеров открыл огонь на левый борт противоминной батарей из восьми 152-мм орудий. Но их частая стрельба всё время давала недолетами, тогда как русские эсминцы положили несколько раз почти добили из своих 102-мм орудий. Тогда Хироясу приказал старшему артиллеристу "Конго" перенести огонь главного калибра на легкие силы противника. Чтобы отпугнуть эсминцы, хватит и одного залпа! Передняя и задняя башни линейного крейсера (для качественной пристрелки нужно было, как минимум четыре орудия) развернулись, нацелив 14-дюймовые жерла на головной русский эсминец.

           Впереди и справа от "Гавриила" взметнулись широкой колоннадой четыре исполинских водяных столба. Через пару минут такой же водяной лес вырос слева. Третий залп упал за кормой... Четвертый лег накрытием. На "Гаврииле" показалось, что вокруг взорвалось море. На палубу обрушились тонны воды, ломая, как спички, мачты, снося и сминая надстройки. Несколько человек снесло за борт, почти все на палубе были контужены. Кораблю повезло избежать прямого попадания, но от близких разрывов он испытал сильнейшее сотрясение. Было порвано несколько паровых магистралей, правая турбина работала с перебоями. Ход "Гавриила" стал падать.

           Евгений Беренс просигналил своим кораблям зажечь дымовые патроны и повернуть на восемь румбов влево. Артиллеристы "Конго", удовлетворенные отступлением русских эсминцев и крейсера, вновь развернули орудия главного калибра на "Петропавловск". "Муравьев", "Константин" и "Владимир" шли теперь на 15 узлах, чтобы за ними поспевал поврежденный "Гавриил". За оставленной позади дымовой завесой русские не заметили, что их преследуют три легких крейсера и дюжина эсминцев противника.


       


           Контр-адмирал Кодзо Сато, командующий 1-й минной флотилией Соединенного флота Японии, не смог удержаться от соблазна атаковать русские легкие корабли, раз уж линейные крейсера принца Хироясу в это время заняты более серьезным противником. Сато не считал, что бой будет серьезным. Каждый из двенадцати эсминцев его флотилии был не слабее любого из трех русских "новиков", а против одного вражеского легкого крейсера у японцев было три. Впрочем, для противоборства с большими кораблями 4000-тонные "Тенрю" и "Тацута", вооруженные лишь четырьмя орудиями среднего калибра казалась слабовата, и лишь 5000-тонная новейшая "Кума" имела семь таких пушек.

           Впереди японского отряда мчались крейсера "Кума", "Тенрю", "Тацута" и наиболее скоростные у японцев эсминцы "Таникадзе", "Кавакадзе", а также три немецких трофея - "Икадзути" (бывш. S-60), "Акебоно (V-80) и "Оборо" (V-127). Чуть отставали от них эсминцы "Исокадзе", "Аманукадзе", "Хамакадзе" и "Токицукадзе", а в хвосте шли наиболее пожилые "Умикадзе", "Ямакадзе" и "Урукадзе". Вырвавшись из дымовой завесы, "Кума" с 40 кабельтовых открыла огонь по "Гавриилу" и добилась попадания, перебившего штурмтрос в румпельном отсеке. Капитан Шишко, управляя машинами, повернул эсминец лагом, чтобы задействовать все свои четыре 102-мм орудия, однако под обстрелом восьми японских кораблей сразу получил несколько новых попаданий. "Гавриил" был поражен в машинное отделение, теперь там вышла из строя уже левая турбина. Другой вражеский снаряд снес носовой мостик; третий, разорвавшийся на корме, разом выбил все три стоящие там вплотную 4-дюймовки. Огонь продолжало вести лишь баковое орудие, к которому встал принявший командование эсминцем вместо раненого Павла Шишко старший офицер лейтенант Владимир Севастьянов.

           Евгений Беренс отдал приказ о повороте на 16 румбов, направив "Муравьев" прямо навстречу японцам. Крейсер прошел мимо уходившего на юг на 10 узлах горящего "Гавриила" и открыл огонь из носовых орудий по "Куме" и следовавшему у него на правой раковине "Тенрю". "Владимир" и "Константин" стреляли из носовых орудий по шедшему им навстречу "Тацуте". Бой на сближение быстроходных кораблей занял считанные минуты. "Муравьев-Амурский", с протяженным полубаком и высокими трубами, казался мощнее низкой вытянутой "Кумы", однако новый японский крейсер защищал, хотя и короткий, бронепояс, в отличие от вовсе не имевшего бортовой брони "Муравьева". К тому же у "Кумы" на каждый борт могли бить шесть орудий, тогда так бортовой залп "Муравьева" составляли всего четыре пушки.

           Когда между противниками оставалось 20 кабельтовых, контр-адмирал Сато повернул на 8 румбов право, открыв по русским огонь полными бортовыми залпами. У "Муравьева" разбило заднюю дымовую трубу, осыпав обломками сразу два ближайших к ней орудия - на правом и левом борту. Русский крейсер повернул влево. Он на полной скорости расходился с "Кумой", обмениваясь с ней огнем. Потом на траверзе у "Муравьева" оказались также повернувшие к юг "Тенрю" и шесть эсминцев - "Таникадзе", "Кавакадзе", "Исокадзе", "Аманукадзе", "Хамакадзе" и "Токицукадзе". "Тацута" вместе с "Икадзути", "Акебоно" и "Оборо" вслед за флагманским "Кумой" повернули на север и вступили в бой на параллельных курсах с "Владимиром" и "Константином". Русские пытались увлечь японцев в разные стороны от поврежденного "Гавриила", но к тому направились три отставших вражеских эсминца - "Умикадзе", "Ямакадзе" и "Урукадзе"


       


           Командир "Тенрю" рассчитывал, что благодаря подавляющему огневому превосходству, его отряду удастся быстро покончить с "Муравьевым". Однако на деле японскому командиру не удалось толком организовать огонь имеющихся у него кораблей. Хотя легкий японский крейсер и шесть сопровождавших его эсминцев могли вести огонь из двадцати шести 140- и 120-мм орудий, стреляла из них едва ли половина, причем одни корабли своими залпами мешали пристреливаться другим. Тем не менее, на русский крейсер обрушился настоящий шквал огня. У "Муравьева" была изуродована передняя дымовая труба и вентялиционные дефлекторы, сбита фок-мачта, разгорался пожар в офицерских каютах. Левая носовая 5-дюймовка получила попадание в броневой щит и вышла из строя. К счастью, русским ратиллеристам повезло сделать поистине "счастливый" выстрел. "Тенрю", по которому в остновном и стрелял "Муравьев", получил шестидюймовый русский снаряд в нижнюю часть корпуса против передней мачты. Поскольку бронепояс у японского крейсера защищал только котельные и турбинные отделения, снаряд легко пронзил небронированный борт, затем пробил дюймовую броневую камеры и разорвался рядом с носовым артиллерийским погребом. Из-под палубы перед рубкой рванул вверх столб огня и дыма. Катастрофу усугубила нефть, хлынувшая из топливных цистерн. У носовых орудий рвались сложенные там снаряды, длинный и узкий корабль всё более валился на бок, так что вода поднялась через низкий борт к самой его палубе. Крейсер был обречен. Он выкатился из колонны, едва избежав столкновения с идущими следом эсминцами. Нос гибнущего корабля быстро уходил под воду. Эсминец "Исокадзе" подошел к "Тенрю" снимать команду. Остальные пять эсминцев продолжали бой с "Муравьевым", однако поражение их флагмана заставило японцев держаться с русским крейсером гораздо осторожней. В конце концов "Муравьев" впятеро превосходил их по тоннажу и был вполне устойчив к попаданиям, которые были бы губительны для эсминцев. Противники расходились на циркуляции, интенсивность огня быстро спадала. Капитан Беренс поворачивал на север, намереваясь прийти на выручку своим эсминцам.

           "Владимиру" и "Константину" в это время приходилось выдерживать жестокий бой с двумя японскими крейсерами и тремя сопровождавшими их эсминцами, бывшими немецкими церсторерами, так хорошо знакомым русским балтийским экипажам по недавней войне. Экс-германцев с их тремя 4-дюймовыми орудиями на каждом русские "новики" с четырьмя такими же орудиями могли особо не бояться, а от крейсеров более быстроходные эсминцы всегда имели шансы оторваться. Но "Кума" и "Тацута" являлись по существу быстроходными охотниками на миноносцев, не уступающими им по скорости, но сильно превосходившие по вооружению. "Владимир" и "Константин" отважно дрались, ведя огонь по сблизившимся с ними японцам из всех уцелевших орудий. "Кума" вздрогнула, когда взметнувшийся у ее борта фонтан воды упал срубленным деревом поперек палубы. Броневой пояс выдержал попадание 4-дюймового фугаса, хотя в машинном отделении началась течь через разошедшиеся листы обшивки. Была замечена течь и в передних отсеках - осколки рвущихся рядом снарядов с легкостью пробивали обшивку небронированной носовой оконечности.

           Но превосходство в силах было слишком явно на стороне японцев. Град снарядов изрешетил корпуса "новиков", потерявших ход и почти не видимых в окутавших их облаках черного дыма и пара."Кума" и "Тацута" кружили вокруг, ведя прицельную стрельбу по двум маленьким русским кораблям. "Владимир" и "Константин" попытались еще маневрировать, уходя от накрытий, но поврежденные корабли плохо слушались руля. Контр-адмирал Сато дал приказ пустить в дело торпеды. Первым погиб "Константин". Его командир, Петр Делло, заметив кильватерный след пущенной с "Кумы" торпеды, успел прикрыть корпусом своего эсминца идущий чуть позади "Владимир". Торпеда взорвалась прямо напротив машинного отделения. "Константин" подбросило в воздух, потом корабль стал погружаться развороченной кормой, как вдруг еще одна торпеда ударила его в борт против мостика, отбросив капитана Делло далеко в воду. Из середины корабля вырвалось пламя и столбы пара, "Констанина" стал стремительно уходить под воду. Командир "Владимира" капитан 2-го ранга Молоховец приказал замедлить ход и бросить за борт концы, чтобы попробовать принять спасшихся. Но в это время его корабль был поражен следующими торпедами "Кумы" и исчез в огненном взрыве детонации боезапаса.

           На "Гавриила" наседали сразу три японских эсминца - заказанный в Англии и провоевавший всю прошлую германскую войну в Северном море "Уракадзе", "Умикадзе" и "Ямакадзе". Каждый из этих эсминцев с одной ("Уракадзе") или двумя 120-мм пушками были заметно слабее четырехпушечного русского "новика", но врагов было трое, а у "Гавриила" осталось лишь одно баковое орудие. Потом прямым попаданием было сбито и последнее 102-мм орудие, теперь можно было вести огонь только из 40-мм зенитки и двух пулеметов. Полускрытый бьющими из люков машинного отделения клубами пара русский эсминец маневрировал, стараясь запутать противников и заслониться одним от обстрела других. Случайно "Гавриил" оказался поблизости от полузатонувшего "Тенрю. Лейтенант Севастьянов решил атаковать. Пробитые паропроводы машинисты кое-как уже подлатали, и неожиданно для врагов "Гавриил", подняв носом белый бурун, пошел на "Тенрю". Теперь по русским стреляли сразу четыре эсминца, открыли огонь и артиллеристы японского крейсера... Бак "Гавриила" охватил жаркий пожар от горящей малярной,


       


           Эсминец развернулся бортом для полного торпедного залпа. Все три строеннных торпедных аппарата были изготовлены для веерной стрельбы. За несколько секунд в воду нырнуло пять торпед, четыре не вышли из поврежденных аппаратов. Команда замерла в тревожном ожидании, не замечая встающие вокруг фонтаны от продолжавшегося обстрела. Середину длинного корпуса "Тенрю" скрыл из вида дымный столб, по воде докатился отдаленный грохот. На "Гаврииле" грянули дружное "ура!", и тут заметили, что торпеду получил и стоявший рядом с крейсером эсминец "Исокадзе". Он тонул с оторванной носовой частью, рядом переворачивался вверх килем "Тенрю". Через минуту подошедший почти вплотную к "Гавриилу" эсминец "Уракадзе" открыл по его палубе ураганный огонь из 4-дюймовой и трех 3-дюймовых орудий, а затем выпустил 21-дюймовую торпеду. Взрыв оторвал "Гавриилу" кормовую часть до самой задней трубы, будто перерубив корабль пополам. Корма сразу затонула, а нос встал над водой почти вертикально, продолжая гореть, как огромная свеча, пока полностью не погрузился в море. Из воды было поднято лишь четверо русских, в том числе - потерявший сознание раненый командир эсминца капитан Шишко. Считанные спасенные были и с "Тенрю" и "Исокадзе". Капитан Евгений Беренс перекрестился, наблюдая с мостика героическую гибель "Гавриила" и остальных русских эсминцев. "Муравьев-Амурский" совсем немного не поспел прийти им на помощь, подняв из воды несколько спасенных, в том числе раненых Шишко и Делло. Японские корабли отходили на север, откуда доносился тяжелый грохот канонады главного эскадренного сражения



       


           Вице-адмирал Фушими Хироясу, сердито сдвинув брови, рассматривал в бинокль происходившее юго-западнее сражениемлегких сил. Принц был недоволен контр-адмиралом Кодзо Сато. Его самые быстроходные на японском флоте корабли, с самыми мощными 21-дюймовыми торпедами следовало использовать для атак русских дредноутов, а не первого подвернувшегося легкого крейсера с дозорными эсминцами. Наверное, Сато решил, что раз 1-я минная флотилия находится в непосредственном подчинении командующего Соединенным флотом, то приказы командира 2-го флота можно не принимать в расчет! В этом он глубоко ошибается! Хироясу приказал передать прожекторами приказ адмиралу Сато немедленно выдвинуться к северу и атаковать поврежденный русский линкор. "Полтаву" - именно так, кажется, называется этот горящий корабль, если только русские опять не поменяли маркировку на дымовых трубах у своих линкоров.

           Яростный бой легких крейсеров и эсминцев был ничтожным эпизодоме основного сражения линейных флотов, которые продолжали обмениваться залпами крупнокалиберной артиллерии. Само море, казалось, содрогалось от гула множества выстрелов, а воздух был наполненном свистом тонн рассекающих его в разные стороны снаряды. Пожар "Полтавы" обозначил успех японцев, но воля русских к сопротивлению не была еще сломлена. Их эскадра активно маневрировала, пытаясь уйти от обхода головы колонны поворотом на норд-норд-вест. Непонятный маневр! Русские серьезно надеются прорваться во Владивосток? Или они отчаянно выгадывают минуты, не понимая, что вся их циркуляция только на руку японскому флоту? Если боги лишили противника рассудка, надо заставить его крутиться волчком!

           Рассудка враг, может, и лишился, но решимости и упорства - нет! Русская эскадра разворачивалась, не теряя строя и не снижая темпа стрельбы. Даже охваченная пламенем от носа до передней трубы "Полтава" эпизодически вела огонь из двух кормовых башен, хотя, похоже, уже плохо управлялась и отошла в сторону, пропуская вперед "Гангут". Тот быстро догонял идущие впереди "Петропавловск" и "Севастополь". Густой черный дым от горящей "Полтавы" ветер нес прямо на японскую эскадру, скрывая ее хвост от русских наводчиков (да и сам принц Хироясу уже плохо различал отставший "Хиэй").

           Дым закрыл для русских линкоров концевые японские корабли. "Петропавловск", "Севастополь", "Гангут" сосредоточили огонь на идущих впереди "Конго" и "Харуне". Несмотря на мешавший русский наводчикам дым, частота залпов восполняла им недостаточную меткость. На флагмане принца Хироясу очередное попадание пришлось в уже раз пораженную возвышенную кормовую башню. 305-мм русский снаряд пробил невезучую башню с правой стороны, выведея из строя орудие. Левое орудие оказалось не задето, механизмы вращения и подачи боеприпасов вскоре были исправлены, людские потери восполнены, и башня продолжила вести огонь одним стволом. Еще одно попадание привело к сильному пожару, охватившему матросские кубрики в носовой части. Удушливый дым дошел даже до центрального поста, где вынуждены были одеть противогазы. Вода, пущенная для тушения, скопилась в коридорах, вызвав ощутимый крен на правый борт, но вскоре была откачена за борт или спущена в трюм. Командующий 2-м флотом всё это время находился на верхнем мостике "Конго", под градом осколков русских снарядов. С мостика вице-адмирал Хироясу имел возможность непосредственно наблюдать развернувшиеся вскоре драматические события.


       


           Первым из них стал взрыв башни на "Харуне". Прямое попадание с "Севастополя" пришлось в крышу передней носовой башни. 305-мм снаряд пробил 3-дюймовую броню и разорвался на орудийном лафете в момент, когда в орудие уже находился снаряд. Новый взрыв вспучил крышу и вырвался наверх огненным столбом, вознесясь выше фок-мачты. Пожар перекинулся через податочную трубу в перегрузочное отделение. К счатью для японцев, они учли опыт сражений мировой войны и отделили погреба боезапаса от подбашенного отделения перегородками с автоматически захлопывавшимися створками. Сразу был отдан приказ о затоплении башенных погребов с отрезанными там расчетами. Для верности затопили и погреба 2-й башни, ситуацию в которой было трудно определить из-за сильного задымления. Поскольку еще раньше прекратила огонь 4-я башня, "Харуна" остался всего с двумя 356-мм орудиями в третьей (возвышенной кормовой) башне.

           Взрыв на "Харуне" угнетающе подействовал на Фушими Хироясу. Адмирал понимал, что только что лишь чудо спасло один из его кораблей. Пожалуй, слабозащищенным линейным крейсерам не следует так долго иметь дело с тяжеловооруженными русскими дредноутами. Пусть дальше с ними воюют сверхлинкоры адмирала Ямая - у них и пушек побольше, и броня потолще. Принц уже готов был отдать приказ об отходе, как внезапно ход сражения вновь решительно изменился в пользу японцев. Над приземистым силуэтом головного русского дредноута взметнулось полотнище яркого света. Через мгновение над линкором поднялась дымная туча в виде огромного черного гриба...


       


           Капитан Михаил Беренс (младший) досадливо морщился, наблюдая падения залпов "Петропавловска". Залпы ложились с сильным рассеянием. По всем правилам русские линкоры давно должны были раздраконить японские быстроходные дредноуты. Ведь английские линейные крейсера, по образцу которых строились японцы, в Ютландском бою очень плохо держали огонь немецких 12-дюймовых орудий. Но вот русские 12-дюймовки не давали такого эффекта. Беренс подозревал, что причина тому - новые снаряды. Орудия "Петропавловска" и других первых русских дредноутов предназначались для стрельбы обычным 305-мм снарядами, такими же, как на прежних броненосцах. Однако уже в разгар постройки на вооружение были приняты более мощные снаряды, тяжелее старых почти на полтораста килограммов.

           От утяжеленных боеприпасов, как оказалось, стволы орудий Обуховского завода быстро расстреливались. На Дальний Восток линкоры вышли с новыми стволами, но по дороге Колчак занимал эскадру учебными стрельбами. Стволы на замену исстрелянных в учениях должны были быть доставлены во Владивосток по железной дороге, но из-за начала войны с Японией магистраль оказалась забита более срочными военными эшелонами. Даже эффектное попадание во второй японский дредноут не очень обрадовало Беренса. Немцы при Ютланде с хода взорвали три английских линейных крейсера, а тут еле-еле выбили одну башню... Но на "Петропавловске" не утихали радостные крики "ура!", будто сражение уже выиграно, и враг полностью уничтожен.

           Вдруг всё озарила жаркая вспышка. Беренс лишь краем глаза успел увидеть поднимающийся над мачтами сверкающий огненный столб... Страшный удар сбил его с ног и чуть не сбросил с кормового мостика, Беренс зацепился за леера, больно впившиеся в живот. Глаза щипал едкий дым, ничего не было видно. В ушах стоял странный звон, проникающий в голову, будто, сквозь вату. Потом через этот звон прорвался новый грохот и новое сотрясение. Беренс на ощупь стал спускаться вниз. Ему казалось, что мостик перекошен. Но когда он добрался до палубы, то понял, что это кренится на нос весь огромный корабль... Постепенно приходило понимание.... Случилось самое страшное, что могло произойти. Проводя дни и месяцы на дредноутах, люди старались не думать, что живут, собственно, на складе боеприпасов, под постоянной угрозой взрыва чудовищной силы. И вот теперь, видимо, взорвался боевой погреб под одной из башен. У дредноутов русского типа, на которых башни сильно разнесены друг от друга, взрыв одной из них еще не ведет к последовательной детонации боезапаса соседних башен и мгновенной гибели корабля. Но и одна взорванная башня главного калибра практически не оставляет линкору шанса на спасение.

           "Петропавловск" был поражен в левый борт позади фок-мачты полубронебойным 356-мм снарядом. Он проложил себе дорогу через тонкую противоосколочную бортовую броню и 6-дюймовую броневую плиту барбета в подбашенные помещения носовой башни линкора. Помещения для хранения боекомплекта первый русских дредноутов конструировались с расчетом на классические 305-снаряды. Когда вместо них стали поступать новые - существенно более длинные, в снарядном погребе стало намного теснее, и для того, чтобы вовремя подавать боеприпасы к орудиям, часть снарядов пришлось разместить непосредственно под башней в передаточном отделении. Подобная практика хранения снарядов "под рукой" была характерна и для английского, и для японского флота. Но сейчас ее негативные последствия пришлось сполна испытать русским морякам...

           От носовой башни остался лишь почерневший остов, похожий на расколотый почерневший зуб. Сила взрыва была такова, что двухтонный башенный дальномер перенесло через весь корабль и обрушило на крышу 3-й башни. Со всей носовой части был содран палубный настил, передний мостик расшвыряло в стороны, а бронированный стакан боевой рубки вместе с погнутой фок-мачтой вбило в руины передней дымовой трубы. Через минуту с небольшим произошел новый взрыв. Палуба позади остатков башни вспучилась горбом, и через всю палубу - от борта до борта разверзлась трещина, наполненная огнем и дымом. Трещина быстро расходилась, открывая вид на разрушенные этажи горящих отсеков. Обнажились обломки брони основания башни, которая вдруг накренилась и обрушилась со своего основания в огненный провал. Гул огня перекрывало шипение воды, врывавшейся внутрь через разорванные борты, клубы горячего пара окутывали всё вокруг призрачной пеленой.

           Огромный корабль погружался в воду. Носовая часть уже исчезла под бурлящей поверхностью. Внезапно стала рушиться передняя дымовая труба, увлекая за собой фок-мачту и развалины носовой надстройки. Со страшным грохом и треском вся эта бесформенная масса дымящегося исковерканного железа рухнула в море через правый борт, едва не перевернув дредноут. Носовые отсеки по 57-й шпангоут оказались затоплены, вода продолжала распространяться по кораблю, так как внутренние перегородки были повреждены от страшного сотрясения. Жертвами взрывов стали более трехсот человек матросов и офицеров - разорванных на куски, заживо сгоревших, захлебнувшихся в затопленных отсеках. Среди погибших был и контр-адмирал Развозов. Его саркофаг - бронированная рубка - покоился теперь на дне Японского моря. Капитан Беренс, не медля более ни секунды, возглавил спасательные работы.

           - Вот ведь, додумались назвать новый линкор в честь подорвавшегося на мине броненосца! - зло думал капитан. - Может, не зря говорят, что в имени корабля заложена его судьба...

           Ситуация была разве что чуть полегче, чем на том, первом "Петропавловске", ставшем в 1904-м году могилой адмиралу Макарову. Одноименный дредноут пока держался на плаву, хотя и непонятно - каким образом. Теряя ход, дредноут замер на месте. Это помогло уйти от следующих японских залпов, которые легли впереди. Потом японцы перенесли огонь на "Севастополь" и "Гангут", огибающих полузатопленный линкор с левого борта. Тем не менее, положение "Петропавловска" было предельно критическим. Дифферент на нос продолжал нарастать. Вода уже заливала основание 2-й башни. Старший инженер-механик Рашевский доложил капитану Беренсу, что, очевидно, дредноут утягивает под воду полуоторванная передняя часть. При аналогичном взрыве передних погребов боеприпасов "Императрица Мария" уткнулась носом в дно мелководной севастопольской бухты. Здесь же, в открытом море, следует ожидать, что "Петропавловск" в ближайшее время встанет вертикально, отчего его башни скоро сорвутся с оснгований и обрушатся вниз, сметая всё с палубы.

           Получив сообщение о гибели контр-адмирала Развозова командир "Севастополя" капитан 1-го ранга Владиславлев поднял сигнал задним мателотам следовать за ним. Впрочем, ответил на это лишь единственный "Гангут". Два оставшихся в строю линкора-балтийца, продолжая бой, уходили вперед, отвлекая огонь врага от поврежденных "Петропавловска" и "Полтавы". На них сыпался густой дождь снарядов. Особенно тяжело приходилось "Гангуту", на котором сосредоточили огонь "Кирисима" и "Хиэй". Одно из попаданий пришлось в верхнюю часть 3-й башни, рядом с наблюдательным колпаком. Колпак был снесен вместе с дальномером, а башня получила пробоину в крыше. Левое орудие пришло в негодность, но остальные два не прекращали огонь. Другой японский снаряд пробил насквозь передний мостик и разорвался перед 2-й башней Осколки были остановлены бронированным башенным барбетом, который защитил погреба боеприпасов. Однако механизмы поворота башенной установки оказались повреждены, и 2-я башня "Гангута" была заклинена. "Севастополь" заработал пробоину в подводной части - от разорвавшегося вблизи снаряда разошлись швы обшивки, два трюмных отсека были затоплены. Капитан Владиславлев напряженно всматривался в дымную мглу за кормой. Где же черноморские линкоры? Неужели 3-я бригада отстала так сильно?


       


           Три пришедших с Черного моря русских дредноута пострадали в бою гораздо меньше, чем их балтийские товарищи из 2-й бригады. Возможно, причиной тому было лучшее бронирование черноморцев, при строительстве которых успели учесть недостатки первой серии русских линкоров нового типа. Однако, скорее, дело было в том, что бой с четырьмя сверхдредноутами Ямая "Николай I", "Александр III" и "Екатерина Великая" вели на гораздо большей дистанции, чем та, на которой шла огневая дуэль балтийцев и линейных крейсеров принца Хироясу. К тому же командир 2-й бригады линкоров контр-адмирал Михаил Александрович Кедров старался использовать на все сто преимущества русских дредноутов в способности вести огонь на острых кормовых курсах. Если три русских корабля могли стрелять всеми своими двенадцатью 305-мм орудиями каждый, то пытавшиеся их догнать четверка идущих пеленгом японцев - только из носовых башен, то есть лишь из четырех 356-мм стволов с корабля. И это еще не считая поддерживавших бригаду "Гангута" и "Рюрика". Впрочем, крейсеру адмирал Кедров приказал от греха подальше спрятаться за линию линкоров.

           Адмирал Ямай продолжал медленно, но верно сокращать дистанцию и, через некоторое время, на японских дредноутах заговорили все башни. Весь предыдущий обстрел показался пристрелочными залпами. Вскоре "Екатерина Великая" получила первое серьезное попадание, разбившее ей кормовую рубку. Следующий прилетевший от японцев 356-мм снаряд ударил в борт против грот-мачты, не смог пробить главный пояс линкора 10-дюймовой толщины, но продавил плиту и повредил левый холодильник. Разрыв фугаса над горловиной для погрузки угля вызвал пожар в верхней угольной яме, а в задней дымовой трубе "Екатерины" над прожекторной площадкой зияло сквозное отверстие. "Александр III" потерял кормовую башню, на крыше которой разорвался 14-дюймовый снаряд. Крыша была продавлена и местами пробита осколками. К счастью, осколки и взрывные газы не воспламенили находившиеся в башне боеприпасы. Однако большая часть орудийных расчетов была выведена из строя, а вызванная им на смену запасная команда обнаружила, что зарядники орудий заклинены или повреждены, а гидравлические механизмы наведения не действуют. В башне сразу начался спешный ремонт, но наводить и перезаряжать орудия можно было только вручную, что для 12-дюймового калибра фактически теряло смысл. Кроме того "Александр" получил попадание в подводную часть корпуса в районе носового торпедного аппарата. Японский снаряд, упав у левого борта, поднырнул под броневой пояс. Пробоина ниже ватерлинии вызвала затопление торпедного отсека, за которым последовала поступление воды через поврежденные взрывом перегородки в 1-е котельное отделение. Другой снаряд попал "Александру" в нос, разбив балластную цистерну. Флагманский "Николай I" отделался искореженной стрелой грузового крана позади 3-й башни.

           Узнав о задуманном контр-адмиралом Развозовым маневрировании с выписыванием замысловатой петли, начальник 3-й бригады сразу же назвал про себя этот маневр замыслом безумца. Кедров вообще относился к тому меньшинству, кто относился к любимцу флота Развозову без всякой симпатии. Когда-то тот путем интриг вытеснил Кедрова с должности начальника балтийской Минной дивизии. Да, адмирал Колчак по своему уходу с 1-й бригадой линкоров назначил старшим флагманом оставшейся эскадры начальника 2-й бригады. Но только по формальной причине, явно не предполагая появления главных сил японцев. Раз уж те появились, то, извините, зачем ему, Кедрову, автору признанных работ по тактике боя тяжелых артиллерийских кораблей, разработчику новейших систем крупнокалиберных орудий, исполнять бредовые указания этого дилетанта Развозова, известного лишь как изобретатель кустарных "минных мортир" в осажденном Порт-Артуре?!

           А ведь Развозов участвовал в сражении в Желтом море в 1904 году, когда адмирал Витгефт парировал попытки японцев охватить голову русской колонны поворотом навстречу противнику с расхождением на контркурсах. Почему же сейчас Развозов не применял такую же тактику, тем более что для русских дредноутов бой на острых углах особенно выгоден?! Нет, всё же не случайно, что в том сражении Развозов был на "Ретвизане", бежавшем от японцев обратно в Порт-Артур, а он, Кедров, - на флагманском "Цесаревиче", который прорвался через блокаду, хотя и вынужден был интернироваться из-за повреждений. Но потом, пока Развозов сидел в японском плену, Кедров был на "Урале" в Цусимской баталии, в подобие которой пытает превратить нынешнее сражение начальник 2-й бригады.

           А, между тем, положение русской эскадры устаревших дредноутов не так уж безнадежно. Четверка японских дредноутов идет позади параллельным курсом, и сейчас оптимальный момент сделать им кроссинг - выйти на пересечение курса, охватывая с головы. Но разве Развозов решится выполнить этот маневр? А ведь можно было бы попробовать самому, хотя бы с частью сил. Пока Развозов со своими балтийскими линкорами ведет циркуляцию вправо, уводя за собой японские линейные крейсера, черноморские линкоры в это время берут влево, проникая в разрыв между двумя вражескими отрядами, и выходят на пересечку курса японским дредноутам. Начало этого маневра прикроет дымовая завеса от горящей, как дымный факел, "Полтавы". Кстати, ввиду практической утраты зримой связи со старшим флагманом начальник 3-й бригады получает и формальные права на самостоятельные действия. Кедров решительно выдухнул и стал давать указания. Эсминцы "Беспокойный" и "Гневный" прошли с подожжеными дымными патронами за кормой "Николая I" и полным ходом вырвались вперед и влево - ставить завесу. Два других эсминца и легкий крейсер "Адмирал Лазарев" - лидер приданного бригаде минного дивизиона - Кедров решил держать пока в резерве.

           Сквозь дымную пелену впереди пробилась яркая вспышка, рокочущий грохот заглушил на несколько мгновений канонаду битвы. Кедров успел подумать: "Кто из наших?" Но надо было спешить. Если взорвалась "Полтава", сохраняющийся дымовой след вызовет у японцев подозрение... Корма идущего впереди "Гангута" - замыкающего колонну балтийской бригады, скрылась в черной пелене "полтавского" шлейфа. Кедров переслал по кораблям своей 3-й бригады указание дать хотя бы на короткое время максимальный ход и прекратить огонь - чтобы не раскрыть раньше времени маневр группы. Сотрясаясь от пущенных на предельную мощность турбин, три черноморских дредноута повернули влево, в дымовую завесу, поставленную "Беспокойным" и "Гневным". Позади, чтобы не попасть под форштевни бронированных исполинов, держались два арьергардных эсминца - "Дерзкий" и "Пронзительный" вместе с легким крейсером "Адмирал Лазарев". Вслед за 3-й бригадой повернул и "Рюрик", всё более отставая от уходящих вперед дредноутов.


       


           Принц Фушими Хироясу вынужден был констатировать, что окончательно потерял в этом дыму из виду замыкающий "Хиэй". Итого против двух вполне боеспособных русских дредноута у принца было три линейных крейсера, из которых только "Кирисима" полностью сохранял прежнюю мощь. "Конго" был сильно избит русскими снарядами, что же касалось "Харуны", то с одной уцелевшей башней его ценность в бою вызывала большие сомнения. Нет, хватит искушать судьбу! 2-й флот и так уже сделал немало, фактически уничтожив два линкора противника. Их повреждения таковы, что русским в любом случае не дойти до Владивостока. Не надо даже тратить снаряды, чтобы добивать этих калек. Адмирал Хироясу распорядился о повороте все кругом на юго-восток. Надо отыскать потерянный "Хиэй", вернуть минную флотилию контр-адмирала Сато, а потом встать в кильватер к 1-му флоту. Пусть адмирал Ямай теперь покажет, как надо потрошить русские дредноуты...

           В этом сражении концевому в колонне японских линейных крейсеров "Хиэю" долго везло. За час боя он получил лишь одно прямое попадание в район средней трубы, которым был разбит стоявший на рострах катер, выведена из строя грузовая стрела, получили осколочные повреждения также вентялиционный кожух и один из котлов во 2-й кочегарке. По сравнению с другими кораблями 2-го флота - мелочь! Потом, когда упорство потерявших два линкора русских было, казалось, уже сломлено, в в правый борт "Хиэя" ударил на излете 12-дюймовый снаряд. Снаряд не взорвался, но на этом везение японцев и закончилось. В кормовой части появилась двухметровая пробоина. Через нее стал быстро заливаться отсек привода рулевых машин. От воды в отсеке произошло замыкание генераторов. Рули заклинило в правом положении, и "Хией", свалившись в циркуляцию, описал несколько кругов, прежде чем руль вновь удалось поставить ровно. Дредноут управлялся теперь винтами из машинного отделения, однако рули надо было удерживать вручную. Для этого требовались постоянные усилия нескольких человек, находившихся в заливаемом отсеке. Главное же, никак не удавалось заделать пробоину. Поэтому, чтобы окончательно не затопить рулевой отсек и не лишиться вновь управления, "Хиэю" пришлось сбросить скорость до 10 узлов - так поступавшую воду еще успевали откачивать.

           Сообщить о своих трудностях "Хиэй" не мог - передние мателоты были потеряны из виду. Они скрылись за завесой плотного дыма от горевшего на севере русского линкора. Распоряжавшийся на "Хиэе" младший флагман 2-го флота контр-адмирал Канео Намагучи старался держаться прежнего направления, разумно предполагая, что скоро выйдет из черной пелены и определится с ситуаций. Судя по канонаде, бой шел и впереди, куда ушли быстроходные дредноуты принца Фушими Хироясу, и сзади, там, где действовали сверхмощные линкоры адмирала Танина Ямая. Здесь же пока установилось затишье. Внезапно наблюдатель с марса грот-мачты сообщил о замеченных в дыму кораблях. Неужели, скорость "Хиэя" упала так сильно, что его нагнал 1-й флот? С линейного крейсера стали сигналить, запрашивая, прожектором. Ответное мигание сквозь дым не поддавалось расшифровке.

           Уже можно было разглядеть идущие впереди и чуть в стороне два эсминца, за которыми смутно угадывались более крупные корабли. Адмирал Намагучи прошел на кормовой мостик, напряженно вглядываясь в струящуюся над водой пелену. Дым шел от быстро приближавшихся эсминцев, которые по какой-то причине ставили завесу. Но зачем адмиралу Ямаю маскировать свой флот? Крупные корабли стали видны более четко. Дым скрадывал истинные размеры, но они явно казались не такими большими, как сверхдредоуты 1-го флота. Намагучи внимательно всмотрелся в эсминцы. У обоих борт в центральной части характерно приподнят. Да это же "новики"! И так близко! А за ними - похоже, два крейсера - тяжелый и легкий... Снизу, с палубы, раздались яростные крики. Кто-то одновременно с адмиралом сообразил, что к "Хиэю" почти вплотную подобрались русские корабли.


       


           Броненосный крейсер "Рюрик" был первым флагманом русского послецусимского флота, унаследовав громкое имя геройского корабля, погибшего в Корейском проливе в бою с целой японской эскадрой. Не менее громкой была и фамилия нынешнего командира "Рюрика" - капитана Владимира Ивановича Руднева, однофамильца героя Чемульпо, Руднева Всеволода. Однако устаревший еще к моменту спуска на воду, "Рюрик" 2-й после двенадцати лет службы считался уже кораблем ушедшей, додредноутной эпохи. После подрыва в 1916 году на немецкой мине "Рюрик" хотели переоборудовать турбинами, чтобы дать хоть сколько приемлимую для крейсера скорость. Однако в послевоенной горячке достройки дюжины линейных и легких крейсеров до модернизации "Рюрика", чей промежуточный тип уже не вписывался в новые представления о флоте, дело опять не дошло. Вместо капитальной перестройки устаревший корабль отправили с Балтики на Дальний Восток, где он всё же стал сильнейшей боевой единицей Сибирской флотилии, пока во Владивосток не пришла перед войной эскадра Колчака. Не был выдающимся командиром и капитан Владимир Руднев, именуемый на флоте Рудневым 3-м. Он был уже представлен к "Георгию" за потопление броненосца "Мисима", но бой со старым ледоколом сильно отличался от сражения в составе эскадры современных дредноутов. Здесь "Рюрику" приходилось постоянно форсировать ход, чтобы не отставать от более быстроходных и куда как более сильных кораблей.

           К счастью для "Рюрика", в разыгравшемся сражении он, держась в хвосте эскадренной колонны, почти не привлекал особого внимания японцев. Близ крейсера упало лишь несколько случайных снарядов. Один из них, впрочем, лег так близко, что от сотрясения на мостике вылетел из гнезда компас. Когда с головных кораблей передали сигнал к началу маневра, на броненосном крейсере не успели до конца разобрать переданных указаний. "Рюрик" уклонился влево, следуя за уходящими в дымное облако дредноутами, но вскоре отстал и потерял их из вида. Следом за "Рюриком" шел легкий крейсер "Адмирал Лазарев", а два эсминца ставили с правого траверса дымовую завесу. То крейсер, то эсминцы то и дело запрашивали Руднего 3-го - куда он, собственно, направляется. Руднев и сам это не знал, блуждая в дыму.

           Наконец, на правой скуле был замечен корабль. Предполагая, что это дредноут "Императрица Екатерина Великая" - замыкающий в русской эскадренной колонне, Руднев отдал приказ встать к нему в кильватер. Эсминцы "Дерзкий" и "Пронзительный" вырвались вперед, чтобы закрыть линкор завесой. По мере приближения идущий впереди корабль становился всё более различим. Один из стоявших на мостике офицеров обратил внимание на то, что у дредноута не две разнесенные одинаковые дымовые трубы, а три близко стоящие, разные... И трехногие мачты! Это японец!


       


           На эсминцах "Хиэй" опознали чуть раньше. "Дерзкий" и "Пронзительный" принадлежали к наименее совершенному раннему типу "уменьшенных новиков", однако их команды были одними из самых опытных в русской эскадре. На счету двух этих черноморских эсминцев были десятки боевых походов, перестрелки с вражескими крейсерами, пара потопленных в бою турецких канонерок и немецкая субмарина, не считая множества грузовых шхун. Передовым эсминцем командовал Николай Павлович Черниговский-Сокол, награжденный "Георгием" еще в 1904 году за бой при Чемульпо. Именно он, ревизор "Варяга", отдал последний приказ о потоплении легендарного крейсера. Теперь, стоя на мостике "Дерзкого", Черниговский быстро отдавал приказы, которые должны были отправить на дно японский дредноут:

           - Машинное на полную! Руль вправо двадцать! Аппараты товсь! Стрелять, как откроется цель! Орудиям огонь!

           Выстрелы грянули с обоих сторон почти одновременно. Русские стреляли из носовых 4-дюймовых орудий; у японцев вели огонь две 6-дюймовки задних казематов правого борта. Медленно разворачивались кормовые башни главного калибра, чтобы остановить 14-дюймовыми снарядами верную смерть, несущуюся к "Хиэю" в виде низких стремительных корабликов. Русские подобрались так близко! Их эсминцы были уже в 10 кабельтовых от "Хиэя"!

           Контр-адмирал Канео Намагучи сжал до боли в пальцах эфес кортика. Головной эсминец разворачивался для торпедного залпа. Теперь стреляли все три его 102-мм пушки. Один из снарядов разорвался у каземата 6-дюймового орудия. Ударившая через амбразуру взрывная волна вывернула искареженную пушку из лафета, подмяв расчет. Еще один снаряд взорвался на задней трубе, изрешетив осколками прожекторную площадку. Нервы Намагучи не выдержали. Уходить от торпедного залпа, пусть этот маневр собьет пристрелку, надо уходить от готовых к пуску двух десятков русских торпед!

           - Правым турбинам - самый полный ход!

           Лязгнули рычаги телеграфа. Но прежде чем "Хиэй" начал свой поворот, кормовые башни дали, наконец оглушающий залп. Через секунду, когда дым от выстрелов 14-дюймовок чуть рассеялся, дредноут огласили дружные крики "банзай!". Один русский эсминец тонул с развороченной кормой, второй - врезался в него! Потом были замечены кильватерные струи торпед. Очень много! "Дерзкий" успел разрядить все свои носовые аппараты, выпустив веером шесть мин... Одна торпеда прошла перед форштевнем, совсем близко. Еще одна нырнула под киль дредноута, третья щла прямо в корпус. Вспышка под правыми клюзами! Грохот и рвущийся вверх водяной столб. Несколько человек, находившихся на баке, подбросило в воздух, других,оказавшихся дальше, сбило с ног. Буквально через пару секунд дредноут вздрогнул от нового зловещего сотрясения. Теперь в корму! На палубу рушились каскады воды, корабль затянуло пеленой желтоватого дыма, едко пахло взрывчаткой.

           Остальные торпеды не взорвались или прошли мимо. Собственно два попадания устаревшими легкими торпедами для корабля дредноутного класса не были смертельными, особенно если они пришлись в оконечности, где не было наиболее важных судовых механизмов. Вода заполнила почти всю носовую часть "Хиэя" до верхней палубы, были затоплены шпилевые отсеки, часть кубриков и отделения с запасами продовольствия. Более неприятным был выход из строя носовых динамомашин; кормовая электростанция работала теперь с большой перегрузкой. Взрыв в кормовой части уничтожил все усилия по наладке рулевого управления. Отсек рулевых машин был полностью затоплен, ручная фиксация рулей утрачена вместе со всеми державшими рули людьми. При взрыве торпеды вылетели заклепки в переборках, и вода стала поступать из затопленых отсеков в машинное отделение.


       


           О всех этих повреждениях адмиралу Намагучи будет доложено позднее. В первые же минуты после взрывов его полностью занимало руководство скоротечным боем. Матросы и офицера "Хиэя" жаждали отомстить за торпеды коварным русским, однако Намагучи понимал, как недопустимо тратить драгоценное время на добивание поврежденных легких кораблей, когда вот-вот заговорят пушки большого русского крейсера. На такой дистанции от его тяжелых орудий не защитит даже толстая броня дредноута. Вопрос в том, кто успеет выстрелить первым. Будто в ответ на опасения Намагучи на угрюмом силуэте большого русского корабля вспухнули один за другим сразу четыре огонька выстрелов.

           Дредноут содрогнулся от тяжелого удара в центр корпуса. 254-мм снаряд с "Рюрика" пробил 8-дюймовый броневой пояс и взорвался в левом машинном отделении. На перебитую 203-мм снарядом опору грот-мачты уже не обращали внимания. Начав отворачивать в сторону, русский крейсер ввел в действие противоминную батарею правого борта. Начал стрелять и второй, меньший русский крейсер. На "Хиэй" обрушился настоящий град снарядов. Большой трехтрубный русский крейсер дал новый залп, теперь у него вели огонь четыре двухорудийные башни. Снова удары попаданий, теперь в кормовой мостик... Вверх взметнулись обломки разбитых конструкций.

           Но и японский дредноут уже навел на "Рюрик" кормовые башни - четыре 356-мм ствола Прицеливание не могло быть точной из-за нарастающего крена, но близость дистанции прибавляло меткость. 14-дюймовый снаряд ударил в броневую рубку "Рюрика", хлестнув огненным веером обломков по передней трубе. Другой снаряд ушел в борт и разорвался в умывальне кочегаров. Смерчь осколков достал до котельного отделения и центрального поста, окончательно лишив тяжелый крейсер управления. При следующем залпе на "Рюрике" был взорван каземат 120-мм орудия. Через элеватор пламя попало в податочный коридор, где сдетонировали беседки со снарядами, которые везли к следующим элеваторам. Огненые языки вырывались из одного каземата за другим, огненная волна стремительно пробежала по всей батарейной палубе, уничтожая орудия и расчеты... Потом последовало попадание между задней бортовой и кормовой башнями, которым взорвало артиллерийский погреб зенитной артиллерии. Пожар охватил отсек главной электростанции. Через поврежденные переборки огонь грозил распространиться на машинное отделение. Чтобы избежать гибельной детонации, срочно затопили кормовые погреба боеприпасов... Следующий японский залп сбил русскому броненосному крейсеру заднюю трубу и грот-мачту.

           Отвлекая внимание от "Рюрика", крейсер "Адмирал Лазарев" пересек курс "Хиэя" за кормой, выходя на левый борт. Броневой пояс, броня башен и казематов хорошо защищала от русских 130-мм фугасов, но всё, что оказывалось вне брони, дырявилось осколками, коверкалось взрывной волной, а всё деревянное - воспламенялось. Впрочем, ответный огонь батареи 6-дюймовых орудий левого борта "Хиэя" нанес "Лазареву" еще более серьезные повреждения. Для легкого крейсера даже противоминная артиллерия была куда опасней, чем для крупнотоннажного дредноута. Самым опасным оказалось попадание 152-мм снаряда в кубрик котельных машинистов. Через пробоину шириной почти в полтора метра вода стала затоплять носовое котельное отделение. Другой взрыв разворотил отсек турбогенераторов вентиляции кочегарок. Из воздуховодов в котельные хлынула вода, будто крейсер уже затонул. Наверху, на полубаке шла борьба с пожаром, охватившим палубу в районе первой трубы. Горела и штурманская рубка. При очередном попадании на мостике был ранен командир крейсера капитан 1-го ранга Остроградский. Он приказал уводить "Лазарев" полным ходом под прикрытие дыма.


       


       


           Ведя огневую дуэль и с "Лазаревем", с "Рюриком", на "Хиэе" не сразу заметили еще одну опасность. Японцы слишком рано списали со счетов русские эсминцы. При первой атаке "Дерзкий", получив прямое попадание в корму 14-дюймового снаряда, потерял управление и, не сумев выйти из начатой циркуляции, продолжал разворачиваться и врезался в выходящий на боевой курс позади него "Пронзительный". Только из-за того, что их больше занимала скоротечная огневая дуэль с "Рюриком" и "Лазаревым", японцы не добили два беспомощно сцепившиеся эсминца. Но если "Дерзкий" с огромной дырой в машинном отделении казался неспособным к дальнейшему бою, то "Пронзительный" после столкновения, повредившем ему нос, лишился лишь одного 4-дюймовго орудия на полубаке, полностью вышли из строя и пять передних сдвоенных торпедных аппаратов. Но ведь два орудия и четыре торпедные трубы были готовы поразить такой близкий японский дредноут!

           С перекошенного мостика "Пронзительного" капитан 2-го ранга Каллистов козырнул расхаживавшему по палубе "Дерзкого" Черниговскому-Соколу. Оба командира понимали, что шансы пережить этот бой у них минимальны. Нет, не писать больше Николаю Каллистову ни проникновенных стихов, ни статей по истории российского флота. Как, впрочем, не мог писать он их уже три года после того сна, где его расстреляли на вершине Сапун-горы под Севастополем... Набирая скорость, "Пронзительный" стал настигать охваченный огнем "Хиэем", стараясь держаться в хвосте струящегося за ним дыма. Заметили! По эсминцу вновь ударили 6-дюймовки, стали поворачиваться огромные башни. С "Пронзительного" стреляли из двух 102-мм орудий, 40-мм зенитки и даже из пулеметов, поливая очередями кормовой мостик. Находившийся там адмирал Намагучи получил пулевое ранение в плечо, будто армейский обер-офицер

           Задние торпедные аппараты "Пронзительного" были заклинены, но, к счастью, в положении на левый борт. Можно было выйти на траверс и выпустить мины, но возможности для маневра уже не оставалось. Поврежденному "Хиэю" было не под силам уклониться от пушенных почти в упор четырех торпед. Они ударили в борт дредноуту... Не взорвались, а вылетели после удара из воды, как сумасшедшие дельфины... На считанных метрах взрыватели не успевали взвестись! По эсминцу проходившему под самым бортом японского дредноута, дала залп 3-я башня, огромные орудия которой были опущены на максимальный угол, хотя и в таком положении "Пронзительный" находился для них в мертвом пространстве. Однако удар пороховых газов от выстрелов в упор главным калибром оказался сокрушительным. Эсминцу снесло фок-мачту, мостик с рубкой и переднюю трубу, практически все, кто находился наверху, были убиты или тяжело контужены и обожжены. Потерявший управление "Пронзительный" врезался в "Хиэй", проехал вдоль его борта, сдирая себе обшивку о тушу линейного крейсера.

           Капитан Каллистов, с трудом выбрался из-под обломков мостика. Над обезображенным эсминцем возвышалась неуязвимая громада дредноута. С его палубы смотрело вниз несколько матросов. Каллистов вздохнул, вытащил "наган" и стал методично разряжать барабан в ближайший минный аппарат, который выглядывал из-под рухнувшей передней дымовой трубы. После очередного выстрела перед глазами вспыхнуло ярчайшее пламя... Николай Каллистов погиб, так и не узнав, что самоубийственная атака "Пронзительного" позволила и "Дерзкому", и "Лазареву", и "Рюрику" уползти под прикрытие дыма. Впрочем, те, возможно, и не ушли, знай там о беспомощном состоянии противника. Страшное сотрясение от близкого взрыва русского эсминца вывело из строя последнюю на "Хиэе" кормовую электростанции, обесточив механизмы управления башнями главного калибра. На какое-то время охваченный пожаром огромный дредноут бы, фактически, совершенно беспомощным.

           Крейсер "Адмирал Лазарев" уходил на юг, когда вдруг вырвался из дымной пелены, обнаружив перед собой колонну из целых трех дредноутов, однотипных с оставшимся позади "Хиэем". Командир "Лазарева" капитан Остроградский немедленно скомандовал поворот влево на 16 румбов, чтобы возможно скорее вновь укрыться в дыму. Однако на силуэтах японских дредноутов уже вспыхивали огоньки залпов, а через пятнадцать секунд вокруг русского корабля стали падать 14-дюймовые снаряды. "Лазарев" избежал прямых попаданий, но разорвавшийся под самой кормой снаряд оторвал ему крайний правый винт, а у средней правой турбины был погнут вал, что вызвало ее заклинивание, едва не приведшее к прорыву пара в машинное отделение. Крейсер потерял рулевое управление и сильно осел кормой из-за образовавшейся в корпусе пробоины. Были затоплены кормовые боевые погреба, вода заполняла офицерские каюты, проникала через швы расшатанной перегородки в машинное отделение. Тем не менее крейсер еще сохранял ход и смог укрыться в дыму. В трюмах началась казавшаяся сначала безнадежной борьба за живучесть корабля - крепились перегородки, откачивалась вода из кают и боевых погребов.


       


           Повреждение русского легкого крейсера, выскочившего из дыма прямо на 2-й флот, мало радовало вице-адмирала Хироясу. Полчаса назад он дал приказ идти на соединие с 1-м флотом адмирала Ямая. Совершая поворот все вдруг, три крейсера-дредноута синхронно взяли лево руля, так что теперь их колонну возглавлял шедший раньше в хвосте "Кирисима". Такой маневр, казавшийся отступлением, вызвал замешательство среди команд, жаждавших продолжения боя, который, после выхода из строя двух больших русских кораблей,полностью склонился в пользу японцев. Но Хироясу не хотел больше искушать судьбу. Он выполнил свою миссию, задержал и ослабил русскую эскадру. А теперь приходит черед хорошо защищенных линейных кораблей. Но подчиненные всё равно были разочарованы. Какое-то время они ожидали, что принц направится добивать поврежденные русские дредноуты, но Хироясу, проходя мимо, даже запретил тратить на них снаряды. Пусть горящие русские линкоры добивает контр-адмирал Сато со своими эсминцами. . Впереди, на юго-востоке, в дымной пелене была слышна близкая канонада... Кто это - адмирал Ямай или отставший "Хиэй"? Хироясу передал на головной "Кирисиму" приказ быть в постоянной готовности. Когда из дыма вылетел русский легкий крейсер, японские канониры показали себя, накрыв его вторым залпом. Линейные крейсера начали преследование своей законной добычи, как вдруг обнаружили в начавшем рассеиваться дыму "Хиэй"

           Контр-адмирал Намагучи коротко доложил о бое с русскими эсминцами и тяжелым крейсером. Впрочем, вид "Хиэя" говорил лучше всякого доклада. Глубоко осевший в воду с сильным креном на правый борт, в котором, вдобавок, зияла огромная пробоина, открывавшая вид на развороченные каюты и коридоры. Разбитые надстройки и дымовые трубы, непотушенный пожар на корме... Вдобавок, уже из доклада, затопленное левое машинное отделение, дюжина вышедших из строя котлов, нефиксируемые рули. Получивший две торпеды и более 50 попаданий снарядами среднего и крупного калибра "Хиэй" производил впечатление погибающего корабля, хотя, по заверениям Намагучи после откачки воды из рулевого отсека, его корабль станет полностью управляемым и боеспособным. Но, кажется, младший флагман выдавал желаемое за действительное.

           Принц Хироясу приказал "Хиэю" идти на юго-запад, к Фузану или другому ближайшему корейскому порту. Самостоятельно действовавшему контр-адмиралу Сато (радиосвязь с его 1-й минной флотилии вроде бы наладилась) был передан приказ встретить отходящий линейный крейсер и выделить ему сопровождение. Начальнику 1-й флотилии было также приказано после уничтожения русских недобитков немедленно идти на соединение со 2-м флотом. Легкие крейсера и эсминцы Сато пригодились бы принцу Хироясу прямо сейчас - преследовать в дыму ушедшие туда поврежденные в бою с "Хиэем" русские корабли. Самому идти в дым с линейными крейсерами Хироясу не хотелось. Последствия возможной атаки русских миноносцев, благодаря "Хиэю", были слишком наглядны.


       


           Хотя сражение удалилось в сторону, положение "Петропавловска" с каждой минутой, прошедшей после взрыва носовой башни, становилось всё более угрожающим. Вода плескалась уже на спардеке, а корма поднялась так высоко, что показались винты. Еще немного и дредноут встанет свечкой. Михаил Беренс отдавал распоряжения по эвакуации. Кораблей, готовых принять "петропавловцев", вокруг было довольно - подошел отряд контр-адмирала Коломийцева в почти полном составе - легкие крейсера "Светлана", "Адмирал Грейг", "Адмирал Бутаков", еще эсминцы, много эсминцев. Неподалеку шла малым ходом "Полтава", но той самой пора было думать о спасении экипажа. Страшный пожар на линкоре, кажется только набирал силу, хотя несколько эсминцев вокруг поливали горящий корабль из бранспойтов. На юге показались еще корабли. Может быть, это "Муравьев" с минным дивизионом. Увидеть хотя бы брата! Нет, не "Муравьев" - два трехтрубных низких крейсера с длинными оконечностями. И три эсминца со зловеще-знакомыми силуэтами. Такие он видел в прошлую войну на Балтике. Два быстроходных японских крейсера с трофейными немецкими эсминцами. Хорошо, что рядом корабли Коломийцева, потому что "Петропавловск", да и "Полтава" совершенно беспомощны.

           Контр-адмирал Кодзо Сато был раздражен потерей "Тенрю" и "Исокадзе". После гибели своего крейсера не радовало даже потопление трех русских эсминцев. Если бы чуть задержаться и добить вражеский крейсер! Однако нельзя было терять время. Ведь речь шла об атаке двух русских дредноутов! Адмирал полным ходом шел в атаку с крейсерами "Кума", "Тацута" и эсминцами "Икадзути", "Акебоно" и "Оборо". Остальные восемь эсминцев шли, подотстав, второй волной.

           Русские линейные корабли заслонял стелющийся по волнам густой черный дым, было видно лишь возвышавшиеся над ним высокие мачты. Когда же японцы вырвались на открытое пространство, Сато разразился проклятиями. Он опаздал, провозившись с жалкими "новиками"! Русские успели подтянуть к своим поврежденным линкорам прикрытие, да еще какое! Эсминцев - не меньше, чем во флотилии у самого Кодзо, а еще - три легких крейсера типа "Светлана"! Но, пока русские не опомнились, можно успеть выпустить торпедный залп. На "Куме" и "Тацуте" стоят аппараты с тяжелыми 533-мм торпедами, на бывших немецких миноносцах - 500-мм торпеды. Им хватит хода дойти до руских кораблей. Точность, конечно, на такой предельной дистанции будет небольшая, но если пускать торпеды все сразу, широким веером, то хоть какая, а попадает наверняка в цель. Уклониться от них поврежденым русским линкорам будет невозможно.

           Описывая разворот, "Икадзути", "Акебоно", "Оборо" разрядили свои торпедные трубы - по шесть штук на каждом эсминце. Шесть торпед выпустил и "Тацута", флагманский "Кума" - четыре, четыре других крейсер выпустил уже раньше по вражеским эсминцам. Двадцать восемь белых кильватерных следов устремились, расходясь всё шире, в сторону русских броненосных гигантов. Два громадных дредноута молчали, но окружавшая их мелочь уже открыла огонь, посылая снаряды вслед японским кораблям, которые спешно уходили назад. Кодзо Сато перебежао на кормовой мостик, чтобы самому увидеть - попали ли его торпеды хоть в кого-то. Минуты тянулись томительно долго. Наконец у одного из дредноутов, не охваченного пожаром, а другого, ушедшего в воду носом,взметнулся высокий водяной столб. Потом докатился далекий грохот Только одна торпеда дошла до цели. Но она подорвала линкор!

           Когда "Петропавловск" потряс очередной взрыв, Михаил Беренс решил, что с его кораблем окончательно покончено. Но совершенно неожиданно, положение линкора улучшилось. Его палуба выровнялась, носовой диффирент практически исчез. По самому счастливому, невероятному стечению обстоятельств японская торпеда стала тем скальпелем, которая отсекла "Петропавловску" разрушенную носовую часть, неумолимо тянувшую дредноут под воду. Взрыв торпеды перебил уже достаточно поврежденный детонацией погребов киль, после чего носовая часть окончательно оторвалась и пошла на дно. Остальной корабль после такой хирургической операции сразу выправился, приподнялся над водой. Однако новый взрыв расшатали переборки и течь в трюмные отсеки усилилась. Там шла отчаянная борьба за живучесть корабля - перекрывались все проходы из затопленных отсеков, заделывались технические отверстия, ставились подпорки к продавливаемых напором воды переборкам. Были окончательно затоплены погреба 2-й башни, вода стала проникать через порванные топливные магистрали и в 3-е котельное отделение, попадая в форсункам топок вместе с мазутом. Пары поддерживало только 4-е котельное отделение - 8 котлов из 25. Но помпы работали. Удалось пустить турбины. Обрубок "Петропавловска" мог теперь медленно идти задним ходом. Капитан Беренс передал на "Светлану", что команда остается на "Петропавловске" и попробует спасти корабль


       


           В 18.30 принявшему обязанности начальника 2-й бригады линкоров капитану Петру Петровичу Владиславлеву доложили о замеченном повороте японских линейных крейсеров на юго-восток. Они быстро расходились с продолжавшими двигаться на северо-запад "Севастополем" и "Гангутом". Владиславлев предположил, что японцы решили напасть на отставшие позади поврежденные "Петропавловск" и "Полтаву". Сейчас они были почти скрыты из виду пожаром последней и выставленной подоспевшими русскими эсминцами дымовой завесой. Однако линейные крейсера взяли курс много южнее, далеко обходя ползущие над водой клубы дыма, возможно, опасаясь вылазок из-под этой пелены эсминцев прикрытия . Японцы направлялись туда, где, судя по канонаде и отблескам орудийных выстрелов, вела бой 3-я бригада линкоров.

           Капитан Владиславлев напряженно размышлял. Адмирал Развозов дал нынешний курс с предупреждением о готовности поворота все вдруг. Но Развозов погиб и приказ о задуманном им маневре повороте отдать не может. Сейчас "Севастополь" и "Гангут" идут полным ходом в сторону Владивостока. Быстроходные линейные крейсера противника отвернули в сторону, а эскадре японских линейных кораблей, буде они начнут преследование до темноты русских не нагнать. От ночных нападений миноносцев остатки бригады вполне защитят "новики" и "светланы" отряда контр-адмирала Коломейцева. Они же, кстати, сейчас могут спокойно снять команды с гибнущих "Петропавловска" и "Полтавы". Это значит, две тысячи человек будут спасены! Во Владивосток вернутся и два дредноута, не говоря уже о крейсерах и эсминцах. Это никак нельзя уже будет считать полной катастрофой, новой Цусимой. Ведь в прошлой - сгинул весь русский флот без остатка, а тут не только половина 2-й бригады спасется, но и Колчак с "измаилами" 1-й бригады, наверное, тоже сумеет прорваться. Но, конечно, это будет и не победа, а тяжелейшее поражение. Японцы оставили их в покое, чтобы наверняка разделаться с 3-й бригадой. Значит он, Владиславлев, уходя во Владивосток, бросает на съедению врагу товарищей-черноморцев!


       


           Шестнадцать лет назад Владиславлев был плутонговым командиром крейсера "Громобой" и воевал в этих же местах. Во Владивостокском отряде их было три больших броненосных крейсера - "Громобой", "Россия" и "Рюрик". В бою с эскадрой Камимуры "Рюрик" пострадал сильнее остальных и потерял ход. Тогда, после нескольких попыток прикрыть товарища от огня японцев, дать ему возможность исправить повреждения, "Россия" и "Громобой" оставили его, чтобы попробовать прорваться самим, уйти. Два русских крейсера вернулись, хоть сильно израненные, во Владивосток, а третий, "Рюрик" погиб. Неужели та история повторяется, только в куда большем масштабе? Погибнет не крейсер, а целая бригада линкоров, чтобы другие сумели спастись! Как мичман Владиславлев ругал начальство тогда, после боя, когда раненым в лазарете узнал, что его корабль ушел, бросив "Рюрика". Что будут говорить о нем сейчас другие? Что он скажет себе сам, наедине со своей совестью. Но ведь тысячи человек могут спастись, если он пожертвует честью! Не так ли убеждал всех адмирал Небогатов, сдав остатки русской эскадры после Цусимы!

           Петр Владиславлев повернулся к офицеру связи:

           - Передать на "Гангут". Готовность к повороту на зюйд-зюйд-ост! Идем к Кедрову!

           Прежде чем приказ был исполнен, перед носом "Севастополя" прошел крейсер "Светлана" - флагман контр-адмирала Коломейцева. На ее фок-мачте вились под ветром сигнальные флажки: "Принимаю командование на себя!"


       


           Николай Николаевич Коломейцев понимал, что русская эскадра потеряла управление. Этого одного достаточно для поражения! Два дредноута ушли вперед, три отстали, два тонули посередине... О нем самом, похоже, просто забыли. Между тем он, Коломейцев, тут остался старший по званию. А по возрасту... Если бы не то досадное происшествие шесть лет назад, то, пожалуй, он, единственный герой Цусимы, мог бы всем флотом командовать вместо этого выскочки Колчака! В самом начале прошлой войны, в августе 1914 года Коломейцев, тогда начальник крейсерского отряда Балтфлота, встретил с броненосными "Громобоем" и "Адмиралом Макаровым" у входа в Финский залив два легких немецких крейсера, которые принял за тяжелые корабли. Коломейцев тогда отступил, хотя в действительности имел превосходство над противником. В результате вышел скандал, тем более, что немцы не только накидали мины, но и обстреляли наши маяки из своих орудий. Коломейцев дорого заплатил за свою ошибку. Стали широко известны слова, которыми командующий Балтийским флотом адмирал Эссен отозвался о происшедшем: "Коломейцев на меня произвел дурное впечатление. Всегда до войны его считали беззаветно храбрым человеком, а тут я увидел человека, впавшего в маразм".

           Оставалось только радоваться, что Коломейцева посчитали не трусом, а дураком, не способным отличить легкие корабли от тяжелых. Никакого официального осуждения тогда не последовало, но с блестящей карьерой было покончено. В новой японской войне ему поручили Амурскую флотилию. Он предлагал вывести свои мониторы из устья Амура, высаживать десанты на Сахалин, но все его инициативы не находили у Колчака понимания. Потом Коломейцеву повезло - болезнь адмирала Пилкина освободило место на уходящей в море эскадре. И он отправился в поход, пусть командуя лишь одним из крейсерских отрядов. Неужели он не воспользуется выпавшим сегодня ему шансом переломить это сражение в нашу пользу?! Главное - смелость и решительность действий, как тогда, на "Буйном" в Цусиме.

           Первая схватка с врагом закончилась победой. Атаковавшие с юга японские легкие крейсера и эсминцы отошли после первых же выстрелов. Торпеды,которые они успели выпустить, послужили на благо русским, улучшив положение "Петропавловска". Теперь надо было повернуть уходившие на северо-запад "Севастополь" и "Гангут". Когда "Светлана" догнала линкоры, передав приказ Коломейцева вновь идти в бой, громадные корабли сразу стали разворачиваться, будто там только и ждали этого распоряжение. Коломейцев дал сигнал "Севастополю" сбавить ход, чтобы принять нового командующего. Линейный корабль начал тормозить, пустив для этого даже винты на задний ход. Предупрежденный "Гангут", шедший задним мателотом, тоже энергично сбрасывал скорость. "Светлана", маневрируя, подходила к левому борту "Севастополя", с которого уже спускали адмиральский трап. Коломейцев уже давал следующие указания: капитану 1-го ранга Дарагану на "Адмирале Грейге" и капитану 1-го ранга Алеамбарову с дивизионом эсминцев "Победитель", "Забияка", "Орфей" и "Летун" - продолжать отражать нападения легких сил японцев с южных секторов. По возможности попробовать помочь "Муравьеву-Амурскому", который продолжал вести бой в отдалении, причем русских миноносцев рядом с ним уже не было видно. Минный дивизион капитана 1-го ранга Кейзерлинга - "Азард", "Самсон", "Сокол" и "Десна" Коломейцев направил обратно к "Петропавловску" и "Полтаве" - быть готовыми в готовности принимать команду, если какой из дредноутов надумает вдруг тонуть. И еще один минный дивизион, под началом капитана 1-го ранга Гельмерсона, пока оставался в резерве.

           - Противник на норд-норд-осте в шестидесяти кабельтовых! - доложили с командно-дальномерного поста. - Три легких крейсера! Около десяти миноносцев! Идут курсом зюйд-зюйд-вест! Прямо на нас!

           Коломейцев, прижав к лицу бинокль, пристально всматривался в силуэты четырехтрубных вражеских крейсеров, лавине небольших двухтрубных эсминцев за ними. Повезло, что эти японцы, с севера, не напали одновременно с теми, что на юге. Иначе у них было бы двойное преимущество в легких силах! Что же, отогнали врага с юга, отгоним и с севера. Подпускать этих близко к нашим линкорам нельзя! Отогнать самому с крейсерами. Придется пока остаться на "Светлане".

           - Курс на норд-норд-ост! Самый полный! - весело крикнул Коломейцев. - Передать на "Севастополь"! Во изменении прежнего приказа прибавить ход! Следовать на ост-зюйд-ост!

           Крейсера "Светлана" и "Адмирал Бутаков", лихо развернулись и, сопровождаемые четырьмя эсминцами, устремились в сторону приближавшегося с севера отряда японцев. Капитан Владиславлев на мостике "Севастополя" с трудом удержался от того, чтобы не выругаться. Как будто останавливать, а потом разгонять двадцатипятитысячетонный корабль - ерундовое дело! "Севастополь" выплюнул из трубы два столба иссиня-черного дыма и яростно взбил воду за кормой четырьмя винтами. Следом медленно ускорял свой ход "Гангут". Дредноуты, отдаляясь от своих крейсеров и эсминцев, шли на юго-восток, где, озаряло море зарницами, продолжалось сражение линейных сил.



       


           В прошлую войну с Россией японские адмиралы всегда старался окружить эскадру противника со всех сторон хотя бы легкими силами. Эта традиция продолжалась и пятнадцать лет спустя. Перекрывать русским обратный путь во Владивосток должна была 2-я минная флотилия контр-адмирала Мацумуру Тацио: легкие крейсера "Тикума", "Яхаги", "Тикума" и дюжина эскадренных миноносцев 2-го класса. Пока русская эскадра двигалась на юго-восток, адмирал Тацио следовал за ней на безопасной дистанции. Но когда было замечено, что передовые русские корабли начинают забирать вправо, Мацумуро также стал всё более склоняться на вест, потихоньку выходя на пересечение их курса. Контр-адмирал был готов идти до конца, чтобы преградить врагу дорогу.

           Но с русскими, которые вели жаркий эскадренный бой, похоже, отлично разбирались и без Мацумуру. Рядом с силуэтами низких вражеских дредноутов густо вставали высокие водяные столбики близких накрытий, а непрерывно зажигавшиеся огоньки выстрелов русской артиллерии затмевали яркие вспышки от попаданий японских снарядов. На мостике флагманской "Тикумы" радостно обсуждали пожар, замеченный на третьем вражеском линкоре, который окутал черным дымом всю следовавшую за ним колонну. Потом произошел сильный взрыв на головном русском дредноуте, тот явно должен был отправиться на дно. Строй русских окончательно разрушился. Вражеские корабли поворачивали в разные стороны. Курс на норд-вест по прежнему держали только два линкора, потом и они совершили полный поворот на зюйд-ост. Два других линкора оставались без хода на месте.

           Начальник 2-й флотилии принял решение первым ударом добить поврежденные дредноуты. Но русские уже выдвинули вперед, в качестве заслона, два своих легких крейсера и несколько эсминцев. Мацумуро Тацио поручил капитану 1-го ранга Осами Нагано, командиру крейсера "Хирадо" вместе с четырьмя новейшими эсминцами под началом капитана-лейтенанта Тьюти Нагумо отвлечь на себя легкие силы русских, чтобы остальная флотилия могла беспрепятственно атаковать главную цель.

           "Светлана" и "Адмирал Бутаков" вышли на перехват передовому японскому крейсеру. Сопровождавшая его четверка эсминцев прыснула в стороны, выходя из-под огня носовых орудий русских кораблей. В 25 кабельтовых японский крейсер стал поворачиваться бортом. "Светлана" и "Бутаков" взяли на восемь румбов вправо, ложась с противником на параллельный курс. Крейсера вели огонь шестнадцатью 130-мм орудиями с двух кораблей.

           "Хирадо" на этот град снарядов мог отвечать бортиовым залпом из пяти 152-мм орудий. Не самый новый японский крейсер, правда, имел более толстую бронепалубу и пояс, зато у русских крейсеров часть орудий находились не на палубе, а в защищенных казематах, а превосходство в скорости позволяло им выбирать в бою удобные для себя курсовые углы. Главное же было численное превосходство русских крейсеров. В "Хирадо" попало около двадцати фугасных снарядов, которые вывели из строя два правобортных и кормовое орудие (расчеты понесли большие потери убитыми и ранеными), так что огонь продолжали вести лишь две 6-дюймовки. Прямые попадания были в кормовой мостик, дальномерный артиллерийский пост и в заднюю дымовую трубу, при этом осколки проникли в кочегарку и повредили там котлы и вспомогательные магистрали.

           "Хирадо" двигался зигзагами, чтобы снизить эффективность вражеского огня, но это же позволило русским сократить дистанцию. Капитан Нагано приказал поддерживавшим его крейсер эсминцам "Моми", "Наси", "Нире" и "Кая" уходить вперед. Пользы в артиллерийской дуэли даже против "новиков" легкие 900-тонные "моми" принесли бы немного. Из трех 120-мм орудий на каждом эсминце среднее, размещенное между дымовых труб, было практически "слепое". А вот четыре тяжелые 21-дюймовые торпеды новейших эсминцев, буквально только что вошедших в строй, могли пригодиться в атаках на крупные цели. Четверка японских эсминцев вырвалась вперед. Их продолжали преследовать "Капитан Изыльметьев", "Лейтенант Ильин", "Лейтенант Дубасов" и "Лейтенант Ломбард", но они выдавали лишь 34 узла, против развивавших 36-узловой ход японцев.

           Коломейцев заметил, что оставшиеся силы японцев идут в сторону "Петропавловска" и "Полтавы" и тут же просигналил идти туда же "Адмиралу Бутакову". Соответсвующие указания получили, уже по радио, эсминцы дивизиона Гельмерсона. Сам же адмирал не мог отказать себе в удовольствии добить "Хирадо". Огонь "Светланы" поражал вражеский крейсер раз за разом. Один из русских снарядов ударил в корму и лишил японцев рулевого управления. "Хирадо" совершал циркуляцию влево с сильным креном, постепенно теряя ход. Его грот-мачта упала за борт и теперь волочилась в воде за кораблем. "Светлана" за всё время боя получила лишь одно попадание в левый борт, не пробившее 3-дюймовой поясной броне. Еще один снаряд рванул на фок-мачте, вызвав пожар на марсе. Коломейцев приказал подойти и прикончить врага торпедой с близкой дистанции.

           - Минному офицеру! Приготовиться к стрельбе аппаратом левого борта! Сейчас мы ему, как нам "Жемчуг" потопили...

           - Николай Николаич! - пытался возразить адмиралу командир "Светланы" капитан Салтанов. - Пусть лучше эсминцы торпеды пустят! Вон уже "Сокол" с "Самсоном" подходят...

           Однако Коломейцев настоял на своем. "Светлана" выходила на позицию для пуска из подводного торпедного аппарата. Внезапно на "Хирадо", повернутой теперь к русским нестрелявшим левым бортом, вновь заговорила замолкшая, было, артиллерия. Два или три снаряда разорвались между мидельных орудий русского крейсера. Вверх вырвался огромный язык пламени, похоже, что взорвались и загорелись сложенные боеприпасы. Шкафут "Светланы" охватил огонь, разделивший корабль, как стеной, на две части. Однако сильнейший пожар на верхней палубе был только прелюдией катастрофы.

           Командир японского корабля приказал выпустить торпеды из бортового аппарата. Миг, и в сторону русских заскользила под водой 457-мм торпеда. Через секунды она взорвалась между средней и задней дымовыми трубами "Светланы". 3-е котельное отделение крейсера было почти мгновенно затоплено. Во 2-м котельном вспыхнул сильнейший пожар - взрыв выплеснул вверх нефть из междудонных цистерн. Огонь вырвался через воздуховоды наверх, пожар охватил жилую палубу. В трюме он подбирался к центральному погребу 130-мм боеприпасов и отсеку торпедных аппаратов.

           Столб яркого пламени и бурого дыма взлетел выше мачт. Капитан Салтанов успел отдать приказ о затоплении носового и кормового погребов боеприпасов, но "Светлана" была уже обречена. Внутренние взрывы переломили килевую балку и практически разорвали русский крейсер на две части. Палубные орудия на баке и юте еще вели огонь, спеша выпустить последние снаряды в также горящий японский крейсер, а середина "Светланы" уже скрывалась под водой. Потом корабль переломился пополам и затонул. К месту гибели спешно подходил эсминец "Самсон", готовясь спасать людей. Второй эсминец "Сокол" устремился к окутанному дымом "Сойе". В японский крейсер было пущено для верности сразу две торпеды. После их грохочущих попаданий "Хирадо" начал быстро оседать, погружаясь вперед носом, из его труб вместо дыма выплеснулись фонтаны воды и через мгновение над кораблем сомкнулись волны. Среди трех сотен японцев, поднятых из воды, был и командир "Хирадо" Осама Нагано.


       


           Крейсер "Адмирал Бутаков" поспел к окутанной дымом "Полтаве" почти одновременно с японцами. Мацумуру Тацио предпочел атаковать всеми силами горящий русский дредноут. Второй линкор -чудом держащийся на плаву обрубок - казался японскому адмиралу скорее прибежищем жертв кораблекрушения, чем боевым кораблем. Легкие крейсера "Тикума" и "Яхаги" связали боем "Бутакова", в то время как два дивизиона эсминцев типа "Момо" на полной скорости шли на "Полтаву". Японские эсминцы обходили дредноут по дуге, чтобы атаковать с носа. Бушевавший на линкоре пожар должен был вывести из строя все передние плутонги противоминной артиллерии, поэтому японцы могли не бояться огня их 120-мм орудий. Не действовали и башни главного калибра, а низкая скорость хода и проблемы с управлением огромного корабля не оставляла ему шансов уклониться от пущенных с близкой дистанции торпед.

           Внезапно между японскими эсминцами стали вздыматься огромные фонтаны. Невероятно, но огонь из 12-дюймовых орудий открыл "Петропавловск", на которого уже махнули рукой и свои, и чужие. Капитан Михаил Беренс лично руководил стрельбой 3-й и 4-й башен. Их электрические приводы не действовали, и башни медленно поворачивали вручную усилиями дюжины матросов. Наводку канониры получали с кормового корректировочного поста. Уж очень соблазнительно было дать залп по проходившим так самоуверенно близко японским эсминцам. Также вручную, часто сменяясь и матерясь, вращали лебедки, поднимая к орудиям боеприпасы. Темп стрельбы был, конечно, удручающий, но каждый 12-дюймовый снаряд, который выпускал "Петропавловск" мог стать для маленького японского эсминца последним.

           Атака оживших русских исполинов для японской мелочи оказывалась просто самоубийственной. Будь у адмирала Тацио новые корабли с новыми мощными 21-дюймовыми торпедными аппаратами, еще можно было бы попытаться выйти на залповый пуск с дальней дистанции. Но капитан Тоёда с эсминцами типа "Моми" необдуманно отослан, а эсминцы типа "Момо" несут слабые 18-дюймовые торпеды. Окончательно в необходимости срочного отхода Мацумуру убедило попадание в "Тикуму" 12-дюймового снаряда. Он с легкостью пробил три с половиной дюйма броневого пояса и взорвался в левом машинном отделении, повредив осколками продольную переборку. Уцелевшие из машинной команда и срочно прибавшая аварийная партия яростно боролись с поступлением воды через пробоину, хотя отсек заполнился паром из разбитой турбины. Свариваясь заживо в раскаленном котле, в который превратилось машинное отделение, японцы сумели закрыть течь в переборке и перекрыть порванные магистрали, прежде чем левое отделение оказалось полностью затопленным. Из всех бывших в отсеке выжило 3 человека. "Тикума" на оставшейся правой турбине вышла из боя, прикрываемая ставящим дымовую завесу "Яхаги".

           Чтобы затруднить русским преследование своего поврежденного флагмана, два японских минных дивизиона продолжали проводить демонстративные атаки на "Полтаву" и "Петропавловск". Это заставляло крейсер "Адмирал Бутаков" и два дивизиона "новиков" держаться поблизости от своих линкоров. Русские эсминцы устремлялись навстречу японцам, но тут же разворачивались, чтобы ввести в действие свою трехорудийную кормовую батарею, потом делали новый поворот и повторяли маневр, как фигуру танца. Для 2-ранговых "момо" этот огненный балет с русскими был смертельно опасен. При сопоставимом, казалось бы, артиллерийском вооружении (три 120-мм орудия "момо" против четырех 4-дюймовых у "орфея") залп японского миноносца весил 60 кг против 70 кг у русского. Если же добавить большую частоту русского огня, то превосходство русских оказывалось еще более значительным - и это без учета артиллерии русского крейсера и противоминной артиллерии дредноутов. Главное же, "момо" был почти на треть легче "орфея", его вооружение и важнейшие механизмы были более сжаты в тесном корпусе и, следовательно, более уязвимы.

           Японским миноносникам повезло, что крейсер "Адмиралы Бутаков" больше был занят перестрелкой с отходящим "Яхаги" и обращал на них мало внимания. Но зато русские эсминцы обрабатывали японцев весьма активно. "Цубаки" лишился сбитого носового орудия и получил пробоину в турбинный отсек ниже ватерлинии. Чтобы предотвратить затопление, был вызван искусственный крен на противоположный борт. На "Маки" снаряд попал в нижнюю часть мостика, ранив находившихся там, и выведя из строя рулевое управление. В дальнейшем эсминцем управляли из машинного отделения. "Кеяки" пострадал от взрыва резервура сжатого воздуха одной и запасных торпед. Наиболее серьезные повреждения получил "Каси", которого достал-таки своим главным калибром "Петропавловск". Близкий разрыв 305-мм снаряда вбил в носовую кочегарку кусок надводной бортовой обшивки "Каси", уничтожив один котел и свалив дымовую трубу. Эсминец выглядел совершенно разрушенным, однако сохранил 10-узловой ход и смог ускользнуть за дымовой завесой. Таким образом, два эсминца из восьми оказались полностью выведены из строя, а еще два - сильно повреждены. Фактичсеки неспособным к дальнейшему бою оказался и флагман флотилии - легкий крейсер "Тикума".

           Потери 2-й флотилии могли быть и болеее серьезны, но русские сами отказались от преследования поврежденных японских кораблей, сосредоточившись на охране своих линкоров. В бою у "Ильина" оказалась сбита грот-мачта, поврежден кормовой мостик; на "Изыльметьеве" были иссечены осколками средняя дымовая труба и выведены из строя два котла; "Дубасов" получил прямое попадание в кают-кампанию, где вспыхнул пожар. Небольшие повреждения осколками были на всех кораблях.

           После того, как японские эсминцы отступили, к руководившему с кормового мостика огнем орудий "Петропавловска" капитану Беренсу подошел озабоченный старший механик Рашевский:

           - Михаил Александрович! Вы своей стрельбой мне все переборки расшатали. Течь усиливается. Надо готовить команду к переводу на эсминцы. Все равно "Петропавловск" до Владивостока не довести. Постреляли и ладно...

           - Станислав Казимирович! У нас на линкоре почти семьсот человек. Сколько эсминцев ими загрузить надо? А если у них на палубах вплотную стоять будем, смогут они бой вести? Стало быть из-за нас чуть ли не половина легких сил с японцами сражаться не будет? Нет уж, крепити переборки, а там уж как Бог положит. Пока идёт бой, привлекать эсминцы для эвакуации не дозволю! Где у нас тут ближайшая земля? Лианкур? Вот туда и пойдем, с Божьей помощью...


       


           Контр-адмирал Кодзо Сато изучал полученную от адмирала Ямая радиограмму: атаковать поврежденные линкоры и охраняющие их легкие силы противника одновременно с действующей с севера 1-й минной флотилией. А где этот Тацио был, когда Сато ударил по русским в первый раз?! Однако делать нечего, надо повторять атаку. Два японских крейсера и одиннадцать эсминцев 2-й минной флотилии вновь разворачивались на север. Почти сразу они обнаружили идущий навстречу русский отряд - легкий крейсер типа "Светлана" и четверку "новиков"

           Командир легкого крейсера "Адмирал Грейг" капитан 1-го ранга Дмитрий Иосифович Дараган вел свой корабль в бой вместе с эсминцами "Орфей", "Победитель", "Забияка" и "Летун" под общим командованием начальника дивизиона капитана 1-го ранга Михаила Николаевича Алеамбарова. Русские преследовали отходящие на юг три японских эсминца и два легких крейсера примерно равными силами (крейсера у японцев были явно слабее "Грейга"), как неожиданно состав вражеского отряда удвоился. Противник получил подкрепление - еще два минных дивизиона . Всего одиннадцать эсминцев на четуре наших! Алеамбаров просигналил прожектором с "Победителя": не отступить ли назад, под прикрытие главного калибра линкоров? Дараган насупился. Так кто кого должен прикрывать? Нет, вперед, в бой!

           "Адмирал Грейг" открыл огонь, накрывая залпами передовые японские корабли. Вражеские эсминцы отчаянно маневрировали, уходя от накрытий, получить 130-мм снаряд им было явно не по вкусу. Неожиданно Дараган, следящий за боем в бинокль, заметил, что водяные столбы разрывов встают и среди задних японских эсминцев. Кто там пришел напомощь, ударил по врагу с тыла? О, да это же "Муравьев-Амурский"! Жив, курилка! Дымит всеми трубами! Ну, не всеми,задняя, похоже, сбита наполовину...

           Внезапное появление недобитого "Муравьева" вызвало у контр-адмирала Сато бешеную ярость. Этот проклятый русский корабль потопил "Тенрю", а теперь еще срывает атаку. Ну, ничего! Можно подождать с нападением на линкоры и расправиться пока что с другим, более слабым противником. Оставив заслоном против русского отряда "Тацуту" и восемь эсминцев, Сато, взяв в сопровождении "Кумы" все тех же "Икадзути", "Оборо" и "Икебоно", повернул к "Муравьеву", готовясь открыть огонь на пересекающихся встречных курсах. Для полуразбитого русского корабля хватит и этого - шесть 140-мм орудий японского крейсера и девять 105-мм пушек эсминцев достаточны, чтобы пустить противника на дно!

           "Муравьев-Амурский" отстреливался из уцелевших двух орудий. Уже почти час небольшой русский крейсер был под почти непрерывным обстрелом японских кораблей. В крейсер попало не менее тридцати 120-мм и 140-мм снарядов. Были разбиты две дымовые трубы, из десяти котлов действовало лишь шесть. Самым же опасным оказалось прямое попадание в отсек вспомогательных механизмов, лишившее корабль электричества. Элеваторы для подъема снарядов запустили вручную, но бороться с затоплением через многочисленные пробоины никак не удавалось. Корабль сильно погрузился носом. Расчет бакового орудия работал уже по колено в воде, носовой погреб боеприпасов оказался затоплен, снаряды приходилось подносить с кормы по накренившейся палубе. Из-за крена приготовленные для стрельбы снаряды стали скатываться и один из них даже упал в погреб, едва не вызвав там детонации боезапаса. Но корабль держался, готовый отстреливаться до последнего.

           Флаг-офицер отвлек контр-адмирала Сато от сладостного зрелища расстрела русского крейсера. С "Тенрю" сообщали, что бой со вторым русским крейсером приобретает нежелательный характер. Японские корабли подвергались немалой опасности от 130-мм вражеских снарядов. "Хамакадзе" уже получил прямое попадание, и сейчас там срочно пытались исправить рулевой привод. Общий артиллерийский огонь восьми эсминцев и "Тенрю" никак не удавалось организовать, а на дистанцию торпедных пусков японцев не подпускали русские орудия. К тому же на севере обозначились медленно надвигавшиеся линкоры врага. Не поврежденные, а находившиеся в полной исправности. дневная атака на них граничила бы самоубийством. Сато, скрепя сердце, дал приказ на общий отход. Хорошо было бы напоследок добить "Муравьева" торпедами, но "Кума", "Оборо", "Икебоно" и "Икадзути" уже разрядили свои аппараты, а направлять сюда другие эсминцы уже некогда. Впрочем, "Муравьев" получил такие повреждения,что сам должен затонуть в ближайшее время. Нечего на него тратить торпеды.

           Капитан Евгений Беренс отдал распоряжения подготовить оставшиеся спасательные средства и ждать приказа тушить котлы и сбрасывать пар. Очень скоро винты "Муравьева-Амурского" из-за нарастающего дифферента должны были выйти из воды. Второй бой в жизни Евгения Беренса обещал стать и последним. В первый раз он сражался с японцами 16 лет назад - в Чемульпо, старшим штурманским офицером крейсера "Варяг". И опять всё, похоже, заканчивается гибелью его корабля! Но на этот раз удалось и врагу дать по зубам! "Тенрю" и один эсминец потоплены, значит они сражались сегодня не зря... Неожиданно Беренс понял, почему несколько последних минут его не покидает ощущение необычности происходящего. Вокруг крейсера перестали вставать грохочущие фонтаны вражеских разрывов. Японцы отходили от израненного крейсера. Почему? Вот он - ответ! На помощь к "Муравьеву" идут свои - легкий крейсер и дивизион эсминцев, которые и заставили бежать целую вражескую флотилию! Команда, уже не верившая в свое спасение, разразилась криками "ура!", матросы карабкались на задравшуюся корму, отвешивая соленые словечки и малоприлично жестикулируя в сторону уходивших япошек.

           - Эх, напоследок! - крикнул какой-то здоровущий молодой матрос, бросаясь к торпедному аппарату, который держали на случай ближнего боя, и вручную разворачивая его на японцев.

           Прежде чем Беренс успел остановить энтузиаста, из трубы вырвалась торпеда и нырнула в воду.... Отходившей вражеской флотилии мешала ее многочисленность. Три дивизиона эсминцев, сбавив скорость, выстраивались в кильватерные колонны. От дрейфующего далеко в стороне полузатопленного "Муравьева" не ждали никакого сюрприза. Но тяжелая 20-дюймовая торпеда, которыми немцы дополнительно вооружили в прошлую войну построенный по русскому заказу крейсер, дошла до японцев. "Ямакадзе" исчез в считанные секунды после сверкнувшего яркой вспышкой взрыва. На других кораблях успели заметить лишь поднятый вверх нос уходящего вертикально в воду эсминца,а потом с неба сыпались куски обшивки и вырванные заклепки. Причиной мгновенной гибели японского эсминца, очевидно, стал подрыв запасных торпед, как до того случилось с русским "Владимиром".

           - Это тебе, сволочь, за наших! - сплюнул сквозь зубы матрос, выпустивший торпеды

           - Толян, ты ж кочегар! Как попал? - удивлялись его меткости обступившие товарищи

           - Устал, нахрен, ждать!

           К чуду-торпедисту подошел Беренс.

           - Как фамилия, герой?

           - Железняков, ваш благородь!


       


           Взрыв "Ямакадзе" привел Кодзо Сато в бешенство. Адмирал был готов собственноручно растерзать "Муравьева". Но подходивший свежий русский отряд уже не оставлял на это времени. Ладно, если боги будут милостивы, сегодня, возможно, 2-й минной флотилии удастся пустить на дно не жалкий крейсерок, а дредноут русских! "Кума" взяла курс на ост, набирая скорость. Адмирал Сато спешил принять участие в главной схватке. В последний момент Кодзо вспомнил приказ принца Хироясу - встретить и выделить сопровождение поврежденному "Хиэю". Собственно, пока не темно, линейный крейсер сам может постоять за себя против любых легких сил. Но приказ есть приказ! Сато распорядился идти и встать в охранение "Хиэю" тем эсминцам, которые уже расстреляли свои торпеды - "Икадзути", "Акебоно и "Оборо" - трофеям из Германии.

           Дмитрий Дараган потрясенно разглядывал избитый снарядами "Муравьев-Амурский" - трубы издырявлены, мачты сбиты, на палубе следы разрывов и пожаров, на правом носовом орудии обгрызен щит, форштевень полностью скрылся под водой. Пожалуй "Цесаревич", на котором Дараган был мичманом в 1904 году, выглядел лучше после того памятного боя, когда полученные в бою с японцами повреждения заставили его спешно идти интернироваться в Циндао. А дойдет ли "Муравьев" до Владивостока? Крейсера наскоро обменивались семафорными сообщениями, радио на "Муравьеве" было тоже разбито. Капитану Евгению Беренсу передали, что линкор "Петропавловск" подорван, но брат его Михаил - жив. С "Муравьева" известили о печальной новости - гибели "Гавриила", "Константина" и "Владимира", видимо, со всеми командами. Капитан Беренс попросил оставить один эсминец, чтобы перевести на него с "Муравьева" всех раненых и часть экипажа. Выделив для этого с согласия Алеамбарова "Орфея", Дараган задумался о дальнейших своих действиях. Преследовать отошедшие легкие силы японцев? Возвращаться с "Муравьевым" к отряду Коломейцева?

           - Ероплан!- закричали с марса, указывая рукой. - Бомба!

           В небе над крейсером действительно пролетал, снижаясь, аэроплан. Было видно черную точку, устремившуюся от него вниз прямо к кораблю. На палубе все замерли, не зная, куда спрятаться от воздушного снаряда. Но бомба не разорвалась, а зацепилась за фок-мачту зачем-то приделанной к ней лентой. К зениткам кинулись расчеты, короткие стволы противоаэропланных орудий поползли вверх...

           - Не стреляй, свой!

           Теперь уже все разглядели, что на широких нижних плоскостях аэропална не красные, а белые круги. Покачав крыльями, аэроплан набрал высоту и полетел на север. Капитан Дараган велел достать и принести сброшенную с неба "бомбу". Это оказался смятый жестяной пенал. С трудом раскрутив его, обнаружили внутри написанную торопливым почерком записку: "Курс на ост. Атаковать..." Далее было неразборчиво. Но подпись читалась четко: "Адм. Колчак"


       


           Александр Васильевич Колчак нетерпеливо щелкал пальцами. Там, на севере, за горизонтом, в это самое время идет генеральное сражение войны, а он, командующий, где-то в стороне! Там без него, он чувствует, накомандуют... Рвануть к оставленной на Развозова эскадре с эсминцами, вперед "измаилов". Но гонять эсминцы так долго на максимальном ходу, значит оставить их без топлива для возвращения на базу... Да и эсминец будет идти слишком долго. А что если.

           - Лейтенанта Ивановича на мостик! Срочно!

           Иванович прибыл на удивление быстро.

           - Каково состояние вашего аппарата?

           - Да, ничего... Дырки от пуль с последнего вылета, да осколками фюзеляж чуть порвало, когда фугас за трубой рванул...

           - Готовьтесь к вылету!

           - Тогда я летнаба предупрежу...

           - Я с вами за наблюдателя!

           Иванович опешил с глупой улыбкой на лице:

           - Ваше Высокопревосходительство! А вы летали хоть раз?

           - Летал, летал, не беспокойтесь!

           Колчак не стал уточнять, чем закончился его последний полет пять лет назад. Тогда от безделья он, офицер штаба командующего Балтфлота, увлекся авиацией и участвовал в учебных вылетах под Гельсингфорсом. Всё было хорошо, пока как-то вместо полигона он не отправил бомбу в чей-то дворик. Столица Финляндского великого княжества оказалась под бомбежкой первый и последний раз за всю войну.

           Адмирал торопливо писал указания, которые капитану Кетлинскому надлежало срочно передать с "Афона" на другие корабли. Дредноутам "Бородино", "Кинбурну" и "Наварину" под командой контр-адмирала Веселкина идти возможно быстро курсом на норд-ост для скорейшего соединения со 2-й и 3-й бригадами. При встрече с главными силами японцев - атаковать и уничтожить. Легким крейсерам "Адмиралу Нахимову", "Адмиралу Корнилову" и "Адмиралу Истомину". сопровождать линейные крейсера вместе с тремя дивизионами эсминцев. Оставить близ поврежденных японских линкоров легкие крейсера "Адмирал Спиридов" и "Трапезунд" с одним минным дивизионом. С наступлением темноты им надлежит добивать вражеский отряд торпедами, потом самостоятельно следовать во Владивосток

           Торопливо дописал, отдал листки Кетлинскому и бросился бегом по палубе к правой башне главного калибра. Ствол ее 280-мм орудия использовали как стрелу крана, готовясь спустить на воду стоявший на шкафуте "Морской Лебедь".


       


           - Александр Васильевич! - попытался вмешаться в происходящее капитан Кетлинской. - Это же чистое безумие! Да и запрещено летать высшим офицерам! Прямо запрещено!

           Такой запрет действительно ввели, после того как в 1914 году попал в австрийский плен генерал-лейтенант Мартынов, чей аэроплан, заблудившись, сел в неприятельском тылу...

           - Так это генералам летать запретили, - улыбнулся Колчак. - Про адмиралов ничего не говорилось!

           Колчак занял место в кабине позади пилота, "Лебедь" повис над водой, потом плюхнулся на волны. Лейтенант Иванович деловито готовился к взлету. Кажется, в первый раз адмирал должен был прибыть к своей эскадре по воздуху.

           Взлет при немалом волнении сильно отличался от давнишних стартов с озерной глади базы балтийской морской авиации. Чуть зубы себе не откусил! Вдобавок, выяснилось, что адмирал совсем зря не взял с собой пилотские очки. На знакомых Колчаку летающих лодках мотор стоял сзади и всю гарь и масленные брызги относило к хвосту. У "Лебедя" двигатель стоял впереди, и Колчаку приходилось либо отворачиваться, либо смотреть вбок, закрывая лицо ладонью. К тому же он успел страшно замерзнуть от продувающего открытую полотняную кабину воздушного потока. Эх, не догадался одеться потеплей.

           Первым был замечен идущий полным ходом одинокий "Измаил" - с полубаком, заваленном обломками мостика. Там уже знали о появлении главных сил японцев, ведь переданную "Михаилом" радиограмму первыми приняли на сопровождавшем "Измаил" "Изяславе", который уже и отрепетировал ее отряду Колчака. Видимо, приданный линейному крейсеру дивизион эсминцев ушел вперед, к месту сражения. На самом "Измаиле" радио не действовало. Адмирал велел пилоту снизиться и пролететь над дредноутом, а сам быстро написал записку, в котором запрещал командиру "Измаила" вступать в бой, а при встрече с противником - уклоняться, используя превосходство в скорости. Даже для такого сильного корабля встреча в одиночку с главными силами японцев была бы слишком опасна. Когда "Лебедь" пролетал над "Измаилом", Колчак ловко швырнул на его палубу вымпел с приказом. Давняя практика учебного бомбометания не прошла даром!


       


           Следом за "Измаилом" аэроплан нагнал оторвавшиеся от него эсминцы - "Изяслав", "Автроил", "Прямислав" и "Брячислав". Эти быстрейшие на русской эскадре корабли не могли состязаться в скорости с воздушным судном! Колчак попробовал отбить радиограмму, требуя от эсминцев сбавить ход для экономии нефти. Но, видно, там тоже были проблемы со связью. Не задерживаясь больше, аэроплан устремился туда, где из-за горизонтом вставала гигантская дымная туча. Издалека трудно было разобрать обстоятельства происходящего сражения, но картина его, видимая с высоты птичьего полета, превосходили всё, что могло бы представить воображение.

           С южного края баталии двигались миноносцы и легкие крейсера неясной национальности. Туда же, на юг, уходил от кипевшего в центре главного боя какой-то большой корабль. Приглядевшись, Колчак узнал в нем японский линейный крейсер, охваченный сильным пожаром. Хорошо бы навести на него наши эсминцы! Вернуться к "Изяславу"? Жаль времени, лучше поскорей найти здесь своих. По приказу адмирала аэроплан направился к ближайшей группе легких кораблей. Нет, это японцы - невероятно узкие длинные крейсера! Тогда дальше к западу... А вот там, кажется, уже наши, хотя узнавать собственные корабли с непривычного высотного ракурса было не просто. Нет, всё-таки наши. Один легкий крейсер - явно из "светлан", второй, кажется "Муравьев. Вот "Муравьев" сильно разбит, а со "светланой" - все в порядке.

           Сбросив на крейсер указание идти на восток, Колчак попросил Ивановича пролететь над основным сражением. Первыми шли три широких черноморских дредноута, стреляя залпами на левый борт по идущим к ним на пересечение курса четырем японским линкорам. Колчак отметил повреждения и второго и третьего нашего корабля - у одного не действует кормовая башня, на крыше - след прямого попадания, у второго разбит задний мостик,срезаны мачты, на палубах у обоих следы пожаров. У японцев на головном пожар на мостике. Бьют часто четырехствольными залпами поочередно из носовых, мидельных и кормовых башен.

           Чуть дальше, по правому борту от черноморцев, три японских линейных крейсера. Этим досталось покрепче. У среднее вскрыта взрывом носовая башня, еще две башни молчат, у других дым из всех люков, надстройки разбиты. Но стрелеют, стреляют по линкорам-черноморцам! Ничего себе расстановочка! Но где остальные наши линкоры? И почему 3-я бригада оказалась впереди 2-й?А где же остальные наши силы? Под крылом простиралась дымная пелена, в разрывах которой прогладывала темная поверхность моря. Так, миноносцы, непонятно чьи... Легкий крейсер, вроде "светлана"... А это... Никак "Рюрик"? Но что с беднягой стало! Не везет кораблю! В прошлую войну на Балтике раз чуть не погиб на подводной скале, другой - на германской мине. А теперь, будто в молотилке великанской побывал, как его разбило... Дальше... Опять чьи-то эсминцы. Вот, наконец, два наших балтийских дредноута. Идут следом за черноморцами, но почему-то сильно отстали. Однако и им досталось. У головного повреждены две башни из четырех, у второго заметный крен на левый борт. А где еще два линкора? Боже мой!

           Колчак не верил своим глазам. Так вот откуда над морем этот черный дымный шлейф! Первый дредноут наполовину охвачен пожаром. Языки пламени вырываются высоко вверх, на палубе зияют прогоревшие провалы. А второй линкор... Второго не было. Вместо огромного мощного корабля - какой-то обрубок с напрочь оторванным носом. Не только носом - нету трети корпуса! Как ЭТО еще не затонуло. Да оно еще, кажется стреляет! Значит, те отходящие эсминцы - японские, а те, что за ними гонятся - наши. Так, картина, в целом, ясна. Смотреть с гидроплана хорошо, жаль, командовать сражением - невозможно. Пора сменить воздушный корабль на нормальный, морской.

           Приводниться посреди эскадренного боя - безумие не хуже, чем сам полет. Однако два дредноута-балтийца сейчас, похоже, не под обстрелом. Колчак приказал Ивановичу посадить "Лебедь" поблизости от идущего полным ходом линкора, лучше - чуть впереди. Пилот кивнул, и аэроплан тошнотворно провалился вниз. Снова тряска на морских волнах и летящие в лицо колючие соленые брызги. Адмирал с облегчением ощутился себя вновь в привычной морской стихии. Маленькое же у него суденышко. Даже адмиральский вымпел поднять не на чем.

           Капитан Владиславлев с недоумением рассматривал севший впереди на воду аэроплан на поплавках. Откуда он взялся? Прилетел связным от Колчака? Рисковый там пилот! Пусть его Коломейцев со своими эсминцами поднимает, потом передадут, какие вести, а линкору на такие дела отвлекаться некогда. Но самолетик, не останавливая пропеллер, настырно лез под форштевнь "Севастополя", из его кабины пытались сигналить, очевидно, требуя остановиться. Тяжело вздохнув, Владиславлев вновь распорядился начать сбавлять ход. А авиаторов после подъема отправить под арест!

           Гидроплан устремился к дредноуту, который едва не опрокинул его своей волной, ударился крылом о борт. Из кабины по сброшенному веревочному трапу быстро вскарабкался офицер в золотых погонах. Кого это там принесло? Владиславлев спустился с мостика, решив, что сам встретит нежданного гостя. И столкнулся с Колчаком! На свалившегося прямо с неба командующего на палубе все вокруг смотрели, выпучив глаза.

           - Петр Петрович! Надо спешить! Там впереди японцы Кедрова под перекрестный обстрел поставили. И доложите по-быстрому, что у вас вообще случилось.



       


           Адмирал Танин Ямай был весьма недоволен ходом сражения. Началось всё с того, что Соединенный флот вышел на боевой контакт с противником не впереди русской эскадры, как это было у адмирала Того в Цусимской битве, а позади и слева от нее. При этом, в отличие от Цусимы, основные линейные силы японцев не имели решающего преимущества в скорости. Догоняющий же бой был им тактически невыгоден из-за специфического расположения артиллерии русских линкоров, способных лучше японских вести массированный огонь на острых углах. Начальник штаба Ямая контр-адмирал Хансаку Есиоки, впрочем, заявлял, что русские, боясь быть отрезанными от своей базы, должны, заметив японцев, сразу повернуть назад. Тогда Соединенный флот сможет сделать кроссинг охватом головы русской эскадры, повторяя цусимскую тактику.

           Однако русские упорно шли на юго-восток, надеясь, видимо, встретиться со своим быстроходным отрядом, который в этот момент вел бой с 3-м флотом. Чтобы обойти русских, Ямай вынужден был использовать линейные крейсера принца Хироясу. Они могли, обогнав вражескую эскадру, поставить ее головные корабли под продольный огонь. Командующий Соединенный флотом понимал риск использовать в качестве главной ударной силы 2-й, а не 1-й флот, однако надеялся, что превосходство японских линейных крейсеров в артиллерийском калибре позволит им взять верх над устаревшими русскими дредноутами. Чтобы по возможности облегчить принцу Хироясу выполнение его задачи, 1-й флот также включился в бой, открыв огонь по русским кораблям, идущим далеко впереди. Залпы выпускались с большими перерывами и только из носовых башен. Стрельба, имевшая на такой дистанции, по существу, только демонстративный характер, вполне достигла своей цели. Половина вражеской эскадры вела ответный огонь по 1-му флоту, а с обходившим противником 2-м флотом перестреливались только головные русские линкоры.

           Тем не менее, насколько было видно с флагманского "Исэ", отряд линейных крейсеров с трудом выдерживал этот обстрел. Танин Ямай, которой сам еще недавно командовал 2-м ("Быстроходным") флотом, с болью смотрел, как на знакомых ему трехтрубных силуэтах линейных крейсеров появляются огненные вспышки вражеских попаданий. Однако русским не удалось выбить из линии ни один из японских кораблей! Выйдя вперед, Хироясу смог начать поворот вправо, охватывая русских с головы. Противник отреагировал, также уклоняясь к югу и юго-западу. Офицеры штаба Ямая предложили и 1-му флоту взять еще круче вправо, чтобы при дальнейшем описывании русской эскадрой петли на северо-запад выйти на пересечение ее курса. Адмирал Ямай счёл это пока преждевременным.

           14-дюймовый калибр японских линейных крейсеров принес, наконец, первый большой успех. Охваченный страшным пожаром русский дредноут покинул эскадренную линию. Начало сказываться и небольшое, но явное преимущество в скорости над русскими линкорами 1-го флота. Мало по малу "Исэ", "Хьюга", "Фусо" и "Ямасиро" сокращали дистанцию с противником. До русских было уже менее 100 кабельтовых. Ямай приказал усилить огонь. Японские дредноуты выпустили по двадцать залпов, но добились лишь несколько явных попаданий. На двух вражеских линкорах были видны пожары, а часть орудий прекратила огонь. Замыкающий в русской колоне трехтрубный броненосный крейсер покинул эскадренный строй и скрылся за линией. Впрочем, и русские сумели накрыть флагманский японский корабль ответной, достаточно меткой для такой дистанции стрельбой.

           Первый 12-дюймовый снаряд разорвался у правого борта "Исэ", ближе к корме. Часть наружной обшивки ниже ватерлинии была вдавлена гидравлическим ударом, вода поступала внутрь корпуса, затопив бортовой коридор несколько отсеков. Чуть позже другой снаряд попал в палубу бака выше броневого пояса, образовав пробоину двухметрового диаметра. Следующее попадание пришлось в низ фок-мачты, задев мостик, где вспыхнул пожар. Идущему за флагманом линкору "Хьюго" русский снаряд ударил в правый борт впереди 1-й башни, в месте перехода 12-дюймового бронепояса в 4-дюймовый. Снаряд пробил тонкую носовую броню, но отрикошетил от броневого скоса и был остановлен барбетом. Силой взрыва была сбита с ног прислуга в зарядном и снарядном погребах носовой башни, там опрокинулось и две снарядные тележки. В самой башне расчеты орудий почувствовали, что вся огромная конструкция будто подпрыгнула от удара. Броня защитила от поражения башенного боезапаса, но захлестывавшая через пробоину вода стала быстро затоплять коффердамы, а затем через деформированные переборки проникла и в другие помещения, появившись даже в передних боевых погребах и нижнем посту управления.


       


           Меткость русских оказалась для Ямая неприятным сюрпризом. Его эскадре пришлось маневрировать, чтобы выходить из-под накрытий. Впрочем, когда противник углубился в дымное облако, стелившееся черным хвостом от горевшего дредноута, действенность русского огня стала спадать. Напоследок "Исэ" получил еще одно попадание в фок-мачту, уничтожившее корректировочно-дальномерный пост на марсе. Повреждения были и в радиорубке. Вести дальнейшее глушение русских переговоров в эфире, как доложили, стало невозможно. Впрочем, даже если противник сумеет теперь воспользоваться радиосвязью, помощь к нему придет слишком поздно. Ямай приказал включить резервную радиостанцию, но не возобновлять глушение, а активно поддерживать связь с другими соединениями. Почти сразу пришел доклад с "Конго", что русские поворачивают на норд-вест, к Владивостоку.

           Штабные офицеры немедленно предложили взять курс на запад, чтобы поставить русских в два огня. Ямай медлил, вглядываясь через прорезь брони рубки в черное дымное облако, куда уходила вражеская эскадра. Внезапно он заметил, что третий с конца корабль в русской колонны поворачивает на ост. За ним стал разворачиваться следующий. Русские разделяются? А, может, хотят тремя своими линкорами остановить Ямая угрозой сделать кроссинг 1-му флоту, поставить его флагман под продольный огонь? Что остается японскому адмиралу - повернуть для расхожения на вест и вместе с Хироясу перехватить голову вражеской колонны, или взять курс на ост, продолжая бой со вторым русским отрядом? Флаг-офицер торжествующе зачитал сообщение, полученное от принца Фушими: "Взорвался головной русский дредноут!" Ну что же, с оставшимися двумя линкорами четыре линейных крейсера Хироясу справятся и одни!

           1-й флот продолжал двигаться на юг строем пеленга. Три русских линкора были видны в кабельтовых 90 на правом крамболе. Они шли почти строго на ост, периодически появляясь из дымовой завесы. В рубке "Исэ" терпеливо ждали, когда же адмирал даст приказ о повороте к осту, чтобы лечь с противником на параллельные курсы. Ямай медлил... Каждая минута до смены курса сокращала дистанцию. Японские линкоры не могли продолжать дальше бросать снаряды на 80 кабельтовых, получая один-два процента попаданий. Когда появятся новейшие русские "измаилы", их нельзя встретить с расстрелянным боезапасом! Внезапно у Ямая родилась идея. Противник угрожает нам кроссингом - он сам получит его! Важно только правильно рассчитать скорости и дистанцию.

           - Курс прежний, зюйд! - негромко сказал Ямай. - Приказ начальнику 3-й минной флотилии: Действовать самостоятельно, курс ост-зюйд-ост. Обойти противника с головы и по возможности атаковать торпедами!

           Четырнадцать эсминцев вышли из-под прикрытия кораблей линии и рванули на юго-восток, низко над волнами стелился дым из труб. Четыре линкора по-прежнему двигались строго на юг, сходясь на пересекающихся курсах с русскими линкорами. До противника было уже 70 кабельтовых. Вражеские корабли смещались почти прямо по курсу, огонь по ним у японцев могли вести только носовые орудия, тогда как русские стреляли из всех своих башен. Ямай знал, что противник располагал системой автоматического управления огнем. И эта система больше не выпускала японские корабли из-под накрытия. Русские делали залпы так часто, что снаряды очередного залпа вылетали из орудий, когда предыдущие залпы были еще в воздухе... Вокруг головного японского дредноута непрерывно вставал лес высоченных водяных фонтанов, то и дело корпус гигантского корабля вздрагивал от нового попадания. Ничего! Если продержаться несколько минут под продольным огнем, потом можно будет самим русским сделать кроссинг с головы или хвоста их колонны!

           Десять минут боя на сближение! До противника 50 кабельтовых. Ямай распорядился передать на задние мателоты приказ о перестроении на левый пеленг, чтобы не перекрывать сектора обстрелов, - русские смещались на другой борт. Скоро можно будет задействовать все башни. Адмирал потребовал доложить о повреждениях. Доклады были неутешительными. В "Исэ" попало почти два десятка снарядов. Часть из них была задержана поясной броней, часть принесла небольшой ущерб на палубе или в жилых помещениях. Но несколько попаданий привели к тяжелым последствиям. 12-дюймовый снаряд чирканул по крыше первой носовой башни и на всей скорости врезался в основание второй. 470-кг фугас взорвался под правым орудием, продавив и частично разрушив лобовую броню. Проникшие в башню осколки и раскаленные газы подожгли там несколько зарядов, вспыхнувших со страшной силой. Во внутрибашенном помещении несколько секунд гуляло испепеляющее пламя. Оно уничтожило весь расчет, кроме двух человек, успевших выскочить или выброшенные взрывом через люки. Вырвавшиеся наружу языки огня поднимались до самого носового мостика. "Исэ" получил и другие и серьезные повреждения. Прямым попаданием в борт был взорван правый передний каземат. Еще два 140-мм казематных орудия уничтожены сверху, через пробитую снарядами палубу. Вспыхнувший в разрушенной батарее пожар уничтожил камбуз. Еще один снаряд разорвался в нижней части передней дымовой трубы, пробил вентиляционный кожух, выбил осколками оба стоявших рядом с трубой палубных 140-мм орудий. Таким образом, за несколько минут линкор лишился башни главного калибра, четверти вспомогательной артиллерии и двух паровых котлов.

           Серьезно пострадали и другие японские корабли. Шедший позади "Исэ" линкор "Хьюга" русские снаряды поразили и в носовую, и в кормовую часть, а также в заднюю трубу и мидельные башни. Впрочем, ни одно попадание в башни не имело таких последствий, как на "Исэ". Фугасные снаряды разорвались на башенной броне, местами сильно деформировав ее. Выбитые с внутренней стороны сколы разбили прицелы, порвали провода электрических цепей, повредили механизмы наведения. Среди расчетов имелись убитые, раненые и контуженные. Но ни одна из башен не была надолго выведена из строя. Более опасным был пожар вблизи погреба 140-мм боеприпасов, вызванный попаданием пробившего пояс бронебойного снаряда. Погреб пришлось срочно затопить. Удушливые газы от горящей взрывчатки проникли в котельное отделение и так наполненное дымом из-за поврежденной вентиляции. Среди кочегаров и пожарных дивизионов были большие потери от отравлений.


       


           Наиболее тяжело пришлось шедшему у японцев третьим "Фусо". Русские залпы часто ложились с перелетами, и японскому линкору доставалось за всех. Непрерывные накрытия так раскачивали огромный корабль, что иногда казалось, он был готов перевернуться через борт. Один из русских снарядов пронизал насквозь переднюю трубу "Фусо", перебив при этом сначала правую, а потом левую опоры треноги фок-мачты. Сама мачта, тем не менее, устояла. Сильнейшее потрясение испытали артиллеристы 2-й башни, когда их левое орудие было поражено прямо в дульный срез. Орудийный ствол оказался разорванным. От сотрясения при ударе были повреждены и механизмы правого орудия, а несколько человек орудийной прислуги контужены и ранены осколками. Главные же повреждения линкор получил от попаданий в кормовую часть. Взрыватель ударившего в правый борт у ватерлинии 305-мм снаряда сработал с замедлением, и он, пробив бортовую броню и пройдя насквозь угольную яму, взорвался только на переборке машинного отделения. Корабль сбавил ход и получил заметный крен на правый борт. Тем же попаданием была перебита главная пожарная магистраль, что создало трудности с тушением пожара в районе грот-мачты и на кормовом мостике, которые также были поражены снарядами. Из-за задымления был оставлен резервный нижний кормовой пост. 4-ю башню заклинил снаряд, попавший в ее барбет. Шедший замыкающим "Ямасиро" отделался сравнительно легко. Четвертому японскому дредноуту досталось лишь несколько снарядов, упавших рядом с ним перелетом и вызвавших незначительные повреждения осколками надстроек и небронированной частей корпуса.

           15 минут боя на сближение. Противник виден в 45 градусах слева по носу. До русских всего 38 кабельтовых. Впрочем, дальномеры врут, их стекла залиты водой, взбиваемой выше мачт падающими снарядами. Но теперь у японцев открыли огонь все их башни, все орудия главного калибра вновь выпускают залпы. Стреляют даже среднекалиберные батареи. Из орудийных казематов неслась частая трескотня выстрелов: по восемь 140-мм орудий у "Исэ", "Хьюга", по шесть 150-мм у "Фусо", "Ямасиро". Стрельба средним калибром, предназначенным для защиты от миноносцев, не представляла серьезной угрозы для почти полностью забронированных русских кораблей. Отправить противника на дно должен был главный калибр японских дредноутов. Развернув 356-мм орудия на левый борт, они били залпами последовательно из носовых, мидельных и кормовых башен, так что рокот выстрелов 14-дюймовых орудий непрерывно прокатывается по кораблям. На такой дистанции японцы могли показать хорошие результаты даже без систем управления огнем. На фоне встающих вокруг русских дредноутов водяных столбов от падения 356-мм снарядами, вражеские линейные корабли казались скромными посудинками. Хотя, собственно они и были малышами рядом с японскими сверхдредноутами. Головной, "Никорай", побольше, а два других - совсем маленькие, почти как первые японские дредноуты типа "Кавачи". Скорее плавучие батареи, чем современные линейные корабли.

           Но артиллерия у русских линкоров, при всех их недостатках, была действительно сильная. В минуты максимального схождения эскадр русские дредноуты стреляли полными залпами, выпуская за раз по двенадцать 305-мм снарядов. Несколько 470-кг снарядов из каждого залпа обязательно попадали в какой-нибудь из японских кораблей. Эти пять минут, когда русские вели огонь практически в упор, стали самыми страшными в бою. "Исэ" за короткий момент был трижды поражен у ватерлинии в носовую часть, прикрытую только 4-дюймовой броней. Через пробоины были затоплены многие носовые отсеки, причем уровень воды поднялся до средней жилой палубы. Еще два снаряда ударили в левый борт против фок-мачты. Один из них был отражен 305-мм бронепоясом, но вдавил плиты и вызвал затопления бортового коридора и угольных ям. Другой пробил 152-мм броню каземата и уничтожил пятое и шестое 140-мм орудия левого борта, а также вызвал детонацию их боезапаса. Пламя и осколки от взрыва взметнулись до самого командного мостика. Вспыхнул пожар, на некоторое время сделавший невозможным никакое наблюдение из боевой рубки. Сама рубка была задета вскользь крупнокалиберным снарядом, но гораздо большей ущерб причинило попадание 130-мм снаряда вспомогательной русской артиллерии. Он не пробил двенадцатидюймовой брони, но поразил осколками через прорезь находившихся в рубке . Упал, обливаясь кровью, рулевой и на несколько секунд сам адмирал Ямай, получивший легкое ранение, встал к штурвалу, чтобы корабль не утратил управление. Позднее были получены доклады о попаданиях в 4-ю башню, не причинившее ей большого вреда, и в одну из кочегарок левого борта. Там всё было гораздо серьезней.


       


           "Хьюга" был поражен в кормовую часть ниже ватерлинии. Поступавшая через пробоину вода затопила все отсеки ниже бронепалубы. Два снаряда разорвались на передней надстройке, полностью уничтожив штурманскую рубку. Перестали существовать командно-дальномерный пункт и корабельная радиостанция. Еще один снаряд, пробивший казематную броню, выбил сразу три 140-мм орудия (возможно, этих снарядов было больше, но попали они очень кучно). 3-я башня получила попадание в барбет и на короткое время вышла из строя. У "Фусо" практически вся носовая надводная часть была превращена в развалины, на баке полыхал пожар, дым от которого заволакивал носовые башни и передний мостик. Другой сильный пожар вспыхнул на корме, в помещениях кают-компании. Его жертвами стали раненые и персонал развернутого там лазарета.

           После того как 12-дюймовый снаряд взорвал каземат 6-дюймового орудия, пожар охватил жилую палубу, возникла угроза взрыва боезапаса кормовой артиллерии, включая погреба 4-й башни. Самоотверженными усилиями пожарных дивизионов пожар был потушен. Попадания в левый борт между задней трубой и фок-мачтой также вызвали мощный пожар. Дым проникал в машинное и котельное отделения, где в этот момент боролись с поступлением воды из-за сотрясений, вызванных попаданиями в главный бронепояс. На "Ямасиро" русский снаряд ударом по касательной сорвал 4-дюймовую броневую плиту в носовой части. Другой снаряд взорвался на переднем броневом траверзе, сильно разрушив верхнюю палубу полубака и вентиляционную шахту первой кочегарки. Попадания в кормовую часть не пробили 12-дюймовый бронепояс, но ослабили обшивку, поэтому задние бортовые коридоры и угольные ямы по левому борту стали заполняться водой.

           Разумеется, Ямай понимал - продолжайся такой обстрел чуть подольше, 1-й японский флот точно бы потерял боеспособность. Однако русский огонь быстро стихал. Часть вражеской артиллерии была разбита японцами. Главное же, что объясняло резкое ослабление огня русского отряда, - японская эскадра была по отношению к нему позади на самых острых углах, и продолжать стрельбу могли лишь орудия кормовых башен. А японские дредноуты сейчас могли задействовать все свои башни, противник был них почти на траверзе в 45-50 кабельтовых к востоку. Ямай распорядился в момент кроссинга довести продольный обстрел русской колонны до максимума, в том числе - противоминной артиллерией. Неожиданно адмирал заметил, что над одним из вражеских кораблей взвился дым от попадания с его правого борта. Снаряд пробил русского навылет... или кто-то еще ведет огонь по противнику. Присмотревшись сквозь застилавшую горизонт пелену, Ямай с трудом разглядел вдали знакомые силуэты линейных крейсеров 2-го флота. Это они нагоняли русских с их правого борта. Неужели принц Хироясу так быстро покончил с двумя другими дредноутами противника? Ямай с неудовольствием отметил, что у Хироясу осталось всего три корабля, да и те ведут огонь далеко не всеми башнями. Командующий Соединенным флотом распорядился послать на "Конго" указание прекратить стрельбу, чтобы не задеть свои линкоры, обходящих противника с хвоста .


       


           Линкор "Император Николай I", флагманский корабль 3-й бригады контр-адмирала Михаила Кедрова, был последним из введенных в строй русских дредноутов. Его заложили в 1914 году, когда в Англии и Германии уже строили супердредноуты с 15-дюймовой артиллерией. Но "Николаю" отказали даже в 14-дюймовых орудиях, какие должны были быть у начатых к постройке чуть раньше "измаилов". Для унификации главного калибра всей черноморской бригады дредноутов "Николай" вооружили, как и "императриц", двенадцатью морально устаревшими 12-дюймовыми орудиями. Зато новый русский линкор мог противопоставить вражеским сверхдредноутам свое бронирование - самое мощное на российском флоте. Скованный в монолитное соединение броневой пояс, толстые внутренние скосы и перегородки достаточно надежно защищали "Николая" даже от 14-дюймовых снарядов. Контр-адмирал Михаил Кедров был уверен в своем корабле, чего не мог сказать об "Александре" и "Екатерине".

           Кедров успел хорошо рассмотреть вражеские линкоры по мере их приближения. Они казались огромными, даже крупнее более низких "измаилов". Этот тип кораблей родился тогда, когда японцы, разочарованные в своих первых дредноутах - "Кавачи" и "Сетцу", которые были созданы в продолжении линии многобашенных броненосцев, заказали проект линейного крейсера-дредноута англичанам. Корабли типа "Конго" вышли неплохие. Для быстроходных линейных крейсеров. Но нужен был и тяжелый корабль, собственно линкор. Японцы для быстроты или от скупости сконструировали его сами на основе уже полученного проекта линейного крейсера. Сделали броню потолще, убрали часть котлов, втиснув на их место еще пару орудийных башен. Несуразные, надо сказать, корабли получились. Но весьма опасные. Самые длинные в мире линкоры с рекордным числом двухорудийных башен главного калибра - целых шесть штук. Больше, семь башен, было только у построенного по бразильскому заказу и конфискованного англичанами в войну "Эджинкорта", но у того в башнях стояли 12-дюймовые орудия, а не 14-дюймовые, как у "Исэ" и "Фусо". Впрочем, сейчас, когда наилучшим считается тип линкора всего с четырьмя башнями на оконечностях, но со сверхмощной 16-дюймовой артиллерией, многобашенные японские дредноуты, будто придавленные весом своей тяжелой артиллерии, выглядят тупиковой веткой судостроения.Но и русский тип линкора с мониторным расположением четырех трехорудийных башен сейчас тоже считается отнюдь не идеальным. И, если у русских линкоров повреждение одной башни выводит из действия четверть главного калибра, то у японских - лишь одну шестую.

           Кедров был уверен, что противник не выдержит продольного обстрела и отвернет, не осмелится продолжать сближение под траверзным огнем трех русских дредноутов. Но японцы не отвернули, хотя за десять минут бригада опустошила по ним чуть ли не треть боезапаса! Даже внутренняя течь появилась, потому что корпус расшатался от такого бешенного темпа стрельбы. Но японцы шли вперед, как заговоренные. Адмирал Кедров с проклятием опустил бинокль. Противник смещался за корму, уходя из видимости. "Николай" переносил огонь на концевые, еще видимые корабли. Потом башенные орудия замолкали. Автоматические системы сами приостанавливали стрельбу на недопустимых курсах. Продолжала выпускать залпы только кормовая башня. В рубке было не продохнуть от дыма. Японские снаряд смял взрывом переднюю трубу "Николая", и теперь вся носовая надстройка вместе с рубкой оказалась в задымлении. А резервной кормовой рубки у нового дредноута не было - посчитали ненужной, как и у "измаилов".

           В целом в бою "Николай" пострадал не особенно сильно. Большинство снарядов доставалось идущими за ним "Александру" и "Екатерине". Несколько попаданий в флагман всё же было. Помимо поврежденной передней дымовой трубы, японцы дважды поразили дредноут в районе грот-мачты. Сама легкая мачта была сбита за борт вместе с разбитыми шлюпками, осколки проникли сквозь две броневые палубы до прачечной и сушильни, вызвав там пожары. Однако расположенное ниже турбинное отделение не пострадало. Тяжелые последствия имело попадание в каземат шестого 130-мм орудия левого борта. Броня 3-дюймовой толщины не смогла защитить от удара 356-мм снаряда. Взрыв в разрушенном каземате, усиленный детонацией боекомплекта, привел к пожару, причем загорелся уголь в расположенном ниже яме. Также обнаружилось, что взрыв повредил вентиляционные колодцы котельного отделения, которое заполнилось дымом и раскаленными газами. Кочегары вынуждены были одеть противогазы, но многие всё же оказались отравлены. Еще один 14-дюймовый снаряд ударил в угол крыши 4-й башни, но не смог пробить 200-мм броню. В небронированной кормовой части были замечены попадания снарядов среднего калибра, причинившие разрушения в адмиральских помещениях. Кормовой балкон лишился ограждения и явно не годился больше для любования морем.

           На "Александре III" так и не сумели исправить механизмы пораженной ранее 4-ю башни. Ее орудия, заряжаемые вручную, смогли сделать лишь считанные выстрелы до нового попадания. Снаряд ударил в стык броневых плит крыши башни. Во внутрибашенный отсек прошла часть осколков, разбив затвор среднего орудия и положив на месте почти весь расчет. Окончательно вышли из строя системы горизонтальной наводки. К тому же, в момент попадания, когда башня наполнилась дымом, из подбашенного отделения потребовали срочного затопления погребов, что было мгновенно исполнено, хотя прямой угрозы детонации боекомплекта не было. 4-я башня линкора стала окончательно небоеспособна, а вскоре "Александр" лишился и 3-й башни. Японцы попали ей прямо в основание, между центральным и левым орудием. Взрыв сбил их оба с лафетов и заклинил саму башню. Прицельная стрельба из оставшейся правой 12-дюймовки была невозможна. Еще один 356-мм снаряд поразил "Александра" в кормовую часть у ватерлинии. Пробив 4-дюймовую броню, он разорвался в погребе офицерской провизии. Вспыхнувший там пожар скоро прекратился из-за затопления водой через пробоину. Однако пламя успело распространиться на расположенное выше отделение кормовой шпилевой машины. Поступающая же вода, проникая через расшатанные взрывом переборки, создавала угрозу соседнему румпельному отделению. Аварийным партиям приходилось одновременно бороться и с огнем, и с водой, чтобы не допустить потери кораблем управления. Одно или два попадания в левый борт за 3-й башней вызвали масштабные разрушения и пожары в каземате 130-мм орудия и помещении радиостанции. Выгорела офицерская кают-компания, дым от пожара через поврежденную вентиляцию поступал в машинное отделение. Вышли из строя оба дальномерных поста; наводчики 1-й и 2-й башен перешли на собственное управление стрельбой.


       


           В наибольшей степени пострадала шедшая замыкающей в строю дредноутов-черноморцев "Императрица Екатерина Великая". Линкор всё более отставал от передних мателотов из-за выведенной из строя в начале сражения левой холодильной машины, а также получаемых под обстрелом в большом количестве новых повреждений. Огонь по "Екатерине" вели сразу пять больших вражеских кораблей - два больших двухтрубных линкора слева по борту и три линейных трехтрубных крейсера - по правому. Командир "Екатерины" капитан 1-го ранга Василий Михайлович Терентьев дал указание старшему артиллерийскому офицеру сосредоточить огонь на третьем японском линкоре, повернув все башни налево. На правый борт стреляли лишь казематные орудия, расчеты которых надеялись, что их 130-мм снаряды всё же долетят до врага, хотя вряд ли причинят серьезный ущерб громадным крейсерам-дредноутам.

           Впрочем, идущие вдалеке линейные крейсера японцев, возможно, больше помогали "Екатерине", порой сбивая неровными падениями своих залпов наводку у гораздо более близких и опасных японских линкоров. Тем не менее именно прилетевший от "Кирисимы" 14-дюймовый снаряд в дальнейшем стал роковым для русского линкора. Он попал в корму с правой стороны, проникнув в тоннель правого гребного вала "Екатерины" и погнув его. Правые турбины пришлось срочно останавливать. Корабль продолжал идти на трех винтах, компенсируя рулем недействующий винт. Основные попадания "Екатерина" получала в левый борт от двух концевых вражеских линкоров ("Фусо"и "Ямасиро"). Позднее, когда противник переместился на корму, продольный огонь по "Императрице" вели уже все четыре японских супердредноута. К тому времени положение русского линкора стало совсем безнадежным. Взрыв в шкиперской 14-дюймового снаряда вырвал огромный кусок в носовой части "Екатерины". Через пробоину в корабль врывалась вода; поврежденные внутренние переборки не могли выдержать ее напора, и носовые отсеки стали затопляться один за другим. Вода дошла до погребов передней башни, затопив их. Дредноут получил сильный дифферент на нос, заливаясь встречным волнами до самого мостика. Один из снарядов, попавших в среднюю часть корпуса пробил броневой пояс и взорвался в коффердаме. Броневая перегородка удержала большую часть осколков, но была силой взрыва вдавлена внутрь. Тот же снаряд порвал важную паровую магистраль. 2-е котельное отделение наполнилось паром и угольной пылью. Часть ям была затоплена, и кочегарам приходилось доставлять уголь к топкам из других бункеров. У "Екатерины" была окончательно сбита задняя дымовая труба, а соседние с ней воздуходувные шахты искорежены. Через вентиляционных магистралей удушливый дым стал заполнять задние котельные отделения, где было много угоревших. Помимо обслуживания судовых механизмов, трюмным командам приходилось бороться и с затоплениями из-за многочисленных попаданий, хотя и не пробивавших, как правило, броневой пояс, но вдавливавших плиты в деревянную подкладку, что вызывало расхождение швов обшивки.

           Попадания (в большинстве - средним калибром) были зафиксированы во все четыре башни "Екатерины", которые не прекращали вести огонь, несмотря на всё более растущий бортовой крен. Взрывы фугасных снарядов разбили все надстройки, разломали палубный настил, уничтожили шлюпки; чудом держалась изрешеченные осколками фок-мачта, передняя дымовая труба казалась ажурной от множества пробоин. При следующем накрытии в корабль попало сразу два 14-дюймовых снаряда. Один взорвался под боевой рубкой, фактически уничтожив управление линкором. Второй, пробив барбет, проник в погрузочное отделение 1-й башни, где воспламенил остававшиеся там боеприпасы. Из башни вырвался огонь и поднялся закрывший рубку столб дыма. Японцы, не зная, что погреба уже затоплены, ждали мгновенной гибели корабля, но "Екатерина" продолжала бой. Правда, три оставшиеся ее башни теперь выпускали лишь одиночные выстрелы - электрооборудование вышло из строя, а тяжелая артиллерия при ручном заряжении и наведении стала малобоеспособна. Продолжали бегло стрелять лишь 130-мм орудия кормовых плутонгов, снаряды к которым подносились вручную почти также быстро, как доставлялись электрическими элеваторами


       


           С японских дредноутов тоже гремела частая канонада 5,5-дюймовых и 6-дюймовых батарей. Но главную роль в драме "Императрицы Екатерины" должны были сыграть 356-мм орудия главного калибра, для которых нынешняя дистанция была практически стрельбой в упор. Очередной залп лег под самой кормой русского линкора, полностью скрыв его из вида за поднятой снарядами стеной фонтанов. Когда вода обрушилась обратно, стало видно, что "Екатерина" сваливается в циркуляцию вправо. Мощным ударом ей сорвало рули, и при неработающем правом винте корабль стал уходить с курса. Прежде чем русские справились с этой проблемой, отключив и левую турбину, "Екатерина" оказалась обращена к проходившему мимо врагу правым бортом, тогда как орудийные стволы смотрели в другую сторону и вновь развернуть их вручную было уже невозможно. Командир "Екатерины" капитан 1-го ранга Василий Михайлович Терентьев дал приказ команде подготовиться оставить корабль. Капитан прошел по полуразрушенному дредноуту. Увиденное напомнило ему последние минуты на крейсере "Рюрик". На нем он, 25-летним лейтенантом, принял последний бой в прошлой японской войне. Надо же, все последующие годы нес службу на подлодках, а окончить ее суждено в эскадренном бою, в тех же местах, что и шестнадцать лет назад. Терентьев спустился в ближайший каземат. Артиллеристы так и не оставили своих орудий. Капитан отправил молоденького мичмана с поста плутонгового командира эвакуировать раненых на верхнюю палубу. Сел сам, просунув голову в броневой колпак, рассматривая в прорезь близкие силуэты японских дредноутов. Они были такими большими, что казались ближе, чем на самом деле. Наверное поэтому батареи 130-мм орудий выпускали сейчас так много снарядов с недолетами... Но к "Рюрику" японцы подошли под конец еще ближе. Но тогда у нас не оставалось уже ни одной пушки. А сейчас еще можно стрелять! Два 130-мм орудия по указаниям Терентьева послали снаряды в переднюю надстройку подвернувшегося под залп "Фусо".

           Японский 1-й флот обрушивал на обреченный русский линкор залп за залпом. Первые легли перелетом. Следующие дали накрытие, но несколько снарядов, по иронии, попали в наиболее защищенные у русского дредноута места - 300-мм толщины броневые плиты противовесов на задней стороне орудийных башен, развернутых на другой борт. Хоть в этом они еще послужили русским. Снаряды разорвались на толстой броне без особого вреда, лишь сметая всё вокруг с палубы ураганом огня и осколков. Потом японские артиллеристы пристрелялись и стали всаживать 14-дюймовые снаряды в корпус русского линкора, который, казалось, вздрагивал, как огромный загнанный зверь, от каждого удара. Он еще огрызался выстрелами вспомогательной артиллерии, но вскоре и она почти замолкла. Окутанный дымом дредноут потерял ход, покачиваясь на волнах, как мертвая стальная скала, глубоко уйдя в воду.

           Адмирал Ямай приказал поберечь боекомплект и задробить стрельбу главным калибром, а добивать русский линкор торпедами. "Исэ" первый выпустил сразу три 21-дюймовые торпеды из аппаратов левого борта. Затем разрядил свои аппараты "Хьюга". Тяжелые британские торпеды должны были быстро покончить даже с большим вражеским кораблем, тем более, как докладывала японская разведка, противоминная защита у русских была на низком уровне. Однако все торпеды прошли мимо. Очевидно, что суперлинкоры были плохо приспособлены для торпедных стрельб. Даже великому адмиралу Того не удалось добить торпедами своего "Микаса" горевший русский флагман "Суворов" в славной Цусимской битве. Сейчас бы Ямаю очень пригодились эсминцы его 3-й минной флотилии. Но они подверглись бы слишком большой опасности при сближении с русскими линкорами. Но что это за стремительные корабли справа по борту. Атакуют русские легкие силы? Ямай приготовился дать приказ о перенесении всего огня на противоположный борт, но с головного эсминца уже передали кодовый световой сигнал. Это был дивизион новейших эсминцев типа "Моми" из состава 2-й минной флотилии.


       


           Капитан-лейтенант Тюити Нагумо в свои 33 года считался в Японии одним из ведущих специалистов по теории торпедной стрельбы. Ему повезло, в решающем сражении второй войны с Россией он командовал одним из новейших минных кораблей - эсминцем "Моми". Этот маленький кораблик с нормальным водоизмещением всего в 850 тонн мог разгоняться до 36 узлов и нес мощнейшее вооружение - два сдвоенных поворотных 533-мм торпедных аппарата и три 120-мм орудия. Настоящий скоростной минный крейсер, правда, только прибрежного действия. Нагумо надеялся, что его корабль, вооруженный тяжелыми торпедами, которых еще не было у большинства японских эсминцы, пошлют в самую гущу боя, на самые крупные корабли противника.

           Начало боя для "Моми" получилось, однако, не очень славным. Лидирующий дивизион новейших эсминцев 2-го ранга легкий крейсер "Сойя" (не тот, прежний "Сойя", учебное судно, бывший русский "Варяг", через который прошли тысячи японских курсантов, и Нагумо в их числе, - а трофейный немецкий корабль) завязал бой сразу с двумя более крупными русскими крейсерами, которых сопровождали восемь больших эсминцев-"новиков". Командир "Сойя" капитан Тоёда, исполнявший должность начальника минного дивизиона приказал своим эсминцам уходить на восток и присоединиться к 1-му флоту. Нагумо и командиры других трех кораблей не осмелились ослушаться командира, хотя его приказ об отступлении покрывал их позором. "Моми", "Наси", "Нире" и "Кая" оторвались от преследовавших их русских эсминцев и ушли в плывущую над морем дымную пелену. Прежде чем место сражения скрылось из вида, японцы заметили, что "Сойя", погибая сам, потопил один из русских крейсеров. Этот подвиг капитана Тоёды и его экипажа вызвал восторженные крики "банзай!" на всех четырех эсминцах. Русские отстали в дыму, повернув назад, а Нагумо и другие командиры эсминцев шли заданным курсом, надеясь вскоре вновь вступить в бой.

           Их молитвы богам были услышаны. В дыму на встречном курсе показались силуэты трех кораблей - эсминца, легкого крейсера и какого-то еще более крупного башенного корабля с двумя дымовыми трубами. Потом Нагумо разглядел, что труб было три, но задняя сбита и лежит, загромождая спардек. Да и передняя труба просвечивала насквозь. Корабль шел с сильным креном на правый борт. Сильно поврежденными казались и двое остальных - легкий крейсер осел кормой, а эсминец, похоже, шел у него на буксире... Нагумо дал команду приготовиться к бою. Если насчет легких кораблей еще могли быть споры, то низкий вытянутый силуэт большого крейсера был вполне узнаваем, несмотря на сбитую трубу. "Рюрик"! Именно он потопил у Карафуто малый броненосец "Мисиму" и военный транспорт с целым пехотным батальоном. Но, прежде чем думать о мести, надо определить, насколько серьезны повреждения противника. Атаковать на 2-ранговых эсминцах днем, даже под прикрытием дыма, мощный броненосный крейсер, поддерживаемый легким крейсером и большим эсминцем - бессмысленное самоубийство.

           Русские сразу показали, что готовы к бою. С "Рюрика" ударил залп батарейных орудий; стала медленно разворачиваться и передняя башня левого борта. Хотя остальные башни оставались неподвижны, но и два 8-дюймовых орудия действующей башни для эсминцев вполне хватало, а бортовая батарея противоминной артиллерии "Рюрика" состояла из десяти 120-мм орудий. К этому надо прибавить восемь 130-мм орудий бортового залпа легкого русского крейсера типа "Светлана" (который тоже подал признаки жизни, выпустив четырехорудийный пристрелочный залп) и четыре 102-мм орудия "новика". Даже если у русских сохранилась только часть всей этой артиллерии, четыре японских эсминца могут противопоставить им лишь двенадцать 120-мм орудий, причем в артиллерийской дуэли превосходство заведомо будет у крупных и, следовательно, более устойчивых к снарядам, русских кораблей. Впрочем, у противника была слабая позиция, второй их крейсер сковывал буксируемый им миноносец. Дальности новых тяжелых торпед эсминцев-"моми" хватало, чтобы при залповой стрельбе гарантировано поразить эту парочку, если рискнуть пройти хотя бы в 40 кабельтовых!

           Русские, очевидно, думали, сходным образом. Их легкий крейсер, продолжая вести беглый заградительный огонь, приблизился к своему эсминцу, видимо, чтобы снять команду. Японцы не успели выйти на боевой курс, как крейсер стал уходить вперед. Над оставшемся в одиночестве "новиком" взлетел дымный столб и вырванные взрывом части палубы. Через несколько минут эсминец, взорванный самими русскими, стал быстро погружаться в воду. Четверка японцев, удовлетворенная гибелью хотя бы одного вражеского корабля, повернула в сторону. Падения русских снарядов ложились уже слишком близко. В последний момент, разглядев удалявшийся "Рюрик" со стороны правого борта, Нагумо задумался о повторной атаке. Повреждения тяжелого крейсера с этой стороны смотрелись весьма впечатляюще - тут явно поработал главный калибр японских дредноутов. Сквозь гигантские пробоины были видны внутренние отсеки корабля, где тлели еще пожары. И, главное, похоже, была выбита вся вспомогательная артиллерия - амбразуры казематов чернели окаемками внутренних взрывов. Если бы "Рюрик" был в одиночестве, Нагумо, безусловно, предпринял бы атаку. Но второй, легкий крейсер русских, хотя и потерял ход, сохранил, похоже, свои орудия. Не стоило рисковать новейшими эсминцами ради возможности потопить этот плавучий гроб, который русские и так только при большой удаче доведут до Владивостока.


       


           Вырвавшись из дыма, дивизион взял курс на грохочущее впереди эскадренное сражение. Спускаясь к югу, сверхдредноуты 1-го флота подрезали с хвоста колонну русских линкоров. Дальше, в стороне были видны линейные крейсера 2-го флота. Над морем мелькали бесчисленные вспышки выстрелов, ни на секунду не утихал грохот канонады. Четыре эсминца уже подходили к гуще битвы, когда громыханье главного калибра неожиданно стихло. Продолжался лишь частый треск вспомогательной артиллерии - русские атакуют миноносцами? Надо обозначить, что мы свои. Капитан Нагумо внимательно осмотрел с мостика "Моми" место сражение, сейчас почти закрытое от него силуэтами японских линкоров. Так вот по кому стреляет их противоминная артиллерия. Отставший от своих русский дредноут с недействующими, повернутыми на другой борт орудийными башнями...

           С флагманского "Исэ" замигал сигнал. Нагумо торопливо расшифровывал: "... атаковать! Добить торпедами!" Какое счастье! Ему доверено отправить на дно русский линейный корабль на глазах у командующего, перед всем Соединенным флотом! "Моми" рванул в проход между огромными "Хьюга" и "Фусо", притормозившего, чтобы пропустить идущие в атаку эсминцы. За "Моми" неслись "Наси", "Нире" и "Кая". Расчеты носовых орудий вели беглый огонь по приближающемуся русскому дредноуту. Оттуда ответило несколько орудий вспомогательных батарей. Мостик "Моми" осыпало брызгами воды, взбитой 130-мм снарядом. Выйдя на боевой курс, эсминцы поочередно выпустили, разворачиваясь к противнику левым бортом по одной торпеде. Похоже, русские сумели пристреляться к точке поворота. На шедшем третьим "Нире" навылет пробита радиорубка. На поворачивавшем следом "Кае" взорвался патронный отсек позади второй трубы, был поврежден воздухозаборник вентиляции двигательного отделения. Нагумо с замиранием ждал результатов торпедной стрельбы. Было видно, как одна из торпед прошла под кораблем, не взорвавшись, другая неожиданно сбилась с курса, завертелась, а потом затонула. Остальные же две ударили корабль, одна под переднюю башню, другая в корму. Над дредноутом поднялось невысокое, до рубки облако черного дыма. Очевидно, был взорван коффердам или угольная яма. Однако русский линкор явно не собирался тонуть, крен и дифферент отсутствовали.

           Это был позор! Не суметь потопить тяжело поврежденный корабль двумя попаданиями 21-дюймовых торпед! Нет, тут надо действовать по иному. Нагумо развернул "Моми" на новый круг и направил его на сближение с громадой русского линкора. Казалось, можно было различить заклепки на его обгорелом борту. Из амбразур и с искареженной палубы в сторону японцев грозились кулаками русские матросы, двинулся рывками, выцеливая, длинный ствол 130-мм орудия. Капитан Нагумо лично руководил подготовкой к торпедному залпу. По его команде из труб аппаратов разом выскользнуло с дымом выстрела три стальные сигары и, оставляя за собой серебристые следы пузырьков, устремились в среднюю часть дредноута. Эсминец покачнулся от дошедшей до него по воде ударной волны. Русский гигант был поражен всеми тремя торпедами. Вверх взметнулся, выше уцелевшей фок-мачты, огромный столб дыма - черного и белого вперемешку. Это дымное облако на время закрыло весь 25-тысячетонный корабль целиком. Потом дым рассеялись, и перед японцами открылась жуткая картина видного насквозь дредноута - взрывом у него была сорвана броня и вся обшивка между второй и третьей башнями, от борта до борта. Можно было свободно разгладеть развороченное корабельное нутро, со взорванными котлами и топками, скрученными узлами магистралями, ведущими в пустоту оборванными трапами, свободно болтающимися листами железа..

           Капитан Терентьев, сбитый с командного поста после второго взрыва, поднялся с палубы. Чувствовалось, как огромный корабль медленно раскачивается под ногам то в одну, то в другую сторону. Вокруг стояла мертвая тишина. Несколько человек, остававшихся в каземате, ждали, что будет происходить дальше. Никаких следов тревоги у них не было. Терентьев подошел к орудию, отвалил наводчика с проломленной головой. Против амбразуры как раз проходил японский эсминец. Поймал его в прицел, вращая маховики. Дал выстрел. Снаряд лег перед носом. В затворе сразу лязгнул поданный кем-то новый снаряд, загремела брошенная горячая гильза. Терентьев сразу выстрелил. Попадание! Запарил! Но пора уходить. "Екатерина" дрогнула и стала валиться на правый борт. Послышался глухой шорох, шум, звяканье от сдвигающихся повсюду мелких предметов, загромождавших палубу обломков. Зашевелились, точно ожив, мертвецы, тоже готовые катиться по уклону. Терентьев приказал выбираться наверх. Там было уже непротолкнуться от выбегавших из башен и трюмных люков. К правому борту приходилось взбираться по всё более кренящейся палубе, которая вставала уже почти стеной. Многие то здесь, то там срывались вниз. Кто-то полз, как по дереву, по задиравшемуся орудийному стволу. Терентьев добрался до верха, когда дредноут уже почти полностью лег на левый борт. Внезапно позади страшно загрохотало чудовищное железное лязганье. Гигантские орудийные башни с грохотом срывались с оснований и обрушиваться в воду, так что, казалось, море расплескивалось от их падений. Медлить больше было уже нельзя. Терентьев пробежал по лежащему горизонтально борту, перелез через гребень киля и прыгнул в плещущуюся так далеко черную воду, где уже мелькали головы других уцелевших. Когда капитан вынырнул из воды, его корабль уже перевернулся вверх килем. "Екатерина" лежала на воде, точно колоссальный черный кит, показывая свое широкое днище. Впечатление усиливали бьющие из кингстонов вверх высокие фонтаны.


       


           Адмирал Танин Ямай отдал приказ начать циркуляцию влево, чтобы преследовать два оставшихся русских линкора. Позади готовы были встать в кильватер "Ямасиро" подошедшие линейные крейсера принца Хироясу. За ними виднелись лидируемые двумя легкими крейсерами семь эсминцев 1-й минной флотилии. Четыре эсминца 2-й флотилии перешли в охранении с правого траверса. Ударное ядро японской эскадры вновь было в сборе, а силы противника рассыпались на отдельные отряды... Впечатляющая картина потопления русского дредноута пробудила в сердце Ямая то незабываемое чувство торжества, которое впервые он пережил в день Цусимского сражения, наблюдая с мостика "Кассуги", как горят и переворачиваются вражеские броненосцы. Да, теперь морская битва вновь идет так, как надо. Как и пятнадцать лет назад грозная мощь русских оказалась не в силах противостоять выверенным маневрам японского флота. А ведь сейчас мало кто помнит, что во время учений 1901 года именно лейтенант-командор Танин Ямай первым предложил тактический прием "эн сеньютсу" - охват вражеской колонны.

           Однако творцом идеи кроссинга посчитали британского адмирала Фишера, разработавшего подобный же прием, но годом позже. Фишеровский "crossing the T" в Японии перевели буквально как "тэй семпо" (по виду подходящего иероглифа) и стали усиленно разрабатывать эту, якобы, английскую тактику. И, наконец, перед первой войной с Россией авторство знаменитого тактического маневра присвоил себе Акияма Санеюки. Он был такой же лейтенант-командор, как и Танин, служил вместе с ним в штабе флота и преподавал в военно-морской академии. Однако потом Акияма попал на флагман адмирала Того, который поручил ему разработку моделей будущих сражений. Акияма имел наглость утверждать, что он де взял свою идею охвата из старинного японского приема кавалерийской атаки "касумагакари". Маневр, названный Акиямой "тэй отцу", в японских морских училищах теперь знает каждый курсант, но мало кто слышал о придуманном Ямаем "эн сеньютцу". Но ничего, после этого сражения Танин добьется, чтобы истина восторжествовала, чтобы всем стало известно имя настоящего отца всей тактики современной морской войны. А об Акияме в людской памяти останутся лишь его бредовые идеи "подводного линкора" и "летающего крейсера", которые он выдвигал незадолго до смерти...

           Адмирал Ямай предполагал, что до темноты успеет расправиться, по крайней мере, с одним из разделившихся русских отрядов. Ночью противника ослабят атаками легкие силы, а наутро Соединенный флот будет добивать оставшихся на плаву, но потерявших ход "измаилов". Но даже, если новейшим русским линейным крейсерам удастся ускользнуть, потери русских будут так серьезны, что дальнейшее продолжение войны на море станет для них невозможно. Но лучше, конечно, уничтожить всю вражескую эскадру. Полностью, как при Цусиме. Чтобы русские навсегда забыли путь в Японское море.

           В рубку флагманского "Исэ" принесли тольк что полученную радиограмму. Поврежденный линейный крейсер "Хиэй", который принц Хироясу вывел из боя и отправил в Фузан, сообщал, что окружен легкими силами русских, а с юга видны подходящие новые вражеские корабли, в том числе, возможно, - линейный крейсер. Ямай задумался. Как остро не хватает информации! Неужели это уже возвращаются русские сверхдредноуты? Хорошо бы узнать получше расположение отрядов противника. Первый самолет-разведчик, стартовавший с "Ямасиро" еще до начала боя, уже взял курс к побережью, чтобы добраться до берегового аэродрома, - установленная на башне линкора катапульта могла запускать только колесные самолеты. С "Ямасиро" попробовали запустить ему на смену второй аэроплан, но катапульта оказалась поврежденной, и машина упала в воду. А вот у русских совсем недавно в воздухе находился гидросамолет! Ямай с сожалением вспомнил тот большой цепеллин, что достался Японии при разделе германского военного имущества. Японцы сразу разобрали его, исследуя конструкцию, а сейчас он мог бы очень пригодиться. Хотя, с другой стороны, адмиралу Шееру в Ютландском сражении десять его дирижаблей помогли мало. В любом случае, "Хиэй" надо было срочно выручать. Ямай распорядился передать принцу Хироясу на "Конго" приказ максимально быстро идти на выручку своему товарищу. 1-й флот также поворачивал на юг. Заниматься двумя русскими дредноутами должна была 3-я минная флотилия. На "Минекадзе" была передана радиограмма для контр-адмирала Яманако. Адмирал Ямай полагал, что линкоры противника получили такие повреждения, что даже устаревшие японские эсминцы станут для них опасны.


       


           Минным дивизионом, сопровождавший 3-ю бригаду линейных кораблей, командовал капитан 1-го ранга Виктор Иванович Лебедев, который держал флаг на головном "Гневном". Его эсминцы успешно выполнили постановку дымовой завесы, маскирующей поворот линкоров бригады на восток. Однако, когда колонна вышла из дыма, обнаружилась пропажа не только замыкавшего строй броненосного крейсера "Рюрик", но и двух концевых эсминцев - "Дерзкий" и "Пронзительный" вместе с приданным дивизиону легким крейсером "Адмирал Лазарев". Таким образом, кроме "Гневного" под командованием Лебедева оставался только однотипный "Беспокойный". Два эсминца продолжали идти на левом крамболе флагманского "Императора Николая I", однако приближение с севера японских дредноутов заставило их вскоре перейти на правый траверс линкоров Кедрова. Но и там "Гневный" и "Беспокойный" не могли оставаться долго - с юго-запада по русским линейным кораблям стали вести огонь догонявшие их японские линейные крейсера. Эсминцы выдвинулись вперед бригады, чтобы выйти из-под перекрестного обстрела.

           На протяжении получаса команды "Гневного" и "Беспокойного" были пассивными наблюдателями ужасающего зрелища артиллерийского боя, который вели с противником "Николай I" "Александр III" и "Екатерина Великая". Если какой-нибудь вражеский дредноут ненадолго перенес бы огонь своего главного калибра на эсминцы, одного попадания 14-дюймового снаряда хватило бы разорвать маленький "новик" на куски. Контр-адмирал Кедров просигналил эсминцам приказ держаться в стороне, но капитан Лебедев не стал отходить от своих линкоров дальше 15 кабельтовых. Лебедев ждал, что Кедров вот-вот снова даст приказ закрыть свои избиваемые с двух сторон корабли дымом. Такого приказа не последовало, три русских линкора продолжали драться лицом к лицу с семью японскими дредноутами, иногда полностью скрываясь в шквале поднятой снарядами воды.

           Вражеские линкоры смещались позади на другой борт. Потом на "Гневном" вдруг заметили, как вышла из линии строя и стала свалиться в циркуляции шедшая замыкавшей "Екатерина" - объятая огнем, с неподвижно замершими башнями. Не колеблясь ни секунды, капитан Лебедев развернул свои эсминцы на помощь команде гибнущего под обстрелом линкора. "Гневный" и "Беспокойный", дав полный ход, пронеслись мимо тяжело идущего навстречу "Николая I" - с большой пробоиной в левом борту против задней дымовой трубы, со сбитой грот-мачтой, с горящей кормой. Потом эсминцы миновали "Александра III". Из люков и иллюминатора линкора рвались дым и языки пламени, а высокий борт зиял лохмотьями вывернутой взрывами брони. У двух задних башен перекошенные орудийные стволы беспомощно смотрели в разные стороны, но передние, развернув пушки на предельный кормовой угол, продолжали вести частый огонь по японцам.

           "Гневный" и "Беспокойный" обогнули за кормой "Александра" как раз, когда тот дал очередной залп. Казалось, его снаряды прошелестели над самыми мачтами эсминцев. Вражеские дредноуты двигались ужасающе близко. Их можно было рассмотреть во всех подробностях. Было видно, что в сражении досталось и японцам. Огромные корабли заволакивались дымом пожаров, часть надстроек была разрушена, однако боеспособность враг не потерял. По их длинным силуэтам продолжали прокатываться огоньки залпов. 14-дюймовый снаряды вздымали вокруг высокие фонтаны воды, которые раскачивали, грозясь опрокинуть легкий узкий корабль. Потом зона обстрела осталась позади. Слава Богу, что японцы оставили в покое "Екатерину" и, видимо, не замечали идущих к ней эсминцев.

           Когда "Гневный" был уже рядом с "Екатериной", по ушам вдруг ударил страшный грохот. Над линкором вспухало и расползалось вширь облако грязного дыма, с неба градом сыпались обломки и куски конструкций. Внутренний взрыв превратил корабль-великан в ободранный скелет с обнаженными ребрами шпангоутов. Теперь "Екатерина" накренилась уже так, что вода вливалась в амбразуры казематов среднего калибра. Эти 130-мм орудия только что вели бой с уходящими сейчас в сторону японским эсминцем и, похоже, поразили его, - из-под дымовой трубы миноносца бил султан белого пара. У носовой пушки "Гневного" зашевелился расчет, готовясь добавить японцу, который, по всей видимости, приложил руку к случившейся с "Екатериной" катастрофе. Капитан Лебедев гаркнул с мостика: "Не стрелять!". Их ждала спасательная операция, десятки беспомощных человек могли погибнуть, возобновись сейчас бой. "Гневный" и "Беспокойный" подошли вплотную к кренившемуся всё сильнее и готовому вот-вот перевернуться кораблю. У глубоко погрузившего в воду правого борта "Екатерины" скопилось большое количество людей, которые стали спешно перепрыгивать на палубы эсминцев. Однако другие искали спасения, взбираясь на поднимающийся всё выше левый борт.

           Когда махина "Екатерина" пришла вдруг в движение, Лебедев дал приказ дать задний ход, чтобы не задело при опрокидывании огромного корабля. Видя, что эсминцы отходят, с линкора разразились громкими негодующие крики. Многие поплыли следом, умоляя подождать их... В следующий момент "Екатерина" стала ложиться на борт, так что дым из единственной оставшейся у нее передней трубы потек над водой. Затем огромный линкор с грохотом перевернулась вверх килем, погребая большинство плавающих рядом людей. Поднятая волна сильно качнула эсминцы. Через минуту он снова двинулся вперед. Впереди железным островом возвышалось колоссальное черное днище. На него выбралось несколько моряков. Обезумев, они отказывались на призывы с "Гневного" и "Беспокойного" покинуть свое последнее убежище. Эсминец обошел малым ходом вокруг перевернувшегося линкора, поднимая из покрытой нефтяной пленкой воды немногих державшихся на поверхности. Среди двух сотен принятых с палубы и десятка с небольших спасенных из воды оказался и капитан "Екатерины" Терентьев, сразу погнавший своих людей сушиться в кочегарку. Капитан Леонтьев снял фуражку и перекрестился над морской пучиной, где только что упокоились без малого тысяча русских душ...


       


           Начальник 3-й минной флотилии контр-адмирал Сибакити Яманака был хорошо знаком с русскими. В войну 37-38 годов Мэйдзи он служил старпомом на крейсере "Цусима", участвовал в жестоком бою с "Новиком" у Сахалина, потом был тяжело ранен в Цусимском сражении. Четыре года назад, уже адмиралом, Сибакити вернул русским два их броненосца и крейсер, трофеи прошлой войны. Тогда во Владивостоке его принимали как союзника, устраивали приемы с показом синематографа. Ныне русские снова враги. Яманака понимал - битва с ними будет не легкой. Особенно для его флотилии, в которой не было ни одного крупного корабля.

           Флагманским судном контр-адмирала был "Минекадзе" - лучший эсминец японского флота. Солидное водоизмещение, рекордная скорость в 39 узлов, мощное вооружение из четырех 120-мм орудий и трех двухтрубных 533-мм торпедных аппаратов. Считалось, что такие эсминцы (а фактически - лидеры) способны нападать на соединение линейных сил в любое время суток. В Японии уже три года строилась большая серия эсминцев этого типа. Но, увы, к войне с Россией в строй успели ввести лишь два корабля - головной "Минекадзе" и "Савакадзе". В основном же 3-я флотилия состояла из новых, но успевших уже устареть 2-классных, то есть уменьшенных, эсминцев типа "Каба".

           Эсминцы этого типа в целом считались неплохими. В последнюю войну Франция даже заказала себе дюжину таких, что вызвало в Японии чувство законной гордости - давно ли японцы сами покупали современные корабли у французов. Два дивизиона "каба" успели повоевать, когда в 1916-м году их направили бороться с австро-германскими подлодками в Средиземное море. Однако на фоне современных турбинных эсминцев "каба" с их паровыми машинами смотрелись, конечно, слабо. При невысокой для новых миноносцев 30-узловой скорости "каба" были и слабо вооружены - всего одно 120-мм орудие, четыре 76-мм пушки и два сдвоенных минных аппарата, из которых кормовой имел очень узкие углы стрельбы, так что дать залп всеми четырьмя 456-мм торпедами для эсминца являлось почти подвигом. Понятно, что адмирал Ямай взял с собой 3-ю флотилия не для битвы с куда более сильными "новиками". "Кабы" предназначались для истребления ночью уцелевших в дневном бою, но сильно поврежденных больших русских кораблей. Тем не менее, уже в ходе сражения, командующий Соединенным флотом разрешил 3-й флотилии по возможности атаковать противника и при дневном свете. По радио была передана информация, что отделившийся от остальных русских сил отряд из трех линкоров сильно пострадал в бою с 1-м флотом. Один вражеский дредноут затонул, два остальных получили серьезные повреждения. Добить подранков могли и слабые 2-классные эсминцы.


       


           Контр-адмирал Кедров не ожидал, что ему удастся оторваться от гораздо более быстроходных японских кораблей. Но внезапно линкоры и линейные крейсера противника повернули на юг. Чтобы побыстрей разойтись с ними "Император Николай I" и "Император Александр III" взяли курс на северо-восток, оставив уничтожившую "Императрицу Екатерину" за кормой. На двух черноморских дредноутах после боя царила атмосфера крайней подавленности. Почти у всех на "Екатерине" были хорошие знакомые, друзья. С обогнавшего отряд "Гневного" просигналили о спасении лишь 13 человек. И это из почти тысячи двухсот моряков, бывших на линкоре! Кедров нервно расхаживал по рубке своего флагмана. Почему он не настоял, не добился перевооружения "Николая" на более тяжелые артсистемы? Пусть отечественные 16-дюймовые орудия тогда были еще не готовы. Но ведь можно были использовать, вытребовав как репарацию из Германии 15-дюймовые пушки новейших немецких дредноутов. Двухорудийные башни с недостроенного "Саксена" идеально заменили бы "Николаю" родные башни с тремя 12-дюймовыми орудиями. Вот тогда бы япошкам пришлось бы несладко! И почему он, Кедров, не протестовал до конца против решения главкома взять в дальний поход устаревшие линкоры? Он слишком доверял Колчаку, верил в его гений. И где теперь этот Колчак? Всё еще гоняется за японским старьем?

           - Ваше Высокопревосходительство! - раздался за спиной голос флаг-офицера. - Радиограмма от командующего эскадрой!

           - Подготовьте на "Афон" доклад о гибели "Екатерины". И что я попытаюсь прорываться во Владивосток...

           - Но командующий на "Севастополе". Колчак приказывает встать ему в колонну!


       


           Вновь идущие в головном дозоре "Беспокойный" и "Гневный" заметили сигналы, которые им передавали с флагманского "Императора Николая": готовность к новому повороту, на этот раз - на 16 румбов, полный кругом. Ушедшим далеко вперед эсминцев, чтобы вновь встать впереди отряда, надо было проделать неблизкий путь, нагоняя тихоходные линкоры, к тому же адмирал Кедров приказывал обходить его корабли с правого борта по широкой дуге, проводя попутно разведку в сгущающихся сумерках. Капитан Лебедев даже не удивился, когда мучившие его мрачные предчувствия воплотились, наконец, в не менее десяти силуэтах неизвестных эсминцев, просматриваемых на севере. Впрочем, почему неизвестных? По крайней мере, ближайшие четыре корабля безошибочно распознавались по трем тонким дымовым трубам как тип японские эсминцы типа "каба". Если только в Японское море не занесло каким-то чудом "туарегов", то есть тех же "каба", но под французским флагом.

           Лебедев задумался. По огневой мощи на средних дистанциях "Гневный" и "Беспокойный" с их тремя 102-мм орудиями на каждом стоили шести "каба". Также надо учесть, что точность стрельбы с меньших японских кораблей из более тяжелых 120-мм пушек будет заведомо ниже, а последствия попаданий, по той же причине, - гораздо хуже. Ну и, главное, как можно пропустить возможность отомстить за "Екатерину", потопив парочку хотя бы маленьких японских суденышек! Вместо того, чтобы повернуть следом за линкорами, два русских эсминцах резко рванули вперед, стремительно сокращая расстояние с вражескими миноносцами, которые стали отворачивать назад, рассчитывая ускользнуть на своих 30-узлах от 34-узловых "новиков".

           "Гневный" и следующий ним "Беспокойный" открыли беглый огонь по ближайшей цели. Бой шел на острых углах, поэтому японцы могли отвечать по настигавшим их эсминцам только из кормовых 3-дюймовок, тогда как русские вели частый огонь из 4-дюймовых орудий на баке и кормовой надстройке. Дистанция до всё более отстававшего от своих вражеского эсминца быстро сокращалась. У эсминца (это был "Кацура") взрыв заднего торпедного аппарата снес кормовую 3-дюймовку и надстройку зенитной пушки, в средней части корабля рвались сложенные на палубе снаряды бортовых 76-мм, жарко горели обломки шлюпок.

           Капитан Лебедев всё же следил и за общей ситуацией. Им не следовало отходить от линкоров слишком далеко. Покончить с подвернувшимся под руку миноносцем и по-быстрому вернуться к Кедрову. Правда вражеский эсминец, даже весь издырявленные 102-мм снарядами, упорно не желал тонуть. Всё же японцы умеют строить. Из тех же "каба" на Средиземном море один подорвался на мине, другой был торпедирован австрийской субмариной, но ни тот, ни другой не погибли, добрались до берега и были отремонтированы.

           Лебедев заметил, что к избиваемому снарядами японцу спешит помощь - два эсминца... Кажется, другого типа, чем "каба", хотя определить это по силуэту в носовой проекции было затруднительно. Но явно будут покрупнее, и скорость они развивают много выше. Оставив искалеченный миноносец, с которого уже не отвечало ни одно орудие, "Гневный" и "Беспокойный" повернули на нового врага. Стреляли пока еще только носовые расчеты, которых никак не удавалось определиться со стремительно сокращающейся дистанцией. И русские, и японские снаряды падали с перелетами, разрываясь за кормой. Но вот два вражеских эсминца стали поворачиваться лагом. Стали резко поворачивать на правый борт и русские корабли, ложась на параллельный курс, чтобы задействовать всю свою артиллерию.

           Наконец, японцев можно было хорошо рассмотреть. Две толстые дымовые трубы, короткий полубак со 120-мм орудием за щитом. Ещедва таких же орудия на высоких надстройках посередине, неудобно расположены, между труб. И еще одно - на корме. Четыре 5-дюймовых стволов против трех 4-дюймовых у "Гневного"! Надо отходить, отбиваясь из двух кормовых орудий против одного носового у врага. Лебедев дал сигнал продолжать поворот, благо не успели переложить руль, но тут "Гневный" резко и сильно тряхнуло. Рулевой бросил недействующий больше штурвал. Одно удачное попадание лишило эсминец рулевого управления. Продолжая циркуляцию с заклиненным рулем, "Гневный" завертелся на месте. Вокруг него закладывал круг вражеский корабль, ведя меткий огонь из всех своих четырех стволов. "Савакадзе" и три живо развернувшихся эсминца-"каба" прошли мимо, преследуя отходивший "Беспокойный".


       


           Лейтенант Матомэ Угаки, старший артиллерийский офицер "Минекадзе", приник к визиру. У новейшего японского эсминца главарт руководил не с продуваемого ветром ходового мостика, а, как у большого корабля, - из центрального артиллерийского поста. Матомэ вслушивался в непрерывные доклады сверху - с корректировочно-дальномерного поста на мостике. Вражеский эсминец-"новик" двигался непредсказуемым курсом, пытаясь, видимо, справиться с поврежденным управлением. Приходилось то и дело пристреливаться по-новому. Теперь, помимо "Минекадзе", по русским стреляли еще и подошедшие эсминцы "Каба" и "Каэде", затем еще "Мацу" и "Касива". Огонь велся, в том числе, из 3-х дюймовых орудий. Русский эсминец было уже почти не видно среди непрерывно встающих вокруг него взрывных фонтанов. Обилие подающих вокруг "новика" снарядов сбивало пристрелку, но появляющиеся то и дело вспышки попаданий грели Угаки душу. Русские продолжали вяло отстреливаться. Когда вражеский корабль ненадолго открывался для вида, на его искореженной палубе можно было различить снующие фигурки людей, которых тут же размётывало в стороны новыми близкими разрывами

           Первый же снаряд разворотил "Гневному" румпельное отделение и заблокировал руль. Управлять турбинами получалось плохо из-за рулевого пера, намертво заблокированного в левом положении. Несмотря на отчаянные усилия выправить руль так не удалось, поэтому левый винт пустили на полный вперед, а правый - на малый назад. Однако и турбины работали с перебоями - очередной японский снаряд пробил паровую магистраль. Взрыв на корме вызвал пожар в офицерских каютах, огонь охватил также кладовую, подбирался к кормовому снарядному погребу. Погреб пришлось срочно затопить, а снаряды ко 2-му и 3-му орудиям носить через весь корабль с носа. К этому делу подключились спасенные с "Екатерины", образовав для передачи боеприпасов живую цепочку, которая то и дело рвалась от очередных попаданий в эсминец, но тут же пополнялась новыми людьми.

           "Минекадзе" стал, наконец, отходить от тяжело поврежденного русского эсминца. Контр-адмирал Яманака объявил благодарность капитану и старшему артиллеристу своего флагманского корабля за успешный бой. Сам "Минекадзе" пострадал незначительно - разбиты прожектора, небольшие осколочные пробоины в надстройках, трубах, вентиляторах, надводной части корпуса. Несколько человек ранено. Отлично проявили себя впервые появившиеся у японских эсминцев броневые орудийные щиты, защищая расчеты от осколков рвущихся поблизости снарядов, тогда как русские понесли серьезные потери у своих открытых пушек. Добивать потерявший ход "новик" Яманака поручил эсминцам "Сакура" и "Татибана". Остальные силы 3-й минной флотилии ринулись вперед, чтобы обрушиться с кормовых курсов на два удаляющихся на запад русских линкора.

           В авангард 3-й минной флотилии шли "Савакадзе" и три эсминца - "Суги", "Кири" и "Сакаки". С них уже различали повреждения, полученные концевым, меньшим русским линкором, так что японцы надеялись, что смогут подобраться к раненному гиганту на дистанцию торпедного пуска. "Савакадзе" сбавил ход, чтобы от него не отстали менее быстрые "каба", и "Беспокойному" удалось оторваться от них. Впрочем, что теперь был японцам одинокий русский эсминец, когда перед ними оказалось сразу два вражеских дредноута! Неожиданно "Беспокойный" развернулся и вновь ринулся в атаку. Причина его неожиданной смелости объяснилась очень быстро. Мимо русских линкоров встречным курсом к японцам неслись низкими стремительными тенями еще два русских "новика". Теперь пришла пора отступать японскому авангарду - было бы опрометчиво сражаться одним большим и тремя 2-классными эсминцами против трех 1-классных эсминцев противника. Но вот когда подтянутся остальные силы 3-й минной флотилии ситуация вновь переменится!


       


           Капитан 1-го ранга граф Архибальд Гейхардович Кейзерлинг в Тихоокеанской эскадре, как и ранее на Балтийском флоте, командовал дивизионом "новиков"-"орфеев". В бой его дивизион вступил, сопровождая "Светлану", флагманский крейсер контр-адмирала Коломейцева. Вскоре дивизион вынужден был разделиться. Сам Кейзерлинг с "Десною" и "Азардом" устремился в погоню за уходящими на восток четырьмя малыми японскими эсминцами. "Самсон" и "Сокол" остались при "Светлане", которая сошлась в артиллерийской дуэли с легким японским крейсером. Преследование Кейзерлингом японцев не имело успеха. Несмотря на численное превосходство, они решительно не желали принимать бой, который свелся к обмену несколькими выстрелами из носовых и кормовых орудий. Вскоре, пользуясь большей быстроходностью, четверка японских эсминцев исчезла в поставленной ими дымовой завесе. "Десна" и "Азард", между тем, успели сильно удалиться от своих. Капитан Кейзерлинг уже собирался поворачивать назад, когда неожиданно получил по радио приказ командующего эскадрой - следовать далее на восток и выйти на контакт с 3-й бригадой линкоров. Ориентируясь больше на далекую канонаду, чем на ограничивавшуюся несколькими десятками кабельтовых видимость "Десна" и "Азард" через некоторое время всё же обнаружили идущие встречным курсом "Императора Николая I" и "Александра III". Кейзерлингу сильно повезло, уже после боя Колчак сообразил, что с тем же успехом "Десна" и "Азард" могли выйти прямо на дредноуты Ямая.

           С головного "Николая" просигналили о появлении на северо-востоке большой группы вражеских миноносцев. Срезав угол перед носом линкора, Кейзерлинг взял курс на норд-ост. Вскоре впереди были действительно замечены легкие корабли. Первым из них, едва не обстрелянным с "Десны", оказался "Беспокойный". Этот эсминец из приданного 3-й линейной бригады дивизиона преследовали четыре японских миноносца. Остальные вражеские силы, как передали с "Беспокойного", были связаны боем с оставшимся позади поврежденным "Гневным". Принудив передовой отряд противника к отступлению, Кейзерлинг не склонен был переоценивать свои силы - противостоять неполным дивизионом нескольким минных дивизионов японцев было невозможно. Однако Архибальд Гейхардович надеялся, что ему удастся провести тот тактический прием, который применяли в недавней войне русские и немецкие эсминцы на Балтике - выманивать друг друга под огонь стоявших в отдалении в засаде тяжелых кораблей. Но вот удастся ли скоординировать свои действия с контр-адмиралом Кедровым, черноморские линкоры которого не имели подобного боевого опыта взаимодействия с эсминцами?

           "Десна", "Азард" и "Беспокойный" по-прежнему шли вперед. На левой скуле показались идущие навстречу в колонне семь эсминцев - шесть небольших трехтрубных за головным, гораздо большим, двухтрубным. Ранее отступавший японский отряд стал разворачиваться, явно пытаясь зайти с правого крамбола и взять русских в клещи. У этих четверых головной тоже крупный, трое за ним - небольшие. Наконец сигнальщики рассмотрели, сориентировавшись по огонькам далеких выстрелов, ползущего позади японцев "Гневного", которого обрабатывала с двух сторон пара вражеских миноносцев. Кейзерлинг скомандовал полный поворот налево все вдруг. Расчеты орудий получили приказ бить по головным, наиболее опасным, японским кораблям. Механикам указано держать ход на 25 узлах, но быть готовыми к форсированию до полного.

           Японцы медленно настигали три уходящих на юго-запад русских эсминца. "Новики" шли переменными курсами, уходя от вражеских залпов, и сами ведя огонь из батарей кормовых 102-мм орудий. Несмотря на хорошую подготовку японских канониров они явно проигрывали в меткости русским расчетам, успевшим получить большой боевой опыт в перестрелках с немецкими кораблями. Японцам оставалось надеяться на численное превосходство, но организовать огонь флотилии из одиннадцати кораблей, девять из которых несли по единственной серьезной 120-мм пушке, было гораздо сложней, чем отряду из трех хорошо вооруженных эсминцев. Адмирал Ямачиро надеялся, что русских удастся просто отогнать. Тогда его флотилия получить возможность массированной атаки на линкоры. Пусть будет потеряна часть миноносцев, но большинство уцелеет. Они прорвутся и выпустят торпеды!

           Граф Архибальд Кейзерлинг участвовал в обоих эскадренных сражениях первой японской войны - в Желтом море на крейсера "Диана" и при Цусиме на миноносце "Быстрый". Первое сражение закончилось для него интернированием, второе - пленом. Благородный потомок тевтонских рыцарей не собирался мстить японским самураям как личным врагам. Он уважал их как достойных противников. Не зря же японцев называли когда-то "немцами Дальнего Востока". Но Россия победила и настоящих, германских немцев, и он, Кейзерлинг, не задумываясь, приложил к этому свое участие. Российская империя - его великая страна, которой он служит как рыцарь. И сегодня, когда померкнет слава прошлых побед японцев над русскими, блистающее величие России будет окончательно восстановлено и утверждено в веках.

           "Десна", "Азард", "Беспокойный" выпустили из труб столбы плотного черного дыма. Под форштевнями выросли белые буруну. Набирая ход, эсминцы стали стремительно уходить от японцев. Преследовать русских могли только "Минекадзе" и "Савакадзе". Они тоже резко прибавили скорость, тогда как устаревшие японские миноносцы не могли заставить свои машины выдать больше 30 узлов. Девять эсминцев "каба", отстав, шли двумя колоннами вслед за более быстроходными кораблями. Когда на "Николае I" и "Александре III" убедились, что основной японский отряд от Кейзерлинга отделяет уже достаточно большая дистанция, ударили залпы главного калибра.


       


           Стрельбой с линкоров руководил старший артиллерист "Императора Николая I" капитан 2-го ранга Владимир Гаврилович Мальчиковский, который уже отличился в прошлую войну на Черном море, дважды добиваясь попаданий в "Гебен" на сверхдальних дистанциях. Сегодня Мальчиковскому снова удавалось точно направить залпы главного калибра по японскому флагману "Исэ". Однако тот, в отличие от "Гебена" не отступил. Вид неотвратимо надвигавшегося, несмотря на рвущие его корпус снаряды, вражеского дредноута вызывал суеверный ужас. Но Мальчиковский не впадал в панику, продолжая спокойно делать свою работу. Этим же он собирался заняться и сейчас. На этот раз цель была куда меньше, но Мальчиковский вновь не сплоховал.

           Четыре 12-дюймовых снаряда, взмыв высоко в небо, пролетели, спускаясь к морю, над русскими эсминцами, пронеслись, на снижении, над японскими "Минекадзе" и "Савакадзе" и, наконец, обрушились, взметая при взрывах высоченные фонтаны, чуть впереди идущих первыми в отставшей группе "Кири" и "Касивы". Через полминуты в самую гущу миноносцев-"каба" лег новый залп, потом еще и еще. Столь меткий огонь еле видного вдали дредноута вызвал среди японцев замешательство. Недавно еще идущая в бой стройными кильватерными колоннами флотилия превратилась с сборище хаотично маневрировавших судов. Никто не додумался выставить дымовую завесу. Чудо, что удалось избежать столкновений, хотя несколько раз эсминцы проходили в самой опасной близости друг от друга. Крупнокалиберные снаряды не только обрушивали на палубы тонны воды, сбрасывая людей за борт, заливая трубы, и дырявили корпуса осколками, но и расшатывали листы обшивки, вызывая течь. Окончательно же японцев деморализовало прямое попадание в "Уме".

           Упавший отвесно между первой и средней трубой 305-мм снаряд пробил эсминец насквозь и взорвался под днищем, почти выбросив маленький корабль из воды. Над кораблем поднялся столб пара, смешанного с угольной пылью; два котельных отделения были затоплены. "Уме" мог теперь только едва ковылять на 3-х узлах. У поврежденного миноносца, тем не менее, оставались еще шансы спастись. Устрашенная поражением одного из своих кораблей 3-я минная флотилия рассыпалась в стороны, и русские линкоры прекратили огонь по рассредоточившейся цели. Однако на свою беду "Уме" оказался на пути такого же разбитого "Гневного", который упрямо брёл, огрызаясь редкими выстрелами от наседавших на него с двух сторон "Сакуры" и "Татибаны". Обнаружив впереди поврежденный японский эсминец, капитан Лебедев дал приказ перенести на него огонь носового орудия. Когда до противника оставалось двадцать кабельтовых, "Гневный" развернулся, чтобы стрелять из носовых аппаратов. "Уме", почти лишенный хода, не мог уклониться от устремившихся к нему торпед. Единственное, что успели сделать японцы - издырявили "Гневному" борт из двух уцелевших у них 3-дюймовок. Два взрыва разорвали японский эсминец пополам, согнув острым углом, так что его носовая часть почти сошлась с кормой. Через минуту "Уме" затонул.


       


           "Гневный" ненадолго пережил потопленный им эсминец. К обстреливавшим его "Сакуре" и "Татибане" вскоре присоединились "Суги", "Сакаки", а затем и "Кири". Пущенная "Гневным" из кормового аппарата торпеда заставила противников держаться в некотором отдалении, но артиллерийский бой складывался не в пользу русских. Они вынуждены были крайне экономно использовать оставшийся у них боезапас к 102-мм орудиям, тогда как японцы засыпали их 120-мм и 76-мм снарядами. На "Гневном" были разбиты оба мостика, превращены в железные лохмотья трубы и вентиляторы, приходилось вновь и вновь менять расчеты у орудий, оттаскивая в сторону убитых и раненых. Вода заливалась в трюм сквозь многочисленные пробоины, которые уже не хватало материала заделывать. В ход шли матросские койки, сброшенные бушлаты. Остановились залитые водой турбины, из пробитых котлов рвался наружу через люки обжигающий пар. Внезапно "Гневный" стал оседать кормой. Капитан Лебедев дал команду покинуть судно. Раненых обвязывали спасательными поясами и обломками деревянной мебели. Японцы продолжали обстрел, приблизившись почти вплотную. Потом, убедившись, что корабль быстро погружается в воду, вражеские миноносцы ушли от него. Оставаться вблизи в ожидании конца "Гневного" им помешало приближение других русских эсминцев.

           Обнаружив, что идущая за головными эсминцами 3-я минная флотилия рассыпалась в стороны, контр-адмирал Яманака немедленно дал приказ повернуть "Минекадзе" на норд. Такой же приказ был передан и на "Савакадзе". Атака засветло линейных кораблей оказалась ошибкой. Но виновным в ней Сибакити Яманака считал не себя, а штабистов 1-го флота, передавших о серьезных повреждениях русских линкоров. Однако те оказались способны вести эффективный заградительный огонь даже на большой дистанции. Ситуацию осложняло и наличие в охранении линейных сил отряда русских эсминцев. Даже если бы адмирал Яманака рискнул атаковать вражеские дредноуты, используя имеющиеся у него дальнобойные 21-дюймовые торпеды, мимо трех "новиков" "Минекадзе" и "Савакадзе" было не проскользнуть. А вот уйти от них, используя преимущество в скорости, новейшие японские эсминцы могли. Пока русские разворачивались им вслед, два стремительных японских корабля успели вырваться далеко вперед. Преследование было недолгим, "Десна", "Азард" и "Бдительный" повернули на выручку "Гневному", но застали уже только плавающих на поверхности моря людей. Когда на "Азард" поднимали из воду капитана Терентьева, командира линкора "Екатерина Великая", тот мрачно пробормотал, что не хочет уподобиться тому английскому капитану, которому за день трижды пришлось спасаться с потопленных под ним кораблей. Приняв остатки экипажа "Гневного", капитан Кейзерлинг вернулся к сопровождению "Николая I" и "Александра III". Ну, а адмирал Яманако в ближайшее время был занят тем, что собирал вновь в единую флотилию свои разбежавшиеся в стороны эсминцы.


       


           Капитан Дмитрий Дараган смял дрожащими пальцами листок. Радиотелеграфист записан на нем выловленное в эфире сообщение о гибели "Императрицы Екатерины". Совсем недавно прибытие к эскадре адмирала Колчака вселило в сердце надежду, и вот вновь горькие вести. А впереди режет волны всё также неуязвимый японский крейсер-дредноут. Судя по многогранным башням главного калибра и более высокой передней дымовой трубе - "Хиэй". На этот дредноут "Адмирал Грейг" вышел по указанию от пролетавшего мимо адмирала Колчака. Вышел и что толку?! Что могут легкий русский крейсер и три эсминца против этого бронированного великана, хоть и поврежденного? Эх, поставили бы на "Грейга" хоть пару 8-дюймовок, как хотели в первоначальном проекте. А так русские 130-мм фугасные снаряды японцу - как слону дробина. Торпеды, конечно, оружие посерьезней, но это - для ближнего боя. А попробуй подойди, если у "Хиэя" четыре башни с 14-дюймовыми орудиями, не считая батарей 6-дюймовок. Близко не подпускали! Даже на 50 кабельтовых приходилось отчаянно маневрировать, меняя галсы, чтобы уйти от ложившихся совсем близко залпов.

           Но кто-то ведь всё-таки подошел и всадил в "Хиэй" торпеды! Иначе чего он уходит в сторону от боя, ползет еле-еле на 10 узлах, рыская по курсу. Крен такой, что японец едва не зачерпывает воду разорванным бортом. Надстройки и трубы сильно повреждены, но не огнем главного калибра, иначе разрушения были бы гораздо сильнее. Нет, "Хиэй" дрался с нашими легкими кораблями - такими же, какие сейчас у Дарагана. Значит - можно! Но как? Попробовать окружить и одновременно атаковать с нескольких разных направлений? Но японцы вполне могут рассредоточить огонь своей тяжелой артиллерии и по четырем целям. А еще их дредноут сопровождают три эсминца германского образца, которые перехватят того, кто всё-таки сможет прорваться...

           На зюйде показался эсминец, в котором чуть позже опознали "Михаила". С него просигналили, что сообщение о появлении главных сил японцев передано по радио 1-й бригаде линкоров. Ну, это и так было ясно, раз Колчак сюда прилетел. Но вот скоро ли подойдут сами "измаилы"? Пока отряд капитана Дарагана продолжал кружить вокруг "Хиэя", обстреливая его издалека из 130-мм и 102-мм орудий. Какое-то беспокойство японцам они этим причиняли, над надстройками дредноута змеились дымки пожаров. Но и русским доставалось от ответного огня. Одно из попаданий, к счастью снарядом среднего, а не крупного калибра, пришлось прямо в кормовую рубку " Грейга". Рубка была совершенно разбита, в районе грот-мачты начался опасный пожар, охвативший палубу прямо над орудийными казематами. Огонь удалось затушить быстро и без особых последствий.

           В море на юге новые дымы и снова - свои. Дмитрий Дараган с особым чувством всматривался в головной "Изяслав", которым он командовал два года в прошлую, германскую, войну. Вместе с "Изяславом" подошли однотипные "Автроил", "Прямислав" и "Брячислав". Теперь вместе с "Михаилом", "Победителем", "Забиякой" и "Летуном" вокруг "Адмирала Грейга" собралось восемь эскадренных миноносцев - два полных дивизиона. Однако вместо решительных действий пришлось, наоборот, отвести эсминцы подальше - выросшим соединением стало трудно маневрировать, а японцы охотно слали в скопления русских легких кораблей залп за залпом. Конечно, со скорым наступлением темноты поврежденному дредноуту, близ которого водила хоровод восьмерка эсминцев, придется очень не сладко... Но пока линейный крейсер уверенно держал на безопасном для себя расстоянии русскую мелочь своей длинной рукой главного калибра. А за оставшийся до темноты час ситуация вполне могла вновь перемениться.

           Море вспучилось и взметнулось вверх высоченным фонтаном - почти посередине между японским дредноутом и следовавшим в кабельтовых десяти от него по левому траверсу эсминцем охранения.. Эсминец, покачнувшись от сильной волны, немедленно дал полный ход и проскользнул в белой пене прямо перед заливаемым водой форштевнем большого корабля, переходя к нему на другой борт. Дредноут же, не имея возможности ни набрать скорость, ни резко переменить курс, только развернул орудийные башни на юго-восток, будто высматривая жерлами огромных орудий нового, грозного врага. На мостиках русских кораблей тоже старались углядеть на затянутом уже вечерней темнотой горизонте того, кто прислал оттуда снаряд такого крупного калибра.


       


           Командир линейного крейсера "Измаил" капитан 1-го ранга Плен вдавил подбородок в тесный воротник мундира. Он вновь обратился к вице-адмиралу Бахиреву, расхаживавшему по наскоро сооруженному вокруг боевой рубки временному мостику

           - Михаил Коронатович! Ваше превосходительство! Я, кажется, никогда не давал повода заподозрить меня в трусости. Однако был получен однозначный письменный приказ командующего эскадрой - в бой не вступать!

           - Так это вами был получен, Павел Михайлович, не мной, - улыбнулся адмирал, неловко пытаясь запахнуть наброшенную на плечи шинель загипсованной рукой. - Мне никаких указаний Александр Васильевич не передавал.

           - Очевидно, его высокопревосходительство считал, что вы более не можете исполнять свою должность по причине ранения...

           - Колчак ошибся! Могу! И исполняю! Смотрите, этот линейный крейсер типа "Конго" едва на 10 узлах идет. Грех не добить... Вторая башня его сразу накрыла. Хороший там дальномерщик. Пусть диктует дистанции остальным, раз главный корректировочный пост разбит.

           На силуэте японского дредноута, хорошо видном на фоне закатного неба, вспыхнули яркие точки выстрелов. Казалось, можно было разглядеть черные точки летящих к русским снарядов. Четыре фонтана от падения залпа легли с недолетом в кабельтовых восемь. На японце вновь вспыхивают далекие огоньки туже окутывающие буроватыми облачками пороховых газов. Через полминуты японские снаряды падают, взрываясь, в море, уже ближе. "Измаил" с ревом посылает в ответ четырехорудийный залп...

           Бахирев размышлял, сдвинув фуражку с перебинтованного лба:

           - Значит, японский корабль хотя и поврежден, но артиллерия его действует исправно... Линейный крейсер типа "Конго" это вам не "Сетцу", с которым "Измаил" дрался до того. Да и от "Сетцу" с его 12-дюймовками русскому флагману хорошо досталось - пришлось два часа разгребать палубу от обломков мостика и ремонтировать системы управления в боевой рубке, которые так до конца и не восстановили. А у "Конго" не 12-дюймовки, а восемь орудий 14-дюймового калибра. У "Измаила", правда, их двенадцать, да и снаряды у них потяжелей японских и летят подальше. Да и вообще русский линейный крейсер, если посмотреть, со всех сторон будет сильней японского. Всё же пять лет разницы в возрасте, а пять лет в кораблестроении - это иногда целая эпоха.

           - Ну что, пристрелялись, наконец? Тогда беглый огонь!



       


           Когда началась перестрелка из главного калибра, три японских эсминца отошли от своего дредноута, чтобы случайно не попасть под накрытие 14-дюймовок "Измаила". Командир минного дивизиона капитан 1-го ранга Владимир Константинович Леонтьев, разглядев этот маневр с мостика "Изяслава", решил не терять время даром и потрепать легкие вражеские корабли, раз те лишились поддержки "Хиэя". "Изяслав" и три однотипных с ним эсминца дивизиона были заметно крупнее трофейных японских церстореров и имели по пять 4-дюймовых орудий, против трех такого же калибра у японцев. Стало быть, двадцать стволов против девяти... Хорошее соотношение!

           Сблизившись, низкие стремительные корабли осыпали друг друга градом снарядов. Русские сосредоточили огонь на идущем у японцев концевым "Оборо". Вскоре он окутался дымом - то ли от полученных попаданий, то ли сам ставил завесу. "Изяслав" и "Автороил", развив самый полный ход, прошли за кормой "Оборо", выпустив в скрывающее его дымное облако по торпеде. Одна из них, судя по взрыву, попала в цель. Затем два русских эсминца пронеслись сквозь дым и почти столкнулись с резко повернувшими налево "Икадзути" и "Акебоно". Стрельба велась почти в упор в невыгодном для русских положении, когда огонь мог вести один "Изяслав", да и то - лишь из двух передних орудий. Головной русский корабль почти сразу получил попадание ниже форштевня, вынужден был сбросить ход и отвернуть. "Автроил" немедленно включился в бой, но тут прямо на его мостике разорвался снаряд. Среди убитых и тяжелораненых оказались командир корабля капитан Ракинт и несколько офицеров. Эсминец потерял управление и, обмениваясь огнем из всего оружия, включая пулеметы, разошелся с противниками на самой короткой дистанции.

           Через мгновение из дыма выскочил "Прямислав" и, не успев положить руль в сторону, протаранил "Акебоно" позади задней трубы. Оба столкнувшихся на 30 узлах эсминца завертелись на месте, сцепившись друг с другом. Матросы с "Прямислава" бросились на палубу протараненного ими корабля, где закипел жестокий абордажный бой с применением разнообразных подручных инструментов. В это время "Брячислав", проходя мимо, стрелял из всех орудий по скрытому в дыму торпедированному "Оборо". Носовая часть японского эсминца уже погрузилась в воду, но кормовая 105-милимметровка продолжала вести ответный огонь. Вскоре к "Брячиславу" присоединился, совершив полную циркуляцию, "Изяслав". Пушенная им торпеда ударила "Оборо" между котельным и двигательным отделениями. Взрыв котлов разломил легкий корабль пополам. На взятом приступом "Акебоно", когда "Прямислав", дав задний ход, вырвал свой форштевень из его борта, началась такая сильная течь, что захваченный корабль пришлось немедленно оставить, забрав с собой документы и немногочисленных пленных. Через несколько минут "Акебоно" затонул. Спастись в скоротечном бою, превратившимся в жестокую свалку, удалось только одному японскому эсминцу - "Икадзути". Однако и три из четырех русских эсминцев оказались сильно повреждены.


       


           Старший механик "Авторила" лейтенант Федор Ильин в очередной раз выматерился, имея в виду командира эсминца, так форсировавшего ход, что турбины, казалось, готовы были сорваться со своих оснований. Что вообще у них там, наверху, происходит? С кем ведем такой жаркий бой, что уже трещат пулеметы? Еще раз Ильин выругался в адрес своих партийных руководителей. Ему, члену РСДРП (б) с десятилетнем стажем, запретили переход на нелегальное положение. Говорят, иди, товарищ Раскольников, в океанское плаванье, готовь восстание на флоте, станешь новым лейтенантом Шмидтом! Благодарю покорно. Хорошо было Шмидту после цусимского позора самодержавия. А сейчас и не знаешь, как заговорить с матросами на тему "мир народам". Все так и горят желанием бить японцев!

           Ильин-Раскольников видел странные сны. В них он каждый раз становился большим начальником. Правда, то под его командой были какие-то странные канонерки из колесных речных пароходов, то ветер сдувал с мостика карту и его эсминец выскакивал на хорошо знакомую мель рядом с Ревелем. Причем, почему-то при этом откуда-то сразу появлялись англичане... И брали всех в плен! Самым же приятным было, когда приснилось, что он командующий всем Балтийским флотом и живет с ослепительной красавицей женой в роскошном особняке в Кронштадте. А ведь сны-то оказались в руку! В машинное отделение пролез с палубы матрос с чумазым лицом:

           - Ваш бродь! Идите на мостик! Там всех поубивало. Старше вас офицеров не осталось!


       


           Лейтенант Ильин поднялся на иссеченный осколками ходовой мостик. Раненых и погибших уже убрали, но под ногами хлюпала кровь. Ильин огляделся, чтобы оценить обстановку. "Автроил" - единственный эсминец дивизиона, сохранивший максимальный ход, - описывал круги вокруг стоявших с разбитыми носами "Изяслава" и "Прямислава", тогда как "Брячислав", спустив концы, пытался вылавливать из воды японцев с затонувших кораблей. В воздухе стоял неутихающий грохот. В кабельтовых шестидесяти медленно шел с сильным креном длиннющий японский дредноут. Он вел огонь главным калибром, повернув все свои башни на другой борт. Японец стрелял туда, откуда бил по нему подоспевший "Измаил". Вокруг "Хиэя" (так, сообщили Ильину, назывался вражеский линейный крейсер) непрерывно вставали высоченные водяные фонтаны, временами почти скрывая огромный корабль из вида. Тем не менее, Ильин успел разглядеть, отыскав на мостике чудом уцелевший бинокль, что, по крайней мере, с видимой стороны, японский дредноут потерял большую часть своей противоминной артиллерии. Из восьми казематов правого борта "Хиэя" уцелели лишь один в кормовой и два в носовой части. Остальные - чернеют провалами пробоин и окаймлениями пожаров.

           Недолго думая, лейтенант направил "Авторил" прямо к японскому дредноуту. Ложившиеся перелетами снаряды с "Измаила" должны были на время закрыть низкий эсминец от наблюдателей с "Хиэя". Когда же русских заметят, повернуть башни главного калибра японцы уже не успеют. Огонь по "Автроилу" смогут вести только три 6-дюймовых орудия, почти заливаемые из-за крена. Был правда риск попасть под 14-дюймовый снаряд, отправленный своими же командорами с "Измаила". Ну да бог убережет! Раскольников, забыв о партийном долге, ощущал один жгучий охотничий азарт. Он сможет, он сможет!

           Пять минут на полном ходу - позади половина расстояния до вырастающего на глазах "Хиэя". Там уже разглядели приближающийся "Автроил" - носовые и кормовой казематы озарились вспышками выстрелов. Несколько водяных столбов взметнулись справа и слева от эсминца, оросив Ильина-Раскольникова теплым дождем. Но башни главного калибра по-прежнему били залпами на другой борт! До японцев было только двадцать кабельтовых. Неожиданно прямо по курсу море взметнулось очередным высоким водяным фонтаном. Привет от "Измаила" в очередной раз заслонил эсминец от наводчиков японских орудий. Полускрытой плывущей над волнами тучи порохового дыма и водяной пыли "Автроил" разворачивался для торпедной стрельбы

           - Аппараты, товсь! Залпом, пли!

           На эсминце настала тишина, даже артиллерийские расчеты отошли от своих орудий. Все всматриваясь в гигантский корабль впереди, не веря, что даже девять выпущенных торпед способны причинить ему какой-то ущерб. Потом все дружно грянули "ура!", и громче всех кричал товарищ Раскольников, забыв о том, что обрек на смерть несколько сотен японских рабочих и крестьян в матросских бушлатах. Прямо посередине силуэта "Хиэя" поднимались выше мачт бурые столбы от подводных взрывов.


       


           С момента, когда наблюдатель на фок-марсе "Хиэя" разглядел в туманной дымке южной части горизонта идущий навстречу большой русский корабль, контр-адмирал Канео Намагучи понял, что его линейный крейсер обречен. Даже неповрежденный "Хиэй" не имел никаких шансов один на один против русского "Измаила", двенадцать 14-дюймовых орудий которого скорее соответствовали мощному линкору, чем линейному крейсеру. На три эсминца, оставленных для сопровождения контр-адмиралом Сато, надежды было мало. Оставалось только известить по радио остальную эскадру и принять последний бой с надежной нанести противнику серьезные повреждения. Сейчас, когда русских от владивостокской базы отделяет больше тысячи миль, даже одно удачное попадание может стать решающим. И тогда "Хиэй" будет отомщен. Намагучи распорядился прибавить ход до 15 узлов. Значит, только что осушенный, было, отсек рулевых машин вновь окажется затопленным, но это уже не имело значения. Адмирал требовал лишь устранить бортовой крен, чтобы облегчить наводку орудий главного калибра. На жилых палубах продолжались непотушенные пожары, распространяющийся по коридорам дым подбирался к уцелевшим каютам, которые были забиты многочисленными ранеными. Сам Намагучи, несмотря на кровотечение из простреленного плеча, отказался покинуть боевую рубку.

           Огневой бой с русским дредноутом начался почти на предельной для "Хиэя" дистанции. Крен на правый борт сыграл тут, скорее, на пользу, увеличив дальнобойность поднятых на максимальный угол японских орудий. Огонь вели четырех-ствольными залпами, попеременно из носовых и кормовых башен, чтобы наводчики на фок- и грот-марсах успевали, пока дым относило от их оконечности, скорректировать стрельбу. Более высокое расположение корректировочных постов на мощных трехногих мачтах было, кажется, единственным преимуществом линейного крейсера типа "Конго" перед русским "Измаилом". Впрочем, на меткости огня последнего это заметно не сказывалось. Несмотря на отделявшие "Хиэй" от его противника 90-85 кабельтовых одно попадание следовало за другим.

           Большинство из них пришлось в середину корпуса. Один из первых фугасов разорвался у основания средней дымовой трубы, так что в ее кожухе теперь зияла пробоина площадью в 15 кв. метров. Труба удержалась только чудом. Часть осколков отразили бронированные колосники, но и оставшихся хватило на то, чтобы вывести из строя две кочегарки, наполнившиеся дымом и паром из перебитых магистралей. Другой снаряд, пробив броню пояса чуть ниже ватерлинии, взорвался рядом с отделением 2-го левого торпедного аппарата. Вода затопила отсек хранения запасных торпед и стала распространяться, проходя через поврежденные переборки, в соседние помещения. Еще один снаряд, разорвавшись под водой у борта, привел к затоплениям сразу трех угольных бункеров. Вода поднялась до главной палубы и продолжала прибывать. К тяжелым последствиям могло привести попадание в кормовую часть. Снаряд, ударил у ватерлинии почти отвесно, подняв огромный столб воды. В бортовой и палубной броне образовалась большая пробоина. Раскаленные осколки и обломки брони влетели в погреб боеприпасов к 152-мм орудиям, на полу вспыхнул рассыпанный порох, однако угрозу чудовищного взрыва сняла хлынувшая следом забортная вода. Она дошла до отсека кормовых динамомашин, вновь вышедших из строя.

           Парадоксально, но попадания, вызвавшие затопления левобортных отсеков, несколько выровняли крен "Хиэя" на правый борт. Впрочем, положение линейного крейсера не стало от этого намного легче. Следующая серия попавших в него снарядов разорвалась на палубе и надстройках, и без того сильно поврежденных ранее огнем среднекалиберной артиллерии "Лазарева" и "Пронзительного". На этот раз разрушения оказались гораздо более тяжелые. Фугасные 356-мм снаряды разносили на куски легкие конструкции, вызывали вокруг многочисленные возгорания, пробивали осколками даже верхнюю броневую палубу. На "Хиэе" не осталось живого места. Большая часть экипажа выбыла из строя. Уцелевшие отчаянно боролись с пожарами на палубе и с затоплениями в трюмных отсеках. Несколько попаданий пришлось в орудийные башни главного калибра. Обычно это сопровождалось частичным пробитием брони или мощным сотрясением. Расчеты несли потери, временно нарушалась работа механизмов. Тем не менее, даже под обстрелом 14-дюймовыми фугасами ни одна башня не вышла надолго из строя. Однако, если бы "Измаил" применил бронебойные боеприпасы, вероятно одно из многих попаданий могло стать для "Хиэя" роковым. А так.. Избиваемый фугасными снарядами линейный крейсер вместо немедленного потопления ждала более-менее продолжительная агония.


       


           Но судьбою "Хиэю" всё же была уготована быстрая смерть. Боевая рубка дредноута была наполнена дымом от горящего наверху мостика. С отрезанного огнем фор-марса успели передать о появлении справа по борту русского эсминца, который смело лавировало между фонтанами от падений крупнокалиберных снарядов. Правобортная противоминная батарея "Хиэя" была практически выведена из строя. Оставался еще шанс успеть развернуть на другой борт башни главного калибра, но контр-адмирал Намагучи, почти уже потерявший от кровопотери сознание, приказал бить по русскому дредноуту полными залпами. Залп сразу из восьми 14-дюймовых стволов допускался только в крайнем случае, так как приводил к повреждениям конструкций корабля. Но "Хиэю" нечего было терять. В оставшиеся у него секунды он должен был выпустить как можно больше снарядов. Огромный линейный крейсер вздрагивал после каждого залпа. Вылетали уцелевшие иллюминаторы, корежились леера, заскрипев, стала крениться на своих пробитых опорах грот-мачта. Потом "Хиэй" потряс взрыв торпеды. Она ударила в середину корпуса. Еще одна поразила дредноут чуть ближе к носу. Вода хлынула в котельные отделения. Там спешно сбрасывали пар, чтобы избежать взрыва котлов. Наполненные паром, быстро затопляемые кочегарки стали западней для своих команд. Немногие из обваренных паром люди смогли выбраться оттуда на ощупь по уцелевшим трапам.

           Потерявший ход "Хиэй" быстро погружался с креном на нос и правый борт. Вода уже захлестывала через борт, вливалась в открытые люки, смывая вниз тех, кто лез из трюма и нижних палуб. Несмотря на продолжающийся обстрел к гибнущему "Хиэю" подошел эсминец "Икадзути" и стал принимать людей. Потерявшего сознание контр-адмирала Намагучи спустили из рубки на веревке. Вместе с ним на эсминец был перенесен портрет микадо из корабельной кают-компании. Передняя башня дредноута была уже под водой, вторая возвышалась как остров. Люди лезли на разрушенные надстройки. На корме машинные команды удалось организованно вывести наверх через 3-ю орудийную башню. С ее крыши они перебирались на подошедший вплотную эсминец. Обстрел полузатонувшего корабля с русского линкора прекратился. Когда "Икадзути" отошел, "Хиэй" имел крен на 15 градусов, его квартердек чуть выступал над водой. Там еще виднелось несколько десятков человек, но перегруженный эсминец уже не мог им ничем помочь. Потом от огромного корабля остались лишь мачты с развевающимися флагами. С марсов слышалось "банзай!" оставшихся там артиллерийских корректировщиков. Наконец и верхушки мачт ушли под бурлящую воду. Набирая ход, "Икадзути" взял курс от места гибели "Хиэя" на север, к своей эскадре. Наперерез устремились русские "новики". С головного из них дали выстрел, положив снаряд прямо по курсу. Прожектор сигналил требованиями спустить флаг. Неужели адмирал Намагучи попадет в плен, как сдавались после Цусимы русские адмиралы? Нет, лучше смерть! Но внезапно русские корабли стали уклоняться в сторону, потеряв интерес к перегруженному "Икадзути". Вдали, на северо-востоке, из дымки вырисовывались величественные трехтрубные силуэты, в которых угадывались быстроходные дредноуты 2-го японского флота, а рядом с ними шли эсминцы и легкие крейсера 1-й минной флотилии.


       


           - Прямо по курсу в полтораста кабельтовых три линейных крейсера типа "конго"! - с каким-то даже равнодушием доложили с фор-марса.

           - Ну всё, Михаил Коронатович! Пора поворачивать! С тремя нам одним не справиться!

           Капитан Плен почти кричал - видимо, последствие второй за день контузии. Командный пост "Измаила" будто притягивала к себе вражеские снаряды. На этот раз попадание пришлось в нижнюю броневую рубку. Осколками, попавшими через прорезь, были убиты артиллерийский офицер и один из ординарцев, а несколько человек тяжело ранены. В верхней рубке при этом ударе всех сбило с ног, упавший на сломанную руку адмирал Бахирев на несколько секунд лишился сознания. Сила взрыва на броне 14-дюймового фугасного снаряда была такова, что в продолжение значительного времени никто в рубке не слышал друг друга. Второй снаряд (очевидно, пущенной в одном залпе с первым из той же башни) пробил палубу рядом с рубкой, сильно разрушив судовую аптеку. Крупные осколки пробили себе дорогу до вентиляционной площадки, а оттуда через воздуховоды шахты залетели в кочегарку передних нефтяных котлов.

           Бой с "Хиэем" вообще обошелся "Измаилу" недешево. В начале артиллерийской дуэли японцы не могли получить накрытия, но потом стали добиваться успеха. Основная же часть попаданий пришлась на последние минуты перестрелки, когда японский линейный крейсер успел перед своей гибелью выпустить несколько полных залпов. Дважды была поражена передняя башня. Первое попадание - по касательной в броневую крышу - лишь сильно встряхнуло конструкцию, зато после второго несколько осколков попало между барбетом и вращающейся частью башенной установки, заклинив ее. В дополнение, в результате другого попадания, которое пришлось в стык верхнего и главного бронепоясов левого борта, помимо разрушенных кубриков, были повреждены цистерны с питьевой водой. Вода через поврежденные клапана системы противопожарного орошения стала затапливать носовые погреба боеприпасов. Наконец, 14-дюймовый снаряд поразил 5-й левобортный каземат 130-мм орудия. Помимо орудия и расчета был выведен из строя и элеватор подъема боеприпасов соседнего 6-го каземата. Часть осколков прошла в соседний отсек дизель-динамомашин, вызвав там пожар. В результате была обесточена 2-я башня главного калибра. Башенные расчеты оказались среди недействующих механизмов в темноту и дыму, распространявшемся через вентиляцию от близкого пожара. Командир 2-й башни готов был принять решение о затоплении погребов, что спасало от возможной гибельной для корабля детонации, но приводило к потери башни. Тогда "Измаил" вместе с вышедшей из строя 1-й башней главного калибра лишился бы половины огневой мощи. Промедление башенного командира оказалось верным. Вскоре пожар был потушен, а башня запитана от другого динамо, после чего была готова возобновить огонь.



       


           Вице-адмирал Бахирев вышел на временный мостик, вглядываясь в надвигающийся с севера отряд японских линейных крейсеров. Капитан Плен выбрался следом. Внизу на палубе в радостном возбуждении сновали матросы, еще не пришедшие в себя после уничтожения вражеского дредноута. Да и в рубке полуоглохшие офицеры до сих пор спорили - кто же всё-таки пустил на дно "Хиэй" - их главный калибр в честной дуэли или торпеда подкравшегося сзади эсминца? Раздавшийся вновь над кораблем рёв сирен артиллерийской тревоги заставила всех опрометью броситься по боевым постам. Ожившие башни разворачивали на нужный пеленг над опустевшей вмиг палубой колонноподобные стволы 14-дюймовых орудий. Неподвижной оставалась только носовая башня. Возле нее возилась ремонтная бригада, пытаясь извлечь заклинившие вращение осколки. Одновременно внизу шла откачка воды из затопленных снарядных погребов.

           - Ну что ж, Павел Михайлович! Первую "конгу" нам не дали самим потопить. Авось, со второй повезет! Постарайся так держать по курсу, чтобы первая башня тоже могла стрелять. Хотя бы просто в ту сторону, может, попадут куда. Лишние три ствола нам сейчас ой как понадобятся. Одно дело с двенадцатью пушками против двадцати четырех японских, другое - только с девятью...


       


           За время "гонки на юг" на выручку "Хиэю" линейные крейсера 2-го флота успели удалиться от идущих следом тихоходных линкоров 1-го флота. До "Хиэя" оставалось почти 130 кабельтовых, когда радио с "Икадзути" передало сообщение о том, что тот затонул. Вице-адмирал принц Фушими Хироясу был полон решимости отомстить северным варварам за гибель одного из своих линейных крейсеров. Только бы успеть разделаться с одиноким вражеским линкором до темноты, иначе, вполне вероятно, слава его уничтожения достанется эсминцам минной флотилии, которые шли в кильватере за дредноутами. Только бы русский гигант не бросился удирать. Корабль типа "Измаил", судя по справочникам, может разгоняться до 27 узлов - японским линейным крейсерам с такой же скоростью его не догнать. Но русские, похоже, сами рвались в бой. Почему этот дредноут держит себя так уверенно? Может, на самом деле он вовсе и не одинок? А натолкнуться на всю четверку "измаилов" для "Конго", "Хьюго" и "Кирисимы" без поддержки 1-го флота означало верную гибель.

           Принц Фушими еще раз запросил заново устроенный на фор-марсе корректировочный пост - не видно ли на горизонте других крупных кораблей противника? Ответ был отрицательный, хотя наблюдатель признался, что видимость стала плохая. Собственно, даже потопивший "Хиэй" мощный русский дредноут различался на 160 кабельтовых с трудом. Хотя он определенно разворачивался навстречу 2-му флоту. Так! Надо что-то быстро решать. Время идет на секунды, ведь корабли сближаются со скоростью 50 узлов! Не обязательно ведь сходиться на пистолетный выстрел. Надо просто повернуть и встретить противника издалека бортовым огнем. Если окажется, что за одним русским линкором - все новейшие дредноуты Колчака, тогда следует просто отвернуть на соединение с 1-м флотом.


       


           Адмирал Бахирев с удивлением наблюдал, как три больших японских корабля, лишь немного уступающих в величине "Измаилу" поворачивают направо. Не слишком ли рано это приглашение к бою на параллельных курсах. Боятся? А ведь Развозов с Кедровым их сильно потрепали. Первый японец стреляет попеременно из двух и трех орудий, значит три ствола у него не действуют. Второй вообще бьет через раз двумя пушками, одна башня, значит, осталась. Только третий четко выпускает по четыре снаряда за раз. Значит, не двадцать четыре, а пятнадцать стволов у японцев против девяти "измаильских". Ну, да наши-то помощнее. Дистанция 90 кабельтовых с лишним. Нет, надо идти дальше на сближение, а то у самого в погребах осталось хорошо. если половина боезапаса. Пристреляться пока не удавалось. Дальномерщикам со 2-й башни мешал выходивший из изрешеченной осколками дымовой трубы дым. Бахирев велел руководить пристрелкой с 4-й башни, но и это мало помогло. Трехорудийные залпы "Измаила" ложились то с перелетом, то с недолетом. Японцы пристрелялись первыми.

           Огромный линейный крейсер вздрогнул от тяжелого удара в кормовую оконечность. Бахирев сразу почувствовал нарастающий крен. Пришел доклад, что заливается румпельное отделение большого руля, однако привод пока действовал. Еще один снаряд разорвался на грот-мачте, сбив площадку кормового компаса. Потом новые попадания и опять - в кормовую часть. Дважды поражена 3-я башня! Похоже, бронебойными... Пробоины в крыше и в задней части барбета. Палуба рядом разрушена. Из пробоин идет дым, из-под палубы показался огонь. Из машинных отделений докладывают о сильном задымлении через вентиляцию. Связи с расчетом 3-й башни нет. Приказ о затоплении погребов? Рано! Есть связь с 3-й башней! Докладывают о потерях в людях, поврежденниях механизмов наводки и элеваторов подъема боеприпасов. Пожары? Просто рядом с башней горит склад аварийных материалов для заделки пробоин. Срочно туда пожарный дивизион! Новые попадания! Теперь совсем рядом с рубкой. Разрушена баня кочегаров, затоплен угольный бункер. Пожар в хлебопекарне. Выведен из строя опреснитель. Взрыв в 3-м каземате 130-мм орудия. Взрывная волна выбила броневые переборки и дошла до перевязочного пункта. Жертвы среди раненых и фельдшеров. Из всех трюмных отсеков доклады о выходе из строя освещения, об угарном дыме, от которого не спасают противогазы. Люди работают по десять минут, выбираясь в очередь отдышаться на сокрушаемую 14-дюймовыми снарядами палубу. Срочно выслать электриков на отладку электросетей! И очистить вентиляционные трубы!

           - Накрытие! Накрыли концевой!

           Радостный крик одного из флаг-офицеров. Бахирев оторвался от телефона и приник к броневой щели. Точно! Накрытие и даже попадание. У замыкающего линейного крейсера в районе грот-мачты поднимается вверх густое облако ослепительно белого пара.

           - Беглый огонь полными залпами!

           Сейчас, когда у него осталось лишь шесть стволов, важно успеть выпустить как можно больше снарядов.


       


           Командир "Кирисимы" капитан 1-го ранга Чими Такеси был горд своим кораблем. Сегодня именно его линейный крейсер первым выбил из строя русский дредноут, который запылал, как шутиха, потерял ход и вывалился в сторону. После этого большая русская эскадра обратилась в бегство и рассыпалась в разные стороны. Потом залп с "Кирисимы" поразил в корму другой устаревший русский линкор, который отстал от своих, лишился управления и был добит дредноутами Ямая. Самого "Кирисиму" в сражении как будто хранили боги. Лишь раз вражеский снаряд пробил броню 4-й башни, но не взорвался! Третий бой - с новейшим линкором противника - также пока складывался для "Кирисимы" неплохо. Вражеские снаряды ложились рядом, в бортовых отсеках появилась течь от вызванных близкими разрывами гидравлических ударах, но прямых попаданий не было. Всё изменилось вдруг.

           14-дюймовый снаряд ударил сверху чуть впереди 3-й дымовой трубы, пробил последовательно 38-мм броню верхней и 19-мм нижней палубы и взорвался в 7-м котельном отделении у правого борта. Кочегарка наполнилась перегретым паром, который со свистом рвался из перебитых труб, а в пробоину хлынула вода. На некоторое время в кормовой части корабля прекратилась подача электроэнергии, однако положение удалось исправить переключением генераторов. Растущий крен начали уменьшать контрзатоплением бункеров на правом борту. Казалось, ситуация исправляется. Но тут на "Кирисиму" посыпались новые снаряды. Один из них вывел из строя рулевое управление. Дюймовая палубная броня не защитила румпельный отсек, разбитый прямым попаданием пущенного по пологой траектрии 356-мм снаряда. Капитан Такеси дал приказ о повороте вправо, чтобы выйти из накрытия, но корабль уже не слушался руля, сваливаясь в циркуляцию.

           Еще один снаряд ударил в левый борт впереди 1-й башни и разорвался с ужасающим грохотом. Через короткое время произошли попадания в 3-ю и 4-ю башни. Их броня была пробита, орудия повреждены, башни наполнились удушливым дымом. Уцелевшие из расчетов стали выбираться из башен на палубу. Следующий снаряд пробил броню под 2-м левобортным казематом. Взрыв вырвал кусок борта, из пробоины выскочил, закручиваясь вверх, длинный язык яркого пламени. Похоже, взрыв боеприпасов противоминной артиллерии. "Кирисима" стал сильно раскачиваться по килю, несколько раз погружаясь в воду то кормой, то форштевнем. Из пролома по-прежнему било мощное пламя. Через минуту сдетонировали погреба главного калибра.

           В носовой части корабля как будто сверкнула молния, разливаясь огненным сиянием. Следом с громоподобными раскатами в небо поднимался колоссальный султан черно-желтого дыма. В этом грибовидном дымном облаке было видно подброшенную и вращающуюся в воздухе многосоттонную башню главного калибра. Фок-мачта упала назад, к середине корабля, дымовые трубы рушились одна за другой. Окутанный дымом "Кирисима" быстро кренился на нос и правый борт, с палубы и надстроек сыпались люди. Корма задралась, обнажая уже остановившиеся винты. В следующее мгновение линейный крейсер перевернулся. Всё это произошло за такое короткое время, что залп, пущенный с "Измаила" по "Кирисиме", еще ведущему бой, настиг его, когда японский дредноут уже лег вверх килем. Два снаряда ударили в днище и взорвались, ломая тонущий корабль пополам.


       



           Принц Фушими Хироясу не хотел верить своим глазам. Только что в кильватере "Конго" шли два линейных крейсера, а сейчас за кормой остался один "Харуна". Вместо замыкавшего строй "Кирисимы" - только плывущее над морем облако грязного дыма... 30 000-тонный корабль с экипажем из 1 200 человек погиб в считанные мгновения! И это сразу после потопления "Хиэя"! От 2-го флота сохранилась лишь половина состава... Хироясу с ужасом вглядывался в приблизившийся на 50 кабельтовых силуэт русского сверхдредноута. Уже хорошо можно было различить сквозь дым его высокий полубак и две массивные дымовые трубы. Русским хорошо досталось! Палуба у грот-мачты охвачена пожаром, заметный дифферент на корму, носовая надстройка разрушена, но решимости продолжать бой врагу не занимать. Упрямо идет на сближение. Вот снова плюнул огнем. Трехорудийный залп из передней башни, а она, казалось бы, не действовала. А у "Конго" полностью боеспособны только две башни - 1-я и 4-я, в 3-й башне стреляет одно орудие. Гораздо хуже дела у "Харуны" - огонь способна вести лишь единственная 3-я башня. Всего семь стволов главного калибра против двенадцати у русских!

           Хироясу успел ощутить отличие 14-дюймового калибра от бивших ранее по его кораблям 12-дюймовых снарядов. Одного попадании вблизи от броневой рубки "Конго" хватило, чтобы управление кораблем пришлось переносить вниз, на главный боевой пост. Нет, продолжать в такой ситуации бой, значило погубить оставшиеся корабли. К тому же приказ адмирала Ямая касался только поддержки "Хиэя". Раз "Хиэя" больше нет, 2-й флот должен отойти на фланг Соединенного флота, где, собственно и место линейным крейсерам при лобовом столкновении главных сил. Хироясу отдал приказ о повороте на норд-вест. Пожалуй, "Конго" и "Харуна" еще смогут пригодиться, выманивая русских под огонь подходящих с севера дредноутов 1-го флота.

           Контр-адмирал Кодзо Сато во время следования на помощь "Хиэю" получил по радио два противоречащих друг другу приказа. Вице-адмирал Хироясу требовал, чтобы 1-я минная флотилия сопровождала его 2-й флот. Адмирал Ямай же приказывал выдвинуться на юг для разведки сил противника. Конечно, распоряжения командующего Соединенным флотом имели приоритет, но если бы русским миноносцам удалось торпедировать один из японских линейных крейсеров - ответственность за это легла бы на Сато. Подумав, контр-адмирал отправил на разведку легкий крейсер "Тацута", эсминцы "Умикадзе" и "Уракадзе", сам же продолжал идти вслед за линейными крейсерами. В завязавшемся коротком бою с встреченным на пути к "Хиэю" (и успевшим потопить его) русским дредноутом флотилия Сато держалась на нестреляющем правом борту кораблей принца Хироясу. После стремительной гибели "Кирисимы" быстроходные эсминцы "Кавакадзе" и "Таникадзе" сразу же ринулись туда, но не обнаружили в волнах ни одного уцелевшего. Принц Хироясу попросил прикрыть отход оставшихся его кораблей и два эсминца, пройдя под русским огнем по левому борту от "Конго" и "Харуны", заслонили их от врага белой завесой своих дымовых приборов.



       


           Пока 1-й флот двигался на юг, командам было предоставлено время наскоро перекусить. Орудийные расчеты расположились на крышах своих башен. (Ну, кроме носовых у "Конго", там уж слишком пахло горелым человеческим мясом). Матросы были довольны не только утолить голод принесенными с камбуза онигири, но и возможностью хоть немного подышать после горячей пороховой гари свежим морским воздухом. Разговоров не было, все молча вслушивались в глухую канонаду на юге, где горизонт озарялся далекими зарницами. Команды готовились к новому бою. На флагманском "Исэ" после ускоренного ремонта не была введена в строй только полностью выгоревшая изнутри 2-я башня главного калибра. Из погребов 1-й башни приходилось постоянно откачивать воду из подтапливаемых погребов боеприпасов. На "Хьюго" механизмы всех башенных орудий удалось привести в рабочее состояние. А вот на "Фусо" 5-я башня оставалась по-прежнему заклиненной, во 2-й башне было исправно лишь одно орудие. На замыкавшем строй линкоров "Ямасиро" вся артиллерия главного калибра сохраняла боеспособность.

           Адмирал Ямай оставил без внимания принесенные ему из буфета чай, подогретый сакэ и шарики сладкого риса. Доклад по радио с "Конго" подтвердил его худшие опасения. Начальник 2-го флота сообщал не только о потоплении "Хиэя", но о гибели "Кирисимы". Судя по всему, принц Хироясу натолкнулся-таки на ударный отряд Колчака. С другой стороны, Хироясу докладывал, что видел всего один русский дредноут, которому нанес серьезные повреждения. Следовало предположить, что принц попал в западню и оказался под огнем незамеченных им тяжелых кораблей. Видимо, тут сыграли свою роль прихоти освещения при облачности в момент близости захода солнца, когда полосы тени скользят по поверхности моря. При Ютланде немцы в решающий момент позднего вечера практически потеряли из вида англичан, хотя те хорошо различали своих противников. Правда, немцы хотя бы видели выстрелы вражеских кораблей, а японцы не наблюдали ничего...

           Возможно, тот единственный русский дредноут как раз и должен был отвлекать внимание, вызывая весь огонь 2-го флота на себя, тогда как остальные дредноуты Колчака спокойно расстреливали невидящих их линейные крейсера... Но ничего, скоро должны поступить сообщения от посланной на юг разведки. Эх! Как не хватает разведовательных аэропланов! Ямай с завистью проводил взглядом вновь появившийся в небе русский гидросамолет. Стрекоча мотором, он облетел идущие кильватерным строем японские линкоры и стал уходить на юг. Кормовая башня "Исэ", максимально подняв орудия, выпустила по вражескому аэроплану пару снарядов, но маленький аппарат, похоже, не пострадал...

           На севере тоже было не просто. Адмирал еще полчаса назад потребовал докладов от начальников 2-й и 3-й минных флотилий. Выполнить приказ было затруднительно. На всех японских линкорах имелись повреждения радиоантенн и радиорубок. Радиограмму пришлось передавать через радиостанцию наименее пострадавшего "Ямасиро". И только совсем недавно флаг-офицер зачитал сообщения от контр-адмиралов Тацио и Яманако.

           Контр-адмиралу Сибакити Яманака, командиру 3-й флотилии, не удалось результативно атаковать два русских линкора, поврежденные в бою с 1-м флотом. После боя с прикрывавшими линкоры миноносцами Яманака лишился одного эсминца и еще один был тяжело поврежден. Русские также потеряли один из своих "новиков". С наступлением сумерек Яманако, у которого было двенадцать миноносцев, намеревался продолжать атаки. Еще хуже обстояли дела у блокировавшего русских с северо-запада начальника 2-й флотилии контр-адмирала Мацумуро Тацио. Он доносил, что при попытке атаковать поврежденные в бою со 2-м флотом русские дредноуты потерял один легкий крейсер, а еще один крейсер вынужден был выйти из боя. Серьезные повреждения также получили два японских эсминца, а один минный дивизион, отрезанный от флотилии, ушел к главным силам Ямая.. Между тем противник сформировал отряд из сильно поврежденных, но сохранивших боеспособность больших кораблей - двух линкоров, броненосного и легкого крейсеров, прикрываемых четырьмя эсминцами. Этот отряд, развив 8-узловой ход, взял курс на норд-вест. Тацио, у которого оставался единственный боеспособный легкий крейсер и шесть эсминцев, не мог остановить крупные корабли с тяжелой артиллерией. Чтобы успешно действовать против русских линкоров надо было ждать захода солнца.

           Танин Ямай задумался. Пока главные силы Соединенного флота обратились на юг против новейший линейных крейсеров Колчака, устаревшие русские линкоры пытаются прорваться на свою базу. Какова надежда, что Тацуо и Яманако не дадут врагу вернуться во Владивосток? В 37-м году Мейдзи после Цусимы остатки русской эскадры в ночь перехватывали 21 большой и 44 малых миноносца, а сейчас во 2-й и 3-й минной флотилиях лишь два эсминца 1-го класса и шестнадцать 2-классных. Впрочем, сейчас в бой и так были брошены практически все имевшиеся у Японии минные силы. 4-я флотилия, действовавшая вместе с 3-м флотом адмирала Сузуки, видимо, уже уничтожена. В стратегическом резерве оставались только две минные флотилии. Из них 5-я, сформированная из устаревших эсминцев типа "Асакадзе", обеспечивала блокаду Китая, а 6-я, в которую вошли уцелевшие ветераны первой войны с Россией, годилась только для охраны собственного побережья.

           Помочь Такио и Яманако адмирал Ямай мог только тем, что отправил обратно ко 2-й флотилии ее прибившийся к 1-му флоту дивизион новейших эсминцев типа "Моми". Что касается сильнейшей 1-й минной флотилии - она была нужна самому Ямаю на случай столкновения с линейными крейсерами Колчака. Так что ночной разгром адмиралами Тацио и Яманака тихоходной части вражеской эскадры совсем не был гарантирован. Однако главнокомандующий готов был скорее дать уйти устаревшим русским кораблям, чем пропустить современные быстроходные дредноуты. Да, новой Цусимы не вышло, полного разгрома русских не получилось, японцы сами понесли тяжелейшие потери. Но если удастся прикончить новейшие "измаилы", победа в морской войне достанется Японии!

           Пришло сообщение с посланного на разведку к югу крейсера "Тацута". Никаких крупных кораблей противника, кроме того единственного сверхдредноута, с которым сражался принц Хироясу, замечено не было. Западней у русских, правда, наблюдались многочисленные эсминцы и легкий крейсер. Во время боя 2-го флота с русским линкором этот отряд отошел в сторону. Куда он пойдет - на север, вслед за своими большими кораблями или останется до темноты рядом с Соединенным флотом, чтобы попытаться отыграться ночными торпедными атаками. В любом случае, нельзя было оставлять их без внимания, тем более, что легкие корабли вполне могли перехватить остатки 2-го флота, как раз отходящие сейчас на запад. С эсминцами-то линейные крейсера справятся.

           - Передать на "Конго" вице-адмиралу Хироясу. Курс зюйд-вест! Атаковать легкий крейсер и эминцы противника!

           Адмирал Ямай отправил в рот рисовый колобок. Хорошо, если русский сверхдредноут задержался для помощи своим соотечественникам. Тогда он не успеет уйти от линкоров 1-го флота. Всё-таки странно, откуда взялся этот одинокий боец? Надо побыстрей покончить с ним, пока не появились трое его товарищей. А потом и с ними разделаться до темноты.


       


           - Дмитрий Иосифович! Посмотрите, японцы, кажется, на нас поворачивают!

           Капитан Дараган посмотрел на правый крамбол, куда показывал его артиллерийский офицер. Где-то в 90 кабельтовых на норд-норд ост из дымовой завесы выплывали громады японских линейных крейсеров. Они поворачивали на юго-восток, то есть шли на пересечение курсу "Адмирала Грейга" и следующих с ним двух минных дивизионов. Рядом с большими вражескими кораблями угадывалось движение низких стремительных эсминцев; они тоже разворачивались, выходя вперед. Легкий крейсер "Адмирал Грейг" для японских линейных крейсеров был законной добычей - при той же скорости несопоставимый тоннаж, вооружение и броневая защита. "Конго" и "Харуна" из своих 356-мм орудий разнесут "Грейга" на куски задолго до того как он сможет нанести им хоть какой-то вред стрельбой из своих 130-мм пушек.

           Впрочем, если сейчас отвернуть и дать полный ход, можно еще оторваться, по крайней мере, - от линейных крейсеров. Им ведь досталось уже от "Измаила" и еще раньше от старых балтийских дредноутов. Значит, скорость у японских гигантов уже не та. А от легкой "Кумы" и, тем более, эсминцев, "Грейг" с "новиками" отобьются, да еще сами им надают горячих! Только одна проблема... В русском отряде - два инвалида. У "Изяслава" большая пробоина в носовой части, "Прямислав" смял себе форштевень при таране. Оба едва выдают 12 узлов, сдерживая остальных. От японцев с ними не уйти. Бросить? Но ведь это два новых великолепных эсминца! Да и снимать с них команды уже не осталось времени, 14-дюймовки вражеских дредноутов вот-вот накроют залпами.

           Похоже, Дмитрий Дараган оказался в той же ситуации, что парой часов раньше -Евгений Беренс. Тот не захотел бросать поврежденный "Гавриил", но в результате потерял еще пару эсминцев, а его крейсер "Муравьев-Амурский" был совершенно разбит... Беренс вел себя, конечно, по-рыцарски, но к чему привело его благородство! Во всяком случае, жертвовать "Адмиралом Грейгом" и шестью исправными эсминцами ради двух подранков было бы преступной глупостью... Как же, однако, переменчиво военное счастье! Только что на русских кораблях так ликовали по поводу уничтожение одного за другим двух японских эсминцев и двух дредноутов. И три из четырех этих кораблей потопили эсминцы дивизиона капитана Леонтьева, что держит флаг на обреченном "Изяславе". И только один линейный крейсер взорвал огромный "Измаил". На него, пожалуй, только и осталась надежда! Пусть отгоняет "конгов" а Дараган попытается оттянуть на себя легкие японские корабли...


       


           - Ваше Превосхотельство! Радио от главнокомандующего!

           - Читайте! - вице-адмирал Бахирев пытался высмотреть хоть что-нибудь в дымовой завесе, закрывшей от "Измаила" два японских линейных крейсеров.

           - Вице-адмиралу Бахиреву! Поздравляю потоплением неприятеля. С севера к вам идут четыре, повторяю четыре линкора типа "Исэ". Требую немедленно, повторяю, немедленно, не вступая в бой, повернуть на юг для соединения с первой бригадой. Подпись: адмирал Колчак.

           - А то я сам не вижу, что идут! - буркнул под нос Бахирев.

           Действительно, несмотря на дистанцию в сто кабельтовых, поворачивавшие с северо-востока японские линкоры хорошо были уже хорошо различимы. Четыре дредноута перестраивалисьиз колонны в строй пеленга для стрельбы из носовых орудий.

           - Павел Михайлович! - адмирал обернулся к капитану Плену. - Хорошего, как говорится, понемножку! Поворот на зюйд! Думаю, оторвемся без проблем. Знаю я эти типа "Исэ", им нас не нагнать.

           На левом траверзе в кабельтовых 70-ти были замечены два эсминца: двухтрубный и четырехтрубный, и похожий на них, только гораздо более длинный низкий трехтрубный легкий крейсер. По идущим на юг японцам было брошено пара залпов, но крейсер и эсминцы, развив сильный ход, стали умело маневрировать, уходя из-под накрытий, так что Бахирев дал приказ не тратить попусту снарядов.

           - Ваше Превосходительство! Еще одна телеграмма! - через пять минут на мостике снова появился запыхавшийся радиотелеграфист. Что-то в его голосе Бахиреву сразу не понравилось. - С "Адмирала Грейга" прислали.

           - Ну вот, стоило радио наладить, уж и покоя нет. Ладно, читайте! И кончайте меня "превосходительством", не на смотре...

           - "Измаилу"! Отряд преследует два линейных крейсера, легкий крейсер и пять эсминцев. "Изяслав" и "Прямислав" повреждены и не могут дать полного хода. Для оказания помощи прошу взять курс на норд-вест. Противном случае, миноносцы будут потеряны. Капитан первого ранга Дараган.

           - Так! - Бахирев набычился, снова зашарив биноклем по размытой дымной пелене на северо-западе. - Павел Михайлович! ! Поворот на норд-вест. Кочегарам и машинистам - дать максимальный ход! Пусть хоть клапана забивают! Дай Бог, успеем!

           - Михаил Коронатович! - взмолился Плен. - Ну, двух "конгов", положим, отобьем, хоть у нас лишь две башни из четырех более-менее целыми остались. А с дредноутами-то шестибашенными потом что делать будем? И Александр Васильевич опять же приказал на юг поворачивать...

           - Адмирал Колчак ранее дал нам другой приказ, - коренастый Бахирев расправил плечи, заполнив собой, казалось, всё свободное пространство крошечного временного мостика. - Не трусить!

           Михаила Коронатовича Бахирева на флоте любили за ум, простоту, отзывчивость, и, конечно же, за храбрость, в которой ни у кого не было никакого сомнения. Только вот сам Коронат никак не мог забыть тот черный для русского флота день 31 марта 1904 года, когда погиб адмирал Макаров. Накануне ночью русские миноносцы вышли из Порт-Артура в море. Одним из них - "Смелым" - командовал лейтенант Бахирев. Отстав от своих "Смелый" вместе с миноносцем "Страшный" в темноте встал по ошибке в строй японских эсминцев. Утром, обнаружив позади себя русских, японцы открыли огонь. "Смелый" успел уйти, а "Страшный" получил повреждения и был окружен врагами. Лейтенант Бахирев на всех парах примчался к Артуру и вызвал на помощь погибающему "Страшному" быстроходный крейсер "Баян". Следом стал выводить в море всю броненосную эскадру адмирал Макаров. Но помощь опоздала, а на обратном пути флагманский броненосец "Петропавловск" взорвался на мине и погиб вместе с командующим.

           Нет, к лейтенанту Бахиреву не было никаких претензий. Незадолго до того в похожей ситуации погиб миноносец "Стерегущий". Бывший с ним в море "Решительный" тогда тоже ушел за помощью, не остался сражаться вместе с поврежденным товарищем. Однако сам адмирал Макаров сказал по этому поводу, оправдывая командира "Решительного" за уход от "Стерегущего": "Повернуть ему на выручку - значило погубить вместо одного миноносца два". Так что Бахирев сделал всё, как надо... Но вот, только, если представить чудо! "Смелый" остается со "Страшным". Вдвоем им удается отбиться от японцев и вернуться в Артур. "Петропавловск" не выходит в море и не натыкается на мину, адмирал Макаров остается в живых. И вся тогдашняя война, увенчанная Цусимой, могла пойти бы по-другому... Адмирал Макаров поступил, конечно, необдуманно, рванувшись впереди эскадры на выручку миноносца через непротраленный фарватер. Но кому-то надо было совершать этот необдуманный подвиг, раз лейтенант Бахирев поступил обдуманно. А теперь адмирал Бахирев должен, наконец, отплатить по старым долгам. К тому же, авось повезет! Ведь везет же вечно этому чертяке Колчаку!


           "Измаил", совершив полный разворот на норд-вест, устремился наперерез японским линейным крейсерам. Их мачты четко вырисовывались над дымовой завесой, которую поставили идущие левее эсминцы. Высокие мачты демаскировали противника, однако и позволяли ему вести по русскому дредноуту прицельный огонь, корректируя его с фор-марсов. Однако пока японцы предпочитали стрелять по поврежденным "Изяславу" и "Прямиславу". До них "Конго" и "Харуне" оставалось не более 60 кабельтовых. "Измаилу" следовало изо всех сил спешить на выручку эсминцев, а ведь на его правой раковине уже нависали японские линкоры, приблизившись до 90 кабельтовых. Они уже открыли огонь, но не добиваясь пока близких накрытий.

           - Павел Михайлович! - Бахирев повернулся к Плену. - Передайте своему главарту, чтобы на линкоры внимания пока не обращал. Всё внимание на линейные крейсера

           Идущий слева на пересечение курса быстроходный вражеский сверхдредноут сильно нервировал принца Хироясу. Адмирал Ямай дал понять, что 1-й флот займется этим русским, но сейчас "измаил" был гораздо ближе к "Конго" и "Харуне", чем к "Исэ" и "Хьюга". В всё же, несмотря на невольный подсознательный страх, принц ощущал сильную радость от приближения грозного противника. Русские могли бы повернуть назад и уйти, оторваться от менее быстроходных японских линкоров, довольствуясь потоплением двух линейный крейсеров. Но Хироясу заставил русский сверхдредноут идти за собой, под сокрушающий удар 1-го флота. Даже если "Конго" и "Харуна" подвергнуться серьезной опасности, нельзя упустить шанс отомстить за "Хиэй" и "Кирисиму", отомстить их убийце.

           Японские линейные крейсера шли на сближение с русскими эсминцами на острых курсах, что ограничивало действие главного калибра только носовыми башнями. Фактически огонь по эсминцам могла вести лишь 1-я башня "Конго", так как у 2-й были повреждены элеваторы подъема боеприпасов. У "Харуны" же 1-я башня была взорвана, а у 2-й затоплены погреба. Но и два стреляющие по эсминцам орудия носовой башни "Конго" не могли рассчитывать на данные командно-дальномерных постов, так как те в этот момент корректировали огонь кормовых башен по русскому дредноуту. По дредноуту стреляла и единственная 3-я башня "Харуны". Хироясу надеялся, что справится с двумя отставшими от своих эсминцами одной противоминной артиллерией. Но для этого надо было подойти поближе.


       


           "Адмирал Грейг" и шесть исправных эсминцев быстро уходили на северо-северо-запад. Поврежденные "Изяслав" и "Прямислав" спешно закрылись дымом и повернули на юго-запад, надеясь, что японцы, увлекшись погоней за основной группой, пройдут мимо. Однако принц Хироясу, отрядив вслед за большим отрядом "Куму" с тремя эсминцами, сам с двумя линейными крейсерами и двумя эсминцами прикрытия шел прямо на пару потерявших ход русских миноносцев. Пройдя сквозь дымовую завесу, "Конго" открыл огонь из четырех 6-дюймовых орудий носовых казематов и выпустил несколько залпов двумя 14-дюймовками передней башни.

           Капитан Леонтьев дал приказ увеличить ход, хотя это означало затопление носовых отсеков - наскоро заделанная обширная пробоина не выдерживала напор воды. "Изяслав" начал идти зигзагом, сбивая прицел японским артиллеристам. Уходя из-под огня, эсминец резко уклонился вправо и разрядил в сторону "Конго" кормовые торпедные аппараты, после чего русские разом зажгли все остававшиеся у них дымовые шашки. В момент поворота один из 152-мм снарядов всё же достал "Изяслав" - разрушив радиорубку и вызвал пожар на расположенном рядом камбузе. Однако и "Конго" пришлось резко менять курс, поворачивая на выпущенный в него торпедный залп. Торпеды прошли по обоим бортам линейного крейсера, заставив спешно маневрировать и идущий следом "Харуну", а одна даже взорвалась в его кильватерной струе.

           Потеряв за дымом "Изяслав", "Конго" перенес огонь на "Прямислав", развороченный форштевень которого не давал ему набрать скорости. Внезапно из-за дымовой завесы перед японским флагманом появился идущий встречным курсом "Изяслав", орудия которого вели беглый огонь по японскому дредноуту. Несколько русских 4-дюймовых снарядов разорвалось на "Конго" в районе мостика и фор-марса. Был выведен из строя носовой командно-дальномерный пост, управление огнем пришлось переносить на кормовой пост. Среди находившихся на мостике офицеров оказались раненые осколками. По настоянию капитана Тайжири принц Хироясу спустился в боевую рубку.

           Взаимная скорость сближения большого и малого корабля достигала 40 узлов, так что через несколько минут русский эсминец оказался в опасной близости от "Конго". Носовая башня линейного крейсера дважды дала залпы, но не добилась попаданий. С большим успехом действовала противоминная артиллерия, работавшая с предельной скорострельностью. Добавлял огня и средний калибр сопровождавшего "Конго" "Харуны". Попаданиями 6-дюймовых снарядов у русского эсминца был уничтожен мостик, у разбитых носовых орудий полегли скошенные осколками расчеты, палуба была залита кровью. Из пробитых котлов выходил пар, окутавший облаком середину корабля. "Изяслав" развернулся и выстрелил из строенного носового торпедного аппарата. "Конго" вновь успел уклониться, а эсминец, описав дугу, направился обратно в свое дымовое облако, ведя огонь из кормовых орудий.

           В этот момент носовые орудия "Конго" добились, наконец, результативного попадания. 356-мм снаряд ударил в разряженный носовой торпедный аппарат, разметав его расчет в разные стороны свалил переднюю носовую трубу вместе с остатками мостика, взорвал котлы в первом котельном отделении и, в заключении, вызвал детонацию запасных торпед в минном погребе. Пламенный выброс вскрыл "Изяслав" как консервную банку. Полуразрушенный корабль представлял собой груду исковерканного железа. Он быстро погружался в море, вокруг вспыхнула разлившаяся нефть.


       


           Затянувшийся бой с "Изяславом" не дал "Конго" и "Харуне" разделаться со вторым русским эсминцем. С "Прямиславом" перестреливались только "Кавакадзе" и "Таникадзе", обойдя его с левого борта. Артиллерийская дуэль шла практически на равных. Каждый из японских кораблей имел по три 120-мм орудия, а у русского эсминца было пять 104-мм орудий. Русские пушки отличались большей скорострельностью и били, к тому же, с подветренного борта, но у японцев орудия были защищены броневыми щитками. "Прямислав" получил снаряд в машинное отделение, но, впрочем, он и так не мог развить полного хода. На "Таникадзе" разрыв русского снаряда сбил фок-мачту и вывел из строя 2-е орудие - сразу за мостиком. Обеспечивая себе огневое преимущество, японские эсминцы обошли "Прямислав" с носа, так что русские могли отвечать им теперь только из двух баковых орудий. Однако в этот момент по японцам выпалила наводимая вручную носовая башня "Измаила". Падение в непосредственной близости 14-дюймовых снарядов произвело на "Кавакадзе" и "Таникадзе" такое впечатление, что они рванули в стороны на всех своих 37 узлах, не забыв поставить за кормой дымовую завесу.

           "Измаил" был уже в 60 кабельтовых от места боя с эсминцами. До сих пор, правда, его огонь по почти скрытым в дыму японским линейным крейсерам был малорезультативен. Дальномеры на мостике и на передних башнях были выведены из строя, а на корме мешали дымящие на ют трубы, да и вообще наблюдение оттуда за находящейся на носовых углах целью было затруднительно. Ответная стрельба японцев через дымовую завесу также не отличалась особой меткостью, снаряды падали довольно далеко от "Измаила", идущего навстречу волнам и ветру. Единственное удачное попадание японцев снесло наскоро установленную стеньгу с радиоантенной, вновь лишив дредноут безпроводной связи.

           Внезапно ветер снёс завесу, скрывавшую "Конго" и "Харуна", и они оказались перед русскими канонирами как на ладони. Управляемая вручную 1-я башня в это время изредка бросала поднимаемые также вручную снаряды в сторону юрких японских миноносцев. Однако остальные башенные установки, в том числе наскоро отремонтированная после двух попаданий с "Кирисимы" 3-я башня, открыли огонь по линейным крейсерам трехорудийными залпами. Фонтаны взметнулись почти у самого носа головного японского корабля. Следующий залп 4 дал накрытие. "Конго" плотно окружили всплески от рвущихся 356-мм снарядов. Беглый огонь по японцам открыли и три носовых плутонга правого борта противоминной артиллерии "Измаила" - восемь 130-мм орудий.

           На спардеке "Конго" у грот-мачты поднялось вверх тонкое, как карандаш, ярчайшее пламя, и тут же вспыхнул сильный пожар, охвативший всю левую сторону шлюпочной палубы. Возможно, там взорвались снаряды к 76-мм орудиям. "Конго" немедленно повернул вправо, встав кормой к "Измаилу". Русский дредноут успел дать вслед еще один залп. Один из его снарядов попал в кормовую рубку, оборвав жизни начальника штаба 2-го флота контр-адмирала Ясухиро Иошикава, который исчез в раскаленной внутренним взрывом рубке без следа вместе с тремя своими офицерами. Русских 130-мм фугасы рвали небронированную корму "Конго". Из пробоин и иллюминаторов кают вырывались языки пламени, горела палуба, дым полностью заволок 4-ю башню, не позволяя ее наводчикам вести прицельный огонь. Казалось, еще минута, и "Конго" повторит судьбу "Хиэя" и "Кирисимы", но в этот момент задний мателот заслонил своего флагмана от "Измаила"


       


           Все офицеры, управлявшие во время боя "Харуной", погибли в бою. Поэтому остается неизвестным, произошел такой маневр случайно или это было целенаправленное решение закрыть корабль принца-адмирала своим корпусом. В тот момент единственная оставшаяся исправной у "Харуны" 3-я башня главного калибра "не видела" вынырнувшего впереди из дыма русского супердредноута. У японцев стреляли лишь пять 152-мм орудий носовых казематов, которые, однако, были неспособные нанести существенный ущерб хорошо бронированному "Измаилу". Несколько 6-дюймовых снарядов разорвались без всякого ущерба на поясе русского дредноута, один всё же добавил пробоину в задней дымовой трубе. Неожиданно заговорили тяжелые орудия считавшейся бездействующей 2-й башни "Харуны". Оставшимся без дела тамошним расчетам удалось с огромным трудом поднять некоторое количество снарядов и полузарядов из затопленных носовых погребов. Японцам повезло. "Измаил" получил попадание в носовую часть, прямо под первым 130-мм орудием. 356-мм снаряд пробил 5-дюймовую броню у ватерлинии, что привело к затоплению отсека хранения овощей для команды, а затем и рефрижераторов охлаждения погребов 1-й башни.

           Первые залпы, предназначенные "Конго", упали за "Харуной" перелетом, лишь один снаряд снёс, зацепив, верхушку средней дымовой трубы. "Харуна" разворачивался, обращаясь к "Измаилу" левым бортом. И тут на японцев, наконец, обрушилась вся мощь русских 14-дюймовых орудий. Свой вклад внесла даже медлительная носовая башня "Измаила", успевшая выпустить залп при повороте корабля на противника. За короткое время "Харуна" получил не менее двадцати попаданий только снарядами крупного калибра. Выпускаемые с небольшой дистанции по настильным траекториям они поражали японский корабль в основном в его верхнюю часть. Кочегарки, машинное и рулевое отделения, гребные валы пострадали значительно меньше, что позволило сохранить ход и управление, хотя тяга в топках упала до минимума - прямыми попаданиями были снесены две из трех дымовых труб и страшно исковерканы вентиляторы.

           Вся середина "Харуны" представляла собой нагромождения искореженного металла. Надстройки были разбиты, жилые помещения превращены в горящие развалины, палуба завалена обломками. Прямыми попаданиями были уничтожены боевая рубка и сброшен за борт ходовой мостик. Те кто выжил при взрывах, погибли при вспыхнувшем следом пожаре, когда горел даже тугоплавкий линолеум на полу. Один из бронебойных русских снарядов достал даже до центрального поста, расколов защищавшую его броню. Практически полностью была уничтожена левобортная батарея 152-мм орудий. Прямым попаданием в орудийный щит каземата номер 3 было разбито это орудие и выведен из строя соседний 4-й каземат. Каземат номер 1 оказался разрушен, когда 356-мм снаряд ударил в борт прямо под ним, вызвав заодно затопление угольного бункера. 2-е орудие пришло в негодность после взрыва в передней надстройке, проломившем верхнюю палубу и крышу каземата. В жилых каютах вспыхнул пожар и поднялся такой густой дым, что на какое-то время закрыл весь корабль.

           Оставшиеся в живых японские офицеры сумели, управляя из румпельного отделения, повернуть "Харуну" к ост-норд-осту, навстречу дредноутам Ямая. В бой вступили орудия нестрелявшего правого борта, а русский главный калибр молотил теперь уходящий линейный крейсер в кормовую часть. Ударивший на остром угле снаряд сорвал "Харуне" две броневые плиты. В огромную пробоину размерами пять на шесть метров свободно захлестывались волны, быстро проникая в соседние помещения. "Харуна" стал оседать на корму. Другой снаряд, пробил корабль навылет и, разорвавшись, вызвал затопление отсека 4-го торпедного аппарата левоого борта, что еще увеличило дифферент. Вода затопила кормовой балкон. Но каким-то чудом полузатопленные турбины проболжали работать, а возвышенная 3-я башня открыла огонь, лишь только "Измаил" оказал в зоне ее обстрела, и добилась, наконец, ответного попадания.

           Русский дредноут был поражен в верхнюю часть правого борта против передней дымовой трубы, впереди 3-го каземата 130-мм орудий. Пройдя, сметая всё на своем пути, по кубрикам, снаряд взорвался в отсеке дизель-генераторов. По несчастливому стечению обстоятельств, ранее в бою с "Хиэем" уже были выведены динамо-машины в соседнем, левобортном отсеке, питающие элетрооборудование 2-й башни главного калибра. После уничтожения второй группы генераторов башня оказалась окончательно обесточенной. Вращение 1400-тонной установки с тремя 356-мм орудиями, подъем к ним и заряжание 750-кг снарядов могло теперь осуществляться только на ручной тяге. Артиллеристы "Харуны", впрочем, не успели оценить своего успеха.

           Буквально через несколько минут после удачного попадания, японский дредноут лишился своей последней башни главного калибра. Русский снаряд пробил ее броневой барбет и взорвался в подбашенном отделении. Над башней, выбив крышу, поднялся высокий огненный столб, потом повалили клубы желтого дыма. К счастью для японцев, пламя рвануло наверх и не успело проникнуть в боевые погреба. Но едкий дым от горевших зарядов распространился по трюмным отсекам через систему переговорных труб, их отверстия пришлось забивать пробками. Поскольку телефонная связь с рубкой и центральным постом также уже не действовала, в отрезанном от внешнего мира машинном отделении просто держали максимальный ход, прислушиваясь к грохоту сотрясающих их корабль попаданий. Неожиданно настала тишина. "Измаил" оставил избитый до полный потери боеспособности "Харуну". К месту боя подходили японские линкоры, и русский сверхдредноут начал пристрелку по головному "Исэ".


       



           - Кажется, что-то не так с нашими линейными крейсерами! - Танин Ямай почти дословно повторил слова, сказанные адмиралом Дэвидом Битти в разгар Ютландского боя.

           Построенные по образцу знаменитых "кошек Битти" - линейных крейсеров "Лев" и "Тигр" - японские линейные крейсера типа "Конго" проявили себя столь же плохо защищенными от обстрела. Битти при Ютланде потерял три своих корабля, принц Хироясу, сегодня, - только два, но судьба остальных двух вызывает серьезные опасения. Флагман 2-го флота "Конго", дымя горящей кормой, уходит на норд-норд-ост; охваченный пожаром целиком "Харуна" - на ост-норд-ост, то есть прямо на пересечение курса линкорам Ямая, желая, видимо, укрыться за ними от своего грозного противника.

           За время, пока принц Хироясу сражался с одиноким русским дредноутом, 1-й флот сумел сблизиться с "Измаилом" до 75 кабельтовых. Однако растянувшимся в строе пеленга "Исэ", "Хьюго", "Фусо" и "Ямасиро" никак не удавалось добиться попаданий. Часть дальномеров были повреждены, к тому же, хотя линкоры пытались пристреливаться по очереди, их артиллерийские офицеры в спешке всё равно путали падения своих и чужих залпов. Огонь из одних носовых башен не был особенно сильным. Адмирал Ямай приказал повернуть на два румба вправо, чтобы ввести в действие мидельные и кормовые башни. Теперь 1-й флот шел с противником почти на параллельных курсах. Это усиливало мощь огня, но давало русским шанс выйти из-под него и оторваться, пользуясь преимуществом в скорости.

           - Встают бортом! - капитан Плен делано-равнодушным тоном прокомментировал маневр четырех японских линкоров. Их теряющиеся в белесой туманной мгле силуэты зримо удлинились и на них с утроенной частотой стали вспыхивать искры выпускаемых залпов.

           - Прикрывают отход линейных крейсеров! - объяснил Бахирев. - Молодцы! Не бросают своих. Сейчас мы на вест от них отвернем, только отойдем подальше от миноносца-подранка, как бишь его? "Прямислав"! А то утопят, японские черти, выйдет, зря мы старались. Потерпи, Павел Михалыч, еще минут пять, и дадим полным ходом подальше от Ямая. Пусть уж в машинном постараются, после боя всех к крестам представлю!

           Русские морские теоретики считали "Измаил" сильнее новых японских линкоров типа "Исэ" или "Фусо". И русский, и японский сверхдредноуты имели одинаковое число 14-дюймовых орудий, однако "измаильские" пушки, хотя и были разработаны той же английской фирмой "Виккерс", что и японские, существенно отличались от них. Снаряд русского орудия был потяжелее чем у японского "одноклассника". К тому же у "Измаила" была лучше система наведения и управления огнем, то есть стрелял он и чаще, и метче, чем "Исэ". Однако в плане защищенности ситуация была обратная. У русского линейного крейсера толщина главного броневого пояса не достигала и 10 дюймов,тогда как у противника пояс был толщиной до 12 дюймов. Правда, у "Измаила" была еще развитая система внутренних броневых скосов и отражающих перегородок, что компенсировалась менее толстую бортовую броню - по крайней мере, на определенных позициях. Русскому кораблю был выгоден бой на дальних дистанциях, когда снаряды падают по отвесным траекториям. При этом главную роль играет не вертикальное, а горизонтальное бронирование. А броневые палубы "Измаила" были даже потолще, чем у "Фусо". Ну и главным преимуществом "Измаила" была, конечно, высокая скорость - 27 узлов против 23 у японцев. Быстроходность позволяла выбирать условия боя, прежде всего - по дистанции. Важно было не подпускать врага ближе 50-60 кабельтовых, когда снаряды летят уже по настильным траекториям, поражая не в палубу, а борт. Но, конечно, все эти игры с удержанием врага на благоприятном для себя расстоянии имели смысл, сойдись "Измаил" с "Исэ" или "Фусо" один на один. При встрече, как сейчас, с четырьмя линкорами сразу, бой был неравен на любой дистанции. Бахитрев и Плен понимали, как важно успеть как можно быстрее вывести "Измаил" из-под огня вражеской армады. Хотя так хотелось напоследок еще раз стукнуть по японцам увесистым кулаком главного калибра.

           - Огонь бронебойными! - азартно выкрикнул Бахирев. - Надстройки им крушить времени нет, а так, если повезет, можно до погребов достать! Как накроем - сразу беглый огонь полными залпами!

           - Вы, Михаил Коронатович, наверно, думаете, что "Измаил" заговорённый...

           - Ну вот, сглазил! Неужто торпеда?

           Сотрясший "Измаил" удар был такой силы, что, действительно, первой в голову пришла мысль о торпедном попадании. Но кто мог выпустить торпеду, если рядом не видно ни одного вражеского корабля? Разве что подлодка! Однако шли секунды, а никакого дополнительного крена пока не ощущалось. Значит, всё-таки, снаряд...

           - Куда? Рядом где-то... - Бахирев выскочил из рубки, пытаясь рассмотреть место попадания. С обоих бортов "Измаила" вставали выше труб водяные столбы, но еще выше поднимался конус белого пара, скрывший из вида весь корабль позади мостика.

           - Теряем ход! - спокойно сообщил Плен

           - Найти главного инженера-механика! - рявкнул, обернувшись, Бахирев. - Нашел время ход сбавлять!

           Звякнул звонок телефона. Один из флаг-офицеров поднял трубку, выслушал, положил трубку обратно:

           - Попадание в переднее котельное отделение. Главмех обещает повысить давление пара в оставшихся котлах и держать 20 узлов. Но так мы долго не выдержим...

           - Нам на 20 узлах и так долго и не продержаться... Передайте главмеху, что молодец! Пусть держит 20 узлов.


       


           Авторство рокового попадания установить было невозможно. В тот момент огонь по "Измаилу" вели все четыре японских сверхлинкора. Какой-то из десятков выпущенных ими снарядов в несчастливый для русских миг врезался в верхнюю часть правого борта сразу за передней дымовой трубой, вскрыл 100-мм броню верхнего пояса, прошел через камбуз, нырнул между бронекамерой для спущенного на время боя прожектора и отсеком опреснителей, ударил в 50-мм гласис над задним отсеком носовой группы нефтяных котлов, пробил броневой откос и разорвался в густом сплетении паровых магистралей, вентиляторных рукавов и дымоходов, раздирая и сминая их силой взрыва. Осколки снаряда полетели еще дальше, в котлы, а некоторые даже добрались до верхнего дна, так что из пробитых междонных цистерн над настилом пола показались нефть и вода. Все три котла кочегарки вышли из строя. Остальные шесть котлов носового котельного отделения также получили повреждения. В заполненных паром и дымом кочегарках ничего не было видно, отовсюду доносились крики раненых и обожженных. А в шипении пара, рвущегося из пробитых котлов и магистралей, слышался стон тяжелораненого огромного корабля, замедляющего скорость и не способного больше оторваться от многочисленных врагов

           - Прикажите взять два румба право на борт! - хладнокровно распорядился Бахирев.

           Капитан Плен поднял брови. Ему показалось, он ослышался:

           - Лево на борт, Михаил Коронатович? Противник нагоняет с ПРАВОГО борта.

           Именно! Японцы ждут, мы будем дистанцию растягивать. А мы пойдем на сближение. Несколько их залпов ляжет перелетами. Потом, даст Бог, нас вон тот от их головных закроет, - Бахирев показал на ковыляющий впереди к своим разбитый японский линейный крейсер. - Ну а после нам терять уже будет нечего. Сойдемся так, что без разницы, какая там броня, толстая, тонкая... Ты, Павел Михайлович, извини меня за все обиды. Особо, помнишь, в пятнадцатом, когда рапорт подписал тебя с "Макарова" списать...

           - Ничего, Михаил Коронатович, прав ты был, матросы меня там не любили... Ладно, что теперь о прошлом... "Измаила" жалко... Хорошо он послужил, двух японцев наповал...

           - Раньше времени линкор не хорони! Может, еще кого потопим. Ладно, ты тут командуй, а я пойду в четвертую башню, постреляю напоследок...

           Бахирев, прощаясь, неловко обнял Плена здоровой рукой, после чего стал осторожно спускаться из боевой рубки. Своих штабных офицеров он оставил с Пленом. Следом увязался, не отставая, лишь один лейтенант Кандыба, решивший до конца опекать адмирала. "Измаил" тяжело поворачивал на сближение. Задумка удалась, слева по ходу вырос целый водяной лес от падения перелетом вражеских залпов. Адмирал спешил на корму, скоро японцы должны были откорректировать свой огонь. Впрочем, и сейчас "Измаил" продолжал получать отдельные попадания. Шипящий свист-бормотание летящих японских снарядов холодил до глубины души, хотелось спрятаться глубоко-глубоко... Только куда укроешься от многосоткилограммовой смерти посередине моря? Совсем близко впереди сверкнула ярчайшая вспышка, упруго хлопнуло по ушам грохотом разрыва, грозно прожужжали осколки, способные перерубить человека пополам, казалось, можно было успеть разглядеть хищный блеск их полированного металла, в плотном облаке темного дыма мелькнула какая-то длинная тень... Через мгновение пришло понимание - снаряд пробил навылет вторую дымовую трубу и взорвался на палубе, подкинув стоявший на блоках вельбот.


       


           Бахирев побежал по палубе, заваленной обломками, окутанной туманом от парящих под нею котлов. Навстречу попадалось много народа. По левому борту, позади медленно поворачивавшейся второй орудийной башни сгрудились раненые и угоревшие из переднего котельного отделения. Были тут и просто выбравшиеся на пять минут отдышаться на палубу, рядом стоял в готовности расчет пожарного дивизиона. Некоторые, недовольные защитой, которую им давала башня, лежали на палубу плашмя, другие, напротив, то и дело выбегали из-за укрытия, чтобы посмотреть на идущие справа японские корабли. Разглядев на них огоньки, то и дело начинали кричать "ура!", которое подхватывали осипшими голосами остальные. Увы! Чаще всего за попадание принимали вспышки выстрелов очередного японского залпа. Более-менее часто по вражеским линкорам стреляла только 4-я, кормовая, башня "Измаила". В соседней, 3-й башне после очередного попадания вновь вышли из строя механизмы подъема снарядов. Сейчас их тянули к орудиям ручными лебедками из перегрузочного отделения, интенсивность огня снизилась в несколько раз. Еще хуже было с полностью обесточенной 2-й башней, там снаряды приходилось поднимать на ручной тяге уже из погребов. В 1-й, носовой, башне снарядные элеваторы работали нормально, но вращение самой башни происходило с большим трудом, удачный залп оттуда можно было сделать разве случайно, когда при повороте корабля цель сама появлялась в визирах прицелов. Последний раз носовая башня стреляла по уходившему на восток "Харуне". Кто-то додумался возить 47-пудовые снаряды и зарядные укладки в стальных пеналах на тележках от носовой к другим башням. В конце пути, к 3-й башне снаряды переносил через проломленную палубу приспособленный к делу шлюпочный кран. А ведь, не дай Бог, рванёт всё от шального осколка!

           Бегущего мимо тележек Бахирева узнавали, а он, как мог, на ходу ободрял матросов короткими словами. А потом, когда адмирал остановился осмотреть пробоину в барбете 3-й башни, его чуть окончательно не оглушило дружным "ура!" Бахирев присмотрелся, щуря узкие глаза, и заорал "ура!" вместе с остальными. На силуэте головного японского линкора будто вспыхнул огонек загоревшейся спички. На самом же деле это, похоже, взорвалась одна из башен. Бахирев, затаив дыхание, ждал, не последует ли за этим что-нибудь большего. Но огонек погас, закрывшись бурым дымом, а линкор продолжал идти, будто ничего с ним не случилось.

           Сплюнув с досады, Бахирев добрался до кормовой башни, стукнул в люк и, когда он открылся, протиснулся в боевое отделение. Командир башни был так увлечен делом, что не обратил на адмирала внимания. Центральная система ведения огня не действовала, но в башне был свой дальномерный пост с 6-метровым дальномером, поэтому три 14-дюймовых орудия представляли собой вполне самостоятельную и мощную батарею. Бахирев, отстранив матроса-дальномерщика, сам встал к перископу и начал выдавать дистанцию, попутно разглядывая увеличенного оптикой противника.

           Так, на стеньге флаг полного адмирала - "Восходящее солнце" с восьмью лучами. А ведь досталось флагманскому кораблю Ямая! И не от одного только "Измаила". Не успеть ему одному наделать в "Исэ" столько дырок. Хотя различить попадания "измаиловских" 14-дюймовых снарядов от 12-дюймовок "севастополей" или "императриц" сложновато. Можно только догадываться. Выгоревшая носовая возвышенная башня - это, видимо, линкоры Развозова или Кедрова постарались, но вот 4-я - это уже наш успех. Правда, остальные четыре башни у японцев стреляют, как заведенные. Есть и в двухорудийных башнях преимущество над русскими трехорудийными. Для "Измаила" пара выбитых башен - потеря половины артиллерии, а для "Исэ" - лишь третьей части. Вид на "Исэ" заслонили вставшие у самого борта фонтаны, по стеклам перископов стекала вода. Японцы пристреливались, брали "Измаил" в вилку. Огромный корабль вздрагивал, принимая корпусом бронебойные и фугасные снаряды.

           Один из них, упав недолетом, прошел под водой и разорвался внизу у борта под кормовой башней. Взрыв был такой силы, что башня подпрыгнула на своем основании, а два снаряда в шахте сорвались с подъемников и упали вниз, в погреба. Оттуда повалили густые клубы дыма. Все находившиеся в башне замерли, ожидая мгновенной смерти, но боезапас не сдетонировал. Впрочем, последствия этого попадания оказались всё равно крайне тяжелыми. Мощное сотрясение от взрыва разрушило часть обшивки кормовых отсеков правого борта и деформировало внешний гребной вал. Через деформированную переборку стало затапливаться правое машинное отделение. Заклиненный вал вызвал частичное разрушение перегретых турбин. Осколки стопорного клапана повредили несколько паропроводов. Машинной команде пришлось срочно перекрывать все паропроводы к внешним и внутренним турбинам правого борта, "Измаил" остался лишь с двумя работающими левыми винтами.


       


           Резкое падение скорости корабля и рысканье по курсу не было замечено большинством команды, так как почти одновременно "Измаил" был поражен в носовую оконечность - в надводный борт в районе 10-го шпангоута. Бронебойный снаряд пробил главный пояс и разорвался в отсеке минного арсенала, где хранился запас мин, взятый в поход для возможной перегрузки на эсминцы и минирования вражеских портов. Сила детонации была такова, что, казалось, дредноуту напрочь оторвало нос. Струи пламени ударили в обе стороны, срывая листы обшивки и броневые плиты, выпучивая палубы. Взрыв разнес соседние с арсеналом умывальни и гальюны. Из корабельной бани, превращенной во время боя в мертвецкую, выбросило взрывной волной сложенных туда трупы, отчего количество жертв поначалу было сильно преувеличено. В целом же при чудовищном внешнем эффекте взрыв арсенала оказался не так страшен, как казалось в первые минуты. Захлестывавшая через зияющие в обоих бортах в пробоины вода затопила тросовые и цепные отсеки, мучное и сухарное отделения, а потом дошла и до носовых снарядных и зарядных погребов. Практически недействующая 1-й башня главного калибра и носовые плутонги вспомогательной артиллерии остались без боеприпасов.

           Часть 14-дюймовых снарядов и зарядов к ним, которые успели поднять из носовых погребов и доставить к 3-й башне, были разметаны при попадании в кондукторские каюты. Нескольких зарядов при этом загорелось, а два или три снаряда взорвалось. К счастью, из носовых погребов доставлялись бронебойные снаряды с небольшим количеством взрывчатки. Что касается зарядов, то они не взрывались, а горели, хотя и со страшной силой, поэтому в районе 3-й башне моментально возник сильный пожар, охвативший каюты и отсеки погрузки угля. При тушении пожара оставшиеся снаряды и заряды сбросили за борт. Из-за угрозы распространения пожара (а горящие заряды нередко скатывались в нижние отсеки через проломы палубы) командир 3-й башни принял решение о затоплении боевых погребов. Башня к тому времени стреляла с большим трудом только из двух орудий, третье, поврежденное ранее, уже окончательно вышло из строя. Недолго смогла продолжать вести редкий огонь и 2-я башня. Дым и угарный газ, проникающий через системы вентиляции из разбитых кочегарок переднего котельного отделения, плотно заполнял башенное отделение. Находиться там даже в противогазе было невозможно, тем более - вращать по 12 человек маховик ручного поворота установки.

           Вести огонь с "Измаила" продолжала лишь единственная кормовая башня и уцелевшие казематы противоминной артиллерии. Из двенадцати орудий батареи правого борта оставалось всего пять стволов: два в 5-м и три во 2-м, двухэтажном, плутонгах. Впрочем, их 130-мм снаряды едва доставали до вражеских дредноутов и, конечно, не могли пробить даже легкой брони. В полную готовность были приведены расчеты всех трех правобортный минных аппаратов, но торпеды для сверхдредноута были последним средством самообороны на близкой дистанции, причем, скорее, чисто символическим. Едва ли японские линкоры соблаговолят подставиться под случайную торпеду, приблизившись на пистолетный выстрел, если они так успешно расстреливали "Измаил" с 50 кабельтовых. На корабле уже не оставалось живого места. Борта были разворочены снарядами, палуба горела от штевня до штевня. Прямое попадание сбросило за борт грот-мачту, лишив последнего сигнального поста на марсе; пробитые во многих местах дымовые трубы держались на каких-то неведомых резервах прочности.

           Бахирев, охваченный вместе с башенным расчетом азартом боя, не обращал внимания на непрерывные разрывы снарядов, стегавшие дредноут как очереди великанского пулемета. Внезапно он вскрикнул отрезкой боли. Лейтенант Кандыба дергал его за перевязь загипсованной руки. Адмирал в ярости повернулся к офицеру. У того на смертельно бледном лице тряслись губы:

           - Вашшше.... Вашшее превосход... Рубку разбило... Совсем... Задней стенки и крыши как не было... Всех наших... Ваше превосходительство...


       


           Мысленно помянув Пашку Плена, с которым был близко знаком не один год, Бахирев распорядился передать по сохранившимся линиям связи, что вступает в командование кораблем вместо выбывшего командира. Идти на центральный пост на другом конце полуразрушенного линейного крейсера не имело смысла. Если судить по прежним докладам, все внутренние отсеки в носовой части были заполнены дымом от разрушенных кочегарок. Так что из центрального поста, очевидно, тоже поднялись наверх, в рубку... Новым командным центром стал дальномерный пост в кормовой башне. Туда поступали доклады из машинных и задних котельных отделений. Отсюда по связи с румпельными отделениями, где отчаянно боролись с затоплением, давались команды на управление кораблем. Сильный крен мешал точности стрельбы оставшихся кормовых орудий. Бахирев распорядился перекачать воду в балластных цистернах, а когда этого оказалось мало, затопить часть отсеков левого борта. "Измаил" выровнялся, хотя и осел еще глубже в черные волны. Адмирал не думал, что кораблю осталось много времени, но пока бой продолжался, надо было сражаться со всей еще бывшей силой. Тем более, впереди ожидалась маленькая передышка. Между "Измаилом" и вышедшими ему на траверз головными японскими линкорами оказался, перекрывая линию огня, окутанный дымом "Харуна". Теперь по русским стреляли только два концевых японца. Их снаряды, попадая в "Измаил" под острыми углами, уже не пробивали его броневой защиты, поэтому на какое-то время угроза главным внутренним отсекам снималась. Бахирев приказал развернуть башню на "Фусо", хотя башенный командир уговаривал добить "Харуну". Конечно, уничтожить перед собственной гибелью третий за бой линейный крейсер означало превратить "Измаил" в легенду. Однако на потоплении русского сверхлинкора бой не закончится, а для устаревших "севастополей" и "императриц" лишняя выбитая башня на "Фусо" важнее полностью потерявшего боеспособность "Харуны"


       


           Танин Ямай поморщился. Русский корабль скрылся из вида за охваченным пожарами "Харуной", который вышел на левый траверз "Исэ". Разбитый снарядами линейный крейсер не отвечал на радиограммы, похоже, на нем не функционировала и сигнальная связь. Многократно переданные прожектором и флажками указания флагмана сменить курс остались без ответа, "Харуна" продолжал потихоньку идти на пересечение курса 1-го флота и перекрыл-таки орудиям "Исэ" секторы стрельбы по вражескому дредноуту. Продолжать стрелять на такой дистанции поверх "Харуны", который едва держался на плаву, было слишком рискованно. Огонь орудий главного калибра пришлось задробить. Тишина, наставшая после рёва 14-дюймовой артиллерии, давила на уши. Этот перерыв не спасет врага надолго. Однако странно, почему вражеский дредноут даже не попытался уйти от боя, в котором не мог победить? Или русские думали иначе, посчитав, что разделаются с линкорами Ямая так же легко, как и со слабобронированными кораблями 2-го флота. В какой-то момент японский адмирал сам был готов поверить в это. Огонь русских был так зол и точен! И "Исэ", против которого и были в основном направлены тяжелые русские пушки, действительно едва не погиб, как взорвавшийся в один миг "Кирисима".

           Японские линкоры вынуждены были подставлять врагу левый борт, который и так пострадал в бою с тихоходными русскими дредноутами. "Измаильские" снаряды или их осколки влетали в огромные пробоины, которые оставили в бортовой броне снаряды "Николая", "Александра" и "Екатерины". Не меньший ущерб приносили и попадания в прежде незадетые отсеки. Вдобавок к трем выбитым ранее среднекалиберным орудиям "Исэ" в двадцатиминутной перестрелке с "Измаилом" потерял еще четыре каземата вспомогательной артиллерии и мог бить теперь на левый борт только из трех 140-мм стволов. Возгорание сложенных на батарейной палубе боеприпасов привел к большим жертвам среди орудийных и пожарных расчетов. Была выжжена большая часть кают и коридоры, столовая, склад сухой провизии. В пламени погибло несколько десятков человек, по всему кораблю распространилась тошнотворная вонь от горелой человечины. Языки огня, вырывавшиеся из амбразур казематов, выхлестывали вверх до высоты мачт, обжигая находившихся на марсах. На идущем позади "Хьюго" в этот момент решили, что "Исэ" вот-вот взлетит на воздух.


       


           Самый опасный момент в бою настал, когда под 4-й башней взорвался русский бронебойный 356-мм снаряд. Он ударил в барбет практически под углом в 90 градусов, пробил толстую броню на уровне опорных роликов, пройдя между двумя их дорожками, после чего влетел в рабочее подбашенное отделение, срезал привод горизонтальной наводки, смял и колодец артиллерийского подъемника, долетел до противоположной стороны барбета и взорвался на броне. Взрыв, усиленный детонацией находившихся в рабочем отделении боеприпасов, вспучил палубу и полностью уничтожил башню. Ее орудия провалились сквозь разрушенный поворотный стол. Пожар от вспыхнувших зарядов в рабочем и башенном отделении продолжался несколько десятков секунд, однако расчетам снарядного погреба удалось перекрыть люки и не дать распространиться огню. Тем не менее, через минуту, для предотвращения взрыва погребов они были затоплены. Все находившиеся в башне погибли. Значительные потери были и в соседней 3-й башне. Ее механизмы были повреждены силой взрыва, погреба также решили затопить. Таким образом, один снаряд лишил "Исэ" сразу двух башен и четырех орудий. С учетом взорванной раньше 1-й башни флагманский линкор располагал теперь лишь половиной главного калибра - одной носовой и двумя кормовыми башнями.


       


           Но русскому сверхдредноуту приходилось еще хуже. Если "Исэ" и снизил интенсивность огня, то идущий следом и не обстреливаемый противником "Хьюга" мог обрушить на врага всю мощь своей артиллерии. Не отставали и задние "Фусо" с "Ямасиро". Их огонь был уничтожающим. "Измаил" был полностью охвачен пожарами и продолжал отвечать лишь из одной кормовой башни. Его скорость упала до 10 узлов, он накренился и, кажется, не слушался рулей. Еще десять, двадцать минут такого обстрела, и русские отправятся на дно...

           Ямай задумался. До того, как у "измаила" рухнула последняя мачта, японскому командующему удалось разглядеть в бинокль поднятый над вражеским кораблем адмиральский флаг. Обычное у русских белое полотнище с косым крестом синего цвета дополняла такая же синяя полоса по нижнему краю. Стало быть, на корабле находился вице-адмирал. Насколько Ямай знал командный состав вражеской эскадры, вице-адмирал там был один - Михаир Бахирев. Ямай постарался вспомнить, что он слышал об этом русском флагмане. Острожный! Данные аналитической разведки утверждали, что, в отличие от командующего адмирала Колчака, вице-адмирал Бахирев отличался осторожностью, иногда даже чрезмерной... И этот осторожный адмирал направил одинокий линкор на сближение со всем Соединенным флотом?! Может, Бахирев убит, и теперь его подчиненные, как истинные самураи, ищут смерти в бою? А вдруг Бахирев, жертвуя собой и кораблем, строит хитрую ловушку?

           Ямай приказал срочно запросить принца Хироясу, что он и его отряд наблюдают перед собой. К счастью, радиосвязь с "Конго" была установлена без проблем. Флагман разбитого 2-го флота двигался в кабельтовых 80-ти к северо-северо-западу. Переданные сведения подтвердили самые худшие подозрения Ямая. Вице-адмирал Хироясу доложил, что на норд-осте явно различает не менее четырех линкоров противника, направляющихся курсом на юг, то есть - навстречу Соединенному флоту. Встревоженный Хироясу запрашивал разрешения отойти на запад, чтобы не оказаться на пути этой армады. Значит, устаревшие русские дредноуты снова идут в бой, вместо того чтобы воспользоваться возможностью и попытаться удрать, пока главные японские силы заняты "измаилом". Теперь понятно, какую роль играет этот одинокий линейный крейсер под флагом Бахирева. Он всеми силами, жертвуя собой, старался удержать японские линкоры на северо-западном курсе. Ведь как удержаться от того, чтобы не взять еще пару румбов влево и сократить дистанцию с полуразбитым русским сверхлинкором. А в это время устаревшие русские линкоры, двигаясь с севера, заходят идущему с юга Соединенному флоту с правого борта. И это происходит в последние полчаса перед закатом, когда японские корабли будут отлично видны русским на фоне освещенного западного небосвода, а сами русские, на фоне темного восточного, станут практически неразличимы. Хитрая и почти удавшаяся задумка! Ямай проникся невольным уважением к противнику. Он думал, что русские думают лишь о спасении, а они борются за победу.

           Танин Ямай усмехнулся и стал давать распоряжения. Флоту курс на ост-норд-ост! Устроить идущим навстречу устаревшим русским линкорам кроссинг, а потом, выиграв закатное солнце, добить огнем по левому борту. "Конго" и "Харуне" встать в кильватер 1-го флота. По "измаилу" при расхождении продолжать вести огонь до 70 кабельтовых, затем предоставить поврежденный сверхдредноут эсминцам контр-адмирала Сато.


       


           "Исэ" накренился, разворачиваясь направо, прочь от горящего "Измаила". Следом за своим флагманом поворачивали "Хьюга", "Фусо","Ямасиро", продолжая стрелять по остающемуся позади русскому дредноуту. Тот также отворачивал на расхождение курсов, отвечая залпами кормовой башни. Один из них обрушился на злосчастный "Фусо", и так более других на 1-м флоте пострадавшего от русского огня. Выпущенный "Измаилом" снаряд ударил под острым углом в верх левого борта почти в центр корабля. Проломив броневую палубу, снаряд вырвал из них осколки, которые сделали пробоины в верхней палубы, а часть прошила корабль до другого борта. Продолжая свое движение в межпалубном пространстве внутри "Фусо", русский снаряд по снижающейся траектории, выбил пиллер, поддерживавший палубный настил, из-за чего палуба просела на 6 футов, затем продырявил бронированный кожух дымохода задней трубы, ударился в разделяющие дымоход переборки, отрикошетировал вверх и, наконец, взорвался. Силой взрыва кожух дымовой трубы был полностью разрушен, труба рухнула на палубу и на крышу заклиненной 4-й башни. К счастью для японцев, при взрыве в центральном дымоходе основная мощь взрывной волны вышла вверх через трубу, в кочегарки попала лишь часть осколков, полностью выведя из строя только один котел.

           Следующий залп "Измаила" пришелся "Фусо" в слабозащищенную кормовую часть, легко пробивая бортовую броню и далеко уходя вглубь корабля, производя страшные разрушения на жилых палубах. После взрывов снарядов там бушевали пожары, вырывавшиеся наверх через обширные проломы в палубном настиле. Позади 6-й башни половина броневого настила верхней палубы была сорвана до самого архиштевня, а оставшийся настил вскрыт и загнут "как крышка жестяной банки, словно кто-то поработал гигантским консервным ножом". Японская команда понесла при обстреле большие потери, была выведена из строя часть важного оборудования, в том числе - электрогенераторов и систем вентиляции турбинных отделений, что создало серьезные проблемы машинным расчетам. Однако ни один из летевших по настильным траекториям русских снарядов не смог поразить важных жизненных центров, расположенных в трюмных отсеках. "Фусо" сохранил боеспособность, хотя вид его надводной части говорил, казалось бы, об обратном. Линкор продолжал стрелять из 4-й и 6-й башен, уже повернув на северо-восток вслед за "Хьюга". По-прежнему вел огонь и "Ямасиро", пока вставший ему в кильватер "Харуна" не заслонил русский сверхдредноут стелющимся за собой дымным хвостом.



       


           - Уходят! Уходят!

           Адмирал Михаил Бахирев слышал ликующие крики матросов, барабанивших каблуками по крыше башни. В это трудно было поверить, но собственные глаза не обманывали. Четыре японских линкора вместе с ковыляющим за ними линейным крейсером уходили от едва живого "Измаила", даря ему жизнь по какой-то неведомой русским причине. Сердце Бахирева радовалось нечаянному спасению от неминуемой гибели, но разум стремился уяснить смысл сего акта японского милосердия. Что-то срочное заставило врага поспешить в другое место, и едва ли в этом было что-то хорошее для русского флота.

           Недавно еще величественный "Измаил" ныне представлял собой одну громадную руину, плывущую по волнам глыбу исковерканного, обгорелого железа. В разбитых, полузатопленных отсеках, на заваленной обломками палубе лежали неубранные трупы, часто изуродованные до неузнаваемости, иногда - разорванные на куски. Среди груд тел искали тех, кто подавал еще признаки жизни. Раненых сносили на организованные заново перевязочные пункты. Пожарные расчеты проверяли подозрительно тлеющие завалы на предмет возгораний, заливали их забортной водой из уцелевших брандспойтов, а то из обычных ведер. С большой осторожностью шло извлечение снарядов, сложенных во время боя у орудий и закатившихся в самые неожиданные места. Люди жадно пили принесенную снизу пресную воду, многих тут же рвало - от контузий или отравления угарными и пороховыми газами. Кое-кто падал без чувств, будто поддерживавшая их до того сила, после окончания боя неожиданно уходила из тел. Но расслабляться было рано.

           Посланные Бахиревым на трубы сигнальщики, угнездившись среди дыма на обломках прожекторных площадок, доложили о появлении впереди вражеских миноносцев. С левого борта их подходила пара. Судя по толстой средней трубе между двух тонких, это были новейшие "Таникадзе" и "Кавакадзе". Справа были замечены три эсминца типа "Исокадзе", позади которых маячил трехтрубный легкий крейсер типа "Кума". Точнее, сама "Кума" собственной персоной, поскольку, насколько Бахиреву было известно, других крейсеров этой серии японцы еще не успели ввести в строй. Еще недавно "Измаил" шутя бы разделался с этими легкими кораблями, имей они неосторожность приблизиться к русскому гиганту. Но теперь состояние линейного крейсера было самое печальное.

           Основное оружие сверхдердноута, главный калибр, был практически выведен из строя: 1-я башня заклинена, у 3-й затоплены погреба, а обесточенная 2-я башня, хотя и могла, в принципе, успеть дать залп, но, поворачиваемая вручную, не могла быстро наводиться по стремительным скоростным целям. Последняя, кормовая 4-я башня еще сохраняла боеспособность, но для стрельбы по атакующим с носовых курсов эсминцев была бесполезна. Бахирев мог бы попробовать развернуть "Измаил" к эсминцам кормой. Струи от винтов, к тому же, создали бы дополнительную помеху для вражеских торпед. Но адмирал не был уверен, что успеет повернуть тяжело поврежденный корабль на 16 румбов, а не подставит противнику вместо кормы уязвимый длинный борт. И еще... Отворачивая от эсминцев, "Измаил" сокращал дистанцию с японскими линкорами, а это означало возможность получения от них новых 14-дюймовых "гостинцев", которые по своей взрывной мощи были разве что едва послабее торпед. Лучше уж было идти навстречу вражеским эсминцам, надеясь на меткость расчетов носовых противоминных орудий. Атаке эсминцев "Измаил" мог противопоставить огонь уцелевших носовых 130-мм орудий (шесть с левого борта, три - с правого). Однако носовые боевые погреба противоминной артиллерии были затоплены, снаряды к носовым пушкам надо было подносить с кормы корабля, а это снижало скорострельность. Оставалось надеяться на помощь отошедшего на северо-запад отряда капитана Дарагана - легкий крейсер "Адмирал Грейг", эсминцы "Победитель", "Забияка", "Летун", "Михаил", "Автроил" и "Брячислав".


       


           Полученный по радио от адмирала Ямая приказ предписывал контр-адмиралу Кодзо Сато атаковать и уничтожить поврежденный русский дредноут! Если бы при этом у начальника флотилии и силы были те же, что и в начале боя. Увы, вместо двенадцати эсминцев и трех крейсеров у Сато остался сейчас лишь один крейсер и пять эсминцев. А на западе, как докладывали сигнальщики, переменили курс русские эсминцы и крейсер, явно готовые вмешаться в происходящее. Начальник 1-й минной флотилии поступил, как всегда, благоразумно. Атаковать русский линкор Сато препоручил "Таникадзе" и "Кавакадзе". Они были и ближе к "Измаилу" и, собственно, только их тяжелые 21-дюймовые торпеды могли гарантированно потопить огромный вражеский корабль. Сам же Сато с "Кумой", "Амацукадзе", "Хамакадзе" и "Токицукадзе" двинулся наперерез вырвавшимся вперед русским эсминцам. Бой начался на 60-кабельтовых. Первый пристрелочный залп японского крейсера, упавший рядом с "Летуном", заставили русские эсминцы перейти на ход зигзагами. Это усложняло японцам пристрелку, но и не давало вести точный огонь и русским комендорам, особенно на почти предельных для 4-дюймовок эсминцев расстоянии. Всю тяжесть артиллерийского боя с японским крейсером взял на себя подоспевший за эсминцами "Адмирал Грейг"

           Русский легкий крейсер типа "Светлана" при практически одинаковом тоннаже имел пятнадцать 130-мм пушек против семи "кумовских" 140-мм, но по бортовому залпу соотношение было лишь восемь к шести. Ну, а при сближении в ночном бою могло сказаться подавляющее преимущество японцев в минном вооружении - четыре сдвоенных поворотных 533-мм аппарата против всего двух однотрубных 450-мм у "Грейга" - в неподвижных подводных установках. Правда, для дневного артиллерийского огня, как сейчас, стоящие открыто на палубе японские торпедные аппараты являлись скорее недостатком... Первый залп, посланный русским крейсером, лег с недолетом, второй дал накрытие, а со следующего пошли близкие попадания, причинявшие "Куме" вначале незначительные повреждения. Один из снарядов разорвался на щите носового орудия, ранив двух человек из его расчета, другой разбил правое крыло мостика, третий угодил в кают-компанию, четвертый - в один из кубриков команды. Вспыхнувшие на "Куме" пожары были быстро потушены, крейсер полностью сохранял боеспособность.

           "Адмирал Грейг" в огневой дуэли пострадал гораздо сильнее. Рвущиеся на верхней палубе японские снаряды вывели из строя четыре 130-мм орудия правого борта. Особенно серьезным оказалось попадание у среза полубака. Возле разбитого палубного 130-мм орудия загорелись лежавшие там снаряды. Через пробитую палубу или по элеватору подачи боезапаса огонь проник в находившийся ниже орудийный каземат, где также воспламенился боезапас. Все находившиеся в каземате погибли, дым рвался наружу из огромной рваной дыры, зиявшей в борту полубака. Рядом вылетали языки пламени из иллюминаторов жилой палубы. Пожар продолжался и на верхней палубе, охватив весь район за передней дымовой трубы, в огне рвались 65-мм патроны к зенитным пушкам. Дважды снаряды поражали "Грейга" в носовую часть. Были разбиты якорные клюзы, а в шкиперской вспыхнул сильный пожар. Наконец, еще один снаряд пробил навылет ходовую рубку, над крейсером замелькали белыми птицами обрывки карт. Отправив все резервы на борьбу с пожарами, капитан Дараган развернул корабль нестрелявшим ранее левым бортом и снова открыл по японцам огонь из восьми стволов.

           Теперь удача была на стороне русских. Два их снаряда почти одновременно попадали в кормовую дымовую трубу "Кумы", снеся ее на борт. Потом 130-мм фугас разорвался на опоре фок-мачты, прямо над правым торпедным аппаратом. Осколки прошили торпедные трубы и боевую часть снаряженных торпед. В грохочущем смерче огня аппарат взлетел на воздух с большим куском палубы. Было сметено взрывом и находившееся рядом 140-мм орудие. Верхняя часть мачты упала на мостик с дальномером. Не успели на "Куме" отойти от потрясения, как последовало новое попадание в боевую рубку. Фугасный снаряд разорвался на броне, но часть осколков стеганула внутрь через прорези. Несколько офицеров было ранено, часть приборов выведена из строя.

           Адмирала Сато перешел в кормовую рубку. Это, как оказалось чуть позже, спасло ему жизнь. Короткий бронепояс "Кумы" заканчивался на уровне носовой трубы, перед первым котельным отделением. Весь остальной корпус защищала только бронепалуба. Очередной русский снаряд ударил выше нее, прямо под фок-мачту, пробил небронированный борт и разорвался в отсеке запасных торпед. Из-под палубы вырвался багровый огненный пузырь, весь полубак японского крейсера заволокла черная дымная туча, которую через считанные минуты озарили багровые отблески пожара. Под складом торпед, отделенные от них только жилой палубой, находились нефтяные цистерны. Второй подряд взрыв торпед открыл бушевавшему на палубе пожару путь к нефти. А за цистернами с топливом, за тонкой небронированной переборкой, лежали носовые артиллерийские погреба, порядком уже опустошенные, но все же еще хранившие немало снарядов. Новый взрыв разрушил почти всю носовую часть корабля. То, что уцелело, было охвачено пожаром. Даже на воде, в которую быстро погружался разорванным носом "Кума", горела разлившаяся нефть. Обнаружив, что их флагман превратился в пылающий костер, эсминцы "Амацукадзе" и "Токицукадзе" попытались отвлечь русских от гибнущего "Кумы", к корме которого приблизился "Хамакадзе". Адмирал Сато перебрался на эсминец с уцелевшей командой крейсера. Покинутую "Куму" добили в упор торпедой, переломившей пополам ее длинный и узкий, как у хищной рыбы корпус.


       



           "Кавакадзе" и "Таникадзе" удалось подобраться к "Измаилу" опасно близко, хотя каждый из японских эсминцев выдержал несколько попаданий 130-мм снарядов. У "Таникадзе" был сбит мостик вместе с командиром и рулевым, у "Кавакадзе" - продырявлены навылет сразу две дымовые трубы. На обоих эсминцах полыхали пожары, но они отвернули только на 10 кабельтовых, выпустив из носовых аппаратов по паре дальнобойных 21-дюймовых торпед. Всё время атаки эсминцы стреляли по "Измаилу" носовых 120-мм орудий. Работавшие на палубе и надстройках "Измаила" ремонтные команды вновь понесли потери. Один 20-кг японский снаряд угодил в брешь, разверзнутую в правом борте, где взрыв минного арсенала выворотил одну из броневых плит, добавив разрушений внутри корабля. Несмотря на проведенный Бахиревым маневр уклонения одна из торпед всё же поразила "Измаил". Против носовой башни вскинулся в воздух столб дыма и воды. Гулко дошел удар. Корабль глубоко ушел в воду, и торпеда взорвалась на броне главного пояса. Часть броневых плит была продавлена, но расположенные за обшивкой цистерны пресной воды смягчили силу ударной волны и удержали большую часть выбитых обломков. Остальные были удержаны внутренней броневой перегородкой. Дредноут получил лишь течь в погреба боезапаса недействующей 1-й башни. "Кавакадзе" и "Таникадзе" разворачивались для пуска оставшихся у них торпед. Редкий огонь пушек "Измаила", казалось, не мог остановить новой атаки. Но вокруг двух японских кораблей вдруг вырос густой лес всплесков от падений снарядов. По японцам стреляли приближавшиеся русские эсминцы, обогнав всё еще охваченного пожаром "Адмирала Грейга". "Кавакадзе" и "Таникадзе" на максимальной скорости вышли из под накрытий и устремились вслед за "Хамакадзе", "Амацукадзе" и "Токицукадзе", которых контр-адмирал Сато уводил на север, вслед за линейным флотом. Начальник 1-й минной флотилии мог удовлетвориться, что поставленную перед ним задачу он частично выполнил - одно бесспорное торпедное попадание всё-таки было.

           Накренившийся, изуродованный "Измаил" вместе с осевшим в воду искореженным носом "Прямиславом" медленно уходили на северо-запад, где по данному адмиралом Колчаком приказу должны были собраться все поврежденные корабли. Вице-адмирал Бахирев разрешил сделать себе перевязку, но категорически отказался покидать флагманский корабль, хотя капитан Дараган предлагал выделить Коронату любой свой эсминец. Распрощавшись флажковыми сигналами со сверхдредноутом, "Адмирал Грейг" в сопровождении шести эсминцев взяли курс на север, где вот-вот должны были вновь сойтись в сражении русские и японские эскадры


       


           Формально к моменту, когда Александр Иванович Колчак поднялся на мостик линкора "Севастополь", русские потеряли полтора минных дивизиона и всего один крупный корабль - легкий крейсер "Светлана", потопленный из-за дурости контр-адмирала Коломейцева. Фактически же у Колчака под началом было два более-менее исправных линкора и один крейсер. Остальные либо тяжело повреждены, либо оторваны от эскадры. Противник переиграл адмирала в стратегическом замысле. Русский флот оказался в ловушке, расставленной коварным врагом. Тот был готов пожертвовал своими старыми кораблями, лишь бы заманить нашу эскадру подальше от родных берегов, принудить к общему генеральному сражению, которого русские так старались избежать... Однако на то, чтобы корить себя за ошибки, не было времени.

           Для начала командующий велел посадить на доставивший его к "Севастополю" аэроплан лучшего радиотелеграфиста, залить баки горючим, а пилоту Ивановичу как можно быстрее подниматься в воздух, чтобы держать командующего в курсе окружающий дел. Этим же занимались радисты в радиорубке "Севастополя", устанавливая связь со всеми выходящими в эфир кораблями. Самым важным из первоочередного было соединиться с ушедшей далеко в сторону 3-й бригадой линкоров. Успех в решении этой задачи стал возможным только потому, что главные силы японцев повернули на юг, навстречу объявившемуся там "Измаилу". Колчак вынужден был признать - упрямый Бахирев, не выполнивший его приказ сторониться боя на одиноком поврежденном корабле, похоже, может определить судьбу сражения.

           Чудом державшийся на плаву "Петропавловск", продолжавшую гореть "Полтаву", доковылявших до своих "Рюрика" и "Адмирала Лазарева" Колчак объединил в особый отряд. Этой четверке, к которой должен был присоединиться и столь же избитый "Муравьев-Амурский", надлежало как можно быстрее при их печальном состоянии уходить от места боя и следовать, уповая на лучшее, к Владивостоку. Командование отрядом инвалидов Колчак, скрепя сердце, поручил контр-адмиралу Коломейцеву. Выловленный из воды после гибели "Светланы" Коломейцев держал сейчас флаг на эсминце "Самсон". Вместе с "Самсоном" большие поврежденные корабли должен был сопровождать эсминец "Сокол".

           Защищавшие ранее "Петропавловск" и "Полтаву" от атак легких кораблей японцев крейсер "Адмирал Бутаков", эсминцы "Капитан Изыльметьев", "Лейтенанта Дубасов ", "Лейтенант Ильин" и "Лейтенант Ломбард" Колчак отозвал в свое распоряжение. Приказ присоединиться к боеспособным линкорам получил и сопровождавший "Муравьева-Амурского" эсминец "Орфей", хотя последний к отряду еще не прибыл. Ожидались и эсминцы капитана Дарагана вместе с крейсером "Адмирал Грейг". Ну а главным событием в ближайшее время должно было стать соединение "Севастополя" и "Гангута" с двумя черноморскими линкорами адмирала Кедрова.


       


           Два поврежденных и два исправных линкоры балтийской бригады расходились в разные стороны. "Полтава" и "Петропавловск" медленно двигались на норд-вест, "Севастополь" и "Гангут" взяли курс на норд-норд-ост. Матросы и офицеры с их палуб провожали взглядами удалявшихся товарищей. Свидятся ли они с ними еще? Колчак не думал, что у поврежденных кораблей есть шансы попасть во Владивосток. Оставалось надеяться, что эти полупокойники отвлекут на себя ночью часть минных сил японцев... А в адрес Колчака прибавятся новые обвинения в его кровожадности. Как ему адмирал Непенин говорил ему в минувшую войну при разборе плана очередной операции: "Крови захотелось? Так я пришлю тебе барана, зарежь его на шканцах". Но в данной ситуации нельзя не быть жестоким. Если остаться защищать с боеспособными кораблями недобитков, враг может перехватить черноморские линкоры. А если выбирать, кого спасать, то уж лучше черноморцев. Они еще смогут показать себя в бою!

           Дредноуты "Император Николай I" и "Император Александр III" их начальник контр-адмирал Кедров после своего рискованного маневра, закончившегося гибелью "Императрицы Екатерины Великой", уводил на северо-запад. Адмирал Колчак шел ему навстречу, выдвинув, как заслон от замеченных на севере миноносцев японцев, дивизион эсминцев и крейсер "Адмирал Бутаков". Японцы, впрочем, не препятствовали сближению русских отрядов, ограничиваясь наблюдением со стороны. Расхаживая под вечерним ветерком по тесному мостику дредноута, Колчак видел через полуоткрытую дверь рубки. мрачного, как туча, командира "Севастополя" капитана Владиславлева. Тот никак не мог отойти от вести о гибели "Екатерины Великой". Линкорам-"императрицам" на русском флоте определенно не везло. Четыре года назад взорвалась в севастопольской бухте "Мария", сейчас, в Японском море нашла свою смерть ее систершип "Екатерина".

           Владиславлев, похоже, решил, что "Севастополь" не поспел на помощь "Екатерины" из-за того, что задержался, принимая на борт Колчака. Не прилети командующий, "Екатерина", возможно, была бы спасена. Во всяком случае, Владиславлев бы всё сделал ради ее спасения. Нужно было учитывать обстоятельство, что в прошлую японскую войну нынешний командир "Севастополя" служил на крейсере "Громобой", а командир "Екатерины" капитан Терентьев - на старом "Рюрике". Как и все "громобойцы" Владиславлев не мог не чувствовать вины перед "рюриковцами", брошенными ими в бою при Ульсане. И вот теперь у Владиславлена появился, было, шанс искупить старый грех, но он не успел. Колчак распорядился выяснить по радио судьбу командира "Екатерины" и лично сообщил Владиславлеву, что счастливчик Терентьев был поднят среди спасенных с перевернувшегося дредноута на "Гневный", а когда затонул и тот - на "Десну".

           Около восьми вечера два отряда русских линкоров - "балтийских" и "черномоских" сблизились друг с другом. Колчак распорядился передать Кедрову приказ вставать в кильватер "Гангуту". Предпринятый на полном ходу маневр был проделан быстро и даже с изяществом. Настроение команд при виде ставших в общую линию четырех огромных кораблей заметно улучшилось. С палубы до Колчака доносилось: "Теперь отольется желтым чертям за Катерину!", "Дадим прикурить косорылым!", "Теперь мы силища!" Будто забыли, что еще пару часов назад в таком же кильватерном строю шло не четыре, а семь русских дредноута. А утром их было двенадцать. Впрочем, кто-то внизу добавлял: "А вот счас еще измаилы подойдут! Вот тогда япошки белого света не взвидят!" Светлого времени действительно оставалось всего ничего.

           Колчак не колебался в том, что делать дальше. Да, сейчас, когда дредноуты японцев отошли на юг, у русских 2-й и 3-й бригад линкоров на пути к Владивостоку не оставалось никаких крупных сил противника. Дай Колчак сейчас приказ о повороте на норд-вест, никакой Ямай бы за ним не угнался, а через заслоны миноносцев четверка линкоров с невыбитой крупной и средней артиллерией при поддержке двух дивизионов эсминцев определенно бы прорывалась. Даже, возможно, удалось бы провести с собой во Владивосток и кого-то из поврежденных... Что касается 1-й бригады, то быстроходные "измаилы" также вполне были способны оторваться и уйти. В сравнении с Цусимой это был бы явный успех... Ведь и немцы посчитали своим успехом, когда смогли сбежать от англичан при Ютланде. Русские потеряли "Екатерину Великую", видимо, не дойдут и "Полтава" с "Петропавловском", но и у японцев потоплены два новейших линейных крейсера, а раньше еще и старый "Аки", наверное, и "Сетцу" отправится на дно. По очкам мы даже выигрываем. Но такая "хитрая" победа, которая удовлетворила бы покойного адмирала Рожественского пятнадцать лет назад, адмиралу Колчаку была не нужна. Ему, России требовался не выигрыш по очкам, а РАЗГРОМ японского флота. А меньшим могла быть только славная гибель. Поэтому не бежать, спасаясь, во Владивосток, а ИДТИ НА ВРАГА!

           - Курс зюйд! Полный ход!

           Где-то на краю горизонта вспыхивали огненные зарницы. Радиограммы приносили вести о беспримерном поединке одинокого "Измаила" со всем линейным японским флотом. Эскадра в едином порыва рвалась на помощь кораблю-герою. Выстроенный на шканцах оркестр играл и снова играл "Варяга". Медные звуки труб заглушал недружный хор сотен хриплых глоток. Грозный марш прервали только для того, чтобы зачитать на палубах и в отсеках сообщение о потоплении "измаильцами" сразу двух японских дредноутов. Дружное, заливистое "ура!" над сизым вечерним морем не утихало после этого минут десять. Все офицеры в рубке "Севастополя", кроме по-прежнему мрачного Владиславлева, сияли радостными улыбками. Кто-то из мичманов даже предложил срочно радировать на "Измаил", чтоб он оставил чуток японцев для других. Но Колчак понимал, что Бахирев, скорее всего, обречен. Самое счастливое везенье не может продолжаться бесконечно долго. "Измаил" ослабил противника, но японский флот всё равно останется очень, очень сильным. Потоплены два вражеских линейных крейсера, но все японские линкоры с более сильным вооружением и защитой готовы продолжать бой. Состояние же русских кораблей - далеко не безупречно. У "Гангута" заклинена 2-я башня главного калибра, а в 3-й башне не действует одно орудие, "Николай I" потерял грот-мачту, разбит один из орудийных казематов, у "Александра III" выбиты 3-я и 4-я башни, уничтожены дальномерные посты и весь 3-й плутонг противоминной артиллерии левого борта. Боезапас расстрелян на две трети. На "Гангуте" и "Александре" кое-как переносили снаряды из недействующих башен в исправные. У всех линкоров, включая ставший флагманским "Севастополь", многочисленные повреждения на верхней палубе и надстройках, дымовые трубы и вентиляторы издырявлены осколками, течь в трюмах. Остается надеяться, что японцы пострадали не меньше. На западе, сквозь стелившиеся над морем тучи проглядывал огненный диск солнца, почти уже касавшийся горизонта. По левому борту от кораблей тогда ложились, колыхаясь на волнах, длинные темные тени. Уже ясно, что сражение не кончится с наступлением темноты. Значит, эсминцы еще покажут себя, может быть, больше, чем линейные суда. Но пока в сражении первую скрипку играют дредноуты. Доклад с фор марса. Слева по носу, в 80 кабельтовых - вражеская эскадра. Вот он - встречный бой!


       



           Командир линейного крейсера "Конго" капитан Тэдетсугу Тайжири доложил адмиралу Фушими Хироясу, что механизмы 2-й башни исправлены. Это была первая хорошая новость после казавшегося бесконечным часового боя с кошмарным "Измаилом". Исправление второй носовой башни произошло крайне вовремя - на левом крамболе вырисовывались силуэты русских линкоров. Но от встречи с ними даже с действующей башней лучше уклониться, даже имея позади поддержку собственных дредноутов. Несмотря на все усилия ремонтных партий, состояние "Конго" оставалось близким к критическому. Часть нижних отсеков затоплена, сильнейшие разрушения на верхней палубе, уничтожена кормовая рубка, на квартердеке завалы горелого, изодранного в клочья железа, изрешеченные трубы едва держатся, а поврежденные котлы и магистрали не держат давление.

           Адмирал Хироясу дал приказ капитану Тайжири повернуть к 1-му флоту Ямая, а старшему механику "Конго" - любой ценой обеспечить ход. Турбины работали на максимальных оборотах, из последних сил линейный крейсер старался успеть проскочить перед носом русских линкоров, но, похоже, не успевал... Корректировочные посты были сбиты, и точное расстояние до противника оставалось неизвестным. Но снаряды первого же залпа головного вражеского корабля легли почти у борта. Башенные орудия "Конго" открыли ответный огонь. Стрельба велась не столько для того, чтобы попасть самим, сколько помешать вести точную стрельбу противнику. Но благорасположение богов оказалось в пользу детей Ямато! Вся носовая часть вражеского корабля исчезла в огненной вспышке, а потом в густом темном облаке. Прямое попадание! Принц Хироясу перевел дух. Всё же эти устаревшие русские дредноуты не чета грозному "Измаилу". Вот уже третий такой линкор выбит из линии с одного залпа.

           Огонь по "Конго" вел лишь "Севастополь", да и то из одной носовой башни. Менять курс эскадры, чтобы ввести в действие всю артиллерию, Колчак не считал нужным. Его мало интересовал полуразбитый японский линейный крейсер, который сам пытался убраться с дороги русской эскадры. Нельзя было тратить драгоценные минуты на этого недобитка. Куда более серьезные японские линкоры явно стремились обойти русских с востока. В сражении наступал решающий момент. Если русские успеют встать на траверз врагу до захода, то получат существенное преимущество - японцам придется стрелять против слепящего солнца, а русские, напротив, смогут вести огонь по хорошо освещенным целям. Однако сразу после захода ситуация кардинально изменится. Силуэты русских кораблей на западе высветятся для противника на фоне зари, а японские растают в вечерних сумерках. Поэтому так важно воспользоваться последними минутами, остающимися до заката.

           -Петр Петрович! - обратился Колчак к Владиславлеву. - Прикажите дать полный ход! Самый полный! И, как японцы будут на траверзе, бить полными залпами, снарядов не жалеть!

           Страшный толчок отбросил адмирала к штурвалу, затем ударил о стенку рубки. Что-то грохнуло в броневую дверь рубки, едва не сорвав броневую плиту, через смотровые щели втекал едкий зеленоватый дым. Колчак потряс гудящей головой. Ему казалось или снаружи действительно клацал странный лязгающий звон.

           "Севастополь" был поражен в самую носовую оконечность. Башенный залп с "Конго" - два 356-мм фугаса - попали в бак почти одновременно, легко пробив тонкую броню, способную остановить лишь среднекалиберные снаряды. Сотни килограммов начиненной в фугасах взрывчатки сдетонировали в верхнем твиндеке, сорвав верхнюю палубу от форштевня до самой передней башни. Разлетаясь с ударной волной, осколки снарядов и разбитых конструкций хлестнули по башне и мостику, достали до дымовой трубы, пробили среднюю броневую палубу, проникая внутрь корабля. Были разрушены передние орудийные казематы, помещения на жилой палубе, в лежавших ниже малярной и шкиперской из пробоин хлестала вода. Над вскрытой палубой торчали искореженные шпилевые барабаны. Оба становых якоря упали за борт и ушли под воду, утягивая за собой лязгающие о рваную броню цепи. Якоря, конечно, не достигли дна, но затруднили управление кораблем, действуя как брошенные рули. Повреждения были не такими страшными, как показалось в первую минуту, но ход линкора пришлось уменьшить чтобы не затопить сразу все носовые отсеки. Следом за "Севастополем" замедляли скорость и задние мателоты. Драгоценные для русских минуты перед заходом солнца таяли, таяли, таяли...


       


           Командующий Танин Ямай не ожидал, что "Конго", которого он почти списал со счета, добьется такого успеха. Русские линкоры вновь сгрудились в кучу, закрывая друг другу секторы стрельбы. А ведь только что сам "Конго" находился в крайне опасной ситуации. Ямай распорядился передать принцу Хироясу свои поздравления и приказ встать в кильватер 1-му флоту. Из-за повреждений "Фусо" эскадренную скорость приходилось держать не более 18 узлов. Но и при таком ходе совершенно разбитый "Харуна" сильно отстал от линкоров. Ямай дал приказ еще сбавить ход, чтобы линейные крейсера смогли спокойно занять места в общей кильватерной колонне. Их боевая ценность была невелика, но всё же пара лишних посудин могла стать для русских деморализующим фактором, да и отвлекала их снаряды от более ценных кораблей. Во всяком случае, некоторое промедление сейчас не было пустой тратой времени. Наоборот, в данный момент Ямай хотел как раз чуть отсрочить момент сближения с русскими.

           Японский адмирал посмотрел на огненный диск, большей частью уже погрузившийся в ставшее свинцовым море. Удастся ли сегодня увидеть в небе знаменитый зеленый луч? Пусть это будет счастливым предзнаменованием победы, которую подарит солнечноликая Аматерасу своим детям. Не такой, как хотелось, но всё же несомненной. Даже если трем оставшимся у русских быстроходным сверхдредноутам-"измаилам" удастся уйти, все устаревшие вражеские линкоры - обречены. Сейчас Ямай разделается с четверкой тех, кто сохраняет еще боеспособность, ночью эсминцы выследят поврежденные корабли, а на следующий день остатки вражеской эскадры будут перехвачены и добиты.

           Ямай навел бинокль на головной русский корабль и усмехнулся - из вскрытых клюзов вывалились якорные цепи, будто кровь и сопли из разбитого носа. На что надеется вражеский флагман с оставшимися у них четырьмя устаревшими линкорами против сверхдредноутов Ямая? Однако русским удалось справиться с заминкой и вновь устремиться вперед. Видимо, неприятельский адмирал хочет атаковать на контркурсах. Это пятнадцать лет назад получалось у русских лучше всего, на этот прием они возлагали надежды в прошлой войне - движение навстречу, сближение и несколько минут огня на близкой дистанции. В темпе стрельбы у северных варваров всегда было преимущество. Но адмиралу Того каждый раз удавалось повести сражение по-японски - продолжительный обстрел издалека на параллельных курсах, переходящих в уничтожающий охват. Да, мощь кораблей и дистанции боя выросли, но принципы остались те же... Избежать таранного удара русского медведя и поразить его в бок длинной пикой!

           Внезапно Ямай разглядел вымпел вражеского флагмана. В левом верхнем углу Андреевского знамени мелькал красный прямоугольник. Да это же флаг русского командующего флотом! Почему Колчак не с "измаилами", а здесь, с устаревшими кораблями? Ямай задумался. Будучи наслышан о талантах Колчака, он не склонен был их переоценивать. Японский адмирал был старше русского на восемь лет и имел куда больший боевой опыт, первую войну с Россией он встретил уже командиром крейсера, тогда как Колчак тогда командовал миноносцем. Не был Колчак и более сведущим в теории морской войны. Хотя он и занимал у себя в России важные посты в морском штабе и академии, Ямай соответствующие структуры в Японии возглавлял. В мировую войну оба адмирала командовали крупными эскадрами: Колчак - в замкнутом Черном море, Ямай - на просторах Тихого океана. И вот тут русский его обошел! Колчак овладел черноморскими проливами, что, по мнению многих, решило исход всей войны. Успехи же Ямая свелись к занятию принадлежавших немцам Каролингских островов - ничего не значащий эпизод на задворках великих событий. Сейчас Колчак для России - тот, кем был Того для Японии в 1905-м. Величие этой фигуры, основанное на военном таланте или на случайном везении, невольно подавляло Ямая. Но сегодня никакой гений не спасет и корабли русского адмирала от уготованной им судьбы!

           В Александра Васильевича Колчака будто вселился дьявол, как уже не раз бывало с ним при предельном нервном напряжении. В эти минуты он действовал с нечеловеческой энергией, был, казалось, сразу во всех местах, отдавая краткие и точные распоряжения. "Севастополь" всё еще рыскал по курсу из-за висевших под ним в водяной толще многометровых якорных цепей. Правый якорь, похоже, оборвался при свободном безтормозном падении, и теперь приходилось опасаться, что на ходу цепь поднимется и попадет в винт. Да и швартовые канаты, свисавшие в воду по бортам, вполне могли намотаться на винты. Адмирал бросил все силы на скорейшую очистку бака. Матросы ремонтных партий дружно ринулись в лабиринт железных завалов. Трехдюймовые цепи, отрубив подрывными зарядами, отправили вместе с якорями на дно, а тросы вытащили наверх. Отчаянные усилия делались, чтобы вернуть подвижность носовой башни, заклиненной после взрыва в шпилевой. Но ждать исправления башни уже не было времени. Корабли выходили на боевые дистанции. "Конго", пока русская эскадра была дезорганизована поражением своего флагмана, успел отойти в сторону, скрываясь в дымной туче, которую волочили за собой над морем другие японские дредноуты. Они повернули на несколько румбов влево, двигаясь теперь прямо на север,


       


           Один за другим в стройной кильватерной колонне шли под флагами с Восходящим Солнцем шесть огромных бронированных левиафанов: дредноуты "Исэ", "Хьюга", "Фусо", "Ямасиро", "Конго", "Харуна". Справа от них шли один за другим пять эсминцев контр-адмирала Сато, недавно всё-таки догнавшие линейный флот: "Хамакадзе", "Амацукадзе", "Токицукадзе", "Кавакадзе" и "Таникадзе". Впереди на левом крамболе была хорошо видна двигавшаяся навстречу параллельным курсом русская эскадра. Русские шли в трех параллельных колоннах. В левой, ближайшей к японцам, выстроились в кильватер дредноуты: "Севастополь", "Гангут" и два "Императора" - "Николай I" и "Александр III". Правее, скрываясь от врага за громадами линкоров, резали волны острыми носами крейсер "Адмирал Бутаков", эсминцы "Капитан Изыльметьев", "Лейтенант Дубасов", "Лейтенант Ильин", еще правее неслись в колонне эсминцы "Десна", "Азард", "Лейтенант Ломбард", "Беспокойный".

           Багровое солнце уходило за горизонт, море на глазах темнело. Пена, вскипавшая на волнах, приобрела красный отсвет, словно вобрав в себя всю пролитую за этот день кровь. И ту, что еще прольется... Максимальное сближение эскадр произойдет уже после заката. Но пока солнечные лучи еще скользили над волнами. Большему калибру орудий и более толстой броне японских кораблей русские могли противопоставить лишь лучшую организацию и сосредоточенность огонь. Колчак, жертвуя гибкостью маневра, на первом этапе нового боя делал ставку на централизованную стрельбу всей эскадрой. Вся боеспособная артиллерия всех четырех линкоров должна была действовать по командам с одного центра. Управление эскадренным огнем велось с идущего в колонне третьим флагмана черноморской бригады дредноутов "Императора Николая I".

           Это решение объяснялось как большим вниманием, которое уделялось централизованным стрельбам на Черноморской эскадре, в отличие от эскадры Балтийской, так и тем, что главным артиллерийским офицером на "Николае" был знаменитый Мальчиковский, который на время становился самым главным человеком русского флота. Собственно, из-за неимоверной ответственности, которая возлагается на одного человека, направляющего в цель залпы десятков орудий, и необходимости идеальной связи между связанными в единую систему управлением огнем кораблями метод централизованной эскадренной стрельбы не получил большого распространения. Обычно каждый линкор выбирал себе цель самостоятельно. Но в данном случае, считал Колчак, следовало рискнуть. Не зря же, в конце концов, такие стрельбы столько отрабатывали на предвоенных учениях. И еще, командующий верил в Мальчиковского.

           Всё оборудование беспроводных телеграфов на русских дредноутах было тщательно исправлено. Проверены были и все телефонные провода на каждом корабле, в каждую орудийную башню. Радиотелеграфисты в своих рубках напряженно вслушивались в эфир, что бы сразу отсылать на командные посты передаваемые с "Императора Николая" указания. На случай, если радиосвязь будет нарушена, на верхних площадках были приведены в готовность сигнальные прожекторы, а матросы-сигнальщики встали наизготовку со своими флажками. Но это - на крайний случай, ибо передача сообщений таким медленным и ненадежным способом в бешенном темпе современного боя теряло смысл. В башнях, в боевых погребах и в перегрузочных отделениях приготовились к самому главному моменту в своей слуюбе - минутам тяжелейшей напряженной работы, чтобы успевать без остановки, подавать по конвейеру снаряды и полузаряды на лотки орудий и отправлять их смертоносный поток дальше, через жерла, чтобы обрушивать и обрушивать на врага. У "Севастополя" действовало три орудийные башни, у "Гангута" - две и одна наполовину, две у "Александра", и только "Николай" мог вести огонь из всех своих четырех башен. Всего тридцать пять орудийных ствола главного калибра на четырех кораблях. А утром у Колчака было двенадцать дредноутов и сто сорок два ствола. Но он сам разделил свои силы, обвинив в трусости острожного Бахирева.

           Русские первые открыли огонь. Ямай поморщился, как от зубной боли. Пятнадцать лет назад японцы, безусловно, превосходили русских в точности стрельбы на дальних дистанциях. Но теперь, похоже, северные варвары готовы в этом взять реванш. Русские корабли предельно быстро провели пристрелку, а потом на серых удлиненных силуэтах с механической регулярностью стали появлялись вспышки выстрелов. Противник стрелял с такой частотой, что в воздухе одновременно находились снаряды сразу трех залпов, падавших с феноменальной меткостью. Всплески вырастали вокруг "Исэ" пугающе близко. То, что пока обходилось без попаданий, следовало назвать чудом. Было глупо надеяться вести столь же меткий ответный огонь со своей менее совершенной корректировкой, да еще против солнца. Японский командующий приказал вести беглый огонь. Если не будет попаданий, то хотя бы можно закрыться от врага заслоном водяных столбов. Жалко, конечно, тратить на такое боезапас, но ничего... Когда дистанция сократится, японцы расквитаются сполна!

           Идущие навстречу друг другу тяжелые корабли сближались со скоростью самого быстроходного эсминца. Русские, давая залпы через каждые полминуты, кажется, решили уже не терять времени на наведение орудий и просто били в одну точку, через которую должны были проходить один за другим японские дредноуты. Всплески залпов остались за кормой "Исэ". Легко отделались! Залитая водой палуба, новые осколочные пробоины в бортах и надстройках - сущая мелочь. Трудно было поверить, что линкор действительно прошел через ад сосредоточенного огня вражеской эскадры фактически невредимым. А в чудовищный лес непрерывно возникающих исполинских водяных столбов влетел идущий за "Исэ" "Хьюга"



       


           Этому линкору повезло меньше. Один из русских снарядов пронзил переднюю дымовую трубу, ударил по касательной по бронированным колосникам, соскользнул и взорвался с левого борта. Колосники удержали осколки, однако взрывная волна, исковеркала верхнюю часть трубы и вызвала сильнейшее задымление в 1-м котельном отделении. Откуда с криками повалили из люков на палубу задыхающиеся кочегары. Утомление продолжительным боем было столь велико, что им, уже несколько часов изнемогавшим у раскаленных топок, начала изменять природная стойкость духа японцев. Некоторое время ничто не могло заставить трюмные команды вернуться на свои посты - ни приказы командиров, ни рвущиеся вокруг снаряды. Два из них, пробив палубу полубака, вызвав взрыв боеприпасов на орудийной батарее левого борта. В казематах вспыхнул страшный пожар, бронированные люки были заварены высокой температурой, языка пламени хлестали из амбразур. Когда пожарные партии с помощью кувалд смогли открыть казематные двери, из плотного дыма, гнусно чадящего горелым мясом, где-то слышались крики раненых и обожженных. Пожарные ринулись вперед с шлангами, заливая шипящий под струями металл. Немедленно началось поиски и спасение живых. Беспомощным раненым грозила опасность захлебнуться в скопившейся после тушения воды.

           Третий снаряд, попавший в "Хьюго" близ машинного отделения, пробил броню внизу главного пояса и вызвал частичное затопление помещений и бортового коридора. Пробили водяную тревогу, поступление воды через пробоину остановили, забив в поврежденные помещения матросские койки и подкрепляя переборки. Крен выправлялся контрзатоплением отсеков правого борта. Вода всё же попала в машинное отделение, но в сравнительно небольшом количестве - через поврежденную питательную трубу. Наконец, еще один снаряд, упав в воду, не разорвался, а отрикошетил вверх и упал затем прямо на крышу 3-й башни, смяв наблюдательный колпак вместе с головой начальника башни. Кровь и мозги окропили канониров и казенники орудий.

           Окутанный дымом пожаров, накренившийся на левый борт "Хьюга" вынырнул из полосы накрытий. Теперь русские залпы приближались к третьему дредноуту - "Фусо". Его капитан попытался уклониться от обстрела, положив руль на 20 градусов вправо. Резкий поворот вызвал предельные нагрузки на привод рулевой машины. По-видимому, один из подшипников перегрелся от напряжения. Внезапно в механизмах раздался резкий скрипящий звук, многотонная рулевая машина задрожала и остановилась. Погнувшийся привод намертво заклинил рулевое перо в правом положении. Отчаянные попытки выправить руль не давали результат. Не получилось исправить положение и управляя машинами. "Фусо" выкатывался из строя, совершая циркуляцию по часовой стрелке. Идущему следом "Ямасиро" пришлось экстренно набирать ход, чтобы избежать столкновения. Неуправляемый дредноут прошел за самой его кормой. В это время и "Ямасиро" и "Фусо" находились под самым плотным обстрелом. И без того уже полуразрушенный "Фусо" получил новую порцию попаданий. В передней дымовой трубе зияла огромная сквозная пробоина. Один из снарядов пробил палубу на шканцах и разрушил кают-компанию. Поднятые взрывом горящие обломки взлетели выше мачт. Пожарные бросились в огонь спасать портрет микадо, а также выживший персонал и раненых из размещенного в кают-компании лазарета. Сильный пожар вспыхнул и на кормовом мостике, когда другой снаряд попал в грот-мачту под марсом. Были уничтожены дальномеры, а уцелевшие из расчета корректировочно-дальномерного поста едва не сгорели заживо, пока их не сумели эвакуировать с мачты.

           "Ямасиро", до того хранимый судьбой, получил попадание в носовую башню. Снаряд разорвался на ее броне, только сдвинув плиты, но всё же взрывная волна и осколки разбили башенный дальномер и перископ, заклинили броневые заслонки в шахту снарядных подъемников, повредили механизмы наводки. Несколько человек внутри разорвало на куски. Сразу начался ремонт поврежденных механизмов, но вернуть башню в строй так и не успели. При попадании под 7-й каземат снаряд, пробив броневой пояс, ушел глубоко вглубь корпуса и разорвался уже рядом с перегородкой турбинного отделения. Крупный осколок срезал кронштейн, поддерживавший магистральный паропровод, ведущий к левой турбине. Если бы он попал в сам паропровод, "Ямасиро" лишился бы половины своей мощности. Но пока боги продолжали быть милостивы к "Ямасиро".

           Шедшие с сильным отставанием от линкоров "Конго" и "Харуна" предусмотрительно повернули вправо, стремясь то ли обойти продолжавшего опасные циркуляции "Фусо", то ли не попасть в зону падения русских залпов. Впрочем, огонь русской эскадры уже ослабел. Бой шел на дистанции в 65-70 кабельтовых. "Исэ" с "Хьюга" прицельно стреляли по замыкавшим русскую колонну "Николаю I" и "Александру III". Одно из первых же попаданий сбило на "Николае" радиоантенну. Централизованная эскадренная стрельба стала невозможна. Впрочем, к тому времени Колчак успел отдать приказ о переходе управления стрельбой на отдельные корабли.

           По предварительной инструкции на встречных курсах следовало вести огонь по обратно соответствующему кораблю во вражеской линии (головному по концевому, второму - по предпоследнему и т.д.). Однако разобраться с порядком среди замыкающих японских кораблей было не просто. "Конго" и "Харуна" окончательно оставили кильватерную колонну, отдалившись к зюйд-осту, последним среди линкоров оказался "Фусо", завершающий вторую циркуляцию. Не обращая внимания на выбитых из линии, Колчак дал указанием командиру "Севастополя" перенести огонь на "Ямасиро", тем более что там был замечен контр-адмиральский флаг младшего японского флагмана. Командир же "Гангута" капитан Петр Петрович Палецкий тоже решил стрелять по "Ямасиро", считая его вторым от конца. "Николай" и "Александр" выбрали себе в качестве целей соответственно "Хьюга" и "Исэ". Оставшийся необстреливаемым "Фусо" вернул, тем временем, руль в нормальное положение и встал в кильватер, открыв огонь по "Севастополю", тогда как "Ямасиро" обстреливал "Гангут". Таким образом, третий дредноут в японский колонне был под огнем сразу двух русских кораблей, тогда как "Фусо" оставался вне обстрела, и вел стрельбу по флагманскому русскому кораблю как на учениях. В азарте ожесточенного боя никто не заметил миг, когда зашло солнце, но последствия этого скоро стали очевидны. В светлом высоком небе еще розовели облака, а по морю уже расстилалась ночная тень. Японские корабли на востоке фактически пропали из вида, смутные силуэты обозначались только вспыхивающими факелами выстрелов. Русские же, отлично видимые на фоне заката, являлись превосходными целями.


       


           В смотровых щелях рубки плясали багровые сполохи. Адмирал Колчак был вынужден крепко взяться за поручень. Линкор заметно кренился, его непрерывно и сильно трясло от собственных выстрелов и вражеских попаданий. Из-за брони непрерывно доносился свистящий рёв, заглушавший остальные звуки. Приказы и сообщения приходилось писать на блокнотных листках. Дело могло кончится плохо. Адмирал так и не смог подгадать момент схождения эскадр к последним солнечным минутам. А ведь, казалось, всё предусмотрел. И огонь наш был организован лучшим образом. Как все в рубке ликовали, когда японские дредноуты один за другим попадали под накрытие. Второй загорелся, четвертый вообще был выбит из линии. Но всё же ни один под русскими снарядами не взорвался, на что Колчак тайно надеялся, наслушавшись о бахиревских подвигах. Теперь же, оказавшись на траверзе русского отряда в самых благоприятных для себя условиях, японцы вовсю старались вернуть причиненный ущерб сторицей. А ведь шансов взлететь на воздух у слабобронированных русских линкоров будет побольше, чем у японских.

           На полном ходу через разодранную носовую часть в трюмы "Севастополя" вливалась и вливалась вода, выгибая напором переборки. Что делать, низкая посадка и отсутствие полубака. Убавлять скорость в бою на расхождение было тоже нельзя, поэтому тяжелый корабль продолжал сам насаживаться на волны, всё более садясь носом. Вода уже подходила к амбразурам противоминных орудий носовых плутонгов. Колчак вспомнила, как при проектировании первых русских дредноутов предполагалось, что стволы 120-мм орудий при необходимости могут вдвигаться внутрь казематов, а орудийные порты - закрываться. Сразу эту задачу решить не получилось, а потом эту затею вообще оставили, как маловажную. А вот теперь вполне можно и потонуть через эти амбразуры.

           Слева по борту темный горизонт озаряли ритмично пульсирующие вспышки. Японская эскадра вела огонь непрерывными залпами. Седые косматые фонтаны, не прекращающие подниматься и падать вокруг корабля, окатывали палубы и надстройки тоннами воды. Колчак не успевал просматривать передаваемые ему записки о новых повреждениях. Попадание в ют, пожар. Попадание в мидель, подводная пробоина. Попадание в заднюю трубу, пробит паропровод. Попадание во 2-ю башню, связь потеряна. Угроза затопления в 1-м котельном. Сбит клотик. И всё это в какие-то несколько минут боя! Пройдя мимо друг друга, эскадры начали расходиться, русские - на юг, японцы - на север. Огненные вспышки смещались к левой раковине, вслед за ними поворачивали свои длинные стволы башенные орудия "Севастополя", продолжая, как заведенные, выплевывать во тьму, почти вслепую, сгустки огня. Боевая дистанция росла, и количество попаданий стало снижаться. Противник остался позади, гул орудий постепенно замолкал...

           Колчак снял фуражку, вытер ладонью мокрый лоб. Кажется, самое страшное миновало. День кончен, а с ним, на сегодня, и сражение линейных сил. Флоты потрепали друг друга, но дело в целом кончилось вничью. Мы потеряли "Екатерину", да и "Петропавловск", очевидно, не жилец, зато и враг лишился двух быстроходных дредноутов. Сейчас, ночью, главная забота - легкие силы. Чтобы свои поврежденные линкоры от японских миноносцев защитили, а чужие, по возможности, нашли и потопили. А дойдет ли дело до нового утреннего боя - посмотрим. Японцам хорошо досталось, шли с таким креном, что волны через борт захлестывают. Может за ночь Ямай свои линкоры в Сасебо уведет или куда ближе. Но следующая переданная адмиралу записка сразу испортила настроение: "Противник повернул на 16 румбов".


       


           Сразу после расхождения с эскадрой Колчака адмирал Ямай распорядился готовиться к повороту на обратный курс. Такой маневр в непосредствен