КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

Грабитель (fb2)


Настройки текста:



Эд Макбейн Грабитель

Посвящается Анджеле и Лену

Глава 1

Этот город нельзя себе представить никем, кроме женщины, и это хорошо, ведь твое дело — женщины.

Вскинутую женскую голову ты узнаешь в золотисто-каштановых венках линяющей осенней листвы Риверхеда и парка. Ты различаешь линию ее зрелой груди в изгибах реки Дикс, мерцающей струями синего шелка. Ее пупок глядит на тебя из гавани Беттауна, а с ягодицами — Калмс-Пойнтом и Маджестой — ты знаком очень близко. Это женщина, и она — твоя женщина, выбирающая осенью духи, в которых дым горящей древесины и углекислый газ смешаны с мускусным, затхлым запахом ее улиц, ее машин и ее людей.

Ты знал ее посвежевшей после сна, чистой и спокойной. Ты видел ее нагие улицы, слышал печальный шепот ветра в бетонных каньонах Айсолы, наблюдал, как она пробуждается и оживает, оживает.

Ты видел ее в рабочей одежде и в нарядах для развлечений, видел гладкой, как пантера в ночных джунглях, в шкуре, сверкающей миниатюрными бриллиантами отражающихся огней гавани. Ты знал ее распутной и нахальной, любящей и ненавидящей, непокорной и кроткой, жестокой и несправедливой, ласковой и резкой. Ты знаешь все ее причуды и все ее привычки.

Иногда она бывает огромной и грязной, иногда пронзительно кричит от боли, а бывает, стонет в экстазе.

Но она не могла бы быть никем, кроме женщины, и это хорошо, поскольку твое дело — женщины.

Ведь ты грабитель.

Кэтрин Эллио сидела на жестком деревянном стуле в комнате отдела по расследованию убийств 87-го полицейского участка. Послеполуденный солнечный свет, потускневший, как испанская монета, и очищенный осенью, пробиваясь сквозь узкие зарешеченные окна, покрывал сетчатым узором ее лицо.

Ни при каких обстоятельствах оно не могло бы показаться привлекательным. Слишком длинный нос, тусклые карие глаза, чрезмерно густые брови. Под тонкими и бледными губами резко заострялся подбородок. Теперь же, когда кто-то раскрасил правый глаз и оставил вздувшийся рубец вдоль линии подбородка, это лицо было совсем нехорошо.

— Он появился так внезапно, — объясняла мисс Эллио. — Я даже не знаю, следовал ли он за мной или вышел из бокового переулка. Не могу сказать.

Детектив 3-го класса Роджер Хевилланд смотрел на женщину с высоты своих 6 футов и 4 дюймов. Хевилланд обладал телом борца и лицом херувима Боттичелли. Он говорил громким и грубым голосом не потому, что мисс Эллио была туговата на ухо, просто он любил покричать.

— Вы слышали шаги? — выкрикнул он.

— Не помню.

— Мисс Эллио, попытайтесь вспомнить.

— Я пытаюсь.

— Ладно, на улице было темно?

— Да.

Хэл Уиллис посмотрел на женщину, затем на Хевилланда. Уиллис был невысок, он едва соответствовал требованию минимального роста для сотрудника полиции — 5 футов и 8 дюймов. Его рост и фигура производили обманчивое впечатление и не позволяли объяснить ту убийственную эффективность, с которой он выполнял выбранную им работу. Блестящие, смеющиеся карие глаза делали его похожим на веселого гнома. Даже когда Уиллис сердился, он не переставал улыбаться. Но в тот момент он не сердился. По правде говоря, он просто скучал. С некоторыми вариациями он уже слышал эту историю много раз. Двенадцать раз, если быть точным.

— Мисс Эллио, — сказал он, — когда этот человек вас ударил?

— Как только забрал у меня сумочку.

— Не раньше?

— Нет.

— Сколько раз он вас ударил?

— Дважды.

— Он что-нибудь сказал?

— Да, он… — Лицо мисс Эллио исказилось от напряжения — она очень старалась вспомнить. — Он сказал, что бьет меня с целью предостеречь, чтобы я не звала на помощь, когда он уйдет.

— Что ты об этом думаешь, Родж? — спросил Уиллис.

Хевилланд вздохнул, затем то ли пожал плечами, то ли кивнул. Задумавшись, Уиллис немного помолчал. Потом спросил:

— Он назвал свое имя, мисс Эллио?

— Да, — ответила мисс Эллио. На ее невыразительных глазах выступили слезы. — Я знаю, это звучит глупо. Знаю, что вы мне не верите. Но это правда. Я ничего не выдумываю. У меня ни разу в жизни не было синяка под глазом.

Хевилланд снова вздохнул. Уиллис вдруг проявил сочувствие к потерпевшей.

— Ну-ну, мисс Эллио, — сказал он. — Мы верим каждому вашему слову. Дело в том, что вы не первая пришли к нам с такой историей. Мы пытаемся связать факты вашего случая с уже имеющимися у нас данными. — Он порылся в нагрудном кармане пиджака и протянул мисс Эллио носовой платок. — Вот, вытрите глаза.

— Спасибо. — Мисс Эллио всхлипнула.

Хевилланд озадаченно наблюдал за рыцарским поведением коллеги. Улыбался Уиллис, как самый любезный продавец из магазина «А. & Р.». Мисс Элли, незамедлительно отвечая на все вопросы, постоянно шмыгала носом, вытирала глаза и, казалось, пришла не сообщить подробности о грабителе, а купить полфунта луку.

— Ну хорошо, — мягко проговорил Уиллис. — Когда же он назвал вам свое имя?

— После того как ударил меня.

— Что он сказал?

— Он… сначала он кое-что сделал.

— Что именно?

— Он… я знаю, это прозвучит глупо.

Уиллис ободряюще ей улыбался. Мисс Эллио подняла лицо и ответила ему детской улыбкой, и Хевилланд даже спросил себя, уж не влюбились ли они друг в друга.

— В рассказе о грабителе не может быть ничего глупого, — заметил Уиллис. — Расскажите все как было.

— Он ударил меня, — сказала мисс Эллио, — предостерег, а потом… низко поклонился. — Она подняла глаза, словно ожидая увидеть на лицах детективов потрясение или удивление, но встретила невозмутимые, внимательные взгляды. — Низко поклонился, — повторила она, будто разочарованная спокойной реакцией.

— И что дальше? — напомнил Уиллис.

— И сказал: «Клиффорд благодарит вас, мадам».

— Все ясно, — констатировал Уиллис.

— Ммм, — уклончиво отозвался Хевилланд.

— «Клиффорд благодарит вас», — повторила мисс Эллио. — А после этого он ушел.

— Вы хоть немного его разглядели? — спросил Хевилланд.

— Да.

— Как же он выглядел?

— Ну… — Мисс Эллио помолчала, задумавшись. — Он выглядел как любой другой мужчина.

Хевилланд и Уиллис обменялись взглядами, призывая друг друга к терпению.

— А если поточнее? — спросил, улыбаясь, Уиллис. — Он блондин? Брюнет? Рыжий?

— На нем была шляпа.

— Какого цвета его глаза?

— Он был в солнцезащитных очках.

— Его слепил яркий ночной свет, — с сарказмом в голосе произнес Хевилланд. — Или у него редкая глазная болезнь.

— Возможно, — кивнул Уиллис. — Он был чисто выбрит? Или носил бороду? Усы?

— Да, — ответила мисс Эллио.

— Который? — спросил Хевилланд.

— Человек, напавший на меня, — сказала она.

— Я спросил, который вариант из трех…

— А, чисто выбрит.

— Нос у него длинный или короткий?

— Гм… кажется, средний нос.

— Губы толстые или тонкие?

— Кажется, средние.

— Он высокий или низенький?

— Среднего роста, — пожала плечами мисс Эллио.

— Толстый или худой?

— Средний, — повторила она.

Уиллис вдруг перестал улыбаться. Мисс Эллио посмотрела на него, и с ее лица тоже исчезла улыбка.

— Да, средний, — с вызовом подтвердила она. — Что я могу поделать, если у него не было ни красного пятна на щеке, ни родинки на носу — ничего такого. Послушайте, я же не просила его быть обыкновенным человеком. Я не просила его отнимать у меня сумочку. В ней было много денег.

— Хорошо, — выкрикнул Хевилланд. — Мы сделаем все возможное, чтобы его задержать. У нас есть ваши имя и адрес, мисс Эллио, и, если что-либо произойдет, мы вам сообщим. Как вы думаете, увидев этого человека снова, сможете ли вы его уверенно опознать?

— Ясно, смогу, — кивнула мисс Эллио. — Он забрал у меня много денег. В сумочке было много денег.

Уиллис уже взял себя в руки.

— Назовите точную сумму? Сколько там было? — задал очередной вопрос он.

— Девять долларов и семьдесят два цента, — отозвалась мисс Эллио.

— И куча драгоценностей, — добавил Хевилланд, и это была одна из его лучших попыток сострить.

— Что? — спросила мисс Эллио.

— Мы вам позвоним.

Хевилланд взял ее под локоть и проводил к деревянной перегородке, отделявшей комнату детективного отдела от коридора. Когда он вернулся к столу, Уиллис что-то бесцельно рисовал на листе бумаги.

— Опять голые бабы? — спросил Хевилланд.

— Что?

— Ты сексуальный маньяк.

— Знаю. Но я достаточно взрослый и могу себе это позволить. Что скажешь о мисс Эллио?

— Готов поспорить, она все выдумала.

— Брось, Родж.

— Я думаю, она прочитала в газетах о грабителе, которого зовут Клиффорд. Думаю, что она старая дева, живущая в двухкомнатной квартирке. Каждую ночь она заглядывает под кровать и не находит там ничего, кроме ночного горшка. Я думаю, что прошлой ночью она споткнулась об этот горшок, ушиблась и, чтобы немного развлечься, решила обратиться с жалобой. — Хевилланд перевел дух. — Я также считаю, что вы с ней могли бы составить хорошую пару. Почему бы тебе не попросить ее руки?

— По вторникам ты бываешь очень забавным, — заметил Уиллис. — Не веришь, что ее ограбили?

— Солнечные очки — это гениальный штрих! Господи, чего только не выдумают.

— Он действительно мог надеть солнечные очки, — возразил Уиллис.

— Конечно, мог. И еще бермуды. Как я сказал, он вдруг подцепил конъюнктивит. — Хевилланд фыркнул. — «Клиффорд благодарит вас, мадам». Точно по газетам. В этом городе не осталось жителей, не слышавших о Клиффе-грабителе, который бьет в лицо и низко кланяется.

— А я думаю, она сказала правду, — стоял на своем Уиллис.

— Тогда ты и напечатаешь отчет, — отозвался Хевилланд. — Только между нами, этот Клифф начинает сильно действовать мне на нервы.

Уиллис пристально посмотрел на Хевилланда.

— В чем дело? — закричал Хевилланд.

— Когда ты в последний раз готовил отчет?

— Кому это интересно?

— Мне, — заявил Уиллис.

— Давно ли тебя назначили комиссаром полиции?

— Просто мне не нравится твой способ сачковать, — ответил Уиллис. Он перегнулся через пишущую машинку, выдвинул из стола ящик и достал три бланка отчета.

— Все остальные тоже сачкуют, скажешь, нет? — спросил Хевилланд. — Разве Карелла не сачкует?

— Ради бога, у него же медовый месяц, — отозвался Уиллис.

— Ну и что? Тоже мне повод. Знаешь, эта Эллио просто чокнутая. И из-за нее нужно составлять отчет? Если тебе так хочется — валяй.

— Может быть, у тебя хватит сил еще раз просмотреть картотеку?

— Что там искать? — с усмешкой поинтересовался Уиллис. — Грабителей по имени Клиффорд, которые носят очки от солнца и бермуды?

— Мы могли что-то упустить, — сказал Уиллис. — Правда, отсюда до шкафа будет не меньше четырех футов, а я не хочу, чтобы ты слишком напрягался.

— Я несколько раз просматривал картотеку от начала до конца и от конца до начала, — сообщил Хевилланд. — Как только этот тип Клиффорд избивал еще одну бабу, я лез в картотеку. И ничегошеньки там не нашел. А то, что мы узнали от Эллио, не добавило к общей картине ни одного штриха.

— А может быть, добавило.

— Нет. — Хевилланд покачал головой. — И знаешь почему? Потому что это ограбление произошло не на улице, как она сказала.

— Не на улице? Где же тогда?

— У нее в голове, приятель, — рассмеялся Хевилланд. — Все это случилось у мисс Эллио в голове.

Глава 2

Теперь плечо совсем не болело.

Казалось бы, странно. Получив пулю в плечо, вы думаете, что оно будет болеть довольно долго. Ничего подобного. Оно не болело совсем.

На самом деле, если бы Берт Клинг добился своего, он вернулся бы на работу, а работал он патрульным полицейским в 87-м участке. Но начальником полицейских в форме там был капитан Фрик, и он сказал: «Теперь ты отдохнешь еще неделю, Берт. Меня не волнует, выписали тебя из больницы или нет. Ты отдыхаешь еще одну неделю».

И поэтому Берту Клингу пришлось отдыхать еще неделю, и это ему не очень нравилось. «Еще одна неделя» началась с понедельника, потом наступил вторник, и это был погожий, свежий осенний день, — а Клингу всегда нравилась осень, — но ему было скучно до одурения.

Поначалу в больнице было совсем неплохо. Навестить его приходили другие полицейские, даже некоторые детективы забегали, и благодаря ранению в плечо он стал в своем роде знаменитостью участка. Но довольно быстро это перестало быть новостью, количество визитов сократилось, и Клингу осталось только растянуться на толстом матрасе и приспосабливаться к скучной жизни выздоравливающего.

Его любимой игрой в палате стало вычеркивание дней на календаре. Еще он пытался заигрывать с медсестрами, но удовольствие от этого развлечения улетучилось, как только до него дошло, что его действия — во всяком случае, пока он оставался пациентом — никогда не поднимутся выше уровня зрителя. Поэтому он вычеркивал дни один за другим и с нетерпением ожидал возвращения на работу, мечтая об этом с почти свирепой силой.

А затем Фрик сказал: «Отдохни еще неделю, Берт».

Клинг хотел ответить: «Слушайте, капитан, не нужен мне этот отдых. Я здоров как бык. Поверьте, я могу справиться с патрулированием двух участков».

Но, зная Фрика, зная, какой это тупой старый зануда, Клинг сохранил полное спокойствие. Он до сих пор сохранял спокойствие. Ему очень надоело сохранять спокойствие. Получить пулю — почти то же самое.

Клинг понимал странность своей позиции: он хотел вернуться на работу, из-за которой получил пулю в правое плечо. Вообще-то его ранили не на службе. Это произошло в свободное время, когда он выходил из бара, и в него не стали бы стрелять, если бы не перепутали с другим.

Выстрел предназначался для репортера по имени Сэвидж, который шпионил в их районе, задавал слишком много наводящих вопросов об одном из членов банды подростков, и тот попросил приятелей позаботиться о Сэвидже.

Клингу просто не повезло, что он вышел из того же бара, в котором перед этим Сэвидж расспрашивал одного парнишку. К несчастью, Клинг, как и Сэвидж, был блондином. Горя желанием наказать репортера, подростки бросились на Клинга, и он выхватил из заднего кармана служебный револьвер.

Вот так и становятся героями.

Клинг пожал плечами.

Даже пожимая плечами, он не чувствовал никакой боли. Так зачем же ему сидеть в этой дурацкой меблированной комнате, вместо того чтобы патрулировать участок?

Он встал, подошел к окну и выглянул на улицу. Проходящие внизу девушки испытывали затруднения, борясь с сильным ветром, который набрасывался на их юбки. Клинг стал наблюдать.

Ему нравились девушки. Причем нравились все без исключения. Обходя свой участок, он обычно наблюдал за девушками. Это занятие всегда доставляло ему удовольствие. В свои двадцать четыре года он уже был ветераном Корейской войны и мог вспомнить женщин, которых видел там, но для него они никогда не ассоциировались с удовольствием, которое он испытывал, наблюдая за девушками в Америке.

Клинг видел женщин, скорчившихся в грязи, с ввалившимися щеками, с глазами, в которых отражался напалмовый ад, широко расширенными от ужаса перед свистящим ревом реактивных бомбардировщиков. Он видел иссохшие тела женщин, повешенных, в мешковатой стеганой одежде. Он видел женщин, обнаживших груди, чтобы покормить младенцев. Эти груди должны бы быть зрелыми и полными пищи. Вместо этого они были увядшими и ссохшими — сморщенные грозди на засохшей лозе.

Он видел толпы молодых и старых женщин, тянувших руки за едой, и до сих пор вспоминал их немые, умоляющие о подаянии лица и ввалившиеся глаза.

Клинг продолжал наблюдать за девушками. Он смотрел на их сильные ноги, крепкие груди, округлые задики, и это ему было приятно. Возможно, он был психом, но в крепких белых зубах, загорелых лицах и выцветших на солнце волосах было что-то возбуждающее. Почему-то, глядя на них, он сам чувствовал себя сильным. Возможно, он был психом, но при этом у него никогда не возникало никаких ассоциаций с тем, что он видел в Корее.

Стук в дверь заставил Клинга вздрогнуть. Он отвернулся от окна и крикнул:

— Кто там?

— Я, — ответил голос. — Питер.

— Кто? — спросил он.

— Питер. Питер Белл.

«Кто такой Питер Белл?» — подумал Клинг. Он пожал плечами и подошел к комоду. Открыв верхний ящик, достал пистолет 38-го калибра, который лежал там рядом с коробкой зажимов для галстуков. С пистолетом в руке он подошел к двери и чуть-чуть приоткрыл ее. Достаточно получить только одну пулю, а потом обязательно сообразишь, что не следует открывать дверь нараспашку, даже если гость назвал свое имя.

— Берт? — спросил голос. — Это Питер Белл. Открой.

— Сомневаюсь, что вас знаю, — осторожно произнес Клинг, всматриваясь в темный коридор, почти уверенный, что сейчас услышит снаружи залп, разносящий дверь в щепки.

— Ты не знаешь меня? Эй, малыш, это же Питер. Эй, ты меня не помнишь? Мы вместе играли детьми. Там, в Риверхеде. Это же я, Питер Белл.

Клинг открыл дверь немного шире. Стоявшему в коридоре мужчине было не более двадцати семи лет. Рослый и крепко сбитый, в кожаном пиджаке и фуражке яхтсмена. При тусклом освещении Клинг не мог разглядеть его черты, но в этом лице было что-то знакомое, и он почувствовал себя как-то глупо с пистолетом в руке. Он распахнул дверь и пригласил:

— Входи.

Питер Белл вошел в комнату. Пистолет он увидел почти сразу и вытаращил глаза.

— Эй! — воскликнул он. — Эй, черт, в чем дело, Берт?

Небрежно держа пистолет, узнав наконец человека, стоящего перед ним в центре комнаты, Клинг почувствовал, что выглядит смешным. Он робко улыбнулся:

— Я его чистил.

— Теперь ты меня узнал? — спросил Белл, и у Клинга возникло отчетливое впечатление, что его ложь не принята.

— Узнал, — ответил он. — Как жизнь, Питер?

— Да ничего, не могу пожаловаться. — Он протянул руку, и Клинг ее пожал, при свете изучая его лицо более внимательно. Лицо Белла можно было бы назвать приятным, если бы не размеры и форма носа. Вообще-то если была какая-то часть этого лица, которую Клинг не узнал, то это, конечно, массивное и грубое сооружение, нелепо выдающееся между живыми карими глазами. Теперь Клинг вспомнил, что Питер Белл был чрезвычайно красивым мальчиком, и нос, по-видимому, стал одной из тех его частей, которые росли и росли в отрочестве. Последний раз он видел Белла лет пятнадцать назад, после чего тот переехал в другую часть Риверхеда. И следовательно, когда-то за этот промежуток времени нос приобрел новые очертания. Вдруг он понял, что слишком пристально разглядывает эту выпуклость, и неловкость ситуации усилилась, когда Белл спросил:

— Знатный рубильник, да? Еще говорят: ах, какой шланг! Или: это носик или насос?

Клинг воспользовался подходящим моментом, чтобы вернуть пистолет в открытый ящик комода.

— Наверное, тебе интересно знать, что мне нужно, — предположил Белл.

Действительно, Клинга интересовало только это. Но он, отойдя от комода, возразил:

— Да нет. Старые друзья часто… — и замолчал, не в состоянии закончить ложь. Он не считал Питера Белла другом. Пятнадцать лет он его в глаза не видел, да и в детском возрасте они никогда не были особенно близки.

— В газетах пишут, ты был ранен, — заявил Белл. — А я много читаю. Каждый день покупаю шесть газет. Как тебе это нравится? Готов поспорить, ты и не знал, что в городе выходит шесть газет. Я читаю их от первой полосы до последней. И никогда ничего не пропускаю.

Клинг улыбнулся, не зная, что сказать.

— Да, сэр, — продолжал Белл. — И для нас с Молли было шоком, когда мы прочитали о твоем ранении. Вскоре после этого на Форест-авеню я столкнулся с твоей матерью. Она сказала, что они с твоим отцом очень расстроены, но должны были этого ожидать.

— Ерунда, просто ранение в плечо, — пояснил Клинг.

— Только царапина, да? — улыбаясь, произнес Белл. — Преклоняюсь перед твоим мужеством.

— Ты упомянул Форест-авеню. Уж не вернулся ли ты в старый район?

— Что? О нет, нет. Теперь я таксист. У меня собственная машина, лицензия и все, что полагается. Обычно я работаю на Айсоле, но получил вызов в Риверхед, оказался на Форест-авеню и там встретился с твоей матерью. Вот так все и произошло.

Клинг еще раз посмотрел на Белла и понял, что «фуражка яхтсмена» — это всего лишь форменный головной убор таксиста.

— Я прочитал в газетах, куда герой полицейский выписался из больницы, — пояснил Белл. — Там напечатан твой адрес и все подробности. Ты больше не живешь со стариками?

— Нет, — ответил Клинг. — Когда я вернулся из Кореи…

— А я пропустил эту войну, — сказал Белл. — Проколотая барабанная перепонка, ну не смешно ли? На самом деле, я думаю, меня забраковали из-за этого рубильника. — Он коснулся носа. — Вот, значит, и еще в газетах написали, где твой начальник приказал тебе отдохнуть еще неделю.

Белл улыбнулся. Его зубы были очень белыми и ровными. На подбородке — ямочка. «Вот не повезло с носом, — подумал Клинг. — Каково это чувствовать себя знаменитостью? Наверное, почти как выступать в шоу на телевидении и отвечать на вопросы по Шекспиру».

— Ну… — тихим голосом произнес Клинг. Ему уже хотелось, чтобы Питер Белл оставил его в покое. Это вторжение начинало его утомлять.

— Но, — перебил его Белл, — я, конечно, должен отдать первенство тебе, малыш. — И тяжелое молчание опустилось на комнату.

Клинг держал паузу так долго, как только мог.

— Хочешь выпить… или еще чего-нибудь? — спросил он наконец.

— Никогда не пью, — ответил Белл.

Молчание возобновилось.

Белл снова коснулся своего носа.

— Что касается причины, которая привела меня сюда… — начал он.

— И что за причина? — помог ему Клинг.

— По правде говоря, я в некотором затруднении, но Молли считает… — Белл оборвал себя. — Знаешь, ведь я женат.

— Не знал.

— Да. Молли чудесная женщина. Родила двоих малышей, еще один на подходе.

— Это прекрасно, — отозвался Клинг, и чувство неловкости у него продолжало расти.

— Так я сразу перейду к делу, ладно? У Молли есть сестра, чудная малышка. Ее зовут Джинни, ей семнадцать лет. Она поселилась с нами, как только мама Молли умерла — должно быть, два года назад. Да. — Белл замолчал.

— Ясно, — сказал Клинг, не понимая, какое отношение имеет к нему семейная жизнь Белла.

— Очаровательная малышка. Знаешь, с тобой я могу быть откровенным — она необыкновенно красива. На самом деле она выглядит точно так, как Молли в ее возрасте, а Молли отнюдь не дурнушка, даже сейчас, когда беременна и все такое.

— Я не понимаю, Питер.

— Ну и малышка резвится.

— Резвится?

— Так, во всяком случае, думает Молли. — Внезапно стало ясно, что Белл робеет. — Молли не видела, чтобы малышка встречалась с местными парнями, но знает, что та ходит гулять, и боится, как бы она не попала в дурную компанию, понимаешь, о чем я? Было бы неплохо, если бы Джинни не была такой хорошенькой, но она такая, какая есть. Я хочу сказать… Знаешь, Берт, я откровенен с тобой. Она моя свояченица и все такое, но у нее столько всего — гораздо больше, чем у более взрослых дам, которых ты видишь на улице. Поверь мне, она просто красотка.

— О'кей, — сказал Клинг.

— Нам Джинни ничего не расскажет. Мы говорим с ней до хрипоты и не получаем в ответ ни писка. У Молли возникла идея нанять частного детектива, чтобы последить за ней, узнать, куда она ходит, в таком духе. Но, Берт, на деньги, которые я зарабатываю, нельзя нанять частного детектива. Кроме того, я не думаю, что малышка делает что-нибудь дурное.

— Ты хочешь, чтобы я следил за ней? — спросил Клинг, внезапно уловив суть.

— Нет-нет, ничего подобного. Господи, чтобы я пришел просить тебя о таком через пятнадцать лет? Нет, Берт, нет.

— Что же тогда?

— Я хочу, чтобы ты с ней поговорил. Тогда Молли будет довольна. Слушай, Берт, когда женщина в положении, у нее возникают глупые идеи. Соленья с мороженым, понял? Так вот и это то же самое. У нее возникло идиотское подозрение, будто Джинни — преступница-малолетка или что-то в таком роде.

— Мне с ней поговорить? — Клинг был поражен. — Я ее даже не знаю. Какая может быть польза…

— Ты полицейский. Молли уважает закон и порядок. Если я приведу в дом полицейского, она будет довольна.

— Черт, да я практически еще новичок.

— Конечно, но это не важно. Молли увидит форму и будет довольна. И потом, ты действительно сумеешь помочь Джинни. Как знать? Я хочу сказать, если она действительно связалась с какими-нибудь молодыми хулиганами.

— Нет, не могу, Питер. Мне очень жаль, но…

— У тебя впереди еще целая неделя, — сказал Белл. — Делать тебе нечего. Слушай, Берт, я читаю газеты. Стал бы я просить тебя тратить свободное время, если бы знал, что ты целый день бегаешь по участку? Берт, сделай мне одолжение.

— Дело не в этом, Питер. Я не знаю, что сказать девушке. Просто я не смогу.

— Пожалуйста, Берт. Как одолжение лично для меня в память о прошлом. Что скажешь?

— Нет, — отрезал Клинг.

— Возможно, она связалась с какими-нибудь шалопаями. Что тогда? Разве полицейский не должен предупреждать преступления, пресекать их в зародыше? Ты меня здорово разочаровываешь, Берт.

— Ну извини.

— Ладно, ладно, не злись, — сказал Белл. Он встал, видимо собираясь уходить. — Вдруг ты передумаешь, я оставлю адрес. — Он достал из кармана бумажник и вытащил из него клочок бумаги.

— Не имеет смысла…

— Только на тот случай, если ты передумаешь, — сказал Берт. — Сейчас. — Он вытащил из кармана кожаного пиджака огрызок карандаша и стал быстро писать на клочке бумаги. — Это на Девитт-стрит, большой дом в середине квартала. Ты не сможешь его не заметить. Если передумаешь, заходи завтра вечером. Я задержу Джинни дома до девяти часов. Договорились?

— Вряд ли я передумаю, — заметил Клинг.

— Если передумаешь, — продолжал настаивать Белл, — я это оценю, Берт. Итак, завтра вечером. В среду. О'кей? Вот адрес. — Он протянул Берту бумажку. — Здесь я записал и номер телефона на тот случай, если потеряешься. Лучше спрячь это в бумажник.

Клинг взял клочок и, поскольку Белл внимательно за ним наблюдал, положил его в свой бумажник.

— Надеюсь, ты придешь, — сказал Белл. Он подошел к двери. — Во всяком случае, спасибо, что выслушал меня. Рад был тебя повидать, Берт.

— Угу, — буркнул Клинг.

— Ну пока. — Белл закрыл за собой дверь.

В комнате вдруг стало тихо.

Клинг подошел к окну. Он видел, как Белл появился из здания, забрался в зелено-желтое такси и отъехал от тротуара. Машину он оставлял перед пожарным гидрантом.

Глава 3

О субботних вечерах складывают песни.

Во всех этих песнях продвигается мысль об особом одиночестве, характерном для субботних вечеров. Этот миф стал частью американской культуры и хорошо известен каждому американцу. Остановите любого человека от шести до шестидесяти лет и спросите: «Какой вечер недели самый одинокий?» — и вам ответят: «Субботний».

Ладно. Но вторник тоже не подарок.

Вторник не получил такой рекламы, и никто не создал о нем песен.[1] Но для многих людей вторничный вечер ничем не лучше субботнего. Как можно сравнивать степени одиночества! Кто более одинок — мужчина на необитаемом острове в субботний вечер или женщина с фонарем в самом большом и шумном ночном клубе вечером во вторник? Одиночество не признает календари. Суббота, вторник, пятница, четверг — все дни недели одинаковые, все дни серые.

Вечером во вторник, 12 сентября, на одной из самых малолюдных улиц города стоял черный автомобиль «меркьюри»-седан, и на переднем сиденье сидели двое, занимавшиеся самой одинокой работой.

В Лос-Анджелесе эту работу называют «наблюдение». В городе, где работали эти двое, она называется «засада».

Для засады требуется обладать некоторым иммунитетом к сонливости, явно выраженным иммунитетом к одиночеству и довольно значительным терпением.

Из двух мужчин, сидевших в «меркьюри», более терпеливым был детектив 2-го класса Мейер. На самом деле он был самым терпеливым полицейским в 87-м участке, если не во всем городе. Отец Мейера считался большим шутником. Отца звали Макс. Когда Мейер родился, Макс назвал его Мейер. Это считалось ужасно смешным — ребенок с именем Мейер Мейер. Если вы родились евреем, то уже одно это требует от вас значительного терпения. А если к тому же ваш веселый старик снабдил вас именем Мейер Мейер, ваше терпение должно быть сверхъестественным. И он был терпелив. Но чтобы быть терпеливым всю жизнь, требуется особое напряжение, а оно всегда как-то сказывается. Хотя Мейеру Мейеру исполнилось лишь тридцать семь лет, он был лыс, как бильярдный шар.

Детектив 3-го класса Темпл заснул. Мейер всегда знал, когда Темпл готов отключиться. Роста Темпл был громадного, а большим людям требуется больше спать, считал Мейер.

— Эй! — воскликнул он.

Лохматые брови Темпла подскочили на лоб.

— Что случилось?

— Ничего. Что ты думаешь о грабителе, который называет себя Клиффорд?

— Думаю, его нужно пристрелить, — ответил Темпл. Он повернулся и встретил проницательный взгляд безмятежных голубых глаз Мейера.

— Согласен, — улыбнувшись, сказал Мейер. — Проснулся?

— Проснулся. — Темпл почесал в промежности. — Последние три дня проклятый зуд меня не отпускает. Он сводит меня с ума. Нельзя же чесаться открыто.

— Тропическая чесотка? — предположил Мейер.

— Что-то в этом роде. Черт, я погибаю. — Он помолчал. — Жена не хочет ко мне приближаться. Боится подцепить заразу.

— Может, сама тебя этим и наградила.

Темпл зевнул.

— Никогда об этом не думал. Может, и так. — Он снова почесался.

— Если бы я был грабителем, — сказал Мейер, считая, что только разговор может помешать Темплу заснуть, — я бы не стал брать имя Клиффорд.

— Да, Клиффорд — имя для гомосексуалиста, — согласился Темпл.

— Для грабителя больше подходит имя Стив.

— Только не говори это Карелле.

— Но Клиффорд? Не знаю. Как считаешь, это его настоящее имя?

— Возможно. Какой смысл его сообщать, если оно ненастоящее?

— Это вопрос, — сказал Мейер.

— В любом случае я считаю его психопатом, — заявил Темпл. — Кто еще станет низко кланяться и благодарить потерпевших? Он сумасброд.

— Знаешь анекдот про заголовок? — спросил Мейер, обожавший хорошую шутку.

— Нет. Расскажи.

— Заголовок, который напечатали в газете, когда маньяк удрал из сумасшедшего дома, пробежал три мили и изнасиловал местную девчонку?

— Не знаю, — сказал Темпл. — И какой это был заголовок?

Мейер произнес по буквам, показывая, какими громадными были буквы:

— «ГАЙКИ! БОЛТЫ И ВИНТЫ!»[2]

— Вечно ты со своими шуточками, — хохотнул Темпл. — Иногда мне кажется, что ты получаешь удовольствие от этих чертовых засад.

— Само собой. Я их обожаю.

— Псих он или нет, но на его счету уже тринадцать краж. Уиллис рассказал тебе о даме, приходившей сегодня днем?

Мейер взглянул на часы.

— Вчера днем, — поправил он напарника. — Да, сказал. Может быть, тринадцать будет для Клиффа несчастливым числом, как считаешь?

— Возможно. Знаешь, не люблю я грабителей. Они заставляют меня страдать. — Он почесался. — Мне больше нравятся воры-джентльмены.

— Кто нравится?

— Даже убийцы лучше. Убийцы выше классом по сравнению с грабителями.

— Дай Клиффу время, — возразил Мейер. — Пока он только разминается.

Они помолчали. Мейер, видимо, пытался что-то вспомнить. Наконец он сказал:

— Я следил за одним делом по газетам. В другом участке. В 33-м, кажется.

— Да, и что там такое?

— Какой-то парень ворует кошек.

— Правда? — переспросил Темпл. — Ты сказал, кошек?

— Ну да, — ответил Мейер, пристально глядя на Темпла. — Знаешь, такие домашние животные. Получено восемнадцать заявлений за неделю.

— Да, скажу тебе!

— Я слежу за этим делом, — пояснил Мейер. — Дам тебе знать, чем оно кончится. — Он продолжал наблюдать за Темплом, моргая голубыми глазами. Мейер был очень терпеливым человеком. Если он рассказал Темплу о похищенных кошках, то сделал это по очень веской причине. Продолжая наблюдать за Темплом, он увидел, как тот вдруг выпрямился на сиденье. — Что? — спросил он.

— Шшш! — отозвался Темпл.

Они прислушались. Издалека с темной улицы донесся равномерный стук по тротуару женских туфель на высоких каблуках. В окружавшем их городе стояла тишина, будто в огромном соборе, закрытом на ночь. Только глухой, резкий стук каблуков нарушал покой. Они сидели молча, выжидая и слушая.

Женщина прошла мимо машины, не повернув головы в ее сторону. Она шла быстро, высоко подняв голову. Высокая женщина, немного за тридцать, с длинными светлыми волосами. Она удалялась от машины, и стук ее каблучков стал постепенно стихать, но наблюдатели продолжали сидеть тихо и прислушиваться.

И они услышали мерный ритм другой пары каблуков. Не легкий, глухой стук женских каблуков, а более тяжелый звук. Это были шаги мужчины.

— Клиффорд? — спросил Темпл.

— Возможно.

Они ждали. Шаги приблизились. Они наблюдали за подходившим мужчиной в зеркало заднего вида. Затем Темпл и Мейер одновременно вышли из машины с двух сторон.

Мужчина остановился, и в его глазах заметался испуг.

— Что… — пролепетал он. — Что такое? Ограбление?

Мейер обогнул машину сзади и приблизился к мужчине. Темпл уже перегородил тому путь.

— Ваше имя Клиффорд? — спросил Темпл.

— Что?

— Вы Клиффорд?

— Нет, — ответил мужчина и неистово потряс головой. — Это плохо, то, что вы делаете. Послушайте, я…

— Полиция, — бросил ему Темпл и блеснул значком.

— П-п-полиция? Что я сделал?

— Куда направляетесь? — спросил Мейер.

— Домой. Я только что вышел из кино.

— Поздновато выходите из кино, вам не кажется?

— Что? А, да, мы сделали остановку в баре.

— Где живете?

— Там, прямо по улице. — Озадаченный и напуганный, мужчина показал направление.

— Как вас зовут?

— Фрэнки меня зовут. — Он помолчал. — Спросите любого.

— Фрэнки, а дальше?

— Орольо. С мягким знаком.

— Зачем вы преследовали девушку? — выпалил Мейер.

— Что? Девушку? Эй, что вы говорите, что за чепуха?

— Вы преследовали девушку! — прогремел Темпл. — Зачем?

— Я? — Орольо обеими руками ткнул себя в грудь. — Я? Эй, послушайте, вы ошибаетесь, друзья. Вы задержали не того.

— По этой улице только что прошла блондинка, — сказал Темпл, — а вы шли за ней. Если вы не преследовали…

— Блондинка? О господи! — воскликнул Орольо.

— Да, блондинка, — повторил Темпл, повысив голос. — Так что скажете, мистер?

— В синей куртке? — спросил Орольо. — В короткой синей куртке? Вы о ней говорите?

— Именно о ней мы и говорим, — ответил Темпл.

— О господи, — сказал Орольо.

— Что скажете? — крикнул Темпл.

— Это моя жена!

— Что?

— Моя жена, моя жена, Кончита. — В подтверждение своих слов Орольо принялся исступленно кивать. — Моя жена Кончита. Она не блондинка. Просто обесцвечивает волосы.

— Слушайте, мистер…

— Клянусь. Мы вместе ходили в кино, затем зашли выпить пива. В баре поссорились, поэтому она вышла одна. Она всегда так делает. Чокнутая.

— Вот как? — спросил Мейер.

— Клянусь скальпом моей тетки Кристины. Она вспылила и убежала, а я подождал четыре-пять минут. Потом пошел за ней. Вот и все. Господи, не преследовал я никакую блондинку.

Темпл посмотрел на Мейера.

— Пойдемте ко мне, — отчаянно предложил Орольо. — Я вас познакомлю. Это моя жена! Слушайте, что вы хотите? Она моя жена!

— Уверен, так оно и есть, — терпеливо сказал Мейер. Он повернулся к Темплу: — Возвращайся в машину, Джордж. Я проверю.

Орольо вздохнул.

— Черт, это довольно забавно, знаете ли, — с облегчением произнес он. — Быть обвиненным за преследование собственной жены. Довольно забавно.

— Могло быть еще забавнее, — сказал Мейер.

— Да? Как?

— Если бы она была женой другого.


Он стоял в тени переулка, набросив ночь на плечи, как плащ. Он слышал свое неглубокое дыхание и на его фоне неясное бормотание города, бормотание спящей женщины с огромным животом. В отдельных квартирах горели огни — далекие часовые пронзали мрак желтым немигающим светом. Однако там, где он стоял, было темно, темнота была ему другом, и они стояли рядом, плечом к плечу. Только его глаза сверкали в темноте, наблюдая, поджидая.

Эту женщину он увидел задолго до того, как она перешла улицу.

Она была в туфлях без каблуков, на резиновой подошве и двигалась беззвучно, но он увидел ее тотчас и напрягся, прижавшись к закопченной кирпичной стене здания, выжидая, изучая ее и наблюдая, как беспечно она несет сумочку.

Выглядела она по-богатырски.

Пивной бочонок на коротких ножках. Ему больше нравились более женственные особы. Эта не носила шпилек и шла упруго, пружинистым шагом. Вероятно, она принадлежала к тому разряду ходоков, которые проходят по шесть миль перед завтраком. Женщина уже приблизилась, двигаясь, как подпрыгивающий робот. Кроме того, дама ухмылялась, как большой бабуин, когда он занят поиском вшей — может быть, возвращалась домой после игры в бинго или в покер, сорвав большой куш, и не исключено, что эта раскачивающаяся сумка малышки доверху набита первоклассными купюрами.

Он вытянул руку.

Обхватив женщину за шею и прижав к себе, он затянул ее в чернеющую пасть переулка, прежде чем она успела закричать. Там он повернул ее к себе, схватил одной рукой за свитер и, удерживая его в горсти, швырнул на кирпичную стену.

— Спокойно, — негромко сказал он и посмотрел ей в лицо. У нее были холодные зеленые глаза, и они сузились, наблюдая за ним. Еще у нее был тонкий нос и жесткая кожа.

— Что тебе от меня нужно? — спросила она. Ее голос оказался хриплым.

— Сумочку, — ответил он. — Живо.

— Почему ты надел солнечные очки?

— Отдай сумочку!

Он протянул руку, но она отдернула сумку. Тогда он крепче захватил свитер. Потянул женщину на себя от стены и через мгновение снова толкнул ее на кирпичи.

— Сумку!

— Нет!

Он сжал левую руку в кулак и ударил ее в лицо. Голова женщины качнулась назад. Она ошеломленно потрясла головой.

— Слушай, — сказал он, — слушай меня. Я не хочу причинить тебе боль, поняла? Это было просто предостережение. Теперь отдай мне сумочку и не пищи, когда я уйду, слышишь. Чтобы ни писка!

Женщина медленно вытерла рот тыльной стороной ладони. В темноте посмотрела на кровь и прошипела:

— Больше не касайся меня, педик!

Он замахнулся для нового удара, но внезапно она пнула его ногой, и от боли он согнулся пополам. Она хлестнула его по лицу, ее мясистые кулаки сжались и стали колотить по нему снова и снова.

— Глупая…

Он схватил ее за руки и резко толкнул на стену. Он ударил ее два раза, чувствуя, как костяшки пальцев бьют по ее глупому, безобразному лицу. Она привалилась к стене, застонала и сползла на асфальт к его ногам.

Он постоял над ней, тяжело дыша. Оглянулся через плечо и осмотрел улицу, приподняв солнцезащитные очки, чтобы лучше видеть. В поле зрения не было никого. Он поспешно наклонился и подобрал сумочку, отлетевшую в сторону.

Женщина не двигалась.

Он снова с удивлением посмотрел на нее. Черт побери, почему она вела себя так глупо? Он не хотел, чтобы это случилось. Наклонившись еще раз, он приложил голову к ее груди, твердой, как у мужчины. Она дышала. Довольный, он поднялся на ноги, и на его лице мелькнула полуулыбка.

Стоя над ней, он поклонился, галантно согнув руку с сумочкой и прижав ее к поясу, и произнес:

— Клиффорд благодарит вас, мадам, — и убежал в ночь.

Глава 4

Бывало, что детективы 87-го участка приходили к согласию по отдельным вопросам, но они всегда расходились во мнениях, когда речь шла о сравнительной ценности разных осведомителей, услугами которых они время от времени пользовались. Как заметила одна старая дева, поцеловав корову: «Все это дело вкуса». Точно так же осведомитель, сотрудничавший с одним полицейским, вполне мог вызывать резкое неприятие у другого.

Все признавали, что Дэнни Гимп заслуживал доверия больше других стукачей, но даже самые преданные сторонники Дэнни понимали, что некоторые их коллеги получали лучшие результаты, пользуясь услугами других осведомителей. То, что все детективы в значительной степени зависели от информации, получаемой из преступного мира, не обсуждалось; вопрос был только в том, какого информатора предпочесть.

Хэл Уиллис покровительствовал человеку по имени Жиртрест Доннер.

Фактически благодаря полученной от Доннера и достойно вознагражденной помощи Уиллис точно пополам расколол немало крепких орешков. И вне всяких сомнений, становилось ясно, что грабитель Клиффорд, любитель вежливых поклонов, — именно такой крепкий орешек.

Сотрудничество с Доннером имело лишь одну отрицательную сторону, связанную с его любовью к турецким баням. Худощавый Уиллис не получал никакого удовольствия, теряя в весе по три-четыре фунта при каждой беседе с Доннером.

Доннер же был не просто толстый, его неспроста звали Жиртрест. Он был тучным. Он был огромным, просто человек-гора.

Жиртрест сидел, задрапировавшись полотенцем, и пласты плоти колыхались по всему его телу, когда он вдыхал пар, окружавший его и Уиллиса. Тело его было бледным, болезненно белым, и Уиллис подозревал в нем наркомана, но был бы чертовски не прав, если бы решил арестовать хорошего осведомителя за хранение наркотиков.

Доннер сидел, как огромный белый Будда, и вдыхал пар. Уиллис смотрел на него и потел.

— Клиффорд, говоришь? — спросил Доннер. Говорил он таким замогильно-глубоким, хриплым голосом, будто вещал от лица самой Смерти.

— Клиффорд, — подтвердил Уиллис. Он чувствовал, как пот заполняет его густые волосы, струится по шее, по узким плечам и дальше вниз по позвоночнику. Ему было жарко. Во рту пересохло. Он посмотрел, как Доннер томится, словно огромный, довольный собой овощ, проклял всех жирных людей и повторил: — Клиффорд. Ты должен был читать о нем. Это напечатано во всех газетах.

— Я не люблю газеты, приятель, — сказал Доннер. — Только страницы юмора.

— Так вот, он грабитель. Прежде чем смыться, он бьет свои жертвы, затем низко кланяется и говорит: «Клиффорд благодарит вас, мадам».

— Этот парень чистит только курочек?

— Пока да, — ответил Уиллис.

— Я его не знаю, папочка, — сказал Доннер и потряс головой, разбрызгивая пот на покрытые изразцами стены вокруг. — Клиффорд. Это имя ничего мне не говорит. Расскажи о нем подробнее.

— Он носит солнечные очки. Во всяком случае, последние два раза был в них.

— Очки? Он выходит по ночам, этот кот?

— Да.

— Клиффорд, курочки, кот. Все на «К». Интересуется кокаином?

— Нам это неизвестно.

— Ты заметил букву «К»? — спросил Доннер. — Клиффорд, курочки…

— Вообще не обращал на это внимания, — ответил Уиллис.

Доннер пожал плечами. В парной, по-видимому, становилось все жарче. Пар вздымался вверх, испускаемый невидимыми дьявольскими приспособлениями, укутывая помещение толстым одеялом душного, насыщенного жаром тумана. Уиллис тяжело вздохнул.

— Клиффорд, — снова проговорил Доннер. — Это точно его имя?

— Не знаю.

— Я это спрашиваю, папочка, потому что знаком с несколькими грабителями, но никого из них не зовут Клиффордом. Если это просто трюк, чтобы доставить удовольствие курочкам, тогда другое дело. Значит, Клиффорд. Это имя он придумал с голодухи.

— Он уже ограбил четырнадцать женщин, если не больше, — сказал Уиллис. — И больше не голоден.

— Изнасилование?

— Нет.

— Совсем не интересуется курочками этот Клиффорд? Может, он педик?

— Мы не знаем.

— Он получил большой улов?

— Не больше пятидесяти четырех баксов. Смешные деньги.

— Мелкий вор, — согласился Доннер.

— Тебе известны крупные грабители?

— Те, кто работает на Холме, не пойдут грабить из-за жвачки. В прежнее время я знавал многих крупных грабителей.

Доннер лег спиной на мраморную скамью, устроив полотенце у себя на животе. Уиллис рукой стер пот со лба.

— Слушай, ты никогда не занимаешься делами снаружи?

— Что значит «снаружи»?

— На свежем воздухе.

— О, конечно. Этим летом я выходил часто. Замечательное было лето, приятель.

Уиллис вспомнил, что были побиты все рекорды высокой температуры.

— Да, чудесное, — кивнул он. — Так как же, Жиртрест? Есть у тебя кто-нибудь на примете?

— Ни одного слуха, если именно это тебя интересует. Или он новенький, или ведет себя тихо.

— А в городе много новых лиц?

— Новые лица всегда есть, папочка, — отозвался Доннер. — Но не сказал бы, что среди них сплошь грабители. По правде говоря, я знаю очень немного мальчишек, работающих по принципу «хватай и беги». Этим занимаются настоящие младенцы. Может, Клиффорд — подросток?

— Нет, судя по тому, что рассказывают его жертвы.

— Пожилой?

— За двадцать лет.

— Крутой возраст, — сказал Доннер. — Уже не мальчик, еще не мужчина.

— Бьет он, как мужчина, — заметил Уиллис. — Прошлой ночью последнюю свою жертву отправил в больницу.

— Знаешь что, давай-ка я соберу информацию, — предложил Доннер. — Послушаю немного здесь, немного там и позвоню тебе. Договорились?

— Когда? — спросил Уиллис.

— Скоро.

— Скоро — это как скоро?

— А высоко — это как высоко? — спросил Доннер и потер нос. — Тебе нужны наводки или доказательства?

— Наводка меня устроит, — сказал Уиллис.

— Великолепно. Тогда мне нужно немного принюхаться. Сегодня у нас что?

— Среда, — ответил Уиллис.

— Среда, — повторил Доннер и почему-то добавил: — Среда хороший день. Попытаюсь связаться с тобой вечером.

— Если будешь звонить, я подожду. Иначе пойду домой часа в четыре.

— Позвоню, — пообещал Доннер. — Эй, ты ничего не забыл? — крикнул Доннер Уиллису в спину.

Уиллис обернулся:

— Когда я пришел сюда, у меня не было ничего, кроме полотенца.

— Да, но я-то прихожу сюда каждый день, приятель, — сказал Доннер. — Мне потребуются расходы, ты понимаешь.

— Поговорим о цене, когда будет результат, — оборвал его Уиллис. — Пока я получил только много горячего воздуха.


Берт Клинг спрашивал себя, что он здесь делает.

Спустившись по лестнице от надземной станции, он мгновенно узнал ориентиры. Раньше он жил не здесь, но в детстве этот район входил в число его излюбленных мест, и Клинг с удивлением почувствовал, как легкая ностальгия закралась к нему в грудь.

Когда он смотрел вдоль улицы, видел широкий поворот железнодорожных путей там, где поезда надземной дороги Е1, сверкая и повизгивая, огибали Кэннон-роуд и направлялись на север. На фоне темнеющего неба он видел мерцающие огни чертового колеса и вспоминал ежегодные праздники в сентябре и апреле, которые проводились в дождь и солнце на пустыре рядом с жилым комплексом. Ребенком он часто посещал эти праздники и знал эту часть Риверхеда так же хорошо, как и район, в котором жил. В обоих районах странным образом перемешались итальянцы, евреи, ирландцы и чернокожие. Когда-то котелок с этой смесью поставили вариться в Риверхеде, с тех пор прошло много времени, а газ под ним так никто и не выключил.

В этой части города никогда не было расовых или религиозных столкновений, и Клинг сомневался, чтобы они когда-нибудь могли здесь возникнуть. Он вспомнил, как еще в 1935 году произошли беспорядки на расовой почве в Даймондбэке и как жители Риверхеда опасались, не распространятся ли они на их район. Это, конечно, был какой-то странный парадокс: в то время как в Даймондбэке белые и черные резали друг другу глотки, в Риверхеде белые и черные вместе молились, чтобы эта болезнь не распространилась на их общину.

В то время он был еще маленьким мальчиком, но крепко запомнил слова отца: «Если ты поможешь распространиться этой заразе, ты не сможешь сидеть неделю, Берт. Я так тебя отделаю, что, если после этого ты сможешь ходить, — считай, тебе повезло!»

И эта эпидемия не затронула их район.

Клинг прошел по авеню, жадно разглядывая хорошо знакомые ориентиры. Latticini,[3] кошерная мясная лавка, магазин «Лаки и краски», большой магазин «А. & Р.», булочная, кондитерская Сэма на углу. Господи, сколько разнообразного сливочного мороженого съел он в кондитерской Сэма? Ему очень захотелось зайти туда и поздороваться, но за прилавком стоял вовсе не Сэм, а незнакомый мужчина, низенький и лысый, и Клинг с мучительной ясностью понял, что с тех пор, когда он был беспечным подростком, изменилось многое.

Эта мысль была не только болезненной, но и здравой, и он в пятидесятый раз спросил себя, зачем вернулся в Риверхед, зачем идет к Девитт-стрит и к дому Питера Белла. Поговорить с девочкой? Что может он сказать юной, семнадцатилетней особе? Держи ножки вместе, милая?

Клинг пожал широкими плечами. Роста он был высокого. Этим вечером он надел темно-синий костюм, и рядом с темной тканью его светлые волосы казались еще светлее. Дойдя до Девитт-стрит, он повернул на юг и достал из бумажника адрес, который дал ему Питер. Дальше по улице он видел желтое кирпичное здание средней школы и ее ограду. Вдоль улицы стояли частные дома, построенные в основном из древесины, но кое-где между ними, нарушая однообразие, попадались кирпичные здания. По обеим сторонам улицы, близко к проезжей части, росли старые деревья, смыкавшиеся над улицей сводом пылающего осенними листьями собора. В Девитт-стрит было что-то очень спокойное и миролюбивое. Клинг видел много листьев, сложенных у водостока, видел мужчину с граблями, пристально наблюдавшего за небольшим дымящим костерком из листьев возле его ног. От костра шел приятный запах. Клинг глубоко вдохнул воздух. Это место очень отличалось от запруженных толпой улиц 87-го участка. Здесь не было густонаселенных многоквартирных домов и закопченных зданий, тянувших к небу грязные бетонные пальцы. Здесь росли деревья тех же видов, которые встречались в Гровер-парке, граничившем с 87-м участком на юге. Но здесь вы могли быть уверены, что за их крепкими стволами не скрываются убийцы. Вот в чем было отличие.

В сгустившихся сумерках, под внезапно включившимися уличными фонарями Берт Клинг шел, вслушиваясь в звук своих шагов, и — довольно любопытно! — радовался, что попал сюда.

Он нашел дом Белла — большой дом в середине квартала, как и говорил Питер. Это было высокое, на две семьи, строение из кирпича и белой обшивочной доски. Асфальтовая подъездная дорожка спускалась к белому гаражу позади дома. К парадной двери вел ряд ступеней. Клинг еще раз проверил адрес, поднялся по лестнице и нажал кнопку звонка на дверном косяке. Через секунду раздался жужжащий звук, и Клинг, услышав легкий щелчок, повернул ручку и толкнул дверь внутрь. Он оказался в маленьком фойе, и перед ним немедленно распахнулась еще одна дверь, в которой — рот до ушей — появился Питер Белл.

— Ты пришел, Берт! Господи, не знаю, как тебя благодарить.

Клинг кивнул и улыбнулся. Белл схватил его за руку:

— Входи, входи. — Он понизил голос до шепота. — Джинни еще здесь. Я представлю тебя как моего друга-полицейского, а потом мы с Молли уйдем, хорошо?

— Хорошо, — ответил Клинг.

Белл провел его через открытую дверь. В доме пахло стряпней, и это усилило ностальгическое чувство Клинга. Дом выглядел теплым и надежным, в такой дом приятно входить с прохладного воздуха улицы.

Белл закрыл дверь и позвал:

— Молли!

Этот дом, как немедленно заметил Клинг, был построен по принципу железнодорожного вагона, в нем одна комната следовала за другой, и чтобы попасть в последнюю комнату, вам приходилось пройти через все остальные помещения. За передней дверью находилась гостиная, небольшая комната с диваном и креслами, которые, несомненно, рекламировались в одном из магазинов дешевой мебели как «Набор для гостиной». Над диваном на стене висело зеркало, а над одним из кресел — пейзаж в скверной раме. В углу комнаты стоял неизменный телевизор, с противоположной стороны находилось окно, под ним — батарея отопления.

— Садись, Берт, — предложил Белл. — Молли! — снова позвал он.

— Иду, — послышалось из другого конца дома, где, по предположению Клинга, располагалась кухня.

— Моет посуду, — объяснил Белл. — Сейчас придет. Садись, Берт.

Клинг опустился в одно из кресел. Как обходительный хозяин, Белл навис над ним.

— Можно предложить тебе что-нибудь? Стакан пива? Сигару? Что-нибудь еще?

— Как раз после того, как я в последний раз пил пиво, — сказал Клинг, — меня и подстрели.

— Ну, здесь в тебя никто стрелять не собирается. Выпей стаканчик. У нас найдется холодное.

— Спасибо, все-таки нет, — вежливо ответил Клинг.

В комнату вошла Молли Белл, вытирая руки посудным полотенцем.

— Должно быть, вы Берт, — улыбнулась она. — Питер рассказал мне о вас все.

Молли окончательно вытерла правую руку и, протянув ее, направилась к Клингу. Он подал ей руку, и она тепло ее пожала. Описывая ее, Белл сказал: «Молли не дурнушка, даже сейчас, когда она беременна и все такое». Клинг не хотел бы с ним спорить, но нашел Молли Белл женщиной малопривлекательной. Когда-то она, возможно, и была красоткой, но эти дни прошли навсегда. Даже не принимая в расчет дополнительную округлость на талии будущей матери, Клинг смог увидеть лишь утомленную блондинку с потускневшими голубыми глазами. В ее глазах читалась усталость, от их уголков расходились морщинки. Волосы не блестели и выглядели довольно непривлекательно. Улыбка не могла поправить положение, поскольку ее сияние лишь контрастировало с желтовато-серым лицом. Клинг был несколько шокирован отчасти из-за предварительного ее восхваления Беллом, отчасти потому, что понял — если этой женщине больше двадцати четырех или двадцати пяти лет, то ненамного.

— Здравствуйте, миссис Белл, — произнес он.

— О, зовите меня Молли, пожалуйста.

В Молли была удивительная сердечность, и Клинг чувствовал, что она ему чрезвычайно нравится, но зато не нравится Белл, который так расхваливал жену, что встреча с ней не могла не вызвать разочарования. Действительно ли Джинни такая «красотка», подумал Клинг, как говорил Белл? Теперь и в этом появились сомнения.

— Принесу тебе пива, Берт, — вмешался Белл.

— Нет, правда, я…

— Ну ладно, ладно. — Белл не принял отказа и направился на кухню.

Когда он вышел, Молли сказала:

— Я так рада, что вы пришли, Берт. Думаю, ваш разговор с ней будет очень полезным.

— Надеюсь, — сказал Клинг. — Где она?

— У себя в комнате. — Молли кивнула в сторону другого конца дома. — Заперлась там. — Она покачала головой. — Вот об этом и речь. Она так странно себя ведет… Когда-то и мне было семнадцать, но я не вела себя так. У девочки какие-то неприятности.

Клинг молча кивнул.

Молли села, близко поставив ступни и сложив руки на коленях.

— В семнадцать лет я любила повеселиться, — сообщила она немного задумчиво. — Можете спросить Питера. Но Джинни… Не знаю. Она девушка с секретами. Сплошные секреты, Берт. — Она снова покачала головой. — Я пытаюсь быть ей и сестрой, и матерью, но она ничего не хочет мне говорить. Между нами выросла стена, которой никогда прежде не было, и я не могу этого понять. Иногда мне кажется… кажется, что она меня ненавидит. Но почему бы ей меня ненавидеть? Я никогда не делала ей ничего плохого, ничего. — Молли тяжело вздохнула.

— Ну, вы знаете, каковы бывают дети, — дипломатично заметил Клинг.

— Да, знаю, — согласилась Молли. — Я еще не забыла. Мне всего двадцать четыре года, Берт. Знаю, что выгляжу гораздо старше, но от забот о двух детях сильно устаешь, а скоро появится еще один ребенок. Это нелегко. И еще пытаться справиться с Джинни… Но мне тоже было семнадцать, и не так давно, так что я помню себя в ее возрасте. Джинни что-то беспокоит, Берт. Я много читаю о подростках, попадающих в банды, и тому подобном. Мне страшно. Я думаю, что она могла попасть в плохую компанию, где ее заставляют делать дурные вещи. И это ее беспокоит, мне кажется. Не знаю. Может быть, вам удастся что-то выяснить.

— Попытаюсь, конечно.

— Я очень вам благодарна. Просила Питера нанять частного детектива, но он сказал, что мы не можем себе этого позволить. Безусловно, он прав. Того, что Питер приносит домой, едва хватает, чтобы свести концы с концами. — Она снова вздохнула. — Но главное — это Джинни. Если бы я только поняла, что привело ее в такое состояние. Раньше она не была такой, Берт. Это продолжается только… не знаю… около года, наверное. Она внезапно стала молодой женщиной и так же внезапно ускользнула от меня.

Белл вернулся в комнату с бутылкой пива и стаканом.

— А ты хочешь, милая? — спросил он Молли.

— Нет, мне лучше воздержаться. — Она повернулась к Клингу: — Доктор сказал, я слишком пополнела.

Белл налил пиво для Клинга. Протягивая ему стакан, он сказал:

— В бутылке есть еще. Я поставлю ее для тебя здесь, на краешке стола.

— Спасибо, — отозвался Клинг. Он поднял стакан. — Ну, пью за нового ребенка.

— Спасибо, — улыбнулась Молли.

— Кажется, стоит мне только повернуться, а Молли опять беременна, — заявил Белл. — Просто фантастика.

— Ох, Питер, — укоризненно произнесла Молли, продолжая улыбаться.

— Мне достаточно лишь сделать глубокий вдох, и Молли беременна. Она отнесла мой образец — ну, ты понимаешь — в больницу. Врачи сказали ей, что у меня хватит, чтобы оплодотворить все женское население Китая. Как тебе это нравится?

— Здорово, — сказал Клинг, несколько сконфуженный.

— О, он такой мужчина, — с сарказмом произнесла Молли. — А мне приходится их вынашивать.

— Молли рассказала тебе о Джинни?

— Да, — ответил Клинг.

— Через несколько минут я приведу ее. — Белл посмотрел на часы. — Скоро мне нужно выводить машину, заодно подброшу Молли в кино. Тогда ты сможешь поговорить с Джинни без помех — во всяком случае, пока не придет няня.

— Много приходится работать по ночам? — спросил Клинг, чтобы поддержать беседу.

— Три-четыре раза в неделю. Зависит от того, насколько хорошо дела идут днем. Это мое собственное такси, и я сам себе хозяин.

— Понятно, — сказал Клинг и отхлебнул пива. Оно оказалось не таким холодным, как обещал Белл. Клинг стал сомневаться во всем, что говорил ему Белл, и ожидал встречи с Джинни с неосознанным скептицизмом.

— Схожу за ней, — объявил Белл.

Клинг кивнул. Молли напряглась, сидя на краешке дивана. Белл вышел из комнаты и направился в глубь квартиры. Клинг услышал, как он постучал в дверь, затем позвал:

— Джинни? Джинни?

Послышался приглушенный ответ, разобрать который Клинг не смог, потом Белл сказал:

— К нам зашел мой друг, и я хочу тебя с ним познакомить. Очень приятный молодой человек. Давай-ка выходи.

Последовал еще один приглушенный ответ, затем Клинг услышал щелчок замка, звук открываемой двери и голос девушки, которая спросила:

— Кто он такой?

— Мой друг, — ответил Белл. — Пойдем, Джинни.

До Клинга донеслись приближающиеся шаги, и он занялся пивом, а когда поднял голову, в дверном проеме стояли Белл и рядом с ним девушка. Увидев ее, Клинг перестал сомневаться, что Белл может говорить правду.

Девушка была немного выше Молли. Ее белокурые, коротко остриженные волосы были самыми светлыми из тех, которые Клинг встречал в жизни, — почти желтые, цвета созревшего зерна, и он моментально понял, что это их натуральный цвет. Волосы выглядели такими же естественными, как ее лицо, совершенной овальной формы, с чуть вздернутым носиком и большими, ясными голубыми глазами. Черные брови удивительно красиво изгибались арками, висящими между голубыми глазами и желтыми волосами. Полные губы, на которых не появилось даже подобия улыбки, она подкрасила бледно-оранжевой помадой.

На ней была прямая черная юбка и голубой свитер с подтянутыми до локтей рукавами. Стройность этой девушки замечательно сочеталась с красивыми бедрами и крепкой, полной грудью, туго натянувшей свитер. Ноги тоже были хороши, с красивой линией икр, и даже простенькие туфельки не портили их естественное великолепие.

Да, это была женщина, по-настоящему прекрасная женщина.

Питер Белл не солгал. Его свояченица была настоящей красоткой.

— Джинни, это Берт Клинг. Берт, рад тебе представить мою свояченицу Джинни Пейдж.

Клинг встал с дивана.

— Здравствуй, — сказал он.

— Привет, — ответила Джинни, не двигаясь с места.

— Берт работает в полиции, — сообщил Белл. — Возможно, ты читала о нем. Он был ранен в баре в центре города.

— Перед баром, — поправил его Клинг.

— Да, конечно, — согласился Белл. — Милая, сейчас мы с Молли должны уйти, а Берт только что пришел, а ты, наверное, не против немного с ним поболтать — пока не придет няня.

— А куда вы идете? — поинтересовалась Джинни.

— Я должен немного поработать, а Молли собралась в кино.

Джинни с подозрением взглянула на Клинга.

— Договорились? — спросил Белл.

— Конечно, — отозвалась Джинни.

— Пойду сниму фартук и причешусь, — сказала Молли, вставая.

Клинг посмотрел на нее и заметил сходство между ней и Джинни. Теперь он поверил, что Молли тоже когда-то была чертовски привлекательной женщиной. Но замужество и материнство, работа и тревоги многого ее лишили. И если раньше двух сестер можно было сравнивать, то теперь такое сравнение стало невозможно. Молли вышла из гостиной и прошла в помещение, которое, как подумал Клинг, вероятно, было ванной комнатой.

— Прекрасный вечер, — неловко произнес он.

— Вот как? — спросила Джинни.

— Угу.

— Молли! Поторопись! — крикнул Белл.

— Иду, — откликнулась его жена из ванной.

— Очень тихий вечер. Для осени, конечно, — заметил Клинг.

Джинни оставила его слова без комментариев.

Несколько минут спустя Молли вышла из ванной комнаты, причесанная, с подкрашенными губами. Она надела пальто и попросила:

— Джинни, если куда-нибудь пойдешь, не возвращайся слишком поздно.

— Не беспокойся, — отозвалась Джинни.

— Ладно, до свидания. Было приятно с вами познакомиться, Берт. Звоните нам.

— Хорошо, позвоню.

Белл задержался в дверях.

— Оставляю Джинни на твое попечение, Берт, — сказал он. — Приятного вечера.

Они с Молли вышли из комнаты. Клинг услышал, как хлопнула наружная дверь. В комнате наступила абсолютная тишина. С улицы донесся звук мотора. Клинг предположил, что это отъехало такси Белла.

— Чья это была идея? — спросила Джинни.

— Не понимаю, — произнес в ответ Клинг.

— Ну чтобы ты сюда пришел. Ее?

— Нет. Мы с Питером действительно старые друзья.

— Правда?

— Да.

— Сколько тебе лет? — поинтересовалась Джинни.

— Двадцать четыре, — ответил Клинг.

— Она что, пытается нас свести?

— Не знаю, что ты имеешь в виду.

Джинни твердо на него посмотрела. Ее глаза были удивительно голубыми. Белл вглядывался в лицо девушки, внезапно пораженный ее красотой.

— Ты правда такой глупый или притворяешься? — усмехнулась она.

— Я не стараюсь казаться глупым, — парировал Клинг.

— Я спрашиваю, есть ли у Молли планы относительно нас с тобой.

Клинг улыбнулся:

— Нет, не думаю.

— А я не думаю, что такая мысль у нее не возникала, — возразила Джинни.

— Похоже, ты не слишком-то любишь сестру.

Джинни вдруг насторожилась:

— Она хорошая.

— Но?..

— Никаких но! Сестра у меня замечательная.

— Почему же тогда…

— Потому что Питер не стал бы вызывать копа, значит, это ее идея.

— Я здесь не как полицейский, а как друг Питера.

— Готова поспорить, — сказала Джинни. — Лучше уж пей пиво. Я уйду сразу же, как придет няня.

— У тебя свидание? — ненароком осведомился Клинг.

— А кого это интересует?

— Меня.

— Тебя это не касается.

— Наверное, ты пытаешься поставить меня на место.

— Наверное, — кивнула Джинни.

— А выглядишь ты старше семнадцати лет.

Джинни покусала губу:

— Я действительно старше семнадцати лет. Гораздо старше, мистер Клинг.

— Берт, — поправил ее Клинг. — В чем дело, Джинни? С тех пор как мы познакомились, ты ни разу не улыбнулась.

— Ни в чем.

— Неприятности в школе?

— Нет.

— Проблемы с дружком?

Она помедлила с ответом:

— Нет.

— Ага, — сказал Клинг. — В семнадцать лет это, должно быть, дружок.

— У меня нет дружка.

— Нет? Что же тогда? Влюбилась, а он не замечает?

— Хватит! — резко оборвала его Джинни. — Это не твое дело. Ты не имеешь права выпытывать!

— Прости. Просто пытаюсь помочь. У тебя действительно нет никаких неприятностей?

— Нет.

— Я говорю о неприятностях с законом.

— Нет. А если бы были, я бы, конечно, не стала говорить о них с копом.

— Помни, что я друг.

— Ясное дело.

— Ты очень хорошенькая девушка, Джинни.

— Мне об этом уже говорили.

— Хорошенькая девушка может оказаться в очень дурной компании. Хорошенькая девушка…

— …Как мелодия,[4] — закончила фразу Джинни. — Я не попала в дурную компанию. У меня все прекрасно. Я здоровая, нормальная девушка. Оставь меня в покое.

— Часто ходишь на свидания?

— Достаточно часто.

— Постоянный друг?

— Нет.

— А кто-нибудь есть на примете?

— А ты часто ходишь на свидания? — сделала встречный выпад Джинни.

— Не слишком.

— Постоянная подруга?

— Нет, — улыбнулся Клинг.

— Есть кто-нибудь на примете?

— Нет.

— Почему же? Наверное, на героя полицейского бешеный спрос.

— Я робок, — объяснил Клинг.

— Да уж! Мы незнакомы и десяти минут, а уже обсуждаем мою сексуальную жизнь. Что еще тебя интересует? Размер моего лифчика?

Клинг машинально опустил взгляд на ее свитер.

— Я избавлю тебя от лишних забот, — выпалила Джинни. — Это тридцать восьмой, с вырезом.

— Я так и думал, — отозвался Клинг.

— Верно, я все время забываю, что ты коп. Копы ведь очень наблюдательны, правда? Ты детектив?

— Я патрульный, — спокойно ответил Клинг.

— Такой умный парень и всего лишь патрульный?

— Какая муха тебя укусила? — внезапно спросил Клинг, повысив голос.

— Никакая. А тебя?

— Никогда не встречал такой девушки. У тебя славный дом, такая внешность, за которую любая другая девушка дала бы отрубить себе правую руку, а говоришь…

— Я королева Риверхеда, ты не знал? Заставляю всех парней лить слезы…

— …а говоришь, как старуха из многоквартирного дома! Какая муха тебя укусила, девочка?

— Никакая. Просто я не люблю, когда приходят копы и пристают с дурацкими вопросами.

— Твои близкие считают, что ты нуждаешься в помощи, — устало сказал Клинг. — Не знаю почему. Я думаю, ты можешь войти в клетку с тиграми и выйти без единой царапины. Ты такая же мягкая, как неграненый алмаз.

— Спасибо.

Клинг встал.

— Сбереги свою красоту, малышка, — посоветовал он. — В тридцать пять лет ее у тебя уже может и не быть.

Он направился к двери.

— Берт, — позвала она.

Он обернулся. Джинни потупилась.

— Прости, — сказала она. — Обычно я не такая дрянь.

— Так что случилось? — спросил Берт.

— Правда, ничего. Я должна разобраться сама, вот и все. — Она робко улыбнулась. — Все будет хорошо.

— Ладно, — кивнул Клинг. — Не дай этому тебя сгубить. У всех бывают неприятности. Особенно в семнадцать лет.

— Знаю, — сказала она, продолжая улыбаться.

— Слушай, может, угостить тебя мороженым или чем-нибудь еще? Тебе нужно отвлечься.

— Нет, спасибо. — Она посмотрела на часы. — У меня встреча.

— О, это хорошо. Повеселись, Джинни. — Берт пристально посмотрел на нее. — Ты красивая девушка, Джинни, и должна радоваться себе самой.

— Знаю, — произнесла она в ответ.

— Если тебе что-нибудь понадобится, если почувствуешь, что я могу помочь, — позвони мне в 87-й участок. — Он улыбнулся. — Я там работаю.

— Ладно. Спасибо.

— Хочешь, выйдем вместе?

— Нет, я должна дождаться няню.

Клинг щелкнул пальцами:

— Действительно. — Он помолчал. — Если хочешь, чтобы я подождал с тобой…

— Лучше не надо. Но все равно спасибо.

— О'кей, — буркнул Клинг и посмотрел на девушку еще раз. Ее лицо было встревоженным, очень встревоженным. Он знал, что нужно ее ободрить, но не находил нужных слов. — Береги себя, — наконец сказал он.

— Хорошо. Спасибо.

— Не за что.

Клинг открыл дверь и вышел на улицу. Джинни Пейдж заперла за ним дверь.

Глава 5

Уиллис не любил работать сверхурочно. Очень немногим нравится сверхурочная работа, за которую не платят. Уиллис был детективом 3-го класса, и его зарплата составляла 5 тысяч 230 долларов в год. Она не зависела ни от количества проработанных часов, ни от количества раскрытых преступлений.

Поэтому Уиллис немного разозлился, когда Жиртрест Доннер не удосужился позвонить ему в среду вечером. Он слонялся по комнате детективного отдела, отвечал на каждый телефонный звонок и надоедал каждому детективу, заступавшему на дежурство. Он немного послушал Мейера, который рассказывал Темплу об одном деле в 33-м участке, где какой-то парень воровал кошек. История эта Уиллиса не заинтересовала, и он продолжал ждать, поминутно поглядывая на стенные часы. Убедившись, что этим вечером Доннер не позвонит, Уиллис в девять часов отправился домой.

На следующее утро, в 7:45, когда он явился на работу, дежурный сержант протянул ему записку, из которой следовало, что Доннер звонил ему вчера в 11:15 вечера и просил, чтобы Уиллис перезвонил ему как можно скорее. На клочке бумаги был записан телефонный номер. Уиллис прошел мимо стола дежурного направо, куда указывала рука, нарисованная на прямоугольной табличке с надписью: «Детективный отдел». Поднявшись по металлической лестнице, он повернул направо, где на площадку из зарешеченного окна падал серый утренний свет, и, преодолев еще шестнадцать ступеней, оказался на втором этаже.

Уиллис пошел не в ту часть коридора, где находились двери с надписями «Гардеробные», а в противоположную сторону. Миновав ряд скамеек, мужской туалет и канцелярию за деревянным ограждением, он оказался в комнате детективного отдела. Отметив в журнале свой приход, сказав «доброе утро» Хевилланду и Симпсону, расположившимся со стаканчиками кофе за одним из столов, Уиллис прошел к своему месту и придвинул к себе телефон. В это пасмурное утро свисавшие с потолка шары заливали комнату сероватым светом. Уиллис набрал номер и стал ждать, глядя в сторону кабинета лейтенанта Бирнса. Дверь была распахнута, и это означало, что лейтенант еще не прибыл. Обычно, входя в кабинет, Бирнс сразу же закрывал дверь.

— Получил свежую информацию, Хэл? — крикнул Хевилланд.

— Да, — ответил Уиллис.

Тем временем сонный голос в трубке буркнул: «Алло». Уиллис узнал Доннера.

— Жиртрест, это Уиллис. Ты звонил вчера вечером?

— Что? — спросил Доннер.

— Детектив Уиллис из 87-го, — помог ему Уиллис.

— О, привет. Господи, который час?

— Около восьми.

— Неужели вы, ребята, никогда не спите?

— Что у тебя есть для меня?

— Знаешь чувака по имени Скиппи Рэндольф?

— Сразу не припомню. Он кто?

— Недавно приехал из Чикаго, но я уверен, что на него и здесь есть досье. Занимается грабежами.

— Это точно?

— Имеются такие сведения. Хочешь с ним встретиться?

— Возможно.

— Сегодня вечером несколько человек будут катать кубики. Рэндольф тоже там будет. И ты с ним пообщаешься.

— Где это будет?

— Я тебя проведу, — пообещал Доннер и после паузы добавил: — Паровая стоит денег, ты знаешь.

— Сначала мне нужно его проверить, — сказал Уиллис. — Может, он их не стоит. Ты уверен, что он будет на этой игре?

— На все сто, папочка.

— Я тебе позвоню позднее. Ты будешь у этого телефона?

— До одиннадцати. Потом пойду в баню.

Уиллис посмотрел на имя, которое записал в блокноте:

— Скиппи Рэндольф. Это его настоящее имя?

— Рэндольф — настоящее, насчет Скиппи не уверен.

— Но он грабитель?

— Абсолютно точно, — подтвердил Доннер.

— Хорошо, я тебе перезвоню.

Уиллис положил трубку, немного подумал и набрал номер Бюро идентификации преступников.

Тут в комнату вошел Мисколо из канцелярии и спросил:

— Эй, Хэл, хочешь кофе?

— Хочу, — ответил Уиллис и рассказал сотруднику Бюро идентификации, что ему нужно.

Бюро идентификации преступников располагалось в здании Главного управления полиции на Хай-стрит. Оно было открыто двадцать четыре часа в сутки и не занималось ничем иным, кроме сбора и каталогизации всевозможной информации о преступниках. В бюро имелась картотека отпечатков пальцев, алфавитный указатель преступников, картотека разыскиваемых лиц, каталог освобожденных и условно освобожденных заключенных, досье известных игроков, насильников, грабителей и других преступников, объединенные по виду преступления. Картотека способов совершения преступлений содержала более 80 тысяч фотографий известных преступников. И поскольку всех обвиненных осужденных преступников в соответствии с законом фотографировали и подвергали дактилоскопированию, эта картотека постоянно росла и обновлялась. Так как Бюро идентификации ежегодно получало и классифицировало приблизительно 206 тысяч отпечатков и отвечало на запросы по 250 тысячам дел из управлений по всей стране, им было совсем не трудно ответить на запрос Уиллиса, и через час ему уже доставили ответ. Первой из конверта Уиллис достал копию фото Рэндольфа и отпечатков его пальцев.

Эту карточку Уиллис просмотрел быстро. На этой стадии игры отпечатки пальцев не могли ему ничего дать. Он глянул в конверт и вытащил следующий листок. Постепенно Уиллис просмотрел все содержимое конверта. Там была карточка, согласно которой 2 мая 1950 года, после восьми месяцев хорошего поведения, Рэндольфа освободили из тюрьмы Бейлис. Рэндольф уведомил офицера, надзиравшего за ним после условно-досрочного освобождения, что хочет вернуться в Чикаго, город, где он родился, город, куда он должен был вернуться сразу же после увольнения из морской пехоты. Разрешение было дано, и 5 июня 1950 года он уехал в Чикаго. В конверте находилось донесение из чикагского бюро по надзору, куда передали досье Рэндольфа. Очевидно, он никоим образом не нарушил обещания, данного при условно-досрочном освобождении.

СПРАВКА БЮРО ИДЕНТИФИКАЦИИ

Имя — Сэнфорд Ричард Рэндольф.

Номер идентификационного пакета — М381904.

Клички — Скиппи, Скип, Скиппер, Саперс, Рэндольф.

Местожительство — Калмс-Пойнт, Хантер-Лейн, 29.

Возраст — 31 год.

Место рождения — Чикаго, штат Иллинойс.

Рост — 5 футов 10 дюймов.

Вес — 163 фунта.

Волосы — каштановые.

Глаза — синие.

Цвет кожи — светлый.

Род занятий — водитель грузовика.

Шрамы и татуировки — ножевой шрам длиной полдюйма на левом виске; татуировка на правом бицепсе — надпись «Мама» внутри сердца; татуировка на правом предплечье — якорь; татуировка на левом предплечье — знак морской пехоты и надпись «Верен навсегда»; шрам от пулевого ранения на левой ноге.

Арестован детективом 2-го класса Питером Дилабио.

Номер следственного отдела — 37–1046–1049.

Дата ареста — 15.09.49.

Место — Айсола, Южная Семьдесят четвертая улица.

Обвинение — нападение с намерением совершить уголовное преступление.

Краткая информация о преступлении: Рэндольф напал на 53-летнего мужчину, избил его и потребовал отдать бумажник. Дет. Дилабио, патрулировавший этот район на машине, задержал Рэндольфа, когда тот прижимал жертву к стене здания.

Предыдущие досье отсутствуют.

Осужден уголовным судом 16 сентября 1949 года.

Окончательное обвинение: нападение второй степени, ст. 242 Уголовного права.

Постановление: заключение на один год в исправительную тюрьму на острове Бейлис.

Уиллис пролистал все материалы и задумался над копией досье о службе Рэндольфа в морской пехоте. Он поступил на службу 8 декабря, на следующий день после нападения на Пёрл-Харбор. В то время ему было двадцать три года, почти двадцать четыре. Он был повышен до звания капрала, принимал участие в высадке на Иводжиму и Окинаву и лично причастен к безвременной кончине пятидесяти четырех японских солдат. В ходе атаки 6-й дивизии морской пехоты в районе Мезадо 17 июня 1945 года получил ранение в ногу. Его отправили в госпиталь в Пёрл-Харбор, а после выздоровления — в Сан-Франциско, где с почетом уволили со службы.

Четыре года спустя он напал на 53-летнего мужчину и попытался отобрать у него бумажник.

А теперь, судя по словам Доннера, вернулся в город и снова взялся за грабежи.

Уиллис взглянул на часы и набрал номер Доннера.

— Кто? — спросил тот.

— По поводу игры сегодня вечером, — сказал Уиллис. — Проведи меня туда.


Крэпс, игра в кости, о которой говорил Жиртрест, перемещалась с места на место, а в тот четверг проводилась в помещении склада рядом с Ривер-Хайвей. Уиллис сообразно праздничному духу этого события надел спортивную рубашку с лошадиными головами и спортивную куртку. Увидев Доннера, он не сразу его узнал. Каким-то образом дряблой, колыхающейся груде белой плоти, которая вдыхала пар в турецких банях, удалось превратиться в замечательную фигуру, облаченную в темно-синий костюм. Доннер по-прежнему выглядел громадным, но его размеры заставляли теперь вспомнить о легендарных великанах с величественной, почти царственной осанкой. Они обменялись рукопожатиями, причем в ходе этой церемонии из одной ладони в другую перекочевала десятидолларовая купюра, и направились к складу, где проходила игра в кости, чтобы встретиться со Скиппи Рэндольфом.

Худой мужчина у боковой двери узнал Доннера, но подождал, пока тот представил Хэла Уиллиса как Уилли Харриса, старинного друга. После этого он пропустил их в помещение склада, на первый этаж, где было бы абсолютно темно, если бы не свет лампочки в одном из углов. Под ней и толпились игроки. Все остальное помещение было заставлено коробками, по-видимому с холодильниками и кухонными плитами.

— Ночной сторож и коп, обходящий этот участок, получили на лапу, — объяснил Доннер. — Здесь никто не станет нас беспокоить.

Они пересекли помещение, гулко стуча каблуками по бетонному полу.

— Рэндольф — тот парень в зеленой куртке, — сообщил Доннер. — Хочешь, чтобы я вас познакомил, или сам справишься?

— Лучше сам, — ответил Уиллис. — Если дело провалится, не нужно, чтобы это отразилось на тебе. Ты ценная фигура.

— Ты мне уже в любом случае навредил, — возразил Доннер. — Ведь это я провел тебя сюда.

— Конечно, но я мог оказаться таким хитрым копом, что даже тебя сумел надуть.

— Заметано, — согласился Доннер. А затем шепотом, чтобы его искренний комплимент не прозвучал лестью, добавил: — Но ты действительно хитрый коп.

Если Уиллис его услышал, то не подал виду. Они подошли к месту игры — под лампочкой было расстелено одеяло. Доннер затесался в круг игроков, а Уиллис подошел с противоположной стороны, где стоял Рэндольф. Кости бросал низенький мужчина в свитере с высоким воротом.

— Сколько очков он заказал? — спросил Уиллис Рэндольфа.

Рэндольф посмотрел на Уиллиса. Это был высокий мужчина с каштановыми волосами и синими глазами. Ножевой шрам на виске придавал его в общем-то приятному лицу зловещее выражение.

— Шесть, — ответил он.

— Везет ему?

— Еще как, — отозвался Рэндольф.

Мужчина в свитере подобрал кости и бросил еще раз.

— Давай, шестерочка, — сказал кто-то с противоположной стороны.

— Кончай с заклинаниями, — предупредил другой голос.

Уиллис сосчитал участников по головам. Вместе с ним и Доннером в игре участвовало семь человек. Кости остановились.

— Шесть, — объявил мужчина в свитере и собрал с одеяла почти все деньги, оставив двадцать пять долларов. Потом взял кости и сказал: — Ставлю двадцать пять.

— Принимаю, — скрипучим голосом произнес высокий мужчина. Он бросил на одеяло две десятки и пятерку.

Мужчина в свитере бросил кости.

— Давай семерку, — сказал он.

Уиллис наблюдал. Кости подпрыгнули и остановились.

— Малыш Джо,[5] — сказал мужчина в свитере.

— Два к одному, что четверки не будет, — объявил Уиллис и протянул десятидолларовую купюру.

Болельщик с противоположной стороны сказал:

— Согласен, — и передал ему пятерку.

Свитер бросил снова.

— Бредовая ставка, — шепнул Рэндольф Уиллису.

— Ты же сказал, что ему везет.

— С каждым броском он разогревается все больше. Понаблюдай за ним.

Свитер выбросил шесть, а потом пять очков. Мужчина, что расположился напротив, обратился к Уиллису:

— Берешь еще пятерку на то же самое?

— Идет, — отозвался Уиллис.

Он положил на ладонь десятку, и мужчина накрыл ее пятеркой. Свитер бросил и получил четыре очка. Уиллис протянул тридцать долларов через круг. Свитер оставил на одеяле пятьдесят долларов.

— Возьму половину, — сказал Скрипучий голос.

— А я — другую половину, — объявил Уиллис.

Они бросили свои купюры на деньги Свитера.

— С ума ты сошел, — сказал Рэндольф.

— Я пришел играть, — ответил Уиллис. — Когда мне хочется вязать носки, я остаюсь дома.

С первого раза Свитер выбросил семь очков.[6]

— Вот сукин сын! — возмутился Скрипучий голос.

— Оставляю сотню, — заявил Свитер, улыбаясь.

— Принимаю, — подтвердил Уиллис.

С другой стороны круга за ним с сомнением наблюдал Доннер. У Скрипучего голоса брови полезли на лоб.

— У нас становится весело, — заметил Свитер.

— А здесь что, кружок кройки и шитья или игра в кости? — осведомился Уиллис. — Бросай!

Свитер выбросил восьмерку.

— Шесть к пяти, что восьмерки не будет, — сказал Уиллис. Стоявшие в круге промолчали. — Ладно, восемь к пяти. Шесть к пяти было бы слишком неинтересным пари.

— Бьюсь. — Скрипучий голос протянул Уиллису пятерку.

— Бросай, — велел Уиллис.

Свитер бросил.

— Вагонетки,[7] — сказал Рэндольф и посмотрел на Уиллиса.

— У меня есть еще восемь баксов, которые считают, что восьмерки не будет.

— То же пари? — спросил Скрипучий голос.

— То же самое.

— Играю. — Он протянул Рэндольфу пятерку.

— Я думал, этому парню везет, — сказал Уиллис, улыбнувшись Рэндольфу.

— Сначала везет, потом не повезет, — усмехнулся Рэндольф.

Свитер выбросил восьмерку. Скрипучий голос забрал деньги у Уиллиса и Рэндольфа. Человек с крючковатым носом с другой стороны круга вздохнул.

— Ставлю две сотни, — заявил Свитер.

— Разве это не слишком круто? — спросил Крючковатый нос.

— Если для тебя это слишком круто, иди ложись в постельку, — отозвался Рэндольф.

— Кто берет две сотни? — спросил Свитер.

— Возьму пятьдесят, — решился Крючковатый нос и вздохнул.

— Осталось еще полторы сотни, — сказал Свитер. — Кто примет?

— Вот сотня. — Уиллис бросил купюру на одеяло.

— Я возьму последние пятьдесят, — сказал Рэндольф, бросая деньги рядом с деньгами Уиллиса. — Бросай, крутой.

— Это профессионалы, — сказал круглолицый человек, стоявший справа от Уиллиса. — Играют по крупной.

Свитер кинул кости. Кубики запрыгали по одеялу. Один остановился и лег двойкой. Второй со щелчком ударился о первый и неожиданно замер, повернувшись вверх пятеркой.

— Семь, — объявил Свитер, ухмыляясь.

— Ему везет, — констатировал Круглолицый.

— Слишком везет, — пробурчал Крючковатый нос.

— Ставь, — распорядился Скрипучий голос.

— Ставлю четыре сотни.

— Ты что? — возмутился Крючковатый нос. — Пытаешься разогнать нас по домам?

Уиллис посмотрел на другую сторону круга. У Крючковатого носа был пистолет, его контуры явственно вырисовывались под пиджаком. И если Уиллис не ошибался, то Свитер и Скрипучий голос тоже были вооружены.

— Возьму парочку купюр, — сказал Уиллис.

— Кто-нибудь примет остальные две? — поинтересовался Свитер.

— Иногда тебя нужно охлаждать, — заметил Рэндольф. — Ставка сделана. — Он уронил на одеяло двести долларов.

— Кидай, — сказал Уиллис. — Только потряси их сначала.

— У папы башмаки прохудились, косточки, — сказал Свитер и выбросил одиннадцать. — Как же мне сегодня везет, мужики. Ставлю все, — выкрикнул он. — Кто со мной?

— Не спеши, друг, — вдруг остановил его Уиллис.

— Я ставлю на восьмерку, — откликнулся Свитер.

— Дай взглянуть на костяшки, — попросил Уиллис.

— Что?

— Я сказал, дай посмотреть кости. Уж очень они способные.

— Талант у меня в руке, друг, — улыбнулся Свитер. — Принимаешь или нет?

— Нет, пока не увижу кости.

— Значит, не принимаешь, — сухо буркнул Свитер. — Кто играет?

— Покажи ему кости, — вмешался Рэндольф.

Уиллис наблюдал за ним. Бывший морской пехотинец потерял на последнем броске две купюры. Уиллис намекнул, что Свитер нечестно играет, и Рэндольф тоже захотел посмотреть кости.

— Кости в порядке, — не сдавался Свитер.

Скрипучий голос пристально посмотрел на Уиллиса.

— Это честные кости, незнакомец, — подключился он к разговору. — У нас честная игра.

— Они странно катятся, — стоял на своем Уиллис. — Дайте мне посмотреть.

— Если тебе не нравится игра, можешь не участвовать, — сказал Крючковатый нос.

— Я спустил здесь полштуки, — оборвал его Уиллис. — Практически это мои кости. Покажут мне их или нет?

— Ты привел этого парня, Жиртрест? — спросил Скрипучий голос.

— Да, — отозвался Доннер, начинавший потеть.

— Где ты его откопал?

— Мы познакомились в баре, — вставил Уиллис, автоматически прикрывая Доннера. — Я сказал, что ищу крупную игру. Но не ожидал попасть на тренированные кости.

— Мы тебе объяснили, что кости правильные, — заметил Скрипучий голос.

— Так дайте посмотреть.

— Ты сможешь их изучить, когда они перейдут к тебе, — сказал Свитер. — А пока бросок за мной.

— Никто не будет бросать, пока я не осмотрю кости! — рявкнул Уиллис.

— Для коротышки ты слишком петушишься, — сказал Скрипучий голос.

— А ты испытай меня, — негромко предложил Уиллис.

Скрипучий голос тщательно его осмотрел, стараясь определить, есть ли у него оружие. Решив, что Уиллис не вооружен, сказал:

— Убирайся отсюда, шпана. Или я разорву тебя пополам.

— Попробуй, бочка с дерьмом! — воскликнул Уиллис.

Некоторое время Скрипучий голос гневно смотрел на Уиллиса, а затем повторил ошибку, которую до него уже совершили многие. Дело в том, что по внешнему виду Уиллиса никак нельзя было догадаться о его физической подготовке. Никак нельзя было понять, что он в совершенстве владеет приемами дзюдо и может сломать вам спину, щелкнув пальцами. Скрипучий голос предположил, что Уиллис обычный бандит, и бросился к нему через круг, готовый раздавить его, как клопа.

Для того чтобы обрисовать ситуацию более полно, нужно заметить, что Скрипучий голос был очень удивлен тем, что произошло с ним далее.

Уиллис не смотрел ни в лицо противнику, ни на его руки. Он следил за его ногами, решив броситься навстречу, когда правая нога Скрипучего голоса окажется впереди. Он сделал это внезапно, упал на правое колено и захватил левую лодыжку противника.

— Эй, что за… — начал Скрипучий голос, но только это и успел сказать.

Уиллис потянул лодыжку к себе и вверх. В то же мгновение правым локтем толкнул Скрипучего голоса в живот. Скрипучий голос, видя, как противник падает на колени, чувствуя, что его схватили за лодыжку и резко толкнули в живот, не понимал, что испытывает на себе действие броска за лодыжку. Он осознал только, что падает на спину, а ударившись спиной о бетонный пол, почувствовал, как перехватило дыхание. Он помотал головой, испустил рев и вскочил на ноги.

Уиллис стоял напротив, ухмыляясь.

— Ладно, наглец, — процедил сквозь зубы Скрипучий голос. — Погоди же, наглый маленький ублюдок. — И снова бросился вперед.

Уиллис стоял невозмутимо, улыбаясь, и ждал, а затем снова сделал выпад.

Он захватил левую руку Скрипучего голоса в локтевом сгибе и резко дернул ее вверх, сильно надавив левой рукой ему под мышку. Уиллис крутанулся вправо, закинув руку Скрипучего голоса через левое плечо, и потянул ее вниз, давя на локоть.

Затем он резко нагнулся вперед. Ноги Скрипучего голоса оторвались от пола, он перевернулся вперед, как и полагалось, когда применяют прием опрокидывание через плечо, и полетел навстречу новому столкновению с бетонным полом.

Не желая ломать руку противника, Уиллис намеренно ослабил захват, прежде чем тот рухнул на пол. Скрипучий голос изумленно потряс головой, попытался подняться и снова сел, продолжая трясти головой. С другой стороны круга Крючковатый нос осторожно приподнял руку и полез под пиджак.

— Не дергайся! — раздался голос.

Уиллис повернулся. Рэндольф держал всю компанию под прицелом пистолета 45-го калибра.

— Спасибо, — сказал Уиллис.

— Собери-ка эти восемь сотен, — отозвался Рэндольф. — Не люблю нечестные игры.

— Эй, это же мои деньги! — вскричал Свитер.

— Когда-то были нашими, — ответил Рэндольф.

Уиллис подобрал деньги и положил их в карман.

— Пошли, — сказал Рэндольф.

Они направились к боковой двери, причем Рэндольф пятился, не опуская пистолет. Худой мужчина, впустивший Уиллиса, выглядел озадаченным, но не произнес ни слова. Так поступают почти все, когда на сцене появляется 45-й калибр. Уиллис и Рэндольф побежали по улице. На углу Рэндольф спрятал пистолет в карман и остановил такси.

— Может, кофе? — предложил Рэндольф.

— Пожалуй, — согласился Уиллис.

Рэндольф протянул руку:

— Меня зовут Скиппи Рэндольф.

Уиллис пожал его руку.

— А меня — Уилли Харрис.

— Где освоил дзюдо? — спросил Рэндольф.

— В морской пехоте, — ответил Уиллис.

— Сразу видно. Я тоже там служил.

— Серьезно? — с притворным изумлением произнес Уиллис.

— 6-я дивизия, — гордо сказал Рэндольф.

— Я был в 3-й, — сообщил Уиллис.

— Иво?

— Точно, — подтвердил Уиллис.

— Я был на Иво и на Окинаве. Мою роту присоединили к 5-й дивизии, когда мы атаковали Иво.

— Та еще была свалка, — кивнул Уиллис.

— Ты прав. Хотя были и хорошие моменты. На Окинаве, правда, пулей угостили.

— Мне повезло, — признался Уиллис. Он поискал дерево, чтобы постучать по нему, и, не найдя, ударил костяшками пальцев себя по голове.

— Как думаешь, мы достаточно далеко отъехали от этих подонков? — спросил Рэндольф.

— Полагаю, да.

— Останови где-нибудь здесь, — попросил Рэндольф шофера.

Тот подъехал к обочине, и Рэндольф расплатился. На тротуаре они огляделись.

— Вон я вижу кафе, — сказал Рэндольф, указывая на вывеску на здании выше по улице.

Уиллис достал из кармана восемьсот долларов.

— Половина твоя, — сказал он и протянул деньги Рэндольфу.

— Я подумал, что они кидают кости слишком энергично, — заметил Рэндольф, забирая купюры.

— Да, — сухо согласился Уиллис.

Заказали кофе и круассаны. Когда принесли заказ, они какое-то время посидели молча.

— Хороший кофе, — заметил Рэндольф.

— Ага, — признал Уиллис.

— Ты из этого города?

— Да. А ты?

— Родом из Чикаго, — сообщил Рэндольф. — Сюда попал, когда меня демобилизовали. Болтался здесь четыре года.

— А когда демобилизовался?

— В сорок пятом, — сказал Рэндольф. — В пятидесятом вернулся в Чикаго.

— А что поделывал до сорок девятого?

— Срок получил, — ответил Рэндольф, осторожно наблюдая за Уиллисом.

— Как многие из нас, — невозмутимо заметил Уиллис. — Что тебе повесили?

— Ограбил одного старого козла.

— Зачем сюда вернулся? — спросил Уиллис.

— А тебя за что сажали? — поинтересовался Рэндольф.

— А, пустяки, — махнул рукой Уиллис.

— Нет, ты скажи.

— Какая разница за что?

— Любопытно, — настаивал Рэндольф.

— За изнасилование, — быстро сказал Уиллис.

— Ого! — воскликнул Рэндольф, подняв брови.

— Не люблю об этом говорить. Я встречался с этой дамой, а она оказалась самой выдающейся динамисткой на свете. И вот однажды вечером…

— Конечно, я понимаю.

— Правда? — спокойно осведомился Уиллис.

— Еще бы. Думаешь, я хотел грабить того типа? Мне просто были нужны деньги, и все.

— Как теперь зарабатываешь на жизнь? — поинтересовался Уиллис.

— У меня все в порядке.

— Чем занимаешься?

Рэндольф на минуту задержался с ответом.

— Я водитель грузовика.

— Вот как?

— Ага.

— На кого работаешь?

— Ну, прямо сейчас я не работаю.

— А что собираешься делать?

— Есть у меня одно занятие, оно приносит небольшой стабильный доход. А ты ищешь что-нибудь для себя?

— Возможно.

— Два парня могут добиться настоящего успеха.

— В чем?

— Подумай, — сказал Рэндольф.

— Я не люблю игры типа «Кем быть», — огрызнулся Уиллис. — Если у тебя что-то есть для меня, скажи.

— Будем грабить, — предложил Рэндольф.

— Стариков?

— Стариков, мальчиков, какая разница?

— Больших денег грабеж не принесет.

— В правильном районе принесет.

— Не знаю, — проговорил Уиллис. — Мне не нравится идея отбирать деньги у стариков. — Он помолчал. — И у женщин.

— Кто говорит о женщинах? Я обхожу их стороной. С ними ты получишь всевозможные неприятности.

— Вот как? — удивился Уиллис.

— Точно. Черт, тебе ли не знать? Тебя судят не только за нападение, но и за попытку изнасилования. Даже если ты пальцем эту суку не тронул.

— Правда? — Уиллис выглядел разочарованным.

— Конечно. Я стараюсь держаться от них подальше, как от отравы. Кроме того, как правило, женщины не носят с собой много наличных.

— Понятно, — кивнул Уиллис.

— Так что скажешь? Ты знаешь дзюдо, и мне знакомы эти приемы. Мы можем так отодрать этот город…

— Не знаю, — пробормотал Уиллис, убедившись, что Рэндольф не его клиент, но желая услышать подробности, чтобы лучше подготовиться к его аресту. — Расскажи мне подробнее, как ты это делаешь.


В то время как в одной части города двое мужчин вели разговор, в другой его части в кустарнике лицом вниз лежала девушка.

Кустарник рос у подножия крутого ската, невысокого утеса из камня и земли, дальше за кустарником протекала река, над которой изгибался дугой длинный пролет моста, ведущего в соседний штат.

Девушка лежала среди груды камней.

Ее чулки порвались, пока она катилась по склону в кусты, юбка перекрутилась так, что ноги сзади полностью обнажились. Это были красивые, молодые ноги, но одна выгнулась под необычным углом, и поэтому тело девушки, лежавшей в кустах, совсем не казалось привлекательным.

Лицо ее было залито кровью. Из разбитой головы кровь вытекла на жесткие ветки кустов и с них — на сухую осеннюю землю, которая жадно ее впитала. Одна рука лежала согнутая, под полной грудью девушки, и в нее упирались острые, колючие ветви кустов. Другая рука с разжатой ладонью свободно вытянулась вдоль тела.

На земле, рядом с пятнами крови, в нескольких футах от ладони девушки, валялись солнцезащитные очки. Одно из стекол было вдребезги разбито.

У девушки были светлые волосы, но их яркий желтый цвет затемняли пятна крови в тех местах головы, где ее несколько раз ударили тяжелым и твердым предметом.

Девушка не дышала. Она лежала вниз лицом в кустарнике у подножия невысокого утеса, где земля впитала ее кровь. Было ясно, что больше она уже никогда не будет дышать.

Звали эту девушку Джинни Пейдж.

Глава 6

Лейтенант Бирнс изучал данные, напечатанные на лежавшем перед ним бланке.

УПРАВЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ

Дата: 15 сентября.

От кого: начальника подразделения лейтенанта Питера Бирнса, 87-й участок.

Кому: главному судебно-медицинскому эксперту.

По поводу смерти Джин Риты Пейдж.


Прошу предоставить информацию по отмеченным ниже пунктам в связи со смертью вышеназванного лица. Тело обнаружено 14 сентября у опоры моста Гамильтона, Айсола.

Выполнено вскрытие или произведен осмотр? Предварительное обследование.

Выполнено доктором Бертраном Нельсоном, помощником эксперта. Больница Святого Иоанна.

Дата: 14 сентября.

Причина смерти: предположительно ушиб головного мозга (проведено лишь беглое обследование).

Результаты химического анализа: пока не проводился.

Тело опознано миссис Питер Белл в присутствии эксперта.

Адрес: Риверхед, Девитт-стрит, 412.

Родственные отношения: сестра.

Тело затребовано (имя и адрес):

Если тело не затребовано, где оно находится: тело находится в морге.

В данное время проводится полное вскрытие. Миссис Белл указала, что она затребует тело после завершения исследований. Полный отчет о вскрытии трупа будет представлен позднее.

Разрешение на захоронение №

Другая требуемая информация:

Артур Н. Бергер, доктор медицины.
Ведомство главного судебно-медицинского эксперта.

В переводе на человеческий язык это означало, что кто-то не хотел работать. Тело привезли в морг, и там несколько бестолковых интернов, вероятно, очень внимательно рассмотрели разбитое лицо и раздробленный череп, а затем пришли к поразительному заключению, что смерть вызвана «предположительно ушибом мозга». Лейтенант мог понять, почему у него на столе не лежал полный отчет, но все равно был раздражен. Он не предполагал, что глубокой ночью, — а тело, вероятно, доставили в морг еще до рассвета — кто-нибудь попытается обнаружить, есть ли в желудке яд. Нет, конечно нет. Никто не начинает работать до девяти часов утра, и никто не работает после пяти часов дня. Замечательная страна. Сокращенный рабочий день для всех.

Не считая, разумеется, парня, который убил эту девушку.

Уж он-то ничего не имел против небольшой переработки.

«Семнадцать лет, — подумал Бирнс. — Господи, как и моему сыну!»

Он подошел к двери кабинета. Невысокий, плотно сложенный мужчина с головой, которая казалась небрежно вытесанной из огромной глыбы гранита. Его маленькие голубые глазки постоянно бегали, вечно были настороже. Ему не нравилось, когда убивали людей. Не нравилось, когда молодым девушкам разбивали головы. Он распахнул дверь.

— Хэл, — позвал он.

Уиллис поднял голову от своего стола.

— Зайди-ка.

Бирнс оставил дверь открытой и стал шагать по кабинету. Уиллис вошел и молча встал у двери, заложив руки за спину.

— Есть что-нибудь по этим солнечным очкам? — спросил лейтенант, продолжая расхаживать по комнате.

— Нет, сэр. На неразбитом стекле имеется отчетливый отпечаток большого пальца, но маловероятно, что мы сможем установить личность по одному отпечатку.

— А как твой приятель? Тот, кого ты привел прошлой ночью?

— Рэндольф? Зол, как черт, потому что его обдурил полицейский, которому он во всем признался. Кажется, он подозревает, что это не может служить доказательством в суде. Он вопит и требует адвоката.

— Я говорю об отпечатке.

— Это не его палец, сэр, — сказал Уиллис.

— Может быть, девушки?

— Нет, сэр. Это мы уже проверили.

— Значит, Рэндольф не наш клиент.

— Нет, сэр.

— Я и не думал, что это он. Девушку убили, вероятно, в то самое время, когда Рэндольф был с тобой.

— Да, сэр.

— Чертовски неприятно, — проворчал Бирнс. — Чертовски неприятно. — Он снова принялся шагать по комнате. — Что делают в отделе по расследованию убийств?

— Они собирают всех, кто обвинялся в сексуальных преступлениях.

— В этом мы можем им помочь. Пусть ребята поработают с нашими картотеками. Ты думаешь, это сделал наш грабитель? — спросил Бирнс после короткой паузы.

— Об этом могут свидетельствовать солнцезащитные очки, сэр.

— Значит, Клиффорд в конечном счете перешел черту, мерзавец.

— Вполне возможно, сэр.

— Меня зовут Пит, — заметил Бирнс. — К чему официальность?

— Хорошо, сэр. У меня есть идея.

— По этому поводу?

— Да, сэр. Если это сделал наш грабитель, сэр.

— Пит! — проревел Бирнс.

— Пит, этот сукин сын наводит ужас на город. Ты видел утренние газеты? Семнадцатилетняя девочка с кровавой массой вместо лица! На нашем участке, Пит. Да, это поганый участок. В нем полно преступников, и некоторые считают, что здесь всегда так будет. Но это меня раздражает, Пит. Черт, это меня очень злит.

— Этот участок не так уж плох, — задумчиво проговорил Бирнс.

— Эх, Пит! — вздохнул Уиллис.

— Ладно, может, ты и прав. Но мы делаем все, что в наших силах. У нас здесь что, какое-то особое место, где живут сливки общества?

— Нет, но мы должны защитить людей, Пит.

— Мы же этим и занимаемся. Из года в год, триста шестьдесят пять дней в году. Газеты замечают лишь громкие дела. Этот проклятый грабитель…

— Именно поэтому мы должны его взять. Отдел по расследованию убийств может тянуть с этим очень долго. Появится еще один труп. Копы из отдела убийств не видят ничего, кроме трупов. Думаешь, их взволнует еще одно тело?

— Они хорошо делают свою работу, — возразил Бирнс.

— Знаю, знаю, — нетерпеливо парировал Уиллис, — но считаю, что моя идея им поможет.

— О'кей, — согласился Бирнс, — давай выкладывай.


В ту пятницу днем в мертвенно-белой гостиной было тихо. Молли Белл, выплакав все слезы, молчала, Питер сидел напротив, а Берт Клинг неловко стоял у двери, не понимая, зачем сюда пришел.

Он хорошо запомнил Джинни в тот момент в среду вечером, когда собрался уходить, а она его окликнула. Невероятно красивая, и под этой красотой — тревога, терзавшая ее острыми когтями. А теперь она мертва. И как ни странно, он почему-то чувствовал виноватым себя.

— Сказала она тебе что-нибудь? — спросил Белл.

— Очень немного, — ответил Клинг. — Ее что-то беспокоило… и еще… она показалась мне слишком циничной и ожесточенной для ее возраста. — Он покачал головой.

— Я знала: что-то не так, — сказала Молли. Она говорила очень тихо, едва слышно. Руки, лежавшие на коленях, сжимали носовой платок. Он был сухим, ведь у нее кончились слезы, чтобы его смочить.

— В полиции считают, это сделал грабитель, милая, — мягко произнес Белл.

— Да, — отозвалась Молли. — Я знаю, что они там считают.

— Милая, я понимаю твои чувства.

— Но что она делала в Айсоле? Кто привел ее в это пустынное место у моста Гамильтона? Она пошла туда одна, Питер?

— Наверное, — пожал плечами Белл.

— Зачем ей нужно было идти туда одной? Зачем семнадцатилетней девочке идти в такое уединенное место?

— Не знаю, милая, — ответил Белл. — Пожалуйста, милая, не мучай себя так. Полиция найдет его. Полиция…

— Кого найдет? — Молли повысила голос. — Грабителя? Но найдут ли они того, кто ее привел в это место? Питер, Айсола — это так далеко. Зачем ей было ехать туда из Риверхеда?

Белл снова покачал головой:

— Не знаю, милая. Просто не знаю.

— Мы найдем его, Молли, — пообещал Клинг. — И отдел по расследованию убийств, и детективы из нашего участка будут над этим работать. Не беспокойся.

— А когда вы его найдете, — спросила Молли, — это вернет жизнь моей сестре?

Клинг наблюдал за ней, за пожилой женщиной двадцати четырех лет, сидевшей на стуле, опустив плечи, скорбя об утраченной жизни и вынашивая в себе новую жизнь. Они долго молчали. Наконец Клинг сказал, что должен идти, и Молли любезно предложила ему чашку кофе. Он отказался, поблагодарив ее, обменялся рукопожатием с Беллом и вышел на улицу Риверхеда, залитую прохладным послеполуденным осенним солнцем.

Из средней школы гурьбой выбегали дети, и проходивший мимо Клинг смотрел на их чистые лица — на шумных мальчиков и хорошеньких девочек, смотрел, как они носятся и перекликаются.

Всего несколько лет назад Джинни Пейдж была таким же ребенком.

Клинг шел медленно.

Становилось все холоднее, и ему захотелось, чтобы скорее наступила зима. Это было необычное желание, поскольку он по-настоящему любил осень. Хотя в этом есть что-то странное, подумал он, любить время умирания — умирающие листья, угасающие дни и…

Умирающие девушки.

Клинг отбросил эту мысль. На углу напротив школы стояла тележка с хот-догами; ее усатый хозяин в белом фартуке радостно улыбался. Он опустил вилку в дымящуюся кастрюлю с сосисками, затем в кастрюлю с кислой капустой, потом отложил вилку, зачерпнул горчицу из банки, распределил ее должным образом и подал законченный шедевр девочке лет четырнадцати, стоящей перед тележкой. Она расплатилась, и, когда откусила первый раз, на ее лице отразилась такая неподдельная радость, что, прежде чем продолжить путь, Клинг остановился понаблюдать за ней.

На мостовую в погоне за резиновым мячом, выкатившимся с тротуара, вылетела собака. Она скакала и прыгала у обочины, и вскоре перед ней, визжа тормозами, остановилась машина. Водитель покачал головой и бессознательно улыбнулся, увидев счастливого пса.

С деревьев падали листья, оранжевые и красные, желтые и буро-коричневые, охристые и бледно-золотистые, образуя на тротуарах хрустящие под ногами холмики. Клинг вслушивался в этот звук, вдыхал свежий осенний воздух и думал: это несправедливо, она должна была жить еще так долго.

Когда он вышел на проспект, налетел холодный ветер. Берт направился к станции надземной железной дороги, но ветер проникал под куртку, стараясь добраться до мозга костей.

Голоса детей из школы остались далеко позади, на Девитт-стрит, заглушенные пронзительным свистом ветра.

Клинг забеспокоился, не пойдет ли дождь.

Ветер завывал вокруг, рассказывая о тайных, запутанных делах, о смерти, и стало еще холоднее. Холод пробрался вверх по позвоночнику и обосновался сзади на шее, как холодная, мертвая рыба, и Клингу захотелось надежного тепла пальто с воротником.

Он дошел до станции, поднялся по лестнице и, как ни странно, продолжал думать о Джинни Пейдж.

Глава 7

Девушка закинула ногу на ногу.

Она сидела напротив Уиллиса и Бирнса в кабинете лейтенанта на втором этаже 87-го участка. Ноги были красивые. Юбка отбрасывала только узкую полоску тени ниже колен, и Уиллис не мог не заметить, какие красивые у нее ноги. Гладкие и стройные, с полными икрами, утончающимися к узким лодыжкам, которые особенно хорошо выглядели над черными открытыми туфлями на шпильках.

Рыжие волосы девушки тоже были красивы. Рыжие волосы вообще великолепно смотрятся. Еще она имела миловидное лицо с маленьким ирландским носиком и зелеными глазами. Она слушала мужчин серьезно и внимательно, по выражению ее лица и глазам чувствовалось, что она умна. Изредка она делала глубокий вдох, и тогда даже строгий покрой костюма не мог скрыть покатую линию ее груди.

Эта девушка зарабатывала 5555 долларов в год, и в сумочке у нее лежал пистолет 38-го калибра.

Девушка была детективом 2-го класса, а звали ее Айлин Берк — имя такое же ирландское, как ее носик.

— Вы не обязаны принимать это предложение, если не хотите, мисс Берк, — сказал Бирнс.

— Интересное предложение, — заметила Айлин.

— Вы понимаете, что Хэл, то есть Уиллис, все время будет находиться позади вас неподалеку. Но это не гарантирует, что он успеет на помощь вовремя, если что-либо произойдет.

— Понимаю, сэр, — сказала Айлин.

— А Клиффорд не такой уж джентльмен, — вступил в разговор Уиллис. — Он бьет, и он убивает. Во всяком случае, мы так считаем. Возможно, это окажется не слишком приятным времяпрепровождением.

— Мы не думаем, что он вооружен, но в последнем случае воспользовался не кулаком. Поэтому, мисс Берк…

— Мы хотим вам сказать, — перебил лейтенанта Уиллис, — что, принимая это предложение, вы не должны чувствовать никакого принуждения. Если вы откажетесь, мы поймем.

— Так вы пытаетесь меня уговорить или отговорить? — поинтересовалась Айлин.

— Мы всего лишь просим вас принять решение самостоятельно. Собираясь использовать вас как жертву, мы чувствуем…

— С пистолетом в сумке я вряд ли стану жертвой.

— И все-таки мы должны представить вам все факты, прежде чем…

— Мой отец был патрульным, — сказала Айлин. — Его звали Попс Берк. Его маршрут проходил по «Адской дыре». В 1938 году беглый заключенный Флип Дэниелсен захватил квартиру на углу Прайм и Северной Тринадцатой улицы. Когда его окружили полицейские, в их числе был мой отец. У Дэниельсена был автомат Томпсона, и первой же очередью он ранил отца в живот. В тот же вечер отец умер, и умирал он тяжело, ведь ранения в живот не относятся к легким. — Айлин помолчала. — Я беру это задание.

Бирнс улыбнулся:

— Я знал, что так и будет.

— Мы единственная пара? — спросила Айлин Уиллиса.

— Для начала — да. Мы не знаем, как это сработает. Я не могу держаться слишком близко, чтобы не спугнуть Клиффорда. И отстать слишком сильно тоже не могу, иначе буду бесполезен.

— Думаете, он клюнет?

— Мы не знаем. Он нападает на территории нашего участка и удирает с добычей. Если это убийство его не напугало, есть шанс, что он не станет менять образ действия. А судя по тому, что мы знаем от его жертв, он нападает без предварительного плана. Просто поджидает жертву и набрасывается на нее.

— Понятно.

— Поэтому мы считаем, что привлекательная женщина, гуляющая по улицам поздно ночью, очевидно в одиночестве, может его приманить.

— Ясно.

Айлин пропустила комплимент мимо ушей. В городе было около четырех миллионов привлекательных женщин, и она знала, что очень многие из них более привлекательны.

— В его поведении есть сексуальный мотив? — спросила она.

Уиллис взглянул на Бирнса:

— Не то чтобы это исключается полностью, но он не приставал ни к одной из жертв.

— Я только пытаюсь сообразить, как мне нужно одеться, — пояснила Айлин.

— Во-первых, никаких шляпок, — сказал Уиллис. — Это точно. Мы хотим, чтобы он заметил ваши рыжие волосы за милю.

— Хорошо, — согласилась Айлин.

— Что-нибудь яркое, чтобы я не терял вас из виду, но не слишком крикливое, — предложил Уиллис. — Нам не нужно, чтобы вас забрала полиция нравов.

Айлин улыбнулась.

— Свитер и юбка подойдут? — спросила она.

— То, в чем вам будет наиболее удобно.

— У меня есть белый свитер, — сказала она. — Он будет хорошо заметен и вам, и Клиффорду.

— Вы правы, — согласился Уиллис.

— Каблуки высокие или низкие?

— Это решать вам. У вас может быть… то есть грабитель может создать для вас сложную ситуацию. И если высокие каблуки будут вам мешать, наденьте удобные туфли.

— Каблуки будут лучше слышны, — сказала Айлин.

— Вам решать.

— Надену туфли на шпильках.

— Прекрасно.

— Будут еще участники этой операции? Планируете ли вы вести переговоры по рации?

— Нет, — ответил Уиллис. — Это понизит скрытность. Мы будем только вдвоем.

— И еще Клиффорд, я надеюсь.

— Да, — сказал Уиллис.

Айлин Берк вздохнула:

— Когда начнем?

— Может, сегодня вечером? — предложил Уиллис.

— Я собиралась в парикмахерскую, — сказала, улыбаясь, Айлин, — но это подождет. — Ее улыбка стала шире. — Не каждая девушка может быть уверена, что за ней идет по крайней мере один мужчина.

— Встретимся здесь.

— В котором часу? — спросила Айлин.

— Когда заступает новая смена. В 11:45.

— Я буду, лейтенант, — ответила она, вставая, и протянула Бирнсу руку.

— Будьте осторожны, — сказал Бирнс.

— Да, сэр. Благодарю вас. — Она повернулась к Уиллису: — С вами мы увидимся.

— Буду ждать.

— Тогда до свидания, — сказала она и вышла из кабинета.

Когда девушка закрыла за собой дверь, Уиллис спросил:

— Что думаешь?

— Думаю, она все сделает, как надо, — ответил Бирнс. — В ее послужном списке четырнадцать арестов мужиков, пристававших к женщинам в метро.

— Ну, грабители — это совсем другое дело, — возразил Уиллис.

Бирнс задумчиво кивнул:

— И все-таки, полагаю, она нам поможет.

Уиллис улыбнулся:

— И я так думаю.


За стенами кабинета, в комнате детективов, Мейер рассказывал о кошках.

— Счет уже дошел до двадцати четырех кошек, — сообщил он Темплу. — Самый ужасный случай, с каким когда-либо сталкивались в 33-м участке.

— И пока у них нет никаких зацепок?

— Ни единой, — сказал Мейер. Он терпеливо смотрел на Темпла. Мейер был очень терпелив.

— Просто бродит по округе и хватает кошек, — проговорил Темпл, качая головой. — Зачем этому парню понадобилось воровать кошек?

— Это серьезный вопрос, — ответил Мейер. — Каков мотив, да? Он свел с ума весь 33-й участок. Скажу тебе, Джордж, — я рад, что это дело не в наших руках.

— У меня тоже было несколько дурацких дел, — заметил Темпл.

— Ясное дело, но кошки? У тебя когда-нибудь были кошки?

— Когда я обходил свой участок, у меня были кошки на телефонных столбах.

— У каждого были кошки на телефонных столбах, — сказал Мейер. — Но речь идет о человеке, который ворует кошек из квартир. Теперь скажи мне, Джордж, ты когда-нибудь слышал о чем-либо подобном?

— Никогда, — признался Темпл.

— Я дам тебе знать, чем дело кончится, — пообещал Мейер. — Меня оно по-настоящему интересует. По правде говоря, я не думаю, что они когда-либо решат эту задачку.

— Разве в 33-м участке нет хороших детективов? — спросил Темпл.

— Снаружи дожидается какой-то парень, — крикнул от своего стола Хевилланд. — Никто не хочет сходить посмотреть, что ему надо?

— Такая прогулка будет тебе полезна, Родж, — сказал Мейер.

— Я только что вернулся с прогулки к водяному охладителю, — ухмыльнулся Хевилланд, — и очень устал.

— Он очень слабенький, — заметил, вставая, Мейер. — Бедняга, из-за него у меня сердце кровью обливается.

Он подошел к деревянной перегородке. За ней стоял патрульный полицейский и заглядывал в комнату детективного отдела.

— Много работы, да? — спросил он.

— Бывает хуже, — спокойно ответил Мейер. — Что у тебя?

— Отчет о вскрытии для… — он взглянул на конверт, — лейтенанта Питера Бирнса.

— Давай сюда, — сказал Мейер.

— Подпиши-ка здесь, — протянул бумаги патрульный.

— А он не умеет писать, — крикнул Хевилланд, закидывая ногу на стол.

Мейер расписался за отчет о вскрытии, и патрульный ушел.


Отчет о вскрытии — это беспристрастный научный документ.

В нем плоть и кровь заменяются медицинскими терминами, размерами в сантиметрах, холодным, равнодушным анализом. В любом отчете о вскрытии трудно найти душевность и эмоции. Там нет места чувствам, нет места философствованию. Это только одна или несколько официального вида страниц размером восемь с половиной на одиннадцать, на которых напечатано много слов, а в этих словах на простом медицинском языке объясняются условия, при которых такое-то лицо встретило смерть.

На сей раз той, чья смерть была исследована внимательным взглядом медика, о чем сообщалось в отчете о вскрытии, который Мейер отнес лейтенанту, была молодая девушка, и звали ее Джин Рита Пейдж.

Отчет был очень бесстрастным.

Смерть не славится тем, что ей сострадают.

Вот этот отчет:

ОТЧЕТ КОРОНЕРА О ВСКРЫТИИ

ПЕЙДЖ ДЖИН РИТА

Женского пола, белая, европейской расы. Кажущийся возраст — 21 год. Биологический возраст — 17 лет. Рост — 64 дюйма. Вес — 120 фунтов.


БЕГЛЫЙ ОСМОТР

Голова и лицо.

а) Лицо. Просматриваются множественные ушибы. На лобной части черепа заметно углубление в кости, имеющее размер примерно 10 сантиметров. Начинаясь на 3 сантиметра выше правой глазницы, углубление спускается наискось через переносицу и заканчивается в средней части левой челюсти.

На конъюнктивах обоих глаз заметны геморрагические зоны. Беглый осмотр также выявил наличие свернувшейся крови в носовых и ушных отверстиях.

б) Голова. Имеется область ушиба мозга с углублением в кости, включающая левую височную область черепа. Углубление длиной около 11 сантиметров проходит наискось от темени до точки, находящейся на 2 сантиметра выше и сбоку от верхней части левого уха. В волосах головы имеются многочисленные сгустки крови.

Тело.

Спинная и брюшная стороны грудной клетки имеют множественные неглубокие ссадины и легкие рваные раны.

На правой ягодице большая ссадина.

На правой нижней конечности выявлены сложные переломы наружных частей большой и малой берцовой костей с осколком, выпирающим через среднюю наружную треть конечности.

При беглом и внутреннем исследовании таза выявлено следующее:

1. Признаки крови в вагинальном своде отсутствуют.

2. Признаки неудавшегося насильственного проникновения или совокупления отсутствуют.

3. Признаки семенной жидкости, видимые при беглом и микроскопическом обследовании вагинальной секреции, отсутствуют.

4. Матка имеет шаровидную форму, и ее размеры равны приблизительно 13,5 х 10 х 7,5 сантиметров.

5. Имеется плацентарная ткань, а также хориальная и децидуальная ткани.

6. Имеется плод длиной 7 сантиметров, весящий 29 граммов.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

1. Мгновенная смерть наступила вследствие ударов, нанесенных по черепу и лицу. Ушиб мозга.

2. Множественные ссадины, ранения на теле и сложный перелом нижней правой конечности, большой и малой берцовых костей, вероятно, вызваны падением с утеса.

3. Признаки изнасилования отсутствуют.

4. Обследование содержимого матки выявило трехмесячную беременность.

Глава 8

Он не мог выбросить из головы мертвую девушку.

Вернувшись в понедельник утром на свой участок, Клинг должен был почувствовать громадную радость. Он снова приступил к работе, слишком долго пробыв в бездеятельности, и асфальт должен был петь под его ногами. Повсюду вокруг бурлила и кипела жизнь. Жизнь переполняла территорию участка, и Клинг шел по своему маршруту среди всей этой жизни, но думал о смерти.

Участок начинался от Ривер-Хайвей.

Бахрома растительности уже покраснела, и коричневая жженка крепко охватила реку, кое-где нарушаемая то памятником героям Первой мировой войны, то бетонной скамьей. По реке к причалам в центр города медленно плыли большие пароходы, и белый дым поднимался от них клубами в свежем осеннем воздухе. Посредине реки стоял на якоре авианосец, длинный и плоский, выделяющийся на фоне голых бурых утесов на другом берегу реки, и экскурсионные катера упорно занимались своей деятельностью, ставшей бесполезной по осени. Лето умирало, а с ним прекращались шумные и веселые попойки любителей погреться на солнышке.

А вверх по реке, словно сверкающая серебряная паутина, величаво изгибаясь над кружащей в водоворотах бурой водой, висел мост Гамильтона, касаясь громадными пальцами двух штатов.

Рядом с опорами этого моста, у подножия небольшого утеса из камня и земли, погибла семнадцатилетняя девушка. Хотя земля всосала ее кровь, кое-где еще оставались пятна красно-коричневого цвета.

Огромные многоквартирные дома, выстроившиеся вдоль Ривер-Хайвей, повернули к окровавленной земле невыразительные фасады. Солнце отражалось в тысячах окон этих зданий, где продолжали служить привратники и лифтеры, и окна светили через реку, как горящие глаза слепцов. Мимо синагоги на углу няни катили коляски с детьми, двигаясь со своими подопечными на юг, к Стэму, пронзающему центр участка, будто многоцветная, украшенная многочисленными перьями тонкая и острая стрела. На Стэме находились бакалейные лавки, магазины недорогих товаров, кинотеатры, гастрономы, мясные магазины, ювелирные магазины и кондитерские. На одном его углу был кафетерий, работавший с понедельника до воскресенья, и здесь можно было встретить до двадцати пяти наркоманов, дожидавшихся торговца белым порошком. В центре Стэм прерывался широким огороженным островом, который пересекали боковые улицы. По краям этого острова на каждой улице стояли скамейки, где сидели, попыхивая трубками, мужчины и женщины, прижимающие к пышным бюстам хозяйственные сумки, иногда присаживались няни, уставшие катать коляски и решившие почитать роман в бумажной обложке.

Няни никогда не забредали южнее Стэма.

Южнее Стэма проходила Калвер-авеню.

Дома на Калвер никогда не отличались высоким качеством. Как бедные и дальние родственники зданий, выстроившихся вдоль реки, много лет назад они грелись в лучах их великолепия. Но копоть и грязь города покрыли их простецкие фасады, превратили в обычных обитателей города, и теперь они стояли с сутулыми спинами, убого одетые, с мрачными фасадами. На Калвер-авеню было много церквей. Там же было много баров. Обе категории зданий регулярно посещали ирландцы, продолжавшие упрямо держаться за свой район, несмотря на наплыв пуэрториканцев, несмотря на управление жилищного строительства, которое с поразительной скоростью выносило приговоры их жилищам и сносило их, оставляя усыпанные булыжниками поля, где росла лишь единственная сельскохозяйственная культура города — отбросы.

Пуэрториканцы толкались на боковых улочках между Калвер-авеню и Гровер-парком. Там были bodegas, carnicerias, zapaterias, joyerias, cuchifritos[8] и другие заведения. Там проходила Виа-де-Путас. — Улица шлюх, древняя, как время, преуспевающая и процветающая, как «Дженерал моторс».

Здесь, страдая от нищеты, эксплуатируемые торговцами наркотиков, ворами, а также полицейскими, вынужденные ютиться по тесным и грязным жилищам, спасаемые иногда местной пожарной частью, самой занятой во всем городе, жили пуэрториканцы. Социальные работники обращались с ними как с морскими свинками, остальное население города — как с потенциальными преступниками.

Среди них были светлокожие и темнокожие. Красивые девушки с черными волосами, карими глазами и сияющей улыбкой. Стройные мужчины с грацией танцоров. Сердечные, музыкальные, колоритные и красивые люди, шесть процентов населения города, втиснутые в несколько гетто, разбросанных по всему городу. В гетто 87-го участка жили несколько итальянских и еврейских семей, ирландцев было больше, но преимущественную его часть составляли пуэрториканцы. Это гетто простиралось от Ривер-Хайвей на юг до парка, а затем на запад и на восток на целых тридцать пять кварталов. Одна седьмая общего числа пуэрториканцев в городе проживала в пределах 87-го участка. Девяносто тысяч человек жили на улицах, которые регулярно патрулировал Берт Клинг.

Эти улицы были заполнены живыми людьми.

А он не мог думать ни о чем, кроме смерти.

Берт не хотел встречаться с Молли Белл и почувствовал боль, когда она его окликнула.

Казалось, она боится окружающих, возможно, это объяснялось инстинктивной защитной реакцией женщины, которая несла в себе новую жизнь. Клинг только что поговорил с Томми, мальчиком-пуэрториканцем, чья мать работала в одном из кондитерских магазинов. Они попрощались, и Клинг уже повернулся, чтобы перейти на другую сторону улицы, но увидел Молли Белл.

В этот день, 16 сентября, было холодно, и Молли надела пальто, видавшее лучшие дни, пусть даже они и начались в подвальном помещении универмага, где продавались дешевые вещи. Ожидаемый ребенок позволил ей застегнуть узкое пальто только на груди, отчего она приобрела до странности неряшливый вид: растрепанные волосы, усталые глаза и поношенное пальто, застегнутое от горла до полной груди, а ниже распахнутое в форме широкой буквы «V» и демонстрирующее выпяченный живот.

— Берт! — окликнула его Молли, подняв руку чисто женским движением, вернув себе на краткий миг прежнюю красоту и напоминая в этот миг сестру Джинни, когда та была жива.

Приветственно подняв дубинку, Клинг сделал ей знак подождать и перешел улицу.

— Привет, Молли, — сказал он.

— Я заходила в участок, — поспешно объяснила она. — Мне сказали, что ты на обходе.

— Ну да, — отозвался он.

— Я хотела с тобой поговорить, Берт.

— Слушаю тебя.

Они свернули на боковую улочку и двинулись вдоль парка, и деревья справа от них горели на фоне серого неба ярким погребальным костром.

— Привет, Берт, — крикнул пробегавший мимо мальчик, и Клинг помахал ему дубинкой.

— Ты слышал? — спросила Молли. — Об отчете о вскрытии.

— Слышал, — ответил он.

— Не могу поверить, — сказала она.

— Знаешь, Молли, у них не бывает ошибок.

— Знаю, знаю.

Дышала она тяжело. Он посмотрел на нее долгим взглядом:

— Слушай, ты уверена, что можешь вот так разгуливать?

— Да, мне это очень полезно. Доктор сказал, я должна много гулять.

— Но если ты устанешь…

— Тогда я тебе скажу. Берт, ты поможешь?

Берт пристально посмотрел на нее. В ее глазах не было паники, горе тоже исчезло. В них горели только непоколебимость и спокойная решимость.

— Что же я могу сделать? — спросил он.

— Ты полицейский, — сказала Молли.

— Молли, над этим работают лучшие полицейские в городе. Отдел по расследованию убийств не позволяет убийцам остаться безнаказанными. Я слышал, что один из детективов нашего участка уже два дня работает в паре с женщиной-детективом. Они…

— Никто из них не знал мою сестру, Берт.

— Да, конечно, но…

— А ты знал ее, Берт.

— Я только поговорил с ней однажды. Я едва…

— Берт, эти люди имеют дело со смертью… Для них моя сестра — просто еще один труп.

— Это неверно, Молли. Они видели много смертей, но это не мешает им каждый раз делать все возможное. А я всего лишь патрульный. Я не могу тратить на это время, даже если захочу.

— Почему?

— Я обязан патрулировать свой участок. Это мой маршрут, моя работа. Я не должен заниматься расследованием убийств, иначе у меня могут быть большие неприятности, Молли.

— У моей сестры тоже были большие неприятности, — заметила Молли.

— Ах, Молли. — Клинг вздохнул. — Пожалуйста, не проси.

— И все-таки я тебя прошу.

— Я ничего не могу сделать. Извини.

— Зачем ты приходил к ней? — спросила Молли.

— Меня попросил Питер. Как одолжение. Ради прошлого.

— И я прошу тебя о любезности, Берт. Но не ради прошлого. А потому, что убили мою сестру, почти ребенка, которая должна была прожить немного дольше, Берт, хотя бы немного дольше.

Какое-то время они шли молча.

— Берт, — сказала Молли.

— Да.

— Пожалуйста, помоги.

— Мне…

— Твои детективы, специалисты по убийствам, считают, что это был грабитель. Может быть… не знаю. Но моя сестра была беременна, и наверняка не от грабителя. Сестру убили у опор моста Гамильтона, и я хочу знать, почему она оказалась там. Утес, где ее убили, находится далеко от нашего дома, Берт. Зачем она поехала туда? Зачем? Зачем?!

— Я не знаю.

— У сестры были друзья, точно, были. Неужели девочка никому не доверяла? Девочка, носящая в себе ребенка, носящая в себе тайну? Неужели не рассказала об этом кому-нибудь?

— Ты хочешь найти убийцу, — спросил Клинг, — или отца ребенка?

Молли подумала, прежде чем ответить.

— Это может быть один и тот же человек, — сказала она наконец.

— Я… я не думаю, что это так, Молли.

— Но вероятность такая есть, правда? И твои детективы из отдела убийств никак не учитывают эту вероятность. Видела я их, Берт. Задают вопросы, а глаза холодные, губы высокомерно сжаты. Моя сестра для них — просто тело с биркой на пальце ноги. Для них она не плоть и кровь. Ни сейчас, ни когда-либо раньше.

— Молли…

— Я их не виню. Их работа… Я знаю, что смерть стала для них заработком, как мясо — заработок для мясника. Но девочка мне сестра!

— Ты знаешь ее друзей?

— Я знаю только то, что она часто ходила в один клуб. Клуб в подвале, для подростков… — Молли замолчала. Ее глаза с надеждой смотрели на Клинга. — Ты поможешь?

— Попытаюсь, — вздохнув, ответил Клинг. — Только своими силами. После работы. Официально я ничего не могу сделать, ты, надеюсь, понимаешь.

— Да, понимаю.

— Как называется клуб?

— Клуб «Темп».

— Где он находится?

— Рядом с Питерсон-авеню, в одном квартале от нее. Адреса я не знаю. Все эти клубы теснятся на боковой улочке в частных домах. — Она помолчала. — Когда я была помоложе, тоже ходила в один из них.

— И я ходил на их вечеринки по пятницам, — сказал Клинг. — Но «Темпа» не помню. Наверное, новый клуб.

— Не знаю, — призналась Молли. — Ты сходишь?

— Да.

— Когда?

— До четырех я работаю. Потом съезжу в Риверхед и попробую отыскать это место.

— После позвонишь?

— Конечно.

— Спасибо, Берт.

— Я только патрульный полицейский, — сказал Клинг. — Не знаю, смогу ли сделать хоть что-то, за что нужно благодарить.

— Я уже тебе за многое благодарна, — возразила Молли, пожимая ему руку. — Буду ждать звонка.

— Договорились, — сказал он. Судя по ее виду, прогулка утомила Молли. — Вызвать тебе такси?

— Нет, — ответила она. — Поеду на метро. До свидания, Берт. И спасибо.

Молли повернулась и направилась вверх по улице. Клинг смотрел ей вслед. Он смотрел, пока она не скрылась из вида, затем перешел улицу и свернул на одну из боковых улиц, поприветствовав попавшихся навстречу знакомых.

Глава 9

В отличие от детективов, которые сами планируют свой рабочий график, патрульные действуют в установленных рамках системы восьмичасовых смен. Они начинают с пяти последовательных дежурств с 8:00 до 16:00, а затем отдыхают 56 часов. Вернувшись к работе, выходят еще в пять смен с полуночи до восьми часов утра, после чего начинается следующий перерыв на 56 часов. Следующие пять смен длятся с четырех часов дня до полуночи. После очередного перерыва продолжительностью 56 часов цикл возобновляется.

В системе смен не учитываются ни субботы, ни воскресенья, ни праздники. Полицейский может отдыхать на Рождество, но может случиться так, что в праздник ему придется обходить свой участок. Или он может поменяться с полицейским-евреем, который хочет отдыхать в праздник Рош Хашана. Такая система напоминает работу на авиационном заводе в военное время. Единственное отличие заключается в том, что полицейскому немного труднее застраховать жизнь.

В понедельник Берт Клинг приступил к работе в 7:45 — это было начало цикла дежурств. Его сменили на посту в 15:40. Он вернулся в участок, переоделся, убрав форму в свой шкафчик, находящийся в другом конце коридора по отношению к комнате детективного отдела, и вышел под послеполуденное солнце.

Обычно Клинг еще какое-то время обходил маршрут в гражданской одежде. В заднем кармане у него лежал маленький отрывной блокнот, в который он заносил информацию из циркуляров «Разыскивается полицией» и объявлений, вывешенных в участке. Он знал, например, что в доме 3112 по Северной Одиннадцатой улице продавали наркотики. Он знал, что подозреваемый толкач ездит на зеленовато-голубом «кадиллаке» с номерным знаком RX 42–10. Он знал, что прошлой ночью в средней части города ограбили фирменный магазин, и знал, кого подозревают в этом преступлении. А еще он знал, что несколько удачных арестов приблизят его к должности детектива 3-го класса, к которой он, конечно, стремился.

Поэтому обычно каждый день, не стесняемый заметной синей формой, он тратил несколько часов свободного времени на обход территории участка, наблюдая и выслеживая и постоянно удивляясь, как много людей не узнают его в гражданской одежде.

Сегодня ему нужно было заняться другим делом, поэтому он не стал обходить участок, а сел на поезд и направился в Риверхед.

Для Клинга не составило труда найти клуб «Темп». Он просто зашел в один из тех клубов, в которых бывал еще мальчишкой, спросил, где находится «Темп», и получил нужный адрес.

Клуб «Темп» занимал весь полуподвальный этаж трехэтажного кирпичного дома на Клаузнер-стрит в стороне от Питерсон-авеню. Поднявшись по бетонной подъездной дорожке к гаражу на две машины, он повернул налево и оказался с задней стороны здания, перед входом в клуб и вывеской, украшенной вытянутой четвертной нотой с длинным черным хвостиком. На вывеске значилось: «Клуб „Темп“».


Клинг подергал ручку. Дверь была заперта. Где-то внутри клуба на проигрывателе крутили песню с текстом в сонетной форме, сопровождаемую звуками «ш-бум». Берт поднял руку и постучал в дверь. Продолжая стучать, он понял, что все эти «ш-бум» заглушают его стук. Тогда он дождался, пока закончится эта безмятежная, напоминающая мадригал мелодия, и постучал снова.

— Да? — раздался голос, принадлежащий молодому человеку.

— Откройте, — сказал Клинг.

— Кто там?

Он услышал приближавшиеся шаги, и уже рядом с дверью тот же голос повторил:

— Кто там?

Клинг не думал представляться полицейским. Собираясь задавать вопросы, он не хотел, чтобы находящиеся в клубе юнцы сразу же перешли к обороне.

— Берт Клинг, — ответил он.

— Вот как? — отозвался голос. — А кто такой Берт Клинг?

— Я хочу арендовать клуб, — ответил Клинг.

— Вот как?

— Да.

— Зачем?

— Если откроешь дверь, мы сможем об этом поговорить.

— Эй, Томми, — крикнул голос. — Какой-то парень хочет арендовать клуб.

Клинг услышал неразборчивый ответ, после чего замок щелкнул, дверь распахнулась, и Берт увидел перед собой худого светловолосого юношу лет восемнадцати.

— Входи, — сказал юноша. Правой рукой он придерживал стопку пластинок, крепко прижимая их к груди. На нем был зеленый свитер и рабочие хлопчатобумажные брюки. В вырезе свитера виднелась белая рубашка с расстегнутым воротничком. — Меня зовут Хад. Это краткий вариант для имени Хадсон. Хадсон Патт. С двумя «т». Входи.

Клинг вошел в комнату. Хад его рассматривал.

— Ты вроде староват, — произнес наконец Хад.

— Практически я дряхлый старик, — произнес в ответ Клинг и огляделся.

Те, кто украсил эту комнату, выполнили огромную работу. Трубы на потолке закрывала штукатурная плитка, покрашенная белой краской. Стены до середины человеческого роста были обшиты сосновыми досками, а выше оштукатурены. Грампластинки, покрытые лаком и прикрепленные к белым стенам и потолку, создавали впечатление необычных двухмерных шариков, сорвавшихся с ниток из рук продавца. В комнате стояли мягкие кресла и длинный диван. Рядом с аркой, через которую было видно вторую комнату, находился проигрыватель, покрашенный белой краской и разрисованный черными значками нот, скрипичного ключа и нотного стана. В обеих комнатах не было никого, кроме Хада и Клинга. Томми, чье имя произнес Хад, видимо, просто испарился.

— Нравится? — спросил, улыбаясь, Хад.

— Красиво, — признал Клинг.

— Все это мы сделали своими руками. Купили пластинки, которые ты видишь на стенах и потолке, по два цента за штуку. Это настоящая удача — парень хотел от них избавиться. Одну из них мы попытались проиграть. Но услышали одни скрипы. Будто попали в Лондон во время воздушного налета.

— Звуки которого ты, без сомнения, помнишь отчетливо, — съязвил Клинг.

— Чего? — спросил Хад.

— Ты член этого клуба? — задал встречный вопрос Клинг.

— Само собой. Только члены могут входить сюда днем. На самом деле посторонних сюда пускают лишь вечером по пятницам и воскресеньям. Когда у нас вечеринки. — Он посмотрел на Клинга большими синими глазами. — Танцы, понимаешь?

— Да, ясно, — кивнул Клинг.

— Иногда еще немного пива. Это здоровые развлечения. — Хад усмехнулся. — Здоровые развлечения — вот что требуется сильным и энергичным американским подросткам, я прав?

— Абсолютно.

— Так считает доктор Мортесон.

— Кто?

— Доктор Мортесон. Автор ежедневной колонки в одной из газет. Здоровые развлечения. — Хад продолжал ухмыляться. — Так для чего тебе нужно арендовать клуб? — спросил он.

— Я принадлежу к группе ветеранов войны, — сказал Клинг.

— Правда?

— Да. Нам… гм… нужно встречаться. Всем вместе, с женами, подружками, понимаешь?

— Да, конечно, — ответил Хад.

— И нам нужно место для встреч.

— Почему не использовать зал Американского легиона?

— Он слишком большой.

— Ага.

— Поэтому я подумал о каком-нибудь клубе в подвале. А в вашем клубе необычно уютно.

— Верно, — согласился Хад. — Мы все сделали своими руками. — Он подошел к проигрывателю, казалось собираясь поставить пластинку, но, передумав, повернулся к Клингу. — Слушай, а когда это будет?

— В субботу, — сказал Клинг.

— Это хорошо, ведь по пятницам и воскресеньям мы проводим свои вечеринки.

— Да, я знаю.

— Сколько ты хочешь платить?

— Смотря по обстоятельствам. Ты уверен, что хозяин не будет возражать, если мы станем приводить сюда девушек? Мы, конечно, не собираемся устраивать ничего неприличного. Половина наших ребят женаты.

— О, естественно, — сказал Хад, вдруг оказавшись посвящен в проблемы братства взрослых. — Все понятно, я и не думал ничего другого.

— Но девушки все-таки придут.

— Все будет нормально.

— Ты уверен?

— Да. У нас всегда бывают девушки. В наш клуб входят и парни, и девушки.

— Это точно?

— Факт! В клубе состоят двенадцать девушек.

— Они из этого района? — спросил Клинг.

— В основном. Из окрестных мест. Отсюда, оттуда. Но никто не ездит издалека.

— Могу я кого-нибудь из них знать?

Хад оценил возраст Клинга, окинув его быстрым взглядом.

— Сомневаюсь, мистер, — сказал он, в один миг разорвав узы, связавшие его с братством взрослых.

— Когда-то я жил в этом районе, — соврал Клинг. — Встречался со многими девушками отсюда. Если в твоем клубе окажутся их младшие сестры, разве это не будет удивительно?

— Да, такая возможность есть, — признал Хад.

— Назови какие-нибудь имена.

— Зачем они тебе, приятель? — поинтересовался голос со стороны арки.

Клинг резко повернулся. Через арку в комнату входил высокий парень, на ходу застегивая «молнию» на джинсах. Он обладал замечательным сложением, широкими плечами, которым было тесно в тенниске, и торсом, сужающимся к тонкой талии. Волосы у него были каштановые, а глаза — глубокого шоколадного цвета. В походке этого исключительно красивого юноши чувствовалось самоуверенное понимание собственной привлекательности.

— Ты Томми? — спросил Клинг.

— Да, это мое имя, — ответил Томми. — А твоего я не знаю.

— Берт Клинг.

— Рад познакомиться. — Томми внимательно посмотрел на Клинга.

— Томми — президент клуба «Темп», — сообщил Хад. — Он согласен сдать тебе помещение. Если, конечно, цена будет подходящая.

— Я был в соседней комнате, — сказал Томми, — и слышал все, что ты говорил. Почему тебя интересуют наши цыпочки?

— Они меня не интересуют. Мне просто любопытно.

— Твое любопытство, приятель, должно ограничиваться арендой клуба. Я прав, Хад?

— Само собой, — ответил Хад.

— Сколько будешь платить, приятель?

— Скажи, приятель, как часто приходила сюда Джинни Пейдж? — спросил Клинг. Он следил за лицом Томми, но его выражение абсолютно не изменилось. Из пачки в руках Хада выскользнула одна пластинка и ударилась об пол.

— Кто такая Джинни Пейдж? — спросил Томми.

— Это та девушка, которую убили в четверг вечером.

— Никогда о ней не слышал.

— Подумай, — сказал ему Клинг.

— Я думаю. — Томми помолчал. — Ты коп?

— А какая разница?

— Это чистый клуб, — заметил Томми. — У нас никогда не было неприятностей с полицией, и нам они ни к чему. У нас никогда не было никаких проблем даже с хозяином, а он старый сукин сын.

— Проблемы никому не нужны, — согласился Клинг. — Я тебя спросил, как часто сюда приходила Джинни Пейдж.

— Ни разу, — ответил Томми. — Я прав, Хад?

Хад, собиравший с пола куски разбившейся пластинки, поднял глаза:

— Да, ты прав, Томми.

— А если я полицейский? — предположил Клинг.

— У полицейских есть значки.

Клинг залез в задний карман и открыл бумажник. Томми посмотрел на бляху.

— Коп ты или не коп, все равно это чистый клуб.

— Никто не называл его грязным. Кончай играть своими мускулами и прямо отвечай на мои вопросы. Когда Джинни Пейдж была здесь в последний раз?

Томми не решался ответить довольно долго.

— Никто из наших не имеет к ее убийству никакого отношения, — наконец сказал он.

— Значит, она сюда заходила?

— Да.

— Как часто?

— Время от времени.

— Как часто?!

— Она приходила, когда бывали вечеринки. Иногда заходила на неделе. Мы ее впускали, поскольку одна из девушек… — Томми замолчал.

— Продолжай.

— …Одна из девушек ее знала. Без этого мы не стали бы ее впускать — только на вечеринки для всех. Вот и все, что я могу сказать.

— Да, — произнес Хад, кладя кусочки разбитой пластинки на шкафчик с проигрывателем. — Я думаю, она собиралась вступить в клуб.

— В этот четверг она была здесь? — спросил Клинг.

— Нет, — быстро ответил Томми.

— Попробуй еще раз.

— Нет, ее здесь не было. В четверг у нас рабочий вечер. Каждую неделю шесть ребят из клуба выполняют эти обязанности — разные ребята, ты понимаешь. Три парня и три девушки. Парни заняты тяжелой работой, а девушки — занавесками, стаканами и другими вещами. Посторонние на рабочие вечера не допускаются. На самом деле не допускается никто, кроме шестерых, занятых работой. Вот почему я знаю, что Джинни Пейдж здесь не было.

— А ты был?

— Да, — ответил Томми.

— Кто еще был здесь?

— Какая разница? Джинни не было.

— А ее подруга? Та, которая ее знала.

— Да, она была.

— Как ее имя?

Томми помолчал. Однако, когда он заговорил, это не имело никакого отношения к вопросу Клинга.

— Эта малышка Джинни, она была странная. Она никогда ни с кем не танцевала. Настоящая зомби. Чертовски хорошенькая, но настоящий айсберг. Десять градусов мороза, без шуток.

— Зачем же она приходила?

— Спроси о чем полегче. Знаешь, даже когда она приходила, надолго никогда не оставалась. Просто сидела в сторонке и смотрела. В клубе не было парня, который не хотел бы затащить ее в койку, но, черт, какая же это была ужасная зануда. — Томми помолчал, потом спросил: — Я прав, Хад?

Хад кивнул:

— Это точно. Я бы сказал безжизненная какая-то. Она была просто сосулька. Настоящее привидение. Через какое-то время никто из парней больше не приглашал ее танцевать. Мы просто оставили ее сидеть на месте.

— Она жила в другом мире, — сказал Томми. — Сначала я подумал, что она наркоманка. Мы же все время читаем о них в газетах. — Он пожал плечами. — Но это было не так. Просто она была марсианкой, вот и все. — Томми печально покачал головой. — Такая вот девчонка.

— Жуткая зануда, — поддержал Хад.

— Как зовут ее подругу? — снова спросил Клинг.

Безмолвный обмен взглядами между Томми и Хадом не остался незамеченным Клингом, но он продолжил ждать подходящего момента.

— Встречаешь такую симпатичную девчонку, как Джинни, — сказал Томми, — и думаешь: «Здесь что-то есть». Ты ее когда-нибудь видел, приятель? Я хочу сказать, что они не ведут себя так…

— Как зовут ее подругу? — повторил Клинг, на этот раз немного громче.

— Она постарше, — очень тихо проговорил Томми.

— Постарше — это сколько?

— Двадцать, — ответил Томми.

— То есть особа почти среднего возраста, как я, — сказал Клинг.

— Да, — серьезно подтвердил Хад.

— Какое значение имеет возраст?

— Ну… — Томми колебался.

— Господи, ну в чем дело? — взорвался Клинг.

— Она опытная, — сказал Томми.

— И что?

— А то… а то, что мы не хотим никаких неприятностей для клуба. Это чистый клуб. Нет, правда, я ничего от тебя не скрываю. Если мы изредка и забавляемся с Клер…

— Клер, а дальше? — оборвал его Клинг.

— Клер… — Томми замолчал.

— Слушай, — отрывисто произнес Клинг. — Давай заканчивать с этой ерундой, ладно? Семнадцатилетней девчонке разбили голову, и мне не до шуток! Так как, черт побери, зовут эту девушку, отвечай быстро!

— Клер Таунсенд. — Томми облизал губы. — Слушай, если наши матери узнают, что мы… ну, понимаешь… забавлялись здесь с Клер, тогда, черт… Слушай, нельзя ли оставить ее в стороне? Чего ты добьешься? Черт, что плохого в том, чтобы немного повеселиться?

— Ничего, — сказал Клинг. — Вы считаете убийство веселым делом? Может быть, комичным, вы, жуткие зануды?

— Нет, но…

— Где она живет?

— Клер?

— Да.

— Прямо на Питерсон. Какой дом, Хад?

— 728, кажется.

— Да, похоже на то. Но послушай, офицер, не впутывай нас в это, хорошо?

— Сколько членов клуба я должен защитить? — сухо спросил Клинг.

— Ну… вообще-то только Хада и меня, — сказал Томми.

— Близнецов Бобси.[9]

— Чего?

— Ничего. — Клинг направился к двери. — Держитесь подальше от взрослых девочек, — сказал он. — Лучше поднимайте гири.

— Ты не будешь нас в это впутывать? — крикнул Томми.

— Может быть, я вернусь, — сказал Клинг и вышел, оставив их стоять рядом с проигрывателем.

Глава 10

В Риверхеде — и, если на то пошло, по всему городу, — но особенно в Риверхеде, возведено несметное количество зданий, которые обитатели называют многоквартирными домами для среднего класса. Эти здания обычно строят из желтого кирпича и так аккуратно устанавливают на улице, чтобы развешанное на веревках белье было видно только в одном случае — когда не считающееся ни с чем управление общественного транспорта строит надземную дорогу через задние дворы.

На фасадах зданий обычно вывешивается белье другого рода. Там собираются женщины. Они сидят на захваченных из дома стульях и табуретках, вяжут, греются на солнышке и болтают, а болтают они о грязном белье из этого многоквартирного здания. Ровно в три минуты эти мадам Дефарж[10] могут испортить репутацию человека. С замечательной внезапностью падает нож их гильотины, наточенный за дружеским обсуждением проходившей накануне игры в маджонг. Со столь же замечательной неожиданностью голова скатывается в корзину, и дискуссия замедляет течение на теме вроде «Следует ли практиковать контроль рождаемости на Виргинских островах?».

На закате в тот понедельник, 18 сентября, осень соблазняла особенно бесстыдно. Женщины засиделись перед домами. Зная, что голодные мужья скоро придут домой обедать, они все-таки не спешили на кухни, наслаждаясь дразнящим воздухом. Когда высокий светловолосый мужчина остановился перед домом 728 по Питерсон-авеню, помедлил, сравнивая адрес перед покрытым аркой порталом, а затем вошел внутрь, в группе вязальщиц возникло несколько предположений. После кратких консультаций молодой женщине по имени Берди поручили ненавязчиво проникнуть в дом и, даже если это грозило ей изнасилованием, последовать за красивым незнакомцем наверх.

Берди была настолько ненавязчивой, что не узнала, насколько серьезным угрозам подвергалась. К тому моменту, как она пробралась во внутренний холл, Клинга уже и след простыл.

Он нашел фамилию Таунсенд в длинном ряду почтовых ящиков с медными дощечками, нажал кнопку звонка и ждал у внутренней двери, пока замок с негромким жужжанием не открылся. Затем он поднялся на четвертый этаж, нашел квартиру 47 и нажал еще одну кнопку.

Теперь ему пришлось подождать дольше.

Он нажал кнопку еще раз.

Клинг не слышал приближавшихся шагов, поэтому удивился внезапно открывшейся двери. Непроизвольно он посмотрел на ноги девушки. Она была босая.

— Я выросла в Озарксе, — сказала она, проследив за его взглядом. — У нас есть пылесос, механическая щетка для ковров, набор энциклопедических словарей и подписка почти на все журналы. Что бы вы ни продавали, у нас, вероятно, это тоже есть, и нас не интересует оплата завершения вашего обучения в колледже.

Клинг улыбнулся.

— Я продаю автоматический удалитель сердцевины из яблок, — сказал он.

— Мы не едим яблоки, — отозвалась она.

— Эта модель мульчирует семена и преобразует их в волокна. В комплект с удалителем входит буклет с инструкцией о том, как ткать коврики из полученных волокон.

Девушка подняла бровь и с любопытством посмотрела на него.

— Удалитель поставляется в шести цветовых гаммах, — заявил Клинг. — Коричневый тост, персиковая мельба, красный торт…

— Вы серьезно? — озадаченно спросила девушка.

— Синий корректор, — продолжил Клинг, — зеленое раздражение и полуночный рассвет. — Он сделал паузу. — Вас интересует?

— Черт, нет, — сказала она, несколько шокированная.

— Меня зовут Берт Клинг, — серьезно произнес он. — Я из полиции.

— Вы словно телешоу открываете.

— Можно войти?

— У меня неприятности? — спросила девушка. — Я оставила эту проклятую жестянку перед пожарным гидрантом?

— Нет.

Тогда после раздумья она поинтересовалась:

— А где ваша бляха?

Клинг показал свой значок.

— Я должна была спросить, — сказала девушка. — Будь вы хоть из газовой компании. Все должны иметь при себе удостоверение личности.

— Да, конечно.

— Ладно, входите. Меня зовут Клер Таунсенд.

— Я знаю.

— Откуда знаете?

— Меня направили сюда парни из клуба «Темп».

Клер смотрела на него спокойно. Это была высокая девушка. Даже босиком она доходила Клингу до плеча. На каблуках она, наверное, создавала проблемы среднему американцу мужского пола. Она была не просто брюнетка, ее волосы были абсолютно черными, такими черными, как беззвездная, безлунная ночь. Над ее темно-карими глазами изгибались черные брови. Прямой нос, высокие скулы и ни следа косметики на лице, ни чуточки помады на полных губах. Она была в белой блузке и черных брюках тореадора, сужающихся на обнаженных лодыжках. Ногти на ногах покрашены ярко-красным лаком.

Она несколько минут изучающе разглядывала Клинга. Затем спросила:

— И зачем они вас сюда направили?

— Сказали, что вы знали Джинни Пейдж.

— Ох. — Девушка немного порозовела. Она помотала головой, словно освобождаясь от первого, ошибочного впечатления, и сказала: — Входите.

Клинг последовал за ней в глубь квартиры. Она была обставлена с хорошим вкусом, характерным для среднего класса.

— Садитесь, — сказала она.

— Спасибо.

Клинг сел в низкое мягкое кресло. В нем было трудно сидеть прямо, но ему удалось устроиться.

Клер прошла к кофейному столику, откинула крышку коробки с сигаретами, взяла одну для себя и спросила:

— Закурите?

— Нет, спасибо.

— Вы сказали, вас зовут Клинг?

— Да.

— Вы детектив?

— Нет. Патрульный.

— О! — Клер закурила, отбросила спичку и принялась изучать Клинга. — Что вас связывает с Джинни?

— Я собирался спросить вас то же самое.

Клер усмехнулась:

— Я спросила первая.

— Я знаю ее сестру. Оказываю ей услугу.

— Угу. — Клер кивнула, обдумывая его ответ. Она затянулась, скрестила руки на груди и сказала: — Ладно, приступайте. Задавайте вопросы. Вы полицейский.

— Вы не присядете?

— Я сижу весь день.

— Работаете?

— Девочка учится в колледже, — сообщила Клер. — Я готовлюсь стать социальным работником.

— Зачем?

— А почему бы нет?

Клинг улыбнулся:

— На этот раз я спросил первым.

— Хочу добраться до людей раньше вас.

— Разумный ответ, — сказал Клинг. — Почему вы вступили в клуб «Темп»?

В ее глазах вдруг появилась настороженность. Он почти увидел, как зрачки затянула тонкая пленка. Клер повернула голову и выдохнула клуб дыма.

— А что, нельзя? — спросила она.

— Похоже, наша беседа будет двигаться по колее «почему — почему нет», — сказал Клинг.

— И это намного лучше колеи «почему — потому», ведь правда?

В ее голосе появилось раздражение. Клинг не понимал, почему первоначальное дружелюбие так внезапно ее покинуло. Взвесив реакцию Клер, он решил продолжать:

— Не слишком молоды для вас парни из клуба?

— Вы начинаете лезть в мою личную жизнь, вам не кажется?

— Да, — согласился Клинг. — Начинаю.

— Мы знакомы слишком недолго, чтобы обмениваться информацией о личной жизни, — ледяным тоном парировала Клер.

— Хаду, наверное, не более восемнадцати…

— Слушайте…

— А сколько лет Томми? Девятнадцать? На двоих у них не более унции мозгов. Почему вы вступили в клуб «Темп»?

Клер раздавила сигарету в пепельнице.

— Может, вам лучше уйти, мистер Клинг? — предложила она.

— Я только пришел, — ответил Берт.

Клер отвернулась:

— Давайте расставим все точки над «i». Насколько мне известно, я не обязана отвечать ни на какие вопросы о моих личных делах, если меня не подозревают в каком-либо гадком преступлении. Чтобы свести дело к формальному моменту, замечу, что я не обязана отвечать ни на какие вопросы, которые задает мне патрульный, если он не действует как должностное лицо, в чем вы мне признались. Мне нравилась Джинни Пейдж, и я хочу помочь. Но если вы собираетесь вести себя так же нагло, то это по-прежнему, мой дом, а мой дом — моя крепость, и можете убираться ко всем чертям.

— О'кей, — пошел на попятную сконфуженный Клинг. — Простите меня, мисс Таунсенд.

— О'кей, — сказала Клер.

В комнате повисло молчание. Клер смотрела на Клинга, Клинг смотрел на нее.

— Простите и вы меня, — сказала наконец Клер. — Мне не следовало быть такой чертовски раздражительной.

— Нет, вы абсолютно правы. Это не мое дело, что вы…

— Все-таки я не должна была…

— Нет, правда, ведь…

Клер расхохоталась, и Клинг к ней присоединился. Она села, продолжая смеяться, и предложила:

— Хотите выпить, мистер Клинг?

Берт посмотрел на часы.

— Нет, спасибо, — ответил он.

— Для вас слишком рано?

— Ну…

— Для коньяка никогда не бывает слишком рано, — заявила Клер.

— Никогда не пробовал коньяк, — признался он.

— Правда? — Ее брови приподнялись. — Ах, месье, вы лишаете себя одного из удовольствий этой жизни. Одну капельку, oui? Non?

— Капельку, — согласился он.

Клер прошла к бару, открыла дверцы и достала бутылку с янтарной жидкостью.

— Коньяк, — важно объявила она, — король всех бренди. Его можно пить с содовой и льдом, в коктейлях, пуншах или в кофе, чае, горячем шоколаде и молоке.

— В молоке? — переспросил пораженный Клинг.

— Именно в молоке. Но лучший способ наслаждаться коньяком — это прихлебывать его в чистом виде.

— Вы настоящий эксперт, — заметил Клинг.

Снова довольно неожиданно ее глаза затуманились.

— Меня научили его пить, — ровным голосом произнесла Клер и разлила жидкость в два средних размеров бокала в форме тюльпана. Когда она повернулась к Клингу, взгляд уже был прежний. — Заметьте, что бокалы наполнены лишь наполовину, — сказала она, — поэтому вы можете вращать их, не проливая ни капли. — Она протянула бокал Клингу. — При этом коньячные пары смешиваются с воздухом и извлекается букет. Покатайте бокал в ладонях, мистер Клинг. Вы согреете коньяк и почувствуете его аромат.

— Вы это нюхаете или пьете? — поинтересовался Клинг, пока его большие руки катали бокал.

— И то и другое, — ответила Клер. — Так вы его прочувствуете наилучшим образом. Теперь попробуйте. Давайте.

Клинг сделал большой глоток, но Клер предостерегающе вытянула руку и воскликнула: «Стоп!»

— Господи боже мой, — сказала она, — не пейте его такими глотками! Это просто непристойно — так пить коньяк. Отхлебните немного, покатайте на языке.

— Простите, — извинился Клинг, прихлебнул коньяк и покатал его на языке. — Вкусно, — сказал он.

— Мужской напиток, — заметила Клер.

— Бархатистый, — добавил он.

— Само совершенство.

Они посидели молча, прихлебывая коньяк. Клинг чувствовал себя очень уютно, очень тепло и очень удобно. Клер Таунсенд была приятная особа, на которую приятно смотреть, с которой приятно говорить. За окнами квартиры темная мгла осенних сумерек постепенно заливала небо.

— О чем вы думаете? — спросила наконец Клер.

— О Джинни, — признался он, не чувствуя, что заводит речь об умершей.

— Да?

— Насколько хорошо вы ее знали?

— Мне кажется, лучше остальных. Не думаю, что у нее было много друзей.

— Что заставляет вас так считать?

— Вам должно быть понятно. Этот взгляд потерянного человека. Прекрасная девочка, но потерянная. Господи, что бы я ни отдала за такую внешность, как у нее.

— Вы вовсе не дурны собой, — сказал, улыбаясь, Клинг и прихлебнул еще коньяка.

— Это все теплый, янтарный отсвет коньяка, — объяснила ему Клер. — Средь бела дня я уродина.

— Могу поспорить, — возразил Клинг. — Где вы встретились в первый раз?

— В «Темпе». Она пришла однажды вечером. Думаю, дружок ее прислал. Во всяком случае, название клуба и адрес были записаны на маленькой белой карточке. Она показала ее мне, словно входной билет, села в углу и отказывалась танцевать. Она выглядела… Трудно объяснить. Она была там, но ее там не было. Вы видели таких людей?

— Да, — сказал Клинг.

— Иногда я сама бываю такой, — призналась Клер. — Возможно, поэтому я обратила на нее внимание. Во всяком случае, я подошла, назвала свое имя, и мы стали разговаривать. Мы очень хорошо поладили. В конце вечера мы обменялись телефонными номерами.

— Она вам когда-нибудь звонила?

— Нет. Я видела ее только в клубе.

— Как давно произошла первая встреча?

— О, уже давно.

— Когда?

— Дайте сообразить. — Клер прихлебнула коньяка и задумалась. — Черт побери, почти год назад. — Она кивнула: — Да, именно так.

— Ясно. Продолжайте.

— Совсем нетрудно было понять, что ее беспокоило. Малышка была влюблена.

Клинг наклонился вперед:

— Как вы узнали?

Клер не отвела глаз.

— Я тоже была влюблена, — устало сказала она.

— Кто был ее друг? — спросил Клинг.

— Не знаю.

— Она вам не говорила?

— Нет.

— Даже не упоминала его имя в разговоре?

— Нет.

— Дьявол, — разозлился Клинг.

— Поймите, мистер Клинг, новая птица вставала на крыло. Джинни покидала гнездо и пробовала оперение.

— Понятно.

— Ее первая любовь, мистер Клинг, и сияние ее глаз, румянец на лице, пропадание в этом мире грез, за пределами которого только мрак. — Клер покачала головой. — Господи, видела я зеленых, но Джинни… — Она замолчала и снова покачала головой. — Она просто ничего не знала, понимаете? Это тело женщины… Вы сами-то ее видели?

— Видел.

— Тогда вы понимаете, о чем я. Это была настоящая женщина. Но в душе — маленькая девочка.

— Как вы это представляете? — спросил Клинг, думая о результатах вскрытия.

— Об этом говорило все. Как она одевается, как говорит, какие задает вопросы, даже ее почерк. Все как у маленькой девочки. Поверьте, мистер Клинг, я никогда…

— Ее почерк?

— Да, да. Погодите, надо посмотреть, сохранилось ли это у меня.

Она пересекла комнату и схватила сумочку со стула.

— Я самая ленивая девчонка в мире. Никогда не переписываю адреса в записную книжку. Просто засовываю их между страницами, пока… — Она пролистывала черную книжку. — А, вот. — Клер протянула Клингу белую карточку. — Она написала это для меня в тот вечер, когда мы встретились. Джинни Пейдж и телефонный номер. Вот, смотрите, как она писала.

Клинг озадаченно посмотрел на карточку.

— Здесь написано «Клуб „Темп“», — сказал он. — Клаузнер-стрит, дом 1812.

— Что? — Клер нахмурилась. — Ах да. Это же карточка, с которой она пришла ко мне в тот вечер. Она ей воспользовалась, чтобы записать номер. Переверните ее.

Клинг так и сделал.

— Видите детские каракули? Это Джинни Пейдж год назад.

Клинг перевернул карточку обратно.

— Меня больше интересует эта сторона, — признался он. — Вы решили, будто это написал ее друг. Почему вы так подумали?

— Не знаю. Просто я предположила, что он был тем человеком, который направил ее туда, вот и все. Это мужской почерк.

— Мужской, — согласился Клинг. — Можно ее взять?

Клер кивнула:

— Если хотите. — Она помолчала. — Наверное, мне больше не понадобится номер Джинни.

— Не понадобится, — сказал Клинг. Он спрятал карточку в бумажник. — Вы сказали, она задавала вопросы. Какого рода вопросы?

— Ну, во-первых, она спрашивала, как нужно целоваться.

— Что?

— Да. Она спрашивала, что делать губами, нужно ли открывать рот, пользоваться языком. И все это произносилось с широко раскрытыми глазами и детским взглядом. Это кажется невероятным, я знаю. Но помните, она была юной пташкой, которая не знала, насколько сильны ее крылья.

— Она это узнала, — сказал Клинг.

— Что?

— Когда Джинни Пейдж погибла, она была беременна.

— Нет! — воскликнула Клер. Она поставила бокал с коньяком. — Нет, вы шутите!

— Я серьезно.

Несколько мгновений Клер молчала, затем сказала:

— Первый раз попала на вечеринку и так наказана. Черт побери! Черт меня побери!

— Так вы не знаете, кто был ее друг?

— Нет.

— Она продолжала с ним встречаться? Вы сказали, что это было год назад. Я имею в виду…

— Я знаю, что вы имеете в виду. Да, тот же самый. Она встречалась с ним регулярно. На самом деле для этого она использовала клуб.

— Он приходил в клуб! — воскликнул Клинг, выпрямившись в кресле.

— Нет-нет. — Клер нетерпеливо покачала головой. — Мне кажется, ее сестра и зять возражали против ее встреч с этим парнем. Поэтому она говорила им, что ходит в «Темп». Она оставалась там какое-то время, на тот случай, если кто-нибудь проверит, а потом уходила.

— Дайте сообразить, — сказал Клинг. — Она появлялась в клубе, а затем уходила на встречу с ним. Правильно?

— Да.

— Это была обычная процедура? Это происходило каждый раз, когда она приходила в клуб?

— Почти каждый раз. Изредка она оставалась в клубе до закрытия.

— Она встречалась с ним в этом районе?

— Нет, не думаю. Однажды я провожала ее до линии Е1.

— Когда она обычно уходила из клуба?

— Между 10 и 10:30.

— И шла до Е1, верно? И вы считаете, что там она садилась на поезд и ехала на встречу с ним.

— Я знаю, что она ездила на встречу с ним. В тот вечер, когда я пошла с ней, она мне сказала, что едет в центр и встретится там с ним.

— В какое место в центре?

— Джинни не сказала.

— Как он выглядел, этот парень?

— Она не сказала.

— Она никогда его не описывала?

— Только говорила, что это самый красивый мужчина в мире. Слушайте, а кто вообще описывает свою любовь? Может быть, Шекспир. И все.

— Шекспир и семнадцатилетние, — сказал Клинг. — Семнадцатилетние кричат о своей любви на всех углах.

— Да, — мягко сказала Клер. — Кричат.

— Но не Джинни Пейдж. Черт возьми, почему не она?

— Не знаю. — Клер задумалась. — Этот грабитель, который ее убил…

— Да?

— В полиции не считают, что это был парень, с которым она встречалась?

— Первый раз человек, связанный с полицией, что-то слышит о ее личной жизни, — сказал Клинг.

— Ох. В общем, он не производил такого впечатления. Он казался мягким. То есть, когда Джинни говорила о нем, производил впечатление мягкого человека.

— Но его имя она не называла?

— Никогда. Мне жаль.

Клинг встал:

— Мне лучше уйти. Кажется, я чувствую запах обеда.

— Скоро вернется отец, — сказала Клер. — Мама-то умерла. И я что-нибудь готовлю, когда возвращаюсь после учебы.

— Каждый вечер? — спросил Клинг.

— Что? Извините…

Берт засомневался, нужно ли настаивать. Она не поняла, и он вполне мог пожать плечами и забыть о своем вопросе. Но он решил продолжить:

— Я спросил: «Каждый вечер?»

— Что — каждый вечер?

Клер определенно не хотела облегчить ему задачу.

— Вы готовите ужин каждый вечер? Или иногда у вас бывает свободное время?

— О, у меня бывают свободные вечера, — сказала Клер.

— Может, однажды вы захотите где-нибудь пообедать?

— Вы имеете в виду с вами?

— Ну да. Да, именно это я имел в виду.

Клер Таунсенд посмотрела на него долгим строгим взглядом. Наконец она сказала:

— Нет, не думаю. Простите. Спасибо, но я бы не смогла.

— Что ж… гм… — Совершенно неожиданно Клинг почувствовал себя круглым дураком. — Я… гм… тогда я, пожалуй, пойду. Спасибо за коньяк. Очень приятный напиток.

— Да, — сказала Клер, и он вспомнил, как девушка говорила о людях, которые были там и которых там не было, и точно понял, что она имела в виду, поскольку сама здесь отсутствовала, так как была где-то далеко, и ему хотелось бы узнать, где именно. Он внезапно почувствовал безнадежное, но сильное желание узнать, где она была, и, как ни странно, ему хотелось быть там с ней.

— До свидания, — попрощался он.

Клер улыбнулась в ответ и закрыла за ним дверь.


Бросив в щель телефонного автомата десять центов, он услышал голос Питера Белла.

Голос был сонным.

— Не разбудил? — спросил Клинг.

— Разбудил, — ответил Белл, — но все нормально. В чем дело, Берт?

— Молли дома?

— Молли? Нет. Она вышла купить пару вещей. А что?

— Я… она просила меня навести справки.

— Вот как?

— Да. Сегодня я был в клубе «Темп», а потом говорил с некоей Клер Таунсенд. Приятная девушка.

— И что ты обнаружил, Берт?

— Что Джинни регулярно встречалась с одним парнем.

— С кем?

— Это все, что я выяснил. Мисс Таунсенд не знает. Джинни никогда не называла какое-нибудь имя тебе или Молли?

— Нет, ничего не могу вспомнить.

— Очень плохо. Зная имя, я мог бы продолжить. Пусть даже только имя, без фамилии. С этим можно было бы работать.

— Нет, — сказал Белл. — Извини, но… — Он замолчал, и на линии повисла тягостная тишина. Потом он сказал: — О боже!

— В чем дело?

— Она называла, Берт. Она действительно называла имя. О господи!

— Кого? Когда это было?

— Однажды мы разговаривали. У нее было хорошее настроение, и она мне сказала, Берт, она назвала мне имя парня, с которым встречалась.

— Какое это было имя?

— Клиффорд! Боже правый, Берт! Его зовут Клиффорд!

Глава 11

Первого реального подозреваемого в убийстве, которое, как полагали, совершил грабитель, привел Роджер Хевилланд.

Этим подозреваемым был молодой человек по имени Сиксто Фангес, парнишка-пуэрториканец, проживавший в городе немногим более двух лет. Сиксто было двадцать лет, до недавнего времени он входил в уличную шайку, известную под названием «Смерчи». Он больше не принимал участия в деятельности шайки, поскольку предпочел жениться. Его жена Анджелита была беременна.

Как утверждалось, Сиксто избил одну проститутку и украл из ее сумочки тридцать два доллара. Потерпевшая была одной из самых известных жриц любви, действовавших на территории участка, и на самом деле довольно часто ложилась в постель с членами легиона, носящего синюю форму. Некоторые из этих полицейских даже платили ей за привилегию побыть в ее обществе.

При обычных обстоятельствах, несмотря на то что девушка точно указала на Сиксто Фангеса, Хевилланд мог бы забыть обо всем этом, получив некоторое предложение. Известно, что обвинения в нападении исчезали из памяти многих полицейских, когда их обменивали на нужную сумму денег.

Однако случилось так, что как раз в то утро, когда Сиксто доставили в комнату детективного отдела, газеты широко осветили похороны Джинни Пейдж, задержанные из-за вскрытия и всестороннего исследования тела. Газеты также давили на полицию, требуя что-то сделать с этим безумным грабителем, и, возможно, этим объяснялся чрезвычайный энтузиазм Хевилланда.

Он зарегистрировал смущенного и перепуганного Сиксто, рявкнул: «Следуй за мной!» — и привел его в помещение, на двери которого было вежливо обозначено: «Комната для допросов». Зайдя в эту комнату, Хевилланд запер дверь и спокойно закурил. Сиксто наблюдал за ним. Хевилланд был крупным мужчиной, который, по его собственным словам, «никому не позволял себя одурачить». Однажды он попытался прекратить уличную драку и получил переломы руки в четырех местах. Поскольку сломанные кости с самого начала установили неправильно и их приходилось ломать и выправлять заново, процесс лечения был мучительным. Пока Хевилланд поправлялся, у него было много времени для размышлений. В основном он думал о том, как быть хорошим копом. Он также думал о выживании. И сформировал свою философию.

Сиксто даже не подозревал о мыслительном процессе, который привел к формированию кредо Хевилланда. Зато он знал, что Хевилланд был копом, которого по всей округе ненавидели и боялись больше других. Сиксто наблюдал за полицейским с интересом, чувствуя, как тонкая пленка пота образуется над его тонкой верхней губой. Он не отводил глаз от рук Хевилланда.

— Кажется, у тебя возникли небольшие проблемы, а, Сиксто? — поинтересовался Хевилланд.

Сиксто кивнул, часто мигая, и облизнул губы.

— Зачем же ты избил Кармен? — спросил Хевилланд.

Он привалился к столу и не спеша выдохнул струю дыма. Сиксто, худой, напоминающий птицу парень, вытер костлявые руки о грубую материю брюк. Кармен — это была та самая проститутка, которую, как утверждалось, он ограбил. Ему было известно, что она водила дружбу со многими копами. О ее отношениях с Хевилландом он ничего не знал и расчетливо молчал.

— Что скажешь? — спросил Хевилланд необычно тихим и ласковым голосом. — Так зачем же ты избил такую привлекательную девушку, как Кармен?

Сиксто хранил молчание.

— Тебе нужна была женщина, да, Сиксто?

— Я женат, — строго, официальным тоном произнес Сиксто.

— Искал развлечений, Сиксто?

— Нет, я женат и не хожу к проституткам, — ответил Сиксто.

— Что же тогда ты делал с Кармен?

— Она должна мне деньги, — объяснил Сиксто. — Я пришел их получить.

— Ты одолжил ей денег, Сиксто, я правильно понял?

— Si, — сказал Сиксто.

— Сколько?

— Около сорока долларов.

— И ты пришел к ней и попытался их получить, так?

— Si. Это мои деньги. Я одолжил ей три или четыре месяца назад.

— Зачем они ей были нужны, Сиксто?

— Черт, она же наркоманка. Вы не знали?

— Что-то слышал, — сказал Хевилланд, ласково улыбаясь. — Значит, ей нужна была доза, и она пришла за деньгами к тебе, верно, Сиксто?

— Она не приходила ко мне. Я сидел в баре, и она пожаловалась, что на мели, тогда я дал ей сорок баксов. Это все. Поэтому теперь я пришел их получить. А она стала рассказывать о трудных временах.

— О какого рода трудных временах?

— Она сказала, что бизнес идет плохо, к ней приезжает очень мало клиентов из центра города и все в таком духе. Поэтому я сказал, что меня не волнует ее бизнес. Я просто хочу получить обратно мои сорок долларов. Я женат. Скоро у меня родится ребенок. Я не могу слоняться вокруг и одалживать деньги шлюхам.

— Ты работаешь, Сиксто?

— Si. Я работаю в ресторане в центре города.

— Как вышло, что именно сейчас тебе так понадобились эти сорок баксов?

— Я же сказал. Жена беременна. Доктор присылает мне счета, господи.

— А почему же ты ударил Кармен?

— Потому что я ей сказал, что не буду выпрашивать деньги у шлюхи. И потребовал мои деньги. Тогда она сказала, что моя Анджелита тоже шлюха! Господи, мужик, это же моя жена, Анджелита! Она чиста, как Дева Мария. Поэтому я ударил эту проститутку в зубы. Вот что произошло.

— А потом ты проверил ее сумочку, да, Сиксто?

— Только чтобы забрать мои сорок долларов.

— И ты взял тридцать два, правильно?

— Si. Она должна мне еще восемь.

Хевилланд сочувственно кивнул и придвинул к себе пепельницу. Короткими резкими тычками он погасил сигарету. Затем с улыбкой херувима на лице посмотрел на Сиксто, сделал глубокий вдох и подвигал массивными плечами.

— Теперь расскажи все правдиво, Сиксто, — негромко предложил он.

— Это правдивая история, — не отступал Сиксто. — Все так и было.

— А как же остальные девчонки, которых ты ограбил?

Сиксто смотрел на Хевилланда не мигая. На какое-то время он потерял дар речи. Затем спросил:

— Что?

— Остальные девчонки по всему городу. Как быть с ними, Сиксто?

— Что? — снова спросил Сиксто.

Хевилланд элегантно вышел из-за стола. Он сделал три шага в сторону Сиксто. Продолжая улыбаться, он отвел кулак назад и со страшной силой ударил Сиксто по лицу.

Удар застал Сиксто врасплох. Его глаза широко раскрылись, и он, пошатываясь, отступил назад. Натолкнувшись на стену, автоматически вытер рот тыльной стороной руки. На его желтовато-коричневых пальцах появились красные пятна. Он заморгал и посмотрел на Хевилланда.

— За что ты меня ударил? — спросил он.

— Расскажи о других девчонках, Сиксто, — сказал Хевилланд, двигаясь в его сторону.

— Какие другие девчонки? Господи, ты псих или что? Я ударил шлюху, чтобы забрать мои…

Хевилланд внезапно ударил его тыльной стороной руки, затем взмахнул ладонью в обратную сторону и хлопнул Сиксто по другой щеке. Затем его рука задвигалась назад-вперед, назад-вперед, и голова Сиксто стала раскачиваться, как высокая травинка под порывами ветра. Сиксто попытался прикрыть лицо, но Хевилланд ударил его в живот, и он сложился пополам от боли.

— Матерь Божья, — пробормотал он, — зачем ты…

— Заткнись! — выкрикнул Хевилланд. — Расскажи о своих грабежах, латинос, сукин сын! Расскажи о семнадцатилетней блондинке, которую ты убил на прошлой неделе!

— Я не убивал…

Хевилланд снова ударил, направив огромный кулак в голову Сиксто. Он попал под глаз, парнишка упал на пол, и Хевилланд пнул его носком ботинка.

— Поднимайся.

— Я не…

Хевилланд снова ударил ногой. Молодой человек уже всхлипывал. Он поднялся на ноги, и Хевилланд нанес удары в живот и лицо. Сиксто съежился, привалившись к стене и неистово рыдая.

— Зачем ты ее убил?

Сиксто уже не мог отвечать. Он только тряс головой и всхлипывал. Хевилланд схватил его за куртку и начал бить головой о стену.

— Зачем, чертов латинос? Зачем? Зачем? Зачем?

Но Сиксто только мотал головой. Через несколько мгновений его голова упала набок, и он потерял сознание.

Хевилланд внимательно осмотрел его. Глубоко вздохнув, подошел к умывальнику в углу комнаты и смыл кровь с рук. Затем он закурил, сел к столу и задумался. Чертовски досадно, но, по-видимому, Сиксто был не тот человек, который ему нужен. Конечно, дело Кармен остается за ним, но повесить на него убийство им не удастся. И это очень досадно.

Через несколько минут Хевилланд отпер дверь и зашел в соседнюю комнату, в канцелярию. Мисколо оторвал взгляд от пишущей машинки.

— Там рядом латинос, — сообщил Хевилланд, затянувшись.

— Да ну? — удивился Мисколо.

Хевилланд кивнул:

— Да. Упал и ушибся. Не помешало бы позвать врача.


В другой части города детективы Мейер и Темпл применили, вероятно, более традиционный способ допроса.

Представившейся возможности особенно радовался Мейер. Перед этим в соответствии с приказом лейтенанта Бирнса он до посинения допрашивал известных сексуальных преступников. Дело не в том, что он так не любил допросы, ему просто не нравились сексуальные преступники.

Солнцезащитные очки, найденные рядом с телом Джинни Пейдж, имели на дужке маленькую букву «С», заключенную в круг. Полиция вошла в контакт с несколькими биржевыми маклерами, и один из них идентифицировал этот значок как торговую марку компании «Кандрел, Лтд.». Бирнс вытащил Мейера и Темпла из липкой паутины 87-го участка и отправил покрутиться на Маджесту, где находился завод этой фирмы.

Кабинет Джеффри Кандрела находился на третьем этаже заводского здания и представлял собой помещение со звукоизоляцией, стенами, обшитыми сучковатыми сосновыми панелями, и современной мебелью. Там стоял такой письменный стол, который, казалось, висел в воздухе. Картина на стене позади стола наводила на мысль об электронно-вычислительной машине, страдавшей нервным расстройством.

Кандрел был толстым мужчиной, он сидел в большом кожаном кресле. Посмотрев на разбитые солнцезащитные очки, лежащие на столе, он ткнул в них пухлым указательным пальцем, словно это была змея и он хотел узнать, не сдохла ли она.

— Да, — сказал он хриплым голосом, с шумом вылезая из огромного кресла. — Да, мы производим эти очки.

— Вы можете нам кое-что о них рассказать? — спросил Мейер.

— Могу ли я кое-что о них рассказать? — Кандрел улыбнулся особенно высокомерно. — Я делаю оправы для всех типов очков уже более четырнадцати лет. И вы меня спрашиваете, могу ли я рассказать о них кое-что? Друг мой, я могу вам рассказать все, что вы захотите узнать.

— Хорошо, вы можете нам рассказать…

— Проблема большинства людей, — продолжил Кандрел, — состоит в том, что они считают производство оправ для солнечных очков — или для любых других очков — простым делом. Так вот, джентльмены, это абсолютно неверно. Если, конечно, вы не тот небрежный ремесленник, которому наплевать на производимый им продукт. Кандрелу не наплевать. Кандрел считается с потребителем.

— Тогда, вероятно, вы можете…

— Сначала мы берем исходный лист, — сказал Кандрел, игнорируя Мейера. — Он называется «зил» — это фабричный термин, обозначающий нитроцеллюлозу, предназначенную для оптики. Из исходного листа мы штампуем передки и задки.

— Передки? — переспросил Мейер.

— Задки? — вторил ему Темпл.

— Передок — это часть очков, держащая стекла. Задки — это те две штуковины, которые вы закладываете за уши.

— Понятно, — сказал Мейер. — Но об этих очках…

— После штамповки передки и задки обрабатываются машиной, — сообщил Кандрел. — При этом на обод наносится желобок и удаляются кромки, оставшиеся после штамповки. Затем с помощью операции фрезеровки к передкам прикрепляются носовые упоры.

— Да, сэр, но…

— Однако это еще не конец, — заявил Кандрел. — Чтобы носовые упоры лучше подошли, их обтачивают на круге из влажной пемзы. Затем передки и задки проходят обдирку. Они помещаются в галтовочный барабан из пемзы, и эта операция ликвидирует все грубые следы машинной обработки. В заключительной операции эти самые передки и задки помещают в барабан с небольшими деревянными колышками — около дюйма длиной и три шестнадцатых дюйма толщиной — вместе со смазочным веществом и нашим секретным компонентом. Колышки скользят по передкам и задкам, полируя их.

— Сэр, мы хотели бы продолжить…

— После этого, — нахмурился Кандрел, очевидно не терпевший, чтобы его перебивали, — в передках и задках прорезают петли, которые закрепляются щитками, и потом винтами передки прикрепляются к задкам. Углы скашиваются под углом 45 градусов, края закругляются в зале натирания на пемзовом круге. Затем…

— Сэр…

— Затем оправы моют и направляют в зал полировки. Все наши оправы полируются вручную, джентльмены. Во многих компаниях просто окунают оправы в растворитель, чтобы сымитировать полировку. Но мы этого не делаем. Мы полируем их вручную.

— Это поразительно, мистер Кандрел, — попытался изменить ход беседы Мейер, — но…

— И когда мы вставляем простые стекла, мы используем линзу с шестью базами, отшлифованную линзу, не имеющую искажений. Наши плоские солнцезащитные очки имеют линзы с шестью диоптриями, джентльмены. И запомните, линза с шестью базами оптически точна.

— Я в этом уверен, — устало сказал Мейер.

— Так ведь розничная цена на наши лучшие очки достигает двадцати долларов, — горделиво заявил Кандрел.

— А на эти? — спросил Мейер, указывая на очки, лежащие на столе Кандрела.

— Да, — сказал Кандрел. Он снова ткнул пальцем в очки. — Разумеется, мы выпускаем и более дешевый ряд. Их мы отливаем из полистирола. Эта высокоскоростная операция литья под давлением выполняется под гидравлическим прессом. Полуавтоматическая операция, вы понимаете. И конечно, здесь используются не такие дорогие линзы.

— Эти очки входят в ваш более дешевый ряд? — спросил Мейер.

— А… да. — Кандрел, казалось, несколько сбит с толку.

— Сколько они стоят?

— Нашим оптовикам мы продаем их по тридцать пять центов за пару. Они, вероятно, устанавливают розничную цену от семидесяти пяти центов до одного доллара.

— А как обстоит дело с распространением? — спросил Темпл.

— Сэр?

— Где продаются эти очки? В каких-то особых магазинах?

Кандрел оттолкнул очки далеко на другую сторону стола, будто от них исходила угроза заражения проказой.

— Джентльмены, — сказал он, — эти очки вы можете купить в любом дешевом универмаге нашего города.

Глава 12

В два часа ночи в четверг, 21 сентября, по улицам Айсолы шла Айлин Берк, одетая в белый свитер и узкую юбку.

Это шел усталый полицейский.

Она начала гулять по улицам Айсолы в предыдущую субботу, в 23:45. Шла ее пятая ночь. Она надела туфли на шпильках, и они определенно не предназначались для длительных прогулок. Стараясь завлечь грабителя, которого могли вдохновлять сексуальные мотивы, она, насколько смогла, подтянула лифчик, поэтому ее грудь, хотя и выглядела более соблазнительно, была сильно стиснута и поднята вверх.

Прелести ее грудных желез нельзя было не признать, как было точно рассчитано таким холодным, аналитическим умом, каким обладала Айлин Берк.

За время этих ночных прогулок многие пытались установить с ней контакты: семь раз моряки, четыре раза военные и двадцать два раза гражданские лица, одетые в самых разных стилях. Эти попытки сопровождались как вежливыми замечаниями, например, «Чудесная ночь, не правда ли?», так и более откровенными подходами типа «Гуляешь одна, милая?» и даже деловыми вопросами в лоб: «Сколько возьмешь, крошка?»

Ко всему этому Айлин относилась абсолютно спокойно.

По правде говоря, эти встречи нарушали монотонность ее одиноких и безмолвных экскурсий. Она ни разу не заметила позади себя Уиллиса, хотя знала наверняка, что он находится где-то там. Спрашивая себя, так ли ему все это скучно, как и ей, она пришла к заключению, что, вероятно, ему веселее. В конце концов, в качестве компенсации он мог созерцать ее попку, которой она легкомысленно покачивала ради незримо наблюдающего за ней грабителя.

«Где ты, Клиффорд? — посылала она мысленный призыв. — Неужели мы тебя спугнули? Или от вида окровавленной девушки, чью голову ты расколол на части, тебе стало плохо, Клиффорд? Ты решил бросить это занятие или ждешь, пока кончится суматоха? Давай, Клиффорд. Видишь, как я качаю бедрами? Это наживка для тебя, Клиффорд. А единственный крючок — пистолет в моей сумочке. Иди же, Клиффорд!»


Оттуда, где далеко позади Айлин упрямо шел Уиллис, он мог различить лишь белый свитер и иногда, когда свет падал на ее волосы, внезапную ярко-рыжую вспышку.

Это шел усталый полицейский.

Давно прошли те времена, когда в его обязанности входило патрулирование, но эта прогулка была хуже, чем обход любого участка в городе. Когда у вас есть свой маршрут, то на нем попадаются бары, рестораны, ателье пошива одежды и кондитерские. В этих местах вы можете получить, соответственно, стаканчик пива, чашечку кофе, краткую праздную беседу или тепло от булькающего обогревателя.

Видно, что Айлин любила ходить. Он следовал за ней уже четыре ночи, наступила пятая, и она ни разу не остановилась отдохнуть. Она демонстрировала поразительное отношение к долгу, даже преданность, которой следовало только восхищаться.

Но, господи, что у нее там, моторчик?

Что двигало ее ногами? (Красивыми ногами, Уиллис, согласись.)

И зачем так быстро? С чего она взяла, что Клиффорд предпочитает гонки по пересеченной местности? О взятом темпе он поговорил с Айлин после первой ночи, которая прошла в движении с головокружительной быстротой. Она слегка улыбнулась, растрепала себе волосы, как девственница, приглашенная на прием для новеньких, и сказала: «Я всегда хожу быстро».

На самом деле она, конечно, имела в виду: «Я всегда бегаю медленно».

Он не завидовал Клиффорду. Кем бы тот ни был, где бы он ни был, ему нужен был мотоцикл, чтобы поймать эту рыжеволосую девушку с пышной грудью.

Да, подумал Уиллис, благодаря ей эта игра стоит свеч.

Где бы ты ни был, Клиффорд, мисс Берк собирается заставить тебя побегать за деньгами.


Сначала он услышал барабанную дробь ее каблучков.

Нетерпеливые клювы дятлов вколачивали гвозди в крепкий ствол в центре его города. Волнующие постукивания, проворные сильные ноги, быстрые ступни.

Затем он увидел белый свитер, как маяк вдали, но он становился все ближе и ближе, теряя плоскость картины, увеличиваясь в объеме и обретая трехмерность скульптуры, а затем превратился в реальность шерстяного волокна, обтягивавшего крепкую и высокую грудь.

Потом он увидел рыжие волосы, длинные, скрученные нервными пальцами ветра, охватывавшие ее голову, словно ярко пламенеющий костер. Он стоял в переулочке с другой стороны улицы, наблюдал, как она гарцующим шагом проходила мимо, и проклинал свою позицию, сожалея, что не выбрал место с противоположной стороны улицы. На плече она несла черную лакированную сумочку на длинном ремешке, сумочку, в такт шагам постукивавшую ее по левому бедру. Выглядела сумочка тяжеленькой.

Он знал, что внешний вид может обманывать, что многие женщины носят в сумках самый разный хлам, но в этой были деньги — он чувствовал их запах. Или она была шлюхой, зазывавшей клиентов, или светской львицей, вышедшей на позднюю вечернюю прогулку, — иногда их не различишь. Кем бы она ни была, сумочка сулила деньги, а деньги ему были очень нужны, и причем срочно.

Газеты подняли визг о Джинни Пейдж. Вот чертовщина!

Они заставили его уйти с улиц. Но как долго можно помнить об убийстве? И разве мужчина не должен зарабатывать себе на пропитание?

Он проследил, как рыжеволосая мерным шагом прошла мимо него, и нырнул в переулок, быстро вычисляя маршрут, который пересечется с ее курсом.

Он не увидел Уиллиса, возникшего позади девушки.

А Уиллис не заметил его.


«В каждом квартале — по три фонарных столба, — думала Айлин. — На преодоление расстояния между фонарными столбами уходит максимум полторы минуты. Четыре с половиной минуты на квартал. Арифметика простая. И это не слишком быстро. Если Уиллис считает, что это быстро, ему нужно встретиться с моим братом. Мой брат принадлежит к тому типу людей, которые постоянно куда-то мчатся — через завтраки, обеды… Ну-ка, успокойся!»

Впереди нее что-то двигалось.

Ее мозг, словно мгновенно очищенный от ненужного мусора огромным пылесосом, засверкал подобно твердому, ограненному бриллианту. Левая рука дернула за шнурок, стягивавший сумку, протиснулась внутрь и расширила отверстие. Айлин почувствовала успокаивавшую сталь пистолета и убедилась, что рукоятка расположена так, что ее можно мгновенно схватить быстрым движением правой руки.

Она шла держа голову прямо, не нарушая ритма ходьбы. Фигура впереди принадлежала мужчине, в чем у нее не было никаких сомнений. Он ее увидел и быстро к ней приближался. Одет в темно-синий костюм, без шляпы. Высокий мужчина, более шести футов роста.

— Эй! — позвал он. — Эй, вы!

Сердце у Айлин подскочило к горлу, поскольку она ни секунды не сомневалась, что это Клиффорд.

И вдруг она почувствовала себя полной дурой.

Увидела опознавательные знаки на синем рукаве, заметила узкие белые полосы на воротнике. Человек, которого она посчитала Клиффордом, был всего лишь моряком без фуражки. Напряжение покинуло ее тело, и легкая улыбка коснулась губ.

Моряк приблизился, и она увидела, что он покачивается и держится на ногах очень неустойчиво. По правде говоря, он был пьян в стельку, и это его состояние, несомненно, объясняло отсутствие белой фуражки.

— Вот здорово, — проревел он, — какая она рыжая! Привет, рыжая!

Он попытался схватить Айлин, но она отбила его руку в сторону быстро и эффективно.

— Проходи, морячок, — сказала она. — Ты ошибся.

Моряк громогласно захохотал, закинув голову.

— Ошибся! — воскликнул он. — Хорошо, я исправлю ошибку.

Айлин, которую не интересовали его планы, быстро обошла моряка стороной и продолжила путь.

— Эй! — проревел он. — Ты куда?

Айлин услышала за спиной торопливые шаги и почувствовала его руку на своем локте. Круговым движением она сбросила его пальцы.

— В чем дело? — спросил он. — Что ли, не любишь моряков?

— Очень люблю, — ответила Айлин. — Но ты, пожалуй, должен вернуться к себе на корабль. А теперь иди. — И она спокойно на него посмотрела.

Он довольно трезво выдержал ее взгляд и неожиданно спросил:

— Эй, вы желаете лечь со мной в постель?

Айлин не смогла сдержать улыбку.

— Нет, — ответила она. — Большое спасибо.

— Почему? — спросил он и потянулся к ее щеке.

— Я замужем, — солгала она.

— Ну нормально, — сказал он. — Я тоже женат.

— Мой муж полицейский, — продолжила она лгать.

— Полицейских я не боюсь. Я никого не боюсь, кроме берегового патруля. Так что не беспокойся. Так как насчет этого, а?

— Нет, — твердо ответила Айлин.

Она повернулась, чтобы двинуться дальше, но он быстро обежал ее и преградил путь.

— Мы можем поговорить о наших мужьях и женах, как считаешь? У меня самая ласковая маленькая женушка, такой больше нет в целом мире.

— Тогда иди к ней, — предложила Айлин.

— Как же я могу? Черт, она же в Алабаме!

— Проваливай, моряк. Я не шучу. Уноси ноги, пока не попал в беду, — пригрозила Айлин.

— Нет. — Он состроил недовольную гримасу. — Я хочу лечь с тобой в постель.

— Ох, отвяжись, ради бога, — заметила она.

— Что в этом плохого, а? Это же все абсолютно нормально.

— Не считая твоей координации, — сказала Айлин.

— Что?

— Ничего.

Она повернулась и поискала глазами Уиллиса. Но его нигде не было видно. Очевидно, он привалился к стене в переулке и хохочет как безумный. Она обошла моряка и направилась вверх по улице. Моряк пристроился рядом.

— Ничего так не люблю, как гулять, — сказал он. — Я буду идти рядом с тобой, пока не признаешься, что тебе до смерти хочется забраться со мной в постель. Я буду идти, пока ад не замерзнет.

— Держись меня, и это случится очень скоро, — пробормотала Айлин, сомневаясь, что им встретится береговой патруль. Черт побери, когда нужен коп, его никогда нет рядом!


«Теперь она взялась за моряков, — подумал Уиллис.

Придется ему потакать, ничего другого не остается. Почему бы ей не шарахнуть по башке этого слабоумного сукиного сына и оставить его проспаться в переулке?

Как мы сможем выкурить Клиффорда, если она обзавелась эскортом военно-морских сил? Может быть, вмешаться? Или у нее что-то есть на уме?

При работе с женщинами самое ужасное то, что никогда нельзя рассчитывать, что они будут думать как мужчины.

Лучше бы я поспал».


Он молча наблюдал и проклинал моряка.

Откуда возник этот тупица? Как теперь забрать сумочку? Такая слабая удача, в первый раз что-то стоящее в его первую ночь с тех пор, как газеты подняли шумиху о Джинни Пейдж, но появляется какой-то дурацкий моряк и все портит.

Может, он уйдет.

Может, она даст ему пощечину, и он уйдет.

А может, не уйдет. Если она проститутка, она просто возьмет его с собой, и все будет кончено.

Во всяком случае, полиция не должна позволять, чтобы флот вываливал свою мерзость на улицы города.

Он наблюдал за покачиванием бедер девушки, наблюдал, как шатается и подскакивает на ходу моряк, и проклинал полицию, военно-морской флот и даже рыжеволосую незнакомку.

Затем они свернули за угол, а он нырнул в переулок и побежал через задний двор, надеясь выйти в двух кварталах впереди парочки, надеясь, что к тому времени она уже избавится от попутчика, и чувствуя, как ноют пальцы от желания схватить сумочку, так тяжело качавшуюся у нее на плече.


— С какого ты корабля? — спросила Айлин у моряка.

— Военный корабль США «Хантух», — ответил он. — Я начинаю тебя интересовать, рыжая?

Айлин остановилась. Она повернулась лицом к моряку, и ее зеленые глаза сурово блеснули.

— Послушай меня, моряк, — сказала она. — Я работаю в полиции, понимаешь? В данный момент я на работе, ты мешаешь мне выполнять задание, и мне это не нравится.

— Что-что? — удивился моряк. Он запрокинул голову, готовый разразиться диким хохотом, но холодный, бесстрастный голос Айлин его остановил.

— В моей сумочке лежит «специальный» 38-го калибра, — ровным голосом продолжила она. — Приблизительно через шесть секунд я собираюсь его достать и прострелить тебе ноги. Я оставлю тебя на тротуаре и позвоню в береговой патруль. Начинаю считать, моряк.

— Эй, что ты…

— Один…

— Слушай, зачем ты так сердишься? Я только…

— Два…

— Да я и не верю, что у тебя есть пистолет в этой… — начал было он и сразу же увидел направленное на него оружие. Глаза моряка полезли на лоб.

— Три… — сказала Айлин.

— Хорошо. Я ведь…

— Четыре…

Моряк еще раз взглянул на пистолет.

— Спокойной ночи, леди, — сказал он, развернулся кругом и побежал. Айлин проследила за ним. Затем она вернула пистолет в сумочку, улыбнулась, свернула за угол и вошла на затемненную улицу. Не успела она сделать и пятнадцати шагов, как чья-то рука схватила ее за горло и увлекла в переулок.


Моряк спускался по улице таким быстрым шагом, что Уиллис чуть не расхохотался. Полы его морской куртки плясали на ветру. В его стремительном движении посередине асфальтовой дороги удивительно смешивались походка вразвалку моряка, нетвердая, с наклоном вперед походка пьяного и размашистый шаг лошадей-трехлеток, каким они бегают на дерби в Кентукки. Он выпучил глаза, его волосы бешено развевались.

Заметив Уиллиса, он резко остановился и, тяжело дыша, посоветовал:

— Парень, если встретишь там рыжую бабу, беги от нее со всех ног. Это я тебе говорю.

— А в чем дело? — по-отечески спросил Уиллис, сдерживая смех, клокотавший у него в горле.

— В чем дело! Парень, у нее в сумочке лежит двадцатизарядная пушка, вот в чем дело. Ой-ой-ой, я убираюсь отсюда к дьяволу!

Он кивнул Уиллису и продолжил движение. Уиллис проследил за хвостом, который оставлял позади этот реактивный снаряд, позволил себе расхохотаться и посмотрел вперед, в сторону Айлин. Она, вероятно, свернула за угол.

Он усмехнулся и пересмотрел свою прежнюю оценку этого происшествия. В конце концов, благодаря моряку они приятно отвлеклись от скучной и утомительной прогулки, которую затеяли в надежде встретить грабителя, но он, вероятно, никогда не объявится.


Айлин потянулась за пистолетом, но ремешок соскользнул с плеча. Надежная тяжесть сумочки перестала давить на бедро. Пока она расставляла ноги, чтобы бросить нападавшего через плечо, он развернул ее за плечи и швырнул о стену здания.

— Я не забавляюсь с тобой, — сказал он тихим, угрожающим голосом, и она сразу же поняла, что так оно и есть. От удара о стену у нее перехватило дыхание. Она посмотрела ему в лицо, неясно освещенное во мраке переулка. Солнцезащитных очков на нем не было, но цвет глаз ей определить не удалось. На нем была шляпа, и она скрывала волосы.

Внезапно его кулак взлетел и ударил ее под левый глаз. Она слышала о фиолетовых и желтых шариках, возникавших после удара в глаз, но до этого момента сама никогда их не видела. Моментально ослепленная, она попыталась отойти от стены, но он зло толкнул ее обратно.

— Это просто предупреждение, — заявил он. — Не вопи, когда я уйду, понимаешь?

— Понимаю, — ответила она ровным голосом. «Уиллис, где ты? — кричала она мысленно. — Ради бога, где ты?»

Она должна была задержать этого парня. Она должна была говорить с ним, пока не придет Уиллис. Давай же, Уиллис.

— Ты кто? — спросила она.

Он снова отвел руку, и ее голова дернулась от сильного удара.

— Заткнись! — предостерег ее он. — Сейчас я уйду.

Если это Клиффорд, у нее был шанс. Если это Клиффорд, то через несколько секунд она должна будет действовать, и она напряглась, думая только о том, что его нужно задержать, пока не появится Уиллис.

Вот оно!

Он стал делать именно то, что она ожидала.

— Клиффорд благодарит вас, мадам, — сказал он, его рука, описав полукруг, прижалась к поясу, и он низко поклонился. В этот момент Айлин, крепко сложив руки, подняла их высоко над головой и ударила его по шее, словно топором.

Удар застал его врасплох. Он начал падать вперед, но она снизу вверх двинула коленом ему в челюсть. Его руки разжались. Он выронил сумочку и отшатнулся назад, а когда снова поднял голову, Айлин держала в руке туфлю с острой шпилькой. Она не ждала, пока он нападет. Припадая на босую ногу, бросилась вперед, целясь ему в голову.

Грабитель отклонился назад, увернувшись от ее руки, взревел, как раненый медведь, и с размаху нанес удар, который пришелся ей в живот. Она почувствовала резкую боль, как от ножа, а он ударил еще, затем стал бить вновь и вновь, жестоко и зло. Айлин выронила туфлю и ухватилась одной рукой за его одежду, другой потянувшись к его лицу, пытаясь рвать и царапать, забыв обо всем, чему ее научили в полиции, ради одного отчаянного стремления к самосохранению и пользуясь оружием женщины — ногтями.

Не дотянувшись до его лица, Айлин оступилась и вцепилась в нагрудный карман его пиджака. Он дернулся, она почувствовала, как материя рвется, и в руках у нее остался трофей, лоскут от кармана, но он ударил снова, точно в челюсть, она опять упала к стене и тут услышала быстрые шаги Уиллиса.

Грабитель наклонился за упавшей сумочкой и схватил ее за ремешок в тот самый момент, когда Уиллис вбежал в переулок с пистолетом в руке.

Клиффорд выпрямился и, размахнувшись, ударил Уиллиса сумкой по голове. Тот пошатнулся, опустив пистолет. Увидев, что грабитель спасается бегством, Уиллис выстрелил не целясь, выстрелил снова и оба раза промахнулся. Клиффорд повернул за угол, и Уиллис помчался вслед за ним.

Но когда он выбежал на улицу, грабителя нигде не было видно.

Уиллис вернулся туда, где, привалившись к стене, сидела Айлин Берк. Колени подняты, юбка сползла. В общем, сидела она в очень неженственной позе, обхватив голову руками. Ее левый глаз начинал болезненно пульсировать. Когда она подняла голову, Уиллис поморщился.

— Он избил тебя, — сказал он.

— Где тебя черти носили? — поинтересовалась Айлин Берк.

— Я шел за тобой. Но сообразил, в чем дело, только когда услышал, как он тебе крикнул: «Заткнись».

— Сукин сын опасен, — произнесла Айлин. — Как выглядит мой глаз?

— У тебя будет фингал, — сказал Уиллис. — Когда сможешь двигаться, нужно будет раздобыть для него кусок мяса. — Он помолчал. — Это был Клиффорд?

— Конечно, — подтвердила она. Поднявшись на ноги, она поморщилась. — Ох, кажется, он сломал мне ребро.

— Ты шутишь? — озабоченно спросил Уиллис.

Айлин ощупала участок под грудью:

— Вот здесь больно. О боже!

— Ты его разглядела?

— Здесь слишком темно, — сказала она и протянула руку. — Правда, у меня есть его карман.

— Хорошо. — Уиллис посмотрел вниз. — А что это на тротуаре?

— Где?

Уиллис наклонился.

— Сигареты, — объявил он. — Это удачно. Можно поискать отпечатки на целлофане. — Он взял пачку через носовой платок, аккуратно обернув ее в ткань.

— Возможно, он носил их в кармане, — сказала Айлин. Она дотронулась до пульсировавшего глаза. — Пойдем поищем мясо.

— Конечно. Только один момент.

— Что еще?

— Спички. Если в том кармане у него были сигареты, то, вероятно, там же находились спички. — Он достал карманный фонарик и включил его. Свет полился на тротуар, образуя небольшую дугу. — А вот и они, — сказал Уиллис. Достав второй платок из внутреннего кармана, он наклонился и взял спички.

— Слушай, может, пойдем за мясом, — попросила Айлин.

Уиллис разглядывал картонку со спичками.

— Нам может повезти, — сказал он.

— С чего бы это?

— Реклама на спичках. Это какое-то заведение в нашем городе. Называется «Три туза». Быть может, теперь мы знаем место, где Клиффорд регулярно бывает.

Он посмотрел на Айлин и широко улыбнулся. Она наклонилась и надела туфлю.

— Пошли, — сказал он, — позаботимся о глазе.

— Я уже стала думать, что тебе это безразлично, — проворчала Айлин.

Она взяла его за руку, и они вместе двинулись по улице.

Глава 13

В четверг днем при первой же возможности Клинг позвонил Клер Таунсенд.

Первая возможность представилась ему во время ленча. Он заказал вестерн-сандвич и чашку кофе, взял телефонную книгу и нашел фамилию Таунсенд по адресу: Питерсон-авеню, дом 728 в Риверхеде. В книге значился Ральф Таунсенд. Клинг прошел в будку, опустил десять центов и набрал номер. После двенадцатого гудка он повесил трубку.

В тот день на обходе он был очень занят. Одна женщина из-за того лишь, что муж назвал ее крошкой, набросилась на него с бритвой и нанесла ему рану на лице размером с банан. Арест производил Клинг. Когда он прибыл на место происшествия, бритва уже была отправлена путем всякого простого оружия нападения — в ближайшую канализационную трубу.

Только Клинг вернулся на улицу, банда подростков напала на мальчика, возвращавшегося домой из школы. Этот мальчик совершил неискупимый грех, попытавшись ухаживать за девочкой, входившей в соперничающую уличную шайку. Клинг появился как раз в тот момент, когда члены банды были готовы втоптать мальчика в мостовую. Он схватил одного из них за ворот и сказал, что знает в лицо всех, кто участвовал в избиении, и, если с мальчиком что-либо случится, виновным не поздоровится. Член банды важно кивнул и убежал за своими друзьями. Жертва нападения отделалась несколькими шишками на голове. Все споры здесь было принято разрешать при помощи кулаков.

Затем Клинг разогнал игроков в крэпс из вестибюля одного из зданий, выслушал жалобы крикливого владельца магазина, утверждавшего, что восьмилетний мальчик украл рулон синего шелка шантунг, предупредил владельца бара, что у него отберут лицензию, если в его заведении проститутки будут по-прежнему приставать к посетителям, выпил чашку кофе с одним из наиболее известных в округе продавцов лотерейных билетов и вернулся в участок, где переоделся в гражданскую одежду.

Выйдя на улицу, он сразу же снова позвонил Клер. После четвертого гудка она сняла трубку:

— Кто это? Вам придется долго извиняться за то, что вытащили меня из душа. С меня течет вода.

— Я прошу прощения, — сказал Клинг.

— Мистер Клинг? — спросила она, узнав его голос.

— Да.

— Я собиралась вам звонить, но не знала куда. Мне кое-что вспомнилось, возможно, это пригодится.

— Что вы вспомнили?

— Я вспомнила слова Джинни, сказанные в тот вечер, когда я провожала ее к поезду.

— Да?

— Она сказала, что ей предстоит получасовая поездка. Это важно?

— Возможно. Большое спасибо. — Он помолчал. — Послушайте, я подумал…

— Что?

— О… о планах пообедать. Я подумал, может…

— Мистер Клинг, — перебила его Клер, — вам не стоит приглашать меня на обед.

— Но я хочу, — настойчиво сказал он.

— Поверьте, я самая скучная девушка в мире. Я вас до смерти утомлю.

— Я хотел бы попытаться.

— Вы просто ищете для себя неприятности. Не стоит так беспокоиться, поверьте. Лучше купите на эти деньги подарок для вашей мамы.

— Я покупал маме подарок на прошлой неделе.

— Купите еще один.

— К тому же я думал, что каждый будет платить за себя.

Клер рассмеялась:

— Это, конечно, более заманчивое предложение.

— Серьезно, Клер…

— Серьезно, мистер Клинг. Не стоит. Такая недотепа, как я, вам не понравится. Ни капельки.

— Вы мне уже нравитесь.

— Это простая вежливость.

— У вас комплекс неполноценности или что?

— Не то чтобы у меня комплекс неполноценности, доктор, — сказала она, — дело в том, что я вообще неполноценная.

Клинг засмеялся, и она спросила:

— Помните этот мультфильм?

— Нет, но это замечательно. Так как насчет обеда?

— Ну зачем?

— Вы мне нравитесь.

— В этом городе миллион девушек.

— Даже больше.

— Мистер Клинг…

— Берт.

— Берт, здесь для тебя ничего нет.

— Я еще не сказал, что мне нужно.

— Что бы ты ни хотел, этого здесь нет.

— Клер, я хочу рискнуть. Давай пообедаем вместе, позволь мне провести с тобой вечер — пусть он окажется самым печальным вечером в моей жизни. Я рисковал и посерьезнее. На службе я иногда рисковал жизнью.

— Ты был на военной службе? — спросила она.

— Да.

В ее голосе вдруг послышался интерес.

— В Корее?

— Да.

На линии наступило долгое молчание.

— Клер?

— Я здесь.

— Что случилось?

— Ничего.

— Опустите пять центов за следующие три минуты, пожалуйста, — послышался голос оператора.

— О, черт, один момент, — отозвался Клинг. Он покопался в кармане и опустил монету в пять центов. — Клер? — позвал он.

— Вот ты уже на меня потратился, — сказала она.

— У меня денег куры не клюют, — ответил он. — Ну так что? Я позвоню тебе вечером, в 6:30.

— Нет, сегодня это невозможно.

— Тогда завтра вечером.

— Завтра у меня занятия заканчиваются поздно. Я освобожусь не раньше семи.

— Я встречу тебя у колледжа.

— Тогда я не смогу переодеться.

— Ты можешь пойти в том, в чем будешь.

— Обычно в колледж я надеваю туфли без каблуков и старый грязный свитер.

— Прекрасно! — с энтузиазмом воскликнул он.

— Наверное, я все-таки смогу надеть платье и туфли на шпильках. Это может шокировать некоторых растреп в наших священных стенах, но зато создаст прецедент.

— В семь часов?

— Ладно, договорились, — сказала она.

— Хорошо, до встречи.

— До свидания.

— Пока. — Он повесил трубку, улыбаясь.

А выйдя из будки, чертыхнулся. В ту же секунду полез в карман за новыми десятью центами. Мелочи не было. Тогда он пошел к хозяину кондитерской, который был занят тем, что разливал по стаканам сельтерскую. К тому моменту, как Клинг разменял деньги, пролетело минут пять. Он быстро набрал номер.

— Алло?

— Клер, это снова я.

— Ты знаешь, что опять вытащил меня из душа?

— Мне ужасно жаль, но ты не назвала колледж.

— Ох. — Клер помолчала. — Да, не назвала. Это Женский университет. Знаешь, где он находится?

— Знаю.

— Отлично. Приходи в Рэдли-Холл. Там ты найдешь офис газеты, которая принадлежит колледжу. Она называется «Рожок Рэдли», но на двери висит вывеска «Газетенка Рэдли». Там я оставляю пальто. И не пугайся всяких хищниц, которые там бродят.

— Я буду минута в минуту, — сказал Клинг.

— А я, пользуясь привилегией женщины, приду минут на десять позже.

— Я подожду.

— Хорошо. Теперь не обижайся, но вокруг меня на ковре уже натекла большая лужа.

— Прости. Иди мойся.

— Думаешь, я грязная?

— Если хочешь, мы можем говорить всю ночь.

— Нет, лучше помоюсь. До свидания, упрямец.

— До свидания, Клер.

— Ты действительно упрямый тип, знаешь?

Клинг усмехнулся.

— А кто не упрям? — поинтересовался он.

— Ай! — воскликнула Клер. — До свидания. — И повесила трубку.

Минуты три он сидел в будке и глупо улыбался. Наконец в стекло постучала полная женщина:

— Молодой человек, вы перепутали телефонную будку с отелем.

Клинг открыл дверь.

— Странно, — сказал он. — Я позвонил в обслуживание номеров, и мне прислали сандвич.

Женщина прищурилась, состроила гримасу и протиснулась в будку, выразительно хлопнув дверью.

В десять часов вечера Клинг вышел из поезда-экспресса на платформу станции «Питерсон-авеню» надземной транспортной системы. Он немного постоял, глядя на огни города в дрожащем осеннем воздухе, теплые и разноцветные. В этот год осень никак не хотела заканчиваться. Она отказывалась спускаться в зимнюю берлогу. Упрямо цеплялась («А кто не упрям?» — подумал Берт и снова улыбнулся) за стелющиеся по земле летние одежды. Она была рада продолжать жить, и человечеству удавалось кое-что перехватить от ее жажды жизни, и это отражалось на лицах людей на улицах.

Одного из этих людей звали Клиффорд.

Где-то среди людей, которые с улыбками торопились по улицам, шел мужчина с хмурым взглядом.

Где-то среди тысяч зрителей, заполнивших кинотеатры, мог сидеть убийца и смотреть на экран.

Где-то там, где гуляли и разговаривали влюбленные, он сидел в одиночестве на скамье, погруженный в раздумья.

Где-то там, где открытые, улыбающиеся лица распространяли в воздухе струйки и султаны нестойкого тумана, шел человек, плотно сжав рот и стиснув зубы.

Клиффорд.

Сколько Клиффордов было в таком огромном городе? Сколько Клиффордов можно найти в телефонном справочнике? А сколько еще туда не включено?

Перетасуйте колоду с Клиффордами, а затем вытащите кого-нибудь из них, вытащите любого Клиффорда.

Вот только время для этого было неподходящее.

В это время нужно гулять за городом, подставляя щеки под шлепки ветра, слушая хруст и шелест листьев под ногами и скрип бунтующих деревьев, одевшихся в роскошные цвета. Это время нужно посвящать вересковым трубкам, твидовым пальто и спелым красным яблокам «макинтош». Это время предназначено для созерцания тыквенного пирога, для хороших книг, толстых пледов и окон, плотно закрытых в преддверии надвигающегося холода.

Это было неподходящее время для Клиффорда и неподходящее время для убийства.

Но убийство совершено, а в отделе по расследованию убийств работали люди с холодными глазами, которым никогда не было семнадцати лет.

Клингу когда-то было семнадцать.

Он спустился по лестнице и направился прямо к будке размена денег. За окном сидел мужчина и читал книжку с комиксами. Клинг узнал одну из самых веселых книжек, продававшихся в ларьках, в которой рассказывалось о вдове, страдавшей рассеянным склерозом. Служащий поднял глаза.

— Добрый вечер, — обратился к нему Клинг.

Служащий посмотрел на него с подозрением.

— Добрый вечер, — отозвался он.

— Не возражаете, если я задам несколько вопросов?

— Смотря каких, — ответил служащий.

— Дело в том…

— Если вы задумали ограбление, молодой человек, выкиньте это из головы, — посоветовал служащий. — Вы не получите уйму денег, только проблемы, а полицейские в этом городе довольно хорошо разбираются с грабежами на транспорте.

— Спасибо за совет. Но я не думал вас грабить.

— Это хорошо. Меня зовут Рут, Сэм Рут. Ребята называют это помещение «будка-рутка». Чем могу помочь?

— Вы часто работаете вечерами?

— Иногда вечером, иногда днем, а что?

— Я пытаюсь проследить путь девушки, которая обычно садилась здесь на поезд.

— Многие девушки садятся здесь на поезд.

— Эта девушка, как правило, подходила между 10 и 10:30. Вы работаете в это время?

— Когда я в дневной смене, то прихожу в четыре часа дня и ухожу в полночь.

— Тогда в десять часов вы находитесь здесь.

— Должно быть, так.

— У этой девушки светлые волосы, — сказал Клинг. — Очень красивая блондинка.

— Внизу в булочной работает блондинка. Она вдова, уходит каждый вечер около восьми.

— Это молодая девушка. Семнадцать лет.

— Семнадцать, точно?

— Да.

— Не помню, — сказал Рут.

— Подумайте.

— О чем? Я ее не помню.

— Очень красивая. Если вы ее видели, то вспомните. Хорошо сложена, большие голубые глаза, в общем, красотка.

Рут закатил глаза вверх.

— Да, — сказал он.

— Что да?

— Вспомнил. Приятная малышка. Да, я вспомнил.

— В какое время она появлялась?

— Обычно около 22:25. Да, я ее помню, точно. Всегда поднималась на платформу в сторону центра. Обычно я за ней наблюдал. Чертовски хорошенькая девушка. Всего семнадцать, говорите? Выглядела она постарше.

— Да, только семнадцать. Вы уверены, что мы говорим об одной и той же девушке?

— Слушайте, откуда мне знать? Эта блондинка почти всегда приходила в 22:25. Я ее запомнил, потому что однажды она попросила разменять ей десять долларов. Нам не разрешается менять больше чем два доллара, хотя немногие ходят с двухдолларовыми купюрами. Считают их несчастливыми. Суеверие — это плохо. — Рут покачал головой.

— Так вы разменяли?

— Из своего кармана. Поэтому я ее запомнил. Она наградила меня замечательной улыбкой. Приятная улыбка и вообще приятная девочка. Да, она особенная, конечно. Обычно поднималась на платформу в сторону центра, спешила на поезд в 22:30. — Рут достал из кармана золотые часы. Он кивнул и положил часы обратно. — Да, она успевала на 22:30.

— Всегда?

— Когда я ее видел, она садилась на один и тот же поезд. После того как я разменял ей ту купюру, она всегда мне улыбалась. На нее стоило посмотреть, это точно. Я никогда не видел у женщин такого чертовски большого бюста.

Клинг взглянул через плечо. Часы на стене показывали 22:16.

— Если я сяду на поезд в 22:30, — спросил он, — то где окажусь через полчаса?

— Слушайте, я не знаю, — сказал Рут. Он немного подумал. — Но могу подсказать, как это узнать.

— Да?

— Сядьте на этот поезд, — предложил Рут.

— Спасибо.

— Не за что. Рад был помочь. — Он вернулся к своим комиксам, торопясь вернуться к веселым похождениям больной вдовы.


Поезд с визгом несся через центр города, определенно будучи в близких отношениях с окнами зданий, мимо которых проезжал. Клинг сидел и смотрел на город, проходивший снаружи парадом. Это был большой и грязный город, но если вы в нем родились и выросли, то он становится такой же вашей частью, как печень или кишечный тракт. Клинг смотрел на город и следил за стрелками своих часов.

Джинни Пейдж сказала Клер, что ей предстояла получасовая поездка. Как правило, она садилась на поезд, проходивший в 22:30, и поэтому Клинг следил за движением стрелок наручных часов. Поезд устремился под землю, пронзив внутренности города. Клинг ждал. Пассажиры входили и выходили, но Клинг не отрывал глаз от часов.

В 23:02 поезд подошел к платформе подземной станции. Предыдущая остановка была в 22:58. Шансы обеих станций были пятьдесят на пятьдесят. Клинг вышел из поезда и поднялся на улицу.

Он находился в самом центре Айсолы.

Здания старались дотянуться до неба, окрашивая ночь яркими пятнами красного, оранжевого, зеленого и желтого цветов. На углу располагались магазин мужской одежды, булочная, стоянка такси, магазин женского платья; дальше по улице находились автобусная остановка, кондитерская, китайский ресторан, бар и множество других магазинов и вывесок, собравшихся вместе, как близкие родственники.

Клинг тяжело вздохнул.

Если Джинни встречалась со своим дружком здесь и его имя было Клиффорд, то прочесать этот участок было не легче, чем найти иголку в стогу сена.

Он снова прошел в павильон метро и на этот раз сел в поезд, идущий в противоположную сторону. Поскольку, по оценке Джинни, ее путь занимал полчаса, она могла с равным успехом оказаться на другой станции, и Клинг проехал одну остановку.

В этом месте магазины и вывески на улице были очень похожи на то, что он видел перед этим. Ловушки оживленного перекрестка. Черт побери, эта станция была почти точной копии того места, которое он только что посетил.

Почти, но не совсем.

Клинг снова сел на поезд и направился в свою меблированную квартирку.

На первой остановке был только один ориентир, отсутствовавший на второй станции. Глаза Клинга зафиксировали этот элемент в мозгу и спрятали его в подсознании.

К сожалению, в тот момент этот знак был бесполезен.

Глава 14

Каждому дураку известно, что наука — это главный сыщик.

Передайте в лабораторию полиции кусочек стекла, и вам скажут, из чего сделан автомобиль, на котором ездил подозреваемый, когда он его мыл в последний раз, в какие штаты заезжал и обнимался ли он когда-нибудь на заднем сиденье.

Но это только в том случае, если парням из лаборатории повезет.

Если же удача их оставит, то наука будет не лучшим сыщиком, чем продавец мороженого на углу.

В деле Джинни Пейдж удача показала полное пренебрежение к пожеланиям и усилиям парней из полицейской лаборатории. Действительно, на одном стекле солнцезащитных очков, найденных рядом с телом девушки, был четкий отпечаток большого пальца. К сожалению, проследить единственный отпечаток почти так же трудно, как снять паранджу с мусульманской женщины. И парни из лаборатории даже не волновались по этому поводу.

В лаборатории работал Сэм Гроссман — специалист своего дела и лейтенант полиции.

Он был высоким и худым, этот мягкий человек с добрыми глазами и спокойными манерами. Он носил очки, и это был единственный след, оставленный наукой на словно высеченном из камня лице, глядя на которое можно было предположить, что его владельца выселили из фермы в Новой Англии. Он работал в управлении, в чистой, белой лаборатории, которая протянулась на половину длины первого этажа здания. Он обладал методичным, точным умом, и было что-то четкое и безошибочное в его способности соединить неоспоримый научный факт с полицейской теорией.

Гроссман был человеком эмоциональным, но уже давно перестал отождествлять факты внезапной смерти с людьми, которых она вдруг поразила. Он видел слишком много пакетов с окровавленной одеждой, исследовал слишком много пороховых ожогов, проанализировал содержимое слишком многих отравленных желудков. Для Сэма Гроссмана смерть была великим уравнителем. Она сводила человеческие существа к арифметическим задачам. Если лабораторию посещала удача, то два плюс два давало в результате четыре.

Если удача оставалась безразличной или проявляла явную раздражительность, то два плюс два, бывало, равнялось пяти, шести или семнадцати.

Место смерти Джинни Пейдж посетил один человек. Он был снаряжен доской из мягкой сосны для рисования, прикрепленной к фотографическому штативу. У него также были с собой небольшой транспортир, компас, миллиметровая бумага, карандаш с мягким грифелем, натуральный каучук, обычные кнопки, деревянный треугольник, масштабная линейка, рулетка и гибкая стальная линейка.

Этот человек работал спокойно и рационально. В то время как фотографы толкались по всему участку, а специалисты копались в пыли в поисках скрытых отпечатков, отмечали положение тела и затем переносили его в ожидающий автомобиль-холодильник, в то время как участок тщательно исследовался в поисках следов ног или автомобильных покрышек, этот человек стоял за своей доской, напоминая художника, рисовавшего фермерский амбар на мысе Код.

Он здоровался с детективами, которые иногда прекращали работу, чтобы подойти к нему поболтать. Казалось, его совершенно не занимает деятельность, разворачивавшаяся вокруг него.

Спокойно, рационально, аккуратно и методично он зарисовал место преступления. Затем сложил свои вещи и направился к себе в кабинет, где по предварительному наброску сделал более детальный рисунок. Этот рисунок отпечатали и вместе с подробными фотографиями участка разослали в многочисленные подразделения, вовлеченные в раскрытие убийства, совершенного грабителем.

Интерес Сэма Гроссмана был определенно направлен в эту сторону, поэтому копия рисунка попала к нему на стол. Поскольку в данном убийстве цвет не имел большого значения, рисунок сделали черно-белым.

Гроссман изучил рисунок внимательно и непредвзято, как торговец произведениями искусства исследует возможную подделку картины Ван Гога.

Девушку нашли у подножия пятнадцатифутового обрыва, на одном из ровных уступов, которыми утес спускался к реке. От площадки экстренного ремонта через вечнозеленый кустарник и мимо кленов к высшей точке утеса, возвышающейся футов на тридцать над рекой Херб, вела тропинка.

Площадка экстренного ремонта хорошо видна от Ривер-Хайвей, которое поворачивает по широкой дуге под въездом на мост Гамильтона. Однако тропинка скрыта от шоссе деревьями и кустарником, а также покатыми склонами самого утеса.

На площадке для ремонта со стороны реки, в затвердевшем тонком слое почвы, обнаружили четкий ряд следов покрышек. Рядом с телом мертвой девушки нашли солнцезащитные очки.

И это все.

К сожалению, поднимавшийся вверх утес состоял из твердой породы. Тропинка вилась по доисторическому камню. Ни девушка, ни ее убийца не оставили на ней никаких следов, с которыми парни из лаборатории могли бы поработать.

Также оставалось сожалеть, что, хотя извилистую тропинку загораживали кустарники и деревья, растительность рядом с ней не пострадала до самой вершины утеса. Короче говоря, на ветках и листьях не осталось ни материи, ни кожи, ни пушинки, ни занесенной пыли.

Было разумно предположить, что девушку привезли на место ее гибели в автомобиле. На площадке не осталось никаких следов ремонтных работ. Если бы у машины спустилась шина, на покрытии остались бы следы домкрата, а инструменты могли оставить пятна смазки и металлические отходы. Конечно, существовала вероятность, что отказал мотор и потребовалось поднять капот машины и исследовать механизм. Но затвердевшая земля распределялась по дуге, захватывавшей углы и края площадки. И человек, встав перед машиной, чтобы поднять капот, должен был оставить следы. Однако и следы, и какие-либо другие отпечатки отсутствовали.

Поэтому полиция предположила, что девушка и ее убийца ехали по Ривер-Хайвей на запад, остановились на площадке экстренного ремонта и пешком поднялись на вершину утеса.

Там девушка была убита.

До этого момента она была жива. Вдоль ведущей наверх тропинки не обнаружено никаких пятен крови. Если бы девушку убили раньше и вынесли из машины, то кровь из такой раны на голове, какую она получила, должна была пропитать камни на тропинке.

Орудие, использованное, чтобы разбить ей череп и лицо, было тяжелым и тупым. Несомненно, девушка дотянулась до лица убийцы и сорвала солнцезащитные очки. Затем она покатилась с утеса и выпустила очки из руки.

Было бы легко предположить, что стекло на очках разбилось при ударе о землю. Однако специалисты не нашли на земле ни кусочка, ни осколка стекла. Следовательно, очки разбились прежде, чем упали на склон утеса. Они вообще разбились не на этом участке. Ребята из лаборатории тщетно искали стекло. Представление о мужчине, ходившем в солнцезащитных очках с одним разбитым стеклом, казалось странным, но факты его подтверждали.

Солнечные очки, конечно, не давали никакого следа — барахло из дешевого магазина.

Сначала казалось, что зацепкой могли стать следы покрышек. Но после их изучения и сравнения с имевшейся информацией оказалось, что автомобильные покрышки ничуть не полезнее солнечных очков.

Размер покрышки был 6,5 на 15. Весила такая покрышка 23 фунта. Изготовлялись эти покрышки из резины, усиленной нейлоном, рисунок в виде канавок в форме крючков, препятствующие заносам и боковому скольжению.

В розницу такие покрышки продавались по 18,04 доллара, включая федеральный налог. Такие покрышки мог прибрести любой житель США, имеющий каталог «Сирс и Реубак». Покрышки продавались под названием «Олстейт». Вы могли бы заказать одну или сто одну покрышку, послав деньги и запросив по каталогу номер 95N03067K. В городе, вероятно, было восемьдесят тысяч человек, на чьих автомобилях стояло по четыре такие покрышки, не говоря уже о запасках в багажнике.

Следы покрышек сообщили Гроссману только одно: автомобиль, въехавший на стоянку, был легким. Размер и вес покрышек исключал все более тяжелые машины, ездившие по дорогам горда.

Гроссман чувствовал себя человеком, который оделся с ног до головы, но не знает, куда пойти. Ему оставалось лишь послушно обратиться к клочку материи, который Айлин Берк вырвала из пиджака грабителя.


Когда Роджер Хевилланд зашел в пятницу днем за результатами исследований, Гроссман сказал, что клочок материи представляет собой стопроцентный нейлон и принадлежал костюму, стоившему 32 доллара в сети магазинов мужской одежды. В эту сеть входили шестьдесят четыре магазина, разбросанные по всему городу. Костюм выпускался только одного цвета — синего.

Хевилланд здраво рассудил, что получить зацепку по костюму, продававшемуся в шестидесяти четырех магазинах, невозможно. Огорчившись, он почесал голову, а потом сказал:

— Нейлон? Какой кретин носит нейлон осенью?


Мейер Мейер бурно радовался.

Он ворвался в комнату детективов, провальсировал к тому месту, где Темпл копался в картотеке, и хлопнул партнера по спине.

— Они раскрыли! — крикнул он.

— Что? — поинтересовался Темпл. — Черт побери, Мейер, ты чуть не сломал мне позвоночник. О чем ты говоришь?

— О кошках, — ответил Мейер, пристально глядя на Темпла.

— О каких кошках?

— На 33-м участке. О парне, который бегал по всему участку и похищал кошек. Господи, говорю тебе, что это самое сверхъестественное дело, которое они раскрыли. Я беседовал с Ануччи, ты его знаешь? Он там детектив 3-го класса, все время работал по этому делу и разбирал большинство заявлений. Так вот, они это раскрыли.

— Так что же оказалось? — спросил Темпл, начиная проявлять интерес.

— Первая зацепка у них появилась накануне, — сообщил Мейер. — Они получили заявление от женщины, у которой выкрали ангорскую кошку. Потом наткнулись на этого парня в переулке, и угадай, что он делал?

— Что? — спросил Темпл.

— Жег кошку!

— Жег кошку? Ты хочешь сказать, он сжигал кошку на огне?

— Ну да, — сказал Мейер, кивая. — Только они появились, парень умчался, как черт. Они спасли кошку и составили довольно точное описание подозреваемого. Потом все было просто.

— Когда его схватили? — поинтересовался Темпл.

— Сегодня днем. Они ворвались в его квартиру и, говорю тебе, обнаружили ужасные вещи. Этот парень действительно жег кошек, превращая их в пепел.

— Я не верю, — сказал Темпл.

— Так послушай. Он похищал кошек и сжигал их до пепла. У него было множество полок с баночками, наполненными кошачьим пеплом.

— Но за каким чертом?! — возмутился Темпл. — Он что, чокнутый?

— Нет, сэр, — сказал Мейер. — Но можешь не сомневаться, парней из 33-го участка интересовал тот же вопрос.

— Ну и что оказалось?

— Они его спросили, Джордж. Спросили именно об этом. Ануччи отвел его в сторону и сказал: «Послушай, Мак, ты чокнутый или как? Что за идея сжигать всех этих кошек и сыпать пепел в банки?» Так Ануччи его спросил, это точно.

— И что парень ответил?

Мейер терпеливо сказал:

— То, что можно ожидать. Объяснил, что он вовсе не сумасшедший и у него была веская причина ссыпать пепел, оставшийся от всех этих кошек, в банки. Он объяснил, что кое-что готовил.

— Что? — тревожно спросил Темпл. — Что он, черт побери, готовил?

— Растворимую киску, — медленно произнес Мейер и принялся хохотать.

Глава 15

Отчет о пачке сигарет «Пэлл-Мэлл» и картонке со спичками появился в тот же день позднее. В нем просто констатировалось, что оба предмета — ведь это были самые обычные предметы — побывали в чьих-то руках очень много раз. Те, кто занимался отпечатками пальцев, смогли получить с них лишь смазанные, наложенные друг на друга и поэтому абсолютно бесполезные отпечатки.

Спички с крикливой рекламой «Трех тузов» на картонке передали в детективное бюро, и сотрудники отдела по расследованию убийств и 87-го участка тяжело вздохнули, поняв, что им предстоит еще много чертовски трудной работы, требующей беготни.

Перед свиданием Клинг одевался тщательно.

Он чувствовал, хотя и не знал точно почему, что обращаться с Клер Таунсенд и вести себя за обедом ему следовало чрезвычайно осторожно. Он признался самому себе, что никогда еще — или почти никогда — ни одна девушка не очаровывала его так сильно, и если он не сможет ее удержать, то это будет для него очень тяжелым — или даже невыносимым — ударом. Он понятия не имел, как ее покорить, не считая того, что интуиция убеждала его действовать осторожно. В конце концов, сама Клер его неоднократно предупреждала. Она выставила знак «Соблюдай дистанцию!», затем прочитала его вслух, а потом еще перевела на шесть языков, но тем не менее все-таки приняла его предложение.

«И это, вне всяких сомнений, доказывает, — подумал он, — что эта девушка от меня без ума».

Этот образец дедукции почти не уступал высокому уровню проделанной им детективной работы. Безуспешность попыток продвинуться в расследовании убийства Джинни Пейдж заставила его почувствовать себя тупицей. Берт очень хотел когда-нибудь получить повышение и стать детективом 3-го класса, но теперь питал серьезные сомнения, есть ли у него хотя бы задатки, необходимые детективу. Почти две недели миновали с тех пор, как к нему пришел Питер Белл. Почти две недели назад Белл накорябал свой адрес на клочке бумаги, который до сих пор хранился в одном из отделений бумажника Клинга. За это время произошло много событий. И они дали Клингу повод для не совсем здорового самокопания.

В этот момент он был почти готов оставить дело тем, кто сумеет справиться с такими вещами. Его дилетантская беготня, невнятные вопросы принесли нулевой результат — так, по крайней мере, он считал. Единственной важной его находкой стала Клер Таунсенд. Он был уверен, что Клер — это важно. Она была важна сейчас, и он чувствовал, что со временем станет еще важнее.

«Поэтому почистим эти проклятые ботинки. Ты же не хочешь выглядеть неряхой?»

Клинг достал из шкафчика ботинки и принялся наводить глянец.

Только он плюнул на правый ботинок, как в дверь постучали.

— Кто там? — крикнул он.

— Полиция. Открывай, — сказал голос за дверью.

— Кто?

— Полиция.

Клинг поднялся на ноги с закатанными брючинами и испачканными черным кремом руками.

— Это шутка? — спросил он, подойдя к закрытой двери.

— Ну давай, Клинг, — сказал голос. — Ты знаешь шутки получше.

Клинг открыл дверь. В холле стояли двое мужчин. Оба громадного роста, оба одеты в твидовые костюмы поверх свитеров с V-образными вырезами, оба со скучающим видом на лицах.

— Берт Клинг? — спросил один из них.

— Да, — отозвался озадаченный Клинг.

Блеснул полицейский значок.

— Моноган и Монро, — произнес один из них. — Отдел по расследованию убийств. Я Моноган.

— А я Монро, — сообщил другой.

«Они словно Траляля и Труляля»,[11] — подумал Клинг и сдержал улыбку. Ни один из гостей не улыбался. Каждый из них выглядел так, будто только что вернулся с похорон.

— Заходите, ребята, — сказал Клинг. — Я как раз одевался.

— Спасибо, — поблагодарил Моноган.

— Спасибо, — вторил ему Монро.

Они вошли в комнату. Сняли шляпы. Моноган прочистил горло. Клинг смотрел на них выжидающе.

— Хотите выпить? — спросил он, не понимая, зачем они пришли, и чувствуя в их присутствии благоговейный страх.

— Мне неразбавленного, — произнес Моноган.

— Мне маленький глоток, — сказал Монро.

Клинг подошел к шкафчику и достал бутылку.

— Бурбон подойдет?

— Когда я был патрульным, — отозвался Моноган, — мне бурбон был не по карману.

— Это подарок, — пояснил Клинг.

— Никогда не беру виски. Если кто-нибудь на участке хотел со мной встретиться, он платил наличными.

— Это единственный способ, — сказал Монро.

— Подарок-то от отца. Он принес, когда я лежал в больнице. Но сестры не разрешали мне дотронуться до бутылки.

— Ты не можешь их осуждать, — заявил Моноган.

— Не хватало им еще об алкоголиках заботиться, — с серьезным видом произнес Монро.

Клинг принес им выпивку. Моноган помедлил.

— А ты не выпьешь с нами?

— У меня важное свидание, — объяснил Клинг. — Хочу сохранить ясную голову.

Моноган посмотрел на него тусклым взглядом рептилии. Затем пожал плечами, повернулся к Монро и произнес:

— За тебя.

Монро поблагодарил за тост.

— Твое здоровье, — не улыбнувшись, сказал он и залпом выпил свою порцию.

— Хороший бурбон, — заметил Моноган.

— Превосходный, — развил мысль Монро.

— Еще? — спросил Клинг.

— Благодарю, — сказал Моноган.

— Нет, — поддержал Монро.

Клинг посмотрел на них:

— Вы сказали, что вы из отдела по расследованию убийств?

— Да, Северный отдел.

— Моноган и Монро, — сказал Монро. — Слышал о нас? Мы раскрыли тройное убийство Нельсона — Николса — Пермена.

— О! — воскликнул Клинг.

— Да, — скромно потупился Моноган. — Крупное дело.

— Одно из крупнейших, — добавил Монро.

— Серьезное дело.

— Да.

— Над чем сейчас работаете? — улыбаясь, спросил Клинг.

— Убийство Джинни Пейдж, — откровенно заявил Моноган.

Стрела страха вонзилась Клингу прямо в горло.

— О? — выдохнул он.

— Да, — подтвердил Моноган.

— Да, — поддакнул Монро.

Моноган прочистил горло и спросил:

— Давно ты в полиции, Клинг?

— Совсем… совсем недавно.

— Это заметно, — усмехнулся Моноган.

— Видно за милю, — согласился с ним Монро.

— Ну и как работа, нравится?

— Нравится, — нерешительно ответил Клинг.

— Хочешь ее сохранить?

— Хочешь и дальше работать полицейским?

— Да, конечно.

— Тогда держи свою задницу подальше от убийств.

— Что? — спросил Клинг.

— Он имеет в виду, — объяснил Монро, — что ты должен держать твою задницу подальше от убийств.

— Я… не понимаю, что вы имеете в виду.

— Мы имеем в виду, чтобы ты держался подальше от трупов. Трупы — это наша работа.

— Мы любим трупы, — пояснил Монро.

— Ты понимаешь, что мы специалисты? Когда у тебя случается сердечный приступ, ты зовешь врача-сердечника, правильно? Вызываешь врача-отоларинголога, когда у тебя ларингит, так? О'кей, а если у тебя есть труп, ты звонишь в отдел по расследованию убийств. Это мы. Моноган и Монро.

— Ты не звонишь патрульному в мокрых штанишках.

— Звонишь в отдел убийств. Не тому, кто гуляет по участку.

— Не копу, который толкается на улице.

— Не тебе! — воскликнул Моноган.

— Не тому, кто крутит по ночам дубинку.

— Не регулировщику движения.

— Ясно? — спросил Монро.

— Да, — ответил Клинг.

— Станет еще гораздо яснее, — добавил Моноган. — С тобой хочет поговорить лейтенант.

— Зачем?

— Лейтенант забавный парень. Он считает, что отдел по расследованию убийств — лучшее подразделение в городе. Он руководит отделом убийств и не любит, когда кто-нибудь сует свой нос, куда его не просят. Выдам тебе один секрет. Он даже не хочет, чтобы детективы из твоего участка лезли в убийства. Беда в том, что он не может отказаться от их помощи и сотрудничества, и главным образом потому, что твой участок каждый год ухитряется получать так много чертовых убийств. И он терпит детективов — но он не обязан терпеть дурацких патрульных.

— Но зачем он хочет меня видеть? Я уже все понял и не буду совать свой нос… и извиняюсь и…

— Тебе не следовало совать нос, — согласился Моноган.

— Определенно не следовало.

— Но я не причинил никакого вреда. Я только…

— Кто знает, какой вред ты причинил? — хмыкнул Моноган.

— Ты мог причинить невыявленный вред, — предположил Монро.

— Ах, черт, — сказал Клинг, — у меня же свидание.

— Да, — подтвердил Моноган. — С лейтенантом.

— Позвони своей подруге, — посоветовал Монро. — Скажи, что у тебя проблемы с полицией.

Клинг взглянул на часы.

— Я не могу с ней связаться, — сказал он. — Она сейчас учится.

— Развращение несовершеннолетних, — ухмыльнулся Моноган.

— Лучше не говори об этом лейтенанту.

— Она учится в колледже, — уточнил Клинг. — Послушайте, я освобожусь к семи?

— Возможно, — кивнул Моноган.

— Бери пальто, — сказал Монро.

— Ему не нужно пальто. Приятная, безветренная погода.

— Позднее может похолодать. В такую погоду чего доброго схватишь воспаление легких.

Клинг тяжело вздохнул:

— Вы не против, если я вымою руки?

— Что? — не понял Моноган.

— Он просто вежливо выражается, — пояснил Монро. — Ему нужно отлить.

— Да нет, мне нужно помыть руки.

— Ладно, иди помой. Но поторапливайся. Лейтенант не любит ждать.


Северный отдел по расследованию убийств размещался в самом убогом, непривлекательном, грязном и никудышном здании, которое когда-либо видел Клинг. Вот наилучшее место для отдела по расследованию убийств, тотчас подумал Клинг. Здесь даже воняло смертью. Он прошел за Моноганом и Монро мимо дежурного сержанта, а затем по узкому, тускло освещенному коридору, где у стен стояли скамьи. Из-за закрытых дверей доносился треск пишущих машинок. Через одну случайно приоткрытую дверь он заметил мужчину в рубашке с закатанными рукавами и кобурой под мышкой. Все здесь производило впечатление оживленного офиса типичного банка. Телефоны звонили, сотрудники носили дела из одного кабинета в другой, останавливаясь у автомата с холодной водой, — все это в тускло освещенном интерьере, описанном Данте.

— Садись, — распорядился Моноган.

— Подожди немного, — добавил Монро.

— Лейтенант диктует памятку. Он встретится с тобой чуть позже.

Прождав час, Клинг решил, что если лейтенант и диктовал, то вовсе не памятку. Вероятно, это был второй том его автобиографии: «Годы, посвященные патрулированию». Клинг уже потерял надежду успеть на свидание с Клер вовремя. Было 18:45, и время бежало быстро. При удаче, если бы Клер предоставила ему шанс и решила подождать, он еще мог бы застать ее в колледже. Но это, учитывая, как неохотно она согласилась на свидание, было чертовски смелым предположением.

Борясь с растущим раздражением, Клинг продолжал ждать.

В 20:20 он остановил проходившего по коридору мужчину и спросил, можно ли воспользоваться телефоном. Мужчина кисло его оглядел и сказал:

— Лучше подожди, пока лейтенант тебя примет. Он диктует памятку.

— О чем? — воскликнул Клинг. — Как разобрать радиофицированную патрульную машину?

— Что? — спросил мужчина. — А, понял. Очень забавно. — Он повернулся и двинулся к автомату с водой. — Хочешь воды?

— Я с полудня ничего не ел, — пожаловался Клинг.

— Выпей немного воды. Она наведет порядок в желудке.

— А хлеба с водой не дают? — спросил Клинг.

— Что? — переспросил мужчина. — А, понял. Это очень забавно.

— Как долго, ты думаешь, это может продолжаться?

— Кто знает? Он диктует медленно.

— Давно он работает в отделе по расследованию убийств?

— Пять, десять лет. Не знаю.

— А где работал раньше? В Дахау?

— Что? — спросил мужчина. — А, я понял.

— Очень забавно, — сухо произнес Клинг. — А где Моноган и Монро?

— Пошли домой. Они много работают, эти двое. У них был длинный день.

— Послушай, — сказал Клинг. — Я голоден. Ты не мог бы поторопить его немного?

— Лейтенанта? — Мужчина удивился. — Чтобы я торопил лейтенанта? Господи, да ты что, смеешься? — Он покачал головой и пошел по коридору, обернувшись один раз, чтобы с недоверием взглянуть на Клинга.

В 22:33 в коридоре появился детектив с пистолетом 38-го калибра за поясом.

— Берт Клинг? — спросил он.

— Да, — устало ответил Клинг.

— Сейчас лейтенант Готорн тебя примет, — сказал детектив.

— Какое счастье…

— Не стоит острить с лейтенантом, — посоветовал детектив. — После ужина он ничего не ел.

Он подвел Клинга к двери из матового стекла с надписью: «Лейтенант Генри Готорн», распахнул ее, сказав:

— Клинг, лейтенант, — и ввел Клинга в комнату.

Затем детектив вышел, закрыв за собой дверь.

Готорн сидел за столом в дальнем конце комнаты. Это был маленький человечек с лысой головой и яркими голубыми глазами. Рукава рубашки он закатал выше локтей. Воротничок расстегнул и ослабил узел галстука. Под мышкой он носил кобуру, из которой высовывалась красно-коричневая рукоятка автоматического пистолета 45-го калибра. На столе было чисто и пусто. Зеленые картотечные шкафчики крепостной стеной выстроились позади стола и сбоку от него. Жалюзи на окне слева от стола были плотно закрыты. На деревянной дощечке на столе значилось: «Л-т Готорн».

— Клинг? — осведомился он пронзительным и грубым голосом, напоминавшим звук, извлеченный из треснувшей трубы.

— Да, сэр, — ответил Клинг.

— Садись. — Готорн указал на стул с прямой спинкой, стоявший рядом со столом.

— Спасибо, сэр, — проговорил Клинг.

Он подошел к стулу и сел. Клинг нервничал, очень нервничал. Конечно, ему не хотелось терять работу, а Готорн казался трудным клиентом. Клинг задал себе вопрос, может ли лейтенант из отдела по расследованию убийств попросить комиссара уволить патрульного, и решил, что ему это сделать проще простого. Клинг проглотил слюну. Он больше не думал ни о Клер, ни о еде.

— Так это вы, мистер Шерлок Холмс? — спросил Готорн.

Клинг не знал, что ответить. Он не знал, улыбнуться или потупить глаза. Не знал, стоит ли продолжать сидеть или нужно вскочить на ноги.

Готорн минуту наблюдал за ним, а потом настойчиво повторил:

— Так это вы, мистер Шерлок Холмс?

— Сэр? — вежливо переспросил Клинг.

— Который развлекается с делами об убийстве?

— Я не осознавал, сэр, что…

— Послушай меня, Шерлок! — Готорн хлопнул ладонью по столу. — Сегодня днем нам позвонили. — Он выдвинул верхний ящик. — Звонок зафиксирован, — он сверился с блокнотом, — в 16:37. Сказали, что ты зря теряешь время с этой Джинни Пейдж. — Готорн с грохотом задвинул ящик. — Я был к тебе очень добр, Шерлок. Хотя мог бы сразу же пойти к капитану Фрику в 87-й участок. Оказывается, ты работаешь в 87-м участке, а капитан Фрик — мой старый и близкий друг, и он не позволит всякому сопливому патрульному, который должен обходить свой участок, втирать себе очки. Лейтенант Бирнс из твоего участка тоже любит совать нос в дела об убийствах, и с этим я ничего не могу поделать, разве что иногда показывать ему, что не слишком-то ценю его помощь — помощь тетушки Сузианны! Но если в 87-м считают, что я потерплю какого-то патрульного, если в 87-м считают…

— Сэр, в участке ничего не знают о моем…

— И ОНИ ВСЕ ЕЩЕ НИЧЕГО НЕ ЗНАЮТ! — выкрикнул Готорн. — Они не знают, потому что я был достаточно добр и не сказал об этом капитану Фрику. Я отнесся к тебе по-доброму, Шерлок, запомни это. Я чертовски добр и любезен с тобой, поэтому не вешай мне лапшу на уши!

— Сэр, я не…

— Хорошо, слушай меня, Шерлок. Если я снова услышу, что ты всего лишь подумал о Джинни Пейдж, твоя задница окажется на помойке. Я говорю не о переводе в Беттаун. Я говорю о том, что тебя выгонят вон! Ты окажешься на улице. В голоде и холоде. И не сомневайся — я это сделаю.

— Сэр, я не сомневаюсь…

— Я знаю комиссара так, как свои пять пальцев. Если я его попрошу, он обманет жену — вот как я знаю комиссара. Поэтому ни секунды не думай, что комиссар не вышвырнет сопливого патрульного, если я его попрошу. Ни мгновения не думай об этом, Шерлок.

— Сэр…

— И не думай, что я шучу, Шерлок, поскольку, если речь идет об убийстве, я не шучу никогда. Ты забавляешься с убийством, понимаешь ты это? Ты топтался вокруг, задавая вопросы, и только одному Господу известно, кого ты отпугнул и заставил затаиться, и только один Господь знает, какой объем нашей работы пошел из-за тебя коту под хвост. ПОЭТОМУ ОТВАЛИ! Отправляйся гулять по своему поганому участку! Если я получу на тебя еще одно заявление…

— Сэр?

— В ЧЕМ ДЕЛО?

— Кто вам звонил, сэр?

— Не твое собачье дело! — рявкнул Готорн.

— Да, сэр.

— Убирайся из моего кабинета. Черт, меня от тебя тошнит. Убирайся.

— Да, сэр, — сказал Клинг. Он повернулся и пошел к двери.

— И не играй с убийствами! — прокричал ему вслед Готорн.


Он позвонил Клер в 11:10 вечера. После шестого гудка собрался положить трубку, опасаясь, что она спит, но тут услышал ее голос.

— Алло? — сказала она сонно.

— Клер?

— Да, кто это?

— Я тебя разбудил?

— Да. — Затем наступила пауза, после которой ее голос чуть-чуть оживился. — Берт? Это ты?

— Да, Клер, извини, но я…

— Когда в прошлый раз ко мне не пришли на свидание, мне было шестнадцать, и это…

— Клер, я хотел прийти, честно. Но копы из отдела по расследованию убийств…

— Было ощущение, что ты не пришел намеренно. Я прождала в офисе газеты до без четверти восемь, сама не знаю почему. Почему ты не позвонил?

— Мне не разрешили воспользоваться телефоном. — Клинг помолчал. — И потом, я же не знал, как с тобой связаться.

Клер молчала.

— Клер?

— Я здесь, — устало сказала она.

— Может, увидимся завтра? Проведем вместе весь день. Завтра у меня выходной.

Снова наступило молчание.

— Клер?

— Я слышала.

— Ну и?..

— Берт, давай на этом закончим, а? Давай считать то, что случилось сегодня, дурным предзнаменованием и забудем обо всем, хорошо?

— Нет, — сказал он.

— Берт…

— Нет! Я заеду за тобой завтра в полдень, ладно?

Молчание.

— Клер?

— Ладно. Да, — сказала она. — В полдень.

— И я все объясню. Я… у меня небольшие неприятности.

— Договорились.

— В полдень?

— Да.

— Клер?

— Что?

— Спокойной ночи, Клер.

— Спокойной ночи, Берт.

— Извини, что разбудил.

— Все нормально. Я только задремала.

— Ну… спокойной ночи, Клер.

— Спокойной ночи, Берт.

Клинг хотел сказать что-нибудь еще, но услышал в трубке щелчок. Он вздохнул, вышел из телефонной будки и заказал бифштекс с грибами, лук, жаренный по-французски, две печеные картофелины, огромную порцию салата с рокфором и стакан молока. В завершение он выпил еще три стакана молока и съел кусок шоколадного торта с кремом.

Выходя из ресторана, он купил конфету.

Затем пошел домой спать.

Глава 16

В популярной литературе широко распространено заблуждение, которое связывает склонных к романтике официантов с влюбленными парочками, не отрывающими друг от друга мечтательных взглядов. К тому же это заблуждение пользуется значительным доверием у читателей. Легко представить, как официант кружит вокруг стола, предлагая невиданные блюда («Может быть, фазан под орнаментированным стеклом для дамы?»), целует себе пальцы, заламывает руки, а его сердце разрывается от умиления.

Еще мальчиком и уже мужчиной Берт Клинг побывал во многих ресторанах города со многими молодыми дамами, красивыми и не очень. И довольно давно пришел к заключению, что большинство официантов в большинстве ресторанов не имеют в мыслях ничего более романтичного, чем омлет с копченой лососиной.

В данный момент он не считал, что они с Клер выглядят как влюбленные голубки, но, безусловно, когда молодые люди зашли в фешенебельный ресторан с видом на реку Херб, поднявшись на самый верх одного из известнейших отелей в городе, они представляли собой довольно приятную на вид пару. И, даже не принимая в расчет отсутствие в их глазах романтической влюбленности (что, как Клинг давно понял, было лишь выдумкой Джона Уиткомба),[12] любой официант, у которого не камень вместо сердца, должен был бы распознать неловкий и примитивный ритуал двух стремившихся узнать друг друга людей и попытаться им помочь.

По всем признакам этот день Клинг не мог считать вполне успешным.

Он запланировал пикник за рекой, в Беттауне, с переправой на пароме. Но дождь не дал осуществиться этой дурацкой идее.

Весь промокший, он зашел за Клер ровно в двенадцать. Дождь принес ей «жуткую головную боль». Он не будет возражать, если они недолго посидят у нее, подождут, пока подействует аспирин?

Клинг не возражал.

Клер ставила на проигрыватель пластинки одну за другой, впав в тяжелое молчание, которое он приписал беспокоившей ее головной боли. Город за окнами казался полосатым от струившегося по стеклам дождя. Из проигрывателя лилась музыка: Бранденбургский концерт № 5 ре-мажор Баха, «Дон Кихот» Штрауса, «Психея» Франка.

Клинг едва не заснул.

В два часа они вышли из квартиры. Дождь почти прекратился, оставив в воздухе какую-то неопределенность, и они брели рядом в угрюмом, замкнутом молчании, испытывая к дождю общую ненависть, но почему-то позволив ему вбить между собой прочный клин. Когда Клинг предложил пойти в кино, Клер горячо его поддержала.

Фильмы оказались ужасными.

Основная картина называлась «Гибель апача» или как-то столь же непривлекательно. В нем участвовали орды разрисованных голливудских статистов, которые с визгом и улюлюканьем нападали на небольшой отряд солдат в синей форме. Горстка солдат отбивала атаки коварных апачей почти до самого конца фильма. К этому моменту орды, атаковавшие маленький измученный отряд, должны были исчисляться десятками тысяч. За пять минут до конца появилась еще одна горстка солдат, оставив у Клинга четкое впечатление, что война будет продолжаться еще два часа и фильм следовало бы назвать «Гибель сына апача».

Второй фильм программы был о маленькой девочке, у которой разводились родители. Девочка едет с родителями в Рино — мама должна там поселиться, а у папы там как раз дела, — и, пользуясь неизменной последовательностью жеманных поз и неестественными для девочки выражениями лица, она убеждает маму и папу никогда не расставаться и жить в семейном счастье вместе с их жеманной, ясноглазой, глупо улыбающейся и хитрой маленькой дочуркой.

Из кинотеатра они вышли отупевшие. Было шесть часов вечера.

Следующим номером Клинг предложил выпить и пообедать. Клер согласилась с ним, сказав, что как раз сейчас выпить и поесть было бы здорово.

Так они оказались в ресторане, на верхнем этаже одного из самых известных в городе отелей, сели за столик и принялись смотреть через огромные окна на реку и рекламный щит на другом берегу.

Сначала на щите появилось слово: «СПРАЙ».

Затем вместо него: «СПРАЙ ЖАРИТ».

Затем возникло: «СПРАЙ ПЕЧЕТ».

А потом снова: «СПРАЙ».

— Что будешь пить? — спросил Клинг.

— Пожалуй, виски с лимонным соком, — ответила Клер.

— Не коньяк?

— Может быть, позднее.

К столику подошел официант. Он выглядел так же романтично, как Адольф Гитлер.

— Что-нибудь выпить, сэр? — спросил он.

— Виски с лимонным соком и мартини.

— С лимонной цедрой, сэр?

— С оливками, — сказал Клинг.

— Благодарю вас, сэр. Не желаете посмотреть меню?

— Спасибо, сначала мы выпьем. Ты не против, Клер?

— Да, чудесно, — отозвалась она.

Они посидели молча. Клинг посмотрел в окно.

«СПРАЙ ЖАРИТ».

— Клер?

— Да?

«СПРАЙ ПЕЧЕТ».

— Это еще не провал, правда?

— Пожалуйста, Берт.

— Дождь… и отвратительные фильмы. Жаль, что так получилось. Я хотел…

— А я знала, что так и будет. Я пыталась тебе сказать, помнишь? Разве я не говорила, что я самая большая зануда? Зачем ты настоял, Берт? Теперь я себя чувствую, как… как…

— Но я не хочу, чтобы тебе было плохо, — возразил он. — Я как раз собирался предложить, чтобы мы… начали все заново. С этого момента. Забыв все, что… что случилось.

— Ох, ну какой от этого прок? — вздохнула Клер.

Подошел официант с напитками.

— Виски с лимонным соком для дамы? — спросил он.

— Да.

Он поставил бокалы на стол. Клинг поднял бокал.

— За новое начало, — предложил он.

— Давай, но это все впустую, — ответила она и выпила.

— Что касается вчерашнего вечера… — начал он.

— А я-то думала, что будет новое начало.

— Мне нужно объяснить. Меня забрали два копа из отдела по расследованию убийств и привезли к своему лейтенанту, который предупредил, чтобы я держался подальше от дела Джинни Пейдж.

— Ты так и поступишь?

— Да, конечно. — Берт помолчал. — Признаюсь, мне любопытно, но…

— Понимаю.

— Клер, — спокойно произнес он, — что с тобой происходит?

— Ничего.

— Куда ты уходишь, когда замыкаешься в себе?

— Что?

— Куда ты…

— Не думала, что это заметно. Прости.

— Это заметно, — сказал Клинг. — Расскажи мне о нем.

Клер резко подняла взгляд:

— Не думала, что ты такой хороший детектив.

— Для этого не требуется долгое расследование, — возразил он. В его голосе послышалось уныние, словно он, получив подтверждение своих подозрений, сразу же потерял боевой дух. — Что я могу поделать, если ты влюблена. Многие девушки…

— Не то, — перебила его Клер.

— Многие девушки безнадежно влюблены, — продолжал он. — Парни бросают их, романы заканчиваются неудачей.

— Да не то же! — резко оборвала его Клер, и, когда Берт посмотрел на нее через столик, ее глаза были полны слез.

— Эй, послушай, я…

— Пожалуйста, Берт, я не хочу…

— Но ты сказала, что был парень. Ты сказала…

— Хорошо, — ответила она. — Хорошо, Берт. — Клер прикусила губу. — Хорошо, был парень. И я была безумно в него влюблена. Мне было семнадцать лет — как Джинни Пейдж, — а ему девятнадцать.

Клинг ждал. Она подняла бокал и осушила его. Сделав большой глоток, вздохнула, а Клинг наблюдал за ней и ждал.

— Я его встретила в клубе «Темп». Мы сразу сблизились — знаешь, как это бывает, Берт? Вот и с нами это случилось. Мы строили множество планов. Мы были молоды, сильны и любили.

— Не понимаю, — сказал он.

— Его убили в Корее.

На щите за рекой вспыхнула надпись: «СПРАЙ ЖАРИТ».

За столиком наступила тишина. Клер разглядывала скатерть. Клинг нервно скрестил руки на груди.

— Поэтому не спрашивай, зачем я хожу в «Темп» и дурачусь с юнцами вроде Хада и Томми. Я все время ищу его, Берт, можешь ты это понять? Ищу его лицо, его молодость, его…

Клинг безжалостно оборвал ее:

— Ты его не найдешь.

— Я…

— Не найдешь. И глупо пытаться. Он умер и похоронен в земле. Он…

— Не желаю тебя слушать! — отрезала Клер. — Пожалуйста, отвези меня домой.

— Нет, — возразил он. — Он похоронен мертвым, а ты себя хоронишь заживо, делаешь из себя мученицу, надев в двадцать лет вдовий траур! Что с тобой творится? Ты знаешь, что люди умирают каждый день? Знаешь?

— Заткнись! — крикнула Клер.

— Ты знаешь, что убиваешь себя? Из-за детской любви, из-за…

— Заткнись! — повторила она, и на этот раз ее голос повысился до грани истерики, заставив некоторых посетителей повернуть головы.

— Хорошо! — резко сказал Клинг. — Хорошо, похорони себя! Похорони свою красоту и попытайся скрыть, что ты жива! Носи каждый день траур! Но я думаю, это ложь! Подделка на сорок каратов! — Он помолчал и гневно выпалил: — Уйдем отсюда к чертовой матери — сидим, словно золотые рыбки в аквариуме.

Берт начал подниматься, одновременно подавая знаки официанту. Клер неподвижно сидела напротив. А затем абсолютно внезапно заплакала. Сначала слезы текли медленно, пробиваясь через сжатые ресницы, беззвучно стекая по щекам. Затем ее плечи начали трястись, и она сидела, крепко сжав руки на коленях, тихо всхлипывая, а слезы струились по ее лицу. Клинг никогда раньше не видел такого искреннего страдания. Не желая за этим наблюдать, он отвернулся.

— Готовы сделать заказ, сэр? — спросил официант, бочком подойдя к столику.

— Повторите то же самое, — сказал Берт. Официант начал отходить, но он поймал его за локоть. — Нет. Замените виски с лимонным соком на двойную порцию «Канадиан клаб».

— Да, сэр, — кивнул официант, делая запись в блокноте.

— Я больше не хочу пить, — пробормотала Клер.

— Еще один выпьешь.

— Не хочу ни одного.

У нее снова обильно потекли слезы, и на этот раз Клинг стал за ней наблюдать. Некоторое время она монотонно всхлипывала, а затем слезы остановились так же неожиданно, как начались, оставив ее лицо таким свежим, какими бывают городские улицы после внезапной летней грозы.

— Извини, — сказала она.

— Не нужно извиняться.

— Мне давно нужно было выплакаться.

— Это точно.

Официант принес напитки. Клинг поднял бокал.

— За новое начало, — сказал он.

Клер внимательно на него посмотрела. Прошло довольно много времени, прежде чем она потянулась к своему бокалу, взяла его, подняла и чокнулась с Клингом.

— За новое начало, — повторила она и быстро выпила. — Как крепко, — объявила она.

— Тебе станет лучше.

— Наверное. Прости, Берт. Я не должна была обременять тебя моими горестями.

— А сможешь сразу вспомнить кого-то, кто бы принял их так охотно?

— Нет, — мгновенно ответила она и устало улыбнулась.

— Так-то лучше.

Она смотрела на него, будто видела в первый раз. Слезы придали блеск ее глазам.

— Мне может потребоваться время, Берт, — произнесла она. Ее голос доносился издалека.

— В моем распоряжении все время в мире, — сказал он. И затем, почти испугавшись, что она станет смеяться над ним, добавил: — Я занимаюсь только тем, что убиваю время, Клер, и жду тебя.

Судя по ее виду, она снова была готова расплакаться. Он потянулся через столик и накрыл ее руку своей.

— Ты… ты очень хороший, Берт, — проговорила она, и тон ее голоса повысился, предвещая близкие слезы. — Ты хороший, добрый, мягкий. И довольно красив, известно тебе это? Я считаю, что ты очень красив.

— Видела бы ты меня, когда я причешусь, — улыбнулся он, пожимая ее руку.

— Я не шучу, ты все время думаешь, что я шучу, и совершенно напрасно. Я серьезная девушка.

— Знаю.

— Поэтому…

Вдруг он изменил положение, скорчив гримасу.

— Что-то не так? — беспокойно спросила она.

— Нет. Это все проклятый пистолет. — Он снова подвинулся.

— Пистолет?

— Ну да. Он лежит у меня в заднем кармане. Мы должны носить их с собой. Даже вне службы.

— Не может быть. Пистолет? У тебя в кармане пистолет?

— Разумеется.

Она наклонилась к нему ближе. Ее глаза были ясными, будто никогда не знали слез и уныния. В них заблестел интерес.

— Можно мне посмотреть.

— Конечно. — Он опустил руку, расстегнул пиджак, вытащил из кармана пистолет вместе с кожаной кобурой и положил на стол. — Не трогай, а то он выпалит тебе в лицо.

— Грозно выглядит.

— Это действительно грозная вещь. Я самый меткий стрелок в 87-м участке.

— Ты серьезно?

— Меня там зовут Король Клинг.

Клер внезапно засмеялась.

— Я могу застрелить любого слона с трех футов, — пояснил Клинг.

Клер засмеялась громче. Он смотрел, как она смеется. Казалось, она не подозревала о своем превращении.

— Знаешь, что мне хотелось бы сделать?

— Что?

— Мне хотелось бы взять этот пистолет и расстрелять чертову рекламу «Спрая» за рекой.

— Берт, — сказал Клер. — Берт. — И положила вторую руку поверх его руки, так что на столе образовалась пирамида. Ее лицо стало заметно серьезнее. — Спасибо, Берт. Спасибо тебе огромное.

Клинг не знал, что сказать. Он смутился, чувствовал себя глупо и понимал, что здорово вырос. Его рост достиг футов восьмидесяти.

— Что… что ты делаешь завтра? — спросил он.

— Ничего. А ты что делаешь завтра?

— Я звоню Молли Белл, чтобы объяснить, почему не могу продолжать расследование. Потом еду к тебе, и мы отправляемся на пикник. Если будет солнце.

— Солнце будет светить вовсю, Берт.

— Знаю.

Неожиданно наклонясь вперед, она его поцеловала. Это был быстрый, мимолетный поцелуй. Через мгновение Клер снова сидела прямо и выглядела очень неуверенно, как испуганная маленькая девочка на первом в ее жизни званом вечере.

— Ты должен быть терпелив, — сказала она.

— Хорошо, — пообещал он.

Внезапно появился официант. Он улыбался. Сдержанно покашливал. Клинг в изумлении уставился на него.

— Я подумал, — мягко произнес официант, — может быть, поставить на столик маленькую свечку, сэр? При свече дама будет выглядеть еще очаровательнее.

— Дама и так выглядит очаровательно, — возразил Клинг.

Официант казался огорченным.

— Но… — начал он.

— Но свечу, конечно, принесите, — сказал Клинг. — Обязательно принесите.

Официант радостно улыбнулся:

— О да, сэр. Да, сэр. И затем мы сделаем заказ, верно? Как только вы приготовитесь, у меня будет несколько предложений. — Он помедлил, святясь улыбкой. — Прекрасный вечер, сэр, не правда ли?

— Замечательный вечер, — ответила Клер.

Глава 17

Иногда они раскалываются, как арахисовые орешки.

Вы бьетесь с делом, которое кажется вам твердым грецким орехом, стремясь добраться до сердцевины, колотите по его скорлупе — и вдруг оказывается, что дело-то не тверже арахисового орешка и имеет хрупкую, чуть толще бумаги кожуру, которая лопается, как только вы на нее надавите.

Именно такое открытие сделали Уиллис с Хевилландом.

В воскресенье, 24 сентября, бар «Три туза» открылся поздно, после полудня. К стойке уже подтянулись несколько любителей выпить, но столики в зале пустовали, бильярдный стол и аппарат для игры в пинбол тоже никто не занял. На зеркале этого захудалого заведения были нарисованы три игральные карты: туз треф, туз червей и туз пик. Четвертого туза обнаружить не удалось. Глядя на бармена, можно было заподозрить, что четвертый туз находится у него в рукаве вместе с пятым.

Уиллис и Хевилланд взгромоздились на сиденья в конце стойки. Бармен задержался на несколько минут рядом с посетителями в другом конце бара, затем прервал разговор, прошел, сутулясь, к Уиллису и Хевилланду и сказал:

— Ага?

Хевилланд бросил на стойку картонку со спичками:

— Ваша?

Бармен изучал ее довольно долго. Название «Три туза» было намалевано на картонке красными буквами размером в полдюйма, а рисунок ничем не отличался от трех тузов на зеркале. Тем не менее с ответом бармен не спешил.

Наконец он сказал:

— Ага.

— Давно у вас появились эти спички? — спросил Уиллис.

— А что?

— Офицеры полиции, — скучным голосом произнес Хевилланд и полез в карман за значком.

— Не надо, — остановил его бармен. — Я чую представителей закона за шестьдесят шагов.

— Поэтому вам и сломали нос? — поинтересовался Хевилланд, сжав кулаки и положив их перед собой на стойку.

Бармен потрогал нос.

— Когда-то я занимался боксом, — пояснил он. — Так что со спичками?

— Давно они у вас появились?

— Около трех месяцев назад. Это была выгодная сделка. Здесь в районе есть один парень, он продает рождественские открытки и прочую мелочь. Как-то он зашел и заметил, что такие спички придадут заведению немного шика. Я согласился. Заказал двадцать четыре дюжины. — Бармен пожал плечами. — Вреда от них нет, насколько я понимаю. Кто-то жалуется?

— Никто не жалуется, — сказал Уиллис. — Обычная проверка.

— Чего? Картонок со спичками?

— Именно, — подтвердил Хевилланд. — Картонок со спичками. А сигареты вы продаете?

— Только через машину. — Бармен показал на торговый автомат, стоящий в углу, рядом с дверью.

— Эти спички тоже можно получить из машины?

— Нет, мы держим их на стойке в коробочке. Тот, у кого кончаются спички, подходит и берет. Ну и что? Что в этих спичках такого важного?

— Вопросы задаем мы, — осадил его Хевилланд.

— Я лишь пытаюсь помочь, офицер, — сказал бармен. По его голосу ясно чувствовалось, что больше всего ему хочется врезать Хевилланду по зубам.

— Значит, каждый, кто здесь выпивает, может подойти к бару и сам взять спички, так? — спросил Уиллис.

— Точно, — отозвался бармен. — Это создает уют, как вы считаете?

— Мистер, — невозмутимо произнес Хевилланд, — вам лучше избавиться от этой самодовольной ухмылки, а то кое-что создаст вам дополнительный уют.

— Копы всегда меня пугали, — сухо объявил бармен, — еще с тех времен, когда я был маленьким.

— Если тебе нужна драка, приятель, — заметил Хевилланд, — ты выбрал правильного копа.

— Мне нужно заниматься моим делом, — возразил бармен.

— Очень не люблю, когда судье приходится решать, кому верить в деле о сопротивлении офицеру полиции.

— Я не дерусь и ничему не сопротивляюсь, — отозвался бармен. — Поэтому успокойся. Хочешь пива?

— Скотча выпью, — сказал Хевилланд.

— Логично, — протянул бармен. — А тебе? — спросил он Уиллиса.

— Ничего, — ответил Уиллис.

— Ну давай, — провоцируя, произнес бармен. — Это все равно что схватить яблоко с тележки.

— Когда созреешь для драки, — предупредил его Уиллис, — будешь иметь дело уже с нами обоими.

— Я дерусь, когда мне за это платят, — сказал бармен. — В демонстрационные схватки я не верю.

— Особенно если знаешь, что твой зад разлетится по шести округам, — вставил Хевилланд.

— Ясное дело, — согласился бармен. Он налил порцию скотча и подтолкнул стакан к Хевилланду.

— Ты многих своих посетителей знаешь? — спросил Уиллис.

— Постоянных знаю, конечно.

Дверь открылась, и в бар вошла женщина в выцветшем зеленом свитере. Она осмотрелась и села за столик у двери. Бармен взглянул в ее сторону.

— Она очень любит выпить, — сказал он. — Будет сидеть, пока кто-нибудь не предложит ей стаканчик. Я бы выставил ее вон, но по воскресеньям стараюсь быть добрым христианином.

— По тебе заметно, — съязвил Хевилланд.

— Что же все-таки вас интересует, ребята? — спросил бармен. — Драка? Все только ради нее?

— О какой драке идет речь? — спросил Уиллис.

— Здесь у нас была потасовка примерно неделю назад. Послушайте, не нужно ля-ля. Что у вас на уме? Нарушение общественного порядка? Собираетесь отобрать у меня лицензию?

— Пока об этом говоришь только ты, — заметил Уиллис.

Бармен устало вздохнул:

— Хорошо, сколько это будет стоить?

— О, этот человек опасен, — сказал Хевилланд. — Ты что, пытаешься всучить нам взятку, сукин сын?

— Я интересуюсь ценой нового «линкольна-континенталя», — пояснил бармен. — И спросил, сколько он будет стоить. — Он помолчал. — Сотню, две? Сколько?

— Разве я выгляжу как двухсотдолларовый коп? — поинтересовался Хевилланд.

— Зато я — двухсотдолларовый бармен, — ответил бармен. — Для меня это потолок. Да эта проклятая драка через пару секунд уже кончилась.

— Что за драка? — спросил Уиллис.

— Вы что, не знаете?

— Запихни свои деньги обратно в носок, — сказал Уиллис. — Мы ничего у тебя не вымогаем. Расскажи о драке.

Бармен, по-видимому, успокоился.

— Вы уверены, что не хотите выпить, офицер? — спросил он.

— О драке, — напомнил Уиллис.

— Да пустяки, — сказал бармен. — Два парня вспылили. Первый ударил второго, второй ответил. Тогда появился я и помешал им. Вот и все.

— Кто и кого ударил? — спросил Уиллис.

— Эти два типа. Как, черт подери, имя маленького? Не помню. Того, что повыше, зовут Джек. Он часто сюда заходит.

— Джек, говоришь?

— Да. Славный паренек, только немного странный. И вот они с этим коротышкой смотрели по телевизору соревнования по борьбе. Джек, я думаю, что-то сказал, и это не понравилось коротышке — об одном из борцов, понимаете? Тогда коротышка выбирает момент и дает Джеку затрещину. После этого Джек бьет коротышку, но на сцену выхожу я. Серьезная драка, правда?

— Ты ее прекратил?

— Конечно. Скажу вам, что самым забавным в этом деле было то, что коротышка показал себя лучше Джека. — Бармен хохотнул. — Вот это был удар, честное слово. Вы бы никогда не подумали, что такой малыш может так драться.

— Готов поспорить, Джек был удивлен, — сказал Уиллис, теряя интерес.

— Удивлен? Еще бы. Особенно когда взглянул в зеркало. Этот маленький сукин сын поставил ему такой фонарь под глазом, какого я в жизни не видел.

— Не повезло Джеку, — заметил Уиллис. — Теперь о других твоих посетителях. Ты никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из них говорил о…

— Парень, да это же был замечательный фонарь! Черт, потом Джеку пришлось неделю ходить в солнечных очках.

Любительница выпить за столиком у дверей кашлянула, но Уиллис не сводил глаз с бармена.

— Что ты сказал? — спросил он.

— Джек, — повторил бармен, — должен был носить солнцезащитные очки. Чтобы спрятать синяк, знаете ли. Красивый был фингал, должен признать. Всех цветов радуги.

— Этот Джек, — продолжил Уиллис, чувствуя, как напрягся Хевилланд. — Он курит?

— Джек? Да, конечно. Курит.

— Какой сорт?

— Сорт? Господи, вы думаете, я… Погодите-ка, красная пачка. Как называется красная пачка?

— «Пэлл-Мэлл»?

— Точно. Это его сорт.

— Ты уверен?

— Думаю, да. Слушайте, я не записывал, что он курит. По-моему, он курит «Пэлл-Мэлл». А что?

— Ты уверен, что его зовут Джек? — спросил Хевилланд. — А не как-то иначе?

— Джек, — подтвердил бармен и кивнул.

— Подумай. Его имя действительно Джек?

— Я совершенно уверен. Вы спрашиваете, знаю ли я его? Ради бога, он же ходит сюда несколько лет. И вы думаете, я не знаю Джека Клиффорда?


Джек Клиффорд пришел в «Три туза» в тот же день в 3:15. Женщина в зеленом свитере все еще сидела за столиком у двери. Когда он вошел, бармен кивнул, и Уиллис с Хевилландом быстро встали с мест и перехватили его на полпути к стойке.

— Джек Клиффорд? — спросил Уиллис.

— Да.

— Офицеры полиции, — представился Хевилланд. — Пойдемте с нами.

— Эй, за что? — возмутился Клиффорд и выдернул руку, за которую его взял Хевилланд.

— Нападение и подозрение в убийстве, — резко ответил Уиллис. Его руки шарили по телу Клиффорда, обыскивая быстро и эффективно. — Чисто, — успел сказать он, и Клиффорд рванулся к двери.

— Держите его! — крикнул Уиллис.

Хевилланд полез за пистолетом. Клиффорд не оглядывался. Он не отрывал глаз от входа и летел во всю прыть, но вдруг упал лицом вниз.

Пораженный, он мгновенно поднял взгляд вверх. Любительница выпить все так же сидела за столиком, вытянув ногу перед собой. Клиффорд посмотрел на ногу, о которую споткнулся, посмотрел так, словно хотел ее оторвать. Он пытался подняться на ноги, и тут его настиг Хевилланд. Клиффорд лягнул Хевилланда, но тот был длинноруким копом и любил дать работу рукам. Он поднял Клиффорда с пола и со страшной силой ударил в лицо. Клиффорд зашатался и снова рухнул на пол. Он сел и потряс головой, а Хевилланд надел на него наручники.

— Понравилась подножка? — радостно поинтересовался Хевилланд.

— Пошел к черту, — огрызнулся Клиффорд. — Если бы не эта старая пьяная кошелка, вы бы меня не поймали.

— Но мы же тебя поймали, — возразил Хевилланд. — Вставай!

Клиффорд поднялся на ноги. Подошел Уиллис и взял его за локоть. Потом Уиллис повернулся к бармену.

— Спасибо, — сказал он.

Трое мужчин вместе направились к двери. У самого выхода, рядом со столиком, где сидела пьянчужка, Хевилланд остановился. Женщина подняла голову и посмотрела на него взглядом алкоголички.

Хевилланд улыбнулся, поклонился и поднес свою длинную, как у гориллы, руку к поясу.

— Хевилланд благодарит вас, мадам, — сказал он.


Клиффорд признал, что всего за год совершил тридцать четыре нападения. Четырнадцать жертв подали жалобы в полицию. Последний раз он ухитрился выбрать женщину, работающую в полиции.

Но факт нападения на Джинни Пейдж и ее убийства он категорически отрицал.

Детективы регистрировали, фотографировали, печатали. Затем они уселись с ним в комнате для допросов 87-го участка и попытались опровергнуть его версию. Их там было четверо, не считая Клиффорда, — Уиллис, Хевилланд, Мейер и лейтенант Бирнс. Если бы не присутствие лейтенанта, Хевилланд попрактиковался бы в своем излюбленном виде спорта для закрытых помещений. А так его участие ограничилось одними словами.

— Мы говорим о вечере 14 сентября. Это бы четверг. Вспомни этот вечер, Клиффорд, — начал Мейер.

— Я вспомнил. У меня алиби, я находился в миле от того места.

— Что ты делал? — спросил Уиллис.

— Сидел с больным другом.

— Не говори ерунду! — приказал лейтенант Бирнс.

— Богом клянусь, это правда. Послушайте, у вас есть против меня восемь тысяч пунктов о нападении. Зачем вы пытаетесь навязать мне еще убийство?

— Заткни свою мерзкую пасть и отвечай на вопросы, — вступил в разговор Хевилланд, не замечая противоречия в собственных словах.

— Я и отвечаю. Я находился с больным другом. У него было пищевое отравление или что-то в этом духе. Всю ночь я просидел с ним.

— Какая это была ночь?

— С 14-го на 15-е, — ответил Клиффорд.

— Как тебе удалось запомнить дату?

— Я собирался идти в кегельбан.

— С кем?

— С этим самым другом.

— С каким другом?

— Как звать твоего друга?

— Куда ты ходишь играть в кегли?

— Его зовут Дэйви, — сказал Клиффорд.

— Дэйви, а дальше?

— Дэйви Крокетт,[13] Клиффорд? Отвечай, Клиффорд.

— Дэйви Левенстайн. Он еврей. Вы меня повесите за это?

— Где он живет?

— Бейс-авеню.

— Где именно на Бейс?

— У Седьмой улицы.

— Как его имя?

— Дэйви Левенстайн. Я вам уже говорил.

— В какой кегельбан ты ходишь?

— Кегельбан Кози.

— Он где, в центре города?

— Да.

— Где в центре города?

— Черт, вы меня уже запутали.

— Что съел твой друг?

— У него был доктор?

— Где, ты говоришь, он живет?

— Кто сказал, что у него пищевое отравление?

— Он живет на Бейс, я говорил. Угол Бейс и Седьмой.

— Проверь это, Мейер, — приказал лейтенант Бирнс, и Мейер быстро вышел из комнаты.

— У него был врач?

— Нет.

— Тогда откуда же ты знаешь про пищевое отравление?

— Он говорил, что у него такое ощущение.

— Как долго ты был с ним?

— Я зашел к нему в восемь часов. Именно на это время мы договаривались. А кегельбан, в который мы ходим, находится на Дивижн.

— Он уже заболел и лежал в постели?

— Да.

— Кто же открыл дверь?

— Он и открыл.

— А я-то думал, что он лежал в постели.

— Так и было. Но он встал, чтобы открыть дверь.

— Когда это было?

— В восемь.

— Ты же сказал в 8:30.

— Нет, это было в восемь. В восемь, я сказал.

— А дальше?

— Он сказал, что заболел, что это пищевое отравление и он не может идти со мной. Я имею в виду кегельбан.

— А дальше?

— Он сказал, чтобы я пошел без него.

— И ты пошел?

— Нет, я остался с ним на всю ночь.

— До какого времени?

— До следующего утра. Всю ночь я оставался с ним.

— До какого времени?

— Всю ночь.

— До которого часа?

— Приблизительно до девяти часов утра. Мы вместе съели яичницу.

— Что произошло с его отравлением?

— Утром он был в порядке.

— Он спал?

— Что?

— Спал ли он в ту ночь?

— Нет.

— Что вы делали?

— Играли в шашки.

— Кто?

— Я с Дэйви.

— Когда вы закончили играть в шашки?

— Примерно в четыре часа утра.

— Потом он заснул?

— Нет.

— Что же он делал?

— Мы стали рассказывать смешные случаи. Я пытался отвлечь его от болезни.

— Ты травил анекдоты до девяти часов утра?

— Нет, до восьми. В восемь мы начали завтракать.

— Что ели?

— Яичницу.

— Какой, ты говоришь, это был кегельбан?

— Кози.

— Где он находится?

— На Дивижн.

— Когда ты пришел к Дэйви домой?

— В восемь часов.

— Зачем ты убил Джинни Пейдж?

— Я не убивал. Господи, эти газеты убивают меня! Я и близко не подходил к мосту Гамильтона.

— В ту ночь не подходил?

— В ту ночь, в любую другую ночь. Я даже не знаю этот утес, о котором пишут. Думал, что все утесы находятся на западе.

— О каком утесе ты говоришь?

— О том, где нашли девушку.

— Какую девушку?

— Джинни Пейдж.

— Она кричала? Поэтому ты ее убил?

— Она не кричала.

— А что она делала?

— Ничего она не делала! Меня там не было! Откуда мне знать, что она делала?

— Но ты же избивал другие свои жертвы, верно?

— Согласен. И на этом вы меня взяли.

— Сукин ты сын, у нас же есть отпечаток пальца на солнечных очках, которые ты уронил. На этом мы тебя и взяли, так почему бы тебе не рассказать все?

— Мне нечего рассказывать. Мой друг заболел. Я не знаю Джинни Пейдж. Не знаю этот утес. Посадите меня. Судите за нападения. Но девушку я не убивал!

— А кто убил?

— Не знаю.

— Это ты ее убил.

— Нет.

— Почему ты ее убил?

— Я ее не убивал!

Дверь открылась. В комнату вошел Мейер Мейер.

— Я звонил этому типу Левенстайну, — сказал он.

— Ну?

— Все это правда. В ту ночь Клиффорд все время был с ним.


Когда сравнили отпечатки пальцев Клиффорда с единственным отпечатком, обнаруженным на солнцезащитных очках, не осталось никаких сомнений. Отпечатки не совпадали.

Что бы еще ни натворил Джек Клиффорд, но Джинни Пейдж он не убивал.

Глава 18

Оставалось только позвонить Молли Белл.

Как только он это сделает, сможет с чистой совестью оставить дело Джинни Пейдж. Он ведь пытался, честно пытался. И все эти усилия завели его на ревниво охраняемую территорию отдела по расследованию убийств. В результате он чуть не потерял значок и форму полицейского.

Поэтому он должен был позвонить Молли, объяснить, насколько оказался непригодным, извиниться и на этом положить всему конец.

Сидя в кресле в своей комнате, Клинг придвинул поближе телефон. Достал из заднего кармана бумажник, раскрыл его и стал перебирать карточки и клочки бумаги в поисках адреса и телефона, которые так давно дал ему Белл. Он разложил карточки на краешке стола. Господи, какую коллекцию хлама можно собрать.

Вот лотерейный билет — он посмотрел на дату. Розыгрыш состоялся три месяца назад. На картонке от спичек записан адрес и телефон. Он совсем не помнил эту девушку. Еще был входной билет в магазин низких цен. Тут же обнаружилась белая карточка, которую ему дала Клер, когда хотела объяснить, каким детским был почерк Джинни. Клинг положил ее на стол вверх обратной стороной, где было написано «Клуб „Темп“. Клаузнер-стрит, 1812».

В конце концов он нашел клочок бумаги, полученный от Питера Белла, положил его на стол рядом с другими карточками и снял телефонную трубку, одновременно читая записанный на клочке номер.

И тут Клинг вспомнил, что увидел на улице рядом с первой остановкой метро. И положил трубку на рычаг.

Собрав все карточки и бумажки, он уложил их обратно в бумажник.

Затем надел пальто.


Клинг ждал убийцу.

Он сел на поезд и сошел с него на первой остановке, на которой уже побывал на этой неделе, потом вышел на улицу и возле знака, поставленного полицейским управлением, стал ждать убийцу. Убийцу Джинни Пейдж.

Вечер оказался холодным, и прохожих на улице было немного. Магазин мужской одежды уже закрылся, а китайский ресторан выбрасывал в воздух пар через отдушину сбоку здания. Несколько человек бродили рядом с кинотеатром.

Когда подъехала машина, он положил руку на знак и ждал, пока откроется дверца.

Из машины вышел мужчина и направился к тротуару. Мужчина этот обладал довольно приятной внешностью. У него были белые зубы и ямочка на подбородке. Он был высокого роста и мускулистого телосложения. Лишь одна черта портила его лицо.

— Привет, — сказал Клинг.

Мужчина поднял голову и вздрогнул. Его глаза метнулись к лицу Клинга и затем на знак с ним рядом.

На знаке было написано: «Стоянка такси. Не больше трех машин».


Питер Белл спросил:

— Берт? Это ты, Берт?

Клинг вышел на свет.

— Это я, Питер, — подтвердил он.

Белл выглядел растерянным.

— Здравствуй, — сказал он. — Что… что привело тебя сюда?

— Ты, Питер.

— А, хорошо. Всегда рад встретить друга. — Он помолчал. — Слушай, может, выпьем кофе или что-нибудь еще? Погреемся?

— Нет, Питер, — ответил Клинг.

— Ну… гм… что тогда?

— Я забираю тебя с собой, Питер. К нам.

— К вам? То есть в участок? — Белл нахмурился. — За что же? Что с тобой, Берт?

— За убийство твоей свояченицы Джинни Пейдж, — сказал Клинг.

Белл пристально посмотрел на Клинга и робко улыбнулся:

— Ты шутишь.

— Я не шучу, Питер.

— Но ты… ты наверняка шутишь! Никогда не слышал такой глупой…

— Подлец! — с яростью выкрикнул Клинг. — Мне бы избить тебя до синяков, а потом…

— Слушай, прекрати это. Просто прекрати…

— Прекратить, дерьмо? — крикнул Клинг. — Ты, самовлюбленный сукин сын, считаешь меня полным идиотом? Поэтому ты ко мне обратился? Полицейский-новичок, да? Полицейский, который не может отличить зад от локтя? Значит, поэтому, чтобы успокоить Молли, ты выбрал меня? Привести копа, показать жене, как ты стараешься ей помочь, и это должно было все устроить, верно? Что ты сказал тогда, Питер? «Молли будет довольна. Если я приведу полицейского, она будет довольна». Разве не это ты говорил, ублюдок?

— Да, но…

— Ты читал по шесть газет в день! Натолкнулся на заметку о том, что старый приятель Берт Клинг выписан из больницы и восстанавливает силы, и решил, что этот чурбан тебе придется очень кстати. Привести его к себе, снять Молли со своей шеи и освободиться, чтобы…

— Слушай, Берт, ты все неправильно понял. Ты же…

— Я все понял правильно, Питер! Мое появление должно было положить этому конец, но случилось кое-что еще, так? Джинни сказала тебе, что беременна. Джинни сказала, что носит твоего ребенка!

— Нет, послушай…

— Не нужно отрицать, Питер! Разве не это произошло? В тот вечер, когда я с ней говорил, у нее была назначена встреча. Это была встреча с тобой? Именно тогда она сообщила тебе ошеломляющую новость? Она все тебе рассказала и дала время поразмыслить до следующего дня, дала время придумать способ, которым ты должен был ее убить?

Белл долго молчал. Затем он сказал:

— В ту среду вечером я ее не видел. Встреча у нее была назначена не со мной.

— С кем же тогда?

— С врачом. — Белл откашлялся. — Я встретился с ней в четверг. Она ждала меня здесь, на стоянке, как обычно. Берт, это было не то, что ты думаешь, поверь. Я ее любил, любил.

— Любил, готов поспорить! Готов поспорить, ты ее обожал, Питер. Я даже готов…

— Ну почему брак убивает чувство? — жалобно произнес Белл. — Почему так должно быть, Берт? Почему Молли не осталась такой, какой была? Молодой, свежей, привлекательной… как…

— Как Джинни? «Она выглядит точно так, как выглядела Молли, когда была в ее возрасте». Вот что ты мне сказал, Питер. Помнишь?

— Да! Это снова была Молли, я наблюдал, как она росла, и влюбился в нее. Разве это так трудно понять? Так чертовски сложно понять, что мужчина может влюбиться?

— Это не самая сложная часть, Питер.

— Что же тогда? Что? Что ты можешь…

— Тех, кого любят, не убивают, — сказал Клинг.

— С ней была истерика! — возразил Белл. — Мы встретились здесь, она села в машину и сообщила, что доктор сказал о беременности. Она собиралась все рассказать Молли! Как я мог позволить ей это сделать?

— Поэтому ты ее убил.

— Я… мы остановились на Ривер-Хайвей. Она шла впереди меня, поднималась на вершину утеса. Я захватил с собой разводной ключ. Он всегда лежит у меня в машине — на случай нападений, на случай…

— Питер, ты не должен был…

Белл не слушал Клинга. Белл снова переживал ночь 14 сентября.

— Я ударил ее дважды. Она упала на спину и покатилась, покатилась. Потом ее задержали кусты, и она осталась лежать там, как сломанная кукла. Я вернулся в машину и уже был готов уехать, когда вспомнил газетные истории о грабителе Клиффорде. В бардачке у меня лежали дешевые солнцезащитные очки. Я достал их и в машине разбил одно из стекол, чтобы сложилось впечатление, будто очки разбились в борьбе, а затем упали на склон утеса. Я снова поднялся на утес, а она по-прежнему лежала там, с разбитой головой, вся в крови. Я бросил очки вниз, а потом уехал, оставив ее там.

— Это ты натравил на меня отдел по расследованию убийств, Питер?

— Да. — Белл говорил очень тихо. — Я не знал, как много тебе известно, и не мог оставить ни одного шанса.

— Нет. — Клинг помолчал. — Ты дал мне шанс в первый же вечер, когда мы встретились, Питер.

— Что?

— Ты написал для меня свой адрес и телефонный номер. И почерк оказался тем же, что и на карточке, которую Джинни взяла в клуб «Темп».

— Я знал этот клуб, когда еще был мальчишкой, — сказал Белл. — Я его выбрал как маскировку, прикрытие на тот случай, если Молли что-то заподозрит. Берт… — Он сделал паузу. — Почерк ничего не доказывает. Что, если я…

— У нас есть все необходимые доказательства, Питер.

— Ни черта у вас нет.

— Отпечаток твоего большого пальца на очках.

Белл снова замолчал. А затем, будто слова рвались из него наружу, обессиленные и кровоточащие, выкрикнул:

— Я любил ее!

— А она любила тебя, и эта бедная, несчастная девочка должна была скрывать свою любовь, словно воровка. И как вор, Питер, ты украл ее жизнь. Я уже говорил и еще повторю. Ты подлец.

— Слушай, Берт, она уже умерла. Что это даст? Мы не можем?..

— Нет.

— Берт, как я скажу Молли? Ты знаешь, что с ней будет? Берт, как я ей скажу? Берт, дай мне шанс, пожалуйста. Как я могу ей сказать?

Довольно спокойно Берт Клинг посмотрел на Белла.

— Ты сам это посеял, — наконец произнес он. — Пошли.

Глава 19

Утром в понедельник, 25 сентября, Стив Карелла ворвался в комнату детективного отдела, горя нетерпением приступить к работе.

— Куда к черту все запропастились? — вскричал он. — Где комитет по моей встрече?

— Так, так, — подал голос Хевилланд, — смотрите, кто к нам пришел.

— Герой возвращается с Троянской войны, — объявил Мейер.

— Как это было, сынок? — спросил Темпл.

— Замечательно, — ответил Карелла. — Черт, в это время года в горах Поконо просто замечательно.

— Это везде замечательно, — заметил Мейер. — Тебе не рассказывали?

— Вы стадо распутных ублюдков, — сказал Карелла. — Я всегда это знал и лишний раз в этом убедился.

— Ты один из нас, — изрек Мейер. — Мы твои братья.

— Братья! — воскликнул Карелла. — Что же вы поделывали последний месяц? Просиживали задние места и копили жалованье?

— О, — сказал Мейер, — кое-что еще произошло.

— Расскажи ему о кошках, — подсказал Темпл.

— О каких кошках? — поинтересовался Карелла.

— Потом расскажу, — терпеливо сказал Мейер.

— У нас было убийство, — объявил Хевилланд.

— Вот как?

— Да, — подтвердил Темпл. — И у нас появился новый детектив 3-го класса.

— Правда? — спросил Карелла. — Перевели к нам?

— Не-а. Продвижение по служебной лестнице.

— Кто же это?

— Берт Клинг. Знаешь его?

— Конечно знаю. Рад за Берта. Что он совершил? Спас жену комиссара?

— О, ничего особенного, — сказал Мейер. — Только просиживал заднее место и копил жалованье.

— Ну как жизнь женатого человека? — спросил Хевилланд.

— Замечательно.

— Что касается кошек, о которых говорил Джордж… — начал Мейер.

— Да?

— Чертовски интересный случай, поверь мне. Одно из самых сложных дел в 33-м участке.

— Серьезно? — задал вопрос Карелла. Он подошел к столу Хевилланда и налил себе кофе из стоящего там сосуда. Атмосфера в комнате казалась очень сердечной и дружелюбной, и он не жалел, что вернулся на работу.

— Ужасная история, — терпеливо продолжал Мейер. — Видишь ли, они схватили парня, который воровал кошек по всему району.

Карелла отхлебнул кофе. Через решетки на окнах струился солнечный свет. А снаружи оживал город.

Начинался еще один рабочий день.

Примечания

1

Эта книга писалась до появления «Рубинового вторника» М. Джаггера и К. Ричарда.

(обратно)

2

Игра слов. На сленге это означает: «Психи, члены и трахи».

(обратно)

3

Молочные продукты (ит.).

(обратно)

4

«Хорошенькая девушка как мелодия, не дающая покоя ни днем ни ночью» — слова из песни Ирвина Берлина (1888–1989).

(обратно)

5

Четыре очка при игре в кости.

(обратно)

6

Если выпадает 7 или 11 очков, то выигрывает тот, кто бросает кости.

(обратно)

7

Двенадцать очков.

(обратно)

8

Винные лавки, мясные лавки, обувные магазины, ювелирные магазины, пуэрториканская кухня (исп.).

(обратно)

9

Герои одноименной серии детских книг, начатой в 1904 году американским писателем Эдвардом Стрейтмейером (1862–1930) и продолженной другими авторами. Всего выпущено 72 романа этой серии.

(обратно)

10

Персонаж романа Ч. Диккенса «Повесть о двух городах».

(обратно)

11

Персонажи книги Л. Кэрролла «Алиса в Зазеркалье».

(обратно)

12

Джон Уиткомб (1906–1988) — американский художник.

(обратно)

13

Крокетт Девид (1786–1836) — эксцентричный американский политик, ставший легендарной фигурой.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • *** Примечания ***



  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики