Хозяева космоса (fb2)


Настройки текста:



Роберт ВАРДЕМАН ХОЗЯЕВА КОСМОСА

ЧАСТЬ 1 ПЛАН ЗВЕЗДНОЙ СМЕРТИ

Глава первая

Резкий вой сирены ворвался в глубокий сон Бартона Кинсолвинга. Он почти успел одеться, прежде чем полностью проснулся, а добрался до двери своего небольшого дома еще до того, как осознал, что звучит сигнал тревоги.

Неуклюжие, огрубевшие от работы пальцы еще застегивали последнюю пуговицу на рубашке, когда он, выскочив из дома, домчался до командного пункта. Вокруг уже горели резкие огни дуговых ламп.

– Что случилось? – заорал он, перекрывая вой сирены.

Какая-то курчавая женщина тряхнула головой. Она, кажется, все еще находилась в полудремоте. Кинсолвинг в полголоса выругался. Это была уже четвертая тревога на протяжении стольких же недель. И каждое бедствие в недрах планеты оказывалось сильнее, чем в прошлый раз.

Кинсолвинг надеялся, что это только короткое замыкание, ложная тревога, ошибка со стороны нового работника, что ему потребуется всего лишь выругаться по этому поводу, а потом можно будет мирно вернуться в постель и спать, не видя кошмарных снов.

Его темные глаза остановились на клочьях белого дыма, поднимающихся от входа в отдаленную шахту. Завихряющиеся потоки пыли, среди которых сверкали крупинки слюды, превращающиеся в искусственных светлячков когда на них падал свет, объяснили ему все. Кинсолвинг запустил руку в волосы и попытался успокоиться. Что-то не похоже, чтобы в такое время ночи глубоко в шахтах с редкоземельными ископаемыми находилось много людей.

Но как же роботы-шахтеры? Кинсолвинг так громко выругался при мысли о потере целой смены работы машин, что несколько его товарищей по работе, собравшихся по сигналу, отшатнулись. Он не обратил на них внимания и помчался в центральное управление.

– Ала! – громко позвал он.

Остановился в дверях и посмотрел на миловидную женщину, сидящую за пультом. Когда рядом была Ала Марккен, Кинсолвингу всегда становилось легче. Он знал, что вообще-то это не совсем соответствует действительности, но ему так казалось – вот что главное.

– Рада, что ты сюда пробрался, Барт, – ответила она. Ее низкий голос даже на фоне воя сирены звучал ровно, страстно и волнующе. – На этот раз сдала стойка номер двадцать три. Получили предупреждение о влажности, потом утечка газа...

Она передернула плечами. Кинсолвинг заставил себя сосредоточиться на показателях, чтобы не обращать внимания на обнаженное плечо, которое она демонстрировала. Он наклонился и нахмурился. Через несколько минут работы компьютера перед ним предстали цифры, не столь ужасные, как он ожидал, хотя и не такие уж успокаивающие.

– Робот-шахтер на том участке не заметил влажности и пробурился прямо в артезианский источник. Вот единственная причина, почему это могло произойти.

Он вздохнул. Не должно было такого случиться, система датчиков робота запрограммирована на то, чтобы этого не допустить. И все же – такое произошло.

– А что с показателем газа? – спросила Кинсолвинга брюнетка. – Я определенно обнаружила там метан.

Кинсолвинг покачал головой:

– Думаю, его органы чувств вышли из строя, когда их захлестнула вода. Придется взять шланг из номера семнадцатого и выкачать воду, прежде чем мы снова откроемся.

– Ты хочешь сказать, если нам повезет. Ведь нет способа определить, задел ли робот подземную реку или просто водный карман, задержавшийся между камнями.

– Способ есть. Отправь вниз тонкий оптический датчик, примени оптическую съемку, используй инфракрасные лучи, если нужно, чтобы найти этого робота-шахтера. И посмотрим, можно ли его привести в порядок при помощи дистанционного управления, чтобы отправить воду назад. Ты знаешь бурение. Ала повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

– Барт, – сообщила она тихим голосом, – оптическое оборудование пропало. Оно было на двадцатом. Вода уже поднялась до девятнадцатого, – чтобы подчеркнуть свое сообщение, она похлопала по цифрам на контрольной панели. – Мы собираемся полностью закрыть три уровня. Возможно, понадобится даже больше к тому моменту, как мы закончим.

– Девятнадцатый уровень! – взвыл Кинсолвинг. Он изогнулся и отшвырнул стул, чтобы приблизиться к другой компьютерной панели. В глубине живота образовался холодный комок, когда он убедился, что складские помещения недосягаемы. Лантанид и гадолинит, скопившиеся там, исчезли, окисленные редкоземельные руды отделяли друг от друга на девятнадцатом уровне, потом раз в неделю их поднимали на поверхность, для этого доставляли роботов-носильщиков из другой шахты.

Он потерял больше пяти дней, годных для добычи. Кинсолвинг потянулся и придвинул к себе стул. Он плюхнулся на сиденье, мягкое и пневматическое, оно простонало под его тяжестью в такт тяжкому вздоху Кинсолвинга.

– Да, уж за такой простой я получу пособие по безработице, когда вернусь на Землю, – произнес он. – Четыре года хороших результатов, а теперь такое. Четыре крупных неудачи за месяц. Лучше уж мне застрелиться, и чтоб меня похоронили на глубине!.. Того робота-шахтера, – Кинсолвинг указал на красный огонек, сверкающий на панели, который обозначал остатки неудачливого робота.

– Мы и так уже три месяца отстаем от нормы по добыче, – сообщила ему Ала. – Добывается слишком мало гадолинита и монацита.

Пальцы женщины легко перебирали клавиши, пока большинство красных огоньков не погасло. Их заменили мигающие янтарные сигналы предостережения. Это было все, что можно было сделать, пока из шахты не будет выкачана вода. Ала гибким движением поднялась и подошла к Кинсолвингу, сомкнув руки вокруг его шеи. Она плотно прижалась, голова ее наклонилась. Ала поцеловала плечо Кинсолвинга и слегка отстранила лицо, чтобы поглядеть на него.

– Это не твоя вина, – успокоила она. – Силовые установки это покажут. Ты хороший инженер, Барт. До ужаса хороший. За это тебя не выставят. Не твоя вина. Показатели это докажут.

– Добыча ископаемых – опасная профессия, – ответил Кинсолвинг, положив ладонь на мягкую щеку Алы. – Но Гумбольт ясно предупредил, что ожидает высокой продуктивности, и пусть не случится никаких аварий, иначе он меня заменит другим.

– Гумбольт дурак. Что он понимает в работах на местности? Сидит целыми днями за столом да принимает безупречные решения.

– Может, он и дурак, – возразил Бартон, – но он все еще наш босс.

Кинсолвинг резко повернулся и усадил Алу себе на колени. Обычно ее близость отгоняла мрачность, которая частенько находила на него, но на этот раз депрессия достигла слишком высокого уровня. Межзвездные Материалы десять лет сохраняли лицензию на разработку редкоземельных руд на этой управляемой представителями чуждых миров планете только благодаря неимоверной дипломатической ловкости и громадным суммам, выплачиваемым за драгоценные металлы с атомными номерами 57-71. Бартона Кинсолвинга привлекли в корпорацию ММ высокое жалованье, выплачиваемое до конца контракта, и возможность покинуть Землю.

Покинуть Землю. Он чуть не зарычал от отвращения. Столетие тому назад земляне поднялись к звездам только для того, чтобы обнаружить десятки чуждых существ, уже населивших ближайшие звездные системы. Земных людей было до странности мало: они раздражали старшие и лучше устроенные племена. И, что хуже всего для цивилизации, которая исчерпала большую часть ресурсов своей планеты: самые сочные плоды здесь уже были собраны.

Глубинные разработки – один из таких плодов. Гуманоиды ллоры основали колонии на планете за пятьдесят световых лет от своей родины, когда первые примитивные звездные корабли преодолели три световых года от земной орбиты, чтобы оказаться в системе Альфы Центавра. На совете посещающих звезды народов предоставили ллорам неограниченные права на эксплуатацию этой планеты. Кинсолвинг и понятия не имел, что пообещали ллорам представители Межзвездных Материалов в обмен на добычу редкоземельных ископаемых, но знал, что это нечто значительное.

Земля нуждалась в гадолинии и церии для оптических стекол и в лантане для тонких оптических приборов. Более же всего она нуждалась в розовых и зеленых солях самария для звездных двигателей. Без них направляющиеся к звездам машины ненадежны. А без надежных звездных кораблей Земля снова окажется в изоляции и задохнется в собственных отходах.

Кинсолвинг крепко прижал к себе Алу, ее тепло ослабило его напряженность, а запах заставил почувствовать, что все обойдется.

– Мне придется спуститься в шахту, – произнес он и неохотно отстранился.

– Слишком уж ты близко к сердцу это принимаешь, Барт, – сказала она. – Всякое случается.

Кинсолвинг хотел спросить, почему она не уловила сенсорного сигнала робота, указывающего на присутствие воды, и не отключила установку, но удержался. Ала Марккен была больше, чем его возлюбленной: она – лучший техник из команды. Слишком много людей прошли через эту должность, а потом поступили на другие места в компании Межзвездные Материалы. Ала работала все четыре года, пока здесь служил Кинсолвинг.

Только ее присутствие удерживало его в душевном равновесии. Ллорские инспекторы проявляли открытую враждебность, они существовали только для того, чтобы находить малейшие нарушения соглашений и запутанных правил безопасности. Гумбольт являлся на место глубоких разработок всего раз в планетарный год для инспекции местных работ. Ала умиротворяла его и играла роль буфера между директором корпорации и местным надзирателем. За одно это Кинсолвинг любил ее.

Он пристально вгляделся в ее темные волосы, в проницательные глаза, в лицо, способное соперничать с любой тройной звездой. Ала Марккен работала младшим служащим в управлении ММ на Гамме Терциус-4 до того, как попала на Глубокую. Кинсолвинга всегда удивляло, почему она простилась с властью центра корпорации. Однажды он спросил ее об этом, но так и не получил настоящего ответа. Ала могла бы уже далеко продвинуться в структуре корпорации ММ, если бы осталась в управлении. Но она предпочла практическую деятельность.

Кинсолвинг не уставал радоваться, что она так поступила. Без нее эти четыре года на шахте сделались бы просто невыносимыми. А уж последние три месяца привели бы его к самоубийству.

Робот-шахтер вышел из строя, добыча стала куда меньше, чем ожидалась, а теперь эта крупная авария.

– Все секции повреждены, Барт, – объяснила она. – Почему бы не вызвать тяжелые подъемники из другой шахты и не организовать работы внизу? Склады пород на уровне девятнадцать могут оказаться не тронуты.

Он покачал головой. Кинсолвинг отлично знал, что нечего надеяться на чудо в этом секторе.

Если робот прокопался в реку, поднявшаяся волна должна была рассеять породы и превратить образовавшуюся пыль в коллоидное состояние. Кто знает, куда ее к настоящему времени смыло?

– Нет никакого способа выкачать эту жидкость и очистить шахту?

Он не стал над ней смеяться. Кинсолвинг знал, что ее владение компьютерами не имеет границ, но понимание рудокопных операций оставляет желать лучшего.

– Такого способа нет, – только и сказал он.

– Это не твоя вина. Даже Гумбольт не может обвинять тебя в том, что оборудование, которое сюда посылают, некачественно. Оно было неисправно в течение долгих месяцев. Чудо, что ты смог хоть как-то собирать его и поддерживать в рабочем состоянии.

– Знаю, – Кинсолвинг нахмурился.

Когда он прибыл работать на Глубокую, роботы и оборудование к ним оказались в плачевном состоянии. Зачем посылали испорченные агрегаты с Гаммы Терциус-4 за сорок девять световых лет? Особенно когда редкоземельные породы так отчаянно нужны на Земле. Кинсолвинг задумывался: не откачивает ли Гумбольт или кто-то другой средства для верхушки, не экономит ли на оборудовании, посылая самых дешевых роботов-шахтеров, каких можно достать?

– Так что теперь? – спросила Ала.

– Будем выполнять необходимые при наводнении операции. Вызовем представителя ллоров, пусть обследует. Я пошлю донесение Гумбольту. Вероятно, он захочет приподнять свою жирную задницу и прибыть сюда, чтобы расстрелять меня.

– Барт, – мягко упрекнула Ала.

– Ладно, ладно, не стану больше жалеть себя. Выходи на связь и назначь встречу с представителем ллоров. А я погляжу, нельзя ли что-то сделать внизу, в шахте.

– Будь осторожен, – напомнила Ала. Наклонилась и поспешно поцеловала.

– Даже более того, я буду жутко осторожным, – Кинсолвинг слегка улыбнулся.

Ала Марккен вернулась на место, чтобы начать рапорт, который вызовет ллора. Инженер покинул центр управления и, шагая к отверстию, ведущему в шахту, выкрикивал команды своим людям-рабочим. Люди редко входили в подземный мир редкоземельной шахты. Сбоку от отверстия находилось самое разнообразное компьютеризированное оборудование, все входные устройства управлялись Алой Марккен из ее центра.

Кинсолвинг не удивился, когда увидел, что возле шахты не дежурит никто из людей. До тех пор, пока не случалось какой-нибудь неприятности, Ала вполне могла управлять всеми операциями сразу.

– Кто по графику должен быть на посту? – спросил Кинсолвинг, оглядывая небольшой кружок технического персонала. Никто не выражал желания снабдить его информацией. – Гарибальди, выясни это для меня. Выведи список на экран, чтобы я мог увидеть.

Названный человек начал перебирать клавиши, чтобы выполнить просьбу. Кинсолвинг наклонился над его плечом, когда данные стали появляться на контрольном экране. Потом нахмурился и при появлении ответа провел рукой по своим слипшимся от пота волосам.

– Продолжай проверять, – приказал он. – Не верю, что никто не был назначен дежурить здесь, у входа.

– Никого не назначали, мистер Кинсолвинг, – заговорила курчавая женщина, которую он уже видел в командном пункте.

Нина Порчек протолкалась сквозь толпу:

– Я говорила Але, что она не назначила никого на этот пост, чтобы сегодня ночью следить за операциями, но та ответила, будто я сама не знаю, о чем толкую. Если бы кто-нибудь здесь находился, то робота-шахтера можно было бы вовремя отключить, прежде чем отказала его автоматика.

Кинсолвинг еще сильнее нахмурился. Нина Порчек заменила уволившегося компьютерного оператора. Она больше была заинтересована в получении руководящего поста, чем в работе на шахте. Она давно заметила привязанность Кинсолвинга к Але и сразу начала интриговать против брюнетки. У Бартона не хватало времени на подобные игры.

Но он понял, что Порчек права. Если бы у контрольного пульта находился оператор, то мог бы отключить робота до того, как произошло разрушение.

– За последние несколько месяцев у нас испортилось слишком много оборудования, – сказал Кинсолвинг. – Мне нужна полная действующая схема всех обслуживающих сетей, плюс обзор всех механических частей.

Поднялся ропот протеста.

– Приступайте, – приказал Кинсолвинг холодным тоном. – Руководители секторов, к рассвету мне нужны подробные отчеты. Представитель ллоров не согласится на меньшее. Я не собираюсь стать тем человеком, который утратит лицензию ММ на Глубокой. Приступайте к работе. Ну!

Кинсолвингу не доставило никакого удовольствия наблюдать, как двадцать человек поспешили приступить к работе. Его оставили наедине со своими мыслями, предоставив пристально глядеть вниз, на темное устье шахты.

Поднимающаяся пыль улеглась. Кинсолвинг напрягся и услышал опасное бормотание воды на глубине восемнадцати сотен метров. Уровень двадцать три, еще на сорок метров глубже, окажется недоступен. Разве что применить спасательное оборудование – которого у него не было...

Инженер бегло заглянул в мониторы, затем уставился вниз, в глубину шахты. Его окликнула Нина Порчек:

– Мистер Кинсолвинг! Вам нельзя спускаться одному! Это против правил!

– Дайте мне коммуникатор. И возвращайтесь к работе.

– Но по правилам безопасности нужно...

– Возвращайтесь к работе! – рявкнул он.

Бартон не был в настроении спорить по таким тривиальным вопросам с изголодавшейся по власти мелкой сошкой. Он отобрал у Нины коммуникатор и настроил его на частоту центрального управления. Он щелкал сигнальным рычажком до тех пор, пока Ала Марккен не отозвалась.

– Ала, это Барт. Я собираюсь ненадолго заглянуть в шахту.

– Нет! Подожди, Барт, подожди!

– Со мной все будет в порядке, – сердито произнес он, разозлившись, что Ала копирует Нину Порчек. – Кинсолвинг, отключаюсь.

Он яростно хлопнул по рычажку большим пальцем. Красный индикатор показал, что Ала пыталась добраться до него. Он отключил звук. Пусть прибор регистрирует, и ничего больше, решил он. Оптические и слуховые датчики коммуникатора покажут многое из того, что он упустил при визуальной проверке.

Перепрыгивая через две ступеньки, он достиг первого уровня. Кинсолвинг потерял некоторое время, натягивая тяжелый респиратор. Несмотря на ощущение, что на нижние уровни шахты проникла только вода, Ала упомянула, что датчики кратковременно фиксировали присутствие газа. Коммуникатор предупредит его об опасном составе в воздухе, но Кинсолвинг предпочитал избежать даже микроскопического взрыва метана, который может лишить его сознания хотя бы на несколько секунд. И это может оказаться смертельным в шахте, бездействующей из-за катастрофы.

Бартон нащупал кнопку фонарика и осветил оборудование шахты, проведя луч вдоль него. Он не заметил, чтобы тут чего-то не хватало, и спустился на следующий уровень. Хотел бы он воспользоваться подъемником, но, поскольку вода бушевала на уровне номер девятнадцать, более благоразумно не пользоваться электроэнергией, чтобы избежать дальнейшего повреждения оборудования.

Кинсолвинг удрученно улыбнулся. Поломка оборудования волновала его куда больше, чем смерть от электрического тока. То обстоятельство, что он уже четыре года проработал тут старшим инспектором, несколько исказило представление о безопасности, по крайней мере, своей собственной. Лучше рисковать собой, чем любым из людского персонала или драгоценным роботооборудованием.

У боковой стенки шахты Кинсолвинг отыскал аварийную лестницу. Он направил луч фонарика вниз, в мрачные глубины, и содрогнулся. Свет не доставал до ревущего водяного потока, но Кинсолвинг слышал его назойливый адский грохот. Только удача убережет от того, чтобы сорваться со следующего уровня в поднимающуюся подземную реку.

Осторожно спускаясь, Бартон на каждом уровне считывал показания и установленной там аппаратуры, и на своем коммуникаторе. Температура по мере спуска поднималась, атмосфера становилась удушающей, и Кинсолвинг не снимал респиратора. Автоматическое рудокопное оборудование работало исправно. Кинсолвинг тряхнул головой. Кажется, всегда так и бывает. На уровнях с самым низким содержанием пород проблем меньше всего. Кинсолвинг продолжал пробираться вниз. Добравшись до пятого уровня, он почувствовал, как дрожат пластиковые ступеньки лестницы.

Включилась электроэнергия, аварийные огни моментально ослепили его. Ала решила не допустить дальнейших разрушений. Кинсолвинг испустил вздох облегчения, ныряя на уровень шесть. От спуска у него начали болеть плечи. Он был рад, что не придется карабкаться вверх: мускулы и так будут болеть целую неделю. При всех своих жалобах на приклеенное к столам начальство и чистоплюев-бюрократов старший инспектор понимал, что он сам едва ли лучше. И для чего ему нужны мускулы, когда неутомимые роботы добывают килограмм породы каждую минуту каждого двадцатичетырехчасового дня? Полная автоматизация на редкоземельных шахтах позволяла достигнуть чистоты продукции, неслыханной в давние времена на Земле.

Кинсолвинг решил связаться с Алой, когда мигающий огонек коммуникатора снова напомнил, что женщина настойчиво требует его возвращения. Бартон проигнорировал ее требование и нажал кнопку вызова лифта. Грохоча, лифт спустился сверху, Кинсолвинг втиснулся и нашел панель управления. При внимательном осмотре он увидел предупреждение об опасности на всех уровнях ниже восемнадцатого.

Кинсолвинг опустился до семнадцатого.

Когда он шагнул из лифта, поток воды плеснул из глубины в десяток метров и промочил одежду. Он вытер смотровые линзы респиратора и заглянул вниз, освещая фонариком бурлящую поверхность воды. Он понял, что нижние уровни этой шахты следует закрыть навсегда. Такого полного разрушительного эффекта из-за поступления воды при всем своем опыте он еще не встречал.

Кинсолвинг хотел повернуться, когда его глаза уловили нечто, что казалось неуместным. Узко направленный луч фонарика остановился на жестких кабелях. Бартон направил датчики коммуникатора на линию разреза, размышляя. Он знал наизусть все соединения проводов на этой шахте, но прошло несколько секунд, прежде чем понял, что это запасная контрольная электрическая цепь. Робот-шахтер врубился прямо в скалу, следуя инструкциям, на которые был запрограммирован. Так глубоко под землей обычное радио применять невозможно, а лазерная связь оказалась слишком дорогой или неприменимой на практике. Прочные провода шли от узла к трансмиттеру.

Кинсолвинг поискал в распределительной коробке провода, ведущие к датчикам робота.

Кто-то их перерезал, так что робот оказался неспособным предупредить оператора, когда встретился с подземной рекой.

– Саботаж? – спросил себя Кинсолвинг. Голос его прозвучал странным эхом внутри респиратора, и он чуть не сорвал с себя эту маску. Но инстинктивная проверка коммуникатора показала, что здешним воздухом больше нельзя дышать. Чтобы остаться в живых, Бартону была бы нужна более сложная маска.

– Возможно, летящие осколки пород перерезали провод, – размышлял он. – Вот и все. Осколки.

Кинсолвинг пополз на животе, наклонившись над самым краем восемнадцатого уровня с платформы лифта. Трансмиттер и перерезанный провод находились на два-три метра ниже, и он не мог твердо увериться в том, что видит, из-за бурлящей пенистой воды.

Старший инспектор прополз назад к середине платформы, и тут обнаружил выемки по краям шахты, которые могли быть сделаны только роботами-переносчиками. Несанкционированное использование такого оборудования не только основание для освобождения от работы в ММ, но и нарушало соглашение ллоров с ММ. Ллоры контролировали каждое поднятие породы из шахты; их представитель взимал налоги тут же, на месте. Если использовались тяжелоподъемники, носильщики, это означало, что ллоров одурачили, – и возможно, что никаких пород уже не осталось на уровне девятнадцать, когда случилось наводнение.

– Саботаж, чтобы скрыть воровство редкоземельных пород, – пробормотал Кинсолвинг. – Но почему?

Оказалось, что на этот вопрос невозможно ответить. Межзвездные Материалы и ллоры контролировали все полеты с этой планеты. Каким образом кто-то рассчитывал сжульничать, нагрузив громадное количество породы, даже пусть и заниженное по сравнению с предельно допустимым, и улизнуть с ним? И зачем? Никакое изъятие из шахты не может быть выгодным даже для пиратов.

Эти слова эхом звучали в голове Кинсолвинга. Ни одно изъятие? А что если хищения продолжаются уже некоторое время? Месяцы? Годы? Стоимость таких редкоземельных пород через некоторый промежуток времени неимоверно возрастет.

Это все же не давало ответа на вопрос: кто? И как? Звездные перелеты слишком хорошо охранялись от сегодняшних капитанов Киддов, находящихся на борту пиратских межзвездных кораблей.

Кинсолвинг отогнал от себя эти фантастические предположения. Он мог раньше просто не заметить царапины в скале от тяжелоподъемников-носильщиков. Спуск в шахту был для него редким событием. И повреждение проводов датчиков могло произойти после наводнения. Он попытался привести в порядок распределительные коробки. Через десять минут силовые вспомогательные насосы начали свою медленную работу. Еще через двадцать минут вода из уровня восемнадцать была выкачана, и Бартон наблюдал, как уровень бурлящей жидкости падает. Он быстро прикинул на глазок и решил, что к утру можно осушить еще два уровня. Смертельно усталый, он опустился на пол лифта и скрестил длинные ноги. Морщась от боли в мышцах, он потянулся и нажал на кнопку уровня земли. Лифт дрогнул и начал почти двухкилометровое путешествие на поверхность.

Он поднялся всего на пятьсот метров, когда энергия отключилась. Забыв о боли, Кинсолвинг поднялся на ноги и тяжело заколотил кулаком по кнопке аварийного вызова. Он громко выругался, когда ничего не получилось. Желудок поднялся куда-то к горлу, а лифт опустился назад в шахту – в темную глубину, к затопленным нижним уровням.

Глава вторая

Голая скалистая планета вращалась вокруг солнца, излучающего слишком много ультрафиолета, чтобы жизнь на ней была комфортабельной, но люди все равно населяли Гамму Терциус-4. Посреди потрескавшейся из-за звездной радиации равнины поднималась великолепная башня со шпилем, ее многочисленные грани сверкали чистым нефритовым огнем. Внутри этого сияющего строения собрался совет директоров корпорации Межзвездные Материалы.

Во главе отполированного стола, инкрустированного земной слоновой костью, сидел высохший морщинистый человечек, едва способный высоко держать свою собственную голову. Всякий раз, когда Гамильтон X. Фремонт устало заваливался, внимательная медсестра тихонько трясла его плечо. Человечек отмахивался слабым движением такой бледной и полупрозрачной руки, что казалось, будто она сделана из бежевого полиэтилена. Только когда остальные семеро вошли в комнату и заняли места за спинками пневматических кресел, председатель корпорации слегка кивнул. Сестра вытащила небольшую упаковку из кармашка своего форменного платья и высыпала содержимое в стакан с водой. Смесь зашипела и запузырилась, превращая дистиллированную воду в бледно-голубую жидкость. Женщина помогла Фремонту выпить стимулятор. Семеро ждали с плохо скрытым нетерпением. Наконец лекарство подействовало и превратило их председателя в более живую персону.

– Садитесь, – приказал Фремонт голосом удивительно сильным и глубоким для человека в таком ослабленном состоянии. Дрожащие руки лежали перед ним на столе черного дерева. Фремонт слегка наклонился вперед.

– На Глубокой появилась проблема. Докладывайте, мистер Гумбольт.

Кеннет Гумбольт прочистил горло, пытаясь скрыть свою нервозность. Ничто не ускользало от проницательного взгляда Фремонта. Уже не в первый раз Гумбольт пожалел, что не знает секрета лекарства, которое сестра давала Фремонту. Если эта смесь превращала дряхлого трясущегося старика в администратора, способного управлять финансовой звездной империей, что же она смогла бы сотворить с человеком в четыре раза моложе него и в два раза более амбициозного?

– Господин председатель, члены совета, – начал Гумбольт.

– Можете опустить преамбулу. Я стар, и у меня не осталось времени на такие отнимающие время процедуры. Приступайте прямо к докладу. Глубокая. Редкоземельные шахты. Неприятности, которые у нас там начались. Вы же это помните, так, Гумбольт?

– Да, сэр, – произнес Гумбольт, проклиная старика и пытаясь овладеть собой. Он был членом совета одного из самых могущественных конгломератов в контролируемом человеком космосе. Он завоевал себе это положение. Он заработал его! Не допустит он, чтобы Фремонт его запугивал.

Но в присутствии старика Гумбольт испытывал настоящий дискомфорт.

– Агент-представитель ллоров выразил крайнее неудовольствие нашими операциями на Глубокой номер два, – объявил Гумбольт. Он не заглядывал в свои заметки. Доклад словно кто-то выжег в его мозгу. Гумбольт отвечал за десять действующих шахт на четырех планетах, поэтому мог разбираться только в самых общих деталях дела, но Глубокая обнаружила проблемы куда более важные, чем просто потеря прибылей для ММ.

– Принудят ли нас снова вести переговоры? – поинтересовался Владимир Мечникофф, сидящий слева от Гумбольта.

– Нет. Ллоры воспринимают нас только как неуклюжую помеху. Нет ни намека на то, что они знают о Плане или о том, как добыча Глубокой номер два с ним соотносится.

– Это вы будете отвечать, если они хотя бы о чем-то догадаются, – буркнул Фремонт. – А что насчет продукции? Насчет наводнения?

– Старший инспектор шахты Кинсолвинг овладел ситуацией гораздо быстрее, чем можно было ожидать, и начал выкачивать воду из трех затопленных уровней, только три самых нижних остались закрытыми. Территория склада редкоземельных пород расчищена.

– Он знает? – спросил Мечникофф.

– Нет, невозможно, чтобы он сумел раскрыть саботаж и хищение окислов! – Гумбольта разозлило, что Мечникофф вынудил его чуть ли не оправдываться. Кеннет Гумбольт ощутил, как власть ускользает от него, а звезда Мечникоффа поднимается. Изменение влияния на совет всегда происходит примерно так. Гумбольту придется сохранить то, что еще осталось, и продолжать, подрывая, быть может, каким-то способом возвышение Мечникоффа.

Краткая пауза в речи вызвала недовольство Фремонта.

– Извините, сэр, – Гумбольт почувствовал себя маленьким ребенком, застигнутым на воровстве кредитной карточки родителей. – Кинсолвинг слишком занят на своих очистительных работах. Мой офис считает, что потребуется, по крайней мере, месяцев шесть, чтобы добраться до территории складов, и к этому времени мы сможем полностью оценить потерю пород.

– Ллоры сделали запрос?

– Нет, сэр. Пока нет, но я убежден, что они его сделают. Мы добывали и поднимали на поверхность шесть тысяч килограммов высококачественной руды в неделю. Примерно половина не учитывалась и не облагалась налогом ллоровским чиновником. Интенсивное затопление шахты могло бы скрыть от ллоров еще двадцать тысяч килограммов продукции.

– Но не теперь, – уколол его Фремонт.

– Нет, сэр, не теперь, – эти слова, точно кислота, жгли Гумбольту язык. – Мы уже сделали все, что можно, чтобы исправить положение.

– Так этот Кинсолвинг настолько активно действует, что мы должны его повысить? – спросил Фремонт. Глаза старика, точно острия кинжала, устремились на Гумбольта.

– Я счел бы необходимым пожертвовать им в другом «несчастном случае», – объяснил Гумбольт.

– В другом несчастном случае? – Фремонт кашлянул. Медсестра подала ему маленький носовой платок, чтобы он вытер губы. – Вот несчастье. Этот Кинсолвинг, кажется, был из таких, в ком мы нуждаемся, чтобы осуществить План.

– Его биография на это не указывает, сэр, – сказал Гумбольт. – Он был упрямым и...

– То качество, которое нам нужно. Каково было ему, когда эти распроклятые чудики носились по всей вселенной и удерживали нас?

– Есть доказательства, что Кинсолвинг считал, будто чудики, такие как ллоры, действовали в пределах допустимых границ, – осторожно сказал Гумбольт.

– Вы хотите сказать, что он действовал, как чертов изменник, что он сочувствовал инопланетянам больше, чем своему собственному племени? – от гнева на бледном морщинистом лице Фремонта вспыхнул румянец.

– Да, сэр, это, вероятно, правда.

– Ну, так и к лучшему, что он мертв. Как вы это устроили? Неважно. Это ведь только детали.

– Наш агент очень деятелен, сэр. Рекомендую главному управлению его продвижение по службе, – Кеннет сам себе казался щедрым, поскольку поверил донесению, что старший инспектор мертв.

– Нужно устроить продвижение прежде главного инспектора шахты. Нам, черт побери, нужны эти редкоземельные элементы. Без них мы не можем построить сжигатели мозгов чудиков. А новые звездные корабли нельзя построить без самария. Вам это известно, Гумбольт. После того, как мы выдоим все, что сможем, из чудиков на Глубокой, вы получите продвижение по службе. Поняли, мистер Гумбольт?

– Как скажете, сэр.

Гумбольт сел, чувствуя дрожь в ногах. Ничего не вышло из его затеи, а он так надеялся уйти от шахт Глубокой. Тщательно срежиссированный несчастный случай привлек внимание ллоров. Если они проконтролируют отчеты со своей обычной дедукцией, то в точности обнаружат, сколько килограммов драгоценных редкоземельных пород было украдено. А, имея эту информацию, при условии, что они поделятся ею с другими чудиками, эти нелюди смогут проникнуть в небольшую часть Плана.

Гумбольт вздрогнул, затем попытался скрыть невольную реакцию тем, что начал приводить в порядок лежащие перед ним бумаги. Жизнь его погибла, если Фремонт понял, что какая-то часть Плана раскрыта, даже такая незначительная, как то, что звездный флот Земли в пять раз больше, чем объявлено. Чудики допускали только ограниченное количество торговли со своими мирами; они слишком многое контролировали. Гнев Гумбольта начал подниматься против несправедливых строгостей инопланетян. В один прекрасный день все переменится. И он доживет до того, чтобы это увидеть. Он доживет до того, чтобы возглавить претворение Плана. И будет наслаждаться разрушительной работой сжигателей мозгов. Это будет совсем небольшая компенсация за то, что чудики не давали человечеству развиваться!

Гумбольт вздрогнул и вышел из мечтательного состояния, чтобы вслушаться в обстоятельный доклад Владимира Мечникоффа о росте флота ММ – и явного, и скрытого. Встала женщина, сидевшая справа от Мечникоффа. Гумбольт наблюдал за ней с некоторой похотью и довольно сильным страхом. Мария Виллалобос быстро продвигалась вверх в ММ и была самой молодой за этим столом. Гумбольт считал ее также самой демонической женщиной, и, судя по ее донесениям, самой обездоленной. Мечникофф раздражал Гумбольта. Виллалобос могла бы стать главным препятствием, если только он не найдет способ использовать ее против Фремонта, понемногу уничтожая влияние и власть и председателя ММ, и деятельного оппонента.

– Господин председатель, – начала энергичная темноволосая женщина небольшого роста. – Как директор Отдела Безопасности, я сформулировала несколько проблем, связанных с главной резиденцией корпорации. Двое служащих... их прикончили.

Неистовый блеск в ее глазах дал Гумбольту понять, что хорошенькая женщина просто наслаждается этим «прикончили». Интересно, подумал он, где спрятали эти тела, оставила ли Виллалобос свидетельство о своей грубой работе.

– Они что, были агентами чудиков?

– План и наше участие в нем не поставлены под угрозу, – заверила Фремонта Виллалобос. – Я предприняла шаги к тому, чтобы сделать более строгими процедуры безопасности, и наняла офицера правоохранительных органов, репутация которого не имеет себе равных, чтобы ускорить операции за пределами планеты.

– Кто же это? – спросил Мечникофф.

– Убеждена, вы слышали о Камероне, – ответила Виллалобос с явным удовольствием.

Владимир Мечникофф побледнел. Гумбольт обвел взглядом других директоров, сидящих за столом. Никто не заговорил, чтобы выразить протест по адресу этого убийцы, руки которого по локоть в крови.

– Камерон? – переспросил Фремонт. – Это тот самый, который выполнил для нас работу в прошлом году на Локи-2?

– Да, сэр. Этот человек – известный специалист по управлению роботами, он славится своим упорством и... отсутствием угрызений совести.

– То самое слово, – вставил Гумбольт. Темные глаза Виллалобос сверкнули, точно огни ракеты в черноте ночи. Он поспешно добавил: – Вношу совету предложение не только одобрить назначение Камерона, но и вынести поощрение директору Виллалобос за проявленную находчивость в подборе персонала.

Это предложение успокоило Виллалобос и вынудило остальных членов совета одобрить кандидатуру Камерона. Теперь чтобы открыто сделать вызов Виллалобос, им придется также принять во внимание Гумбольта. Хотя теперь он и упал в глазах председателя Фремонта после затопления шахты на Глубокой, Кеннет все же продемонстрировал свое определенное влияние на корпорацию Межзвездные Материалы.

Гумбольт слегка улыбнулся и кивнул Виллалобос. Эта женщина определенно была ему союзницей против остальных – особенно Мечникоффа, судя по холодному взгляду, которым наградил его этот человек. Гумбольт улыбнулся чуть шире. Не признак ли враждебности промелькнул в лице Мечникоффа? Верны ли сплетни о том, что он и Виллалобос – любовники? На что может быть похожа страсть Виллалобос? Гумбольту следует узнать об этом побольше, чтобы понять: а нельзя ли вбить могучий клин между этой парочкой?

– Финансы. Сделайте отчет о финансах, мистер Лью.

Гумбольт откинулся назад и почти не слышал победоносного марша цифр, называемых финансовым гением ММ. Корпорация находилась в хорошем состоянии, но если какой-то инспектор из чужаков потребует их бухгалтерские книги, чтобы проверить торговые сделки в мире инопланетян, чудики обнаружат только нетвердо держащегося на ногах бумажного великана, горячий воздух и взятые в долг фонды.

В один прекрасный день все это переменится. Роль в осуществлении Плана, принадлежащая Гумбольту и другим, может казаться маленькой по сравнению с остальными, но все гуманоиды и их таланты еще понадобятся. Даже такие люди, как Виллалобос и ее любимчик, убийца Камерон.

Глава третья

Толчок платформы подъемника о поверхность воды отдался во всем теле Бартона Кинсолвинга. Он тяжело упал и покатился в угол платформы. О края лифта билась темная вода. Кинсолвингу стало дурно, он делал отчаянные усилия, чтобы сесть. Вода вокруг вертелась бешеными кругами; его затылок кровоточил. Если он дотрагивался, дикая боль пронизывала голову.

Кинсолвинг попытался встать. Снова упал, слишком слабый, чтобы выполнить даже эту простую задачу. Он сел по самые бедра в воде и попытался восстановить органы чувств. Очень медленно они приходили в порядок. Электроэнергия лифта не действовала, Кинсолвинг вместе с ним свалился в глубину. Аварийные тормоза работали, но оказалось слишком мало времени, чтобы замедлить спуск. Поколебавшись, Кинсолвинг потянулся к тормозному узлу. И отдернул руку, когда горячий металл обжег ему кончики пальцев.

Выругавшись, он с большим усилием встал на ноги. Уровень воды дошел уже почти до пояса. Платформа лифта неуклонно погружалась в темный водный бассейн шахты. Кинсолвинг попытался тормозить порезче, но ничего не вышло. При помощи фонарика он осмотрелся вокруг. Лифт свалился как раз под уровнем девятнадцать.

С трудом открыв заклиненную дверь, Бартон нашел слабую опору, чтобы вскарабкаться на девятнадцатый. Задыхаясь, он улегся на каменный пол и лежал, пока не восстановил силы. Кинсолвинг отряхивался, пока не сделался относительно сухим, затем встал. Яркий свет фонарика обнаружил перед ним обширные повреждения, причиненные наводнением, но еще больше поразили его взор опустевшие складские отсеки. Вода бушевала недостаточно долго, чтобы стереть отметины, оставленные роботами-тяжелоподъемниками, проходившими здесь совсем недавно. Все редкоземельные породы были вынесены отсюда еще до затопления.

Кинсолвинг ничуть в этом не сомневался.

Он тщательно осмотрел всю территорию уровня, но не обнаружил следов ни вора, ни саботажника.

Кинсолвинг пощелкал коммуникатором и обнаружил, что тот все еще работает. Он щелкнул датчиком, чтобы зафиксировать то, что увидел, но при этом не имел никаких иллюзий, что сумеет найти вора или воров. Закончив, он приклеил аппарат к бедру и повернулся к лифту. Платформа продолжала погружаться в воду, и уже наполовину затонула. Насосы шумно работали, пытаясь убрать воду с нижних опор, но подъемник для него был потерян. Даже если бы он и смог привести в движение лифт, инженеру не улыбалась мысль подняться на десяток уровней только для того, чтобы еще раз испытать отключение энергии. Вторая попытка, возможно, выведет из строя тормоза и, несомненно, убьет его самого.

Кинсолвинг посмотрел вверх, в темноту. Крошечная точка света мелькнула в устье шахты. Интересно, подумал Кинсолвинг, это восход солнца или свет фонарей? Он продолжал внимательно всматриваться, чувствуя, что прошло немало времени. Вздохнув, он потянулся к поясу, снял коммуникатор и засунул его под респиратор. Потом тронул кнопку вызова.

– Ты здесь, Ала? Слушай, Ала. Я застрял на уровне девятнадцатом. Подъемник в нерабочем состоянии. – В то время как слова слетали с его губ, внизу мелькали голубые искры погружающегося в воду лифта. – Ала, слушай. Я не хочу карабкаться наверх почти два километра, чтобы вылезти на поверхность. Ты можешь прислать помощь? Все.

Огоньки индикатора коммуникатора горели, но никаких других свидетельств его работоспособности не имелось. Старший инспектор еще несколько раз тронул кнопку вызова и тихонько присвистнул, заметив, что прибор исправен. Но никакого ответа сверху не последовало.

Выругавшись, Кинсолвинг опять повесил коммуникатор на пояс и потянулся, чтобы ухватиться за пластиковые ступени аварийной лестницы, ведущей на поверхность. Плечи его восставали против напряжения, и к тому времени, когда Кинсолвинг поднялся на четыре уровня, он ощущал слабость и тошноту. На уровне четырнадцать он отдохнул и еще раз попытался связаться с Алой Марккен.

Когда это не удалось, он снова начал карабкаться по лестнице. На этот раз инженер поднялся всего на два уровня, прежде чем выбился из сил. На середине ступеньки он свернулся калачиком и, дрожа от холода и боли, провалился в тяжелый сон, который больше походил на кому.

Грохот спускающейся аппаратуры разбудил Кинсолвинга. Волна горячего воздуха проплыла мимо его лица, и сотрясение от какого-то взрыва далеко внизу отбросило его назад. Он сел, и только пристально вглядывался во тьму, будучи не в состоянии пошевелиться.

Газы и тяжелая пыль наполнили уровень двенадцать и заслонили от него то немногое, что он мог бы разглядеть сквозь линзы респиратора. Кинсолвинг несколько минут поработал над ними, чтобы активизировать инфракрасный с левой стороны. Пользуясь только одним глазом, он продвигался сквозь плотный туман, пока не приблизился к отверстию шахты. Он посветил вниз, но фонарик ничем не помог, зато инфракрасное стеклышко представило перед ним картину разрушения, от которой кровь у него похолодела. Он бы уже погиб, если бы остался в каком-то из нижних уровней.

Робот-носильщик свалился с уровня и врезался в крышу подъемника, доломав тормоза и погружая лифт на уровень пониже – под воду. Из-за столкновения падающего погрузчика с застрявшим лифтом и случился небольшой взрыв, и тепла выделилось достаточно, чтобы нейтрализовать пробиравший до костей холод, хотя Бартон находился выше взрыва на семьсот метров.

Кинсолвинг сделал глубокий вдох, снял респиратор, чтобы вытереть пот, струившийся с кустистых бровей, потом снова нацепил на себя тяжелую маску. Застоялый воздух без фильтра потревожил его лобные пазухи, заложив ему нос, из которого потекло, но это все-таки лучше, чем совсем не дышать. Один взгляд на индикатор качества воздуха, скопившегося на краю ствола, сказал ему, насколько смертельно опасным стал уровень. Поглядев вверх, Кинсолвинг увидел неподвижный яркий свет. Похоже, уже день, подумал он. Опять снял коммуникатор и, сунув руку в отверстие ствола, чтобы предотвратить задержку сигнала тяжелой скалой, позвал:

– Ала, выходи на связь. Ала. Это Барт. Ты слышишь? Кто-нибудь там есть?

Насмешливый свист создавал впечатление, что наверху нет ни одного живого существа. Долго ли еще он здесь протянет, прикинул Кинсолвинг. Его руки и ноги превратились в свинец, короткий отдых не вернул утраченных сил.

– Будем подниматься, – произнес он вслух.

Карабкаясь, он продолжал тревожиться о расхищении редкоземельных пород. Ала Марккен, их последний совместный отпуск, проведенный на морском побережье, количество дней, оставшихся до окончания его контракта, – думать о чем угодно, только не о боли, которая накапливается в сочленениях и мышцах.

Приблизился уровень десять – и исчез с глаз. Бартон Кинсолвинг отдохнул. И снова попытался воспользоваться коммуникатором.

Никакого толку, наконец решил он. Приемник, наверное, работает: об этом свидетельствует свист. Но где-то по пути он, выходит, повредил передатчик. Так уж ему в последнее время везет. Ломается именно то, что является жизненно важным.

Еще два уровня. Отдых. Слабость нахлынула на него, точно вода в те нижние тоннели. Тьма. Солнце, что ли, садится? Или это он провалился в обморок? Кинсолвинг не мог решить, что именно.

Еще вверх. Вскарабкался на один уровень. Отдых. Два. Еще два. Сверху эхом отдаются чьи-то голоса. Звук тяжелых насосов, работающих, чтобы убрать воду с затопленных уровней.

* * *

У Кинсолвинга не было никакого представления о том, до которого уровня он добрался. Четвертого? Второго? Он сорвался с бесконечных пластиковых ступеней и упал на пол к ногам десятка техников. Он даже не помнил, как они переносили его. Солнечный свет упал ему на лицо, теплый и успокоительный. Кинсолвинг негромко простонал, перекатываясь в кровати. Этого легкого движения хватило, чтобы активизировать каждый болевой центр его тела.

– Не двигайся, Барт, – дошел до него обеспокоенный голос Алы. – Врач сделал все, что мог, но сказал, что по-настоящему с тобой не случилось ничего особенного. Просто переутомился. Он дал тебе легкое успокоительное.

– Ничего особенного? – Кинсолвинг с усилием сел в кровати. Нахлынула волна слабости, тело отказывалось служить. Он оттолкнул эту волну, отказываясь ей подчиняться, – Ему бы побывать в моей шкуре. Ставлю килограмм церия, тогда бы он заговорил по-другому.

– А что случилось? – спросила женщина. Она села на край его кровати и взяла перебинтованную пластиковым бинтом руку в свою. – Ты спустился в шахту, и тут мы потеряли связь.

– Я коммуникатор с собой взял. Думал, что он поможет связаться. Наверное, я его обо что-то ударил. Передатчик вышел из строя.

– Нина нашла его, он был пристегнут к твоему поясу. Это же ее коммуникатор.

– Вы что же, все удалили из его памяти? Мне нужен полный...

– Успокойся, Барт, – выражение красивого лица Алы заставило его насторожиться.

– Что случилось с аппаратом?

– Я его проверила. Проводка была испорчена. Ничего не записывалось с той минуты, когда ты взял его у Нины.

– Ничего?

Ала отвернулась, затем ее темные глаза снова встретились сего взглядом.

– Ничего, – повторила она.

– Есть что-то еще. Что случилось?

– Ты... робот-грузчик. Он упал вниз в ствол шахты. Не понимаю, как это случилось. Слабая опора – просто не знаю.

– Он пролетел мимо меня. Я как раз отдыхал внутри, на уровне двенадцать.

Ала медленно кивнула. Бартону не поправилось выражение ее лица.

– Кто приказал ему спускаться в шахту? Для этого не было никакой необходимости еще три дня.

– Мне очень жаль, Барт, – произнесла она. – Я виновата. Я думала, мы сможем опустить его и спасти кое-что из оборудования.

– Из-за чего он упал?

– Мы это выясняем. Новобранец мог упустить что-нибудь из техники безопасности. Или, возможно, болты не были закреплены достаточно надежно. Мы еще не знаем. Но узнаем, обещаю!

– Что еще пошло не так внизу? – спросил Кинсолвинг, меняя тему разговора. – Я запустил вспомогательные насосы и осушил два уровня. Помню, что я услышал основные насосы, прежде чем вышел.

– Уровни снова затопило, Барт. Все сплошь, до пятнадцатого. Я сделала запрос в главное управление, чтобы прислали полный комплект спасательного оборудования. Нам еще повезло, что не случилось худшего.

Кинсолвинг ничего не возразил. Когда он запустил вспомогательные насосы, вода быстро ушла вниз. Если бы функционировали все насосы, уже был бы снова осушен уровень двадцать три.

– Кто дежурил, пока я был внизу?

Вопрос застал Алу врасплох.

– Я, – ответила она. – Но я не знала, что ты отправился вниз. Ты должен был мне сказать. Взял бы лучше контрольный коммуникатор, чем отбирать у Нины. Он бы наверняка что-то записал!

Кинсолвинг чувствовал, как эмоции боролись между собой в этой женщине. Он протянул свою перевязанную руку и слегка погладил ее по щеке. У Алы на веке появилась слезинка и медленно покатилась вниз.

– Не плачь, – попросил он. Наклонился и поцеловал ее.

– Я буду в центральном управлении. Отдыхай, Барт. Завтра приедет агент-генерал ллоров, чтобы провести расследование. Тебе придется иметь дело с ним. Ты ведь знаешь, как они себя ведут с людьми.

Кинсолвинг знал. Ллоры общались только с начальством и отказывались признавать нижестоящих людей. Он никогда не мог понять, может, так они управляют своим обществом или это – показное презрение к тем, кого они считают ниже себя? Кинсолвингу не нравился лично агент-генерал ллоров, но он некоторым образом сочувствовал позиции инопланетян. Могло показаться странным, что они позволяют пришельцам, представителям чуждой расы, эксплуатировать ценные ископаемые, но Бартон обнаружил, что у ллоров нет горнодобывающего оборудования и техники, а гордость мешает им покупать все это у гуманоидов.

Кинсолвинг поудобнее устроился на кровати, солнце согревало его ноющее тело. Он закрыл глаза и прислушался. В течение долгой минуты Ала Марккен стояла у кровати. Потом быстро вышла. Это он определил по хлопку закрывающейся двери. Старший инспектор открыл глаза, соблюдая осторожность, и оглядел комнату. Все казалось нетронутым, ничего не передвинуто, ничего не добавлено.

В нем, однако же, поднималось беспокойство. Что-то все-таки не в порядке. Он долго осматривался, чтобы найти ответ. Его настольный коммуникатор повернут так, что смотрел в пустую стенку. Сперва Кинсолвинг подумал, что Ала стояла у стола и пользовалась коммуникатором, но понял, что это физически невозможно. Ей пришлось бы наклоняться над верхней частью коммуникатора. Лучше теперь его повернуть... Или оставить так, как есть.

Ненавидя себя за паранойю, Бартон осторожно поднялся с кровати, медленно двигаясь и не производя никаких звуков. Он босиком подошел к письменному столу и пригляделся к той стороне коммуникатора, которая была повернута к кровати. Небольшие царапины на боковой стороне показали, что в коммуникатор кто-то лазил.

Что же в него засунули? Кинсолвинг догадывался, что, возможно, это чувствительный записывающий микрофон, поскольку непрозрачный футляр коммуникатора не позволял получать видеоизображения. Инженер внимательнее присмотрелся к аппарату, чтобы убедиться, что из него не торчит никакой лишний проводок. Провода не торчали. Хорошая шпионская работа, сделанная в спешке и при помощи тех средств, какие оказались под рукой.

Кто же шпионил? Не хотелось бы Кинсолвингу один на один сталкиваться с ответом на этот вопрос.

Осторожно двигаясь, Кинсолвинг собрал одежду и проскользнул в ванную. Он закончил одеваться, морщась от боли, пронзающей тело после приключения в шахте. Выбравшись через маленькое окошко, он спрыгнул на землю и направился к компьютеру позади центрального управления.

Тихонько пройдя в открытую дверь компьютерной, он увидел, что над панелью машины склонилась Ала Марккен. Кинсолвинг не слышал ее слов, но, судя по выражению лица, она говорила с кем-то, с кем не хотелось общаться.

Кинсолвинг вошел в пустое архивное помещение и направился к хранящему информацию компьютеру. Уселся на стул и постарался устроиться поудобнее.

– Не могли уж пневматический стул поставить, – проворчал он, сожалея о своей собственной экономии прошлых дней. Старший инспектор вызвал информационные файлы, установил программу сравнения данных, пробежался по диаграммам и провел полную проверку продукции шахты.

Интенсивно поработав два часа, он откинулся на стуле. Тело у него все еще ныло, но теперь его чувства заглушили боль. Хищение редкоземельных пород из шахты оказалось куда крупнее, чем он рассчитывал. Масса добываемого не сходилась с тем, что было зарегистрировано. Добрая половина всей добычи Глубокой номер два оказалась украдена.

То, что он сам видел робота-носильщика и пустые склады, подтверждало такой вывод. Но больнее всего для него оказался анализ. Кто из его людей с наибольшей долей вероятности этим занимался? Он подозревал любого из полудюжины людей. Все они имели возможность, даже не беря в расчет, что он не понимал: что они сделают с таким количеством украденной руды?

Любой из этих шести мог быть виновным, любой мог быть замешан. Но Кинсолвинг установил одно лицо, самого вероятного похитителя.

Ала Марккен.

Бартон Кинсолвинг ощутил тошноту, когда встал и пошел к ней со своими доказательствами.

Глава четвертая

Ноги Бартона Кинсолвинга подкашивались, когда он шел к центральному управлению. Ала Марккен, склонившись над компьютером, лихорадочно работала, потом глубоко вздохнула и откинулась назад. Свет от экрана падал ей на лицо и смягчал выражение, придавая ему незащищенность, которая поразила Кинсолвинга. Он любил ее, но был поражен результатами своей работы и сейчас не мог допустить ошибки.

Она украла у Межзвездных Материалов большое количество редкоземельных руд, она пыталась убить его – и не один раз, а дважды. Кинсолвинг пристально глядел на нее, на светло-каштановый ореол волос, порхающий вокруг головы, и она казалась чем-то большим, чем простой смертной.

Ала слегка напряглась, почувствовав его присутствие. Повернулась и увидела, что он стоит в дверях.

– Барт, тебе еще нельзя вставать! Ты нездоров.

– Ты думала, что эти лекарства отключат меня еще на недельку, так? – в его интонации звенела сталь, которая заставила Алу напрячься еще сильнее.

– Ты о чем? Конечно, лекарства должны тебя усыпить. Тебе нужен сон после всего, через что ты прошел.

– После всего, через что ты меня провела.

– Ее глаза сузились. К чести ее, Ала Марккен не стала спорить и изображать невинность. Она снова повернулась к клавишам компьютера и вызвала нужный файл. Столбик данных тут же поведал ей об исследованиях Кинсолвинга.

– Ты бы все равно никогда не понял, Барт, – ласково произнесла она. – Сначала я пыталась с ними спорить, но они меня одолели. Я считала, ты сможешь прийти к нашим взглядам, но в тебе этого нет. Теперь я в этом убедилась окончательно.

– Зачем, Ала? Тебе хорошо платят. Там, на Земле, восемьдесят процентов населения безработные, живут на пособие. Большинство влачат жалкое существование.

– Это называется – суррогатная жизнь, – горько усмехнулась Ала. – Мы заслуживаем большего.

– Ты и имеешь больше! – выкрикнул Кинсолвинг. Он опустился в кресло. Ноги сделались просто резиновыми, он не понимал, сколько еще сможет продержаться.

– Я? Да, у меня есть больше, чем у большинства тех, на Земле. У меня есть работа – и неплохая.

– Тогда зачем ты воровала породы? – Кинсолвинг замигал, глядя в ее лицо.

Ала быстро прикрыла лицо руками. Потом сказала:

– Лишние деньжата никогда не помешают. Редкоземельные руды лучше, чем любая валюта. Через несколько месяцев я могу уйти в отставку.

– Ты могла уйти, украв целый склад руды, – заключил он. – Ста килограммов руды было бы достаточно, чтобы мы жили в роскоши до конца наших дней. Но тут больше, Ала. Должно быть больше. Зачем?

– Сколько, ты думаешь, я присвоила?

– Ты годами этим занималась. Не могу утверждать с точностью, но выглядит так, как будто бы ты начала свои делишки сразу после прибытия сюда. Четыре года воровства. – Кинсолвинг покачал головой. Он почувствовал, как язык у него распухает и расплывается во рту. Голова гудела, точно земля перед отлетом ракеты, а боль вернулась в тело, чтобы медленно иссушить все внутренности.

– У меня есть вкус к дорогой жизни. Ты это знаешь, Барт.

Он сидел, пытаясь удержаться от обморока. Единственное, что еще позволяло Кинсолвингу сохранять чувство реальности, – необходимость найти какой-то выход для Алы. Оправдание воровства у корпорации ММ было невозможно, он это понимал, и ей придется признаться в преступлении, но должны найтись смягчающие обстоятельства, какой-то способ спасти ее от тюрьмы – или от еще худшего наказания.

Кинсолвинг слышал, что межпланетный суд часто прибегает к смертной казни. Он пытался припомнить уголовные статьи, выработанные ММ для применения на Глубокой. Были подобные преступления в ведении компании или ллоров?

– Ллоры, – произнес он, и вся сила, кажется, вытекла из него. Он безвольно склонился вперед. – Я о них и забыл. Ведь расхищение ископаемых означает, что ММ не выплачивает налоги, назначенные ллорами.

– Наказания у них строгие, Барт, – тихо сказала Ала Марккен. – Меня могут казнить.

– Нет, нет, такого не случится. Мы... мы сообщим Гумбольту.

– Он-то как раз и станет добиваться для меня наказания, – она как будто бы находила удовольствие в том, чтобы поддразнивать его.

– Тебе нужно где-то предстать перед судом. Я бы, скорее, предпочел суд ММ с земными законами, чем допустить, чтобы тебя пытали ллоры.

– Чудики, – задумчиво произнесла Ала. – Кажется, в них и проблема, так ведь? Кто пострадал? Не ММ. Только чудики лишились своих распроклятых денег. Все так скверно, Барт?

– Да, – ответил он с возрастающим оживлением. – ММ подписали с ними соглашение. Мы должны его уважать.

– Они всего лишь чудики. И они хотят задержать развитие Земли, держать нас в ужасающей нищете. Если бы не они, мы бы теперь были хозяевами звезд, а не существами второго сорта, умоляющими о каждой крохе.

– Это неправда, и ты это знаешь. Мы сами вызвали проблемы на Земле и сможем их преодолеть.

– Если нам дадут это сделать.

– Они не могли бы меньше о нас заботиться. Мы чуть ли не ниже их понимания.

– Вот именно!

– Ала, пожалуйста. Ты нарушила закон и должна за это поплатиться, – Кинсолвинг смахнул холодный пот со лба и на секунду закрыл глаза, пытаясь умерить сильно стучащие молоточки в висках. Ноющее покалывание обратилось в резкую боль.

– Ты любишь меня. А я люблю тебя, Барт. Давай поглядим, не сумеем ли мы это хищение скрыть. Какое ллорам до нас дело? Я прослежу, чтоб тебе выделили долю. Ты будешь богатым!

Гнев захлестнул Кинсолвинга, сжигая боль, страдание и слабость.

– Если ты воображаешь, что это все, к чему я стремлюсь, ты ошибаешься, Ала. Очень ошибаешься.

– Так что же ты сделал? – спросила она подозрительно, видя, что у него есть новое решение.

– Предупредил Гумбольта. Послал пакет документов на ГТ-4.

– Только не это! – она с трудом выговорила эти слова.

– Я его не люблю, но...

– Ты дурак! Ллоры перехватывают каждое сообщение и читают содержание.

– Я его закодировал.

– Они знают все наши шифры. Все их знают!

Ала Марккен тяжело откинулась на стуле и молча уставилась на Кинсолвинга. Он попытался отыскать какие-то эмоции в ее взгляде, и ему это не удалось. Это не была любовь или ненависть, тут было нечто непостижимое и из-за того еще более тревожное...

* * *

Меньше чем через час на шахту прибыли ллоры для расследования.

– Это официальное слушание? – спросил Кеннет Гумбольт. – Если так, я надеюсь, что Межзвездным Материалам может быть оказана такая любезность, как присутствие правомочной юридической комиссии.

Генерал-агент взглянул на Гумбольта с совершенно непроницаемой физиономией. В течение четырех лет Бартон Кинсолвинг старался разобраться в эмоциях инопланетян, но так и остался в полном недоумении. Казалось, что их серые лица изваяны из какого-то неизвестного живого гранита, и ни разу он не видел среди них лица с какими-то иными глазами, не такими косящими, янтарными и лишенными зрачков. Генерал-агент со стороны Глубокой неподвижно сидел за громадным, вытесанным из камня столе, сплетая и расплетая лежащие перед собой бескостные пальцы, такого ни за что не смогли бы проделать земляне. Что это – признак нервозности? Кинсолвинг не получил ни намека относительно серьезности дела. Он предоставил Гумбольту распоряжаться всем, несмотря на то, что Кеннет никак не мог ни за что отвечать, он прибыл всего шесть дней назад.

Кинсолвинг нахмурился, осознавая это. Он отправил пакет с донесением прямо компании, на ГТ-4, на расстояние почти в пятьдесят световых лет. Даже учитывая сверхускорение, применяемое при отсылке инкапсулированных донесений, оно не могло быть получено быстрее, чем за три дня. Гумбольт должен был выехать, не имея возможности прочесть донесение. Тем не менее он клялся, будто приехал, получив сигнал.

Интересно, подумал Кинсолвинг, а может быть, Гумбольт лгал, чтобы притвориться невинным и держать фасон перед ллорами. Бартон замечал, что отношение Алы к инопланетянам ухудшается по сравнению с тем, каким оно было раньше. Хотя и раньше ее чувства к ллорам можно было бы назвать ожесточенными. А Гумбольт воспринимал их и вовсе как злобный параноик.

– Это официальное слушание, чтобы определить вину, – заявил ллорский генерал-агент. Длинные пальцы замелькали, как будто это отражения в пруду, покрытым рябью, а не реальные отростки. Когда ллор говорил, его тонкие губы вытягивались в выражении, сходном с человеческой гримасой, но из-за губ высовывался нечеловеческий, темный, покрытый наростами язык, производя устрашающий эффект. И нечеловеческие зубы сверкали на твердой белой десне. – Будет назначено наказание, соответствующее тому, что сегодня обнаружится.

– Мы требуем комиссии, – голос Гумбольта звучал слишком громко для маленькой комнаты. Присутствующие ллоры устремили на него свои лишенные зрачков глаза и продолжали хранить молчание.

– Мистер Гумбольт, – тихо обратился к нему Кинсолвинг.

– Я пытался, – ответил Гумбольт. – Чудики не хотят. Они желают отослать нас отсюда прямо сейчас.

– Они просмотрели все записи шахты, – пояснил Кинсолвинг. – Может быть, умнее признать вину и принять то наказание, какое они назначат.

– Вы что, спятили? – у Гумбольта расширились зрачки.

– Они не дураки, Гумбольт. Мы же не хотим потерять для корпорации ММ редкоземельные шахты, правда? Ллоры могут отменить свое разрешение продолжать добычу, если мы не признаем вину, – Кинсолвинг оглянулся на Алу Марккен, которая выпрямилась на стуле, сосредоточив взгляд на пустой стене. Несколько раз Кинсолвинг пытался с ней заговорить, но она отмалчивалась.

– Чудики на это не пойдут, – сказал Гумбольт, но уверенности в его голосе не прозвучало.

– Что же она сделала со всей этой рудой? – вслух подивился Кинсолвинг.

– Что? То есть Марккен? Пусть это вас не волнует, Кинсолвинг. Вы хорошую кашу заварили.

– Я не допускал возможностей мелкого воровства. В мои обязанности как главного инспектора входило все проверять, а я недосмотрел... – Кинсолвинг с трудом смог заставить себя назвать потерю более тысячи килограммов руды «мелким воровством». Но он не отыскал в своем словаре слов, соответствующих такому масштабу воровства.

– Первое среди обвинений против вашей компании, – заговорил генерал-агент ллоров, – это мошенничество, состоящее в неуплате должных налогов. – Ллор изогнулся, читая обвинительное заявление, демонстрируя, что в его скелете слишком мало костей. Кинсолвинг отпрянул, когда воздух наполнился неприятным запахом. Выражение лица ллора ничуть не изменилось, но Бартон почувствовал крайнее напряжение. Зловоние инопланетянина, похоже, соответствует выражению страха или негодования у человеческих особей. – Ваш главный инспектор и мои аудиторы согласились, что вы виновны в недоплате налогов за двести тысяч килограммов.

Гумбольт удержал Кинсолвинга, не дав ему подняться, когда тот услышал надуманную цифру.

– Корпорация Межзвездные Материалы согласна уплатить эту сумму, – объявил Гумбольт со страдальческим лицом. – Но мы требуем разрешения на постепенную выплату. Последняя авария на шахте поставила нас в затруднительное финансовое положение.

– Нет.

– Но...

– Нет, – повторил ллор невыразительным голосом, не допускающим возражений. – Далее, в будущем мы намерены прослеживать при помощи монитора всю поднимаемую из шахты добычу. И мы не можем впредь допускать, чтобы вы оставались в таком количестве.

– Это нарушает наше соглашение, – запротестовал Гумбольт.

– Теперь вопрос стоит о количестве породы, доставленной на ваши грузовые корабли, – заявил генеральный агент. Он поднял странно малокостную руку, и пальцы зашевелились, точно щупальца. – Мы обследуем все выходы с этой планеты, чтобы обнаружить, каким образом украденная руда была вывезена.

Кинсолвинг поймал себя на том, что кивает. Его это тоже беспокоило. Выяснилось, что виновна Ала и те остальные шестеро, которых он подозревал. Но как они вывозили руду с Глубокой? Для этого требовалось тяжелое оборудование – перевезти, погрузить, доставить на орбиту и на корабль. И куда направляли похищенную породу? К этому времени количество чистого самария и других редкоземельных пород могло достигать десятков килограммов. Кто мог бы использовать такие количества, не интересуясь источниками? Кинсолвинг знал, что земные власти придирались к контрабанде, доставляемой на планету.

И все же за четыре года несколько килограммов могли пройти незамеченными даже при самом строгом контроле. Но это не давало ответа на вопросы: кто и что они делали с материалами, имеющими столь специфическое техническое применение?

– На каждой из ваших шахт будет выставлено не менее пяти капитанов-агентов, – продолжал ллор. – Их задачей станет обнаруживать любую недозволенную деятельность, направленную против безопасности и благосостояния ллоров. Любой спор с ними будет создавать почву для отзыва лицензии Межзвездных Материалов.

– Протестую. От имени ММ я требую слушания в присутствии комиссии! – Гумбольт выглядел так, как будто его поймали в капкан, и он отчаянно пытается освободиться.

– Отказано, – отрезал ллор.

Кинсолвинг заметил хоть какой-то признак эмоции инопланетянина: триумф.

– С этим мы можем жить, – сказал Кинсолвинг Гумбольту. Тот резко обернулся и уставился на него.

– Не можем мы с этим жить, черт возьми! – взорвался Гумбольт.

– За нами остается соглашение о работе в шахтах, – напомнил Кинсолвинг.

Выражение лица Гумбольта сказало ему, что он не уловил чего-то главного. Руда важна для ММ, но было что-то еще. Что же? Кинсолвинг чувствовал себя так, как будто дрейфует и потерял из виду берег. И никто в спасательной шлюпке не может сказать ему, куда грести.

– Как мы можем обжаловать это решение? – подал голос Гумбольт.

Ллор резко тряхнул своей узкой головой, янтарные глаза устремились на Гумбольта:

– Это суд последней инстанции. Вы проиграли дело во всех меньших. Мое решение окончательное.

– Но это же только предварительное слушание! – возмутился Кинсолвинг.

– Вы не понимаете, – сказал ему Гумбольт. – Они не хотят, чтобы мы выиграли дело. Они могут изобрести любые правила, какие захотят, если пойдут дальше. По настоящему правилу они установят в шахтах своих стражников. К чертям!

– Это дело закрыто, – объявил генерал-агент ллоров. – Следующее – не такое важное, и по нему принято решение. – Ллор взмахнул рукой, и стражники схватили Алу и остальных пятерых, которые, как решил Кинсолвинг, обвинялись в хищении руды. – Уберите этих в нашу тюрьму, пусть начинают отбывать наказание.

– Подождете, вы не имеете права, чудики проклятые! – заорал Гумбольт.

Ллор пристально взглянул на Кинсолвинга и произнес:

– Генерал-агент и великий советник ллоров благодарит Бартона Кинсолвинга за его услугу по возбуждению судебного дела против этих мошенников.

– Но я ничего не сделал! – запротестовал Кинсолвинг. Он повернулся в сторону Алы. Ее глаза расширились от шока. В них бушевала ярость, и взгляд был устремлен на него.

– Я ничего им не говорил. Ала, поверь мне! Не говорил... Женщине не дали ответить. Стражи-ллоры поспешно вывели из комнаты ее и остальных.

– Мистер Гумбольт, клянусь. Я не давал никаких показаний генеральному агенту. Он лжет!

– Сведения откуда-то поступили к нему, – сказал Гумбольт. Он тяжело вздохнул и откинулся на стуле. – Извините, Кинсолвинг. Я знаю, что вы бы не выдали своих соплеменников чудикам.

– У меня нет вашей... неприязни к ллорам, – заявил Кинсолвинг, – но они мне не друзья. Я никогда по своей охоте не отдал бы Алу в их власть.

– Вы что, верите всем этим космическим сплетням, которые распускают про чудиков? И вы все это проглотили, не задавая себе вопросов?

– Вы о чем? – удивился Кинсолвинг.

– На Земле фракция умиротворения сейчас у власти.

– Не понимаю, – заморгал глазами Кинсолвинг.

– Они распускают все эти вонючие слухи насчет того, как бы нам ужиться с чудиками. Мол, они нас признают, если мы будем мило с ними держаться и улыбаться тем, кто выше нас. Они хотят жить под пятой чудиков и быть рабами, считают, что это лучше, чем быть свободными людьми. Они воображают – это единственный путь для них, чтобы остаться у власти.

Слова Гумбольта звучали так, словно он читал лекцию или проповедь. Кинсолвинг ответил ему:

– Я ничего против инопланетян не имею. Этот генерал-агент, кажется, на нас злится. Его злость, может быть, направлена на ММ, а не на Алу и остальных. Он просто ищет путь к справедливости.

– Мы должны убрать их от шахт, – настойчиво заявил Гумбольт. Он закрыл портфель и встал: – Возвращайтесь к Глубокой номер два и посмотрите, не сможете ли вы открыть эти нижние уровни. И если случайно погубите при этом несколько чудиков – тем лучше.

С этими словами Кеннет Гумбольт вышел из помещения.

Кинсолвинг проводил его взглядом и обнаружил, что начинает впадать в отчаяние. Алу Марккен посадили в тюрьму, представив все так, будто он виновен в ее заключении. А позиция Гумбольта поразила Кинсолвинга своей несправедливостью. Необходимость выплачивать штраф разозлила этого человека, но присутствие на разработках ископаемых агентов ллоров привело его в настоящую панику.

Почему? Кинсолвинг чувствовал, что мир, некогда логичный и здоровый, начинает переворачиваться вверх ногами.

И хуже всего то, что он не понимал, что за новая и ужасная участь ему уготована. Он чувствовал, как она неумолимо подступает, и нет никакого способа уклониться.

Глава пятая

Кеннет Гумбольт устроился поудобнее в кресле и попытался расслабиться. Его продолжали волновать проблемы, поставленные генералом-агентом ллоров, – и бесконечные неприятности, которые возникнут в совете директоров. Перед этим Гумбольт уже повидался с разгневанным председателем совета. Обычно Фремонт глотал свои энергетические стимуляторы, выпрямлялся, положив на стол перед собой руки с узловатыми костяшками пальцев, а затем начинал орать.

Он орал, произносил пустопорожние тирады, плевался, и тот, кому все это адресовалось, пытался провалиться на месте. Ни у кого не хватало сил, ни эмоциональных, ни моральных, чтобы выдержать полную порцию председательского гнева дольше, чем несколько секунд.

Гумбольт сомневался, что такие разборки со стороны Фремонта это все, чем они могли закончиться. Ни разу Гумбольт ничего не слышал о человеке, которого уволили из совета директоров Межзвездных Материалов. Такие люди престо исчезали. Они никогда не появлялись в совете какой-то другой компании и не занимали более низкие должности в ММ.

Они исчезали бесследно.

Гумбольт нервным движением потер лоб, по руке струился пот, несмотря на то, что вентилятор неистово работал, чтобы снизить среднюю температуру в помещении ГТ-4, которая была не слишком высокой.

Он, наконец, понял, что виноват вовсе не эйр-кондишн. И это заставило Гумбольта волноваться еще больше. Он откинулся на стуле и сложил руки на груди, а глаза закрыл, чтобы сосредоточиться.

Ситуация выходила из-под контроля. Затопление шахты произошло согласно плану. Его было бы достаточно, чтобы генеральный торговый агент ллоров и его ревизоры никогда не установили истинное количество добычи на шахте. Неважно, что могли потребовать ллоры, ММ могли бы утверждать, что потеряно даже больше редкоземельных руд.

– Чертов Кинсолвинг, – произнес Гумбольт вслух. Он назначил этого человека, несмотря на явные сомнения. Гумбольт ничего не мог возразить против инженерных способностей Кинсолвинга. Рейтинг этого работника был самым высоким. Но он был весь пропитан тем дурацким бредом, которому учат в земных школах.

Уступайте инопланетянам. Не злите их. Занимайте крошечную нишу – и подбирайте их крошки. Достаточно скоро человечеству позволят к ним присоединиться. Скоро. Очень скоро.

Гумбольт фыркнул и потер нос. Он ни секунды не был сторонником такой пассивной философии. Особенно после того, как выслушал План.

Гумбольт открыл глаза и перевалился на бок. Рассеянно ткнул в файл Кинсолвинга. И покачал головой. Наряду со способностью выжать из Глубокой номер два больше руды, чем это мог любой инженер, нанятый ММ, существовала уверенность, основанная на мономании. Если этот человек считал, что он прав, упорству его не было границ.

У Гумбольта опять зачесался нос. Он почесал его и тут же подпрыгнул, соскочив с кресла, когда тихий масляный голос произнес:

– Существуют наркотики, которые могли бы изменить его мнение.

– Что-о?

Рука Гумбольта проскользнула в складки пиджака, чтобы дотронуться до рукоятки парализующего прута. Глаза его сузились, когда он увидел роскошно одетого мужчину, который ухитрился войти в комнату, расхаживать у него за спиной и, незамеченным, наблюдать за ним. Как долго?

Мужчина обезоруживающе улыбнулся и протянул обе руки в знак того, что не представляет опасности. Это Гумбольт почти принял. Одежда этого человека казалась почти абсурдной. Светло-розовое и нежно-зеленое таяло в бесформенных складках шелковой куртки, украшенной сборчатыми белыми кружевными манжетами. Открытый воротник представлял взору десятки платиновых и бриллиантовых украшений на укутывающих шею кружевах, каждое из них выглядело бы куда более уместным на шее женщины. Черные брюки в обтяжку с гульфиком и высокие сапоги из телячьей кожи казались пародией на моду, превращая костюм в шутку.

Но Гумбольт не стал смеяться. Его насторожило что-то в глазах незнакомца, и он понял, что смех может оказаться опасным. К тому же этот посетитель, о котором никто не доложил, явился, не потревожив ни одного из сигнальных датчиков, которые Гумбольт распределил повсюду для безопасности.

– Датчики тревоги, добрый сэр? – спросил посетитель елейным голосом. – И этот предмет так вас беспокоит?

– Но это лучшие сигнальные датчики тревоги, какими располагает ММ. Они не давали сбоя.

– Ну, конечно же, нет, – посетитель улыбнулся, обнажая в совершенстве белоснежные зубы, отороченные золотом, на котором кое-где сверкали то рубин, то бриллиант, то изумруд. – Я должен предостеречь членов совета директоров от этой модели. – И человек достал из пустоты один из датчиков. Осторожно швырнул его на стол.

– Кто вы такой? Вы не работаете в компании. – Гумбольта почти ослепила еще более широкая улыбка.

Впервые его сердце охватил настоящий страх. Он так сжал рукоятку парализующего прута, что костяшки пальцев у него побелели.

– Ну, конечно же, работаю.

– Я директор. Я знаю весь персонал компании на Глубокой.

– Да, вы директор, добрый сэр, – посетитель с плавной грациозностью приблизился к стулу перед письменным столом Гумбольта и изысканным движением уселся на него. Фатовато скрестив ноги и разглаживая не существующие морщинки на черных штанах, он спросил: – Не находите ли вы, что этот гульфик... м-м... слишком велик? Я разрывался между его крайне смелым фасоном и скромностью. И выбрал, разумеется, первое. Никогда не надо колебаться, чтобы быть самим собой, верно? Но ваше мнение имеет некоторое значение, мистер Гумбольт.

Гумбольт снова развалился в своем кресле и начал похлопывать клавишами клавиатуры. Экран тотчас замигал, давая нулевой сигнал.

– Записи компании показывают, что вы не являетесь служащим, но никто, кроме персонала Межзвездных Материалов, не допускается на эту планету. Это является одним из пунктов нашего соглашения с ллорами.

– Вы хотите уточнить, каким образом я попал в эти забытые богом места? – гость взъерошил кружевные оборки своего воротничка и улыбнулся. На этот раз выражение его лица охладило Гумбольта.

Он не был уверен, будет ли его оружие действенным против этого денди. И не понимал, почему, но чувствовал, что не будет. Стать директором корпорации ММ нелегко. По дороге к этому посту Гумбольту приходилось убивать – и делать еще худшие вещи. Кеннет Гумбольт не был уверен даже в том, достаточно ли быстрой будет его реакция. И не понимал, почему. Неуверенность всегда его тревожила. На лбу у него выступил пот.

– Вам слишком жарко? Ах, простите меня, я иной раз бываю таким бесцеремонным. Вы же только что с ГТ-4. Там довольно прохладно, и я особенно не дорожу тем местечком. Теплый климат более подходит для жизни, хотя прохладный дает больше возможностей демонстрировать отличный... гардероб.

Визитер сделал жест рукой, и Гумбольт чуть не замерз. Простое движение руки вызвало передвижение ртути в термометре на несколько делений.

– Как вы сюда попали? – снова спросил Гумбольт.

– А как вы вывезли руду с Глубокой? – отпарировал посетитель. – Мы не должны сосредотачиваться на тривиальных темах. Мое время имеет большую ценность, и, как я убежден, ваше тоже. Я в этом прав, мистер Гумбольт?

Плечи Гумбольта дернулись, когда он вынимал прут, палец нажал на спуск еще прежде, чем оружие вышло из чехла. Спинка стула, где только что сидел этот человек, взорвалась, осколки полетели в разные стороны.

Гость стоял рядом с Гумбольтом, слегка дотрагиваясь большим и указательным пальцами до запястья директора.

– Бросьте прут, мистер Гумбольт, – потребовал он, на его слишком красивых чертах заплясало истинное удовольствие. Подкрашенные темные глаза сверкнули неистовой жестокостью. Гумбольт резко передернулся, потом закричал. Большой и указательный пальцы стальным захватом сошлись на его запястье.

– Прекратите! – пронзительно закричал Гумбольт. – Вы мне запястье сломаете!

– Ах, извините, мистер Гумбольт. Не стоит калечить вас, правда? Ваши услуги некоторым образом значительны для ММ, – гость оттолкнул запястье Гумбольта таким жестом, как будто отбрасывал насекомое.

– Так вы человек Виллалобос, да? – требовательно спросил Гумбольт. – Вы Камерон?

– Признаюсь вам в последнем, мистер Гумбольт, – Камерон сделал широкий насмешливый поклон, как будто бы почтительно клялся в верности какому-нибудь земному королю столетий пятнадцать назад. – Но утверждать, будто бы я каким-то образом имею отнесение к Виллалобос, неверно. Я неустанно работаю на ММ, как и вы. Мария случайно является моим непосредственным начальством, вот и все.

– Мария? – Гумбольт никогда не слышал, чтобы кто-нибудь использовал имя, а не фамилию Виллалобос так небрежно. Маленький темноволосый директор обычно отзывался о ней как «эта сучка».

В смехе Камерона слышалось истинное презрение. Гумбольт не мог решить, относится ли это презрение к Виллалобос или к нему самому.

– Наши отношения с этой доброй леди несколько иные, чем у начальства и подчиненного, но ведь и у вас с ней отношения особые, разве нет?

Гумбольт с радостью перешиб бы ей позвоночник и бросил парализованной на всю оставшуюся жизнь, если бы мог.

– Да, у нас с ней особое взаимопонимание, – согласился Гумбольт.

Он выпрямился в кресле и едва удержался от того, чтобы потереть все еще ноющее запястье.

– Почему вы на Глубокой? По делу ММ, разумеется, но по какому? Меня не проинформировали.

Камерон сделал уклончивый жест рукой:

– Недосмотр, я убежден. Бюрократический кошмар на ГТ-4 всех нас утопит в мелочах, а в один прекрасный день перепутает все приказы.

– Так вы здесь в моем распоряжении? Легкая усмешка пробежала по губам Камерона.

– Ну, конечно же! Как может быть иначе? Вы, в конце концов, директор, а я всего лишь низко оплачиваемый чиновник.

– Как же вам удалось обойти систему тревоги?

– Мои знания велики, когда речь идет об устройстве роботов. Систему тревоги можно себе представить, как отдельные датчики робота. Я и приблизился к ней, имея это в виду, и, не желая вас беспокоить, когда вы были так заняты тяжелой работой, вошел и ждал, пока меня заметят.

Гумбольт нерешительно потянулся к пруту. Камерон не пошевелился, чтобы этому помешать. Гумбольт почти коснулся его. Камерон не обратил внимания на это беглое движение. У Гумбольта возникло ощущение, что убийца полностью игнорирует его как угрозу: приглаживание и приведение в порядок собственного костюма казалось для него важнее.

– Зачем вы здесь?

Камерон поднял голову, длинные ресницы слегка захлопали. Солнечный лучик с неба спрыгнул на изумруд, вделанный в передний зуб, и отразился в нем, чуть не ослепив Гумбольта.

– Вам нужно научиться вести себя более дипломатично в ваших допросах, – укорил его Камерон. – Если кидаться на каждого, не узнав истинной цели человека, то это редко окупается.

– У меня и кроме этого работа есть. Зачем Виллалобос послала вас на Глубокую?

– Доктор Виллалобос мое непосредственное начальство, – подтвердил Камерон, – но она меня не посылала. Это сделал председатель Фремонт.

Гумбольт заставил себя смолчать. Что бы он сейчас ни сказал, все может его подвести. Он не мог показать слабость, нерешительность, любой намек на колебания. Если Фремонт не доверяет ему и послал сторожевого пса, чтобы доложить о любой ошибке, возможно, необходимо устроить несчастный случай для шпиона. Как он это сделает и при каких обстоятельствах – это в данный момент ускользнуло от внимания Гумбольта. Репутация Камерона едва ли позволяла ему доверять, но Гумбольт стоял перед ним, смотрел в лицо и чувствовал в нем не просто пустого щеголя.

Не осознавая, что делает, Гумбольт потер поврежденное запястье.

– Пошли, мистер Гумбольт. У меня есть небольшая демонстрация, приготовленная как раз для вашего удовольствия, – то, как Камерон это произнес, превратило просьбу в резкий, как нож, приказ.

– У меня есть работа. Кинсолвинг стал проблемой, которую следует...

– Старший инспектор Кинсолвинг теперь моя проблема, мистер Гумбольт. Председатель Фремонт решил, что психологический портрет этого человека требует от нас уделить ему более усиленное внимание, чем то, на которое способны вы.

Гумбольт почувствовал, как над ним собираются грозовые тучи.

– Было решено, чтобы вы не марали руки столь ничтожными делами. Позвольте же мне выполнить мою задачу, а затем отбыть, оставив ллоров умиротворенными, а Глубокую открытой для эксплуатации ММ. Это дела первостепенной важности. План должен выполняться.

– План будет выполнен, – горько промолвил Гумбольт.

Камерон встал и бесшумно пошел к двери. Гумбольт не заметил, как Камерон это проделал, но дверь открылась, прежде чем тот дотронулся до запора. Гумбольт засунул прут в чехол и поспешил вслед за Камероном. Убийца шел обманчиво легкой поступью, его длинные ноги покрывали такое большое расстояние, что Гумбольт не поспевал за ним без того, чтобы не удваивать свои обычные шаги.

– Куда мы идем? – перед глазами Гумбольта стояла картина гнева Фремонта на него и то, что ллоры овладели ситуацией. Он представлял, как Фремонт требует увольнения людей, по его мнению, виновных.

– Недалеко. Вон туда. Видите чудика? – Гумбольт кивнул.

– Не беспокойтесь. Генерал-агент не хватится этого. Он... изгой.

Инопланетянин присел на корточки, глядя на них своими дикими, лишенными зрачков глазами. Пальцы, точно щупальца, сплетались в замысловатые узоры, которые Гумбольт считал непристойными жестами.

Камерон пролаял что-то на языке ллоров, это заставило чудика вскочить на ноги и умчаться быстрее ветра.

– Изучение языков чудиков было у меня небольшим хобби некоторое время, – объяснил Камерон. – Всегда полезно изучать своего врага, узнать о нем все, что можно, прежде чем его уничтожить.

– Что вы собираетесь делать?

– Роботы, – продолжал Камерон, не обращая на Гумбольта внимания. – Роботы для меня не хобби. Это моя жизнь. Они могут достигнуть совершенства в своей ограниченной вселенной. Вот это-то совершенство и привлекает меня сильнее всего. Например, этот чудик. Ему обещали оставить жизнь, если он сумеет убежать.

– Вы не можете его убить! – протестовал Гумбольт. – Если генерал-агент это узнает...

– Этого ллоры никогда не найдут. Смотрите, как он бежит и движется крадучись, – голос Камерона стал холодным, чувствовалась такая ненависть, что Гумбольт невольно сделал шаг в сторону. – Эти бескостные ноги скоро прекратят так резво убегать. Ни один гуманоид не сравнится с чудиком в скорости или длительности бега. Но мой друг не гуманоид.

Воздух наполнился тихим жужжанием. Гумбольт повернулся и увидел небольшого робота, скользящего по полю слева от него на расстоянии метра. Маленькие керамические пластинки вращались на подвижных основаниях, а в задней части трубчатого туловища трепетала антенна, похожая на собачий хвост.

– Наружные акустические волновые, – пояснил Камерон, – пластинки. Они улавливают запах чудика в тысячу раз лучше, чем самые чуткие охотничьи псы. Даже без других сенсорных приспособлений, а большинство изобретены мною, эти НАВСы могут следовать за единственным чудиком или за человеком через самый многолюдный город на самой перенаселенной планете.

– И что же? – спросил Гумбольт, поневоле заинтересованный. Камерон молча вручил ему пару очков. Гумбольт нацепил их и заморгал от неожиданного зрелища. Сфокусировав линзы у кончика собственного носа, он мог видеть пейзаж как бы зрением робота. Если же навести на более дальний фокус, это возвращало ему нормальное зрение. Он пошатнулся от внезапного зрелища погони.

– Тут практика требуется, – поддразнил его Камерой. – Смотрите внимательно.

Гумбольт приблизил глаза к линзам и увидел все действия робота-охотника. Меньше чем за минуту тот нырнул за скалы, потом вынырнул из-за неказистых деревьев и переправился через ручей, чтобы обнаружить инопланетянина.

Робот напал, и ллор умер ужасной смертью в течение пяти секунд.

Камерон снял с Гумбольта очки и засунул их в объемные складки своей блузы.

– Впечатляюще, правда?

– Для чего вы мне это показывали?

Удивление пробежало по лицу Камерона:

– Как, я-то думал – вам понравится зрелище уничтожения чудика. Одним меньше для осуществления Плана.

– И все?

Камерон расхохотался:

– Все. Теперь я должен приступить к делу. Председатель Фремонт потребовал, чтобы я немедленно возвратился на ГТ-4 и принес печальное известие о том, что старший инспектор Кинсолвинг погиб в результате несчастного случая.

Больше Камерон ничего не добавил. Он исчез в облаке пастельных шелков, сверкая облегающими черными брюками. Гумбольт смотрел ему вслед, пока убийца не исчез в безмятежном пейзаже.

Гумбольт сожалел о Бартоне Кинсолвинге. Этот человек был хорошим инженером и мог бы пригодиться ММ, если бы его специальность была важнее для священной роли земного человечества.

Необходимо выполнять План. Кто бы при этом ни погибал, следует служить выполнению Плана.

Глава шестая

Повсюду, куда бы он ни сунулся, Бартон Кинсолвинг натыкался на капитана-агента ллоров. Они настаивали на том, чтобы совать свой нос в любой укромный уголок, в любую трещину шахты, пока там не закончится всякая работа. Кинсолвинг покорялся необходимости, позволяя инопланетянам выполнять свою работу. Ему это не нравилось, но он понимал, что чем скорее они удовлетворятся, тем скорее уйдут.

Кинсолвинг вернулся в свой офис и опустился в вертящееся пневматическое кресло. Он неловко крутился, чувствуя, что кресло отказывается соответствовать контурам его тела в нескольких местах.

Как и все остальное, кресло перестало как следует выполнять свое назначение. Он вздохнул и попытался хорошенько все продумать. Кинсолвинг вовсе не был уверен, что он сам работает должным образом. Со времени аварии с роботом-шахтером и затопления нижних уровней ничего не шло так, как надо.

Ала Марккен. Внутри у Кинсолвинга все немело, когда он о ней думал. Как он ее любил! Как он ее любил прежде! Кинсолвинга беспокоила та путаница понятий, которую он ощущал. Он не стал бы любить ее меньше только из-за того, что она оказалась мошенницей, похитившей некоторое количество руды у Межзвездных Материалов, но ведь она пыталась убить его. Кинсолвинг считал, что почти невозможно в это поверить, но с фактами не поспоришь.

Ала виновна в том, что робот-шахтер погрузился в подземную реку. На этом Кинсолвинг мог не сосредотачиваться. Это могло быть случайностью, или Ала могла сделать это специально для того, чтобы скрыть хищение руды. Все могло оказаться вероятным, когда воды яростно ревели на расстоянии двух километров под поверхностью. Кинсолвинг слабо улыбнулся. Генерал-агент ллоров мог бы даже поверить, что потеряно определенное количество породы.

Улыбка Кинсолвинга стала резче. Руды с уровня девятнадцать были подняты на поверхность. И тот же самый тяжелоподъемник спустил вниз лифт в попытке убить его.

Ала Марккен. Это она совершила. Его возлюбленная пыталась его убить.

– Ты, гуманоид! Где твои пробные отчеты? – донесся до него требовательный грубый голос.

Кинсолвинг поднял голову, глаза ему застилала боль от осознания преднамеренности действий Алы.

– Что?

– Нам требуются пробные отчеты от каждого уровня, на каждую жилу породы. В твоих файлах их нет.

Кинсолвинг вытаращился на ллора, затем тяжело поднялся на ноги. Подошел к вспомогательному компьютеру, которым могли пользоваться инопланетяне, застучал по клавиатуре. На экране вспыхнула информация.

Вот оно. База исходных данных та же самая, как и в персональных записях. Почти тот же формат, экономит пространство и время, и...

– Меня не интересуют твое алиби, – ллор повернулся на своих суставчатых ногах, как на шарнирах, и, покачиваясь, вышел.

Гнев поднялся в Кинсолвинге, потом схлынул. Чиновники, грубые бюрократы, были последней его заботой. В училище, где он обучался, требовалось знание ксенокультуры и психологии; ему внушали, что инопланетяне задерживали человечество в его стремлении проникнуть в звездные миры, но что такое отношение можно преодолеть. Не так легко, не так быстро, но можно будет завоевать их доверие и сотрудничество. Иногда он в этом сомневался.

– К чертям их всех, – пробормотал Кинсолвинг. Почему ллоры должны отличаться от гуманоидных инспекторов? Ведь у него те же самые проблемы, когда ММ посылает целый флот своих безымянных карликообразных ревизоров.

Кинсолвинг нахмурился. ММ прослушивали отчеты с шахт раз в планетарный год. Ала работала на этой планете четыре года. Как же ей удавалось скрыть несоответствие между подъемом руд из шахты и выводом их с поверхности планеты? Кинсолвинг придвинул главную консоль поближе к столу и начал разглядывать отчеты, чтобы найти какую-то зацепку. Несколько раз отчеты оказывались заблокированы; это устроили ллоры.

Но доказательство того, каким образом Ала похитила так много руды и куда она ее отправила, оставалось тайной.

От нечего делать Кинсолвинг вызвал персональный файл этой женщины. Милый овал ее лица уставился на него с экрана. Он свирепо надавил на кнопку отмены. Безотчетно Кинсолвинг вызвал свой собственный файл, и на него уставилось его изображение.

Как старший инспектор, Кинсолвинг имел доступ ко всем персональным файлам, но у него никогда не хватало времени, чтобы посмотреть на свой. Он выполнял свою работу, получал хорошие результаты и продвинулся по службе, и этого было для него достаточно. Кинсолвинг гордился своей работой, и какая разница, была ли она отражена в файлах компании?

Теперь он разглядывал их. И не был абсолютно убежден в том, что согласен с психологической оценкой его личности корпорацией ММ. Затем Кинсолвинг хохотнул.

– "Упрямство, превращающееся в недостаток, неподатлив, абсолютно самоуверен"... Да, это я, – решил он. И нахмурился, когда обнаружил особый знак в конце записи. Поработал несколько минут, чтобы вызвать соответствующий файл, в результате на экране замелькали предостережения и повторяющиеся запрещения входа. Кинсолвинг склонился к панели и всерьез заработал, чтобы прорваться к таблице данных.

Он же старший инспектор. Он должен получать допуск ко всем записям. Целый час бесполезной работы не уменьшил ни его любопытство, ни решительность, но Кинсолвинг медленно пришел к осознанию: запрет наложен на его файл с Гаммы Терциус-4, и не существует соответствующего входа в данные отсюда, с Глубокой.

Ни один из других персональных файлов не имел значка запрета, и это только прибавило Кинсолвингу решимости разузнать, что же думает о нем корпорация ММ, но желает держать свое мнение подальше от взглядов любопытных.

Он поднял голову только тогда, когда один из немногих оставшихся у него рабочих сунул нос в дверь офиса:

– Мистер Кинсолвинг?

– Что такое, Мак?

– Не знаю, как следует поступить. Получил странные показания из глубины шахты. Уровень девятнадцать. Немного пробурил – и ничего не обнаружил.

Кинсолвинг знал ограниченность тонких оптических буров, установленных на роботах-наблюдателях. Передавалась не всякая частота видимого света, так как главное их назначение сводилось к обнаружению под землей горячих точек и холодных территорий, где может протекать вода, вроде той реки, которую приказала роботу пробурить Ала Марккен.

– Насколько необычны эти показатели? – спросил Кинсолвинг. – Что-нибудь угрожает оборудованию?

– Возможно, – ответил рабочий.

Кинсолвинг мучился, что приходится буквально выпытывать каждый бит информации из Мак-Кланаана. Он был самым молодым из оставшихся и не совсем соответствовал той квалификации, которую старший инспектор был вынужден ему присвоить.

Кинсолвингу не хотелось объяснять рабочему, что тот занимает не свою должность, что его образование и характер не подходят для руководства целой сменой. Но на Глубокой номер два не хватало людей из-за Алы и остальных, задержанных ллорами. Кроме того, во время аварии погибло ценное оборудование. Вот Кинсолвинг и выкручивался, как мог, пытаясь заставить шахту функционировать, как положено.

– Содержание газа? Дополнительные данные о сырости? – спросил Кинсолвинг.

– Что-то более непонятное. Эти индикаторы я знаю. Не хотите взглянуть сами?

Кинсолвинг поднялся и молча пошел за Мак-Кланааном в контрольный центр. По пути они миновали двух ллоров. Каждая группа подчеркнуто игнорировала другую. Бартон плюхнулся в кресло командира и включил сканнер. Большинство индикаторов показывали нормальные результаты, но один из них медленно посверкивал пурпурным огоньком.

– Вы правы. Это необычно. – Возможно, Ала Марккен распознала бы этот сигнал, но Кинсолвинг не смог. Он ткнул в клавишу «помощь» и дважды прочел пояснение на экране. – Никогда раньше такого не видел, – признался он Мак-Кланаану. – Я спускаюсь. Это показывает, что мы наткнулись на скопление радона, но такое невозможно. Не в этой структуре породы. И все, чем мы нагрузили роботов-шахтеров, это счетчики Гейгера. Не понимаю, откуда он там взялся и что предпринять.

– Вы хотите сказать, что сигнал показывает наличие газа радона, но у нас нет средств защиты от него?

– Именно. Боюсь, что возможно повреждение в детекторной проводке, отсюда и несуразные данные.

– Но я в первую голову это проверил, – возразил рабочий. – Все нормально в допустимых пределах.

Кинсолвинг вздрогнул. Когда работы идут в двух километра под землей, всего одним уровнем выше затопленного участка, возможно все. В этих условиях, если отказала какая-то часть оборудования, это может означать, что в недрах шахты назревают куда более крупные проблемы.

А более крупные проблемы – последнее, в чем нуждался Кинсолвинг.

– У нас нет времени, чтобы вытащить робота из стойки и поднять по стволу шахты для осмотра. Следи, чтобы робот продолжал работать. Я воспользуюсь рычагом ручного управления в шахте, отключу его, а потом настрою.

– Ручное управление отменяет мою настройку, верно? – Мак-Кланаан произнес эти слова не особенно счастливым голосом.

– Мера безопасности. Вы же понимаете. Где сумка с инструментами? Прекрасно, вот она. – Кинсолвинг поднял сумку с запасными блок-цепями и другими контрольными деталями. Если повезет, он спустится в шахту уладить неисправность и вернется до конца смены.

– Я могу это сделать, если хотите, мистер Кинсолвинг, – вызвался рабочий.

Старший инспектор серьезно обдумал это предложение. У него не осталось ни следа клаустрофобии после того, как он оказался пленником на дне шахты. В шахтах он чувствовал себя вполне комфортно. И не хотелось доверять проверку робота-шахтера Мак-Кланаану. Единственная работа, которую этот молодой человек выполнял хуже, чем управление контрольной консолью, был ремонт.

– Спасибо, я сам посмотрю. Возьму коммуникатор. Оставайтесь на связи. Пусть он остается включенным. Если что-то пойдет не так, сейчас же дайте мне знать.

– Да, сэр.

Кинсолвинг подхватил сумку с инструментами и запасными частями и отправился. Несколько секунд он постоял, глядя на открытую клетку, потом вошел. Глубоко вздохнул, затем слегка дрожащая рука дотронулась до кнопки восемнадцатого уровня, и он погрузился в недра планеты.

– Вы там Мак? – спросил Кинсолвинг, тронув тумблер коммуникатора.

– Здесь, сэр. Никаких проблем. То есть больше никаких проблем – следовало так сказать. Уровень атмосферы нормален, влажность отсутствует, ничего, кроме указания на радон.

– Я надену респиратор, – сообщил ему Кинсолвинг. – Это не особенно нарушит коммуникацию.

– Приглушит ваш голос, и все, – согласился Мак-Кланаан.

Инженер натянул на лицо неуклюжую маску, повесил коммуникатор на пояс и вышел на уровне восемнадцать. Сквозь подошвы сапог до него доносилась вибрация насосов, работающих на нижних уровнях. Почти половина всех роботов, находившихся в его распоряжении, сражалась за то, чтобы очистить четыре нижние уровня. Кинсолвинг не мог позволить себе держать хотя бы одного робота-шахтера без дела.

Включив ручной фонарик, Бартон проворно двинулся вдоль опоры, обтирая плечами стены и спотыкаясь из-за попадающихся выступов в потолке. К тому времени, когда он достиг конца опоры, где шипел лазер робота-шахтера, потрескивая и вгрызаясь в рудоносную жилу, Кинсолвинг полз на четвереньках.

При помощи рычажков коммуникатора он дезактивировал работу. Светя фонариком, осмотрел ближайшую территорию. Казалось, эта жила ничем не отличалась от любой другой в шахте.

Он знал, что любые скопления газов не видны, и не находил причин появления в этих пластах химически инертного радиоактивного газа. Элементы 57-71 обычно не содержались в пластах, содержащих торий или даже уголь. Он изучил отчеты геологов, никакого радия не было обнаружено.

Должно быть, у робота поврежден детектор. Другого объяснения просто не было.

Скала, в которую был направлен лазер, оставалась достаточно прохладной, чтобы Кинсолвинг смог продвинуться вперед. Он дотронулся до обратной стороны металлического щитка робота. Не горячо. Это означало, что внутреннее устройство, вероятно, работало исправно. Кинсолвинг открыл аварийную сумку и посветил внутрь фонариком. Все внутренние части – нормальны...

– Мак, вы там? – позвал Кинсолвинг, тронув тумблер коммуникатора.

– Да, сэр. Что-нибудь нашли?

– Когда этот робот в последний раз был в ремонтной мастерской?

– Обычный осмотр три месяца назад, сэр. В лазерной камере обнаружилась утечка, пришлось заменить трубку. Никаких других неисправностей не заметили.

Кто-то лазил внутрь. Видны свежие царапины на внутренней обшивке, где недавно заменяли панель.

Кинсолвинг знал, что при нормальной работе робота эти царапины закрылись бы меньше, чем за неделю. Кто-то повозился с предохранительными цепями в последний день-два.

Кинсолвинг вытащил подозрительную панель, оставляя новые царапины на обшивке робота. Проверил ее портативным тестером и проследил за показателями. Один за другим мелькали зеленые огоньки, пока Кинсолвинг не обнаружил добрый десяток проводов, которые не положены в этой модели робота-шахтера.

– Кто-то добавил фальшивое охранное оборудование, – сообщил он Мак-Кланаану. И немедленного ответа не получил. – Мак? Вы еще там? Мак?

– Сэр, выбирайтесь-ка сейчас же оттуда. Я получил тревожные сигналы как раз с уровня восемнадцать. Вибрация. Датчики показывают, что крыша рушится!

Кинсолвинг не нуждался в предупреждении издалека. Стены сотрясались, пыль полетела по помещению, затемняя видимость. На расстоянии десятка метров еще можно было кое-что разглядеть, но детали терялись. Инженер пополз назад, к более широкой части опоры, затем остановился. Луч фонарика уперся в стену, от которой вздымалась пыль, видимость терялась уже на расстоянии вытянутой руки. Поднявшийся грохот объяснил ему все.

Кинсолвинг перевернулся на спину, добрался до робота и привел его в действие. Внутри замелькали красные огоньки, напоминая, что он не поставил на место предохранительные провода. Он не стал об этом заботиться. Робот будет работать и без этих панелей. Бартон вручную перепрограммировал автомат так, чтобы тот развернул рабочий лазер в противоположную сторону, а затем включил.

Рядом с его головой обрушилась балка. Кинсолвинг прижался к металлическому боку робота, и тот стал пробиваться к лифту. Лазер пробурил дыру сквозь пыль и обломки, обзор чуть улучшился.

Менее чем в десяти метрах от лифта, который мог бы доставить Кинсолвинга на поверхность, обрушилась крыша. Бартон чуть не задохнулся, когда пыль и обломки камней заполнили атмосферу. От удушья спасал лишь фильтр респиратора.

Он осветил фонариком стену. Пробиться сквозь нее голыми руками – дело безнадежное. Кинсолвинг начал резать камень, управляя роботом. Он надеялся проломить стену насквозь, прежде чем следующее сотрясение обрушит ему на голову тонны камней.

Он сидел и ждал, не в состоянии предпринять ничего, разве что испытывать тревогу.

Глава седьмая

Бартону Кинсолвингу хотелось добраться до панелей робота и увеличить скорость лазерного резания. Он откинулся назад. Воздух в шахте становился все более спертым. Если увеличить скорость резания, содержание кислорода упадет еще ниже. Бартон сел, дышал он с присвистом. Что же произошло на этот раз?..

В конце концов, Ала Марккен сейчас в ллорской тюрьме. Она не повинна во втором покушении на его жизнь.

Кинсолвинг пришел к мрачному выводу, что работа в шахте, несмотря на почти полную автоматизацию, все еще опасное дело.

– Сэр? – Коммуникатор трещал от местных помех. – Вы там, мистер Кинсолвинг?

– Пока еще здесь, Мак, – отозвался он, боясь израсходовать больше кислорода, чем необходимо. – Что случилось?

– На минутку вас потерял. Получил какой-то непонятный сигнал.

Инженер не ответил. Мак-Кланаан все поймет в свое время. Кинсолвинг надеялся, что тот будет на месте, чтобы услышать.

– Вы еще там, мистер Кинсолвинг? Я получил данные о сильнейшей вибрации. Из анализа компьютера следует, что какой-то чертов дурень устроил взрыв в стволе шахты, параллельном тому, где вы сейчас находитесь. Из-за слишком сильного сотрясения и того, что опоры ослабли во время затопления, обрушилась крыша. – Долгая пауза, наполненная почти оглушающим треском помех, потом тревожное: – Вы там, мистер Кинсолвинг?

– Я здесь, – отозвался старший инспектор.

Он сидел, сомкнув руки вокруг коленей, и старался думать, не отвлекаясь на эмоции. Новое покушение на его жизнь. Взрывы на этом уровне не проводились уже почти восемь месяцев. Лазерные резаки работали, когда открыли первый туннель. Зачем же ослаблять опоры опасными взрывами в то время, когда робот-оперативник прорывается к центру жилы? Соединительный туннель, пробитый в скале, станет сотрясать только самоубийца или... убийца!

Но если не Ала пыталась его убить на этот раз, то кто же это мог быть?

Единственно возможный ответ привел Кинсолвинга в ярость. Когда он отсюда выберется, то найдет Кеннета Гумбольта и свернет ему шею.

Инженер поднял голову, чтобы разглядеть данные на панели, показывающие, насколько увеличилась сила резания робота. Бартон начал увеличивать эту силу, когда заметил, по какой причине она замедлялась. Звуковое зондирование показало, что расстояние до дальней стороны скалы совсем небольшое. Роботу оставалось всего несколько сантиметров, чтобы прорубиться насквозь.

– Этого не может быть, – вслух произнес Кинсолвинг.

Линзы респиратора запотели от его дыхания. Инженер подождал, пока они прочистятся, затем проверил данные робота визуально. Тот вырубил всего шесть метров скалы в глубину. По прикидке Кинсолвинга, оставалось еще метра четыре.

Внезапный поток воздуха заставил пыль кружиться вокруг него. Он извернулся и увидел направленный на него мощный ручной фонарик.

– Вы целы, Кинсолвинг? – услышал он голос, который так хорошо знал.

– Я совершенно невредим, – ответил он.

Старший инспектор повернул робота и с осторожностью пробрался через все еще горячую на ощупь скалу по пути, пробитом лазерным резаком. Он споткнулся, и тут же оказалось, что он сидит у ног Гумбольта. Тот помог Кинсолвингу подняться на ноги и начал отряхивать его одежду.

– Все в порядке, Гумбольт! – резко сказал Кинсолвинг. – Я почищусь после того, когда мы выберемся из шахты.

– Я уж думал, мы вас потеряли, – Гумбольт похлопал Кинсолвинга по спине. – Рад видеть, что вы еще живы.

– Зачем вы здесь?

Гумбольт слегка коснулся его щеки и уставился на собеседника.

– Ваши слова дышат подозрительностью. Черт возьми, Бартон, я же только что спас вас. Да, вы некоторое время пробивались сами, но ваш робот не проделал и половины работы.

– Благодарю. Но что вы тут делаете? – Кинсолвинг отказывался успокоиться.

– Я вернулся в командный пункт как раз во время подземного толчка. Услышал вашего Мак-Кланаана и решил, что вам нужна помощь... Давненько же я в шахтах не бывал. А начинал-то с этих работ, ну, вот и решил протянуть вам руку помощи.

– Вы управляли роботом с той стороны? – спросил Кинсолвинг.

– Не очень-то они изменились, роботы, – с некоторой гордостью заметил Гумбольт.

– Это не был подземный толчок, – с уверенностью заявил Кинсолвинг.

Он внимательно следил за выражением лица Гумбольта. Не изучи он директора прежде, мог бы не заметить промелькнувшую на его лице тень гнева. Гумбольт знал, что это не был естественный подземный толчок; он знал, что толчок – вовсе не несчастный случай. Но если это Гумбольт устроил новую катастрофу, то к чему бы ему беспокоиться и спасать жертву?

– Вы сэкономили мне лишний час, который я мог бы провести в этой ловушке, – произнес Кинсолвинг. – Еще раз – спасибо.

Он не протянул руки, да и Гумбольт, кажется, не ожидал его благодарности, простершейся так далеко.

– Давайте-ка вернемся наверх. Ваш мистер Мак-Кланаан может управлять этими роботами из центра. Сколько еще надо времени, что бы снова добывать руду?

– Прочистка этого уровня займет минимальное время, – ответил Кинсолвинг. Инженер в нем взял верх и отодвинул на задний план подозрительность, параноидальную часть его натуры. – Если мы будем заниматься расчисткой, не ослабляя работы в ночную смену, то станем получать породу через день-два. Вероятно, потребуется укрепить крышу. С этим справится один робот. Другой может вернуться и искать жилу.

– Через день? – переспросил Гумбольт. – Прекрасно. – Буду ждать донесения к концу недели.

Лифт добрался до поверхности и мягко остановился. Кинсолвинг выбежал из кабины и бросился на землю, оценив то обстоятельство, что второй раз освободился из чрева шахты, которая снова едва не стала его могилой. Он робко смотрел на Гумбольта, пришедшего в замешательство от столь бурного выражения облегчения. Но директор уже поспешно шагал к ожидающей его машине. Прежде чем Кинсолвинг успел открыть рот, чтобы его окликнуть, двигатель машины зажужжал, пробуждаясь к жизни, и Гумбольт умчался.

Кеннет куда-то спешил.

Но куда? Кинсолвинг хотел это знать так же сильно, как и то, кто же виноват в том взрыве в шахте. Если это был Гумбольт, то Кинсолвинг не понимал, по какой же причине директор внезапно передумал и стал спасать свою жертву.

– Мак, какова ситуация внизу? – спросил он, как только вошел в помещение центра управления. Молодой человек склонился над пультом, неистово работая пальцами.

– Я записал. Возможно, мы сумеем достигнуть должного уровня продукции к завтрашнему утру. Ни штреки, ни стойки сильных повреждений не получили. – Выражение лица мистера Мак-Кланаана сделалось мрачным. – Выглядит все это так, как будто цель взрыва – задержать вас там, мистер Кинсолвинг.

Старший инженер посчитал, что не стоит рассказывать Мак-Кланаану о панели робота, которую кто-то трогал. Данные о радоне оказались подложными, их цель – заманить его в ловушку.

– Можете сами справиться, Мак? Я должен найти Гумбольта...

– Я его не видел. Попробуйте поискать его в городском офисе генерального агента. Кажется, я слышал... Кто-то говорил, что он там был сегодня после обеда, чтобы присутствовать на следующем слушании. Но вы же это знали, разве нет?

– Верно, Мак, Я об этом знал.

Полный мрачной решимости, Кинсолвинг отправился домой, умылся и переоделся, затем отправился искать Гумбольта. Если у директора заранее назначена встреча с генералом-агентом ллоров, то что же привело его на шахту так неожиданно? Да еще и в такое время, чтобы спасти Кинсолвинга – ни раньше, ни позже...

* * *

Когда он добрался до анфилады комнат, которую занимал как свою резиденцию, находясь на Глубокой, Кеннет Гумбольт кипел от ярости. Он ворвался к себе и бешено взревел:

– Камерона ко мне! Сейчас же ко мне Камерона!

– Нет нужды так расстраиваться, директор Гумбольт, – раздался в комнате сладкий елейный голос.

Гумбольт резко повернулся и оказался лицом к лицу с Камероном. Убийца сидел в кресле, нога, обтянутая бельем сиреневого цвета, лениво свисала с подлокотника. Он приглаживал прядь своих песочного цвета волос. Уложил и похлопал ее, чтобы она встала на место. Гумбольт не видел его глаз, а только тяжелые золотые кольца у него на пальцах.

– Вам нравится? – спросил Камерон. – Я-то считал, что у ллоров отсутствуют даже основные понятия о моде, но отыскал такую интересную ткань – и даже хорошего портного, который сшил мне это. – Он протянул вперед руки и продемонстрировал зеленую, точно лес, рубашку, на которой блистали золотые и серебряные огоньки. Большие серебряные пуговицы с выгравированным на металле изображением орлов красовались на передней части рубашки, чтобы добавить ей контрастности.

– Вы зачем пытались убить Кинсолвинга? – требовательно спросил Гумбольт. – Плевать мне на ваши проклятые одеяния. Зачем вы пытались убить моего старшего инспектора?

– Я считал, что вопрос решен, директор, – Камерон убрал ногу с подлокотника и откинулся назад, его сильные пальцы оказались как раз под подбородком. – Вам не кажется, что я выглядел бы более потрясающим с бородой? Ничего такого нарочитого, заметьте. Просто небольшая козлиная бородка?

– Да ко всем чертям волосы у вас на морде! – заорал Гумбольт. Но тут же, сжав кулаки, овладел собой. И продолжал: – Отвечайте же, зачем вы пытались убить Кинсолвинга?

– Господин директор, вам же говорили, что Фремонт мне поручил уладить дела так, как я считаю нужным. Стало очевидным, что поступки Кинсолвинга облегчают мою задачу. – Выражение лица Камерона с насмешливого и созерцательного сменилось на твердое и жестокое. – Почему же я только пытался его убить?

– У вас не вышло. Он все еще жив, – пояснил Гумбольт, наслаждаясь удивлением и разочарованием убийцы. – Вы потерпели неудачу. Киллер, любимчик Виллалобос, потерпел неудачу. Как это будет выглядеть для Фремонта?

– А что случилось? Я же тщательно все спланировал. Компьютер показывал девяносто пять процентов шансов на успех. – Холодным взглядом Камерон уставился на Гумбольта. – Вы вмешались. Вы что-то сделали, чтобы расстроить мои планы по приведению в исполнение желаний председателя Фремонта.

– Я прибыл как раз в тот момент, когда разразились ваши взрывы, – Гумбольт глубоко вздохнул. – Миновало несколько лет с тех пор, как я в последний раз спускался в шахту, но я еще не забыл, как управлять роботом-шахтером.

– Вы его выцарапали.

– Он бы освободился еще через часок даже без моей помощи. Если бы я вовсе не появился, Кинсолвинг все равно остался бы в живых.

– Невозможно. Этот взрыв обрушил бы все опоры.

– Он этого не сделал. А инспектор перепрограммировал робота прямо в шахте и нацелил его на то, чтобы обрушить скалу.

– А воздух? Его должно было не хватить.

– Так и было. Но Кинсолвинг привычен к условиям в шахте. У него был респиратор. А чего еще вы могли бы ожидать от человека, отправляющегося исследовать ненормальную утечку радона?

– Респиратора было бы недостаточно. Он же не снабжает кислородом, верно? – Камерон беспокойно провел пальцем вдоль своей челюсти. – Можно его убрать и другими способами, которые сойдут за несчастный случай!

– Вы не слушаете, Камерон. При всех обстоятельствах, Кинсолвинга убирать нельзя. Когда я приехал и услышал о его несчастье, я... я его вытащил.

Камерон холодно разглядывал директора.

– Вы работаете на Межзвездные Материалы, – напомнил Гумбольт, теперь он полностью владел собой. – Кинсолвинг мне нужен живым. Я приказываю вам не причинять ему вреда. Если вам это не нравится, передайте мое распоряжение председателю.

– Председатель Фремонт дал мне распоряжения, противоположные вашим, – легкомысленно произнес Камерон. – Вы что же, рекомендуете, чтобы я игнорировал прямой приказ?

– Я рекомендую, чтобы вы позволили мне выполнять свою работу. Неуклюжая попытка убрать Кинсолвинга чуть не опрокинула мои планы, связанные с ним. Председатель не сможет выразить неудовольствие, когда я закончу дела на Глубокой. Никто из тех, кто верен компании ММ и работает на План, не окажется недоволен.

– Так чего же вы хотите от меня, директор Гумбольт?

Гумбольт испытал прилив возбуждения. Никогда Камерон не станет его пешкой, особенно с игроками такого калибра, как Мария Виллалобос, но он сумеет использовать Камерона в своих целях. На этот раз.

Гумбольт улыбнулся и двинулся к своему столу. Усевшись, он удобно откинулся на спинку стула и уставился на линию горизонта, обдумывая, как бы получше облечь в слова свои распоряжения.

– Я убежден, что ваши таланты потребуются, не пройдет и дня. Будет славно, если вы подготовите несколько ваших выслеживающих роботов. Предвижу, как на Глубокой номер два назреют крайне неотложные проблемы, – Гумбольт улыбнулся еще шире. – Это может даже обернуться для нас новой катастрофой.

– Старший инспектор Кинсолвинг умрет?

– Вовсе нет. Может оказаться, что чудики держат в тюрьме совсем не тех людей за уклонение от налогов, и вскроются другие важные преступления против закона ллоров. Разве это не будет позором?

– Председатель Фремонт потребует, скажем так, чтобы Кинсолвинга убрали. Наш председатель чувствует, что этот человек представляет опасность для Плана.

– План восторжествует. А Бартон Кинсолвинг не будет занимать такой пост, где сможет воспрепятствовать ММ или Плану. На самом-то деле, он только поможет Плану.

– О чем же еще мы можем просить, а? – отреагировал Камерон.

– Ни о чем больше. Готовьте ваше оборудование, мистер Камерон. Когда час настанет – уже скоро! – оно срочно понадобится.

– Будет одно удовольствие, директор, снова демонстрировать мое искусство на благо ММ и Плану.

Гумбольт ничего не ответил, глаза его показали убийце на дверь, давая молчаливое разрешение уйти. Он наблюдал, как фат в разноцветной одежде прошел через комнату и исчез. Гумбольт едва сдержал смешок от облегчения, его нервное напряжение спало.

Когда он преуспеет на Глубокой, возможно, ему удастся найти способ, как использовать Камерона против Виллалобос, чтобы постепенно отстранить ее от поста директора. Возможно, возможно... Гумбольт повернулся, чтобы закончить последние приготовления. Кинсолвинг скоро окажется в тюрьме, во всяком случае, так говорили показания компьютера, основанные на данных о личности этого человека. Кеннет Гумбольт хотел, чтобы все было готово, когда прибудет старший инспектор.

Глава восьмая

Бартону Кинсолвингу нужно было кое-что узнать. Ничего из прошлых недель сейчас не имело для него значения. Ала Марккен пыталась убить его до того, как все обратится в руины. Гнев Кинсолвинга поднимался и опять спадал, когда он вел машину по сельской местности. Если выходить из себя, это не поможет. Ему надо держать в узде свои эмоции и узнать... Узнать, подумал он с какой-то горечью. Теперь он уже знал достаточно, чтобы мучиться от этого осознания. А если он раскопает все подробности, это может ранить его еще больше. Но если он так и не узнает правду, это будет терзать его до конца жизни.

Ала его любит. В этом-то он уверен. И он все еще любит ее. Нелегко ему было влюбиться в самом начале, а теперь он отказывался разлюбить ее, несмотря на все, что произошло.

– Должны же быть какое-то объяснения. Должны быть, – бормотал Кинсолвинг снова и снова. Он вел машину с автоматической ловкостью, пока не увидел небольшой городок, поднимающийся из травянистой прерии. Представительство ллоров на Глубокой никогда не было большим, об этом говорили размеры городка. Здесь жило едва ли больше десяти тысяч, их главная работа заключалась в надзоре.

А что еще им делать на Глубокой? Кинсолвинг не мог бы ответить на этот вопрос. Он до сих пор не проявлял любопытства, достаточного, чтобы спросить. Вовсе не нужны десять тысяч инопланетян, чтобы усилить горнодобывающие работы или следить за тарифами. Они же должны что-то делать. Снабжение? Но какое снабжение требуется ллорам? К востоку на семь километров тянулось поле, но необходимость в ремонтных работах там минимальна. Рабочие ММ превосходили ллоров численностью вдвое.

Кинсолвинг проехал мимо здания тюрьмы, с ней у него было много связано как у старшего инспектора на Глубокой номер два, но он никогда не бывал внутри. Теперь же остановил машину и взобрался по крутым ступеням, сделанным не для человеческих ног. Кинсолвинг пыхтел и задыхался, когда закончил подъем.

Стражнику, стоявшему у двери, он сказал:

– Я хочу побеседовать с заключенной Алой Марккен.

– Никаких посещений, гуманоид, – отрезал стражник.

Всю свою жизнь Кинсолвингу приходилось общаться с представителями мелких государственных должностей. Неважно, были ли они гуманоидами или нет. Все они мыслили по одному образцу, исходили из одних и тех же понятий. Выше всего в их вселенной мыслилась защита их личной власти, и любой, посягающий на их всемогущество, не просто вызывал подозрительность, он становился врагом.

– Мне нужно с ней побеседовать. Не можете ли вы мне помочь в соблюдении формальностей?

Эти слова заставили стражника заметить посетителя. Всякое обращение, которое демонстрирует могущество чиновника, принимается им с удовольствием.

– До конца коридора, налево, потом опять налево. Поговорите с начальником охраны.

– Благодарю, лейтенант, – кивнул Кинсолвинг.

На самом деле он не имел представления, каков может быть чин этого ллора, но знал, что офицера не поставят дежурить у входа. Завышенный чин польстил самолюбию охранника. Он угрюмо пропустил Кинсолвинга в глубину тюрьмы.

Слегка улыбаясь при мысли об этой маленькой победе, Бартон считал, что теперь свидание с Алой состоится, только стоит запастись терпением и не морщиться, умасливая ллора. Уже не в первый раз Кинсолвинг мысленно поблагодарил своего профессора ксенологических взаимоотношений за его занудные семестры обучения и вспомнил свой опыт, приобретенный в общении с инопланетянами.

– Начальник охраны? – спросил Кинсолвинг.

Ллор, сидящий за столом, больше смахивающем на дощечку, положенную на козлы для пилки дров, уставился на вошедшего.

Старший инспектор повторил то, что уже говорил раньше, заранее согласился заполнить любые необходимые бланки, повторно обласкал ллора комплиментами, – и через час его провели в крошечную камеру с голыми стенами, где сидела Ала Марккен, скрестив ноги на полу.

– Ала! – вскричал он. Инженер сдерживал свой ужас от вида тюремных условий до тех пор, пока начальник охраны не вышел. Жалобы только ухудшили бы условия пребывания здесь узницы. – Это ужасно!

Она была раздета до пояса, ее талия охвачена крепкой стальной цепью. Конец цепи вбит в стену. Ала могла вставать и передвигаться на целый метр пространства, прежде чем до предела натягивались узы. Никаких санитарных удобств Кинсолвинг не заметил.

– Ты что, впервые посетил темницу чудиков? – спросила она. Гнев и горечь, которых он ожидал, отсутствовали в ее интонации.

– Постараюсь раздобыть какую-то мебель и освободить от цепи. Бог мой! Они не могут проделывать такое с тобой.

– По ночам становится холодно, когда ты до такой степени раздета, – она охватила руками груди. – Но тут нет ничего сексуального. Только не со стороны ллоров. Они всех узников держат точно в таких же условиях. Это предусматривает наш с ними договор.

– А санитарные удобства. Они должны...

– Нам разрешают пользоваться удобствами в конце коридора дважды в день. Так что я должна придерживаться соглашения, – она слабо улыбнулась. – Что же еще мне остается?

– Я что-нибудь сделаю. Вытащу тебя отсюда. Должно же существовать освобождение под залог. Почему Гумбольт не взял тебя на поруки?

– По закону ллоров не существует никакого освобождения под залог. Все арестованные считаются виновными, – так зачем же отпускать осужденных преступников? Кроме того, дорогой мой Бартон, я ведь была судима и получила приговор. Ты помнишь этот суд?

– Должно же быть право на апелляцию.

– Мы имеем дело с чудиками, – напомнила она. – Системы наказания преступников у нас разные.

– Не нужно относиться к ним оскорбительно. Это все – ошибка. Я позабочусь...

– Зачем? – спросила она, наклоняя голову набок. Волосы, прежде отличавшиеся прекрасным блеском, висели засаленными веревками, а лицо ее нуждалось в хорошем умывании, но глаза все еще оставались проницательными и чистыми. И обвиняющими. – Ты же разговариваешь с женщиной, которая пыталась тебя убить. Я украла всю ту руду. Я ужасная преступница, а не твоя возлюбленная.

Кинсолвинг приблизился к ней, упал на колени и обвил руками. Сначала она сопротивлялась, потом расслабилась и прижалась к нему, как всегда делала прежде. Тело ее сотрясалось, соленые слезы падали ему на плечо. Но когда она отстранилась, то снова овладела собой.

– Зачем ты здесь, Барт?

– Я тебя люблю. Не знаю уж, почему ты похищала породу. Даже знать не хочу.

– И зачем пыталась тебя убить?

– Зачем, Ала? Должна же быть какая-то причина. Объясни мне. Заставь меня понять. Я хочу попытаться.

Она высвободилась из его объятий, оттолкнула и села, прижав обнаженную спину к холодной каменной стене в углу камеры.

Взгляд ее темных глаз устремился прямо ему в глаза, и она произнесла ровным голосом:

– У тебя так много милых качеств. Я действительно тебя люблю, Барт, но ты не можешь понять. Просто не в состоянии. Нет в тебе этого.

– Пожалуйста.

Она сделала глубокий выдох, опустила взгляд.

– Хорошо. Ты удивлялся, что я сделала с тысячами килограммов той руды, которую похитила. Она отправилась прочь с этой планеты на кораблях ММ, регулярно отправляющихся отсюда. Мне приказали от имени ММ похищать редкоземельные породы.

– Чтобы избежать выплаты ллорам таможенных сборов и положенных налогов? Но это такие мелкие затраты по сравнению с ценностью ископаемых.

– Я так и знала, что ты не поймешь, – она опять сделала глубокий выдох. – ММ не хочет, чтобы чудики знали, сколько мы уже добыли. Если бы они догадались, то закрыли бы шахты и не давали нам строить новые космические корабли.

– О чем же заботятся ллоры?

– И не только ллоры. Все чудики. Они хотят удерживать Землю в состоянии отставания. Они хотят держать нас, людей, в рядах второго сорта. Но мы им не дадим. Лишний самарий идет на изготовление межзвездных машин, о которых они ничего не знают. Мы распространимся по всей вселенной и побьем их в их же собственной игре!

Невозможно было бы отказать Але в страстности. Щеки ее окрасились легким румянцем, глаза теперь сверкали фанатизмом религиозного сектанта. Одно из сильнейших влияний на Кинсолвинга и его вселенную оказал курс межпланетных культур профессора Дельгадо. И все, что он принимал за неоспоримый факт, отрицалось Алой Марккен.

– Они вовсе не злобные, – он посмотрел еще раз, каким образом Ала была связана цепью. – Они просто поступают иначе, чем мы. У нас разная история – и разные представления. – Он умолк, когда понял, что она не отвечает. – Почему же ты пыталась меня убить?

– Приказы.

– От Гумбольта?

Ала кивнула. Облизывая губы и подтягивая колени поближе к телу, она сказала:

– Я не хотела, Барт. Ты никогда не узнаешь, как тяжело мне было это делать. Возможно, поэтому ты и жив до сих пор. – Она слегка улыбнулась и добавила: – Я рада этому. Если бы ты только смотрел на все нашими глазами!

– Значит, Гумбольт разделяет твои извращенные взгляды на ллоров?

– На всех инопланетян! – вспыхнула Ала. – Ты дурень! Они хотят полностью истребить нас, как паразитов! Не собираюсь это им позволить. О нет, я этого не допущу! Ни один человек, который верит в План, не допустит!

– План? – не понял Кинсолвинг.

– Оставь ты меня в покое. Иди, осушай шахту. Делай то, что умеешь лучше всего, Барт. Только не приходи больше и не навещай меня.

– Так что еще это за План?

Ала Марккен еще плотнее прижала колени к груди и уронила на колени лоб. Кинсолвинг понял, что больше она разговаривать с ним не будет. Он продолжал стоять, и сердце у него в груди готово было разорваться. Потом он позвал начальника охраны и, когда его выпустили из камеры, двинулся на ослабевших ногах к выходу. Шагая по коридору к офису инопланетянина, он вынужден был опереться о стену. Начальник охраны, как на шарнирах, повернулся на своих странным образом изогнутых коленях и молча воззрился на него. Бартону не удалось понять выражения его лица.

– Почему вы ее содержите в таких условиях? Приковали цепью, точно животное.

– Она и есть животное.

Кинсолвинг попытался ударить ллора, но у того оказались ускоренные рефлексы. Кулак Кинсолвинга промахнулся на несколько сантиметров. Ллор сгреб старшего инспектора за пояс и тряхнул о стену так, что едва не раздавил его.

– Уходите. Сейчас. Что сказала вам узница – верьте. Не возвращайтесь сюда.

– Вы подслушивали?

Ллор указал ему на дверь, потащил дальше, тем же путем, каким Кинсолвинг прошел сюда. Бартон встал на ноги, они тряслись еще сильнее, и подчинился молчаливому приказу. Он должен был раньше понять, что ллор будет подслушивать любой разговор. Ала была заключенной, а потому ей отказывали в любых правах, даже в самых элементарных.

Выйдя на улицу, Кинсолвинг отряхнулся. Он не мог судить инопланетян по земным законам. Большинство путешествующих по космосу цивилизаций обращались с преступниками еще более жестоко, чем ллоры. Но, невзирая на приказ Алы никогда ее больше не навещать, он знал, что не прекратит попыток освободить ее. Она пыталась убить его, она ограбила ллоров, – но он все еще любил ее. Он знал, что несколько недель, проведенных вдали от Гумбольта, корпорации и ММ, совершат чудеса. Ала Марккен была втянута в это воровство, вероятно Кеннетом Гумбольтом.

А если не Гумбольтом, значит, другими, стоящими высоко в структуре власти корпорации ММ. Кинсолвинг поверил, когда она объяснила, что награбленные породы вывозились с Глубокой на кораблях ММ. Сеть спутников-наблюдателей вокруг планеты предотвратила бы любое систематическое хищение редкоземельных минералов, совершающееся при помощи пиратских судов.

Кинсолвинг не стал возвращаться в свою машину. Вместо того он бесцельно бродил по улицам города, пытаясь размышлять, но ему плохо это удавалось. Ничего как следует у него в уме не сходилось. Кинсолвинг гордился своими логически четкими мыслительными процессами. Но ничто из того, что произошло на Глубокой номер два, не казалось логичным. Не хватало фактов. И Ала оставалась в тюрьме.

Каким-то образом ноги сами привели Кинсолвинга к одиноко стоящему зданию, где расположил свою контору Кеннет Гумбольт. Он не мог доверять директору ММ – особенно после того, как Ала раскрыла ему вину этого человека, его соучастие в преступлении, но ему нужна была помощь Гумбольта, чтобы освободить Алу. Другого пути не существовало.

Кинсолвинг ускорил шаги, потом остановился и вгляделся в улицу, которая шла перпендикулярно к той, к которой он приближался. Там был припаркован большой деловой автомобиль ллора. Два вооруженных стражника прислонились к его крылу, обмениваясь ленивыми шуточками.

Кинсолвинг покачал головой. Они могли походить больше на птиц, чем на людей, и у них такие странные янтарные глаза, лишенные зрачков, но поведение у них такое же, как у людей.

Неужели он, Кинсолвинг, единственный гуманоид, который видит больше сходства, чем различия? Что за ложные представления вбил ему в голову профессор Дельгадо?

Бартон отлично знал, что они вовсе не ложные. Дельгадо учил истине, единственному пути, благодаря которому Земля могла бы завоевать себе место среди более старых, лучше организованных инопланетных рас.

Громкие голоса заставили Кинсолвинга ускорить шаги и проскользнуть в полуоткрытую дверь в поисках любого убежища, до какого он мог добраться. Очутившись внутри гостиной, он услышал спор, продолжающийся где-то чуть дальше по коридору, да, точно – в той комнате, которую Гумбольт использовал в качестве офиса.

– Вот доказательство, генерал-агент. Посмотрите на него. Они были всего-навсего пешками.

– Выполняли приказы? – требовательно спросил ллор.

– Они невиновны. Вы арестовали не тех людей. Изучите эти документы.

Кинсолвинг огляделся, но не увидел никого. Он тихонько подошел к открытой двери офиса и осмелился мельком заглянуть внутрь. Генерал-агент ллоров стоял на своих суставчатых ногах, раскачиваясь взад и вперед, перебирая пальцами бока портфеля, который Гумбольт протягивал ему через стол.

– Зачем вы это делаете?

– Межзвездные Материалы не желают, чтобы невинные служащие были наказаны. Мы не чувствуем ничего, кроме презрения, к тем, кто грабит вас, кто бы это ни был – вас и нашу компанию.

Генеральный представитель кивнул. Кинсолвинг видел, что последний аргумент убедил инопланетянина. Гумбольт мог бы грабить ллоров, но они хотели мести для тех гуманоидов, которые обворовывают других гуманоидов. Эта логика дошла даже до Кинсолвинга.

– Мы изучим эти документы. Если они откроют те данные, в которых вы клянетесь, ваши шестеро служащих будут освобождены. И им выплатят компенсацию согласно установленным у нас процедурам для подобных несоответствий.

– Я убежден, что ММ восполнят потери, какие понесли ллоры по вине наших нечестных служащих.

– Тогда другое дело.

Тут генерал-агент чуть не застал Кинсолвинга врасплох. Не сказав ни слова о том, что уходит, он резко повернулся и пошел к двери. Не желая, чтобы его поймали на шпионской деятельности, Кинсолвинг нырнул под стол и прижался потной спиной к стене, пытаясь спрятаться. Он достаточно преуспел, ллор прошел мимо него, даже не поглядев вниз.

Как только ллор покинул здание, Кинсолвинг тяжело поднялся на ноги и вошел в контору Гумбольта. Он никогда не питал добрых чувств к этому человеку, но у директора есть какие-то доказательства, которые помогут освободить Алу Марккен и остальных. Кинсолвинг хотел поблагодарить его.

Гумбольт поднял голову, когда вошел Кинсолвинг, на лице его появилось выражение, в котором удивление смешивалось со страхом.

– Старший инспектор, – Гумбольт произнес эти слова, почти заикаясь, – вот не ожидал вас так скоро.

– Так скоро?

– Я оставил записку для вас у... как там его зовут? У Мак-Кланаана. Да, так и есть. Я велел ему, чтобы вы явились сюда с отчетом как можно скорее. Но я еще только что передал закодированную записку. Едва ли у него было время ее расшифровать, а еще меньше возможности связаться с вами.

– Закодированная записка? Не имела ли она чего-нибудь общего с доказательством, оправдывающим Алу и остальных?

– Ну, вообще-то, да. Садитесь Кинсолвинг... Барт. Мне это нелегко, но, пожалуйста, поверьте мне, когда я утверждаю, что ММ приходится пожертвовать вашими интересами в этом печальном деле.

Кинсолвинг нахмурился.

– Какую информацию вы могли дать ллору, чтобы реабилитировать Алу? Она же созналась Кинсолвингу. Он знает, что она совершила эти преступления.

– Мы решили выторговать шесть своих служащих в обмен на одного. Погодите! – крикнул Гумбольт, поднимая ладонь, когда Кинсолвинг соскочил со стула. – Это вовсе не так, как вы думаете. Документы, которые я дал чудику, обвиняют в преступлении вас. Это выглядит правдиво. Как у старшего инспектора у вас были возможности и средства.

– Так вы меня продали?

– Это означает – освободил Алу, – ответил Гумбольт, произнося каждое слово твердым голосом.

– Это означает – бросить гнить в тюрьму меня вместо нее!

– Подождите же! – приказ Гумбольта наполнил внутренности Кинсолвинга холодом. – Сядьте и успокойтесь! Время – деньги.

Кинсолвинг сел, внутри у него все так и кипело от такой несправедливости.

– Ллорам нужен кто-то, чтобы свалить на него вину. Они никогда не допустили бы освобождения Марккен и остальных, не найдя виновной стороны. Документы, которые я ему вручил, подложные, но хорошо подделаны. Алу Марккен освободят; в глазах ллоров вы останетесь единственным преступником.

– И? – спросил Кинсолвинг, не понимая, чего еще ожидать.

– И вы надолго исчезнете с Глубокой и окажетесь за пределами законодательства ллоров. Мы вас перевезем назад, на ГТ-4, и незамедлительно. Есть и другие миры, требующие ваших исключительных талантов.

– Как же вы намерены доставить меня туда? Контроль ллоров действует на Глубокой. И он стал еще более жестким теперь, когда обнаружилось это пиратство.

– У нас есть корабль для вас, он ждет вас прямо в порту. Отправляйтесь немедленно туда, и мы вас подкинем на быстроходном катере, он принадлежит мне.

– И вы скажете ллорам, что я его украл?

– Прелестная выдумка! – Гумбольт похлопал по клавиатуре, записывая такое сообщение. – Она придаст всей истории еще больше правдоподобия. Вы попадете на ГТ-4, и вскоре к вам присоединится Ала.

– Мне не нравится, что меня делают козлом отпущения за все, что здесь произошло. Я же знаю, что это вы приказали ей похищать породы.

Выражение лица Гумбольта ожесточилось:

– Другого способа освободить ее не существует. Или вы скорее допустили бы, чтобы она умерла в чудиковской тюрьме? Она получила приговор в сорок лет.

Кинсолвинг сидел, не в силах вымолвить ни слова. Он не мог допустить, чтобы Ала провела сорок лет в таких условиях.

– Она пыталась меня убить, – сказал он так тихо, что Гумбольт едва услышал его.

– Несчастное стечение обстоятельств, – покачал головой Гумбольт. – Но у вас и в самом деле нет иного выбора, кроме как незамедлительно отправиться прямо в космопорт. Мой план уже пришел в действие. Вряд ли генерал-агент мне поверит, если я скажу, что у него в руках фальшивые документы, даже если это означает для меня тюремное заключение. И подделка документов, и ложь старшему офицеру – уголовные преступления.

– Она скоро приедет?

– В течение месяца. Или около того, – заверил его Гумбольт.

– Не нравится мне это. Не хочу, чтобы мое имя было запачкано.

– Тюрьма вам понравится еще меньше, если вы не поспешите. Отправляйтесь, Барт, отправляйтесь!

– С кем мне связаться? – спросил Кинсолвинг.

– С человеком по имени Камерон. Он вас ждет, – сказал Гумбольт.

Директор поднялся и протянул руку. Поколебавшись, Кинсолвинг пожал ее.

– Давайте, торопитесь, – подгонял Гумбольт.

– Камерон? – переспросил Кинсолвинг, все еще сомневаясь.

– Больше никого не спрашивайте.

Кинсолвинг выбежал из комнаты бегом. Все это имело смысл. Гумбольт скрыл свое участие в хищении руд, свалив вину на Кинсолвинга. Но для ММ это не составляло никакой разницы, поскольку, если верить Але, компания покончила с разработкой редкоземельных ископаемых. Возможно, Кинсолвинга даже будут приветствовать, как героя. Ллоры будут одурачены, а весь персонал ММ освободится от зловонных тюрем.

Но Бартона Кинсолвинга все еще что-то тревожило. Он чувствовал: что-то идет не так.

Глава девятая

Бартон Кинсолвинг ехал слишком быстро, следуя поворотам дороги с безрассудным отчаянием; но время поджимало.

Он неверно судил о Гумбольте: директор в действительности заботится о своих служащих. Обо всех. Хотя Кинсолвингу и не нравилось быть тем человеком, который берет на себя вину за воровство на шахте, он продумал план Гумбольта и решил, что такой выход вполне действенный.

Ллоры никогда не освободили бы Алу и остальных, если бы не могли засадить в тюрьму более важного преступника.

И этим преступником должен был стать Кинсолвинг.

Он напрягся, когда машина соскользнула с дороги и помчалась по обочине. На мгновение поле сопротивления уменьшилось, и машина затряслась, потеряв под днищем плоскую поверхность. Включилась дополнительная энергия. Она позволяла автомобилю двигаться, но крайне медленно. После длительной борьбы Кинсолвинг, наконец, вывел его на шоссе. Когда возобновилось знакомое жужжание и прекратилось завывание, он опять увеличил скорость. Он мог бы перевести двигатель на автоматический режим, но это – безумный шаг, предохранители бы отключили мотор.

Кинсолвинг дрожал при мысли о необходимости улететь с Глубокой. Когда он въехал на небольшой пригорок, перед ним внезапно открылся космопорт. Комплекс его простирался на километры к востоку и к северу, большая его часть принадлежала Межзвездным Материалам. Несколько приземистых темно-серых строений, копии друг друга, стояли на ближайшем краю поля, их голубые с золотом опознавательные знаки – трезубцы со звездами сверкали в бледных солнечных лучах. Слегка притормозив, Кинсолвинг направил машину к укромному местечку, где стражники-ллоры не могли заметить его приближения с поля. На поле вело с десяток дорог, большинство из них были, как обычно, загружены тяжелым транспортом с двух добывающих редкоземельные породы шахт. Часовые ллоров проверяли пропуска и марки об уплате налогов. На личные машины они не обращали внимания.

Кинсолвинг поблагодарил за это свою счастливую звезду. Он подъехал к навесу из рифленого железа и остановил машину. Больше она ему не понадобится. Бартон закрыл глаза и представил себе взлет челночной ракеты, как тяжелый лазерный луч бьет из нижней поверхности челнока, и судно поднимается все выше и выше, пока не достигает орбиты. И тогда уже дело времени долететь до скоростного катера, который доставил Гумбольта с ГТ-4.

– Эй, здесь стоянка запрещена, – донесся до инженера ворчливый голос. – Отъезжай или я, к дьяволу, демонтирую эту проклятую машину.

Вырванный из потока своих мыслей, Кинсолвинг дернулся. Приближающийся механик держал в одной руке небольшую рабочую сумку с электронными инструментами, а в другой – большой гаечный ключ.

– Ты что, оглох?

– Не узнаю вас, – сказал Кинсолвинг. – Я старший инспектор на шахте номер два.

– Кинсолвинг? – спросил механик, и его манеры сразу изменились. – Извините. Я здесь новенький. Всего несколько дней работаю. Зовут – Камерон.

– Так вы тот человек, которого я ищу, – обрадовался Кинсолвинг, и облегчение волной прокатилось по телу. – Меня послал Гумбольт.

– Ах, вот что? – Камерон улыбнулся, рот его блеснул на солнце. Украшенные золотом и драгоценными камнями зубы заставили Кинсолвинга наклонить голову. Что-то в этом механике насторожило Бартона. А манера его поведения обеспокоила даже сильнее, чем богатство, так хвастливо выставленное напоказ.

– Вам известно, что происходит на шахте? – спросил он.

– А мне-то что? – механик улыбнулся еще шире и покачал головой. – Я получаю приказы от большого босса. С тем, что мистер Гумбольт называет законами, я могу не считаться.

Это еще больше насторожило Кинсолвинга. Слова Камерона звучали насмешливо, как если бы тот знал что-то, неизвестное больше никому.

– Так где челнок? Вроде, он должен быть готов к немедленному отправлению.

– Вон тот. Видите? Вон тот, с белой пластиной!

– Вижу, – отвечал Кинсолвинг, – но там, кажется, никого нет.

Прежде, чем челнок взлетит, тяжелые лазеры следует залить громадным количеством жидкого нитрогенного охладителя. По обе стороны ракеты пылали факелы раскаленных газов. Во время взлета султаны факелов становятся такими густыми, что кажется, будто ракета поднимает столбы пыли. И только когда суденышко достигнет высоты нескольких сотен метров, иллюзия исчезает.

– Мне велели, чтобы все было тихо. Вы что, от чего-то удираете? – Камерон наклонил голову набок, как будто прислушиваясь к чему-то более важному, чем ответ Кинсолвинга.

– Только выполняю приказ мистера Гумбольта.

– Вот и отлично. Прогулка начинается. К тому времени, когда вы доберетесь до челнока, пилот уже устанет держать палец над кнопкой пуска.

Камерон показал на челнок концом гаечного ключа. Кинсолвинг пошел, но, сделав несколько шагов, оглянулся. Камерон исчез внутри строения. В безотчетном порыве Кинсолвинг прервал путь, вернулся и остановился напротив двери. Изнутри доносился голос Камерона.

– Разве неправильно подчиняться закону, капитан-агент?

– Нет, – ответил глубокий голос ллора. – Но почему вы настаиваете, чтобы соблюдать наш закон? Этот беглец мог бы спастись. Вы что, предаете собственный народ?

Камерон расхохотался:

– Да нет, сэр, ничего подобного, – Кинсолвинг захлопал глазами, услышав омерзительные нотки в этом голосе. – Но директор Гумбольт всем нам приказал исполнять ваши законы до последней буквы. Сказал – хватит с нас неприятностей, он желает сгладить отношения между компанией и вами... народом.

– Так челнок двадцать три – цель беглеца?

– Так и есть. Вы его легко можете захватить. Он туда отправился пешком. У него минут десять уйдет, чтобы добраться до ракеты.

– Когда ваша ракета должна взлететь?

Камерон расхохотался погромче:

– Да еще через неделю, не раньше. Там направляющее крыло сломано, и управляющую цепь замкнуло, она расплавилась, точно стекло. Не могла бы взлететь, даже если очень понадобится.

Кинсолвинг неистово огляделся. Значит, Камерон его предал. Или это Гумбольт? Мозг его метался, крошечные кусочки информации складывались в более постижимую картину.

Кроме Гумбольта, который прибыл несколько недель назад, другого персонала ММ на Глубокую не прилетало. Камерон не мог приехать только что, как он утверждал. Старший инспектор знал по имени почти всех земных служащих, а остальных – в лицо, он же часто сюда приезжал, чтобы доставить руду на орбиту. Должно быть, это Гумбольт его предал. Ведь это он велел искать Камерона.

Кинсолвинг помчался к машине и включил энергию. Если его подвела ракета номер двадцать три, сгодится и другая, убраться с Глубокой, попасть на орбиту, похитить катер Гумбольта и исчезнуть. На ГТ-4 все будет выглядеть по-другому. Гумбольт мог пытаться выдать его ллорам для обмена на Алу Марккен и остальных, но Кинсолвинг решил, что сможет следовать выдуманному плану – и все же выйдет из передряги свободным человеком.

Машина была готова. Он поставил рычаг скорости на максимум. Ускорение отбросило его на подушки и подняло облако пыли с гудрона. Он повернул вертикальные оси машины, меняя направление, и направился к дальнему концу поля. Султаны превращающегося в пар жидкого нитрогена подсказывали, что в челноке номер семнадцать шла работа. Но сердце Кинсолвинга превратилось в ледышку, когда он увидел, что эта ракета вовсе не собирается взлететь. Техники трудились над запускающим лазером, испытывая систему охлаждения.

– Эй, Мак-Кенна, – окликнул Кинсолвинг главного техника. – Есть какие-нибудь челноки, готовые взлететь?

Женщина взглянула на него поверх лазерной установки.

– Ой, Барт! Могу обрадовать, что есть. Гумбольт так на нас и наезжает, чтобы выполняли подготовку по всем правилам, с тех пор, как сюда прибыл. Но никто не взлетает до начала следующей недели. А тебе что, на орбиту нужно?

– Прямо сейчас, – отвечал он.

Женщина откинула назад темные волосы, подернутые сединой, и покачала головой.

– Есть у нас маленькая ракетка, чтобы можно было добраться до катера Гумбольта, если ему понадобится. Но часов шесть уйдет, чтобы взлететь.

– Нехорошо, – произнес Кинсолвинг.

– А в чем спешка?

– Слишком много проблем, – кратко ответил он. – Скажи, ты что-то знаешь о новом механике? Камерон его зовут.

– Камерон? Никогда о нем не слыхала. Или ты Кармен имеешь в виду? Она на корабле улетела. – Женщина улыбнулась. – Она все еще по тебе сохнет. Ничего так не хотела бы, как тебя утешить после Алы.

– Может мужчина иметь какие-то секреты в этом месте? – спросил Кинсолвинг с деланным гневом. И тут раздался рев сирен, от которого у него похолодело внутри. – Надо бежать.

– Барт, погоди. За тобой что – гонятся? Мы можем тебя спрятать в лазерной яме.

– Не могу здесь оставаться. Если обо мне спросят, все им расскажи.

Кинсолвинг снова нажал на рычаг скорости. Он не хотел втягивать в неприятности с ллорами Мак-Кенну или кого-то из ее команды. Инопланетяне уже мчались по гудрону, сирены выли, и это показывало, что они идут по его следу.

– Не так-то много и следов, – пробормотал он себе под нос, маневрируя между строениями.

Кинсолвинг с мрачной сосредоточенностью работал рулем, но ллоры неумолимо сокращали расстояние между машинами. Убегающий гуманоид обнаружил, что кружит на одном месте и постепенно возвращается к тому самому зданию, где встретился с Камероном.

Новая решимость охватила Кинсолвинга. Он, конечно, никогда не сумеет удрать от ллоров. На этом обширном поле они смогут увидеть его за много километров. Но, возможно, ему удастся получить еще несколько минут, прежде чем они его схватят.

Эти несколько минут можно прекрасно использовать, выбивая правду из Камерона. В Кинсолвинге просыпалось яростное желание выбить зубы с золотыми краями. Вероятно, это ничего ему не даст, кроме эмоциональной разрядки, в которой он так нуждался, но еще поглядим...

Кинсолвинг обогнул взлетную полосу и предоставил машине скользить по земле сразу за ее пределами. Жирные синие искры взлетали в воздух от трения металла о бетон, но вот машина врезалась в боковую стену здания. Кинсолвинг успел выскочить. Едва он встал на ноги, из здания вышел Камерон с выражением крайнего удивления на физиономии.

Кинсолвинг развернулся и ударил этого человека в живот. Камерон сложился пополам, но от удара по плечу Кинсолвинга растеклась боль. Как будто бы он со всей силы стукнул по металлическому щиту.

– Чт-то не т-так? – выдохнул Камерон.

– Ты выдал меня ллорам!

– Нет, нет! Вы неверно все поняли. Я делал только то, чего хотел мистер Гумбольт. Часть плана вашего бегства. Я послал чудиков в другом направлении, так что вы можете удрать.

Кинсолвинг заметил, что Камерон пользуется унизительным названием для инопланетян, таким же, как Ала Марккен и Гумбольт. Он сказал:

– Ни один ангар не готовится к взлету ракеты. Я говорил с техниками.

– Они просто не в курсе. Номер двадцать три готов! Вы его проверили?

Камерон выпрямился. Кинсолвинг не увидел в лице этого типа ничего, кроме сверкающих зубов и холодных, холодных глаз.

– Нет, – неохотно признался он.

– Тогда... вот черт! Ллоры! Они сюда поехали. Живей. Прячьтесь в здании. Я попробую их отвлечь. Ну, действуйте!

Кинсолвинг подчинился резкой команде. Проковылял внутрь и прижался к стене, слушая слова Камерона, обращенные к инопланетной полиции.

– Кинсолвинг, где он? – требовательно спросил капитан-агент ллоров.

Кинсолвинг слышал стук ног своих преследователей, еще четверо подошли к Камерону. На мгновение наступила полная тишина, затем громкий крик боли эхом отразился от стены здания.

Кинсолвинг осмелился бросить быстрый взгляд за дверь. Капитан ухватился за среднюю часть своего тела, пунцовая нечеловеческая кровь заструилась вокруг его змееподобных пальцев. Рот изогнулся, чтобы издать еще крик, но первой пришла смерть. Лицом вперед он упал на траву.

– Да вот же он! – Камерон показывал в сторону Кинсолвинга. – Это он застрелил вашего капитана!

Кинсолвинг быстрым взглядом уловил, как Камерон опускает маленькую трубочку себе в карман накидки. И тут дверной проем заполнился рассерженными ллорами, готовыми отомстить за смерть своего командира.

Кинсолвинг высунулся, его кулак ударил прямо в рот первому приблизившемуся ллору. Инопланетянин отпрянул назад, загородив проход. Кинсолвинг ускользнул, нетвердо держась на ногах. Он достаточно оправился, чтобы нырнуть через окно. При этом пластик врезался ему в тело. Кинсолвинг тяжело приземлился. В первое мгновение его удивило, почему ему так трудно стоять. Земля казалась неестественно скользкой.

Он разглядел небольшую лужу крови, она текла из его порезов на ноге. Он перекатился набок и встал. У него за спиной кричали ллоры, приказывая остановиться.

Мир вокруг Кинсолвинга переменился. Время еле тянулось. Он повернулся и увидел, что сбоку стоит Камерон, зловещая улыбка кривила ему губы. Ллоры, как в дурной кинокомедии, высыпали из здания. Мертвый капитан лежал на земле, его сотрясали сокращения мышц.

Пробираясь к машине ллоров, Кинсолвинг чувствовал себя так, как будто проталкивается сквозь воду. Он плюхнулся на неудобное сиденье и двинул машину с места. Ллоры разбежались, и машина ракетой пролетела мимо.

У ллоров не нашлось другой машины, чтобы его преследовать, и он на время от них оторвался. Но Бартон понимал, что передышка будет короткой.

Ему некуда было ехать, не к кому обратиться.

Глава десятая

Бартон Кинсолвинг нашел, что управлять машиной ллоров куда труднее, чем он рассчитывал. Рычаги не всегда слушались, а сиденье оказалось неудобным: оно не было рассчитано на приземистого гуманоида. Перекатываясь с боку на бок, Кинсолвинг решил, что придется покинуть этот автомобиль. Внутри у ллоров может скрываться следящее устройство. У Кинсолвинга не было ни малейшего понятия, каким образом будет рассуждать ллорская полиция. Приходило ли им когда-нибудь в голову, что кто-нибудь может угнать их машину?

Кинсолвинг в этом сомневался.

Выбравшись на обочину, Бартон вышел на воздух и размял затекшие руки и ноги. Он огляделся и понял, что его через считанные минуты догонят. Но легко он не сдастся. Он просто не может. Камерон убил капитана и решительно свалил вину на Кинсолвинга. Если Ала Марккен получила сорок лет и заточена в убогой камере за воровство пород и уклонение от налогов... Кинсолвинг и думать не хотел, каково будет наказание за убийство ллорского офицера.

Сорок лет мучений? При этой мысли Кинсолвинг содрогнулся.

Земля имела много проблем по сравнению с межзвездными цивилизациями, она казалась варварски отсталой рядом с ними, но с преступниками там обращаются гуманно.

Гуманно. По-человечески, мысленно поправил себя Кинсолвинг. У ллоров свои представления о наказаниях, и они, кажется, не признают реабилитации. Что же они: казнят тех, кто совершает крупные преступления? Он не имел об этом понятия, да и выяснять этого не хотел.

Бартон двинулся в путь пешком. Так у него было немного шансов против флайеров и наземных экипажей, но может быть, ему повезет. Как – он не имел представления. Но должен был попробовать.

* * *

– Это печальная глава в истории ллоро-человеческих отношений, генерал. Уверяю вас, что Межзвездные Материалы не виноваты, но мы сделаем все возможное для поимки опасного преступника.

Кеннет Гумбольт внимательно смотрел на ллора, чтобы понять, принята ли его ложь. Ее приняли.

– Нам непонятно, как могло совершиться такое отвратительное преступление, – сказал ллор. – Мы не убиваем друг друга. По всем свидетельствам, включая показания вашего механика, этот Кинсолвинг вытащил небольшое оружие, выпускающее взрывающиеся пули, и выстрелил в живот капитана-агента.

Камерон медленно кивнул, как бы припоминая болезненные события своей жизни.

– Это была серебряная трубочка, меньше двадцати сантиметров в длину. Я услышал позади какой-то звук, увидел в дверях старшего инспектора Кинсолвинга, трубочку он держал в руке и вдруг выстрелил! Раздался только небольшой хлопок, и сразу ваш офицер сложился пополам, схватившись за живот, – Камерон самодовольно ухмыльнулся, несмотря на кислый взгляд, которым наградил его Гумбольт.

– Что мы можем сделать, чтобы помочь вам найти его? – спросил Гумбольт.

– Вам ничего не надо делать. Мои поисковые команды выслеживают его. Скоро они найдут.

Гумбольт нервно переступил с одной ноги на другую.

– Да, генерал, прошло уже несколько часов с тех пор, как вы нашли угнанную Кинсолвингом машину. Есть какое-то продвижение в том, чтобы захватить этого человека?

– Мы не привыкли организовывать подобные преследования. Никто из моих людей не может припомнить ни одного; я связался со своей начальницей. Она тоже не помнит подобного выслеживания.

– Я еще раз предлагаю все оборудование и персонал Межзвездных Материалов в полное ваше распоряжение, генерал. Мой механик – искусный мастер во многих областях. Возможно, он смог бы сконструировать робота, способного напасть на след Кинсолвинга.

– Да, – прервал его Камерон, внезапно загоревшийся идеей охоты. – Мне известны определенные способы, как превратить обыкновенных механических роботов в отличных охотников.

– Как такое возможно? – спросил ллор, лицо его исказилось от столь глубокой мысли.

– Определенные приспособления. Инфракрасные устройства для нахождения свежих отпечатков на земле, следов ног.

– Этот Кинсолвинг сбежал давно, целые часы прошли.

– Мои датчики способны найти следы, оставленные много часов назад, – Камерон почти вышел из себя. Гумбольт жестом приказал ему замолчать. Убийца не принял его знаков во внимание. – Есть и другие приспособления. Определители запахов. Слабейшие феромоны можно выследить даже спустя несколько дней или недель. Я находил людей в центре больших городов.

– По какой причине? – удивился генеральный представитель. – Разве вы полицейский компании Межзвездные Материалы?

– Да нет же, ничего подобного. Это... это мое хобби.

– Не понимаю этого слова, – ллор повернулся к убийце, который лихорадочно работал с переводящим компьютером. Он показал экран своему начальнику, который тряхнул головой, точно птица, клюющая червяка. – В нашем языке отсутствует аналог к слову «хобби».

– Это неважно, – вмешался Гумбольт. – Пожалуйста, разрешите нам попытаться найти для вас Кинсолвинга.

– Но вы не станете искать этого представителя вашего вида, чтобы помочь ему в бегстве с планеты? -ллора, кажется, озадачила эта мысль.

– Господин генерал, моя самая пламенная надежда состоит в том, чтобы этого человека справедливо осудили, – Гумбольт взглянул, и ллор несколько раз склонил голову в знак одобрения.

– Делайте, что пожелаете, но два моих офицера будут сопровождать вашего Камерона в поисках.

– Мы ничего другого и не хотели бы, – заверил Гумбольт. И он почувствовал облегчение, расслабляясь.

Когда инопланетянин вышел, Гумбольт повернулся лицом к Камерону:

– Дурак! Не будьте же таким нетерпеливым! И постарайтесь не выдать им секреты своей техники. У них, вроде бы, нет специальных детекторов для роботов.

– Мне известна эта часть Плана, – напомнил Камерон. – Нет нужды читать мне лекции, директор.

– План, – пробормотал Гумбольт. – Проклятый План! Вы знаете, что Марккен проговорилась о нем Кинсолвингу?

Брови Камерона поднялись:

– Представления не имел. Да я бы его сжег вместо чудиков, если бы знал!

– Она его упомянула не нарочно. Он ее разозлил, и слово у нее соскочило с языка. Ее надо заставить быть более дисциплинированной, но не подвергать жестокому наказанию. Марккен и остальные будут транспортированы на ГТ-4, как только решится дело с Кинсолвингом.

– Могу я быть тем, кто обучит ее дисциплине? – спросил Камерон. – Ведь она...

– Нет! – рявкнул Гумбольт. – Она будет играть более заметную роль в будущем. Марккен хорошо себя проявила здесь. Она не дала чудикам задушить нас своими свирепыми налогами, а количество самария, который она похитила, обеспечит нас миллионами мозгосжигателей! – Гумбольт криво усмехнулся. – Она считает, будто редкоземельные породы будут использоваться только для изготовления громадного флота космических кораблей, в чем нам всегда отказывали. Она еще узнает об истинном использовании этих руд. Марккен многое сделает для ММ и для осуществления Плана в будущем.

– И возможно, амбициозный директор корпорации Межзвездных Материалов имеет на нее свои личные планы? – ехидно спросил Камерон.

– А уж это вас не касается. Запускайте ваших роботов и найдите этого сукина сына до того, как это сделают чудики. Я вовсе не желаю, чтобы он им рассказал все, о чем мог догадаться относительно Плана.

Камерон махнул рукой, отрицая возможность беды:

– Он уже дискредитирован в их янтарных глазах. Никто не поверит ничему, что может сказать ваш бывший старший инспектор, – хохот Камерона эхом отразился от стен здания.

– Надеюсь, что так – ради вас же.

С этими словами Кеннет Гумбольт направился к выходу. Насмешливый смех Камерона сопровождал его.

* * *

Кинсолвинг не мог поверить в свою удачу. Едва он оставил машину ллоров, как увидел на шоссе тяжело нагруженный грузовик. Когда энергетическое поле под грузовиком напряглось, чтобы удержать машину и привести в движение его массу, Бартон выскочил из своего укрытия у дороги и повис, зацепившись за край борта. Когда грузовик вскарабкался на холм и начал спускаться, Кинсолвинг чуть не разжал пальцы.

Он извернулся и упал в кузов. Из-за стоящей там вони Кинсолвинга едва не вырвало, но он сдержал позывы. Он попал в грузовик, вывозящий мусор из города. Пытаясь определить, куда направляется машина, инженер попытался успокоиться и собраться с мыслями. Ситуация изменялась слишком быстро, он не успевал анализировать события. Зато теперь-то у него появилось время для размышлений.

– Гумбольт и ММ хотят меня убить, – сказал он себе. – Почему? Чтобы прикрыть воровство Алы?

Он не мог этому поверить. Ни секунды Кинсолвинг не заблуждался на свой счет. Его квалификация представляет для громадной компании куда большую ценность, чем умения Алы или кого бы-то ни было еще.

Или дело не в квалификации? Женщина упоминала о каком-то таинственном плане. План, сказала она. Кинсолвинг на слух уловил заглавную букву. Тут должны были участвовать Межзвездные Материалы, а Кеннет Гумбольт знал все подробности. Они мошенничали с налогами, и Ала что-то упомянула о вине Межзвездных Материалов. Неужели у ММ есть какой-то секретный проект, чтобы строить космические корабли, о которых ничего не известно инопланетянам?

– Военный флот? – размышлял Кинсолвинг. Когда он учился в колледже, идея межпланетной войны горячо обсуждалась. Логистика выдвигала такие проблемы, какие не могла преодолеть ни одна раса. Слишком большими были расстояния, слишком громоздка физика межзвездных путешествий, чтобы транспортировать достаточное количество войск и техники. И ради чего опустошать целую планету? Войны ведь ведутся не для того, чтобы просто убивать врагов. С их помощью пытаются чего-то достичь.

Неужели Ала, Гумбольт и другие служащие ММ настолько враждебно настроены против инопланетян, что одобряют планетарные бомбардировки и геноцид? Кинсолвинг нашел, что в такое трудно поверить. Путешествующие по космосу народы вовсе не сосредоточены на редких планетах. Чтобы уничтожить всех инопланетных жителей, требуются ресурсы, далеко превосходящие то, что в состоянии собрать Земля.

Кинсолвинг фыркнул. Земля едва могла прокормить собственное население. Трудно найти работу, и многие ученые считали это столетие началом новых Темных Веков. Оно не было подходящим, чтобы поднять знамя нового крестового похода против чужаков.

Или было?

Кинсолвинг поднялся и выглянул на дорогу. Он не колебался, спрыгнул с борта и откатился на обочину, не дожидаясь, чтобы его случайно обнаружили. Бартон поднялся и огляделся. Грузовик приехал в санитарную зону ллоров, где мусор перерабатывали в плазму. В результате высокая температура помогала заряжать энергией агрегат, делая его частично самоокупаемым.

– Мусор. Я чуть не кончил свою жизнь в качестве мусора.

Он отправился в путь через нежно-зеленые холмы, каждый час делая остановку, чтобы передохнуть. Кинсолвинг не имел ни малейшего представления, куда он идет. Прежде всего, необходимо убраться подальше от ллоров. А после того, как Кинсолвинг найдет надежное убежище, он сможет тревожиться о ММ, Гумбольте и остальных загадках.

Кинсолвинг стоял на вершине низкого холма и следил за заходящим солнцем. Дул резкий ветер, и собравшаяся за день пыль поднялась в воздух, закат казался великолепным. Кинсолвинг вспомнил дни, когда они наблюдали закаты с Алой. У него в горле образовался комок.

Те дни ушли в прошлое.

Кинсолвинг не подозревал, что кто-то находится от него ближе, чем в сотне километров, когда какой-то легкий царапающий звук заставил его обернуться. Затем он услышал жужжание робота, энергетическое поле этого робота сбило его с ног. Кинсолвинг сопротивлялся, но его шарахнуло током. Механизм-шокер... Робот отключил энергию, когда прижал человека к земле.

Сквозь туман инженер видел Камерона и двух ллоров, которые стояли над ним. Камерон смеялся, смеялся и смеялся. Бартон потерял сознание.

* * *

– Нет никакой чести в таком приговоре, – сказал генеральный представитель ллоров. – При обычной процедуре на судебном заседании сидят три офицера.

Кинсолвинг заметил, что в зале суда находились семеро. Это делало разбирательство еще более серьезным.

Бартон оглядел небольшое помещение. Ала Марккен сидела, сложив руки на коленях, глаза устремлены вперед. Кинсолвинг попытался поймать ее взгляд, но ему это не удалось. По обе стороны от нее сидели Камерон и Гумбольт. Оба выглядели крайне самодовольными.

Кинсолвинг хотел бы освободиться от цепей, привязывающих его к полу, они были достаточно длинные, чтобы задушить обоих мужчин. В уме он перебирал разные способы, чтобы убить их, или рассуждал, кого из них убить первым. И никак не мог решить, кому умирать первому. Гумбольт предал его. Замысел устроить убийство и навести ллоров на его след – это политические манипуляции Гумбольта. Но Камерон самолично убил ллорского офицера. Выражение удовольствия на физиономии Камерона говорило, что этот человек – психопатический убийца. Раньше Бартон только слышал, что такие типы бродят в худших кварталах земных городов.

– Мы пришли к единодушному решению, – объявил генерал-агент, – Нормальные преступления наказываются заключением в местную тюрьму. Данное преступление не ординарно... – Ллор слегка дрогнул. – Вы приговариваетесь к пожизненному заключению в мире без названия.

Кинсолвинг нахмурился. У него не было никакого представления о том, что бы это значило. Оглянувшись через плечо, он увидел, что Гумбольт встал со своего места, чтобы выразить протест. Камерон потянулся к нему, дернул директора за рукав и несколько секунд что-то шептал ему.

Кинсолвинг понятия не имел, что они обсуждают, но, вероятно, догадывался он, они возмущаются суровостью приговора.

На самом же деле Гумбольт хотел, чтобы смертная казнь сняла все проблемы, связанные с существованием Кинсолвинга. Но Камерон убедил его в том, что такой приговор не хуже.

Старший инспектор содрогался при мысли о том, что его тюремное заключение будет еще хуже, чем у Алы Марккен и остальных.

– Господин генерал, – заговорил он, – что это за мир без названия?

Ллор взмахнул рукой, затем обратился к Гумбольту, а не к Кинсолвингу:

– Мир без названия – это планета, используемая многими путешествующими по космосу расами. Только немногие избранные знают ее местоположение. Ссылка в этот мир бессрочна. Узников доставляют туда космические корабли. Никто никогда не покидает этот мир. Никогда.

Кинсолвинг раньше не слыхал о такой планете. Он попытался было протестовать, но стражники-ллоры отомкнули цепи, привязывающие Кинсолвинга к полу, и потащили его вон из помещения. На краткий момент его глаза встретились с глазами Алы. По ее щекам текли слезы. Никаких других эмоций она не выразила.

В состоянии шока Кинсолвинг позволил своим тюремщикам засунуть себя в машину. Через двадцать минут он уже был в ллорском челноке, поднимающемся на орбиту. Через сорок минут космический корабль направился в мир без названия.

Глава одиннадцатая

Бартон Кинсолвинг позволил ллорам делать с ним все, что они хотели. Шок, который он испытывал от повторяющихся предательств, лишил его всякой воли, а инопланетный звездный корабль уже кружил по орбите вокруг планеты, которой они отказывали в имени.

В результате гиперкосмической транспортировки Кинсолвинг испытывал круговорот в кишечнике и изо всех сил боролся с рвотой. Руки его были надежно схвачены цепью, другая петля цепи, лежавшая у него вокруг талии, привязывала его к палубе, и он не мог свободно двигаться.

– Пожалуйста, – слабым голосом позвал он, с трудом раскрывая растрескавшиеся губы. С тех пор, как был вынесен приговор на Глубокой, ллоры не давали ему есть и пить. Кинсолвинг пытался догадаться, как давно это случилось, но мог припомнить только четыре дня. – Где мы?

– У тебя дома, – отрезал стражник. Инопланетянин сидел на удобной кушетке и с подозрением глядел на пленника, как будто ждал, что тот сейчас вскочит и убежит. Но даже если бы ему удалось проделать такой подвиг, как ни слаб и ни побит эмоционально он был, Кинсолвингу было некуда бежать. Межзвездные Материалы больше не считали его своим сотрудником. Кеннет Гумбольт его предал. Его возлюбленная Ала Марккен покинула инженера. Таинственный убийца Камерон заставил всех подумать, будто бы это старший инспектор совершил преступление, результатом которого стала ссылка. Кинсолвингу некуда было обратиться.

– Где мой дом? Где?

– Планета без названия, – ответил стражник. – Только немногие знают ее местоположение. Мы ее используем для... мусора.

Кинсолвинг начал протестовать и доказывать свою невиновность, потом перестал. Бесполезно. Даже если этот стражник ему поверит, хотя и не существовало никакой причины, чтобы поверить, Кинсолвинг ничего не выиграет. Каждое биение его сердца отбирало у него еще немного сил. Он снова прислонился к холодной металлической перегородке палубы и скорчился, точно эмбрион – поза, которую он приобрел за четыре дня путешествия.

Четыре дня. Космический корабль чужаков был более мощным, чем подобные суда, построенные на Земле. Они каким-то образом избегали того, что земные ученые называли «ограничениями скорости» в гиперкосмосе, так же как скорость света ограничивает путешествие в четырех измерениях. Кинсолвинг попытался определить, удалились они от Глубокой на сто световых лет или тысячу. Под конец он пришел к печальному выводу, что это больше не имеет значения. Кинсолвинг поверил стражнику, когда тот сказал, что местоположение планеты-тюрьмы держится в секрете. Кто захочет освободить Бартона? Все оказалось связано в такой аккуратный симпатичный пакет, что ему только и остается гнить на какой-то планете, приткнувшейся на краю вселенной.

Межзвездные Материалы сохранили свои шахты на Глубокой, где добывали редкоземельные руды. Ала и остальные оправданы и очищены от обвинений. А ллоры поверили, будто они заставили истинного виновника предстать перед судом, не только за то, что он убил капитана-агента, но и за отвратительное преступление, состоящее в уклонении от налогов и хищении пород.

И все это было частью того, что Ала Марккен называла Планом. Этот План, как и планета-тюрьма под орбитой космического корабля, держался в секрете, в тайне, и Кинсолвинг никогда не сможет эту тайну раскрыть, никогда, до самой смерти.

– Выходи, – послышалась грубая команда стражника. Подобные щупальцам пальцы прошлись по талии Кинсолвинга и заставили его встать прямо. Но даже стараясь со всех сил, Кинсолвинг не смог бы заставить свои мышцы подчиняться. Он снова упал на палубу. Решимость не показывать слабости перед лицом таких гримас судьбы заставила его подняться на подгибающиеся ноги. На этот раз он не упал. Стражник грубо протолкнул его через коридор в ракету-челнок. Когда Кинсолвинг не смог больше идти, стражник схватился за цепи и потащил его волоком.

К тому времени, как челнок коснулся поверхности планеты, Кинсолвинг чувствовал себя больше мертвым, чем живым.

– Твой новый дом. Да проживешь ты тут долго и да перенесешь ужасные страдания.

И стражник вытолкнул Кинсолвинга через маленький люк и немедленно захлопнул крышку. Кинсолвинг присел. Мир вокруг него кружился безумными кругами. Он слышал, как работают насосы в камерах сгорания, чтобы снабдить горючим крошечный челнок.

Сквозь плотный туман неразберихи и ругательств до него дошло, что он просто поджарится, если немедленно не отойдет подальше от вспышек челнока. Здесь не было даже элементарного посадочного поля. Только из грязных следов на равнине выкорчевана трава. Это казалось единственным указанием на то, что на поверхности планеты кто-то существует или существовал раньше.

Кинсолвинг, напрягая силы, побрел прочь. Когда челнок взлетел, волна горячих газов ударила его в спину, прожигая одежду. Кинсолвинг покатился по земле, и ему удалось погасить огонь. Он лежал и смотрел в тяжелое раскинувшееся над ним небо. Наплывали тяжелые тучи и собирались прямо над головой. Потом хлынул дождь и принес большое количество воды, в которой он так нуждался, и к нему вернулось сознание.

– Ты выглядишь лучше, – дошел до него голос, произносящий слова с артикуляцией межкосмоса, это был язык франков, употребляемый десятком летающих в космос народов. Кинсолвинг попытался моргнуть и испытал приступ паники. – Успокойся же, успокойся. Ты не ослеп. Вот, смотри.

С глаз Кинсолвинга сняли повязку. Он скосил глаза на весело потрескивающий огонек. Поднял руку, чтобы почесать лоб. Тут он почувствовал – что-то не так.

– Мои цепи. Они же исчезли! – выкрикнул Кинсолвинг на межкосмическом, как только нашел в себе силы произнести первые слова.

– Конечно, исчезли. Тебе ведь не придется повсюду расхаживать с ними, правда? Может, ты хочешь получить их назад? Но это невозможно Они проданы. Металлы редки.

– Вы их продали?

Хотя Кинсолвинг чувствовал слабость, ему стало лучше. Впервые с тех пор, как он расстался с Глубокой. Он сел и повернулся лицом к своему благодетелю. Бартон чуть не вскрикнул от удивления. Создание, сидевшее по другую сторону от огня, едва ли можно было назвать человеком или даже гуманоидом.

– Хорошую цену получили. Хотели с тобой разделить, да ты нам должен, вот мы твою часть и взяли. Только справедливо, только справедливо.

Кинсолвинг потер запястья и ощутил наслаждение от свободы. А он уже считал, что никогда такого не испытает. И казалось, что желудок его отнюдь не пуст.

– Вы меня кормили?

– Ясно, кормили, – ответило напоминающее жабу существо.

Сильные длинные задние ноги существа развернули туловище, и крошечные ручки, больше похожие на человеческие, чем руки ллоров, начали что-то размешивать деревянной резной ложкой в тарелке. Пища быстро исчезала в огромном рту, украшенном двойным рядом острых зубов. Слегка выпученные глаза и иглоподобные зубы выдавали хищную природу его освободителя.

– Спасибо.

– В этом мире нет ничего дармового, – ответило создание. Острые глазки устремились на Кинсолвинга, проникая прямо в душу.

– Ты же не думаешь, что несколько звеньев цепи – достаточная плата, а?

– Возможно, да, а возможно, и нет. Мне надо кое-что разузнать.

– Информация тоже кое-чего стоит. Разузнаешь кое-что – и сможешь сделать кое-что.

– Ты же не можешь есть информацию, – возразил Кинсолвинг. – Когда они меня сюда отправили...

– Это кто ж такие – «они»? – поинтересовалось существо. Оно подпрыгнуло и снова опустилось на сильных задних ногах. Кинсолвинг попытался не думать о лягушачьих лапах. В желудке у него заурчало, когда он представил себе земную пищу.

– Ллоры. Разве не они и тебя сюда отправили?

– Не знаю никаких ллоров. Слишком здесь много всяких проклятых видов, и всяк со своими невообразимыми законами и поведением. Меня руакинты арестовали и сослали сюда на каторгу. Пусть же ноги у них ослабеют!

– Я – Бартон Кинсолвинг.

– И о таком племени никогда не слыхал, – покачало головой создание. – Мы-то сассонсы. Великая охота, добрый народ. Никаких таких правил, как здесь. – Крошечная ручка указала наверх.

– Здесь всегда так затянуто тучами? – спросил Кинсолвинг, пытаясь разглядеть мигание хоть одной звездочки. Это ему не удалось.

– Всегда. Никогда не видел чистого неба больше, чем раз в году. И никто другой не видел. Может, это одна из причин, почему эту планету выбрали.

– И что нам полагается тут делать? Отчитываться перед тюремщиками?

Услышав эти слова, создание от души расхохоталось. По крайней мере, Кинсолвинг надеялся, что эти странные квакающие звуки были хохотом.

– Мы делаем, что хотим. Приходим, уходим. Едим, живем, не едим, помираем. Им-то наплевать. Мы свободны бродить по этой планете всю оставшуюся жизнь.

У Кинсолвинга все внутри похолодело. Он-то питал слабую надежду облегчить свою участь, подкупить тюремщика, сбежать. Теперь же она растаяла, точно туман в солнечных лучах, которого он никогда больше не увидит. Ллоры и другие инопланетяне просто скидывают своих преступников на эту планетку и предоставляют им выжить или не выжить. Если хотя бы горсточка астронавигаторов знала местоположение этого мира, а так освобождение невозможно.

Слишком много во вселенной звезд, чтобы представился случай найти среди них одну планету. И Кинсолвингу не был известен ни один человек, заинтересованный в том, чтобы его разыскать. Он начисто вычеркнут отовсюду, он стал нулем, захлопнутой главой в истории корпорации ММ.

– Значит, законов тут нет? – спросил Кинсолвинг.

– Только те, которые мы создаем. Преступники не годятся, чтобы принуждать их подчиняться законам. Если местные законы тебе не нравятся, можешь перейти куда-то еще. Планета большая, места на ней хватит. Путешествовать приходится пешком, зато времени у тебя навалом. Вся оставшаяся жизнь! – создание снова расхохоталось.

– Тебя это, кажется, веселит. Почему?

– Ты плачешь – или смеешься. А мы только смеемся.

Кинсолвинг огляделся. Насколько он мог видеть, они были вдвоем.

– Почему ты говоришь о себе во множественном числе?

– Сассонсениты – телепаты. Тяжко быть одному. Нас только четырнадцать в этом мире, но время от времени мы объединяемся в гармонии и общении.

– Если у вас есть какая-то возможность общаться, то когда прилетит следующий корабль и привезет...

Резкий смех собеседника прервал мысль Кинсолвинга:

– Невозможно. Нет. Всегда перед посадкой проверяют землю датчиками. А прилет может случиться через год-два-три или же через многие годы. И садятся они в разных местах. И...

– Я понял, – прервал Кинсолвинг, чувствуя, как у него все больше портится настроение. – Как же вы живете?

– Скудновато, но живем.

– А чем занимаетесь? Фермы?

– Охота, собирательство – все, что мы можем. Ни металла, ни надежды сделать побольше. Легкая металлическая планета, она такая. Цепи твои имеют ценность тем, что из них можно что-то изготовить. Зачем развивать города? Большинство из нас – воры, мы будем красть друг у друга. – Эта мысль показалась существу крайне забавной. Крошечные ручки уперлись в испещренные крапинками бока, и оно расхохоталось.

Впервые Кинсолвинг почувствовал, как настоящее отчаяние охватывает его, точно плотно окутывающий плащ. Что за преступление совершил его благодетель? Убийство? Или что-то похуже? Из-за чего можно отправить в пожизненную ссылку? Из-за уклонения от налогов? Кинсолвинг считал, что это чересчур.

– Значит, мы просто выживаем, насколько можем, а потом умираем? – спросил он.

– Разве не это – назначение жизни?

– Я ожидаю большего.

– Какая же вы странная раса. Напоминаете таких, с какими мы знакомы, но вы куда безобразнее и глупее.

– Это чувство взаимно.

Создание издало фыркающий звук, затем запрыгало и присело у огня.

– Мы можем процветать в одной упряжке, ты и мы. Мои мозги и твой рост в этом мире позволят продвинуться далеко.

– Как?

– Существо, которому мы продали цепи. Он много звеньев скопил за годы. Точит их, заостряет и делает наконечники стрел. Иногда – ножи. Мы можем у него украсть.

– Неужели это единственный путь, чтобы выжить? – спросил Кинсолвинг.

– А зачем тебе другой? Выкапывать корешки в этом пустынном месте трудно. Дикие зерновые – скудная еда. То, что на этой планете не пыльное и не плоское, то каменистое и гористое.

– А как же океаны?

– Кто знает? Кому это нужно?

Не успело существо произнести еще хоть слово, как звук какого-то движения заставил их обоих оглянуться. Кинсолвинг вскрикнул и перевернулся на живот, выставив ноги. Ему удалось пнуть в живот гуманоида. Вооруженная ножом рука ударила по воздуху. Бартон поймал противника за талию и потянул, пользуясь силой инерции, чтобы подтащить его к огню.

Гуманоид завизжал и попытался вывернуться, чтобы избежать пламени. Крошечные ручки сассонсенита пригвоздили тело противника к земле и держали его, пока пламя не охватило одежду врага. Только тогда благодетель Кинсолвинга дал этому существу спастись бегством. Оно помчалось в ночь живым факелом, освещая узкую грязную тропинку.

– Мы потеряли осторожность, но твои рефлексы оказались что надо. Ну, теперь о том, с металлом...

– Погоди, – Кинсолвинг ничего не понимал. – Кто это такой? Что это такое?

– Это? – сассонсенит взмахнул ручками, жест его напоминал разрешение бежать. – Хищник. Но мы здесь все хищники. Он хотел найти легкую еду, новый плащ, оружие.

– Оружие?

Сассонсенит начал рыться возле костра и шарил по грязи, пока не подобрал нож. Обхватив тонкими пальцами рукоятку, он держал оружие.

– Нож! Великолепный. Я его возьму как плату за твой долг мне.

– Договорились, – согласился Кинсолвинг, не желая больше иметь ничего общего с этим безобразным существом.

– О, да мы составим такую прекрасную пару, ты и мы. Твое невежество скоро развеется под нашим чутким руководством. Тебе нечего будет бояться, и ты станешь процветать в этом жалком мире. Подожди, ты еще увидишь, что мы правду говорим!

Бартон забеспокоился, что сассонсенит может оказаться прав. Нельзя же просто сдаться и помереть. Но что за образ жизни станет он вести, охотясь на других каторжников, а те в свою очередь будут охотиться на него... Нет, это не жизнь.

Это не подходящая жизнь, но она – единственная, какую придется вести. Кинсолвинг устроился поудобнее, готовый выслушать своего ментора, который начал распространяться на тему о том, как они подготовятся к новому преступлению и какая награда его ожидает.

Глава двенадцатая

Бартон не вписывался в образ жизни на планете-тюрьме. Жизнь оказалась дешевкой, не оставалось ничего, кроме бродяжничества до самой смерти на поверхности этого пустого мира. Но Кинсолвинг отказывался убивать ради забавы, в отличие от своего товарища-сассонсенита. Жабообразное создание приходило в радостный трепет как от того, что обрушивало тяжелый камень на чью-то голову, так и от того, что опрокидывало противника на землю и топтало сильными задними ногами, пока того не настигала смерть.

– У тебя нет настоящей позиции, Кинсолвинг, – сказало ему жабоподобное существо после того, как они прожили вдвоем два планетарных месяца. Кинсолвинг научился тому, что мог делать, и тому, что он делать не стал бы, и ему удалось выжить. Но когда сассонсенит называл их одной упряжкой, Кинсолвинг понимал, что это неправда.

Если жабообразному нужно было что-то, что имелось у Кинсолвинга, и человек отказывался дать это ему, могучие задние ноги пинали, сбивая, и острые когти разрезали живот Кинсолвинга. И сассонсенит не испытывал ни малейшего угрызения совести.

Кинсолвинг понял, почему этих существ отправили сюда, хотя он никогда об этом не спрашивал. Не имея ни малейшего намека на совесть, они оказались бы слишком сильной угрозой любому цивилизованному обществу. Единственный вопрос, который жег Кинсолвинга изнутри и который он не осмеливался никому задать, касался других инопланетян Если этот сассонсенит поддерживает телепатический контакт, отличались ли остальные таким же отсутствием совести? И что можно сказать обо всем их племени?

Осужденные, которых Кинсолвинг встречал в своих странствиях, тяготели к таким же поступкам. Размышления о том, что ллоры посчитали его подходящим добавлением к населению этой планеты-тюрьмы, чуть не вызывали слезы на глазах У Кинсолвинга.

– Есть ведь способы добыть то, что тебе нужно, без убийства, – говорил Кинсолвинг жабообразному. – Я не ставлю себя выше, если нужно добыть что-то, в чем мы нуждаемся, то годится и воровство. Мне это может не нравиться, но я это буду делать.

Он хрипел и слегка дрожал от холода. Воровство помогло ему остаться в живых в течение первого месяца. Он отчаянно нуждался в теплой одежде, согревающей в холодные ночи. Так как он не имел ни денег, ни вещей, которые можно было бы продать, воровство стало для него единственным источником добывания необходимого. Разрозненные одноэтажные постройки на этой планете заменяли города, и никто не доверял другим настолько, чтобы пользоваться чьей-то помощью. Осужденные большей частью вели кочевой образ жизни, слоняясь с одного места на другое, и каждое новое место было точно такое же, как и прошлое или следующее.

– Но мы убиваем ради удовольствия. Неужели ты не чувствуешь радостного возбуждения, когда враг умирает от твоих когтей? – Сассонсенит наклонил голову и умильно поглядел на Кинсолвинга. – Твои-то когти – слабое оружие. Наверно, это и объясняет, почему ты не получаешь удовольствия.

– На моей планете вместо убийства используют аргументы, – не сдавался Кинсолвинг.

– Как скучно.

– На самом деле – нет, – сказал Кинсолвинг. – Если ты побил своего противника в споре, то вероятнее всего, что способен сделать это снова. Мы можем побеждать постоянно. А вы можете убить противника только однажды.

– Верно, – жабообразный удивился. – Но твой вид склонен путать количество и качество. Должно быть, получаешь скудное вознаграждение, когда ведешь поединок при помощи слов. Тысяча побед равняется одной, украшенной кровью.

– Все в твоем народе такие же, как ты?

– Все, которые на этой планете, – без колебаний ответил сассонсенит.

Кинсолвинг не стал продолжать тему. Они пытались выжить. Жабоподобный давно уже убедил его, что им обоим нужны ножи, прежде чем выйти в путь через пыльные равнины и направиться к подножью гор. Кинсолвинг не без усилий вглядывался в слой облаков. Он наделялся преодолеть горные вершины, выйти за пределы вездесущия туч и взглянуть на звезды. У него не было причин считать, будто он сможет представить себе местоположение планеты, но стоило попробовать.

Кинсолвинг допускал, что созерцание звездного неба, возможно, даже и не поможет. Созвездия могут полностью отличаться от тех, под которыми он вырос мальчишкой на Земле. Из тех-то звезд мало какие виднелись сквозь загрязненный воздух над городами, но он изучал книги. Когда Кинсолвинг работал на Глубокой, он часто сидел на ступеньках дома, просто чтобы поглядеть на звезды. Те звездные узоры слегка отличались от более привычных ему, но не так сильно. Глубокая находится всего за сто световых лет от родины.

Но этот тюремный мир? У Кинсолвинга не было способа узнать, будет ли для него значить что-то из того, что он увидит. Однако попытка давала ему иллюзию цели существования.

– Оружие этого типа может пригодиться, – сказал сассонсенит со своим задненебным произношением. – Видишь нож, выставленный напоказ?

– Напоказ? Хочешь сказать, который пристегнут к его поясу?

– Одно и то же.

Кинсолвинг вынужден был признать, что намеченная жертва сумела сделать прекрасную работу – клинок так и сверкал. Безволосый и безносый гуманоид с зеленоватой кожей расхаживал с безразличным видом, какой Кинсолвинг видел у тех, кто прожил на этой планете уже несколько коротких лет. Что имеет значение, когда оказывается, что невозможно даже ударить своих тюремщиков?

Кинсолвинг находился в этом мире всего два месяца, и подобные желания еще не оставили его.

– Ну, мы идем. Ты жди и наблюдай. Нам многое не нравится в воровстве.

– Что же? Не вижу ничего особенного. – Кинсолвинг сказал это окружающей пустоте. Жабообразный ускакал прочь, крошечные ручки болтались в воздухе. Гуманоид поднял голову, в маленьких глазках не отражалось истинного интеллекта; сассонсенит ударил. Ноги с тяжелыми мышцами выпустили когти, готовые резать и рвать.

Но жабоподобный оказался прав в своих опасениях. Гуманоид сделал движение, которое не вязалось с его громадным неуклюжим телом. Вооруженная когтями нога промахнулась всего на несколько сантиметров. К тому времени, когда сассонсенит приготовился к новой атаке, гуманоид вытащил нож, за которым они охотились, и зажал его в трехпалой руке с громадным большим пальцем. Мышцы гуманоида сделались выпуклыми, он начал шумно сглатывать воздух, как будто бы после долгого трудного бега. Безволосый купол головы гуманоида стал раздуваться, вены заметно пульсировали, а зеленоватый оттенок кожи исчез, и его сменил ярко-розовый, наверное, повысился уровень кислорода, необходимый для драки.

Кинсолвинг поколебался, затем ринулся в атаку. Они смогут завладеть ножом гуманоида, и неважно, насколько сильным или проворным окажется его светящееся розовым тело. Кинсолвингу это не нравилось, но делать было нечего. Если не иметь оружия в путешествии к горам, не оставалось надежды пополнить запасы. Жабоподобный спутник уже показывал Кинсолвингу несколько маленьких хищников, которые изобиловали на равнине. Не имея ничего грознее заостренной палки, Кинсолвинг не смог бы одолеть их рвущие клыки.

Кинсолвинг тихонько подобрался поближе, собираясь схватить гуманоида. Он сделал хватательное движение, в ответ гуманоид поднял ногу и повернул ее часть ниже колена на девяносто градусов, стараясь обвить ноги человека. Как ллор, этот гуманоид обладал повышенной подвижностью благодаря способности колен сгибаться в обе стороны. Кинсолвинг освободился от его захвата и подумал, что нужно быть осторожнее. Он не знал точно, но ему казалось, что у этого инопланетянина вместо колен свободно вращающиеся суставы. Гуманоид развернулся, нож блеснул, отыскивая, в какое место кинсолвинговской спины вонзиться. Только ускоренные рефлексы сассонсенита спасли человека. Могучая жабья нога вытянулась и нанесла удар.

Брызнула кровь, она на миг ослепила Кинсолвинга. Он поспешно протер глаза, испугавшись, что это его кровь. Оказалось, не его. К тому времени, как он прозрел, Кинсолвинг увидел на земле два неподвижных тела. Человек наклонился, чтобы осмотреть жабоподобное существо.

Нож гуманоида поразил горловую артерию, принеся смерть почти мгновенно. Но одна вооруженная когтями нога вонзилась гуманоиду в живот. Кинсолвинг решил, что почечная артерия перерезана. Он подавил рвоту, которую вызвал вид такого количества крови. Дрожащая рука подняла упавшее оружие.

Две жизни погибли за этот нож.

– Высокие звезды да пребудут с вами, – тихо произнес он – Черт побери, да пребудут!

Зажав грубый нож в ладони, Кинсолвинг поднялся и уставился на два трупа. Сородичи сассонсенита должны знать о его смерти. Телепатический контакт нарушен, поэтому они знают. Кинсолвинг огляделся в поисках участка с мягкой землей, чтобы вырыть две могилы, но почва вокруг была каменистая. Рык приближающихся животных убедил его, что невозможно сделать то, что он считал подобающим. Животные этого мира свирепы. Один-единственный человек всего лишь с ножом в руках не имел никаких шансов против голодной стаи.

Кинсолвинг оставил трупы стае бродячих поедателей падали и побежал, как будто его жизнь зависела от скорости, да так оно и было. Стая диких животных редко находила достаточно пищи, они бы постарались загнать живую добычу до смерти.

Кинсолвинг бежал в ночи, пока его не одолело изнеможение. Он отыскал дерево с грубой корой и взобрался на его нижние ветви, где можно было откинуться назад и расслабиться. Сассонсенит часто упрекал его в привязанности к деревьям. Жабообразное существо утверждало, что такая привязанность происходит по причине родовой памяти, что только низшие животные происходят от древесных. Поистине высшие, такие, как он сам, развились из первоначальной слизи.

Что же лучше: быть падшим ангелом или дьяволом, поднявшимся из навоза? – размышлял Кинсолвинг.

Есть ли какая-то разница, если оба кончают жизнь в одном и том же месте, подчиняясь одним и тем же условиям? Ответа у Кинсолвинга не было. Под отдаленный звук шумно пирующей хищной стаи он, наконец, погрузился в легкий тревожный сон.

В течение следующего месяца Бартон держался подальше от других ссыльных, прибираясь в горный район. Сассонсенит не был ему другом, но был существом, с которым можно поговорить, который помогал ему удержаться от того, чтобы спятить от одиночества и разочарования. Постепенно Кинсолвинг привык к своей изоляции. Он пришел к тому, что она ему даже нравится. Остальные обитатели этого мира были неисправимые преступники, заключенные в этом мире и забытые, чтобы не могли совершать новые преступления в своих обществах. Кинсолвинг давно оставил надежду найти других, подобных ему, несправедливо обвиненных и приговоренных. Если не доверять никому другому – это грозит одиночеством, но тут есть свои преимущества.

Скудная пища, которую он добывал из почвы, поддерживала в Бартоне жизнь на таком уровне, что он чувствовал себя сносно. Для двоих это была бы голодая смерть. И не нравилось ему всегда спать, закрыв только один глаз, чтобы избежать неприятностей со стороны товарища по странствиям.

Кинсолвинг остановился и наклонил голову набок, прислушиваясь. Ему приходилось избегать охотящихся голодных стай. Не хватало ни силы, ни скорости, чтобы с ними сражаться. С отдельными мелкими хищниками он мог бы разделаться при помощи ножа, который стоил жизни его жабообразному товарищу.

– Мясо, – произнес он вслух, при этой мысли рот его наполнился слюной. – Хищники такие отвратительные на вкус, но это лучше, чем ничего.

Кинсолвинг редко находил что-то, кроме корнеплодов, которые следовало побыстрее поджарить и проглотить. Но мясо? И что означает звук, который он сейчас услышал?

Бартон опустился на колени и почти скрылся в высокой траве. Не спеша он осмотрел все триста шестьдесят градусов пространства и нахмурился. Звук сделался громче, а он все не мог определить, что это. Когда же звук превратился в пронзительный вой, Кинсолвинг зажал уши ладонями в тщетной попытке загородиться.

Спустя несколько секунд Кинсолвинг решил, что этот звук убьет его, и тут увидел, как свинцовые тучи раздвинулись, и в отверстие проник звездный корабль, стоящий на пламенном хвосте аварийных ракет. Кто бы ни был внутри, ему предстоял невероятный труд посадить на планету космическое судно. Кинсолвинг знал, что аварийные ракеты предназначались для более простой посадки, и ни для чего более. Предстоит отремонтировать основные двигатели, иначе этот корабль застрянет здесь навечно.

Затем растаяло забытье, окутавшее Кинсолвинга, и его поразила простая мысль: вот оно, спасение, совсем близко! Еще до того, как ракеты оторвались, и высокий воющий звук прекратился, Кинсолвинг был уже на ногах и мчался к кораблю. Он узнал эти очертания даже на расстоянии километра. Он бежал к самому современному и мощному построенному на Земле скоростному катеру, предназначенному для личного употребления. И ему не было никакого дела до того, зачем он приземлился на планете-тюрьме. Имело значение только то, что он садился, и экипаж, вероятно, состоял из людей. Он может договориться, чтобы его увезли из этого мира! А если переговоры не заладятся, – сильные пальцы Кинсолвинга слегка похлопали по ножу, висящему у него на поясе. Этот нож виновен в смерти двух разумных существ. Еще одна не будет иметь значения.

Если только она будет означать его свободу!

Кинсолвинг добрался до выжженной территории вокруг места посадки и замедлил бег, пробираясь через сожженные травяные купы. Его внимание привлек ровный шум наверху, у люка. Кто-то стоял там и махал ему.

– Привет! – отозвался Кинсолвинг. – Вы можете спустить трап, чтобы я поднялся на корабль?

– Здесь есть аборигены! – последовал крик восторга. – А я и без понятия, где авария случилась! О, как это удивительно!

– Трап, – умолял Кинсолвинг. – Или у вас есть маленький лифт?

– Вы кажетесь почти человеком. У меня и понятия не было, что бывают инопланетяне, так похожие на меня. – Смешок. – Ах, нет, вы не в точности похожи на меня. Вы мужчина.

Кинсолвинг отошел на несколько шагов назад и уставился наверх, на люк, скосив глаза на отражение солнечных лучей от хорошо отполированного серебристого корпуса.

– Я с Земли, – сообщил он.

– Ах, какое совпадение! Я тоже, – отозвался голос.

И тут в первый раз Кинсолвингу удалось увидеть не только машущую руку. Из люка высунулась женщина и пристально разглядывала его. Он нахмурился. Из-за расстояния трудно было различить ее черты, но ему показалось, что тут что-то не так. Общие очертания были в порядке, но отдельные подробности... казалось, с ними происходит что-то странное. Кинсолвинг еще недостаточно долго пребывал вдали от Земли, чтобы забыть, на что похожа женщина.

Но все это не имело для него никакого значения, пусть даже у этой женщины окажется в высшей степени заразный случай саркомы. Она была человеком; она может открыть ему путь прочь из этого мира-тюрьмы.

– Мне нужно попасть на ваш корабль, – снова воззвал он. – Пожалуйста!

– Вы умеете ремонтировать машины? – взмолилась женщина. – Главный двигатель вышел из строя. Я не имею представления, как даже начать приводить его в порядок.

– Да, да, я знаю, как это делается, – солгал Кинсолвинг. Его надежды на бегство начали таять.

До того, как он сумеет наладить двигатели, инопланетные часовые на орбите обнаружат севший корабль. Пустят ли они в ход атомное оружие и превратят всю территорию в участок радиации или просто поразят корабль лазерным лучом, чтобы увериться в его неспособности взлететь? Кинсолвинг уже прошел через стадию выживания. Раз он не может сбежать, то предпочел бы полное уничтожение.

– Вот трап. Вы можете им воспользоваться? Изящный подъемный кран высунулся из люка, к нему был привязан трап. Он опускался медленно, слишком медленно для Кинсолвинга. Но, в конце концов, он дошел до уровня земли. Кинсолвинг привязался двойным узлом и просунул руки в петли. Он сделал знак женщине, чтобы она поднимала его.

Путь наверх вдоль катера превратился в целую вечность. Кинсолвинг тихонько покачивался в своей петле, сначала разглядывая пустынные равнины, через которые он прошел, а затем корпус корабля. Ему больше нравился катер, чем прерия. В первом содержалась надежда, во втором – только смерть и зловещие воспоминания.

– Привет, – сказала женщина, когда он добрался до люка. Она протянула свою изящную руку и помогла ему перебраться в воздушный шлюз. – Вы, наверное, какой-нибудь примитивный охотник и добываете себе трофей в этом мире? – она хихикнула.

С минуту Кинсолвинг стоял, уставившись на нее. Женщина была красива, блондинка с коротко подстриженными волосами, беспорядочно украшенными платиновой проволокой и жемчугами. Но в свое время Кинсолвинг повидал и более эффектных женщин, не это было причиной того, что он лишился дара речи. Женщина улыбнулась, и ее щеки изменили свой естественный цвет на пастельно-зеленый. Когда она увидела его реакцию, то улыбнулась пошире, и краски, как в калейдоскопе, стали меняться на лице, делая ее одновременно и соблазнительной, и устрашающей.

– Вам нравится окраска? Я ее сделала как раз перед тем, как покинула Землю.

– Окраска? Я не...

– На ней теперь все помешались. Краска наносится под кожу. О, немного больно от иголок, но не сильно. Когда у меня меняется настроение, меняется и узор.

– А движения меняют цвет, – догадался Кинсолвинг. Женщина надулась, отчего изменились и краски, и рисунок:

– Я не хотела говорить, но вы сами догадались!

– Извините, – смутился Кинсолвинг. – Я... – Он сделал паузу. Солгать или назвать свое настоящее имя? Кинсолвинг решил, что его печальная известность не дошла до Земли. Теперь его уже совсем позабыли. Он назвал свое настоящее имя.

– Очень приятно, – она присела в реверансе. – А я – Ларк Версаль. Это мой корабль. Вам он нравится?

Блондинка приняла картинную позу, повернувшись и демонстрируя ему свой профиль. То, что сначала показалось целомудренной блузкой для столь смелой в своем макияже особы, теперь изменилось. Солнечные лучи проникли в материал и сделали одежду частично прозрачной.

– Вам нравится? – спросила она. – Кое-что такое, что я нашла на одной из этих чужих планет. На их странном базаре. Я сделала из этой материи блузку. Не имею понятия, для чего там ее предназначали. Но эффект потрясающий, вы согласны?

Ее груди казались обнаженными, затем прикрытыми, затем спрятанными наполовину. Кинсолвинг вынужден был согласиться.

– Вы, кажется, смутились, – заметила Ларк Версаль. – Вы что, больны?

– Болен? – Кинсолвинг сделал усилие, чтобы привести себя в чувство. Он ведь ожидал всего лишь степенного капитана и нескончаемого спора насчет того, чтобы покинуть эту планету. Он и не знал, что существует кто-то вроде Ларк среди представителей высшего класса Земли, да еще и способный совершать звездные путешествия.

– Ну, заболели. Или демонами одержимы. Уж и не знаю. Но смогу увидеть, если медик-робот исправлен. Сомневаюсь в этом... Ой, да ничего на этом проклятом корабле у меня как следует не действует. Папа его для меня купил и объяснил, что это последняя модель из тех, что занимаются саморемонтом, и все такое, но он просто не работает.

– Не работает, – повторил Кинсолвинг. К нему вернулось состояние спешки. Им нужно подняться в воздух – и быстро. Если это не получится, он навсегда останется пленником этой планеты-тюрьмы. – Так что не так? Звездные двигатели не выходят из строя.

– Ну, мистер Кинсолвинг, а этот вышел, – Ларк улыбнулась почти застенчиво и подвинулась ближе, ее пальцы слегка коснулись его руки. – Можно называть вас Бартон?

– Конечно. Но...

– Я никогда прежде не находилась так близко к преступнику. Я имею в виду, к опасному преступнику. Моего папочку едва ли можно назвать честным человеком. Да и тех, кто на него работает – тоже. Но они не опасны, если только вы не получите ту корпорацию, которую хотят заграбастать они. Вот тогда они могут свирепо выступать за объединение и выдумывают всякие долговые обязательства, и все такое прочее.

– Откуда вы узнали, что я сосланный? – спросил Кинсолвинг.

– Эти жуткие инопланетяне с орбиты послали предупреждение. Ведь вы преступник, правда?

– Меня сюда сослали, но...

Она приблизила к нему свои губы и помешала договорить. Ее пышное тело прильнуло к нему. Кинсолвинг начал было отталкивать ее, но прекратил. Когда Ларк прервала поцелуй, ее лицо вспыхнуло голубым и зеленым.

– Так вы опасный человек! – произнесла она, задыхаясь. – Как это становится забавно!

– Эти инопланетяне с орбиты. Что они вам сообщили?

– Что это, некоторым образом, ссыльная тюрьма. Ботани Бэй. Вы ведь знаете земную историю, да? Конечно, знаете. Вы же с Земли, – ее пальцы пощупали его грудь, потом живот, потом переместились еще ниже. – О да, ты человек. Вполне, вполне человек.

– Ларк, прошу тебя. Они могут попытаться задержать нас здесь, помешать нашему взлету.

– Да не посмеют они! Папочка никогда не позволит.

– Так что там случилось с корабельными механизмами? Показывай.

– Ты что, думаешь, эти уроды с орбиты могут пытаться нас остановить? Вот смеху-то будет!

Она взяла его грубую руку и повела через узкие корабельные коридоры к рабочей панели возле запечатанного помещения с механизмами. Ларк показала на единственный красный предупреждающий сигнальный огонь.

Кинсолвинг ломал голову, что могло не сработать в машине. Он всегда слышал, что такие машины функционировали безукоризненно или же взрывались. Редко какому космическому кораблю удавалось попасть в док для ремонта. Гиперпространственным судам было просто не свойственно по своей природе попадать в передряги.

– Где компьютерный пульт? – спросил Кинсолвинг, пытаясь отыскать инструкцию управления.

– Компьютер? О, он где-то должен быть. Его поместили сверху корабля. Так неудобно, ты согласен? Попробуем-ка это.

Ларк ткнула пальцем в какой-то выключатель на переборке. В микрофоне послышался неестественно высокий голос:

– Вы не покинете этот мир. Вы останетесь там, где вы есть, иначе вы и ваш корабль будут уничтожены. Отвечайте, или мы сочтем вас изменником и откроем огонь.

Кинсолвинг и Ларк уставились друг на друга, его темные глаза не отрывались от ее голубых.

– Думаешь, они и в самом деле хотят это сделать? – спросила она робким голосом.

Ответ на ее вопрос последовал с оглушающей неожиданностью. Корабль покачнулся из стороны в сторону на своих гидравлических стойках, когда инопланетяне с орбиты открыли лазерный огонь.

Глава тринадцатая

Бартон нажал на кнопку, чтобы плотно закрыть все люки. Излучающий удар плазмы по обшивке корабля наклонил катер на стойках.

– Почему они открыли огонь? – невинно спросила Ларк. – Я же ничего не сделала.

– Еще нет, пока не сделала, – согласился Кинсолвинг. – Но скоро сделаешь.

– Я? Сделаю? – спросила она почти блаженно. Второй фотонный удар был еще сильнее. – Так что я такое сделаю?

– Поможешь каторжнику бежать, – Кинсолвинг пошатнулся и встал на колени. Лазерный взрыв ударил по боку корабля. На орбите пристрелялись.

– Так они не врали, – обрадовалась Ларк. – Ты и вправду каторжник. Как это захватывающе!

Пот струился по лицу Кинсолвинга. Он осмотрел с помощью управляющей консоли гиперпространственные машины. Бартон не знал об этих механизмах, но он был инженером, и хорошим, и жизнь его зависела от того, сумеет ли он починить двигатель и умчаться в космос.

– Что тут случилось? Когда машины перестали работать?

– Ничего не случилось. Я только попыталась передать послание Динки, и тут...

– Послание? – спросил Кинсолвинг, перебивая ее. – Ты это о чем?

– Я повернула коммуникаторный выключатель и включила энергию, чтобы соединиться с Динки. Он остался на Земле... вообще-то, он готовился к вылету... так что я должна была убедиться, что уровень энергии достиг максимума.

– Неужели никто никогда не говорил тебе, что невозможно связаться по радио сквозь гиперпространство? Что это перегрузит аппараты?

– Ой, так, наверное, говорили, – припомнила Ларк. Краски у нее на щеках сделались светло-розовыми, затем лицо налилось зеленым и голубым. – Все вечно только и делают, что говорят мне, что нельзя делать того да этого. И в большинстве случаев не правы.

– Но не в этот раз, – Кинсолвинг произнес это поспешно. По кораблю грохнули еще два лазерных удара. – Происходит громадная утечка энергии, если ты в гиперпространстве пытаешься пользоваться радиосвязью. Я не физик и не могу объяснить, отчего. Обычно для того, чтобы защитить энергетическую систему, предусматривается автоматическое отключение. Вот!

Он снял защитную крышку панели и обнаружил небольшой пульт с тремя рычажками, все они стояли в позиции «откл». Кинсолвинг переставил их на «вкл». Глубоко внутри запечатанного двигателя заурчала энергия.

– Ой, ты просто гений! Ты его починил!

– Так что часовые с орбиты тебе говорили?

– Ой, да обычные предупреждения. Не садитесь, не делайте того, да не делайте этого. Они не предупреждали, что будут в меня стрелять. Не совсем чтобы...

Кинсолвинг помчался в кокпит, Ларк не отставала от него ни на шаг, протестуя и повторяя, что не допустит, чтобы ее оставили без внимания. Кинсолвинг плюхнулся на удобную кушетку, помогающую переносить ускорение, и внимательно всмотрелся в сигнальные лампочки. Красные огоньки плясали, каждый из них указывал на помехи в бортовой системе из-за лазерного нападения. Зато ему удалось без затруднений определить операции взлета. Элегантный космический корабль был оснащен лучшей аппаратурой.

– Подожди, не надо! – закричала Ларк.

Кинсолвинг не колебался. Таймер давал меньше пяти секунд до взлета. Кинсолвинг обнаружил, что опрокинулся на кушетку, пригвожденный не только собственным увеличившимся весом, но и весом Ларк Версаль. Эта женщина покачнулась и упала прямо на него, когда воспламенились аварийные ракеты. Кинсолвинг из последних сил пытался стащить ее с себя и уложить вдоль кушетки. Ему удалось только поместить женщину сверху вдоль собственного тела.

Нанесенные под кожу краски увядали, прозрачная кожа Ларк становилась все бледнее по мере того, как увеличивалось напряжение взлета, но Ларк ухитрилась поднять голову и заглянуть в лицо Кинсолвинга:

– Никогда такого не испытывала! Как забавно!

Ее рот жестко прижался к его губам, которые покрылись синяками и от страсти, и от ускорения. Кинсолвинг сопротивлялся, но Ларк одолевала и овладела им, пока ракеты внезапно не погасли.

Она в удивлении вскрикнула, поднялась вверх и отлетела в сторону, лишившись веса:

– Мы уже на орбите! Все слишком скоро кончилось!

– Да уж не слишком, – буркнул Кинсолвинг. – Как раз вовремя.

Он с трудом подобрался к контрольному пульту, убедился, что горючее для аварийных ракет почти полностью истрачено. Теперь не останется ничего для маневров. Но Кинсолвинг и не собирался производить стыковку или даже оставаться на орбите дольше, чем необходимо.

– Корабль-нарушитель, – взорвался микрофон, – прекратите попытки покинуть эту планету. Вы будете немедленно уничтожены, если попытаетесь сбежать.

– Они что, в самом деле? – спросила Ларк, зацепившись стройной ногой за ножку кушетки. – Они же в нас уже стреляли лазерами, хотя оказались не очень-то меткими стрелками.

– Достаточно меткими, – заверил ее Кинсолвинг. – У нас сбито несколько наружных датчиков.

Он быстрее заработал пальцами.

– Что ты делаешь? – закричала Ларк. – Ты собираешься лететь к звездам! Но этого нельзя!

– А почему?

– Так ведь у нас нет времени вычислить точку назначения. Ты взлетел наугад. И они нас предупредили.

– Мы находимся вне поля их зрения, иначе они бы немедленно нас уничтожили. Это блеф. Им придется палить прямо сквозь атмосферу планеты – объяснил Кинсолвинг, проверяя относительное расположение катера и орбитальной станции. – Слишком непроизводительная трата лучевой энергии. Только для того, чтобы причинить нам реальный ущерб в течение нескольких минут.

– Так ты полетишь? – спросила Ларк, ее занимала точка зрения Кинсолвинга.

– А что тут дурного? Ты же хочешь волнений и возбуждения, разве не так?

– О, да!

– Тогда это как раз то, что я тебе обеспечу. Потерянные среди звезд. Отправляемся наугад, куда попало. Подумай только, какая в этом романтика!

– Одна моя подруга блуждала шесть лет, – вздохнула Ларк, сомневаясь в целесообразности приключения, которое предлагал ей Бартон. Краски, мерцающие под поверхностью ее кожи, начали медленную пляску от светлых пастельных тонов к темным оттенкам.

Кинсолвинг во время разговора продолжал трудиться над пультом. Его глаза не отрывались от датчика, передающего сигнал от орбитальной космической станции. Они еще могли перехватить катер.

На этот раз переход в гиперпространство произошел моментально. Кинсолвинг почувствовал, будто его желудок вывернулся наизнанку, а калейдоскоп цветных огоньков плясал перед глазами, в то время как звездный двигатель творил математические чудеса в изгибах четырехмерного пространства. Та вселенная, которую Кинсолвинг знал, таяла, по мере того, как замедлялась скорость света. Его оптические способности отказывались верить той лжи, какую эта новая вселенная им демонстрировала. Кинсолвинг покачивался, голова у него кружилась, в ушах гудело. Сквозь назойливый грохот звучала призрачная песня, более упорядоченная, чем электронные разряды, но менее организованная, чем настоящая музыка.

Кинсолвинг изо всех сил старался овладеть собой, пальцы у него дрожали, а желудок завязался болезненными узлами. Бартон схватился за край кушетки, пока его ощущения не пришли в норму, и ему удалось сесть, не испытывая головокружения. Отдаленная музыка стихла, а глаза опять поверили в мир, который их окружал. Осталось только урчание в кишечнике.

– Ларк! – позвал Кинсолвинг. – С тобой все в порядке? Старший инспектор вспомнил, что не дал женщине времени приготовиться к переходу, у них просто не осталось времени. Сторожевая станция готовилась превратить этот красавец-корабль в расплавленный алюминий и очищенный углерод.

– Порядок. У меня все прекрасно, – отвечала она голосом, выдававшим, что на самом-то деле все не так лучезарно.

Кинсолвинг поднялся с кушетки и покачался, переминаясь, чтобы ноги возобновили циркуляцию крови. При псевдогравитации гиперпространства он мог передвигаться так же легко, как если бы стоял на поверхности планеты-тюрьмы, – но он был свободен! Он удрал с планеты, с которой до сих пор еще никто не мог убежать!

– Давай, я тебе помогу, – предложил Кинсолвинг.

Он просунул ладони под ее раскинутые руки. Нажал на плечи и своей тяжестью заставил Ларк встать на ноги. Переливающиеся подкожные краски разливались у нее на лице единственным цветом, – и ему он не понравился. Это была смесь темно-серого с оттенком слоновой кости.

– Ты уверена, что не ранена? – спросил Кинсолвинг.

– Фотонно! – сказала Ларк. Лицо ее начало сиять более ярким голубым и зеленым. Когда декоративные узоры сделались алыми и серебряными, Бартон понял, что она имела в виду то самое, что сказала. – Но мне понравилось то, что случилось на кушетке.

Руки Ларк сомкнулись вокруг Кинсолвинга, точно стальные зажимы. Она поцеловала его затяжным поцелуем. Инженер не только нашел, что ему это нравится, он ей ответил со всей горячностью мужчины, лишенного общества себе подобных долгие месяцы.

– Гм-м, – произнес он, наконец оторвавшись от ее губ. – Приятно, да, но мне придется установить, куда мы направляемся. Слишком уж сбиваться с пути не стоит.

– Мойра заблудилась на шесть месяцев, но у нее не было никого вроде тебя, чтобы помочь скоротать время, – лицо Ларк стало алым и пурпурным, эти краски образовали островки на ее щеках. Ее возбуждение было очевидным.

– Заблудиться? Нет, это не входит в мои планы, – возразил он. – Это сказочный катер. Твой отец купил его для тебя? – Кинсолвинг даже не мог представить себе такого богатства, которого хватало бы на покупку столь дорогого корабля для частного пользования.

– Ну, не совсем так. Вообще-то это собственность его компании, но они предоставляют ему все, что он захочет. А он дает мне все, что я захочу, – она улыбнулась и вытянула пальцы, слегка лаская щеки Кинсолвинга. – Но это так скучно. Куда ты собираешься отправиться?

Кинсолвинг заранее не строил таких отдаленных планов. Всего час тому назад он собирался вскарабкаться на склон горы, достигнуть пространства выше границы вечных туч и всего лишь взглянуть на ночное небо, чтобы определить, в каком месте космоса может располагаться планета-тюрьма. Бегство не являлось частью его плана, он и не мечтал об этом, проведя несколько недель на планете.

– На Гамму Терциус-4, наверное, – ответил он.

Кинсолвинг не знал, что случится, если он обратится к председателю Фремонту и объяснит этому древнему старцу, почему угодил на планету-тюрьму. Не было у него представления, как тот себя поведет. Но в покинутом им мире находилось и еще кое-что, кроме центра Межзвездных Материалов. Там будет Кеннет Гумбольт. И возможно, туда перевели и Алу Марккен.

Ала! Кинсолвинг почувствовал в душе пустоту. Сколько же от его горестей исходило от этой женщины? Не лгал ли Гумбольт еще и ей, не заставил ли ее предать возлюбленного? Не было ли это частью Плана, о котором Ала ему проговорилась, когда сидела в ллорской тюрьме?

– О, тахионы! – воскликнула Ларк. – Я обожаю Гамму Терциус-4. Там такие вечеринки – лучше, чем повсюду. ММ знает, как сделать, чтобы каждый чувствовал себя так... прекрасно!

– Так ты бывала на ГТ-4? – удивился Кинсолвинг.

– Много раз. Она есть в навигаторном компьютере корабля. Но если мы не знаем, где сейчас находимся, – нахмурилась Ларк, – это нам не поможет, верно?

– Может и помочь.

Бартон отнюдь не был знатоком навигации. Он так мало знал помимо того, как добывать руду из сопротивляющейся скалы, что теперь это его беспокоило. Собственный жизненный опыт казался ему обширным, пока он не столкнулся с жестокой реальностью. Жабообразное существо научило Кинсолвинга искусству выживания больше, чем все земное воспитание и образование, а детство у него вовсе не было легким.

Кинсолвинг сел поудобнее и начал медленно прощупывать путь с помощью пульта, убеждаясь, что понимает функцию каждого рычажка и каждой кнопки. Работа оказалась легче, чем программирование робота-шахтера. Создатель этого корабля не хотел затруднить команду и пассажиров тяжелой работой, ни физической, ни умственной.

– Я понял, – объявил Кинсолвинг, откидываясь назад и пристально глядя на пульт. – Нам придется немного опуститься, чтобы определить свое местонахождение, но выполнить это будет совсем не трудно.

– Мы что, должны сделать это прямо сейчас? Эти жуткие стражники могут нас преследовать, – Ларк очаровательно надула губки.

Кинсолвинг подумал. Непохоже, что стражи тюремного мира их преследовали. Они формально сопровождают только обычные рейсы – прилеты и отлеты. Зачем пытаться отслеживать путь звездного корабля в гиперпространстве? Кинсолвинг понимал, что такое возможно, но преследование требовало сложной экипировки – непохоже, чтобы таковая была в арсенале стражников. Они кружили вокруг планеты по орбите и ничем другим не занимались. Это доказала их неумелая работа с лазером, хотя Бартон понимал, что ему очень, очень повезло. Применение лазерных залпов лишило лазер большей части его разрушительной силы.

Кроме того, Кинсолвинг заставил корабль взлететь до того, как космическая орбитальная станция смогла выпустить атмосферный щит.

– Они нас не выследят, – заключил он.

– Так ты на самом деле преступник? – спросила Ларк Версаль. Глаза ее, казалось, расширились и поменяли цвет. Кинсолвинг захлопал глазами, удивляясь: что это – шутки освещения или женщина и цвет глаз меняла хирургическим путем? Так как дорогой источник ее красоты находился под кожей, нельзя было исключить и такую возможность.

– Нет нужды продолжать копаться в этом, – ответил он раздраженно. – Меня сослали за кое-что, чего я вовсе не совершал, судебная система ллоров совершенно не такая, как земная. У меня не было возможности представить своего адвоката. Они, вроде бы, предполагают, что каждое показание – доказательство виновности.

– Значит, ты вовсе не опасный мужчина, – сказала Ларк, опуская ресницы и слегка улыбаясь. – Я только что прочла это по звездам.

– Ты не кажешься сумасшедшей.

– Давай я тебе покажу, до чего я не сумасшедшая.

– Но корабль... Гамма Терциус-4.

– Все это подождет, папочка дал мне такой корабль, который будет лететь сам и не потребует много внимания. Это прекрасно, потому что мое внимание уже в другом месте.

Ларк повернулась и медленно пошла с кокпита, одна рука слегка касалась ворота мерцающей и обманчиво непрозрачной блузки. Как только Ларк исчезла в проеме люка, блузка освободилась и легко поплыла по воздуху на пол рубки.

Бартон наклонился и подобрал блузку, его воображение начало рисовать неистовые картины. Он ведь был на чужой планете долгие и полные опасностей месяцы. И был там единственным человеком. Держа блузку в руке, Кинсолвинг покинул кокпит и последовал за Ларк по следам слетавших с нее одежд. Прямо в ее роскошную каюту.

Глава четырнадцатая

– Я нахожу это крайне безвкусным, – Камерон наморщил нос, чтобы подчеркнуть свое мнение. – Неужели нет другого способа добыть информацию?

– Я люблю иметь дело с чудиками ничуть не больше вашего, – огрызнулся Кеннет Гумбольт, – но это крайнее обстоятельство.

– Едва ли, – пробормотал Камерон. И произнес погромче: – Подумайте. Это существа, которые держат людей под своей пятой. И они проявили такую неэффективность! Не могут удержать в тюрьме даже такого жалкого безмозглого типа, как Кинсолвинг!

– В их хваленом тюремном мире, кажется, завелась щелочка, да? – сказал Гумбольт. Одна мысль об уязвимости инопланетян высекла искру надежды в его сознании. Несмотря на то, что необходимость снова иметь дело с Камероном не так уж и усиливала надежду. Не нравился Гумбольту этот фат, хотя от него была некоторая польза.

Гумбольт не мог не переводить взгляд с элегантно одетого Камерона на небольшого робота, крутящегося рядом. Энергетический уровень переведен на самый низкий, робот издавал едва слышное гудение, но смертоносность этой машины была очевидна, ее подчеркивал каждый контур, каждый угол механизма. Двойные датчики мигали злобными красными огоньками, точно глаза живого хищника. Подвижные прутья из стальной проволоки поверх головы делали робота похожим на большое металлическое насекомое. Гумбольт не мог догадаться, что именно отмечают эти датчики. Или, возможно, они вовсе не были датчиками.

Гумбольт слегка содрогнулся при мысли, что этот робот охотился бы за ним по его следам. Он видел, что этот робот делал с ллорами, но ему не приходилось быть свидетелем, как он выполняет операцию расчленения. Неужели эти антенны – нагретые проволоки, которые пронзают плоть? Или Камерон сделал нечто еще более дьявольское? В уме у Гумбольта одна за другой проносились неистовые картины, пока он смотрел на электрические хлыстики, лазерные резаки и акустические щипцы.

– Откройте мне только то, что известно чудику, и я буду действовать соответственно, – сказал Камерон. Он засунул руку в парчовый карман куртки и достал маленькую золотую коробочку. Открыл ее при помощи тщательно наманикюренного ногтя на большом пальце. Слегка наклонившись, прислонил нос к крохотной трубочке, торчавшей изнутри коробочки, глубоко вдохнул и улыбнулся.

– Это что такое? – нахмурился Гумбольт. – Мне вовсе не надо, чтобы вы нанюхались до одури. Кинсолвинг, кажется, не из таких, кто может удрать из этой тюрьмы, но он это сделал. Он, похоже, куда опаснее, чем мы могли предполагать.

– Не опасайтесь, директор Гумбольт. Это совершенно невинная привычка. Здесь содержится только чистый церий.

– Что?

Камерон снисходительно улыбнулся:

– Церий из ваших шахт на Глубокой.

– Так вы вдыхаете чистые редкоземельные металлы? Это же металлы. Что...

– Это дает непередаваемый эффект. На самом деле, необходимо попробовать, чтобы понять.

– Но это же металл!

– И дорогой металл, – парировал Камерон. – Возможно, это часть его назначения. Не каждый способен доставить себе удовольствие, потребляя грамм или два в день. Или, может быть, главное – это реакция, когда он достигает слизистой оболочки. Он разлагается на отдельные кислоты.

Гумбольт сделал гримасу в сторону Камерона, наклонился и тронул кнопку интеркома.

– Пришлите этого... джентльмена, – приказал он.

Когда инопланетянин вошел в помещение, Гумбольту пришлось жестом напомнить Камерону, чтобы тот замолчал. После второго строгого взгляда щеголь вынужден был понизить энергию своего робота. Механизм начал жужжать более глубоким тоном, а проволочная антенна забилась с яростью пойманного насекомого.

– Добрый день. Так великодушно с вашей стороны почтить нас своим присутствием, начальник-страж Куопта, – приветствовал его Гумбольт, почти подавившись именем инопланетянина.

– Да исчезнут все притворные чувства, – отозвался инопланетянин скрипучим голосом. – Я на своем посту нахожусь в большом затруднении. Никогда раньше не освобождался и не сбегал ни один преступник. Мое место в охране теперь под вопросом.

– Как и должно быть, – пробормотал Камерон. – Вам необходимо хорошо выполнять свои обязанности, чтобы ожидать долгого пребывания на посту.

Инопланетянин согнулся в поясе, а ноги его твердо стояли на мягком ковре. Изогнувшись под совершенно невероятным углом, он спросил:

– Это вы охотник?

– Грубое определение, – улыбнулся Камерон. – Считайте меня человеком, который спасет вашу репутацию.

Выделенное ударением слово в реплике Камерона не прошло для инопланетянина незамеченным. Он отреагировал:

– Иметь дело с космическими отбросами вроде вас одинаково отвратительно для работника моей станции.

– Джентльмены, пожалуйста, – воззвал к ним Гумбольт. – Не будем допускать, чтобы персональная разница особей заслоняла конечную цель. У нас общие интересы. Так подумаем же вместе, как лучше послужить общим интересам.

– Почему вы так хотите, чтобы один из ваших низших представителей вернулся на мою тюрьму-планету? – спросил Куопта.

– Вы забываете, что этот «низший» представитель сбежал из вашего мира, – напомнил Камерон не без некоторой злобы. – Ни один представитель какого-нибудь иного вида этого не сумел, разве не так?

– Вы желаете убрать его от выполнения какого-то другого, более грандиозного преступления, – продолжал инопланетянин. – И это единственная причина для вас, чтобы иметь дело со мной.

– Наши причины есть наши, – оборвал его Гумбольт. – Если удовлетворить и ваши, и наши интересы, в чем тут противоречие?

– Я не могу санкционировать преследование, – скрипучий голос Куопты перешел в бас. – У нас нет лишних стражников, кроме того, никогда не случалось таких происшествий, чтобы требовать погони.

– Я подожду до возвращения этого ссыльного, – успокоил его Камерон. – Если он попытается найти убежище на одной из планет, населенных людьми, я его найду.

– А если он попытается скрыться среди чу... среди инопланетного населения, – поспешно поправился Гумбольт, – мы потребуем от вас разрешения для мистера Камерона проникнуть в эти миры, чтобы найти и захватить его.

– Индивидуальные миры позволяют нарушать свои права с большими затруднениями, – ответил инопланетный начальник стражи.

– Нелегко будет выправить необходимые документы, о которых вы упоминали, но все же возможно их раздобыть, – сказал Камерон. – Вы их нам обеспечите, так, начальник?

Куопта наклонил голову и помахал длинными тонкими руками, как крыльями. Оба человека приняли этот жест за согласие.

– Расскажите нам еще об этом бегстве, – попросил Гумбольт. – Мы слышали только краткие отчеты.

– Я вам не сообщу местоположения тюремного мира, – предупредил инопланетянин.

– А мы и не спрашиваем. Хотя мы питаем твердую надежду на то, что ни один мерзавец из нашего племени не будет приговорен к пребыванию в этом мире, у нас нет желания вмешиваться в вашу судебную систему. Если тайна расположения планеты есть часть этой системы, что ж... – Камерон развел руками и зловеще улыбнулся.

– Человеческий космический корабль проник в эту систему, он давал фиктивный сигнал бедствия.

– Что за... сигнал бедствия? – спросил Камерон, наполовину прикрыв свои стальные серые глаза и полностью сосредоточившись.

– Неисправность двигателя. В то время как из многих наблюдательных точек системы были получены свидетельства о преднамеренной перегрузке. Пилот делал попытки к радиосвязи, находясь в звездном пространстве.

– Это и в самом деле кажется подозрительным, – заметил Гумбольт. – Все знают, что это невозможно, что из-за этого происходит невообразимая перегрузка двигателей.

Камерон промолчал.

– Корабль пошел прямо на посадку, используя аварийные ракеты.

– Значит, главный двигатель не действовал? – уточнил Гумбольт.

– Похоже на то. Уровень энергии не соответствовал возможности двигателя. Корабль приземляется, каторжник Кинсолвинг входит туда, наша орбитальная станция начинает обстреливать лучами.

– Ваша лазерная пушка повредила корабль? – спросил Гумбольт.

– Посадка была точной и произошла в тот момент, когда наша станция не могла соответствующим образом защититься от вторжения в нашу систему.

– Вы утверждаете, начальник, что рассеяние луча в атмосфере было таким сильным, что корабль избежал повреждений, – после того, как губы Камерона произнесли эту простую фразу, они продолжали шевелиться, словно продолжая речь.

– Это так. Звездный корабль повысил уровень энергии, взлетел и достиг орбиты. К тому времени, как охраняющая станция пришла в готовность полностью использовать оружие, корабль перешел в гиперпространство, за пределы нашей досягаемости.

– Вы получили вектор взлета?

– Ничего доказать нельзя. Ничего не известно о геодезии гиперполетов. Мы только думаем, что корабль перешел в гиперпространство, он находился на очень коротком расстоянии, сориентировался в четырех измерениях, а после переменил местоположение. Взлет с орбиты был совершен для того, чтобы сбить нас с толку, или по причине паники, чтобы избежать нашей лазерной пушки.

– Что бы там ни было, но они, кажется, сбежали очень аккуратно, – сделал вывод Гумбольт. В его голосе звенело искреннее восхищение. Любое торжество над инопланетянами наполняло его торжеством, даже если чудиков обходил тот, кому он желал скорой смерти.

– Описание Кинсолвинга циркулировало среди всех представителей рас, пользующихся нашим тюремным миром. Если он будет достаточно глуп, чтобы приземлиться на любую из этих планет, он найдет, что ему трудно там скрыться.

– При этом все же остаются человеческие миры и те цивилизации, которые не пользуются вашей тюрьмой. Какие это миры? – спросил Камерон.

– Я не свободен делиться подобной информацией. Многое, относящееся к планете-тюрьме, следует держать в тайне.

– Она не останется тайной, когда Кинсолвинг сядет где-нибудь и рассчитает, где эта планета. Но это означает, что вашу тайну знает хотя бы он, верно? Или еще кто-то, кто с ним работает. Ведь не может быть случайностью то, что этот корабль так удачно подобрал его.

– Это и моя мысль, директор Гумбольт. Вот почему я и явился на ваш вызов. Если вы его разыщете, вам предложат награду.

– Я не прошу ничего, – вставил Камерон, – кроме разрешения посещать планеты. Буду служить справедливости.

– Неужели вы так ненавидите этого Кинсолвинга, что посылаете на его поиски таких? – спросил Куопта у Гумбольта.

– Мистер Камерон – весьма ценный служащий Межзвездных Материалов. Он отлично выполняет свою работу. Что ж, начальник, есть еще один пункт, который вы позабыли упомянуть, и он будет представлять для нас неизмеримую ценность, если мы собираемся найти Кинсолвинга.

Человеческий взгляд уперся в глаза инопланетянина. Наконец Куопта сказал:

– Распознавательный сигнал корабля была записан на пленку. Возможно, он и не настоящий. Зачем стали бы рисковать, совершая столь дерзкую операцию, не поменяв сигнала?

– А зачем вообще подавать сигнал? – осведомился Камерон. Теперь он зажмурил глаза. – Зачем же пытаться обманом пробираться на поверхность планеты-тюрьмы, трубя опознавательные сигналы?

– Вот запись. Для нас она ничего не означает. Ваши списки могут вам помочь.

Куопта швырнул на стол Гумбольту небольшой металлический диск. Не произнеся больше ни слова, инопланетянин повернулся и вышел.

Гумбольт испустил глубокий вздох облегчения и поудобнее откинулся в своем кресле.

– Я рад, что он ушел. От этих чудиков у меня мурашки по телу.

– Врага надо знать, – заявил Камерон. – Не забывайте. Он достаточно напуган бегством Кинсолвинга, чтобы прилететь на Гамму Терциус-4. Он же явился в населенный людьми мир. Думаю, что я смогу получить полное разрешение посетить любую их планету.

– Только на те, которые не объявили тревогу по случаю бегства Кинсолвинга, – поправил Гумбольт. – Зачем допускать, чтобы вы дублировали работу их полиции?

– Это не так, директор, – возразил Камерон. – Допуск означает очень многое. У чудиков нет желания сделать информацию легкодоступной для нас. Они могут испугаться, что мы обнаружим истинное местоположение их мира-тюрьмы. Вообразите только, как их преступники начнут использовать это против них.

– Мысль интересная, – произнес Гумбольт. – Но опасность, исходящая из того, что Кинсолвингу известно о Плане, перевешивает подобные размышления.

– А что он знает такого, во что могут поверить чудики?

– Вероятно, ничего. Но мы не можем рисковать, чтобы малейшая информация о Плане просочилась к чудикам. Только не это, – Гумбольт скрестил руки на груди и откинулся в кресле, запрокинув голову. – Жаль, что мы не можем завербовать Кинсолвинга.

– Нет ли какого способа выжечь его мозги и перепрограммировать? – поинтересовался Камерон.

– Едва ли. Те его качества, которые мы больше всего хотели бы использовать, от массивного выжигания мозгов исчезнут. А жаль.

– А что насчет источника его сведений? Насчет Алы Марккен?

– Она просто проговорилась, – слишком быстро ответил Гумбольт. – Дважды она такой ошибки не сделает.

– Ее ведь перевели снова на ГТ-4, да? Возможно, зачислили в персональный штат? – Камерон злобно усмехнулся.

– Это вас не касается. Утечка информации больше не повторится. Ала – лояльный сотрудник и в отношении ММ, и в выполнении Плана. Хотел бы я, чтобы вы проявляли такое же прилежание.

– Разумеется, директор.

Камерон подобрал металлический диск, оставленный инопланетным начальником тюремной стражи. Засунул его в гнездо для чтения. У Камерона поднялись брови от удивления.

– Интересный обман со стороны Кинсолвинга, – заметил он. – Такой иронии я от него не ожидал.

– А что такое?

– Регистрация сбежавшего корабля. Он принадлежит Галактической Фармакологии и Медицинской Технике.

– Совпадение, – обрезал его Гумбольт. – Межзвездные Материалы и ГФМТ никак не могли быть замешаны в этом побеге.

– Если только наш мистер Кинсолвинг не знает о Плане куда больше, чем вы считаете.

– Але неизвестно об участии ГФМТ. Она знает только о ММ. Это совершенно невероятно.

– Оказывается, Кинсолвинг более опасен для Плана, чем вы полагали, директор. Возможно, мне следует начать расследования с ГФМТ, – Камерон улыбнулся, как человек, испытывающий явный дискомфорт.

– Доберитесь до Кинсолвинга, остановите его.

– В наших интересах было бы обнаружить, сколько ему известно о Плане, и выяснить его источники информации. Ваша... м-м... сопостельница, директор, может знать о Плане больше вас.

– Но Ала... – Гумбольт оборвал свое сердитое возражение. Камерон его подзуживал, наслаждаясь зрелищем того, как могущественный директор Межзвездных Материалов пытается выкрутиться из затруднительного положения.

– Я немедленно пущусь по следам нашего доблестного изобретательного мистера Кинсолвинга, – сказал Камерон, – есть у меня несколько мыслишек, как в скором времени привести его к... правосудию.

Гумбольт сделал жест рукой, отпуская Камерона. Тот вышел, робот-следопыт следовал за ним по пятам. Гумбольт хотел бы привести этого робота в действие хоть на мгновение, чтобы обратить дьявольское изобретение Камерона против него же самого. Но он не мог этого сделать. Он нуждался в Камероне. План нуждался в Камероне.

А Кеннет Гумбольт нуждался в долгом разговоре с Алой. Что эта женщина действительно знает о Плане Звездной Смерти и что она рассказала Бартону Кинсолвингу?

Глава пятнадцатая

Оказалось, что Бартон выступает перед восторженной аудиторией. И не важно, что он говорил, пусть даже самые тривиальные подробности о горнорудном деле, Ларк Версаль вслушивалась в каждое его слово, и обожание горело в ее ярких голубых глазах. И Кинсолвинг чувствовал, что он в такой же степени очарован этой красивой женщиной. Когда он говорил, оттенки ее кожи менялись, иногда драматически показывая резкую перемену настроения, иногда слегка, и тонкие оттенки светились сквозь ее прозрачную кожу.

Более мягкие тона, которые превращались в алые и пурпурные, он видел и раньше. Они говорили о ее временном эмоциональном состоянии, она резко переходила от страстного желания его ласк к менее напряженному любопытству к его приключениям. Но в обоих состояниях резко менялись ее краски.

– Расскажи мне еще о тюремном мире, – потребовала она.

Кинсолвинг глубоко вздохнул:

– Инопланетяне просто выбрасывают своих приговоренных каторжников на эту планету. А больше особенно нечего рассказывать.

– Живите или умирайте, предоставленные самим себе, – сказала Ларк, затаив дыхание. В этой фразе она находила истинное очарование. Романтика этой фразы и ее участие в бегстве Кинсолвинга окрашивали ее кожу ярко-алым, переходящим в пурпур. Кинсолвинг и сам не знал, что волнует его больше – эта женщина или ее косметическая окраска.

– Мне никогда не удалось бы выжить даже в течение недели без помощи сассонсенита. Он дал мне выжить на достаточно долгий срок, чтобы я научился выживанию сам.

– Он тебе нравился?

– Да, по-своему. Были и другие, которые мне нравились, но мне не пришлось узнать их так же хорошо. Оказалось, что это похоже на то, чему учил мой профессор в училище. У инопланетян иные взгляды и понятия, но они тоже люди. Узнайте, что для них важно, и они станут для вас больше людьми и меньше... чудиками. – Последнее слово обожгло Кинсолвингу язык. Он слышал его в устах Камерона, Гумбольта и даже Алы Марккен. Это название содержало в себе признаки расовой ненависти, от которой его мутило. Тот краткий промежуток времени, который Кинсолвинг провел на тюремной планете, убедил его в том, что гуманоиды и инопланетяне других видов могут жить бок о бок и даже процветать. У них не было никаких намерений посягать на гуманоидов или на населенные людьми миры. Они владели громадными пространствами для себя, поскольку путешествовали в звездных мирах куда дольше земного человечества.

Разве представители его собственного вида не обошлись с ним куда более жестоко, чем инопланетяне, особенно такие, как жабоподобное существо, которое самоотверженно помогло Кинсолвингу, когда он больше всего нуждался в помощи? Это Гумбольт и Камерон продали его, выдав за виновного в хищении руды из шахты номер два на Глубокой. Ллоры действовали соответственно со своей судебной системой. Ведь даже на Земле случаются судебные несправедливости, не имеющие ничего общего с расовой ненавистью.

– Ты что-нибудь знаешь о Плане? – спросил он у Ларк.

– Плане? Я? – Она расхохоталась, изумруды на ее щеках ярко засветились. – Папочка всегда мне напоминает, чтобы я все планировала заранее. А я никогда так не делаю. Может, просто не умею. Живу сегодняшним днем. Carpe diem, как говорит старинная пословица. Зачем беспокоиться о будущем, когда настоящее так волнует? – Ларк теснее прижалась к Кинсолвингу. – В конце концов, мой дорогой диссиденствующий возлюбленный, ты привнес в мою жизнь куда больше волнующего и захватывающего, чем кто бы то ни было за последние полгода.

Кинсолвингу не хотелось спрашивать, что Ларк находила такого захватывающего в помощи заключенному бежать из тюрьмы. Он не был уверен, что сможет выдержать подробности ее ответа.

– Неважно. Я просто подумал, что ты могла слышать, как упоминают о Плане. Ты ведь вращаешься в высших кругах.

– Я принадлежу к высшим кругам, – поправила Ларк. – Бизнес – это так занудно. Папочка всегда мне говорит, что я должна разбираться в бизнесе, что он введет меня в дело. Зачем забивать себе голову?

– Ведь не можешь же ты вечно бродяжничать среди звезд, – укорил ее Кинсолвинг. – В один прекрасный день тебе понадобятся деньги, занятие, ты захочешь как-то устроиться.

– Да никогда! – с негодованием возразила Ларк Версаль. – Папочка оставит мне тьму-тьмущую денег, куда больше, чем я смогу промотать за десяток жизней. Зачем работать, когда я могу делать то, что мне нравится, – и не важно, где находится то, что мне нравится! А «устроиться», это звучит так, как будто мне надо выбрать место, где будет моя могила. А ведь есть так много всего, что стоит посмотреть и сделать!

– Посетить столько вечеринок, – саркастически заметил Кинсолвинг.

Ларк пропустила мимо ушей оскорбительные слова:

– Да! – воскликнула она. – И получить столько удовольствия! – Ее щеки и лоб вспыхнули светло-оранжевым, что могло бы выглядеть жутким образом, но только не на лице Ларк.

Кинсолвинг начал было протестовать, но руки Ларк оказались много сильнее, чем он рассчитывал. Она опрокинула его очень настойчиво, а к тому времени, как он освободился, у него уже не осталось подлинного желания отрываться от нее.

– Компьютер-навигатор определил четыре РР, созвездие Лиры, и этого достаточно, чтобы нам определиться в космосе, – сообщил Кинсолвинг.

– Значит, мы идем к Гамме Терциус-4?

Кинсолвинг кивнул. Этот путь казался единственным, который открыт для него, при том даже, что он точно не знал, что будет делать, когда окажется в главном штабе ММ. Он не мог ожидать от Гумбольта ничего иного, кроме смерти. А от Алы? Выслушает ли она Кинсолвинга и поможет ли ему?

– Ты знакома с кем-нибудь в иерархии ММ? – спросил он. – С кем-то, кто мог бы просить за меня председателя Фремонта?

– Я не знакома ни с кем из директоров, – ответила Ларк почти печально, – но знаю нескольких молодых вице-президентов. – Ее глаза озорно сверкнули, когда она припомнила, каким образом познакомилась с ними. – Один-то из них, я уверена, сделает для меня все, о чем я попрошу.

– Кто же он?

Не могу припомнись его имени, но его нетрудно будет найти, когда мы окажемся на ГТ-4. Я совершенно точно помню, где его офис.

– И как же ты познакомилась с этим неизвестным юным вице-президентом? – спросил Кинсолвинг, несмотря на то, что не хотел знать никаких подробностей.

– На празднике корпорации, это было что-то вроде празднования по поводу планирования их празднества в ознаменование их двухсотлетия. Что-то в таком духе. Он начал со мной разговаривать, а потом я...

Когда Ларк жестом показала ему, что она сделала, Кинсолвинг взвыл.

– И ты сделала это публично?

– Никто не заметил. Мы пошли в его офис и продолжили. Он предложил мне работу – и все такое, – Ларк рассмеялась при этом воспоминании. – Он и не подозревал, что я в состоянии купить и продать его и еще миллион секретарей. Я чуть не предложила ему место моего помощника, но передумала. Нечего кидаться на каждого.

Кинсолвинг оттолкнул от себя женщину, освобождаясь от ее объятий. Навигатор-компьютер взял направление к Гамме Терциус-4.

Но, как ни пытался, Кинсолвинг не в состоянии был оживить механизмы гипердвигателя. Что он ни пробовал, в ответ загорался только красный огонек индикатора. Кинсолвинг выругал «эти идиотские лампочки», он хотел бы иметь действительные данные, чтобы они дали какое-то объяснение неисправности.

– Ты же говорил мне, что лазеры ничего серьезно не по вредили, – напомнила Ларк. – Почему же мы не можем отправиться к ГТ-4? Ты же знаешь, что я терпеть не могу терять понапрасну время, когда повсюду можно получить столько удовольствия!

– Дай подумать, – устало произнес Кинсолвинг.

Он нажимал на клавиши компьютера и разглядывал экран, где инструкции строчка за строчкой проплывали у него перед глазами. Через час он откинулся в кресле с напряженными глазами, на шее выступили бугорки мышц. Он даже не заметил, что Ларк ушла из кокпита и снова вернулась к нему.

– Ну? – спросила она недовольно. – Почему этот дурацкий корабль никуда не летит?

– Что-то с предохранителями, Ларк, – объяснил он ей. – Нам нужно повернуть, по крайней мере, на пятьдесят световых лет, чтобы отыскать космический док, в котором могут починить дублирующие системы. Мы ограничены, пока не перезарядим аварийные пакеты и не починим поврежденные датчики, хотя повреждения и незначительны.

Кинсолвинг напечатал вопрос и получил немедленный ответ навигатора-компьютера.

– Доступность – около сорока светолет в стороне. Это в стороне от пути к ГТ-4, что означает, что после ремонта нам придется совершить более долгую дорогу, но катер передвинется на сто с лишним световых лет.

– Я одним махом забиралась на пятьсот световых лет, – гордо похвасталась она.

Кинсолвинг покачал головой. Такое расстояние было безрассудством. Маленькие ошибки в процессе взлета на расстоянии пятисот световых лет оборачивались крупными. Большинство полетов осуществлялось небольшими переходами, часто менее чем в двадцать световых лет, с коррекцией курса при каждом возвращении назад в пространство четырех измерений.

Кинсолвинг начал было отдавать команды повернуть на ремонтную станцию, потом остановился.

– Что такое, милый? – спросила Ларк.

– Чем я буду расплачиваться за ремонт корабля?

– Ой, глупенький, не беспокойся. Мой кредит действует повсюду. В какой мир мы летим?

– Эпсилон Триангул-2, – ответил Кинсолвинг, проверив данные.

– Нет нужды волноваться. Я знаю там всех механиков.

Кинсолвинг ни на секунду не сомневался в правдивости ее слов. Он тронул клавишу, и катер погрузился в гиперпространство, следуя математически выверенному курсу.

* * *

– Значит, ты знаешь всех рабочих, – изумленно сказал Кинсолвинг.

Ларк уже поприветствовала каждого из мужчин и женщин, назвав их по имени – и они, кажется, тоже знали ее, как будто бы она исчезала отсюда всего на несколько часов.

– Когда попутешествуешь с мое, узнаешь всех людей, которые могут привести твой корабль в порядок. Обычно «Соловей» не требует много работы, – Ларк пожала плечами. – Но иной раз у меня терпения не хватает, вот я и делаю всякие штуки, вроде попыток связаться по радио из гиперпространства. И все кругом онемело. Да, я вспоминаю, что все меня предупреждали, чтобы я этого не делала. Но ведь все обошлось, – она приникла к руке Кинсолвинга и обольстительно потерлась. – Зато я встретила тебя, Бартон. Все из того, что случается, не может ведь быть дурным, да?

– Может и быть.

Кинсолвинг старался держаться сзади, чтобы рабочие его не разглядели. Он не имел представления, не поднялся ли шум вокруг него. Инопланетяне хвастались, что никто никогда не спасался из их мира-тюрьмы.

Не устраивал ли кто-нибудь раньше побег? И не убивали ли его за это? Или он и в самом деле первый за все времена покинул гравитационное поле той планеты и остался в живых?

– Славный кораблик, – похвалил один из техников. – Напрасно Ларк его изругала последними словами.

– Она бывает груба, – Кинсолвинг решил, что если он не ответит, это привлечет больше внимания.

– Выглядит так, как будто вы в побоище побывали. С одного боку лазер расплавился. Алюминиевая обшивка местами пробита. Датчики перегружены, горючего в аварийных ракетах нет, как будто вы выполняли какие-то тяжелые маневры, – техник повернулся и пристально посмотрел на Кинсолвинга. – А вы часом не втянули Ларк в контрабанду, а?

Растерянное выражение на лице Кинсолвинга заставило техника рассмеяться.

– Я просто пошутил. Я вовсе не имел этого в виду, хотя Ларк что угодно могла бы проделать. Просто ради эксперимента.

– Подходящая для этого женщина, – согласился Кинсолвинг.

– Такая она и есть. Но полагаю, вы это обнаружили такими способами, которые мне недоступны, – техник огляделся, потом наклонился на своем сиденье и произнес конспиративным шепотом:

– Мы с Ларк однажды удрали вдвоем. Господи, что эта женщина может вытворить при помощи десятивольтной батарейки и проволоки! Она для нас истинное вдохновение. Не так-то много кораблей прилетают на ЭТ-2. И ни на одном из них нет такого отчаянного капитана, как Ларк.

– Я бы так не сказал.

– Куда же вы вдвоем направитесь, когда улетите?

Кинсолвинг прикусил язык, когда ему захотелось резко ответить, что такие личные вопросы ни к чему задавать. Вместо того он осторожно сказал:

– Вы же знаете Ларк. Взлетим, а после уж куда нос укажет, туда и полетим.

– Ну и жизнь! Завидую Ларк. Черт возьми, мужик, я и тебе завидую, что ты с ней. Но ты не выдержишь. Ни один мужчина, которого она привозила на ЭТ-2, долго не продержался. Она их выжимает, как лимон, а после находит следующего. Но пока оно продолжается, это здорово!

Кинсолвинг молча кивнул и предоставил технику ставить проводку под компьютерный пульт вместо неисправной.

– Вот и все, что я могу сделать. Если Ларк снова выведет его из строя, доставьте мне его назад, и я починю еще раз.

– А для меня ты можешь то же самое сделать? – спросил Кинсолвинг.

Техник засмеялся и похлопал его по спине. Как только механик ушел с кокпита, Кинсолвинг повалился в кресло и начал сам проверять качество ремонта. Все работало.

– Они здесь так хорошо работают, правда, милый Бартон? – спросила Ларк.

– Правда. Поехали. Я не... – Кинсолвинг умолк, когда увидел рядом с Ларк дородного вооруженного мужчину.

– Это Иди. Он начальник станции. Он такой милый. Хочет все как следует проверить, убедиться, что со мной будет полный порядок.

– Ваши люди прекрасно выполнили свою работу, – заверил Кинсолвинг.

– Дайте мне проверить. Только так я смогу удостовериться. Он дал Кинсолвингу знак уйти с кушетки. Кинсолвинг неохотно освободил ее, чтобы огромный черный человек мог начать осмотр.

Ларк приникла к Кинсолвингу, но его тревога все росла. Иди выполнил одну и ту же проверку четыре раза, каждый раз в результате загорался зеленый огонек, указывающий на исправную работу.

– Что это он застрял? – шепнул Кинсолвинг Ларк.

Ее брови взлетели кверху, а подкожные краски бешено замелькали, сменяя друг друга. Кинсолвинг сделал ей знак молчать, когда коммуникатор у Иди пробудился к жизни. Кинсолвинг не понял многое из того, что было сказано, но уловил собственное имя. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить его действовать. Сжав кулаки и сгруппировавшись, он развернулся и нанес хозяину станции резкий удар в основание его массивной шеи. От удара Иди покачнулся вперед, но второй взмах кулаков Кинсолвинга вышиб его из кокпита.

– Зачем ты это сделал? – запротестовала Ларк. – Он же хороший друг!

– Кажется, я себе руки сломал, – простонал Кинсолвинг. – Помоги-ка мне его вытащить. Ты что, не слышала сообщения, которое он получил по своему коммуникатору? Он здесь задержался для того, чтобы получить подтверждение, что я и есть беглец.

– В самом деле? – злое выражение растаяло на лице Ларк, свет солнца снова заплясал у нее в глазах: – Ой, как это потрясающе! Мы убегаем от закона! В точности как те два мерцающие слова у принца на стене. Они такие глупые, зато сколько удовольствия!

Ларк помогла Кинсолвингу вытащить тяжелого мужчину через люк. По какому-то бессознательному импульсу Кинсолвинг взял у Иди его коммуникатор и засунул маленькую трубочку себе под рубашку, так что наружу торчала только рукоятка. Потом он откатил хозяина станции в сторонку и начал задраивать люк.

– Задай-ка координаты Гаммы Терциус-4, – скомандовал он Ларк. – Мне нужен оптимальный курс, с минимальной затратой времени.

– А я только так и летаю, – она уселась за клавиатурой и задала работу компьютерному навигатору. – Ох, как это здоровски! – радовалась она. – Я так счастлива, что тебя встретила, милый мой Барт!

Кинсолвинг отнюдь не был убежден, что должен продолжать свое опасное приключение с ней вдвоем. Ларк оказалась полезной, но дальнейшее участие может угрожать ее жизни. И то, что она получала от этого удовольствие, не имело значения.

Но Кинсолвинг не мог высадить ее с корабля. Во всякое случае, не теперь. Не в ту минуту, когда экраны показывали строения и поля вокруг только что починенного корпуса. Штат станции ЭТ-2 поворачивал пушку, чтобы испортить все, что они отладили.

– Поторопись, – нервно приказал Кинсолвинг. – Они готовятся нас обстрелять. Это их прицельное поле. Вот почему инструменты вокруг так и скачут.

– Не беспокойся, – ответила Ларк. – Мы справимся. – ее рука опустилась на кнопку взлета как раз в то мгновение, когда корабль сильно покачнулся.

Бартон Кинсолвинг не был уверен, вошли ли они в гиперпространство или лазер нашел свою цель.

Глава шестнадцатая

Гамма Терциус-4 так и пульсировала от активности. Даже с орбиты, находясь над малонаселенным миром, Бартон Кинсолвинг видел оживление и подъем энергии в воинственном большом городе, растянувшемся больше чем на десять тысяч гектаров по внутренности гигантского метеоритного кратера. Планета была лишена воздуха и не представляла ценности для других летающих в космос существ.

Когда-то сюда прилетел Тадеуш Макинтайр и увидел здесь не только мир обнаженных скал, как до него другие. Первым делом он дал названия высоким горам. Они возвышались по одной с каждой стороны громадной котловины, имеющей форму блюда. Гора Крутая в восточном конце высотой превышала гору Новая Маргаритка – на западе. Затем Макинтайр принялся работать преобразующими почву инструментами Через двести лет Межзвездные Материалы взяли на себя расходы, чтобы продолжить его труд, добавив сюда всякие сложные приспособления и изобретения. Они воздействовали не только на атмосферу, но и на жару, и превратили скалистую чашу в миниатюрный рай.

Кинсолвинг побывал на ГТ-4 дважды. Оба раза при виде зеленой чаши, установленной среди бурой и серой пустоты остального мира, пораженного радиацией, он вспоминал Землю и лионские карликовые деревья. Миниатюрный мир рос и процветал в цветочном горшке, устроенном из метеоритного кратера.

– Славно, – констатировал он, не в силах оторвать глаза от катерного видеоэкрана.

– Ты только погляди, Бартон, милый. Вот здание управления корпорации. Разве оно не космически грандиозно? – Ларк поработала клавишами и вызвала крупный план высокого двухсотэтажного здания из изумрудных и золотых панелей. Каждый сегмент казался выше предыдущего, пока все не заканчивалось верхними этажами, расположенными под атмосферным куполом. – И на всем верхнем этаже – конторы руководства.

Кинсолвинг попытался вообразить, какой оттуда должен быть вид, и ему это не удалось. Здание стоит в самом центре громадного кратера, и с любого этажа на сотни километров открывается роскошный вид на содержащийся в идеальном порядке город внизу.

– А вон на том этаже, на сто первом, помещения для вечеров. Целый этаж для развлечений! – Ларк не пыталась скрыть свой энтузиазм по поводу того, что она снова находится в самом центре грандиозных развлечений.

Кинсолвинг заметил единственный мигающий огонек на контрольной панели. Управление Посадками Кораблей требовало сведений, прежде чем разрешить им покинуть «Соловей», а Кинсолвинг не мог их предоставить.

Он молча сделал указание, что Ларк должна позаботиться о транспорте и о безопасности катера, пока они будут внизу. Бартон сглотнул тяжелый комок и оглядел маленький кокпит. Он привык к «Соловью». Горестно улыбнулся, но и немудрено. Со всем вообразимым комфортом да еще имея на борту Ларк Версаль!

Кинсолвинг понимал, что все хлопоты могут оказаться пустым номером, если ему не удастся связаться с людьми, которые охотно попросят за него председателя Фремонта. И даже если ему удастся рассказать свою историю председателю, он вовсе не воображал, что Фремонт выдаст Гумбольта и Камерона ллорам для наказания. Любой директор обладал громадной властью в ММ, как и в любой земной корпорации, по размеру сравнимой с этой. Если возвести на Гумбольта обвинение в хищении руды, убийстве и во всех других преступлениях, начнутся неприятности, которые могут сотрясти Межзвездные Материалы до основания, вплоть до их громадного и прекрасного центра.

Чтобы пойти на такой риск, Кинсолвингу придется положиться на прямоту и честность председателя Фремонта. Он просто не хотел допустить мысль, что редкоземельные металлы похищались по приказу председателя.

– Привет, – ответила Ларк на требование со стороны УПК идентификационных данных. – Вот вам карточка корабля. Там есть все эти дурацкие номера и прочие штуки. – Она протянула регистрационную карточку.

– Приветствуем на Гамме Терциус-4 «Соловей», – поступил немедленный отклик. – Сколько человек из вашей команды спустится в город?

– Двое, – ответила Ларк, даже не поглядев в сторону Кинсолвинга. Он хотел, чтобы она назвала только одного, он рискнул бы выбраться из корабля тайком, чтобы избежать процедуры регистрации. Теперь он потерял шанс нелегальной высадки. – И на этот раз дайте мне хорошего пилота, – продолжала Ларк. – Полгода тому назад я здесь была, так посадка была просто ужасна. У меня даже зубы заболели, так грубо он сажал.

– Вы, должно быть, имели дело с Костоломом Бенитесом, – последовал жизнерадостный ответ. – Поглядим, что мы можем сделать для вас на этот раз. Так, так. А как вы насчет личного пилота председателя Фремонта? Он сажает и приезжающих на юбилейное празднество.

– О, это фотонно! Мы как раз прибыли вовремя! – обрадовалась Ларк. – Не хочу пропустить ни минутки из этого праздника!

– Вы как раз вовремя, Ларк. Треанна уже в пути. У нее на посадке никаких проблем не бывает. Мягко, как прикосновение любовника.

– Спасибо, УПК, – Ларк озорно улыбнулась и снова тронула рычажок вызова. – Есть ли и для вас какие-то шансы оказаться на вечере?

Из микрофона послышался смех:

– Извините, Ларк. Никаких шансов. В УПК свой праздник. Не такой, конечно же, роскошный, как на этаже сто один.

– Может, я к вам и приду, если на сто первом окажется скучно.

– Жаль, что мы вас не увидим, – вздохнул контролер Управления Посадками. – Там никогда не бывает скучно. Даже если праздник будет продолжаться до начала трехсотой годовщины.

Ларк сказала Кинсолвингу:

– Ох, будет так весело! Как я рада, что твоя орбита пересеклась с моей!

– Они будут меня искать, – Кинсолвинг обращался больше к саму себе, чем к Ларк. Затем он начал по-настоящему думать. Праздничная атмосфера, возможно, будет спасением для него, если он проявит достаточно смелости, чтобы ею воспользоваться.

– Ты же будешь со мной, дурачок, – напомнила Ларк с таким видом, как будто бы это все решало. Видя его выражение лица, она добавила: – До тех пор, пока ты со мной, кто захочет тебя замечать? Все будут смотреть только на меня!

Кинсолвингу пришлось рассмеяться:

– Уверен, что так, – согласился он. – Любая красавица вроде тебя должна быть в центре внимания.

– Мне нужно собрать вещи для вечера и уложить их. Эта Треанна не появится раньше, чем через час. Но ты все-таки смотри, чтобы не прозевать. Никогда хорошо не кончается, если заставляешь эту челядь ждать слишком долго. Наверное, потому мне и устроили такую жуткую посадку в прошлый раз.

С этими словами Ларк Версаль исчезла, чтобы упаковать вещи для юбилейного праздника.

Кинсолвингу оставалось только сидеть и волноваться. К тому времени, как подошел челнок, и Кинсолвинг помог Ларк нести чемоданы с косметикой и драгоценностями, он завелся почти до состояния взрыва.

Ракета-челнок пошла вниз быстро и гладко. Кинсолвинг понял, почему Фремонт выбрал эту женщину своим личным пилотом. Каждое ее движение над приборной панелью было точным и экономным, и посадка на поле на краю города закончилась, прежде чем он успел заметить, что они вообще начали спускаться.

– Все выходят, – обернулась к ним Треанна. – Не волнуйтесь за свои чемоданы, Ларк. Манипуляторы доставят их в ваши обычные комнаты. Мы все рады, что вы смогли прибыть на праздник.

Кинсолвинг наградил Ларк удивленным взглядом. Слова пилота звучали так, как будто бы Ларк была больше, чем просто гость.

– А ваш отец собирается прибыть? – спросила Треанна.

– Не думаю. Папочка всегда так усердно работает. Я его не видела уже больше года. И он терпеть не может путешествовать.

– Мы все счастливы, что его дочь в этом на него непохожа, – заверила Треанна. – Вы всегда оживляете любое общество. Увидимся, когда вы поедете обратно!

– Спасибо, – поблагодарила Ларк рассеянно. Она вышла из ракеты, не обращая внимания на то, что происходило вокруг.

Кинсолвинг следовал за ней, благоразумно соблюдая дистанцию в три шага, так он мог все видеть и не быть навязчивым. Выходя из пассажирского туннеля, у главного выхода он весь напрягся, ожидая, что его схватят вооруженные стражники.

Его приветствовала только обычная пышная фраза УПК. Ларк, не замедляя шага, прошла через таможенный зал. Кинсолвинг попытался последовать ее примеру, но его остановил дежурный чиновник.

– Въездная виза и паспорт, – потребовал он.

Ларк уже исчезла, ища новых приключений, ей уже надоели бюрократические требования.

Кинсолвинг огляделся вокруг и принял решение не пользоваться парализующим прутом, привязанным у него под левой подмышкой и спрятанным в рукаве рубашки. Слишком много стражников наводняли коридоры. Пока еще никто из них не сосредоточился на нем. Любая придирка клерка привлечет их к нему, точно железные опилки к магниту.

– Мои документы и виза потеряны, – отвечал он. Кислое выражение лица чиновника предвещало долгое и неприятное ожидание. Кинсолвинг решил бесстрашно приблизиться. Он не мог сильно ухудшить свое положение, сделав попытку объясниться, а путаница множества въездных документов может сработать в его пользу.

– Мое имя Бартон Кинсолвинг, старший инспектор шахт на Глубокой, я прибыл в качестве личного гостя председателя Фремонта на празднование юбилея.

– Старший инспектор? – у чиновника слегка приподнялась одна бровь. – Что же случилось с вашими документами?

– Долгая история. Я подал рапорт директору Гумбольту, Кеннету Гумбольту, – добавил он, четко произнося каждый звук для разумения чиновника. – Он мое непосредственное начальство.

Кинсолвинг так ловко и быстро манипулировал именами, что это произвело впечатление на клерка. Кинсолвингу казалось, что у него разорвется сердце из-за попытки оставаться внешне спокойным, пока клерк изучал предоставленные ему данные.

– Мы не имеем вашей визы или приказа о полете сюда, старший инспектор, но компьютер на ближайшую неделю перегружен. На юбилейное празднество прибывают люди с Земли и отовсюду.

Кинсолвингу вовсе не хотелось подчеркивать, что сведения о нем более ранние, что они предшествовали тому времени, когда ллоры отправили его в ссылку. Ему могло помочь то, что Гумбольт сам не обслуживал персональные файлы. Если полагаться на чиновников Глубокой, то последние сведения о нем задержатся еще на много месяцев. Ведь очень много времени потребуется, чтобы высушить шахту. Если принять во внимание те неприятности, которые пережили Ала Марккен и остальные, вряд ли корректировка данных стоит на высоте. А коли Алу перевели на Гамму Терциус-4, то этим наверняка занимались более низкие по рангу чиновники.

– Вот дубликаты ваших документов и идентификационной карты, старший инспектор. Сначала вам придется их заверить. Приложите ладони сюда. Хорошо. И на дубликатах мне тоже нужны ваши отпечатки. – Кинсолвинг приблизил лицо к окулярам и мигнул, когда лазер сканировал его левый глаз и сравнил изображение с записью, скрытой глубоко в компьютере. Он испустил вздох облегчения, когда не прозвенел звонок тревоги и никакие стражники не побежали его хватать.

– Желаю хорошо провести время, старший инспектор.

– Благодарю, – Кинсолвинг повернулся, чтобы пойти в том же направлении, где исчезла Ларк.

– Старший инспектор!

У Кинсолвинга все похолодело внутри. Он медленно повернулся лицом к чиновнику.

– Эта блондинка, которая прошла с Абсолютно Чистым Допуском. Она что, с вами?

– Да, – осторожно согласился Кинсолвинг.

– Нет, нет, ничего, – поспешно сказал клерк. Выражение похоти и зависти у него на лице объяснило все.

Кинсолвингу не надо было быть телепатом, чтобы понять мысли этого чиновника: «Счастливый же ты, негодник!» – должно быть, именно эти слова пробежали у того в голове.

Бартон действовал смело и победил. Компьютер компании оказался еще не настроен на новые сведения о его имени и идентификации. А до тех пор он сможет прекрасно жить-поживать и уделять внимание тому, чтобы добраться до председателя Фремонта.

Кинсолвинг почувствовал дуновение холодного ветра по позвоночнику, когда ему пришла в голову мысль, что сведения компьютера в любой момент могут быть скорректированы. Когда так случится, стоит ему только воспользоваться идентификационной карточкой, это вызовет погоню стражников компании.

Кинсолвинг отогнал от себя тревогу. Если он на ней сосредоточится, то ничего не достигнет. Смелость пока что помогла ему продержаться. Смелость приведет его к Фремонту и к полному торжеству.

Выйдя из коридора УПК, Кинсолвинг просто стоял и вдыхал чистый прохладный воздух. С севера дул мягкий ветерок. Это означало, что наступил ранний вечер. Каждые пять часов направление ветра менялось на девяносто градусов, каждое направление повторялось день ГТ-4 спустя. Кинсолвинг медленно прошел несколько шагов и остановился. За спиной у него возвышалась гора Крутая. На далеком расстоянии, прикрытая сиянием, идущим от здания главного управления, должна стоять гора Маргаритка. Кинсолвинг остановил проходящую мимо машину, воспользовался своей идентификационной картой и велел роботу:

– Обеспечение!

Он опрокинулся назад, когда быстрое ускорение направило машину навстречу движению по направлению к универмагу компании. Ему нужна не одна смена одежды, если он хочет предстать в достойном виде на празднике Межзвездных Материалов.

Снарядившись, Кинсолвинг сравнил полученный счет с размерами своего накопившегося жалованья. Каждый раз, когда он пользовался идентификационной карточкой, он напрягался, но каждый раз получал то, что надо.

Он знал, что так не будет продолжаться вечно. Ему придется добраться до Фремонта поскорее.

Пройдя прямо в здание главного управления с чемоданами, содержащими все его новые приобретения, Кинсолвинг попал в вестибюль и огляделся. Раньше он побывал тут только однажды. Тогда его проводили в соответствующий офис корпорации. Теперь, без такого проводника, он не имел представления, как действовать. Он подошел к отделу информации и нажал кнопку обслуживания.

– Как сможет ММ помочь вам? – спросил компьютер невыразительным голосом. Кинсолвинг когда-то спросил на лекции в колледже, почему роботов-информаторов никогда не наделяют голосами, звучащими по-человечески. Профессор только крякнул в ответ.

– Гуманоиды любят, когда их обслуживают, – ответил профессор немного спустя. – Вы можете унизить робота, оскорбить, обидеть его, потом выйти – и почувствовать себя лучше. Если таким же образом обращаться с человеком, он, безусловно, не выполнит вашу просьбу или ее выполнение займет очень долгое время.

– У меня срочное дело, – сказал Кинсолвинг.

– Все служащие ММ требуют срочности, – заметил голос робота.

– Я ищу Ларк Версаль. У нее здесь квартира.

Эта информация засекречена.

– У меня несколько ее чемоданов. Они не все еще доставлены, – изменил свою тактику Кинсолвинг.

Человек озаботился бы таким заявлением, робот не стал волноваться. Еще одно отличие машины от человека, когда рассчитываешь уклоняться от принятых правил.

– Оставьте их у служебного входа, северо-западная сторона, пятый подъезд.

– Их необходимо принести лично. Я это сделаю. – Кинсолвинг подождал, пока компьютер примет надлежащее решение.

– Минутку, пожалуйста, я соединю вас с этой квартирой.

– Бартон? – раздался немедленный вскрик Ларк в микрофоне. – Это ты? Куда ты пропал?

– Скажи мне код входа. Я в главном вестибюле. Кинсолвинг все осматривался вокруг, убежденный, что в любой момент его могут выследить. Параноидальное ощущение в нем росло, но пока он мог еще сдерживать крики. Он чувствовал себя выставленным на всеобщее обозрение, был уверен, что каждый проходящий мимо человек повернется и укажет на него пальцем, а потом начнет криком вызывать стражников.

– Я на сорок седьмом этаже. Подойди к лифту на дальнем конце вестибюля и просто скажи мое имя.

– Ты что – используешь свое имя как код?

– Ой, да не будь ты таким занудой, милый. Папочка всегда меня ругает за такие вещи. Я и сама знаю, но ведь так трудно запоминать все эти дурацкие коды и прочее. Так я никогда не забуду и не окажусь в затруднительном положении, когда не смогу войти. Давай, поторопись. Мне так одиноко в этой большой квартире.

– Сейчас поднимусь, – успокоил он ее.

Прежде чем он оставил сервис-робота, Кинсолвинг сказал:

– Отправьте мои чемоданы по коду в квартиру Ларк Версаль.

– Будет исполнено, сэр.

Краткий хлопок означал, что приказ передан в ту же минуту, как был сделан. Кинсолвинг вздохнул с облегчением и поспешил по мраморному полу вестибюля. Его страхи оказались неразумными. До сих пор все шло хорошо.

Он добрался до лифтов, нажал кнопку вызова, слегка отступил назад и ждал.

Дверь отворилась – из лифта вышел Камерон, а рядом с ним, угрожающе жужжа, робот – охотник и убийца.

Глава семнадцатая

Бартон почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Головокружение, овладевшее им, превратилось в преимущество. Он отвернулся в сторону, закрывая лицо рукой. Наклонился и упал на одно колено, держась к Камерону спиной. Тот остановился, Кинсолвинг ждал, что почувствует руку у себя на плече, что по нервам у него хлестнет оглушающий прут, криком вызовут стражников, на него нападет робот.

Этого не произошло.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил Камерон.

– С-слишком в-выпил, – сообщил Кинсолвинг, заикаясь. – Прекр-ра-сный пр-раздник.

Камерон фыркнул:

– Осмелюсь предположить, вы уже отпраздновали все вечера, которые я хотел бы посетить.

Роскошно одетый мужчина щелкнул пальцами, и робот-охотник послушно пошел за ним.

Кинсолвингу удалось поднять голову и увидеть, как блестяще разодетый Камерон исчезает в вестибюле, где толпились люди. Долгие-долгие секунды Кинсолвинг не мог встать. Ноги у него ослабели и дрожали. Наконец он глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. Он чуть не столкнулся лицом к лицу с человеком, виновным в его горестях. То, что он до сих пор жив, говорило о чистой удаче столько же, сколько и о ловкости.

Кинсолвинг не обманывал себя относительно избавления от Камерона. Главным здесь было удивление. Никто не мог бы ожидать, чтобы беглец вернулся во власть корпорации, и Кинсолвинг должен был допустить, что Камерон и Гумбольт могут даже не знать, что он бежал с планеты-тюрьмы. Станут ли инопланетяне поднимать тревогу и предостерегать человеческие миры, а в особенности Гамму Терциус-4, о его бегстве?

Кинсолвинг бросил поспешный взгляд на кабину лифта и увидел, что она пуста. Только тогда он вошел, нажал кнопку и произнес: «Ларк Версаль».

Кабина поднялась так внезапно, что Кинсолвинг упад на колени. Неуклюже поднявшись, Кинсолвинг порадовался, что он один. Объяснить подобное поведение было бы трудно, а главное – его бы запомнили. Последнее, что ему сейчас было нужно, – это стать предметом разговоров.

– Будь же незаметным! – приказал он себе.

Дверцы раздвинулись, и все попытки стать незаметным испарились.

Перед отворившейся дверцей лифта нависал робот-дворецкий, он произнес:

– Приветствуем вас, мистер Бартон. Леди Ларк ждет вас у себя.

В добавление к роботу вдоль стен безучастно стояло несколько слуг-людей, ожидающих малейшего намека на какую-нибудь просьбу. Кинсолвинг пытался особенно не приглядываться к ним, когда пробирался за роботом-дворецким. Ковры, должно быть, были персидские. Ничего другого, судя по рисунку и ощущению ворса под ногами, здесь быть и не могло. Стены украшали картины известных художников, и в самых неожиданных местах можно было увидеть искусные статуи. Более того, все это завершалось панорамой города, расположившейся за чистыми окнами.

Кинсолвинг шел дальше, поражаясь такому богатству. Предыдущее его посещение ГТ-4 не раскрывало перед ним этой стороны операций Межзвездных Материалов. Кинсолвинг понимал, что сейчас он погрузился в мир, предназначенный только для немногих избранных.

Немногих избранных, подобных Ларк Версаль.

– Дорогой! – приветствовала его она.

Ларк обвила руками его шею и слегка покачивала Кинсолвинга, пока он входил в комнату, украшенную даже еще богаче, чем территория снаружи. Он почти не замечал убранства комнаты. Ларк была одета блистательно и напоминала еще более великолепное произведение искусства.

– Тебе нравится? – спросила она, отстраняясь от него, чтобы обнаружить свою обнаженную кожу. – Я изменила некоторые краски и смешала их.

Соски отливали ярко-голубым, затем бледнели, переходя в серо-голубоватый только для того, чтобы измениться в такие оттенки, которым Кинсолвинг не мог подобрать название. Тени у нее на грудях менялись, чтобы соответствовать соскам, а все остальное тело так живо мерцало красками, что у Кинсолвинга перехватило дыхание.

– Фантастика, – шепнул он.

– Я так и знала, что тебе понравится. Но торопись. Мы должны посетить прием. Не очень большой, всего несколько сотен людей из высших слоев ММ.

– Ларк, подожди, – начал он.

– Ты ведь не собираешься снова исчезнуть, а? Это было невежливо, когда ты так поступил со мной на УПК.

В притворном гневе она топнула ногой. Из-за этого движения ступни на ее левой икре изменилась окраска.

– Мне надо было получить кое-какие документы, – объяснил Кинсолвинг. – Он сглотнул и попытался посмотреть ей прямо в глаза. Эта попытка дала больше того, на что Кинсолвинг рассчитывал. Вид ее тела захватил его совершенно, что и было задумано.

– Но теперь, когда у тебя есть все, что нужно... – начала Ларк.

– Этот прием, – вспомнил Кинсолвинг. – Кто там будет? Мне необходимо поскорей связаться с кем-то. Если я этого не сделаю...

Кинсолвинг растерял все слова, когда вспомнил случайную встречу с Камероном в вестибюле. Этот человек мог быть разодет, точно какой-нибудь придворный из Франции восемнадцатого столетия, но Кинсолвинг помнил выражение его лица, когда тот убил ллорского капитана-агента. Камерон наслаждался, воистину наслаждался убийством. За его изысканной внешностью прятался холодный и хитрый ум.

– Ой, каким занудой ты можешь быть! – раздраженно воскликнула Ларк. – Ну, все там будут. Не волнуйся, мой дорогой, я представлю тебя кому-нибудь, кто сможет помочь, обещаю, – с этими словами она резко развернулась, элегантно приподнялась на одном носочке, чтобы продемонстрировать мышцы своей ножки и послать новые оттенки цветов по стройным лодыжкам, а потом упорхнула одеваться.

Кинсолвинг бросился на стул и уставился в окно на город. Он вынужден был наслаждаться обещаниями двухсотлетней годовщины Межзвездных Материалов. Потому что последние сто лет корпорация превратила ГТ-4, этот маленький сегмент мира, в настоящий рай. Кинсолвинг разглядывал город и видел только мрачные перспективы. Жизнь его разбилась на куски, и единственная надежда вновь их соединить заключалась в том, чтобы пойти в соседнюю комнату и одеться, сосредоточившись на выборе костюма, что поможет ему больше всего. Кинсолвинг покачал головой. Нет, он не должен жаловаться. Если бы не случайная посадка «Соловья», он никогда не совершил бы побег из инопланетной тюрьмы. Его сердце охватил холод. А было ли прибытие Ларк чистой случайностью? Не заключал ли план Гумбольта кое-чего, более дьявольского, чем обвинение его в убийстве и воровстве? Кинсолвинг был не в состоянии даже представить себе, что это такое. Но ему в голову пришел один-единственный вопрос, который он до сих пор просто не имел возможности задать. Он позвал:

– Ларк, ты мне ответишь на один вопрос?

– Конечно, дорогой, если ты мне скажешь, что ты предпочтешь – это платье или жуткое синее уродство?

Кинсолвинг повернулся на стуле. Ларк у сверкающего зеркала стояла обнаженная. В зеркале отражались ее лицо и пышное тело, одетое в мерцающую электрическую радугу. Ткань казалась больше жидкой, чем твердой, она трепетала и светилась, блестела и скрывалась.

– Это? Или это?

Ларк дотронулась до рамы сверкающего зеркала, и радуга исчезла, сменившись синим платьем, которое в сравнении со сверкающим великолепием казалось простоватым.

– Синее, – посоветовал Кинсолвинг без колебаний.

– Но оно ничего не делает, – протестовала Ларк.

– А что будет на других женщинах?

Улыбка медленно появлялась на лице блондинки по мере того, как она начинала понимать;

– О да, я же знала, что привезла тебя сюда по какой-то определенной причине! – танцующим шагом она приблизилась к нему, нагнулась и слегка чмокнула в губы.

– Ларк, вопрос. Кто твой отец? Почему ММ оказывают тебе столь щедрый прием?

– Папочка такой богатый, он может десять раз купить и продать корпорацию Межзвездные Материалы. Вот почему они так суетятся вокруг меня. Боятся, чтобы я не сказала ему о них чего-нибудь дурного, и тогда он их действительно продаст.

– Он что – держатель акций?

– Едва ли. Не повторяй этого никому, но папочка никогда не желал бы иметь ничего общего с компанией, сделай себе имя копанием в грязи. Я ничего такого не имею против тебя, дорогой Бартон, но согласись, что это несколько примитивно.

– Но...

Кинсолвинга прервал мелодичный звук открывающейся двери. Он пригнулся на стуле так, чтобы спинка скрыла его от робота-дворецкого, проскользнувшего в комнату.

– Леди Ларк, – провозгласила машина, – прибыло приглашение на вечер. Церемония открытия состоится ровно через пять минут.

– Ой, а мне совершенно нечего надеть.

– Синее платье, – напомнил Кинсолвинг.

Ларк дважды дотронулась до рамы зеркала, потом потянула за краешек – и за зеркалом обнаружился шкафчик. Внутри висело синее платье, подогнанное под размеры, отражавшиеся в зеркале. Ларк торопливо оделась. Кинсолвинг никогда бы не подумал, что женщина способна на такую скорость. Она схватила его за руку и чуть ли не волоком потащила из комнаты.

– Нам нужно успеть к началу. Тогда-то я и смогу увидеть, с кем мне поговорить о тебе.

Ларк крепко вцепилась в его руку и повела к лифту. Робот-дворецкий послушно придерживал резные деревянные двери. Снова из-за внезапного ускорения Кинсолвинг упал на колени.

Прежде, чем он успел что-нибудь сказать, двери раздвинулись на этаже номер сто один, где посетители вечера уже заполнили помещение.

– Пора приниматься за работу, – рассмеялась Ларк. Она потащила Кинсолвинга вперед и немедленно начала приветствовать элегантно одетых мужчин и женщин в таких головокружительных платьях, что Кинсолвинг заволновался, как бы ему не окосеть из-за отсутствия специальных очков. В нескольких присутствующих он узнал младших служащих ММ и молил бога, чтобы они не узнали его.

Но Кинсолвинг не имел оснований беспокоиться. Если он будет по-прежнему оставаться рядом с Ларк Версаль, ему никогда не стать центром внимания.

Однако же он довольно быстро обнаружил, что не так-то просто оставаться с ней рядом. Особенно когда мужчины так и клубились вокруг нее, оттесняя Кинсолвинга. Он молча выбрал одну из стен и прислонился к ней, глаза его искали среди гостей кого-нибудь, к кому он мог бы приблизиться. Присутствовало несколько юных вице-президентов, но Кинсолвинг не видел ни Гумбольта, ни Камерона. Он надеялся найти здесь председателя Фремонта, но этого призрачного мужчины нигде не было видно. Во время вступительной церемонии Кинсолвинг держался сзади. Это был первый вечер в продолжающемся целый месяц праздновании двухсотлетнего юбилея бизнеса за пределами Земли.

– Друзья корпорации Межзвездные Материалы, – обратилась к ним красивая темноволосая женщина с маленького возвышения в середине комнаты. – Приветствуем вас! Председатель Фремонт сожалеет, что состояние здоровья помешало ему присутствовать здесь сегодня, но он доверил мне радостную обязанность посвятить это событие Тадеушу Макинтайру, выдающемуся архитектору и строителю здания нашего управления, человеку, видение и предвидение которого увлекло нас сюда с планеты, откуда мы все произошли, и вырезавшего эту нишу на Гамме Терциус-4.

– Кто она? – спросил Кинсолвинг стоявшую рядом с ним женщину.

– Это директор Виллалобос.

Больше Кинсолвинг ничего не спрашивал. Марию Виллалобос часто упоминали как преемницу Фремонта. Кинсолвинг никогда ее раньше не видел и не встречался с ней, но ее присутствие убедило, что она совершенно не подходит для того, чтобы обращаться к ней по его делу. Холодный свет, исходящий от ее глаз, делал очевидным, что Камерон – не единственная личность в ММ, не имеющая совести.

Конечно, возможно, он неправильно оценивает Виллалобос, но Кинсолвинг так не думал. Он обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как Ларк уходит рука об руку с молодым человеком, одетым в старомодный смокинг. Кинсолвинг двинулся было за ними, но сразу остановился. Он не знал, что мог прервать, но был способен догадаться.

Стараясь не выглядеть слишком неловким, Кинсолвинг пробрался к краю толпы. Он ощутил деланное веселье этих людей. Эти юные труженики ММ находились здесь по делу, а не для удовольствия. Они продвигали один другого, добиваясь власти и влияния, ища какой-то информации, которую можно использовать для выгоды и шантажа. Кинсолвинг наблюдал, ощущая надвигающийся ужас, припоминая похожие вечеринки, какие ему приходилось посещать. И его действия мало чем отличались от поведения остальных. Хотя он был чертовски хорошим инженером, но не стал бы в его возрасте старшим инспектором только благодаря своему опыту, без того, чтобы уметь торговать информацией и влиянием.

Его немного удивило, что когда-то он играл в эти игры. Теперь Кинсолвинг выступал сторонним наблюдателем: все для него стало очевидным. Если бы он не был так занят тем, чтобы найти человека, способного очистить его репутацию, его могло бы порадовать такое открытие.

Какое-то ощущение заставило Кинсолвинга обернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ларк возвращается с молодым человеком. Они расстались, и Ларк немедленно подошла к другому мужчине, постарше. Кинсолвинг понял, что Ларк наслаждается этим вечером, равным образом получая удовольствие и от удобства получить удовлетворение своих сексуальных потребностей, и от близости с богатством и властью.

Бартон быстро подвинулся вперед на несколько шагов. Человек, с которым разговаривала Ларк, показался ему знакомым. Когда Кинсолвинг услышал слова блондинки, он понял, что тут и есть его шанс.

– Ах, директор Лью, это такой славный вечер! Это вы его задумали, правда ведь?

Директора финансового отдела ММ явно грели похвалы Ларк. Через десять минут они вышли, пальцы Ларк играли с ширинкой на штанах Лью. Директор игриво похлопал ее по руке и отстранил, но недостаточно настойчиво, чтобы не разочаровывать ее. Кинсолвинг последовал за ними, соблюдая приличную дистанцию.

– Директор, мы могли бы зайти к вам в кабинет? Я бы так хотела его посмотреть!

– Нет, Ларк, только не туда. Он на самом верху здания. Даже если мы воспользуемся моим персональным лифтом, добираться туда слишком долго. Я тебя хочу, милая. Ну!

Ларк вскрикнула от радости, когда Лью протолкнул ее в маленькую, интимно освещенную комнатку. Кинсолвинг быстро продвинулся вперед и вцепился пальцами в краешек двери, чтобы не дать ей захлопнуться. Насчет того, как бы Ларк и Лью не заметили его, волноваться не приходилось. Они были слишком заняты друг другом.

Беспокойство Кинсолвинга испарилось, когда он увидел, как Ларк бросила через всю комнату пиджак директора. Тот упал на пол с глухим стуком, и Кинсолвинг понял, что в кармане спрятано что-то тяжелое и объемистое. Когда парочка упала на громадную кровать и начала всерьез заниматься сексом, Кинсолвинг прополз вдоль стены к тому месту, где лежал пиджак. Он пошарил в кармане и обнаружил бумажник, где лежала идентификационная карточка директора – и еще, по крайней мере, с десяток разных пропусков.

Кинсолвинг взял бумажник и покинул комнату. Пройдет не меньше получаса, прежде чем Лью заметит, что его обворовали. Если мужская его энергия достаточно удовлетворит Ларк, может оказаться еще дольше.

Кинсолвинг обнаружил другую маленькую комнатку и вошел туда. У него ушло минут пятнадцать, чтобы вскрыть секретный замочек бумажника и вытащить оттуда идентификационную карточку. Он положил ее себе в карман. Остальные карточки были аккуратно помечены, куда именно они открывают доступ.

Все, кроме одной незаполненной карточки. Сначала Кинсолвинг подумал, что это запасная, и Лью носит ее с собой, чтобы поставить на нее электронную печать. Но его пальцы прощупали край карточки и обнаружили в пластике трещинки. Этой карточкой часто пользовались.

Кинсолвинг не стал попусту ломать голову. Он уселся на краешек стула и принялся размышлять о том, какая удача свалилась ему на голову, когда он приобрел эти пропуска и карточки. Где-то в компьютере ММ должно лежать доказательство, которое оправдает его от обвинений. Ала Марккен поклялась, что на хищение редкоземельных металлов ее санкционировал кто-то сверху. Он тогда подумал, что она имеет в виду Кеннета Гумбольта.

Имея идентификационную карточку и карточки-пропуска директора Лью, Кинсолвинг надеялся отыскать доказательства. Имея компромат против Гумбольта, он сможет снять с себя и подозрение в убийстве.

Уж помимо всего прочего, он сможет доказать председателю Фремонту, что не имеет ничего общего с хищением руд у компании, и что истинный виновник до сих пор сидит в правлении директоров.

Бартон Кинсолвинг вышел из комнаты и стал искать лифт, который доставил бы его в офис директора Лью, к его компьютеру.

Глава восемнадцатая

Бартон вставил украденную карточку в щель рецептора возле лифта. На секунду он вообразил себе тревогу, поднявшуюся в здании управления, вооруженных стражников, мчащихся, чтобы схватить его, и еще миллион непредусмотренных деталей, обрушивающихся на него.

Двери медленно раздвинулись, за ними открылась просторная комната. Поколебавшись, Кинсолвинг вошел туда.

Двери бесшумно сдвинулись, за ним, и только тогда Кинсолвинг понял, что это всего-навсего лифт.

– Этаж? – донесся до него тихий голос.

Кинсолвинг резко обернулся, чтобы увидеть источник звука. И удрученно рассмеялся. Он ведь хотел, чтобы голоса роботов звучали по-человечески; ему не понравилось, что информационная служба в вестибюле откликнулась таким механическим голосом. Директора Межзвездных Материалов разделяли эту его неприязнь и запрограммировали компьютер должным образом для своих личных нужд.

– Офис директора Лью, – приказал Кинсолвинг.

– Могу я проверить официальный пропуск? – спросил компьютер. Единственная стенная панель сверкнула однообразным холодным голубым цветом в ожидании его пропуска.

– Это непосредственный приказ. Отвези меня в офис директора.

– Извините, сэр, я запрограммирован так, чтобы допрашивать каждого пассажира, садящегося в этот лифт без сопровождения.

Кинсолвинг посмотрел на закрытую дверь и понял, что если не предъявит надлежащую карточку, окажется в ловушке. Он вытащил пачку карточек, украденных у Лью, и перебирал их, стараясь угадать, которая из них – нужный пропуск.

Светло-голубая карточка по цвету подходила к панели – она показалась Кинсолвингу правильным выбором. Он приложил эту карточку к панели, и подцветка сейчас же прекратилась. Компьютер поблагодарил:

– Спасибо, сэр. Извините за неудобства.

– Секретность необходима, – отозвался Кинсолвинг, вытирая пот со лба.

– Счастлив, что вы это понимаете.

Не успел компьютер закончить свои извинения, как двери разошлись в стороны, и перед Кинсолвингом предстали помещения директоров. Кинсолвинг вышел из лифта, осторожно всматриваясь в каждый коридор, отходящий от главного. Из-за юбилея все служащие покинули свои обычные места. По этому случаю Кинсолвинг испустил глубокий вздох облегчения. Украденная карточка могла сойти для компьютера лифта, но ее будет недостаточно для человека-стражника или для любопытного служащего.

Кинсолвинг шагал по расточительно украшенным холлам, пока не дошел до двери с именем Лью, выложенным золотом и рубинами. Идентификационная карточка открыла ему вход.

Он уселся на стул возле большого стола, чувствуя дрожь. Кинсолвинг не привык проникать в чужие помещения и взламывать замки. Насторожившись, чтобы его не поймали, готовый бежать при малейшем шуме, он слышал у себя в голове настоящий погребальный звон.

Кинсолвинг привел нервы в порядок, развернулся на плющевом кресле и уставился в окно. Этот этаж золотого и изумрудного здания возвышался над куполом атмосферы, которым была снабжена чаша кратера. Эбонитовая резкость космоса заставляла звезды даже в полдень гореть твердыми алмазами.

– Работать здесь, – пробормотал он.

– Могу я быть полезным? – раздался немедленный ответ скрытого компьютера.

– Да. Мне нужно просмотреть файлы компании.

Кинсолвинг повернулся к столу, и тут же пульт компьютера возник из пустой столешницы. Он подвинул кресло поближе и неуверенно дотронулся до клавиш. С удивлением убедился, что ему вовсе не надо искать входной код. Лью был главным финансовым контролером Межзвездных Материалов, и в кончиках его пальцев находились все финансовые отчеты компании. Кинсолвинг снова осознал, как ему повезло, что он попал в этот офис. Компьютер не требовал никаких паролей – ведь совершенно невероятно, чтобы кто-нибудь подобрался к этому пункту без того, чтобы его не выследили и не остановили.

Кинсолвинг подпрыгивал при малейшем шуме из внешних помещений. Он работал быстро, хотя и не знал в точности, что ему надо. Время от времени он делал заметки обо всем, что находил в отчетах о добыче на Глубокой. Другие показатели свидетельствовали, что отчеты корабельных рейсов с Глубокой изменены, отражая то, что было добыто, а не то, что оставалось, когда определенная доля была похищена.

Кинсолвинг не нашел никакого доказательства вины Гумбольта. Из отчетов, доступных Лью, нельзя было даже видеть, что хищение имело место.

– Если все это не очевидно, тогда они не могут вернуться к этому вопросу и сказать, что виновен я. Кто бы ни воровал руды, он проделал громадную работу, чтобы это скрыть.

– Воровство, сэр? – раздался голос внимательного компьютера.

– Аннулирование, – быстро поправился Кинсолвинг. Кажется, имеет значение только обвинение ллоров в убийстве.

Кинсолвинг счел это обстоятельство сомнительной удачей. Ему осталось опровергнуть только одно это обвинение, чтобы обелить свое имя. Но доказать невиновность будет трудно, тем труднее, если он не сможет показать, почему Гумбольт или Камерон могли захотеть, чтобы все выглядело так, как будто Кинсолвинг совершил это преступление.

Нет воровства – значит, нет и мотива фабриковать против него дело.

Кинсолвинг закончил свои поиски составлением полного списка мест назначения для обработанных редкоземельных пород. Он тихонько выругался, когда переписал все, что увидел на компьютерном экране. Осмелиться попросить распечатку он не решился, это могло бы погубить его, если кто-то проведет внутреннюю проверку.

Кинсолвинг не знал, не выявит ли следующее включение монитора его расчеты.

Он надеялся, что этого не произойдет.

– Кончено, – произнес Кинсолвинг, вставая.

Он пробыл здесь слишком долго и получил слишком мало результатов по сравнению со своими усилиями. Кинсолвинг вернулся к лифту, глубоко задумавшись, не в силах разобраться в мыслях. Вошел в обширное помещение, поднял голову, когда компьютер снова потребовал карточку допуска.

Снова панель загорелась светло-голубым, но на этот раз Кинсолвинг незамедлительно прижал к ней неотмеченную карточку. Лифт резко дернуло, и тут же внезапно остановился, что заставило Кинсолвинга забеспокоиться об исправности машины.

– Что-нибудь не так? – спросил он.

– Секретный допуск разрешен, – успокоил его компьютер. И Кинсолвинг напрягся, когда машина добавила: – Всяческого успеха Плану!

Двери раскрылись. Кинсолвинг посмотрел на индикатор на внутренней панели лифта, но там ничего не обозначилось. Он высунул голову и огляделся. Директорские офисы выглядели роскошными, словно мечта сибарита. Пол чистый, как во всех офисах на Земле. Кинсолвинг выскользнул из лифта и опять огляделся.

В этих холлах отсутствовали секретарские столы. Никаких признаков присутствия штата в тех немногих офисах, которые он обнаружил. Кинсолвинг заглянул в один из них. Тот оказался почти пуст. Следующий в том же состоянии. В следующих пяти Кинсолвинг нашел письменные столы и компьютерные пульты, но никакого сложного оборудования, как в офисе директора Лью.

Если бы голос компьютера не упомянул этот таинственный «План», Кинсолвинг мог бы подумать, что по какой-то ошибке попал на этаж, занятый младшими, незначительными служащими.

Его внимание привлек офис, которым, по всем признакам, больше всего пользовались. Кинсолвинг уселся в кресло и попробовал дотронуться до некоторых клавиш на пульте компьютера. Монитор загорелся фосфоресцирующим светом.

– Какой тут код ввода? И есть ли таковой? – спросил Кинсолвинг и сразу же закрыл рот, ожидая ответа офисного робота. Не было никакого робота. Никаких звуков, кроме отдаленного потрескивания в стенах здания, отвечающего за нагревание и охлаждение. Кинсолвинг выглянул в окно и увидел, что кристально чистые стекла заслоняла атмосферная турбулентность. Странно же расположены эти офисы – как бы на пограничной черте между атмосферным куполом, защищающим город, и свирепостью космоса, будто по какому-то плану. По плану. По Плану. По этому самому Плану.

Кинсолвинг заработал на пульте. Первые его попытки вызвали только ограниченные сведения. Требовались какие-то коды, но и общий допуск должен дать ему больше сведений, чем он пока что имел. Затаив дыхание, Кинсолвинг работал, бормоча себе под нос.

– Что такое – План? – он обращал этот вопрос к компьютеру, не ожидая ответа, и поразился, когда ответ начал плыть по экрану.

Кинсолвинг откинулся назад – и читал как можно быстрее. Слова проплывали перед ним с четкостью марширующих солдат, кое-что он пропускал, но получил куда больше, чем рассчитывал.

Он неистово записывал на клочке бумаги. Кинсолвингу опять захотелось, чтобы у него была возможность иметь надежную распечатку, но об этом и речи быть не могло. Бартона удивляло, что до сих пор он не вызвал тревоги по всему зданию. Потом он слабо улыбнулся. Ответственные за План Звездной Смерти не захотели бы тревожить никого своей подрывной деятельностью, своим гнусным использованием собственности ММ.

Когда надписи прекратились, Кинсолвинг устроился поудобнее, положив голову на трясущиеся руки. Теперь он знал, куда отправлялись звездные корабли с похищенной рудой, как похищали эту руду – и он знал цель. Дрожь охватила его при мысли о грандиозности этого Плана.

– Кто же за это отвечает? – размышлял он вслух. – Кто? Ни разу в своих поисках он не наткнулся на список тех, кто в Межзвездных Материалах изобрел такой дьявольский план массового уничтожения инопланетян.

Легкий шум, доносящийся из коридора, спугнул Кинсолвинга. Он вскочил и помчался к двери. Прижал уши к панели, но ничего не услышал. Он тихонько толкал дверь, пока маленькая щелочка не дала ему возможность увидеть коридор.

Сердце его почти остановилось. Холл обследовал Камерон, его робот-охотник шел за ним по пятам. В то время как Кинсолвинг наблюдал, кричаще одетый человек остановился, склонив голову набок, как бы прислушиваясь. Потом Камерон повернулся на девяносто градусов, двинулся вперед и распахнул дверь офиса.

– Пошел! – закричал этот человек.

Робот-охотник просто потряс Кинсолвинга скоростью своего исчезновения. Только что он держался совсем рядом с Камероном, а в следующее мгновение просто пропал. У Кинсолвинга не было никакого желания узнать и другие качества робота.

Он взвесил свои шансы на спасение. Если он останется здесь, Камерон его найдет. Способности к выслеживанию у робота должны быть четкими, едва ли имеет значение, что он почему-то пока не обнаружил Кинсолвинга. Он его найдет. И скоро. Инженер начал действовать прежде, чем успел подумать о последствиях. Он оставил относительную безопасность офиса и помчался в холл. Камерон услышал его шаги и повернул вправо. Кулак Кинсолвинга обрушился на нос щеголя. Бартон почувствовал, как трещит носовой хрящ, и по рукам его заструилась теплая кровь. Странно, но Камерон даже не пикнул. Он просто перенес вес своего тела и попытался сопротивляться, но у Кинсолвинга все еще было преимущество. Он инстинктивно воспользовался им. Твердое плечо противника вонзилось Камерону в грудь, и тот покатился назад, в тот офис, который обследовал его робот-охотник.

Камерон опрокинулся на пол, на минуту оглушенный. Кинсолвинг захлопнул дверь, оставив врага внутри офиса, и начал перебирать документы, ища карточку без надписей. Потом прижал ее к замочной скважине. Тихое «клик» просигналило, что дверь заперта. С колотящимся сердцем и прерывистым дыханием Кинсолвинг, спотыкаясь, вернулся назад и нырнул в поджидающий лифт.

– Требуется ваша идентификационная карточка, – мягким человеческим голосом обратился к нему компьютер.

– Главный вестибюль, – приказал Кинсолвинг, предъявляя пустую карточку Лью, ту самую, которая раскрыла для него План Звездной Смерти.

– Благодарю вас, сэр.

Дыхание у Кинсолвинга почти остановилось от скорости спуска. Он, спотыкаясь, вывалился в вестибюль, но никто его не заметил. Все были слишком заняты своим праздником, отмечая двухсотлетнюю годовщину Межзвездных Материалов. Бартон Кинсолвинг не имел представления, куда бежит, но знал, что должен убраться подальше от управления, от Камерона, от робота, которого скоро пошлют за ним.

Глава девятнадцатая

Бартон пытался одолеть свой быстро растущий страх. Мысль о роботе-охотнике Камерона, пущенном по следу, несущим смерть, заставляла его бежать, бежать и бежать. Если так и делать, это привлечет к нему нежелательное внимание. По всему громадному вестибюлю на своих постах стояли усердные стражники корпорации. Они выполняли скорее церемониальную функцию, чем служили насилию, но Кинсолвинг не сомневался, что стражники подскочат и приступят к делу, если Камерон или любой из директоров прикажут им кинуться за беглецом.

А он был беглецом. И ощущал давление времени. Он прошелся по файлам Межзвездных Материалов и украл директорские пропуска. Оба эти преступления обеспечат ему тюремное заключение на Гамме Терциус-4, но Кинсолвинг понимал, что для него куда предпочтительнее провести всю оставшуюся жизнь в тюремном мире инопланетян.

Но, если Камерон его поймает, Бартон закончит свою жизнь не в тюрьме. После того, как Кинсолвинг прочел краткую суть их Плана Звездной Смерти там, в крошечных офисах, зажатых, как начинка в сэндвиче, между этажами, он станет представлять для ММ куда больше опасности, если останется в живых.

– Кто же они? – пробормотал он.

– Сэр? – спросил стражник. – Вы что-то сказали?

– Ничего. Просто сам с собой разговариваю. – Стражник с любопытством воззрился на него. Кинсолвинг тихо выругался. Ему не хотелось привлекать внимание. Теперь этот стражник вспомнит его, когда будут допрашивать.

Кинсолвинг поспешил вон из вестибюля и остановился, глядя прямо на запад, на потрескавшийся шпиль вершины Маргаритка, точно окрашенный охрой в лучах заходящего солнца. Имела ли стена вокруг города убежище для него?

Кинсолвинг так не думал. Территория, занятая этим искусственным городом, казалась громадной, когда он приземлялся. Теперь же она суживалась и сжималась вокруг, заставляла ощущать, что нет пространства, куда можно бежать. ММ владели всем в этом городе и на Гамме Терциус-4. И у Кинсолвинга не было никого, к кому он мог бы обратиться. Все здесь в каком-либо качестве работали на корпорацию, даже самый мелкий лавочник в своем коммерческом секторе.

И большинство питали определенную преданность Межзвездным Материалам за то, что их приняли тут, избавив от перенаселенной Земли, от загрязнения и гибели, и за то, что им дали работу.

Кинсолвинг схватился за голову, испытывая ощущение, что она вот-вот лопнет. Его виски раздувались, как поверхность океана, артерия на горле пульсировала и мешала дыханию. Он должен бежать, должен спрятаться, должен подумать.

Если он станет бесцельно бродить, одно это будет свидетельством против него. Еще несколько секунд Кинсолвинг поразмышлял и решил, что лучшим укрытием для него может быть Ларк. Любое место, где можно не попадаться на глаза шпионящим взглядам, даст Кинсолвингу дополнительную надежду.

Парковая система на ГТ-4 была спроектирована экспертами так, чтобы обеспечить максимальное количество одиночества на самом малом пространстве. Зелень помогала в небольшой степени обновляться городскому воздуху, но кислород и другие газы генерировались искусственным путем.

Кинсолвинг медленно шел по аллее, затем покинул ее и двинулся по зеленой травянистой поросли к скалистой нише с живописным видом на крошечный водопадик и поток, струящийся через парк. С этой наблюдательной точки он мог видеть тех, кто будет приближаться, а сам останется незамеченным. Он присел, устроился поудобнее и попытался выработать реальный план бегства.

Покинуть Гамму Терцус-4 будет сложно. Камерон немедленно закроет космодром и Управление Посадками. Он, вероятно, знает, кого преследует – теперь-то Кинсолвинг верил, что инопланетяне предупредили ММ насчет беглеца с планеты-тюрьмы. Даже если Камерон не имеет представления, кто вламывался в офисы разработки Плана и кто ударил его, УПК будет прочно закрыто. Это может оказаться проблемой для ММ через несколько дней, когда многие из гостей начнут покидать праздник, чтобы возвращаться к своим обязанностям на станциях в открытом космосе. До тех пор сотрудники УПК могли допускать любого, кто приедет на планету, никаких ограничений не будет.

Или кто-то на ГТ-4 позаботится о подобных вещах? Компания управляет планетой. Станут ли здесь кротко выполнять любое решение корпорации, каким бы деспотическим оно ни было, даже если оно шло бы вразрез с земными законами?

Такое, например, решение, как уничтожение целых планет и их населения? Кинсолвинг содрогнулся при воспоминании о том, что обнаружил в компьютерных файлах. План Звездной Смерти был не чем иным, как программой геноцида в масштабах, какие прежде никому и не снились. От рук земных диктаторов умерли всего несколько миллионов. Те, кто вынашивал План Звездной Смерти, имели куда более грандиозные и кровавые мечты.

Они уничтожат инопланетные народы до последнего представителя. И, о чем еще догадывался Кинсолвинг, они не остановятся на этом. Они хотят, чтобы исчезли все инопланетяне, все чуждые расы. Параноидальные убеждения относительно других рас Кинсолвинг слышал в высказываниях Кеннета Гумбольта, и они будут воплощены в действие в таких масштабах, что старшему инспектору хотелось думать, будто это грандиозная шутка, розыгрыш.

Он знал, что это не так. Вид лица Камерона, когда он убил ллорского капитана-агента, наглядно показывал, что это вовсе не шутка. Камерон хотел убить этого инопланетянина, он наслаждался убийством.

В голове у Кинсолвинга все крутилось, вертелось и переворачивалось, а мысль о том, что же ему делать, так и не приходила. Даже убежать с ГТ-4 трудно. А если это ему не удастся, лучшее, на что остается надеяться – это смерть. А худшее? Возвращение на планету-тюрьму инопланетян. При мысли об этом Кинсолвинг мог только усмехнуться. Камерон с Гумбольтом постараются, чтобы он живым никогда не покинул Гамму Терциус-4.

Только не после того, как увидел обширные очертания их подлого расистского Плана.

– Какой инопланетянин мне поверит, если я им расскажу? – произнес Кинсолвинг вслух. Ответ был простым: никакой. Кинсолвинга приговорили к ссылке за убийство ллоpa – преступление, рассматриваемое инопланетянами как самое тяжкое. Они решат, что он состряпал детали Плана, чтобы избежать наказания.

Кинсолвинг встал и начал расхаживать по небольшому скалистому гроту, пытаясь найти способ предостеречь инопланетян о грозящей им опасности, но так, чтобы не навлечь месть Земле и на всех гуманоидов, найти какой-то способ остановить Гумбольта прежде, чем он осуществит свои дикарские замыслы.

Некое напряжение повисло в воздухе и заставило Кинсолвинга прекратить метаться и пристально вглядеться туда, где был вход в парк. Он увидел только нескольких неспешных прохожих, некоторые прогуливались рука об руку. И это все, что он смог увидеть, но Бартон почувствовал кое-что еще.

В этот момент он понял, что чувствует добыча, когда ее заметил голодный хищник.

Бартон подавил первый импульс сорваться с места и мчаться, спасая жизнь. Здравый смысл одержал верх. Если он побежит, то преследователь, кто бы он ни был, сможет его настигнуть. Кто же еще в парке бежит? Кто еще будет выделять пот страха и запах паники?

Кинсолвинг вскарабкался на скалистую верхушку, откуда мог получше разглядеть того, кто преследовал его по горячим следам. Он был просто убит, когда увидел, что Камерон и его робот-охотник медленно понимаются вверх по холму по его тропинке. Робот раскачивался туда-сюда, как будто на пружинах. Дальний конец каждой тропинки, отходящей от основной, заставлял его подпрыгивать, потом он возвращался, чтобы повторить процедуру на другом конце. Он искал следы, приглядываясь и принюхиваясь.

Имеются ли у него еще и определители звука и движений? Способен ли он услышать замедленное биение сердца Кинсолвинга? Видеть, как ходит ходуном его грудь под рубашкой?

Инженер заставил себя успокоиться. Это же машина и ничего более. Она может обладать повышенной чувствительностью, более точной, чем у человека, но любой робот нуждается в постоянном программировании. Без направляющего его Камерона этот робот – ничто. Ничто, только немая машина.

Страх оставался, но больше не парализовал Кинсолвинга. Старший инспектор начал размышлять, как бы лучше всего устранить Камерона. Прежде чем эта парочка добралась до него, капли на яркой одежде Камерона в лучах заходящего солнца заблестели красным – свежая кровь! Можно было поклясться, что это кровь Камерона, пролитая сегодня. Разве Кинсолвинг не разбил нос этому щеголю?

Это могло разозлить Камерона и заставить его совершать ошибки, каких в нормальном состоянии он никогда бы не сделал. Кинсолвинг только на это и мог надеяться.

Однако, видя путь Камерона, инженер понял: невозможно надеяться на то, что хищник сделался невнимательным из-за своей ярости. Камерон медленно шел по аллее, не обращая внимания на робота-охотника. Его взгляд скользил по вершинам в поисках добычи. Один раз Кинсолвинг заметил, как этот человек остановился и наклонил голову, усиленно прислушиваясь.

Вдруг Камерон положил руки на бедра и отклонился назад с пронзительным криком:

– Нет нужды так волноваться об этом, старший инспектор Кинсолвинг! Пожалуйста, выходите. Я не держу на вас зла за то, что вы разбили мне нос, – Камерон потянулся к своему носу и прошелся пальцем от переносицы до его кончика. – Он у меня уже в норме. Спускайтесь – и поговорим.

Он выглядел пошлым фатом, но Кинсолвинг уже видел, как он убивает без малейшего угрызения совести. Что за оружие припрятано у Камерона? И тут же он едва не засмеялся над своей собственной глупостью. В каком еще-то оружии нуждается Камерон, если у него есть этот робот, который бродит взад и вперед?

– Оружие! – воскликнул Кинсолвинг. Он же совсем забыл оглушающий прут, который стащил давным-давно. Он пошарил у себя под рубашкой и нащупал прут. Когда он его вытащил и сжал в руке, то внутренне затрепетал от полученного преимущества. Но он почти ничего не знал о таком оружии. Какова дальность его действия? Глядя вниз на Камерона, Кинсолвинг рассчитал, что расстояние между ними больше ста метров. Не хотелось Кинсолвингу испытывать оружие таким образом.

– Старший инспектор? – донесся до него голос Камерона. – Мой кибернетический друг уже взял ваш след. Он бы работал еще быстрее, если бы у него с самого начала был ваш запах, чтобы было с чем сравнить. Теперь-то он знает запах и сможет следовать за вами даже через самую густую толпу народа. Никакие толпы не укроют вас и не смутят моего кибернетического друга, мистер Кинсолвинг. Облегчите свою участь. Спускайтесь – и побеседуем.

По движениям возвращающегося робота Кинсолвинг понял, что Камерон не лжет. Машина обнаружила его запах и теперь быстро сокращала расстояние между ними. Кинсолвинг взобрался на дальнюю сторону холма и начал спускаться вниз. При приближении к подножью, он запыхался. Впереди простирались только открытые травянистые лужайки. Извивы холмистых склонов с каждой стороны – плохая защита.

Или хорошая? Ведь робот не станет пытаться перехитрить человека. Он будет следовать за ним, проделывая весь его путь в точности, как бы человек ни петлял. В этом и может оказаться спасение Кинсолвинга.

Выбрав более скалистую сторону, Кинсолвинг начал проделывать путь вокруг холма, замедлив движение, когда добрался до того места, где только что стоял Камерон. Щеголь двинулся за своим роботом-охотником. Что-то насторожило Камерона. Он вытащил оружие, которое Кинсолвинг не распознал. Камерон начал огибать холм, как будто бы догадывался о том, что проделал Кинсолвинг. Теперь Кинсолвинг мог бежать. И робот, и его хозяин задержатся на долгие минуты, пока поймут, что он сделал. Но от этого Кинсолвинг ничего не выигрывал. Бегство только задержит неизбежное.

Он бросился в атаку.

С оглушающим прутом в руке он кинулся за роботом-охотником вверх по холму. Он надеялся, что Камерон достаточно далеко отстал, чтобы услышать его несколько неуклюжее нападение.

Камерон действительно ничего не услышал, зато услышал робот! Металлическое насекомое повернулось вокруг своей оси, энергетическое поле чуть-чуть загудело от напряжения. Тонкие хлыстики ходили взад и вперед, точно отвратительные антенны. Вместо сложных глаз настоящего насекомого имелись керамические диски, но Кинсолвинг видел только сходство, а не различия.

Робот-охотник прыгнул с молчанием истинного хищника. Крупные голубые искры выскочили из хлыстиков-антенн, когда робот увеличил скорость, пролетая над грубой почвой.

Кинсолвинг стоял молча, выжидая, выжидая, выжидая. У него был только один шанс, чтобы выжить. Когда робот приблизился на расстояние десяти метров, он поднял прут и нажал на спуск. Раздалось тихое жужжание.

Робот-охотник, неповрежденный, устремился вперед. Кинсолвинг был близок к тому, чтобы удариться в панику, но все же не побежал. Если бы он поступил так, это означало бы смерть. Он остался на месте и еще раз спустил затвор. Единственным эффектом от луча Кинсолвинга была взорвавшаяся антенна, после чего робот тяжело ударил, опрокинув человека на спину.

Бартон протянул руки вверх и схватился за скользкое металлическое туловище. Пальцы сомкнулись за спиной робота. Со всеми силами, какие у него оставались, Бартон прибег к медвежьему захвату. Но взвыл, получив сильнейший электрический удар.

Он почувствовал, как все его тело прожгло, как мышцы на груди дернулись от тока. Кинсолвинг не смел остановиться. Он допытался зажать робота. Механизм перекатился с боку на бок, его поле отторжения пронзительно загудело. Когда они катились вниз с холма, от робота отвалились антенны.

Это морально поддержало Кинсолвинга. Он собрал остатки сил для смертельного захвата. Камни царапали ему кожу, падали на лоб, оторвали кусочек от мочки уха. Он приник к сопротивляющемуся роботу, как будто бы от этого зависела его жизнь, да это так и было.

Кинсолвинг крякнул и подобрал колени. Он извернулся и изо всех сил ударил робота-охотника в небольшой живот. Поле отторжения вырубилось. Сквозь обшивку Кинсолвинг чувствовал, как замирает внутренняя энергия робота. Тогда он отбросил от себя мертвого робота и улегся на спину, чтобы передохнуть. Кое-как он вытер кровь, струившуюся из полудюжины царапин, и тут же понял, что для этого нет времени.

Камерон все еще рыщет поблизости. Его робот, может быть, и выведен из строя, но охотник-человек оставался такой же смертельной опасностью, как всегда.

Кинсолвинг наклонился и начал копаться в боку у робота-охотника, чтобы найти его внутренний компьютер. Это ему не удалось. Повинуясь импульсу, он вытащил идентификационную карточку директора Лью и дотронулся до затвора. Входная панель отошла и обнажила блок электронной памяти. Кинсолвинг вытащил ее.

Если этот робот «запомнил» его запах, как заверял Камерон, теперь-то он станет использовать нового робота, у которого не будет преимущества подобных сенсорных сведений. Поспешный осмотр внутренностей показал, что оглушающее оружие оказалось куда более эффективным, чем он считал. Электроцепи перегорели. Своим нападением Кинсолвинг не смог остановить робота, но достаточно его ослабил, чтобы в поединке довести до «смерти».

Бартон поискал свое парализующее оружие, но не смог его найти. Чтобы не тратить драгоценного времени на поиски, из-за чего его, возможно, сумеет найти Камерон, старший инспектор кинулся к аллее, ведущей из парка.

Город был для него ловушкой. Некуда повернуть, некуда бежать. Но до сих пор ему помогали храбрость и бесстрашие. Ему нечего терять, предпринимая следующий дерзкий шаг. Ноги его тяжело стучали, Кинсолвинг побежал вон из парка. Всю дорогу ему казалось, будто рука Камерона опускается на его плечо, чтобы остановить, развернуть и нанести смертельный удар. Но этого так и не случилось.

Старший инспектор повернул к зданию управления Межзвездных Материалов. Идентификационная карточка Лью все еще открывала для него двери. Если Бартону хоть немного повезет, он сумеет даже найти Ларк Версаль на юбилейном празднике. Но что потом? У Бартона не было ни малейшего представления.

Глава двадцатая

Бартон аккуратно счистил грязь со своей одежды и постарался свести к минимуму дыры и морщины на материи, засунув все, что было под рукой, за пояс и под пиджак. Царапины на лице пришлось не трогать. Кинсолвинг сомневался, что кто-нибудь заметит их, по крайней мере, в ближайшее время. Когда Камерон найдет своего любимца-робота выведенным из строя, город для Кинсолвинга станет самым неподходящим местом. Его не должны там видеть, пока идентификационная карточка и каждый пропуск не совпадут с теми, какие находятся в памяти главного компьютера Межзвездных Материалов.

Кинсолвинг прошелся пальцами по идентификационной карточке директора Лью и по пропускам, которые он украл. Как долго еще они будут выручать его? Одно неосторожное применение какой-нибудь из них, и Кинсолвинг соберет вокруг себя всю службу безопасности корпорации.

Он вошел в вестибюль и избежал плотной группы людей, собравшихся в центре помещения, прислонясь к стене. Вдвое больше времени, чем полагалось, ушло на то, чтобы добраться до лифтов, но им теперь руководила скорее осторожность чем желание скорости.

Он надеялся, что Камерон будет прочесывать весь город в напрасных поисках. Вернуться в самый центр могущества ММ – и к тем, кто составил План Звездной Смерти – да это же просто самоубийство!

Старший инспектор надеялся, что Камерон мыслит именно таким образом. Лифт доставил Кинсолвинга прямо на сто первый этаж, где вечеринка уже превратилась в настоящую оргию. Бартон не получил ханжеского воспитания, но такое распутное поведение действовало ему на нервы. Он понятия не имел, как действовать и как противодействовать такому разврату.

– Бартон, дорогой! – услышал он знакомый голос. Кинсолвинг с чувством облегчения обернулся и увидел Ларк Версаль, которая спешила к нему, ведя на буксире мужчину и женщину. – Я хочу тебя познакомить с моими двумя самыми близкими друзьями. Это Динки, а вот эта особа, присыпанная пылью далеких туманностей, – Рани дю Лонг. Рани прилетела сразу же после нас, но она уже наверстала потерянное время.

Ларк окинула Кинсолвинга долгим критический взглядом:

– Чем это ты занимался, милый? Тебе бы следовало снять одежду перед тем, что бы это ни было!

– Согласна, – Рани придвинулась поближе к Кинсолвингу. Ее пальцы пробежались по дырам в его рубашке и добрались до голого тела. Она слегка изогнула пальцы и начала ощупывать его. Треск материи становился даже громче, чем пронзительная музыка и подстрекательский смех участников вечеринки. – Какой славный у тебя... дружок, Ларк!

– Он весь принадлежит мне, дорогая, – отрезала Ларк, вонзаясь между ними.

– Какая жалость. Прежде мы всегда делились. Разве мы не подруги?

Горячий взгляд Рани увеличил неловкость Кинсолвинга. Он не мог определить, предназначено ли ее платье для того, чтобы продемонстрировать все, что под ним, или его должен разорвать какой-нибудь добивающийся ее любви поклонник.

Видя реакцию темноволосой женщины на его разодранный костюм, Бартон решил, что она, возможно, наслаждается звуком разрываемой материи до того, как переходит к чему-нибудь другому.

– Мне надо с тобой поговорить, Ларк. Наедине.

– Ну, хорошо. Только подожди минутку. Динки хочет со мной потанцевать, я ему обещала этот танец.

Ларк оглянулась через плечо, протянула руку и легко потрепала сильный квадратный подбородок мужчины. Кинсолвинг заметил у него под подбородком шрамы от лазерного луча – там, где была применена косметическая хирургия, чтобы придать твердость слабой линии челюстей.

Он развернул Ларк лицом к себе и поспешно объяснил:

– Я в настоящей беде.

– Так ты не нашел никого, кто бы представил твое дело председателю Фремонту? – Ларк нахмурилась. – Ну и позор. Подумаю, чем могу помочь. Есть несколько молодых вице-президентов, которые должны мне за кое-какие одолжения. Уверена, что один из них смог бы представить твое дело, а если нет, попытка сделать это будет так забавна!

– Нет, подожди, – настаивал Кинсолвинг. – Кое-что изменилось, есть одно открытие. – Он облизал губы, не зная, как это выразить. – Я наткнулся на некоторые записи, работники ММ не хотят, чтобы они были обнаружены.

– Ну, так обещай их не разглашать. Это же так просто. – Темно-голубые глаза Ларк бесхитростно уставились на Кинсолвинга. Бартону пришлось дивиться, в самом ли деле она так наивна или это поза. Определить он не смог.

– То, что я обнаружил, превращает меня в человека, который представляет собой большую ценность в виде трупа, чем живого человека.

– Это насчет того дурацкого воровства руд? – изящно фыркнула Ларк.

– Результаты отчетов изменены. Получается, нет способа, чтобы обвинить меня в хищении редкоземельных пород. Из отчетов не видно, чтобы такое вообще совершалось.

– Так никто не крал эти руды?

– Отчеты подделаны, чтобы скрыть недостачу. Хищение имело место, и я знаю, кто виноват. Но Гумбольта обвинить нельзя, и меня тоже, а он проделал такую работу...

– Тогда и проблемы никакой нет. Что же не так, Бартон, милый?

– Есть еще обвинение в убийстве. Ллорский капитан-агент.

– Гм-м, вот это уже серьезно, но тебя не выдадут инопланетянам. Обратись с просьбой к тому или другому. Добивайся возможности отбывать срок в земной тюрьме.

– А что бы ты сказала, если бы я раскрыл заговор служащих корпорации Межзвездные Материалы? Они задумали убить целые планеты, народы с других планет!

– Ты это о чем?

– Редкоземельные руды употребляются на то, чтобы изготовить электронные приспособления, некоторые их виды используются как наркотики. Разница в том, что эти приспособления сначала превращаются в привычку, а потом убивают.

– Не могут они заблуждаться насчет наркотиков.

Ларк полезла к себе в поясок и достала оттуда крошечную коробочку. Крышка рывком открылась, оттуда показался тюбик. На дне золотой коробочки Кинсолвинг увидел светло-пурпурный порошок, синтетический наркотик, популярный у тех, кому был доступен.

– Мне это изготовили для улучшения химических реакций мозга, я уверена, он здорово тебе поможет. Попробуй, Барт.

Кинсолвинг посмотрел на коробочку и слегка отстранился. Один раз понюхать и его настроение изменится – в том направлении, какое Ларк считает наиболее соблазнительным. И не останется никаких следов, вещество приготовлено так, чтобы не вызывало привычки. Электронные изобретения ММ или кого-то конкретно из этой корпорации наверняка сделают гораздо больше. Возбуждение, повышенная чувствительность, привыкание, разрушение мозга – вот результаты этого проекта.

– Собираются убить целые планеты, населенные людьми.

– Инопланетянами, – поправила Ларк. – Едва ли их можно назвать людьми. Ну, вообще-то они люди, но совсем не такие, как мы. Ты же знаешь, о чем я.

– У нас нет времени на споры. Я обнаружил этот план. Они не осмелятся оставить меня в живых, чтобы я никому не мог об этом рассказать.

– Кто – они? – спросила Ларк.

– Я... – Кинсолвинг посмотрел на танцевальную площадку и двигающихся по кругу мужчин и женщин. Кто из этих людей ответственен за План? Не мог Кинсолвинг поверить, что один только Гумбольт задумал План Звездной Смерти. Его рука машинально похлопала по карману, куда он положил карточки директора Лью. Лью тоже должен быть в курсе Плана. Он носил с собой эту пустую карточку без надписей.

Но как бы узнать, кто еще в Межзвездных Материалах участвует в планах величайшего в земной истории массового убийства? Кинсолвинг разглядывал веселые лица, тупые лица, напряженные и озабоченные лица. Кто же из них в страхе и ненависти принимал участие в составления проекта смерти миллионов разумных инопланетных существ?

– Нам надо уходить, Ларк. Пожалуйста, пойдем, пока не стало слишком поздно.

Кинсолвинг ощущал, как затягивается узел вокруг него. Камерон дважды был беззаботным. Кажется, ожидать, что он и в третий раз совершит ту же самую ошибку, просто невероятно.

– Я обещала этот танец Динки. Поговорим после.

Ларк ускользнула от него, смеясь и расточая улыбки своим друзьям. Кинсолвинг наблюдал, как она вошла в круг в объятиях Динки и заскользила прочь, грациозно двигаясь в такт музыке.

Кинсолвинг нервно переминался с ноги на ногу, испытывая желание уйти, но нуждаясь в обществе Ларк. Ему нужно снова полететь на орбиту, к «Соловью». Иной способ бегства ему не светил, К тому времени, когда Камерон закончит патрулирование, управление космопорта Гаммы Терциус-4 может уже перестать выпуск судов с орбиты.

– Так мы будем? – услышал Кинсолвинг страстный голос.

– Будем – что? – спросил он, видя, что Рани дю Лонг вернулась.

– Танцевать, – пояснила она, ее глаза бросали ему вызов. – Если вы не можете придумать чего-нибудь более интересное.

– Позже, – отмахнулся он.

– Значит, танцуем.

Рани схватила его на удивление сильно и потащила, кружа, к центру танцевальной площадки. Кинсолвинг никогда не считал себя хорошим танцором, но любой бы выглядел лучше от грациозного изящества Рани.

– Ларк так хорошо о вас отзывается. Она говорит, что вы ее волнуете больше, чем кто бы то ни было за последние два-три года, – Рани обольстительно прижалась к нему. – Какие таланты вы скрываете?

– Я ее забавляю своими... м-м... кривляньями, – неуклюже сказал Кинсолвинг.

Он почти прекратил танцевать и уже собрался попросить отпустить его, когда увидел, что входит Камерон. Страх волной поднялся в нем. Кинсолвинг обуздал свои неистовые эмоции и закружил Рани, направляя ее в самый центр толпы.

– С вас пот так и бежит, – заметила Рани. – Это от моего общества вам так жарко?

– Да, – соврал он.

Кинсолвинг кружил и кружил ее, его дама запрокинула голову и позволила своим длинным и черным, точно полночь, волосам плыть вокруг головы широким полукружьем. Она смеялась, и звук ее смеха напоминал чистый и ясный звон колокольчиков.

– А с вами можно испытывать счастливые моменты, – признала Рани, устремив на Кинсолвинга свои темные глаза – Я бы хотела узнать об этом побольше и посмотреть, не смогу ли я обратить их в часы и даже дни.

– После танца, – настаивал Кинсолвинг.

Он старался держаться так, чтобы толпа танцующих заслоняла их от Камерона. Возле экстравагантно одетого Камерона держались два робота-охотника. Из нескольких взглядов, направляемых на эту компанию, Кинсолвинг заключил, что эти роботы устроены иначе, чем тот, которого он уничтожил в парке. С более прочными обшивками и вооруженные основательнее, эти могли быть военными машинами, по размерам же они сделаны так, чтобы их можно было использовать в городе. Камерон испытает истинное удовольствие, пуская в ход такие смертоносные машины. Кинсолвинг смог защитить себя, разрушив робота-охотника меньших размеров. Но Камерон не расстроился, он просто воспользовался более могучими роботами.

– Вы что, кого-то избегаете? – заметила Рани.

– А что, если так?

– Ах вы, мужчины! Все вы одинаковы. У меня богатый опыт в том, чтобы избегать людей, с которыми я не хочу встречаться. Или встречаться с теми, кого я хочу видеть. – Она слегка сбилась с темпа и прижалась к телу Кинсолвинга так, что он тихонько застонал в ответ. – Ну. Так от кого вы хотите укрыться? Я вам покажу, как это делается.

– От того мужчины в изумрудном пиджаке и в розовой гофрированной рубашке.

– Точно, – сказала Рани, – это лососина. Но я его вижу. Он так странно смотрит. Такой холодный взгляд, совершенно не вяжется с яркостью его костюма.

– И что он делает?

– Как странно. Он направился прямо к Ларк. Она уходит вместе с ним. Она и Динки. Нет, Динки остается. Странно. Я еще ни разу не видела, чтобы он уступал кому-то свою партнершу по танцу.

Кинсолвинг круто развернулся и бросил быстрый взгляд на Камерона, уводящего Ларк. Оба робота-охотника сопровождали их. Тот, который находился ближе к Ларк, испускал одной антенной голубые искры.

Попытка сбежать отсюда приведет к ужасному скандалу или даже смерти. Кинсолвинг не мог не принимать в расчет безжалостность Камерона. Но зачем же забирать Ларк? Неужели они каким-то образом связали ее с ним?

– Камерон берет ее под арест, – объяснил он Рани.

– Ларк? Арестована? О, но это просто комедия! Хватит нее теперь рассказов об этом на все грядущие годы. Да за что же этот Камерон ее арестовал? За что-то такое, в чем вы виноваты оба? О да, да! – вскричала Рани. – Вы контрабандисты! Как романтично! И какая у вас контрабанда, Бартон?

– Вы так говорите, как будто ее отпустят через час-другой.

– Почему же нет? Она ведь ничего не сделала. По-настоящему. Контрабанда – недостаточно тяжкое преступление, чтобы арестовать Ларк Версаль!

– Что, если ее убьют? Что, если Камерон отведет ее на самый верх этого здания и сбросит с крыши?

– Но он не может этого сделать. Там, наверху, нет воздуха. Ларк дышать не сможет.

Кинсолвинг не ответил ей. Им овладевала мысль, что так оно и будет, как он сказал. Выражение лица Рани изменилось: растерянность превратилась в гримасу крайней ярости.

– Он не посмеет нанести ей вред!

– Я видел, как он убивал ллора на Глубокой. Камерон способен на все.

– Но инопланетянин – он и есть... м-м... инопланетянин. Мы-то говорим о Ларк.

– Но для Камерона жизнь – инопланетянина или человеческая – одинаково дешевы.

– Это мы еще посмотрим. Кто его начальник?

Теперь гнев по-настоящему захлестнул Рани. Одна из ее подруг угодила в настоящую беду. Кинсолвинг восхищался ее преданностью, но не тем методом, какой она предлагала.

Откуда он мог знать, кто из служащих ММ знал о Плане? Все? Некоторые? Кто именно? Обведя взглядом комнату, Кинсолвинг не увидел ни одного из служащих самого высокого ранга. Здесь не присутствовал ни один директор, ни один вице-президент, хотя десятки младших чиновников веселились от души.

– Директор Лью, – произнес Кинсолвинг, он начинал что-то понимать. – Вот почему Камерон забрал Ларк.

– Ларк была с директором раньше, – вспомнила Рани. – Она этим похвалялась. Но почему бы этому Камерону возражать? Если только он и директор Лью не...

– Нет, дело не в этом, – оборвал ее Кинсолвинг.

Это он втянул Ларк куда глубже, чем ему хотелось. Камерон проверял записи в лифте, чтобы определить, чьей карточкой пользовались. Директор Лью заметил, что его бумажник с документами пропал. Вывод: карточки украла Ларк Версаль.

– Что же нам делать? – спросила Рани дю Лонг.

– Не знаю. Я просто не знаю.

Бартон Кинсолвинг попытался бороться с поднимающимся приливом беспомощности, но у него не получилось.

Глава двадцать первая

– Я уверена, все это недоразумение. Ларк сумеет отговориться и выпутаться из него, – сказала Рани дю Лонг, слегка скосив глаза. – Или, может быть, у нее завяжется новый роман с этим Камероном. В конце концов, он ведь только мужчина.

Кинсолвинг не стал бы биться об заклад по этому поводу. Он видел демонический блеск в глазах Камерона когда тот убивал. Сопровождающие его роботы тоже были убийцами. Никто не стал бы командовать такими опасными механизмами, если бы они не помогали выполнять задание.

Задание Камерона должно было быть одно – убийство. Ничто иное ему не подходит. Фатовская наружность скрывает холодную и хитрую натуру.

– Он поддерживает их План, – вслух высказался Кинсолвинг. – Он не осмелится освободить Ларк, особенно если думает, что она что-то знает о Плане.

– План? Какой еще план? – насторожилась Рани. – Ой, я знаю!

– Как? Знаете? – спросил Кинсолвинг, его размышления находились на расстоянии многих световых лет от всего, что происходило рядом.

– У меня есть потрясающий план. Сначала заставить Ларк немного пострадать, а потом освободить ее. А до тех пор – давайте потанцуем! – Рани насмешливо улыбнулась. – Если вы только сможете думать о чем-то другом, а не о том, что вы предпочли бы делать вместе.

«Освободить», – размышлял Кинсолвинг. Он должен был помочь Ларк Версаль. Ведь она теперь оказалась в серьезной опасности из-за того, что помогала ему. Он обязан ей жизнью за то, что она вызволила его с планеты-тюрьмы, если не считать всего остального. Она же не просила, чтобы ее в это втягивали.

Освободить. Но как? Не было никакого плана, который лежал бы на поверхности. Кинсолвинг позволил Рани увлечь его на танцевальную площадку. Механически передвигая ноги, едва замечая красивую женщину, которую держал в объятиях, Бартон думал. Сосредоточенно думал.

Карточки, которые он украл у директора Лью, будут аннулированы. Если ими воспользоваться, поднимется тревога. Камерон в течение нескольких минут отправит на то место, где ими пользовались, робота-охотника. Бартон даже не знал, куда увели Ларк. В ту пустую анфиладу комнат, где занимаются Планом Звездной Смерти? Возможно, хотя он в этом сомневался. Большая часть здания управления сегодня пуста, служащие веселились на вечеринках или взяли выходной. В этом отношении Межзвездные Материалы проявляли щедрость.

Какой-нибудь директорский офис? Кинсолвинг и в этом сомневался, разве что Кеннет Гумбольт лично руководит допросом женщины. Из всего, что Кинсолвинг знал о Камероне, кричаще одевающийся охотник за людьми не захотел бы делить с кем-то такое занятие. Он бы счел такой допрос удовольствием, даже бы сексуально возбудился.

Кинсолвинг содрогнулся. Мозг его отказывался осознавать то обстоятельство, что эти люди способны на зверство. Любые сообщества, способные размышлять об уничтожении целых рас и народов, не станут колебаться перед насилием или пытками одной-единственной женщины, если считают, что она обладает нужными им сведениями.

– Ты такой холодный, Бартон, или просто боишься? – спросила Рани. Он с удивлением воззрился на красивую женщину. Кажется, она уже забыла все, что он ей сказал. Она все еще не может поверить, что Ларк Версаль в опасности.

– Ты хорошо знаешь здание управления?

– Не особенно. Я была здесь всего несколько раз, на вечерах. А у Динки есть небольшая квартирка по другую сторону города, Он проводит на ГТ-4 довольно много времени. Это так. А что?

Кинсолвинг уже выводил Рани с танцплощадки. Он протолкался сквозь толпу и нашел Динки, подпирающего стену, развалившись на стуле. Он пытался не свалиться. Кинсолвинг тащил за собой Рани. К тому времени, когда они добрались до Динки, тот мешком перевалился через стул и громко захрапел.

– От него не много толку, – Рани с презрением вытаращилась на Динки. – Но это не первый раз, когда он так засыпает.

Кинсолвинг присел возле впавшего в бессознательное состояние мужчины и сильно его потряс. Динки застонал и пробормотал что-то нечленораздельное. Кинсолвинг собрался с силами. Его воспитывали в убеждении, что надо избегать причинять другим боль. Он взял Динки за мочку уха и ущипнул так сильно, что у того потекла тоненькая струйка крови. Боль проникла в мозг Динки сквозь дымку наркотиков, которые он принял.

– В ч-чем д-дело? – спросил он.

– Конференц-залы. Где? – спросил Кинсолвинг.

– Комнаты директоров, – ответил Динки, глаза его еще не могли на чем-то сфокусироваться.

– Какой этаж?

– Сто восемьдесят, сто восемьдесят один.

Кинсолвинг набрал в легкие побольше воздуха и задержал его на долгую минуту, прежде чем выпустить. Это здание слишком громадно, чтобы обыскивать его этаж за этажом. Надо надеяться, что Камерон повел Ларк на один из названных этажей.

– Хочешь поиграть в новую игру? – обратился он к Динки с вопросом таким тоном, как будто молодой человек был малым ребенком.

– Фотонный отпад, – воскликнула Рани. – К чертям! Я хочу поиграть.

– Великолепно. Вы оба можете попробовать, – Кинсолвинг ощупью вытащил украденную идентификационную карточку и карточки-пропуска. – Вот как будете играть. Отправляйтесь в вестибюль и ждите пять минут. А потом попытайтесь проследить, во сколько разных помещений пропустят вас эти карточки. Лифты, засекреченные помещения и прочее.

– И? – поторопила его Рани.

– Тот, кому удастся попасть в большее число помещений... м-м... – Здесь Кинсолвинг запнулся. Каков будет адекватный приз для этих двух пресыщенных сибаритов? – Тот, кто проникает в большее количество мест, выиграл, и второй должен выполнять все, что пожелает победитель, в течение одного часа.

– Все, что угодно?

– Все, что угодно, – торжественно подтвердил Кинсолвинг.

Бартон сложил карточки веером. Их было пять. Он поднял их к глазам Рани, чтобы она могла разглядеть.

– Выбирай карточку. И ты тоже, Динки. И отыщите еще троих, что бы они к вам присоединились.

– А ты не играешь? – спросила Рани, явно разочарованная. Ее интерес к игре заключался только в том, чтобы выиграть у Кинсолвинга обещанный час.

Инженер посмотрел на условные обозначения карточек, засунул себе в карман чистую, без надписей. Очень опасно допускать, чтобы эти одурманенные бражники колобродили на том засекреченном этаже – это может означать их немедленную смерть. Кинсолвингу нужна суматоха, а не смерть.

– Я буду играть, пользуясь пустой карточкой. Я вообще-то не уверен, годится ли она на что-нибудь, – солгал он.

– Морганна и Чакки захотят поиграть. Пошли, Динки Найдем их, – она обратила свои темные блестящие глаза на Кинсолвинга: – Так мы начинаем в вестибюле через пять минут?

Он улыбнулся и кивнул. Рани решила, что это ради нее Она не знала, что Кинсолвинг не собирается играть, и что в этой опасно безумной игре не будет победителя.

Кроме Ларк, если он найдет ее.

Кинсолвинг наблюдал, как Рани помогает Динки забраться в лифт. Двое таких же дуралеев следовали за ними, занятые оживленным разговором. Мужчина, Бартон успел забыть его имя, двигался неохотно. Его тащила Морганна, и этого было достаточно, чтобы вовлечь его в игру.

Они скрылись в лифте, а Кинсолвинг приступил к действиям. Динки назвал два этажа, где предположительно может быть Ларк. Кинсолвинг не осмеливался тратить время на обследование территории этих двух этажей. Он вошел в свободную кабину лифта и приказал доставить его на сто восьмидесятый. Когда двери бесшумно разъехались в стороны, Кинсолвинг затаил дыхание. Он ожидал увидеть улыбающегося Камерона, встречающего его, вместе с обоими роботами-охотниками.

Коридор, который тянулся к панораме хрустальных окон на дальнем конце здания, казался молчаливым и полностью безлюдным. Инженер прислушался и не услышал ничего, но он едва ли и ждал каких-то звуков. Все комнаты в здании управления ММ были звуконепроницаемыми. Ларк могла громко кричать в какой-нибудь комнате всего в нескольких шагах от Кинсолвинга, а он никогда не услышал бы ее.

Он помчался к столу в приемной и оживил контрольный пульт. Его ошеломило великое множество индикаторов. Требовался натренированный оператор, чтобы пользоваться ими всеми. Но то, в чем нуждался Кинсолвинг, это моментальная информация.

Он сел и протянул пустую карточку к идентификационному отверстию. И тут его осенила внезапная мысль. Бартон улыбнулся и снова сунул карточку в карман. Он вытащил дубликат своей настоящей идентификационной карточки, который ему дали в космопорте. У Камерона не было времени проверить данные этой карточки, да он мог и не знать, что Кинсолвинг здесь получил карточку служащего.

Бартон выдержал паузу, потом смело приступил к действию. Его личная карточка проскользнула в приемник.

– Как я могу вам помочь, старший инспектор Кинсолвинг? – спросил компьютер.

– Мне надо узнать местонахождение, по крайней мере, двух директоров. Они должны находиться в здании управления и быть вместе.

– Трое директоров присутствуют в комнате 18117. Кинсолвинг слегка пошатнулся на стуле.

– Двое из этих директоров – Гумбольт и Лью?

– Да.

Интересно, подумал Кинсолвинг, кто может быть третьим. Он поколебался, стоит ли спрашивать об этом, и побоялся, что компьютер не даст информации.

– Аннулирую свое требование.

– Благодарю, старший инспектор.

Экран снова потемнел. Старший инспектор испытал настоящий страх, когда снова засунул карточку в отверстие, и его снова приветствовал компьютер.

– Контроль за ограниченным пользованием лифтом на этаже сто восемьдесят один, – приказал он.

Кинсолвинг взволнованно ждал. К настоящей минуте Рани и остальные уже должны вовсю пользоваться украденными у Лью карточками. Это встревожит Камерона. Кинсолвинг надеялся, что тот лично займется новой проблемой и отправится на разведку по четырем различным направлениям.

Минута. Две. Бартону казалось, что он просто умрет от крушения своих надежд и ожидании. Он так и подскочил, когда компьютер сообщил:

– Директора Гумбольт и Виллалобос в сопровождении одного помощника и трех обслуживающих роботов спускаются на тридцать второй этаж.

– Это все, – выдавил из себя Кинсолвинг.

Схватил свою карточку. Она может больше никогда не пригодиться, он мог только надеяться, что она еще пригодится. Задержка в отмене его полномочий до сих пор была для него благом. Она могла продолжиться.

Бартон поднялся на лифте на этаж. Если Гумбольт и остальные пользуются личным директорским лифтом, то ему не следует бояться, что его обнаружат: тот лифт находится на дальней стороне здания. Кинсолвинг вошел в пустой коридор, точную копию помещения этажом ниже. Медленно, соблюдая крайнюю осторожность, он выглядывал из-за каждого поворота пробираясь к комнате 18117. Перед дверью он остановился.

Ларк не оставили бы без охраны. Кинсолвинг догадывался, что «помощник-человек» при Гумбольте и Виллалобос был Камерон. Если это предположение окажется неверным, он попадет в серьезную неприятность.

Если же он не начнет действовать быстро, то окажется в еще более серьезной опасности, а Ларк лишится жизни. Кинсолвинг дотронулся до дверной рамы, и панель бесшумно отошла в сторону. Ларк была привязана к дальней стене единственной лентой, обвязанной вокруг ее талии и прикрепленной к стене. Ее голубые глаза расширились, когда она увидела Бартона, но ему не пришлось убеждать ее хранить молчание. Она понимала, что единственная ее надежда на спасение зависит от него.

– Но, директор, – сказала она слишком громко, – зачем вы это делаете? Я ничего не знаю. Мой папочка будет крайне недоволен вами, Межзвездными Материалами!

– Мне очень жаль, моя дорогая, – ответил Лью. – Но даже ваш отец не сможет разрешить вашу проблему. Где ваш сообщник? Где Кинсолвинг?

Кинсолвинг не дал этому человеку честного шанса. Он сложил обе руки в двойном кулаке и ударил как можно сильнее. От удара в затылок Лью повалился вперед вниз лицом. Он простонал, дернулся, потом затих.

– Ты его убил? – спросила Ларк.

– Не думаю. Как это открывается? – Бартон поискал, как удалить ленту. Только приемник для карточки выглядел многообещающе.

– Вот это. Они использовали карточку. Тот, с директором Гумбольтом. Камерон.

Стальная лента плотно прижимала Ларк к стене. Ничего, кроме металлического резака, не могло освободить Ларк. Или карточки Камерона.

– А здесь нет ничего такого, – сказал Кинсолвинг, вытаскивая пустую карточку. Он сунул ее в щель. Послышалось легкое лязганье, и Ларк Версаль освободилась.

– Спасибо, Бартон, дорогой, Я знала, что ты придешь. Вообще-то было очень забавно. Но директор Лью действительно свел меня с ума. Как он посмел меня заковать?

– Пошли, – заторопил Кинсолвинг.

У него было дурное предчувствие из-за того, что он воспользовался этой секретной карточкой. Из-за остальных карточек наверняка поднималась тревога, которая настораживала Камерона. И из-за этой может быть то же самое. Эта карточка может привлечь даже больше внимание, чем все остальные.

– Куда мы идем?

– К личному лифту директоров, – ответил Кинсолвинг.

Что-то встревожило старшего инспектора как раз перед тем, как они свернули за угол по дороге к лифту. Он затолкал Ларк в какой-то кабинет и положил руку ей на губы. Она недолго сопротивлялась, потом успокоилась, обвив вокруг него руки и положив голову ему на плечо. Он оставил расстояние в палец шириной между дверью и косяком, чтобы наблюдать за холлом. Камерон с роботом-охотником бесшумно проскользнули мимо. Кинсолвинг сосчитал до десяти, потом просунул в щель еще два пальца и приоткрыл дверь. Камерон только что свернул за угол. Бартон сделал Ларк знак, чтобы она поторапливалась. Они пошли к директорскому лифту. И снова Кинсолвинг осмелился воспользоваться секретной карточкой – в последний раз. Если прибегнуть к ней еще раз, это может оказаться слишком большим риском. Дверь отворилась, и приятный голос спросил:

– Этаж?

– Вестибюль, – ответил Кинсолвинг.

– Благодарю вас, сэр.

Лифт плавно заскользил к вестибюлю. Когда дверцы отворялись, Кинсолвинг опасался самого худшего, но никакой взвод службы безопасности не устремился к ним, как коршуны на падаль. Если можно было заметить здесь хоть что-то примечательное, так это то, что вестибюль казался опустевшим.

– Это так захватывающе, – промурлыкала Ларк. – Такое было волнующее приключение – спасать тебя из этого идиотского инопланетного мира. – И Ларк крепко поцеловала Кинсолвинга.

– На это нет времени. Мы должны уехать, убраться с Гаммы Терциус-4. Камерон и остальные будут нас выслеживать. И на этот раз не окажутся столь деликатны, если тебя схватят.

– Я и вправду на них ужасно рассердилась, – сказала Ларк. – Директор Лью вел себя так грубо. И должна заметить, что та темноволосая женщина – она даже хорошенькая в своем роде, если быть любителем такого типа, – она меня оскорбляла. Вообрази только!

– Виллалобос? – спросил Кинсолвинг. Он видел директора только на церемонии открытия праздника.

– Да, она самая.

– Они заперли вестибюль, – неожиданно заметил Кинсолвинг. – Иначе бы стражники патрулировали повсюду.

Его страхи в точности сбылись.

– Извините, сэр, выход запрещен, – объявил механический голос– Разрешается только для класса четыре и выше.

– Я принадлежу к классу пять, – объяснил Кинсолвинг. – Старший инспектор.

Кинсолвинг вставил свою идентификационную карточку в щель приемника. Он ждал, что разразится сигнал тревоги, но дверной замок открылся.

– Пошли, – он вытащил Ларк вслед за собой, взял свою карточку, но знал, что скоро пользы от нее не будет. Камерон пока что не знает о том, что на УПК ему дали дубликат. Но скоро узнает. За каждой украденной карточкой теперь будут следить, и не важно, сколько раз Рани и все остальные увертывались и убегали, пытаясь выиграть «игру», которую устроил для них Кинсолвинг.

– Куда мы идем? – спросила Ларк.

Бартон остановился и поглядел вверх, на усыпанный звездами купол атмосферы над городом.

– Не знаю, – ответил он.

Кажется, теперь путь к отступлению отрезан. До сих пор ему все удавалось, но удача отвернулась от него.

Глава двадцать вторая

– Как холодно, – пожаловалась Ларк Версаль. – Этот ветер маня убивает.

Она задрала подол синего платья и спряталась под ним, точно маленькая девочка. Кинсолвинг ей не сочувствовал. Ее беспокоили тривиальные предметы, а он искал способ выжить.

– В парке есть небольшой скалистый грот, известный мне, – вспомнил он.

Бартон проклинал себя за то, что плохо знает город корпорации Межзвездные Материалы. Ему здорово повезло тогда, в парке, когда он повторно вернулся на место, где Камерон его уже и не ждал. Но не получится ли, что он пользуется этой тактикой слишком часто? Когда Камерон найдет директора Лью в бессознательном состоянии и увидит, что Ларк освободилась, вдруг он немедленно догадается, что старший инспектор вернулся в парк?

У Кинсолвинга не было никакого безопасного способа заранее узнать, как поступит настоящий хищник. Но ему придется это выяснить или умереть. Насколько мог, он защищал Ларк от ветра, пока они шли по твердой тропинке, ведущей в каменный грот. Вид города поразил его. Горели огни, яркие, чистые и четкие. Не было полос загрязнения, омрачающих исключительно прекрасный вид. Он хотел бы, чтобы они с Ларк посетили парк при иных обстоятельствах.

– Так-то лучше, – вздохнула она. – Но еще приятнее, когда ты меня обнимаешь.

Она придвинулась к нему, почти спрятав лицо в его застегнутом на все пуговицы пиджаке.

– Нам надо убраться с ГТ-4, – повторил он ей. – Мы не можем воспользоваться челноком. Камерон наверняка послал туда стражников, и они нас ждут.

– Директор Лью обвинил меня в том, что я украла его бумажник с карточками. Это ты их взял, да?

Кинсолвинг кивнул, да, он.

– Я их использовал для допуска на засекреченный этаж, – его взгляд устремился на громадный стеклянный шпиль в центре города, – И обнаружил там кое-что такое, из-за чего они хотят меня убить, то есть нас.

– Не хочешь мне рассказать? Я того заслуживаю.

Бартон решил: если рассказать Ларк, опасность от этого не увеличится. Если Камерон или его роботы-охотники ее выследят, то все равно убьют, знает она о Плане Звездной Смерти или нет. Но чем больше будет тех, кто знает о Плане, тем вернее шанс остановить его.

– Кто-то, возможно, все директора вместе, выработали план уничтожения всего инопланетного населения.

– Почему?

Кинсолвинг покачал головой. План шел вразрез с учениями всех преподавателей колледжа. Земля приняла политику смирения со своей второстепенной ролью в галактическом сообществе, на время, разумеется. Если работать, приспосабливаться и учиться жить с десятками инопланетных рас, то Земля сможет подняться и занять место, как равная среди равных. Это было то, чему его учили. Это было то, во что Бартон верил.

– Я слышал, как Гумбольт говорит, что инопланетяне нарочно задерживают развитие Земли и не дают нам много власти.

– Временами бывает похоже на то, – кивнула Ларк. – Но ведь их так много, а нас так мало. Зачем им это?

– Вот именно. Мы им мешаем, но не представляем собой угрозы. Мы – нахальный новый пришелец, который должен найти себе подходящее местечко. Не думаю, что кто-то из чужаков стремится нас уничтожить. Многие едва ли даже знают о нашем существовании.

– И каков же план избавиться от них?

– Он жестокий и опасный, – Кинсолвинг похолодел. Он крепче прижал к себе Ларк, не сознавая, что делает. – Гумбольт пиратски похищал редкоземельные руды из шахт на Глубокой. После этого он подделал записывающие устройства, чтобы они показывали меньше добычи, а редкоземельные руды посылались на специальный завод. Я не знаю, где он находится. – Бартон подавил вздох. – Я сначала подумал, что план состоит в том, чтобы лишить ллоров налоговых сумм. Но за хищениями скрывается больше. На заводах используют церий для создания электронной аппаратуры, которая действует на инопланетян так же, как наркотики на гуманоидов.

– Не хочешь ли ты этим сказать, что они помогут инопланетянам получать наслаждение? – спросила Ларк, нахмурившись. Кинсолвинг принял это за хороший признак. Она понимает.

– Аппаратура производится незаконно. Гумбольт и другие вывозят ее на планеты вроде Зета Орго-4, туземцы пользуются ею и становятся безнадежно зависимыми. Но это не все. На самом деле эти устройства выжигают им мозги. Я прочитал в секретных файлах, что пользователи начинают стремиться к тому, чтобы получать эти наркотики, пока не умирают, а мозги у них не превращаются в угольки.

– Но это не только противозаконно, но и в такой же степени аморально, – удивилась Ларк.

– Аппаратура так устроена, чтобы культивировать привычку и уничтожать разумных существ. Вообрази, что стали бы продавать только такие наркотики, которые убивают.

– Но все не кажется таким уж скверным, – сомневалась Ларк. – Инопланетяне, вроде бы, не употребляют никаких зелий, а меньше всего – те, которыми их снабжает Гумбольт.

– А я думаю, что употребляют. Свидетельство, которое я видел в файлах, схематично, но там говорится, что привычку вызывает даже простая работа этих аппаратов. Любой, находящийся в нескольких метрах от них, начинает нуждаться в дополнительной стимуляции. А потом возникает привычка, нужно все больше и больше, пока мозг фактически не поразит короткое замыкание.

– А что сделают инопланетяне, если обнаружат?

– Не знаю. Если бы это были их соотечественники, то они сослали бы их на ту планету-тюрьму, – голос Кинсолвинга не дрогнул, когда он произнес эти слова. – Если же они посчитают, что тут совместная попытка служащих ММ или высшего начальства корпорации, – последствия могут быть ужасны. Возможно, они примут решение уничтожить Гамму Терциус-4.

– Всю планету?

– У большинства инопланетных рас есть такие возможности, – Бартон с трудом сглотнул. – Вероятно, они решат, что все это происходит из-за Земли, и уничтожат ее.

– Так, может, лучше нам ничего никому не говорить, – предположила Ларк. – Если инопланетяне обнаружат...

– Лучше допустить, чтобы Гумбольт и остальные уничтожили биллионы разумного населения в угоду своей ксенофобии?

– Нет, – решительно ответила она. – Как же нам их остановить? Я хочу сказать, то есть... я же не крестоносец. Я не хочу этим заниматься, но это так... несправедливо.

– Нам надо убраться с ГТ-4, – напомнил Кинсолвинг. – Как – не могу сказать. Стащить ракету-челнок недостаточно, даже если бы мы и сумели. Я убежден, что планета окружена какими-то защитными средствами, каким-то оружием. Если Гумбольт свихнулся на том, что все инопланетные жители только и мечтают уничтожить человечество, то мог оказаться настолько безумным, чтобы организовать защиту против несуществующей угрозы.

Когда порыв холодного ветра разбушевался вокруг скалистой пропасти, Бартон еще сильнее прижал к себе Ларк. Что они станут делать, даже если им удастся попасть на орбиту?

Камерон мог уже узнать об идентификационном удостоверении Кинсолвинга и занести его в компьютер. То, что он не сразу догадался о его существовании, – небольшой недосмотр. Больше Камерон никаких просчетов не допустит.

– Мы сможем тайно удрать, – сказала Ларк. – Ой, это будет так весело! Такое часто можно увидеть в трехсерийных драмах. Мы удираем, выходим на орбиту, а там находим звездный корабль, который благополучно унесет нас прочь!

В ее устах это звучало так просто...

– Масса при взлете тщательно измеряется, – объяснил ей Кинсолвинг. – Мы могли бы ухитриться выбраться на орбиту, но за «Соловьем» будут наблюдать.

– Ты хочешь сказать, что его запрут и запретят выход на нем в космос? – Ларк вздохнула. – Я люблю этот корабль. Мы с ним вместе так много всего совершили! Но думаю, что папочке удастся вернуть «Соловей». Все, что ему нужно сделать, – это попросить.

– Тебя послушать, так все легче легкого.

– Раньше я иногда уезжала с друзьями и оставляла «Соловья». Тогда папочка посылает кого-нибудь, чтобы взять его на буксир и переправить на другую планету. Уж с ним-то мы всегда сумеем связаться, – Ларк захихикала, точно маленькая девочка. – Мы можем так и сделать. Пусть-ка папочка позаботится о «Соловье».

– А что мы будем делать, когда окажемся на орбите? Есть у меня на этот счет одна идея, но...

– Ой, так это совсем не трудно. Нам надо будет только подождать Рани. Она-то уж довезет нас бесплатно, куда нам будет нужно. Она моя должница. Кроме того, – жестко добавила Ларк, – она так явно хочет тебя. Наверное, это я виновата. Не следовало ей рассказывать, какой ты забавный.

– Рани, – повторил Кинсолвинг. Мозг его бешено заработал. Эта темноволосая женщина и ее друзья сейчас уже должны быть в тюрьме. – Они что – из каких-то шишек?

– Рани дю Лонг? Я бы сказала – да. Ее брат – главный офицер-оператор Терра-Комп.

Кинсолвинг покачал головой. Терра-Комп не самый большой из земных компьютеров, но его рыночный потенциал невероятен. Бартон не мог себе представить, чтобы Гумбольт рисковал жизнью сестры главного оператора Терра-Комп.

А кроме того, что Рани сделала? Воспользовалась несколькими пропусками, чтобы побегать по зданию управления ММ, и ничего более. Все это – часть веселья и игр в честь юбилейного праздника. Камерон не станет убивать Рани или Динки, или тех двоих, он просто выпроводит их с планеты.

И немедленно.

– Мы должны отправиться в космопорт сейчас же! – воскликнул Кинсолвинг. – Я использовал Рани для устройства диверсии, пока освобождал тебя. Гумбольт и Виллалобос без колебаний депортируют Рани. И будь проклята эта юбилейная вечеринка! Когда они объявят о депортации, мы должны быть готовы ею воспользоваться.

– К чему? – не поняла Ларк.

Ответа у Бартона не было. Но как только представится возможность, они должны ею воспользоваться.

* * *

– Я не могу больше пройти ни одного микрона, Барт. Не понимаю, зачем ты меня так мучаешь.

– Нет у нас возможности воспользоваться общественным транспортом так, чтобы нас не заметили, – снова объяснил Кинсолвинг ноющей женщине. – Мою идентификационную карточку уже дезактивировали. И твою тоже.

– Чушь. У меня хороший кредит. Всегда был таким. А-а, ты имеешь в виду, что Камерон использует ее, чтобы нас выследить! Ну, не знаю, какая в этом беда. Он ведь знает, что мы направляемся в УПК.

Инженер был вынужден признать, что в словах Ларк имеется доля истины. Они ничего не выигрывали, просто скрываясь в городе. Им необходимо покинуть Гамму Терциус-4, или их рано или поздно поймают. Все, что нужно сделать Камерону, это окружить космопорт и ждать. Раньше или позже они выдадут себя стражникам, и их схватят.

Кинсолвинг ехидно улыбнулся. Поймать их будет не так-то просто. Он кое-чему научился.

Старший инспектор успокоился. Слишком многое зависело от его бегства. Гумбольта необходимо остановить до того, как аппараты, выжигающие мозги, зашлют в иные миры, вроде Зеты Орго-4. Открытие Плана инопланетянами может означать уничтожение Земли, но Кинсолвинг не хотел и того, чтобы все население чужих планет перестало существовать. Как сможет он пройти по этой тоненькой ниточке, он не знал.

Но стоило попытаться.

– Космопорт не огорожен, – вспомнил Бартон. – Ограда не нужна, потому что сюда прибывают только по делам компании.

– ГТ-4 едва ли можно считать садом и местом отпусков для всей вселенной, – сухо заметила Ларк.

Кинсолвинг последил за работой роботов, которые что-то вынюхивали возле каждого экипажа, въезжающего через главный вход. У столбиков, окружающих территорию взлета, патрулировали роботы-охотники. Он видел, как то и дело на тяжелой обшивке их корпусов вспыхивали металлические искорки, как торчали их похожие на хлыстик антенны усики. Пройти мимо них будет невозможно.

Пройти мимо тех, что все вынюхивают, всего-навсего трудно, сказал он себе.

– Бартон, взгляни. Это не Камерон?

Ларк указывала на машину, которая ждала на линии допуска к УПК. Автомобиль, стоящий сразу за ней, был нагружен четырьмя пассажирами, теснившимися на заднем сиденье. Инженер узнал голову Динки и предположил, что остальные трое – Рани, Морганна и Чакки.

Кинсолвинг больно сжал руку Ларк, и они поспешили вперед по аллейке, параллельной главной дороге. Бартон сманеврировал таким образом, что Камерону пришлось бы чуть ли не свернуть себе шею, чтобы увидеть со своего сиденья то, что происходит в машине позади него. Кинсолвинг наклонился, поднял большой камень и вручил его Ларк. Она вылупилась на него и спросила, что он собирается делать. Старший инспектор жестом приказал ей молчать, затем подошел к шоферу и постучал ему в стекло.

– В чем дело? – спросил шофер.

– Это пленники мистера Камерона? – спросил Кинсолвинг.

– Кто вы такой?

– Таможня космопорта, – ответил Бартон. – Откройте дверцу, ну?

– Вы не похожи на официальное лицо, – проворчал шофер, распахивая дверцу. – Дайте мне уточнить это с Камероном.

Он больше ничего не сказал. Ларк стукнула его камнем, который дал ей Кинсолвинг. Инженер впихнул шофера обратно в машину и содрал с него пиджак. Время поджимало. Ему казалось, будто его пальцы превратились в короткие неуклюжие сосиски. Он был уверен, что Камерон вот-вот обернется и увидит, что происходит сзади. Ряд автомобилей уже двигался вперед.

– Вот так, – победоносно произнес Кинсолвинг, хватаясь за пиджак шофера.

Бартон влез в него, морщась, слыша, как трещат швы слишком тесной для него одежды. Он схватил шофера за ворот рубашки и вытолкнул из машины в кювет, идущий вдоль главной дороги. Вскоре тот сам придет в себя или его заметят. Но к тому времени старший инспектор надеялся уже быть в космосе.

– Что происходит? – послышался полный любопытства голос Рани. – Ой, это ты, Бартон! И Ларк! Ой, как это все потрясающе! Так ты не врал, когда сказал, что...

– Тихо! – оборвал ее Кинсолвинг. – Помолчи, пока мы не окажемся на орбите!

– Нас везут к нашим кораблям, – сообщила Рани. – Вы что, ребята, собрались взлететь на «Фон Нейманне»?

Инженер кивнул.

– Фотонный отпад! Ларк, дорогая, нам же все будут завидовать, когда мы расскажем! Удрать от жестоких стражников на Гамме Терциус-4!

Кинсолвинг направил машину вперед, пригнув голову в тот момент, когда Камерон повернулся и указал на них. Камерон выстрелил по челноку, готовящемуся к взлету. Бартон двигался вперед, несмотря на стражников. Роботы принюхались и испустили пронзительный сигнал тревоги.

– Погодите! – скомандовал стражник, когда Кинсолвинг пытался прорваться. – Они дали тревогу!

– Конечно, дали, идиот! – рявкнул на него старший инспектор. – Разве мистер Камерон вам не говорил, что этих людей отправляют на корабле прочь отсюда? Что их депортируют?

– Да, но...

– Они все занесены в компьютер как нежелательные элементы. Тебя предупреждали?

– Он предупреждал, что их четверо. А я насчитал на заднем сиденье пятерых.

– Ты его неправильно понял. Смотри же, мистер Камерон – крайне нетерпеливый человек! Ты меня понял? Если позовешь его, чтобы он подтвердил такую мелочь, – сам же и виноват останешься.

Стражник посмотрел на гудронную дорожку, ведущую к ракете. Камерон уже двинулся к ней. Он представлял собой человека, который готов взорваться от гнева. Стражник показал жестом, чтобы Кинсолвинг проезжал, не говоря больше ни слова.

– Просто фотонный отпад! – воскликнула Рани дю Лонг. – Ларк, это же потрясающе! Подожди, что будет, когда Тиа и Пьер услышат о нашем приключении!

– А что ты теперь собираешься делать? – спросила Ларк, которая больше беспокоилась за Кинсолвинга, чем ее подруга.

– Оставаться в движении, – объяснил он. – Продолжать двигаться, неважно для чего. Ты с остальными выходи из машины, и сразу бегите. Залезайте в ракету. Я последую за вами. Когда я войду, мы взлетим. Попробуйте убедить в этом пилота.

– Похоже на дерзкую выходку! – обрадовалась Ларк. Инженер двигался на высокой скорости, потом внезапно отключил поле. Машина ударилась о поребрик, рассыпая облако искр. Камерон ревел от ярости, видя добычу. Машина инженера врезалась в автомобиль Камерона и с грохотом остановилась. Кинсолвинг неистовыми жестами призывал пассажиров поторопиться. Ларк потащила друзей из машины вверх по дорожке, к ракете.

Бартон лихорадочно размышлял, что ему предпринять. В рукопашном сражении он проиграет Камерону. Хотя с тем, кажется, не было робота-охотника, но он мог быть вооружен.

Против оружия не выстоять. Кинсолвинг бросил обеспокоенный взгляд вверх и увидел, что Ларк машет ему из люка ракеты. Камерон вытащил толстый продолговатый предмет аз своей куртки и выбрался из своей машины. Инженер оценил ситуацию, подождал, пока не решил, что сердце его сейчас разорвется, и тогда яростно повернул рубильник стартера. Цепи машины оказались перегружены и почти тотчас сдали, но сначала автомобиль успел рвануться в сторону Камерона.

Передний бампер машины нанес человеку сильный удар. Камерон закричал от боли и выстрелил из оружия, которое держал в руке. Алюминиевое крыло автомобиля растаяло в мгновенной вспышке жара, растекаясь потоком расплавленных обломков. Кинсолвинг выскочил из своей машины и начал карабкаться вверх по склону к челноку, иногда падая на четвереньки.

Ларк втащила его в люк. Инженер, тяжело дыша, плюхнулся на сиденье. Последнее, что он увидел на ГТ-4, был Камерон, лежащий на гудроне лицом вниз. Его энергетическое оружие валялось в метре от его распростертой руки.

– Удалось! – вскричала Ларк.

Кинсолвинг молча кивнул. Челнок дернулся, когда тяжелый лазер, скрытый внизу, начал пульсировать, поднимая их все выше с каждым новым разрядом энергии. Скоро они доберутся до орбиты. А что тогда? Они еще не избавились от Камерона. Старший инспектор не поверит в это, пока не окажется в гиперпространстве.

Глава двадцать третья

– Нас остановят, – сказал Бартон. – Знаю, что остановят. Камерон не мертв. Гумбольт отправил сообщение.

Он вывернул руки и поплыл в пространство нулевой гравитации. Ракета уже взлетела и искала свою орбиту, но Кинсолвинга все еще волновала суматоха, поднятая внизу.

– У нас может оказаться мало времени, – согласилась Ларк Версаль, – но его хватит, чтобы добраться до «Соловья».

– Нет!

– Почему же нет? – спросила она капризно. – Не хочу я просто так оставлять его здесь. Слишком часто я это проделывала раньше. Папочка просто взбесится.

Инженер старался соображать побыстрее.

– Орбитальная защитная система, – сказал он. – Мы должны как можно быстрее уйти с ГТ-4. Я уверен, что Камерон велел стражникам уничтожить «Соловья» лазером, если мы допытаемся туда забраться.

– Я приглашаю вас лететь со мной, – раздался пылкий голос.

Кинсолвинг нашел себе опору в воздухе и держался так, чтобы видеть, как Рани дю Лонг вплывает в люк. Ее вздымающаяся юбка обольстительно порхала вокруг бедер. Такой эффект давался ей не без тяжкого труда.

– И меня приглашаешь? – осторожно спросила Ларк.

– Разумеется, дорогая. Даже веселее, если мы втроем окажемся вместе.

– Может, и нет, – фыркнула Ларк. – Твой корабль...

– "Фон Нейманн", – подсказала Рани.

– Он близко? Мы сможем быстро погрузиться на борт?

– Быстрее, чем на такси, – заверила Рани. – Мы сможем выйти из этой системы в течение... ну, в течение часа.

– Тебе потребуется так много времени? – спросил Бартон, удивленный. Звездный корабль Ларк был полностью автоматизирован, требовалось лишь задать цель.

– Не совсем. Некоторое время уходит на то, чтобы убедиться, что все действует. Мой брат однажды дико на меня разозлился, когда я попыталась взлететь слишком быстро. Я что-то сотворила с двигателем. Не знаю, что именно. Это не моя стихия.

– Там есть рубильник безопасности?

– Наверное. Уверена, ты сможешь догадаться, как его поворачивают. Ты такой... способный!

Рани медленно уплыла, юбка трепыхалась вокруг ее тела.

– Давай, доберемся до твоего корабля как можно быстрее, – предложил Кинсолвинг.

Пульс у него так и скакал из-за нехватки времени. Каждое мгновение, думал он, может оказаться для них последним. Камерон не смирится с их бегством. Возможно, компании не понравится, если этот челнок превратят в перегретую плазму, но Кинсолвинг сомневался, что многие директора станут возражать. Кеннет Гумбольт, Виллалобос и Лью уж точно ничего не скажут. А сколько из остальных имеют отношение к дьявольскому Плану?

– Через пять минут садимся, – предупредил пилот по коммуникатору. – Приготовьтесь высаживаться через пять минут.

– Мне нужны мои чемоданы, – вспомнила Рани. Хмурая линия прочертила ее совершенное лицо. – Этот глупый идиот Камерон их не погрузил. А я и позабыла. О, черт!

– Не волнуйся, – ласково сказала Ларк. – Все твои наряды настолько вышли из моды, что даже лучше оставить их там'

– А как насчет Динки и тех двоих? – спросил инженер. – С ними все будет в порядке?

– Челнок доставит их на корабли. Вообразите только – быть вышвырнутым с такой планеты, как ГТ-4! – сказала Рани. – Какое приключение. Полный отпад!

Кинсолвинг видел, что Рани, как и Ларк, проводила время в поисках новых ощущений, новых приключений. Он-то всю жизнь тяжко трудился. Просто делал работу, которую многие на Земле не могли бы выполнять. Ларк и Рани обладали таким богатством, какое превосходило любые его безумные мечты. На минутку он задумался, как стал бы использовать такое невероятное состояние, как тратил бы деньги, которые позволили бы ему делать все, что он пожелает, бродить повсюду и видеть всю галактику. Бартон обнаружил, что его воображение не простирается так далеко. Все, о чем он мог думать, – это выбраться с Гаммы Терциус-4 и попытаться помешать геноциду, запланированному теми, кто работает в корпорации ММ. А Ала Марккен? Что с Алой? Ее роль в этом Плане была, кажется, безобидной. А может ли любой, принимающий участие в массовой бойне, быть невинным? Что с ней произошло после того, как она уехала с Глубокой? Кинсолвинг проанализировал свои эмоции и понял, что искорка чувства все еще теплится, несмотря на то, что женщина творила на Глубокой, несмотря на ее участие в том, что Бартона отправили в инопланетный тюремный мир.

– Посадка... ну! – скомандовал пилот.

Челнок завибрировал, когда корпус коснулся плоскости стыковочного узла. Пассажирский отсек наполнился глубоким жужжанием. Магнитные якоря приблизили их воздушный люк к люку корабля.

– Как ты считаешь, нужно мне попрощаться с остальными? – спросила Ларк.

Тревога на лице Кинсолвинга заставила ее отвергнуть свое предложение.

– Я скоро с ними увижусь. Всегда может случиться интересная вечеринка или праздник, где мы сможем поболтать.

Инженер задраивал люк «Фон Нейманна», когда челнок отошел. Пилот не хотел больше иметь с ними ничего общего. Он мог не знать в точности, что произошло в космопорте, но суматоха могла означать неприятности, и Кинсолвинг коротко подумал: а какую награду предложила Ларк пилоту, чтобы он согласился совершить такой быстрый полет, не задавая вопросов?

– Можешь ты что-нибудь сделать со всем этим? – спросила Рани.

Инженер настраивал ложе для перенесения ускорения, а пальцы Рани в это время ласково пробежали по его волосам.

Кинсолвинг почувствовал еще и другие пальцы у себя на голове и поднял взгляд. С другой стороны в подвешенном состоянии к нему подобралась Ларк.

– Вот этот рубильник предохраняет от превышения скорости, – определил он.

Быстрым движением запястья Кинсолвинг освободил корабль от необходимости контрольного обратного отсчета времени. Его руки заработали на контрольном пульте, и Бартону показалось, будто он играет на каком-то гигантском музыкальном инструменте.

– Мы почти там. Вообще-то не положено идти прямо на переход, но у нас срочность. Мы...

Кинсолвинг склонил голову набок. Передний экран обзора дважды вспыхнул. Перед его глазами заплясали желтые и голубые точки.

– Что случилось? Это тот рубильник? Да ты испортил мой корабль! – жалобно вскричала Рани.

– Это в космосе, – возразила Ларк.

Она вдруг начала понимать, что происходит. Устроилась на кушетке, зажав рот руками.

– Что случилось? – спросила Рани.

– Челнок, – мрачно произнес Кинсолвинг. – По нему ударили лазером. Первая вспышка произошла, когда растаяла обшивка. А вторая – взрыв ракеты, горючее вспыхнуло.

– Но как же Динки и... – Рани умолкла, когда до нее дошло, что те, кто находился на планете внизу, приказали уничтожить челнок и убить всех, кто был на борту.

– Пора вылетать, – инженер даже не обернулся, чтобы проверить, привязались ли Рани и Ларк. Он пустил в ход двигатель. Малогабаритный корабль ушел в гиперпространство.

При помощи видеоэкрана Бартон в последний раз взглянул на Гамму Терциус-4. Он оставил там тех, кто сделает себя хозяевами вселенной при помощи зверских убийств. Надо им не позволить достигнуть успеха.

Они этого не сделают!

– Ала, – тихо произнес Кинсолвинг, а затем сосредоточился на работе звездного двигателя.

ЧАСТЬ 2 ИНОПЛАНЕТНАЯ ПАУТИНА

Глава первая

Бартон Кинсолвинг ожесточенно трудился, чтобы обойти действие предохранителей на контрольной панели звездного корабля «Фон Нейманн». Брат собственницы корабля Рани дю Лонг установил их, чтобы предотвратить резкий переход в гиперпространство, который мог бы уничтожить тонкий квантовомеханический баланс в сверхмощных двигателях.

– Не понимаю, зачем торопиться? – пожала плечами Рани. Она перевернулась вверх ногами, ее юбка вихрем крутилась вокруг загорелых бедер. Женщина выгнулась, желая увидеть, достаточно ли долго Кинсолвинг любуется на то, что она считала своим основным достоинством.

Кинсолвинг работал лихорадочно, спеша увести «Фон Нейманна» подальше от Гаммы Терциус-4, чтобы боевые лазеры планеты потеряли, наконец, цель. Офицеры корпорации Межзвездные Материалы не выпустят его, зная, что он добрался до их секретных файлов.

Бартону стало известно о Плане Звездной Смерти. Он узнал о заговоре мужчин и женщин из Межзвездных Материалов, которые задумали геноцид планет, населенных разумными существами.

Работая, Кинсолвинг ругался. Он понимал ощущение досады и гнева, владевшие многими землянами из-за того, как обходились с ними инопланетяне. Среди звезд земное человечество считалось молодым видом, путешествующим в космосе едва ли двести лет. Это ничто по сравнению с тысячами других видов разумных существ. Зачем признавать равными себе расу, которая еще должна заработать привилегии для себя?

Кинсолвинг понимал и принимал взгляды земных правительств, что в один прекрасный день человечество все-таки заслужит, что его признают равным, но случится это только после долгой и прилежной работы.

Но председатель корпорации Межзвездные Материалы Гамильтон X. Фремонт выбрал иной, скорбный и насильственный путь. Зачем ждать, чтобы нас приняли инопланетяне, которые будут всегда ненавидеть человечество Земли и считать людей незваными пришельцами, вторгшимися в их владения? Поэтому убивайте чужаков-чудиков!

Бартон не был уверен, что это Фремонт санкционировал геноцид, так как не сумел переговорить с ним лично. Но другие директора ММ оказались тесно связаны с этим планом. Мария Виллалобос, Кеннет Гумбольт, Лью, Мечникофф – все они были виновны. Эти директора санкционировали подрывную деятельность в собственной компании, чтобы продвинуть свой безумный план.

Они пытались убить его в принадлежащих компании шахтах, добывающих редкоземельные породы, они совратили его возлюбленную Алу Марккен, они посылали за ним убийцу.

Кинсолвинг ощущал удовлетворение, пусть и временное. Он спасся от Камерона и его роботов-убийц на Гамме Терциус-4. Он сбежал, получив информацию о существовании резонирующих электронных приспособлений, действующих на определенные виды инопланетян подобно наркотикам. И он сорвет их план.

– Добился! – обрадовался Кинсолвинг. Реле предохранителей были отключены, и теперь «Фон Нейманном» можно управлять вручную.

– Это еще не все, чего бы ты добился, если бы подольше покрутился вокруг Рани! – Ларк Версаль вплыла в тесную рубку, ухватившись одной рукой за подпорку. Ее голубые глаза сердито сверкнули, когда она взглянула на озорно улыбающуюся Рани дю Лонг. Кинсолвинг порадовался, что две эти женщины – подруги. Не хотел бы он находиться на одной планете с ними, если бы они оказались врагами.

– Он ведь не твой, дорогая, – с некоторой злобой произнесла Рани.

– Я первая его увидела. Я его спасла...

– Ларк, – оборвал ее Кинсолвинг. – На это нет времени.

Бартон не хотел, чтобы Ларк рассказывала Рани о его бегстве с планеты-тюрьмы. Чем меньше народу будет знать, что многие жители космоса охотятся за ним, тем дольше он проживет. Доставить инопланетным властям сведения о План Звездной Смерти, выработанном Фремонтом и другими, вот главная задача. Не стоит рисковать, тратя силы на мелкие ссоры. Если лоррская полиция обнаружит Кинсолвинга до того как он вступит в контакт с жителями Зета Орго, то он потерпит поражение, а Фремонт восторжествует.

– Место назначения, сэр? – спросил корабельный компьютер. – В моем банке данных есть запрограммированные маршруты к большинству главных звездных баз.

– Зета Орго-4, – скомандовал Кинсолвинг. – Оптимальный курс, горючее экономить не нужно.

– Курс известен, сэр. Желаете ли вы отбыть с орбиты? Мы находимся в одной десятитысячной радиана от точного места взлета.

– Так выполняй его, – рявкнул Кинсолвинг.

– Ты сломал мой корабль! – воскликнула Рани, когда экран переднего обзора засверкал ослепляющими звездами. – Мой брат меня за это убьет!

– Это не перегрузка и не установление курса, – объяснил Кинсолвинг, и сам пораженный не меньше Рани. – Они просто расстреляли лазером ту ракету, на которой мы прибыли сюда с ГТ-4.

– Но Динки и остальные... – голос Ларк Версаль сорвался, когда она осознала, что только что потеряла друзей – совершенно бессмысленно. Безжалостные люди меньше всего заботятся о тех, кто встал на их пути.

– Они погибли. И мы тоже погибнем, если не сможем сейчас же отсюда переместиться.

Рука Кинсолвинга висела в воздухе над рубильником, который перенесет «Фон Нейманна» в гиперпространство. Кинсолвинг сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Так много всего с ним случилось. Все, к чему он всегда стремился, это быть инженером в шахте, пройти через некоторые чудеса Вселенной, уйдя с перенаселенной Земли, и что еще?

Была еще Ала. Как он ее любил! Его толстые пальцы слегка дрогнули. Он ее все еще любит... Если бы только они смогли поговорить, прежде чем Кинсолвинга отправили на планету-тюрьму. Ему следовало разобраться, какое участие принимала Ала в Плане Звездной Смерти. Он не мог поверить, что она начала работать на План добровольно. Она пешка, жертва обмана, как и он сам. Кеннет Гумбольт каким-то образом внушил ей, будто геноцид – только ответ на те горести и напасти, которые достались человечеству среди звезд.

Кинсолвинг ударил по рубильнику и ощутил, как содрогнулся «Фон Нейманн», когда мощные двигатели начали одолевать пространство, прочерчивая новые линии среди звезд. Ощутив мощный толчок, он откатился от контрольной панели и отлетел в соседнее помещение, опрокинув и Ларк, и Рани. Втроем они превратились в клубок перепутанных рук и ног. Инженер с трудом освободился, а женщины словно не желали двигаться.

– Не сопротивляйся, Барт, дорогой, – призвала его Ларк. – Это судьба! – Она захихикала, потом поцеловала его в губы.

– Я поняла, что именно мне не нравится, – сказала Рани дю Лонг. – Ты стараешься сохранить его только для себя одной. Я всегда полагала, что ты жадная сучка, Ларк.

Кинсолвинг выкрутился и окончательно освободился. Псевдогравитация гиперпространства мешала иметь тот же вес, что на планетах размером с Землю, но ее оказалось достаточно, чтобы он смог встать на ноги и отбежать в сторону. Он развернулся и посмотрел на двух женщин, на худенькую блондинку Ларк и пышную темноволосую Рани.

– Как вы можете? – возмутился Кинсолвинг, больше рассерженный, чем смущенный их поведением. – Только что погибли ваши друзья. Их превратили в плазму лазеры космопорта ГТ-4. Неужели это ничего для вас не значит?

Ларк Версаль вздохнула и покачала головой:

– Барт, дорогой мой Барт, что значит смерть? Все мы пляшем в хороводе, протягивая руки и пытаясь дотронуться до нее, не дотягиваясь на самом деле, потому что это означает конец игры. Единственное возбуждение, какое предлагает нам жизнь, – это приникнуть ближе к смерти, чем это сделал кто-нибудь еще, – и хвастаться этим!

– Это еще не все, – возразил Кинсолвинг.

– Нет, не все, – согласилась Ларк.

Ее голубые глаза затуманились, и на мгновение Бартону почудилось, будто он заметил отблеск истинной личности, скрывающейся за жаждущей наслаждений сучкой, обычным фасадом Ларк.

Это выражение растаяло. Но что она вспоминала в течение этого краткого мгновения? Кого она вспоминала?

«Фон Нейманн» содрогнулся и отшвырнул Кинсолвинга назад через каюту. На этот раз он натолкнулся на Рани дю Лонг. Женщина выглядела в высшей степени рассерженной.

– Ты уверен, что ничего не напортачил с моим кораблем. Мой брат просто никогда больше разговаривать со мной не станет, если ты что-то натворил. Только не после того, как я устроила «Фону» крушение, пытаясь...

Ее слова прервала внезапно наступившая тьма, потому что вся энергия отключилась. Кинсолвинг запаниковал. Никогда он не оказывался в такой полной и неожиданной изоляции. Он протянул руку, но не смог ни до чего дотронуться. Лишенный возможности видеть, он бесцельно парил в невесомости падая в бездонный колодец, крутясь вокруг, точно частица попавшая в черную дыру на радиусе Шварцшильда. Освещение звездного корабля служило для ориентирования пассажиров. Зрение помогало им поддерживать здоровое восприятие во вселенной искривленных измерений, тут не было никаких других ориентиров. Бартон взвыл. Собственные слова отдавались эхом в его черепе, словно никто, находящийся от него на расстоянии вытянутой руки, не мог их услышать. Падая, он пытался отыскать Ларк или Рани. Он только разбил руку о перегородку, и сильно. Отчаянно ругаясь, Кинсолвинг заставил себя успокоиться. Паникуя, он ничего не выигрывал. Что-то катастрофическое случилось с «Фон Нейманном», а паника обречет их на смерть.

– Спокойно, – сказал он себе. – Оставайся спокойными найди, отчего не работает освещение.

Кинсолвингу часто приходилось находить путь ощупью в шахтах, где царила такая же темнота, как теперь в корабле, Он ведь жил в подземельях, запертый, погруженный в ограниченное пространство, и никогда не поддавался панике. Страхи инженера растаяли, и вместо них пришла решимость.

Бартон ощупью пробирался по стенкам каюты, пока не добрался до кресла перед командным пультом. Кинсолвинг скользнул на него. Он попытался вспомнить, где находятся управляющие рычаги. Каждый корабль устроен немного по-иному, и Кинсолвинг прежде не бывал на борту «Фон Нейманна». Но он знал, что корабль не мог сильно отличаться от «Соловья» Ларк, оставленного на орбите у ГТ-4.

Вдоль пульта торжественными рядами застыли холодные пластиковые рычаги. Кинсолвинг должен был догадываться, чем они управляли. Он знал самый большой – тот выбросил их в гиперпространство. Поверни его назад теперь, не зная, что повреждено, – и корабль может выйти из строя. Когда старший инспектор начал вспоминать гибельные происшествия в гиперпространстве, ледяные мурашки страха забегали у него в груди.

Даже в эру, когда звездные путешествия стали обычным делом, случаются несчастья. И обычно они кончаются катастрофой.

– Вот это, должно быть, рубильник освещения, – сказал себе Кинсолвинг.

Он медленно повернул его. Пневматическое кресло вздохнуло и утратило упругость. Кинсолвинг снова выругался. Это он включил управление ускорением. Зато следующий рычаг вернул в рубку слабый свет.

Бартон повернулся и увидел, что Ларк стоит в углу рубки, ее лицо побелело, как мука. Химические красители, впрыснутые под кожу, менялись, только подчеркивая ее бледность.

– Барт, – произнесла она тихим дрожащим голосом. – Я была одна!

– Мы оба были в одиночестве. Мы все были. А где Рани?

– Не знаю. Я... Свет вдруг погас, и я потеряла тебя и ее, и я была так одинока. Я не хочу быть такой одинокой опять. Никогда! – Ларк, пошатнувшись, рванулась вперед и обвила руки вокруг шеи Кинсолвинга, с рыданиями утопив лицо у него на плече. Он держал женщину, отчасти понимая ее страх.

– У нас только аварийное освещение, – объяснил Кинсолвинг, его темные глаза вспыхивали в отблесках скудных приборов. Прогулочные яхты управлялись автоматически, как правило, большинство из случающихся неполадок не заботило находящихся на борту людей. – Похоже, что у нас вырубилась основная энергия.

– Почему?

Кинсолвинг тряхнул головой. Вряд ли это администрация космопорта Гаммы Терциус-4 так удачно ударила своим боевым лазером, что повредила «Фон Нейманн». Ведь они перешли в гиперпространство без каких-либо затруднений. Кинсолвинг понимал, что если бы что-то в корабле функционировало не так еще до перехода, то автоматика не допустила бы самого перехода. Все космические корабли оборудованы аварийной защитой.

Он сглотнул комок, когда подумал, что вывел из строя предохранители, когда неистово торопился с вылетом. Он снова покачал головой.

– Не думаю, чтобы неисправность возникла из-за меня. Все, кажется, работает нормально.

– А что случилось с Рани? – спросила Ларк с жалостью. Она сжалась в комок и тревожно раскачивалась. Краски мелькали у нее на щеках, заставляя выглядеть больной.

– Никто не собирается тебя покидать, – сказал Кинсолвинг, стараясь ее утешить. – Пойдем поищем. Вместе.

Отсвет страха в глазах Ларк исчез. Слабая улыбка заплясала на чувствительных губах. Как она похожа на маленького ребенка, подумал Бартон.

– Я в порядке, Барт, дорогой, – сказала она. – Правда, правда. Просто все это застигло меня врасплох. Теперь я уже могу совладать с моими эмоциями, – Ларк вытянулась и расправила плечи. – Мне следовало взять себя в руки раньше.

Кинсолвинг не стал спрашивать, когда именно. Она показала ему только одну грань своей личности, совсем не ту, которую он мог одобрить. Она спасла его из космической тюрьмы случайно, сделала это исключительно ради того, чтобы внести что-то волнующее в свою унылую жизнь. Любое действие Ларк Версаль, как он мог заметить, направлено только на одну цель: ее личное удовольствие.

Кинсолвинг взял Ларк за руку и нежно повел из рубки в главный салон космического корабля. Роскошная меблировка «Фон Нейманна» соперничала с обстановкой покинутой яхты Ларк. Кинсолвинг не мог понять такого цыганского образа жизни, когда снобы бродили с одной вечеринки на другую, ища только удовольствий. Чтобы поддерживать подобный стиль, требовалось куда больше богатства, чем он мог себе вообразить.

Прогулочный корабль, такой как «Фон Нейманн», мог стоить в тысячу раз больше, чем Кинсолвинг мог надеяться заработать, трудясь инженером всю свою жизнь. Даже при повышенном жаловании, которое платили вне Земли и коэффициенте за опасность.

– Рани! – позвал он. – Ты в порядке? Рани!

Ларк вцепилась в его руку так, что мешала нормальному кровообращению. Кинсолвинг не протестовал. Он напрягся, чтобы услышать любой звук, который мог бы дать разгадку.

– Это что – отдельные каюты? – спросил он у Ларк, указывая на ряд закрытых дверей.

Она так быстро закивала, что длинная прядь волос упала ей на глаза. Ларк и не подумала подобрать ее, и Кинсолвинг понял, насколько она расстроена. Он пошел дальше, не проверяя спален. Камбуз функционировал и на пониженной энергии, в зоне обслуживания стояли какие-то простые блюда.

– Работает автоматически? Зачем Рани заказала еду?

– Она не заказывала. Не стала бы, – объяснила Ларк. – Она ест только протеиновые растения с Зеннкона-1, – Ларк наморщила нос при виде пищи. – Ей никогда бы и в голову не пришло заказывать такие помои.

Кинсолвинг осмотрел кухонный компьютер, проследив за проводами до самой соединительной коробки, скрытой в переборкe. Несколько соединений внутри коробки расплавились.

– Похоже, что кто-то прошелся по этой секции сварочным лазером, – задумчиво произнес он. – Или была перегрузка в машинном отделении, которая сказалась на энергетическом питании, – Кинсолвинг стоял на месте и размышлял над тем, что сказал. – Черт! – воскликнул он. Оттолкнув от себя Ларк, он бросился по коридору, ведущему в машинное отделение.

Он достиг внешней двери запечатанного помещения еще до того, как увидел робота.

Ларк наскочила на него, когда он внезапно остановился. Кинсолвинг протянул руку, чтобы удержать женщину.

– Что такое? – спросила она.

Инженер молча указал рукой. Ларк повторила вопрос.

Серебристый шарик прилепился к верхней части двери, ведущей в запечатанное помещение, он вибрировал как бы от холода, затем протянул крошечные металлические щупальца и подтянулся на несколько сантиметров вверх. Узкий коридор наполнило жужжание, резкий тяжелый дух горящего металла заставил нос Кинсолвинга сморщиться.

– Это робот. И весьма энергичный, судя по тому, как он прорывается в машинное отделение. Если я правильно догадался, другой робот уже успел залезть внутрь и испортил двигатели.

– Что-о? Как это?

– Это может быть только работа Камерона. Подобные роботы – его специальность.

– Так останови его, Барт! Ты не можешь допустить, чтобы он окончательно вывел из строя машины. Мы же... погибнем при выходе из гиперпространства!

У Кинсолвинга не было ни малейшего представления о том, что может случиться на самом деле. Никогда у него не хватало ума для постижения невообразимо абстрактной математики, описывающей путешествия со скоростью выше скорости света. Иной раз она вызывала у Кинсолвинга зуд в мозгу, эти понятия скользили где-то поверху, как и размышления о пространстве-времени Эйнштейна. Они искажали и пространство, и логику. Кинсолвинг говорил себе, что он горный инженер, и ничего более. Теперь ему пришлось сожалеть о своей участи.

– Мне нужно что-нибудь, чтобы его остановить. Может, сваривающий лазер?

– Барт, я не знаю, где здесь что. Может, Рани знает, но я в этом сомневаюсь.

– Еще неизвестно, где она сама, – напомнил он, внезапно удивляясь, как эта женщина умудрилась скрыться на таком маленьком корабле.

– Может, что-то из этого поможет? – Ларк откатила стенную панель и обнаружила ряд инструментов, аккуратно закрепленных зажимами.

– Энергетических инструментов тут нет. Наверно, не хотели, чтобы капитан корабля поранилась, – саркастически заметил Кинсолвинг. Иногда проектировщики и дизайнеры таких роскошных яхт заходили слишком далеко в попытках защитить владельцев от несчастных случаев.

Инженер выхватил небольшой молоток. В условиях псевдогравитации этот инструмент мог бы ударить по роботу с такой силой, к которой Кинсолвинг стремился.

Он прислонился к переборке, отклонился назад и направил скругленный конец молотка на серебристую, словно у жука, спину робота. Легкий молоточек соскользнул, даже не поцарапав поверхность.

Но Кинсолвинг вызвал реакцию, какой никак не ожидал. Как насекомое, которое он напоминал, робот повернулся, проволочные щупальца удержали его в равновесии. Бартон успел как следует разглядеть лазерную насадку на другом боку робота и понял, что тот перешел от наступления к защите.

Он оттолкнулся от переборки и потащил за собой Ларк. Они помчались к центру коридора, лазерный луч выжег полосу в миллиметр шириной поперек спины Кинсолвинга. Он громко закричал, в это время второй лазерный луч ударил ему в правое плечо и образовал крошечную ямку на полу коридора.

– Он в нас стреляет! – закричала Ларк.

Игнорируя очевидное, Бартон передвинулся и больно ударился о перегородку. Звук этого столкновения привлек внимание робота. Через минуту голубовато-белый лазерный луч отправился искать тело человека. Но Кинсолвинг уже двигался в другом направлении. Его толстые сильные пальцы сомкнулись вокруг молотка.

Старший инспектор нырнул вперед, едва избежав луча, который мог его продырявить. Волосы с левой стороны головы охватило яркое пламя. Но Кинсолвинг понимал, что у него есть только один шанс обезвредить смертельно опасного робота.

Он размахнулся молотком, целясь в лазерную насадку. Когда он ударил, керамика внутри робота треснула. Лазер расплавил кусок молотка. Кинсолвинг снова размахнулся. И опять, и опять, пока не выбился из сил от напряжения.

Второго или третьего удара оказалось достаточно, но адреналин хлынувший в его артерии, не позволял успокоиться.

– Бартон, пожалуйста!

Он отшвырнул Ларк и стоял, истекая потом, прерывисто дыша. У его ног валялась серебряная обшивка робота, покалеченная до неузнаваемости. Кинсолвинг отыскал его самую слабую точку.

– Я в полном порядке. В полном порядке, – повторил Киннсолвинг.

Боль пронзала его голову. Он поднял руки, и пальцы нащупали тлеющие волосы. Спину жгло, а плечо как будто расплавилось от дикой боли. Лазерный луч прожег плоть в плече насквозь.

– Тебе нужно прибегнуть к услугам автомедицины, – посоветовала Ларк. Нежные пальцы прошлись по его ране, но Кинсолвинг оттолкнул женщину.

– Для этого будет время позднее, – отмахнулся он. – А вот этот пробрался в машинное отделение. Посмотри.

Ларк нахмурилась и подвинулась ближе, чтобы разглядеть дыру в переборке, на которую указывал Кинсолвинг.

– Не понимаю, – протянула она.

– Внутри еще один робот. Этот-то крупнее и более сильный. Но если он попадет туда, куда нужно, даже крохотный робот может разрушить корабль.

– Звездный двигатель, – сообразила Ларк. – Нам нужно избавиться от всех... этих штук? – Она пнула упавшего робота кончиком своей позолоченной танцевальной туфли.

– Не думаю.

Кинсолвинг прощупал пальцами утолщенный край между люком и переборкой. Только единственная дырочка толщиной с иголочное ушко выдавала насильственное вторжение в машинное отделение.

Бартон открыл маленькую панель и внимательно осмотрел скрывавшийся за ней пульт.

– Открывается только при помощи входного кода, – произнес он недовольно. – Еще один способ удержать владельца, чтобы он не нанес кораблю слишком сильное повреждение. – Он слегка улыбнулся: – Все-таки должен быть стандартный способ открыть машинное отделение, когда на корабле есть обслуживающий персонал. И его не должно быть в банках компьютера. Или должен быть единый код для всех кораблей данного класса.

Он проник в панель и пошарил пальцами по верхушке коробочки, скрытой в углублении.

– Победа! – обрадовался Кинсолвинг. – Код вырезан как раз над пультом.

Он выстучал три цифры, которые нащупал. Дверь машинного отделения бесшумно отъехала в сторону, обнажив вход в темную пещеру.

Кинсолвинг отстранил Ларк назад:

– На полу, видишь? Тут в жидкости следы ног Рани.

– А почему на полу что-то должно быть?

– Охлаждающий клапан был открыт или выведен из строя, – объяснил Кинсолвинг, деликатно пофыркивая от сильного запаха. – Из-за этого, возможно, снизился уровень энергии. Центральная катушка начала перегреваться, когда давление охладителей усилилось. Она утратила сверхпроводимость и перекрыла источник энергии всего корабля.

– Но что же с Рани?

Кинсолвинг проскользнул в помещение, пристально вглядываясь в темноту. Слабый свет, проникающий из коридора освещал только узкий конус перед ним. Мокрые следы женщины вели направо. Кинсолвинг пробирался по стеночке, все ощущения его обострились до крайности.

Он вскрикнул, когда споткнулся обо что-то, лежащее на полу. Тяжело упал.

– Барт, что случилось? – спросила Ларк.

– Я нашел Рани, – ответил он.

В полной темноте он протянул руку и дотронулся до женщины. Она не шевелилась. Кинсолвинг нащупал ее горло и прижал кончик пальца к сонной артерии.

Только холодная плоть – никакого пульса. Когда он отнял палец, тот оказался мокрым и липким от крови. Рани убили.

Из глубины машинного отделения доносилось жужжание низкочастотной энергии, и звучала дрель, сверлящая стальные трубы. Робот-убийца продолжал свою работу. Если Кинсолвинг не найдет и не остановит его, то и он, и Ларк кончат так же, как Рани дю Лонг.

Глава вторая

Камерон терпеливо ждал в прихожей, критически изучая себя в сверкающих окнах, выходящих на Гамму Терциус-4. Он слегка подвинулся, чтобы свет падал под должным углом образуя настоящее серебристое зеркало. Похлопал пальцами, возвращая на место локон своих песочного цвета волос, и подумал, не изменить ли цвет, но немедленно отверг эту идею. Он поворачивался то в одну сторону, то в другую, чтобы продемонстрировать дорогие одежды, сознавая, что сзади на него смотрят секретари.

Завидуют ли они ему, его положению и власти? Камерон в этом сомневался. Их собственная власть была велика и простиралась по всей корпорации Межзвездные Материалы. Они могли позавидовать его вкусу в одежде. Королевский шелковый камзол пурпурного цвета с ослепительными зауженными рукавами был украшен пуговицами из настоящего жемчуга на запястьях и горле. На Камероне был черный бархатный плащ, уравновешенный снизу маленькими свинцовыми шариками, отчего он ровно свисал с широких плеч Камерона. Облегающего фасона брюки, по которым шли желтые и желтовато-зеленоватые узоры, пожалуй, выглядели чересчур кричаще, он это знал, но какого дьявола? Если уж он не сможет утвердить свою персональную моду, кто еще в этой скучной сонной компании это сумеет?

Пускай же эти наблюдатели завидуют его прекрасному вкусу в одежде. Или пусть они его боятся.

Камерон улыбнулся своему отражению. Да, пусть боятся. Это ему больше всего нравилось.

Он чуть отклонился от первоначальной позиции, и в его поле зрения попали огни города. Двухсотэтажная башня поднималась над городом. Над городом лежал купол атмосферы, но она не простиралась до такой высоты. По другую сторону от холодного стекла лежал вакуум пространства.

Камерон дотронулся до маленького серебряного цилиндра, висящего у него на поясе. Стоит отдать простую команду, и робот прорежется прямо сквозь стекло. Взрывная декомпрессия убьет всех, кто находится в комнате. Знает ли кто-нибудь о могуществе, которое сосредоточено в его руках? Камерон считал, что все знают. Они знают и боятся его. Как может человек найти лучшее место работы, чем у него в ММ?

– Мистер Камерон, председатель сейчас вас примет, – объявил тот секретарь, которого Камерон определил как обладающего самой большой властью в маленькой тесной группе – Приготовьтесь оставить мне свое оружие.

Камерон слегка усмехнулся. Не слишком-то сильно, как раз настолько, чтобы проявить презрение и все же остаться вежливым.

Секретарь, пришедший в замешательство, захлопал глазами. Он сказал Камерону:

– Вы не можете войти, пока не сдадите оружие.

– Это какое же оружие? – спросил Камерон с неожиданной тревогой в голосе.

Он заметил сканнер, когда входил в приемную офиса, но оставался вопрос – насколько точен этот аппарат. Хотя ММ располагали самой тонкой аппаратурой для того, чтобы защищать Гамильтона Фремонта, ответственные за это люди редко утруждали себя. Совсем не так, как бы повел себя Камерон, если бы достиг такого значительного положения.

– Председатель Фремонт ждет, сэр, – напомнил секретарь. – Разве вы хотите рассердить его, отказываясь выпот нить самое обычное и разумное требование?

– Разумеется, нет, – заверил Камерон.

Он вытащил с полдюжины образцов роботов, самых разумных, самых способных к самостоятельным действиям, если их однажды запрограммируют для определенной миссии. Камерон утаил еще с десяток приспособлений и инструментов разной степени изощренности.

– Это все, сэр? – спросил секретарь.

Другие обменялись взглядами, скрывающими враждебную настроенность.

– Еще один есть, – Камерон широко улыбнулся.

– Если вы войдете в помещение еще с одним, сэр, результат вам не понравится, – предупредил секретарь.

– Не стоит беспокоиться, не стоит беспокоиться, – беззаботно произнес Камерон.

Он повернулся, бархатный плащ театрально развевался. Пошел к двери широким и четким шагом. Камерон никогда не колебался, когда проходил в дверь, ведущую в зал заседаний, где его ждал Фремонт и остальные. Утаенные приспособления прошли вместе с ним, какие бы сканнеры не настраивали против него. Он мог бы уничтожить всех в этой комнате меньше чем за секунду.

Ощущение власти кружило ему голову. Какая эфемерная штука жизнь, и он держит в своих руках жизни всех директоров собравшегося совета. Просто дотронуться до пульта, и ты посылаешь ослепительный отряд смертоносных роботов, которых никто не в силах остановить.

Камерон изящно поклонился в сторону Марии Виллалобос. Женщина сидела на дальнем конце овального стола заседаний, ее смуглый цвет лица сегодня еще темнее от плохо сдерживаемого гнева. Камерон восхищался ею больше, чем кем бы то ни было в этой комнате. Она никогда не допускала, чтобы такие пустяки, как совесть, становились у нее на дороге.

Что касается остальных, то Камерон испытывал к каждому из них разную степень презрения. Мечникофф когда-то претендовал на полную власть в корпорации Межзвездные Материалы. И больше не претендует. Его заменил денежный человек, аккуратный бухгалтер Лью. Что до Кеннета Гумбольта, то Камерон даже и не пытался скрыть свое насмешливое отношение к нему.

Быстрым взглядом он оценил ситуацию. Эмоции директоров варьировались от гнева Виллалобос до ужаса Гумбольта. Камерон повернулся к Гамильтону Фремонту, председателю и главному исполнительному директору ММ.

Прозрачные руки Фремонта вытянулись вперед и дотронулись до стола перед ним. Водянистые глаза попытались сосредоточиться, но ничего не вышло. Сбоку от Фремонта стояла медсестра, подобная статуе. Интерес к ней Камерона не был сексуальным, хотя она и обладала физической красотой. Она управляла теми средствами, которые продлевали жизнь Фремонта, – и приготовляла лекарства, которые возвращали этого трясущегося дурачка к миру реальной жизни.

Она наклонилась и прижала шприц к горлу Фремонта. Вены запульсировали, неповторимая прозрачность кожи исчезала по мере того, как улучшался приток крови. В манере держаться этого человека проявлялась стальная несгибаемость. Он не пошевелился и не заговорил, но стал центром внимания, точно превосходный актер, вышедший на сцену.

– Ее невозможно купить ничем, что вы можете предложить, – произнес Фремонт.

– Сэр? – Камерон вздрогнул.

– Отравить меня, склонив Меллу к предательству, невозможно.

– Убежден, что вы соответствующим образом защищены, сэр, – Камерону не понравился тот поворот, который приобретал разговор.

– Далее. Те восемь предметов, которые вы пронесли в эту комнату, нарушив мой указ, обращены в бесполезные пустячки. Я разрешаю вам сохранить остальные четыре, как память о восхищении вашей дерзостью.

Фремонт закашлялся. Сестра сделала ему еще один укол. Она подняла взгляд, ее жгучие темные глаза сверкнули... чем? Камерон не мог определить. Ему придется поспрашивать об этой Мелле и найти ее слабую сторону, определить, какие уроки заставили бы женщину беспрекословно подчиниться его воле. Если он сможет управлять Фремонтом, это поставит его над другими директорами, в особенности над Виллалобос.

– Дерзость меня восхищает, – продолжал Фремонт. – Один раз. Снова не подчинитесь моему прямому приказу, и с вами будет покончено. Ясно, Камерон?

– Сэр, я ничего такого не хотел...

– Заткнитесь. Я знаю, что вы хотели сделать. Вы что, воображаете – вы первый, или самый умный, или самый талантливый из тех, кто входит в эту комнату? Едва ли, – Фремонт выплюнул густой зеленый комок. Мелла немедленно стерла его со стола и просунула салфетку в отверстие медицинского аппарата.

– Сэр, время имеет чрезвычайную важность. Можем мы продолжать? – Виллалобос выглядела так, как будто проглотила нечто очень противное.

– Прекрасно, Мария. Я вполне схожусь с вами в оценке этой печальной ситуации. Мистер Гумбольт по своей небрежности нанес делу ужасный урон, и порядок должен быть восстановлен. Секретность необходимо защитить. План должен развиваться.

Камерон отметил разницу, с какой Фремонт обращался к этим двум директорам. Быстрый взгляд, брошенный через стол на Гумбольта, подтвердил догадку. Директор уставился прямо перед собой, нервный тик деформировал его щеку.

– Докладывайте, Камерон. Расскажите нам, как вы допустили, чтобы до такой степени нарушилась наша секретность, – приказал Фремонт.

Что бы ни было лекарством, которое Мелла отправила курсировать по его венам, оно сотворило чудеса. В председателе не осталось ничего от прозрачного слабого человека.

– Я не отвечаю за секретность, председатель Фремонт, – возразил Камерон. – Я придерживаюсь тех пунктов, которые поручила мне Виллалобос.

– Этот старший инспектор, Бартон Кинсолвинг, является на Гамму Терциус-4 с горнодобывающей планеты и влезает в наши самые секретные файлы. Он раскрывает самую суть Плана, если не его частности. Это произошло по вашему недосмотру, разве не так?

Камерон бросил на Гумбольта взгляд, полный ненависти. Значит, Гумбольт пытался перевалить вину на плечи Камерона за то, как сам обошелся с Кинсолвингом на Глубокой.

– Я со своей стороны немного помог директору Гумбольту, – объяснил Камерон. – Я устроил так, что Кинсолвинга сослали на планету-тюрьму чудиков. Он оказался хитрее, чем его считали, и сделался первым сосланным, который когда-либо бежал оттуда.

– Кинсолвинг же человек, черт вас побери. Почему же вы доверили чудикам в этом отношении? Кинсолвинга надо было устранить навсегда, а не посылать в полет на такую планету, откуда он мог спокойно уйти.

– Мы все еще изучаем способ его освобождения, – заявил Камерон. – Ему помогли, мы в этом убеждены. Он прилетел на ГТ-4 в обществе Ларк Версаль.

– Вы позволили им бежать, – интонация Гумбольта была обвиняющей. – Неважно, что произошло на Глубокой, вы, Камерон, именно вы допустили их бегство с Гамма Терциус-4.

– Неправда, – огрызнулся Камерон.

Его разозлило, как Гумбольт борется за сохранение своего положения. Директор должен бы посильнее поволноваться.

– Мне же ничего не объясняли. Я даже не знал, почему Кинсолвинга надо было остановить.

– Так вам только после бегства дали краткие инструкции по Плану Звездной Смерти? – спросил Фремонт.

– Это так, сэр. И то до той степени, до какой узнал о Плане Кинсолвинг. Специфику мне не сообщали, но все, что известно Кинсолвингу, теперь известно и мне.

На это Фремонт не сказал ничего. Его глаза превратились в куски кремния. Предать корпорацию Межзвездные Материалы, Фремонта, или План было бы весьма неумно – это равносильно самоубийству.

– Этот Кинсолвинг удрал с планеты. Объяснитесь, Камерон.

– Я убежден, что он уничтожен, сэр. Я тайно поместил маленьких роботов на каждый корабль, находящийся на орбите. Любой корабль, который поднимался бы с планеты без сигнала отключающего кода, обнаружил бы, что мои роботы... смертоносны.

– "Фон Нейманн" взлетел без официального разрешения. Так вы утверждаете, что он определенно уничтожен? – спросил Фремонт.

– На каждом корабле находились два моих робота, запрограммированных на то, чтобы разрушить двигатели. Кто бы ни был на борту, «Фон Нейманн» не выйдет в нормальное пространство.

– Сэр, – вмешался Лью. – Я проверил регистрацию этого корабля. Он принадлежит Арону дю Лонгу, главе исполнительной власти Терра-Комп.

– Проклятие! – пробормотал Фремонт. – Вместо того, чтобы убивать чудиков, мы уничтожаем людей нашего собственного ранга!

– Это может оказаться проблемой. Как объяснить дю Лонгу, каким образом его сестру постигла смерть после того, как она вылетела с ГТ-4? – вставил Гумбольт.

– Да какого же черта – проблемой? – выругался Фремонт. – В гиперпространстве бывают несчастные случаи Даже с семьями высокопоставленных землян. А каким образом Терра-Комп задействован в Плане?

– Очень мало, сэр, – взялся объяснять Лью. – Некоторые из их нижнего эшелона исполнителей сослужили нам службу, главным образом, обеспечивая компьютерные коды для наших компаний, но мы сконцентрировали главные усилия на крупные фирмы, изготовляющие компьютеры.

– В этом есть некоторое утешение, – согласился Фремонт. – Но мы должны убедиться, что этот чертов корабль уничтожен, и что все, кто у него на борту, никогда не доложат ни дю Лонгу, ни кому-нибудь другому, кто может задавать неловкие вопросы. Мистер Камерон?

Фатовски разодетый мужчина вздрогнул:

– Уж мои роботы не промахнутся. Они просто не могут. «Фон Нейманн» не выйдет из гиперпространства. Кинсолвинг тоже был на борту?

– Можем допустить, что он там был, – ответил Лью, – Гумбольт приказал начальству космопорта обстрелять лазером челнок. Мы нашли некоторое количество обломков, но не можем наверняка утверждать, сколько человек находилось на борту, а еще меньше способны их идентифицировать.

– Жаль, – лицемерно буркнул Камерон.

– Ваша роль не забыта, Камерон, – напомнила Виллалобос. – Вам не удалось помешать тому, чтобы он покинул планету. Он и эта легкомысленная любительница вечеринок, у которой все помыслы – в космосе, слишком легко ускользнули прямо у вас из-под носа.

Камерон промолчал. Он промахнулся и теперь ему придется дорого поплатиться.

– Она дочь нашего коллеги, – напомнил Фремонт.-Я встречался с ней всего несколько раз, но ее отец некогда был моим хорошим другом. Каким образом Кинсолвинг мог вовлечь ее?

– Неизвестно, – сказала Виллалобос.

– Слишком многие обстоятельства, связанные с освобождением Кинсолвинга, остаются неизвестными. Мне нужны подробности, Камерон. Вы будете работать непосредственно под моим началом, пока с этим делом не будет покончено.

– Чего еще вы требуете, председатель?

– Всего. Вся подноготная Кинсолвинга – в банке данных компании, но она закодирована тайным кодом, чтобы предотвратить вторжение любопытных. Гумбольт сообщит вам код. Определите местоположение чудиковской планеты-тюрьмы и разузнайте, каким образом Кинсолвинг стал первым узником, который освободился. И хорошенько проверьте. Сомневаюсь, что чудики до такой степени знают свое дело.

– Что еще, сэр?

– Да все остальное, будьте вы прокляты! Убедитесь, что Кинсолвинг не добрался до информации об аппаратах, выжигающих мозги. Если будет необходимость, обратитесь к Интернету... – внезапно голос Фремонта почти пропал, руки затряслись, он зашатался и стал слабеть. Мелла поспешно приблизилась к нему и сделала еще один укол.

– Плану необходимо служить. Следите за этим, – приказал Фремонт.

– Как пожелаете, сэр, – Камерон слегка поклонился в сторону председателя, затем поглубже, туда, где сидела Виллалобос. Остальных, собравшихся за большим столом для заседаний, он попросту проигнорировал. Мария наградила его свирепым взглядом, достаточно воспламеняющим, чтобы заменить уголь.

Но Камерон оставался твердым. Он слегка улыбнулся, довольный, что привел ее в беспокойство, но не разгневал. Камерон поспешно вышел, в уме у него крутились сотни новых фактов, и он размышлял, как обратить их в свою пользу.

– Мистер Камерон, – прервал его мысли секретарь Фремонта. – Директор Гумбольт примет вас через час.

– Прекрасно, – кивнул Камерон. – Скажите ему, что я буду в своем офисе.

Прежде чем секретарь успел запротестовать, Камерон вышел. Пусть цепочка субординации пока еще располагается по-старому, но пора Гумбольту знать свое место.

Кеннет мог бы и сам прийти к нему. Нет необходимости являться к Гумбольту. Дни Кеннета Гумбольта в совете директоров корпорации Межзвездные Материалы, очевидно, подходят к концу.

Камерон направился к анфиладе комнат, где устроил свою резиденцию на тридцатом подэтаже. Большинство тех, кто продвигался на высокие посты в компании, боролись за то, чтобы пробивать в этой башне для своей работы комнаты все выше. Такое очевидное повышение статуса – не для Камерона. Он настаивал на офисах в самом нижнем этаже, даже подвале, и получил их.

Даже комнаты в пещерах не подошли бы ему лучше. Два помещения он превратил в лаборатории, где разрабатывал роботов. Третью комнату он приспособил для изготовления уникальных микроэлектронных устройств для них, и при помощи старинных шумных обжигающих печей производил то грубые системы, подходящие к разным уровням и к разной частоте радиации, то употреблял более изысканные современные методы.

Камерон прошел в лабораторию, которую он устроил для испытаний взрывчатых материалов. Он начал рыться в складках своей одежды, доставая оттуда припрятанные автоматические устройства. Осматривал их, одного робота за другим и откладывал в сторону. По мере работы Камерон все больше хмурился. У тех восьми, о которых Фремонт сказал, что они бесполезны, проводка расплавилась.

– Как он это сделал? Мои детекторы не показали никакой активности.

Камерон встал в тупик. Когда он перешел к тем четырем роботам, которых Фремонт «разрешил» ему сохранить, гнев Камерона вырвался наружу.

Он дотронулся до крошечной трубочки. Вспышка реактивного пламени вырвалась из кончика и обожгла ему руку. Камерон отдернул ладонь и поднял руку, чтобы защитить лицо. Ожидаемый взрыв так и не произошел, и он осторожно посмотрел на мишень-манекен.

Крохотное устройство расположилось в центре лица манекена, как и запрограммировано. Но взрыва не последовало. Остальные три аппаратика тоже оказались сломаны.

– Я мог бы его убить, – пробормотал Камерон. – Но тогда поднялась бы суматоха.

Он пошевелился, его рука сделала широкий круговой жест. Два крошечных робота, каждый едва ли крупнее макового зернышка, выскочили и столкнулись с мишенью на уровне груди.

Манекен расплавился и развалился пополам.

– У старикашки есть кое-какие запасы, но он все-таки не смог остановить меня.

Камерон улыбнулся и начал обдумывать приспособления, какими старик обезвредил роботов, и пути создания лучшей защиты для своих роботов. Когда он закончил, то отправился к себе в кабинет. Устроился в кресле, способном принимать форму тела и откинулся назад. Едва заметное движение пальца заставило робота уменьшить уровень освещения. Заиграла тихая музыка, и мягкий бриз начал ласкать лицо Камерона. Ветерок принес с собой запахи, одновременно экзотические и обычные, могучие и тонкие.

Офисный робот был запрограммирован так, чтобы создать симфонию запахов. Он производил шедевры.

Погрузившись в мир ароматов, Камерон позволил своему сознанию плыть по течению. То, что он недооценил своих противников, обернулось для него опасностью, но та информация, которую он получил, возбуждала его.

До того, как Камерону дали задание относительно Кинсолвинга, он был не более чем убийца и любимчик Марии Виллалобос. Хотя Бартон Кинсолвинг оказался истинной и, к счастью, редкой загадкой, благодаря ему Камерон узнал о Плане Звездной Смерти.

Какая дерзость! Отодвинуть зоны влияния жителей чужих планет не на миллиметры, но на целые световые годы!

Камерон погрузился в сонное состояние, размышляя о том, как легионы его роботов смогут маршировать по чудиковским мирам и миллионами уничтожать инопланетян. Биллионами! Командовать компьютерными армиями!

Или занять главенствующее место в проекте, вроде того, по которому будут уничтожать всех чудиков на Зета Орго-4.

– Они называют это – паутина, – произнес он тихо. Смертельная Паутина, наполненная биллионами чудиков, которые подрыгивают и лепечут что-то нечленораздельное, а мозги у них полностью выжжены!

Камерону по душе была такая перспектива. Единственный недостаток, что он сам не из числа тех, кто задумал эти смертоносные планы.

И он еще глубже окунулся в сон среди тихого мирка ароматного воздуха, и ему снились победы и его личная слава.

Глава третья

– Мы не можем ее оставить здесь в таком положении, – голос Ларк Версаль достигал все более высоких нот, пока в нем не послышалась угроза приближающейся истерики.

– Тихо, – предостерег Кинсолвинг.

Он огляделся. Свет, просачивающийся в открытый люк, продолжался, ничуть не делаясь тише. Что произойдет, если роботу-саботажнику помешать в разгар его работы? Устроен ли он так, что при этом взорвется? Или он хуже, чем тот серебристый, похожий на насекомое робот, который пробирался в машинное отделение?

– Они не могут слышать. Неужели ты думаешь, что этот проклятый робот может слышать? Они глухие. Они всего лишь корпуса, сделанные из одушевленного металла.

Кинсолвинг схватил женщину в охапку и потряс, сначала мягко, потом сильнее, пока у Ларк не застучала зубы.

– Успокойся. Из-за тебя нас обоих убьют, если ты будешь так громко кричать. Конечно, робот может слышать, если он соответственно устроен. Я видел нескольких выслеживающих роботов Камерона, – Кинсолвинг невольно вздрогнул при воспоминании о том, как боролся с одним из таких устройств, Только удача помогла ему испортить робота. – Камерон может даже наделить такую машину распознавателем запахов. Они способны выслеживать дичь не хуже живой охотничьей собаки, если хозяин этого хочет.

– Но Рани...

– Она мертва. И ни один из нас не может ничего сделать, чтобы это изменить. Выйди отсюда и жди меня.

Ларк шумно вдохнула в себя воздух и медленно его выдохнула.

– А что если ты отсюда не выйдешь? Что я тогда буду делать?

– Умирать, – произнес он жестко.

У Кинсолвинга не было времени ее утешать. Ларк могла иметь богатых родителей, которые окружали ее всевозможной роскошью, но сейчас они не могли ей помочь. Это мог сделать только он, а Кинсолвинг не хотел, чтобы ему мешали. К его удивлению, Ларк кивнула и молча вышла.

Он наблюдал, как исчезает ее тень на полу. Интересно, думал Кинсолвинг, не оказал ли он этой женщине дурную услугу. Вся ее жизнь была бесконечной вечеринкой, одно приятное событие за другим, и ни одной-единственной мысли об опасности или о смерти, ни даже о повседневных заботах, о необходимости заработать себе на жизнь. Он сомневался, что Ларк когда-нибудь оказывалась лицом к лицу с неблагоприятными обстоятельствами. А теперь единственная ошибка могла приговорить их обоих к медленной смерти между измерениями, что имело смысл только для математика, занимающегося измерениями.

Кинсолвинг ниже наклонился над Рани и изучил ее шею. Рана не была выжжена. Каким бы способом этот робот ни убил ее, это не лазер. Кинсолвинг попытался поставить себя на место Камерона, чтобы понять, как мог размышлять создатель робота.

У Камерона не было способа узнать, что Кинсолвинг и Ларк выберут именно «Фон Нейманна» для бегства. Это означает, что каждая космическая яхта, находящаяся на орбите, одинаково снабжена ловушкой в виде роботов. По два на каждый корабль?

Что стал бы использовать Камерон? У того робота, который лежит сейчас поверженный, размеры едва достаточные, чтобы удержать лазер и принадлежности, заставляющие его действовать. Возможны и роботы поменьше, несущие лазер, но Кинсолвинг нюхом чувствовал, что на каждый корабль Камерон запустил только одного робота с лазером.

Кинсолвинг знал – если бы снаряжение было достаточно чувствительным, можно было бы уловить утечку энергии из проводки робота и определить каждого из вторгшихся сюда. Лазер увеличивал шанс, что его случайно обнаружат.

– Он должен послать второго робота, но меньше размером, гораздо меньше, – думал вслух Кинсолвинг. – И этот второй не должен быть уязвимым, его не определить по утечке энергии. Лазера у него нет.

Звук сверла не стихал, подтверждая именно то, что подозревал Кинсолвинг. Он еще раз посмотрел на шею Рани дю Лонг и заметил рваные края раны, куски мяса могли быть вырваны именно при помощи дрели.

Кинсолвингу подумалось, что он найдет робота, едва ли превосходящего размером его палец, вооруженного дрелью, крошечной, точно человеческий волос. На мгновение он закрыл глаза и попытался справиться со страхом, который ощущал. Этот робот напал на Рани и сверлил, и сверлил ей шею, пока не проделал такую дыру, что она истекла кровью и умерла.

Бартон попытался восстановить последовательность событий. Они с Ларк были в рубке, когда отключилась энергия. Зажглись аварийные огни, а Рани на месте не оказалось. Может, она услышала что-то в коридоре и отправилась посмотреть, в чем дело? Да. Она заметила робота, возможно, услыхала, как он просверливает двери и пытается проникнуть в машинное отделение. Она вошла. Или знала входной пароль, или нашла его таким же образом, как это сделал Кинсолвинг. И тут робот ее убил.

Кинсолвинг чуть не отступил из машинного отделения. Ведь это означало, что робот повредил проводку в корабле где-то в другом месте, еще до того, как перешел к машинному отделению. Какие еще проблемы лежат теперь перед «Фон Нейманном»?

Инженер остановился. Надо разрушить робота, прежде чем тот навсегда искалечит машины. Рани последовала за ним в это помещение, и робот убил ее из засады, из темноты, из-за какого-нибудь уступа или из-за перегородки. Или Камерон снабдил его пропеллером, чтобы он мог летать?

– Что-нибудь не такое сложное, что-нибудь поменьше, – решил Кинсолвинг.

Он поискал вокруг высокого цилиндра, где скрывался управляющий двигателем компьютер. Не загорались никакие индикаторные огни. Здесь они и не нужны. Двигатель или действует в совершенстве, или он не работает. Последний случай означает или сложную работу в находящемся где-то на поверхности планеты доке, или... смерть в космосе.

– Он не летает, – сказал себе Кинсолвинг. – Он мог бы оставить следы.

Кинсолвинг мысленно отбросил это соображение. Хотя во время перехода в гиперпространство существовала псевдогравитация, корабль раньше висел на орбите вокруг Гаммы Терциус-4 и находился в нулевой гравитации.

Больше пользуясь ушами, чем глазами, Кинсолвинг направился к роботу, занятому сверлением. Палуба под ногами стала скользкой от слоя нападавших туда обрезков угля, отделившихся от охлаждающих футляров машин. Он резко повернулся, и нога под ним подогнулась. Ругаясь, Кинсолвинг тяжело повалился и тут услышал, что сверлящий звук прекратился.

В темноте он перекатился на четвереньки и пополз к охлаждающему футляру. Он обнаружил крошечный источник жидкости под большим давлением. Отверстие не могло быть шире, чем какой-нибудь миллиметр в диаметре, возможно, даже меньше. Неуклюжесть обратилась в его пользу! Он протянул руку, чтобы нащупать другие отверстия, но тут же почувствовал, как горячая проволочка вонзается ему в ладонь. Кинсолвинг инстинктивно сжал ее и отдернул руку.

Жжение усиливалось. Кинсолвинг крепче сжал кулак, затем ударил своего крошечного противника и повалил на охлажденные плитки пола. Он почувствовал, что освободился, потом услышал щелчок!

Спотыкаясь в темноте, Бартон пробрался к люку, ведущемy к основной части корабля, где ждала его Ларк. Когда глаза привыкли к свету, он раскрыл ладонь и воззрился на крошечный механизм, который вывел из строя.

– Это и есть робот? – удивилась Ларк. – Такой маленький!

Весь механизм составлял меньше сантиметра в длину и едва ли четыре миллиметра в толщину. Дрель, как Кинсолвинг ее и представлял, выглядела, точно затвердевший волосок.

– Работа Камерона, – объяснил Кинсолвинг. – Видишь, при помощи этих крошечных жгутиков по бокам он и передвигался. Этот робот не способен быстро ходить, но может передвигаться, при гравитации или без нее.

– И что он делает? – заинтересованно спросила Ларк.

– Он сверлит. И это все, что может вместить его программа. Камерон дал ему минимум команд, а потом предоставил самому решать, как выполнять их. Прячься, не давай себя обнаружить. Это должно быть его главным средством защиты. Он не особенно-то способен защищаться.

– Он убил Рани, – напомнила Ларк.

– Он застал ее врасплох. Должен был. Это, наверное, было второй командой. Убивай, если необходимо. А третья команда? Найди охлаждающий футляр и просверливай его насквозь, и не один раз. Судя по размеру дрели и количеству обрезков на полу в машинном отделении, он должен работать быстро.

– Кажется, для таких маленьких размеров в этот аппаратик вложили так много всего, – нахмурилась Ларк.

– Вероятно, провода, образующие его центральный процессор, измеряются молекулами. Большинство команд этого робота обеспечивают его подвижность и способность сверлить.

Кинсолвинг разглядывал машинку, не переставая удивляться высокому мастерству, с каким она была сделана. Подобный робот вовсе не был необходимостью; это означало, что его создатель изготовлял его с особой целью.

Да, это был Камерон. Никто другой не приложил бы столько усилий, чтобы изготовить приспособление, предназначенное именно для убийства.

– Что же ты собираешься сделать с двигателями? – спросила блондинка. Кое-какие краски вернулись на ее лицо. Однако краски, нанесенные под кожу, продолжали броуновское движение. Некоторые образовывали крошечные островки, которые кружились, точно окрашенные в разные оттенки снежные хлопья в снегопад.

– Починить бы их, хотя я не уверен, что смогу что-то сделать. Если я сумею залатать стальные трубы, мне это удастся.

– Почему это будет трудно?

– Из-за давления охладителя, находящегося в этих трубах, – ответил Кинсолвинг. – Нам не суметь сперва осушить охладитель, потом исправить повреждение, а затем уже снова вернуть давление в охладительные спирали.

– Но они не взорвутся, нет?

Кинсолвингу не хотелось тратить время на объяснения тех проблем, которые перед ним стояли. Поток в охладителях, бегущий с большой скоростью, мог быть всего миллиметровой толщины, но он затруднял ремонт. Он не был уверен и в том, что ему удастся отвинтить турбины Теслы, особенно в гиперпространстве. Корабль мог опрокинуться в нормальное пространство.

А мог и не опрокинуться.

– Так что, доступны только эти инструменты? – спросил Кинсолвинг.

За панелью, которую они открыли, находилось несколько предметов, например, тот молоток, которым Кинсолвинг воспользовался, чтобы разбить первого робота, да еще разные отвертки. Электронных инструментов не нашлось. Большинство ремонтных работ во время полета капитан не мог бы выполнить.

– Где-то должен быть сварочный лазер, – пожала плечами Ларк. – Эта яхта не моя, ты ведь знаешь.

– Ну, пожалуйста.

Кинсолвинг взял ее и держал на расстоянии вытянутой руки несколько мгновений, заглядывая в голубые глаза. В них мелькнула живая искорка, первый намек на то, что она на самом деле понимает всю глубину стоящей перед ними проблемы.

– От этого могут зависеть наши жизни, – пояснил он.

– Даже так? – Ларк пожала плечами и высвободилась. – Это не так уж забавно. Я хочу вернуться туда, где могу повеселиться.

Кинсолвинг покачал головой. В этот момент ему было безразлично, почему она решила помочь ему. Важно было попасть в порт, где можно починить «Фон Нейманна». И больше ничего.

Все же Ларк Версаль его тревожила. Так много всего происходило во вселенной, и все это, кажется, проскальзывало мимо нее, когда она со своими друзьями искала гедонистического опыта. Кинсолвинг сердито фыркнул. Он, пожалуй, на другой стороне уравнения. Ала Марккен всегда упрекала, что он слишком много работает и воспринимает жизнь слишком серьезно. У него в горле образовался комок, когда он подумал о женщине, которая его предала. Но предала ли? Кинсолвинг поймал себя на том, что мысли его блуждают. Гумбольт мог одурачить Алу и заставить ее делать что-то такое, чего она совсем не хотела. Она, возможно, не понимала всего масштаба импорта, который устраивали Межзвездные Материалы. Они могли ей лгать.

Не мог Кинсолвинг поверить в то, что женщина, которую он так любил, могла легко согласиться на уничтожение планет, полных разумной жизни, дышащих живых существ, даже если они были инопланетянами.

– Вот, – прервала его размышления Ларк, толкая к нему небольшой красный ящик. – Я нашла его в переходном шлюзе. Может быть, это именно то, что ты ищешь. Он такой тяжелый, что там может помещаться целая ремонтная мастерская.

Кинсолвинг поднял ящик и согласился. Он открыл запечатанную крышку и обнаружил маленький ручной сварочный лазер. Внутри чехла он прочел желтую надпись, которая гласила, что последняя обслуживающая бригада по забывчивости забыла эти инструменты.

– "Фон Нейманн" прилетел на Гамма Терциус с Земли, – вспомнил Кинсолвинг. – Там это и забыли.

Ларк кивнула:

– Брат Рани любил, чтобы она время от времени проверяла, что «Фон Нейманн» находится в хорошей форме. У Терра-Комп не так-то много инопланетных товаров. Большинство – местные.

Кинсолвинг вспомнил свои школьные годы на Земле. Терра-Комп казалась ему самой большой компьютерной корпорацией во вселенной. Кинсолвинг был шокирован, когда выяснилось, что существует с десяток других, которые занимались деятельностью за пределами Земли и торговали на самых крупных инопланетных рынках. Они были во много раз больше – и по масштабам торговли, и по прибылям.

– С этими инструментами можно попробовать управиться, – сказал он. – Если я смогу все это проделать.

Ларк начала что-то говорить, потом прикусила язык и нервно перенесла свой вес с одной ноги на другую.

– В чем дело? – спросил Кинсолвинг.

– Можно мне... то есть, моя помощь тебе нужна? Я не очень-то разбираются в машинах, так что тебе придется объяснять, что делать.

– Мне понадобится освещение. Найди факел и приди с ним, – он положил руку ей на плечо и улыбнулся: – Спасибо.

Ларк слабо улыбнулась в ответ и отправилась искать подходящий источник освещения.

Кинсолвинг вошел в машинное отделение. Охлаждающая жидкость продолжала разливаться по плитам палубы, делая каждый шаг опасным. Он поскользнулся и проехал на подошвах к тому самому месту, где обнаружил сверлящего робота. Шесть отверстий изрыгали охлаждающую жидкость тонкими струйками.

Почти тотчас нос его задергался. Кинсолвинг подумал, что хорошо бы разыскать кислородную маску, но тут же выбросил эту мысль из головы. Охладитель не был вредным, только неприятным. Затем Кинсолвинг остановился и пристально вгляделся в струйки. Флуоресцентный углеродный охладитель не был опасен, пока оставался жидкостью. А что случится, когда он включит сварочный лазер? Не будет ли полученный в результате пар смертельным?

Разбрызгивая разлившуюся лужу жидкости, Кинсолвинг бросился в диспетчерскую кабину, оставляя позади вязкую полосу охладителя. Наклонившись через пилотское ложе, он дотронулся до кнопки компьютера.

– Сэр? – был немедленный отклик.

– Охладитель двигателя. Он опасен, если начинает испаряться?

– Если его нагреть до газообразного состояния, охладитель немедленно вызывает летальный исход для гуманоидных жизненных форм. Этот пар – химический аналог нервных газов, использовавшихся на Земле в двадцатом столетии. Газ типа фосген выжигает глаза и иссушает легочные ткани. Не рекомендуется выполнять какой-либо ремонт в охладительной системе корабля во время полета.

– Общие данные охладительной системы двигателей, – приказал Кинсолвинг.

– Потери давления – один процент. Степень потери возрастает.

– Каков максимум потери для того, чтобы двигатели продолжали функционировать?

– Четырнадцать процентов. При данном состоянии потери такой уровень система достигнет через четыре часа.

– Сколько еще осталось до нашего перехода в нормальное пространство?

– Семнадцать часов.

– Каковы полные данные?

– Уровень энергии понизился, он едва поддерживает энергию поля, – отвечал корабельный компьютер. – В главном энергетическом ответвлении есть поврежденные провода, происхождение повреждения неизвестно. Это вызвало падение уровня освещения до нуля люменов.

– Ты можешь решить проблему?

– Нет.

Кинсолвинг отмахнулся. Можно будет и позднее побеспокоиться о том, чтобы найти поврежденный силовой кабель. Если у них еще останется это «позднее». Но, прежде всего, следует заняться утечкой охладителя. Иначе всего лишь через четыре часа они навсегда потеряют возможность вернуться в нормальное пространство.

Кинсолвинг остановился возле переходного шлюза и отыскал скафандр почти по размеру. Придется слегка ссутулиться и соблюдать осторожность, чтобы внезапно не выпрямиться, но Кинсолвинг решил, что сумеет произвести сварку в нужном месте, пока на нем этот скафандр.

– Барт, зачем ты нацепил эту идиотскую штуку? – спросила Ларк. В руке она держала небольшой изогнутый огонек.

– Если я буду нагревать обшивку охладителя, образуются газы, они ядовиты. Тебе придется подождать снаружи, пока я работаю. И следить, чтобы вентиляторы не гнали воздух из машинного отделения в остальную часть корабля.

– Как же мне это сделать?

– Надень скафандр и советуйся с корабельным компьютером.

Ларк нахмурилась. Не очень-то это привлекало ее, но Ларк молча отправилась на поиски скафандра, который мог оказаться и шикарным, и защищающим.

Кинсолвинг глубоко вздохнул, закрыл шлем и пошел в машинное отделение. Он закрыл за собой дверь и дотронулся до того места, где робот просверлил лазером дырочки. Что-то зашипело и хлынуло, потом растаяло – как раз настолько, чтобы можно было увидеть отверстие. И только тогда Кинсолвинг сосредоточил внимание на проблеме, вставшей перед ним.

Он осветил фонариком поверхность и ясно увидел девять отверстий. Больше, чем он заметил при первом осмотре. Кинсолвинг пристально посмотрел на трубки, удивляясь, что за безупречная сталь была здесь применена. Он был опытен в починке тяжелого, грубого шахтного оборудования. Обычно кувалда оказывалась настолько же действенной, как и тонкие электронные устройства. Но теперь такая ремонтная техника не годилась.

Он посмотрел руководство к сварочному лазеру, затем тронул включающую кнопку. Моментальная вспышка чуть не ослепила Кинсолвинга. В обзорном окошке скафандра не было поляризаторов. Глаза Кинсолвинга наполнились слезами, он заморгал, чтобы избавиться от пляшущих перед глазами точек. Потом попробовал заново.

Хлынула струя, похожая на пар.

Кинсолвинг отодвинулся и прошелся рукой в перчатке по окошку скафандра. Охладитель мгновенно обратился в пар – и весьма едкий. Кинсолвинг подумал: если бы даже этот пар не был ядовитым, ему необходимо чем-то защищать лицо. При непосредственном контакте струя газа въелась в пластик и покрыла его инеем.

– Осторожнее, – сказал себе Кинсолвинг, снова склоняясь над трубками.

С большей осторожностью он нацелил лазер и нажал на кнопку. Поток капель прекратился.

– И снова, и снова, – сказал себе Кинсолвинг. Медленно, осторожно он заделал дыры, просверленные дьявольским роботом Камерона. Оставалась надежда, что он начал эту работу вовремя.

Нельзя сказать, чтобы Кинсолвинг особенно наслаждался тем, что они могут заблудиться в гиперпространстве. И еще ужасней, если они заблудятся навсегда.

Глава четвертая

Раздался нежный звон колокольчиков. Моргая, Камерон повернулся в ту сторону. Легкое движение заставило ожить роботов в пределах всех рабочих комнат Камерона. Никто не стал бы искать его здесь, в этом подземном склепе, если дело не касалось убийства. Камерон пережил несколько покушений. В результате работы с советом директоров Межзвездных Материалов он приобрел много врагов, даже среди тех, кого так хорошо обслуживал.

Сигнальное устройство у двери, ведущей во внешний офис, издало более громкий звук. Больше для воздействия на посетителей, чем для того, чтобы насторожить его внимание. Камерон резко повернулся за своим огромным столом, слегка повысил уровень освещения и одновременно отключил электронный орган ароматизации и музыку, которая позволяла ему сосредоточиться.

– Входите, директор Гумбольт, – гудящим голосом пригласил Камерон.

С десяток разных аппаратов изучили его посетителя, оценили информацию, обработали ее и в короткое время пришли к заключению, благодаря которому звон утих.

Кеннет Гумбольт вступил в слабо освещенное помещение, почти не осматриваясь. Камерон счел это чистой глупостью со стороны посетителя, но его мнение о Гумбольте никогда и не было высоким. Без всякой преамбулы Гумбольт начал:

– Перед нами настоящие проблемы, Камерон.

– Перед нами, директор? – Камерон улыбнулся при виде волнения собеседника.

Его быстрый ум заработал, перебирая возможности. Гумбольт занимал достаточно высокую должность в корпорации, чтобы вызвать своего подчиненного к себе, и все же лично прибыл, чтобы встретиться с Камероном в его офисе.

Почему? В голову Камерону пришло сразу несколько мыслей. Гумбольт мог чувствовать, что его территория недостаточно безопасна, а Фремонт или, что более вероятно, Мария Виллалобос, за ним шпионят. Возможно, что директор чувствует себя более комфортно здесь. Но это показалось Камерону притянутым за уши. Хотя эти офисы действительно чище от всяких шпионских приспособлений, чем другие помещения компании, это вовсе не значит, что Гумбольт чувствует себя в большей безопасности здесь. Как раз наоборот.

Камерон отбросил это предположение и решил, что его задница находится в серьезной опасности.

– Что я могу для вас сделать, Кеннет? – спокойно спросил он.

Глаза Гумбольта сверкнули при этом обращении, свидетельствующем о недостатке уважения. Он не отчитал сурово Камерона, и мастер по изготовлению роботов понял, что его расчеты верны. Сочтены дни Кеннета Гумбольта как одного из имеющих власть в ММ.

– Это Кинсолвинг. Мы не получили никаких сведений о том, что он мертв.

– На борту «Фон Нейманна» были мои роботы. После перехода корабль должен был погибнуть. Еще не бывало корабля, оправившегося от таких затруднений с управлением.

– Фремонту нужны определенные доказательства. Дело с Зета Орго скоро достигнет критической точки. Мы должны глубже проникнуть на рынок, если ММ удержится в ногу с другими компаниями.

Камерон кивнул, наматывая сведения себе на ус. Он как раз задумывался, разработали ли Межзвездные Материалы План Звездной Смерти самостоятельно или участвовали и другие. Теперь из того, что сказал Гумбольт, выходило, что роль ММ небольшая, что истинные силы, скрывающиеся за этим планом, – другие корпорации, располагающиеся на Земле.

– А скажите поточнее, что должны делать ММ на Зета Орго-4? На Паутине – так, кажется, ее называют.

– Вы отлично знаете, Камерон, как называется эта чертова планета.

– Не хотите ли присесть, Кеннет? Выпить, чтобы успокоить нервы? Что-нибудь посильнее? Какой-нибудь транквилизатор?

Камерон с усилием удержался от широкой улыбки. Он заметил, что ярость в его собеседнике перешла критическую точку. Раздражать Гумбольта сильнее не стоит, слишком много потребуется сил, чтобы его сдержать. Камерон предпочитал извлечь из директора как можно больше информации, не прибегая к насилию.

Но, если бы оказалось необходимо, десяток различных механических устройств сожгли бы (поразили лазером, убили, искалечили) Гумбольта прямо на месте.

– Это вы допустили ошибку, которая позволила Кинсолвингу бежать. Теперь именно вы и должны ее исправить. Черт, какой неудачей она обернулась! Все мое время на это уходит.

– Разве он сбежал по моей вине? Полно, полно, Кеннет, это вовсе не так. Он пробрался через контроль, который я установил в космопорте, но вовсе не по моему приказу челнок обстреляли лазером, когда был возможен захват. Следовало аккуратненько захватить Кинсолвинга, это сохранило бы жизни служащих, представляющих ценность для компании, не создало бы неприятного шока среди достаточно привилегированных лиц, приглашенных на юбилей, кроме того, мы бы имели доказательство, что остановили его.

Камерон изучал взглядом Гумбольта и наблюдал за тем, как верхняя губа директора покрывается каплями пота. Как Гумбольту удалось захватить такое видное положение в структуре власти ММ, Камерон никак не мог себе вообразить. Гумбольт совершенно не походил на Виллалобос или на Фремонта, или на Лью. Эти могущественные люди обладали чертами, которые так привлекали Камерона в его роботах. Эмоции никогда не затуманивали их решения. Они работали безжалостно. Им могли помешать, но они продолжали свое. Их остановило бы только полное уничтожение.

Но Кеннет Гумбольт? Что за жалкая фигура в их составе!

Директор начал нервно вышагивать взад-вперед. Камерону пришлось отключить нескольких роботов, чтобы они не активизировались, когда Гумбольт вступит в зону их деятельности.

– В Зоо? – робко спросил Камерон.

– А как еще вы назовете мир, наполненный животными? – рявкнул Гумбольт.

Камерон позволил своему посетителю испытать мгновение превосходства. Пусть себе посмеется над этими паукообразными и их планетой. Камерону до этого мало дела.

– Расскажите мне об этом проекте, – попросил Камерон. – В конце концов, если я должен вам помогать и продвигать План Звездной Смерти, мне нужна информация.

Он видел, что Гумбольт раздираем противоречиями. Такой дерзкий удар против всех инопланетян необходимо держать в секрете. Камерон знал, что малейший намек на план мог вызвать массовый ответный удар против гуманоидов.

Камерон закрыл глаза и вообразил, как Земля превращается в белый цветок из пыли и смерти после того, как флот чужаков с других планет ее уничтожит. Это могло быть еще самым меньшим злом для землян. Теперь интересы людей простирались по всей галактике, и не важно, что пока еще неуверенно. Все человеческое племя может быть устранено, если инопланетяне станут действовать подобным образом.

– Хорошо, – согласился Гумбольт, поддаваясь давлению Камерона. Это неохотное подчинение доказывало, насколько непрочно место Гумбольта в совете директоров.

– Паутина. Расскажите о ней.

– Инопланетяне – паукоподобные. Мы провели пристальное исследование и обнаружили, что у них иммунитет к большинству наркотиков, какие мы можем использовать, чтобы подорвать и свергнуть их правительство. Однако эта форма чудиков может быть зависима от технических приспособлений.

– Да, да, – нетерпеливо перебил Камерон. – В этом и были неприятности на Глубокой. Нужен только чистый кристалл церия – один-единственный. Он резонирует с частотой, на которой чудики попадают в зависимость от него.

Гумбольт бросил недовольный взгляд на Камерона:

– Верно. Если ближе к делу, они не могут держать под контролем потребность в этой специфической электромагнитной радиации. Мы соорудили сжигатели мозгов с такой мощностью, что они действуют даже на тех чудиков, которые находятся от них в радиусе сотни метров.

– Но если учитывать обратную зависимость... Я подозреваю... – опять перебил Камерон.

– Я... да. Мы можем быть уверенными в выжигании мозгов только у тех, кто находится в пределах нескольких метров. Воздействие нашей аппаратуры превратит их в растения за неделю или даже быстрее.

– Чем большее количество попадает в пределы поля резонирующего устройства, тем больше тех, кто станет наркоманом. И тем больше тех, кто будет уничтожен. Элегантное решение. А почему выбрали Паутину, чтобы начать выполнение Плана Звездной Смерти?

– Не знаю. Фремонт мне не говорил, этот старый... – голос Гумбольта замер, и директор огляделся кругом, внезапно впадая в подозрительность. – Нас не подслушивают, нет?

– Подслушивающего устройства в этих стенах нет, – Камерон улыбнулся. – То есть, кроме приспособлений моей собственной конструкции.

– Шпионское оборудование Фремонта изготовляли лучшие инженеры, – напомнил Гумбольт.

– Не сомневаюсь. Я сам делал для него кое-какую работу.

Гумбольт, кажется, не слышал.

– Старый пердун. Вообразите только его в постели с Меллой.

Камерон приподнял одну тщательно выщипанную и расчесанную бровь. Такая мысль никогда не приходила ему в голову. Он ждал, что Гумбольт продолжит.

– Стимуляторы, которые он принимает. Они как-то влияют на его метаболизм, подхлестывают, меняют его. Он не может расслабиться, пока не займется с ней любовью после укола.

– После каждого укола? – удивился Камерон.

– Он же маньяк, но, черт возьми, какой гениальный!

– Так это он изобрел План Звездной Смерти?

Гумбольт покачал головой:

– Фремонт только один из этой шайки. Не знаю уж, кто остальные, но это самые могущественные люди за пределами Земли.

– Кажется позором, что земные правительства так... консервативны, – вставил Камерон. – Ни у кого на планете не хватает духу, чтобы бороться за превосходство.

– Все они хотят мирно уживаться с чудиками. Посмотрите на школы. Посмотрите, что за тип людей они воспитывают.

– Вроде Кинсолвинга, – раздраженно буркнул Камерон.

– Да, вроде него. Он бы предал свой собственный народ. Он хочет, чтобы мы так и оставались немногим больше, чем рабами чудиков. Гуманоиды имеют право руководить, быть больше, чем рабами и слугами. А на самом-то деле, что из того, что инопланетяне первыми добрались до звезд?

– Да, они обязаны давать нам все, что нужно.

– Они не должны стоять у нас на пути. Судьба человечества – экспансия. Если они будут стоять у нас на пути, как они это делают, то должны знать, что мы прорвемся через них!

Интересно, подумал Камерон, может быть, чувство унижения вызвало у Гумбольта приверженность Плану? Камерон понимал тягу к власти, к превосходству. Десятки инопланетных рас препятствовали человечеству достигнуть этой власти. Но у Гумбольта отсутствовало стремление править другими. Истинные мотивы директора не интересовали Камерона. Гумбольт представляет собой удобный камень-ступеньку, и ничего более.

– Мы сможем нейтрализовать Паутину в течение года, если у нас будет достаточно сжигателей мозгов, – говорил между тем Гумбольт. – Есть и другие аспекты Плана, они будут осуществляться одновременно. Мы сможем искалечить всех чудиков, неважно, откуда они происходят, в течение десяти лет. И тогда уж ничто нас не остановит. Они не смогут помешать нам войти в их миры, не смогут не дать нам эксплуатировать содержащие ископаемые планеты или посылать наши корабли всюду, куда мы хотим.

– Паукообразные существа, туземцы с Зета Орго-4, – размышлял Камерон. – Такие отвратительные на вид. Почему же их выбрали для эксперимента со смертью? Вы сказали, что другие расы тоже падут жертвами притягательности сжигателей мозгов.

– Этого я не знаю, будь они все прокляты!

– А я вас и не спрашивал. Я вслух думал, – объяснил Камерон. Ему уже надоел Гумбольт. Он узнал от директора все, что мог.

Теперь ему нужно поработать с Планом Звездной Смерти, .чтобы понять, как ему лично получить выгоду от этого плана.

План требовал величайшей осторожности. Любая ошибка означала самоубийство земной расы. Более того, ошибка на этом уровне может вызвать его, Камерона, собственную гибель. Беспощадность руководителей такова, что они, не колеблясь, уничтожат неуверенную личность.

– Принесет ли какую-то пользу доказательство смерти Кинсолвинга? – спросил Камерон.

– Что? О да, это и есть то, чего хочет Фремонт. Это-то он и приказал нам выполнить.

– Нам?

Гумбольт попытался посмотреть на Камерона сверху вниз, и ему это не удалось. Директор отвел глаза. Презрение Камерона безгранично возросло.

– Если я вам это обеспечу, чего я могу ожидать взамен? Следовать Плану – это прекрасно и замечательно. Какой же человек не захочет убрать с дороги человечества такое препятствие? Но тут должно быть и что-то большее.

Гумбольт проводил ладонями вверх и вниз по своим брюкам, Камерона этот жест приводил в ярость. Но он сдерживался, ожидая, что предложит ему Гумбольт.

– Мелла. Я могу предложить вам медсестру Фремонта.

– В каком качестве?

Предложение озадачило Камерона. Разумеется, его привлекали хорошенькие женщины вроде медсестры, но просто уложить Меллу в постель и не иметь другого выигрыша, это, пожалуй, не только бесполезно, но и опасно.

– Вы сможете узнать, какие лекарства она давала Фремонту. И более того. Помните, что я говорил вам о потенции Фремонта после уколов, содержащих эти стимуляторы.

Секс, размышлял Камерон. Это и все, что Кеннет Гумбольт предлагал ему. Неужели это все, что, по мнению этого человека, может предоставить жизнь? Камерон провел пальцем за богато вышитым отворотом своей куртки. Легкое давление, и реле замкнётся. Приведенный в движение робот превратит Гумбольта в грязное дымящееся пятнышко на ковре меньше чем за микросекунду. Камерон всерьез подумал о скором увольнении директора. Он не считал, что кто-то из совета станет осуждать его за столь резкое действие.

Возможно, его даже повысят. Виллалобос не отклонит выбор Камерона в состав совета. Эта опасная женщина все еще считает его полезным. Может быть, еще и Лью. Даже Гамильтон Фремонт обрадуется, что избавился от такого слабака, как Гумбольт.

Камерон перестал двигать пальцами. Гумбольт еще полезен для него. Пока.

– Я отправлюсь к Паутине и посмотрю за установкой там аппаратов, – предложил он директору. – По пути соберу доказательства смерти Кинсолвинга.

– Хорошо. Вы не пожалеете о том, что приняли мою сторону – сказал Камерон. – Не пожалеете. Помните о Мелле.

– Буду помнить, – заверил его Камерон.

Кеннет Гумбольт ушел, считая, что завоевал союзника. Камерону нужно только выждать, когда настанет подходящее время, и продумать, как убрать директора и таким образом увеличить свое влияние в Межзвездных Материалах.

Он мигнул в соответствующем направлении. Мягкие и неясные ароматы снова закружились в теплом ветерке. Камерон зажмурил глаза, вдыхая экзотические запахи, и начал составлять планы.

Очень скоро в составе совета появится новый директор.

Глава пятая

Бартон Кинсолвинг вышел из машинного отделения, скафандр порвался и пропитался кислотой. Разъедающий ядовитый газ, вырвавшийся из просверленных дырочек, превратил прочную ткань в хрупкую и совершенно заморозил смотровое окошко. Но Кинсолвинг улыбался. Ремонтная работа была закончена.

– А как насчет освещения? – спросила Ларк Версаль.

– Всему свое время, – ответил Кинсолвинг, разозлившись, что она не похвалила его за уже проделанную работу, а ведь он подвергался такому риску. Он протиснулся мимо нее и вошел в кабину управления.

Хлопнувшись в кресло, он обратился к корабельному компьютеру:

– Состояние двигателей.

– Уровень охладителя на четыре процента ниже нормального. В работе двигателей никаких значительных повреждений.

– Проверена ли осветительная система? – спросил Кинсолвинг у компьютера.

– Провод – или провода – в камбузе. Невозможно локализовать точное место повреждения.

– Уже неплохо. Спасибо.

Кинсолвинг вскочил и чуть не столкнулся с Ларк. Блондинка стояла, не сводя с него глаз. В уголках ее глаз бусинка ми блестели слезы.

– Что случилось? – спросил Бартон. – Машины в хорошей форме. Мы не собираемся оставаться в гиперпространстве. А свет будет через несколько минут.

– Барт, милый. Я к такому не привыкла. То есть ко всяким таким опасностям. Люди, с которыми я летаю, привычны к волнениям, но никогда не бывает по-настоящему опасно. О, мы играем по этим правилам, но чаще всего тут одно притворство, – ее голубые глаза затуманились, полились слезы. – Я не такая, как ты. Ты умеешь все делать.

– Не все, – он покачал головой. Неуклюже обнял ее, – я просто делаю то, что необходимо.

– Ты умеешь чинить двигатели.

– Я инженер. Большую часть своей жизни я паял, заставляя машины работать как следует, находил неисправности в электрических цепях, разбирался, почему режущие лазеры работают не так, как мне нужно.

– Но ты знаешь, как делаются все эти вещи. А я не умею ничего. Кроме того, чтобы веселиться.

Кинсолвинг не был уверен, жалуется ли Ларк или просто констатирует факт. Или для нее это вообще не имеет значения.

– Ты что, не училась в колледже? – Она отрицательно покачала головой. – А тебе хочется учиться?

– Наверное, – ответила Ларк. – Но зачем беспокоиться, когда ничего не приобретешь? Мой папочка такой богатый, я никогда не истратила бы даже малой части его денег, если бы прожила десять жизней, пытаясь это сделать.

– Но на свете есть нечто большее, чем деньги, больше, чем удовольствия. Испытывала ли ты когда-нибудь ощущение, что достигла чего-то своими силами?

– Не совсем.

– А когда ты бывала счастливее всего? – Кинсолвинг решил пойти по другому пути, чтобы выразить то, что хотел.

– Может быть, когда я была с... – она осеклась на полуслове. – Тяжело о нем думать, но я думаю, когда я с тобой. Но ты совсем другой. Совсем на него не похож.

– Ты его любила?

Ларк кивнула. Кинсолвинг оставил эту тему. Ему на яхте предстоял еще один очень важный ремонт. Не могут же они терпеть это сумеречное освещение. Внутренний источник света имел полный спектр радиации, действующий на здоровье, душевное, и физическое. На короткое время это не важно, но долго переносить опасно.

– Что ты собираешься делать, когда долетишь до Паутины? – спросила Ларк.

– Я же рассказывал тебе, что замышляют Фремонт и остальные в ММ. Я должен их остановить.

– Но это так опасно, Барт. И зачем об этом беспокоиться? Что для тебя значат эти инопланетяне? Я знаю, папочка всегда говорит, что они нам мешают, оттесняют нас от свободной торговли, так что, действительно, стоит ли из-за них рисковать?

– Если ты не понимаешь, что дурного в том, что Фремонт и другие называют Планом Звездной Смерти, – тогда я ничего не могу добавить.

– Убивать несправедливо, но ведь они такие странные и причудливые на вид, они о нас совершенно не думают. Почему же мы должны думать о них?

Кинсолвинг ответил ей не сразу:

– Не важно, какие внешние формы принимает разум, но он бесценен. В галактике так мало разумных существ, по крайней мере, судя по нашим исследованиям. Возможно, инопланетяне нас не любят из-за того, что считают нас ниже себя и недостаточно развитыми, но если мы начнем их истреблять, это вовсе не докажет, что мы не животные, каковыми они нас полагают.

– Значит, мы должны сражаться с ними на каждом фронте, лицом к лицу, клюв там, пасть или еще что-то, – чтобы доказать, что мы им ровня? Это вовсе не похоже на людей, я бы не хотела с такими знаться или называть их друзьями.

– А почему нет? Разве прежде человечество уклонялось от вызова? Я верю, что мы можем встретиться и оказаться не хуже самых лучших из них, и не важно, по чьим правилам мы будем играть. Мои профессора в университете учили меня и этому тоже. Я помню, что профессор Дельгадо говорил именно так.

– Есть вещи, которым, вероятно, не научишься в университете, – возразила Ларк.

Она покрепче обвила руками Кинсолвинга и впилась глазами в видеоэкран. Пляшущие по нему узоры были не случайны, обычно именно такие генерируются гиперпространством и не означают ничего.

Кинсолвинг понял, что его аргумент не подействовал. Он сказал:

– Починю свет, если смогу. Хочешь мне помочь?

Ларк отрицательно покачала головой. Кинсолвинг глубоко вздохнул и отправился в камбуз поискать, откуда робот Камерона начал свою разрушительную работу.

Человек работал молча. Нашел, что проблема сложнее, чем казалось. Невозможно определить, из-за того ли, что его мысли крутились вокруг сказанного Ларк, или из-за робота, который прекрасно выполнил свою задачу. Совершенно случайно Кинсолвинг обнаружил почти микроскопический обрыв на силовом кабеле. Единственный провод был поврежден сверлом робота.

Раз он нашел обрыв, починить его просто. Кинсолвинг закончил и подождал. Корабельный компьютер медленно зажег все огни. Меньше чем за пять минут яхта, казалось, пришла в нормальное состояние.

Все в порядке, кроме трупа Рани дю Лонг и луж охладителя, растекшихся по полу машинного отделения. Кинсолвинг не стал спрашивать Ларк, не хочет ли она помочь ему выполнить эту тяжелую обязанность. Он поднял труп Рани и потащил через охладитель к вакуумному люку. Просунул мертвое тело в ящик с перчатками, такой же по величине, как гроб, и запечатал свинцом. Он видел через пластиковое окошко лицо Рани, оно смотрело вверх, как будто бы женщина вот-вот откроет глаза и заговорит. Но она была мертва так же безвозвратно, как если бы Камерон лично обстрелял ее лазером или воткнул нож глубоко в сердце.

Бартон натянул перчатки и работал, пока не увидел, что выходные клапаны поднялись внутрь корпуса корабля. Тогда он их повернул и дождался, чтобы индикаторные огни сверкнули красным. Он стащил с рук перчатки и нажал на кнопку, которая заряжала энергией крошечные батарейки внутри. Атмосфера хлынула в гиперпространство, проникая повсюду из четырехмерной области.

Рани дю Лонг теперь лежала в покое, вакуум сохранит ее лучше, чем что-либо иное в планетарной лаборатории.

Кинсолвинг стоял и глядел на нее, размышляя, какой спокойной она сейчас кажется. Жизнь была для нее неистовой, как и для Ларк, и существование – таким, какого Кинсолвинг не мог одобрить. Рани перелетала с места на место, как кусок космического мусора, сдуваемая туда, куда гнали ее протонные ветры Солнечной системы. Кинсолвинг не мог бы существовать, имея столь ничтожную цель. Он уселся поудобнее, свесив ноги с вакуумного шкафчика. Занимается ли он проблемами, созданными Планом Звездной Смерти, только для того, чтобы придать своей жизни значимость?

Он потерял Алу Марккен, потерял работу, его заклеймили как изгоя большая часть общества, и инопланетного, и, как он подозревал, человеческого. Слова проходят через космос медленно, и через несколько лет Кинсолвинга забудут, но до тех пор он беглец.

– Сражаюсь с ветряными мельницами, – подумал он. – черт возьми, я ведь даже не понимаю, что это значит!

Кинсолвинг пробрался через охладитель, нашел контрольную панель для робота-уборщика и напечатал приказ вымыть пол. Подождал, пока робот, достающий ему до щиколотки, выскользнет из своей каютки в стене и начнет всасывать разлитый охладитель. Робот издавал громкие глотательные звуки и поскуливал, если густая жидкость заливала ему резервуар, но, кажется, справлялся неплохо. Инженер оставил его выполнять работу. Он не думал, что жидкость испортит что-нибудь, но при любом неправильном функционировании машина должна нагреться. Поэтому Кинсолвингу не хотелось оставлять машинное отделение наполненным ядовитыми газами.

Он остановился перед дверью, ведущей к просторным спальням, которые раньше принадлежали Рани дю Лонг. Ларк распростерлась на массивной кровати, уставясь в потолок. Бартон поднял голову: она разглядывала себя в увеличительное зеркало. Он оставил ее наедине с мыслями, каковы бы они ни были, и пошел в диспетчерскую кабину.

Кинсолвинг вздохнул вместе с койкой, когда опускался на нее. Напряжение оказалось куда сильнее, чем он ожидал. Едва спасшись бегством от лазеров на Гамме Терциус-4, он пережил беду со скрытыми роботами Камерона, смерть Рани – и все это лишило его сил.

Прежде чем заснуть, он проверил несколько простых индикаторов на контрольной панели. До Зета Орго-4 остается меньше двенадцати часов.

А что потом? Бартон Кинсолвинг не был уверен, что знает. Он провалился в тяжелый сон без сновидений.

* * *

Кинсолвинг мгновенно проснулся, когда завыли сирены. С тяжело колотящимся сердцем он перебрался на край кровати, готовый вскочить и сражаться. Мигающий красный огонек контрольного пульта сначала напугал его: он решил, что опять не в порядке двигатели. Потом Кинсолвинг понял, что проспал достаточно долго, и начался переход обратно в четырехмерное пространство.

– Двенадцать часов, – пробормотал Кинсолвинг.

– Я не хотела тебя будить. Подумала, что ты нуждаешься в том, чтобы поспать, – сказала Ларк Версаль.

Он посмотрел через плечо. Ларк стояла в проходе, тяжело опершись о дверной косяк. Она переоделась, вероятно, прошлась по гардеробу Рани, отыскивая что-то подходящее. Размеры у этих двух женщин были одинаковые, если это имело значение. Ларк обычно носила одежды в обтяжку.

– Хорошо. Я стал лучше соображать, а это пригодится когда будем получать разрешение на посадку. Я не многое знаю о Паутине, но сомневаюсь, чтобы они поощряли или ценили гуманоидов-туристов.

– Я тут выудила у компьютера, что ему об этом известно, – Ларк бросила Кинсолвингу небольшую стопку записей данных.

– Спасибо.

– Можешь особенно не беспокоиться насчет спуска. Я за тебя поручусь. Вот визу на долгое пребывание здесь и вправду тяжело будет получить. Это уже ляжет на тебя.

Кинсолвинга охватило мгновенное ощущение потери, когда до него дошли слова Ларк. Он-то считал: само собой разумеется, что она отправится вместе с ним, сделается частью его крестового похода по спасению инопланетян от Фремонта и остальных, составивших План Звездной Смерти. Но она говорила так, что не приходилось сомневаться – она вовсе не хочет принимать участие. И чего ради она бы стала это делать? Это не ее борьба. Кинсолвинг принес ей только несчастья и угрозу смерти. Ее друзья, оставшееся на ГТ-4, Рани, потерянный ею роскошный корабль, – кроме того, нежелательная слава, из-за которой только ее и захотят принимать в чуждых мирах, как и самого Кинсолвинга.

Она, в конце концов, спасла его из тюрьмы чуждых миров. Одного этого достаточно.

– Есть еще что-нибудь на борту «Фон Нейманна», что может оказаться полезным? – спросил Кинсолвинг. – У меня не было времени проверить.

– Есть банка соленой рыбьей икры, ее Рани любила употреблять вместе с протеином. Импортировано с Земли. Все остальное – самое обычное.

Бартон начал ее благодарить, но слова смешались и застряли у него в горле, когда «Фон Нейманн» перешел назад в нормальное пространство. Перед глазами у Кинсолвинга замелькали краски, превращаясь в сводящий с ума вихрь, желудок, кажется, угрожал подняться к самым ушам и вывернуться наизнанку.

Кинсолвинг оправился и сейчас же обнаружил, что контрольный пост Зета Орго-4 требует посадочный код.

Корабельный компьютер предоставил основную информацию. Она не удовлетворила контроль.

– Лучше отвечай что-нибудь побыстрее, Барт, – посоветовала ему Ларк. – В этом блоке данных, который я тебе дала, говорится, что у них имеется действующая система орбитальной защиты. Эти Пауки не жалуют посетителей. Четыре луны у них защищены броней, а по всей системе разбросаны бродячие спутники-убийцы. Даже если ты уберешься подальше от этой планеты, спутники придут в движение и смогут установить местонахождение корабля и преследовать нас.

– Даже через переход в гиперпространство?

Ларк тряхнула головой. Кинсолвинг решил, что ему вовсе не хочется выяснять, налажен ли у местных жителей детектор, способный выслеживать сквозь мультиизмерения гиперпространства.

– Яхта «Фон Нейманн» требует посадки для... – Кинсолвинг беспомощно посмотрел на Ларк. Ее лицо было вытесано из камня. Его выражение не выдавало никаких эмоций, которые бушевали у нее внутри. Только ускоренная пульсация вены на виске говорила о том напряжении, какое она испытывала.

– Требуется виза посадки для одного, – сказал он. Когда Кинсолвинг это выговорил, он почувствовал, как его мускульное напряжение спадает. Решение принято. Ларк будет свободна от него и от его абсурдной задачи удержать братьев-гуманоидов от убийства существ, которые испытывают отвращение к его племени.

– Отказано.

– Дипломатическая миссия, – пояснил Кинсолвинг.

– Отказано. На этой планете у Земли имеется полный дипломатический корпус. Наше оружие нацелено на ваш корабль. Не пытайтесь сбежать.

Напряженность вернулась.

– Я служащий корпорации Межзвездные Материалы, – солгал Кинсолвинг. – Мы проверяем права на горнорудные разработки на этой планете в добавление к определенному количеству импорта и экспорта в торговле.

Кинсолвинг понятия не имел, как здесь относятся к корпорации, но если ММ намерены контрабандой провезти сжигающие мозги аппараты на Паутину, прежде они должны были заключить формальное соглашение, чтобы скрыть вероломство. Судя по всему тому, что он увидел, инженер понимал: невозможно незаметно проникнуть на поверхность Зеты Орго-4 из космоса.

– Требуется полная идентификация, – послышался немедленный отклик.

– Старший инспектор Бартон Кинсолвинг, – отвечал он добавляя данные своего идентификационного кода служащего. Слишком велико расстояние между планетами, чтобы кто-то из ММ опередил его здесь с Гаммы Терциус-4, и, насколько ему известно, между мирами не существует никаких способов общения без физического контакта. Годами ходили слухи о том, что здешние жители пользуются межзвездным радио, но это были только слухи.

Если же это не так, если власти с планеты-тюрьмы оповестили все расы и племена о его бегстве, Кинсолвинга отошлют обратно с такой быстротой, что это можно будет считать мгновенной коммуникацией.

– Ваш комиссар по торговле ничего не знает о вашем прибытии, – дошел до него резкий ответ.

– Зато ваш комиссар знает, – огрызнулся Кинсолвинг. – Вы хотите, чтобы я повернул и возвратился в управление? Если так, то ценные возможности заключить договора будут потеряны. Я в этом удостоверюсь.

– Так сделайте это, – предложил контролер.

Ларк положила руку на плечо Кинсолвинга. Его толстая тяжелая рука накрыла ее хрупкую кисть. Он сделал ей знак молчать. Чиновник, кажется, не склонялся к дружеской коммерции, особенно по отношению к гуманоиду. Кинсолвинг никогда даже не видел ни одного паукообразного туземца. Их физиология и способ вести дела были абсолютно неизвестны. Коммуникатор вновь заработал через несколько минут, и дежурный чиновник заговорил:

– Разрешается высадка одного гуманоида. Корабль будет поставлен в док и поступит в ведение Верховной Паутины.

– Корабль перейдет в гиперпространство сейчас же, как только я высажусь. – Рука Ларк у него на плече напряглась. – Нет нужды в обслуживании или других любезностях.

– Вас превратят в плазму, если вы попытаетесь бежать.

– Пришлите орбитальный транспорт, чтобы доставить меня на поверхность планеты. «Фон Нейманн» немедленно перейдет в гиперпространство.

– Каково место назначения?

– Это вас не касается.

Ларк придвинулась к нему поближе и прошептала:

– Разве необходимо разговаривать так грубо? Смотри.

Она указала на экран переднего обзора. В замысловатых промежутках между двумя ближайшими лунами виднелись тяжелые космические орудия, направленные на них. Одно плохо рассчитанное движение любой из сторон – и «Фон Нейманн» превратится в прозрачный туман рассеянных ионов.

– Я только обращаюсь с ними так же, как они со мной.

– Но у них такие громадные пушки.

На это у Кинсолвинга не нашлось ответа.

Ларк все крепче стискивала его руки, и Кинсолвинг подумал, что скоро она вопьется в него ногтями до крови. На экране появилось резкое яркое пятно, скоро оно выросло в размерах. В нижней части экрана проявились факторы Доплера. Чтобы это ни было, оно с большой скоростью двигалось прямо на «Фон Нейманна».

Оружие? Ракета-челнок? Бартон Кинсолвинг знал только один способ это выяснить.

Он ждал.

Глава шестая

Бартон сунул в карман запись информации. Когда он покинет «Фон Нейманн», то сумеет захватить с собой немного. Он быстрым движением дотронулся до другого кармана и убедился, что его идентификационная карточка и карточки-ключи, которые он украл у директора Лью, лежат там. Как часто он сможет ими пользоваться – если вообще сможет – прежде, чем его выследит Камерон, – зависит от его успеха в общении и дерзости.

Он чувствовал что угодно, только не дерзость и не смелость. Ларк стояла рядом, прижавшись к нему, глаза ее время от времени метались по углам, но не встречались с его глазами напрямую. Кинсолвинг и не подозревал, что будет так трудно покинуть эту женщину и ее безрассудную тягу к удовольствиям.

Оказалось, что это куда тяжелее, чем он мог поверить.

– Будь осторожен, Барт, – попросила она. – Это... все это было забавно. Во всяком случае, кое-что.

– Ларк. – он обнял ее. Она казалась холодной и застывшей, точно каменная. Кинсолвинг отстранился. – Мне жаль, что я так испортил тебе жизнь. Что ты теперь собираешься делать?

Она пожала плечами:

– Я могла бы ненадолго отправиться домой. Могу быстренько слетать на Землю и попробовать найти Арона. Он... ему должны были сообщить о Рани. И потом – это же ее корабль.

Кинсолвинг не стал спрашивать, что скажет Ларк Арону дю Лонгу о смерти его сестры. Что бы она ни поведала Бартон Кинсолвинг будет играть не последнюю роль в ее рассказе. И у него появится еще один рассвирепевший враг который будет его выслеживать.

Те, которые держали его на планете-тюрьме, хотели заполучить его и за побег, и за преступление, которое послужило причиной ссылки. Межзвездные Материалы, должно быть поручили Камерону искать Кинсолвинга. Гамильтон Фремонт, кажется, не тот человек, чтобы поверить в его отдаленную гибель. Он потребует доказательство смерти Кинсолвинга. Просто «несчастный случай» в гиперпространстве не удовлетворит председателя ММ. Бартон слегка улыбнулся. Это не может удовлетворить никого из директоров. Любая группа, способная на то, чтобы разработать и начать выполнять план, ставящий целью уничтожение множество рас, должна быть безжалостна.

– Скажи брату Рани, что это был несчастный случай, что мы ничего не могли сделать.

Кинсолвинг понимал, как неуклюже и бестолково это звучит. Он пытался придумать что-нибудь еще, но корабль слегка покачнулся.

Ракета-челнок причалила к магнитному кольцу, окружающему воздушный шлюз. Пора было выходить.

– До свидания, Барт, – попрощалась Ларк.

Она повернулась и заторопилась прочь, прежде чем он успел ответить. Шлюз открылся, чтобы пропустить внутрь до странности хрупкого сложения местного жителя. Скафандр этого существа состоял из крупного пластикового пузыря с четырьмя вытянутыми перчатками, каждая из которых окутывала волосатую ногу. Паучья голова, напоминавшая пародию на человеческое лицо, покачивалась из стороны в сторону. Кинсолвинг истолковал этот жест как нетерпение. Он поспешно снял скафандр с крюка сбоку от люка. Этот скафандр оказался еще меньше, чем тот, который Кинсолвинг надевал, когда чинил охладительные трубы.

Кинсолвинг устремился вперед неуклюжей походкой и протиснулся мимо паукообразного существа в челнок. Там он огляделся и не увидел ничего похожего на ложе, компенсируюсь ускорение. Паукообразный поднял ногу и указал на кольца, вделанные в плиты палубы. Бартон не сразу понял: предполагается, что он ляжет и ухватится за эти кольца. Паук тяжело откинулся назад и просунул все четыре ноги сквозь металлические кольца. Внутри своего пузыря он сжимал регулятор расстояния в неожиданно крошечной руке с розовыми пальцами, которая всовывалась из складки в его теле.

Шлюз закрылся. Палубы задрожали от прилива энергии. Челнок рывком отошел от «Фон Нейманна» и начал опускаться на поверхность планеты. Кинсолвинг подивился тому, что здесь пассажиров с орбиты опускают на планету совершенно иначе. Ни один гуманоидный мир не использовал челноки, в которых не имелось воздуха. Обитатели же Зета Орго-4, казалось, не видели никакого вреда в том, что и пилот, и пассажир находились в вакууме на всем пути.

Кинсолвинг приподнял подбородок и включил радио в скафандре.

– Долго ли до приземления? – спросил он.

В течение нескольких секунд он считал, что паук не расслышал или не понял его. Кинсолвинг собрался повторить свой вопрос, когда паук сказал:

– Не разговаривать. Отвлекает пилота.

Волна давления чуть не расплющила Кинсолвинга. Он изо всех сил боролся с неистовой силой ускорения. И так же неожиданно, как эта волна нахлынула, лишний вес покинул его грудь. Только кольца, в которые он неистово вцепился, уберегли его от того, чтобы не поплыть свободно. Затем началось торможение.

Весь этот промежуток времени паук стоял, уцепившись длинными когтями за кольца. Его ноги слегка сгибались, но, кроме этого признака, Кинсолвинг не видел ни малейшего намека на то, что паук ощущал резкое маневрирование челнока или силы инерции, когда ракета быстро переходила с одного направления на другое.

Послышался громкий шипящий шум, усилились толчки. Закупоренная кабина не могла сдержать нагревающуюся атмосферу или ракета была устроена так, чтобы допускать внутрь горячие газы. Температура воздуха поднималась, скафандр Кинсолвинга прилип к телу и излучал жар. Несмотря даже на то, что жара циркулировала внутри челнока, воздух вокруг Кинсолвинга, казалось, закипал. Пот так и струился по его телу, щекотал, лицо чесалось и горело.

Инженер потряс головой, чтобы очистить от пота глаза. У паука таких проблем не было. Он стоял твердо и управлял ракетой. Толчок, означавший столкновение с почвой, оказался мягким, точно это перо упало на подушку. Кинсолвинг мучительно зашевелился, сочленения отказывались функционировать после жестокого обращения, которому они подвергались при посадке.

– На выход, – скомандовал паукообразный.

Паук дважды дернулся и освободился от скафандра. Оставив на палубе пластиковую кожу со спущенным воздухом, он, ковыляя, вышел из люка.

Кинсолвинг потряс головой, чтобы прочистить ее. Паук шел так, как будто это он был слабым и неспособным поддерживать собственный вес, но ведь Бартон видел, как тот противостоял ускорению, которое старшего инспектора чуть не расплющило. Потягиваясь, постанывая от боли в суставах, Кинсолвинг вылез из своего скафандра. Через открытый люк дул прохладный ветерок.

Бартон добрался до края шлюза. Никакой лесенки, никаких ступенек, чтобы облегчить спуск к земле.

– Есть какой-то способ, чтобы мне спуститься? – закричал он, обращаясь к члену наземной группы. От земли его отделяло метров пять. Кинсолвинг не хотел расшибиться насмерть. Другие более чем охотно обеспечат это, если ему в голову придет мысль о самоубийстве.

– Давайте. Торопитесь. Скоро эта ракета опять должна взлететь. Нечего колебаться. Ну!

Стоящий на земле паук помахал мохнатой ногой таким же движением, как это сделал бы землянин. Кинсолвинг сел на край, повернулся и повис, вцепившись пальцами в острый край люка. Он повисел, качаясь, потом сделал паузу – и отпустил люк. Тяжело упал, покатился и принял сидячее положение. Гравитация здесь оказалась близкой к той, к которой он привык и на Земле, и на Глубокой, и он рассчитал достаточно хорошо, чтобы не повредить себе.

Инженер почистился и пошел. Он столкнулся с тем пауком, который призывал его спуститься.

– Нужно ли мне отметиться у дежурного по посадкам? – спросил он.

Паук повернулся и вздернул голову. Впервые Кинсолвинг увидел вблизи жителя этой планеты. Стоя, тот достигал ему почти до плеча. Голова увенчивалась чем-то вроде лица, но землянин не назвал бы такое лицо человеческим. Что-то, отдаленно напоминающее нос, выделялось над хитиновыми челюстями, которые непрерывно шевелились, как будто бы передвигая пищу в рот, расположенный позади. Больше всего поразили Кинсолвинга глаза. Они могли быть и глазами человека. В этих пурпурных зрачках виднелось больше теплых эмоций, чем он наблюдал в глазах Камерона.

– Какое неудобство иметь дело с людьми, – паук произнес это на целую октаву выше и пронзительнее, чем люди. – вы же прошли церемонию выяснения. Вы не стояли бы сейчас на этой планете, если бы об этом не были извещены власти. Так не раздражайте же их в дальнейшем.

– А куда мне в таком случае пойти?

Голова повернулась кругом, глаза медленно замирали. Кинсолвинг увидел лишнюю пару ресниц, прозрачные мембраны, похожие на ресницы земных аллигаторов, они опустились на глаза.

– Зачем вы прибыли на Паутину? Раздражать эту особь своими дурацкими вопросами?

– Не надо никаких бланков заполнять? Контролер мог снабдить меня визой? Где я возьму визу, если кто-нибудь спросит ее у меня?

– Вы на планете. Этого достаточно. Никто сюда не приземляется без выяснения причин. Выполняйте же то, что должны, но не противодействуйте представителям высокого ранга. Вы понимаете, гуманоид?

Кинсолвинг жестом показал, что понимает. Он продолжал идти рядом с пауком, изменяя походку в бессознательном подражании катящимся движениям, которые требовались для паука, чтобы передвигаться на восьми ногах.

– Почему вы следуете за этой особью? – раздраженно спросил паук. – Идите своей дорогой. Делайте, что вы должны, и не мешайте этой особи.

– Извините. Я просто не знаю, куда идти.

Паук зашипел, как змея, затем подпрыгнул. Кинсолвинг опустился на одно колено, подняв руки, чтобы защитить лицо. Но паук не напал на него. Он просто скакнул вверх, и могучие пружинистые ноги взметнули его в воздух чуть ли не на два метра, чтобы ухватиться за болтающуюся нить. Как его маленький земной родственник, это паук с необычайным проворством проделал путь вверх по нити. Он исчез на верхушке крана, держащего канат.

– На мою ответственность, – сказал Кинсолвинг.

Его поразило отсутствие мер безопасности на взлетном поле. Туземцы полностью доверяли своим мерам, предотвращающим незаконное вторжение. Кинсолвинг видел, что это обстоятельство делало контрабандную операцию со сжигателями мозгов еще более вероломной. Если паукообразные отказывались верить в то, что кто-то может нарушить их защитные меры, они будут вдвое неистовей верить в то, что иные противозаконные аппараты не могут существовать.

Кинсолвинг шел и наблюдал, стараясь избегать трасс тяжело нагруженных грузовиков, перевозящих что-то из одной секции поля на другую. У него не появилось ясной мысли о том, куда могли выгружать то, что они везли, какие из грузов попали сюда с челноков, а какие собирались отправить на орбиту. Все это движение казалось неопределенным.

Кинсолвинг опустился на скамью и стал просто наблюдать. Где-то на этом поле должно быть помещение, куда сгружали свои товары Межзвездные Материалы. Если Фремонт незаконно провозит аппараты, сжигающие мозги, среди легальных грузов, то Кинсолвинг найдет доказательство, убедительное для местных властей.

Он усмехнулся про себя той легкости, с которой высадился на Зета Орго-4. На Земле или на любой другой планете, управляемой людьми, бланки, которые нужно заполнять, проходят через десятки инстанций. А на Паутине, кажется, решение, принятое одним, распространяется на всех или принимается всеми. Интересно, подумал Кинсолвинг, как часто принимаются решения, и как часто решения других просто-напросто игнорируются.

Кинсолвинг удивлялся, как эти пауки управляют друг другом. Он так мало знал об этой планете и ее населении. Наблюдая за хаотичным движением вокруг простершегося перед ним поля, Кинсолвинг вытащил из кармана запись данных, которую дала ему Ларк. Он прослушал звуковую часть информации, узнав немногим больше того, что уже было ему известно из непосредственного наблюдения.

Но одна часть информации его заинтересовала.

– Высшая Паутина – правящий орган, – повторил он. – Но как до них добраться? Кто они? И как их выбирают?

Кинсолвинг хотел остановить проходящего мимо паука, когда заметил грузовик с голубовато-зеленым трезубцем на задней стенке, что говорило – машина принадлежит Межзвездным Материалам.

Рука Кинсолвинга скользнула в карман и нащупала идентификационную карточку. Он не имел представления, как долго сможет с ее помощью проникать на предприятия ММ. Она действовала недолго – на ГТ-4. Карточки-пропуска украденные у директора Лью, подарили Кинсолвингу несколько минут свободы, прежде чем их аннулировали.

Будут ли эти пропуска действительны и на Паутине? Директор имел доступ на все предприятия повсеместно, поскольку он ведает финансами межзвездной корпорации. Но записаны ли эти пропуска на сайте или же на них имеется особый код и они не действуют в местных условиях?

Кинсолвинг склонялся к последнему. Он слишком хорошо помнил инспекторские проверки из резиденции начальства корпорации. Будучи старшим инспектором редкоземельных шахт на Глубокой, он никогда не бывал поставлен в известность о цели проверки или о времени, когда их следует ожидать. Кинсолвинга тогда меньше всего волновали такие вещи, как доступ. За те несколько недель, что он уехал с Глубокой, он сильно переменился.

Кинсолвинг пошел за грузовиком. Больше чем через час, пройдя расстояние в десять километров, он обнаружил машину стоящей у стены склада, отмеченного фирменным знаком ММ. Кинсолвинг бросился на землю и начал растирать ноги. Он не привык к таким большим пешеходным прогулкам. Грузовики, использующие собственное поле, странного вида экипажи, катящиеся на большом количестве колес, маленькие скутеры, размеры которых явно недостаточны для управляющих ими пауков, все они пытались его переехать. Или ему так казалось. Он хорошо лавировал и, наконец, нашел то, что искал.

То есть Кинсолвинг надеялся, что нашел.

Его сведения о Плане Звездной Смерти были краткими, всего лишь общие очертания без подробностей. Кинсолвинг распознал бы аппарат, сжигающий мозги, если бы увидел его. Но, если доставка их на Паутину должна стать реальностью, ее следовало где-то начать. Кинсолвинг считал, что это будет здесь, в складском помещении, среди легальных грузов купли и продажи.

Кинсолвинг потер ступни, потом живот. Слишком много времени прошло с тех пор, когда он в последний раз поел. И у него не было способа достать местные деньги или получить кредит. Бартон глянул в запись данных, полученных от Ларк. Среди того, что можно было понять из анализа жизни на Паутине, ничего не имелось об экономике пауков.

Люди лелеяли планы о полном уничтожении планет чуждых им существ – и обладали столь малой информацией о них, что даже не знали, в ходу ли у них деньги. Кинсолвинг печально покачал головой. Знания были необходимы, чтобы остановить безумные планы Фремонта. Что можно узнать об этих пауках? Что их могло бы научить?

Кинсолвинг некоторое время изучал вход на склад и принял решение, что не стоит сломя голову вторгаться туда. По обе стороны от дверей стояли расслабившиеся стражники. Если снаружи склад охраняют двое часовых, сколько охранников может быть внутри, за дверью? Пауки, кажется, ценили явно видимые меры безопасности! Тяжелое вооружение на четырех лунах планеты это показывало.

– Когда силу показывают – ее можно побороть, – прошептал сам себе Кинсолвинг. – Это может означать, что посторонние здесь никогда не пытались проникнуть внутрь.

Разум пауков мог не понимать хитростей.

Кинсолвинг послонялся вокруг здания, изучая высокие стены. Обнаружил, что окон нет. Громадные ворота-двери, способные пропускать грузовики, казались единственным путем внутрь.

Поблизости не было никаких других строений, чтобы он мог туда забраться и посмотреть сверху на склад ММ. Самолет мог бы спуститься и сесть на крышу, откуда можно попасть в здание, но Кинсолвингу попасть туда не под силу.

– Если не с земли и не с воздуха, как тогда? – Кинсолвинг улыбнулся. Годы, проведенные на должности горного инженера, сослужили ему хорошую службу. В то время как другие могли считать, что в здание склада проникнуть невозможно, он немедленно подумал о том, чтобы подкопаться под землей. Должны же там проходить канализационные трубы, электрические провода, а может быть, и что-то еще. При всей своей паранойе по отношению к туземцам служащие ММ не могли допустить, чтобы их складское здание на планете имело только один вход.

Ему нужно под землю. Там должны быть туннели. Кинсолвинг отправился на разведку. Менее чем через час он обнаружил несколько небольших построек, отмеченных предостерегающими знаками радиационной опасности. Замком, открывающимся с помощью карточки-пропуска, казалось, не пользовались, – и это немедленно возбудило интерес Кинсолвинга. Строение имело вид бензозаправочного киоска, но им как будто бы вовсе не пользовались. Почему? Кинсолвинг вытащил карточку директора Лью и просунул в замочную скважину. При всем том, что замок и дверь выглядели так, как будто ими никто не пользовался, механизмы сработали гладко и бесшумно.

– Вот оно, – обрадовался он.

Кинсолвинг задержался перед дверью, чтобы убедиться, то внутри нет следящих камер. Его внимание привлекла крошечная бусинка в углу помещения. Линза величиной едва ли больше рисового зернышка служила камерой. Кинсолвинг быстро замазал ее грязью с пола. Он сомневался в том, чтобы сведения об этом месте входили в первоочередной список, который охранники должны проверять. Но он знал, что они скоро заинтересуются. Малейший намек на вторжение вызовет сюда взвод вооруженных людей, готовый убивать.

Кинсолвинг прошелся по всему помещению и не обнаружил ничего, что бы указывало на использование комнаты для атомных ректоров наземных судов или суборбитальных летательных аппаратов, излюбленных ММ на поверхности планет. Единственное, что он нашел, было не отмеченное отверстие в стене. И снова Кинсолвинг попробовал применить карточку Лью.

Секция пола отделилась так же бесшумно, как и входная дверь, и он увидел ступеньки, ведущие вниз. Туннель под лестницей вел в сторону складского помещения. Кинсолвинг обнаружил путь в святая святых операций Межзвездных Материалов на Паутине.

Отыщет ли он здесь достаточно доказательств, чтобы убедить паукообразных туземцев в геноциде, задуманном ММ, или найдет только смерть для себя?

Кинсолвинг отогнал эту мысль. Он уже выполнил трудную часть поставленной перед собой задачи. Он узнал о Плане Звездной Смерти и о том, как Фремонт собирается убить паукообразных существ.

Инженер сошел по ступеням и уставился в чернильную пустоту. Он беспокоился, что не распознает меры безопасности, установленные в туннеле. Но когда попробовал вернуться в пристройку, чтобы придумать способ, как осветить себе дорогу, дверь захлопнулась, погружая его в полную темноту.

Бартон ощупью начал искать замок, который при помощи карточки мог бы открыть дверь. Но как ни старался, найти его не смог. И успокоился. Он ведь вовсе не хочет возвращаться в пристройку. Ему нужно найти дорогу на склад. Осторожно, одной рукой ощупывая стенку, а другую вытянув перед собой, чтобы не налететь на невидимый барьер, он начал спуск в туннель, ведущий в складское помещение.

Или в то здание, которое принимал за складское помещение.

Глава седьмая

Бартон пробирался вдоль темного туннеля, пробуя ногой на ощупь каждую ступеньку, прежде чем переносить на нее весь свой вес. Со стен капало, а крыша над головой, в тех местах, где он мог достать и потрогать ее, казалась твердой. Вероятно, Кинсолвинг находился всего в метре под поверхностью посадочного поля.

Он продолжал идти медленно, едва осмеливаясь дышать Один раз он остановился и внимательно прислушался. Его смущали приглушенные звуки. Кинсолвинг пытался понять грузовик ли это, проезжающий на поверхности, или что-то движется по туннелю. Или, может быть, даже свидетельство того, что он приближается к концу длинного прямого туннеля и вот-вот войдет в здание склада.

Никакого света впереди, похоже, что Бартон не добрался до склада, разве что дверь там запечатана. Он все рылся и рылся в кармане, ища украденную карточку, успокаивая себя, что вовсе не потерял ее. Кинсолвинг никак не мог сосредоточиться на тех проблемах, которые стояли перед ним и требовали немедленного решения.

Карточка. Код, напечатанный магнетическим способом, Если бы Кинсолвинг мог прочесть этот код, то смог бы изменить идентификационный номер Лью и сделать аналогичную карточку. Для ММ нелегко будет изменить все их многочисленные шифры. С этой поддельной карточкой-пропуском инженер сможет иметь доступ повсюду на протяжении месяцев или даже лет.

Кинсолвинг вскрикнул, когда его левая рука наткнулась на что-то, что на ощупь казалось проволочной щеткой. Ожившей проволочной щеткой. Он подпрыгнул в темноте, потерял равновесие и тяжело упал на спину. Инстинктивно он сжал колени, чтобы отбиваться ногами.

– А что, гуманоиды всегда принимают такую странную позицию, когда кого-то приветствуют? – пронзительно прозвучал вопрос. – Или вы из извращенных сексуальных маньяков и возжелали спариться с этой особью?

– Что?

– Эта особь для вас недостаточно хороша, так?

– О чем вы говорите?

Кинсолвинг с трудом поднялся на ноги. В темном туннеле у него появилось ощущение, будто он плавает в черной воде. Хотя он понимал, что ощущение чисто психологическое, но не мог от него отделаться.

– Кто вы? – спросил он.

– Этой особи показывали ваши трехмерные драмы. В них ничего нет, только очень странное спаривание, иногда с отверстием, даже не приспособленным для сексуального использования. Мы должны их смотреть, это часть нашего ознакомления с особенностями вашего вида, когда мы работаем по соседству.

– Так вы работаете в управлении посадками?

– Эта особь – рабочий. Третий класс. – В пронзительном голосе послышалась гордость.

– Я польщен, что познакомился с работником вашего ранга, – сказал Кинсолвинг, не придумав ничего другого. Он постарался, чтобы его слова звучали без сарказма. – Извините, если я вас поранил.

– Вы не можете ранить эту особь. Ваш проход вниз по коридору был необычным, но такого и следует ожидать от особи, занятой извращенными сексуальными играми.

– Что же вам показывали? – поинтересовался Кинсолвинг.

– Только ваши стандартные трехмерные зрелища.

У Кинсолвинга возникло ощущение, что паук содрогнулся от ужаса, хотя старший инспектор и не видел собеседника, чтобы удостовериться.

– Так вы наблюдали, как я иду по туннелю?

– Да. Хотя освещение слабое, его более чем достаточно для развитых видов, таких как эта особь.

Кинсолвинг тяжело и глубоко вздохнул и попытался успокоиться.

– Вы не охранник, стоящий на посту в этом туннеле, – он только сейчас это решил.

Долгое молчание. Потом послышался тоненький скрип, как подумал Кинсолвинг, это означало – «нет».

– Почему вы здесь? Пытаетесь проникнуть на склад ММ?

– Вы выполняете такую же задачу, – отпарировал паук.

Кинсолвинг протянул руку и опять наткнулся на проволочную щетину. Он попытался представить себе ситуацию. Ноги паукообразного заполнят почти весь туннель. Бороться с ним будет почти невозможно. Существо это видело в темноте, хотя и как сквозь туман, а Кинсолвинг не видел совсем. Кроме того, Кинсолвинг решил, что паук проник сюда по каким-то своим тайным причинам.

– Вы хотите что-нибудь стащить со склада, – предположил он.

– А вы? Разве вы тоже не ищете Ящик Наслаждений? – спросил паук. Кинсолвинг обдумал эти слова. Сжигатель мозгов определяли как контрабанду, такой же запретный предмет, каким считались химические наркотики в большинстве населенных людьми миров. Развлечение было запретным и вызывающим зависимость.

– Да, – Бартон боялся сказать больше. Паук мог оказаться чем-то вроде полицейского на Паутине, возможно, он пытается прекратить импорт «Ящиков Наслаждений» – или он мог быть наркоманом. Кинсолвинг не осмеливался что-то комментировать, пока не узнает больше.

– Мы можем поделиться. У меня уходит всего несколько минут, чтобы дойти до края.

– Вы о чем?

– Ну... чувствовать себя превосходящим всех остальных, – объяснил паук таким тоном, как будто бы читал лекцию умственно отсталому ребенку. – А зачем еще пользоваться Ящиком Наслаждений, если не для того, чтобы доходить до края?

– Хороший резон. А вы раньше бывали на складе? Вы знаете, где тут сжиг... Ящики Наслаждений?

– Многие этим путем ходят. Мы должны топать тихонечко. Эти, из Воли Паутины, убивают многих неосторожных.

– Воля Паутины? Вы имеете в виду полицию? Офицеров следящих за выполнением закона?

– Закона? Эта особь не понимает ваших слов. Эти, из Воли Паутины, делают то, что положено, что правильно.

– И они помешают вам пользоваться Ящиком Наслаждении?

– Разумеется. Опасно, когда остаешься погруженным в свой фантастический мир и забываешь все остальное, особенно распоряжения Верховной Паутины.

– А где те, кто входит в Волю Паутины?

– Вы не из них. Вы гуманоид. Зачем же иметь с ними дело? Или это опять из области извращенных сексуальных отношений вашего вида?

– Да нет же, нет. Я только хочу научиться их распознавать, чтобы избегать, – солгал Кинсолвинг.

– Он сжался, когда мохнатая нога прошлась по его лицу.

– Ты лжешь, – заключил паук. – Но ты не из тех, из Воли Паутины. Они никогда не допустили бы в свои ряды гуманоида.

– Давай лучше скажем так: у меня есть собственные причин, чтобы отыскать Ящики Наслаждений.

– А их много? – нескрываемая жажда в голосе паукообразного выдала Кинсолвингу непреодолимую, всепоглощающую тягу к искомому кристаллу церия.

– Думаю – да.

– За них назначают так много, но в Паутине ходят разговоры, что вскоре цена упадет, как юная особь, страдающая параличом.

– Веди меня, – приказал Кинсолвинг. – Вместе мы сумеем найти эти Ящики.

Он услышал «тук-тук» когтей на твердом полу. Кроме этого постукивания, человек не знал другого способа определить, что кто-то еще пробирается по туннелю вместе с ним.

– Там есть датчики? – спросил он. Ответ раздался в самое его ухо:

– Эта особь отключила аппараты от проводов. Такое примитивное оборудование.

– Ты знаешь о скрытых камерах?

– Эта особь – из Паутины. Разумеется. Эта особь – работник третьего уровня.

Кинсолвинг промолчал.

Оказалось, что даже самые низшие представители пауков знали о самом тайном оборудовании ММ. Кинсолвинг споткнулся и упал бы, если бы паук не уцепился когтем за ворот куртки и не удержал его.

– Ступеньки ведут вверх, – тон у паука опять сделался таким, как будто он читает лекцию умственно отсталому ребенку.

– Дверь наверху заперта?

– Она мешает усилиям этой особи. Тревога прозвучит всякий раз, когда дверь открывается, неважно – при помощи нужного кода или без него.

Кинсолвинг мог только надеяться на украденные карточки. Любой директор не захотел бы, чтобы о его присутствии узнавали при каждом проявлении. Возможно, карточка отключила бы сигнал тревоги.

Кинсолвинг понимал, что шансов немного, но ему ничего не оставалось, нужно попробовать.

Ощупью пробравшись сквозь темноту, он попросил паука направить его руку к крошечной щелке, которая могла зарядить электричеством зашифрованную карточку. Кинсолвинг смело вставил ее в замок: ему нечего было терять. Вход на с клад прямо с поверхности казался невозможным.

Его ослепил внезапно пробившийся сквозь открывшую дверь луч яркого света. Паукообразный пробрался мимо него щелкая челюстями. К тому времени, как глаза Кинсолвинга привыкли к свету, паук успел отключить всю электронную систему, управляющую дверью.

– Нет тревоги, – сказал паук.

Кинсолвинг молча кивнул. До сих пор он не разглядел как следует это существо. Хотя он уже разговаривал с несколькими подобными и прибыл на поверхность планеты в челноке управлявшимся пауком, близость местного жителя вызывала у него в теле неконтролируемую дрожь.

– Ты замерз? Это невозможное освещение наверху все сжигает. Эта особь не понимает, зачем нужен внутренний жар для этого здания.

Для Кинсолвинга находиться в здании склада было приятно. Но вид этого крапчатого серо-бурого паука заставлял его выпучить глаза, что и вызвало такую реакцию у его спутника.

– Прекрасно себя чувствую. Где будем искать?

– Они же твои собраться, извращенные и больные, какие они есть. Ты и выбираешь подходящее местечко.

– То, что прибыло недавно. Где?

Паук пустился на поиски, тяжелая походка заставляла Кинсолвинга следовать за ним. Он поймал себя на том, что бессознательно повторяет движения, направленные из стороны в сторону то вверх, то вниз. Человек встряхнулся, освободился от этой зависимости и сосредоточился на разглядывании упаковочных клетей.

На большинстве этикеток были обозначены кристаллы, прибывшие сюда для научного исследования. Едва ли клети были достаточно большими, чтобы в них помещалось много сжигателей мозгов.

– Вот оно, – догадался Кинсолвинг. – Клети, отмеченные надписью «горнорудное оборудование».

– На Паутине не разрешается разработка ископаемых, – сказал паук. – Эти ящики должны на кораблях переправить дальше, в населенные гуманоидами миры, они называются Ахерон или Коцит.

– Реки горя и жалоб, – пробормотал Кинсолвинг. И сказал паукообразному громче: – Таких миров не существует. Это написано на клетях, чтобы создать впечатление транзитного груза.

Паук напряг как следует ноги и сиганул на самый верх клетей. Острые когти открыли одну из пластиковых погрузочных емкостей. Хотел бы Кинсолвинг с такой же быстротой воспользоваться режущим лазером, чтобы обнажить содержимое клети.

– Что бы там внутри ни было, но это не горнорудное оборудование, – покачал он головой.

– Ящики Наслаждений? – воскликнул паук. Кинсолвинг поспешно обернулся, боясь, что тот привлек внимание охранников своим пронзительным криком. Шум тяжелых грузов, которые передвигали в других частях склада, потонул в радостном крике паука. Он вытащил небольшой красный пластиковый куб со впадинами на двух противоположных сторонах. Когда когти паука погрузились в эти впадины, тело его затрепетало. Он присел на клеть, забыв обо всем на свете.

Кинсолвинг потянулся кверху и дернул за одну волосатую ногу. Сильно ее потряс. Существо не отвечало.

– Это нужно записать, – произнес Кинсолвинг. Пораженный быстротой, с которой подействовало на паукообразное содержимое Ящика Наслаждений, он порылся в кармане и вытащил кассету, полученную от Ларк. Информация о Паутине оказалась бесполезной. Кинсолвинг сделал запись поверх старой, нацеливая крошечные линзы на паука, потерявшегося в своей личной вселенной наслаждения.

Кинсолвинг заснял паука в разных ракурсах, убедился, что изменил фокусное расстояние, чтобы туда попали отпечатки знака ММ на клетях, еще десяток других красных коробок, спрятанных внутри – все, что смог.

Найдя выгодную точку сбоку от паука, Кинсолвинг медленно снял панораму склада ММ. На крошечном экранчике ему удалось увидеть двоих людей, которые ходили вокруг нагромождения клетей. Он юркнул вниз, прежде чем они заметили его.

– Проклятие! – воскликнул один из этих мужчин. – Сюда пробрался еще один чудик и отыскал сжигатели мозгов. Боссу вряд ли это понравится.

– Черт, давай же избавимся от него. Ничего не может быть разумнее. А через несколько недель кто останется на планете, чтобы сожалеть об этом чудике?

– Да уж не другие чудики, это точно!

Кинсолвинг все это записал: как эти двое стаскивают паука вниз, как они пытаются вырвать его когти из аппарата, сжигающего мозги, как им это не удается.

– Пусть уж умрет счастливым, – сказал более высокий мужчина.

– Позор какой, что им приходится умирать таким образом. Я бы хотел, чтобы они страдали.

– Скоро мы будем тут распоряжаться, – утешил его первый. – Те чудики, которые еще останутся, черт возьми, да мы сможем с ними делать все, что захотим.

Они начали обмениваться сведениями о самых невероятных способах умерщвления тех пауков, которые не подвергнутся действию сжигателей мозгов. Кинсолвинг почувствовал, как у него выворачивается желудок.

Свирепость этих людей заставляла его стыдиться, что он тоже человек. Инженер тихонько скользнул в туннель. Никто не заметил приоткрытую дверь или электронную панель, отключенную паукообразным. Кинсолвинг поспешил внутрь, изо всех сил захлопнул дверь и очутился в стигийской темноте.

Когда Кинсолвинг пробирался назад к ангару на краю посадочного поля, то думал, что теперь делать с теми доказательствами, которые он собрал.

– "Те, из Воли Паутины", – размышлял Кинсолвинг. Что-то вроде местной полиции, даже если пауку трудно объяснить, кто они такие. Найти Тех, из Воли Паутины, показать им свои записи, и... что же потом?

Внутри Бартона все похолодело. Что тогда сделают паукообразные? Он ведь уже пробовал применить инопланетную справедливость к другому миру. Лорры присудили его к пожизненной ссылке на их тайной планете-тюрьме.

Что могут сделать с ним пауки? Со служащим корпорации Межзвездные Материалы, который ничего не знал об аппаратах, сжигающих мозги? С другими людьми, находящимися на этой планете? С ним?!

Глава восьмая

– Председатель Фремонт считает, что мне следует поехать с вами, – сказал Кеннет Гумбольт.

– О-о! – Камерон ухмыльнулся, узнав об этой идее.

– Чтобы убедиться, что все будет как надо, что вы сможете гарантировать успех аппаратов, сжигающих мозг.

Камерон заметил, что Гумбольт нервничает. Директор не хуже своего эксперта по роботам знал, почему Фремонт хочет отправить его в путь. Вовсе не для того, чтобы направлять искусную руку Камерона. Это было наказание. Камерон мог быть ниже в звании и статусе, но все знали, кто отвечает за это задание.

– В самом деле, Кеннет, я и сам в состоянии справиться с проблемами распределения. Я уже выполнял подобную работу, хотя в те времена не осознавал, как она важна. Я даже не знал, что есть такой план. И не надо Фремонту и остальным делиться со мной идеями. Я сделаю все, что смогу, чтобы... достигнуть максимальных результатов.

– Уверен, – пробурчал Гумбольт. – Но это не отменяет приказа. Я должен отправиться на Зоо и проследить за выполнением проекта.

– Вам придется поторопиться, – объявил Камерон.

– Как? Почему?

– Я вылетаю на Паутину ровно через час.

Камерон поднял маленький ящичек и сунул себе под мышку. Точные инструменты, лежащие внутри, найдут прекрасное применение на Паутине. Камерон уже спроектировал нескольких уникальных выслеживающих роботов. Чтобы их испытать, требуется добыча жертвы. У Камерона не возникало сомнений в том, что любое количество достойных мишеней можно найти в том отдаленном мире. Он внимательно посмотрел на Гумбольта. Возможно, даже директор Межзвездных Материалов окажется жертвой робота-убийцы. Приказы еще не поступили от Фремонта или от Марии Виллалобос, но они могут быть получены в любую минуту. Камерон обладал инстинктами и убийцы, и хищника. Он ощущал в других близость смерти.

Кеннет Гумбольт не продержится долго – ни в ММ, ни в самой жизни.

* * *

– Интересный арсенал оружия, – прокомментировал Камерон. – Должно быть, чудики находят необходимым держать такую жуткую батарею у себя на лунах. Их что, втягивают в бесчисленные войны? Не вижу нигде ни разрушений, ни лазеров.

– Не знаю, почему они так тяжело вооружились, – отозвался Гумбольт. Он думал только о том, как бы ему вернуть свое могущество в ММ, как бы удержать высокое положение в корпорации, как бы превратить этот позор в свое преимущество. Проклятый Кинсолвинг!

– Я изучил работу компании на Паутине. Кажется, они многократно отказывали в правах на крупные горнодобывающие разработки. Крупный подрыв благосостояния этой планеты и их общества позволит Межзвездным Материалам просить об этих привилегиях.

– Нужно служить Плану. Чудики повсюду, и они нам препятствуют. Они объединились против человечества. Мы должны стоять против них. Вопрос о шахтах куда мельче.

– Вы отлично поете свою литанию, – насмешливый тон Камерона отвлек Гумбольта от жалости к себе.

– Это не литания. Я верю в План.

– Ясно, верите, – как бы в утешение согласился Камерон, но его насмешливый оскал превратил эти слова в острый нож, вонзающийся собеседнику в живот. – А те биллионы, которые выручит ММ за разрушение Паутины, – явление побочное.

– Триллионы, – мрачно поправил Гумбольт.

Горящие глаза Камерона обожгли Гумбольта, он даже заморгал.

– В вас нет инстинктов истинного убийцы, Кеннет, – заметил Камерон.

– Я же бизнесмен, а не убийца, как вы.

– Какая разница? Обоим нужны безжалостность и упорство. Вы отшатываетесь от того, что нужно сделать. Убить несколько биллионов по чудному выглядящих инопланетян? Почему бы нет, если убийство дает прибыль? Они не конкурируют с нами по справедливости, а блокируют торговлю гуманоидов в своих мирах. Так отрежьте от них мир, откуда они происходят, и их колонии вынуждены будут искать поддержку, оборудование и доходы в других источниках. Почему не в источниках гуманоидов, как бы это ни оказалось для них противно?

Камерон хмыкнул, видя растущее в Гумбольте беспокойство. Мастер по роботам добавил:

– Так почему же не человеческие источники помощи, когда мы знаем, что на Паутине должна произойти катастрофа? Мы-то приготовились к ней.

– На карту поставлено больше, чем денежный выигрыш, – отрезал Гумбольт.

– О да, конечно, конечно, – поспешил согласиться Камерон.

Гумбольт обтер языком губы, встревоженный больше, чем когда-либо. Камерон опоздал на несколько минут к посадке на корабль. По наблюдениям Гумбольта и из чтения психопрофиля мастера по роботам, с пунктуальностью у этого убийцы все в порядке.

Камерона задержало на Гамме Терциус-4 что-то важное, кто-то могущественный. Фремонт? Виллалобос? Какой-то другой директор? Что ему сказали? И почему же ему, Кеннету Гумбольту, директору ММ, не сообщили в последнюю минуту этих инструкций?

Гумбольт так волновался, что беспокоился, как бы не лопнули вены у него на висках.

* * *

– Хорошо действующая система безопасности, мистер Рогофф – похвалил Гумбольт. – Помещение склада совершенно недоступно – ни с воздуха, ни с земли.

– Инфракрасные сканнеры работают всю ночь, сто процентов перекрывается видеокамерами, движущиеся датчики и бродячий робот-сторож, спроектированный мистером Камероном.

Рогофф повернулся и поклонился в сторону Камерона. Выражение лица Камерона не изменилось. Ему плевать было на то, что говорит это дурень старший инспектор о системе безопасности – хорошее ли, плохое ли. Краткий осмотр, который он произвел, показал, что существует сотня способов незаметно проникнуть на склад. Наверное, было даже больше, но он просто устал выявлять их.

– Вы же понимаете, мистер Рогофф, что мы имеем дело вовсе не с глупыми созданиями, – напомнил Камерон. – Чудики с Паутины особенно находчивы, когда речь идет о микроэлектронике.

– Они всего лишь чертовы пауки. Кто принимал бы всерьез клопа, будь он даже величиной с короля?

– Вам лучше знать, – сухо заметил Камерон. Такое небрежное отношение к системе охраны склада, которое Гумбольт по своей глупости еще и расхваливал.

– Рад, что вы так считаете, сэр, – обрадовался Рогофф. – Я действительно восхищен вашей работой с роботами-сторожами. Вы привезли какие-то новые модели для испытаний?

– Несколько, – рассеянно ответил Камерон, блуждая мыслями где-то далеко. – Всего лишь экспериментальные образцы. Ничего такого для употребления в дело.

Он прошелся между штабелями пластиковых погрузочных клетей, не пропуская ни одной царапины или щелочки. Камерон достал из кармана развевающегося бархатного пурпурного плаща пару очков. Откинул плащ назад и расправил на плечах воротник лисьего меха, уютно укутывающего шею. Камерон поправил его, в сердцевине мягкого меха скрывался толстый кусок гибкого инертного пластика, который немедленно затвердевал, если по нему что-то ударяло – вроде пули или проволочной удавки.

Жилетка такого же рода располагалась под розовато-лиловатой шелковой рубашкой. Камерон принимал риск работы на местности и продумывал поступки возможных врагов. Гумбольт и Рогофф могли клеветать на чудиков с этой планеты. Камерон только восхищался их искусностью в электронике.

Пока он не убедился в обратном, ему приходилось принимать на веру, что их ловкость в убийстве развита равным образом. Расправив плащ, Камерон настроил очки, сфокусировав линзы так, чтобы они давали хороший обзор. Царапины тотчас стали очевидными. Иное положение фильтров и новое расположение спектрального генератора, вделанного в оправу очков, дали возможность инфракрасного чтения. Еще одна перенастройка обнаружила неожиданные капли, флюоресцирующие на полу. Камерон направился куда-то, со стороны можно было бы сказать, что наобум. Драма, которая произошла на крышке клети, нагруженной сжигателями мозгов, раскрылась и развернулась перед ним.

– Что-то не в порядке, мистер Камерон? – спросил старший инспектор.

– Когда прибыл корабль с этим... гм... оборудованием?

– Вы имеете в виду сжигатели мозгов? Неделю назад их получили. Мы как раз собирались подделать транзитные документы, чтобы выглядело, как будто они пойдут дальше, на другие планеты.

– Несуществующие планеты?

– А почему нет? Кто-то там, на ГТ, придумал названия.

– Ахерон, Коцит, – нос у Камерона задергался.

– А в чем дело, Камерон? Вы что-то нашли? – потребовал объяснений Гумбольт.

Обращаясь к старшему инспектору, Камерон объяснил:

– Тут был один вторгшийся, может быть, двое, которые открывали эту клеть в пределах нескольких последних дней. Что с ними случилось?

– Нарушители? – выражение лица Рогоффа перешло от смущения к страху, от непроницаемой маски к блеску в глазах. Но Камерон увидел. И Гумбольт тоже.

– Кто же проник через вашу систему, мистер Рогофф? – спросил Гумбольт. – Чудик, искавший сжигатель мозгов? Это определенно указывает на то, что чудики чувствительны к воздействию этих аппаратов, – размышлял вслух Камерон. – Определенный пробой в системе. Если только один из ваших же людей не рылся в грузах.

Камерон ткнул в кружевную оборку на своих манжетах. Указательный палец легко нащупал кнопку, которая вызвала воздушного робота, его он чуть раньше отправил в помещение склада на разведку.

– Так и есть, – сказал Рогофф с тем же безразличным выражением. – Один рабочий принял по ошибке ящик за реальный корабельный груз и случайно открыл его. Но все было в порядке. Он вне подозрений.

– Насколько серьезно он был ранен? – спросил Камерон. Его пальцы дотронулись до другой кнопки, спрятанной в подкладке плаща.

– Ранен? О чем вы говорите? Он вовсе не был ранет.

– Нет, подозреваю, что был. Если только вы не нанимаете туземцев работать внутри складского помещения. Вы были так небрежны, что не убрали с пола капли крови. Кровь туземцев флюоресцирует под ультрафиолетовыми лучами. Четкий след ведет прочь, вон в том направлении, и не важно, куда вы переместили тело.

Рогофф издал рычание. Его руки скользнули под куртку, пошарили, и тут раздалось тонкое жужжание. Мышцы на лице Рогоффа обмякли, он упал вперед.

– Что произошло? – спросил Гумбольт, отступая от упавшего старшего инспектора.

– Мистер Рогофф выбрал неудачный образ действий. Он пытался вытащить какое-то оружие, спрятанное в чехле у него за спиной.

Камерон опять тронул потайную кнопку. Снова раздалось жужжание, на этот раз более громкое. Робот длиной в пять сантиметров слетел сверху и парил над недвижными плечами Рогоффа.

– Что это за штука?

– Друг, Кеннет, друг. Я послал этого робота на разведку. Когда Рогофф так безрассудно собирался напасть, робот послушался команды защитить меня. Он сбросил небольшую иголочку, заряженную ядом, ее изобрел один мой друг, который работает в Галактической Фармацевтической службе.

– Галактическая Фармацевтика? ГФМТ? – глаза Гумбольта расширились.

Камерон мысленно отметил эту реакцию. Галактическая Фармацевтика и Медицинская Техника, очевидно, каким-то образом связана с Планом, раз Гумбольт так сильно разволновался.

– Друг в отделе исследований. Но основная разработка электромагнитной стальной иглы принадлежит мне. В этом роботе содержится небольшой магазин намагниченных игл. Такая игла выпускается, как только вы подозреваете какую-то заряженную частицу в составе разгонного двигателя.

– И такая маленькая иголочка содержит в себе миниатюрный разгонный двигатель?

– И можно выпустить десяток игл, если одной недостаточно. Моя следующая модель будет разработана более детально, ее магазин иголок будет снабжен разными иглами, начиная от сравнительно безвредных и кончая такими, которые причинят моментальный фатальный исход, – Камерон ткнул в Рогоффа носком идеально отполированного ботинка и перевернул старшего инспектора. Выражение адской боли навсегда застыло на лице у мертвого. – Для этой модели я использую только моментально действующие яды. Похоже, что это больно, правда?

Гумбольт перевел взгляд с Камерона на робота, продолжающего терпеливо парить, потом снова на его создателя:

– Отзовите его!

– Он нас защищает, Кеннет. Не волнуйтесь. Если у вас нет оружия, и если вы не станете делать неожиданных движений. Его детекторные провода очень сложны для такого маленького робота.

– А что... – Гумбольт сделал глубокий вздох и успокоился. – Что здесь произошло? С этой клетью?

Камерон выглядел невинно.

– Я могу только догадываться об инциденте, теперь, когда Рогофф совершил самоубийство. Чертовски неопределенно, да?

– Клеть. Что там такое произошло?

– Ах, да, клеть со сжигателями мозгов. Подозреваю, что какой-то чудик нашел вход, вынул аппарат и воспользовался им. Его нашли несколько рабочих. Вместо того чтобы решить дело действенным, здоровым путем, они забили паука насмерть.

– Пятна на полу?

– И на клети, и на других не очень подходящих местах, многие из пятен очень высоко.

Камерон наклонил голову назад, почувствовал инертный воротник, спрятанный под лисьим мехом, и прекратил осмотр.

– Они поволокли чудика вон туда, возможно, поместили тело на плазменный факел, чтобы уничтожить. Трупа, во всяком случае, больше не существует.

– Это было хитро. Не оставить никаких следов трупа.

Камерон фыркнул, выражая иронию. Труп можно было расщепить на атомы, но доказательство оставалось, доказательство, убрать которое они по глупости не догадались. Вся операция на Зета Орго-4 оказалась под угрозой срыва. Хорошо, что председатель Фремонт дал ему приказ принимать любые меры, которые ведут к успеху.

– Чуть-чуть вам повезло, Кеннет, – Камерон внимательно посмотрел на директора.

– Что? Как вы можете это говорить? Рогофф, должно быть, так скверно обеспечил секретность в этой части Плана, что чудики о нем узнали!

– Едва ли, – не согласился Камерон. – Беззаботным он был, это да. Но чудики просверлили бы склад до самой земли лазером, если бы они что-то заподозрили. Нет, вы счастливчик. Вы можете занять место мистера Рогоффа и лично обеспечить выполнение Плана Звездной Смерти на Паутине.

– Стать старшим инспектором? Это мне-то, директору?

– Конечно, это будет только временное назначение. Но выявить местного служащего, который мог быть виноват в этом... – рука Камерона взмахнула в воздухе, указывая на место действия, которое ярко осветилось, когда он бросил отблеск ультрафиолетовых лучей на пятна чужепланетной крови.

– Понимаю, о чем вы. Я разыщу тех, кто в этом виновен, и позабочусь о них.

– Хорошо, – сказал Камерон, его мысли уже приняли иное направление. – Я продолжу проверку. Надо поискать кого-то, кто уберет отсюда покойного мистера Рогоффа. Он скоро начнет разлагаться. К несчастью, есть такой аспект, и его придется в дальнейшем изучать. Боюсь, что яд ускоряет разложение.

Камерон зашагал прочь, то и дело перенастраивая свои очки на другое фокусное расстояние. Значит, чудик проник в секретное помещение мистера Рогоффа. Кто же сопровождал этого паука? Камерон обнаружил следы другого существа. Но чтобы это был другой чудик?

В это Камерон не верил.

Он стоял перед потайной дверью, ведущей в подземный туннель, и внезапно его озарило.

– А-а, дорогой мой друг, так ты жив! – сказал Камерон.

Он резко повернулся и возвратился назад, чтобы посмотреть, каких дел успел натворить Гумбольт. Когда он с этим покончит, у него еще хватит времени выследить Бартона Кинсолвинга.

Глава девятая

Бартон прижимал кассету с записями информации поближе к телу, чтобы ее не выбили у него из рук, пока он проталкивается сквозь толпу. Паукообразные скакали и покачивались совсем рядом, но ни разу не дотронулись до него. Это не мешало Кинсолвингу отшатываться, когда тяжелое туловище или волосатая нога приближались и чуть ли не сталкивались с его лицом.

Кинсолвинг изучал записи, которые сделал в помещении склада Межзвездных Материалов.

– Доказательство, – шептал он себе. – Этого достаточно, чтобы возбудить расследование, достаточно, чтобы показать что ММ торгуют незаконными электронными аппаратами.

Не успел Кинсолвинг договорить эти слова, как почувствовал, что они ничего не значат. Расследование? А кто станет расследовать? Те, кто входит в Волю Паутины? Кинсолвинг не имел понятия, как с ними связаться, даже если они были полицейскими в самом строгом смысле этого слова. Но как заставить их выполнять межпланетные законы? Тот паук говорил о них скорее как о жрецах или священниках, как о существах, которые отвечают за подобающее состояние Паутины и следят, чтобы пауки не отклонялись от правил. Бартон для пущей безопасности засунул маленькую кассету с записью себе в карман и внимательно огляделся. Он давно миновал взлетное поле и шел дальше, кажется, целые часы. Погода стояла на удивление мягкой для того времени года, которое он считал серединой зимы. Тяжелые штормовые облака в небе, внезапная прохлада от порыва ветра, состояние растений – все говорило о зиме. Но на городских улицах только теплый ветерок обдувал его, и ни одна снежинка не упала на Кинсолвинга.

Он откровенно пялился на здания с высокими шпилями, как будто бы никогда раньше ничего подобного не видел. Кинсолвинг криво улыбнулся. Он чувствовал себя подобно ребенку, которого привезли в большой город из деревни. Такие здания он видел прежде: на Земле, на Гамме Терциус-4, на нескольких планетах. Но никак не мог представить, как жители Зета Орго-4 используют эти дома.

С самых высоких шпилей свисали перепутанные веревки, качаясь на ветру, и у инженера в конце концов закружилась голова, когда он их рассматривал. По этим веревкам суетливо передвигались паукообразные обитатели планеты. То и дело Кинсолвинг наблюдал, как какой-нибудь паук, казавшийся всего лишь темной точкой, отрывался от нити и плавно опускался вниз. Когда Кинсолвинг увидел такое в первый раз, то подумал, что паук поскользнулся или его сдул с высоты ветер.

Паук искусно размотал паутину у себя на спине, остановился у открытого окна на третьем этаже. Покрутился, сделал паузу, чтобы освободиться от нити паутины, прыгнул в окно и исчез из виду. Холод охватил внутренности Кинсолвинга, когда он осознал, что в этом мире может не существовать никаких лифтов. Он задрал голову, чтобы поглядеть на уходящие в небо шпили. Если у тех, кого он разыскивает, офисы расположены высоко в этих громадных зданиях, он никогда не сумеет до них добраться. Ожидать на улице до тех пор, пока они не захотят спуститься, тоже представлялось не лучшим входом из положения.

Способ паукообразных переходить из одного здания в другое вдоль воздушных путей наводил на мысли, что некоторые из них могут вообще никогда не спускаться на землю. Они передвигались по небу, точно боги Валгаллы, и редко когда замечали усилия людей.

– И все же, – сказал себе Бартон, – имеется много туземцев, которые предпочитают ходить по земле.

Интересно, почему? Встречалось очень мало машин и повозок, и они везли грузы, которые не под силу было бы тащить одному пауку. Искать причины, почему общество живет так, как оно живет, у него не было ни возможностей, ни желаний. Ксеносоциолог мог бы потратить целую жизнь, изучая этих странных существ, да так и не получил бы, возможно, сведений о том, отчего пауки строят, действуют и живут именно так.

– И мы для них такие же непостижимые и странные, – произнес для себя Кинсолвинг.

Как бы для того, чтобы подтвердить его точку зрения, проходящий мимо паук пристально уставился на него, поворачивая голову в немыслимом направлении. Паукообразный тяжело двинулся дальше, пощелкивая челюстями и тихонько постукивая когтями по каменной мостовой.

Кинсолвинг опустился около стены, спина отчаянно болела, а ноги отказывали. Пауки умудрялись перешагивать через него. Большинство вообще не замечало на своем пути препятствия в виде человека, перенося через него все восемь ног, не дотрагиваясь.

Слишком долго Кинсолвинг бежал. Наступило время подумать. На этой планете у него не было ни денег, ни кредита, он не мог припомнить, когда в последний раз ел, но хуже всего было то, что он не знал, как поступить дальше с проклятым доказательством, которое он приобрел в складском помещении Межзвездных Материалов.

Если найти Тех, кто из Воли Паутины, возможно, это приблизит его к решению проблемы, но он знал, что пауки посчитают его слова несущественными. Даже запись изображения трепещущего и подрагивающего паука, которую сделал Кинсолвинг, когда тот приводил в действие сжигатель мозгов, не будет достаточно убедительной для местных властей. Он ругал себя за то, что не привез с собой как доказательство хотя бы несколько запретных аппаратов.

Затем Кинсолвинг понял, что это как раз к лучшему. Если бы он попался на Паутине с контрабандой, это бы раскрыло что он беглец с планеты-тюрьмы. Даже если власти на Паутине не признают его виновным в преступлении, они, по всей вероятности, известят ллоров, которые снова сошлют его отбывать наказание.

– Никакой инопланетной полиции, – приказал он себе, – Забудь про Волю Паутины.

А тогда кто мог бы ему помочь? Кинсолвинг совсем пал духом. Ведь он прошел через все это ради того, чтобы остановить вывоз смертельных Ящиков Наслаждений. Оставались только люди на Паутине.

Он не мог обратиться к старшему инспектору ММ на этой планете. Невозможно, чтобы старший инспектор не знал о контрабанде. Ему могли не открыть подробности Плана Звездной Смерти, но это лицо должно было санкционировать фальшивые грузы и подделывать записи. Кинсолвинг слышал, что другие корпорации помогали вырабатывать План и принимали в нем участие, так что не осмеливался искать помощи и у них.

– Земной консул. Единственное, что остается.

Кинсолвинг с трудом поднялся на ноги и отправился в путь, пытаясь теперь найти гида, который указал бы ему дорогу к «инопланетным» консульствам. Он, наконец, наткнулся на маленький киоск с крышей вроде шляпки гриба, менее метра в диаметре. Он искал, как мог, но не обнаружил никаких кнопок или рычажков.

Инженер так и отскочил, когда киоск неожиданно осветился. Свет замерцал наверху, а над крышей завис паук на нити паутины. То, что он увидел на крыше, его удовлетворило. Местный житель снова закачался на нити и вскоре исчез в окне на четвертом этаже.

Кинсолвинг огляделся и решил, что рычажки должны находиться на верхушке гриба. Он взобрался по гладкому столбу и пристально вгляделся в скругленный купол. Его внимание привлек визг на высокой ноте. Метрах в пяти над ним завис другой паук на паутинной нити. Он тоненьким голоском велел Кинсолвингу уйти с дороги. Ноги держались за нить, а розовые крошечные ручки жестикулировали, и движения их Бартон однозначно понял как непристойные.

– Ну, ты, недоумок гуманоидный! Убирайся из справочной.

– Так это справочная?

Паукообразный продолжал визжать, и барабанные перепонки Кинсолвинга уже почти лопнули. Зато он разглядел, как работает киоск информации. Дисплей помещался в трехмерной колонне, туда указывала золотая стрела. В воздухе над ним плавали странные обозначения, похожие на руны. Паукообразный снова что-то залепетал. Стрела медленно изменила направление, исчезла, и появилось новое сочетание рун. Заключительный визг зазвучал с такой частотой, какую могла разобрать разве что земная летучая мышь, после этого дисплей пропал.

Кинсолвинг соскользнул на уровень улицы и в удивлении смотрел. С этого выигрышного места он совершенно не видел голограмму. Ее можно было прочесть только сверху.

Старший инспектор снова вскарабкался на киоск, осторожно забрался на купол. Некоторые паукообразные обходили стороной этот справочный киоск, но другие игнорировали отчаянные гримасы Кинсолвинга, который тщетно пытался понять, как работает киоск. Золотая стрела указывала направление. Поднятие стрелы над киоском – или над землей? – показывало этаж нужного здания. Надпись должна была говорить о расстоянии. Ни одно из этих показателей не помогало воспользоваться киоском.

– Прочь с глаз моих, гуманоид, – еще один паукообразный раскачивался над человеком, готовясь воспользоваться киоском, когда тот уйдет.

– Не можете ли вы мне помочь? – воззвал к нему Кинсолвинг. – Я не знаю, как привести этот компьютер в действие.

Паук пронзительно вскрикнул и узнал свое направление, потом задержался. Один глаз изучил Кинсолвинга. – Куда же вы хотите пойти, безголосый?

– В Земное консульство.

Чириканье. Визг. Кинсолвинг увидел, что золотая стрела доказывает на уровне его колен, когда он стоял на верхушке.

– В том направлении. Идти одну девяностую от оборота планеты.

– Там первый этаж?

– Разумеется.

Нечего было удивляться тону паука. Местные жители осмеивали любое животное, неспособное пользоваться мой нитей, висящих между домами.

– Спасибо.

Кинсолвингу хотелось еще кое о чем спросить, но паукообразный устремился прочь, заглатывая паутину, которую прял, а поднимался он со скоростью, ужаснувшей Кинсолвинга больше, чем те спуски стрелой, но он не имел представления сколько надо идти. Спустившись на землю, он уныло зашагал к консульству. Впервые Бартон пожалел, что стер информацию, которую скопировала ему Ларк.

Кинсолвинг похлопал по карману, где лежала кассета, и покачал головой. Нет, он об этом не жалеет. Он целый год будет идти, если понадобится. Пауки грубы, немногословны, нетерпимы к людям, но почему бы и нет? Кинсолвинг так мало узнал об их образе жизни. Зачем бы им тратить время на его обучение, когда он сам не позаботился о собственном образовании?

Меньше чем через час блужданий среди домов и попыток придерживаться заданного направления Кинсолвинг обнаружил небольшой голубовато-серебряный знак, укрепленный на двери здания, казавшегося складом.

– Неужели это консульство? – удивился он вслух.

Судя по размеру, это мог быть склад для чего-то особенного. Кинсолвинг стоял, смотрел и снова начал тревожиться. Найдет ли он здесь помощь – или консул примет сторону Фремонта и остальных, вовлеченных в План? Кинсолвинг решился. Выбора у него не было. Не имея союзников, не имея никаких ресурсов, он должен был кому-то довериться. В целом настроения на Земле отличались от тех, какие Кинсолвинг наблюдал среди корпораций. Преподаватели, члены правительства и даже обычное население смотрело на инопланетян безразлично, некоторые даже были настроены в их пользу.

Это не значило, что консул не был подкуплен Межзвездными Материалами. И не означало, что консул может не соглашаться с целями Плана.

Кинсолвинг заставил себя выкинуть эти мысли из головы. У него не было способа это определить. Он нуждался в помощи, чтобы прекратить снабжение аппаратами, сжигающими мозги. Если не удастся договориться, он, по крайней мере, быстро определит позицию представителя Земли в этом вопросе.

Он постоял перед дверью, затем вошел. На какое-то мгновение Кинсолвингу показалось, будто его перенесли обратно на Землю. Перед ним простиралась зеленая долина. Что это? Голограмма? По обе стороны возвышались пурпурные горы, окутанныe туманом. Голубая лента реки бежала по дну долины. Более сего убеждал мягкий ветерок, который дул в лицо, неся запахи земли, Аппалачей, растущих деревьев, весны и давно прошедших времен. Кинсолвинг стряхнул наваждение и поискал краешком глаза какой-то намек, указывающий, куда он попал. Периферийным зрением он заметил маленький коммуникатор на пустом столе. Но трехмерное изображение было таким реальным... Кинсолвинг нажал кнопку коммуникатора:

– Я бы хотел видеть консула.

– Вы с Земли!

В голоске звучало удивление. Кинсолвинг улыбнулся. Что ж, консул и должен был удивляться. Кинсолвинг ведь попал на Паутину без должной визы и без предупреждения.

– Есть дело неотложной важности. Как мне пройти мимо трехмерного экрана?

– Извините. Я почти все время один. Этот вид позволяет мне не спятить.

Дисплей мигнул и исчез, позволяя увидеть достаточно обширное помещение, чтобы Кинсолвинг прошел по нему, не задевая плечами стены. В конце того, что оказалось широким коридором, находилась простая дверь с тем же голубовато-серебристым знаком Земли. В комнате явно бездельничал маленький человечек с седеющими волосами и утомленным выражением лица.

– Господин консул? – спросил Кинсолвинг.

– Моя фамилия Андрианов. Гарон Андрианов. Рад с вами познакомиться.

Кинсолвинг представился. Консул взял его руку и сжимал ее, пока не ослабела циркуляция крови.

– Простите, простите. Я этого не хотел. Здесь так одиноко. То есть полно всякой бумажной работы и прочее, но больше ничего. Редко видишь человека, если не отправляешься на космодром. И они не хотят особенно общаться со мной. Боятся, что я стану вмешиваться в их дела, наверное.

– У вас нет никакого штата?

– Все компьютизировано. На Паутине не так-то много людей. Не так-то много.

У Кинсолвинга снова появилось ощущение тошноты в желудке. Это консульство – такого низкого ранга, что Земля посылает сюда только одного дипломата?

– Не припоминаю, чтобы я вас оформлял. Я заношу в файлы всех землян, какие сюда прибывают. Когда вы приземлились?

– Не так давно, – ответил Кинсолвинг.

Он внимательно смотрел на маленького напряженного человека. Выбора не оставалось. Приходится доверять Андрианову. Андрианов молча указал Кинсолвингу на диван. Кинсолвинг не заметил никакого стола. Он догадался, что большая часть работы Андрианова совершалась через компьютер, и консул мало что делал, только налаживал программирование.

– Мне нелегко это объяснить, – начал Кинсолвинг.

– Хотите чаю? – спросил Андрианов. – Извините, я вас перебил, но меня посещает так мало людей. И я так устал от того, что постоянно имею дело с туземцами. Их поведение... м-м... кажется странным для человека с Земли. Я сам из Новосибирска. Теперь наша очередь обеспечить персонал для консульства. Я сменил аргентинца, он оставил мне славный трехмерный видик, который вы видели, когда вошли. – Андрианов вздохнул. – Хотел бы я иметь вид на реку Обь. Такая красота!

Он стряхнул с себя воспоминания о далекой Земле.

– Извините. Мне так жаль. Надеюсь, вы понимаете. Видеть только пауков...

– Вам они нравятся? – спросил Кинсолвинг.

– Что? Ну, да, конечно. Вообще-то, я должен их любить, иначе могу совсем спятить. Так редко видишь что-нибудь, кроме посадочного поля. Здесь нет столько людей, как на других планетах.

– Чудики, – начал Кинсолвинг.

– Пожалуйста, сэр. Это оскорбительное название. Я понимаю, что человеческие речевые органы не в состоянии произнести подобающее название обитателей Паутины, но старайтесь, пожалуйста, соблюдать вежливость.

– Хорошо, – Кинсолвингу сразу стало легче. Он начал свою историю, показал Андрианову кассету с записью эпизода с пауком и сжигателем мозгов. Рассказал, как он случайно узнал о Плане Смерти, как Гамильтон Фремонт и другие директора ММ составили схему геноцида. Рассказал все – кроме проблем, с которыми сам столкнулся на Глубокой и которые привели его к ссылке на планету-тюрьму. Кинсолвинг понимал, что если он это откроет, то испортит дело.

– Вы в опасной ситуации, Бартон, – сказал Андрианов. – Корпорации ММ, конечно, не понравится то, что вы сунулись к ним на склад, обстоятельства они во внимание не примут. Понимаете ли, это не то доказательство, которое примет суд.

– Понимаю. Я должен только убедить вас, что проблема существует, серьезная проблема, угрожающая биллионам жизней. А уж тогда мы сможем подумать о законности и доказательствах.

– Необходимо остановить распространение этих сжигателей мозгов, как вы их называете. Ящики Наслаждений – как называют их туземцы. Если ими пользоваться, они могут привести к смерти. Какая страшная зависимость. Идет прямо в кору головного мозга и стимулирует центры удовольствия. Ужасная смерть, безобразная, у тебя уходит жизнь, а ты улыбаешься. Или изображаешь то, что сходит за улыбку.

– Мистер Андрианов, есть какой-нибудь способ для вас изъять одержимое склада?

– Никакого. У меня мало власти над людьми, находящимися на этой планете. Я даю разрешение на посадку. Отмечаю визы – никогда никому не отказал за три года службы, выполняю время от времени формальные обязанности правительства. Вот и все, что я делаю.

– Есть ли здесь какой-то посол? Кто-то, кто имеет власть расследовать действия ММ на Паутине?

– Нет никакого посла. Вечно собираются назначить, но никогда этого не делают, такая уж путаница происходит. Или он вместо Паутины отправился на Землю. Какое-то взаимное решение. Наверное, не хотят устраивать всякую помпу и церемонии и тратиться на полноценное посольство.

– А Те, кто с Воли Паутины? – вспомнил Кинсолвинг. Бледные глаза Андрианова вскинулись на Кинсолвинга и устремились на его лицо, неподвижные, точно клоп на булавке. – Как насчет них?

– Откуда вам известно о Тех, с Воли Паутины?

– О них упоминал паук, которого я встретил в туннеле.

– Мы не осмеливаемся с ними связаться. Тогда все люди будут убиты. Все. Они ужасные создания. Реакционеры. Это полиция паукообразных, которая противостоит создателям Плана Звездной Смерти.

– Так с кем нам связаться? Если вы не можете прекратить поток сжигающих мозги аппаратов, кто-то из правительства Паутины на это способен.

– Верховная Паутина. Они обладают властью, но до них трудно добраться. – Андрианов слегка кашлянул. – За все мои годы, проведенные на Паутине, я ни разу не видел, чтобы они собирались. Даже не знаю, где они встречаются. Судя по всему, что я знаю, Верховная Паутина может оказаться всего лишь разговорами или шуткой над легковерными гуманоидами.

Кинсолвинг откинулся на стуле и закрыл глаза. Страшные удары внутри головы грозили раздробить ему череп.

– Прямое предъявление обвинения, – внезапно произнес Андрианов. – Мы должны доказать, что виновны чиновники ММ. Ваши записи показывают только, что Ящики Наслаждений сгружены в склад. Если нам удастся связать этот факт с кем-то из представителей компании, этого окажется достаточно, чтобы действовать.

– От имени кого? – устало спросил Кинсолвинг.

– От имени Верховной Паутины, должны же они существовать. Или от какой-то группы, вроде них. На Паутине есть правительство. Просто у меня до сих пор еще не было достаточно важного дела, чтобы их искать, – Андрианов опять издал этот странный звук: то ли кашлял, то ли смеялся. – Дело в том, что они не одобряют таких вещей. Не допускают никаких церемоний, никакого декорума.

– Как мы это сделаем? – Кинсолвинг снова позволил себе надеяться. Совсем чуть-чуть.

Андрианов покачал головой.

– Это для меня ново. Я все больше с бумажками вожусь. Но мы что-нибудь придумаем. Мы должны, иначе все паукообразные Паутины погибнут.

Бартон взглянул на своего только что найденного союзника и слегка содрогнулся. Андрианов все-таки лучше, чем никого.

Должно быть.

Глава десятая

Гарон Андрианов откинулся в своем удобном кресле и стал думать – напряженно думать. Все три года, которые он был прикован к этой жалкой планетке, окруженный жалкими насекомоподобными, он ожидал другого назначения, которое везде будет точно таким же ничтожным.

Он слегка повернул ладонь, прошелся по пульту. Видеоэкран перешел от земного идиллического пейзажа на спящего Бартона. Этот человек лежал на животе, голова повернута к камере, он крепко спал. Андрианов видел, что ничто не потревожит его сон, разве что сильное землетрясение.

Андрианов включил другой экрана и с большой скоростью прошелся по записи, которую принес Кинсолвинг. Он глубоко вздохнул. Жалкое назначение, жалкая должность, а теперь еще и жалкие проблемы. Маленький человечек пытался определить, кому он сочувствует.

Паукам? В чем-то – да. Они совсем неплохие, если узнать их в частном порядке. Однако столь немногие действительно хотели такого контакта, который был у Гарона Андрианова только с двумя из туземного населения, кого он называл друзьями. Его дипломатические дела едва ли простирались за пределы этих двоих.

Он ничего не должен обитателям Паутины. Но Земля? Что он должен планете, где родился? Андрианов включил запись.

– Дневник, текущая информация, обычные формальности, – он глубоко вздохнул и привел в порядок свои мысли. Позже магнитофон произведет соответствующие действия, стерев и исправив оговорки и ошибки и оставив только чистый отчет. – В мои руки попало доказательство, свидетельствующее о незаконном ввозе того, что жители Зета Орго-4 называют «Ящиками Наслаждений». Присоединяю запись, данную мне Бартоном Кинсолвингом.

Он ничего не должен Паутине, но Земле он должен отчитаться, и себе самому тоже должен. Такое открытие – и его успешное решение – дадут ему возможность продвинуться по службе, возможно, даже вернуться на Землю, или, по крайней мере, получить перевод на более подходящую планету.

– Опасаюсь, что этот заговор председателя и переименованных выше директоров Межзвездных Материалов ставит под угрозу безопасности Земли. Если бы Верховная Паутина узнала о так называемом Плане Звездной Смерти, то, возможно, решилась бы на военное вторжение на земные базы и миры. Смотри предыдущие отчеты о военных возможностях Зета Орго-4 и соседних спутников.

Андрианов прихлебнул чай и погрузился в свои мысли. Опасность, угрожающая Земле, перевешивала все остальное. Если бы он считал, что Фремонт и остальные имеют хотя бы маленький шанс на успех, он не предпринял бы ничего. Но как они смогли бы восторжествовать? Биллионы паукообразных на Паутине работают против этого заговора, даже такого слабого.

Зависимость от наркотика – проблема, да, но, когда она станет настоящей эпидемией, пауки найдут способы остановить его. Они не связаны земными законами. Андрианов читал о тех временах в истории Паутины, когда сотни миллионов отдавались в жертву ради блага этой планеты. Как достигались эти решения и кем, он так и не узнал, но пауки оказались безжалостными к тому, перед чем бледнели худшие из земных тиранов.

Андрианов сглотнул. Они заставляли земных тиранов бледнеть рядом с ними – до сих пор. Фремонт хотел уничтожить целые биллионы. Целые планеты. Целые виды.

– Не верю, – произнес Андрианов, опять взявшись за доклад, – что только ксенофобия управляет Планом Звездной Смерти. Важную роль в этом заговоре играет финансовая выгода. Горнорудные концессии на Паутине сейчас минимальны по количеству. Смотри прилагаемый отчет. Всеобщая катастрофа туземного населения откроет пути к усиленной эксплуатации.

Андрианов прошелся пальцем по клавишам.

– Закончить и запечатать рапорт, поставить в очередь дипломатических документов и отправить при первой возможности.

Он тронул клавишу большим пальцем и откинулся в кресле, чувствуя себя таким же изможденным, как только что Кинсолвинг.

Он выполнил свой долг. Никто не ожидает чего-то большего, чем донесение от ничтожного консула, не имеющего штата. Но Гарону Андрианову хотелось сделать больше. Найти эти Ящики Наслаждений, чтобы иметь неопровержимое доказательство участия в контрабанде местных представителей ММ, – вот это верный путь к продвижению по службе.

Андрианов еще раз проверил видеоэкран и убедился, что Кинсолвинг за это время не пошевелил ни одним мускулом. Он мог быть и мертвым, если судить по его неподвижности. Зная, что его непрошеный гость не проснется еще в течение часов, Андрианов встал, одернул свою короткую, доходящую до пояса дипломатическую куртку из черной кожи и вышел Времени у него было более чем достаточно, чтобы добыть доказательство, в котором он нуждался.

* * *

Андрианов передернул плечами и убедился, что записывающие кассеты, встроенные в его куртку, готовы к работе. Сердце у него забилось быстрее, и он на минутку остановился, чтобы вытереть пот со лба. И только когда вновь обрел дипломатическое спокойствие, которому его обучили в колледже, он подошел к дверям склада Межзвездных Материалов.

Два охранника обменялись растерянными взглядами. Андрианов с некоторым опасением заметил, что у обоих спрятано под куртками какое-то оружие.

– Что мы можем для вас сделать? – спросил стражник, стоящий справа.

– Я хочу видеть старшего инспектора, кажется, мистера Рогоффа. Ведь его так зовут?

Андрианов провел пальцами под лацканами своей куртки и записал на магнитофон ответы обоих. С тех пор, как он прибил на Зета Орго-4, его стандартная одежда и принадлежности дипломата лежали в шкафу. Хорошая мысль воспользоваться ими теперь. Отличное было ощущение: он делает что-то для Земли и для личной карьеры.

– Рогофф уволен, – сообщил старший патруля. – Теперь новый инспектор.

– Ах, вот как. Я не получал никакого донесения об отъезде мистера Рогоффа.

– К чему бы вам его получить? Он служащий ММ.

– А я консул этой планеты. Требуется выездная виза. Мы должны знать, сколько граждан Земли находится на планете в любое данное время, – Андрианов вспомнил неприятные события на планете Ангел-2, когда местные жители взбунтовались и начали убивать всех без разбора. У него ушло много недель на то, чтобы выполнить приказ и определить количество землян на планете. Он так и не смог установить личности всех. Андрианов постарался отогнать от себя эти мысли. Отчасти именно его разбирательство на Ангеле-2 послужило причиной его назначения сюда.

– Так вы консул? – спросил младший по званию охранник, выгнув брови. – Никогда раньше вас здесь не видел.

– У меня дело, к Рогоффу или кто там принял на себя его обязанности?

– Это Гумбольт.

Андрианов напрягся. Судя по рассказу Кинсолвинга, директор Гумбольт фигурировал как заметная личность в так называемом Плане Звездной Смерти. Он постарался не удерживать широкой улыбки и не выдавать удивления, которое может дойти до Гумбольта.

– Директор компании, так?

Охранники посмотрели на него с подозрением.

– Давайте-ка, я ему позвоню, – предложил старший. Андрианов так и подскочил, когда у самого его локтя неломкий голос произнес:

– Спасибо, ребята, я сам разберусь.

Андрианов развернулся и оказался лицом к лицу с кричаще одетым мужчиной, на добрые полголовы выше него, который стоял рядом. Консул и не слышал, как кто-то приближается. У него возникло ощущение, что этого павлина в образе человека каким-то образом вызвали. Но как?

– Я – личный помощник мистера Гумбольта, – представился Камерон. – Он так много мне о вас рассказывал, мистер Андрианов.

Консул так и раздулся от гордости. Вот и доказательство что для некоторых его должность что-то значит.

Улыбка растаяла, ее заменило хмурое выражение.

– Кажется, ваша виза не была должным образом оформлена. И виза Гумбольта тоже.

– Без сомнения, это мелкая проблема. Идемте, сэр, идемте в офис, и мы как следует обсудим это дело, если вы можете при своей занятости уделить нам время. – Камерон взял Андрианова за локоть и повел в здание склада. – Куча дел, которые нужно санкционировать, иной раз это может занять целый световой год. Требуется масса времени, чтобы очистить ваш стол, я уверен. Вы, должно быть, заняты, очень заняты.

– Не так уж и занят, – возразил Андрианов. Что-то в этом пышно разодетом человеке его насторожило. – Я не слышал ваше имя.

– Камерон.

Андрианов заставил себя сохранить дипломатическое спокойствие. Так это тот самый человек, которого Кинсолвинг обвинял в самом злостном преступлении, какое только можно вообразить! Андрианов огляделся, затем слегка провел пальцем по другой кнопке, скрытой у него в одежде. Он не ощутил теплоты в предплечье, которая сигнализировала бы о присутствии шпиона-робота и его датчиков. Дипломатическое оборудование консула было самым лучшим из всего, чем мог его обеспечить дипломатический корпус. Даже такой сумасшедший гений, каким оказался Камерон, не мог противостоять самой передовой земной микроэлектронике.

Андрианов почувствовал облегчение, убедившись, что его шпионское снаряжение действует, и что Камерон не напустил на него ничего такого.

– Что у вас поступило сюда на последнем рейсе, мистер Камерон? – спросил Андрианов, оглядываясь, чтобы найти те клети, о которых упоминал Кинсолвинг. Ничего подозрительного он не заметил.

– Обычный груз. Всего несколько упаковок освобожденных одиночных кристаллов. Мы разрабатываем шахты на нескольких планетах. Самые богатые шахты – на планете Глубокой – Андрианов старался, чтобы его реакция на эти слова не отразилась на лице. Кинсолвинг упоминал о том, что работал на этой планете старшим инспектором. – Кристаллы редкоземельных элементов, – продолжал Камерон, не замечая, как Андрианов нервно дернулся при упоминании Глубокой.

– Местное население широко пользуется редкоземельной продукцией в своем оснащении. Вы не хотели бы узнать, где она применяется?

Камерон печально покачал головой.

– Нет, господин консул, не хотел бы. Наши торговые соглашения с Зета Орго-4 требуют от нас снабжать их, а не пользоваться их продукцией. Мне говорили, что туземцы достигли высокого мастерства в прикладных работах. Это всего только слухи, заметьте, так как мы не видели их продукции. Это, разумеется, было бы нарушением тысячи других соглашений.

– Да, да, взаимосвязанных торговых соглашений.

– Вот это и задерживает человечество в развитии, – пояснил Камерон. – Подумайте, какого прогресса мы могли бы достигнуть, если бы получить продукцию каждой планеты вместо того, чтобы быть вынужденными только обеспечивать сырьевые материалы, словно мы – колония.

– Нас хорошо компенсируют, – возразил Андрианов. Он остановился и едва не разинул рот. Одна пластиковая клеть стояла открытой, с откинутой назад крышкой.

– Пойдемте дальше, сэр. Директор вам...

– Минутку. Дайте мне взглянуть.

Андрианов заглянул в клеть и включил запись. Он с облегчением выпустил из легких скопившийся там воздух, который придержал незаметно для себя, когда нашел, что клеть пуста.

– Вы ищете что-то конкретное? – спросил Камерон. – Уверен, мы сможем вам это предоставить, только дайте знать.

– Регулирование торговли – часть моей работы. Боюсь, что я проявлял небрежность. Так мало времени... вы ведь понимаете, как это случается.

Камерон издал нейтральный звук, который мог означать согласие или насмешку.

Отворилась дверь офиса, оттуда выглянул человек, которого Андрианов сразу узнал по описанию Кинсолвинга.

– Вы, должно быть, мистер Гумбольт, – Андрианов прогнул руку. – Я консул на этой планете, пришел выяснить кое-какие бюрократические проблемы, с которыми столкнулся. Слишком много людей прилетают и улетают без визы.

– Камерон, что это значит? Шутка?

– О нет, сэр, – откликнулся Камерон. – Он и вправду консул.

– Так избавьтесь от него. У нас работы полно.

– Сэр, это не так уж умно.

– Нет, – вмешался Андрианов, – это вовсе не умно. Я назначен выполнять на этой планете обязанности представителя Земли. Я имею право отозвать ваше разрешение на операции здесь и проследить, чтобы Межзвездные Материалы покинули эту планету, если вы не выполните моих законных требований.

Гумбольт выглядел так, как будто решал какую-то медицинскую проблему, внезапно возникшую у него в кишечнике. Он сделал приглашающий жест. Андрианов последовал за ним, высоко подняв голову.

В офисе отсутствовали признаки цивилизации, даже изолированной. Андрианов почувствовал себя на высоте. Теперь-то он был уверен, что Кинсолвинг преувеличил проблему. Эти двое вовсе не были хитрыми и безжалостными умниками, каких он себе воображал. Они оказались точно такими, как он сам – вечно спешащими бюрократами.

Возможно, они чуточку занимаются контрабандой, но Андрианов не находил, чтобы они делали что-нибудь более опасное. Сжигатели мозгов могли попасть на эту планету каким угодно путем, но только не усилиями этих двоих. Записывающее снаряжение Андрианова не обнаружило здесь ни намека на незаконный груз, а ведь он специально настроил свои детекторы на чистый церий, какой используется в Ящиках Наслаждений.

– Чем могу вам помочь, м-м...

– Андрианов, – подсказал Камерон.

– Так чем могут ММ вам помочь, консул Андрианов?

Гумбольт уже совсем упокоился и победоносно улыбался. Но Андрианов достаточно долго вращался в дипломатических кругах, чтобы проникать взглядом сквозь это деланное дружелюбие. Он и сам не раз прибегал к такой роли, выполняя общественные функции, так что не мог не распознать ее.

– Были случаи многочисленного брожения персонала, проникающего на эту планету и улетающего с нее без рапорта в мое ведомство. Разный груз привозили и увозили без моей официальной печати.

– Сэр, в нашем ведомстве возникла некоторая неразбериха. Объясните ему, Камерон.

– Да, конечно, Кеннет.

Обращение к директору просто по имени заставило Андрианова выпрямиться на стуле. Догадка расцвела у него внутри как нова. Камерон запросто играл с директором – человеком, предположительно бывшим его начальником. Впервые Андрианов испытал приступ страха. Ситуация здесь оказалась вовсе не такой, как он предполагал. Если он проглядел структуру власти, что же еще он не заметил?

– Видите ли, консул, – вкрадчиво заговорил Камерон, – в общем случилась небольшая катастрофа, которую нужно уладить, умер старший инспектор Рогофф. Мы действовали в высших интересах человечества. Мы доставили его тело на ГТ-4, чтобы похоронить. Из-за этого должность старшего инспектора осталась незанятой, но нельзя назначить кого попало на важный пост. Председатель Фремонт послал Кеннета временно занять это место, пока не будет сделано новое постоянное назначение.

Андрианов опять вздрогнул при употреблении имени директора. Он понял, что каждое слово, произносимое Камероном, – ложь. Он включил все свое записывающее и прочее снаряжение. Все, что происходит в этом помещении, должно быть зафиксировано, чтобы он мог на досуге изучить эти документы.

– Хватит лавировать, Камерон. Он не покупается ни на одно слово, – Гумбольт опустился на стул за простым деревянным столом.

– Интересно, в чем же мы не правы? – спросил Камерон.

– Имейте в виду, вы...

Андрианов пронзительно вскрикнул, когда Камерон нанес ему жестокий удар. Голова его откинулась назад, и он на мгновение отключился, а приходил в себя консул медленно. Из разорванной губы хлынула кровь.

– Консульство на Паутине – одиночная служба, – успокоил Камерон Гумбольта. – У него даже человека-секретаря нет. Возможно, у него есть любовница из чудиков. Есть?

– Сэр!

– Камерон, пусть так. Кому это интересно? Что нам с ним делать? Он, очевидно, что-то подозревает. Иначе он бы сюда не явился со своим электронным оснащением.

– Да что вы говорите? Проверьте, директор Гумбольт.

– Ваше дипломатическое снаряжение безнадежно устарело, консул, – Камерон начал детально описывать каждое устройство, которое находилось при Андрианове, включая два, со знаками конфиденциального употребления. – Я проектировал аппараты куда лучше, когда был еще школьником младших классов.

– Перестаньте хвастать, Камерон. Что нам с ним делать?

– Решить легко, – ответил Камерон. – По-настоящему главный вопрос – как он узнал, что тут не все в порядке. Подозреваю, что председатель Фремонт правильно сделал, когда послал меня, чтобы проверить, действительно ли наш Кинсолвинг безвременно скончался. Так это Бартон Кинсолвинг господин консул?

– Клянусь вселенной, это так и есть! – выдохнул Гумбольт. – Как этот сукин сын сбежал?

– Весьма способный человек. Больше, чем я рассчитывал.

Андрианов с трудом прошел через комнату и прислонился спиной к стене.

– Вы не можете мне повредить! Я представитель Земли!! Если вы еще раз до меня дотронетесь, придется чертовски много за это заплатить!

– Господин консул, это смешно. Если вы исчезнете, кому будет до этого дело, кроме тех, кто заполняет необходимые бланки? Мы даже можем представить дело так, будто вас убили чудики.

– Неумно, Камерон.

– Нет, Кеннет, конечно, нет. Теперь, когда предстоит распределить аппаратуру, сжигающую мозги. Привлечь нежелательное внимание... – Камерон рассмеялся и сделал знак Гумбольту молчать. – Разве не очевидно, что мистер Андрианов знает о сжигании мозгов, что это и есть причина, почему он явился проверять склад со своими дурацкими камерами? Кинсолвинг. Кинсолвинг все ему рассказал.

– Он не лгал. Все это правда. Вы, Фремонт и План Звездной Смерти...

– Избавьтесь от него, Камерон. Теперь же. Мы не должны предоставить ему возможность отослать рапорт.

– Меня могут засечь лучом в любую минуту в моем офисе. Все охраняется дипломатической печатью!

– Голос у вас сядет, когда вы окажетесь под давлением, – Камерон широко улыбнулся. – Никакая трансляция невозможна. Это обеспечивает мой маленький дружок. – Он дважды мигнул. В воздухе появились четыре серебристых цилиндра.

Андрианов начал продвигаться к двери. Камерон вытянул руку, сделал указующий жест. Один из цилиндров зажужжал, затем обернулся вокруг своей оси.

– Что такое? – Андрианов поднял руку, чтобы дотронуться до лица. Он был мертв еще прежде, чем рука поднялась наполовину.

– И нельзя определить, от чего? – спросил Гумбольт.

– Игла попала ему в глаз. Может быть, немного крови вытечет, но не обязательно. Отравленное серебро легко сгибается, проскальзывает мимо зрачка и попадает в мозг. Только детальное вскрытие выявит причину смерти.

– Засуньте консула в его машину.

– В самом деле, Кеннет, как мало у вас воображения.

– Ну, как хотите, но сделайте что-нибудь. У меня много работы.

– Уверен, Кеннет, уверен, что много.

Смеясь, Камерон щелкнул пальцами. Подошли роботы большего размера, они держались над полом при помощи отталкивающего поля и тотчас вцепились в мертвое тело консула. Они хором зажужжали и выволокли Андрианова из офиса. Камерон шел у них по пятам. Гумбольт смотрел на все это, думая, что этот труп мог быть и его собственным. Он вернулся к срочной работе, но не вникал в нее.

Глава одиннадцатая

Бартон пошевелился, улыбнулся в состоянии полусна, затем полностью проснулся. В течение короткого мгновения ему не удавалось отделить смягченный мир сна от реальности.

И реальность сбила его с толку, когда он припомнил свой приход к Гарону Андрианову, разговор между ними и представленное им доказательство, обвиняющее ММ в контрабанде. Потом он как следует наелся и заснул. Кинсолвинг широко зевнул, потянулся и сел.

– Консул? – позвал он.

И не получил никакого ответа. Кинсолвинг встал, еще немного потянулся, разгоняя кровь по жилам. И только после этого отправился исследовать офис консула. Он огляделся, не желая ничего потревожить. Когда он дошел до трехмерного видика возле входа, то остановился и еще раз восхитился им. Но первоначальный импульс прошел.

Кинсолвинг заметил небольшие недостатки в пасторальном пейзаже, места, где художник неумело что-то стер и дорисовал голограмму. Кинсолвинг вздохнул. Земля, должно быть, похожа на это изображение, по крайней мере, их так учили в школе. Но когда существовали такие пейзажи? Пятьсот лет назад? Возможно, даже больше. Теперь вся поверхность планеты превратилась в ульи жилых кварталов, чтобы вместить семнадцать миллиардов жителей. Еще существовали парки и открытые пространства, но они стали не такими славными, как в видике. Кто может на них смотреть? Большинство населения не в состоянии, особенно когда дневной вход в парк мог стоить всю годовую зарплату. И когда большинство не работает, а существует на субсидию, выделяемую роботозаводами, и большинству природа безразлична, и не имеет значения ее красота. Большинство существует, а не живет.

– Когда-то было так красиво, – размышлял Кинсолвинг. Его внимание снова вернулось к недавним событиям: – Андрианов! Вы работаете?

Он стал искать и обнаружил анфиладу офисов, меньших по размеру, чем ему показалось вначале. Хитрое расположение зеркал и видики в больших комнатах усиливали иллюзию. Но нигде Кинсолвинг не находил Гарона Андрианова.

Бартон сел в кресло Андрианова, и под рукой у него оказался пульт. Он рассеяно потыкал в клавиши и обнаружил, что пульт компьютера достаточно сложен, чтобы управлять земными делами на Паутине, и даже еще немного сложнее.

– Расскажи мне о Паутине, – скомандовал он компьютеру.

– У вас нет санкции консула Андрианова, – жалобно ответил компьютер.

– Я его гость.

– Я запрограммирован так, чтобы сообщать информацию только владеющим входным кодом.

– Что ты мне можешь рассказать об Андрианове? Компьютер издал почти человеческий вздох, Кинсолвинг даже вздрогнул, так реалистически он повторял звук гуманоида.

– Рад, что вы это спросили, сэр. На консуле Андрианове был дипломатический костюм, когда он выходил отсюда четыре часа назад.

– Дипломатический костюм? Не понимаю. – Кинсолвинг попытался представить себе, как Андрианов приводит себя в должный вид, чтобы встретиться с пауками по государственным делам, но в мозгу образовывались только комические картины. Неужели Андрианов облачился в костюм, к которому пришито восемь мохнатых ног, чтобы имитировать местных жителей?

– Засекреченная информация, – сообщил компьютер.

Кинсолвинг слегка повернулся в кресле, чтобы располож