Квестер (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:




Уважаемый читатель!

По-видимому, я должен уведомить Вас о том, что абсолютно всеназвания, события и персонажи данного произведения являются плодом не слишком-то богатого  воображения автора.

И, в связи с этим, любое сходство: персонажей - с реально живущими людьми, мест действия романа - с реально существующими городами, областями и штатами, сходство каких-либо названий, фигурирующих в книге -  с известными кому бы то ни было реальными названиями,  убедительно прошу считать абсолютно случайным, и непредумышленным.

Отчасти в некоторой схожести выдуманного автором и реально существующего виновата эпоха, в которой  мы живем -  эпоха безлимитного давления мира на сознание конкретного человека, эпоха брендов и слоганов: ведь согласитесь, читатель, сегодня слишком много навязчивой рекламы, слишком много пиара, слишком много гвоздящих повторений одного и того же, до предела забивающего и без того тесное мозговое пространство… И слишком мало места остается для фантазии. И слишком мало времени – для путешествий в самые отдаленные ее уголки – теперь  мы тратим наше драгоценное  время в основном на переработку бесчисленных продуктов, предлагаемых нам цивилизацией: уже даже не для того, чтобы пользоваться, а так – чтобы просто попробовать… На большее уже нет времени.

Словно шагреневая кожа сокращается наша фантазия в ответ на каждое новое  желание, возбуждаемое потоком все новых и новых продуктов цивилизации; словно раненая птица бьется наша фантазия, стиснутая рамками стандартных действий и общепринятых словесных конструкций; словно состарившаяся собака, бывшая ранее  всеобщей любимицей, а теперь -  выброшенная на свалку, умирает наша фантазия в окружении ненужных рекламных щитов, ярлыков и оберток…


Спросите себя, читатель: разве можно в наши дни быть непохожим?




 «Ничего нельзя придумать.

  Все уже кем-то придумано…                                                                             

   Или существует на самом деле»


  С.Витицкий (Борис Стругацкий)

 «Поиск предназначения или Двадцать седьмая теорема этики»




            ПРОЛОГ


            Немолодой мужчина, одетый в отлично сшитый дорогой костюм, вышел из автомобиля, поднялся по ступенькам, привычным движением набрал код отключения сигнализации, отпер дверь и вошел в изыскано обставленный холл своего дома. Его жилище, построенное в традиционном стиле, находилось на окраине Блюмонда и по самую крышу утопало в буйной зелени высоких деревьев.

Отсутствие в доме кого-либо, а в особенности прислуги могло показаться странным для человека его положения, но еще более странным было то, что вопреки им самим же установленным правилам, хозяин не стал тратить время на переодевание, а, просто, накинув поверх дорогого костюма легкую ветровку, сразу прошел к лестнице, ведущей на чердак.

Похоже, мужчина не особенно заботился о чистоте и сохранности своего одеяния ценою в несколько тысяч долларов: на чердаке было очень пыльно, и, как только человек откинул крышку чердачного люка, лацканы и рукава его костюма, не прикрытые курткой, мгновенно покрылись отвратительным серым налетом. Вскоре такая же участь постигла брюки и туфли. Не потрудившись даже отряхнуться, мужчина принялся внимательно осматривать все, что находилось на чердаке: старую мебель, сломанные электроприборы, какие-то коробки и ящики, а также - элементы конструкции крыши. Медленно проходя по чердачному помещению, человек добрался до его середины, где находилось большое слуховое окно. Оно было открыто настежь и в красноватых предзакатных солнечных лучах, пронзавших полумрак чердака, высвечивались парящие в воздухе пылинки. 

Вид был фантастический – легко представлялась огромная галактика, в которой медленно плыли гигантские звездные скопления. Мальчику лет десяти увиденного с лихвой хватило бы для того, чтобы на долгие годы заболеть мечтой о космосе, астронавтике и межзвездных экспедициях. Но человек в дорогом костюме не стал любоваться открывшимся зрелищем: цель его прихода на чердак в столь неподобающем для этого одеянии была явно иной, и, конечно же, не столь романтичной. Шагнув прямо в солнечные лучи и безжалостно разрушив орбиты движения пылинок-звезд и пылинок-планет, он увидел, наконец, то, что искал во время своего короткого путешествия по этому пыльному миру: рядом со слуховым окном на специально прибитой жердочке, нежась в затухающем солнечном свете, мирно сидел почтовый голубь.

 Ученая птица, конечно, ждала человека, но, повинуясь инстинкту, все же неуверенно попыталась увернуться от объятия его руки, издала булькающий звук и захлопала крыльями. Однако мужчина уже бережно держал голубя, гладил его, что-то приговаривая на незнакомом языке, и осторожно снимал с его лапки специальное кольцо-контейнер. Пальцы человека чувствовали, как сквозь тонкое оперение часто-часто бьется маленькое птичье сердечко.

            Сняв кольцо и отпустив в птицу в большую клетку, стоящую рядом со слуховым окошком, человек поспешил спуститься в жилую часть дома. Теперь на всех коврах он оставлял белесые следы своих подошв, а на перилах и гардинах – отпечатки пыльных рук. Это было уже более чем странно - обычно этот мужчина уделял значительное внимание чистоте всего, что его окружало: своего жилища, одежды, автомобиля, порядку в рабочем кабинете; близкими друзьями и сослуживцами (а, в особенности, их женами) он был почитаем за тонкое чувство стиля, аккуратность и патологическую нетерпимость к неряшливости.

Однако его сегодняшний визит в сшитом на заказ костюме на чердак, его передвижения по персидским коврам в испачканных пылью дорогих туфлях говорили только об одном: в жизни хозяина дома произошло нечто, заставившее его мгновенно забыть об аккуратности и чистоте и думать только об одном: хватит ли времени на все, что запланировано? Успеет ли он?

Войдя в кабинет и подойдя к столу, он специальными щипцами вскрыл снятое с голубя кольцо- контейнер и извлек из него крошечный квадратик – карту памяти, «флэшку». Осторожно, чтобы не уронить микроскопическую вещицу, он поместил «флэшку» в специальный адаптер и, щелкнув «мышкой», перенес записанные на ней файлы в компьютер. Затем он взял другую карту памяти, побольше первой и принялся перекачивать на нее из компьютера содержимое заранее отобранных директорий.

Покончив с этим, мужчина поместил обе флэш-карты в специальный защитный футляр, а футляр положил во внутренний карман пиджака. Карман при этом некрасиво оттопырился, но человек этого даже не заметил. Он запустил на компьютере специальную программу – предмет его тайной авторской гордости, – которая не только начисто стирала все данные, но и заражала компьютер весьма вредоносным вирусом. Теперь, если какой-нибудь «умелец» из Агентства Национальной Безопасности попытается восстановить и считать информацию с жесткого диска (а что так и будет, человек в костюме, похоже, не сомневался), то ему придется долго «отшкрябывать»  противненький вирус от системных файлов и своего компьютера, и от связанных с ним по сети компьютеров своих коллег.

Запустив программу, мужчина уже просто для проверки осмотрел ящики стола, полки и шкафы. Его движения были четки и спокойны, словно в нем самом работала какая-то программа, бесстрастно выполняя операцию за операцией.

Наконец, проделав все запланированное, человек оглядел кабинет и вдруг увидел свое отражение в большом настенном зеркале. Изящная вещь старинной работы отразила не совсем привычную для него картину: безупречные линии костюма, выгодно подчеркивающего прекрасно сложенную фигуру, безжалостно скрывала бесформенная ветровка, идеальную симметрию пиджака портил выпирающий из кармана футляр, всегда аккуратно причесанные волосы были взлохмачены, в седеющей бороде запуталась паутина, а в обычно уверенном взгляде читалась тревога. И даже на лице, отражавшем, по словам его последней пассии «только лучшие из прожитых лет», на сей раз читались все пятьдесят шесть.

Хм…, его явная схожесть с актером Шоном Коннери – предмет зависти мужчин и восхищения женщин – схожесть, которая неизменно помогала ему в мгновенье ока стать центром внимания любого общества, сейчас просто превращала человека в нелепую карикатуру на эту голливудскую знаменитость. 

Мало кого могло обрадовать увиденное, не обрадовало оно и хозяина дома. В нем вновь проснулся ярый противник неряшливости, и быстро, в два-три приема он попытался, насколько можно, приблизить отражение в зеркале к утвержденному им самим же эталону: поправил волосы, переложил футляр с «флэшками» в карман куртки, начал отряхивать брюки… И тут, наконец, его внимание привлекли и грязные туфли, и паутина на волосах и плечах, и множество безобразных белесых следов на полу. Мужчина замер, понимая, что времени на исправление этого безобразия у него явно нет. Тогда он просто улыбнулся своему отражению в зеркале, словно говоря ему: «Извини, сегодня не твой день!»

Он решительно отвернулся от зеркала, и, подойдя к противоположной стене, отодвинул секретную панель в дубовой стенной обшивке. За ней обнаружился пульт и  монитор портативной системы слежения.

Да, человек в костюме был шпионом и за ним охотились агенты контрразведки.

            Миникамеры системы слежения имели круговой обзор и были установлены таким образом, что хозяин дома мог полностью видеть все, что творится в радиусе двух кварталов от его жилища. Немало сил, средств и изобретательности потребовалось в свое время для того, чтобы тайно смонтировать и замаскировать эту систему, но теперь она с лихвой возвращала вложенные в нее ресурсы. Человек взял в руки пультик управления системой и начал быстро перещелкивать кадры, включая то одну камеру, то другую. Вначале ничего особенного на изображениях не было: гасли последние солнечные лучи, проезжали редкие автомобили, шли по своим делам прохожие, стайками пробегали дети.

Так прошло минут пять-семь: в течение этого времени мужчина не раз подумал о том, что, наверное, все же слишком спешил, готовясь к приему «гостей». Прошли уже все предполагаемые сроки, но те, кого он ждал, не появлялись, и приходилось вновь и вновь вглядываться в очередные порции проплывающих автомобилей, прыгающих детей и плетущихся по своим делам пенсионеров.

Но вот цепкий и опытный взгляд человека в костюме уловил в монотонном уличном движении нечто нестандартное. То ли ритм жизни одной из улиц утратил свою унылую однообразность, то ли пенсионеров и детей как-то вдруг стало меньше, то ли по каким-то другим признакам… мужчина почувствовал, что ожидание его было не напрасным, а предположения – правильными: то, к чему он с волнением готовился, начиналось!

 Да, не смотря на солидный возраст, на весь свой опыт и профессионализм, мужчина волновался! Конечно, это было волнение, хорошо скрытое и подконтрольное разуму: позволять нервам взять над собой верх значило – проиграть, ведь от правильности и четкости его действий сейчас зависела вся его дальнейшая жизнь… ну, конечно, если завтра она будет у него в наличии… Но, тем не менее, это было волнение: подскочил пульс, разум на мгновенье затуманился, участилось дыхание. Человек в костюме заставил себя успокоиться, сконцентрироваться, и продолжил щелкать кнопками на пульте, меняя картинки на мониторе и быстро, но предельно внимательно рассматривая их.

Вот оно (точнее, они): одна из камер, транслирующая события, происходящие за два квартала от его дома, зафиксировала прибытие большого автомобиля. Это был хорошо известный человеку фургон, замаскированный под «Fedex» - Федеральную экстренную почту. Другой похожий автофургон, с эмблемой известной сантехнической компании, также припарковался в двух кварталах от его дома, но с противоположной стороны. Третий и четвертый автомобили (с рекламой мороженного и службы по уходу за газонами) стали так, что образовали совместно с первыми двумя кольцо окружения. Теперь со всех четырех сторон подъезды к дому человека в костюме были если не блокированы, то хорошо охраняемы. Мужчина переключил режим воспроизведения на мониторе, и теперь все четыре автофургона он видел одновременно.

            Из машин вышли люди: по двое из каждой, и синхронно одинаковыми движениями посмотрели на часы. Человек непосвященный наверняка подумал бы, что все эти люди плохо видят и потому подносят циферблаты часов слишком близко к глазам. На экране, показывавшем всех восьмерых, это выглядело и вовсе комично. Однако человек даже не улыбнулся. Он не был непосвященным и знал, что эти люди – агенты контрразведки и таким образом они связываются друг с другом по специальному радиоканалу. Внешний периметр замкнут – вот, о чем они докладывают сейчас руководителю операции. В каждом из этих фургонов – видеокамеры, датчики движения, аппаратура прослушивания, штурмовая группа, снайперы и еще очень много чего и много кого! Так что, если они докладывают, что внешний периметр замкнут, то он - замкнут и даже мышь теперь не проскользнет.

А что же внутренний периметр? Он переключился на камеры, установленные ближе - за квартал от его дома. Вовремя! На всех четырех направлениях почти одновременно появились темные легковые автомобили, под капотами которых угадывались весьма неслабые моторы. И оттуда тоже вышли люди и тоже синхронно «посмотрели на часы».

            Все! Пора! Вперед, пока еще одна группа не подъехала к самому дому, а из фургонов не начали выскакивать штурмовики и снайперы! Хотя, снайперы (если они, конечно, принимали участие в этой операции) уже могли занять позиции на расстоянии более двух кварталов от дома, и их он мог и не видеть…, впрочем… Впрочем, и они его вряд ли видели:  человек не случайно выбрал для проживания именно этотрайон города, где не было высотных зданий, а вокруг домов во множестве росли высокие деревья. Здесь он мог позволить себе не бояться снайперов. И, более того, - даже не учитывать их в своем плане отступления. 

План отхода… Человек уже знал, как он выскользнет из этого двойного кольца. Его план не был оригинален, а, скорее наоборот: он был если не примитивен, то - весьма прост. Более того – способ этот был известен любому киноману от подростка до пенсионера: почти в каждом боевике или триллере герои ускользают от преследователей именно так, или весьма похоже. Но именно «киношность» плана и была его сильной стороной: такой простой и эффектный прорыв через кольцо оцепления вряд ли кто-то из контрразведчиков мог предусмотреть.

Единственное, что несколько мешало мужчине – это его любимый, дорогой, сшитый по фигуре и потому - стесняющий движения костюм под бесформенной ветровкой. Но костюму тоже отводилась определенная роль в этом сценарии, а потом – Джеймс Бонд, например, (в том числе – и в исполнении Шона Коннери) почти всегда выполнял свои трюки, будучи облаченным в почти такой же безупречный костюм. Так что стиль был выдержан идеально, а человек был большим ценителем хорошего стиля.

            Мужчина вновь поднялся на чердак, а затем – через заранее сделанный скрытый люк – на крышу. Он уже не видел, как агенты АНБ, проходя и проезжая мимо его дома, проводят визуальный осмотр. Однако и агенты не заметили его, так как высокая крыша и деревья полностью скрывали человека в костюме от их натренированных взглядов.

Солнце окончательно ушло за верхушки елей на горизонте. Начало смеркаться.

Осторожно передвигаясь по крыше (чертовы туфли скользили!), мужчина приблизился к ее краю, и оказался рядом с местом крепления к крыше тонкого стального троса. Это была «домашняя заготовка» человека в костюме, его путь для совершения отходного маневра. Трос был протянут между его домом и линией электропередач, проходящей за оградой участков. Излишне было бы говорить о том, что между столбами были также натянуты стальные тросы: мужчина позаботился об этом заранее. И последняя, самая важная деталь: вся эта «канатная дорога» проходила как раз между двумя рядами высоких деревьев, пространство между которыми густо заросло побегами клена. Человек в костюме был уверен, что в вечерних сумерках ни одна живая душа не увидит его перемещений по этому воздушному пути. Перелетев, словно Бэтмен, под  прикрытием деревьев по этим тросам на крышу крайнего в квартале дома, мужчина сразу оказывался у внешнего кольца оцепления и вне центра внимания агентов. А потом оставалось бы только точно выбрать момент...

Человек накинул на канат специальный хомут с петлями для рук, сосредоточился, собрался и – оторвался от крыши. Сразу было видно, что физическая подготовка этого пятидесятишестилетнего мужчины даст сто очков вперед иным юношам, хотя, разумеется, он репетировал все эти перемещения заранее: такая акробатика, исполненная «на удачу» могла бы привести только к печальным последствиям. Словно тень проскользнула между деревьями и через несколько секунд, преодолев первый пролет, человек мягко спружинил ногами о стальную опору линии электропередач. Держась одной рукой за хомут, он быстро перекинул другой такой же на следующий отрезок троса, подтянулся к нему и - полетел дальше. Вновь – мягкая остановка и быстрый переход на следующий участок.  Пешком вышло бы дольше и опаснее! Через пару – тройку минут, преодолев все участки  своей «канатной дороги», а, в общей сложности, почти триста метров, человек уже подтягивался по тросу, ведущему от последнего столба к крыше крайнего дома.

Тем временем к его жилищу подъехали два автомобиля и люди, вышедшие из них, в свою очередь «посмотрели на часы». Операция по захвату должна была начаться буквально через секунды, но контрразведчики не знали, что «мужчины-похожего-на-шона-коннери» уже нет в доме. Они и не предполагали, что в этот момент, находясь в трехстах метрах от собственного жилища, он спустился на землю, скинул ветровку, согнувшись, рванул к гаражу, ненадолго там задержался, снова пробежал несколько шагов и затаился у забора, выжидательно глядя через щель на стоящий у перекрестка фургон с рекламой сантехнической компании.

Успел: у фургона, по-прежнему стояло только два агента, остальные еще находились внутри. Человек ждал, затаив дыхание. И вот кто-то невидимый подал команду, двери фургона отворились и оттуда стали быстро выпрыгивать странно похожие друг на друга люди в различного цвета рабочих комбинезонах со свертками и сумками в руках.

            Теперь – самое главное! Только одно мгновенье было у мужчины в дорогом костюме: только сейчас, в момент отдания командиром «водопроводчиков» боевого приказа, когда внимание всех обитателей фургона было приковано к старшему, затаившийся за забором человек мог незаметно совершить последний этап этой части своего плана – преодолеть забор.

И у него получилось. В следующий миг «водопроводчики» рванулись на позиции, но человек, повернувшись к ним спиной, уже уходил вверх по улице.

            Однако, в контрразведку кого попало не берут. Один из «водопроводчиков», завидев неизвестно откуда появившегося прохожего, забежал вперед - якобы проверить пожарную колонку на перекрестке. И «случайно» оглянулся…

Да, фотографию человека в дорогом костюме (кстати, именно в этом костюме!) показывали всем участникам операции и не узнать его «водопроводчик» не мог. Тем более что двух мужчин, так похожих на Шона Коннери, в этом маленьком Блюмонде просто и быть не может! «Водопроводчик» быстро «посмотрел на часы», развернулся и двинулся навстречу человеку в костюме, на ходу торопливо открывая сумку с инструментами. Сзади незамедлительно послышался шум заводимого мотора, и чьи-то резкие команды нарушили предвечернюю тишину этого «спального» района. Человек в костюме, огромным усилием воли сохраняя спокойствие, двигался, как ни в чем ни бывало, навстречу «водопроводчику», который, несомненно, доставал из сумки мини-автомат.


            Чудеса техники надо правильно использовать, тогда они становятся истинным волшебством.То, чем сразил «водопроводчика» человек в костюме  еще долго потом изучали специалисты по шпионским «прибамбасам» - это было что-то новенькое в истории скрытного мини-оружия. А вот «Порш», припаркованный недалеко от пожарной колонки, завелся от тривиально-штатного пульта дистанционного управления автосигнализацией.

Но этим самым «обыкновенным чудом» «мужчина-похожий-на-шона-коннери» не оставил ни единого шанса своим преследователям. Пока тяжелый (бронированный!) фургон разворачивался, а мощные легковушки еще не домчались до места обнаружения объекта, человек в костюме, перепрыгнув рухнувшего «водопроводчика», уже вскочил в «Порш» и, казалось, одновременно с этим автомобиль рванул с места.


            Погоня есть погоня: убегающий - один, догоняющих - много. Убегающий летит вперед, сломя голову и не разбирая  дороги, догоняющие – преследуют, окружают, блокируют. Как правило, убегающего ловят, если ему не поможет чудо. А чудо может случиться только в двух случаях: если убегающему везет, а догоняющим – нет; или, если, например, у убегающего план хитрее, чем у догоняющих. В данном случае чудо, … не случилось. Видимо, Господь решил, что человеку в костюме до сей минуты и так слишком везло, и что время его везения, увы …, истекло. Спортивный «Порш» «человека-в-костюме» вроде бы легко уходил от преследователей и был уже на автостраде, когда впереди замелькали желто-полосатые щиты и предупреждающие огни дорожно-ремонтной бригады. Конечно, никакая это была не ремонтная бригада, но так или иначе, проезд по шоссе был полностью блокирован: мужчина увидел, что у огней уже начинала образовываться «пробка». Сзади (он знал) в каких-то пятистах метрах мчались за ним полтора десятка машин спецагентов контрразведки, к ним на помощь спешили два вертолета. Слева – бетонный разделитель, справа…


            Мощный «Порш», несшийся на запредельной скорости по центру шоссе, вдруг резко свернул вправо и, не пытаясь остановиться, пробил ограждение и вылетел… в пустоту. Он как будто замер на мгновенье над глубоким каньоном, а затем, медленно наклонясь носом вниз, полетел по широкой дуге навстречу земле, набирая скорость и постепенно переворачиваясь кверху колесами. Метров через сорок они встретились: автомобиль и земля. От удара крышей о камни «Порш» сплющило, в разные стороны полетели выдавленные стекла, треснувшая пластмасса, дверные ручки, бампер, фары. Как это бывает в кино, машина еще некоторое время лежала неподвижно, а затем из ее недр возник огонь, который в мгновенье ока поджег вытекающий из бака бензин. Жар взрыва достиг края каньона, обдав вонючей волной стоявших на нем агентов.


- Сэр, это агент Блойд. Сообщаю, что объект потерян, – докладывал один из них по рации начальству.

- В чем дело, что еще случилось? Вы снова упустили его? – сердито спрашивали «оттуда».

- Нет, сэр. На этот раз - автокатастрофа, -  доложил агент.

- Агент Блойд, вы что, слова в магазине покупаете, что вам их так жалко? Докладывайте подробно, что произошло!

- Как прикажете, сэр: Филипп Гудвич, преследуемый нами, на своем автомобиле марки «Порше» сорвался в каньон на двадцать третьем километре. Через несколько секунд в машине взорвался бензин. Гудвич найден мертвым…, точнее, сэр, найдено то, что от него осталось.

- Понятно, Блойд, вот теперь понятно! – слышно было, что «там» разочарованно вздохнули. – Место аварии оцепить, все там обыскать и «почистить», все предметы и всё… гм, найденное на месте аварии – в лабораторию! О версии для окружного прокурора, полиции и журналистов я позабочусь лично. Понятно, Блойд?

- Так точно, сэр!

- Выполняйте!


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


“DEMO”

  «Мне однажды рассказывали, что больше половины

   молодых авторов, присылающих свои гениальные творения

   в издательства, начинают роман сценой похмелья. Герой

   разлепляет глаза, мужественно хватается за

  раскалывающуюся голову, вспоминает количество

  выпитого, грызет аспирин и жадно пьет воду. Затем,

   героически справившись с последствиями собственной

  дурости, он надевает кольчугу или скафандр, берет 

  портфель или клавиатуру, выходит в поход или в интернет. Но

  отважный поединок героя с ацидозом, спазмом сосудов и 

  обезвоживанием практически неизменен. Наверное, таким

  образом молодые авторы заставляют читателя влезть в

  шкуру своего героя – ведь немногим выпадает спасти

   Галактику или победить Черного Властелина, зато

   сражение с Зеленым Змием знакомо почти всем»


   Сергей Лукьяненко «Черновик»


 ГЛАВА  I.


То, что коньяк был «паленым», Тестер понял сразу, как проснулся. А проснулся он явно не в ладах со своим организмом. Кажется, на этот раз ему было по-настоящему очень плохо. С трудом открыв глаза, Тестер долго лежал, тупо глядя в потолок и прислушивался к течениям жидкостей в сосудах и токов в нервах. И токи, и жидкости двигались хаотично, рывками и неритмичными пульсациями, всякий раз вызывая неприятные ощущения, как будто это были вовсе не его токи и не его жидкости…

 «Да-а… не по возрасту уже так веселиться, - подумал Тестер. - Скромнее надо быть, старик, осторожнее…».

Но даже мысли причиняли боль: как будто в мозг с разных сторон – в лоб, в виски и в затылок - загоняли на медленных оборотах тупые победитовые сверла. И ладно бы только голова: желудок горел, горло саднило, во рту словно кошки…, - да что говорить, кто не знает этих ощущений?

Тестер попробовал поднять голову. Организм как-то вдруг и как-то сразу весь воспротивился этому движению, и голова бессильно упала на подушку. С поворотом на бок произошло примерно то же самое: правая половина его упитанного тела вдруг оказалась намного тяжелее левой…; пришлось отказаться и от этого проекта. Вновь оказавшись в исходном положении, Тестер начал думать вторую за утро мысль: чем унять жестокую жажду сразу во рту, в горле и в желудке.

      Память нехотя перебрала несколько рецептов (хорошо бы это…, неплохо помогает то…, да и такой способ можно попробовать…), но, в конце концов, уперлась, как в стену, в проблему доставки необходимых снадобий к месту его, Тестера, дислокации (то есть на диван): лично заняться приготовлением и сложного блюда под названием «пиво из холодильника», и чего попроще («вода из-под крана»), он пока, увы, никак не мог.

Оставалась последняя надежда, поверенный мужской способ борьбы с Зеленым Змием. С превеликим трудом разлепляя спекшиеся губы, Тестер прошептал:

-          Надя! На-дю-ша-а!  

На кухне произошло какое-то движение, и через пару секунд в проеме двери появилась Она –  прекрасная спасительница, утренний ангел… Да что там - Афродита, появившаяся из пены морской (нет, сейчас, извини, Афродита, лучше бы из пивной пены…).

- О! Проснулся! Как самочувствие!

- Хреноватенько, зайка! Чой-то перебрамши я вчерась!

- Ага, вижу: есть немного!

«И ведь всегда с сожалением, с чуткостью! – подумал Тестер. - Никогда не поругает, не скажет: «вот и мучайся теперь, пьяная скотина!» Золото она у меня, настоящая боевая подруга! Что не говори, а с женой мне повезло!» - мысленно признался он себе, при этом лицо его непроизвольно сложилось в хилое подобие улыбки.

- О! Улыбаемся! Значит, уже лучше! – весело сказала Надя и повернулась - снова идти на кухню. Но не ушла совсем, а из двери, обернувшись, спросила:

-    Тебе чего-нибудь принести? Попить… или сразу – тазик?

«Ну что за женщина!» - все еще улыбаясь, продолжил свои мысли Тестер, и вдруг почувствовал, что Зеленый Змий чуть ослабил хватку. Боли и пульсации поутихли, а это был хороший знак.

- А что… у нас есть, зайка?

Надя взглянула на холодильник и, решив, наверное, сперва поиздеваться, начала как бы размышлять:

- Ну-у, коньяк… ты не будешь, наверное…(Тестер скривил такую рожу, что она не сдержалась – хихикнула),  водочка есть… (та же гримаса и еще одно «хи-хи»), помидорку, может, съешь – желудочек почистишь!

            Тестер, ненавидевший помидоры больше всего на свете, скорчил еще более жуткую гримасу, и стал похож на постаревшего Стивена Сигала в фильме «Ни жив, ни мертв». Надя от души рассмеялась:

- Ну, если вы ничего не хотите, тогда остается старое проверенное пивко из холодильника, которое я специально сохранила для такого случая!

Тестер выражением лица стал похож на Святого Себастьяна:

- Надюха, ты – чудо! Ничего лучше холодного пива для моего истерзанного организма сейчас и быть не может! Так… давай, давай же его сюда, солнце мое!

            Пиво было подано, а за ним – и горячий бульончик, и крепкий чаек, и все было как всегда: нарождение сверхновой жизни, сверхновых ощущений, сверхновых ожиданий…

 Но Зеленый, видимо, не думал так просто сдаваться, и в какой-то миг все вдруг пошло не так. Вновь вернулась боль: в желудке, в голове, в мышцах. Эта боль скрючила Тестера пополам, загнала в туалет, потом уложила на диван, заставила снова охать и ахать, а Надю такой рецидив не на шутку напугал: ведь раньше с Тестером даже после более серьезных вечеринок никогда ничего подобного не наблюдалось! Нет, понятно: возраст уже не тот, но не случилось ли чего неадекватного? Может, отравление? Говорила ведь ему: не пей этот разливной коньяк, «паленый» он! Да где там!

            Тем не менее, женская привычка действовать, а потом думать, взяла свое: сначала были опробованы «народные средства» (в том числе – и упоминавшийся тазик), затем – таблетки, а затем…, затем обессиленный Тестер «отключился», а Надя, видя бесполезность принятых мер, вспомнила об одном совете своей близкой подруги. У них с мужем тоже частенько были похожие ситуации, и в последнее время они спасались средством, которое имело в народе название «живая вода». Что это такое, никто не знал, и, хоть средство было китайское, но исправно помогало…. Надюшка, не раздумывая, накинула куртку, и побежала к подруге, благо та недалеко жила…

            Вновь очнувшемуся Тестеру такой поворот сюжета совсем не понравился. Мало того, что его опять скрутило, мало того, что ничего не помогало, да еще и Надька-зараза умотылилась невесть куда, бросив его одного и беспомощного…. Он лежал, и ругал ее вполголоса, потому что ругать ему было больше некого...


            И тут зазвонил телефон. Как будто в голове взорвалась бомба, начиненная битым стеклом.

«Какого хрена! – вскричал Тестер почти вслух. - Кому приспичило! Неужто Андрей со своими глупыми вопросами? Убью гада!»

            Но это был не Андрей, а старый тестеровский товарищ по кличке Усмад. Ничего не подозревая о состоянии Тестера, он весело спросил:

- Артем, старик, привет! Ты там чем занимаешься?

Тестер сжал зубы, и сквозь них медленно (чтоб не отдавалось в голове) произнес:

- Ты, Усмада-Бин-Ладен - террорист проклятый! Как можно звонить в такую рань человеку, который еще в себя придти не успел? Да еще так громко!

            Усмад от такого явно незаслуженного «наезда» малость оторопел.

- Из-з-вини, не знал! А ты…, значит, тоже! Ха-ха! Что-то очень много народу вчера решило усугубить! Кому не позвоню – все «с бодуна». Да-а! А насчет «рано» - ты на часы глянь: времени-то уже почти двенадцать! Так что звиняй, протокол выдержан!

- Ладно, проехали! – пробурчал Тестер, устроился поудобнее на подушках, прижал трубку к уху плечом,  и стал указательными пальцами массировать бухающие виски. - Чего звонишь-то?

- Да прога тут у меня!

- Ты охренел? – вновь «взорвался» Тестер. -  Какая еще прога, господи?

- Да какая-то необычная прога! – невозмутимо рассказывал Усмад. - Без описания…, но не вирус! Крутил и так, и сяк, а чего делает – не пойму! Мож, «дрова» от чего? Так вот я и подумал…

- А я-то здесь при чем? – заорал Тестер. Ему явно похужело и он решил таки «оторваться» на Усмаде (а на ком еще?). - Ты что, мне ее хочешь отдать, чтоб я себе башку ломал? Я тебе что – Папа Карло: из «дров» Буратинов делать?

Однако Усмад, вновь спокойно выслушал тестеровский ор, и как ни в чем не бывало, продолжил:

- Так вот я и подумал: у тебя время есть, ты ее и посмотри! Ведь, в конце концов, кто из нас Тестер: я или ты?

Тестер понял, что с Усмадом легче согласиться – если тому в голову приходила какая-то идея, то выбить ее оттуда было невозможно: «Мужик – что бык…».Тем более, сейчас спорить с Усмадом у Тестера не было сил. Он перестал сопротивляться и заговорил более-менее спокойно:

- Ладно, террорист чертов, шли на «мыло»! Я тебе после перезвоню…, как оклемаюсь.

- О кей, - обрадовался Усмад, - шлю! Уже ушла. Ну, давай, старик, поправляйся!

На словах Усмада «интересно, и по какому же случаю ты так усугубил…» Тестер повесил трубку и грохнулся на подушку. Все горело огнем: тело, голова, внутренности….

Но комп он все же включил – благо, можно было не вставать – только нацепить на ухо приемо-передатчик биопорта – недавно появившейся «фенечки», позволявшей включать всяческую электронику «силой мысли» - импульсами биотоков мозга, которые ловил и усиливал этот «наушник». Вошел в Нет, открыл почту, поставил на скачку файл. Скачалось быстро.

            «Так. Архив. Открыть в эту же папку. Открываем! Капелюсечная какая-то прога… . «Besterland». «Бестерленд». «Более лучшая земля»? Чо за мура? Масло масляное какое-то: «Best», да еще «er»: стопроцентный Китай! Ладно, проверим эту муру на вирус? Чисто! Мануала нет. Серийника нет. Только сетап. Сетап, так - сетап, фиг с ним: ставлю!»

            Программа быстро установилась, сказала «спасибо», выдала ярлыки на рабочий стол и в трей.

И все.

Никаких изменений в работе компа не вызвала. Что с ней делать – тоже непонятно. «А! Была - не была, - решил Тестер. - Запущу!» Щелкнул мышкой. И тут вернулась Надя.

- О! Ты уже за компом! Что, полегчало, наконец?

- Да нет, что ты! Просто Усмад, сволочь, прогу какую-то прислал, разобраться надо! Пока хоть скачал, да поставил. А ты чего принесла?

- Принесла тебе живой воды!

- Ха-ха! Живая вода: охренеть, дайте две!

- Чего «ха-ха», блин клинтон? – обиделась Надя. - Вовка со Светкой говорят – вещь офигенная. Мертвого подымает!

- Живая, говоришь? Прям как в сказке! А если пить, козленочком не станешь?

Надька взорвалась:

- Если всяку гадостю будешь пить, типа вчерашнего коньяка, то не только козленочком…, Лох-Несским чудовищем станешь!

Тестер притворно надулся:

- Надюх! Ну, лохом меня еще никто не называл!

Надя улыбнулась – остыла, значит:

- Ладно! Не разговаривай! Пей давай!

Тестер вздохнул (в голове ухнуло - в желудке отозвалось), и театрально-обреченным голосом с интонацией прирожденного трагика произнес:

- Эх! Каку дрянь только не пьет человек утром, чтобы избавиться от той дряни, которую он выпил вчера вечером!

Пока он пил, руки его слегка подрагивали (бывает, бывает!) и капельки жидкости стекали по стенкам стакана, капая на кейс компа. А комп… комп замер. Тестер, который только что проглотил жидкость, тоже. Невероятные события вдруг начали происходить одновременно и в компьютере, и в организме Тестера. Монитор вспыхнул ярко-оранжевым, потом темно-синим, потом ослепительно белым, лицо Тестера проделало примерно такую же эволюцию. Тестер застонал. Надя вскрикнула. Между Тестером и компом как будто пробежал электрический разряд, потом еще раз что-то вспыхнуло, вновь завизжала Надя, и вдруг всё - предметы, люди, звуки, цвета - куда-то исчезло.


            Упс…


Черная тьма и прохладный сквознячок. Обрывки разговоров на разных языках.

«Где это я? – подумал (или сказал) Тестер. - Что это со мной?»

И мягкий голос ему услужливо ответил:

- Вы в Последней Обители, дог’огой товаг’ищ! Пг’июте для обездоленных душ Великого Владыки!

Тестер не поверил своим ушам. Он слышал голос Ленина.



ГЛАВА  II.



            «Ленин? Наш Ильич?» - Тестер открыл глаза. Действительно, настоящий Ленин сидел рядом с ним и, хитро прищурившись, внимательно его рассматривал. На вожде мирового пролетариата, однако, вместо привычного черного костюмчика был белый халат и врачебный колпак, а в руке (вместо кепки) – маленький молоточек. «Странно!» - только и подумал Тестер.

- Удивлены, товаг’ищ? – пропел высоким голосом Ленин и ударил молоточком по тестеровой коленке. При этом Ильич как-то по-поросячьи взвизгнул.

- Да уж…, не то слово…- пробормотал Тестер, не без труда приподнялся и сел. Под ним оказалась больничная койка с жутко скрипящими пружинами. «Так я что – в больничке? – спросил себя он. - А откуда здесь Ильич?» Тестер внимательно вгляделся в Ленина: нет, не похож он на настоящего: толстоват немного. «Наверное, этот…, - подумал Тестер, - пародист, который в Москве на Красной Площади по праздникам бабки сшибает с ностальгирующего народа! Но откуда он здесь? И что это за место?»

 - Слыш, мужик, где я? – спросил Тестер у Ленина.

 Ильич вместо ответа попытался было еще раз шандарахнуть молоточком по его коленке, но Тестер перехватил его руку, отобрал молоточек и зашвырнул его в угол.

- Я тебе вопрос задал, идиот! – заорал он.

Ленин обиделся.

- Зг’я! Зг’я вы так, молодой человек! Я вам добг’а хотел! Я пег’вый пг’отянул вам г’уку помощи! А вы…! – он всхлипнул, держась за вывернутый локоть, поднялся и семенящим шагом отправился искать молоточек.

Тестер осмотрел и ощупал себя: странная чужая одежда, комбинезон синего цвета и белая футболка. Откуда, блин, все это? Огляделся. Поначалу все было как в тумане. Но потом стало проявляться такое, что он мгновенно забыл о своей новой одежде. Перед Тестером открылось огромное - типа ангара - совершенно незнакомое помещение, в котором, кроме Ильича, толкалось достаточно приличное количество народа. Одни - в таких же синих комбинезонах, другие – в белых и синих халатах, третьи – вообще не поймешь, в чем. Кто-то сидел, уставившись в одну точку, кто-то бродил бесцельно, кто-то тихо плакал, подвывая, кто-то бился в истерике. Все они были… - ну как будто не от мира сего! И, что самое интересное, лица многих… были удивительно знакомы Тестеру!

- Господи, что за дурдом, что за дурь такая? Почему я здесь? – пробормотал он. – И что это за люди?

            Тестер, надо сказать, с некоторых пор телек не смотрел вообще (реклама, попса и заказной политический треп моментально выводили его из себя), но в Нете, и так, краем глаза все же видел кое-кого из популярных людей нашего времени. И сейчас он медленно вспоминал, ассоциировал лица и фамилии.

            Вот Филя Киркоров, точно. Одновременно и плачет, и причесывается, глядя в грязное оконное стекло… А в дальнем углу какие-то «продвинутые» молодчики кроют друг друга на чем свет стоит: не иначе «Дом-2», или «Фабрика звезд»! Жириновский (верно, он, только какой-то «остекленевший») разглаживает синий халат плачущего Петросяна…, Алла Борисовна (да-да, та самая), тяжело опираясь на спинки кроватей, пытается сделать шаг…, Масляков вместе с Шандыбиным (уж этого ни с кем не перепутаешь!) еле-еле удерживают Степаненко, которая, похоже, вознамерилась огреть Петросяна стулом… Грызлов, Сванидзе, Ксюша Собчак, Рогозин, Ходорковский, Буйнов, Малахов, Глюкоза, - кого тут только не было…. И все эти… знакомцы были одеты бог знает во что и вели себя… ну, как форменные психи!

            «Значит, я – в сумасшедшем доме!» – понял Тестер и, размышляя логически, представил себе следующую историю: он, напившись «паленого» коньяка, впал в кому, сошел с ума и потерял память. Надька обратилась к врачам, а те - спасти-то его спасли, но разум вернуть не смогли. Вот и упрятали в дурдом. И теперь разум его вернулся, а он, Тестер - в дурдоме. Трындец!

            «Но почему тогда больничка такая странная? Откуда здесь иностранцы и «звезды»? У Надьки что – денег куры не клюют, что она меня в такую дорогую клинику отправила?» - продолжал рассуждать Тестер. И вновь человеческая логика подсказала ему ответ: он находился в безумном состоянии так долго, что Надька успела развестись с ним и выйти замуж за миллионера, коих ныне – хоть пруд пруди. А чо? Ведь Надюха-то и сейчас – очень даже ничего себе женщина!

Так. Значит, вышла она замуж за миллионера…, но его, Тестера, не забыла и до сих пор помнит (а, мож, и любит?). Вот и упросила нового мужа (а тот, вполне возможно, тоже оказался неплохим парнем…!), уболтала оплатить пребывание Тестера в этой, верно, дорогущ-щей «психушке»: ну, там, ради нее, ради сына, ради Христа и все такое... Вот так он и оказался в этом «звездном» дурдоме!

            «Стоп! – прервал логику мысли Тестер. – Понятно, почему я здесь с этими «звездунами». Но не могут же все «звезды» одновременно сойти с ума? Или они здесь «залечивают душевные раны» между появлениями на публике?

            И тут… он увидел среди обитателей «психушки» недавно умершего артиста… и его как громом ударило.        

             «Это… как это…? – спросил у человеческой логики опупевший Тестер, не в силах озвучить словами внезапно посетившую его мысль. – Это я что… - у…у-у…?»

И, как бы в подтверждение его догадки, в толпе мелькнули еще две недавно почивших личности…. Нет, не сошел он с ума, и Надька не вышла за миллионера, и не поместила его в элитный дурдом на деньги нового муженька. Он просто…

            «Умер! – с горечью понял Тестер. – Иначе и быть не может! Я ведь где-то читал, что когда человек умирает, то после смерти видит всех, кого знал и наблюдал при жизни! Значит, скоро будет Страшный Суд, а потом – рай или ад… Э-эх, не надо было пить этот коньяк: ведь предупреждали меня, что «паленый!»

             Горько стало Тестеру: не так, ой не так представлял он свою смерть… Как угодно, только не от «паленого» бухла, словно он не один из лучших в городе компьютерщиков, а алкаш какой-нибудь подзаборный! Вспомнил он жену Надю и сына своего Илюшку вспомнил: словно в глаза им заглянул. И в глазах их была тихая обида: «За что же ты нас так? За что?»

И вправду, за что бросил их Тестер: за любовь, которую они ему дарили ежедневно, за заботу о нем? Эх…! И ведь ничего не изменишь теперь, ничего не вернешь!

Тестер заплакал.

    - Не горюй, паря! – послышался хриплый голос. – С кем не бывает, ага! Не ты первый, да и верно, не последним будешь, ага!

              Тестер поднял залитые слезами глаза и увидел старикашку. Дед был из «синеньких» - но не из тех, кто «пьет все, что горит», а…, как бы сказать, э-э… -  начинающий. Он присел на тестерову койку и стал говорить, глядя куда-то перед собой, словно ни Тестера, ни вообще кого-либо рядом не было.

    - Я вот сюды попал третьего дня, уж привыкнуть пора, ан нет – все свого Коленьку, да внучку Оленьку вспоминаю-ть, слезми умываюся…. Как они там, горемышные…? Целы ли, здоровы ли…, ох, бедные вы мои голубочки…, как же вы там…?

             Речь старика становилась все тише и тише, и скоро вообще нельзя было разобрать, что он там подвывает себе под нос. Из глаз его потекли слезы, которые он вытирал рукавом рваного белого халата, всхлипывая при этом и по-старчески причмокивая полубеззубым ртом.

            Тестер покосился на старика, да и решил убраться от него подальше: и так тошно, да еще этот дедок тут воет, словно холодный ветер в трубе. Но старик вдруг крепко схватил его за руку и, глядя Тестеру в глаза, быстро зашептал:

   - Бяжать отседова надо-ть, ага! Давай вместе убегём! Ты да я! Мабуть, найдем какой-нябудь выход, а? Слыш, паря: дело говорю, ага! - И при этом все тряс и тряс Тестера за руку. Но тот, «убитый» осознанием собственной смерти, лишь горько усмехнулся в ответ, подумав: «Куда бежать? Куда от смерти убежишь? Все! Приехали! Конечная остановка, поезд дальше не пойдет. Просьба освободить вагоны!»

А вслух сказал:

   - Шел бы ты, дедок, отсюдова! А то на нервы ты мне больно сильно действуешь!

             И Тестер брезгливо сбросил дедову руку со своей и отвернулся. Старичок вздохнул, пробормотал что-то странное, типа: «Я по-хорошему хотел!» и отчалил шаркающей походкой. Тестер вновь стал погружаться в пучину охватившей его тоски по поводу нелепости собственной кончины. Теперь он представил себя: в гробу, в цветах, рядом родственники, все плачут, играет оркестр… и ничего уже нельзя изменить. Еще десять минут назад было можно, а теперь – нельзя!

«И, ведь что обидно, - сокрушался Тестер. – Никакого тебе света в конце тоннеля, никакого голоса, никакой неземной радости! Врут все про жизнь после смерти!»

Вновь слезы жалости к самому себе закапали из его глаз.

            Однако правильно говорят: человек ко всему привыкает, даже к собственной смерти. И не было ничего удивительного в том, что чем больше, чем окончательнее убеждался Тестер в своей кончине и невозвратимости ситуации, тем спокойнее становилось у него на душе. Случившееся как-то отодвигалось на второй план, мельчало, затенялось: «Ну, умер, ну и что? С кем не бывает?» В конце концов, Тестер и вовсе успокоился, вытер слезы, и поднялся с кровати, намереваясь сходить к выходу – на разведку. Теперь его больше заботила собственная дальнейшая судьба. И перво-наперво надо было выяснить самое главное: рай это или ад? Куда он все-таки попал, а значит (и это еще интереснее!) – какую жизнь он до этого вел: правильную али как? Ведь именно сейчас и прямо здесь все это можно было выяснить и найти ответы на все вопросы, так долго терзавшие его в жизни!    

 Тестер сделал первый шаг. Упс! Проблемка: тело было как неродное, деревянное какое-то, ноги шли с трудом. «Вау! Вот незадача! – подумал Тестер. – Как будто мне тело другое выдали!» Он стал шевелить руками, ногами и головой, даже присел несколько раз. Тело словно тормозило – отвечало на команды мозга медленно, будто бы нехотя. Привычные движения (типа разглаживания бороды и протирания глаз) вообще превращались в сплошной ералаш: пальцы все время оказывались не там - то во рту, то в глазу, то в ноздрях. Это просто шокировало Тестера и, если бы не твердая уверенность в том, что он уже умер, и что хуже уже и быть не может, с ним случилась бы вторая истерика. А так он отупело поднимал и опускал руки, делал шаги и пытался найти хоть какие-то закономерности в новых взаимоотношениях мозга и тела. Пока это получалось плохо. Тестер аж вспотел, а потому снова сел на койку и продолжил наблюдение за странным населением ангара.

            Теперь он понял, чем занимается весь этот разнонациональный народ в Обители (Тестер, впрочем, так и звал ее про себя «дурдомом» - уж очень ему здесь не нравилось): все они тоже или оплакивали собственную смерть, или привыкали к своим новым телам. Но сейчас Тестер увидел кое-что еще, не замеченное ранее: у стен ангара стояли люди в другой одежде. В камуфляже. И… (господи, быть того не может!) с оружием! С настоящим оружием: уж китайского «калашникова»  и американскую «М-16» Тестер определил безошибочно!

            Вели «охранники» себя по-другому: не бродили по Обители, не рыдали, не впадали в истерику. Они или стояли, или шагали взад-вперед, внимательно наблюдая за происходящим. Сразу было видно, что люди – на службе. «Но что им охранять-то в раю… или в аду? – спросил себя Тестер. – Только, разве что, одно от другого! Да-а! Видимо, и в потустороннем мире происходят изменения. Я – то по старинке думал, что здесь действуют какие-нибудь божественные силы, ангелы там всякие с крылышками…, но уж никак не боевики!» 

            Тестер посмотрел в другую сторону и вновь увидел ранее незамеченное: огромный ангар был посередине перегорожен странным сооружением - высоким, в два человеческих роста, бревенчатым забором – деталью топорной работы, явно выпадающей из общего стиля помещения. В середине забора было отверстие-проход (охраняемый, естественно, бойцом в камуфляже), и из него до Тестера доносились слова военных команд, какие-то ритмичные глухие удары, звонкие щелчки… «Сходить, что ли, посмотреть, что там такое? - подумал Тестер. - А чего ж не сходить? Схожу!»

Встал, да и пошел -  словно зомби, на негнущихся, странно непослушных ногах.


            Но возникла проблема у входа в другую часть помещения: больша-ая такая проблема  в виде Тарзана с АКМ на плече. «Вот так Слуга Божий, твою мать!» - подумал Тестер.

 - Куда прэш? – пробасил Тарзан. - Рано тебе еще!

 - Как это «рано»? – не понял Тестер

- А вот так: рано, и все! Скажут, когда можно! Возвращайся взад и жди, когда позовут! – лениво ответил Тарзан, перекладывая автомат на другое плечо.

- А кто позовет? – поинтересовался Тестер.

- Кому надо, тот и позовет! Дуй назад! – Тарзан повысил голос. - Сначала ходить научись, кукла бородатая!

             Тестер еще постоял немного, решая как поступить, затем, поглядев на Тарзана и его автомат, решил пока не лезть на рожон, а потому повернулся и зашагал вдоль стены.

            Ноги и руки по-прежнему слушались с трудом. Плюнув, в конце концов, на их непонятное поведение, Тестер продолжил изучать окружающую обстановку. Он, в частности, отметил, что коек в помещении было гораздо больше, чем людей. «Видимо, - подумал Тестер, - остальные уже прошли процедуру Страшного Суда, а эти – такие же, как я, «вновь поступившие». Это предположение частично подтвердилось, когда он попытался поговорить с кем-либо из находившихся в «дурдоме»: никто даже не отреагировал на его «здрасьте» - настолько глубоко, видимо, люди переживали свое горе…

            Оставив в покое «товарищей по несчастью», Тестер обратил внимание на стены. Они сплошь были покрыты рисунками и надписями на разных языках. Преобладали почему-то русские: пресловутое «здесь был Вася», растиражированное в десятках вариантов и имен, соседствовало с другими перлами, типа «Спартак - чимпион», «Дебальцево зажигает», «Превед, медвед!»…, а так же сотнями ругательных слов. Среди всей этой «наскальщины» Тестер высмотрел и такое: «Абитель – ацтой, Влодыко – выпий йаду! Зидан – красавчег!». «Однако! – удивился он, вспоминая, что Владыкой Ильич назвал того, кто содержит эту непонятную Обитель. – Однако, гласность, блин!»

            Медленно передвигаясь вдоль стены и читая надписи, Тестер добрался до второго выхода из помещения. Здесь тоже стоял охранник…, кстати, о-о-очень похожий на Розенбаума. Питая некоторое уважение к этому артисту, Тестер рискнул подойти к нему с вопросом, надеясь, что человек, написавший «Вальс-бостон» не сможет обругать только что умершего гражданина, к тому же – земляка, но… он даже не успел договорить вежливого «Извините», как Розенбаум двинул Тестера в живот стволом автоматической винтовки, да так, что тот со всего маху грохнулся на пол.

- Пшел на койку! – прошипел Розенбаум, даже и не посмотрев в сторону лежащего Тестера.

Страшно злой и так и не понявший ничего Тестер, кое-как управляя непослушным телом, доковылял к своей койке.

Сел и задумался. Что-то не похоже было это ни на рай, ни на ад. Ни чертей со сковородками, ни ангелов с арфами нигде не наблюдалось. «Все-таки, наверное, это то самое место, где люди ждут Страшного Суда, - решил Тестер. – Приемник-распределитель, твою мать, предбанник перед чистилищем! Вон и трон какой-то стоит. Никак, для какого-нибудь архангела? А может, для Бога?»

Действительно, невдалеке на возвышении стояло большое кресло. Пустое. А рядом – охранник. Предположение о Страшном Суде по-прежнему казалось самым логичным, и оно вновь успокоило Тестера. И тут к нему подошел высокий боевик в офицерской форме, с пистолетом в кобуре. Он четким жестом вытащил из кармана блокнот, карандаш и скомандовал:

-        Ну, рассказывай, братец! Кто такой? Имя, фамилия? Род занятий?



  ГЛАВА  III.



            Первым объектом всепоглощающей страсти городского паренька Артема Бардина стали отнюдь не компьютеры и сотовые телефоны: и того, и другого тогда еще не было и в помине. Его первым увлечением стала… музыка. Артем закончил музыкальную школу, а затем – и училище по классу аккордеона, попутно весьма сносно освоив несколько других инструментов. Но лишь только отгремел туш и отзвенели бокалы училищного выпускного вечера, Артем задвинул футляр с аккордеоном на самую дальнюю полку в кладовке и больше никогда о нем не вспоминал. Музыкантом он считал себя только тогда, когда играл в школьном ансамбле (а потом и в училищной группе) на клавишных инструментах. А аккордеон был только «прикрытием». Для родителей.

            «Юность» - первая «клавиша» (или «ионика», как говорили тогда), на которой играл Артем в школе, считалась в те далекие времена чуть ли не чудом техники. Однако в училище у него был уже двухмануальный гэдээровский «Фармейшн», к которой позже прибавилась стильная «Вермона-пиано-стрингс». А в армии… В армейской самодеятельности рядовой Бардин играл не на чем-нибудь, а на настоящем «Корге», потрясая приходивших на концерты и танцы окрестных парней и девчонок точным копированием клавишных «соляков» из «Пинк Флойд», «Дип Перпл» и «Рэйнбоу» (а также – из «Веселых ребят», «Машины времени» и барыкинского «Карнавала»).

            Но вот появились секвенсоры и японские «балаболки», и стало возможным заменить кучу музыкантов одним-единственным инструментом, возможности которого казались безграничными. Технический прогресс смел с эстрад и танцплощадок веселые, непохожие друг на друга, но очень громоздкие (и дорогие) группы, усадив на их место скучноватую, но весьма экономичную пару «клавишник-вокалист»…(гм, и только лишь для того, чтобы всего через несколько лет сменить ее на еще более скучного (и еще более экономичного) вокалиста с мини-диском или «флешкой» в кармане).

            Для Артема же тот период стал поворотным: его увлекла не столько творческая, сколько техническая часть новой музыкальной эпохи. Секвенсоры и синтезаторы, ритм-боксы и другие разнообразные электронные «примочки» стали предметом его ежедневных многочасовых занятий. Артем прослыл в музыкальном мире города настоящим профессором электронно-аранжировочных наук, непревзойденным знатоком формата «миди», и лучшие вокалисты считали предметом особой гордости иметь в своем архиве «минусовку от Бардина». Артем бесконечно совершенствовал свой арсенал и мечтал об универсальном музыкальном устройстве, способном сделать работу аранжировщика свободной от нудного прописывания «степом» инструментальных партий, бесконечного редактирования бесчисленного числа параметров и вообще, от всяческой подобной рутины.

            Но именно тогда, когда в его квартире появился первый музыкальный компьютер «Атари», Артем окончательно свернул на дорогу, уводящую его все дальше и дальше от музыкального сочинительства. Не прошло и года, как распроданные и раздаренные друзьям музыкальные «прибамбасы» освободили место для 286-й «АйБиЭм-ки», на которой бывший музыкант, а теперь начинающий компьютерщик Бардин познавал азы программирования.

            К тому времени Артем повстречал Надежду, а года через два (Бардин ничего не делал наспех и все серьезные дела скурпулезно просчитывал) к ним присоединился грамотно спланированный и точно в срок появившийся Илюшка. К чести этой замечательной семьи, занимавшей крошечную часть жилфонда огромной страны, двери их небольшой квартирки всегда были открыты друзьям: и старым (музыкальным) и новым (компьютерным). Какие вечеринки там проходили, какие темы обсуждались там за рюмочкой коньяку, стопочкой водки, а, на худой карман, и за стаканом портвейна! «Полуторка» Бардиных стала местом, где любой думающий человек мог гарантированно встретить достойного собеседника, а то – и единомышленника.

            Вскорости Артем стал настоящим фанатом компьютерного дела, вовлекая в эту незнакомую еще широким массам сферу своих менее опытных товарищей. Он легко вертел непонятными для них словами «хард», «софт», «монитор», «процессор», он пытался обучить этому абсолютно всех (причем, неизменно начиная с философии вопроса), но тщетно… Дальше управления игрушкой «Принц Персии» дело, как правило, не заходило.

               Но права пословица: вода камень долбит. Артем в своих знаниях ушел далеко вперед, и по-прежнему витал в сферах, неведомых подавляющему большинству его друзей. Однако и компьютерная техника сделала солидный шаг по направлению к массовому пользователю (к «чайникам», проще говоря), и вскоре после появления 386 и 486 моделей каждый из той «могучей кучки» обзавелся вначале служебным, а потом и личным компьютером. А кто их собирал и устанавливал на них программы? Конечно же Бардин! Чем, собственно, и начал понемногу прирабатывать на жизнь себе и своему немногочисленному семейству.

И вот пошли «Пентиумы»: первый, второй, третий, пошли новые программы, пошла дифференциация компьютерных пристрастий населения, появился доступный Интернет. И в недрах кучкующегося вокруг Артема интеллектуального сообщества все чаще стали рождаться вопросы: а какие программы, какое «железо» из массы предлагаемых выбрать?

К кому обращаться: конечно же, к Артему: он протестирует, подскажет, посоветует. И вот, Артем Бардин уже почти стал Тестером.

            Но по-настоящему Тестером он стал чуть позже, когда появились более-менее совершенные сотовые телефоны. Такие, которые можно было перепрограммировать («перепрошивать»), закачивать в них, кроме дубовых заводских рингтонов милые сердцу свои «звоночки», а еще – любимые игры, любимую музыку, видеоклипы, картинки, книги…, а знатокам - и кой-чего посложнее: лингпаки, скины и прочую набивку. Это стало третьей, самой сильной страстью Артема, вобравшей дремавшую доселе в нем энергию первых двух увлечений. Наличие широких технических возможностей позволило в полной мере проявиться не только дарованиям Артема Бардина, но и его фанатичному стремлению к приобщению ближайшего окружения к объекту своей страсти.

Он не просто расширил свою «компьютерную» клиентуру за счет «мобильных» услуг, он  создал собственный сайт, в котором предлагал результаты своих тестирований всем желающим. Сайт моментально стал популярным: и в родном городе Бардина, и в стране, и далеко за ее пределами. И на этом сайте, как некогда в бардинской «полуторке», каждый думающий человек мог гарантированно найти себе достойного собеседника, а уж единомышленника – и подавно…

А Артем Бардин стал для всех посетителей сайта просто Тестером. Вскоре так его стали называть и жена с сыном, и даже теща…


            Тестер, пока рассказывал о себе офицеру, ухватил краем глаза у ближайшей стены какое-то едва заметное движение. Осторожно (пока офицер записывал в свой блокнот информацию о нем) Тестер пригляделся и обнаружил, что в стене имеется ниша, а в этой нише сидит недавний старикашка и отчаянно показывает ему, Тестеру, чтобы он держал язык за зубами. «Сумасшедший! – решил Тестер. – Что задумал? Сбежать, что ли, со Страшного Суда?»

  - Жалобы есть? – вдруг спросил офицер, не отрывая взгляда от блокнота..

  - А? Что? Ах, да, есть. Тело плохо слушается! – ответил Тестер. – А скажите, я, правда, умер?

Офицер поглядел на него как-то странно: так дети смотрят через стеклянную бутылку на солнце. Улыбнулся:

   - Ты, парень, еще не привык. Вот привыкнешь – все будет нормально.- Офицер еще раз посмотрел в свои записи, а Тестер – в сторону ниши со стариком. Тот по-прежнему умолял молчать.

   - А к чему привыкать-то? – запоздало спросил Тестер, но офицер уже ушел.

             Новый взгляд в сторону ниши. Дед сменил свой семафор и теперь взмахами руки активно подзывал Тестера к себе. Достаточно долго игнорируя эти призывы, Тестер, однако, немало удивился дедовой настойчивости: от истекающего час назад слезами и соплями «синенького» старикашки такой прыти он явно не ожидал - дед просто из кожи вон лез, чтобы заставить Тестера подойти к занятой им нише. Наконец, Тестер не выдержал: оглядевшись, медленно, стараясь не привлекать внимания, он поднялся с койки и побрел в сторону неугомонного старика. Подошел. Стал – к нише спиной, чтоб охранники чего не подумали. Собрался было спросить: «Какого хрена тебе надо, дедуля?», как вдруг откуда-то из-за задницы послышался скрипучий голос:

  - Уходить тебе надо, паря! Тикать, значить! Пропадешь ты тут, ага!

  - Ты-то сам кто? – вопросом на вопрос ответил Тестер, решив то ли информацию собрать, то ли просто тупо позлить старика.

  - Я хто? Я - Дед Пихто! Как раз назвалси, так по сиху пору Пихтом и кличуть! – старикашка сделал паузу, набрал воздуха. -  Знаю я одну лазейку скрытную, ага! Да одному мне не сладить! Силов, боюсь, не хватит! Айда со мною!

  - Да погоди ты! – громко прошептал Тестер, - Куда бежать-то, знаешь? Мы вообще – где?

  - Сам толком не знаю! – прошипел дед Пихто. – А то, что знаю, опосля…, опосля расскажу… Ежли выберемси! – дед немного помолчал и вновь прошипел из-за тестеровой задницы: - Ну, идешь?

Тестер замялся: уж как бы не было бы хуже…, хотя – куда уж хуже!

  - Ну, чо задумалси? А-а! Молодежь! – дед сплюнул с досады и замолчал. Из ниши слышалось только его раздраженное сопение. Тестер все колебался, хотя что-то внутри него говорило: надо бежать.

  - Охранники смотрят! Я к тебе полезу, а они – за мной! И далеко мы так убежим? – наконец поведал Тестер Пихту о своих сомнениях.

  - Об охранниках ты не беспокойси! Енто я беру на себя! Идешь или нет, мать твою итить? – Пихто аж подпрыгнул в своей тесной нише и, видимо, больно ударился головой, потому что сразу затих и некоторое время Тестер, кроме приглушенного мата, ничего не слышал.

  - Погоди, а как ты с охранниками-то справишься? Перебьешь всех одной левой?

  - А вона как! – с этими словами Пихто что-то дернул в глубине ниши и через секунду в противоположной стороне ангара раздался страшный грохот, словно там упала груда алюминиевых горшков. Кто-то громко закричал, а охранники - все как один - бросились на звук – наводить порядок. Вслед за этим Пихто сильно дернул Тестера за ногу, тот упал и был втащен стариком в нишу. Силенок, однако, у дедка оказалось предостаточно! Таким образом старикашка не оставил Тестеру вариантов, насильно сделав его своим соучастником и это разозлило Тестера, не привыкшего, чтобы им управляли. Но что-то предпринимать было уже поздно. Выбив ударом ноги какую-то фанерку, Пихто вылез наружу и помог выбраться Тестеру.

            Снаружи был лес, и было солнце. Тестер стал было отряхиваться и озираться по сторонам, да старикашка и здесь не дал ему времени: схватил за локоть и потащил прочь от Обители. Долго вслед за дедом кондыбал Тестер на своих непослушных ногах, прячась за какими-то трубами, штабелями бревен, свалками всякой всячины, перепрыгивая ямы и обходя кучи мусора, пока не увидел перед собой высокий частокол, ограждающий территорию. Здесь они остановились перевести дух.

- Вот здесь-то твоя подмога нужна, паря! – сказал Пихто. - Копать надо-ть! Подкоп рыть. Как во городе было, во Казане, ага!

Но в голове у Тестера уже возникла идея получше. Он взял валявшуюся здесь же здоровенную доску, наклонно положил ее на забор, и, разбежавшись хорошенько, перемахнул препятствие в один скачок. Правда, с приземлением малость не повезло (мягкие места – они не всегда мягкие!), но, слава Богу, ничего не сломал, не вывихнул. И то хорошо!

- Эй! Паря! А я-то как? – кричал в той стороны дед Пихто. - Я так-то, на манер горного козла, прыгать не умею-та! Ага?

            Тестер замялся. Подбежал к забору, подпрыгнул, подтянулся…. Дед пытался на карачках ползти по доске. Выглядел он жалко.

- Веревка есть? – спросил Тестер.

- Дык откудова? – еле держась на доске, ответил  Пихто. - Была бы, дык повесился бы давно уж! Ага! Вы-ы-тащи меня, соколик…!

            Да, видать, не судьба была деду перелезть забор. Тестер краем глаза увидел приближающегося слева охранника и, крикнув Пихту «атас!», юркнул в кусты. Пихто оглянулся, тоже увидел фигуру в камуфляже, но уже было слишком поздно. В последней отчаянной попытке старик кое-как поднялся на ноги и, шатаясь, пошел вверх по доске. Уже и голова его показалась над частоколом… 

            Спрятавшийся в кустах Тестер слышал, как зашелся автомат в руках охранника, увидел, как пули в четырех или пяти местах разорвали дедовский халат, и как рухнул Пихто с доски на землю…

            За частоколом поднялся гомон: видимо, подбежали другие солдаты (среди их криков Тестер различил голос Тарзана), они стали ругаться, перебивая друг друга, а затем, как понял Тестер по доносящимся звукам, схватили Пихту за ноги и потащили в ангар. Вскоре все стихло.


 Сидящий в кустах Тестер, остолбеневший от произошедшего, долго, очень долго не решался даже шелохнуться. Его била дрожь. Ему казалось, что там, за частоколом кто-то сидит и внимательно наблюдает за кустами, готовый выстрелить на малейший шорох.  Но, вместе с тем он понимал, что оставаться здесь не менее опасно: рано или поздно его начнут искать, а… что тут искать: вон - забор, а вот – кусты. А, может быть, его уже ищут, и сейчас люди в камуфляже вернутся, и прямо здесь, как Пихту, изрешетят пулями. А вдруг у них есть собаки, и они спустят на него собак? Несчастный, так ничего не понявший Тестер, чья душа разрывалась на части страхом быстрой смерти и страхом смерти отложенной, никак не мог принять решения. Наконец, на его счастье, начало темнеть, Тестер вылез из кустов и медленно побрел прочь от частокола, ежесекундно ожидая выстрела в спину. Болела голова – от бесконечных безответных вопросов, болела задница, на которую он не совсем удачно приземлился, перепрыгивая ограждение…, но самой сильной болью отдавалась смерть деда Пихты, кровавым пятном расплывшаяся на его совести. Все еще дрожа от пережитого и переживаемого страха (адреналин бурлил в его жилах и никак не хотел угомониться), Тестер, словно располневший циркуль, кондылял на негнущихся ногах к одинокому дубу, который приметил еще с верхушки забора – в его густой кроне наверняка есть подходящее место, где мог бы переночевать одинокий компьютерщик. Адреналин кипел в крови, тело не слушалось, настроение было препоганейшее.

            К дубу Тестер подошел уже почти в полной темноте. Это был настоящий великан, ветви которого, казалось, уходили в глубокий космос. Тестер оглядел дерево, а затем уселся на землю, привалясь спиной к огромному стволу. Как-то быстро стала проходить боль, и страх постепенно отпускал разум, возвращая ему способность мыслить.

Тестер подвел неутешительный итог дня: он так и не понял, куда его занесло. Слова «Обитель» и «Великий Владыка», оброненные Лениным в «дурдоме», пока не давали практически никакой понятной информации. Дед Пихто, насильно, вопреки желанию Тестера, «выпихнувший» его за пределы этой самой «Обители», и обещавший «опосля» все рассказать, погиб от пуль охранника. А вопросы остались.

 Вопросы, вопросы, вопросы…. Вот эти охранники: зачем они? Если все, находящиеся здесь, умерли, то зачем убивать их повторно? Шум и крики за деревянной перегородкой в ангаре, куда его не пустил Тарзан: что это было? Офицер, записывающий данные: зачем записывал? Надо ждать, когда кто-то позовет и надо к чему-то привыкать: кто позовет и куда, к чему привыкать и зачем? И главное: как это друг с другом сочетается, как склеивается? И самое главное: что еще, какие еще неожиданности уготованы Тестеру здесь? Вдруг это место населено какими-нибудь ползучими тварями? Тогда лучше провести ночь на ветвях дуба. А если твари – летающие, тогда где? У Тестера голова шла кругом.

Адреналин в его крови немного угомонился, и тут же налетела тяжелая волна усталости. Тестера начало клонить в сон и перед лицом этой приятной во всех отношениях необходимости, он начал быстрее искать решение проблемы обустройства ночлега. В конце концов, придя к выводу, что неожиданности – они на то и неожиданности, чтобы их не нужно было ожидать, и что ползучие твари гораздо неприятнее летающих, Тестер решил провести ночь в ветвях дуба. Слипающимися от сна глазами, он еще раз оглядел великана. Да, лазить по деревьям, конечно, не совсем обычное занятие для сорокалетнего (и, в общем-то, не худенького) мужика, но, как говориться, решение принято.   

Тужась и кряхтя, кое-как управляя своим непослушным телом, Тестер полез наверх. В целом, это оказалось не очень сложным делом – ветви дуба росли более чем удобно - и через пару минут он уже сидел на широком разветвлении и смотрел по сторонам. Вдали горело огнями странное сооружение, из которого он чудом выбрался, с других сторон надвигалась абсолютно черная тьма.

«Ну, что, старик, - сказал себе Тестер, засыпая, - жив, и - слава Богу! Хотя, все-таки, странно, что умершие «там» могут умереть еще раз «здесь». И, раз я не умер второй раз, значит, по местным меркам, я еще жив. Вот понять бы еще, где именно жив, в какой чужбине…, и для чего…. Ну, да ладно: утро вечера мудренее, завтра мож чего и узнаем!» С этими мыслями Тестер, удобно устроившийся на ветвях дуба, тихо заснул.




 ГЛАВА  IV.


            А в Обители не спали…. Впрочем, там никогда не спали. Ленин, Тарзан и другие охранники стояли в ряд на шикарном ковре в большом белом кабинете, почему-то забитом всякой ерундой: стульями, столами, какими-то ящиками… Виноватые взоры охранников были устремлены в пол. Говорил Ильич – сбивчиво, картавя и заикаясь больше обычного:

- Влад-дыка, он ведь совег’шенно н-невоспитанный молодой ч-человек! Я говог’ил ему «у-успокойтесь, сейчас офицег’ пг’идет! А… а он и с-слушать не стал! Удаг’ил м-меня, инстг’умент отобг’ал! Пг’осто антисоциальный, а-антипаг’тийный элемент, товаг’ищи! Такие не н-нужны нашей г’еволюции! Я…

Поняв, что его «понесло», Ленин замолчал. Наступила тишина.

Продолжил Тарзан:

- Учитель! Дед Пихто не сразу раскололся, только когда пообещали, что, мол, слово перед Владыкой замолвим…ну, чтоб не казнить.… Тогда он и сказал, что их  двое было. А мы-то думали – один дед! Вот погоню и не снарядили. А потом стемнело…

Вновь тишина. Тот, к кому они обращались, стоял к ним спиной, глядя в черноту ночи за окном. Лица его они не видели, поэтому страх не убавлялся, а рос с каждой минутой тишины. Ленин толкнул локтем Тарзана, мол, говори, говори.… Но тот только взглянул на него обреченно (бесполезно, мол!) и, вздохнув, стал рассматривать что-то на стене. Тишина росла, вместе с ней нарастал и страх неизвестности. Наконец тот, кого называли Владыкой и Учителем, не поворачивая головы, медленно произнес:

- Слушайте сюда, ханурики! За вашу лажу вас на счетчик ставлю! А тебе, макака, в натуре - кранты!

Он, быстро развернувшись, нажал что-то, что было в его руке и Тарзан, лишь успев коротко вскрикнуть, вспыхнул желтым пламенем и исчез. Остальные, в их числе и Ленин, отпрянули назад, в ужасе прячась друг за друга.

- Что третесь, сявки! Канайте в палату! И засеките: такая лажа у вас - последняя! – и вновь, как ни в чем не бывало, повернулся к окну.

Толкаясь и чуть не сбивая друг друга с ног, охранники поспешили исчезнуть из кабинета. Но Владыка недолго оставался один: в дверь без стука зашел здоровый бритый мужик с длинной черной бородой и наколками на обеих руках. Владыка, не поворачиваясь, обратился к нему:

- Слыш, Шамиль, ты своих бойцов собери, да завтра этого кореша бородатого излови! Компьютерщик он, не то, что этот сброд! А потому нужен мне здесь! А вдали от нас он  может много худого принести! Чую я …

- Понял, Пахан, да! Пробъем парня по утряне, можешь нэ сомневаться! Ты меня знаешь!

Владыка повел плечами:

- Да всех я вас знаю, уроды лагерные!

Шамиль как-то недобро засмеялся, но Владыка жестом остановил его и прислушался. Вдали что-то угрожающе загудело. Через минуту пол у них под ногами задрожал и все предметы, находившиеся в комнате Владыки, отозвались стуком и звоном.

- Трясучка идет, – негромко сказал Владыка. – Опять она, зараза…

- Эрунда! – небрежно бросил Шамиль. – Нэ сильный трясучка. Нэ опасный!

- Вроде того, - задумчиво согласился Владыка и повернулся к чеченцу. – Ну, ладно, иди пока покемарь…


 То, что в Обители пренебрежительно называли «трясучкой», а для Тестера явилось очередной непонятностью этого мира, случилось глубокой ночью. Тестеру снился какой-то дикий сон: плывет он на своем диване по бушующему океану, кругом акулы, диван сильно качает, а акулы пытаются перевернуть его и откусить ему, Тестеру, ноги.

Проснувшись в холодном поту, он увидел, что нет никакого дивана и нет вокруг никакого океана, но дуб, на котором он так удобно устроился на ночлег,неслабо раскачивался, будто хотел сбросить Тестера наземь.

 Ветра, однако, не было.

 «Так отчего же качается дуб?» - не понял Тестер, изо всей силы пытаясь удержаться на ветвях, но тут же сообразил, что, находясь на земле, думать об этом будет безопаснее: дерево разошлось не на шутку, и правильнее было бы - добровольно помочь старику-дубу, не дожидаясь, пока он достигнет желаемого и шмякнет Тестера с десятиметровой высоты о сыру землю. И - быстрее, быстрее, быстрее…

Кое-как, цепляясь за ветки и царапаясь, Тестер спустился с дерева, отбежал от него шагов на десять-пятнадцать, остановился и… обомлел: вокруг все ходило ходуном! Земля под ногами вздыбливалась и опадала, так, что трудно было стоять – как будто это была никакая не земная твердь, а волны морские! Землетрясение? Да нет, при землетрясении  такого не бывает. Так что же это, господи?

 Тестер, испугавшись не на шутку (это что же еще за напасть такая!), бегом двинул искать укрытие. Не пробежав и десятка шагов, он споткнулся на очередной «волне» и со всего маху свалился в небольшой овражек, заросший высокой мягкой травой. Замер. Здесь, вроде, было потише и Тестер, решив, что он – в относительной безопасности, выглянул из овражка, как из окопа и стал наблюдать.

Вокруг творилось черт знает что: земляные волны вставали и опадали одна за одной. При этом не было ни дождя, ни ветра, ни извержения вулкана, ни цунами, ни ядерных взрывов поблизости: все, что он наблюдал, совершалось почти в полной тишине. Только трещала и гудела земля под ногами, выпячиваясь невысокими волнами, которые тут же пропадали. Ощущение было такое, что глубоко под землей проснулся какой-то большой доисторический зверь и оно, это чудовище, пытается выбраться на поверхность («а черт его знает – мож оно так и есть?» - подумал Тестер).

Наконец, засверкали молнии, но это были какие-то странные молнии: они били не вертикально, с неба на землю, а горизонтально, сверкая почти у самой травы и освещая это страшное своей непонятностью явление здешней природы. Молнии сопровождал гром: такой сильный, что казалось, что бил он не только в уши, но даже в желудок. Тестеру стало жутко. «Вот он, Страшный Суд! – обреченно решил Тестер и, кажется, даже перекрестился. – Вот она, Кара Господня за мой побег из Обители!» И, как будто ему в ответ, над землей еще раз сверкнуло, где-то громко хряснуло и что-то большое упало и засыпало Тестера землей.


            Человек странно устроен: пока может - борется, а когда понимает, что бесполезно – просто ложится и тихо ждет своего часа. Страх смерти и груда осыпавшейся земли пополам с ветками сковали Тестера по рукам и ногам, да и смотреть на этот кошмар он уже не мог: сдавшись на милость стихии, Тестер закрыл глаза. Земля вновь дрогнула, вздыбилась и бросила его куда-то вниз, в бесконечную черную пропасть… странные здесь, однако, метеорологические явления!


            Проснувшаяся утром природа, приводя в порядок свой немудреный макияж, наткнулась взглядом на полузасыпаное листьями, ветками и землей, мирно спящее тело. После ночного «урагана» вокруг царил сущий хаос. Могучий старый дуб, получив сокрушительный удар молнией, прекратил свое земное существование. Переломленный  пополам, с торчащими из земли корнями, он напоминал рухнувший бомбардировщик B-52 времен вьетнамской войны. Падая, частью своей кроны он прикрыл Тестера и заслонил его от разгула стихии, чем сослужил свою последнюю службу человечеству.

            Тестер пошевелился и открыл глаза. Что на этот раз? Умер он, в конце концов, или снова продолжает жить этой непонятной «второй жизнью»?

«А вот мы сейчас вылезем, да и посмотрим!» - бодро сказал себе Тестер и – где ползком, где на четвереньках - начал выкарабкиваться из-под ветвей дуба на волю. Это заняло довольно много времени, так как он не сразу сообразил, что двигаться надо не поперек, а по направлению роста веток. Но, наконец, выбравшись из овражка на поверхность, Тестер увидел рухнувший дуб и присвистнул от удивления:

- Да! Большой был дядька! Мощный! – то ли себе, то ли окружающей природе сказал вслух Тестер. - Как говориться, большой шкаф громче падает!

Отряхиваясь и разминая затекшие мышцы (и мысли!), он стал прохаживаться вокруг упавшего исполина. Отметил, что ноги слушаются его гораздо лучше, чем вчера – ходить стало намного легче. Тут его слуха достиг протяжный писк, который шел из кустов, росших неподалеку. Тестер пошел на звук и с удивлением увидел маленькую белую собачку непонятной породы, с ошейником и пристегнутым к нему огрызком поводка. Этот поводок запутался в ветвях и почти не давал собачке возможности двигаться. Видимо «ураган» испугал собачку, и страх загнал ее в этот куст ежевики, в колючках которой и запутался поводок.

«Вона чо! – сказал себе Тестер, - здесь и собаки живут?! Однако до чего  интересная она, эта страна мертвых!» Он присел на корточки перед скулящей псиной и, внимательно разглядывая ее, размышлял: «Так, собачка эта - с ошейником и поводком! А раз на собачке ошейник и поводок, то значит кто-то их на собачку надел? А раз так, то значит у собачки должен быть хозяин. И он, видимо, недалеко: ведь не такой же сильный и долгий был этот «ураган», или как там это у них называется? Не принес ураган в эту Страну Оз ни домика, ни девочки, а принес только собачку. Да, хозяин, точно – недалеко! И, наверняка, он уже ищет своего пса...»

- А ну-ка, иди сюда, животное! – Тестер отцепил поводок и освободил собачку. А на ошейнике прочитал надпись: «Точка Ру».

- А хозяин-то твой – юморист! В «Аншлаге», небось, гоголем бы ходил! – Тестер погладил собачку, потрепал ее по ушам, почесал кудрявую шею. Собачка, похоже, Тестера не боялась, даже наоборот, лизала ему руки, надеясь, видимо, на угощение. Все собачки одинаковы!

- Может хоть ты, псинка, скажешь мне, где я и что со мной? – вздохнул Тестер, стал на колени и начал выбирать из мягкой белой шерсти колючки и мелкие листья.

            Собачка была на десятом небе от счастья, она прижалась к ногам Тестера и закрыла от удовольствия глаза. «Точка, Точка…» – ласково приговаривал Тестер, очищая собачкину шерсть и попутно отмечая, что и пальцы сегодня гораздо послушнее, чем вчера. «Привыкаю, что ли, потихоньку? - предположил он. – Дай-то Бог!». На душе у него стало теплее: и оттого, что жив-невредим пока, и что тело стало послушнее, и что в этой злой стране он впервые встретил вот это по-настоящему доброе существо…

            Но вдруг что-то изменилось. Собачка вздрогнула, вытянулась в струнку, подняла мордочку и стала внимательно вслушиваться. Тестер оглянулся, тоже прислушался: ни-че-го! Вокруг было тихо, даже как-то слишком тихо. Не шумел ветер, не пели птицы…  «Кстати, - отметил Тестер, - почему-то здесь нет птиц: не летают, не поют! И зверей я не видел, обычной лесной мелкотни: ежиков, белок…. С чего бы это?»

Собачка продолжала напряженно слушать, временами смешно порыкивая: видимо, что-то ей очень не нравилось!

- Что такое, маська? – с усмешкой спросил Тестер у собачки. - Дичь? Но через секунду и сам уже вскочил и напрягся, так как услыхал то, что слышать вовсе не хотел: шум, разговоры людей и отдельные крики со стороны того странного ангара. Он сразу сообразил, что если бы крики эти были шумом обычной жизни того заведения, то он не услышал бы их: Обитель была уже далеко. «Значит, - подумал Тестер, - эти люди идут сюда. А если они идут сюда со стороны «дурдома», значит – они идут за мной!»

            Собачка заметалась по полянке, нюхая землю и траву, затем, очевидно приняв какое-то свое, собачье решение, она пробежала несколько шажков, остановилась и тявкнула. Тестер в недоумении посмотрел на нее. Собачка вновь тявкнула. И пробежав еще несколько шажков в выбранном направлении, остановилась. Теперь она тявкнула дважды и более нетерпеливо. В это трудно было поверить, но, кажется собачка звала его с собой.

Тестер, который уже начал понимать, что жизнь его в этом непонятном мире мало зависит от его размышлений и решений, а более - от случая, не стал возражать, а просто неторопливо пошел вслед за собачкой. Но через пять минут ему пришлось бежать трусцой – маленькое существо оказалось на поверку довольно прытким.

            И не зря. Голоса людей стали слышны ближе, и в их шуме Тестеру послышался даже лязг оружия, как будто в «калашах» передернули затворы. Тестер побежал быстрее, собачка, как будто прочитав его мысли, тоже припустила, и вскоре они неслись, не разбирая дороги: впереди маленькая белая собачонка, за ней большой бородатый мужик.


            Шамиль, лениво шедший сбоку цепи из полутора десятка непрестанно болтающих между собой «бойцов», услыхал впереди собачье тявканье и треск сучьев, и его как будто враз подменили. Он подобрался, знаком остановил цепь и внимательно прислушался. Снова впереди и чуть правее раздался треск, затем еще и еще. Шамиль вытянул руку в направлении звуков и тихо, коротко скомандовал:

- Впэред!

Бойцы рванули без промедления, взяв оружие наизготовку. Кто-то передернул затвор в автомате, его примеру последовали другие. Шамиль грозно цыкнул на них, и дальнейшее  продвижение преследователей по подлеску шума не вызывало…


            Вы когда-нибудь бегали кросс по пересеченной местности? Ну, там, в школе, в институте, в армии? Да?! Тогда вы знаете, что сначала «сдает» дыхалка. Грудь распирает горячим воздухом, ритм дыхания сбивается, и сколько бы вы не вдыхали воздуха – его все равно не хватает. Затем начинают путаться обессилевшие ноги. Затем желудок принимается выкидывать фортеля вслед за обнаружившей свое присутствие селезенкой. Глаза перестают видеть, сердце поднимается к вискам, и только тупое «бум-бум, бум-бум» слышится в ушах: это ноги, все продолжая бежать, стучат о землю…

Тестер, обливаясь потом, уже минут пятнадцать слышал это «бум-бум», чувствовал свою селезенку, отдающуюся в боку острой болью, задыхался и неосознанно подставлял руки под готовое вырваться из груди сердце. Собачка мелькала впереди неясным белым пятном, и куда она бежала было неизвестно ни богу, ни черту, ни дьяволу. Тестера мотало из стороны в сторону, хлеставших по лицу веток он уже не замечал, и, когда, споткнувшись о какую-то корягу, он упал прямо на огромный муравейник, сил подняться уже не было. Тестер лежал среди удивленно суетящихся муравьев и благодарил Бога за эту корягу, которая прекратила этот бессмысленный бег в никуда. Ему было уже все равно: в ангар, на гильотину, на ртутные рудники, - главное – чтобы не бежать, чтобы из горла перестал вырываться этот обжигающий воздух, чтобы ноги обрели покой, а сердце – нормальный ритм «…и желательно – в груди, а не в горле!» А где это произойдет – какая разница! Все! Сил больше нет! Будь, что будет!

Так думал Тестер, пока совсем рядом не грохнул выстрел…


Один «боец» из Шамилева отряда получил свой «ствол» пару дней назад и почему-то решил, что в критической ситуации его обязательно подведет предохранитель. Возможно, на его «пушке» предохранитель и вправду был «глюченый», и срабатывал, может, через раз, но делать из этого такие глобальные выводы…?! Короче, в самый разгар погони «ствол» выстрелил от случайного нажатия на курок. Это был тот редкий случай, когда пуля спасает человеку жизнь.


Выстрел произвел с обессилевшим Тестером удивительную трансформацию. У него вдруг «громко заиграло»… ну, там, где «играет» у всех нормальных людей, когда они сильно чего-то боятся. И это заигравшее место, словно ракетный ускоритель, подняло Тестера, поставило его «на карачки» и бросило вперед, через муравейник, по кустам и веткам – все равно куда, но лишь бы подальше от только что прозвучавшего выстрела. Переступая руками и коленями с максимальной быстротой, Тестер со стороны очень напоминал советского актера Смирнова в кинофильме «Вождь краснокожих»…, впрочем, сейчас ему было начхать на то, как он выглядит со стороны. Вмиг протерев руки до крови, а комбинезон – до кожи колен (а их, в свою очередь, тоже до крови), он таки «доскакал» до какого-то склона, по которому через мгновенье просто покатился, как пузатое бородатое бревно.

В глазах стали поразительно быстро сменять друг друга разные картинки: небо с верхушками деревьев - земля с травой и листьями, небо – земля, солнце-трава, стволы-трава-кусты-небо…. То, катясь с боку на бок, то, с громким уханьем переворачиваясь через голову, он вообще потерял ориентировку в пространстве, и, в конце концов, зажмурил глаза, ежесекундно ожидая чего-то страшного (пропасть? река с крокодилами? мины?). Но кубыряние прекратилось также неожиданно, как и началось. Тестер вдруг остановился и замер, лежа на животе и закрыв голову руками. Небо – земля, солнце-трава, стволы-трава-кусты-небо: картинки еще мелькали в его зажмуренных глазах. Тестер прислушался. Было очень тихо. И только боль во всех местах, и какое-то пыхтение под ухом. Открыв глаза, Тестер увидел… маленькую белую собачку…, а за ней – два большущих сапога…


ГЛАВА  V.



Сидя в уютном самодельном кресле и попивая горячий чаек на травах, Тестер впервые за два последних дня чувствовал себя человеком. Все было почти так, как и в той жизни, которую он так поспешно оставил. Удивительно было только то, что содранные коленки и ладони, отбитые бока и поцарапанные щеки не болели и даже не саднили. А ведь им добре досталось во время погони!

«Вот и еще один вопрос, – думал Тестер. - А их и так уже – с десяток: умер я или просто сплю, что это за место, кто были эти люди в Обители, что за ураган я видел, почему в лесу нет птиц и… почему ничего не болит?»

Впрочем, обилие вопросов не мешало Тестеру наслаждаться покоем, чистотой, горячим чаем и… трубкой. Трубкой!!! С хорошим голландским табаком, реально отдающим вишней. Тестер делал глоток чаю, прикрывал глаза от удовольствия, отставлял кружку (чтоб не мешала), и только тогда подносил к губам трубку.Кайф!

Его новый знакомец, любезно спасший его от погони и укрывший в своих «хоромах» - низенькой избушке на острове посреди реки, внешне изрядно напоминал Шона Коннери в фильме «Скала»: это был крепкий старик, по которому уже прошла борона времени, но оставила пока только мелкие морщины. О себе он сообщил Тестеру пока только то, что сам происходил из раскольников, и имя у него было старозаветное: Тюлефан Филгудович. Жил этот Филгудыч здесь давненько и места здешние, и обычаи знал хорошо. Тестер же, как обвыкся, так и рассказал свою короткую историю, да взял с Филгудыча слово объяснить: где, как, зачем и почему. Старик молча кивнул, посасывая трубку, но по глазам его было видно, что перво-наперво он хочет поговорить с Тестером о чем-то другом, а вопросы, дескать, потом.

            Выпили чайку. Затянулись табачком. Помолчали. Тестер постепенно оглядывал помещение, открывая для себя одну любопытную деталь за другой. Из живности, кроме собачонки Точки (Точки Ру, если быть точным!), в доме жил еще большой черный кот с гордым именем Квест, который бесшумно передвигался по комнате, то и дело неожиданно и из разных мест вспрыгивая на стол - поластится, помурлыкать. Еще Тестер слышал фырканье лошадей где-то недалеко, видимо в конюшне. Больше ничего живого в доме и вокруг него не наблюдалось.

            Судя по обстановке и убранству комнаты, в которой они находились, хозяин сего жилища провел жизнь бурную и интересную. На стенах висели шкуры медведей и тигров, оружие (среди трех-четырех охотничьих двустволок Тестер приметил и «Калашникова» и М-16); фотографии, запечатлевшие охотничьи трофеи Филгудыча соседствовали с другими, на которых молодой еще Тюлефан красовался то в камуфляже и в малиновом берете на фоне реактивного истребителя, то в «арафатке» с ручным пулеметом РПК на плече, то в смокинге на фоне праздничного стола в компании… (ни фига себе!) с Горбачевым и Маргарет Тетчер.

«Да-а! Давал жизни старичок!» - думал Тестер, глядя на фотографии. А Филгудыч, поймав его взгляд, с загадочной усмешкой пробормотал:

- Что интересно? Ничего особенного: там чуть-чуть, сям чуть-чуть…. Прошла молодость!

Тут Тестер, решив, наконец, что время настало, выпалил:

- А теперь, Тюлефан Филгудович, можно мне услышать от вас ответы на мои... гм… вопросы?

Дед как-то хитро улыбнулся, отложил трубку, устроился поудобнее в кресле и неохотно ответил:

- А что тут рассказывать: обычные параллельные миры, о которых так много писали фантасты. Ты что-то где-то пересек, оказался в другой реальности, в которой испокон веков живут люди…, и я живу. Многое так, как и в твоем мире, а кое-что – иначе… Словом – нечего рассказывать!

- А как люди сюда попадают? – спросил пораженный (и слегка разочарованный таким лаконичным ответом) Тестер.

- Блуждающая дыра в пространстве-времени. Блуждает себе по миру и засасывает, кого попало! – старик даже зевнул от скуки.

- Кого попало? Спасибо! А люди здесь такие же, как … и у нас?

- Абсолютно! И люди, и звери…

- Звери? – Тестер задумался. – А вот птиц, например, я здесь не видел!

- Верно! Птиц нет! – лениво ответил Тюлефан Филгудыч.

Тестеру не давали покоя глаза старика: хитрые какие-то, изучающие… «Скрывает он что-то! – подумал он. – Только вот что

- И есть мне почему-то не хочется! – продолжал он терзать Филгудыча.

- Ну, что ж! Не хочется, так не хочется! Чайку вон попей!

- И раны не болят!

- Крепкий ты парнишка оказался!

- Так я умер или как?

Старик молчал.

Раздраженный его поведением Тестер снова перебрал в памяти подробности своего пребывания в этом странном мире: «дурдом», погоню, выстрелы, остров…, а потом набрался смелости и, глядя в глаза старику, твердым голосом спросил:

- Тюлефан Филгудыч! А вы всю правду мне рассказали?

- А что, есть сомнения? – хитро улыбнулся дед.

- Есть! В Обители той стены были… как бы пластиковые, а перегородка – бревенчатая, как будто только что сделали из того, что под руку подвернулось. Народ там был весь… какой-то неприспособленный к жизни. Все это как-то не вяжется с вековыми традициями. Временное какое-то! Дорог нет, а должны были бы быть! И еще: ведь в меня попали пули? Так, где же раны? И почему, черт возьми, мне не хочется есть? – Тестер посмотрел на потухшую и уже остывшую трубку, про которую он почему-то забыл. – И курить мне тоже не хочется! Почему? Что вы молчите, ответить не можете?

В ответ на его праведный гнев дед улыбнулся уже другой улыбкой: какой-то открытой и, как показалось Тестеру, довольной:

- Извини, сынок! Проверял тебя на … сообразительность! Пришлось: сам ведь знаешь, люди разные бывают! Извини, а?!

Тестер нахмурился. Как-то не привык он к подобным проверкам. Да и не «сынок» он уже – сороковник в ухо дышит! Но потом подумал: «Ну и что? Зато теперь-то все в порядке, кажись?» И, наконец, ответил:

-  Нормально. Проехали. Только, пожалуйста, расскажите мне все, и… давайте впредь проверок устраивать не будем!

Филгудыч радостно кивнул и после этого, они, наконец, заговорили о главном.



            Паренек, который явился причиной срыва операции по поимке Тестера, жестоко избитый Шамилем, волочился за основной группой, проклиная все на свете: от злосчастного «ствола», произведшего злополучный выстрел, до родителей, которые произвели его на свет. Ему очень хотелось найти среди пацанов хотя бы одну понимающую душу, которая бы выслушала его историю, но братва враз прекратила с ним всяческое общение, как с «опущенным».

«Ну, что я такого сделал? – спрашивал он сам себя. - Я же не виноват! «Ствол» сам выстрелил, там предохранитель сломался…, я ведь просил дать мне другой, несколько раз просил…! – и, вытерев слезы, продолжал: - Все равно этот мужик убежал бы – его же Старик увел. Так что я не причем! Не казнит же меня Владыка за этот чертов выстрел? Не должен ведь…»

Шамиль, шедший, по обыкновению, позади всех, смотрел, как вздымаются и опадают плечи пацана при каждом горестном вздохе. «Подэлом», - думал Шамиль, злой, как черт: ведь предстояло объясняться с Паханом и убедительно рассказывать, как из-за этого сукина сына он упустил нужного тому человека. «Подэлом! Да еще и мало! Вот только эсли Пахан мне что-нибудь сдэлает из-за тэбя – сгнаю гада!». Здоровый Шамиль явно храбрился и подбадривал себя перед серьезной встречей: Пахана даже он боялся. 


- Нашли? – спросил Пахан, глядя в окно.

- Нашли, – ответил Шамиль, глядя в спину Пахана.

- Взяли? – спросил Пахан.

- Нэт! Ушел! Старык ему памагал! – Шамиль рассказал все как было, не упустив случая с выстрелом. При этом он упорно смотрел в спину Пахана, ловя каждое его движение. Тот, выслушав, полуобернулся к Шамилю:

- Старик, говоришь? Чертова кукла! Фуфло гэбэшное! Почему не взяли Старика?

- Пахан, ты сам нэ велел Старыка трогать! Да и скрылся он неизвэстно куда, как абычна!

- Достала меня эта падаль особистсткая! Пасть порву, моргала выколю! – Пахан перешел на крик. - Найти Старика и сюда привести! Слышал?

- Слышал, Пахан! – угрюмо ответил Шамиль.- Только, чтобы Старыка привэсти, мне моих людей мало будэт! Да и «луч» нужен…

Пахан окончательно вышел из себя:

- А не приведешь – шашлык из тебя будэт, собака чеченская! Меня твои проблемы не колышат, понял! Я Старика приказал привести, понял! И Старик завтра должен здесь стоять! Понял?

- Понял, Пахан! – Шамиль стал еще мрачнее.

- И еще: этого сопляка своего, стрелка хренова, оставишь здесь. Ясно?

            Шамиль изменился в лице:

- Нэ казни пацана, Пахан… Он… эта… нэ вынават! У мэня и так бойцов мало…

            Разгневанный Владыка подскочил к Шамилю и, глядя на него в упор, зашипел:

- Это не тебе решать, Шамилька! Это я решил! Повторяю: оставишь здесь этого барана, ясно!

            Шамиль потупил взор:

- Ясно, Пахан! Очэнь ясно! 

- Ну, так вали, если ясно! И без Старика не приходи!

Шамиль, грузно повернувшись, вышел за дверь, затем на улицу и долго стоял, глядя в небо, словно пытаясь там найти ответ на  вопрос «что делать?»: то ли искать Старика, то ли, как-нибудь исхитриться и убить вконец зарвавшегося Пахана…


            Когда Тестер, скатившись со склона, увидел рядом с белой собаченцией громадные сапоги Тюлефана Филгудыча, он стал было отползать назад, затем кое-как поднялся и, пошатываясь, поплелся прочь. Но тут же, напоровшись на куст орешника, снова упал, с треском ломая сучья. Филгудыч тут же рванулся к нему, схватил за грудки и прошептал: «Тиха-а-а!», выразительно глядя в сторону склона. Тестер замер и все они: и Филгудыч, и собачка, и Тестер стали внимательно слушать окружающую тишину, пытаясь уловить в ней звуки приближающейся погони (Тестер, правда, из-за непрекращающегося буханья в  ушах ничего не слышал, но вслушивался старательно). Минуты через две старик прошептал: «Пронесло, кажись!», опустил Тестера на землю,  внимательно осмотрел его и удовлетворенно пробормотав «Сгодиться!», с удивительной легкостью поднял плохо соображающего изможденного беглеца, подставил ему свое мощное плечо и поволок куда-то. Как шли, Тестер не помнил, но вышли они к реке.

            Здесь их и настигли люди Шамиля. 

На кромке обрыва появилось несколько автоматчиков, они вскинули «стволы», прицелившись в беглецов. Секунду спустя подбежавший Шамиль крикнул:

- Стой, старык, стой! Тебя мы нэ тронэм! Отдай нам чэловэка и ухады!

Филгудыч, держа в руках невесть откуда взявшийся дробовик (Тестер так и висел у него на плече, как свернутый в рулон ковер), ответил тихо, но твердо:

- Возвращайся к Пахану, Шамиль! Человека я тебе не отдам!

- Ну, как хочэшь! – ответил Шамиль и кивнул головой своим бойцам.

Грянули выстрелы, пули засвистели в ветвях деревьев, Тестера тупо и сильно ударило несколько раз: в ноги, в спину… Старик, уходя в прибрежные заросли, перекинул ствол дробовика через свободное плечо и два раза выстрелил, не глядя. Стрельба сверху поутихла, потом Шамиль что-то крикнул, и бойцы стали неуклюже спускаться с откоса. И тут Тестер увидел лодку.

Ну, лодка-то была запрятана в кустах, а вот откуда взялся остров, он так не понял. Плыли вроде бы на противоположный берег…

- Тюлефан Филгудович, а откуда остров-то появился?

- А-а! Это старый трюк! «Скрытый файл» называется. Только благодаря этому фокусу меня еще не изловили! Они меня просто не видят!

            Скрытый файл! Механизм Тестеру, в общем и целом, стал понятен, а вот детали…., но в детали Филгудыч вдаваться не стал. А Тестер спросить побоялся: это, ведь, не самое важное! Вместо этого он еще раз напомнил, что Тюлефан Филгудович обещал любезно растолковать ему, что это есть за место, в котором он оказался, и как, по его мнению, он, Тестер, сюда попал. А заодно сообщить, куда из этого места (мать его!) он попадет потом, и, вообще, что будет дальше?

            Старик Филгудыч хлебнул чайку, затянулся трубочкой, обтер седую бороду, и, усевшись поудобнее в своем кресле, сказал:

- Про Бестерляндию хочешь узнать? Ну ладно, расскажу…, или, может, еще чайку?

            «Бестерляндия?! - Тестер сразу вспомнил название программки, которую ему прислал по почте Усмад в то злополучное утро.- «Бестерленд» - так вот, где собака зарыта! Та чертова программка и убила его, оставив их «там» одних:  Надю, и Илюшку…. Эх, кабы можно было бы вернуться: берегись тогда, сволочь Усмад! Убил бы гада!»

- Не надо чайку, Тюлефан Филгудович, не надо! Умоляю, расскажите мне все про этот ваш Бестерленд! У меня «там» жена и сын остались, что будет-то, скажите…

            Старик тяжело вздохнул.

- Не спеши, парень, не дергайся: не так-то просто здесь все. А о жене и сыне… ну, как тебе сказать…. В общем – не беспокойся! – старик помолчал секунду. - Да и здесь ты уже привыкать начал: вишь – чай не пьешь, трубочку не куришь…

            У Тестера внутри все оборвалось:

«Он сказал: «Не беспокойся»! Значит – умер я все-таки! А это – тот самый загробный мир, который так же меняется, как и наш, живой… Прав старик – и чайку не хочется, и курить тоже…. Зачем мертвому чай и табак?»

Чайку Тестеру и вправду не хотелось. Причем, не только от нетерпения поскорее все узнать. Просто не хотелось, и все. Про трубку он уже и думать перестал. А тут вспомнил еще, что за все это время ни разу не оправлялся: не по малой нужде, ни по большой…

И Тестер в отчаянии обхватил голову руками.

«Вот и все! – сокрушался он – Вот жизнь и закончилась! Нелепо как-то…, из-за какой-то капелюсечной программки... Это что ж: оказывается, есть теперь на земле программы-убийцы? И как же, скажите на милость, они действуют? Чем убивают? Может, старик знает? Надо бы, все же, из него вытрясти побольше…, надо все вытрясти!»


В разговоре возникла тяжелая пауза. Тестер, уронив голову на руки, неподвижно сидел в кресле, а старик ходил по дому, что-то напевал, гладил собаку и кота, поправлял оружие и фотографии на стене, заваривал новую порцию чая, набивал трубку. Вдруг, подойдя к Тестеру, Филгудыч по-отечески положил ему руку на плечо. Тестер поднял голову и, ища сострадания, посмотрел на старика глазами, полными слез. Однако в ответном взгляде Тюлефана не было ни капли соболезнования, скорее, наоборот: в них играла какая-то веселая чертовщинка. Он вдруг тихо спросил:

- А про «живую воду» что же не рассказываешь? Что, не с «бодуна» был? Признавайся: колбасило тебя добре…?

- Да уж, колбасило… - прошептал Тестер и только сейчас все понял окончательно: «живая вода», Надькино «зелье» тоже сыграло свою роковую роль в этом деле. Программа Усмада и «живая вода», принесенная женой, сообща отправили его на тот…, вернее - на этот свет! Знала бы Надюшка, что своими руками укокошила горячо любимого мужа! Он горько усмехнулся сквозь слезы:

 – Так вот, значит, как оно было?! Вот, оказывается, как я сюда попал-то?! Да, Тюлефан Филгудович, все так и было: друг прислал по почте программку, а тем временем жена, желая вылечить мое похмелье, принесла от подруги эту самую «живую воду», мать ее… Я программку включил, а потом водичку выпил…. Эх, знать бы заранее, что все так выйдет?

- Знал бы, где упадешь – соломки бы подстелил! А я, понимаешь, все гадаю, - сказал почему-то враз повеселевший Филгудыч, - может, уже не действует? Ан нет, действует! Ну и - слава Богу! Фуф! Знаешь, давненько уже новичков не встречал, обеспокоился. А тут ты подвернулся! Правда, пришлось тебя от Шамиля спасать, да проверять – не засланец ли ты с Базы, ну дык это уже, как гриться, пройденный этап...

            Тестер и половины сказанного не понял, но поразился, точнее - оскорбился тому, что этот старый хрыч ни капли не разделяет его горя. «Чему он радуется? Смерти моей радуется? – «заводился» Тестер. Он  уже хотел было встать, да и накостылять старику за такое пренебрежение к человеческому горю, но Филгудыч, не обращая на него внимания, снова уселся в свое кресло, припечатал стол ладонью и бодро сказал: 

- Ладно, парень! Слушай теперь про нашу растреклятую Бестерляндию!  


    ГЛАВА  VI.


            История «Лучшей земли» началась со случайного открытия одного русского программиста из Санкт-Петербурга. Этот парень, надеясь на обещанное продвижение по службе, упорно занимался усовершенствованием «софта» для сжатия данных и однажды обнаружил, что один из его «полуфабрикатов» - версия новой «проги» - сжимает файлы так, что любой из них занимает всего 1 килобайт на жестком диске.

- Ярлык? – предположил Тестер.

- Что-то вроде того! – согласился Филгудыч.

Когда этот питерский паренек сообразил, наконец, что он открыл, радости его не было конца. Еще бы: это был настоящий переворот в науке, технике… во всем! Огромные массивы памяти можно было поместить в миниатюрную «флэшку», а это - экономия места, энергии, да что там: подлинная революция в информатике! Ведь любой человек теперь сможет иметь при себе не просто все необходимое… , а вообще всё: все книги, все фильмы, все компьютерные программы, всю музыку. Причем, в любой момент и в неограниченном количестве. Фантастика, да и только!

Порадовался программист, а потом задумался: как ему, скромному пареньку из Питера поиметь максимум выгоды со своего открытия, с этого великого, эпохального открытия? Ведь теперь обещанное шефом повышение выглядит просто пшиком, фигней, мелочью. Здесь и Госпремия, и даже «Нобелевка» - «нервно курят в сторонке»: с таким знанием паренек достоин гораздо большего: огромной славы и огромных же бабок. Нужно только предпринять правильные действия. Но какие?

 Запатентовать? Да, конечно же! Застолбить немедленно этот Клондайк, чтобы никакая сволочь не претендовала!

            Но был, как говориться, один нюанс. Маленький такой нюансик…, но важный. Парень никак не мог понять, куда девается информация. Он видел, что его программа не сжимала, а словно «прятала» файлы, а потом «доставала» их, но откуда? Этого он, как ни старался, понять никак не мог. А потому в патентное бюро не пошел, рассуждая следующим образом: вот запатентует он свою программу, информация о ней станет доступной всем, а потом какой-нибудь умник возьмет эту прогу, повертит так и эдак,  да и вдруг допрет, куда девается файло! А это уже, как говориться, две большие одесские разницы! Ведь все бабки, и вся слава достанутся, конечно, тому, кто откроет принцип действия этого загадочного явления, а не его отдельное, частное свойство! То есть, не ему, питерцу этому, а тому самому умнику! Ну не обидно будет?

            Обидно, конечно! А по сему, надо бы все же стараться самому докопаться до истины. Попробовал. Но парня, блин, в такие дебри занесло, где, как говориться «без поллитры не разбересси». На исследования же этих самых дебрей питерцу не хватало ни ума, ни времени, ни денег. Измучился бедный программист, похудел, спать перестал. Проклял все: и себя, и компьютеры, и открытие свое…. И до того, бедный, себя довел (ведь ни с кем горем не поделишься: никому о программе не расскажешь – сопрут-с), что приснилось ему как-то, что он на приеме у самого Билла Гейтца, и что старина Билл восхищается им, и программкой его, и дает ему работу, бабки, машину, дом, яхту…. На яхте парень и проснулся, а, проснувшись, понял, что сон – вещий, и, что если медлить, то эту хрень кто-нибудь другой откроет. А тогда – вообще бабок не видать!

            И стал он домогаться Билла Гейтца. Письма ему писал… ну, ты знаешь, сколько Гейтц в день получает писем? Нет ответа. Звонил – бесполезно. Посылки даже слал пару раз – с многократно растиражированным посланием Дяде Биллу – тот же результат (точнее - егоотсутствие). В конце концов, собрал отчаявшийся программист последние гроши, продал свой старенький-престаренький «Опель» и - поехал в Америку. В штат Вашингтон, в городок Блюмонд, что под Сиэтлом, в «Макрософт» - к Гейтцу.

            О мытарствах питерца в Штатах  рассказывать не стоит. Но своего паренек, наконец, добился – увиделся с ним Билл Гейтц. Прочел письмо, лично в руки ему переданное. Вызвал парнишку из мотеля, в котором тот уже третью неделю жил и ел за уборку номеров. Выслушал. Увидел. Понял.

И дал все, что парень просил. Только уже не во сне, а наяву. И теперь яхта была далеко не последним пунктом в списке!

Естественно, как и предполагал питерец, Гейтца, в конце концов, заинтересовало именно то, куда программа девает кило-, мега- и гигабайты. На этот вопрос ответа у русского программиста не было, работать он над проблемой не мог (в силу отсутствия должного образования и присутствия всех мыслимых материальных благ), поэтому этой темой занялась специальная группа «Макрософта». Гейтц, вслед за русским программистом, также решил не давать программе публичного хода, и засекретил все разработки. С десяток умных лбов день за днем крошили и ломали эту проблему, но – тщетно. Программа «прятала» файлы, а потом «доставала» их, как Дэвид Копперфилд прятал и доставал Статую Свободы. Но с Копперфилдом-то быстро разобрались, а здесь…

- Дык, ёлы-палы! В Сеть она их складывала! Куда ж еще! – нетерпеливо вскричал Тестер,

но Филгудыч спокойно объяснил ему, что таких, как он, умных, в команде было … все! Да плюс еще … русская разведка, которая откуда-то «была в курсе», и в составе особой группы которой работал тогда известный всем присутствующим товарисч со странным позывным «Тюлефан».

- А-а-а! Так вона чо! – протянул Тестер.

- А ты думал? - хитро глянул на него старик.

            Так что, не в Сеть файло девалось. А куда? Прошло почти полгода, но ответа не было. У ученых рушились самые фантастические гипотезы, опускались руки. И тогда один, самый, надо сказать, тупой член этой суперумной группы предложил: а пусть файлы сами расскажут, где они были…. Да, вот так просто!

- И ловко! – ввернул Тестер.

- Ага! – отозвался Филгудыч.

            Реакций на это предложение было две и обе синхронные: сначала все хором сказали «Вот дебил!» и секунд пять крутили пальцем у виска. А еще через пять-семь секунд… – обгоняя друг друга, рванули в лабораторию! Технически тут было все ясно, а вот результат…!

Результат не укладывался даже в самый большой череп: ребята открыли, извините за банальность, пресловутое пятое измерение. А точнее, параллельную цифровую реальность.

- Куда программа и складировала файло? – догадался Тестер.

- Именно! – щеголевато щелкнул пальцами Филгудыч.

- Прям «Матрица» какая-то!

- «Матрица – Шматрица» - это в кино, а тут, – старик вздохнул. - Жисть голимая!


            Оставалось найти что? Правильно: механизм взаимодействия с этим самым пятым измерением, с этой цифровой реальностью. Но это снова - дело техники: программка-то - вот она! Доложили Гейтцу, и только принялись за работу, как пришла команда все заморозить.

- На фига? – не понял Тестер.

- А ты не перебивай, а дальше слушай! – недовольно буркнул старик. 

Да, заморозить! Ребят отправили на пару лет на класснючий курорт, расположенный на острове, который Гейтц специально для них купил через подставных лиц. На этом острове они могли позволить себе все, что хотели (на денежки Билла, разумеется), но за пределы острова никто из них не мог сделать и шага…

Для многих, надо сказать, это было настоящей пыткой: осточертевшее море, тошнотворное солнце, приторно-преданные горничные, все и вся к твоим услугам: девочки, мальчики, напитки, развлечения…, но к науке – ни ногой!  В конце концов, один из ученых повесился, а еще одного застрелила охрана, когда он ночью пытался бежать. Остальные с тех пор моря и пляжа видеть не могут!

             А что делал в это время с их открытием Билл Гейтц, оставалось тайной и для ученых, и даже для русских: эти  лишились единственного источника информации – им  был один из недоживших до возвращения в «Macrosoft» парней.


            Все возобновилось через два года. Ученых внезапно вернули. И русские кой-чего предприняли: в «Макрософте» появился талантливый научный сотрудник, якобы ранее (за большие деньги!) вывезенный из умиравшей, распадавшейся на части Югославии. Сотрудника звали Филипп Гудвич. Фил Гудвич. Догадайся, кем был на самом деле этот «югослав»?

- Я догадался! – хохотнул Тестер.

- Садись, «пять»! – в тон ему ответил Филгудыч.

 И вот, что этот «югослав» узнал: Гейтц все эти два года потратил на создание… цифровых клонов человека.

- Ни хрена себе!

- Ага! «Сказал я себе»! – глаза Филгудыча загорелись огнем. – Подключив к работе компании AICOS и Chiro & Science Group, Гейтц пихал в «цифровуху» все, что можно и что нельзя, и опытным путем, так сказать, «методом бульдозера», минуя обычные в таких делах гипотезы, исследования и предположения, искал … ну, вход, что ли, … для человека.

- Нашел?

- … нашел! – Филгудыч усмехнулся. - Иначе мы бы с тобой сейчас здесь не разговаривали!

- Так мы – в пятом измерении?!

- Нет, на Марсе, мать твою! – теперь старик рассмеялся от души.

- Охрене-е-еть, дайте две-е-е! - весело проорал вдруг Тестер любимую Надюхину поговорку. И еще долго сидел с неприлично удивленным лицом, открыв рот и глядя на Филгудыча рассеянным, невидящим взглядом. По всему было видно, что Тестер пытался уложить в своей голове что-то очень большое, что туда никак не хотело помещаться, как если бы слона захотели впихнуть в коньячную рюмку…. Только минут через семь – десять у него вновь появилась способность говорить.

- Подождите, Тюлефан Филгудыч, подождите…! Значит мы – цифровые копии…. И я там… в том мире – не умер?

- Тогда – точно нет, а сейчас – не знаю! – продолжая смеяться, сказал старик. - Вдруг тебя жена за ту пьянку каблуком по башке ухайдокала?


             «Югослава» Фила, за проявленные им недюженые способности (а способности у него действительно были - «не хала-бала»!) ввели в состав той самой секретной группы. Теперь задача была проще – создать техническое обеспечение найденных Гейтцом алгоритмов. Создать, короче, машину для въезда в «пятерку». А, кроме того, обжить «пятое» пространство, сделать его видимым, осязаемым, обоняемым и т.д.

- Здорово! А на что это было похоже вначале?

- Да ни на что! Негр ночью уголь тырит – вот на что это было похоже! Чернота и пустота! Сколько там клонов пропало – ужас! Сталинские репрессии и Вторая мировая война по сравнению с нашей тогдашней работой – просто цветочки!

              Зато ученые чувствовали себя… богами, не меньше! Еще бы – они создавали целый Мир! Новый Мир! Решение-то было простое: брали нечто подобное компьютерной игре, расширяли насколько можно параметры (ведь «монитор»-то был - не 19 дюймов!), задавали условия среды и запускали какую-нибудь животину, а то и человека (ну, в виде клона, конечно). Проверяли просто: выжил – хорошо, не выжил – давай другого. Вскоре клоны перестали пропадать, но это были только бездушные механизмы типа героев компьютерных игрушек. Управлялись они несложной программой. А сознание и эмоции, инстинкты и интуиция…, - считалось, что все еще невозможно оцифровать.

И тут Гейтц выложил свой главный козырь. Оказывается, параллельно с основной группой в компании Darwin Nuclear, да и в той же AICOS работали еще множество ученых, задачей которых как раз и была оцифровка биоэлектрических импульсов животных и человека. Уже на начальной стадии у них получались примитивные, но вполне пригодные цифроклоны обезьян, овец и свиней: в наши «болванки» они загружали свои биосканфайлы - оцифрованные «души» животных. Дальше – больше. Сколько там было сделано крупнейших научных открытий – не счесть! Но Билл гнал и гнал ученых вперед, не давая изучить побочные результаты. А почему? А потому, что, простите еще раз за банальность, конечным результатом было - бессмертие!

            В действительности: что является препятствием к бессмертию? Тело! Органика! А здесь ничего этого нет! И мозг не стареет, и суставы не ломит, и сердце не останавливается, и печень не болит! Болезней нет, инстинкты – условны, логика – абсолютная, эмоции – под контролем! А перспективы: Идеальный Мир, где нет войн, нет вражды, нет насилия…. Тогда это казалось верхом развития цивилизации!

- А потом? Что случилось дальше? – впрочем, Тестер по интонациям старика понял, что дальше пошло «как всегда»!

- А потом… меня предали. Мой связной. Переметнулся и сдал меня «с потрохами». Центр тупо молчал. А я, ожидая, когда меня «возьмут», гадал: то ли не знают еще, что я «спалился», то ли у них там с Америкой очередной период «мир-дружба-жвачка» начался…. Выхода у меня не было, и я рванул… сюда, благо, возможность была! Сам напросился на клонирование.

- Вот как? И надолго вы здесь?

- Навсегда. Мое тело там уже похоронили…, наверное. Должны были. Ну, устроили какой-нибудь обычный для такой ситуации «несчастный случай»: сердечный приступ, а может, автокатастрофу – не знаю! Но живой Фил Гудвич вряд ли им бы сдался…

- Так вас «там», такого крутого и секретного… , как это…, «раскрыли»?

- Да! Я же говорю: связной сдал. Когда запахло жареным, я воспользовался моментом и клонировался одним из первых, а затем, попав сюда, сразу слинял с Базы, построив себе эту хижину! Живность, вот, прихватил…. Пока все разобрались, что к чему, я уже надежно спрятался.

- В «скрытом файле»?

- Ага!

- А остальные ученые?

- Мы появились здесь почти одновременно. А нас – настоящих - Гейтц просто запер в «пятьдесят пятой»…В лаборатории №55, в «даблфайве» - на трех верхних этажах недавно построенного здания 112 Macrosoft-Кампуса. Оригинальный такой домик в форме буквы «икс», созданный, как я слышал, специально для секретных разработок. Там все было очень здорово устроено для долговременной автономной работы: кроме производственных помещений существовали жилые «номера» для персонала, оранжерея, куча всяческих баров, разнообразные спортзалы, теннисный корт, два бассейна, комнаты отдыха и психологической разгрузки …. Даже театрик маленький и… баня финская. Медицинский отсек – в этом же здании, на втором этаже. У Гейтца – отдельные апартаменты. Все напичкано «жучками» и видеокамерами наблюдения плюс мощная охрана в два уровня: первый – внизу, на входе в №112, а второй перекрывал (всем без исключения!) доступ в «даблфайв», в 55-ю лабораторию, в которой ученых и заперли.

- Заперли?

- Ну-у-у, заперли, честно скажу, не совсем насильно! Билл просто посчитал, что так будет надежнее, и пообещал всем… бессмертие в обмен на молчание и полную изоляцию! С тех пор ни один человек, кроме самого Гейтца и начальника его охраны не выходил из 55-й лаборатории. Вот так все пока и сохраняется в тайне.

- А родственники?

- Они все на том самом острове, где два года прохлаждались научные сотрудники. Купаются, загорают… Официально и ученые находятся там же, но ты же понимаешь…?!

- Ну да, понимаю, не дурак! А как же он сам? Гейтц-то?

- И он тоже здесь. Вернее, его цифроклон. Он здесь главный! Повелитель Мира! К чему стремился, то и получил! И свой Новый Мир хранит, как зеницу ока!

- Да, но его тело? Настоящий-то Гейтц где…

- В 55-й, конечно. Он управляет всем этим оттуда и отсюда: он единственный в двух мирах, кто имеет обоюдостороннюю связь. И отсюда - с внешним миром, и оттуда - со своим цифровым двойником! Больше такой роскоши нет ни у кого, ни в Бестерляндии, ни на Земле. – Филгудыч фыркнул и понизил голос почти до шепота: - Ты знаешь, ведь Гейтц никого не забыл и некоторых своих друзей клонировал… тайно.

-Тайно? Как это?

- Ну, у них процедура клонирования прошла примерно так, как и у тебя: выпили водички, потрясло их – и все!

- И много таких?

- Нет, с десяток всего. Среди них и закадычные друзья Гейтца, его компаньоны по «Макрософту» Сол Ален и Стив Балмерт. Представляешь, - старик вновь фыркнул. – У них есть собственные цифроклоны, а они живут себе на Земле и в ус не дуют!

- На Земле?

- А как еще скажешь? Ведь трудно предположить, где находится «пятое измерение»: может, на Земле, а может - в космосе…

- Да-а-а! А ведь, и правда!

- Вот-вот! Ну, что: есть-пить-курить уже не хочется? Вот-вот, отвыкай от запросов тела - привыкай к оцифрованной жизни! А я все-таки стараюсь некоторые привычки сохранить! Вот, с трубочкой не расстаюсь!

             Он затянулся, выпустил в воздух колечки дыма. И Тестеру, глядя на него, с трудом верилось (да какой там «с трудом»? – вообще не верилось!) в то, что и эта трубка, и эти колечки, и Филгудыч, и изба, и он сам – просто картинки, условности, миражи, вычисленные и созданные бездушными машинами, которые, в свою очередь, сделали либо немыслимо гениальные, либо очень бессердечные люди. Зачем? Зачем они сделали это? Чего не хватало им в той жизни? Нельзя понять. По-прежнему нельзя понять, а можно только простить. «Ибо не ведают, что творят»…

            Голова уже шла кругом. А у Тестера было еще много вопросов.



ГЛАВА  VII.

Создатель Нового Мира, председатель совета директоров и Главный архитектор компании «Macrosoft» Уильям Генри Гейтц Четвертый уже несколько месяцев находился в постоянном состоянии крайнего раздражения. Его империя, его мир, его лучшее создание, отказывалось ему повиноваться. Данные, приходившие на главный терминал управления Бестерлендом («и кто только придумал это дурацкое название?!») наглядно демонстрировали стихийный рост оживших, или (как говорили в Центре Управления) «активированных» клонов. После того, как из-за этого чертового югослава Гудвича произошла крупная утечка информации и по миру стала гулять «пиратская» копия программы цифроклонирования и входа в Бестерленд, доступ в пятое измерение стал доступен практически с любого компьютера на Земле.

Отчасти положение спасало то, что пользователи не знали, что за программа попала им в руки и для чего она нужна. Большинство, повертев ее и так, и сяк, просто выбрасывали в «корзину» (если, конечно не пили в этот момент «живой воды»). И даже если случался «залет» (пользователь, не в меру «приняв» накануне, возрождался к жизни волшебной водичкой, запустив при этом программу), то человек и не подозревал о своем случайном цифроклонировании и продолжал жить-поживать, не ведая о том, что где-то живет его цифровой дубликат. Кроме легкой встряски, ему это ничем больше не грозило. Однако, здесь, в Бестерленде стихийные клоны были большой проблемой.

Во-первых, биосканфайлы, «слепки» биопсихической индивидуальности человека «цепляли» в конверторе уже созданные «болванки», а единственный клон-генератор изготавливал их всего по несколько штук в день. Таким образом, «нелегалы» (так прозвали стихийно активированных цифроклонов) реально уменьшали рост «законного» населения «Лучшей земли». Во-вторых, эти самые «левые» клоны, число которых неуклонно увеличивалось, объединялись в группы, угрожая и безопасности легальных жителей Нового Мира. В-третьих, в самих этих стихийно активированных цифроклонах крылась огромная опасность для всего проекта: случись хотя бы один сеанс обратной связи клона с его прототипом, вся затея полетела бы к черту – любая огласка была для проекта равносильна смерти.

 Управлять же цифроклонами дистанционно (ни индивидуумами, ни толпой) разработчики так и не научились, не было даже идеи, как это можно было бы осуществить. Удавалось только вычислить местоположение клона по точке контакта с ландшафтом, да и то – весьма приблизительно. И как запретить активацию, не останавливая клон-генератора, формирующего «болванки», пока тоже никто не придумал. Не нашли пути решения и следующей проблемы: как предотвратить или, хотя бы ограничить нелегальный вход в «пятерку».

Все это, конечно, было следствием дикой спешки, с которой Билл Гейтц  строил свой Новый Мир и связанных с этой спешкой недоработок в конструкции Бестерленда. Так же, как и в каждой новой версии «Doors», считавшейся поначалу безупречной, затем обнаруживались различные «узкие места», в Новом Мире, в Идеальном Мире постепенно  проявлялись все новые, но отнюдь не идеальные черты. Причем, чем дальше – тем больше! А решать проблемы теперь приходилось «на ходу», в условиях жуткого дефицита времени и ресурсов, и, как водится, не особенно церемонясь с выбором средств.

 В частности, нелегально появившихся в Бестерленде цифроклонов было решено либо ловить и запирать в нейтрализаторе для дальнейшего перепрограммирования, либо просто уничтожать делейтором – первым оружием Нового Мира. Делейтор (иначе – «децифровщик») мощным лучом особым образом поляризованной энергии вызывал мгновенный процесс децифрации объекта, проще говоря - запросто сжигал нелегалов, да и вообще все «живое» (если так можно назвать цифрокопии лошадей, деревьев, зданий, кустарников и травы).

Для наведения порядка в Бестерленде был специально создан и первое время успешно действовал отряд «черных рыцарей»: тринадцать вооруженных делейторами клонов-убийц, у которых из биосканфайла была удалена эмоциональная зона. «Черные рыцари» не знали жалости - они просто не умели жалеть. Их прозвали «чистильщиками»: они чистили Бестерленд, отлавливая «левых» клонов, которых либо отправляли на Базу для нейтрализации, либо уничтожали. Сначала «чистильщики» прекрасно справлялись со своими обязанностями, но, по мере того, как число «леваков» росло, начались проблемы.

Начнем с того, что «черные рыцари» уже не успевали ловить или убивать всех новых нелегалов - тех теперь было слишком много. Затем: «левые» клоны стали куда-то прятаться: их «след» (красная точка в месте контакта с ландшафтом) попросту исчезал с экрана. И, наконец: однажды нелегалы, напав на одного из тройки «черных рыцарей», охранявшей Восточный Форпост, завладели его оружием, а затем уничтожили из этого делейтора и его, и двух других «чистильщиков». С той поры нелегалы были серьезно вооружены, что представляло огромную опасность: они могли запросто перебить всех оставшихся «рыцарей», а после того – все легальное население «Лучшей земли». Кстати, и Восточный Форпост, в котором хранилась куча обычного, «земного» оружия, с тех пор принадлежал им.

Для продолжения борьбы с нелегалами теперь было необходимо гораздо больше «чистильщиков», которые крупными группами могли бы совершать глубокие рейды по территории Бестерленда, отлавливая «леваков», словно рыбу бреднем. Но Гейтц, испугавшись повторения событий в Восточном Форпосте, избрал иную тактику: всех оставшихся «черных рыцарей» он собрал на Базе, отрядив семерых для ее охраны, а четверых «рыцарей» - для быстрого (и, что немаловажно, гарантированного!) «перехвата» небольших групп нелегалов или нелегалов-одиночек. Длительных рейдов и затяжных дозоров больше не проводилось, про Восточный Форпост пришлось забыть. Ликвидировать же «леваков» Гейтц планировал какими-нибудь другими средствами, которые однако, еще нужно было придумать.

Единственными  «плюсами» такой тактики были: отсутствие риска потерять оставшихся «рыцарей» и гарантия надежной защиты Базы. «Минусы»… да что там говорить о минусах – нелегалы хозяйничали уже почти повсюду, а территорию по левому берегу Реки и вовсе считали своей собственностью! 


            Из-за «нелегалов», бесконечно «воровавших» заготовки клонов, население Дорстауна, единственного пока города Бестерленда, росло медленно, и все еще оставалось небольшим. Здесь жили клоны ученых, создавших этот мир, клоны технического персонала Центра Управления, клоны членов их семей (включая домашних животных) и охраняющие столицу «черные рыцари». Однако, по замыслу Гейтца, Дорстаун (в названии которого Билл увековечил свои «Doors») должен был стать супермегаполисом, центром и столицей новой цивилизации, полностью подчиненной ему, Биллу Гейтцу.

Для того чтобы построить настоящий Новый Мир, ему надо было повелевать не жалкой кучкой электронных рабов, а целой нацией, народом, цивилизацией… именно повелевать, потому что он знал: если дать людям (или цифроклонам) волю, они попросту перебьют друг друга, уничтожат саму идею, а мир опять превратится в подобие лодки, беспомощно плывущей по волнам Вселенной, лодки, наполненной заклятыми врагами, готовыми ради своей грошовой выгоды уничтожить и врагов, и саму лодку. Это уже практически случилось с миром старым, от этого не застрахован и Новый Мир. Только он, Гейтц, этого не допустит. Он знает, как построить новую жизнь, он знает, какой она должна быть, и поэтому только он должен быть повелителем Нового, Идеального Мира. А они, всемобязанные ему жители Бестерленда, должны беспрекословно подчиняться…, понимая, что в Новом Мире все должно быть по-новому. А иначе для чего тогда было затеваться со всем этим?

            Это была самая крутая компьютерная игра на свете, и он должен, нет – обязан стать победителем в этой игре!

            Но этот Гудвич, запустивший программу в Интернет, вызвал появление «шальных», «левых» клонов, уменьшавших количество его подданных, а теперь и вовсе угрожающих самому существованию «Лучшей земли». Планы построения новой цивилизации нарушались, и это неимоверно злило Билла Гейтца. Сегодня огромная плазменная панель, показывающая интерактивную карту Бестерленда, пестрела обилием красных точек – цифроклонов, нелегально попавших в «пятерку». Их было не меньше сорока: слоняющихся по незнакомому ландшафту  в разных точках электронной страны с единственной целью: найти дорогу «домой».Хотя дома-то у них как раз и не было! Их домом был Бестерленд, но все они (по крайней мере, большая их часть) об этом даже и не подозревали.

            Вот четыре черных точки приблизились к трем красным, окружили их и через минуту красные точки погасли. Это «чистильщики» выполнили новый приказ Гейтца: пленных не брать, «шальных» клонов уничтожать на месте. Ловить и перепрограммировать «леваков», оказалось делом хлопотным и почти бесполезным: биосканфайл личности после загрузки его в «болванку» так срастался с ней, что «отшкрябать» ее обычными средствами, не испортив «заготовку» клона, было практически невозможно.

            «Черный» отряд двинулся дальше, а на экране появилась надпись: «Трое нарушителей границ Бестерленда выявлены и уничтожены». Чуть позже участи тех троих были удостоены еще двое «леваков». Однако вскоре индикаторы напряженности поля  зафиксировали появление новых несанкционированно активированных клонов. Гейтц чертыхнулся, плюнул, отвернулся от экрана и зашагал взад-вперед по своему огромному кабинету, обставленному в стиле викторианской эпохи.


             Билл Гейтц, самый богатый человек планеты был окончательно разочарован в человечестве. Всю свою жизнь он посвятил прогрессу, находясь на самом переднем крае его развития. Операционные системы и программы «Макрософта», которыми пользовался практически весь мир, решали самые сложные задачи во многих сферах жизнедеятельности человечества. Там, где созданный Богом человеческий мозг был бессилен, успешно работала созданная Гейтцом или его последователями «операционка», либо специализированная программа.

Но главное заключалось даже не в том, что старина Билл пошел дальше Бога, важнейшей своей миссией Гейтц считал объединение умов планеты. Как бы не ругали и не поносили его «Doors», подавляющее большинство умных, одаренных, талантливых, гениальных людей Земли, использовали в работе и творчестве, отдыхе и общении именно «Двери». А это означало, что практически все индивидуумы, входящие в  «золотой фонд» человечества говорили на общем языке, пользовались общими понятиями, значениями, формами и способами обмена информацией и, следовательно – понимали друг друга. А это уже – кое-что. Во всяком случае, такого результата ранее добивались немногие: лишь с натяжкой можно было причислить к этой компании изобретателей письменности, чисел и книгопечатания, великого Цезаря и русского Ленина с его идеей мировой революции, а по-настоящему похожее совершил только Иисус Христос.

            И что же он, Гейтц, получил взамен? Ненависть юзеров, презрение хакеров, зависть богачей (потому что в сравнении с ним они были нищими), недовольство политиков (потому что все они так или иначе зависели от него), лютую злобу бедняков, проклятие неудачников и почетное звание «Цель номер один» у психопатов-киллеров, мафии всех национальностей, террористов и антиглобалистов. Гейтц пытался убедить мир в искренности своих добрых намерений, привлекая внимание общественности к общечеловеческим проблемам. Он основал фонд поддержки талантливых малоимущих студентов, вкладывал огромные средства в проведение вакцинации в отсталых странах, бесконечно занимался благотворительностью.

Но эти действия, которые неизменно трактовались, как попытки подкупа, или, еще хуже, замаскированного бизнеса, не оптимизировали, а скорее ухудшали отношение к нему окружающего его мира. И именно Уильяму Генри Гейтцу Четвертому, изменившему жизнь человечества, подарившему людям надежду, счастье быть услышанными, понятыми, самореализоваными, посылали наибольшее в мире количество проклятий. Именно к его имени (а не к имени, например, Президента, который не вылезал из войн, неся «демократию» в страны третьего мира!) чаще всего «приклеивали» ярлык «Доктор Зло».

Почему? Не потому ли, что он, Гейтц, простой смертный, попытался опровергнуть основной закон человечества «Убей, чтобы выжить», закон естественного отбора? Он попытался объединить людей, заставил их разговаривать на одном (пусть даже и очень условном) языке, мыслить общими понятиями, формами, измерениями. Но видимо, считал Билл, в подсознании человека заложен мощный механизм сопротивления совместной деятельности, общим ценностям, добру, пониманию и прощению. Все, что способствует развитию этих понятий, в конце концов, безжалостно подавляется  идущим из недр человеческого подсознания звериным инстинктом главенства «Я» над «мы». И всяческое настоящее сплочение людей происходит только на основе этого инстинкта: когда в одиночку убить добро не получается, его убивают оголтелой толпой. В истории тому примеров - множество.

Рассуждая таким невеселым образом, Билл Гейтц не видел никакого реального выхода из ситуации, и это его угнетало. Он никак не мог смириться с мыслью о том, что он, Билл Гейтц, прожил свою жизнь и совершил все свои достижения … зря, что все его труды, вся его борьба с самим собой и с дураками этого мира пойдет прахом, как только превратится в прах тело Билла Гейтца. Он не мог поверить, что космические темпы прогресса, достигнутые, в основном, благодаря его трудам, его открытиям и его гению, не изменят человечество, и оно будет использовать его «Doors» для того же, для чего огонь и каменный топор много тысячелетий назад – жечь и убивать. Гейтц впал в глубочайшую депрессию и хотел даже покончить с собой, уничтожив предварительно все плоды своих трудов…, все, какие только возможно было уничтожить…


Но тут появился тот настырный русский из Питерсберга. И после беседы с ним Билл Гейтц, проведя, наверное, недели две без сна – в раздумьях, сомнениях и поисках, понял, что единственным выходом для него и для всего «нормального» человечества (как это не банально звучит) будет создание нового Мира. Мира, в котором не будет лжи и ненависти, в котором главными идеалами станут добро и понимание, всеобщее счастье и прогресс.

А затем пришло яркое, как божественный свет, осознание того, что он, Билл Гейтц, и есть тот единственный на планете человек, который способен это совершить.


ГЛАВА  VIII.



            - А чем вы занимались в секретной группе Гейтца? – продолжал свои расспросы Тестер.

- Да у меня была скромная роль: я вводил данные в суперкомпьютер. С одной стороны – простая техническая функция, с другой – доступ практически ко всей информации, – отвечал дед Тюлефан, наливая очередную чашечку чая. – Я же в разведке по компьютерной части служил, считался специалистом экстра-класса. Свои разработки имелись, программы всякие… Так что, свести все воедино мне нетрудно было. Честно говоря, приятно, до чертиков приятно было  в таком проекте работать, да с такими людьми! Умницы, каких свет не видывал! Какие идеи рождались, какие перспективы открывались! И, несмотря на чудовищную спешку, многое ведь реализовывалось! И всякий раз, заметь, реализация начиналась с обсуждения главного вопроса: чем это обернется для человечества! Во как!

- Ага, а в результате создали вон какого монстра! – криво усмехнулся Тестер.

- Ну-у, знаешь, Энштейн тоже был причастен к созданию ядерной бомбы, а ведь до сих пор считается чуть ли не самым светлым умом человечества! И потом: наша Бестерляндия ведь человечеству-то не грозит! Это наоборот, человечество одним движением ногтя может убить нашу работу!

- Это как? – не понял Тестер.

- А так: поналетят журналюги, агенты госбезопасности, военные, чиновники всякие, да и растащат идею по кусочкам, примеряя для своих нужд! Военным-то, например, этакая штучка ой, как может пригодится: прятать все, что попало, да незаметно перемещать! Информацию скрывать огромными массивами и вытаскивать ее в любой момент в любой точке мира – это тоже ведь – оружие. Да что там говорить? Только волю дай! Люди ведь, они как устроены: главное найти способ быть сильнее другого! Естественный отбор: выживает сильнейший!

- Люди? Так мы тоже, вроде, люди… почти!

- Вот именно, почти! Только «почти» это на много чего потянет! Нет у нас органического тела – нет проблем, с ним связанных: голода, холода, болезней, пороков, страхов, боли, плохого настроения… и тэ-дэ, и тэ-пэ! А следовательно, нет и действий, со всем этим связанных: поиска еды, тепла, лекарств, денег на все это …. И поэтому мы не конфликтуем с себе подобными: ни в личном, ни в общественном масштабе. А, значит – ни войн, ни экспансий, ни преступлений…. Вот что такое – это твое «почти»!

            Филгудыч хлебнул чайку и, наклонившись к Тестеру, негромко продолжил:

- Да если хочешь знать,я, например, и тот разведчик, с которого меня клонировали, теперь уже о-очень разные люди! Сейчас бы я не стал у Гейтца информацию воровать, потому что знаю: сливал я ее именно таким вот воякам, которым все по барабану, лишь бы быть сильнее других таких же вояк! Жалко мне его, того Гудвича! И времени потраченного жалко.

- Но, судя по вашим рассказам, идеального-то Мира и из Бестерленда не получилось! – не унимался Тестер.

- Да…, - старик вздохнул. - Не получилось. А не получилось вот почему: потому что человек этот мир создавал. По своему, так сказать, образу и подобию. Старина Билл вообще строил Бестерляндию, как свой загородный дом. И ландшафт, и физические законы, и природа – все, как на Земле. Вот, возьми, например, смену дня и ночи! Для чего она здесь? Ведь в Бестерленде люди не спят!

- Я спал! – возразил Тестер

- Это у тебя психофизические реакции еще не атрофировались! Мозг приказывает спать, не зная, что телу-то это уже не нужно. Или вот, например, физические нагрузки. Мы же не устаем!

«Ну, конечно – «не устаем»! Скажешь тоже!» - Тестер вспомнил свой кросс по пересеченной местности: как отдавалась в боку селезенка, как бухало в горле сердце, как обжигало легкие раскаленным воздухом, но промолчал, только выразительно глянул на старика.

- Знаю, что возразить хочешь, – понял Филгудыч его взгляд, – то, что ты чуть не подох, убегая от Шамиля! Это тоже остаточные явления. Достаточно было просто остановиться и представить себя отдохнувшим – все бы как рукой сняло!

Тестер посмотрел на старика с явным недоверием.

- Пройдет это все, пройдет! – уверял его Тюлефан. Помнишь, как в «Экспихе» сообщение появляется: «На рабочем столе обнаружены неиспользуемые ярлыки»? Вот так и у тебя в мозгу. Только сообщать никому никто не будет – все ненужное просто сотрется, и все! Так что пить-курить, есть, отдыхать, спать, трахаться и тэ-дэ, и тэ-пэ – забудь! Все это осталось у твоего прототипа из мяса и костей. А у тебя – увы!

- А смену дня и ночи, значит, оставили? – съязвил Тестер.

- Ну, человек делал Бестерляндию, че-ло-век! Как обойтись тут без романтического вечера, без чудесного утра и без замечательного дня? Я тебе больше скажу: ведь все процессы в этом цифровом мире могли бы происходить с гораздо большей скоростью! К примеру, мы с тобой могли бы перемещаться со скоростью электрона, а ходим ведь, как обычные люди!

- А зачем нам такие скорости?

- Во-от! Это говорит человек! Человек, привыкший сходить со скоростью не выше пяти километров в час, а работать восемь часов в сутки. Ему больше и не надо, он больше и не может! А создавал бы Бестерляндию наш суперкомпьютер, то и скорости были бы выше, и люди выглядели бы иначе.

- Иначе, это как? – заинтересовался Тестер.

- Иначе – это иначе! Ну, скажем, было бы у нас с тобой по восемь руконог и по четыре ухоглаза. Согласен?

- Ага! И по две носожопы! – расхохотался Тестер. – Офигеть, как современно!

Филгудыч тоже засмеялся, и некоторое время они гоготали в две глотки – уже не от сказанной шутки, а просто потому, что было приятно посмеяться вдвоем после долгого одиночества. Затем, сквозь смех Тестер спросил:

-  А вот у вас оружие висит. Откуда оно?

- Оттуда же, откуда и я. Из лаборатории. Я же рассказывал тебе, что Гейтц чего только не совал в «пятерку»… В том числе – и оружие. Но от этого, - Филгудыч махнул рукой на охотничьи ружья, «Калашниковы» и М-16, - толку мало: только сбивает с ног, да и то - в лучшем случае. Топор – и тот полезнее! Настоящее же оружие Нового Мира – делейтор, децифровщик. Он уничтожает мгновенно и бесследно все, кроме основы ландшафта.

- А у вас его нет? – поинтересовался Тестер.

- У меня нет, – старик вздохнул. – У Билла есть. Точнее, у его «чистильщиков», – он сделал паузу. – И у Пахана!

- У кого, у Пахана? – удивленно переспросил Тестер. – А кто это?


         Из всех обитателей ангара только Пахан знал, где они находятся, кто они, что это за место и что выхода отсюда нет. Он попал в Бестерленд почти три месяца назад, благодаря своему приемному сыну Сережке (и его компьютеру, который сам же ему и подарил) и за это время успел освоиться, кое-как обжиться, и даже обзавестись «лучом», который и дал ему власть над всеми обитателями бывшего Восточного Форпоста.

          Попав в Бестерленд, Пахан несколько дней бродил по лесу, пока не нашел этот ангар и не проник в него – тогда еще в пустой, идеально чистый и битком набитый всякой всячиной, в том числе и оружием. Пару дней он пытался понять, что к чему, но потом повалили, как из мешка, новички, и он бросил это занятие. С новичками хлопот хватало: они ровным счетом ничего не понимали, а только слонялись по ангару и ныли. Да еще, почему-то, в их числе была куча знаменитостей – наглых, сверхтребовательных, сумасбродных психопатов. Они создавали такую кучу проблем, что Пахан поначалу подумывал, не отстреливать ли «звездунов» сразу по прибытии? Но не стал – решил подождать. И не ошибся. После двух-трех дней бесконечных истерик и угроз, «звезды» «остывали» и становились послушными, словно кролики. Что-то в их «звездной» психике подсказывало им, что лучше беспрекословно подчиняться силе. Позже из некоторых таких знаменитостей получились самые лучшие, самые дисциплинированные и безжалостные охранники.

         Более-менее разобравшись в тех законах и правилах, которые существовали в Бестерленде, Пахан поставил их знание себе на службу. Он придумал легенду, по которой его появление здесь было ничем иным, как Провидением Господним, что он – Посланец Божий, направленный в этот ад, чтобы спасти прибывающие сюда человеческие души, а ангар – их Последняя Обитель. Окружающий мир - пояснял Пахан всем и каждому – это место окончательного умервщления души уже умершего тела (и все вновь прибывшие были уверены, что в земном мире их тела уже умерли). Он убеждал их в том, что вокруг рыщут черные слуги Сатаны, питающиеся душами, которые истребляют (и потребляют) все живое вокруг. «Вы видели когда-нибудь здесь зверей и птиц? – спрашивал Пахан у своей «паствы». – Их нет, потому что черные слуги Дьявола сожрали их!» И люди ему верили, и были убеждены в том, что за пределами Обители, жизни нет, а только страшная смерть. А Пахана боготворили и называли Владыкой, Спасителем, Учителем…

         Однако, не смотря на значительную силу пахановских проповедей, в самом начале их общаковой жизни в ангаре, когда еще не было надежной охраны, некоторые новички, из числа первых прибывших, смогли уйти в лес – искали дорогу домой. Из них лишь считанные единицы вернулись обратно. Все беглецы, понятное дело, были тут же уничтожены – сожжены «лучом»: Пахан боялся опровержения своей легенды. Но такие «самоходы», конечно, существенно уменьшили количество обитателей, читай: подчиненных Пахана, а это не входило в его планы. Чтобы сохранять и увеличивать число верноподданных, держать их в повиновении и страхе, преумножая тем самым свое могущество, Пахан начал создавать из наиболее «продвинутых» обитателей армию, вооружая ее тем, что нашел в ангаре.

Армия состояла из солдат, обшаривающих окрестности Обители в поисках «пополнения» пахановской «паствы» и охранников, следящих за внутренним порядком и пресекавших побеги. Обучение воинским азам происходило там же, в ангаре, за спешно сооруженной перегородкой из бревен (другого стройматериала в Бестерленде пока не было). «Новобранцев», еще не освоивших толком свои новые тела, учили нормально ходить, бегать, прыгать, стрелять, маскироваться. Количество бойцов быстро росло, власть Спасителя укреплялась. Однако и на этом Пахан не остановился. Для поддержания обитателей в абсолютно неукоснительном и безусловном повиновении Пахан решил регулярно устраивать показательные казни.

Делал он это лично, так как «луч», конечно же, не мог доверить никому. Пахан охотно «вершил правосудие», находя в этом особое удовольствие: он еще на «зоне» обнаружил, что чувство чужого страха приводило его в состояние какой-то необыкновенной эйфории. К тому же он, был единственным, кто знал, что умирают не настоящие люди, а какие-то их электронные копии.

Вначале в провинившихся, слава богу, недостатка не было – к «высшей мере» Пахан приговаривал тех новичков, которые все-таки пытались бежать. Их сажали в «тюрьму» (в глубокую яму, закрытую тяжелой бревенчатой крышкой), и по мере надобности доставали по одному и казнили «через расстрел». Показательная экзекуция проводилась всякий раз, когда в Обители набиралось пять-семь вновь прибывших. С этого и начинался процесс их «приобщения к обществу».

Однако побеги вскоре прекратились: страх быть уничтоженным «лучом» или пойти на корм «слугам Сатаны» был сильнее призрачной возможности найти лучшую судьбу. И Пахан стал казнить за любую провинность. Причем  не только гражданских. Солдат, и охранников, повинных в недосмотре или еще каком-либо преступлении, Пахан тоже казнил, наравне с пойманными  беглецами. Примером тому был случай с Тарзаном. А что делать: власть – зверюга прожорливая! Владыка, Спаситель, Учитель уже не мог остановиться.

        Теперь казни ожидали двое: тот солдатик, что случайно выстрелил во время погони за Тестером и, само собой, Дед Пихто.


         В огромной общей комнате Обители (в которой впервые себя обнаружил Тестер) охранники выстроили всех «гражданских» в две шеренги. Прошедший день был щедрым на новичков: в ангаре обнаружилось двое, да еще троих привели солдаты из-за частокола. Новичков вывели вперед, и они стояли, вытирая сопли и глупо озираясь по сторонам.

Наконец, появился Владыка. Бойцам скомандовали «смирно!», гражданские грохнулись на колени. В глубочайшей тишине Пахан неторопливо прошел перед строем, оглядывая каждого. Никто не смел взглянуть в его глаза, все в страхе наблюдали, как колышется на плече Учителя  страшный «луч». Владыка проследовал до своего «трона» - большого кресла, установленного на возвышении, уселся в него и хлопнул в ладоши.

        Солдаты и охранники стали «вольно», гражданские поднялись с колен. Пахан подождал, пока стихнет шум и начал речь.   

- Дети мои! (Пахан, счел это обращение наиболее подходящим: он – Пахан, отец, все они – его дети). – Дети мои! Гляжу я на вас, и сердце мое разрывается от радости: за ваше суровое мужество, за ваше железное терпение, за вашу братскую преданность!

Спаситель умолк, следя за реакцией на свои слова. Все напряженно молчали. Пахан остался недоволен реакцией и решил еще «подбавить жару»:

- Каждый из вас, входя в этот мир, постигает всю глубину тоски и горя по оставленным близким и родным, по любимым женам и подругам и по милым детишкам!

            Запас красивых фраз у него подходил к концу, а в глазах подданных еще не видно было и намека на боготворение. Пахан разозлился.

- Короче. Все вы – классные ребята, я вами горжусь, – он глубоко вздохнул от напряжения. – Но, вот зараза, даже среди нас есть отморозки, которым насрать на нас, на нашу жизнь, на то, что мы хотим жить, как люди!

            Теперь в глазах, устремленных на него, появилось какое-то выражение, похожее или на недоумение, или на неожиданное открытие. Глаза обитателей как будто говорили: «Вона как, а мы и не знали, чего мы хотим! А тут вон чего – жить, как люди!» Но Пахану было уже не до мнений толпы. У него начался приступ ненависти к этим «баранам», как однажды назвал их Шамиль. «Бараны – самые, что ни наесть бараны! – подумал Пахан, играя желваками на скулах.- Тупые бараньи рожи! Ублюдки, мать вашу!» И далее он уже не сдерживался.

- Вот эти две мрази подумали, что они умнее всех здесь! Вот этот дед, этот сучий потрох, решил сбежать, поискать лучшей жизни. А вот это чмо, - Пахан указал на солдатика, - был настолько туп, что дал удрать другому уроду…, которого мы, конечно же, скоро поймаем. Взгляните на них, на этих сукиных детей! Чего вам хочется с ними сделать?

            Толпа по-прежнему молчала, но в глазах многих Пахан увидел первые нотки страха. Однако ответа от этого сброда по-прежнему не было, поэтому он прокричал еще раз:

- Я спрашиваю: что вы хотите с ними сделать?

            Тут бойцы, поняв, что Пахан ждет от них инициативы, нестройно пролепетали:

- Сжечь! Сжечь! Угостить их «лучом»!

- Я не слышу! – проревел Пахан, вскакивая с «трона».

Охранники начали тыкать задний ряд «гражданских» стволами автоматов в спины и кричать:

- Сжечь, сжечь! Сожги их, Учитель!

            И гражданские в заднем ряду, а за ним и стоящие в переднем глухо отозвались:

- Сжечь, сжечь! Сожги их, Учитель! Покарай их, Владыка!

            Пахан облегченно вздохнул.

- Раз вы так решили, будь по-вашему! – он сделал вид, что опечален таким жестоким требованием толпы, но не в силах ей противостоять. Толпа тут же умолкла. Пахан снова сел в кресло и чуть слышно приказал:

- На двор их!

            Приговоренных взяли под руки и потащили во двор Обители. За ними охранники пригнали толпу. На залитом солнцем дворе уже все было готово к казни. Солдаты стояли большим полукругом, охраняя периметр; внутри, полукругом поменьше охранники поставили гражданских, а напротив них к специально врытым столбам привязали деда Пихту и горе-солдатика. Снова повисла пауза. Пахан вышел вперед, встал между толпой и приговоренными и с максимально возможным пафосом пробасил:

- Именем нашего народа недостойные жить среди нас предаются смерти! – и снял с плеча «луч».

            И вот именно в этот момент толпа ахнула и попятилась назад, прочь от смертельного оружия. Пахан поймал этот момент, прочувствовал его, и небывалое удовольствие сладостной волной захлестнуло его душу. Он даже прикрыл глаза от кайфа, ведь каждой клеточкой своего тела он чувствовал: его боятся, его почитают, ему готовы подчиняться беспрекословно… Повелитель…! Не открывая глаз, Пахан снял оружие с предохранителя и поднял ствол на уровне пояса. Волны чужого страха продолжали окутывать его со всех сторон, купая и баюкая, принося несказанное блаженство… Владыка…! Он медленно открыл глаза и сделал шаг в направлении приговоренных. И дед Пихто, и солдатик отшатнулись назад, но веревки, натянувшись, удержали их у столбов. На лицах обоих был написан ужас: они уже не раз видели казнь, и знали, что их ожидает… Бог…! Пахан направил ствол «луча» на деда, сделал еще два шага и был готов нажать на спуск…

            Упс…

            Веревка, связывавшая руки солдатика, вдруг порвалась, и он со всего маху шмякнулся наземь. Куда бежать, он не знал. Да и не хотел солдатик никуда убегать. Он вдруг почему-то решил, что если он сейчас встанет и поднимет руки, то его простят и помилуют, потому что ведь - вон он какой честный: веревка разорвалась, а он не воспользовался этим, и не дал деру, а, как положено честному человеку и настоящему пацану – встал, поднял руки и остался на месте. От этой мысли, озарившей его, он даже улыбнулся и даже сделал шаг вперед, к «своим пацанам», к своему мудрому, жестокому, но справедливому Учителю.

            Опьяневший же от чужого страха Пахан понял все иначе. Развернул ствол и всадил по этой наглой роже, издевательски смеющейся ему прямо в лицо, длинную «очередь» из «луча». Парень вспыхнул желтым светом, за ним вспыхнул частокол, наблюдательная башня, солдат, находящийся на ней и еще множество кустов и деревьев за забором. И только тогда, когда желтое пламя ушло далеко вперед, а «луч» загудел, перезаряжаясь, Пахан отпустил спусковой крючок и обернулся. Все, кто был во дворе: охранники, солдаты, иностранцы, знаменитости и простые «бараны» - лежали, не шевелясь, закрыв головы руками. Пахан медленно оглядел затихший двор и опустил оружие. Он плыл гордым кораблем по волнам их страха. В голове его играл торжественный, величавый гимн и слова этого гимна могли быть такими: «Да! Они боятся! Они смертельно боятся меня! И значит – они будут выполнять все, что я им скажу! Беспрекословно! Потому что я – их Повелитель, Владыка, Бог! Повелитель, Владыка, Бог! Повелитель! Владыка! Бог!».


            Когда он вспомнил про деда Пихто, того уже и след простыл.


ГЛАВА  IX.



            У Пахана, конечно же, было имя. Обычное русское имя Михаил. Да и фамилия простая – Касьянов. И жил этот Михаил Касьянов в Подмосковье, работал на механическом заводе токарем. Неплохим токарем был Михаил Касьянов. Зарабатывал нормально, часто начальство просило план «дотянуть» (за премию). Иногда кое-что делал на заказ: для автолюбителей, в основном. Тоже не бесплатно. Словом, и на хлеб с маслом хватало, и жене на тряпки, и детям на конфеты. Даже с дружками посидеть в пивной – и то оставалось. Словом, хорошо жил токарь Михаил Касьянов. Да вот беда – той хорошей жизни кирдык настал в 90-е. Приватизировали тот механический завод, да и растаскивать начали. А рабочие: кто сам ушел, кого сократили – осталась только пьянь да рвань, кому не зарплата нужна была, а подачка на опохмелку. Но и Михаил Касьянов не ушел, хотя пьянью и рванью его никто бы не назвал – достаток в доме ценил и поддерживал, а в гулянке всегда меру знал. Удивлялись тогда все: что такой здоровый крепкий мужик на дохлом заводе делает? А получилось вот как.

            Сначала, когда в 90-х начался весь этот беспредел с приватизацией, Михаила держали для работы по важным заказам, и зарплату неплохую платили – выгода была хозяевам. Потом, когда и это закончилось (завод-то разворовывали потихоньку – заказчики и уходили один за другим), Миша еще с годик на клиентах своих держался (автолюбителей к тому времени больше стало, а токарей хороших в округе не прибавилось). А вот потом как-то позвали его к себе новые хозяева. «Ты, Михаил, - говорят они ему, -  мужик крепкий, сообразительный, хватит тебе токарничать – нам тут твои способности в другом деле нужны!» 

И начал Михаил Касьянов проверять продукцию, которую новое руководство покупало где-то (говорят, в Китае), да и продавало втридорога своей родной Рассее. Продукция, надо сказать, была качества отвратного, иногда по полпартии приходилось возвращать. Но это никого не смущало. Потом, для экономии (чтоб товар туда-сюда не гонять), Михаила послали почти в этот самый Китай, в далекий Хабаровск  - на месте продукцию отбирать. Привез он оттуда Людке своей барахла два чемодана, да детишкам «Денди» и всякой другой электронной ерунды. А еще привез Михаил Касьянов из Хабаровска выгодные торговые предложения для своих новых хозяев. «Хватит, дорогие начальнички, железки продавать, - сказал он им своим уверенным басом, - навару с них никакого, да и китайцы скоро другие пути доставки найдут! Давайте расширим бизнес: электроника, косметика, одежда, финтифлюшки всякие… Дело говорю!»

Так начался у Миши другой жизненный этап: уже не нанятым работником служил он у хозяев, а компаньоном. Дела в гору шли, бытовая электроника шла «влет», денежки завелись изрядные. Дом построил Михаил, машину купил, детей в престижную школу перевел, Людке отказу ни в чем не было… Словом, во всей стране бардак, а у Миши дом – полна чаша.

Но время шло, ситуация менялась.

Повстречал как-то Миша школьного товарища – пятнадцать лет не виделись, много воды утекло, а радость встречи была неподдельной. Сели, выпили, начали семьями дружить. И вот однажды свел этот школьный товарищ Мишу с незнакомыми хлопцами: дескать, деловое предложение у них к тебе! А эти хлопцы терли-терли, да предложение Михаилу Касьянову сделали такое: «Давай-ка, Михаил, ты бросишь своих компаньонов, а работать с нами будешь!» А надо сказать, что все это время китайскими связями в своей компании занимался только Миша, и никому их не передавал: русский-то мужик крепок задним умом! Подумал Касьянов над предложением этих хлопцев, да сомнения его взяли: «А что ж, - говорит, - я дружбанам-то своим скажу? Как объясню свой уход?» «А ты, - отвечают ему, - не беспокойся за них! Это не твоя проблема! Мы им все растолкуем!» И долю предложили солидную – в два раза больше, чем имел он на то время. «Ладно! – говорит Касьянов. - Решайте. А я посмотрю!»

Через неделю весь городок потрясла новость: на механическом заводе постреляли все руководство. Заехали три машины, из них люди с автоматами повыскакивали, да положили всю дирекцию… кроме Михаила, который аккурат в то время был в Хабаровске – за очередной партией китайского товара ездил. Следствие было, Мишу в прокуратуру несчетное количество раз вызывали, но убийц так и не нашли. 

А потом, месяца через четыре, когда все поутихло, пришел к нему тот самый школьный товарищ, да и говорит: «Ну что, Миша? Вопрос мы решили! А ты слово дал – надо выполнять!» И тут до Касьянова дошло, кто его партнеров по бизнесу «того»: спровадил на тот свет. Хреново стало Михаилу, а пуще того – когда Людке своей все рассказал. С той поры отношения меж ними похолодели, да и Людка стала другая какая-то: как будто «не в себе» была немного…. Но, делать нечего, жить как-то надо, и стал Михаил Касьянов работать на своем стареньком заводике с новыми компаньонами.

А те Мишу как-то сразу очень невзлюбили. Другие это были люди – «отморозки» какие-то, не чета прежним. И Миша со своими принципами в их компанию не вписывался. Только за счет природной силы, да китайских связей и держался. Но вскоре стал вопрос ребром: или Миша Касьянов все связи передает новым компаньонам, или…. Угрожать стали, припугнули Людку (у той после этого совсем «крыша съехала»), но Миша не соглашался. Тогда они «сдали» Касьянова и еще пару ребят ментам: его - как организатора, а их - как исполнителей громкого убийства на механическом заводе. Те ребята были подставными – за деньги на самооговор шли, а Миша…. Миша прошел по делу главным заказчиком. И вкатили Мише пятнарик без права пересмотра дела и обжалования решения суда.

Все. Жизнь, которую он тащил на себе в гору, словно Сизиф свой камень, потеряла всякий смысл. Дом конфисковали, Людка окончательно «сдвинулась» и оказалась в психбольнице, детей – забрала теща. А Миша отправился на Колыму – отсиживать свой пятнарик.

Но не тот человек был Михаил Касьянов, чтобы духом падать всякий раз, когда жизнь вставляет кол в задницу. На зоне он быстро понял, что к чему, не стал искать правды, а сошелся с авторитетами, и вскоре сам стал одним из них. Он вдруг ощутил, что ему всю жизнь хотелось именно таких отношений между ним и окружавшими его людьми - чтоб все понятно было: где свой, где чужой, кто авторитет, кто «шестерка». Чтобы никому не верить, никому не быть обязанным, не бояться, не просить... И тогда же вычислил Михаил Касьянов, подмосковный токарь, главный закон жизни: надо всегда быть сильнее другого, а чтобы быть сильнее, надо использовать не только свою силу, но и чужую слабость.

Тем временем на воле сестра Михаила Тамара обивала пороги госучреждений, добиваясь пересмотра «Касьяновского дела». Ей повезло – сменился очередной большой начальник, и в качестве демонстрации «гуманности правосудия» пересмотрели несколько дел, в том числе – и Мишино. Толку было немного, так как настоящих заказчиков убийства определили, но не нашли. Но Мише заменили «пятнарик» на «семерочку», якобы как соучастнику. Три он уже отсидел, а тут – и амнистия к 50-летию Победы. И вскоре вышел наш Михаил из тюрьмы к великой радости сестры Тамары и повзрослевших детей. Однако вышел он совсем другим человеком…    

Вернувшись домой, «светиться» не стал, вел скромный, даже скрытный образ жизни. Устроился работать токарем в автосервис. По рекомендациям зоновских корешей и авторитетов разыскал кой-кого в соседних городах, познакомился, присмотрелся. Узнал, как бы между делом, где искать своих обидчиков (это милиция « не знает», где преступников искать, а народ знает все!). Приобрел «ствол» и схоронил до нужного времени. Заводил связи, втирался в доверие (и небезуспешно, благо рекомендации из зоны были отменные!).

И вот час его настал: сговорившись с надежными людьми, он похитил ночью из бани (без единого выстрела!) всех своих обидчиков – хозяев механического завода, отправивших его на зону, отвез их в укромное место и запросил огромный выкуп в обмен на их жизни.

Дня три ребятки хорохорились и кочевряжились, а на четвертый – пустили сопли: согласились на все условия и на всю сумму плюс за три дня «по счетчику». Думали, наверное: «Черт с ними, с деньгами – отобьем. Но когда выберемся – разыщем этого Касьянова и живьем шкуру спустим!»

            Вышло все наоборот. Когда все переговоры были закончены, Касьянов выставил пленникам два ящика водки, и они с пережитого страху, да с голодухи - упились до бесчувствия.  Мишкины ребята погрузили их в машину, отвезли в ту же самую баню, заперли в парилке и включили пар «на полную». Кричали и стучали «отморозки» недолго…. Своего же школьного товарища Касьянов убивать пока не стал, а взял с собой на «стрелку», куда должны были деньги привезти. Встреча состоялась, деньги передали, и тут Миша, вытащив из машины своего одноклассника (еще пьяного) коротко объяснил приехавшим за ним его корешам, что тому, кто пристрелит «это дерьмо» прямо сейчас, он, Миша Касьянов, выплатит четверть суммы выкупа, а еще четверть – всем остальным. А нет – так снайперы из засады (Мишины подельники – бывшие «афганцы») перещелкают всех в две минуты. Долго «братки» не думали – всадили в Мишкиного школьного товарища, бывшего их авторитета, три пули, взяли «бабки» и уехали. А Миша, наконец, смог вернуться к «нормальной» жизни.

Только вот сам-то вернулся, а из прежнего вернуть ничего не удалось. Не было дома, не было Людки, дети «липли» к теще и отца сторонились, сестра Тамара, столько сил положившая на его возвращение, видя, что он окончательно «связался с бандитами», от него отвернулась.

            И Михаил Касьянов, бывший токарь механического завода, остался один. Однако слава его в криминальном мире после «разборки» с хозяевами механического росла не по дням, а по часам, и уже все окрестные авторитеты стали искать с ним дружбы, Паханом звать. Михаил как-то быстро привык к новому имени: прежнее «Михаил Касьянов» чем-то напоминало ему о Людке, детях, о преданных им и погибших друзьях, словом – о прежней небогатой, но светлой жизни, теперь уже навсегда потерянной. Лить слезы воспоминаний он не любил, а потому, чтобы избавится от их причины, все чаще представлялся Паханом. И это вселяло в него твердость, уверенность, вызывало уважение к самому себе.

Разрослась, как-то сама собой, и его «бригада», которая взяла под контроль и механический завод, и рынок, и еще много чего другого. И кривая Мишиной жизни опять пошла вверх. Поправилась и личная жизнь. Его полюбила женщина – скромная учительница биологии, с которой они жили на одной лестничной площадке. Марина была разведена, делила с сыном Сережей однокомнатную «хрущевку», и душа ее была также одинока, как и душа Михаила Касьянова. Свадьбы не было, да и жили они, в основном, раздельно. Нельзя сказать, что Миша любил Марину, скорее он увидел и правильно оценил ее способность не вмешиваться в его дела, не расспрашивать, а тихо выполнять свои нехитрые женские обязанности. Но вот к Сергею он испытывал прямо отцовские чувства, прикипел к нему всем сердцем. И тот отвечал взаимностью. Этот Сергей и стал позже причиной его появления здесь, в Бестерленде… 


ГЛАВА  X.



Дед Пихто бежал так быстро, как будто ему было не восемьдесят четыре, а только семнадцать. Не будь он набит страхом от макушки до пяток, он бы непременно обратил внимание на свою неестественную скорость передвижения. Но сейчас ему казалось, что он бежит медленно, очень медленно…

Охранники, привязывающие деда и солдатика к столбам, то ли поленились завязывать настоящие узлы непослушными пальцами, то ли пожалели приговоренных, но веревки были скорее наброшены, чем завязаны. И каждая из них спасла Пихту жизнь. Первой была та, что уронила солдатика на землю и отвлекла Пахана, а второй – его веревка, которая фактически и не держала деда у столба. Пихто с ужасом увидел, как просвистевшее мимо него адское пламя «луча» в доли секунды сожгло вместе со столбом улыбающегося солдатика, как пробило брешь в толстых бревнах забора, свалило и сожгло вышку вместе с караульным, как выжигало деревья и кусты в лесу. Какая-то сила толкнула деда в грудь, он сел на землю, и, зачарованный ужасом, смотрел, смотрел, смотрел на ядовито-желтое смертельное пламя. А когда оно вдруг исчезло, Пихто, не веря тому, что еще жив, вскочил и со всех ног бросился в пролом, благо был он в двух шагах.

Он понял, что бежит только в густом лесу, когда ветви начали немилосердно бить его по лицу, тем самым, приводя в чувство. И здесь в действие вступила природная хитрость Пихты – он стал, путая следы (как путает их преследуемый охотниками заяц), уходить вниз по реке.


Пахан же даже и не сразу сообразил, что второй приговоренный сбежал, использовав то обстоятельство, что он, Пахан, находился в «особом состоянии души», и что своим побегом этот вонючий дед опустил его возвышенный экстаз ниже уровня тюремной параши, что на глазах у всех он посмеялся над ним самым поганым смехом, какой только может издать его беззубый рот. И что эти козлы охранники, мурло конвойное, даже пальцем о палец не ударили, чтобы задержать беглеца.

- Догна-а-ать! – заорал он, наводя ствол на лежащих на траве солдат. Те мигом вскочили и бросились в пролом - не столько, чтобы поймать деда Пихто, сколько спрятаться от этого «луча смерти». Гражданские с криками и визгами ринулись в ангар: никто не хотел быть рядом с Паханом в эту минуту. А тот, бросившись к первому попавшемуся офицеру, схватил его за грудки и долго орал в перекошенное страхом лицо, что именно он, офицер, мать его, проворонил это старое чмо, и что он, Пахан, век воли не видать, отрежет ему «лучом» ноги и руки, мать его, а то, что останется – бросит на съедение речным крокодилам и червям, в натуре; и что он, офицер, будет жив еще, когда черви и крокодилы, мать его, будут медленно съедать его глаза, печень и его яйца; и он, баран в погонах, мать его, будет видеть все это, и захлебываться в собственной крови пополам с собственной блевотиной, мать его, если тотчас же не приведет этого засраного старикашку назад, к этому столбу, мать его, ублюдки, чмо подзаборное… Пахан еще орал благим матом, а офицер уже собрал оставшихся солдат, отрядил несколько человек руководить ремонтом забора и вышки, сам же с пятью бойцами нырнул в лес – ловить Пихту.

            Однако, обшарив в лесу все, что можно, по два – по три раза заглянув под каждый куст и за каждое дерево, они так и не нашли деда. И тут кому-то пришла в голову счастливая мысль сказать Пахану, что, мол спалил он Пихту вместе с солдатиком одним выстрелом. Спалил, да просто не заметил. Что Пихто, дескать, отвязался, как и солдатик, да на одну линию с ним и попал… ну, и судьбу одну разделил. И что двое из них это видели своими глазами. С тем, трясясь от страха, они и вернулись к ночи в Обитель. Пахан, уже отошедший от гнева, то ли поверил в их рассказ, то ли, обман почуяв, смолчал, но казнить никого больше не стал. Только отобрал оружие у некоторых и перевел их в гражданские.


            Пихто же так и бежал, час за часом, вниз по реке, пока до него не дошло, наконец, что обычный человек так долго бежать не может. Он остановился и прислушался: сердце билось ровно и выпрыгивать из горла не собиралось. Очень удивился дед – даже про погоню забыл! Да ее вроде бы и не было: ветки не трещали, и вообще, было очень тихо.  Удивленный способностями собственного организма, Пихто сел на камень у воды и стал думать. А что тут думать: раз ты, в девятом десятке находясь, так скачешь, то чой-то в тебе странное происходит! Подумал Пихто, да и решился на эксперимент: встал, схватился за камень, на котором сидел, поднял да и зашвырнул его в реку. Голыш, весом килограмм под двадцать, а то и под все тридцать, с легким шелестом рассек воздух и плюхнулся в воду, подняв нехилую волну и занавес из брызг.

- Да-а! – протянул Пихто. – Давненько я такого фокусу не делав, ага! Годков, аккурат, шестьдесят! И озадаченный, дед поплелся вдоль реки, озираясь впрочем по сторонам – вдруг слуги Сатаны нагрянут!

            Дело близилось к вечеру, начало смеркаться. Через полчаса уже вообще ничего увидеть было нельзя, поэтому Пихто уселся на землю, прислонившись к огромной ели, и так просидел всю ночь, глядя на неподвижные и почему-то не мерцающие звезды.


            А рано утром того же дня, задолго до казни, группа Шамиля вышла из Обители к тому месту, где Старик увел из-под их носа беглеца-Тестера. Шамиль не был силен в электронных премудростях, но и в слуг Дьявола не верил, короче: он так и не понял, что это за страна, кто здесь живет; понял он только то, что и здесь есть на кого охотится, в кого стрелять и кому служить. А значит, все остальное не имело значения. Заботило его только то, что, как следовало из рассказов солдат, Старик – не простая птица, что он имеет почти такую же силу, что и Пахан, ну, разве что «луча» у него нет…. «А кто знает, может и есть? – рассуждал Шамиль. - Не даром же Пахан его так опасается!»

            Учитывая серьезность противника, отсутствие данных о его точном местонахождении (в то поганое утро Старик опять как сквозь землю провалился!) и категоричность приказа Пахана, Шамиль решил не рисковать, а устроить засаду у реки, в том месте, в котором Старика и беглеца видели в последний раз. И ждать, сколько надо. Сами придут. Шамиль их изловит, допросит, а потом уже будет разговаривать с Паханом.

План был хорош: если они поймают Старика, и если тот пойдет на контакт, то у Шамиля против Пахана появится немалый козырь. Это поднимало Шамилю настроение, и он бодро шагал, напевая какую-то старинную чеченскую песню.


            Утром деда Пихто ждало очередное открытие. Двинувшись с первыми лучами солнца дальше по течению реки, он вдруг с удивлением обнаружил, что мир… кончился. Кончился лес, кончилась земля, и даже река, и та кончилась, оборвалась в черное ничто. Пихто сунул в эту черноту палку – она исчезла. Набравшись смелости, сунул руку… Странно…, до кисти он руку чувствовал, а кисть, погруженную в эту непонятную черноту – нет. Словно отрезали ее, или как будто и не было кисти вовсе. Вытащил руку из черноты – вернулись ощущения. Сунул опять – снова рука стала культей.

- Святые угодники! – прошептал Пихто. – Что же энто за явление тако? Може, енто и есть тот самый край земли, по который в сказках, значить, сказывають? Не иначе, он, ага! Вона он каков, оказываицца? Не страшнай, ага! Трошки жутковат спервоначалу, а опосля – ничаго! Ага! Ну, дык, достиг, значит, дед Пихто края зямли! Как Иван-царевич, тудыть яго!

Пихто заулыбался беззубым ртом: как-то приятно было себя чувствовать в необычной роли первооткрывателя. Словно большой ученый, разрешивший, наконец, мучавшую его всю жизнь загадку, дед почувствовал в сердце гордость, радость, счастье и какое-то стыдное желание заплакать. Все еще улыбаясь, он сел на зеленую травку и запел во весь свой старческий голосок:

-          Степь, ды степь кругом,

Путь далек ляжит,

Там, в стяпи глухой

За-а-мерзал ямщик.

Но какого же было его удивление, когда в непонятной черноте «края земли» вдруг возникли очертания какой-то фигуры, затем они стали заполняться черной землей, зеленой травой, потом на ней вмиг выросли деревья, а последним штрихом, «убившим» Пихту «наповал», стал появившийся под одной из сосен здоровенный гриб. Через некоторое время все точь-в-точь повторилось чуть дальше, только там часть «приростка» составляла река, получившая какое-то кривоватое, угловатое, - словом, неестественное дополнение. Пихто просидел, не двигаясь, еще несколько часов и увидел процесс продления реки, и пляжа на том берегу, и начинающегося за пляжем луга, и леса вдали… 

- Царица нябесная, прясвятая Богородица! – перекрестился обалдевший дед. – Да он жа растеть! Мир-то! Вона – прирастаеть мал-по-малу, ага! Чудеса, да и толька! Господи Исусе! Спаси и помилуй! – он снова перекрестился. - Мир растеть! Сам видал! Ага! Тольки что! – говорил Пихто кому-то невидимому, словно призывая его в свидетели, потому что своим глазам дед уже не верил.

            И тут его нервы не выдержали. Он повернулся спиной к только что виденному им чуду и бросился со всех ног прочь: подальше от всего этого, странного и непонятного, а потому страшного. Пихто бежал через лес напролом, а в просветах между деревьями ему чудились жуткие в своей черноте вездесущие слуги Сатаны.


ГЛАВА  XI.


            Поскольку Бестерленд был создан человеком, все в нем было скопировано с земного, включая такой совершеннейший анахронизм, как смена дня и ночи. Цифроклонам не нужен был сон (как и еда, утренняя гигиена и многое другое). Но «ложиться спать», «вставать», «курить» и даже «тяпнуть по рюмочке» - эти понятия свято выполнялись Тюлефаном Филгудычем, как своего рода религия. Поэтому утром старик и Тестер встали и отправились умываться, как делали это каждое утро на старушке-Земле. Тестер все же не преминул отметить бессмысленность этого упражнения, но старик только поморщился:

- Что тебе, трудно человеком оставаться? 

Тем не менее, лошадей и Точку с Квестом Филгудыч кормить не стал:

- Перебьются, твари электронные!

 Тестер пожал плечами, но промолчал. За утренней трубочкой продолжили вчерашнюю тему, и гость, наконец, узнал у хозяина технологические, так сказать, подробности своего появления в этом загадочном Бестерленде.

- Программка, которую тебе дружок твой подкинул, через биопорт твоего же компьютера скопировала твои биоимпульсы и отправила их по Сети на Главный портал Бестерленда. А водичка «живая» ей только помогла: она временно резко усиливает биоэнергетику человека. На Главном портале твой биосканфайл «подцепил» свеженькую «болванку» - цифровое «тело», слился с ней и… Словом: «палка, палка, огуречик – получился человечек!» Вот и все!

- Но мне жена эту «живую воду» принесла, как лекарство от похмелья! – удивленно воскликнул Тестер. – Как же это объяснить?

- Водичка эта распространяется пиратским способом, как и программка для входа. Китайцы, сволочи, цистернами ее гонят. Но не потому, что она для программки подмога: дело в том, что когда ты эту водичку выпиваешь, то биотоки твои, словно сумасшедшие начинают бегать по телу, и вся зараза алкогольная, как черт от ладана бежит!

- !!!

- Вот так-то! Я тебе больше скажу: слыхал я, что в Москве один доктор, которому эту программку подбросили, открыл сеансы транса для богатых! Ведь ты помнишь, как тебя здорово колбасило в момент снятия биосканфайла? Во-от! А он решил, что это такой новый психотропный препарат. Держит, говорят, свою технологию в тайне, и деньги большие имеет!

- Так сколько же он людей сюда отправил?

- Да порядком! У Пахана – целый колхоз: вся Обитель «звездами» да политиками забита!

- Там даже Ленин был!?

- Пародист, наверное! Живому – откуда взяться?

- Из Мавзолея!

- Не знаю…, не знаю! У трупа, по-моему, биосканфайл не снимешь…

- А вдруг?

- Да ну тебя! – Тюлефан Филгудыч допил кофе встал и скомандовал – Эскадро-он! Седлать аватаров!

- Аватаров?!

- Ну да! Надо же делать хоть какие-то различия между мирами! На Земле – конь, в Бестерлядии – аватар!

- «Аватар» - «олицетворение»! – сказал ничего не понимающий Тестер. – При чем тут лошади?

- Ну, как тебе объяснить? – разочарованно ответил Филгудыч. – Считай, что в данном случае имеется в виду олицетворение… э-э-э… романтического прошлого. Когда в мире все было относительно по-честному.  А, если честно, то «аватар»… - да просто слово мне понравилось. Лихое какое-то…, кавалерийское. Как «эскадрон»! Чуешь?

- Ну, аватар – так аватар! Айда! – Тестер потер ладони и двинул за стариком к выходу. - А как вы на коне…, то есть на аватаре переплываете реку? Опять какой-нибудь «скрытый файл»?

- Не! Проще! Очень просто! На той стороне острова у меня есть плот. На нем и переправимся.

- Как-то не по вашему…, банально как-то…. А куда поедем?

- На экскурсию. Обзорную. Покажу тебе Бестерляндию, ведь тебе здесь, надеюсь, жить до-о-олго!

- Как долго?

- Ну-у, где-то… с вечность! - старик расхохотался. – Не боись! Со мной скучно не будет!


            Это раньше для человека  лошадь была вполне естественным средством передвижения, и на ней умел ездить почти каждый. Но в двадцать первом веке кое-что во взаимоотношениях людей и коней изменилось. Короче, Тестер не сразу смог сеть на свою кобылку, а когда сел – смог двигаться только очень медленным шагом.

- Не-е, так не пойдет! – покачал головой Филгудыч. – По нашей Бестерляндии надо ездить так: с места в карьер, а затем – еще быстрее!

И он преподал Тестеру неслабый урок верховой езды, гоняя его сначала по кругу, затем – по прямой, а в завершении они вместе устроили веселое конное ревю с преодолением препятствий, конкуром и даже трюками. Занятия явно пошли на пользу … лошади, на которой ездил Тестер, потому что в результате она быстрее научилась держать на спине своего седока…, чем Тестер – сидеть на ней.

Но это, как говорится, «без разницы»!


            Они ехали по живописнейшим лугам, по восхитительно красивым ущельям, мимо высоких горных хребтов со снежными вершинами и чудесными водопадами у подножий. Потом вдали появились леса: молчаливые ряды великолепных елей-исполинов. Все это странным образом умещалось на небольших пространствах (как, в общем-то, не бывает в природе), но окружающая красота не давала вспомнить о ее рукотворности. Тестер без конца вертел головой, поминутно выражая свое восхищение то с помощью слов, то неопределенными звуками, то жестами. Старик только улыбался ему в ответ.

            Коня (то есть, аватара, конечно же!) под Филгудычем звали Огонь, Тестера везла Трубка. «Прости, что кобылу предлагаю, - извинился старик, -  второго жеребца нет, да и здесь, честно говоря, это не имеет значения. Клоны – они и есть клоны: мужеского и женского полу для них практически не существует! Формально только».

 О! Для Тестера эта тема оказалась крайне интересной, и следующие пара часов разговоров были посвящены только ей.

            «Болванка» Билла Гейтца представляла собой упрощенную цифровую копию человека, на более точный экземпляр просто не хватило времени. Гейтц спешил. Он дождался первого работоспособного экземпляра и прекратил разработки. Биосканфайл, цифровой «снимок» биополя человека, был, конечно, более проработанным, но  накладывался он на основу, практически «рубленую топором». Одни биоимпульсы соответствовали «своим» функциям «болванки», другие начинали управлять «чужими» процессами, третьи вообще - оказывались невостребованными. По мнению «папаши Гейтца» («папы Карло» цифровых «Буратино»), обитателю пятого измерения будут необходимы далеко не все функции обычного земного жителя. И это естественно: цифроклону не нужно есть и пить, он не устает и ему не нужен сон, размножение клонов происходит в клон-генераторе, а стало быть, нет нужды в разделении полов. И прочая-прочая-прочая…. Однако, пока биосканфайл снимался с живого человека, он содержал не только коды внешних данных, пола, характера и привычек, но и «ненужные» программы: питание, сон, гигиену, половое влечение и даже -  психологические комплексы.

            Естественно, все это было толком не изучено и взаимоотношения конкретного биосканфайла и конкретной «болванки» (то бишь - поведение отдельного цифроклона), как сказал Филгудыч,  было «темой другой диссертации». 

С интересом слушая старика, Тестер вдруг почувствовал острую тоску по своей уютной квартирке, по жене и сыну… особенно по жене. При этом он никак не мог убедить себя в том, что он – не настоящий Тестер, а его копия, невидимая обычным людям копия непонятного масштаба: величиной может - с дом, а может – с булавочную головку…

Разумом он понимал это, а сердце отказывалось это принимать!

Старик, между тем, не обращая никакого внимания на своего спутника, продолжал:

- Конечно, встречались мне и «уродцы», у которых биосканфайл вовсе не подходил к полученной «болванке»! Их нестандартное биополе превращало «заготовку» в монстра, на которого и смотреть-то было страшно! Но такие здесь долго не живут: «черные рыцари» их сразу уничтожают !

- «Черные рыцари»?

- Да, конный отряд «чистильщиков» Бестерленда. Они вооружены делейторами и лишены эмоциональных блоков, чтобы не мешал отправлять нелегалов на … сам не знаю, на какой свет. Пару месяцев назад один из них угодил в западню и лишился своего оружия, а заодно и жизни. Потом один шустрый нелегал убрал еще двоих и завладел Восточным Форпостом.

- Восточным Форпостом?

- Ну да, он создавался, как запасная база, а стал казармой, складом…, - этот ангар, куда тебя занесло, по-разному называли.

- Так я не понял, - переспросил Тестер, - в Бестерленде есть регулярная армия, или только…

- …дюжина «черных рыцарей» и их делейторы. Они охраняют Гейтца и чистят Бестерляндию от «леваков». В Восточном Форпосте еще есть копии земного оружия: ружья, пистолеты, автоматы. Но я тебе говорил: эти игрушки для цифроклонов практически безвредны. Да и все это захватили нелегалы во главе с Паханом. Я тебе о них рассказывал. Они называют этот сарай Последней Обителью.

- Вы их не боитесь? У них же «луч», ну…, делейтор!

- Они все – по ту сторону Реки, - старик Тюлефан увидел удивленный взгляд Тестера и пояснил. - Она у нас так и называется – Река. Не успели придумать ей название. Река разделяет Бестерленд на две части. Гейтц находится на правой половине, и здесь же рыщут его «рыцари», а нелегалы контролируют противоположный берег.

- А откуда же появляются такие, как я, случайно забредшие?

- Отовсюду. Понимаешь, Бестерленд не просто страна – это страна-планета. В своем законченном виде она должна иметь форму шара…, ну, как и Земля, как и все во Вселенной. Должна…, потому что сейчас ландшафт только начал формироваться и мы из этого «шарика» имеем только небольшой фрагмент, размером с овчинку…. Кроме того, эта страна-планета, как и наша голубая старушка – вращается: и сама по себе, и вокруг чего-то там эфемерного, не помню, чего! Все это не так просто, как я рассказываю, но именно движением Бестерленда в сочетании с его незаконченностью можно объяснить появление случайных клонов в разных местах страны. Гейтц, может быть, знает истинную причину?

- Если бы знал – нелегалов бы не было! – закончил Тестер.

- И то правда! Гляди, какая красота!


И, правда, было на что посмотреть! Это было прекрасно, насколько может быть прекрасным творение человеческих рук: прямо под ногами их аватаров начиналась изумрудно-зеленая равнина, а  за этой огромной равниной начинались горы, а перед ними лежало живописное озеро. И горы, и облака так отчетливо отражались в его зеркальной глади, что казалось, что снизу – тоже горы и облака, просто кто-то накинул на них зеленое одеяло…

У Тестера сначала дух захватило, а потом его обычный скептицизм согнал со своего насиженного места откуда-то взявшееся там удивление, и вновь принялся за свое:

- Озеро уж больно правильной формы, а трава и деревья посажены восьмиугольниками! Облака одинаковые, и равнина плоская, как Красная Площадь! А так – ничего!

Действительно, все, что они видели и до, и после, было красиво, но слишком правильно:  в лесу из елей-близнецов была проложена идеально ровная просека, она выводила к степи, сложенной из восьмиугольных «степных клонов», а за ней, как по команде начиналась пустыня, в которой барханы обнаруживали стойкую периодичность…

У пустыни они остановились. Смеркалось. 

- Дальше не пойдем. – Филгудыч слез со своего аватара и стал его распрягать. - За пустыней – земля Гейтца. Там небезопасно: «чистильщики» и все такое….  Заночуем здесь, а завтра слетаем в одно место!

- В какое?

- В непростое место! В интересное место! – старик скорчил загадочную физиономию.

- Не томи, родимый!!! – картинно взмолился Тестер. – В какое место?

- Не гунди – завтра узнаешь! – старик Тюлефан вдруг сердито прикрикнул: - Распягай Трубку!

- Зачем? – ответил в том же тоне Тестер – Она ж – робот!

- Сам ты – робот! Распрягай, раз говорю! Пусть скотина отдохнет! – и стал снимать с лошадей тяжелые тюки, предназначение которых Тестеру пока не удалось выяснить.

«Сам ты робот!» – усмехнулся про себя Тестер. – Хорошая шутка! Пожалуй, лучшая шутка Бестерленда!»


            Через полчаса Тестер лежал на мягкой траве Бестерленда и смотрел на звезды, расположенные в удивительно правильном порядке. Шамиль и его боевики, лежа на той же траве, но по другую сторону Реки, смотрели на воду – ждали «дичь». Билл Гейтц смотрел на экран, отмечал все новых и новых нелегалов и страшно ругался по поводу этого «неблагодарного человеческого отродья». Владыка Пахан в своем белоснежном кабинете, глядя в темное окно, вспоминал Марину, а чаще – Сережку. Дед Пихто, свалившись в заросший кустарником овраг, все еще продолжал дрожать от страха, вспоминая растущий «край земли».


            А настоящий Тестер…, а настоящий, земной Тестер сидел в своей квартире, с женой, сыном и друзьями, и в пятнадцатый раз (теперь уже – под французское красное полусладкое) рассказывал о том, как его переколбасила непонятная программка от Усмада.    


ГЛАВА  XII.           


«Литтл Билл», цифровой двойник Билла Гейтца отправил вечерний отчет  во «внешний мир» и продолжил наблюдения за ситуацией в Бестерленде. Его же физический первоисточник, «Биг Билл», уже третью неделю вел непрекращающиеся совещания с лучшими умами «Макрософта», собравшимися по обе стороны Главного портала, пытаясь найти ответ на извечный вопрос «что делать». Положение ухудшалось. Непредвиденных ситуаций возникало все больше и больше – сказывалась спешка, с которой создавали Новый мир. И дело было не только в Гудвиче и нелегалах: в конце концов, стихийный рост населения Бестерленда вносил в  эту «игру» дополнительный шарм и делал ее только интереснее и увлекательнее. А вот сбои в работе ландшафт-генератора, приводившие к появлению неконтролируемых зон, случаи неадекватного поведения ряда цифроклонов, в частности, «чистильщиков» и многое другое из числа непредусмотренного - пугали больше. И главное: развитие Нового мира явно шло не по первоначальному сценарию.

 Сейчас заседание проходило прямо в апартаментах Билла Гейтца – он уже не мог заставить себя добраться до лаборатории. Докладывал начальник отдела территории.

- За последние земные сутки общая площадь объекта увеличилась на четыре процента относительно последнего замера. Мы по-прежнему контролируем не менее 87 процентов существующей территории Бестерленда. Ландшафт-генератор работает стабильно, в работе локальных сетей и терминалов сбоев также нет. Вместе с тем, после увеличения площади объекта вдвое в абсолютном значении, количество неконтролируемых завихрений поля достигло двух с половиной процентов.

- Что говорит лаборатория поля? – красные от бессонницы глаза Гейтца тупо уперлись в соответствующего специалиста.

- Мы по-прежнему не можем предложить разумного объяснения этим завихрениям. Все программы работают нормально, контроллеры источников завихрений не фиксируют! – ответил тот.

-  А НЕ разумное объяснение вы пробовали искать? – с издевкой спросил Билл. - Может, это вирус? Может, конфликт устройств или программ? А?

- Нет! Мы неоднократно все проверили, вирусов и конфликтов, а так же каких-либо других неполадок не обнаружено. А по поводу НЕ разумного объяснения данного явления могу сказать: чем непонятней явление, тем проще его разумное объяснение. Это – неписаный закон науки!

- Да уж…! И где оно, ваше разумное объяснение? Вы, например, проверяли версию о внешнем воздействии? – злой и всклокоченный Гейтц являл собой жалкое зрелище и поэтому, наверное, ученый подсознательно пытался успокоить его. Это, наоборот, еще больше злило беднягу Билла.

- Мы постарались полностью прояснить вопрос о возможности  влиянии на поле Бестерленда как инопланетной цивилизации, так и космического излучения. У нас нет никаких оснований считать, что Космос так или иначе влияет на Бестерленд.

- Так откуда же берутся эти чертовы завихрения? Хоть какие-нибудь предположения у вас есть?

- То, что мы называем полем Бестерленда, – ответил ученый, - практически неизученное явление. Завихрения могут быть просто частью его! Нам нужно больше времени для изучения.

- Нет у нас времени! Нет совсем! – взорвался Гейтц. - Вы же видите: все выходит из-под контроля, черт возьми! Нелегалы входят в Бестерленд пачками, территория не контролируется, будущее неясно…. Вот-вот может начаться война наших солдат с нелегалами! У них уже есть оружие! Вы понимаете, что происходит, и что может произойти? Новому Миру чуть больше года, мы еще практически ничего не сделали, а процесс нам уже неподвластен! – Гейтц гневно оглядел собравшихся. Большинство ученых старались не смотреть в его сторону, те же, с кем он встречался взглядом, опускали головы.

              В комнате повисла тишина. Ее нарушил низкий голос начальника отдела эволюции пожилого афроамериканца Верджинала Брауна:

- Мистер Гейтц! – медленно проговорил он. - Мы еще раз настоятельно рекомендуем немедленно прекратить Процесс и возобновить его только после принятия мер по защите проекта и тщательного изучения непонятных сейчас явлений! Другого пути у нас, по моему мнению, нет. Продолжение же Процесса грозит полной потерей контроля над объектом и возникновением более серьезных проблем, а именно…

            Гейтц, не дослушав,  вскочил и заорал:

- ПРЕКРАТИТЬ ПРОЦЕСС?!! Да вы в своем уме? После того, что сделано, после всех жертв?! После пяти лет дьявольского труда вы мне советуете ПРЕКРАТИТЬ ПРОЦЕСС?!! – Гейтц нервно зашагал по комнате, потом остановился. Теперь уже все смотрели только на него.

-  Ну, хорошо! – Гейтц вдруг вроде бы взял себя в руки. - Допустим, мы остановим Процесс и перезагрузим систему! Я говорю: ДОПУСТИМ! – Билл увидел, как у некоторых ученых в глазах сверкнули искры надежды, - ДО-ПУС-ТИМ! Мы построим дублирующие терминалы, о которых вы почему-то мне не сказали раньше! Мы сменим коды доступа и сделаем «шлюз» для входа в систему, о котором вы также не подумали! Мы изменим структуру поля с монолитной на модульную, о чем вы, конечно же, подзабыли! Мы разработаем систему внутренних связей, найдем способ скоростной обработки сверхобъемных данных, усовершенствуем заготовку клона, вычистим структуру биосканфайла, построим защитное поле, откроем секрет автономного питания от Солнца…, мы сделаем это все, все, что по вашей вине мы не сделали перед пуском! Да, мы сделаем все это!…  - Гейтц сделал паузу, оглядел всех присутствующих и продолжил ровным и спокойным голосом:  - Только через год после второго запуска вы опять придете ко мне, скажете, что у вас опять какие-нибудь НЕПРЕДВИДЕННЫЕ проблемы, что у вас двадцать процентов территории снова не контролируется и что опять надо срочно ПРЕКРАТИТЬ ПРОЦЕСС! И потом снова и снова, раз за разом вы будете ПРЕКРАЩАТЬ ПРОЦЕСС, пока правительство Соединенных Штатов не узнает об этом проекте и не наложит свою лапу на весь наш труд, на наш Бестерленд и нас самих! Вот как будет! Объясняю последний раз: мы НЕ МОЖЕМ ПРЕКРАТИТЬ ПРОЦЕСС! Не можем! Ясно? Поэтому: никаких остановок – ищите решения проблем сейчас, на ходу, в развитии! Другого варианта и другой возможности у вас не будет! Все свободны!

            Тишина стояла гробовая. Гейтц застыл в углу комнаты, тупо глядя на картину какого-то голландского художника, кажется, Ван Эйка. Молча, стараясь не шуметь стульями, ученые покинули комнату, и только потом, из коридора послышались их приглушенные голоса – они обсуждали совещание. Гейтц выдохнул, обмяк. Сел на стул. Оглядел теперь уже пустую комнату. И вдруг почувствовал себя таким одиноким, что сдавило сердце, сжало горло, к глазам подступили слезы, лицо сморщилось в плаче…. Билл сполз со стула на колени, сложил ладони, прижал их к груди, поднял голову и начал молиться…


             Ученые разбредались по своим лабораториям, кабинетам и аппаратным, пытаясь делиться по пути мнениями, высказывать соображения. Но не получалось. Большинство сотрудников находилось в подавленном состоянии. Они боялись, их грызла досада и терзали сомнения. Это были отличные, талантливые, настоящие ученые, способные все пожертвовать во имя истины, умеющие забывать даже о себе в острые моменты работы. Но их создание своей невидимой громадой уже давило на их разум, парализуя его. Их творение победило их волю. Они уже не были свободными птицами, летающими в небе науки, они ползли, как змеи, как черви, придавленные весом созданного ими монстра.

Им, как полководцу, ввязавшемуся в трудное сражение, не хватало передышки, глотка свежего воздуха, перегруппировки сил. И сегодня последняя надежда на этот глоток воздуха, на эту передышку-перегруппировку… умерла. Они не осуждали Гейтца за сделанное и сказанное, они просто устало расходились по своим рабочим местам, чтобы там продолжить выполнять свою работу, но, уже не борясь, а покорно ожидая конца. И им уже было совершенно безразлично, каким он будет, этот конец.


ГЛАВА  XIII.


Два всадника скакали без остановки целый день, не испытывая, впрочем, усталости. Просто по привычке иногда сбавляли темп, чтобы поговорить, а затем вновь пускались вскачь. Их четвероногий транспорт, аватары, также не обнаруживали ни малейших признаков утомления, всякий раз бодро беря быстрый аллюр или галоп после очередной короткой беседы своих седоков.

- Да! Выросла наша Бестерляндия! – поделился своим наблюдением старик. – В прошлый раз я этот путь проделал за полдня!

- Бестерленд растет изнутри? – удивился Тестер. – Я думал…,вы говорили, что он только снаружи прибавляется!

- Растет, окаянный, растет! И изнутри, и снаружи! До сих пор не могу к этому привыкнуть!

- Так все же: куда мы едем? – Тестер задавал этот вопрос уже третий или четвертый раз, но до сих пор не получил на него ответа. Филгудыч глянул на него, и во взгляде отчетливо прочиталось: «Ну-у, достал!!!»

- Мы едем в очень любопытное место, которое я называю просто: «Край», а те, кто там живет, зовут его еще проще: «Рай»!

- Ух ты! А что ж там такого райского?

- Да все! Представь себе жизнь без необходимости работать, без потребностей, без жары, холода и голода, без семей и родственных связей, без ответственности и обязанностей…,  - вообще без всего. Даже одежду можно не носить! Только работа разума и эстетические наслаждения! Разве это не рай?

- Да уж! А не скучно им там? В таком-то раю? – Тестер живо представил себе жизнь без любимого компа, без ежедневного апгрейда (на что, собственно, и жил), без коньячка и табачка, без сына, без женщин, наконец…. И сразу как-то погрустнел…

- А вот приедем сейчас, да узнаем! – вскрикнул Филгудыч. - Прежде не скучали! – сказал, да и послал коня аллюром.

Тестер недовольно хмыкнул и припустил за ним. Они с трудом продрались сквозь густую чащу леса по еле видимой в сумерках тропе, и неожиданно увидели «Край».


            «Край» действительно оказался краем. «Краем земли» Бестерленда. Причем, в самом прямом смысле этого выражения: зеленая травка лужайки обрывалась в черную бездну неосвоенного еще пространства. Можно было, стоя на этом краю, опустить ногу или руку в эту черную бездну и увидеть, как у тебя исчезает то, что ты в нее погрузил. Исчезает начисто. Вместе с ощущениями. Сделаешь обратное движение – и вновь у тебя целые руки-ноги! Интересно!

Но еще более интересным оказалось то, что этот «Край» (или «Рай») представлял собой не продолжение мозаики восьмиугольников, из которых лепился ландшафт Бестерленда, а какую-то непонятного происхождения огромную плоскую спираль, выдающуюся в пространство и очень похожую на нагреватель в старых электрочайниках. Размеры этого странного образования были таковы, что на нем свободно могла уместиться Красная площадь столицы с Мавзолеем и всеми соборами, да еще место под ГУМ осталось бы.

Из-за своей «выпирающей» природы  эта спираль была похожа на болезненный нарост на теле Бестерленда: начало она имела в одном из многоугольников, но с другими не соприкасалась: «невооруженным глазом» были видны большие черные прогалы. Конец этой штуки закручивался, как и положено спирали. «Таким образом, - понял Тестер, - связь с этим фрагментом ландшафта только односторонняя. А это значит, что в самой «спирали», возможно, происходят какие-нибудь гадкие неконтролируемые процессы!»

Так, видимо, оно и было: обычно ровный травяной покров Бестерленда здесь был весьма фрагментарным, и «в проталинах» просвечивала какая-то странная «земля» - фиолетового цвета. Деревьев почти не было – только чахлые кустарники всевозможных цветов. «Эта спираль - такой же восьмиугольник, из которых состоит весь Бестерленд, - понял Тестер, - только изменившийся под воздействием каких-то непонятных сил. Восьмиугольный кирпич – мутант!» И,  удовлетворенный своими выводами, Тестер перестал разглядывать форму «Рая» и перешел к его содержанию. А оно было весьма многолико!

То здесь, то там стояли, сидели и лежали люди – человек, наверное, около двадцати – двадцати пяти. Чем они занимались – трудно было понять, потому что кроме людей на этой территории практически ничего не было: ни домов, ни огородов, ни скота, ни мешков, ни ящиков, ни повозок…, только несколько примитивных шалашей, да бревна вокруг…ну, мы бы сказали «кострищ», но здесь не жгли костров. Люди просто находились на этой территории, просто были: стояли, сидели, лежали, но – не жили в том смысле слова, к которому мы привыкли на Земле. Сколько потом Тестер ни общался с «райцами», он так и не смог избавиться от впечатления, что это просто шедшая куда-то толпа, которая остановилась ненадолго передохнуть, и что эти люди прямо сейчас встанут и пойдут дальше.

Жители «Рая» с любопытством взирали на подъезжавшего Тестера, а появившегося за ним Тюлефана встретили громкими криками радости. Сразу было видно, что старик Филгудыч – гость в здешних краях более чем желанный. Дед Тюлефан направил своего аватара прямо в толпу  - поздороваться. Его засыпали вопросами.

- Эй, Тюлефан! Как поживает твой волкодав? – спрашивал один, имея в виду, очевидно, Точку Ру, а другой кричал уже раз пятый или шестой одну и ту же фразу:

- Старик, скажи: нам долго еще здесь сидеть? Сидеть, спрашиваю, нам тут еще долго?

- Видел «чистильщиков»?

- Обитель еще цела?

- Ты Биллу привет передал, как я тебя просил?

- Водка есть?

- Есть водка?

- Ну, так ты водки привез, противный старик?

- Бухнуть есть чо?

- Как добрался, Филгудыч?

            И так далее. Те, кто не кричал, просто подавали Тюлефану руку, когда он проезжал мимо них. Старик никому не отвечал на вопросы, а только улыбался, жал руки и кивал головой. А люди, видимо, и не ждали ответа, они просто рады были видеть старого друга.

- Зачем им водка? – тихо спросил Тестер, стараясь своими словами попадать в паузы между громкими радостными восклицаниями «райцев». – Цифроклоны же не пьянеют!

- А-а! Это такой местный религиозный ритуал, посвященный Святой Матушке Земле! – громко (так что все услышали) и очень уважительно ответил Филгудыч. Его объяснение вызвало еще один всплеск восторга. 

Спешившись, старик и его спутник распрягли аватаров и сели на почетное место в широком кругу, образованном всеми без исключения жителями «Рая».

«Священнодействие в память о Земле», как пояснил Филгудыч, должно предшествовать всем «мирским» разговорам, чтобы не снижать святости ритуала и производиться незамедлительно по прибытии нового члена общины: таков закон Рая. Тестеру, удивленному наличием каких-либо законов в мире, которому-то и отроду всего – ничего, стало тем не менее приятно, что этот ритуал сейчас будет проводиться в его, тестерову честь: ведь Филгудыча при всем желании никак нельзя было назвать новичком в здешнем обществе. При этом Тестер отметил, что, судя по неутихающим вопросам типа «Ну, как там?» «Что нового?» «Как дела?», новостей «райцы» все-таки ждали больше, чем водки и связанного с ней религиозного действа.

Однако ритуал был исполнен: старик достал фляжку и голоса смолкли. Сделав маленький глоток, Тюлефан пустил посудину по кругу. Последним в очереди был Тестер. Глотнув из фляги, он ощутил, как значительно ослабели его вкусовые рецепторы. И даже характерный и сильный вкус водки не взбодрил ставшие уже ненужными ощущения, но… встряхнул память о бурных и веселых днях, проведенных под аккомпанемент этого славного напитка на Матушке-Земле. И тут Тестер понял весь огромный смысл этого ритуала: НЕ ЗАБЫВАТЬ! 

Оглянувшись, он увидел, что многие «райцы» плачут, а Филгудыч смотрит на него долгим внимательным взглядом, как будто спрашивая: «Ну, как?» И Тестер, прикрыл глаза и кивком головы ответил: «Клево!»

 «Вот так-то!» - завершил этот мимический диалог Филгудыч и протянул руку, чтобы принять пустую флягу: половина ритуала была окончена, теперь «райцам» полагалось закрыть глаза, взять друг друга за руки и вспомнить самые дорогие моменты своей земной жизни.

На руку Тестера опустилось что-то маленькое и нежное. Повернувшись, он увидел черноволосую девушку такой потрясающей красоты, что у него дух захватило. Тестер сказал себе: «Это я сплю!» - почему-то быстро зажмурился и замотал головой. Женская рука тут же выскользнула из его ладони. Открыв глаза, Тестер аж вздрогнул: теперь перед ним сидел огромный иссиня-черный негр. Еще не сообразив, что это была традиционная «райская» «шутка для новичков», Тестер невольно стал искать глазами черноволосую красавицу, оглядывая сидевших и вызывая своим довольно-таки глуповатым видом взрывы хохота. Ему стало обидно, но Филгудыч, хлопнув его по плечу, успокоил:

- Не злись! Это – добрая шутка. Вот смотри!

И с этими словами он за руку подвел к Тестеру ту самую девушку, стоявшую, оказывается, все это время за его спиной. Девушка нежно обняла и очень «не по-сестрински» поцеловала Тестера в губы, а затем все «райцы» хором крикнули «Добро пожаловать в «Рай»!» Эта часть ритуала Тестеру понравилась, и он был не прочь ее повторить. Но вдруг кто-то решительно сказал:

- Хорош веселиться! Какие новости, Тюлефан Филгудыч?

Про Тестера вмиг забыли. Теперь все взгляды были направлены только на старика. Филгудыч не стал испытывать терпение слушателей, и сразу начал:

- Ну, друзья мои – цифропузики, дела на сегодняшний день такие: мы с вами по-прежнему самые бесполезные люди в Бестерляндии!

          Раздался вздох разочарования. Но и только: все ждали от говорившего продолжения.

-  И живы вы только благодаря тому, что ваш «Рай» - это гипертрофированный кусок ландшафтного поля, почти не связанный с остальными сегментами…, ввиду чего на мониторах в Центре Папаши Билла он не отображается. То есть, вас попросту - не видят! Поэтому здесь никогда не бывает «черных рыцарей». Электронная карта Бестерляндии, видимо, показывает, что за тем лесом – конец земли, а лезть сквозь заросли никому пока не пришло в голову. Вот так вы и остались живы! Я ответил на твой вопрос, Мэни?  

- Ага!  – промычал тот, кого звали Мэни – тот самый здоровый молодой негр, - But…. Но раджосты мой эта не прибавиль! – добавил он на ломаном русском.

- Ну, что ж – твой приджецца жит бэз раджосты! – в тон ему ответил старик. Сидящий вокруг люд засмеялся, но в этом смехе почувствовался горький привкус. Филгудыч продолжал:

- Я привез вам топор, ножовку, молоток, гвозди и скобы, а также несколько ножей, да и еще кое-что по мелочи - все, что мог собрать. Но и это неплохо, уж лучше, чем ничего! Можно будет построить стены – леса-то вон сколько!

- А зачэм? – громко спросил здоровенный кавказец, невесть каким образом очутившийся здесь, среди цифроклонов в невидимой стране. - Эслы придут «чистылшыки», оны всо равно всо сломают и нас убьют! Так зачэм строить?

- Тебе, Тофик, всегда все «пофик»!  - не переставал шутить Тюлефан. - Вот был бы ты Рафик – послал бы всех «на фик», и дело с концом!

– Рафык здэсь! – послышался голос, и все засмеялись: да, теперь здесь еще и Рафик! 

Тофик еще что-то обижено проворчал, но, не обращая на него внимания, старик продолжал:

- Я считаю, что главные ваши враги не «чистильщики» и не Папаша Билл, а - безделье, неверие в себя и уныние! Если будет, чем заняться, если не будет оставаться времени себя жалеть, то все эти пораженческие настроения мигом исчезнут! Идти пока некуда - враги повсюду, поэтому надо укреплять территорию. Это мой вам совет, а там – как хотите! Я все сказал!

С этими словами дед Тюлефан подошел к аватарам и стал распаковывать те самые таинственные огромные тюки, которые они привезли с Тестером. Кто-то из жителей «Рая» подошел к нему и стал помогать, остальные рассредоточились по полянке, обсуждая не слишком богатую новостями речь старика, некоторые из них подошли к Тестеру – знакомиться. 


- Привет! Я – Константин, это меня зовут так, а лучше – Гласс, «стекло», значит, или «стакан» - как удобнее! Чист, как стекло и многогранен, как стакан! – так многословно представился первый из трех подошедших к Тестеру жителей «Рая», высокий и черноволосый, слегка худощавый.

- А также – как стакан, он всегда полон всякой фигней!- съязвил его спутник – крепкий белокурый паренек среднего роста, крепко сбитый, с голубыми глазами. Это был «Хась»   (а «в миру» - Алексей), он был родом из Киева, о чем можно было догадаться по специфическому украинскому выговору. Жил, однако, данный выходец из Малороссии не где-нибудь, а в Первопрестольной! Ну, что ж: тем и отличается, говорят, украинец от хохла, что украинец живет на Украине, а хохол – там, где ему надо!

- Нет, бывают минуты полной опустошенности! – отозвался Гласс. - Обычно – после хорошо проведенной ночи! Точнее, бывали…, потому что здесь, что дни, что ночи – один хрен!

- Поутру, вообще-то, лучше иметь полный стакан! Это я вам, как врач говорю! - третий парень был большой, как Doors Media Plауеr. Он протянул руку и коротко представился:

- Гена! Для своих – Док! Это потому, что я доктор!

- Психотэрапэут он! Дохтур Лехтур наш! – отрекомендовал его Гласс.

- Правда, что ли, Док? – переспросил Тестер. – Ты действительно, реальный психотерапевт?

- Не! Хирург я, – с улыбкой ответил Док. – В госпитале Н-ского военного округа. А психотерапия – так, хобби. Солдатики наши, что из Чечни возвращались, в ней очень нуждались. Пришлось изучить.

Тестер, в свою очередь, представился, рассказал о себе, а затем спросил:

- А называть друг друга не именами, а никнеймами, это что – тоже местный закон?

Хась отрицательно помотал головой:

- Не! Просто тут почти все челы – нехилые юзеры, а никнейм для хорошего юзера порой важнее официального лейбла, усек? А еще…

 Гласс перебил его:

- Да усек он, Хась, давно усек, отстань от человека! – и предложил: - Лучше это, мужики…, давайте двинем, ну… go to Хась – у него там местечко свое имеется, да и спокойно погутарим!

Они отошли к маленькой уютной полянке среди кустов орешника, где были оборудованы удобные лежанки из мохнатых еловых веток. Расположились. Тем временем на поляне продолжались расспросы и дискуссии, а также осмотр привезенного Филгудычем барахла.

- А почему здесь так много русских?- поинтересовался Тестер. - Иностранцев за нашим братом и не видно!

- Ну, это просто! – ответил Док. – Представь: ты попадаешь без денег, без документов в чужую страну!

- Представил! – с готовностью поддержал Тестер.

- Только не в город ты попадаешь, а в лес, – продолжал Док.

- Так, в лес, окей!

- Ну, и что делает русский, а также – хохол, белорус, кавказец, - любой, кто живет в России? – ехидно спросил Док.

- Что делает? – не понял Тестер.

- ПРЯЧЕТСЯ русский, а также – хохол, белорус, кавказец! Прячется, потому что знает – везде враги и надеяться можно только на себя! Сначала прячется, потом – огородами, огородами…- и ложится на дно. А потом…

- А потом – в один прекрасный день напивается до синих человечков и идет сдаваться ихним ментам! – с хохотом перебил Дока Хась.

- Мож, оно и так! Быват, не спорю, – не смутился Док. – Но русский никогда не сделает так, как сделает иностранец!

- А как сделает иностранец? – спросил Тестер.

- А иностранец выйдет на дорогу и пойдет искать органы власти, «девять-один-один», службу спасения, Мать Терезу, и всех сразу! – ответил за Дока Гласс.

- Ну и…? – не понял Тестер.

- Ну и вышел твой иностранец куда? На дорогу! Пошел куда? На Базу! А там его встретил кто? «Чистильщики»! Тут и сказочке конец, потому что всем «крантец»! – Гласс рассмеялся. – Рашен менталитет! Гм…. Хотя на самом деле все гораздо проще…

- То есть, как «проще»? – не понял Тестер.

- Гы! – гоготнул Хась. – Он того…, не понял! Ха-ха!

- Да объясните вы все человеку нормально! – рассердился Док. – Что вы понты колотите, как «деды» в казарме?

Гласс наклонился к Тестеру и просто сказал:

- Сам подумай: а в какой еще стране мира так пьют? 

- А-а-а! – понял Тестер, и в памяти сразу всплыло его похмельное утро. – Да, действительно, юзеров, которые незнакомую программку запускают, пия тем временем какую-то бурду от похмелья, в других странах гораздо поменее будет… Согласен, простое объяснение. Очень простое!

- Я, честно признаться, даже и не думал, что так много пьют! – завершил Гласс.

- А ты, Гласс, сам вроде как с Кавказа? – заметил Тестер.- Внешность у тебя…

- Канэшьно, дарагой! Тбилисо знаэшь? Оттуда родом я! – Гласс сделал паузу и уже без акцента добавил: - Только давно это было, я в детстве еще в Питер переехал. – И снова с акцентом: - Каварят, в столыцах живут толко два настоящих грузина: Сосо Павлиашвили, и Стекло Модерадзе! Модерадзе – это я! Я живу в Северной столице, а Сосо – в той…, в попсовой!

Посмеялись. Хась то ли сделал вид, что обиделся, то ли обиделся на самом деле:

- Глазик, ты мой-то город не «опускай»!

Гласс мгновенно парировал:

- Твою Жмеринку я «опускать» не буду по причине глубокого к ней уважения: через нее идет дорога в город, носящий мое имя!

- Чэрэз Жмэринку у Константынополь! – на каком-то грузино-украинском наречии проревел Док.

- Я про Москву, при чем здесь Жмеринка! – не понял шутки Хась. «Или сделал вид, что не понял?» - подумал Тестер.

- А притом, что девяносто девять и девять десятых процентов «коренных» москвичей, - продолжил Гласс, - имеют местом рождения Жмеринку, Урюпинск, Улан-Удэ и всякие там Усть-Пердючински и Мухосрански! Ты – хохол, значит – из Жмеринки! А Жмеринку твою я глубоко уважаю, потому что…

- …через нее идет дорога в Константинополь! – договорил Док, раздражаясь. – Харэ прикалываться, давайте серьезно!

            На поляне раздались выстрелы: старик демонстрировал привезенное оружие.

Хась, лишь мельком глянув на это, повернулся к Тестеру и спросил:

- Давно здесь?

- Несколько дней. Случайно попал – программку незнакомую тестировал. Дотестировался, мать ее!

Теперь засмеялся Док:

- Ага! Ты один случайно, а мы втроем думали-думали, да как-то решили поутру: а не сходить ли нам до Бестерляндии? Взяли рюкзаки - и пошли. И вот пришли мы в Бестерляндию…

- Не переживай, Тестер! – перебил Дока Гласс. - У всех похожие истории. Что там, на Земле, нового?

Тестер, как мог, рассказал о земных новостях – о том, что читал в Нете, слышал по радио: чемпионат мира по футболу выиграли итальяшки, новая «Дорса» так и не вышла, Израиль опять с кем-то воюет, а олигархи находятся в состоянии «все еще»: одни все еще сидят, а другие все еще нет…

 Его новые знакомые слушали очень внимательно, не перебивая. Затем настал их черед рассказывать о том, как тут и что…

            А «райский» народ на поляне забавлялся пробной рубкой деревьев, стрелял из автоматов по камушкам, а потом Филгудыч вытащил из мешка мяч (где он его только нашел?) и все рванули играть в футбол.  


ГЛАВА  XIV.


Когда минуло три дня с момента ухода группы Шамиля на поиски Старика, Пахан занервничал. Недолюбливал он, конечно, этого чеченца, да боец тот был опытный – а в этой непонятной стране опытный боец - большая ценность. Поэтому, на четвертый день Пахан поднял свою личную охрану и вышел на поиски Шамиля.

            Искать долго не пришлось: вся группа цела и невредима уже четверо суток загорала в засаде, ожидая Тюлефана или его спутника, или обоих сразу.

- А я-то подумал, что ты на «чистильщиков» нарвался! – не то радостно, не то разочаровано сказал Пахан Шамилю. - А ты тут здоровье поправляешь! Где дичь-то: опять упустил?

Чеченец от злости стиснул зубы, на щеках заходили туда-сюда желваки, но он выдержал паузу и, как мог спокойно, ответил:

- Нэчего была бэспокоица! Все нормальна! А Старык? Появится Старык, ныкуда не денеца!

Пахан пристально посмотрел в глаза чеченцу. Но что может русский увидеть в чеченских глазах, кроме своей, возможной в любой момент, смерти? Пахан сплюнул на землю и пошел к своим бойцам. По пути незаметно оглядел Шамилевы «позиции»: все было по-военному ладно и очень скрытно. Снайпера на дереве он вообще заметил, когда до него осталось метра полтора. И, хотя внешне Пахан казался спокойным, указательный палец его правой руки успел до зеркального блеска отполировать спусковой крючок трофейного делейтора. «Жуткий тип этот Шамиль. До чего же жуткий!»   

            Со словами «если что – шли гонца», Пахан со своей командой отбыл обратно в Обитель. Шамиль проводил незваных гостей, еще раз проверил своих бойцов и вновь задумался о том, как относиться к Старику, если тот попадет к нему в руки: как к врагу, или как к союзнику в борьбе против Пахана. Наверное, все же надо попробовать договориться, вдруг получится!


            А Пахан ехал на единственном в их воинстве коне («аватаре» - поправил бы Тестер), вертел в зубах травинку и тоже думал о Старике. Союз с ним был бы, наверное, выгоден Пахану: ведь дед много знал об этом странном мире, намного больше, чем рассказал ему в свое время! Но не о состоявшемся союзе жалел Пахан сейчас. Он жалел о том, что их последняя встреча закончилась не так…

 Встречи со Стариком…! Да, встречи были незабываемые…! Первая состоялась сразу же после того, как Владыка (тогда еще – просто Пахан) попал в Бестерленд – он буквально влетел под копыта стариковского коня (как-то странно его Старик называл: «аватаром», что ли?). Животное встало на дыбы, чуть не скинуло седока и неслабо приложилось копытами к Мишкиному туловищу. Он только и успел тогда удивиться тому, что выжил, и что ребра и позвоночник выдержали. Но самое удивительное произошло потом. Старик, вместо того, чтобы спешиться и помочь пострадавшему, нагнулся, схватил его за воротник и что есть силы пришпорил коня. Как кидало бедного Мишку Касьянова по кочкам и ямкам – не передать словами! И вдруг рука Старика разжалась, стук копыт удалился, а Михаил остался лежать, прислушиваясь к своему телу: жив? мертв? Оказалось – жив. Поднялся и пошел к ближайшему холму – оглядеть окрестности. И только с его вершины увидел то, от чего убегал Старик: шесть всадников в черных плащах преследовали еще кого-то, возможно, такого же бедолагу, как и он, Касьянов. Преследуемый бежал, что было сил, но человек – не лошадь! Всадники догнали его, затем двое из них вытянули руки, из которых вырвались лучи ядовито-желтого света. Человек  вспыхнул, словно его предварительно пропитали бензином, и … исчез. А всадники, не остановившись и даже не замедлив хода, скрылись в лесу, до которого так и не добежал бедный незнакомец.

            Так Старик спас его жизнь.

            А во время второй встречи у них состоялся разговор. Необычный разговор. И вот, как все произошло. Слоняясь по Бестерленду в надежде найти хоть какое-то укрытие от «черных рыцарей» (которые, если честно сказать, с тех пор мерещились за каждым деревом), Михаил обнаружил огромное белое здание-ангар с покатой крышей, высотой в один этаж, одиноко стоящее на лесной поляне. Подойти ближе или зайти в это здание  Касьянов побоялся: а вдруг это какой-нибудь штаб или база «черных рыцарей». Он спрятался неподалеку и стал наблюдать. И природное чутье не подвело Пахана: где-то через полчаса три фигуры в черных плащах появились перед входом. Они постояли (может, говорили о чем?), и двое из них ушли и скоро вернулись со своими лошадьми.

Когда они садились в седла, Касьянов впервые увидел то самое оружие – «луч» («делейтор» - поправил бы Тестер), которым они так ловко сожгли какого-то бедолагу несколько дней назад. Это было нечто, похожее на женский фен и автомат «Узи» одновременно. Двое рыцарей вскоре ускакали, а третий остался у входа, оглядывая окрестные заросли. Касьянов уже было собрался тихо уползти в чащу и затаиться в своем убежище. Но тут случилось нечто неожиданное.

            Что-то загромыхало. Михаил поднял голову и увидел катящееся вниз по крыше здоровенное бревно. «Чистильщик», который стоял внизу, тоже услышал шум, но он стоял под крышей, у него был иной угол зрения, и, чтобы увидеть источник шума, ему пришлось отойти от входа подальше. Здесь-то его и встретило бревно. Оно сбило беднягу с ног и с силой ударило о землю. Касьянов увидел, что при ударе у «черного рыцаря» выбило из рук «узи-фен» и бросился к лежащему на земле оружию. Краем глаза Касьянов заметил, что впереди мелькнул еще один силуэт и понял, что выбор у него сейчас весьма прост: или он успевает схватить оружие, или…. Пробежав еще шагов пять – шесть, он прыгнул, накрыл своим телом эту штуковину, быстро взял ее за рукоять, перевернулся на спину и… практически упер «ствол» в грудь запыхавшемуся Старику.

- Какого черта? – прокричал, дед, тяжело дыша, - Отдай сейчас же пушку!

Касьянов медленно, не отводя от деда взгляда и наведенного «ствола» отполз подальше, медленно же встал, прижался спиной к сосне и тихо (и опять же, медленно) проговорил:

- Нет, деда! Мне такая штучка самому может пригодиться! А ты – иди, иди домой! А то шмальну ненароком!

- А ну шутить! Давай сюда, тебе сказано, бис окаянный! – и Старик сделал шаг по направлению к Касьянову. И Михаил выстрелил.

            Но выстрелил он не в Старика, а в очухавшегося, поднявшегося и спешащего к деду сзади «чистильщика». Пролетела ядовито-желтая стрела. «Черный рыцарь» вспыхнул и пропал – так же, как и тот неизвестный беглец в день появления Касьянова в Бестерленде.

            Оторопели, надо сказать, оба.

- Неслабо! – медленно и тихо проговорил Старик и сел на поваленный ствол дерева. Руки его дрожали.

- Как могём! – ответил Михаил и сполз по стволу на траву. Там он сел поудобнее (пальцы его тоже не особо слушались), держа «ствол» наготове. Так и сидели они, и долго глядели друг на друга, а потом Старик спросил:

- Зовут-то тебя как, паря?

- Пахан, – ответил Касьянов.

- Что, отец с матерью так назвали? – ухмыльнулся Старик.

- А тебе-то что за дело? Ты спросил, я ответил! – огрызнулся Касьянов.

- Добре! – согласился Старик, и не с того, ни с сего начал рассказывать. Об этой стране, о населяющих ее людях, о себе, об оружии, о «чистильщиках», бессмертии, отсутствии работы и ответственности, и о многом другом. Касьянов односложно реагировал на его сопутствующие вопросы, а все больше слушал. Регулярно, после окончания какой-либо темы, Старик как бы советовал отдать ему оружие, обещая личную безопасность, свое содействие и защиту, пытался выменять «ствол» на коня (вот тогда-то он и произнес первый раз «аватар»), долго доказывал, что ему, Касьянову, такое оружие не нужно, что в Форпосте (в этом большом белом здании-ангаре) оружия завались, и как раз такого, в котором он, Михаил разбирается лучше. Касьянов каждый раз отмалчивался, а Старик, видя, что его усилия вновь не увенчались успехом , продолжал свое повествование. Про горы, про Базу, про пустыню…А потом – опять про «пушку»: просил, настаивал, объяснял, угрожал. Но Касьянов знал только одно: с этой штукой он – сильнее. А все другое сейчас значения не имело. Поэтому на просьбы и угрозы Старика он вновь не отвечал. А у того, в конце концов, кончилось терпение.

- Зря, наверное, я тебя от «чистильщиков» спас, Паханушка! – с досадой воскликнул Старик и поднялся на ноги. И тут раздался стук копыт – «черные рыцари» возвращались из дозора.

            Старик мгновенно сориентировался и спрятался в кустах под деревьями. Оттуда послышался его громкий шепот:

- Слыш, как там тебя…, Пахан! У тебя «игрушка»: если чистильщиков не убьешь, то они-то не промажут!

Касьянов и сам это сразу понял – навык-то был! И сейчас его волновало уже другое: сколько «рыцарей» появится из-за поворота.

            Их было два – возвратились те, что уехали. Оружие мрачно поблескивало на поясах. Подъехали, спешились. Один сел на оставленное минуту назад Стариком бревно, другой стал звать оставшегося здесь товарища. Не дождавшись ответа, «чистильщики» начали смотреть по сторонам, и, кажется, увидели Касьянова. Во всяком случае, руки их потянулись к поясам.  И тут Михаил открыл огонь.

            Две желтых стрелы – два факела. Оружие одного из «черных рыцарей» попало в полосу огня и «испарилось» вместе со своим хозяином. «Узи-фен» другого отлетел в сторону, и к нему тотчас же метнулась фигура Старика.

            Люди по типу реакции делятся на два типа: люди с быстрой реакцией и люди с реакцией медленной. Касьянов относился явно к первому типу. Еще одна желтая стрела – и «ствол», лежащий на земле, испарился, как и его хозяин. Побледневший Старик замер, тяжело дыша, над струящимся дымком.

- Ну и с-сволочь же ты, Паханчик-поганчик! Сам не гам – и другому не дам, так?

Касьянов пожал плечами, мол: «тебе виднее!». Старик сплюнул в его сторону, повернулся и стал быстро уходить в лесную чащу. Касьянов поднял ствол «луча», прицелился в широкую стариковскую спину, указательным пальцем нащупал спуск…, но не выстрелил. Он опустил оружие, а через мгновенье Старик скрылся в лесу. Больше они никогда не виделись.


            Десятки раз Пахан прокручивал в голове эту историю. И десятки раз говорил себе: «Не нужно было мне отпускать Старика, ой, не нужно было! Спалил бы его тогда – и сейчас хлопот не было б! Нет, стал, дурак, благородного из себя корчить: жизнь он мне спас, блин, в долгу я перед ним… Жизнь спас, а проблем создал – полную задницу, проклятый старикан! Надо, надо было его тогда грохнуть!» И кислое чувство досады о совершенной ошибке, чувство, которое всегда сопровождало его мысли о Старике, вновь вошло в касьяновскую душу и начало там бродить. Как бы пытаясь освободиться от этой кислятины, он сплюнул, пришпорил коня и через полчаса уже был в Обители.

 А еще через два дня он отправил к Шамилю посыльного со приказом немедленно возвращаться. Не понимая еще, в чем дело, Пахан чувствовал: что-то в Бестерленде пошло не так…



 конец первой части  


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


“ LOADING”


 «Технический прогресс всегда ставит перед

обществом новые, более сложные проблемы,

многие из которых сегодня даже нельзя предвидеть….»


«Не так-то просто подготовиться к

наступающему веку. Ведь если почти нереально

предугадать побочные эффекты даже тех перемен,

которые мы еще можем как-то предвидеть, то что

говорить о влиянии тех, которые мы и представить

не в состоянии».


Билл Гейтс «Дорога в будущее»



ГЛАВА  XV.


            Среди «райцев» было несколько женщин разных возрастов и национальностей, разных цветов кожи. Тестер, наблюдая за ними со своей лежанки, отметил, что некоторые  чертовски хорошо вписывались в окружающую природу: одна, например, с длинными рыжими волосами и округлыми формами, напоминала русалку, другая – смуглая, стройная и черноволосая – индейскую скво, третья, стройная и романтичная – нимфу.  Женщины держались отдельной стайкой, но в целом вели себя достаточно свободно: не ограничивали себя общением только с себе подобными, в отношениях с мужчинами, однако, оставаясь в рамках приличий.

Отсутствие в цифроклонах функции размножения на поведении женщин сказалось наименьшим образом: все они были подчеркнуто сексуальны, обычную для Бестерленда одежду (робы, халаты, комбинезоны) они изобретательно перекроили и носили по-своему: обязательно подчеркивая фигуру, обязательно высоко обнажая ноги (иногда по самое «нехочу»), обязательно сильно открывая грудь. Всем своим видом «райские» женщины как бы говорили: «нас цифлоклонированием не возьмешь – мы были женщинами на Земле, останемся ими и в Бестерленде!»

Почти все время они занимались собой, а в оставшиеся часы – поиском того, что еще можно было бы сделать с собой. Правда, здесь, в «Рае» выполнять эту работу было несколько сложнее, чем на Земле. Ведь женщина (настоящая женщина) в любой момент должна знать, как она выглядит и для этого пользуется зеркалами, коих на Земле многие миллиарды, а может быть, и триллионы штук (жаль, никто не считал!). Однако в «Рае», да и вообще в Бестерляндии зеркал, очевидно, не было (иначе Филгудыч давно припер бы парочку!). Но женщин это не остановило, и они быстро нашли выход из положения - стали «работать» парами. Они чем-то красили друг другу глаза, мазали щеки, расчесывали волосы. И это, видимо, тоже была религия, как и в случае с водкой, однако…. Однако позже Тестер заметил, что взаимные симпатии у мужчин и женщин Бестерленда, вопреки всем теориям, все же возникали, а значит, все эти женские старания были вовсе не бесполезными…

Лежащий рядом Хась неожиданно хлопнул Тестера по плечу, да так, что он вздрогнул.

- Загляделся? Ну-ну! Есть тут одна… Изабелла. Из Аргентины. Ну та, которая тебя поцеловала. Да вон она! У-у-у: смерть нашему брату! – от восхищения Хась даже глаза прикрыл. – Слава богу, что ниже мужских мозгов ее очарование здесь не пробирается, а то бы тут все друг друга переубивали бы: уж очень хороша!

            Тестер, глядя на Изабеллу, только грустно вздохнул и закивал в ответ.

- Да уж, что верно - то верно! – подтвердил Док со своей лежанки. – С одной стороны, жалею, что попал сюда – жизни тут нету никакой. А с другой: где бы я еще такую красоту увидел?

- Такую красоту мало видеть, ее надо, как минимум, еще обнимать и целовать! – с горькой усмешкой сказал Тестер и, с трудом отведя взгляд от Изабеллы, добавил: - Ну, и за что нам такая жизнь? Что им – сложно было оцифровать систему размножения человека, а?

- А этот скрипт они оставили, как дополнительную опцию – за отдельные бабки! – сострил Гласс, но на его шутку никто не отреагировал.

            Возникла тяжелая пауза: мужчинам с еще не полностью атрофированным земным сознанием нелегко было чувствовать себя «не при делах».   

- Ну что, други мои, - нехотя прервал молчание Хась, - может, сменим тему и как-то обсудим наше неприглядное положение!

- Остекленеть! – возмутился Гласс. – Ты думай, что говоришь! Что же тут неприглядного?

- Как что? – искренне удивился Хась. - Жить абсолютно ненужным человеком, которого рано или поздно уничтожат, как сорняк или вирус – это положение ты считаешь нормальным?

- При этом, - добавил Док, - и быть-то не человеком, а какой-то цифровой хреновиной от человека. «Денди», блин, ходячим! Я, например, сколько ни приглядываюсь к нашему положению, но ничего приглядного в нем не нахожу. Наоборот, я нахожу в нем большую кучу вонючего дерьма, в центре которой, к своему неописуемому удивлению, обнаруживаю… себя родимого! Вот вам моя лекция о международном, то есть – о неприглядном нашем положении!

Док замолчал и вопросительно посмотрел на Тестера, ожидая от него поддержки, но Тестер, не обратив на этот взгляд внимания, задал вопрос Глассу:

- А, действительно, что ты находишь здесь хорошего?

- О, Господи, и этот туда же! – театрально завопил Гласс, вскакивая с лежанки и усаживаясь на нее по-турецки. - Опо-о-омните-е-есь, лю-юди! – продолжил он, потрясая сложенными в молитвенном жесте ладонями, - вынырните из беспросветной тьмы своей прошлой жизни! Поглядите на новую жизнь открытыми глазами! Это же наша мечта реализовалась! Великая человеческая мечта о счастье и свободе!

            Тестера такой тезис весьма заинтересовал, но Хась и Док отнеслись к нему иначе. 

- Гласс, послушай, не забивай человеку мозги своими теориями, а то я тебе трепанацию черепа сделаю! – пригрозил Док, наглядно показывая, как именно он будет делать трепанацию.

            Гласс возмущенно развел руками:

- Ну, а тогда – чего обсуждать-то, дискуссию, блин, устраивать? Тогда - сидите себе тут, да и оплакивайте свою несчастную судьбу! Остекленеть, как замечательно будет! А меня…, а я…

- Гласс, Гласс, не кипятись! – прервал друга Хась. – Ради чего нам тут стулья ломать? И ты, Док, успокойся! – Хась поудобнее устроился на лежанке. – Давайте лучше спросим, чего Тестер по этому поводу думает, а?

- Давай, спрашивай. – буркнул недовольный Гласс.

- С вашего позволения, - вступил в разговор Тестер, - я все же хотел бы вначале выслушать мнение Гласса. Мне было бы интересно. Если…, если, конечно, не возражаете!

- Ну, в принципе, - задумчиво протянул Док, глядя на Хася, - разрешить можно! – Хась кивнул, а Док продолжал. - На крайний случай - доктор находится поблизости, окажет первую помощь.

            Хась прыснул, Док, не сумев сохранить серьезность лица, тоже засмеялся.

- Изверги рода человеческого - вот вы кто! – зло и обиженно пробормотал Гласс, глядя в сторону хихикающих друзей. Затем повернулся к Тестеру и, в мгновение весь преобразившись, начал:

- Вот из чего я, Тестер, исхожу при своем определении ситуации: мы на Земле чем занимались? Чем ты занимался, а? Что значит «много чем»? Ты конкретно перечисли!

Тестеру страсть как не нравилось, когда его «разводят» подобными ораторскими приемами, и при всем своем нарождающемся уважении к Глассу, он его все же одернул:

- Гласс, кончай этот детский сад с «самонаводящимися» вопросами – или говори, чего хочешь сказать, или давай свернем эту демагогию!

            Гласс тут же, словно пленный фриц, поднял руки вверх: видимо, побоялся потерять единственного слушателя: 

– Ладно, ладно, уболтал, «самонаводящихся» вопросов не будет! Слушай! – он выдержал паузу, вздохнул и заговорил: - Итак, все многообразие занятий нашей жизни можно свести  к следующим видам: первое – сохранение и поддержка жизнедеятельности, второе – удовольствия. Все! Точнее, почти все, об остальном – позже.

- Ага! Делов-то в жизни, оказывается: раз-два и обчелся! – резюмировал Док . - А я-то, дурак: то одним занимаюсь, то другим, то пятым, то десятым! А нужно, по Глассу, всего двумя! Остальные – не в счет!

            Гласс мгновенно парировал: 

- Док, не перебивай! Своими замечаниями ты обнаруживаешь свою природную недалекость и мне за тебя, как за друга, становится стыдно перед людьми!

            Ошарашенный Док только крякнул в ответ, а Гласс, не дав ему опомниться, продолжил:

-   Вот смотри, Тестер: вот ты просыпаешься – это заканчивается цикл подзарядки и балансировки организма. Идешь в ванную, в туалет – ликвидируешь отходы жизнедеятельности. Завтракаешь – заправляешься органикой. Идешь на работу, работаешь…

- …для того чтобы были деньги на поддержание организма, так? – закончил за него Тестер.

- Абсолютно правильно! – обрадовался Гласс, - Дальше – понятно: обед, ужин, любовь, сон…

- А, простите, социальные функции, общественные – куда отнести? – поинтересовался Хась. – Собрания всякие, образование, интерес к жизни  окружающего общества, политика… - это что: поддержание организма, али удовольствия, али еще чего?

            Гласс лишь на мгновенье задумался и уверенно ответил:

- Человек живет в стаде… в обществе только потому, что обществом, коллективом легче решать трудные задачи из области жизнедеятельности… и удовольствий, в некотором роде! Жизнь в обществе, конечно, накладывает на человека определенные обязанности: нужно иметь образование, быть в курсе событий, выполнять различные общественные функции, соблюдать законы, нормы морали и нравственности… – Гласс помолчал секунду, а потом продолжил: – Поэтому социальную ответственность можно засчитать, как ответвление магистральной линии «Поддержание жизнедеятельности». Ее можно приравнять к работе, которую мы, по заказу общества, делаем для того, чтобы, обменяв труд на деньги, а деньги – на необходимые нам товары, поддерживать собственную жизнедеятельность, а конкретнее – жизнь нашего тела. Я не прав?

- Прав, старик, прав! – ответил Хась.

- Иссессьно! – добавил Док. – Тока я мало чо понимаю!

- Теперь, - продолжал Гласс, даже не взглянув в сторону Дока, - Вторая половина наших земных занятий! Внимание: удовольствия!

- Ну, с удовольствиями-то, надеюсь, всем понятно! – мягко прервал его Тестер, - а что делать с научными изысканиями, литературой и искусством, подвигами, романтикой и прочим содержимым человеческой башки, вносящим в твою, Гласс, классификацию некоторый бардачок-с! Ась?

- Никакого-с бардачка нет-с, достопочтенный Тестер! Об этом я и хотел сказать чуть позже, но ты, друг мой, весьма нетерпелив, и это «позже» наступило чуть раньше. Впрочем, чтобы окончательно не запутать нашего многоуважаемого Дока, ограничусь следующим: все, что ты назвал  относится к третьей составляющей человеческой деятельности, которая во многом противоположная первым двум. И цель этой третьей составляющей – иная. Она заключается в изучении мира. – Гласс на миг замолчал, следя за реакцией слушателей. – Да-да, я глубоко убежден, что наука и искусство – два инструмента исследования Вселенной. Один – числовой и поэтому несколько грубоватый, а второй – образный, и поэтому более точный.

- Ну-у, ты загнул! – протянул Тестер.

- Не согласен? Давай поговорим об этом,… но в другое время! А сейчас о главном – воодушевленно продолжал Гласс. - Всю свою жизнь мы что делаем? Учимся, чтобы потом работать на высокооплачиваемой работе, работаем, чтобы получать деньги, получаем деньги, чтобы покупать продукты и одежду, чтобы не помереть с голоду и не замерзнуть с холоду, покупаем лекарства, чтобы не болеть и ходить на работу; покупаем дома и автомобили – и для того, чтобы жить и передвигаться, и для того, чтобы респектабельнее выглядеть. А это уже - чтобы уважали, и чтобы больше платили в конечном итоге. И все это – исключительно ради поддержания жизнедеятельности и сохранения организма или для гарантии сохранения организма. А также – для удовольствий! Правильно?

            Хась и Док синхронно кивнули.

- И где это все в итоге оказывается? – с «профессорской» интонацией спросил Гласс.

- В унитазе! – со смехом сказал Тестер. - А сам организм – на кладбище, в конце концов!

- Во-от! – удовлетворенно протянул Гласс. - К чему я и веду! Пыль, тлен и дерьмо! А мы тратим на это львиную долю своего времени, своей жизни. А теперь скажите мне, что остается после нас в вечности?

            Для троих слушателей вопрос был неожиданен (особенно после «пыли, тлена и дерьма»), поэтому привел их в некоторое замешательство. Гласс не стал ждать и ответил сам:

- Открытия, изобретения, книги, поступки, музыка, картины, скульптуры, подвиги и так далее… Верно?

- Да… вроде как…, да… - неуверенно ответил Хась.

- Я называю все это МЕЧТОЙ. – продолжил Гласс.

- Почему не «хренью»? – притворно удивился Док.

- Мечтой, мечтой! – продолжал Гласс, - и вот почему. Работая, человек стремится к конкретным целям, к целям, которые он хорошо себе представляет: выполнить такой-то план, построить такой-то дом, вырастить такой-то урожай помидоров… Но, творя в искусстве или копошась в науке, человек также стремится, но к неясной цели, которую он реально не видит, а, только достигнув, сравнивает со своими ожиданиями, предположениями или гипотезами. Это, согласитесь, больше похоже на мечту, чем на… хрень!

- Возможно, это и есть мечта, - задумчиво произнес Хась.- Во всяком случае, не хрень…

- Если ты своей мечтой бабло не зарабатываешь, тогда да! – отозвался Док.

- А при чем здесь бабло? – не понял Тестер.

Гласс, однако, так увлекся, что на реплики друзей уже не обращал никакого внимания.

- И вот это все, - продолжал он, - всю эту мечту человек создает когда? В свободное время. Уточняю: В СВОБОДНОЕ ОТ ЗАБОТ ПО СОХРАНЕНИЮ ОРГАНИЗМА И ПОЛУЧЕНИЯ УДОВОЛЬСТВИЙ ВРЕМЯ!

            Гласс вновь остановился и возникла пауза – слушателям нужно было осмыслить и уложить в головах его последнюю фразу.

- Постой, – задумчиво протянул Док, - так если я бабло заколачиваю не у токарного станка и не на пашне, а, например, написанием картин-шедевров или бессмертной музыки, то…

- Это уже не важно! – пояснил Тестер. – Ты в любом случае выполняешь заказ общества. Просто болты и гайки, хлеб и помидоры – это функционально необходимые продукты, а картины и музыка – из области удовольствий.

- Во! – воскликнул Док. – Гласс, про удовольствия интересно послушать!

- Да, - подхватил его Хась, - С помидорами и унитазами понятно, а как с удовольствиями-то?

- Всяка палка имеет два конца! – начал Гласс.

- Даже всяка палка – два, а человек, даже самый умный и сильный – всего один! Обидная несправедливость природы! – нарочито печально сказал Док. – Да и ее нас лишили!

Все засмеялись.

- Человек, глубокоуважаемый Док, - возразил Гласс, - также имеет два конца в том смысле, что заботы по сохранению организма и поддержанию жизнедеятельности имеют своей противоположностью удовольствия. Мы позволяем себе удовольствия для того, чтобы не остекленеть от постоянной заботы о своем организме, чтобы был смысл его сохранять!

- Это как это? – спросил удивленный Хась.

- Очень просто! Аналогия – процесс размножения. Необходимость самого процесса  вытекает из необходимости поддержания жизни в человечестве вообще, как виде животного мира. Иначе говоря, бессмертие, которое невозможно в природе Земли, природа заменила бесконечным повторением, а человек добавил к этому образование, чтобы не терять результаты трудов своих. Так вот, размножение, то есть сами роды – процесс довольно болезненный, но, чтобы он совершался и не блокировался болевыми рецепторами, природа ПЕРЕД этим процессом поставила другой – всем нам хорошо известный по приятным ощущениям половой акт!

- Последнее слово я понял! – радостно сообщил Док. – Но в этом баре такого не подают!

- Короче, ты хочешь сказать, что природа здесь развела нас, как последних лохов! – суммировал Хась, - купила нас на удовольствие, как мент форточника!

- Ну, в общих чертах, он так и сказал! – с усмешкой заметил Тестер.

- Блин! Нигде правды нет! Все – жулики: «не обманешь, не продашь», даже мать-природа! – Хась даже попытался плюнуть со злости. Оказалось – нечем, не было в цифроклоне такой функции.

- Вот и все остальные удовольствия построены по тому же принципу, что и половой акт! – не унимался Гласс. – Если б не было удовольствий, мозг не понимал бы, на фига ему вкалывать и корячится, поддерживая это тело в рабочем состоянии.

- Так! – вдруг решительно рявкнул Док. – Гласс! Или ты немедленно объясняешь, зачем ты все это нам говоришь, или трепанация черепа начнется прямо сейчас! Я уже ничего не понимаю!

            Гласс, похоже в серьез испугался. Все знали, чо Док – бывший десантник.

- Так, а я к чему? Я же и объясняю, а вы своими шуточками все только путаете! У самих-то мозгов  - три извилины на двоих, а все туда же - шутить! – Гласс на всякий случай отодвинулся подальше от Дока – вдруг этот верзила шутки все же не поймет, да и накинется с кулаками.

Но Док и Хась только выразительно посмотрели на Тестера и, кивнув в сторону Гласса, одновременно покрутили пальцем у висков, как бы говоря: «Ты не обращай внимания, он временами не в себе бывает, а так парень, как парень!»

 Тестер решил, что ему надо выступить в роли миротворца:

- Взаимоотношения труда и удовольствий я понял, Гласс. И про мечту – в общих чертах. А в чем же - позволь тебе напомнить суть нашего разговора - в чем же состоит прелесть нашего сегодняшнего положения?

Гласс посмотрел на Тестера, как на Христа, только что явившегося ему - такова была его благодарность за внимание к его «лекции». Он воодушевился и закончил:

- Так вот: работа ради поддержания жизнедеятельности занимает у человека огромную часть жизни; оставшееся время занимают удовольствия, которые всего-навсего являются обратной стороной вышеупомянутой заботы о сохранении тела. Человеку, по большому счету, просто тупо некогда изучать мир и себя, некогда совершать открытия и создавать бессмертные, вечные шедевры. На это были способны до сих пор только избранные личности, для которых, кстати, безудержное стремление к мечте зачастую оборачивалось «выдавливанием» из общества: ведь настоящий ученый или художник очень часто балансирует на грани жизни и смерти – то от нехватки средств к существованию, то сходя с ума от непонимания и одиночества. А в целом человечество не могло жить своей мечтой – некогда было. Именно поэтому мы до сих пор не знаем двух главных вещей: что такое мы, люди и что такое наша планета Земля!

            Гласс вновь сделал паузу, видимо, для того, чтобы завершающую фразу выдать с наибольшим эффектом. Он заметно волновался, но взор его горел самым праведным в мире огнем.

- Теперь и мы – не люди, и планета – не Земля! – мрачно вставил Хась, и Гласс, казалось, только и ждал этой фразы. 

- Именно поэтому, - спокойно и торжественно сказал он, - мы сейчас имеем огромное счастье НЕ РАБОТАТЬ в том смысле, в каком понимали это на Земле: так как у нас уже нет необходимости поддерживать свое тело в рабочем состоянии! А раз мы можем не работать, следовательно…

- … можем и не есть! – завершил фразу Док и расхохотался.  


ГЛАВА  XVI.


Сбитый, словно птица в полете, на самом важном месте своего выступления, Гласс был уже готов укокошить Дока подвернувшейся под руку каменюкой, но Хась вовремя кинулся ему наперерез. Чтобы компания окончательно не передралась, Тестер, продолжая чувствовать себя миротворческим корпусом ООН, вызвался озвучить основные положения и выводы глассовой «лекции»: для дальнейшего обсуждения. Сам Гласс так перевозбудился, что был уже не в состоянии связно излагать собственные мысли.

А выводы были очень просты: человечество в лице их, первых цифровых клонов Homo Sapiens, достигло наивысшей ступени развития – избавилось от органического тела, сокращавшего коэффициент полезного действия мозга до нескольких процентов, а жизнь – до тупой заботы о сохранении этого самого тела. Человечество получило бессмертие и может теперь посвятить себя тому, о чем оно мечтало всю свою историю – абсолютно свободному интеллектуальному творчеству: науке и искусству.

Ушло в небытие все то, что «тянули за собой» бренные человеческие тела: мировые войны, национальные и имущественные конфликты, эпидемии, преступность, пьянство, наркомания, эксплуатация человека человеком, супружеская неверность и прочая, прочая, прочая…

Ушло все это вместе с основными движущими силами человека по Фрейду: голодом, страхом и сексом (насчет последнего Док совсем не обрадовался). Таким образом, считал Гласс (в изложении Тестера), надо побыстрее изживать в себе остатки мышления «органического человека» и привыкать к образу «человека цифрового». «Свободное творчество свободного разума!» - вот девиз новой эпохи развития человечества по Глассу.

-  Homo Digitalis – вот, как мы теперь называемся, друзья! - закончил Тестер свое резюме, а про себя добавил: «и во многом я с Глассом согласен, но не во всем». Ему все больше и больше нравился этот худощавый брюнет, в глазах которого пылал огонь стремления открыть что-то воистину настоящее, а сердце, похоже, навсегда было отравлено какой-то особенной мечтой, не дававшей Глассу покоя: в своих оценках и суждениях он не мог примириться даже с мизерным отличием от существующего в его воображении идеала.

Беседуя с Глассом, Тестер уловил главное, пожалуй, свойство его натуры: Гласс в каждом предмете или явлении высматривал не сиюминутную практическую ценность, а важность (или не важность) для чего-то более значимого, для чего-то глобального…, хотя для чего именно – сам он сказать не мог. Похоже, Гласс всю свою жизнь и пытался найти это самое в окружающей жизни. И вот, кажется, нашел…

       И Хась, и Док понравились Тестеру не меньше: они оба были умны и рассудительны, Хась оказался невероятно эрудированным человеком, способным, когда это необходимо, выводить весьма далекие перспективы, а Док, обладавший потрясающим чувством юмора,   принадлежал к тому типу людей, которых называют «душой компании», при этом он до краев был наполнен той самой «простой жизненной философией», которой так часто не хватает настоящей интеллигенции. И с этим своим качеством Док прекрасно вписывался в их маленькое сообщество ярких индивидуальностей, эффектно уравновешивая его и придавая их компании элегантную завершенность и по форме (Док был мужчиной не мелкого размера), и по содержанию.

Но все-таки, отметил Тестер, излишний иногда практицизм и слишком трезвый взгляд на вещи, свойственные натурам Хася и Дока, немного затеняли ту романтическую радость, какую обычно испытывает человек от встречи с родственными ему душами. Тем более – рядом с таким «фонтаном мечты», как Гласс!

 Разговор продолжился. Теперь Док и Хась делились с Тестером своими впечатлениями от последствий собственной «оцифровки». Они больше времени провели в Бестерленде и наперебой рассказывали ему, что давно утратили привычку спать, есть и пить, бояться каждого звука (ну, разве только топота копыт коней «чистильщиков»!), их сексуальные потребности весьма поубавились («Поубавились это - мягко говоря, - с особенной горечью сообщил Док. – По привычке разглядываем попки и сиськи, вот и все!»).

 Тестер и в себе наблюдал похожие изменения, и признался друзьям, что ничего радостного в них не видит, так как, что бы там ни говорил Гласс, земная жизнь при всем ее несовершенстве была ему, Тестеру, роднее и милее, и что он откровенно скучает по ней.

Взгляд Дока после этих слов стал вдруг очень печальным – видимо он тоже хранил в своем оцифрованном сердце тоску по органическому образу бытия. А рассудительного, практичного Хася  ностальгическое продолжение разговора вдруг побудило к обнародованию своего прогноза возможных последствий «цифровизации человечества»:

- Мы, - говорил он, - цифровой слепок с земного, как говорит Гласс, «органического»  человека, так? А значит, не все, но многие недостатки оригинала в нас присутствуют, так? Представьте себе, что мы – просто опытные экземпляры, на которых учились создавать цифроклоны. Научились. А теперь – будут совершенствовать результат. И первым делом выкинут все ненужное. То есть то, что в нас осталось от «органического человека». Это может быть эмоциональная зона мозга, это могут быть функции тела, которые больше не нужны (если ты больше не питаешься – зачем тебе желудок, пищевод, кишечник и дырка в заднице?). А потом станут улучшать достоинства: сделают нас быстрее, встроят какие-нибудь новые органы чувств, средства связи (встроенный ИК-порт, например), силенки прибавят и так далее. Может, рук нам добавят или голов. А самое главное, сделают (обязательно сделают!) нас полностью управляемыми. И будем мы опять быдлом: только не органическим, а цифровым! Но это я все не про нас говорю: это про следующее поколение! А нас, как устаревшее оборудование, просто у-нич-то-жат. Или приручат. Для самых низкоинтеллектуальных работ! Вот так! Кто скажет, что я не прав?

            Пришлось согласиться и с Хасем. Только Док возразил:

- Я бы на месте создателей всего этого нас бы уже убил! И только за то, что мы, вместо поисков выхода, вместо того, чтобы обеспечить себе безопасность - слушаем бредни каких-то недоделанных умников! Говорите, новая эра? Да все по-старому осталось: пока умники умничают,  в это время к власти приходят дураки и сажают всех умников в Гулаг – пусть там своим необъятным умом лес валят! 

            И, глядя почему-то в небо, «молитвенным» тоном добавил:

- Извини, дядя Билл, твой опыт не удался: вместо новой цивилизации ты получил кучу бесполезных умников! Сожги все и начни сначала!

            Дружный хохот в три глотки был ему ответом. Затем слово взял Тестер:

- Господа! Есть еще одно соображение по этому вопросу!

- Еще одна теория? – ужаснулся Док, и, потрясая поднятыми к небу ручищами, заорал: - Дядя Билл! Сожги их прямо сейчас! А то поздно будет!

Гласс нервно захихикал, откинувшись на хвойную лежанку, а Хась соорудил на лице выражение под названием «сколько можно?», но все же кивнул Тестеру:

- Валяй!

Тестер уселся поудобнее, прислонясь спиной к стволу дерева и заговорил:

- Вот в чем закавыка: те, кто создал и Бестерленд, и цифроклонов – люди.

- Ну!

- Эту страну, и нас (точнее, наши «болванки») они сделали по образу и подобию Земли и Homo Sapiens.

- Не тяни, родимый!

- У нас есть два варианта развития новой цивилизации: первый (глассовский) – ничего в цифроклонах и ландшафте не изменится, все будут заниматься свободным творчеством свободного разума. Потому, что все это создали люди, и они не позволят появиться созданию, которое будет их физически и интеллектуально превосходить! Реально?

- Нет! – отрезал Док. – Обязательно найдется умник, который захочет быть умнее всех других умников и либо сделает цифроклона второго поколения, который всех переубивает, как устаревшее оборудование, либо найдет способ всеми командовать. А это – одно  то же.

- То есть, начнем по Глассу, кончим по Хасю! – резюмировал Хась. – Второго варианта нет!

- Есть, как же нет! – удивился Тестер. - Второй вариант – цивилизация развивается в мире и согласии, но как цивилизация клонов второго или третьего поколения, лишенных эмоциональной зоны мозга и остальных человеческих «прибамбасов», а, кроме того - «связанных одной целью»:  всеобщим развитием и процветанием. Это – цивилизация цифровых биороботов!

- Я повторяю: нет второго варианта, – настаивал Хась. - То, с чего ты начал – это просто второй этап развития, а чем закончил – итог. Сам посуди: было ли в истории человечества что-то иное? Закон естественного отбора – он и в Бестерляндии закон!

 - Я с Хасем согласен, – встрял Док. – А еще может быть так, что цифровая цивилизация найдет способ укокошить цивилизацию органическую и Вселенная вовсе останется без разума! Точнее, без человеческого разума.

- Неужели все так и будет? – послышался необычно тихий голос Гласса. – Неужели человек уже отработал свой ресурс? Неужели мы вымрем, как динозавры?

- Это в вас, коллега, говорит эмоциональная область мозга, - «успокоил» его Док, - вырежут ее и такие вопросы тебя, Глазик, больше волновать не будут!

- Только, если ее вырежут, то, ни о каком искусстве и свободном творчестве думать уже не придется – необходимость отпадет! – добавил Хась. – Будет тебе едина математика на завтрак, обед и ужин! И создашь ты цивилизацию цифроандроидов: бесчувственных, но жутко умных. Все! А теперь – кончай скулить и давай возвращаться к исходной теме нашего разговора! Итак, други мои: как же мы будем выбираться из нашего неприглядного положения?

            На этот раз с Хасем о неприглядности ситуации никто не спорил: невозможность создать «цивилизацию-мечту» всем стала очевидна. Обсуждать стало нечего и новых предложений не поступило. Тестеру даже курить захотелось, хотя он эти два дня даже и не вспоминал о сигаретах. Видимо, без курева молчание казалось еще более тягостным. Только Док протянул:

- Да-а! Перспективочка!

- Чего загрустили, орёлики? – раздался голос Филгудыча. – Али «Рай» вам не рай? Что думаете по поводу моего предложения строить стены?

            Сидящие только посмотрели на подошедшего старика и опустили глаза, не проронив не слова.

- Та-ак! Я вижу, дело плохо! Что стряслось–то? – недовольно спросил Филгудыч.

Хась вкратце рассказал им о произошедшей здесь дискуссии. Не умолчал и о выводах, явившихся причиной столь внезапной массовой депрессии.

- Что делать-то, дед? – закончил он свой короткий рассказ вопросом.

- Что делать, что делать? – заворчал Филгудыч раздраженно. - Идти, искать «черных рыцарей»! Как найдете, так они и прекратят ваши сомнения – вот что делать!

- Тебе, дед, все шуточки! Ты в своем «скрытом файле» отсидишься! – пробубнил Док. А нас пожгут, это точно! И пропадем мы зазря в этой дурацкой стране, хоть строй стены, хоть не строй! Да и какой от них толк – от твоих стен? Делейтору все едино, кого жечь: стену или человека!

- Это ты верно сказал! – согласился Филгудыч. - Только прежде, чем спалить человека, «чистильщику» надо стену спалить, а на это поболе нужно энергии, сильно поболе!

- А мы тем временем будем сидеть за стеной и ждать, пока она сгорит, так, что ли? – поддержал Дока Хась.

- А ты, Леша, не угадал! – возразил старик. - Не сидеть и трястись, как липка, а действовать, драться! Другого пути нет! – он выждал секунду и сказал главное: - Правда, драться будем умно, согласно плану!

В разговор вмешался Тестер:

- А договориться ни с кем нельзя?

Внезапно беседу прервал низкий голос, звучащий с какой-то трагической обреченностью:

- Не хрен договариваться с этими гребаными собаками! Пропадать, так – с музыкой! Давай, старик, рассказывай свой чертов план!

            Все обернулись на голос. Это был Гласс.


ГЛАВА  XVII.


Дед Пихто так и продолжал жить в своем заросшем кустарником овражке, в который он упал, убегая от увиденных им непонятностей. Суток двое он боялся высунуть нос: ему все казалось, что на поверхности его ждут Слуги Сатаны с факелами, готовые зажарить и съесть его несчастную душонку. При этом здравая часть мышления Пихты никак не могла взять в толк, почему же он уже двое суток жив-здоров, хотя, как говорил Владыка, всевидящие сатанинские прислужники уже давно должны были его найти и разорвать на мелкие кусочки. Шли часы, разум все более брал верх над страхом, а еще и одолевало Пихту любопытство: ведь видел он, как прирастает Мир, и так хотелось еще раз взглянуть, посмотреть, каков он сейчас – тот уголок, с рекой и пляжем на той стороне…

            Словом, когда забрезжило третье утро, Пихто, еле дыша от страха, выбрался на поверхность. Огляделся. Вокруг все было таким же, как и пару дней назад, ничего не изменилось. Медленно, озираясь по сторонам, дед двинулся к «краю земли». И, дойдя до него, обнаружил существенные прибавления реки, пляжа на той стороне и леса по обоим берегам русла. «Край света» довольно далеко продвинулся вдоль по течению. Мало того, река в конце своего течения расширилась и, казалось, вот-вот впадет в невидимое море.

Окаймляющий реку лес за пару-тройку сотен метров до «края земли» обрывался, переходя сначала в подлесок, затем – в заросли камыша, а потом в прекрасный песчаный пляж. Пляж без моря? «Как бы не так, - догадался Пихто.- Море, видать, «на подходе», ага!» И, не в силах заставить себя пропустить столь интересное зрелище, как рождение моря, Пихто остался ждать, переместившись на новый «край земли», ниже по течению. Ждать пришлось долго, и за это время дед вновь вспомнил подробности своего появления здесь, в этом странном и непонятном месте.


            Дед Пихто… Архипа Макаровича Овсянкина Пихтом стали называть не в молодости, когда случайные казалось бы клички намертво прирастают к пареньку или девке, и не в зрелом возрасте, когда кличка много может сказать о том, кого ей называют, нет. Кличка появилась у Архипа Макаровича в той поре, когда каждого нормального мужика иначе, как на «вы» и по имени-отчеству не зовут: даже самые хамовитые граждане, видя престарелость, явившуюся перед ними во всей своей красе и прелести, придерживают свой злой язык и вспоминают азы вежливости. Потому что есть, есть в старости что-то такое, видя что, понимаешь – кроме возможности услышать уважительное «вы» в свой адрес у человека уже более ничего не осталось!

            А вот Архип Макарович, дожив до этого самого возраста, вместо положенного «вы» и имени-отчества, а также, как минимум, ежедневного предложения стакана чая от молодых родственников, удостоился обидной, уничтожающей всю его личность и всю его жизнь клички «Дед Пихто»!

            А все – деточка родимый, сынок Коленька. Вернее, не столько Коленька, сколько мымра эта его, Люська.

Люська, стерва, всему причиной была!


          А началось все с того, что остался Архип Макарыч в своем большом доме в селе Кочегуры Воронежской области совершенно один. Жена его, Любушка, померла четыре года назад, сын еще раньше уехал учиться в Воронеж, а более в дому никого и не было. Пока работал Архип Макарыч монтером в конторе связи - был человеком уважаемым, нужным, каждый сельчанин с ним издаля здоровался. Опять же, Любушка жива была: скотинку держали, уток, гусей. Коленька бегал вокруг, детишки соседские с ним играли… шумно, хлопотно было, да не беда: главное - смысел в жизни присутствовал! А тут вдруг раз, и - нет никого!

В один год Коленька уехал учиться в город, да обженился, в другой – Любушки скоропостижно не стало. А сам Архип Макарыч уж боле десятка лет как на пенсии. Год прожил бобылем, другой…, а на третий – вдруг собрался, да поехал в город, к сыну в гости.

Вдруг, да не вдруг – Коленька сам пригласил!

            Приехал, значит, Архип Макарыч в Воронеж. Сын отца принял как положено. Встретил, привез в дом, определил в ванную, белье чистое выдал, накормил, напоил. И жена его, Люська, как к родному отнеслась: потчевала вкусностями, все спрашивала, не надо ли чего. А уж внучка…! Оленьку старик просто забаловал. Как услышит от нее: «Тета!», так и млеет, и то один гостинец ей несет, то другой… Молодые родители, конечно, сердились на это, но мягко как-то: понимали – у «теты» новая молодость началася! И точно. Архип Макарыч на десятом небе от счастья был: «Эх, мож, где и неказиста моя-то жисть-то была, ага, с кем не быват?! Но сына я воспитал, как нады-ть, как положено, вона чо! Глядь, какую жену-то нашел – его любит, меня уважат! А внучка Оленька, звездочка моя…, - тут, как правило, «тета» пускал счастливую слезу. – Эх, видела б Любушка, знала бы!».

Горд старик был тогда и за сына своего, и за жену его, и за себя, старого родителя, и за Любушку свою, не дожившую до эдакого счастья…!

            Короче, вместо недельки загостился Архип Макарыч у молодых аж на полтора месяца. А тут и отпуск сыну подошел – каникулы в институте. И решили они как-то вечерком, что теперь их «тета» к себе в гости повезет. В Кочегуры. Ага. Решили, да и поехали.

Тут уж пришла очередь старика - гостей принимать. И не ударил «тета» в грязь лицом. Ага, не ударил! И так старался Архип Макарыч, и эдак ублажал дорогих ему людей, да так ублажил, что теперь они уезжать не хотели! А то? Ведь ублажать-то было чем – покойная Любушка была бабой практичной: и дом, и хозяйство в таком порядке держала, что и через многие года ничего не развалилось. Да и дом был – не чета другим домам – большой, крепкий. Человек, заходивший в этот дом, или на двор, или в огород, как правило, не мог восторга скрыть: так все в нем было хорошо, ладно, удобно, просторно. А в округе – и природа, и грибы, и ягоды, и рыбалка… Людмилушка аж речь потеряла от восторга: то и дело обнимала то мужа, то деда и все шептала: «Как хорошо! Господи, как хорошо!» Словом, замечательно время провели, но… гостям уезжать надо было. Расстались.

            И заскучал Архип Макарыч. Загрустил. Так-то он привык, вроде, бобылем-то существовать, ан познал жисть новую, при молодых детях, да при внучке любимой – да отвыкнуть-то и не смог. Похудел, осунулся, хозяйство запустил. Прошел месяц, другой, за ними еще парочка. Зима настала, дело к Новому году шло…

            И вот вернулся как-то в середине декабря Архип Макарыч к себе домой от соседки Дуси (телефонный аппарат ей чинил), а в доме… – гости. Любимая сноха Людмила и звездочка его ненаглядная, Олечка. Одни приехали, без папы. Архип Макарыч сначала обрадовался, давай обнимать, целовать…, а потом вдруг забеспокоился: чагой-то они одни, без Коленьки-то, приехали? Не случилось ли худого?

 Да его Людмила успокоила: соскучились, говорит, мы по тебе, деда, приехали тебя к нам забрать – вместе Новый Год встречать!

            Господи! И пошлет же судьба таку радость старику?! И бывает ли, чтоб сынова жена зимой одна поехала черти куды признаться свекру в искренней любви, да пригласить его к себе в дом жить?


            Верно-ть, не быват! И старик Овсянкин это понял…, да только сильно опосля. А сейчас…


            Приехали они вместе с Людмилой да Оленькой в Воронеж, и тем самым, оказывается, сюрприз Коленьке сделали: он-то с того лета не мог успокоиться, что отец его на старости лет живет у черта на куличках, да один-одинешенек! Переживал сильно, но сделать-то ничего не мог: квартира-то Людкина, а расписываться они по нонешней моде не стали. Вот и страдал Коленька втихомолку. А тут… заваливаются в дом, с морозу раскрасневшиеся: жена, дочка и… отец родной. Ага. И Людмила с порога мужу и выдала: «Отец твой, Коля, Архип Макарыч, будет теперь с нами жить - мы, пока ехали, договорились. Вместе, как говориться, веселее! Ты не против?»

            Коленька аж заплакал. Ручки жене целовать полез. Все радуются, обнимаются, целуются, плачут. Стол накрыли, отметили радость рюмочкой, да и стали жить-поживать. И Новый Год встретили тепло, по-семейному. Только обратил внимание Архип Макарыч, что Людмилкины глазки как-то странно на него смотрят, внимательно…, как будто сквозь улыбку изучают, что ли? А мож, ему померещилося? Так и то правда - померещилося! Ведь все малёхо нетрезвые были, ну, кроме Олечки, понятное дело! А, когда выпимши, много чего не так кажется!


            Потом, уже в новом годе Людмилка как-то завела разговор о том, что, мол, надо бы дом продать в Кочегурах: на что он теперича, когда все вместе живем? «А и то правда! – согласился Архип Макарыч. – Поеду, продам. Вон, Петька Семерин приценялся вроде – для сына! Тольки ты, Людмилка, меня, старого, не выгонишь, когда я немощный стану?».

Та аж заплакала от обиды – ушла на кухню и два дня со стариком не разговаривала. Коленька ходил меж них, все выспрашивал, что случилось, в чем дело, да ничего понять не мог. Испугался, как бы чего худого не вышло, да их совместное счастье враз не закончилось бы. Архип Макарыч, видя такое дело, собрался с духом, да пошел прощенья просить у Людмилки.

Не сразу и выпросил! Видать, крепко ее он обидел своим вопросом дурацким! Наконец, Люда ему ответила, что, мол, не обижается, и давно уж простила его. Но как, спросила она Архипа Макарыча, как жить в этом мире, где все говорят, что друг друга любят, а меж тем подлости ждут от самых родных людей? Или она себя как-то не так повела, дала повод подумать…? А сама плачет, плачет! Старик тож слезу пустил – от обиды на самого себя, на дуростю свою! И порешил, что прямо сейчас поедет дом кочегуровский продавать.

 Ан, не тут-то было! Людмилка, вся в слезах, наотрез отказалась его пускать: старый уже, а зима студеная стоит – еще простудится милый свекор! Сказала, что сама поедет. Тока генеральна доверенность нужна.

            Архип Макарыч перечить ей не стал. Да и не мог – а то опять бы обиделась, и тогда – прощай, счастливая жизня. И Колю жалко – вона как переживает он из-за них с Людой!


            В общем, так: меньше слов – дешевле телеграмма! Поехала Люська в Кочегуры, продала дом, взяла деньги, тут же, в тот же день потратила их на машину-иномарку, да на ней и возвратилась. Это у нее, оказывается, было давно уже спланировано с подругами какими-то: одной – дом продает, у второй – машину покупает.

Вот тут-то и начался в этой истории крученый поворот. Архип Макарыч стал Люське более не нужон, играть в любящую сноху она разом прекратила, и жизни в сыновнем доме деду не стало никакой. Стервой Люська оказалась порядочной – приемов, как свекра из дома выжить, знала немало. Пока Коленька дома – еще ничего, терпимо было, а только уйдет муж на учебу или работу – начинался для старика ад кромешный! Олечку эта шалава против него настроила! Говорила девочке, что «деда» злой, что бить ее будет за то, что она такая красивая… Словом, недолго Архип Макарыч смог  продержаться, тем более что от природы гордый был, честный, да и Люськину подлость сразу понял, а выхода для себя другого не видел. Коленьке ничего не сказал, как-то взял поутру вещички свои, и – ушел. В никуда.

            Ночевал Архип Макарыч на вокзалах, в ночлежках, на трубах и в колодцах тепломагистралей. Не в Кочегуры же возвращаться: соседи засмеют! Пытался на работу устроится – да кому старик нужон! В милиции побывал, и даже в психушке! Но на все вопросы – «откуда», «как зовут», «ты кто», отвечал: «Дед Пихто». Так его Пихтом и прозвали! За упрямство деда иной раз и били: когда менты, когда «свои», бомжи. Но имени своего дед назвать наотрез отказывался и тем, и этим. А почему? А потому, что подозревал старик, что сын Коленька его ищет, а по имени – легко найти может. И узнает тогда, почему дед из их дому ушел – правду-то скрыть будет трудно. И начнутся тогда у его Николеньки проблемы с этой стервой-Люськой: ругачки да скандалы. Глядишь - и доругаются до разводу. А куда Коленька тогда жить пойдет, ведь квартиры у него своей нетути? Да и Оленьку он любит больше жизни: разве ж он переживет разлуку с доченькой? Вот и молчал дед Пихто. Да за молчание - так Пихтом и остался.

Зиму перезимовал, весну пережил, а летом…    


            А летом повстречал он-таки своего Коленьку. Случайно повстречал, на улице – Воронеж город маленький. Как бросился сын к отцу, как обнял. «Папа, - говорит. – Дорогой! Куда же ты пропал, я все, что можно обошел, нигде тебя найти не мог! Как же ты пошел на такое?» А старик все молчал и молчал, да только слезы лились по старческим морщинам. Стал Коленька отца домой звать, а тот – ни в какую! Молчит, ничего не объясняет, но упирается, словно не домой его зовут, а на казнь лютую. Сын ничего понять не может (Люська-то, стерва, ему, видать, свою сказочку рассказала про уход отца!), плачет, уговаривает, тянет отца за рукав.… А потом, случайно, Коленька проговорился, что Люська-то с Оленькой на море уехали, отдохнуть на остаток денег от кочегуровского дома, и, что не будет их недели две…

            И усталость деда взяла свое. Захотелось и поесть нормально, и поспать в настоящей постели. Словом, слабинку дал Макарыч – согласился. А уж Коленька обрадовался…

            Долго ли, коротко ли – пришли, сын старика отмыл, причесал, переодел, за стол усадил, разговор начался. А какой разговор между мужиками без бутылки? Ясное дело – выпили. Коленька-то ничего, по-скромному, а вот Архип Макарыч - то ли с голодухи, то ли с нервного напрягу… - словом, перебрал по водочному употреблению. А уж как перебрал по разговору…

            Когда утром он открыл глаза – жить не хотелось: и по состоянию организма, и, потому что вспомнил, как сыну всю правду о его жене вчерась по пьяни все же сказал. Пошел к Коленьке. Тот за компьютером сидит, чего-то шебуршит тама. Увидел отца, глаза потупил и хмуро так сказал: «Что, бать, хреново?» А Архип Макарыч видит, что хреново-то – Коленьке: от того, что вчера узнал. И страсть как ему захотелось из этого дома уйти, чтобы не видеть, как погано жизнь повернулась у всех из-за этой стервы-Люськи, да от его признания. «Налей рюмашку, - говорит он сыну. – Дай опохмелку старику, да я пойду! И не держи меня!» А Коленька ему: «Нету, бать, опохмелки! Вчерась все выпили! Но есть кой-чего получше. Сейчас выпьешь «живой воды», а опосля поговорим!»

            Вот и выпил дед водички. И, как ему потом сказали, враз помер.


ГЛАВА  XVIII.


            В это утро Пахан, после долгих размышлений, наконец, решился.

            Конечно, понятия «утро», «день», «вечер» для тех, кто уже порядочно времени пробыл в Бестерленде, потеряли свой «земной» смысл: утром никто не просыпался, а ночью никто не спал – надобности не было. Но по старой земной привычке все дела завершали к вечеру и продолжали утром. Так что старая пословица «Утро вечера мудренее» до сих пор была в ходу если не во всем Бестерленде, то, по крайней мере, в бывшем Восточном Форпосте.

И вот этим утром-то Пахан понял, что ждать тут более нечего…

Уже несколько суток не было «новичков». Обычно два-три, а то и пять-шесть «пришельцев» в день пополняли его общину. А в последние дни – никого. Люди, похоже, перестали поступать в эту чертову страну. Чтобы проверить свои предположения, Пахан послал к Шамилю гонца с приказом немедленно снять засаду у реки и прочесать все окрестности на предмет поиска новичков. И вот, этой ночью Шамиль вернулся. И никого не привел. Ни одного нового человека! Пахан понял: там, на севере, на таинственной «Базе», как называл ее Старик, что-то предприняли. А если предприняли это, то предпримут и еще что-нибудь. И это «что-нибудь» может сильно испортить жизнь и Пахану и обитателям его общины. И это очень плохо. А как этого избежать он, Пахан, не знает. Он знает только одно: слабого бей, с сильным – договаривайся и дружи, пока он не ослабеет. И только потом – бей! Этот нехитрый закон срабатывал всегда, нужно было только правильно оценить силу врага. А как оценить силу того, кого не знаешь?

            Значит… надо узнать того, кто «рулит» там, «кому не спится в ночь глухую» на этой чертовой Базе? Какой хер там жмет на клавиши и кнопки и меняет здесь все по своей прихоти? Очкарик – профессор или обкурившийся хиппи, осьминог-мутант или железный робот? От кого зависят жизнь и покой Пахана? И, вообще, почему это должно от кого-то зависеть? Надо узнать! Это обязательно надо узнать – кто главный в этом квартале! Бить или договариваться? Договариваться или бить?

            Вот что, понял Пахан: надо дойти до Базы и все увидеть. Самому. И на месте решить.

Вошел Шамиль.

- Ты вызвал мэня? Зачэм? Мы бы взали Старыка, точна взали бы…

- Успокойся, Шамиль, надо было так! Проходи, садись.

- Спасыба! – чечен развалился на роскошном диване, да так «по-хозяйски», что

Пахана покоробило. Но он и виду не подал. Отношения с этой чеченской собакой сейчас портить не след. «Позже рассчитаемся, когда время придет» - решил Касьянов, а вслух спросил:

- Что-то ты, Шамилька, не привел никого в этот раз? Али нюх потерял?

- Нэ встэтил никого. Вот и нэ привель. – угрюмо отвечал чеченец.

- И у нас тут никто не объявился. Что думаешь по этому поводу? – Касьянов внимательно смотрел на кавказца, но тот пока оставался невозмутим.

- Думаю – нэт новых людэй в нашем районэ.

- А в других районах есть, как думаешь?

- Нэ знаю. Нэ биль. Куда клонишь, Пахан, прямо гавары! – Шамиль не нервничал, он даже позы не переменил, просто такой тон и такой характер разговора ему не нравились.

- Куда клоню…? Да туда, Шамилька, что надо нам ситуацию изучить, да выяснить, куда люди деваются: те, которые приходят. Ну…, если приходят вообще!

- Мнэ идти? – просто спросил чеченец.

- Думаю, и тебе, и мне, и всем работы хватит. Надо всем идти. – Касьянов вдруг переменил тон с игривого на строгий, даже как-то обреченно сказал это «надо всем идти». Шамиля как подбросило.

- Как – всэм? Зачэм всэм?

- А затем, чеченская твоя башка, что мы сюда не вернемся больше! – эти слова Касьянов произнес зло, утрированно зло, «с нажимом». И кавказец понял.

- Базу идем воэвать? Базу, да?

Касьянов помолчал, походил по комнате, потом еще раз взглянул в глаза Шамиля и выдохнул:

- Да. Базу. Собирай людей. Всех.


            Они вышли не на рассвете, как принято у путешественников и военных, и не в ночь, подобно шпионам и дезертирам. Просто собрались и пошли вперед, даже не дождавшись полудня. А чего здесь часы считать, в этой треклятой Бестерляндии: день, ночь – все едино. Зато все гораздо проще, чем на земле: раньше вышел – раньше дошел: ведь ни перекуров, ни привалов, ни обедов. Люди, как роботы, идут и идут, не останавливаясь и не уставая. «Энерджайзеры», блин! Не армия – мечта полководца!

            Выйдя с территории общины, они разделились на две группы. В каждой был свой вожак, вооруженная команда и «наполнитель» из гражданских. Первую группу – по подножиям холмов вел Шамиль, а вторую – по берегу реки – Пахан. Между группами шла цепь наиболее смышленых бойцов, которые обеспечивали связь, перекрикивая друг другу сообщения. Весь это «табор» (по выражению Касьянова) двигался рывками: гражданские, живя в стенах ангара, ничего в Бестерленде толком не видели, и им все было интересно. То и дело они замедляли шаг, а то и вовсе останавливались, и идущим сзади вооруженным бойцам «заградотрядов» то и дело приходилось подталкивать прикладами «калашей» и М-16 зазевавшийся «наполнитель».

            Словом, шли небыстро, мягко говоря. Шамиль все время ворчал, убеждая Пахана бросить «всэх этых баранав», тормозящих продвижение, но Касьянов и слушать не хотел. По его замыслу (о котором Шамилю он не говорил, но тот, опытный боец, наверное, догадывался), «наполнитель», вся эта расфуфыренная шваль должна была выполнить роль «живого щита» при встрече с «черными рыцарями» и отвлекать их, пока бойцы не займут достаточно надежную оборону или не найдут верный способ атаковать. Что при этом будет со всеми этими артистами, иностранцами и политиками, Касьянова абсолютно не интересовало.

            Шамиль, в конце концов, успокоился и перестал гундеть, а экспедиция пошла чуть быстрее – то ли сработал «прикладный ускоритель», то ли народ насмотрелся на природу и переполнился новыми впечатлениями.   

            Шли они так до темноты, а после заката, скорее по привычке, чем по необходимости, расположились на «ночлег». Сидя на верхушке невысокого холма, Касьянов не переставал думать о произошедших изменениях в Бестерляндии: за полдня пути они не встретили ни одного новичка. «Видимо, - рассуждал Пахан, - они все же нашли способ закрыть границы для «чужаков»! Рассчитывать на «халявное» пополнение теперь не стоит. А значит, надо правильно распорядиться оставшимися».

            Часа через два пришла из разведки группа Шамиля. Сам чеченец поднялся к Касьянову и молча сел рядом.

- Что нового? – спросил Пахан.

- Тыхо. – не глядя на него, ответил Шамиль. – Нэт никого.

- Уж не знаю: хорошо это или плохо? – как бы сам себе сказал Касьянов.

- Да, нэ панатна. – согласился кавказец.

«Да все тебе «панатна», только ты виду не подаешь, змей! Не было б у меня «луча», уже бы давно, гад, башку бы мне срубил: я вас, чеченов, знаю! Эх, вот послал бог помощничка!» - подумал Касьянов, а вслух сказал:

- Ты завтра не гони, не отрывайся от основной группы. А то напоретесь на кого, не дай бог! А нам силы в кулаке держать надо! Понял?

- Понал, Пахан! Будэм вмэстэ идти.

- Хорошо. Отдыхай.


            На Базе «двойник» Билла Гейтца уже несколько дней наблюдал движение большой группы нелегалов с востока на запад, ежедневно сообщая о ее перемещениях в своих отчетах. Но сегодня передать что-либо на Землю он не смог – по какой-то причине единственный в Бестерленде канал связи с настоящими людьми не работал. Это злило цифроклона, но он считал, что все это – лишь временные последствия сделанных в последние дни серьезных преобразований. Скоро ОНИ там, на Земле найдут причину и исправят повреждения. Только вот скорей бы – не нравился ему этот массовый исход из Восточного Форпоста «шального» народа, который, к тому же был неплохо вооружен: в их распоряжении, кроме автоматов, винтовок и холодного оружия, был и тот самый делейтор, которым уничтожили сразу троих «черных рыцарей». Реши они напасть на Базу – бой мог получиться нешуточно кровавым. К счастью, они пока далеко. К несчастью – не работает связь. Поэтому биоцифровой Билл Гейтц непрестанно ходил по комнате и то и дело нажимал кнопку передатчика. Связи не было. И тяжелые предчувствия наполняли цифровую душу гейтцового двойника.


ГЛАВА  XIX.

            Чуть раньше настоящий Билл Гейтц проводил очередное совещание по вопросам функционирования Бестерленда. Надо сказать, что последнее время другими вопросами деятельности «Макрософта» Билл даже и не интересовался – все делали его заместители, немало удивлявшиеся тому, что их обычно дотошный шеф вдруг пустил все на самотек и практически не вылезает из таинственной 55-й лаборатории.

Но иначе поступить Гейтц не мог: ситуация с «пятеркой» была критической. Он бросил все дела и час за часом, день за днем гонял своих ученых, программистов и техников «и в хвост, и в гриву», пока хоть что-то не начало выправляться.

            И выправляться, наконец, начало… вроде бы.

            Во-первых, наконец-то прикрыли доступ в «Лучшую землю» кому попало. Простую вроде бы операцию проделывали «не дыша» - столь велик был риск потерять все: ведь никаких «back-up’ов», никаких резервных копий не существовало!

            Во-вторых, нашли источник завихрений поля – модифицированные неизвестно чем несколько файлов-«восьмигранников», из бесчисленного множества которых состояла «почва», «зеленый покров», «горы» и все остальные детали «природы» страны-планеты. Ничтожное количество таких «лэндфайлов», претерпевших непонятную модификацию и потерявших из-за изменения структуры связь с соседними «восьмиугольниками», не пропускали энергию через себя, а накапливали ее, и затем, в один момент, выстреливали мощным импульсом. Именно из-за этих внезапных энергетических выбросов возникали странные метеорологические явления Бестерленда: «тихие бури», «земляные цунами», грозы без дождей и горизонтальные электрические разряды-молнии.

Не поняли причин столь кардинальных изменений «лэндфайлов» и механизма формирования «завихрений» поля,  не определили положение искаженных фрагментов ландшафта, но хоть источник определили, и то хорошо!

            В третьих, тщательно «вычистили» структуры «болванки» и биосканфайла. Теперь не «на глазок», а абсолютно точно можно было определять и функции «заготовки», и зоны биосканфайла, и, при необходимости – изменять их, добавлять или удалять. При этом выяснилось, что далеко не все природные инстинкты человека можно подавить при оцифровке. Программа экспериментов, которую наконец-то закончил коллектив лаборатории биоцифроклонирования, дала поразительные результаты: оказывается, цифроклоны, при попадании в экстренные ситуации, когда их цифровое сознание подвергается сильному стрессу, начинают… «очеловечиваться»! В них возрождаются эмоции, они вновь начинают бояться, впадать в ярость и в депрессии и даже – плакать и любить. В ходе эксперимента «черный рыцарь», напрочь лишенный эмоциональной зоны мозга, испытав страх смерти, начал вести себя неадекватно: он заплакал, а потом упал на пол и застыл в позе «зародыша». Это было неприятным открытием, но тоже дало полезное знание, и Гейтц похвалил биоцифроклонистов. 

Однако осталось еще немало проблем, и одной из самых серьезных из них была  проблема времени. Его уходило очень много, принимая во внимание то, что в Бестерленде ничего не надо было строить: копать или сваривать, класть кирпичи или заливать бетон, строгать или красить - все рождалось путем запуска программ щелчком мыши или нажатием клавиш на клавиатуре! Не надо было выращивать клонов – они появлялись сами за секунды, при соединении биосканфайла с «заготовкой» (правда, на сами «болванки» уходило много времени). Процессы были автоматизированы до предела. А времени все равно уходило немерено…

С одной стороны – понятно почему: ведь не халабуду какую-нибудь строили, не туалетную будку в тещином огороде, а планету! Сами размеры создаваемого пожирали огромные ресурсы, а вместе с ними и время в невероятных количествах.

Но ведь в любую минуту могли пожаловать люди из Комитета с проверкой деятельности таинственной 55-й лаборатории, с вопросами о направлении огромных средств на неясные цели и с кучей всего другого, не менее неприятного. А тут, как говориться, «и сказочке конец»: желающих «завалить» Билла Гейтца окажется так много, что ему, Биллу, придет каюк еще до того, как во всем разберутся компетентные органы. Поэтому главным вопросом сегодняшней «летучки» стало время, а именно – как его максимально сэкономить.

- Что нам скажет Отдел прогнозов и статистики, – мрачно спросил Билл Гейтц, лишь мельком взглянув на главного прогнозиста, которого за нелюдимый нрав прозвали «Мерлином». – Сколько времени понадобится нам для выполнения всего намеченного на Объекте? 

-  При существующих темпах развития для относительно полного завершения программы потребуется еще как минимум восемь-десять месяцев, - ответил «Мерлин». - Это притом, что не случится ничего экстраординарного, и нам не придется тормозить одни процессы для того, чтобы исправить последствия других, как это часто бывает сейчас.

Ученый сел, наступила тишина. Гейтц медленно оглядел собравшихся. Никто не смотрел ему в глаза. Казалось, лучшие умы страны собрались для того, чтобы изучить поверхность стола, чистоту собственных ногтей, механизмы авторучек, и высказать по этому поводу свое авторитетное мнение. Билл тоже посмотрел на свой стол, свои руки, потом резко поднял голову и сказал:

- Много. Очень много! Мы не можем себе этого позволить. Нужны предложения по значительному ускорению работы. Я готов выслушать любые варианты. Прошу!

Нехотя поднялся руководитель отдела развития. Он прокашлялся и, не спеша, проговорил:

- Нужно больше людей. Разбить процессы на более мелкие операции и посадить на каждую по три-четыре сотрудника – для обеспечения непрерывности работы. Работа сложная, кропотливая, люди быстро устают и вынуждены много отдыхать. Часто оборудование и рабочие места вообще простаивают…. Нам катастрофически не хватает людей, мистер Гейтц, дайте нам специалистов!

- Нет! – сказал Гейтц, - это не выход! Мы не можем увеличивать количество сотрудников «даблфайва», это неизбежно нарушит режим секретности. А в нашем случае абсолютная секретность – важнейшее условие выживания проекта. Помните, что все вы с точки зрения закона – похищенные граждане США! Заложники! Все мы выполняем секретный проект, не согласованный ни с кем в этой стране и в тайне от всего мира! Достаточно одной, самой маленькой утечки, как все полетит в тартарары: вспомните Гудвича! Я не позволю увеличивать количество сотрудников 55-й лаборатории даже на одного человека!

- Тогда остается последнее средство, - взял слово Фред Ласки, старший программист, - отдать часть работы машине. Пусть наш суперкомпьютер выполняет технические операции на Объекте: управление генерированием, стабилизацию, ориентацию, визуализационные процессы, сканирование и прочую «рутину», на которой занято сейчас достаточно много специалистов. А освободившиеся силы можно будет направить на программирование, редактирование и другие процессы, которые невозможны без участия человека!

Старший программист еще не успел сесть на свой стул, как вскочил Верджинал Браун, руководитель группы эволюции, тот самый профессор, который в свое время советовал Гейтцу остановить Процесс, когда рост числа цифроклонов и изменения в ландшафте Бестерленда приняли стихийный характер.

-  Я хочу обратить ваше внимание, мистер Гейтц, на то,  - нервно начал Браун, - что передача даже части серьезных, основных функций жизнеобеспечения Бестерленда компьютеру – огромная опасность. Мы не можем объяснить многие процессы, происходящие в Бестерленде, а то, как отреагирует на них суперкомпьютер, какие решения он примет – и подавно! Компьютер может перехватить управление Объектом, заблокировать доступ в Объект, уничтожить его вместе со всем содержимым…. Это было бы очень неправильным решением. Это поставило бы под угрозу результаты нашего труда. Это решение не позволит нам добраться до цели!

Браун сел. Вновь было наступила тишина, но Гейтц не дал ей обосноваться с комфортом:

- У кого еще есть мнения? Мистер Вульф?

Вульф работал в лаборатории поля и был негласным лидером группы, хотя и не являлся ее руководителем. Не смотря на некоторые своеобразности характера, его авторитет в «команде Бестерленда» был чрезвычайно высок – этот пожилой полный профессор кибернетики имел талант быстро находить поразительной простоты решения в казалось бы абсолютно безвыходных ситуациях. Его ценили и уважали, и он это знал. Поэтому в отношениях с кем бы то ни было (не исключая и Гейтца) Вульф вел себя так, как никому другому никогда не было бы позволено.

Вот и сейчас, он сначала поудобнее устроил в кресле свое тучное тело, затем взял и сразу положил на стол авторучку, потом прочистил горло: Вульф никогда не говорил сразу и давно приучил коллег к напряженному ожиданию его высказываний, тем самым, конечно же, придавая им определенную весомость. Наконец Вульф соизволил ответить:

- Конечно, передача компьютеру контроля над частью функций Объекта, пусть даже не над самыми важными - значительная опасность. Предсказать последствия почти невозможно. Но есть ли у нас другой выход? Мне кажется, нет, – на этом он умолк и вновь занялся своей авторучкой.

- Понятно, – сказал Гейтц, немного подождав: а вдруг Вульф соизволит еще что-нибудь изречь? - Какие еще будут мнения?

- Я согласен с мистером Брауном, – вдруг сказал молодой Эрик Мак-Нейми, талантливый программист. – Это опасно – передавать суперкомпьютеру управление Объектом.

- Ничего опасного в этом нет! – это уже слышался раздраженный голос Фреда Ласки, фактического создателя суперкомпьютера, и, к слову, лучшего в 55-й лаборатории специалиста по «железу» и «софту» к нему. – Я знаю «Сьюппи» лучше всех и говорю вам: он совершенно безопасен!

- Никто не говорит про ваш «Сьюппи», - возразил Мак-Нейми, - я говорю об опасности соединения его и Бестерленда! Вот, где главная угроза Проекту!

- И с Бестерлендом он справится: он же его и создавал! – отпарировал Ласки и отвернулся к окну. На улице шел дождь, и капли били в стекло, сливаясь в неправильной формы прозрачные кляксы. Гейтц неожиданно для себя стал гадать: какая капля с какой соединится, и какой формы будет «клякса». Но у капель все было так непредсказуемо, что Гейтцу не удалось ни предсказать чье-либо слияние, ни вывести какую-либо закономерность в этом процессе.

«В бизнесе и то проще! – раздраженно подумал Гейтц. -  Там всегда можно достаточно уверенно предположить, кто с кем и как сольется! Даже скучно порой бывает! – Он продолжал смотреть на дождь за окном и вдруг подумал: - А в Бестерленде не бывает дождей. И снега не бывает. И ветра…»

- …другого нет! Я не думаю, что у нас в распоряжении окажется восемь-десять месяцев, которые нам пророчат «предсказатели»! – это уже был Шульц, руководитель группы, занимающейся биосканфайлами. – Все пойдет прахом, и мы, в том числе, если сейчас не принять решительных мер! У нас каждый день на счету! Мало ли что может случиться? Мистер Гейтц прав: вспомните Гудвича, в конце концов!

- А если принять ваши решительные меры, то мы можем потерять Бестерленд гораздо раньше! Причем, с непредсказуемыми последствиями: прахом может пойти весь мир! – спорил с ним Браун.

«Весь мир? – удивился Гейтц. - А причем тут мир? Земля и Бестерленд - это же две, не связанные между собой, цивилизации! Не-ет, Браун явно «перегибает»! Чего боится? Действительно, ведь другого варианта нет! А если появится еще один Гудвич, тем более…» И жестом оборвав прения, приказал:

- Передать часть функций суперкомпьютеру. Освободившиеся ресурсы направить на важнейшие участки! Все! Все свободны!

            Ученые достаточно быстро покинули зал. Остался сидеть только глубоко задумавшийся Браун. Но и он медленно поднялся, тяжелым взглядом посмотрел Гейтцу в глаза, и, ничего не говоря, вышел.


 ГЛАВА  XX.


            Строительство «крепости», или как прозвали ее сами создатели, «Райской задницы», было осуществлено с небывалой, по земным меркам, скоростью. Хотя, что здесь такого: строители не уставали, им не требовался обед, сон, перекуры. Только и прерывались, что на рабочие совещания – «летучки», где Главный архитектор, он же – прораб, он же – завскладом, дед Тюлефан оценивал сделанное и объяснял каждому его дальнейшую задачу. Дело, само собой, спорилось, и даже если кто-то спиливал (в одиночку простой ножовкой) не совсем подходящее дерево, ему ничего не стоило оставить его и тут же спилить другое. Подобные «ляпы», надо сказать, случались не редко, и это значительно замедляло процесс. Но в «Рае», как и во всем Бестерленде, никто никуда не спешил: ведь впереди была – вечность!

- Весело взяли б’гёвнышко! Понесли! Положили! Взяли вто’гое б’гевнышко! Весело понесли, понесли… П’гавее, п’гавее, п’гиду’гки неп’голета’гского п’гоисхождения! – в «стиле Ильича» издевался над работающими «райцами» Док.

- А ви, товарыщ Док, все-таки плохо панимаете политыку нашей новой партыи! Как ви считаетэ, товарыщ Берыя, я прав? – в ответ ему спрашивал Гласс у Тестера в манере «отца народов».

- Дорогой и горячо любимый Леонид Ильич, - отвечал ему Тестер голосом Брежнева. - Кстати, где он? А! Это же я! Здравствуйте, глубокоуважаемый Леонид Ильич!

И так далее, и тому подобное. Они останавливались и неудержимо хохотали до бесконечности, пока более серьезный Хась не начинал орать на них благим матом:

- Эй вы, суки лагерные, придурки больничные, вы работать будете сегодня? – и вдруг, внезапно поддавшись игривому настроению друзей, продолжал в совсем ином духе: - Арбайтен, руссиш швайн! Шнеллер, шнеллер! Кто нихт арбайтен, тот капут: немножько вешать, а потом мьного «пук-пук»!

И ржачка продолжалась до недовольного «харэ» Филгудыча:

- Эй! Молодежь! Хотите докричаться до «черных рыцарей»? Так кричите громче! А то они глуховаты малость!

После этого работа, наконец, продолжалась.

            В лесу они сделали просеку длиной метров тридцать – тридцать пять и шириной в два лошадиных корпуса. С одного конца, со стороны степи, просека была прикрыта преднамеренно оставленной полосой деревьев, а другим концом упиралась в «крепость».

«Райская задница» же, построенная в аккурат у слияния «спирали» и нормального ландшафтного «восьмиугольника»,  состояла из двух рядов бревенчатых стен: передние повыше, задние пониже. С обоих боков просеки были построены две маленьких баррикады, тщательно замаскированные ветвями. Было и еще кое-что. И вот, когда работы были окончены, Тюлефан Филгудыч собрал всех и начал инструктаж.

- Слухайте сюды, други мои! Сейчас я объясню вам, на кой ляд мы все это построили. Значится так: задача наша – получить шанс в борьбе с «чистильщиками». А шанс этот называется делейтор, то есть – оружие, которым владеют «черные рыцари» и которым не владеем мы. Только это оружие может стереть цифроклона с лица Бестерляндии, обычные «пукалки», будь то даже базука и огнемет, бессильны и против их, и против нас. Получив делейтор, мы сможем реально заявить о своей возможности выжить и дать отпор и «чистильщикам» и другим криминальным элементам, которые в Бестерляндии, поверьте мне, есть!

- Понятно, - сказал кто-то, - теперь объясни, как мы это сделаем!

- Объясняю: основная масса народа спрячется в правой и левой баррикадах, часть – в «Райской заднице». Задача тех, кто будет в крепости – притянуть внимание «черных рыцарей», а «баррикадисты» нападут на них и завладеют как можно большим количеством делейторов.

- Харашо говоришь, дарагой! – воскликнул Тофик. - Но как же ми завладэем ихними этими… дэлэ….тэлэ …ружьями! Оны жэ нас «пух-пух»… нэхорощьо палучицца!

- Нэхорощьо палучицца, эслы ты, Тофык  вмэстэ с Рафыком будэшь сыдэт и ждат, пока тэбе «пух-пух» сдэлают в твой кавказский задныца! – передразнил Тофика Филгудыч, и продолжил: - Нам сразу надо завладеть инициативой и не дать противнику ни единого шанса не только на успех, но и на отступление!

- Все это правильно, дед! Но что у нас против них: только стены, которые они сожгут, а потом примутся за нас! Их же надо с седел посбивать, а чем, кроме палок? – спросил Док, понимавший кой-чего в военном деле.

- А вот чем! – и Филгудыч развязал тюк, один из привезенных им и Тестером: из горловины мешка показались вороненые стволы четырех «калашниковых».

- Это я уже видел! – разочаровано сказал Тестер. – Кстати, все забываю сообщить вам, Тюлефан Филгудович, что контрабанда оружия – это плохо!

- Автоматы? – глядя на «стволы», задумчиво проговорил Хась. – Ты ж сам говорил, Тюлефан, что такое оружие для них – не угроза!

- Оно не убивает, - пояснил старик, - но отлично выбивает из седла! А мы, выскочив из-за баррикад, довершим дело.

- Что-то меня сомнения терзают! – снова взял слово Хась. – Свалить на землю – это полдела, а если он с земли «полоснет» из делейтора по толпе – всему замыслу каюк. А если вообще они не выпускают оружие из рук? Кто пробовал?

- Я пробовал! – ответил Филгудыч. – Но мне в самый последний момент помешали … свои же…, ну, по крайней мере, я так думал, что свои…

- А делейторы – спросил Гласс. – Делейторы удалось захватить?

- Да, удалось! Но не мне - Пахану. Так что у нас – два врага и ни одного делейтора. Это положение надо исправить! Надо, земляки?            

- Надо! – почти хором ответили «райцы».

            Тестер слушал и удивлялся человеческой природе: в обычной жизни, он был уверен в этом, большинство народа попряталось бы кто где, и никто ни на какую битву «с превосходящими силами противника» не пошел бы. При этом, на Земле мы были смертны, и, казалось, раньше, или позже – какая разница – все равно «в сыру землю»! А здесь, в Бестерленде, где есть реальная перспектива бессмертия, они с легкостью идут на смертельный риск, словно дети! Эх, люди, люди! Непонятный вы народ!

- Ну, что ж! – меж тем прогремел Док. – Народ! Лягай по местам – ждать «чистильщиков»!

- Ждать? – удивился Филгудыч. – Ждать мы не будем!

- А что же мы будем делать? – удивился Док.

- Ловить их! «На живца», – ответил дед. – И «живцом» буду я!



            Передача функций управления суперкомпьютеру сразу многократно ускорила процессы строительства «Лучшей земли». Первые часы ученые, программисты и операторы не отходили от мониторов и наблюдали за настоящим волшебством: то, на что у них, людей уходили часы и дни, Суперкомп все решал за минуты и секунды. Но самое главное, он умудрялся решать «застарелые» проблемы, и это удивляло даже бывалых «спецов». «Сьюппи» - так любовно называл Фред Ласки, главный программист, свое детище, ему нравилось его так называть, потому что в слове «Сьюппи» (Suppy) было что-то от «сапиенс» - «разумный». Это была разумная машина.

- Смотри, он сканирует территорию и вычисляет нелегалов! Господи, как их, оказывается много! – шептали ученые друг другу. – Надо направить «рыцарей» в эти районы!

- Поздно спохватились! Сделано уже! «Сьюппи» думает быстрее! – поправил их Фред Ласки и показал пальцем на строчку в логе - списке производимых операций, который рос с небывалой доселе скоростью.

            На большом экране в центре зала четыре черных точки («чистильщики») двинулись к ближайшей большой группе красных точек (нелегалы). Таких скоплений красных точек было всего три: две - по северной и южной оконечностям территории Бестерленда и одна – на востоке.

- А вот и наш Восточный Форпост, захваченный нелегалами! – сказал один из сотрудников.

 – Только нелегалов там уже нет! Они ушли во-он куда. С чего бы это? – озабоченно спросил второй.

- Думаю, что мы скоро об этом узнаем, если… если Сьюппи не прикончит их раньше! – с энтузиазмом ответил третий.

- Смотрите – прервал их Фред Ласки, - он пытается найти искаженные лэндфайлы! Мы-то так и не смогли! Ах ты, умница! – Главный программист похлопал Суперкомп по щиту обшивки. Вслед за этим дико взвыли насосы охлаждения, подавая охлаждающий процессоры жидкий азот в радиаторы – суперкомпьютер заработал на полную мощность.

- Да-а! – зачарованно прошептал Ласки. – Нелегка задачка! Но он справится. Он всегда со всеми задачками справлялся, и с этой справится! Пойдемте обедать – сегодня я угощаю!

            Фред Ласки снял халат и вышел из аппаратной. В любимый мексиканский бар его сопровождал целый сонм программистов и техников, непрерывно галдящих поздравления и засыпавших «мэтра» вопросами. Ласки вальяжно отвечал, щедро раздавал советы, и чувствовал себя в этот момент на десятом небе от счастья. Нет, если быть точным – на 55-ом небе! В баре, как и везде в 55-й лаборатории, все было абсолютно бесплатно, но восклицание Ласки «сегодня я угощаю» все равно превратило обычный обед в праздник. Еще бы: сегодня программисты доказали этим «буквоедам-книгочеям», всяким браунам и мак-нейми, кто реально двигает Проект, а кто так – с боку пристроился! Ласки приказал подать вина и – началось!

            Однако оканчивать праздничный обед пришлось впопыхах. Из динамика внутренней связи раздался взволнованный голос дежурного инженера:  

- Господин Ласки! Господин Ласки! Вызываю Фреда Ласки!

- Ласки слушает! – ответил главный программист.

- Сэр! Попала связь с Базой! Повторяю: пропала связь с Базой! Восстановить не удается!

            У всех членов веселой компании, оккупировавшей бар, вырвался стон недовольства. Ласки также поморщился, но вовремя взял в себя в руки.

- А все-таки, - натужно весело сказал он, - даже самый мощный в мире

суперкомпьютер не может обойтись без человека! – он встал и бросил салфетку на стол. - Пойдемте, коллеги, посмотрим, в чем там дело! Наверное, нужно опять поменять плату или припаять какой-нибудь проводок! Этот суперкомпьютер – сущий ребенок!

      И, напевая, он направился в аппаратную. Лицо его еще хранило улыбку, но в глазах

- то ли от выпитого вина, то ли от недоброго предчувствия - все сильнее и сильнее разгорался бледный огонек беспокойства. 


ГЛАВА  XXI.


            Четыре «черных рыцаря», получив необычно короткий и бескомпромиссный приказ, развернули своих лошадей в направлении южного «берега» Бестерленда. Последнее время они, честно говоря, слонялись по Базе без дела. Информация о местах нахождения нелегалов, поступающая к ним, была скупа и часто просто не точна. В результате, прибыв в указанную точку, «чистильщики» чаще всего никого там не находили: большинство нелегалов интуитивно понимало, что в Бестерленде, чтобы остаться в живых, нужно все время двигаться и прятаться. Добычей «черных рыцарей» становились, в основном, те «леваки», которые слишком долго соображали, сидя на собственной заднице или ждали помощи Божией (опять же – сидя на вышеупомянутой точке).

            Новый приказ был неожиданен, короток и предельно жесток: никаких «в случае оказания….» или «при попытке…» в нем не было: просто - подробные координаты, численность и одно слово – «уничтожить». «Рыцари» были лишены эмоциональной составляющей, но, если бы она присутствовала в их мозгах, то откликом на такой приказ, наверное, стала бы фраза «наконец-то навели порядок!». Но даже лишенные эмоций «чистильщики», эти цифророботы-убийцы, повинуясь какой-то тайной силе, которую содержал в себе этот короткий, бескомпромиссный приказ, рванули своих лошадей так, словно это была их последняя, решающая битва, которую они непременно должны были выиграть.

            В какой-то степени оно так и было, просто об этом еще никто не знал: ни «черные рыцари», ни «райцы», к которым их направил суперкомпьютер, ни даже сам всезнайка и всеумейка Суперкомп.


            Когда Филгудыч, слонявшийся по окрестностям в роли «живца», услышал крик наблюдателя, сидевшего уже двое суток на верхушке самой высокой ели, он рванулся было к началу разработанного им маршрута «оболванивания болванов» - еле заметной запутанной тропинке в лесу . Двигаясь по ней, он надеялся максимально защитить себя от возможного огня делейторов. «Обилие неожиданных для противника поворотов сделает невозможным прицельный огонь, -  рассказывал он «райцам», - а, увлекшись погоней по этой тропинке, они, болваны, не заметят, что попали в западню!»

            Но через некоторое время старик понял, что «рыцари» двигаются не куда-нибудь, как обычно, минуя заросли, за которыми скрывался «Рай», а направляются именно к их «спирали», прямо через лес, не сворачивая и не выбирая дороги. Нрав «чистильщиков» Филгудыч изучил достаточно, чтобы не ошибиться: «болваны» направлялись «чистить» именно их территорию.

- Видать, что-то изменилось в Гейтцком королевстве! – недовольно пробурчал старик и бегом помчался напрямки к «Райской заднице». То, что «чистильщики» выйдут точно на  засаду, он уже не сомневался – другой дороги не было.

- Товсь! – во всю мощь глотки крикнул Филгудыч, вбегая в просеку. – По местам стоять, врага не бояться! – по всей засаде прошло единовременное движение: люди заняли свои места и приготовились к бою. Не прошло и пяти минут, как послышался стук копыт – «рыцари» въезжали в просеку.


            Они остановились в самом начале просеки, метрах в двадцати пяти от стены, впервые видя такое сооружение. Если бы «чистильщикам» были оставлены эмоции, они бы, наверное, удивились и обменялись мнениями, и это дало бы обороняющимся «райцам» еще пару минут времени, чтобы собраться с духом. Но эмоций «рыцари» не испытывали, поэтому по незнакомому объекту открыли огонь незамедлительно. Бревна вспыхнули, но сразу не исчезли, так как их цифровая «плотность» была выше «плотности» цифроклонов.

Понадобилось несколько залпов, и, когда стена, наконец, исчезла, и за ней обнаружились нелегалы, «чистильщики» рванули вперед. Но за первой стеной оказалась вторая, за которую стали прыгать «леваки». Вновь был открыт огонь, двое не успевших спрятаться нелегалов вспыхнули яркими факелами. Но «рыцарям» опять пришлось остановиться, и тут началось!

            Откуда-то сверху навстречу им слетело четыре связанных бревна, подвешенных на длинных веревках к верхушкам деревьев. Первые два «чистильщика» заметили их и увернулись. Но страшный удар бревен угодил во вторую пару и снес «рыцарей» вместе с лошадьми. Тотчас же из-за кустов справа раздались выстрелы «калашей», а слева выскочило множество людей, бегом бежавших к поверженным «чистильщикам». Попытки «рыцарей» встать оканчивались плачевно: автоматные очереди тут же валили их наземь, как, впрочем, и кое-кого из бежавших к ним нелегалов. Один из лежащих «чистильщиков» начал было стрелять наугад, но попал в канат, державший бревна, и они с грохотом рухнули наземь. Двое оставшихся на конях «рыцарей» развернулись и открыли огонь по бежавшим, и еще пара «леваков» вспыхнули огромными яркими свечами. Но сзади, из крепости, в них тоже начали стрелять и уже третий по счету «рыцарь» был выбит из седла пулями. Его делейтор отлетел в сторону, к нему рванулись трое «леваков» из кустов. Последний конный «чистильщик» развернулся, поднял свое оружие, но… не заметил летящей в него второй связки бревен…          


Когда в десяти шагах от себя сидящий за левой баррикадой Тестер увидел четырех «чистильщиков», у него сердце в пятки ушло. Лица «рыцарей» были лишены выражения, глаза пусты, а стволы смертоносных делейторов ходили вправо-влево с такой убийственной механистичностью, что пропадало всякое желание воевать с такими робокиллерами. Тем не менее, Тестер подобрался и стал ждать, когда наступит их очередь: после первого тарана, одновременно с выстрелами Тофика и Рафика.

Первая стена исчезала как-то медленно, гораздо медленнее, чем Тестер ожидал, слушая рассказы деда Тюлефана. Он видел, как рванули за вторую стену «райцы», оставленные в качестве «наживки» за первой, как вспыхнули Линда и Павел, не успевшие спрятаться за вторым укрытием, и тем самым спасшие жизни других, как «чистильщики» остановились и вновь подняли свое страшное оружие. «Давай же, давай! – мысленно подгонял он Омара, сидевшего с топором в руках на верхушке сосны, - руби этот чертов канат!» Мимо просвистело, ударило, кто-то крикнул «move, move!», кто-то «ура!»…, Тестера толкнули в плечо, и он побежал, и на бегу все переживал, что так много народу опередило его…, а потом раздались выстрелы, передние ряды бежавших попадали, сверкнули две или три молнии…, маленький Жюль, бежавший чуть впереди Тестера, вдруг вспыхнул, как факел, и исчез… и только теперь Тестер стал видеть и понимать обстановку.

Два «рыцаря» лежали на траве, дергаясь от попадавших в них пуль автоматов Тофика и Рафика. Один попытался стрелять в ответ, из его оружия вылетела молния, что-то грохнуло за спиной у Тестера, но он, наконец, добежал и изо всех сил ударил «чистильщика» дубиной по руке, сжимавшей делейтор. Потом они с подоспевшими «райцами» навалились на «рыцаря», окончательно пригвоздив его к земле своими телами. Тестер при этом получил пару пуль в ногу, но в таком возбуждении даже не почувствовал этого. Он все пытался вырвать оружие из рук «чистильщика», а рядом его товарищи проделывали эту операцию с его напарником. И это почти получилось.

Если бы у Тофика и Рафика одновременно не кончились патроны.

Стало как-то тихо, и время вдруг замедлило ход. Тестер повернул голову на тишину и увидел направленный на него ствол делейтора последнего оставшегося на коне «черного рыцаря». Медленно, очень медленно ствол нашел свое окончательное положение, зафиксированный мощной рукой киллера, медленно, очень медленно указательный палец его начал давить на курок, еще медленнее на его лице возникла тень…, а затем внезапно на месте «чистильщика» оказалась вторая связка бревен.

«Рыцарь» все же успел выстрелить, но «луч» ушел косо вверх, срезав с громадной ели  верхушку вместе с сидящим на ней Омаром. Бедный индус слетел с пятнадцатиметровой высоты, ничего, впрочем, себе не повредив, а только еще больше разозлившись – до крайней степени ярости. Он вскочил, схватил покрепче топор (который он умудрился не выронить, падая с дерева), подбежал к лежащему на земле «чистильщику», которого уже в упор расстреливали из автоматов Док и Мэни, и, размахнувшись, отрубил ему руку вместе с делейтором. Оружие тут же перекочевало к Хасю и…


Тот «рыцарь», который был сбит третьим по счету - пулями засевших в крепости «райцев», как-то умудрился быстро разбросать троих нападавших на него нелегалов и вновь завладеть оружием. Конечно, у «чистильщиков» была удалена эмоциональная область мозга, конечно, они не испытывали страха, жалости, сомнений или еще каких-либо чувств. Но, видимо, эти душевные свойства так глубоко сидят в человеке, что простым удалением их не вычистить. Во всяком случае, почувствовав явную угрозу своей жизни, «чистильщики» просто озверели. И этот, третий, неожиданно освободившись от державших его «леваков», дал своей злости полную волю.

Видя, что все его товарищи лежат на земле, придавленные телами «райцев», что и те, и другие отчаянно сражаются за делейторы, он, не раздумывая, дал очередь по ближайшей «куче-мале», превратив и «райцев», и «рыцаря», и делейтор в огромный ослепительно вспыхнувший костер. Скинув с плеч еще двоих нападавших, «рыцарь» резко повернулся, одновременно нажав на курок - и все, что был рядом: деревья, люди, кони - запылало, исчезая навеки. Сделав мгновенную паузу, чтобы осмотреться, «чистильщик» повернулся ко второй «куче-мале» и поднял ствол загудевшего делейтора.


Отвечавший за второй таран Гласс должен был, перерубив в нужный момент толстую веревку, быстро спускаться и бежать к поверженным «чистильщикам» - отсекать руки с оружием - так сказал ему Старик. Сказал он также, что «Не фик осторожничать и спускаться полдня по веткам – прыгай и все! Помни – топоров всего два: у Омара и у тебя!». И Гласс, вроде бы был готов к этому. Но оказавшись на высоте пятиэтажного дома, глянув вниз, он так и не смог перебороть оставшегося с «человеческой» жизни на Земле страха высоты. 

Несколько раз Гласс пытался убедить себя, что, прыгнув, останется жив, но руки только крепче сжимали смолистые ветви, вонзаясь ногтями в кору. Он видел, что под ним уже копошатся «райцы», навалившиеся на «чистильщиков»: одни держат, другие бьют, третьи тянут в отчаянных попытках отобрать оружие. Вспыхивали факелы не успевших увернуться от огня делейторов, ядовито-желтые лучи все чаще пронзали листву и хвою, зажигая верхушки деревьев. Гласс увидел, что последний «рыцарь», оставшийся на коне, выехал на «линию огня» его тарана и, не медля, рубанул топором по канату. Канат со свистом исчез вслед за тяжеленной связкой бревен, летевшей в голову «чистильщика».

Буквально через секунду длинный луч косо полыхнул от земли в небо, задел соседнюю ель и укоротил ее почти на треть. С громким криком вниз полетел человек. Это был Омар – напарник Гласса. Гласс зажмурился, еще сильнее вцепившись в ветки, а когда открыл глаза, индус уже бежал с топором к месту, где на поверженного «чистильщика» набросились люди из «райской задницы». «Живой!» – то ли удивился, то ли обрадовался Гласс, и, даже не дав себе времени подумать, разжал пальцы и полетел вниз.

Удар был ужасен. Мозг отказывался принимать тот факт, что тело после падения с двенадцатиметровой высоты было цело и невредимо. Но Гласс, преодолев сопротивление земного сознания, вскочил на ноги, выхватил из-за пояса топор, и, с криком «А-а-а!», бросился к ближайшему месту схватки, где он уже видел Тестера, рвущего делейтор из правой руки лежащего «рыцаря». То и дело из ствола оружия вылетали смертоносные лучи, но все – мимо. Гласс на бегу занес топор над головой, прицелившись в основание кисти «чистильщика», но  тут вспыхнуло сначала вдалеке, а затем – рядом, да так сильно, что Гласс отпрянул. Рука с топором попала в полосу шального огня лежащего под Тестером «рыцаря», топор вспыхнул, взорвался и исчез, а Гласса бросило наземь, и глаза его встретились с глазами обезумевшего «чистильщика». 


ГЛАВА  XXII.


- На западе идет большой бой с нелегалами. - Ласки комментировал картинку на мониторе Биллу Гейтцу и группе ученых, пришедших в Центр Управления на очередной сеанс связи с Бестерлендом. - Четыре наших «черных рыцаря» столкнулись с большой группой бандитов, местонахождение и количество которых нам было неизвестно. «Сьюппи» их обнаружил и выслал отряд для уничтожения. И вот теперь, похоже, им там приходится несладко!

- А это что? – удивленно спросил Билл Гейтц, показав на шесть черных точек, очень быстро двигающихся от Базы к месту боя. - Эти куда направились?

- П-пока н-незнаю, - удивленно пробормотал Фред Ласки. - Это т-только что п-произошло! Н-не волнуйтесь, мистер Гейтц, сэр! Сейчас узнаем! - и, повернувшись к управляющему терминалу, Ласки защелкал клавишами. – Дьявол! Не дает ответа! Ну, ничего, попробую по-другому! – вновь защелкали клавиши, потом возникла неожиданная пауза. Ласки приподнялся со стула и приблизил глаза вплотную к монитору:

- Что-о-о? Отказано в доступе? Мне-е-е?

Все, кто был в аппаратной, повернулись к Ласки. Тот буквально упал в кресло и, тяжело дыша, вытирал со лба невесть откуда взявшийся обильный пот:

- Он отказал мне в доступе! Шеф…, мистер Гейтц! Мне отказано в доступе! Закрыт доступ с управляющего терминала! Я ничего не понимаю! Кто это мог сделать?

- Связь с Базой! Срочно! – потребовал Гейтц

- Связи нет! – почти мгновенно ответил дежурный инженер.

- Как нет? – возмутился Гейтц – Почему? Почему не доложили сразу?

- Связь окончательно пропала всего полчаса назад. Пытаемся восстановить. Вроде бы ничего серьезного! Скорее всего – механическое повреждение. Хотя… - Ласки только теперь сопоставил факты, и, кажется, начал понимать ситуацию:

- Не может быть! Не может быть, чтобы «Сьюппи» «отрезал» нас от Бестерленда! Я не могу понять, как это могло произойти? Это невозможно! 

            Собравшихся охватило внезапное сильное волнение, сзади зашептались.

- Вы просто отказываетесь поверить! - вдруг раздался сзади чей-то голос и все, смотревшие сейчас на Ласки и на монитор перед ним, развернулись. Голос принадлежал Верджиналу Брауну. Увидев, что все смотрят на него, он подтянулся, чуть приподнял голову и продолжил:

- Вы уже все поняли, но ваша профессиональная гордость отказывается с этим смириться. Суперкомпьютер, которому вы передали управление, решил, что человеческие действия: приказы и команды, отдаваемые с управляющего терминала, неэффективны. Ему приказано управлять ситуацией, он это понял по-своему, и делает так, как умеет. А умеет он очень многое, в том числе – и анализировать причинно-следственные связи, делать выводы, тут же принимать решения и воплощать их в жизнь. Он действительно управляет ситуацией, вы же видите – он послал подкрепление «рыцарям»!

- Но он оставил Базу без защиты! – вскричал Билл Гейтц. – Последние «рыцари» ушли на подмогу, а бандиты, захватившие Восточный Форпост, арсенал и один из делейторов, еще не уничтожены! А что если они нападут на Базу и перебьют всех, находящихся там?

- Поймите, наш «Сьюппи» главным объектом своей заботы видит Бестерленд, а не Базу, а главной угрозой объекту – массовые скопления нелегалов, а не отдельного бандита с делейтором, с которым он еще не встречался. Избавить Объект от «леваков» - ведь вы поставили «Сьюппи» именно такую задачу, не правда ли, мистер Ласки? – Браун выжидательно замолчал, но не получив ответа от Главного программиста, продолжил: - Вот он и бросил все силы на гнездо нелегалов! Он просто решает задачи по мере их возникновения. Вот и все!

- Как это – «все»? – переспросил Гейтц. - Это что же, мы теперь не имеем доступа к Суперкомпьютеру, к Бестерленду и у нас нет связи с нашими цифроклонами?

- Видимо, так! – ответил Браун.

- Я не вас спрашиваю! – заорал Гейтц. – Ласки, отвечайте!

Фред Ласки, не поднимая головы, хрипло ответил:

- Да!

Воцарилась тишина. Гейтц нервно отошел к окну, и простоял там минут пять, не меньше. По телу его то и дело пробегала нервная волна. Все молчали, боясь, а, может быть, уже просто не желая произносить какие-либо слова. О чем тут говорить? И так все ясно.

            Наконец Билл повернулся и тихим голосом спросил сразу у всех:

- Что можно сделать?

Фред Ласки поднялся с кресла, подошел к экрану, на котором шесть черных точек двигались так быстро, что уже прошли почти полпути к месту баталии, внимательно посмотрел на него, словно искал ответа в цветной мозаике карты Бестерленда, а затем вполголоса произнес:

- Кроме отключения питания – кажется, уже ничего…

И отошел вглубь аппаратной.

- У кого еще есть мнения? – снова спокойно спросил Гейтц.

Сзади в первый ряд ученых медленно вплыла грузная фигура Вульфа. Выйдя на передний план, он заслонил собой добрую половину присутствующих, осмотрелся…. И все еще долго  ждали, пока толстый кибернетик застегивал и оправлял свой белый халат. И вот, в тот момент, когда Вульф уже был готов произнести первую фразу, Ласки, не отходивший от экрана, воскликнул:

- Смотрите! «Черные рыцари отступают»!


            Хась даже не успел освободить делейтор от остатков руки его бывшего владельца-«чистильщика», как увидел вспыхнувших товарищей в десяти шагах от себя. Посмотрел левее – и его палец, нажав на палец отрубленной кисти «рыцаря», произвел выстрел. Желтый луч вошел стрелявшему «чистильщику» в грудь, тот вспыхнул, взмахнул руками и – исчез вместе с оружием. После этого Хась повернулся к тому «рыцарю», чьим делейтором вместе с отрубленной рукой он уже успел завладеть: «чистильщик» лежал на земле, придавленный семью «райцами».

- Отпустите его! Быстро! – приказал Хась.

«Райцы», держащие «рыцаря», отскочили от него, как ужаленные. Вслед за ними поднялся было и однорукий «чистильщик», но, получив порцию желтого света, вспыхнул и исчез навеки. 

            Оставшийся в живых «черный рыцарь», выбитый из седла еще первым тараном и прижатый к земле многочисленными «райцами», не мог даже повернуть голову. Поэтому он, не мигая, смотрел в глаза Гласса и во взгляде этом был не только холодная уверенность профессионального убийцы. Гласс увидел там жуткую, неистовую ненависть, а еще глубже – причины этой ненависти: страх и беспомощность. Вырезана ли, блокирована ли была эмоциональная часть мозга этого существа, но если она отсутствовала ранее, то дала о себе знать сейчас. «Рыцарь» просто источал ненависть. Его лицо то и дело кривили конвульсии – в те моменты, когда он напрягал все силы, пытаясь то вырваться, то сбросить с себя сидевших на нем верхом «райцев». Временами он кричал что-то на немецком и ломаном английском, сопровождая крики хаотичной пальбой из делейтора.

Гласс, как ему показалось, целую вечность смотрел в эти зеленые глаза, которые ненавидели весь мир, потом медленно встал на четвереньки, и, наклонившись над «чистильщиком», произнес:

- Give me a gun! Give me a gun and go out!

Это все, что Гласс мог сказать по-английски в этой ситуации, он даже не был уверен в том, правильно ли он говорит, но он повторял и повторял:

-     Give me a gun and go out! GIVE ME A GUN AND GO OUT! GIVE ME A GUN AND GO OUT! GIVE ME A GUN AND GO OUT! GIVE ME A GUN AND GO OUT! Гив ми э ган энд гоу аут, мать твою! Отдай мне пушку и вали на хер! GIVE ME A GUN AND GO OUT! FUCK YOU!

Безумная стрельба прекратилась. Тело «рыцаря» ослабло. Рука разжалась и гудящий делейтор выпал на землю. Тестер схватил его и тут же направил на «чистильщика», но Гласс остановил его.

- Пусть идет! Отпусти…

«Черный рыцарь» медленно поднялся, тяжелым взглядом оглядел поле боя, повернулся и пошел прочь, игнорируя подошедшего к нему коня. Вслед ему смотрели Тестер, Гласс, Хась и два готовых к бою делейтора - на всякий случай. Дед Тюлефан, весь в пыли, подошел к ним, быстро все оглядел, помолчал, потом зачем-то посмотрел в небо и сообщил – как бы невзначай:

- Есть еще один такой «рай». Нужно сходить туда – вывести людей. ОНИ знают, что есть «спирали» и где они находятся. Скоро придут новые «чистильщики». Это – война!

Гласс затуманенными глазами посмотрел на старика и покачал головой: «Нет!»

- Да, Гласс! Да. Война. И здесь без нее не обошлось!

Гласс ничего не ответил, отвернулся и пошел в сторону крепости. Остальные потянулись за ним. 



            Люди в белых халатах сгрудились около экрана. Там одинокая черная точка медленно (очень медленно) двигалась от бывшего места сражения к приближающейся подмоге.

-  Один «чистильщик», причем пеший, - заметил кто-то.

-  Не может быть! «Черные рыцари» не отступают! Они не знают страха! -

воскликнул Гейтц. – Это  не «черный рыцарь», это – один из нелегалов. Просто монитор барахлит!

-  Вполне возможно, - заметил Браун, - что это «черный рыцарь», который стал нелегалом.

-  Бросьте! – вставил Вульф. – Просто «рыцарь» остался один и счел более разумным выйти из боя и отправиться за подмогой.

-  Нет! – еще раз сказал Гейтц. - Такого просто не может быть! В его руках должен быть делейтор, с которым можно ничего не бояться!

-  Значит, у него в руках уже нет делейтора! – резюмировал Браун. – И вы это сами видите! - (Делейторы так же, как и люди, отображались на экране, но на этот раз рядом с черной точкой «рыцаря» не было желтой, обозначающей делейтор). - А в этом случае наш бесстрашный «черный рыцарь» - не такой уж и бесстрашный!

- Прекратите язвить, Браун! – закричал Гейтц. – Если у него отняли оружие, надо срочно возвращать оставшихся «рыцарей»: База в смертельной опасности!

- Этого-то мы как раз и не можем сделать! – грустно заметил Фред Ласки, который по-прежнему пялился на экран.

- Коллега Вульф, а что вы имели нам сообщить? – поинтересовался молодой Мак-Нейми. – Ведь вас прервали на самом интересном месте!

Вульф огляделся, проверил пуговицы халата, пошурудил в карманах, словно что-то там искал - словом, по старой привычке, тянул время, набивая цену своим словам до их произнесения. Но на этот раз это тянулось, слава Господу, не так долго. Уже через две минуты толстый кибернетик прокашлялся и сказал:

- У нас есть два варианта выхода из ситуации с суперкомпьютером. Первый – обмануть его, второй – подождать. Само собой, вариант с выключением питания я не рассматриваю – это гибель для Бестерленда.

- «Сьюппи» обмануть невозможно! – с горечью в голосе сказал Фред Ласки.

- А что значит «подождать»? – нервно спросил Гейтц.

- А то и значит, господин Гейтц: подождать, пока наш «Сьюппи» наведет порядок в Бестерленде и вернет нам управление, – спокойно ответил Вульф.

- Вы считаете, это возможно? – в разговор вновь вступил Мак-Нейми. – Чтобы Суперкомпьютер добровольно уступил нам право распоряжаться на Объекте?

- Понимаете, молодой человек, - не поворачиваясь к нему, сказал Вульф, - компьютер не тщеславен. Ему не нужно чувствовать себя диктатором, героем или мегазвездой - он лишь пытается самым добросовестным образом выполнить свою работу и использует для этого любые возможные средства, вплоть до лишения нас возможности вмешиваться в ситуацию, ну…так как мы с ней не справились. – Вульф посмотрел на Гейтца и продолжил: – Возможно, что, наведя порядок в Бестерленде, он создаст условия, при которых наше вмешательство уже не будет столь негативным, и вернет нам бразды правления!

- И когда такое может случиться? – по глазам Гейтца было видно, что он этому не очень-то верит.

- Не знаю, господин Гейтц! Наверное, когда в Бестерленде будет наведен порядок, не раньше! – ответил старый кибернетик и пошел к выходу. - Во всяком случае, он показывает нам все происходящее на мониторах. А, значит – Вульф остановился, повернулся и усмехнулся, - что он общается с нами, разговаривает! Впрочем, гм…, извините меня, господа! Мне надо идти: работы много! 

Вульф повернулся и скрылся за дверью. В Центре Управления снова воцарилась тишина.


ГЛАВА  XXIII.


Победу над «чистильщиками» отмечали тихо, без особой радости. Конечно, грустили о погибших, не мешая женщинам плакать, конечно, проклинали ненавистные делейторы, из-за которых  столько хороших людей ушло навсегда. Но все же в глазах была радость, а в сердцах – поселились надежда. С двумя единицами самого мощного в Бестерленде оружия можно было рассчитывать на выживание. Филгудыч собрал всех перед оставшейся стеной «Райской задницы» и произнес речь:

- Друзья мои! Сегодня среди нас нет тех, кто погиб в бою за наше будущее – мы оплакиваем их! Но большинство из нас – живы! Мало того, мы теперь защищены мощным оружием, перед которым не устоит ни один «чистильщик»! Стало быть, мы не просто выиграли бой – мы стали реальной силой, с которой теперь нашим врагам придется  считаться! Они уже не смогут безнаказанно жечь нас, как сорняки! И в этом и есть главная наша победа!

            Хась, Док, Гласс и Тестер стояли недалеко и обсуждали происходящее.

- Да, глубоко в старике сидят творческие принципы социалистического реализма и пролетарской агитации! – шепотом прокомментировал Тестер начало речи Тюлефана, - Вона, как чешет: что твой Ильич, только что не картавит!

- Революционер он, старик наш! «Весь мир насилья мы разрушим», и все такое…, - согласился Док.

- Вот, разрушили! – негромко сказал Хась. - Теперь бы по кумполу за это не получить! Кто знает, что дальше будет?


Когда часа через два «райцы» окончательно оправились от «послевоенного синдрома», Филгудыч начал проводить инструктаж (это дело он, по-видимому, очень любил):

- Сделаем вот как: несколько человек пойдет со мной к другой такой же «спирали» на севере: там тоже люди прячутся от «чистильщиков». Их надо вывести оттуда в безопасное место. Мне очень сильно кажется, я почти уверен, что База вычислила наше месторасположение. Те «чистильщики», которых мы уничтожили, шли прямо сюда, а не мимо, как обычно!

- Вот те раз! - прошептал Док. - Спалили нашу малину, мусора поганые!

- Спалили, век воли не видать! – в тон ему отозвался Тестер.

А дед Тюлефан продолжал:

- Ты, Мэни, поведешь людей на северо-восток! Дойдете до реки, найдете там обрывистый скальный берег с пещерами. Разместитесь там пока. А чуть позже я вас найду и переправлю в более надежное место…

- «Скрытый файл» называется, знаю! – прошептал Тестер друзьям. - Целый остров невидимый. Там их никто не найдет!

- В курсе! – пробубнил Док.

- Хорошо, ежли так! – отозвался Хась.

В это время раздались тревожные крики с высоты наблюдательного поста:

- Тревога! «Чистильщики» идут! Шестеро!

Филгудыч оборвал свою речь и со всех ног бросился к лестнице на «вышку» - небольшую площадку на высокой сосне. Тестер с друзьями побежали за ним. Уже поднимаясь по лестнице, дед Тюлефан крикнул:

- Всем оставаться на месте…, а лучше… прячьтесь по кустам! Хась, Док, берите оружие – и за баррикады! – поднимаясь дальше, сказал уже себе: - «И снова в бой, покой нам только снится»! Никак, подкрепление подошло, мать иху так! – и снова криком: - Гласс, куда ты лезешь? Поднимай таран! Омар! Таран готовьте!

            Гласс кубарем полетел вниз (падать он уже не боялся), а Тестер, влезший на площадку немногим позже Тюлефана, увидел в степи, у кромки леса шесть черных всадников, быстро двигающихся в их сторону.

- Скоро здесь будут! – сказал Филгудыч и ошибся: всадники вдруг замедлили ход и остановились.

- Чевой-то они? – не понял Тестер. – Хитрость, что ли, какая?

Но хитрости не было никакой, и они это поняли через две минуты. Из леса навстречу «рыцарям» вышел их пеший сослуживец, отпущенный Глассом, тот, который добровольно отдал «райцам» свой делейтор. Всадники окружили этого несчастного «чистильщика» и некоторое время («минут пятнадцать» - прикинул Тестер) стояли неподвижно.

- Новобранцы внимательно слушают рассказ бывалого солдата,- объяснил происходящее Тюлефан. - Сейчас испугаются и повернут назад! – он вдруг рассмеялся, а потом так же неожиданно вздохнул и продолжил уже не так оптимистично – Если б все так и было! Но… «чистильщики» не отступают!


            И действительно, постояв еще немного, «рыцари» повернули коней и последовали прежним курсом. На дороге остался стоять только их побежденный товарищ. Он провожал взглядом каждого проезжавшего мимо конного «чистильщика», а последний…. А последний остановился, поднял руку и через секунду на месте пешего «рыцаря» полыхал огонь. Всадник опустил руку и поскакал за остальными. Тестер и Филгудыч только переглянулись, и, ничего не говоря, спрыгнули с площадки. Вновь послышался крик «По местам!» и через полминуты на просеке никого не было.


            Хась лежал за баррикадой рядом с Мэни, с которым они делили делейтор, (второй был приписан к деду и Доку) и оценивал ситуацию. «Этот бой посложнее первого будет! Во-первых, неожиданный. Не ждали мы новых «чистильщиков». И, хотя все вроде бы на местах, но морально к сражению вряд ли кто готов. Во-вторых, силы противника явно значительнее: и числом, и тем еще, что, мы наверняка утратили фактор внезапности. В-третьих, стена в «Райской заднице» только одна и уже «подпаленная». Долго не протянет. В-четвертых, таран один, и, опять же, «чистильщики», возможно, о нем знают. Это минусы. Их много. Теперь плюсы. Два делейтора - это гораздо лучше, чем ничего. Приобретенный опыт борьбы с «рыцарями» - тоже идет в зачет. Ну, и все, кажется! Какие, стало быть, шансы на победу? На кого ставить будете?» – Хась улыбнулся – «В правом углу ринга, в черных перчатках и черных трусах – шестеро «чистильщиков»! В левом углу ринга, вообще без перчаток и в семейных трусах – Хась и Док! Шесть «чистильщиков» - шесть делейторов, двое «райцев» - два делейтора. Два к шести, один к трем, двадцать пять на семьдесят пять – вот наши шансы. Да-а, грустноватые шансы!» - Хась вздохнул и быстро перекрестился – на всякий случай!

«А какую тактику изберем? А самую простую – кто раньше встал, того и тапки! Как там Док, бывший десантник, учил: «Ты должен убить как минимум двоих до того, как станешь мишенью для третьего. А чтоб не стать мишенью – меняй позицию…»

            Пока Хась, лежа по одну сторону просеки, оценивал шансы и вырабатывал тактику, Филгудыч и Тестер, на другой баррикаде делились опасениями.

- Я думаю, Тюлефан Филгудович, что бросаться на «чистильщиков» с кулаками, камнями и палками не надо бы: много их теперь. Народу погубим порядочно. Или не прав, а? – шептал Тестер.

- Прав-то ты, прав, да как теперь всем это рассказать, чтоб не лезли на рожон. Прятаться надо, да бить: исподтишка, но наверняка! – шепотом же отвечал старик. – А они вон – опять за стену позалезали! Что от нее проку сейчас, от той стены!

- Так я сбегаю, выгоню их оттуда! – предложил Тестер.

- Ага! Сбегай! А если «чистильщики» уже здесь и сидят нас высматривают? Ты, мож, и быстро бегаешь, но твоя антидигитальная судьба тебя быстрее найдет! Сиди здесь! – Филгудыч зыркнул глазами на Тестера и замолк.

- Чёй-то нетути их! – подал голос Док. – Ни людей, ни коней не слыхать! Уж не задумали чего?

- Может, и задумали, - согласился Тестер. – Знать бы, что? Эх, зря Гласс отпустил того парня, ой, зря…

- Да ладно, чего теперь-то жалеть! – вздохнул Док и вдруг стал каким-то «мечтательным»: - Эх, видела б меня моя Ленка: такого всего цифрового, да с вот такенной пушкой в руках! Гордилась бы, наверное!

- Ага! Или сковородкой бы погнала домой! – ухмыльнулся Тестер. – Представляешь: ты, весь такой цифровой, брутально-дигитальный, с пушкой наперевес, бежишь…, а Ленка твоя тебя нагоняет и сковородкой по кумполу  - хрясь! И кричит: «Пшел домой, окаянная душа! В хате все разваливается, а он - нашел себе игрушечки: от черных дядек прячется!»

Док посмеялся, а потом сказал:     

- Не-е! Она у меня не такая! Она - просто гордилась бы!

В лесу хрустнула ветка. Еще одна.

- Тише вы, окаянные!- зашипел дед Тюлефан, и, не глядя на Дока, приказал: – Дай-ка, сынок, сюда ружьишко! Заваруха предстоит знатная, а я, как ни крути, стреляю трошки получше тебя! – с этими словами он забрал у Дока делейтор. – А ты пока вторым нумером при мне побудешь!

Как Док ни возмущался, оружие ему не вернули. Да и возмущаться было некогда: в лесу все чаще и чаще раздавались треск веток и шуршание листвы.

- Идут! – раздались голоса за баррикадами и в «Райской заднице». Легкий шум, возня, клацанье затворов, - и опять все стихло. Но ненадолго. Вскоре раздался долгожданный лошадиный топот: было ясно, что весь отряд «чистильщиков» на всем скаку идет на штурм «Рая».

- Товсь! – крикнул дед Тюлефан свою любимую фразу и поднял делейтор. На противоположной стороне Хась сделал то же самое. На низкой стене «Райской задницы» показались четыре дула «калашниковых». Вверху Гласс покрепче сжал единственный оставшийся топор. До боя оставались секунды…


ГЛАВА  XXIV.


Утром караван из Обители продолжил свой путь. Как и вчера, вооруженные люди, за исключением небольшой разведгруппы, шли, в основном, сзади, подгоняя «гражданских» стволами и прикладами, поэтому шествие скорее напоминало конвоирование пленных, чем экспедицию, направлявшуюся на поиски новой жизни.

Цепь холмов, по которой вчера шла группа Шамиля, повернула на север, перед путниками теперь расстилалась широкая равнина, окаймленная с южной стороны рекой (которая так и называлась: «Река»), поэтому делиться на две группы уже не было смысла. Силы путешественников объединились: они шли длинной колонной, и сверху это, наверное, был похоже на огромную бело-синюю гусеницу, ползущую по зелени равнины.

            Через четыре часа пути темп увеличился настолько, что колонна передвигалась почти бегом, что, впрочем, для цифроклонов было необременительно – они уже давно забыли, что такое усталость. Напрягало только однообразие этой бесконечной равнины, поэтому многие из невооруженной части экспедиционного состава («бараны», по терминологии Шамиля) стали все чаще и чаще клянчить привал – для обновления впечатлений. Вместо ответа Шамиль полоснул очередью из «калашникова» над их головами. Все притихли, а кавказец гордо поднял голову, осмотрел колонну и громко произнес:

 - Это вам вмэсто прывала, бараны!

            Еще через час вдали показалась темная полоска леса, и, хотя никто не устал, стремление побыстрее сменить окружающий их унылый равнинный ландшафт на более интересный лесной прибавило прыти каравану, и очень скоро первые ряды скрылись в тени дубовых ветвей. Здесь и сделали привал, чтобы произвести разведку и, если повезет, найти переправу – ведь, как знал Пахан по рассказам Старика, База находилась на другом берегу. Решив немного развеяться, Касьянов сам пошел на это дело во главе своей личной охраны, оставив Шамиля надзирать за «баранами»,

              Разведчики шли по берегу Реки, который, как назло, в этом месте был практически отвесным. Кроме того, Река здесь бурлила и изобиловала водоворотами, так что даже найди они пологое место для спуска, переправляться вплавь или на плотах было делом бессмысленным – они бы потеряли уйму времени и людей (хотя как раз на людей-то Пахану было наплевать). Поэтому через пару часов разведгруппа отказалась от поисков переправы и повернула назад. «Пускай чечен ищет!» - решил Пахан. Для разнообразия возвращаться решили лесом и, теперь, растянувшись цепью, разведчики медленно продвигались среди сосен-великанов.

Лес был огромен и тих. Ни следов зверья, ни пения птиц: всего этого, знал Пахан, еще не успели создать (хотя своей «пастве» он рассказывал другую версию – о безжалостных Слугах Сатаны, пожравших все живое). Но больше всего раздражало Касьянова в этом лесу, как и во всех других лесах этой долбанной Бестерляндии, равномерная, произведенная «квадратно-гнездовым способом» посадка деревьев. То есть, они не росли, конечно, в шахматном порядке, но их последовательности повторялись с убивающим однообразием.

- Да, скажем так, не переусердствовали создатели, иху мать! – пробурчал себе под нос Касьянов. – Так и заблудиться недолго!

И, действительно, участки леса были похожи друг на друга, как две капли воды. Все правила земного ориентирования здесь не действовали. Поэтому разведчики вынуждены были делать зарубки на стволах с указанием направления движения. Это, конечно, нарушало режим секретности, но кого им тут было бояться?

 И вот, делая очередную зарубку, один из касьяновских бойцов заметил рядом вторую: похожую, но сделанную другим человеком. Он немедленно сообщил об этом Пахану. Тот остановил движение и приказал разведать направление, указанное зарубками. Выяснилось, что человек, сделавший их, шел к Реке с севера. Свежесть зарубок определить было трудно – только по количеству выделившейся смолы, да и то – неточно: Пахан-то знал, что дерево было не настоящее…. Но, похоже было, что прошли здесь недавно, и прошел не один, а несколько человек.

            Касьянов отравил связного в лагерь с приказом подойти к месту, где были обнаружены чужие зарубки, оставил пару «бойцов» для встречи каравана, а сам с оставшимися ребятами отправился по пути, отмеченному неизвестными, но в обратную сторону – на север. Шли быстро, кое-где бежали: хотелось поскорее выяснить происхождение зарубок и увидеть тех, кто их сделал. В пустынном Бестерленде, где уже почти неделю не появлялись новые люди, встретить такое явление, как зарубки, в дремучем лесу - было равносильно открытию следов иной цивилизации.

Они бежали до темноты. Когда солнце село и во тьме стали неразличимы деревья (и зарубки на них), Касьянов объявил привал. Утром они обнаружили рядом с местом их остановки следы стоянки «чужих»: кучи листьев и веток, служившие незнакомцам постелями. По числу этих лежаков сделали вывод о количестве неизвестных разведчиков – их было семь человек. «Ну, что ж: семь, так семь! – подумал Пахан. – А нас – двенадцать вооруженных бойцов и «луч». Справимся!» Он скомандовал «Вперед!» и группа побежала дальше.


Шамиль с лицом мрачнее тучи ходил по временному лагерю экспедиции. Он был страшно зол: Пахан ушел в разведку, а он, Шамиль, самый искусный разведчик в Чечне, был оставлен охранять «баранов», как простой пастух. Со зла он давал своим «бойцам» самые глупые и бессмысленные поручения, подвернувшихся «баранов» бил прикладом своего «калаша», и ходил, ходил, ходил по лагерю, как заведенный. Спокойно сидеть ему не давало сознание того, что не просто так Пахан с ходу ломанулся в эту разведку – видимо, что-то очень важное он увидел в этих зарубках, что-то ценное для себя, и, возможно, что-то очень опасное для него, Шамиля. Перед тем, как отпустить двоих пахановых «бойцов» догонять ушедшую разведгруппу, чеченец дотошно расспросил их, всех и каждого по отдельности, о том,что они видели, что им показалось, что подумали…. Но тщетно: никакой новой информации он не получил. Ребята твердили одно: видели зарубки, разведали дорогу по зарубкам, ушли по зарубкам, и все! Шамиль заподозрил, что Пахан нарочно оставил его с этой толпой «баранов» - видимо, у него был какой-то свой план, а возможно даже, зарубки эти появились здесь не случайно, и что скоро и Шамиль и «бараны» найдут в этом лесу свою смерть… - от Пахана всего можно было ожидать!

Когда «бойцы» из охраны Пахана все же скрылись в лесу, Шамиля охватил новый приступ ярости: гражданские поняли, что Владыка покинул их и подняли жуткий вой. В паническом страхе они бросались к Шамилю, умоляя догнать и вернуть Учителя – их Спасителя и единственного защитника. Они целыми группами падали чеченцу в ноги, хватали его за руки и выли, выли, выли… Бедный Шамиль долго не мог понять, в чем дело и только раздавал направо-налево тычки и удары прикладом своего автомата. Потом выяснилось, что кто-то из «баранов» ясно увидел, как среди сосен мелькнула жуткая фигура Слуги Сатаны с огромными желтыми глазами и оскаленной пастью. Сбившись в кучу, гражданские тряслись от страха и призвали Владыку: ведь только он и его «луч» могли защитить их, безоружных, от этих жутких созданий ада.

  Кавказец был в бешенстве: он не знал, что делать. Пойти за Паханом или вывести людей из леса он не мог – это было бы нарушением приказа Владыки, за которое полагалась казнь; как успокоить «баранов» он не знал, к тому же Шамиль уже и сам стал бояться «шайтановых слуг», в  которых раньше не особенно верил: под влиянием массового психоза жуткие чудища мерещились теперь всем: и гражданским, и бойцам. Паника грозила обернуться полной катастрофой и тут Шамиля осенило: он приказал валить деревья и огораживать лагерь частоколом.


Пахан и его бойцы бежали уже четвертый день, выбирая дорогу уже не по зарубкам на деревьях, а по следам на земле, так как лес давно кончился и их путь лежал через степь. Вновь сознание заволокло пеленой однообразия, но зато скорость продвижения по степи была гораздо выше, чем в лесу. Цифроклоны не уставали физически, но в основе их сознания лежал все тот же человеческий, «земной» образ мышления, включающий понятие «усталость», которое было связано с определенными видами работы и нагрузок, выполняемых в течение определенного количества времени.

Поэтому, через какие-то временные промежутки им все-таки требовался «отдых»: не для организма, но для сознания. Выглядело это весьма своеобразно: нужно было просто остановиться, чтобы дать тем самым мозгу команду «отдых», после чего практически сразу, получив от сознания ответ «отдохнул», продолжать выполнять начатую работу «с новыми силами».

Люди, участвующие в этой многодневной погоне и побившие все земные рекорды по марафону, конечно о таких тонкостях не думали, а просто, по команде Пахана, останавливались, переглядывались и бежали дальше. Они-то считали, что Учитель наделяет их новой силой. Если бы земной человек увидел бы все это, то он решил бы, что все это – обычное надувательство с помощью видеомонтажа, по типу рекламы дезодоранта «Олд спайс». Но это не было надувательством.

К концу четвертого дня они приблизились к другому лесу. Здесь также росли здоровенные сосны, но росли они не в том «квадратно-гнездовом» порядке, а по-земному, то есть – как бог на душу положит. Касьянова это насторожило. Уже привыкший к правильности, симметричности, зеркальности и параллельности «гребаной Бестерляндии», он увидел здесь нечто неправильное, искаженное, а, значит – опасное.

Поэтому он дал команду остановиться и, подняв «луч», стал пробираться через этот сосновый бардак. Через двадцать – тридцать минут такого «продирания» сквозь беспорядочное сплетение сосновых веток, кустарника и не в меру высокой травы, он увидел, что лес поредел, а впереди виднеется нечто вроде опушки. Вокруг не было ни души. Касьянов вышел из чащи, сделал несколько шагов к опушке и… обомлел. То, что он принял за «опушку леса» на самом деле представляло собой огромную земляную спираль, сквозь неплотные сплетения витков которой, прямо у него под ногами, проглядывала чернота абсолютно пустого пространства. Касьянов нагнулся, сунул руку между витков этого «нагревательного элемента» гигантской «электроплитки» и явственно ощутил, что рука… исчезла. Просто ее не было. И он явно это чувствовал, точнее, …НЕ чувствовал: он не чувствовал своих пальцев, не мог ими пошевелить; сунув руку по основание кисти, он не почувствовал кисти. Вынул руку – и снова: и она на месте, и ее ощущение тоже!

«Чудеса!» - Касьянов выпрямился и тут же услышал за спиной голос:

- Стой, где стоишь, не поворачивайся! Оружие на землю!

Касьянов вздрогнул, а мозг, мгновенно переключившись с удивления на самосохранение, с лихорадочной быстротой стал отщелкивать варианты:

«Чистильщики» уже убили бы – они не раздумывают. Такие, как Старик – не спрашивали бы, а ушли бы подальше. Подготовленные «пришельцы» - чем-нибудь бы ударили, придавили или разрубили. Так что это ни те, ни другие, ни третьи. Это – обычные «новички». Это – «лохи тряпошные». И сейчас мы им покажем, кто в доме хозяин!»

Пахан сделал все, как надо: прикинулся, что кладет «луч» на траву, но в последний момент бросился ничком на «спираль», в падении развернулся и, не видя куда, полоснул «лучом» широкую дугу на высоте живота – груди человека среднего роста. Окончательно упав на спину, увидел, как впереди полыхнуло зарево из пяти-шести факелов (люди) и маленьких свечек (ветви кустарников). Он заорал своей охране «ко мне!!!» и вдруг услышал, как земля отозвалась каким-то скрежетом, смешанным с приближающимся гулом. «Что это?» - только и успел подумать он, как его схватило и понесло, крутя и швыряя на кусты, камни и деревья…


ГЛАВА  XXV.


            Засевшие в засаде «райцы» напряженно вслушивались в нарастающий гул конских копыт. Отряд «чистильщиков» вот-вот должен был появиться на просеке. Тофик и Рафик сжали свои автоматы, Филгудыч и Хась плотнее прижались к делейторам.

Заранее разработанного плана у них не было, более того - враг был оповещен о засаде, превосходил их в огневой мощи и был более многочислен, чем в прошлом бою. Но отступать было некуда, и в последние секунды перед боем это поняли все.

            Всадников напряженно ожидали, но они все равно появились внезапно. Гордо сидящие на своих черных лошадях, в черных развивающихся плащах, они способны были навести ужас на кого угодно. На всем скаку они перемахнули через лежащую поперек просеки связку бревен (остатки первого тарана) и оказались прямо между двух баррикад. В это время Филгудыч и Хась почти одновременно открыли огонь. От выстрелов старика вспыхнули и исчезли трое «рыцарей», Хась превратил в пепел еще двоих. Шестой, последний «чистильщик» сам выпал из седла после того, как его конь перепрыгнул бревно. Он тащился, зацепившись ногой за стремя, пока лошадей не остановили пули автоматчиков из крепости. И даже после этого «рыцарь» остался лежать на земле, как чучело набитое…

            Почувствовавший неладное Филгудыч, бросив гудящий, набирающий энергию делейтор Доку, перепрыгнул баррикаду, и что есть мочи побежал к поверженному «рыцарю». Навстречу ему из-за стены «Райской задницы» выскочил Рафик и, на ходу закидывая за спину «калаш», тоже помчался к  «чистильщику». Ошарашенные столь быстрым и легким исходом боя, из-за укрытий повысовывались и остальные «райцы», внимательно наблюдая за действиями товарищей. И старик, и кавказец добежали до цели практически одновременно. Оба, подняв пыль, упали на колени и запустили руки в черный плащ вражеского солдата. А через мгновенье Тюлефан уже орал не своим голосом:

- Подстава: чучела! Прячьтесь! Назад!

            Но было поздно. «Чистильщики», выпустив коней с чучелами на просеку, спрятались в кустах, решив дождаться, пока райцы начнут стрелять, обнаружив тем самым свои огневые точки и самих себя. И в тот же момент, когда Филгудыч с Рафиком увидев обман, закричали: «Подстава! Прячьтесь!», «рыцари» открыли огонь.

В деда Тюлефана пришелся первый же выстрел, вслед за ним сгорел Рафик. После этого ядовито-желтые лучи подожгли обе баррикады, уничтожив практически всех, кто там находился. Луч, пущенный в Хася, угодил в Мэни и Хась, отпрянув от вспыхнувшего перед ним факела, споткнулся и упал на землю. Док, «седьмым чувством» бывшего десантника догадался об обмане «чистильщиков», и за мгновенье до того, как на его баррикаде запылали факелы, отправляя боевых товарищей одного за другим в небытие, он, повинуясь интуиции, отполз от бруствера. Заняв новую позицию для стрельбы, он первым открыл ответный огонь по вспыхивающим в кустарнике желтым огонькам, зажигая свечки исчезающих ветвей.

Делейтор Хася схватил француз Шарль, самый молчаливый человек в «Рае», сделал пару неумелых выстрелов… и был сожжен вместе с оружием метким огнем сразу троих «рыцарей».

Из-за оставшейся единственной стены «Райской задницы» беспрестанно палили бесполезные в данной ситуации «калашниковы», но вскоре и это укрепление вспыхнуло, а через пару минут исчезло. Прятавшиеся за стеной люди бросились врассыпную, но их все настигали и настигали ядовито-желтые стрелы, и «спираль» то и дело освещалась ярким огнем исчезающих жизней…

            Подавив все огневые точки «райцев», «чистильщики» сконцентрировали стрельбу на Доке, который благодаря своей десантской закалке, беспрестанно менял позиции и умудрился остаться в живых (хотя и сам, стреляя наугад, ни разу не попал). Теперь по небольшому бугорку, за которым он прятался, беспрерывно палили сразу шесть стволов. Адское пламя сгорающих деревьев, кустарников и травы окружило Дока, заставив его буквально зарыться в грунт. Однако делейтор уберечь не удалось: сразу два метких попадания обратили его в желтый огонь. «Райцы» остались без оружия.

 И тогда «чистильщики», наконец, показались на просеке. Стреляя без перерыва, они сомкнулись в ряд, и мощь шести делейторов стала абсолютно разрушительной. Ревущее желтое пламя, изрыгаемое безжалостным оружием, уничтожало все на своем пути, оставляя лишь обугленную землю. «Чистильщики» медленно шли, занимая всю ширину просеки, и несли смерть каждому клочку жизни в «Рае». Это был конец.


            Тестер, придавленный подрезанной лучом делейтора и рухнувшей на него огромной елью, не мог даже пошевелиться. Кроме пыльного края просеки и травы, еще уцелевшей на этом краю, он не видел ничего. Понимая, что жить ему осталось немного, он изо всех сил старался не думать о доме, о жене и сыне, о том, как хорошо бывает весенним утром и летним вечером, о том, как приятно сидеть со старыми друзьями за бутылочкой «Московского» и как замечательно, когда женщина понимает стихи Бальмонта…. Он старался не думать обо всем этом, но это, и только это лезло ему в голову в самые последние секунды его жизни. Он уже слышал гудение делейторов и кожей ощущал пролеты смертельных лучей. Вот-вот он услышит шарканье сапог «черных рыцарей» и тогда…. Но сначала он услышал человеческий крик.


            Это кричал Омар. Когда «рыцари» поравнялись с баррикадами, бледный от страха, но не струсивший Гласс взмахнул топором и перерубил канат, удерживающий оставшийся с прошлого боя и повторно «заряженный» таран. В тот же момент с громким криком и с ножом в руке на «чистильщиков» прыгнул одуревший от гнева индус. Они с Глассом видели все, что произошло внизу, но, не сговариваясь, решили не за дешево продать свои жизни. Гласс прыгнул чуть позже, и в полете не видел, как связка бревен сшибла двоих «рыцарей», и как Омар сбил своим весом третьего, да еще всадил ему в голову свой огромный нож. Оставшиеся трое «чистильщиков» спокойно направили дула своих делейторов в спину лежащему Омару и одновременно выстрелили. Тут сзади на них и приземлился Гласс. Перевернувшись на спину, он увидел направленное на него дуло, а выше – глаза, смотрящие…, не на него, а, с явным испугом, куда-то за него…. Через секунду его мягко подняло в воздух и с силой бросило на землю.


            Полностью все произошедшее, видел только Хась. После того, как был сожжен его делейтор, он понял, что дальнейшее сопротивление бессмысленно и, повинуясь инстинкту самосохранения, стал отползать от своей баррикады, которая к тому времени превратилась в огромный костер. «Чистильщики» перенесли огонь на другую баррикаду, возле которой скрывался Док с еще целым оружием, и это дало Хасю время отползти подальше в кусты (благо там они еще сохранились). Царапаясь о ветки молодого орешника, он развернулся и быстро, но незаметно по-пластунски пополз к «спирали» - единственному, на его взгляд, безопасному месту в этом аду. Однако когда из-за кустов его взору предстала эта самая «спираль», то на ней он не увидел ничего: ни стены, ни деревьев, ни людей – только догоравшие факелы – чьи-то уходящие жизни… Лавина огня из делейторов «черных рыцарей» смела на этом клочке земли все. Хась обернулся. На месте его баррикады была девственно чистая полянка, чернеющая голой землей, противоположное укрытие еще горело.

Делейтор Дока уже не отплевывался редкими выстрелами, как это было еще пару минут назад: скорее всего и оружие, и сам Док уже сгорели в ядовито-желтом пламени. «Чистильщики» были уже между баррикадами (теперь уже – бывшими) и крутили головами, ища новые жертвы. Внезапно с диким криком на их головы свалился человек (это был Омар). Он сбил одного рыцаря и успел глубоко вогнать в его голову нож, прежде чем оставшиеся спалили его (а заодно и его жертву) залпом из двух или трех стволов. Еще двое «чистильщиков» поднимались с земли, сбитые тараном: один из них шарил руками вокруг себя, видимо, пытаясь нащупать в пыльном облаке оброненное оружие. И тут Хась услышал скрежет и нарастающий гул со стороны «спирали».

            Он повернулся туда и, похолодев, увидел то, что запомнилось на всю его бессмертную жизнь: по виткам «спирали» прошла волна, вначале невысокая, но быстро увеличивающаяся в размерах. Раскручиваясь с огромной скоростью, этот необъяснимый импульс набирал мощь от одного витка к другому и подошел к месту соединения «спирали» с обычным ландшафным «восьмиугольником», имея до шести-семи метров высоты и скорость поезда метро. Вся эта масса с огромной силой врезалась в «восьмиугольник», но не рассыпалась, а вызвала непонятную реакцию почвы: многократно увеличенная «земляная волна» поднялась от начала «восьмиугольника», в мгновенье ока расширилась в стороны и с оглушительным гулом понеслась прямо на Хася, поднимая деревья, кусты, подбрасывая камни.

            Все выглядело так, как будто кто-то очень большой сильно встряхнул лежащее на кровати огромное одеяло. Хася, а за ним Гласса, Тестера, Дока, «рыцарей» подбросило в воздух и ударило о деревья, камни, закинуло в кустарник. То здесь, то там падали огромные сосны и ели, дубы и березы. В воздухе повисла стена пыли, через которую огромная земляная волна пронеслась, словно гигантский доисторический ящер, с треском и шумом прокладывающий себе дорогу в джунглях какого-нибудь Юрского периода.

            Через несколько секунд все кончилось, только стена пыли медленно оседала, открывая место катастрофы. Первыми очнулись «рыцари». Отсутствие эмоциональной зоны в их мозге не смогло стать препятствием для какого-то животного, подсознательного страха, обуявшего их. Побросав оружие, не разбирая дороги, словно слепые, они бросились кто куда: лишь бы оказаться подальше от этого страшного места.

            А волна, в считанные мгновенья преодолевая лесные массивы, равнины, степи, сопровождаемая необычными горизонтальными молниями и грохотом грома, широкой дугой подкатила к Реке, и там встретилась с другой такой же волной, шедшей от противоположной «спирали», на которую всего несколько минут назад вышел Пахан. Две слепые громадины выпучились из обрывистых берегов Реки, столкнулись со страшным грохотом и втянулись обратно. Земля дрогнула. Вода в реке мгновенно закипела и встала вровень с крутыми берегами. Там же, где берега были пологими, большие площади оказались затопленными. Но с исчезновением земляных волн все понемногу стало приходить в норму. Исчезли звуки. Распрямились уцелевшие деревья. Все стихло. И только многотонные осколки скал, упавшие в воду и медленно оседавшее облако пыли, копирующее в воздухе повороты русла Реки, свидетельствовали о том, что здесь только что произошла  крупнейшая природная катастрофа Нового мира. 


 ГЛАВА  XXVI. 


            Сигнал тревоги из аппаратной Суперкомпьютера уже не был для Гейтца неожиданностью. Когда запищал зуммер, он не спеша, поднялся, одел пиджак, поискал на столе и водрузил на нос очки, и медленным шагом пошел в Центр Управления.

Последние дни и часы оттуда частенько приходили тревожные вести, и по несколько раз на дню пульт внутренней связи освещала «экстренная» лампочка. Но чаще всего повод для беспокойства был из сферы «неоперабельности»: ученые только обсуждали увиденное, но сделать ничего не могли – доступа к управлению Объектом у них теперь не было. Тем не менее, жесткая инструкция, введенная Гейтцом, требовала каждый раз по сигналу «тревожной» кнопки собираться в месте аварии полным составом,  и ученые, бросив все свои дела, вынуждены были бежать к лифту, подниматься на верхний этаж, а потом еще и тащиться полкоридора пешком до Центра Управления…, впрочем, не стоит подробно описывать, как эта треклятая инструкция портила остатки настроения и ученым, и самому Гейтцу, особенно теперь, когда редкий час обходился без тревоги.

Билл Гейтц вошел в аппаратную, в которой уже находился Ученый Совет в полном составе. Коллеги, отметил Гейтц, были необычно взволнованы. В дальнем углу аппаратной что-то дико выло.

- Ну, и что на этот раз? Сенсация: «Сьюппи» отдал нам рычаги? – в шутке Гейтца было не столько юмора, сколько горькой иронии.

- В Бестерленде прошло земляное цунами! – не отвечая на шутку шефа, мрачно сообщил Фред Ласки.

- Как обычно? – в более «рабочем» тоне спросил Гейтц.

- Нет. Гораздо сильнее. Две волны из противоположных точек нестабильности. Сошлись на Реке.

- Потери?

- «Черные рыцари».

- Сколько?

- Все.

Гейтц зашагал по комнате взад-вперед, что говорило о крайней степени возбуждения. Внезапно остановился.

- А нелегалы?

- Мы наблюдаем их… некоторое количество.  

Гейтц опять стал мерить комнату своими широкими шагами. Вновь внезапная остановка.

- Что… предпринял…ваш… наш Суперкомпьютер?

- Он работает на полную мощность: вы слышите вой насосов – они на пределе! Похоже, он моделирует процесс и ищет причину. Как только началось цунами, его процессоры загрузились на сто процентов, и это продолжается до сих пор. Уже сорок три минуты. Боимся, что система охлаждения не выдержит. Или не хватит жидкого азота.

- Система выдержит. И азота хватит, мы позаботились! – перебил начальника главный инженер. – Был бы толк!

Ласки неприязненно посмотрел на главного инженера, который даже не глянул в его сторону. Чувствовалось, что по поводу системы охлаждения у них был сегодня не особо теплый и душевный разговор.

- Что вы намерены предпринять? – после небольшой паузы спросил Гейтц у Фреда Ласки.

- Ждать. ЕСЛИ система охлаждения выдержит, и ЕСЛИ хватит азота, то должен быть результат моделирования процесса волнообразования…

- ЕСЛИ то, чем сейчас занимается «Сьюппи» - это моделирование…! – с плохо скрываемой злостью продолжил главный инженер.

- Препираться будете, когда я уйду! – рявкнул Гейтц на него. – Прошу говорить по существу!

Ласки ухмыльнулся и продолжил:

- «Сьюппи» должен принять меры. Это будет, я думаю, полная ликвидация причин подобных явлений.

- Почему вы так думаете, мистер Ласки?

            Главный программист замялся:

- Просто… просто я еще никогда не видел, чтобы «Сьюппи» так долго работал… на предельной загрузке…, м-мистер Гейтц! – растеряно ответил он.

В толпе ученых пробежал смешок.

- Тихо! – снова рявкнул Гейтц.- Доложите мне немедленно, как только будет результат!-

А затем, повернувшись к Совету, добавил: - А от вас, уважаемые светила науки, я жду теоретического анализа нашей ситуации. Не предположений, слышите, а анализа! Анализа всего, что произошло за последние дни! Встречаемся завтра в обычное время. А сейчас – все свободны!

            Ученый люд поспешил побыстрее покинуть ненавистную аппаратную и рассосаться по отделам. Гейтц направился к себе, но в коридоре его нагнал начальник службы безопасности Проекта, мистер Алан Мэлвиз. Его как-то порекомендовал Гейтцу один знакомый, бывший о-очень высокий чин ФБР, умница, про которого в «бюро» всерьез говорили, что именно с него списан знаменитый агент Фокс Малдер из «Секретных материалов». Эту «живую легенду» в свое время и пригласил Гейтц для руководства службой безопасности Проекта. Однако «фэбээровец» в «Макрософт» не пошел – сослался на «некондиционный» возраст, отрекомендовав на эту должность Алана Мэлвиза, приходящегося ему племянником.

Мэлвиз учился, стажировался в ФБР, но ничем серьезным себя еще нигде не зарекомендовал по причине…  весьма молодого для своей профессии и должности возраста. Впрочем, в 55-ой лаборатории почти все сотрудники, за исключением Мерлина, Ласки, Вульфа, Брауна и самого Гейтца, были «отчаянно молодыми специалистами», из компьютерных вундеркиндов, поэтому Мэлвиз среди них практически не выделялся бы. Его Гейтц, после недолгих размышлений, и взял в Проект.


- Мистер Гейтц, - сказал Мэлвиз - У меня есть кое-что, требующее обсуждения с вами. Мне крайне важно сегодня поговорить об этом, а лучше - немедленно! – тон и выражение лица Мэлвиза были абсолютно бесстрастными.

- Если это «кое-что» не приведет меня к инфаркту, я готов вас выслушать, мистер Мэлвиз, но… может, позже: сегодня у меня так много новостей… – Гейтц взглянул на начальника службы безопасности с выражением крайней усталости на лице. При этом он подумал: «Ведь будет, наверное, парить мозги по поводу изменения условий доступа, правил внутреннего распорядка, и прочей ерунды…»

            Молодой Мэлвиз, хотя и был «посвященным»: имел общее представление о Проекте, а на некоторых  этапах принимал в нем активнейшее участие, все же не был допущен ко всем деталям. В этом не было необходимости: задачей мистера Алана Мэлвиза было обеспечение полной безопасности и абсолютной секретности всего, что было связано с работой 55-й лаборатории. Мэлвиз, как правило, не присутствовал на ученых заседаниях, не особо утомлял сотрудников специальными инструкциями и проверками и был, как и положено настоящему профессионалу сферы безопасности, почти совершенно «невидимым» на фоне бурно кипящей деятельности ученых и технарей. За все время своей работы в «Макрософте» он лишь три-четыре раза просил Гейтца о личной аудиенции. Правда, по крайне важным поводам, последним из которых было исчезновение Гудвича (и на Земле, и в Бестерленде). Видимо, такой повод у него был и на этот раз, потому что Мэлвиз не отставал от быстро шагающего Гейтца.   

- Сэр, я настоятельно советую вам выслушать меня прямо сейчас! – строго, но сдержано сказал Мэлвиз.

«Похоже, сегодня отделаться от него не получится! – зло подумал Гейтц. – Интересно, что же на этот раз принес нам бравый солдат Мэлвиз?», а вслух сказал:

- Ну, что ж, мистер Мэлвиз, входите, раз настаиваете! – он открыл дверь кабинета. – И располагайтесь!


            После того, как все, наконец, стихло, и толчки прекратились, Касьянов открыл глаза. «Что это было? Где я? Неужели, опять попал в какой-нибудь «иной мир»? Да и жив ли я вообще?»

            Тело, сознание и оживающие чувства подсказывали Касьянову, что он еще жив и из Бестерляндии никуда не переместился. Вот только с самим Бестерлендом что-то произошло: как будто гигантское древнее сказочное животное, спавшее миллионы лет, проснулось и пошло гулять по свету, волоча за собой города и деревни, курятники и огороды, понастроенные на нем ничего не подозревавшими гражданами. Касьянов огляделся: он был весь в пыли, толстым слоем засыпавшей разорванную одежду. На ноги навалился, не давая пошевелиться, обрубок соснового ствола с ветвями и шишками. 

            «А «луч»? Где оружие?» - Касьянов стал лихорадочно оглядываться по сторонам, задергался, пытаясь освободить ноги – ему удалось повернуться на один бок, потом на другой, но делейтора не было видно. Тогда он судорожно стал спихивать с ног тяжеленный ствол. Это было непросто: ствол застрял в вывороченных камнях, цеплялся за уцелевший кустарник, и никак не хотел отпускать свою жертву . Касьянов изо всех сил потянул его за одну из смолистых ветвей на себя. Ствол немного прополз по его телу почти до пояса и остановился, не двигаясь больше ни взад, ни вперед. Стало еще хуже – теперь Касьянов не мог даже сесть. Звать на помощь он пока не решился: без «луча» он боялся всякого существа «о двух ногах». Касьянов снова расслабился и прислушался: вокруг было тихо.

            «А где же люди, которых я видел? Где моя охрана? Куда, мать вашу, все подевались? - вновь непонятно у кого мысленно спросил Пахан. – И, черт возьми, что же все-таки произошло?» Но, через некоторое время поняв, что все эти вопросы бесполезны, пока он лежит тут, под этим чертовым сосновым стволом, Касьянов стал опять дергать ствол и дергаться всеми частями тела, пытаясь освободиться. Все, что ему удалось на этот раз – это сдвинуть злополучный ствол назад, и тот опять придавливал ему только колени. Касьянов приподнялся, сел и еще раз осмотрелся, уже пристальнее.

            Многие деревья были повалены. То здесь, то там лежали вывороченные из земли камни. Ни людей, ни их следов не было и в помине. По-прежнему было очень тихо: ни скрипа, ни шороха. Касьянов вновь посмотрел на свои прижатые сосной ноги, и ему вдруг пришла в голову простая идея (он даже удивился своей недогадливости!): надо подкопать почву под ногами и тогда можно будет высвободить ноги из-под ствола. Вытащив нож (слава богу, не выпавшего во время этого бардака), он принялся за работу.


ГЛАВА  XXVII.


На противоположной, южной оконечности БестерлендаХась, очнувшись, тоже долго лежал без движения, напряженно вслушиваясь в тишину, то ли надеясь, то ли боясь обнаружить в ней какой-нибудь звук. Так прошло около часа (или около дня? или около минуты?). Затем Хась поднял голову и осмотрелся. Боже, что творилось вокруг! 

Поваленные ели и сосны, вывороченный из земли кустарник, камни, ветки, бревна от таранов…, - все это было перемешано в вовсе нехарактерном для Бестерленда беспорядке.

 Хась покрутился на пузе, осматриваясь вокруг, но ничего опасного и непонятного не заметил. Более того, если, подняв голову и повертевшись, он остался жив и не получил свою порцию ярко-желтого света от снайпера-«чистильщика», значит, «черных рыцарей» здесь уже нет. Рассудив таким образом, Хась встал… и тут же грохнулся со всего маху на землю, распластавшись на ней, как камбала на песке: в десяти метрах от себя он увидел человеческую голову и прижатый к ней децифровщик.

            Но выстрела не последовало. Вместо «луча» до Хася долетел голос:

- Хась?!

- Док?! – ответил Хась, в котором в это мгновенье натужно толкались страх и радость, пытаясь вытеснить друг друга из тесного объема души, по-прежнему до предела сжатой недавними переживаниями.

- Я, Хась, я! Вставай, не бойся! «Рыцари» ушли и оружие побросали – так их эта хрень напугала!

Хась осторожно поднялся на четвереньки, глянул: на просеке (вернее, на бывшей просеке) стоял во весь рост Док и косо, дулом вниз, держал делейтор. Композиция напоминала кадр из фильма «Апокалипсис сегодня», с той лишь разницей, что замызганный Док больше походил на разъевшегося вьетконговца, чем на американского пехотинца. Хась встал на ноги и подошел к Доку. Они обнялись.

- Жаль, что твоя жена тебя сейчас не видит! – усмехнулся Хась.

- А что? – Док стал озабочено оглядывать себя.

- Да ты такой… геро-ой…!

- Харэ ржать! – недовольно рявкнул Док. – Нашел время!

- Извини, нервы! – поправился Хась. - Мы что – одни здесь?

- Похоже на то, – со вздохом ответил Док. - Я тут поглядел вокруг – ни души.

- Видел, как Филгудыча подстрелили?

- Видел. А что потом было? Я за елками прятался, меня просто бросило вверх, а потом сосной хряпнуло. Очнулся – «чистильщики» сматываются кто куда. Я полежал немного, подполз поближе – и вот, «пушку» нашел. А ты видел, что это было-то?

- Огромная земляная стена. Или, лучше сказать, волна, – задумчиво ответил Хась. – Из «Рая» вышла, из «спирали». А что это – и сам не знаю!

- «Земляное цунами» это было! Забыли, как старик рассказывал? – сказала ближайшая ель голосом Гласса.

Док и Хась опешили на мгновенье, затем Док заорал:

- Гла-асс, брата-ан, ты живой! Где же ты?

- Здесь я! - устало ответил Гласс, выходя из-за здоровенной ели. В руках его все еще был топор. – Как в анекдоте про Вовочку: «Что, суки, не ждали?»!

- Честно? Нет! – признался Хась, обнимая Гласса. – Дорогой ты мой Глазик, живой, чертяга! Видел еще кого?

- Да кого ж тут увидеть можно было, в пылюке такой? – грустно проговорил Гласс, закинув топор на плечо и усаживаясь на лежащее на земле бревно от тарана. – Ноги до сих пор дрожат!… Я только «чистильщика» помню, который на меня ствол навел, а потом завертело так, что «мама, не горюй»! Однако, раз мы живы, то и еще кто-нибудь, может быть, уцелел?

            Они разделились и стали бродить по бывшему месту битвы, внимательно осматривая завалы. Нашли еще два брошенных делейтора, но людей ни «Рае», ни в окрестностях больше не было.

- Значит, и Тестер… тоже… - понурив голову, проговорил Док. – А жаль: башковитый был парень!

- Да уж! – подтвердили Хась, а Гласс добавил:

- В том аду, который им устроили «чистильщики», спастись было невозможно. Мы с Омаром сверху видели: все пылало – и баррикада, и люди… - Гласс медленно обвел взором то, что осталось от «Рая». - Прощайте, Тюлефан Филгудович, прощай, Тестер, прощайте Омар, Мэни, все-все ребята…

- И девчата! – добавил Хась.

Они с Доком встали около Гласса и немного постояли втроем над местом, которое когда-то называлось «Раем», а теперь стало для всех «райцев» братской могилой. Затем Док тихо сказал:

- Давайте двигать отсюда, братцы! Что-то мне подсказывает, что это еще не конец!


            Отпетый друзьями Тестер, не зная о собственной «смерти», с закушенными от злости губами и с делейтером в руке преследовал уже второго «черного рыцаря». Первого он спалил вместе с его оружием, когда тот еще не успел покинуть просеку, что было очень хорошо – второй «чистильщик», скрывшийся в зарослях, еще был в пределах досягаемости.

             После того, как Тестер, прижатый елью и лишенный возможности двигаться, ожидавший неминуемой смерти, вдруг был подброшен чем-то (или кем-то), целым и невредимым перенесен на другую ель, да еще мягко посажен на землю спружинившими ветвями - он уже абсолютно не удивлялся дальнейшим событиям. Мимо него пронесло запаниковавших «чистильщиков» - он не удивился, рядом с ним упал один из делейтеров - не удивился снова. Он (раз!) схватил оружие и (два!) тут же спалил последнего, бежавшего позади всех «рыцаря»: без колебаний и – снова – без малейшего для себя удивления. Затем встал и побежал следом за «чистильщиками». Он знал, что теперь он перебьет их одного за другим, и не удивится тому, что это будет так легко. Он отомстит  за Филгудыча, за Хася, за Дока, за Гласса, за Мэни и Омара, за Рафика и Тофика, за Жюля и Изабеллу, за Линду и Павла, за всех, кого он успел полюбить, и кого так безжалостно сожгли «рыцари» из своих долбанных делейтеров. Он отомстит «рыцарям», а потом … что будет, то и будет!

            Второй «рыцарь» нашел свою смерть, как только выбрался из леса: на открытом пространстве он был отличной мишенью. Выстрелив практически на ходу, Тестер круто повернул вправо – там трещали ветви орешника. Через полминуты из них вывалился третий «чистильщик». Ему повезло меньше, чем тем двоим – он видел свою смерть, сорвавшуюся со ствола тестеровой «пушки». Хотя, впрочем, мельком вспомнил Тестер, для них это не имело значения – Филгудыч говорил, что эмоциям они не подвержены.

            Филгудыч… Тестеру опять привиделась картина: стоящий на коленях Старик полуобернулся, чтобы крикнуть: «Прячьтесь! Назад!» и ядовито-желтая полоса пролетает в воздухе, вонзается в его тело, и оно вспыхивает, а вслед за ним вспыхивает Рафик…, и через секунду там, где они были – только легкий дымок и ни-че-го. Вообще ничего.

            Затем он вспомнил хлеставший из шести делейторов сноп огня, уносивший – одну за другой – жизни его друзей и – факелы: на месте, где стоял Мэни, где лежал Док, куда отполз Хась, куда спрыгнули Омар и Гласс… Факелы, факелы, факелы…

«На Земле бы хоть трупы остались, - подумал Тестер, - хоть было бы что  похоронить! А здесь…» Слезы вновь навернулись на глаза, и он вновь закусил губу, чтобы не расплакаться. Глубоко вздохнул, унимая душевный спазм, но не стал возвращаться назад, на место боя, а пошел искать двух оставшихся в живых «чистильщиков».

            Он увидел их с холма: бежавших друг за другом по той тропе, по которой они пришли сюда. «Следовательно, - решил Тестер, - они возвращаются на Базу. Ну, что ж? Может, так-то оно и лучше!» И перехватив поудобнее гудящий делейтор, припустил следом.


                Три друга, Док, Хась и Гласс, почтив память погибших товарищей, торопливо навьючили на себя оставшееся оружие, и, памятуя о наказе Филгудыча уходить отсюда и искать людей на другой такой же «спирали», поспешили отправиться на север, где, по словам Старика, был еще один такой же «Рай». Выбравшись из сильно поредевших после «цунами» зарослей, они остановились провести ориентировку.

- Дойдем вначале до реки на северо-востоке – ну, где какие-то скалы и пещеры. А там посмотрим! – предложил Док.

- Ничего мы смотреть не будем, – отрезал Хась. - В пещерах Старик предлагал Мэни с людьми просто ждать его. Для того, чтобы потом он переправил их всех в свое убежище! В убежище мы теперь не попадем, поэтому давайте плюнем на него и двинем тупо на север. Будем искать вторую «спираль» наудачу…

- Нет-нет, не торопись, Хась, - торопливо прервал друга Гласс, – мы пойдем именно к скалам. Там же переправа на остров!

- Переправа? Ха! Филгудыч говорил же, что она замаскированная! Да мы ее в жизни не отыщем! –  Хася, казалось, до глубины души возмутила наивность друзей.

- Отыщем! – успокоил его Гласс. – Старик нам с Доком рассказал секрет. Главное - найти скалы с пещерами!

Хась обалдело уставился на Гласса, затем повернулся к Доку. Док только кивнул в ответ.

- Думаю, - закончил он, - что в доме Старика мы найдем какие-нибудь записи о другой «спирали». Тогда и пойдем ее искать. Так будет правильнее, согласен?

- Еще бы! Конечно, согласен! – радостно воскликнул Хась – Айда туда! Как там его Тестер называл: «скрытый файл»? Пошли искать «скрытый файл»!

И они скорым шагом продолжили путь на север. Только Док, шедший последним, обернулся назад, еще раз оглядел то, что осталось от «Рая» и, вздохнув, произнес только одно:

- Тестер…


            Они уже ушли, когда на месте недавнего сражения вновь раздался низкий гул и по стыкам «восьмиугольников» пробежали голубоватые огни электрических разрядов. Этот голубой огонь, накапливаясь в соединениях ландшафтных модулей, быстро окружал затесавшуюся между ними «спираль» и вскоре вся она была в его искрящемся кольце. Тогда внезапно вся «спираль» вспыхнула желто-голубым пламенем и… исчезла, оставив вместо себя огромную черную дыру небытия. Это Суперкомпьютер, вычислив «очаги нестабильности поля» и причины появления «земляных цунами», нашел, наконец, такой способ решения проблемы, который не угрожал бы целостности Бестерленда. Нашел и незамедлительно применил. 


ГЛАВА  XXVIII.


            Нестерпимый вой насосов, подающих жидкий азот в систему охлаждения процессоров Суперкомпьютера внезапно стих. Дремавший Фред Ласки аж подскочил в своем кресле от неожиданно наступившей тишины и немедленно бросился к монитору. С первого же взгляда на карту Бестерленда он понял, что «Сьюппи» избавился от очагов нестабильности и перестраивает мозаику «восьмиугольников», из которых состояла «Лучшая земля», чтобы закрыть образовавшиеся пустоты. Некоторую напряженность и завихрения в поле эта операция, конечно, вызывала, но по сравнению с прошедшим «земляными цунами» это были пустяки. Ласки приказал связаться с руководителями всех уровней и сообщить им новость. Тревогу он объявлять не стал – инструкция позволяла в случае ожидаемых событий ограничиваться срочным информированием. Но, к его удивлению, многие ученые пришли в Центр Управления – лично убедиться в произошедшем.

Они засыпали сотрудников, обслуживающих «Сьюппи», кучей вопросов, сняли огромное количество данных и отбыли в свои лаборатории их обрабатывать. Но еще больше удивило Фреда Ласки то, что Билл Гейтц, их самый главный шеф, который в последние дни просто глаз с Бестерленда не сводил, получив сообщение, никак на него не отреагировал. То есть, за исключением обычного «понял, спасибо», Ласки ничего не услышал. А ведь новость была существенной!

            Фред Ласки не знал тогда еще, что у Билла Гейтца с недавнего времени появился очень весомый повод отложить в сторону текущие дела Бестерленда. Очень-очень весомый повод.


            Касьянов наконец-то подкопал почву под своими придавленными сосной ногами и освободился. Времени на это ушло порядочно, уже начинало темнеть. Во время работы он мало обращал внимания на происходящее вокруг и, встав на ноги, обнаружил, что за ним внимательно наблюдают. На «спирали», витки которой еще видны были в наступивших сумерках, неподвижно стояло несколько человек обоего пола, а в руках одного из мужчин Касьянов увидел свой собственный «луч». Дуло делейтора смотрело ему в живот. Касьянова охватила дрожь, но он переборол ее, насколько смог, и достаточно уверенным голосом спросил:

- Вы кто такие?

- Сам-то кто? – был ответ.

- Человек, – ответил Касьянов.

- Мы тоже не фазаны, как видишь! – зло ответил тот же голос.

- Вижу, не слепой! – сказал Касьянов, абсолютно не зная, что сказать, но решив потянуть время, авось что-то и произойдет.

- Откуда пришел? – голос наконец-то спросил что-то конкретное.

- С востока.

- С тобой был еще кто-нибудь? – продолжался допрос.

- Никого. Один я, – солгал Касьянов, а сам подумал: «А может, и в правду, один – охрана-то моя куда-то подевалась!»

- Иди сюда, – приказал голос. –  Только без фокусов! Учти - после того, что ты натворил, ты, можно сказать, уже труп. Так что церемониться не будем!

«А чего ж тогда вы до сих пор ждали и не стреляли, уроды?» - подумал Касьянов, медленно шагая к «спирали» с поднятыми руками. В это время слева и справа в кустах раздался шорох и до боли знакомый бас Борьки Круглика прокричал:

- Эй, сявки, оружие на землю, а то всех перестреляем!

Окончание фразы потонуло в треске автоматной очереди, пущенной поверх голов неизвестных. Несколько человек попадали наземь, а тот, у кого был «луч»… Касьянов успел заметить характерное движение стволом и ничком упал в кусты. Через мгновенье ярко-желтые лучи осветили темнеющий воздух между сосен и начали сжигать все живое за его спиной. В ответ вновь затрещали автоматные выстрелы. Касьянов перевернулся на спину и, весь дрожа, следил за лучами, летящими «туда», и ответными пунктирами трассирующих пуль. Слева, справа хрустели ветки, сигнализирующие о перебежках бойцов его охраны, из новых мест снова слышались выстрелы «калашниковых», и туда незамедлительно летели «лучи». Бой продолжался недолго, «трассеров» становилось все меньше и меньше. К Касьянову подобрались двое: Борька и молодой татарин Марат, упали рядом. Борька зашептал:

- Пахан, уходим! Перещелкают они нас, как котят! Давай ползком назад, а там, в темноте - не увидят!

- Давай!

Они стали отползать назад, ежесекундно ожидая прямого попадания «луча». Где-то впереди кто-то еще отстреливался из автомата, но недолго. Луч ядовито-желтого света пролетел навстречу «трассеру», в кустах ярко вспыхнуло, и выстрелы прекратились.

Борька сетовал шепотом:

- Дураки мы, не сообразили, что стрелять не надо было: в потемках подобрались бы к ним, да и разобрались бы в рукопашную! Нет, нашему брату только дай пострелять! А тут, блин, игрушка посильней «калаша» нашлась! Это ж ведь «луч», Пахан - такой же, как у тебя? – Борька оглядел Касьянова, ища, видимо, его луч. - Или твой это, а, Пахан?

- Откуда я знаю, мать твою! – прошипел Касьянов в ответ. – Нашел время спрашивать, идиот! Ноги надо уносить быстрее, а он допрос устроил!

Борька заткнулся и пополз быстрее. До больших сосен, за которыми можно было спрятаться, оставалось совсем немного, но тут Марат зацепил ногой ствол молоденькой елки, вырванный «цунами», и еле державшийся на ветвях соседних деревьев. Елка зашумела, падая, и это вызвало целый сноп огня со «спирали». Первые лучи зажгли крону рядом стоящей сосны, и яркое пламя осветило всех троих, в этот момент как раз перелезающих через груду поваленных деревьев. Тут же с дула «луча» сорвалась еще одна желтая «пуля» и угодила в Марата. Тот вспыхнул еще ярче, и беглецов стало видно, как на ладони.

Следующего луча Касьянов дожидаться не стал. Он схватил Борьку и, повернув его, прикрылся своим лучшим охранником, как щитом. Не ожидавший такого от Пахана, Борька замешкался, завертел головой и… получил свою порцию смертельного света. Его вспышка отбросила Касьянова и он лихорадочно пополз вдоль поваленных елок и сосен, плача и бормоча от испуга «Господи, пронеси, господи, пронеси…». Один луч зажег кучу сосновых стволов сзади, другой – спалил куст впереди, третий…

            А третьего так и не случилось. Весь лес вдруг осветился голубым огнем, идущим откуда-то из-под земли, изгибаясь хитроумными зигзагами, меж деревьев быстро побежали искристые дорожки, в мгновенье ока окружившие  «спираль», и она, внезапно вспыхнув сотнями факелов, … исчезла. В это время «солнце» Бестерленда погасло, и наступила полная тьма.

            Касьянова еще била дрожь, он лежал, забившись меж двух поваленных сосновых стволов, боясь подняться. Тьма и тишина окутали его, напряжение росло, и оказалось, что страх способен утомить даже неутомимого цифроклона. Глаза Пахана закрылись, и он впал в глубокий сон.


              Три друга шли по равнине под быстро темнеющим небом. Двигаясь на север, они придерживались направления «поперек наклона травы», как учил их Филгудыч. Это был один из способов ориентирования в этом мире.

Зная некоторые хитрости, в Бестерляндии было достаточно просто определить стороны горизонта  - все в Новом мире имело направление с запада на восток: течение Реки и мелких ручейков, наклон травы, движение облаков (они двигались и изменяли форму, хотя ветра в Бестерленде не было), «рост» мха на деревьях (вероятно, благодаря невнимательности ландшафт-дизайнера, он находился с западной стороны, вопреки земному, указывающему на север) и многое другое. Старик часто рассказывал и показывал «райцам» эти нехитрые способы ориентирования и они хорошо запомнили его уроки. Ночью же можно было идти по звездам: на небе Бестерленда сияло множество звезд, но отчетливее всех видно было четыре: голубую, указывающую север, красную – южную, белую, обозначающую запад и желтую, сияющую на востоке.

Однако ночью обычные путешественники-по-неволе: бродящие по Бестерленду «шальные» цифроклоны, как правило останавливались – сказывалась земная привычка. Да и страх перед неизведанной страной вернее всяких привычек прекращал движение с заходом солнца. Хась, Гласс и Док решили идти и ночью. Во-первых, у них было самое мощное в этом мире оружие, а во-вторых, после двух сражений с «чистильщиками» и «земляного цунами» их вряд ли что-то могло напугать. Поэтому, найдя на небосклоне голубую звезду, три друга устремились прямиком на ее призрачно-немерцающий свет, благо под ногами пока была равнина.


            Гласс шел за Хасем, замыкая колонну. Путники молчали, наговорившись за день, и это давало свободу мыслям. Глядя на качающийся за Хасевой спиной делейтор, вспоминая, сколько жизней было положено за него, Гласс стал размышлять о судьбах: своей, Земли, Бестерленда, людей, цифроклонов, цивилизаций, и… о смерти.

  «Вот на Земле…, – рассуждал Гласс, - там понятно, почему убивают: всем нужна еда, всем ненавистен страх, все хотят иметь собственность, власть, все испытывают социально-психологические стрессы, любят, ревнуют…, но не всем дано то, что хочется иметь, и не все могут избавиться от того, что иметь не хотят. Вот и убивают: втихомолку, по одиночке, в темном углу, или открыто, пачками - в войнах, при терактах или в техногенных катастрофах. Но здесь-то почему убивают, в Бестерленде, где нет денег и необходимости их иметь, нет работы и необходимости работать, нет власти, семьи, секса, расовых и национальных конфликтов? Ведь в Бестерленде не надо ни за что бороться, не надо никого устранять ради достижения собственной цели, в Бестерленде нет выгоды от смерти, здесь нет ничего, из-за чего на Земле происходят убийства…? А убийства - есть! Значит, Бестерленд, эта «Лучшая земля» – совсем не Новый Мир, каким он замышлялся, а продолжение Мира Старого? Значит, и здесь есть повод для нажатия на курок!»

- Какой?

- Что «какой?» - удивленно обернулся Хась – Ты о чем, Глазик?

- Да… так, ни о чем. О своем задумался. – Гласс даже не заметил, что вопрос самому себе он задал вслух.

- А! Ну-ну! – понял Хась, внимательно вглядываясь в тусклом свете в грустные глаза Гласса – Смотри только, не шибко задумывайся! А то не хватало нам тут еще первого цифрового сумасшедшего!

- Ладно, ладно: пошутил и будет! – наконец внятно ответил Гласс и Хась, удовлетворенный тем, что друг еще в своем уме, отвернулся.

Док в полголоса затянул какую-то песню и прибавил шагу, Хась, подпевая, припустил следом. Гласс не отставал. Быстрый темп ходьбы в сочетании с темнотой и тишиной еще сильнее понуждали думать. Мысли бурлили в его голове неистовой симфонией, казалось, они даже освещают траву вокруг. Образы и судьбы проносились, как метеоры, в его сознании: Филгудыч, Тестер, Мэни, Омар… Хась, Док, тот «чистильщик», которому он орал «GIVE ME A GUN AND GO OUT!», другой «чистильщик», так и не успевший разрядить в него свой делейтор, земные друзья и подруги, родственники, знакомые…, и все они звали его, показывали, куда идти, и он шел: в гору, в гору, в гору, все время в гору,… голова опущена, пот градом, и ничего не видно, кроме красной пыльной дороги, а они стоят по краям ее и кричат, а что кричат – он не может понять, потому что они кричат вразнобой и на разных языках, но кричат что-то такое, о чем хорошо знают, о чем хотят сообщить ему…

            А почему он идет с опущенной головой, глядя на эту бесконечную красную пыльную дорогу, глядя себе под ноги?

            Потому, что на плечах у него – огромная тяжесть, которая не дает ему разогнуться.

            А что это? Что он несет на плечах, что отдается дикой болью в спине? Крест, как у Христа? Камень, как у Сизифа? Шпала, как у Павла Корчагина? Трудно сказать. Это что-то очень тяжелое, жесткое и неудобное. И, в общем, не нужное… То, что он несет, вызывает странные желания и чувства: он хочет бросить его, но боится уронить, и при этом - понимает, что оно никуда не упадет. Так что же это? И есть ли конец у этой жуткой красной дороги в гору? И о чем ему хотят сказать люди, стоящие по обочинам?

Бум! Гласс врезался в спину внезапно остановившемуся Хасю.

- Э, полегче, брателла! – воскликнул недовольный Хась. Гласс обошел его и оказался на краю глубокой пропасти, которая пересекала равнину надвое. Глянув вниз, он спросил у Хася:

- А где Док?

- Ищет спуск. Но, думаю, лучше нам остановиться здесь. Кто знает, что там, в этой пропасти! – Хась развернулся в темноту и сказал негромко:

-  Эй, Док! Двигай назад! Привал делать будем!

- Иду! – отозвался Док, и стало слышно, как он движется на голос. – Нету здеся спуска, а прыгать боязно – вдруг в пустоту угодим… Привал, однако. Спокойной ночи, мальчики!


ГЛАВА  XXIX.


В кабинете глава «Макрософта» Билл Гейтц разговаривал с начальником службы безопасности 55-й лаборатории.

- Итак, мистер Мэлвиз, вы пришли ко мне только для того, чтобы сообщить об обнаружении в «даблфайве» двух голубей?! И что в этом такого? Бедные птицы селятся везде, где им удобно. И гадят так же…, - Гейтц уже не скрывал своего раздражения: он-то думал, что этот юнец Мэлвиз вновь пришел с какой-то бедой. А тут – голуби…

- Сэр, помещение вентколлектора, где их нашли, было превращено в клетку, – с едва заметной обидой ответил глава службы безопасности. - Голуби не могли сами ни попасть в него, ни вылететь на волю! Мало того, там установлены автокормушка и автопоилка, причем самодельные.

- То есть, вы хотите сказать, что кто-то держит в десятой лаборатории голубей? Непорядок, конечно… А причем здесь эти, как их…, авто…кормушка и поилка, и чем самодельные отличаются отнесамодельных?

- Мистер Гейтц! – сказал Мэлвиз, немного нервничая. - Ведь если бы эта автокормушка и эта автопоилка, были бы фабричного изготовления – нам бы ничего не стоило проследить покупателя. А в случае с самодельными устройствами этого сделать нельзя. Мало того, в этой «клетке» практически не за что «зацепиться»: ни следов, ни отпечатков пальцев!

- Ну…, значит туда давно никто не заходил…,  - подчеркнуто безразлично протянул Гейтц, листая бумаги. - А обязательно ли нам, дорогой мой Мэлвиз, знать, кто держал голубей в вентколлекторе?

- Да, сэр, обязательно! Ведь это – почтовые голуби!

            Гейтц аж подпрыгнул.

- Почтовые…? Что ж вы сразу-то… И кто-то их уже использовал… по назначению?

- Видимо, да, сэр! Решетка на окне открывалась и закрывалась несколько раз и не так давно.

- «Не так давно», это когда?

- От трех месяцев до полугода, сэр!

            Гейтц вскочил и зашагал по кабинету. Разговор моментально принял совершенно иной характер.

- Что вы там говорили, Мэлвиз, о кормушке?

- Кормушка и автопоилка были самодельные, чтобы по ним нельзя было вычислить покупателя. Дело в том, что  в Бюро часто находили преступников по приобретенным ими и позже найденным нами вещам: оружию, одежде, продуктам… Я уверен, сэр: тот, кто принес в вентколлектор птиц, был хорошо проинструктирован о методах розыскной работы. Так тщательно людей готовят только в Бюро…, или в учреждениях, подобных Бюро.

- Не хватало еще! – нервно буркнул Гейтц.

- Увы, но, похоже, мы действительно имеем дело с чем-то вроде ФБР. Если бы все это – голуби, «клетка», кормушки, - было делом рук «любителя», пожелавшего вынести наши секреты за пределы «Макрософта», то он бы чего-нибудь, да упустил. А здесь, повторяю, никаких «зацепок»!

- О, Господи…, но КТО?

- Позвольте продолжать, сэр? – Мэлвиз был несколько взволнован, но прекрасно держал себя в руках, чего нельзя было сказать о Гейтце. Билл все это время шагал по кабинету, словно взбесившийся циркуль, последние же слова шефа службы безопасности буквально пригвоздили его к месту.

- Как, это еще не все?

- Сэр, я решил выяснить, куда полетит голубь, если его выпустить из этой импровизированной клетки. Мы выпустили одну из двух птиц.

- И?

- Сэр, вы еще не забыли нашего бывшего сотрудника Филиппа Гудвича, которого вы привезли из Европы?

- Нет, Мэлвиз! Прошу вас, ближе к делу! – Гейтц уже сел за стол и один за другим ломал пальцами карандаши.

- Голубь сел на крышу дома, где Гудвич когда-то снимал квартиру.

- Опять Гудвич! – Гейтц облегченно выдохнул. – Признаться, я надеялся, что у нас больше не будет повода вспомнить этого славянского авантюриста! Но…, мистер Мэлвиз, я понимаю, что нам с вами, в таком случае, не стоит беспокоиться? Ведь этот югослав, этот Фил Гудвич… мертв?

- Официально, да, сэр! – также со вздохом ответил Мэлвиз. Взгляд Гейтца, быстрый как молния, буквально прошил Мэлвиза насквозь, достав, казалось, до самых скрытных мест его души. Некоторое время собеседники, не отрываясь, смотрели друг на друга. Наконец, Гейтц отвел глаза, откинулся в кресле и недовольно продолжил:

- Алан, кончайте ваши штучки! Что значит «официально»? Вы же мне говорили, что видели своими глазами, как парни из контрразведки пытались взять Гудвича живьем, как он пытался удрать от них на своем «Порше», и как этот «Порш» не вписался в поворот и спланировал с сорокаметровой высоты в пропасть!

- Я видел, мистер Гейтц, как югослав, уходя от преследования агентов национальной безопасности, обездвижил одного из них, вскочил в «Порш» и уехал. И я видел, как за ним погнались контрразведчики. А о том, что было дальше, я знаю только от коллег из Агентства Национальной Безопасности! – уточнил Мэлвиз.

- Господи! Да скажете вы, наконец, то, что хотите сказать, без этих ваших намеков и недомолвок! – вновь рассвирепел Гейтц – Что, Гудвич жив?

- Я не могу утверждать это со стопроцентной уверенностью, сэр, но вероятнее всего нет. Но абсолютно неизвестно, сэр, один ли работал Гудвич, или у него были, а, значит, и остались сообщники! – тихо, но твердо ответил Мэлвиз.

- Ну, это просто узнать: то кого заинтересовал ваш голубь - и есть сообщник!

- Возможно, мистер Гейтц, но голубя с крыши никто не забрал.

- Значит…

- Я долго размышлял об этом, сэр, и склоняюсь к выводу, что, хотя данный канал связи не используется в настоящее время, но, весьма вероятно, что в 55-й лаборатории работает шпион: в прошлом - сообщник Гудвича, а в настоящий момент - того, кто заменил Гудвича. Голуби, скорее всего, оставлены как резервный, экстренный вариант связи. Если бы канал был закрыт, то и птиц, и следы их обитания уничтожили бы: не в правилах у разведчиков оставлять лишние улики! 

- Ну-ну! А не может быть так: Гудвич погиб и голубей просто некому было уничтожить!

- Нет, сэр! Гудвич погиб несколько месяцев назад, а корм в кормушке и вода в поилке – свежие. Я проверил…

- Вот как… Скверно! И кто же может быть этим … сообщником из… наших? – мрачно спросил Гейтц

- Мы обязательно узнаем это, сэр! Но, вероятно, кто-то из научных сотрудников «пятьдесят пятой». Ведь шпионам нужны сведения об Объекте, о том, как он устроен, как его можно использовать, программы, описания…, а их может дать только профессионал.

- К дьяволу ваши размышления, Алан! – свирепо проревел Гейтц. - Я привлеку к этому делу руководителя службы безопасности «Макрософта». Он быстро его распутает.

            Гейтц явственно увидел, как вспыхнули щеки начальника службы безопасности.

- Простите, сэр… - Мэлвиз запнулся. – Я понимаю, вы не вполне доверяете мне… из-за моего возраста, но…- он опять запнулся, – стоит ли увеличивать круг посвященных, сэр? Мы решим проблему шпионажа, но можем допустить серьезную утечку информации. Ведь… члены совета директоров… не знают о Проекте?

            Гейтц задумался. «Этот юноша прав, конечно…. Привлечь службу безопасности «Макрософта» - значит рассказать о Проекте Совету директоров. А они не простят утаивания такой информации, особенно Сол Ален и Стив Балмерт – давнишние друзья, с которыми мы вместе создавали «Макрософт».  Но, с другой стороны, соглашаясь с Мэлвизом, я лишаю себя возможности контролировать его действия. Это плохо, очень плохо, хотя…, что может натворить этот молодой человек, практически мальчик? Оскорбить кого-то из ученых ложным подозрением? Ну, это я как-нибудь исправлю! Подводим итог: никого извне не привлекаем, за Мэлвизом внимательно наблюдаем, и все проверяем! Честно сказать, в данной ситуации этот мальчик – лучше, чем никто!» Гейтц взглянул на Мэлвиза и согласительным тоном сказал:

- Хорошо, мистер Мэлвиз! Давайте не будем никого приглашать. Но все свои шаги вы будете согласовывать лично со мной! Итак, какие у вас есть соображения? Я же знаю, что у вас уже должен быть круг подозреваемых!

- Это может быть кто угодно, – тихо ответил Мэлвиз, с трудом скрывая довольную улыбку. – Мне пока трудно делать предположения. Я не хотел бы оскорбить кого-то из уважаемых мною сотрудников…

            «А он не дурак, этот Мэлвиз! – удивился Гейтц. – Для своих лет – весьма сообразительный паренек! Это, гм-м…, и хорошо, и плохо…»

- Я хотел просить Вас, сэр… - продолжал меж тем Мэлвиз.

- О чем?

- Я хотел просить предоставить мне особые полномочия, в том числе ваше разрешение на проведение тотальной слежки и тайную проверку личных вещей сотрудников. Без вашей санкции я не могу этого сделать, а, не сделав этого, я не смогу найти … предателя.

- Что за бред? – воскликнул Гейтц. - Какая санкция? Обыщите все столы, шкафы, углы, ящики с оборудованием, само оборудование, всех сотрудников, включая их уши, носы и задницы! – он с силой стукнул ребром ладони по столу. – Должен же этот сотру…, этот шпион где-то хранить корм, воду, … он должен зацепить одеждой голубиный помет…, пыль от помета..., когда поднимался туда. Обыщите все! Вы обязаны хоть что-то найти!

            На слове «обязаны» Мэлвиз встал по стойке «смирно»: 

- Мы планируем этим заняться под видом плановых мероприятий по санитарной проверке, профилактике оборудования и обновления сетевых подключений. Мы уже распустили слух о том, что, возможно, в аппаратных скапливаются опасные микробы. Вчера медики провели проверочные замеры, которые якобы это подтвердили. Никто из сотрудников пока ничего не заподозрил. Поэтому необходимо воспользоваться ситуацией и провести тайный обыск!

- Я разрешаю вам любые действия! Ищите, Мэлвиз, ищите! И, заклинаю вас, найдите этого чертового шпиона! Иначе…, иначе я пожалею, что взял вас на работу! Хотя…, какое это сейчас имеет значение... Алан! – Гейтц перегнулся через стол и, глядя прямо в глаза Мэлвизу, тихо проговорил: - Для меня! Просто для меня и нашего общего будущего: найдите его!

Мэлвиз мягко отступил на шаг, поправил пиджак и твердо ответил:

- Конечно, мистер Гейтц, сэр! Мы его найдем.

            В разговоре вновь возникла пауза. Мэлвиз, казалось, собрался уходить, но тут Гейтц заговорил снова, как бы сам с собой:

- Нужно ведь еще знать, какая и, самое главное, кому отправлялась информация…! Ведь, если это иностранная разведка, то еще полбеды…, а если наши? Правительство? Секретные службы?

            Гейтц снова встал и в сотый, наверное, раз пересек кабинет по диагонали. Мэлвиз молча следил взглядом за его перемещениями.

- Полгода… - с горечью продолжил Гейтц.  – За это время какой-нибудь высокопоставленный солдафон смог узнать о Бестерленде всё! Хотя…, зачем всё? Достаточно только самого общего представления о проекте, его основы. А это – четыре–пять фраз! Пять фраз, Мэлвиз, и ФБР или АНБ получает санкцию на обыск, на изъятие документации, на мой арест, на доступ к Объекту… Мэлвиз! – Гейтц встрепенулся. – А если в Бюро, или где там еще… всё знают, то почему они еще не пришли за нами?

- Я думал об этом, сэр! – ответил Мэлвиз. – Если это наши, а не иностранная разведка, то, наверное, они ждут, когда работы над Бестерлендом вступят в завершающую стадию, ну… чтобы получить Объект, так сказать, целиком. Русские говорят в таких случаях, что «они нас пасут».

- Пасут? – Гейтц усмехнулся. - Очень верно! Правительство «пасет» нас, как овец, чтобы потом состричь побольше шерсти! Очень верное сравнение! Да, Мэлвиз, видимо, так оно и есть: они нас «пасут»! Им не нужно уличать нас в секретной деятельности, которая может быть направлена против правительства и народа США. Им наплевать на народ США и на весь остальной народ! Им нужен работающий Объект, как средство для проведения своей чертовой политики, или, может быть, как оружие… Им нужен ИНСТРУМЕНТ – вот почему они не трогают нас! А сейчас Бестерленд для них – «черный ящик»: как ноутбук для обезьяны – они не знают, какие возможности он им даст, как они смогут ими воспользоваться в своих чертовых интересах! Вот почему, Мэлвиз, вот почему они молчат! Этим дикарям нужен очередной каменный топор!

- Я еще хочу сказать, сэр… - начал Мэлвиз.

- Да, конечно, Мэлвиз, говорите! Надеюсь, никаких новых страшилок не будет?

- Нет, сэр! Я просто хотел высказать свои соображения по дальнейшей работе 55-й лаборатории.

- Слушаю вас! – Гейтц откинулся в кресле, и устало вздохнул. – Говорите же!

- Если мы…, простите, сэр, КОГДА мы установим личность информатора, мы не сможем его … нейтрализовать!

- Потому, что тогда ваше чертово Бюро, или кто там еще, потеряв единственный источник информации, в полном составе пожалует сюда на танках?

- Совершенно верно, сэр! На танках и вертолетах.

- И поэтому мы должны…

- Разработать программу действий по дезинформированию Бюро, сэр! – по-военному четко ответил Мэлвиз.

- Проще простого: мы заставим этого придурка сообщать им то, что нам нужно! – Гейтц стукнул ребром ладони по подлокотнику кресла.

- Все правильно, сэр, но… если у них есть условный сигнал: например, если сообщение будет доставлено каким-либо определенным образом, или, наоборот, не будет доставлено определенным образом, они поймут, что источник раскрыт. Для агентов ФБР или АНБ это будет сигналом к физической атаке.

- Ну…, вы поработаете с ним, Мэлвиз! Ведь у вас есть какие-то спецсредства…, ну «инъекция правды», например, детектор лжи…

- Есть, но, к сожалению, эти средства чаще срабатывают в кино, чем в жизни. К тому же, мы можем нанести непоправимый вред здоровью информатора, например, и он не сможет  полноценно работать. Или, не дай бог, убьем его, или он сам себя убьет…. Нет, сэр, я считаю, что мы НЕ ДОЛЖНЫ обнаруживать всего, что нам известно, и шпион НЕ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ о том, что он раскрыт. Только так ФБР, или кто там еще, будет получать выгодную нам информацию. Только так мы сможем выиграть время. Мы должны «пасти его», сэр, как это называют русские.

- Они «пасут» нас, а мы будем «пасти» их: кто кого «перепасет»! Или пастух сострижет с овцы всю шерсть, или овца заведет пастуха в болото. – Гейтц закрыл руками лицо. - Господи, когда же это кончится? Как мне опостылел этот бездарный человеческий мир, вся жизнь которого основана на смерти!

Мэлвиз неслышно подошел к окну. Гейтц помолчал и продолжил:

 – Алан, ведь в этом мире для того, чтобы жить, мы убиваем других, а другие убивают еще кого-то, а те – охотятся за нами. Разве я не прав, Алан?

- Так точно, сэр! Вы правы, сэр! – учтиво ответил Мэлвиз.

- Вот и славно! – «казенные» интонации в ответе Мэлвиза моментально разогнали философское настроение Гейтца. Он встрепенулся и продолжил уже в обычном деловом тоне: - Главное сейчас - найти этого Иуду! Идемте в коллектор, Мэлвиз. Я хочу сам все увидеть!

- Не стоит ходить туда, мистер Гейтц, в коллекторе уже установлены микрокамеры и мы с вами все увидим отсюда.

            Мэлвиз прошелся пальцами по клавишам компьютера, и на мониторе появилось изображение камеры вентколлектора. На одной из труб сидел одинокий голубь и чистил перья. Гейтц долго вглядывался в птицу, словно на ней было толстым красным маркером написано имя ее владельца, затем пощелкал клавишами, переключаясь на другие камеры… и вновь остановился на голубе, сильно увеличив изображение. После этого он утратил интерес к птице и повернулся к Мэлвизу.  

- Прекрасно! А как вы, все-таки, намерены найти информатора?

- Я предлагаю, сэр, его… спугнуть. Чтобы он выдал себя.

- Как это?

- Сообщите всем, что вы останавливаете Проект. На неопределенный срок. Из-за возникших проблем. Ведь многие авторитетные сотрудники это предлагают, поэтому такой шаг не вызовет подозрений! Тогда шпион будет вынужден воспользоваться каким-либо экстренным видом связи, в том числе, возможно, и этими голубями! Тут-то мы его и вычислим!

- А потом? Ведь тут же нагрянут вояки!

- Я не договорил, сэр. Через некоторое время, например, через полдня, вы вновь соберете людей и объявите о том, что внезапно нашли решение ряда проблем, и работа будет продолжена незамедлительно. Тогда информатору вторично придется отправлять экстренное сообщение. Для нас это – контрольная проверка. И после нее мы начнем поставлять этому человеку дезинформацию для его заказчиков. И, сэр…

- Еще что-то?

- Я должен хорошо представлять себе конечную стадию Проекта, его завершение. Дело в том, что в какой-то момент нам нужно будет свернуть всю нашу дезинформационную кампанию, и чтобы не навредить делу…

- Я понял, Алан! Мы с вами поговорим об этом чуть позже. – Гейтц вдруг глубоко задумался. – И вот что: когда будете проводить обыски в кабинетах наших сотрудников, делайте это крайне осторожно. Ни одна душа не должна знать о нашем плане и о том, что мы предпринимаем. Наши сотрудники – это самое дорогое, что у нас есть. И если мы сохраним Проект, но потеряем их доверие, это будет означать, что мы потеряли все!

- Да, сэр! Я прекрасно вас понимаю! – тихо ответил начальник службы безопасности.


 ГЛАВА  XXX. 


            Пахан, очнувшись ото сна, даже не поглядел в ту сторону, где еще недавно была «спираль». Он поднялся на ноги и побежал напролом, через сплетения сосновых веток и кустарников, разрывая и так уже некрепкую одежду, не зная ни цели, ни направления своего бега. Минут через пятнадцать, после бесчисленных случайных поворотов, он наткнулся на дерево с зарубкой на стволе. Пахан остановился и долго смотрел на зарубку, испытывая странные ощущения: после всего произошедшего, вчерашняя отметина воспринималась им почти как наскальный рисунок какого-то очень древнего человека – казалось, что давным- давно, годы назад шли они по этим зарубкам туда, на поиск иных людей, шли сильные, вооруженные, уверенные…. И вот, снова он у этой зарубки - без охраны, без «луча», одинокий и совершенно беззащитный. А ведь прошла только одна ночь. Одна ночь…. Наконец он опомнился, осмотрелся, определил направление и пошел на юг, выискивая на стволах сосен другие зарубки. Он возвращался той же дорогой, что и шел сюда, но возвращался побежденный, лишенный прежней силы, дрожащий от страха…

А в лагере его наверняка ждал Шамиль. «Конечно же, - думал Пахан, - этот чеченский гад не преминет воспользоваться положением и захватить власть над «баранами». Хорошо еще, если Шамиль сохранит мне жизнь!». С другой стороны, Пахан понимал: не возвращаться в лагерь нельзя: одному, да еще безоружному, здесь долго не протянуть. 

Выбора не было, и это было плохо, и гадкий оскал чеченца все время стоял у него перед глазами, и никакой идеи не приходило в переполненную недавними страхами голову. Пахан просто шел, стремясь как можно дальше удалиться от того жуткого места, где погибло все его могущество.


             За то время, пока Пахана и его ребят не было, «бараны» по приказу Шамиля построили высокий забор из срубленных сосновых стволов, окружив им территорию, значительно большую, чем требовалось для лагеря. Эта огромная работа не была бессмысленной: во-первых, «бараны» строили укрепление, создавали себе защиту, и это уменьшало их страх перед Слугами Сатаны, а во-вторых, сам процесс строительства, сама работа не давала страху перед «шайтановыми слугами» вновь перерасти в панику. «Бараны» работали неистово и частокол был полностью готов уже через четыре дня. За это время они вырубили изрядное число деревьев, очистив проход к реке, что и сыграло роковую роль в их дальнейшей судьбе.

«Земляное цунами», набрав скорость и мощь в степи, подошло к лагерю волной огромной высоты и страшной силы. Если бы стоянка каравана находилась подальше от Реки, то эта волна, как высока она не была, прошла бы под ними, не причинив особенного вреда. Но близость к отвесным берегам реки оказалась для каравана губительной. Вначале людей и строения подняло на огромную высоту, а затем понесло на гребне земляной волны к Реке. Удержать людей было нечему: деревья по всей площади лагеря были срублены. Поэтому все, что находилось за частоколом: гражданских и солдат, строения, оружие, припасы, единственную лошадь - со скоростью поезда донесло до берега и бросило в бурлящие воды. Сомкнувшиеся над ними пласты почвы с правого и левого берега Реки обрушили на головы людей камни, стволы деревьев и остатки их же собственных построек, все смешивалось в водоворотах, людей затягивало на дно, уносило вниз по течению, било о берега и бревна…. Через пару минут только несколько тел, застрявших в прибрежных кустах, осталось на месте катаклизма. Остальных унесла взбесившаяся Река.

Река в Бестерленде появлялась из ниоткуда и впадала в никуда. В проекте ландшафта Нового мира, естественно, было море, куда должна была впадать Река. Реки вообще обязаны в конечном итоге впадать в моря. Но Бестерленд находился в стадии создания, его территория прирастала сразу со всех сторон, прибавляя в день по несколько фрагментов по окружности, да еще – расширяясь изнутри. И «море» Бестерленда увеличивалось медленно, представляя на то время только узкую полоску воды, после которой начиналась пустота. Река впадала в эту полоску и, даже не завершив своего бега, обрывалась в Ничто, бесследно исчезая. Вместе с ней отправлялось в небытие все, что доплывало по волнам до «моря».

Дико кричащие, молящие о помощи обитатели лагеря, сброшенные земляной волной в волны речные, неслись в бушующей реке навстречу морю уже много часов.


            Деда Пихто, уже несколько дней наблюдавшего чудо рождения моря у самого «края земли», катаклизм, конечно, напугал не на шутку: старик решил, что пришел его последний час, и Слуги Сатаны добрались-таки до его несчастной душонки. Но на «краю земли» волна «цунами» была значительно ниже, а Пихту-то и вовсе не задела. Он оторопело наблюдал, как невдалеке вздыбливается лес, как сталкиваются берега реки, как по ее руслу, будто огромный ошалевший зверь в море несется огромная волна. Но колоссальная стена воды, со страшным грохотом в один прыжок перелетев созданную уже часть моря, беззвучно канула в Ничто, словно маленькая капля, оставив лишь невысокие волны в качестве воспоминания.

А потом, через несколько часов, раздались крики о помощи и в потоке грязной воды появились отчаянно барахтавшиеся люди. Не сразу Пихто узнал в них жителей Последней Обители, а потом с ужасом наблюдал их страшную смерть, когда волны реки выбрасывали людей через узкую полоску моря в черное Ничто. Его недавние знакомцы: солдаты и охранники, «звездуны» и простые гражданские с перекошенными от ужаса лицами барахтались в бурной воде, пытаясь плыть, но стремительное течение несло их вперед и изо всей силы швыряло в черную бездну, где они один за другим они бесследно исчезали.

На Пихту будто столбняк напал: он понимал, что надо помочь хотя бы кому-то выбраться на берег, но не мог двинуть ни ногой, ни рукой от сковавшего его страха. Наконец, пересилившее ужас сострадание и жажда деятельности, всегда присущая Пихту, сделали свое дело, и он бросился к воде. Подхватив здоровенную палку, выкинутую течением на узкую песчаную косу, он вытянул ее поперек реки, крича: «Цепляйтеся, цепляйтеся, соколики! Вота, за палку ету, ага! Цепляйтеся, матерь вашу!» Но многие из несущихся по течению, объятые ужасом, не видели и не слышали Пихту. Наконец кто-то, невидимый в мутных брызгах и пене, попытался ухватиться за конец палки – единственная его попытка оказалась неудачной и через минуту незнакомца не стало.

Другой житель Обители (боец, судя по камуфляжной форме), увидев Пихта и его палку, смог уцепиться за самый конец скользкой деревяшки. Но на него налетели еще двое и своим весом сорвали беднягу со спасительного шеста. Рывок был такой силы, что Пихто, упал на колени и едва не выпустил палку из рук. Он вновь развернул свое спасательное средство поперек течения, и, как только он это сделал – палку сильно рванули. Пихто среагировал моментально и потянул ее на себя. Из воды показалась вначале рука, судорожно вцепившаяся в деревяшку, а затем – голова (пока еще непонятно чья), которая крикнула: «Тяны!». Дед перехватил палку обеими руками и, словно волжский бурлак, пошел вместе с ней, вытягивая того, кто повис на том конце. Взглянув вверх по течению, он вдруг увидел еще двоих «братьев» из Обители, которых течение несло прямо на его спасательное средство. Пихто остановился, надеясь, что и они смогут уцепиться за палку. «Лишь бы дубина не сломалася! А я-то вытяну их, вытяну, ага!» - решил он, и, напрягши все силы, ждал момента. Однако и этим двоим не суждено было спастись: тот, кто держался за конец палки, вытащил откуда-то пистолет и несколько раз выстрелил по приближающимся головам. Пули, хотя и не смогли убить плывущих «братьев», все же сыграли свою смертельную роль: плывущие люди на несколько секунд потеряли ориентацию в пространстве, погрузились в воду, и их пронесло под палкой. Всплыв, они уже видели перед собой только черную полосу неизвестности…

            А тот, кто так крепко держался за палку, снова крикнул: «Тяны!», и в этом крике Пихто уже явственно услышал кавказские интонации. Но… снова пошел вперед, хотя уже почти точно знал, КОГО он вытащит на берег.

            Кроме Шамиля Пихто никого больше не успел спасти.


- Ты что, скатына, мэнэ утапыть хатэл? – очухавшись, взревел Шамиль и засветил деду в ухо. Пихто упал, закрыл голову руками. – Старый баран, я тэбя… - чеченец долго орал, матерно ругался, угрожал, замахивался на Пихту, всячески оскорблял его, но больше ни разу не ударил. Слив свой страх в гнев, а гнев – в ругательства и угрозы, Шамиль, наконец, остыл. Он сел рядом с дедом, долго смотрел на реку, а потом сказал:

- Спасыбо, старык, канэшна!

Пихто пошевелился. Затем приподнял голову, сел. Они с Шамилем, ничего не говоря, посмотрели друг на друга. Дед медленно встал на ноги, отряхнулся, и пошел прочь, вверх по течению. Здесь, на облюбованном им и безопасном «краю земли», он был уже не один. А это деда Пихту совсем не устраивало. Шамиль, увидя, что Пихто покидает его, вскочил и заорал в спину деду:

- Старык! Стой! Куда пошел?

Пихто не остановился и не обернулся. Шамиль зарычал от злости и тяжелыми быстрыми шагами пошел вслед за дедом.


              Тестер долго не мог догнать двух оставшихся «чистильщиков». Пока он вспомнил, что бежать практически без остановки в Бестерляндии можно сколько угодно, «черные рыцари» уже были далеко: они-то бегать умели. Но ярость и жажда мести прибавили Тестеру сил и через несколько часов он, возможно, уже смог бы «достать» ближайшего к нему «чистильщика» желтой стрелой делейтора. Однако, приглядевшись, Тестер увидел в руках одного из «рыцарей» смертоносное оружие. «Чистильщик» не бросил делейтор во время «земляного цунами», но и не использовал его для добивания оставшихся «райцев». Видимо, страх после произошедшей природной катастрофы был настолько силен, что напрочь стер из памяти приказ об уничтожении «леваков».

Тестер понял, что спешить со стрельбой в такой ситуации не нужно: он мог промахнуться, а вот «черный рыцарь» с его опытом - вряд ли. Бить надо было наверняка. И Тестер снова побежал, понемногу сокращая расстояние до своей цели. Полчаса решили судьбу погони: Тестер приблизился к «рыцарям» практически вплотную и был готов стрелять, когда, внезапно остановившись, «чистильщики» повернулись к нему. Они стояли в каких-то десяти - пятнадцати шагах, и один из них держал в руках делейтор, оружие, способное в доли секунды смести с лица Бестерленда и Тестера, и любое другое цифровое создание. Правда, держал он его как-то не по-военному и ствол «пушки» был направлен в землю. Тестер остановился.

            Они долго, нестерпимо долго смотрели друг на друга: пылающий жаждой мести Тестер и ошеломленные неожиданно обуявшим  их страхом «чистильщики». Затем один из них, тот, что был без оружия, медленно протянул руку к делейтору своего напарника. Тестер в ответ поднял свой децифровщик и прицелился. Еще мгновенье – и оба «чистильщика» исчезнут в дьявольской пляске ядовито-желтого огня…

 Но «черный рыцарь», взяв свой делейтор за ствол, коротким движением отбросил его в сторону, за низкие дорожные кустики. Тестер, чье внимание всецело было поглощено движениями «чистильщика», проследил взглядом полет неопасной теперь уже «пушки», и вновь посмотрел в глаза «рыцарей».

Они были… полны слез: слезы каплями стекали по щекам, оставляя неровные бороздки на покрытой пылью коже. Взгляды обоих «чистильщиков» молили о пощаде, их трясущиеся губы шептали что-то неясное, руки дрожали. Один из них вдруг упал на колени и начал по-немецки молиться…

            Тестер опустил ствол. Расслабился. «Поздно! – подумал он.- Их смерть уже никого не вернет!» И, видимо, маска гнева сошла с его лица, уступив место брезгливости: уж очень гадко выглядели эти растоптанные страхом вояки… «Чистильщики» уловили эту перемену и тот, что остался стоять на ногах, медленно-медленно начал пятиться назад, потянув за собой другого.

            Тестер отвернулся и сделал вид, что рассматривает лес, находящийся справа от тропы. Когда он вновь повернулся к «рыцарям», их черные силуэты маячили достаточно далеко, у подножия одинокого холма. Они бежали что было сил, поднимая пыль своими большими сапогами.

            На душе у Тестера было плохо. Совсем недавно он обрел замечательных друзей. Несколько часов назад он их навеки потерял. А сейчас – отпустил их убийц. Он не понимал себя и не знал, что делать и как жить дальше. Находясь в каком-то глубоком ступоре, он поднял брошенный «чистильщиком» делейтор и медленно побрел дальше по тропе – туда, куда умчались прощенные им «черные рыцари». Сделав несколько шагов, он не выдержал, и упав в дорожную пыль, зашелся в рыданиях.


            Была глубокая ночь. Тестер уже давно успокоился и то сидел у края тропы, слепым взором глядя в небо, то вставал и медленно шел на запад, на немерцающий свет белой звезды. Он вспоминал. В его памяти оживал каждый день, прожитый им в Бестерленде, каждое здешнее место, где он успел побывать: Обитель с ее сопливыми психами и жестокими охранниками, дуб-великан, сраженный странной горизонтальной молнией, необыкновенный остров Филгудыча, невидимый ни на каких мониторах, красивые пейзажи «Лучшей земли», и, наконец, «Рай» с его удивительными обитателями.

Тестер вспоминал пережитые им события: горечь собственной «смерти» и бурную радость «воскрешения», сумбурный побег из Обители и удивительное спасение от погони, незабываемое конное путешествие и долгие задушевные беседы с новыми друзьями, веселое строительство крепости и трагические сражения с «чистильщиками». Он вспоминал все это и в душе его воскрешались чувства и эмоции, и он то улыбался, то хмурился… и как будто проживал всю эту короткую жизнь в Бестерленде заново…

            Все-таки она была удивительна – эта «цифровая» жизнь. Удивительна не своим отличием от земной, не своими фантастическими возможностями и даже не бессмертием. Удивительной эту жизнь сделали люди, встретившиеся Тестеру здесь: Дед Пихто, Тюлефан Филгудыч, Хась, Док, Гласс, Шарль, Мэни и Омар, Тофик и Рафик, красавица Изабелла… Эту жизнь, эти новые возможности они наполнили новым смыслом, новым содержанием. Они искали и уже нашли здесь то, что безуспешно пыталось найти всё человечество в течении долгих веков жизни на Земле: они нашли вечное счастье чувствовать себя людьми.

            Тестер вспомнил «лекцию» Гласса о «великой мечте человечества», о «свободном творчестве свободного разума», вспомнил ту неистовую уверенность, ту бескрайнюю радость с которой Гласс говорил им о том, что настала, наконец, эпоха торжества истинного прогресса, истинного интеллекта и истинного созидательства. Тестер вспомнил (с горькой улыбкой) о своем скептическом отношении к словам друга и о том, как они втроем с Хасем и Доком своей приземленно-жизненной философией развеяли по ветру глассовы надежды. Он вспомнил свою тоску по земной жизни, вспомнил о том, как не хватало ему в первые дни пребывания Бестерленде раскритикованных Глассом, но таких милых сердцу недостатков земного бытия…, и вдруг понял, что это была не его тоска, а тоска того, земного Тестера, с которым он, здешний Тестер имел все меньше и меньше общего. Она, эта земная тоска по земному просто какое-то время еще жила в нем, будучи уже не серьезным чувством, а всего лишь привычкой. 

             А его тоска была иной… Она поселилась в сердце после страшной гибели очень близких ему людей - вместе с осознанием того, что он потерял не просто друзей – с их смертью исчез для него смысл жизни в этом мире.

            Факелы, факелы, факелы… Линда и Павел, Жюль, Филгудыч, Гласс, Хась и Док, Шарль, Мэни, Омар, Тофик и Рафик, Изабелла… Они все мертвы. Даже больше – их просто нет, нет даже могилы, где они были бы похоронены… 

            Вспоминая, оплакивая, рассуждая и вновь вспоминая, Тестер не заметил, как наступило утро. И только первый луч солнца, отраженный от ствола делейтора ослепительным «зайчиком», заставил Тестера вернуться к реальности. Он встал и почему-то первым делом осмотрел оружие. Оба делейтора были в порядке.  

После этого он, наконец, осмотрелся: местность была незнакомая, пустынная – только песок и редкая растительность. Далеко-далеко позади, за зеленой полосой равнины темнел лес. Впереди смутно угадывались очертания гор. Этот силуэт Тестер помнил: Филгудыч показывал ему эти горы, когда они на аватарах Трубка и Огонь путешествовали по окрестностям реки. И, несмотря на то, что происходило это всего каких-то несколько дней назад, Тестеру казалось, что с того часа, когда они стояли на краю этой степи и глядели вдаль, на эти горы, прошло много-много лет …. Вновь в памяти возник Старик, вновь грусть о нем вызвала слезы в глазах Тестера.

И тут он вспомнил, что именно в тех далеких горах, чьи силуэты он едва видел, по словам Филгудыча и находилась та самая База, с которой начался Бестерленд, и из которой в Новый мир пришло зло.


ГЛАВА  XXXI.


После нескольких дней путешествия, которое по темпу передвижения скорее напоминало марш-бросок, Док, Хась и Гласс, наконец, вышли на левый берег Реки – единственной водной артерии Бестерленда. Оставалось переправиться на остров, который… был невидим с берега. Нет, Старик, конечно подробно объяснил им, как найти дорогу…, однако после произошедшего катаклизма многие ориентиры из тех, о которых говорил им Филгудыч, исчезли, а другие – неузнаваемо изменились. Приуныв поначалу, друзья все ж сообразили, что не так прост был дед Тюлефан, чтобы спрятать важную вещь куда попало. И, потратив почти целый день на поиски, они таки нашли хитро спрятанный плот, который достигал таинственного острова «Скрытый файл» благодаря специальному канату, проложенному по дну Реки.

Остров практически не пострадал. Дом Филгудыча, построенный хозяином, как говорят, «на совесть», стоял относительно целый, хотя и по нему прошлась волна: правда, не земляная, а водяная. Целы были и укрывшиеся в доме животные: белая собачонка Точка Ру и черный кот Квест. Путешественники с удивлением разглядывали странное жилище деда Тюлефана: странное для Бестерляндии, но такое родное для земного жителя!

Пока Гласс и Док, развалившись в креслах, смотрели фотографии, перебирали разные диковинки, сюсюкались с котом и собачкой, деловитый Хась методично перетряхивал весь дом в поисках записок Филгудыча, которые могли бы помочь им найти вторую «спираль», и, может быть – спасти людей, на ней обитающих, от нападения «чистильщиков». Но пока проявленное Хасем рвение ни к каким результатам не привело. Он уселся на кровать и в отчаянии обхватил голову руками.

- Да куда же мог засунуть свои записи этот чертов старик? – спросил он у самого себя.

- Ты это о ком? - поинтересовался Док, удивленно разглядывающий обнаруженную им только что коробочку с трубкой и табаком.

- О Филгудыче, о ком еще? – раздраженно ответил Хась.

- За что же ты его так? - Док затянулся, прикурив от невесть откуда взявшейся здесь зажигалки.

- За то: откровеннее надо быть с товарищами! Сказал бы сразу – ищите там-то и там-то, так нет же! Штирлиц фигов! – кипятился Хась.

- Нехорошо так о погибших друзьях… - заметил Гласс с неудовольствием.

            Хась, видимо ожидавший от товарищей слов сочувствия, но не порицания, выплеснул свое раздражение на них:

- А вы что там развлекаетесь, бездельники? В музей, что ли, пришли? Помогайте!

- Так ты что – так еще ничего и не нашел? – притворно удивленно спросил его Гласс.

- Да, блин, все уже перерыл – нигде нет даже намека! – пожаловался Хась, не замечая наигранного тона товарища.

- Хочу вам заметить, многоуважаемый Хась, - издевательским тоном начал Док, пуская в воздух колечки дыма, – что, когда что-нибудь ищут, то сначала делают предположения о том, где может лежать искомое, а уже потом переворачивают все кверху дном! – Док сделал паузу, чтобы придать своему лицу еще более «нравоучительное» выражение. – И только в самую последнюю очередь беспокоят порядочных людей, отрывая их от более важных дел! – И, завершив свое нравоучение, Док вернулся к более заботившей его теме:

 - Черт! Кайфа от курева вообще никакого: что курю, что радио слушаю – один хрен!

            Хась взорвался. Он взял с кровати подушку и запустил ею в Дока. Тот увернулся, но трубка при этом выпала у него из рук и залетела под стол.

- Дьявол! Хась, придурок, ты что творишь! – заорал Док. – Совсем свихнулся?

Гласс, стоявший у полки с книгами, посмотрев на это, усмехнулся:

- Давайте, давайте: подеритесь еще, идиоты цифровые!

Но Хась, похоже, обиделся не на шутку. Он встал с кровати, вышел на середину комнаты и тоном, не допускающим возражений, сказал:

- Слышите, вы, умники! Мы сюда пришли для того, чтобы найти записи и отправиться дальше – искать людей на севере. Искать их для того, чтобы спасти – поймите вы это! И в этом деле каждая минута дорога. А вы, блин, сидите тут, развлекаетесь, да даете свои идиотские советы! Ну-ка: быстро встали и пошли искать записи!

            Возникла пауза. Гласс и Док переглянулись. Гласс кивнул Доку, мол: ладо, хватит над парнем издеваться! Док вытащил из-за пазухи несколько тетрадок и кинул их Хасю:

- Посмотри, ты не это ли ищешь?

Хась бегло взглянул на тетрадки, затем бросил их на стол и накинулся на Дока:

- Ах ты сволочь! Я тут весь дом перевернул, а ты…, ты… Гадина ты этакая!

Док, лениво отбиваясь от Хася, гоготал во всю глотку. Ему вторил Гласс:

- Мы-то их сразу нашли, но ты же у нас такой правильный, такой настырный – вот и пришлось тебе дать поле и время для деятельности…

Наконец все успокоились, и сели за стол читать записи Филгудыча.


 Многое из того, что было написано на этих листках, дед Тюлефан уже неоднократно рассказывал им, но кое о чем они узнали впервые. В записках много места было уделено истории создания Нового Мира, его «прародителю» Биллу Гейтцу, взаимоотношениям оного с другими учеными, в том числе и с Филиппом Гудвичем, «мэнээсом» югославского происхождения. Подробно рассказывалось о том, с какими проблемами столкнулись разработчики Бестерленда, как обходили ситуации, поначалу казавшиеся неразрешимыми, как радовались первым победам…  Следующая часть записок была посвящена пребыванию Филгудыча в Новом Мире и тем непонятностям, с которыми он столкнулся в Бестерляндии.

Читая вслух по очереди, Гласс, Док и Хась, узнавали о том, как и где появились в Бестерленде легальные и нелегальные цифроклоны, как были созданы «чистильщики», как бывший Восточный Форпост: казарма-арсенал-склад, куда помещали результаты опытов по цифрокопированию предметов, превратился в Обитель с военизированной охраной; откуда взялся их предводитель Пахан (он же – Владыка, он же – Учитель), и почему даже «черные рыцари» обходили это место стороной. Отдельной главой Тюлефан Филгудыч объяснял причины подавляющего большинства русских среди «нелегалов» Бестерленда. Оказывается, только в России, а потом - и в вездесущем Китае нашлись умельцы, раскрывшие секрет «живой воды» и научившиеся ее производить в достаточных количествах… - уж больно хороша она была для опохмелки!

«О ее истинном назначении, - писал Филгудыч, - похоже, никто так и не догадался! Да и зачем кому-то в России знать, что эта «живая вода», эта жидкость в сочетании с какой-то там программой отправляет цифрокопию употребившего ее юзера в какую-то там Бестерляндию? Кто в России об этом будет задумываться? А вот для снятия похмельного синдрома эта штука – бесценна! Поэтому главным (и единственным) свойством этой жидкости россияне считали ее «возрождающее» воздействие на человека!»

«За рубежом же, - писал дед Тюлефан, - некоторые пользователи, наоборот, изначально знали об истинном предназначении «живой воды»: что она является приложением к программе «Besterland». И появление в «Новом мире» европейцев и американцев, азиатов и японцев явилось, в основном, следствием опытов и тестов программы в сочетании с «Живой водой». Однако такие опыты и тесты не давали никаких видимых результатов, поэтому и о программе, и о воде скоро забыли. Раскрывать же секрет «Живой воды», исследовать ее свойства и – боже упаси - применять эту техническую жидкость в медицинских целях в «цивилизованном зарубежье» никому и в голову не пришло!

Словом, различия менталитетов русскоговорящего и зарубежного населения, проявившиеся в принципиально различном отношении к «живой воде», сыграли решающую роль в превалировании граждан России и стран СНГ в нелегально образовавшейся части населения Бестерленда.»

- Наука! – торжественно произнес Док, прочитав этот абзац и передавая листки Хасю для продолжения. – Высокий штиль! А речь-то – о простой опохмелке!

- Стало быть, - заметил Гласс. – Некоторое количество настоящей жидкости поступило каким-то образом в Европу и развитые страны мира. Замечу: вопреки строжайшей секретности, введенной Гейтцом! Похоже, это наш Старик и постарался!

- Так оно и есть! – ответил Хась, просматривая странички дальше. – Господин Филипп, то есть Фил Гудвич, югославский ученый! Он же «Тюлефан», русский разведчик…, он же Сонька Золотая Ручка, он же Манька-Облигация…, и прочая-прочая-прочая!

- Ё-ё-ё! – только и сказал Док.

- Вот именно! – в тон ему отозвался Хась.

            Читая записки Старика дальше, три товарища, наконец, узнали, где искать пресловутые «спирали». К запискам прилагалась карта Бестерленда, аккуратно составленная дедом Тюлефаном,  изобиловавшая пометками и пояснениями. На карте были подробно обозначены объекты севера, востока и юга страны-планеты, однако западная часть ее представляла собой почти сплошное белое пятно с нанесенными на нем пунктирными линиями очертаниями горных хребтов, границами лесов и водоемов. В центре этого белого пятна, обведенное овалом, было написано слово «База!» - почему-то с восклицательным знаком.

- Однако, не везде побывал наш бойскаут! – заметил Док.

- Соваться туда, видимо, небезопасно было! – ответил ему Хась. – Базу «чистильщики» охраняют, а у Филгудыча ведь делейтора не было!

- Стойте, мужики! – вдруг воскликнул Гласс. - А где у него было написано про общее количество «черных рыцарей» в Бестерленде?

- Да где-то было! – стал шуршать страницами Док. – А, вот: «Для борьбы с «несанкционированно появляющимися цифроклонами» и для поддержания общего порядка в Бестерленде был создан отряд так называемых «черных рыцарей» в количестве 13 единиц – нечто вроде полиции. Этих стражей вооружили только что изобретенными устройствами для стирания любых файлов-цифрокопий – делейторами. Задачей «черных рыцарей» была поимка обнаруженных сканером нелегалов для привода их на Базу или для уничтожения в случае оказания ими сопротивления. Первые опыты боевого применения «чистильщиков» (так их называли «за глаза» сами ученые) показали, что на них возлагались слишком большие надежды. При встрече с «нелегалами» «черные рыцари» зачастую просто жалели «леваков», давая им возможность уйти от возмездия – убить беззащитного для некоторых из них было невыполнимой задачей.

Это не устроило Билла Гейтца. Созданных стражей пришлось срочно уничтожить, а живых прототипов (сотрудников службы безопасности «Макрософта») вновь клонировали, но перед соединением биосканфайла с «болванкой», из него вырезали эмоциональную зону. Получились настоящие монстры, знающие только один закон – приказ. Правда, отсутствие эмоциональной зоны, вырезанной, к тому же, грубо и наспех, также негативно отразилось на боевых свойствах «черных рыцарей»: они стали менее сообразительны, проще говоря – превратились в полных тупиц. Но для выполнения боевых задач это было даже хорошо. Вновь сделали 13 стражей и закрыли программу, посчитав данное количество вполне достаточным. Однако дальнейшие события показали, что этого явно мало…»

- Тринадцать их всего! – сказал Док, отрываясь от тетрадки. - Тринадцать стражей было создано, а потом программу закрыли.

- Старик рассказал, что троих убил Пахан в Восточном Форпосте, – вспомнил Хась.

- Четверых «убрали» мы в «Рае», – продолжил Гласс, переходя от стола к окну.

- Зато потом шестеро пришли к ним на выручку и перебили всех райцев! – буркнул Док.

- И где теперь эти шестеро? – спросил его Гласс. – А, Док?

- Три плюс четыре, плюс шесть… - Док обомлел. – Так что, в Бестерляндии нет больше «чистильщиков»?

- Похоже, что нет… - задумчиво ответил Хась.

- Хотите, братцы, угадаю, о чем вы сейчас думаете? – хитро улыбнулся Гласс.

- А не махнуть ли нам со своим арсеналом на Базу? – Док потянул из-за спины делейтор.

- Только через северную «спираль»! – уточнил Хась.

Док встал. Он, против обыкновения, вдруг стал очень серьезен.

- А если наш друг Билл, этот Папа Карло, за то время, пока мы с тобой будем искать эту чертову спираль, понастрогает еще одну «чертову дюжину» «черных Буратино», как тогда? – глядя прямо в глаза Хасю, твердо спросил он, и продолжил. – А вот если мы сожжем базу, то никаких проблем у людей на этой северной «спирали» уже не будет!

-  Если в Бестерленде нет «чистильщиков», то опасность для них представляет только Пахан. У него тоже есть делейтор – напомнил Гласс, глядя в окно.

-  Пахан сидит в своей обители и носа не кажет! – парировал Док.

-  После того, что мы пережили, после этого чертового «земляного цунами», могло многое измениться. Пахан мог уйти из Обители, Обитель могла быть разрушена, там мог начаться бунт… да мало ли, что могло произойти! – не унимался Хась. – Нет! Для того чтобы быть уверенными, мы должны найти вторую «спираль». Хотя бы для того, чтобы пополнить жидкие ряды нашей армии!

- Далась тебе эта «спираль»! -  Док махнул рукой. – Глазик, что ты молчишь?

Гласс перестал смотреть в окно и повернулся к друзьям.

- По поводу дополнительных бойцов – это хорошо, – согласился он. - А то оружия – как у дурака пряников, а случись что, и стрелять будет некому!

Док со вздохом поднял глаза к потолку и забарабанил пальцами по столу.

- Да-а! – он перестал барабанить, посмотрел на Гласса и Хася и, стукнув кулаком по столу, объявил:

- Черт с вами, матери терезы! Идем искать эту чертову «спираль»!


 конец второй части     


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


 “ GAMEOVER"


«И взглянул я, и вот, Агнец стоит на горе Сионе,

и с Ним сто сорок четыре тысячи, у которых имя Отца Его написано на челах…

Они поют как бы новую песнь пред престолом…;

 и никто не мог научиться сей песни, кроме сих ста сорока четырех тысяч, искупленных от земли….

Это те, которые последуют за Агнцем, куда бы Он не пошел.

Они искуплены из людей, как первенцы Богу и Агнцу»


 Откровение Святого Иоанна Богослова


ГЛАВА  XXXII.  


            Джейк Джампер, глава отдела контрразведки филиала Пентагона в штате Вашингон, внешне очень соответствовал своей фамилии. Невысокий и крепко сбитый, двигающийся энергично, много и нервно, он казалось бы в любую минуту мог, спружинив своими короткими, но сильными ногами, оттолкнуться от земли и совершить прыжок в стиле Человека – Паука, прилипнув потом к какой-нибудь стене.

Его холодные серые глаза так и буравили собеседников, от чего им всегда становилось немного не по себе. Говорил он громко, отрывисто, как будто лаял по-собачьи…. При этом все время потирал руки одна об другую. И на лице играла неизменная улыбка, которой по непонятности ее значения позавидовала бы сама Джоконда.

Собеседнику Джампера всегда трудно было определить: то ли Джейку нравится с ним беседовать, и он улыбается, то ли Джейк уже решил, как испортить ему жизнь, и поэтому он улыбается. Как-то сослуживцы Джампера, обедая в тесном дружеском кругу, даже составили шутливую анкету, единственный вопрос которой звучал так: «Чему улыбается Джейк Джампер?», а вот предполагаемых ответов в анкете было почти три дюжины.

Увы, тесный дружеский круг оказался на проверку не слишком дружеским (или не слишком тесным), потому что Джампер узнал о шутке в тот же вечер. А поскольку чувство юмора у него было своеобразное, все авторы-составители анкеты (включая доносчика) вскоре работали в других, менее престижных местах.

Сейчас этот Джейк Джампер буравил глазами своего ближайшего помощника, толстяка Тома Арнольда, зашедшего к шефу с утренним докладом.

Тридцативосьмилетний Арнольд служивший уже с десяток лет в контрразведке, слыл неплохим специалистом, но в среде здешних коллег был знаменит лишь тем, что, во-первых, учился с мистером Джампером в одной разведшколе, во-вторых, был другом мистера Джампера, а, в-третьих, ему, Томасу Арнольду, мистер Джампер почему-то никогда не улыбался.

Вот и сейчас, не сводя с Арнольда пристального взгляда, в котором не было и намека на улыбку, он говорил в своей обычной лающей манере:

-  Третье сообщение, Томас, третье! И вновь ситуация на том же месте! Они не движутся! Они все еще не владеют тем, что надо нам! Ты понимаешь это, Томас, друг мой? Ты понимаешь?

            Отношения между бывшими друзьями, выпускниками-одногодками Вашингтонской разведшколы, Джейком Джампером и Томасом Арнольдом складывались непросто. Расчетливый и удачливый в своих расчетах Джампер давно уже занимал пост начальника отдела, а менее везучий Арнольд, не смотря на свои явно не средние способности, лишь недавно получил более-менее приличную должность - стал помощником Джампера. И, хотя, учась в разведшколе, они поровну делили радости и горести своей нелегкой профессии, после выпуска их пути круто разошлись, а от старой дружбы, как считал Арнольд, не осталось и следа.

Впрочем, Джампер так не думал. Он по-прежнему называл Арнольда «друг мой», «дружище», по-прежнему не уставал демонстрировать Томасу свои теплые чувства, частенько вспоминал их  житье-бытье в бесшабашные «разведшкольные» годы. Однако Томми Арнольд понимал, что вся эта «дружба» – чистой воды показуха: просто талантливому карьеристу и прохиндею Джамперу (во всем остальном - лентяю и бездарю) плохо давалась оперативная работа, и ему нужен был кто-то, кто делал бы всю эту «нудятину» за него. Вот он для этого и вытащил из очередной «дыры» «старого друга, Тома», за которым еще в разведшколе прочно закрепилась кличка «Мозг Пентагона», и сделал его своим помощником.

  Однако, Джампер, ясное дело, не мог просто так регулярно переваливать на Арнольда свою работу – честь старшего офицера военной контрразведки не позволяла ему этого делать. Вот тут-то гениальный проныра и призывал на помощь Старую Школьную Дружбу, заставляя и ее, и Арнольда работать на себя. Поэтому Томасу Арнольду приходилось «пахать» за двоих «в память о нашей дружбе»:

«Том, я готовлю срочный доклад в Вашингтон! Проведешь за меня сегодняшние и завтрашние встречи - в память о нашей дружбе

«Томми, в память о нашей дружбе – инструктаж с новичками – за тобой, yes?»

«Арнольд, дружище, составь отчеты! В память о нашей дружбе!» И так далее, и тому подобное. При этом такое фамильярное обращение («Том, Томми» и т.д.) из них двоих разрешалось, понятное дело, только Джамперу. Арнольд мог обратиться к шефу не иначе, как «Мистер Джампер», или «Сэр!», а лучше - и то, и другое вместе. Первая же попытка Тома назвать Джампера по имени (в память о нашей дружбе!) была пресечена удивленно-строгим вопросом: «Мистер Арнольд, вы что, забыли Устав Армии США?».

Вот такая у них была «дружба».

Сейчас они вдвоем (ну, понятно, каким «вдвоем») «раскручивали» дело о секретных исследованиях в «Макрософте», о которых совсем недавно узнали от добровольного информатора. Этому Информатору (в деле его так и называли: «Информатор») вместе с его напарником (в отчетах он так и значился: «Напарник») они уже заплатили кучу казенных денег в обмен на сотрудничество и казалось, что конец дела близок: еще пара «посылок» из «Макрософта» и они выложат на стол начальства невиданную доселе технологию, которая перевернет… ВСЕ! Но…, случилась внезапная остановка. И вот по этому поводу Джампер негодовал:

-  Третье сообщение, Томас, третье! И вновь ситуация на том же месте! Они не движутся! Они все еще не владеют тем, что надо нам! Ты понимаешь это, Томас, друг мой? Ты понимаешь?

Томас в ответ только кивал. А что он мог сказать? Ему поручили организовать и провести встречу с Информатором (в память о нашей дружбе), он ее организовал и провел. Потребовался необычный канал экстренной передачи данных, он сделал и это (в память о нашей дружбе). С самого начала этой странной операции он старался ограничить свое участие в ней – испытывал какое-то нехорошее предчувствие. Однако Джампер поручал Томасу все более сложные и ответственные задания по делу «Макрософта» (то в память о нашей дружбе, то просто так) и тем самым все сильнее втягивал его в разработку. В конце концов, Арнольд понял, что дело ведут только два специалиста: он и Джампер. А, значит, только он, Арнольд, мистер В-Память-О-Нашей-Дружбе!

И Арнольд, сжав зубы, работал. А Джампер, не смотря на свои джеймсбондовские замашки и вечную «занятость», лишь носил составленные Томом отчеты начальству. Однако чуть позже, когда они получили первые две посылки, Джампера словно подменили: он уже не говорил не о чем, кроме «Макрософта», ни о чем больше не хотел думать, и даже выпросил у начальства отсрочку по всем остальным делам. Затем Джампер как-то проговорился, что никто другой из их отдела даже понятия не имеет о существовании разработки по «Макрософту». И тут Томми понял: дело они «расковыряли» нешуточное и прожженный карьерист Джампер учуял серьезную «добычу».

Действительно, эта история с «Макрософтом» была тем, что называют «мечтой контрразведчика»: делом, в случае успешного завершения которого Джампер мог совершить свой лучший «джамп» - прыжок по карьерной лестнице на небывалую высоту. А шансов беспроблемного закрытия здесь было девяносто из ста, так как Джамперу и Арнольду противостояли не крутые, умудренные опытом иностранные шпионы, а всего лишь сопливые ученые крысы. И здесь был резон «попотеть» обоим.

Томас знал: Джамперу очень нужно было успешно завершенное важное дело, так как, чтобы еще выше подняться по служебной лестнице, его выдающихся способностей в подлизывании задниц было уже недостаточно. Повышение могли дать только за честно и профессионально выполненную работу. Поэтому Джамперу нужен он, Томас Арнольд, мистер В-Память-О-Нашей-Дружбе, рабочая лошадка. А ему, Томасу Арнольду, остается только работать и, не хлопая ртом, идти по этому делу за Джампером, как тендер за локомотивом: до конца – до заветного места начальника отдела, которое наверняка освободится, если Джампера «поднимут». И Арнольд постарался забыть о своем дурном предчувствии по делу «Макрософта», с головой погрузившись в работу.

Но неприятного ощущения, возникающего каждый раз, когда он брался за «Макрософт», он подавить так не смог: дело все же было «скользкое», а все такие дела были неприятны своей непредсказуемостью. И вот, произошел еще один непредсказуемый поворот, и Арнольду вновь приходилось выслушивать риторические вопросы мистера Джампера. А тот, уже и не ожидая ответов от помощника, разговаривал сам с собой:

- Все новости заключаются лишь в том, что управление передали компьютеру! Поэтому они там только наблюдают за происходящим, не имея возможности вмешаться. Вот тебе раз! Он пролистал несколько страниц блокнота и, найдя в нем нужное, прочитал: «Мы строили, строили, и, наконец – построили! Ура!» Вот как говорят в таких случаях русские!

            Томас знал, что в этот настольный блокнот Джейк Джампер вписывал наиболее употребительные в разных странах выражения. Мистер Джампер любил блеснуть эрудицией, говоря по телефону с начальством, или проводя совещание с подчиненными. У наиболее недалеких из них складывалось впечатление, что контрразведчик Джампер так влюблен в свое дело, что чуть ли не каждый вечер летает в разные страны, чтобы лично проверить работу своих агентов. Ну, а попутно – изучает местный фольклор. Правда, это действовало на менее умную часть его аудитории, но этого Джамперу было достаточно, так как на более эрудированных начальников и подчиненных у него были заготовлены совсем другие фокусы. Он был дьявольски хитер, этот Джампер!

- Что же мы имеем на сегодняшний день? – продолжал диалог сам с собой Джампер. – Мы имеем цифровое пространство и механизм копирования одушевленных и неодушевленных объектов в это пространство. Мы имеем также возможность скрытно, без использования каких-либо известных средств связи, передавать любые массивы информации. И, наконец, мы имеем весьма своеобразный вид бессмертия, Томас! Так?

- Так, сэр! – автоматически ответил Томас.

- Но что это нам дает, мой друг Томми? Что это все нам дает на практике?

Том молчал. Отвечать было не обязательно.

- Ни-че-го, Том, ни-че-го, кроме… возможности собирать, обрабатывать и передавать информацию в любом объеме и в течение неограниченного количества времени. А это много, дорогой мой Арнольд! Это очень много!

- Да, сэр, это немало! – вставил на всякий случай Томас.

            Джейк Джампер вдруг выскочил из-за стола (Арнольду опять показалось, что он сейчас прыгнет и прилипнет к потолку) и зашагал по комнате.

- Хорошо бы, Томас, если бы они придумали, как в это пространство заклонировать танковую бригаду, а потом ее расклонировать где-нибудь в Иране! Раз – и танковая бригада наносит удар по нефтезаводам или атомным объектам! Два – и танковая бригада исчезает! Вот это был бы номер! – Джампер не переставал ходить, потирая руки. – А, Том?

- Да, сэр, это было бы очень здорово! – хмуро ответил тот, прикидывая, когда же, наконец, Джейк закончит фантазировать и даст ему возможность окончить доклад и откланяться.

Но Джампер начал рассуждать вслух, а Тому Арнольду еще со «школьных» времен не нравилась в Джейке эта сторона его натуры: рассуждая вслух, он как будто представлял себя оратором и с особой театральностью начинал говорить самые, что ни на есть, очевидные вещи... И еще кое за что не любил Томас Джейка Джампера, но… об этом он сейчас старался не думать.

            Джампер не унимался.

- Это было бы здорово, но это – пока невозможно! Потому что эти чертовы ученые занимались своей чертовой наукой до тех пор, пока умный суперкомпьютер не отнял у них кнопки и рычаги, потому что даже обычная железяка оказалась не в силах терпеть далее это безобразие! Представь себе, Томас: простой компьютер оказался умнее кучи ученых бездельников! Ха-ха!  – Джейк Джампер упал в кресло, водрузил ноги на стол и сложил руки на животе.

 – Что дальше, Том? – отдышавшись после слишком продолжительной для него речи, спросил он помощника. 

Арнольд обрадовался возможности наконец-то закончить доклад, поэтому продолжил скороговоркой:

- Встреча с Информатором прошла успешно. Он получил новые указания, немедленно ознакомился с ними в ближайшем кафе и тут же уничтожил документ, как это и предписывалось. В кафе к нему подсел какой-то сумасшедший старик и долго морочил ему мозги какими-то дурацкими историями, пытался продать фотографии птиц…

- Птиц? Интересно. За стариком проследили? – спросил Джампер.

- Да. Ничего особенного. Завсегдатай заведения, бедный старик, живущий на однодневные наймы. Зовут Боб Стейлер. Он снимает дешевую квартирку неподалеку, – ответил Арнольд. – И…, действительно, фотографирует птиц!

- Знал бы этот старикашка, в какую историю он чуть не влип! – Джампер зевнул.- Это все?

- Есть еще одна информация, сэр.- Арнольд перевернул страницу отчета.

- Какая? – оживился Джампер.   

- Ребята из Агентства Национальной Безопасности сообщили, что в свое время на Гейтца работал один чех…, точнее, югослав по фамилии Гудвич. Так вот этот Гудвич оказался резидентом русской разведки. Его «АНБ-шникам» сдали полгода назад… свои же, перебежавшие, но… парни из Агентства его взять не успели:  Гудвич погиб в автокатастрофе. Машина упала с сорокаметровой высоты в каньон и взорвалась.

- Ну, и что? – разочаровано спросил Джампер. – Что нам это дает? Разве только, что от этого Гудвича осталась какая-нибудь информация? Осталась, Том?

- Нет, сэр. «АНБ-шники» ничего не нашли.

- Ну, тогда о чем мы говорим? – вновь спросил Джампер, уже с нескрываемым пренебрежением глядя на своего помощника. – Хороший шпион – мертвый шпион, как говорили солдаты Ее Величества, и в данном контексте я очень рад за этого… чеха! Как там его? Гудвина?

- Гудвича, сэр! И он – югослав! – поправил шефа Арнольд.

- Да какая разница! – махнул рукой Джампер и отвернулся к окну.

            Арнольд удивленно посмотрел на Джампера: «Неужели сегодня, работая в контрразведке, можно быть таким тупым? Он что же, не видит очевидного?» Но вслух сказал:

- Позвольте вопрос, сэр?

- Господи, Томми, какие могут быть вопросы? У меня и так уже голова раскалывается от всего этого! – раздраженно проскрипел Джампер.

Но Арнольд все же настоял на своем.

- Как вы считаете, сэр, о чем говорит нам автокатастрофа, закончившаяся взрывом машины, если мы знаем, что в ней находился разведчик?

- О том, что он умер! – глухо произнес Джампер. И добавил: - При этом не важно, кем он был, разведчиком или проктологом: сорок метров – это всегда сорок метров!

- Вы правы, сэр, чаще всего так и бывает! – приторно улыбнулся Арнольд. - Но иногда, мистер Джампер, разведчики таким образом заметают следы…. Ведь после взрыва установить личность почти невозможно!

- Отлично, дружище Арнольд! – Джейк Джампер демонстративно зааплодировал. – Вы помните абсолютно все, чему нас учили в разведшколе! Я в вас не ошибся!

            Он встал и практически в упор посмотрел на Томаса.

- У вас все, мистер Арнольд?

- Да сэр! Но, сэр, м-м-м… «АНБ-шники» ищут этого Гудвича…, точнее, не переставали искать!

- Мне что, заказать для них концерт духового оркестра в награду! – вдруг заорал Джампер. – Что ты пристал ко мне со своим дохлым венгром?

- Югославом, сэр!

- Да какая, к черту… - Джампер осекся. Задумался. Прошелся по кабинету.

            «Кажется, до него дошло!» - усмехнулся Арнольд (усмехнулся про себя, конечно!).

- Так какова точка зрения наших коллег из АНБ? – тихо спросил Джампер.

            Томас так же тихо стал объяснять:

- Они считают, что Гудвич организовал утечку информации из «Макрософта», и что пиратские копии программы «Besterland», которые гуляют сейчас по миру – его рук дело.

- Постой, ты же говорили мне, что наши спецы тестировали эту программу – но так и не поняли, для чего она! – лицо Джампера скривила гримаса недовольства.

- Не совсем так, сэр! Не установлено точное предназначение программы. Но ребята выяснили то, что она взаимодействует с биопортом и связывает компьютер с «Макрософтом».– Арнольд вздохнул и посмотрел на Джампера. – Наши специалисты считают, что это какой-то необычный вирус, который, должен был или выкачивать секретную информацию из «Макрософта», как это было сделано в две тысячи втором, или наоборот, закачивать ненужную информацию от случайного пользователя, или каким-то образом разрушать портал…  Возможно, Гудвич хотел, чтобы миллионы пользователей по всему миру атаковали «Макрософт» в момент установки или запуска этой программы-киллера…. Уничтожить «Макрософт» или один или несколько его проектов, таких как Бестерленд - это могло быть целью деятельности Гудвича, его заданием или личной местью - кто их поймет, этих русских! Однако, что бы там ни было задумано, план Гудвича очевидно, не сработал. У него было мало времени, за ним уже шла охота, он спешил и это ему помешало отладить программу: к примеру, он не успел или забыл ввести какой-нибудь код или пароль. Вот мнение специалистов. Это все, сэр!

- То-то и оно! – непонятно к чему проговорил Джампер, снова сел, вынул из коробки дорогую сигару и сунул ее в рот. Шеф отделения контрразведки никогда не курил, но сигара во рту добавляла ему очков в глазах начальства и починенных, и он знал это. Впрочем, сигарой Джампер пользовался почти всегда, когда что-то обдумывал.

- Томас!

- Да, сэр!

- А как этот чех, тьфу…, югослав смог организовать утечку? Каким каналом он воспользовался?

- Неизвестно, сэр! Я предполагаю, что программа «Бестерленд», кроме всего прочего, представляет, точнее, представляла собой тот самый канал. Ведь основные функции - налицо! – отчеканил помощник.

- А вам удалось по нему что-нибудь передать или получить?

- Нет, сэр! Я же говорил, что скорее всего для этой программы требуется специальный пароль, который мог знать только Гудвич. Нам ни тип пароля, ни способ его ввода неизвестны.

- Слишком много неизвестного для нас в этом деле, Томми, друг мой!- грустно проговорил Джампер. – Этот ваш югослав, программа, канал связи и доставки информации, будущее этого чертового проекта…., а самое главное, Томас, мы не знаем, что нам делать сейчас! Сейчас, когда от нашего агента в «Макрософте» мы имеем третье донесение, и оно вновь ничего нам не дает. Что нам делать, Том? А?

-  Не знаю…, я... я думаю, ждать, сэр, – хмуро ответил Томас, отдавая себе отчет в том, что только что сморозил глупость, что для деятельного Джампера «не знаю» - это никакой не ответ, а так – повод учинить разгон подчиненным, в данном случае – помощнику. Тем более, есть за что: зря он, все-таки, полез с этим Гудвичем…

  Джампер незамедлительно воспользовался моментом. О «дружбе» он сразу позабыл:

- Я держу вас, мистер Арнольд, за опытного контрразведчика, я назначил вас своим помощником – человеком, способным заменить МЕНЯ в случае моего отсутствия. Я доверяю вам, мистер Арнольд, я надеюсь на вас, я… я вверяю вам свою судьбу и свою жизнь, в конце концов! И что говорит мне человек, которому я доверяю, на которого я надеюсь, которому, как самому преданному мне сотруднику, вручил свою судьбу и жизнь? Он говорит мне «НЕ ЗНАЮ!» Он не знает, как спасти меня, себя, как спасти страну и американский народ! Он НЕ ЗНАЕТ! У него под носом сумасшедшие ученые разрабатывают проект, который может принести смерть стране и всему миру, а он НЕ ЗНАЕТ! Так чего же он стоит здесь, занимая место, которое принадлежит гораздо более способному и талантливому контрразведчику? Что же он не уходит со своей должности, не подает в отставку? Он же НЕ ЗНАЕТ! Почему он еще здесь, а не в своем домике где-нибудь в вонючей Флориде? Не пора ли ему туда отправиться и забыть о работе, достойной только настоящих патриотов? Пусть выращивает кукурузу, потому что для серьезного дела он уже не годится: ведь у этого контрразведчика нет ни чести, ни совести, ибо он говорит «НЕ ЗНАЮ!» Не иначе, он их потерял, свои честь и совесть? А кто будет держать здесь человека, который ничего НЕ ЗНАЕТ, да и, к тому же, потерявшего честь и  совесть? Кто, я? Я – не буду! И никто не будет! Потому что в этой стране есть очень много талантливых, способных, честных и совестливых парней, которым Америка может доверить свою безопасность, и которые ЗНАЮТ, как ее обеспечить!

            Джампер, тяжело дыша (он опять произнес слишком длинную речь), опустился в кресло. Сигару он уже давно в волнении раскрошил, и теперь везде в кабинете валялись, испуская терпкий аромат, темные обрывки табачных листьев. А Арнольд стоял, потупив взор, в очередной раз почему-то вспомнив свою жену Саманту и тот день, когда она сказала ему эти слова. После того, как она сказала эти слова, он зубами впился в «скользкое» дело о секретных исследованиях в «Макрософте», прекрасно осознавая, какую роль в его жизни, в их жизни оно может совершить, какие шансы оно может им дать. Повышение? Непременно! Награда? Очень возможно! Деньги? Обязательно! И Саманта вновь станет любить его так же, как и в день их свадьбы!

 Это был настоящий Большой Шанс, упустить который он просто права не имел. И надо работать: и за себя и за Джампера, и за черта, и за дьявола! Ведь, если он «чисто закроет» это дело, если в результате этого Джампера повысят, а ему, Арнольду, достанется его место, то Саманта больше никогда не скажет ему этих слов! Никогда! Потому что он ей докажет, докажет, докажет...!

            Джампер смахнул со стола и с костюма табачную шелуху и тихо сказал:

- Я прошу тебя, Том, ради нашей дружбы: никогда не говори мне «не знаю»!

- Есть, сэр! – Томас сделал паузу. – Разрешите продолжать, сэр?

- Валяй! – устало махнул рукой Джампер.

- Я полагаю, сэр, что в сложившейся ситуации, когда физический захват управления Объектом лишен смысла, нашей целью должно стать получение полного пакета программ и документации по этой разработке «Макрософта». Давайте, сэр, дадим Информатору и Напарнику такое задание. Это будет трудно, но деваться-то им некуда: они сами вышли на нас, а значит, пойдут до конца. – Арнольд прервался, чтобы набрать воздуха. - И еще, сэр, о Гудвиче…

            Джампер дернулся, но смолчал. Томас продолжил:

- Возможно, Информатор знает о Гудвиче больше нашего, ведь они с ним долго работали вместе. Думаю, что стоит задать ему прямой вопрос - он наверняка «расколется», ведь ему нет резона скрывать от нас такую информацию!

- Зачем? – буркнул Джампер.

- Сэр, я не верю, что после этого Гудвича ничего не осталось! Он глубоко проник в «Макрософт» и добытой им информации должно быть предостаточно. Просто, сэр…, найдя эту информацию, мы, возможно, уже не будем нуждаться в дорогостоящих услугах Информатора и его Напарника.

            Мрачное лицо Джампера вдруг начало проделывать сложную модуляцию, отражая, видимо, тяжелый мыслительный процесс, и неожиданно осветилось подобием улыбки (которая тут же исчезла, как только Джампер перевел взгляд на Арнольда): 

- Неплохо, Томас! – притворно-радостно воскликнул он. - Совсем другое дело! Особенно про Гудвича… - я как раз тоже подумывал об этом! – Джампер явно «остывал». – Рад видеть, что вы еще сохранили кое-какие навыки контрразведчика, мистер Арнольд! Действуйте!

- Слушаюсь, сэр!

«Тоже подумывал…! – усмехнулся про себя Томас Арнольд, выходя за дверь. – Ни о чем ты не подумывал, тупая вешалка для фуражки!» 

            Идя по коридору, он снова думал о Саманте.


ГЛАВА  XXХIII.


            Когда Пахан увидел место, где находился лагерь Обители, ему стало дурно. Абсолютно голая земля с торчащими из нее пеньками срубленных деревьев и – никого, ни единой живой души. «Как корова языком слизала!» - подумал Пахан и формально был недалек от истины. Позже он различил следы выстроенного частокола, нашел кое-какие предметы, в том числе – несколько стволов оружия и патроны. М-16 - это, конечно, не «луч», но все же больше чем ничего и поэтому Пахан взял наиболее исправную винтовку и все патроны к ней, какие смог найти. Теперь оставалось решить, в какую сторону двигаться. Бывший Владыка сел на пенек и стал думать.

            Судя по его приблизительным понятиям о географии Бестерленда, он  находился где-то в центральной его части. На севере он уже был – и едва остался жив. Впрочем все равно, ему повезло больше других. На востоке осталась Обитель, правда в ней возможно никого и нет, но все ж какое-никакое убежище. На юге… Что находится на юге, Пахан не знал, предположить не мог, да и для того, чтобы попасть туда, надо было переплыть эту бешеную реку, а на нее и взглянуть-то было страшно. На западе…. на западе, как Пахан помнил из рассказов Старика – Главная База, в которой обитает та сволочь, что устроила им тут веселенькую жизнь. Изначально караван из Обители направлялся туда – «на разборки». Но теперь нет ни каравана, ни «луча», ни бойцов, ни живого щита из гражданских придурков. А идти в логово врага одному и практически без оружия было, по меньшей мере, безрассудно. И одинокий Владыка и Учитель, в одночасье лишившийся и своего владычества и своих учеников, решил повернуть на восток. Назад, к оставленной им Обители.

 Пахан встал и уже был готов сделать первый шаг, как вдруг его тонкое чутье подсказало ему, что он здесь все же не один. Касьянов замер, а затем, медленно поворачиваясь, до предела напрягая зрение и слух, попытался увидеть или хотя бы услышать, откуда грозила опасность. В нескольких местах, там, где были самые большие завалы из веток, стволов и камней, ему показалось, что что-то шевельнулось. Пахан вскинул винтовку, прицелился в центр одного из завалов, но подумал и стрелять не стал. «Лучше, - решил он, - прикинусь, что показалось, да и уйду с этого открытого места! А зайду в чащу, спрячусь там, да понаблюдаю за теми ублюдками, что здесь ошиваются!»   

            Так он и сделал: опустил винтовку, закинул ее за спину и твердой походкой направился прочь от бывшего лагеря. Но до деревьев Пахан не дошел: сзади раздались крики:

- Владыка! Не уходите!

- Стойте, Учитель!

- Подождите, Владыка, не бросайте нас!

            Пахан обернулся: к нему с нескольких сторон бежали люди в изорванных одеждах. Их было около дюжины – все, что осталось от каравана, жалкие остатки еще недавно многочисленного населения Обители. Остальных унесла Река. В основном люди были из гражданских, но среди них была и пара охранников (правда, без оружия). Трясясь от страха, они подбежали к Пахану и упали перед ним на колени. Для них он, даже без «луча», все еще оставался Владыкой.

- Не бросайте нас, Учитель!

- Мы с Вами, Владыка!

            Пока они рассказывали ему о тех ужасах, которые им пришлось пережить, Пахан молча обозревал представшую перед ним картину и лихорадочно соображал, что все это ему даст. Лица окруживших его людей были настолько жалкими, настолько молили о защите, что он понял: эти и сейчас пойдут за ним куда угодно. Выслушав их рассказы и жалобы, Пахан поправил за спиной винтовку и начал:

- Дети мои! Слуги Сатаны все же подкараулили нас и нанесли свой удар! Многие братья наши погибли в ненасытных утробах этих тварей! Но не все достались им! Вы выстояли, вы не стали добычей Слуг Сатаны, вы спасли ваши души! Я же вместе с моими воинами принял главный бой! Многие из моих бойцов погибли, но я победил этих гадов! И теперь мы вернемся в нашу Обитель, чтобы начать все сначала! За мной, дети мои, ваш Учитель не бросит вас!

            И, повернувшись, уверенно пошел вниз по течению реки. Кучка оборванных, грязных людей потихоньку семенила за ним, держась однако на расстоянии. Пахану это не понравилось, он остановился , приказал им приблизится и расставил людей таким образом, что сам оказался внутри живого щита. Так они и продолжили путь. «Если уж кто-нибудь и шмальнет «лучом», то по крайней мере - не в меня!» - довольно подумал Пахан.

            Теперь, кое-как защитив себя от всяких внезапностей, Владыка, неспешно шагал в окружении своей паствы вниз по течению реки и думал о произошедших событиях. Он никак не мог заставить себя поверить в то, что одно-единственное природное явление, одна «трясучка» (правда, очень сильная), лишила его, Владыку и могущества, и рабов, и исключительного положения в этом мире, с таким трудом им завоеванного. Главное, конечно, это то, что пропал «луч»! Без этой «волыны» никакой художественный свист на тему спасения души долго «не прокатит». Мало того, теперь, при встрече с этой чеченской собакой Шамилем или с кем-то из его ребят (конечно, если они, не дай Бог, живы) ему, Пахану, просто гарантирован стопроцентный кирдык…, или нет, двухсотпроцентный – уж Шамиль и его головорезы своего не упустят! Да и не обязательно Шамиля встречать –  и этим-то ханурикам (Пахан еще раз оглядел свое «войско») доверять нельзя.

Да, хреново!

Хрустел песок под его сапогами, шумела непокорная Река в высоких обрывистых берегах, и это были единственные звуки Нового мира, сопровождавшие грустные мысли Михаила Касьянова – Пахана…, к которым он постепенно пристраивал другие, более обнадеживающие. Да, теперь любое живое существо для него смертельно опасно, это так. Но ведь пока он жив и угрозы его жизни вроде нет. А это значит, что ему, Михаилу Касьянову, вновь подмигнула судьба, явно в него почему-то влюбленная. Она, эта строптивая баба, укокошила вокруг кучу народа,  оставив его, Мишеньку-любимчика, в животе и здравии…. ради…, ради…. Ради чего? Не потому ль, что особенный он, Пахан, бабой-судьбой отмеченный? Как знать, мож и поэтому? Во всяком случае он жив, а Шамилька, судя по рассказам – не особенно, и это – очень жирный «плюс»!

Другой положительный момент - «луч». Что ж поделаешь: нет больше «луча», нет! Но его не было и до заселения Обители, и что? Появился же «луч»? Появился! Надо было только знать, где искать! И что ему мешает появиться вновь? Только отсутствие поблизости «черных рыцарей», у которых его можно было бы отнять. Поэтому, надо что? Правильно: найти «чистильщика» и отобрать, с мясом вырвать у него «луч»!

А если вообще никого не осталось в живых после этой «трясучки»: ни людей, ни «рыцарей», а только он, Пахан и эта жалкая кучка человеческого дерьма? Тогда ведь он - единственный избранник и хозяин этого мира? Ну, это был бы вообще полный «шоколад»…, надо только как-то это дело разведать.

Словом, не так все плохо. Главное – жив. Теперь нужно очень осторожно, не попадаясь никому на глаза, добраться до Обители, где наверняка многое еще уцелело. Добраться и начать все заново – и разведку, и строительство, и охоту на «рыцарей». А там – посмотрим, что будет!

Настроив себя таким образом, Пахан приободрился, крикнул что-то веселое своей пастве, и они быстрее зашагали по скрипучему песчаному берегу назад… нет, теперь наверное опять вперед: на восток, к Обители… 


            А навстречу ему шли хмурый дед Пихто и страшно злой Шамиль. Они не разговаривали уже третий день, но и не разлучались. Днем они шагали, отмеряя километр за километром навстречу течению Реки по ее обрывистому берегу, а ночью – глядели на звезды, сидя под деревьями. Ночью Шамилю становилось особенно тоскливо, и он принимался говорить в одиночку. Вначале о горах, о природе, о горных людях – своих односельчанах, родственниках и друзьях, об их историях и судьбах, о войне. Затем, разойдясь, начинал ругать деда и клясть его последними словами. Потом – в тысячный раз проклинал «это дерьмовое место», себя и свою судьбу. Потом молился, прося аллаха о спасении и избавлении от этой страны и от этого деда. После молитвы Шамиль, наконец, умолкал.

            Так было и в этот раз. Только после продолжительного монолога – о своем детстве, об отце и матери, после припадка ругани и последующей тихой молитвы Шамиль вдруг запел. Он начал петь ту самую старую чеченскую песню, которую только одну и знал, и которая была ему вместо всей музыки мира. И эта песня, отцовская песня, вдруг начала петься так, что Шамиль, крепко зажмурив глаза, ясно увидел родительский дом, залитые солнцем горные луга, своих друзей и себя – маленького. Суровый бородатый боец не удержал крупных слез, они намочили шрамы на его щеках, а песня рвалась из горла, словно птица из клетки, и ничто не могло ее остановить.

            Но в любой песне, как и в жизни, есть начало, а есть конец. Кончились слова, а затем умолк, затих в ночи долгий последний звук. Наступила тишина. И тут впервые за последние три ночи Шамиль услышал голос деда:

-  Спой еще… сынок!

            Что-то дрогнуло в душе Шамиля – не столько от пения, сколько от неожиданно прозвучавшего голоса этого старого слюнявого Пихты, про которого чеченец уже почти и думать забыл, и…  от его«сынок…». Шамиль помялся немного, но все же запел снова. Конечно, это уже была не та песня, ведь пел ее чеченец не себе, а постороннему слушателю. И пел теперь ее Шамиль, как лучшую песню его страны, как гордость своего народа, стараясь, демонстрируя, показывая…

            Вновь окончилась песня. И дед тихо сказал:

- Спасибо, сынок…! Однакося, не могете вы, чечены, без показухи! Второй-то раз ужо не так спел-та, ага!

- Да што ты панымаэшь, дэд! – обозлился Шамиль. – Ваши-то пэсни - всэ шайтан прыдумал!

- Да трошки понимаю-то! А песни наши… – ответил Пихто и вдруг сам запел. Голосок его, тонкий от старости, стал выводить печальную песню о вольной птице, о любящей девице, о тяжелой судьбе-разлучнице, да о людях злых…. И Пихто, певший ее, тоже вспоминал дом свой в Кочегурах, бугор, на котором он стоял, да видные оттуда хитроумные извилины речушки, что текла внизу. Такие же прихотливые были те извилины, как и песня эта…

 Длинная была песня, но и она кончилась. Наступила тишина, и Шамиль, снова смахнув слезу, но верно желая сравнять какой-то, одному ему ведомый «чеченский счет», пробурчал:

- Чэго за пэсни у вас: воете, как коты улычные!

Старик, улыбнувшись, промолчал.

            Утром они встали и вновь пошли навстречу течению Реки.


            Все знают, что идти по песку тяжело. Ноги быстро устают, тело наваливается само на себя удвоенным весом и от всего этого кажется, что не только сам идешь, но еще и несешь кого-то: невидимого, но очень тяжелого.

            Это на Земле. Там есть мышцы и усталость.

            А в Бестерленде ничего этого нет.

            А идти по песку все равно – тяжело.

            Тестер уже и не верил в то, что эта долбаная пустыня когда-нибудь кончится. «Может быть, что-то произошло у них там с главным компьютером, и пустыня вдруг стала бесконечной? Или пустыней стала вся Бестерляндия?» - думал он, уже не в силах даже и предположить, сколько часов (или дней) он перемалывает ногами этот песок.

Горы, казавшиеся сначала такими близкими, такими же и оставались, только теперь они казались страшно далекими. «Может, пароль какой надо знать?» - подумал Тестер. Да нет. Вроде не проходил он ничего такого, где нужно было бы называть пароль! А в общем, все очень походило на старую компьютерную игру, в которой player вышел за края игровой зоны, а там: иди хоть всю жизнь, а до нарисованных на горизонте гор не дойдешь никогда! А, может быть, подумал Тестер, это такой способ защиты Базы: бесконечная пустыня, пройти которую может только тот, у кого есть разрешение? И вот в этом-то последнем предположении Тестер уже почти утвердился окончательно, когда вдруг различил на горизонте темную полоску.

            «Зеленка! Лес или трава!» 

Внутри Тестера мгновенно, как в чайнике «Тефаль», вскипело нетерпение и погнало его бегом к этой ох, как давно ожидаемой, но от этого не менее волнующей его воображение зеленой полосе. По мере того, как Тестер к ней приближался, полоса росла и превратилась, наконец, в заросшую великолепным лесом красивую лощину, за которой виднелся край блестящего зеркала какого-то водоема. Человеку на Земле понадобилось бы полдня времени, чтобы пройти все это, но здесь была Бестерляндия. Тестер в нетерпении сбежал по склону, продрался сквозь кустарники, бегом преодолел лес, поднялся на низкую противоположную сторону лощины и… увидел такую красоту, от которой у него перехватило дыхание.

            Огромное озеро окаймляло широчайшим полукругом статные могучие горы, верхушки которых, покрытые снегом, терялись в облаках. Весь этот горный массив имел вид стен и башен огромного замка, внутри которого Тестер и увидел город. Это, без сомнения, был Дорстаун. Построенный в духе первых колонистов, обживателей Нового Света, городок так хорошо вписывался в окружающую природу, что как будто родился вместе с этими горами и этим озером. «Хотя почему «как будто»? – спросил себя Тестер. – Все это действительно родилось одновременно! Это же Бестерленд!»

Он уселся на берегу, затем разделся и залез в озеро – искупаться. Ощущения его не порадовали – купаться в Бестерленде было неинтересно, но Тестер обнаружил, что и плавать он может также быстро, и также бесконечно, как и бегать.

Однако к горам он все же решил подойти по берегу. Даже бегом на это ушло достаточно много времени, но это было уже не важно. По окончании марш-броска Тестер залег в кустах у края широкой дороги, которая вела в единственный город Бестерленда. Он решил повременить со входом в Дорстаун, полежать в кустах, понаблюдать.


ГЛАВА  XXХIV.


            То ли «земляное цунами» решило пощадить Дорстаун, то ли сыграла роль огромная пустыня, принявшая на себя удар стихии и поглотившая его, но город лишь незначительно тряхнуло, оставив без повреждений даже самые первые постройки – бревенчатые сарайчики-времянки.

            Потом были огромные волны озерной воды, пролетавшие по поверхности водоема со скоростью стрижа и со страшным грохотом ударявшиеся в скалы. Но и здесь городу повезло: он находился гораздо выше возможной линии затопления. Разрушились и бесследно исчезли только причалы вместе с яхтами и лодками, да это разве потери…

            У жителей конечно случилась по поводу катаклизма легкая паника, но она быстро улеглась, как только Дорстаунцы убедились в отсутствии реальной угрозы их жизням.  Для серьезного беспокойства у горожан был совсем другой повод. Точнее – четыре повода.

            1. Не было связи с Землей.

            2. Не осталось ни одного «черного рыцаря».

            3. Не было ни одного делейтора.

            4. К городу подходили неизвестные «леваки», вооруженные отобранными у «рыцарей» делейторами и один из этих бандитов был уже у городских ворот.

Поэтому уже несколько дней все немногочисленные горожане, включая детей и даже некоторых домашних животных, неотлучно находились в городской ратуше. Им нужна была информация и они роились вокруг большого экрана, установленного в холле. 

Там, на весьма приблизительной карте Бестерленда были видны перемещения разноцветных точек: «рыцарей», «леваков», жителей Дорстауна и… делейторов. 

Уже почти неделю экран этот был единственным источником информации о Бестерленде. Причем информации неполной – отсутствовали обычные текстовые и звуковые комментарии, которыми Земля поясняла те или иные смены изображения. Поэтому комментарии горожане давали себе сами, исходя из того, что они знали о стране.

На экране же творилось черти что: то двигались по направлению к Базе большие группы нелегалов, то они куда-то исчезали, то на их месте появлялись одиночки и небольшие группки, многие из которых опять же двигались к Базе. Дорстаунцы, находясь в полном неведении относительно своей судьбы, тихо паниковали и только страх держал их у экрана. Ведь верно говорят: «предупрежден, значит – вооружен». Они смотрели на экран, анализировали ситуацию и делали бесконечные предположения.

- Этой большой группы бандитов у Реки практически уже нет – «цунами» убило их! – указал на экран клон Брауна. – Они теперь не могут угрожать нам!

- Извините, коллега, - возразил ему клон Вульфа, - в Бестерленде не имеет значения количество нападающих. Все дело в том, у кого находятся делейторы наших солдат! Если, например, делейтор был бы у тех нелегалов, которые движутся сейчас к «Восточному Форпосту», то и его одного хватило бы, чтобы уничтожить здесь все!

- У них нет оружия, и они идут прочь от Базы, – заключил клон Гейтца. – Похоже, они просто решили вернуться!

- А те, кто идет от моря, они – вооружены? – издалека спросил клон Эрика Мак-Нейми. Ему не видны были точки на карте.

- Эти – нет. – ответил Вульф. – А вот тот, кто недавно пересек пустыню, очень неплохо  вооружен: я вижу две желтые точки.

- И что нам делать? – спросил клон Фреда Ласки.

- Убить его невозможно. Нечем,- снова пробурчал Браун. – Разве что – договориться? Но чтобы договариваться, надо знать, что ему нужно.

- А как это узнать? – спросил подошедший Мак-Нейми.

- Вот вопрос – так вопрос, - усмехнулся Ласки, – да кто ж нам скажет?

-  Я кажется знаю, кто! – вдруг раздался звонкий девичий голосок. – Я пойду к нему! Бандит не станет стрелять в девушку, и я все узнаю у него самого!

            Все обернулись. В дверях стояла дочь Вульфа, юная красавица Кейт. Она смотрела на отца открытым, горящим отвагой и решимостью взором, видимо ожидая от него, в силу своего девичье-наивного представления о жизни, соответствующей «героико-патетической» реакции. Но Вульф испортил дочери всю роль:

- В Бестерленде, дорогуша, всякие земные «шуры-муры» не проходят: нет психофизиологической основы. Здесь бандиту все равно: девушка ты или галапагосская черепаха: он убьет обоих. Так что можешь закрыть фонтан своей жертвенности!

            Громкий хохот собравшихся добавил горечи в эту жестокую фразу отца и душу Кейт захлестнуло обидой, словно ледяной водой. Впрочем этого уже никто не заметил: взрослые отвернулись, уверенные в том, что спектакль под названием «Детская неожиданность» закончился и можно продолжить серьезные разговоры.

Но Кейт не играла роли – она действительно вела себя так, как считала единственно верным. По причине своей малоопытности она и не подозревала, что жизнь обычно имеет наглость происходить не так, как представляют ее себе всякие начитанные юные создания. И будь Кейт более взрослой и менее решительной, вряд ли бы ей в голову пришло то, что она вызвалась совершить. А если бы юная леди была еще и не такой самолюбивой и упрямой, то она бы никогда этого и не совершила…

Но девушка была очень молода, решительна, самолюбива, упряма и… жутко обидчива. Поэтому, чувствуя себя оскорбленной до самых тайных глубин души, Кейт Вульф, не долго думая, рванулась из ратуши на улицу и со всех ног побежала к городским воротам. Ее отец, удивленный такой неукротимой решительностью своего чада, на секунду замешкался, но тут же по-медвежьи неуклюже потрусил за дочерью, намереваясь ее образумить и вернуть…

Но неожиданно для всех он остановился перед выходом, развернулся и, шагая назад к  экрану, задумчиво проговорил:

- А что? Может у нее что-нибудь и выйдет? Пусть попробует!

            От этих слов присутствующие просто остолбенели: все знали, как любил Вульф свою единственную дочь, и та легкость, с которой он отпустил ее к бандиту (возможно, на верную смерть!) шокировала всех без исключения. Молодой Мак-Нейми рванулся к выходу, намереваясь догнать Кейт, но Вульф спокойным жестом остановил юношу:

- Не надо, Эрик! – тихо сказал он. - Я уже все обдумал. Кейт приняла единственно правильное решение. Если этот бандит увидит рядом с ней мужчину – он может убить обоих!

            И Мак-Нейми, и Браун, и Фред Ласки, и все, кто находился в тот момент в ратуше, молча посмотрели на Вульфа, как на сумасшедшего, но тучный профессор, больше не говоря ни слова и не обращая ни на кого внимания, стал медленно подниматься по широкой лестнице, ведущий на второй этаж.            


            Тестер, хоть и слышал от Филгудыча о системе наблюдения, но все же немало удивился, когда понял, что вышедшая из ворот города изящная фигурка направляется прямиком к нему. «Вот сволочи! – прошипел он. – Никуда от вас не денешься! Всё видят, всё знают!» Бормоча еще  какие-то ругательства, Тестер на всякий случай приготовил к стрельбе один из делейторов (второй болтался за спиной), и еще пристальнее стал всматриваться в приближающуюся фигуру. 

 Второй раз он удивился, когда по одежде и движениям фигурки понял, это была юная девушка. «Нашли, кого послать, волки тряпошные! – вновь выругался Тестер. – Мужиков, что ли, нет?» Девушка явно спешила, порой сменяя быструю ходьбу на легкий бег, и часто оглядывалась.

В том, что послали именно этого полуребенка, Тестер сразу увидел что-то неладное, поэтому поднял оружие и прицелился, продолжая тем не менее приглядывать за тем пространством, которое просматривалось с его позиции: а вдруг эта девчонка только для отвода глаз, а в обход, в спину ему идут «чистильщики», коварство которых Тестер уже испытал на собственной шкуре. Он собрался уже, не дожидаясь «парламентерки» неожиданно сменить позицию, но все же, когда девушка приблизилась на расстояние верного выстрела (а теперь уже было видно, что это не просто девушка, а очень красивая девушка), решил рискнуть. Тестер опустил ствол и громко крикнул:

- Стоять!

            При этом уже в момент произнесения слова, он сообразил, что незнакомка может и не знать, да и, скорее всего не знает русского языка, и поэтому говорить с ней видимо надо по-английски. И эта мысль исказила произношение, прибавив к русскому слову какое-то полуанглийское окончание. В общем, Тестер и сам не понял, что крикнул.

            Кейт Вульф услышала короткое слово на незнакомом языке, в котором явно звучал приказ повиноваться. Она остановилась, и начала громко и быстро говорить, словно боясь не успеть до следующего окрика или выстрела:

- Мистер, я пришла к вам одна, и у меня нет оружия. Мы не сделаем вам зла, мы просто хотим знать, зачем вы пришли. Умоляю вас, не делайте мне и всем остальным ничего плохого. Мы такие же люди, как и вы…

            Тестер, хоть понимал немного по-английски, но из-за быстрого темпа речи этого юного создания кроме слова «мистер» не понял ровным счетом ничего. Однако говорила девушка жалобно, почти плакала, да еще Тестер видел, что она очень напугана. Очень-очень напугана. Он порылся в памяти, извлек из нее пару фраз и крикнул ей на английском:

 - Come to me! Come to me! Slowly, черт бы тебя побрал!

            Кейт поняла и осторожно ступая, направилась на звук. Тестер тем временем, не сводя с нее ствола делейтора, вновь быстро осмотрелся. Вроде бы ничего не изменилось вокруг, но все же напряжение его не отпускало. Не спроста ведь прислали девчонку! Что-то они задумали? Поэтому, когда девушка подошла почти вплотную к кустам, он скомандовал:

- Stop! Sit down to road!

            Девушка вздрогнула, остановилась и осторожно опустилась на землю. Теперь Тестер видел, что за ней никого нет – да и кто мог спрятаться за такой стройной фигуркой! Однако зачем же они ее прислали? Отвлекают его внимание, чтобы зайти с тыла или просто тянут время? Спросить бы надо, да как с ней разговаривать – ведь его английский годен лишь для того, чтобы общаться со словарем, да с самим собой еще, но никак не с иностранкой! И она, похоже, по-русски – «ни бум-бум». Но что-то надо было предпринять, и, устав от выбора вариантов, Тестер задал первый вопрос:

- Who are you?


ГЛАВА  XXХV.


            Кейт Вульф по меркам современной жизни была очень необычной девушкой. Такие дети иногда получаются в обеспеченных семьях, когда и достаток, и воспитание, и образование работают рука об руку с благой целью. Ее оставляли равнодушной дорогостоящие забавы «золотой» молодежи, всевозможные ультрамодные и ультрасовременные течения, она была в полном неведении относительно жизни поп- и кинозвезд и ее совершенно не привлекала беззаботность жизни обеспеченной красотки.

Пустой болтовне с подругами она предпочитала хорошую книгу, свиданиям с сынками богачей – занятия музыкой и языками. В общем, она росла немного несовременной и какой-то очень  «неамериканской» девушкой. При этом никто не рискнул бы назвать Кейт «синим чулком»: она не сторонилась шумных вечеринок, не терялась в больших компаниях, была остра на язык, а одеваться умела, как никто…

 У Кейт даже в юном возрасте во всем проявлялся превосходный вкус и тонкое чувство стиля, она была прекрасно воспитана и восхитительно красива. Ей попросту не нужна была эта блестящая ширма «модности» и «крутости», за которой иные девочки прячут частичное или полное отсутствие вышеперечисленных качеств. И уж совершенно естественно, что мечтой мисс Вульф было не одно лишь выгодное замужество (скажем, стать «миссис Сын-Губернатора-Штата-Вашингтон»), а совсем-совсем иное: девушка считала, что со временем вполне справится с обязанностями министра  иностранных дел США. Да, не больше, но и не меньше!

Правда в этой мечте был и тайный женский смысл: Кейт считала, что по дороге к этой должности ей встретятся гораздо более интересные мужчины, чем надутый сынок какого-то губернатора. 

Юная Вульф блестяще окончила колледж и уже была принята в университет, когда у отца на работе случилась вся эта штука с «пятым измерением». По примеру отца и матери Кейт «раздвоилась» и для ее цифроклона началась абсолютно новая жизнь. В Дорстауне ни университета, ни вообще каких-либо учебных заведений еще не былоересные мужчины, чем сынок ми богачей - занятия ила.424242424242424242424242424242424242424242424242424242 и жадно тянущаяся к новым знаниям Кейт стала буквально «выколачивать» их из отца и из его коллег. Те, со своей стороны, были не прочь поделиться своими знаниями со способной ученицей (тем более, что в Дорстауне им  больше и заняться-то было пока нечем) и за несколько месяцев девушка прошла полный университетский курс информатики, обильно приправленный специальным курсом кибернетики. Когда Кейт спрашивали «Зачем тебе это нужно?», она неизменно отвечала: «Я просто хочу это знать!»

          Знания всегда играют решающую роль в нашей жизни, но еще большее значение имеет тяга к знаниям.нечемесколько месяцев 42424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242424242 Кейт Вульф поняла это, когда из кустов до нее донеслось русское слово «чёрт».

          Чуть раньше, лет в шестнадцать, простое любопытство заставило Кейт прочитать книгу русского писателя Достоевского. Книга была огромна, героев в ней было тьма тьмущая, а о чем роман, Кейт, прочитав, так и не поняла: всё разговоры, да разговоры, и только в самом конце убили красивую женщину. Другая девочка на месте Кейт забросила бы книжку подальше и забыла бы о ней навсегда, но Кейт Вульф так сделать не могла: она понимала, что такую большую книжку такой знаменитый писатель просто так написать не мог – наверняка в ней есть большой смысл, который от нее в какой-то момент видимо ускользнул. И Кейт обратилась с вопросом к своему учителю литературы.

            Учитель, внимательно выслушав ее и похвалив за любознательность, ответил, что, по его мнению, все дело в переводе, который не смог отразить все нюансы психологии русских героев, а в ряде эпизодов возможно даже исказил содержание. «Ну, а потом, - учитель скорчил пренебрежительную гримасу, - эти русские писатели - такие зануды…»

Высказав имевшиеся у него соображения, учитель счел свой долг выполненным и был этим весьма доволен. Он был уверен, что его любознательная ученица охладеет к этому непонятному Достоевскому и возьмется, наконец, за милую его сердцу английскую литературу начала двадцатого века.

Но он плохо знал Кейт. Унаследовавшая от отца недюжинное упорство, юная Вульф в тот же вечер дала себе слово - выучить русский язык и прочитать роман в оригинале.

            Через два года ей это удалось. А теперь…, а теперь она явственно услышала русское слово «чёрт», прервавшее ее длинный и торопливый рассказ о себе, в свою очередь, явившийся ответом на простой вопрос незнакомца: «Who are you?».

- Черт! Ничего не понимаю! Говори помедленнее! – прокричал раздосадованный Тестер, полностью отдавая себе отчет в том, что криком он только еще больше запутает положение. Но в ответ («O my God!») он вдруг услышал:

- Ви рюсски? Я гаворью по-рюсски! Корошьо гаворью! Менья зофут Кейт Вулф! А ктьо ви? Как вашье имья, рюсски?

            Тестер вначале подумал, что ослышался. Затем не поверил. И только потом - облегченно вздохнул. Девушка и впрямь неплохо понимала и даже сносно балакала по-русски. Появилась надежда хоть что-то узнать о городе и его обитателях, при этом – в кратчайшие сроки. Гм-м…, удача.

Но теперь нужно было перебраться в местечко понадежнее, туда, где хотя бы спина была бы прикрыта, где можно было бы загодя заметить возможную атаку. Тестер приказал девушке спуститься с дороги, схватил ее за руку и, не обращая внимания на девичьи крики и вопли, бегом потащил ее за собой по лесу к укромному месту в скалах, которое он заметил ранее. Оно было более безопасно, чем его наблюдательный пост в придорожных кустах и там можно было спокойно поговорить о насущных вещах с этой очень даже милой особой.


            Сидя на каменном выступе, Кейт Вульф со страхом смотрела на крупного бородатого мужика, который притащил ее сюда. За спиной у него зловеще поблескивали стволы двух делейторов, глаза излучали ярость, движения были быстры и решительны, а слова – нарочито резки.

 «В общем, - отметила про себя Кейт, - правду говорят об этих русских – нецивилизованный, грубый и кровожадный народ».

 Незнакомец спрашивал и спрашивал: о городе, о людях, живущих в нем, о наличии оружия (особенно делейторов), о входах и выходах, о жилых домах и лабораториях, - словом, обо всем. Кейт рисовала на земле городской план, подробно описывала чуть ли не каждого жителя, рассказывала о системе руководства в Дорстауне и распорядке дня горожан, вспоминала последние события, сообщала все, что знала о системе связи с Землей, о системе наблюдения, о механизме появлении новых легальных жителей, о «земляном цунами» и огромных волнах на озере, о кошках, собаках и лошадях, живших в Дорстауне, об одежде, которую носят горожане… Она отвечала и отвечала, а русский задавал ей все новые и новые вопросы. Казалось этому не будет конца. Но самое главное - она никак не могла понять – с войной пришел сюда этот неприятный человек, или с миром.

Впрочем страшный вид незнакомца, его дикие манеры, да еще два делейтора за спиной быстро отправили мысль о мирных намерениях пришельца куда-то на закоулки сознания и Кейт уверилась: незнакомец пришел творить зло и сеять смерть.  


            Слушая ответы девушки, Тестер еще больше запутывался. По ее словам (а он задавал ей разные вопросы, пытаясь сбить с толку), в городе не осталось ни одного «черного рыцаря», а поскольку только у рыцарей были делейторы, то и ни одной единицы этого оружия. Верилось Тестеру в это с трудом, но девушка клялась и божилась, что это правда. Другого оружия (винтовок, автоматов, пулеметов и даже базук) в городе было навалом и Кейт видела его собственными глазами – и в ратуше, и в домах горожан: обычное вооружение там никто ни от кого не прятал, так как всем известна была его

бесполезность.

Рассказала Кейт и о царящем в городе страхе, который вызвало ничем не объяснимое исчезновение всех «рыцарей» при полном отсутствии связи с Землей. Когда же к городу потянулись нелегалы (она побоялась сказать «бандиты»), то страх перерос в панику: ведь многие «леваки» были вооружены отнятыми у «рыцарей» делейторами! И сейчас, по словам Кейт, все обитатели Дорстауна молятся только об одном – чтобы скорее появилась связь с Землей, с Большим Биллом, как они называли «настоящего» Билла Гейтца. Они уверены, говорила Кейт, что Большой Билл справится с ситуацией и сможет обеспечить безопасность Дорстауна и всего Бестерленда.

- Ну, а что твои ученые дядьки думают о произошедшем: ведь они создавали Бестерленд и могут предположить, что за сбой случился? – спросил Тестер девушку.

- Оньи думать, что компьючер взял управлять Бэчаленд…, хотья это мало… маловьероятно! Биг Билл… мистер Гейтц не можеть допьюстить этього!

- Вот оно что…! – задумчиво проговорил Тестер и вспомнил, как дед Тюлефан рассказывал ему о тайных разработках программ автоматического управления «пятым измерением», которые Гейтц создавал «на всякий случай». «Вот случай, видать, и наступил! – усмехнулся про себя Тестер. – Теперь-то что делать? Надо бы проучить этих ученых гадов, пока не очухались, да что это даст? Ну, поубиваю я их, а дальше-то что делать? Ждать, пока этот долбаный компьютер вычислит и укокошит меня? А ведь среди этих ученых те, кто всю эту фигню замутил…, и если правильно дело повернуть, то может быть кто-нибудь что-нибудь подскажет! Может, все вместе и найдем выход из этого дерьма? Или нет? Думай, думай, джедай хренов

            Русский замолчал и начал о чем-то сосредоточенно размышлять, иногда то прикрывая глаза, то шевеля губами. Кейт тоже умолкла, хотя ей очень хотелось задать массу вопросов русскому. Она лишь внимательно смотрела на него и даже картинно улыбалась …, хотя сердце ее пылало страхом, а мозг кипел, пытаясь найти выход из ситуации – ликвидировать опасность, смотрящую на город сквозь стволы двух  делейторов.

 Мысленно она уже раз сто внезапно ударяла этого русского камнем по голове, сталкивала его со скалы, а потом бросалась к делейтору и нажимала спуск…, но… Кейт была умной девушкой и прекрасно понимала, что все это - только шелуха от случайно прочитанных и просмотренных ею приключенческих дешевок. Она не сладит с таким кабаном, она не сможет отнять у него оружие, она… она просто не будет об этом думать и найдет другой путь. И Кейт начала искать этот другой путь. Она стала изучать этого противного и страшного русского, причем начала с того, что заставила себя не думать о нем, как о противном и страшном. Это мало помогло, но она увидела (или ей показалось), что русский как будто бы… сомневается, что ли…. Или борется с собой и как будто ищет решение…, но вот какое решение и какой задачи?

«Эх!- подумала Кейт, - Знать бы о нем побольше…»

- Эй! – окликнула она Тестера. – А ви откута появилсья? Расскажьи!

Тестер вынырнул из своих размышлений, как из-под воды, и так посмотрел на девушку, словно это было дерево и оно вдруг заговорило. Даже и не думая отвечать на ее вопрос, он задал ей очередной свой:

- Ты говорила, что у вас в ратуше есть карта, на которой все видно?

- Yes… да, да! Ес такайя карта. Экруан. Там видьно всье льюди и… делитос… тожье всье. – Девушка сделала паузу и продолжила: - Расскажьи, откута тьи…, пожьялуста!

Но Тестер снова проигнорировал ее просьбу. Он вдруг развернулся, схватил Кейт за плечи и, глядя в глаза, медленно стал ее инструктировать:

- Значит так, слушай! Ты сейчас вернешься в город, поняла? (Кейт кивнула). Ты скажешь, что я приказываю всем людям выйти за городские ворота и расположиться на вон той поляне, поняла? (Кейт сказала: «Да»). Никому никуда не уходить. Я буду считать людей, и если их окажется меньше, чем ты сказала, то убью всех, кто вышел, а потом тех, кто остался в городе, поняла? ( Кейт побледнела). Ты выйдешь из города последней и будешь ждать меня у ворот. Экран в ратуше не выключать, никаких других действий не предпринимать. Если что-то пойдет не так, вы все будете убиты. Поняла? (Кейт прошептала: «Yes»). Повтори!

            Кейт повторила почти слово в слово, а затем спросила со страхом в глазах:

- Ты хочьешь нас вьсех убьить?

Тестер снова ничего не ответил девушке, а просто схватил ее за руку и бегом потащил назад, к дороге. Там он легонько подтолкнул Кейт к городским воротам  и приказал:

- Ну, живо домой! Go, go!

            Но Кейт стояла, глядя на Тестера вопрошающим взглядом и похоже, идти никуда не собиралась.

- Ты что? – заорал Тестер, - не поняла меня? Дуй в город!

            Девушка повернулась и даже сделала первый шаг, но вновь остановилась и оглянулась. Она вновь спросила:

- Тьи не убъет нас? Отвечайтье!

- Делай, что говорят, поняла? И останешься жива! Ну? Что стоишь, бегом марш! Или шмальнуть для ускорения? – Тестер потянул из-за спины один из делейторов.

            Но девушка только покачала головой, а с ее глаз, казалось, вот-вот сорвутся две крупных слезинки.

- Скажьи-тье, что нье убьешь… пожьялуста! Обещай-тье!

            Пережитый Кейт страх и дикое напряжение, в котором она находилась в течение всего разговора с этим страшным русским вдруг мгновенно вылились в истерику: девушка заплакала навзрыд, силы внезапно оставили ее и она медленно осела на  дорогу, продолжая повторять сквозь судорожные вздохи:

- Скажьи…тье…, что нье… убь…ешь…! Ска…жьи…, пожьял…уста…!

            Тестер нервно вздохнул, поднял девушку и, глядя в ее редкостной красоты глаза, ответил медленно и насколько смог, мягко:

- Слушай, красавица, мне не надо убивать вас, мне надо, чтобы вы не убили меня. И вообще, чтобы больше никто никого никогда здесь не убил, поняла?

            Эти слова успокоили Кейт и она, вытерев слезы и громко всхлипнув, несколько раз кивнула головой: поняла!

 -Умница! – похвалил ее Тестер и продолжил: - Но если ты еще хоть секунду простоишь здесь, то я сначала убью тебя…, потом пойду вместо тебя в город… и перестреляю всех, кто там есть. Вот, что будет, если ты сейчас же не уйдешь! Андестенд ми?

- Yes! – ответила девушка, медленно пятаясь к воротам. – Yes, я поньимать тебья! Я ухожью, иду, иду…. Я всье сделать, как ты сказаль!

            Кейт в последний раз всхлипнула, повернулась к воротам и побежала, как сумасшедшая.


ГЛАВА  XXХVI.


Нечего и говорить о том, какой раздрай и уныние воцарились в 55-й лаборатории после того, как Суперкомпьютер без излишних церемоний лишил ученых права распоряжаться Бестерлендом. Службам оперативного управления стало откровенно нечего делать: они только наблюдали за не всегда понятным происходящим. Часто им становилось ясно, что что-то случилось лишь после того, как это случалось. Ни одна из контрольных программ не работала в штатном режиме. Записи логов, очередностей проведения действий, появлялись на дисплеях и мониторах лишь после того, как на карте фиксировался результат, ясно видимый «невооруженным глазом»: будь то исчезновение точек нестабильности или увеличение площади ландшафта. Поэтому, как ни стыдно было ученым признаваться в этом, но главным индикатором того, что в Бестерленде начинало происходить очередное «что-то серьезное», по-прежнему оставался… резкий рост оборотов охлаждающих насосов и связанный с этим характерный вой. Услышав этот звук, почти все члены группы сбегались в аппаратную и начинали донимать «оперативщиков» вопросами: что ОН (Суперкомпьютер) делает, что вообще нового, и когда, наконец, прекратится это издевательство.

            В довершение всего, Гейтц вдруг собрал всех в зале для совещаний и объявил, что, ввиду невозможности повлиять на процесс, работы, будут прекращены, а Объект – разрушен путем отключения питания. «Видимо, - грустно сказал Гейтц, - Браун и другие были правы: мы слишком спешили и не учли всего. В следующий раз давайте будем осмотрительнее!»

            Упс!

Правда, шеф оговорился, что это еще не окончательное решение, но дал команду начать архивацию всех данных, результатов работы, цифроклонов, других созданных объектов и вообще всего того, что можно было сохранить. Окончательно остановить работу и отключить питание компьютеров Бестерленда было решено через четыре дня, ровно в полдень.

             Это решение вызвало массу разговоров и обсуждалось до глубокой ночи. Хотя уже почти никто не видел смысла в продолжении работы, даже Браун и Мак-Нейми – ярые поборники рестарта, перезагрузки Процесса – находились в подавленном состоянии. Еще бы: полгода изматывающего труда в этой осточертевшей «пятьдесят пятой» - без права увидеться с родными, без связи с внешним миром, без нормального отдыха – пошли «коту под хвост». Уныние некоторых ученых было так сильно, что они не могли даже разговаривать. А на следующее утро начался новый виток процесса разложения некогда дружной команды: коллеги стали искать виновных в случившемся.

            Больше всех, конечно, доставалось Фреду Ласки, самому ярому поборнику «Сьюппи», теперь старавшемуся не попадаться лишний раз кому бы то ни было на глаза (особенно Верджиалу Брауну и Эрику Мак-Нейми). Ласки предпочитал проводить время в полном одиночестве, закрывшись в своем маленьком кабинете, расположенном в самой глубине обширной аппаратной Центра Управления. Он рисовал на листах бумаги загадочные знаки и символы и все думал, думал и думал: как могло произойти то, что, к сожалению, произошло…


Мощнейший Суперкомпьютер, способный в доли секунды обрабатывать огромные массивы информации, в полной мере обладающий тем, что именуется «искусственным интеллектом», до поры до времени выполнял чисто технические функции: производил вычисления, совершал запланированные операции, управлял (согласно заданным Фредом Ласки алгоритмам) генераторами, производящими цифроклонов и объекты ландшафта, контролировал выполнение всех процессов и докладывал обо всем, о чем можно было доложить.

            В период тестовых испытаний «Сьюппи» даже поручали самостоятельно принимать решения несложных задач, с чем он блестяще справлялся, оставляя далеко позади самые быстрые умы (и компьютеры) «Макрософта». Именно на положительных результатах тестирования и основывалась уверенность Фреда Ласки в том, что «Сьюппи» подвластны любые задачи, что даже на самую сложную из них он найдет единственно правильный ответ. Но, кроме того, Ласки был по-настоящему влюблен в созданный им Суперкомпьютер, влюблен той последней слепой любовью, которую мужчина на закате жизни испытывает чаще всего уже не к женщине, а к детям и особенно к внукам. А пораженный такой любовью человек, как известно, склонен не замечать у объекта своего обожания никаких недостатков, зачастую приписывая ему еще и несуществующие достоинства.

            По большому счету, Ласки, конечно, не ошибался в своих предположениях. Самый совершенный в мире компьютер действительно мог найти решение любой проблемы. Но… пожилой программист, безоглядно влюбленный в свое детище, просто не учел один-единственный фактор: «Сьюппи» был умной и быстрой машиной, но он не был человеком. И многого из того, что людям было понятно безо всяких слов, для этой чудо-машины просто не существовало. Пресловутый «человеческий фактор», который к тому времени уже поставил идею Нового Мира на грань краха, подвел ученых и теперь.

            Когда же Гейтц своим «историческим» (а точнее – истерическим) решением велел передать основные функции Бестерленда под полный контроль Суперкомпьютера, он окончательно развеял бродящие в мозгу Фреда Ласки остатки сомнений по поводу возможностей «Сьюппи». Голос разума в мгновенье ока утонул в волнах безотчетной любви программиста к созданной им машине, и Ласки, едва успев добежать до аппаратной Центра Управления, находясь в эйфории обожания своего детища, в состоянии любовного самогипноза, одним махом изменил функциональные алгоритмы Бестерленда, не слушая доносящихся из-за спины тревожных возгласов сотрудников.

- Распоряжение мистера Гейтца! – только и ответил он им.

            Теперь же, тупо глядя в монитор, который показывал совершенно необъяснимые вещи, не имея возможности повлиять на события, оставшись без связи с Дорстауном – Базой Бестерленда, Ласки потихоньку трезвел и приходил в себя. Нет, как настоящий ученый, он конечно был далек от того, чтобы обвинять во всех бедах Суперкомпьютер, но тем тяжелее было сознаваться в том, что главную ошибку совершил не «Сьюппи» и не мистер Гейтц, а именно он, Фред Ласки. И тяжкий груз осознания этого факта придавил пожилого программиста к стулу в его рабочем кабинете, заставив бездумно пялиться в монитор, а попутно - окончательно выбелив последние черные волосы в его голове…


Но сейчас Ласки был в своем кабинетике не один. На узком крутящемся стуле рядом с ним сидел Вульф. Они, похоже, вели откровенный дружеский разговор.

- Не терзай себя, Фредди! – тихо говорил Вульф. – Нет твоей вины в том, что ты был уверен в своей машине. Ведь, по сути, ты оказался прав: «Сьюппи» не только блестяще выполняет задание, он еще и уберегает и Бестерленд, и нас, находящихся там, от совершённых и еще не совершённых ошибок нас, находящихся здесь!

- Ты прав, Чарли, – грустно отвечал ему Ласки, на которого увещевание Вульфа совсем не действовало. -  «Сьюппи» не виноват. Это я – виноват! Я ввел в заблуждение мистера Гейтца…

- Мистера Гейтца никто не вводил в заблуждение! – резко сказал Вульф. – Он сам кого хочешь…

- Главное не это, Чарльз, – перебил его Ласки. – Главное то, что я не так ввел задание в компьютер. А ведь меня предупреждали, говорили…

- А стоит ли, Фредди, сейчас думать об этом? – переменил тему Вульф. – Через три дня Объект закроют, а вот тогда… нужно будет работать еще больше, чтобы избежать ошибок при повторном пуске! Тебе надо беречь силы, Фредди!

            Ласки зачем-то посмотрел в потолок.

- Три дня, три дня…. За три дня, милый Чарли, многое может случиться…

            Вульф встал, прошелся по крошечному кабинету – два шага вперед, разворот, два шага назад – остановился, посмотрел на Ласки, продолжающего рисовать на бумаге какие-то бессмыслицы, и серьезным тоном спросил:

- Я надеюсь, Фред, что если случится что-то экстраординарное, то вы с Гейтцом что-нибудь придумаете, не так ли?

           Ласки положил карандаш и удивленно посмотрел на Вульфа:

- А что… может случиться, Чарльз? Ты что имеешь в виду?

- Да мало ли, что… Ты же понимаешь, я не могу быть до конца уверенным в том, что твой «Сьюппи» даст нам возможность просто так выдернуть вилку из розетки. Я не исключаю возможности его неожиданных противодействий этому. Поэтому и спрашиваю: есть ли у нас какой-либо… ну, аварийный клапан, что ли?

- Ах, вот ты о чем? – Ласки горько вздохнул. - Нет, Чарли, нет ничего такого. Только отключение питания.

- Ну, а чем же должен закончиться Проект? Ведь там, в Бестерленде, мы – вечные, а здесь, увы, нет. Кто будет поддерживать жизнь Бестерленда после нашей…, после нашего ухода? Ведь это все (Вульф взмахом показал, что имеет в виду всю 55-ю лабораторию) не засекретишь, не спрячешь! Вдруг какой-нибудь умник возьмет да и выключит Главный Рубильник где-нибудь в Сиэтле?

- Ты же знаешь, Чарльз, мистер Гейтц запретил вести разговоры обо всем, что касается деталей Проекта. Но тебе, как другу, скажу честно… (Ласки сделал паузу, Вульф напрягся)…. Не знаю!

- ???

- Не смотри на меня так, Чарли! Не знаю, и все. Мистер Гейтц говорил, что со временем введет нас в курс дела. Вероятно, у него есть что-то на уме, но он держит информацию до поры до времени «под замком». Ты же знаешь, он это умеет!

- Зна-а-аю! – протянул явно разочарованный Вульф – В этом наш Биг Билли – дока!

            В нагрудном кармане Вульфа запищал радиотелефон внутренней связи. Вульф вытащил аппаратик и посмотрел на его дисплей.

- Это Браун, – и нажал кнопку громкой связи. – Приветствую вас, мистер Браун!

- Мистер Вульф, вы не могли бы посетить наш отдел: здесь есть вопросы по архивированию данных. У нас похоже хранятся кое-какие ваши файлы.

- Понял, сейчас же буду, мистер Браун! – Вульф нажал кнопку разъединения и повернулся к Ласки. – Фред, я к Брауну ненадолго. Потом вернусь - у меня в отделе все равно делать нечего.

- Хорошо, Чарли, я буду ждать, – безразличным тоном ответил Ласки.

Уходя, Вульф хлопнул друга по плечу:

- Не переживай, дружище Фред! Я верю, что ваш…, что наш «Сьюппи» не сделает нам  ничего плохого – ни здесь, ни там! А ты - держи хвост пистолетом!

            С этими словами Вульф вышел, и автомат аккуратно прикрыл за ним дверь. А окончательно поседевший за эти дни Фред Ласки долго еще смотрел ему вслед задумчивыми глазами, качал головой и улыбался.


            Через десять минут в кабинет Ласки постучался Мак-Нейми.




ГЛАВА  XXXVII.


            Трое путников, Гласс, Хась и Док, дойдя, наконец, до отмеченного на карте Старика места, никак не могли понять: куда девалась эта чертова северная «спираль», ради которой они проделали столь долгий путь. Уже несколько часов они, разделившись, рыскали по лесу, прочесывая его вдоль и поперек, и, каждый раз встречаясь у края, удивленно пожимали плечами, сообщая друг другу о безрезультатности своих поисков.

Белая собачонка Точка Ру и кот Квест, которых друзья забрали из Филгудычевой избы, тоже активно участвовали в поисках, впрочем, так же тщетно.

- Куда же она запропастилась, мать ее…! – ворчал Док – Ведь все указывает на то, что эта гребаная «спираль» должна быть здесь!

- Да…, и зарубки на стволах оставили люди, которые где-то здесь жили! – согласился Хась. – А где они могли столько протянуть, не попавшись «чистильщикам», как не на «спирали»?

- Смотрите! – вдруг крикнул Гласс.

            Хась и Док подбежали к нему и увидели, что Гласс держит в обеих руках по «Калашникову».

- Ух, ты! Видать драчка здесь была нехилая! – воскликнул Док. – Только кто с кем дрался-то?

-  Могу сказать только одно, - задумчиво ответил Гласс, – те ребята, у которых в руках были эти автоматы, получили в ответ несколько залпов из делейтора!

- Ты почем знаешь? – поинтересовался Хась, беря на руки кота.

- А ты внимательно глянь на вон те сосны! – Гласс кивнул головой в сторону большой груды упавших сосновых стволов. На них очень знакомые царапины!

            Хась, а за ним Док подошли к завалу и действительно увидели то, что так хорошо запомнили после двух боев с «черными рыцарями»: оплавленные срезы стволов, запекшиеся шрамы на коре…: да, такие отметины оставляет только луч делейтора. Белая собачка Филгудыча, подбежав и обнюхав стволы, подтвердила это грозным рычанием.

- Но если, как мы вычислили, «чистильщиков» в Бестерляндии нет, то кто же тут дерева-то настругал? – опять задумался Док. – Ведь на той странной поляне, которую мы нашли у Реки, таких знаков не было!

            Несколькими днями ранее друзья набрели на ту самую опушку в лесу, где разбил свой последний лагерь караван из Обители. Разумеется, они не знали, что Пахан со своей паствой предприняли попытку похода на Базу, не знали и о внезапном трагическом финале этой экспедиции. Однако вскоре им стало известно еще кое-что: сначала Точка Ру - каким-то собачьим чутьем, а затем и Док - по следам, обнаружили, что на восток, в сторону Обители ушло некоторое количество людей. «Десять – пятнадцать человек» - определил Док. Гласс предложил немедленно идти за ними, но тут Хась обнаружил зарубки, двигаясь по которым они и пришли сюда – именно в то место, что было указано на карте Филгудыча, как северная «спираль». Но… никакой спирали здесь… не было.

- Ничего не понимаю! – Хась уселся на поваленный ствол и обхватил руками голову. – Ну, был бой! Ну, кто-то кого-то побил! Ну, ушли все, или побили их, пожгли…, но земля-то куда подевалась? Или они что, и «спираль» сожгли делейтором?

- Грунт делейтор не берет, – напомнил Гласс.

- Да знаю я! Вот и спрашиваю вас: куда она подевалась, эта чертова «спираль»? – почти закричал Хась. К нему подошел кот и стал тереть спину о Хасеву ногу. -  Может ты, Квест, знаешь?

            В это время Док прошелся по идеально ровной узкой просеке в зарослях, оставленной, как он теперь знал, лучом делейтора, остановился, повернулся почти кругом, и снова пошел – уже по другой такой же просеке. Затем вернулся, нашел еще одну, потом еще…. За ним бегала собачка, в точности повторяя маршрут Дока.

- Док, чё ты там ходишь, как циркуль по ватману? Скажи хоть что-нибудь! Ты ж у нас, как-никак, в действующей армии служил! – устало проговорил Хась и снова уронил голову на руки.

- Да вот я чего думаю, братцы! – Док перестал ходить по просекам и вернулся вместе с Точкой Ру к друзьям. – Все выстрелы из делейтора были сделаны примерно вон из-за того бугорка. Вернее, не точно из-за него, а чуть дальше, шагов на пять…

- Ну? – буркнул Гласс. – И о чем это говорит?

- А о том это говорит, что место, откуда велась стрельба, почему-то…, как бы поточнее это сказать…, отсутствует. Пропало, блин! Я вычислил точку схождения лучей, она, повторяю, за тем бугорком. Так вот: от бугорка лучевые следы идут сюда, как им и положено, а до бугорка – их нет! – сказал Док и скроил физиономию, ясно говорившую: «Да, сморозил полную фигню, понимаю. Сам в это не верю, но это так!»

            Но Гласс тут же встрепенулся.

- То есть, - продолжил он мысль Дока, - ты хочешь сказать, что с местом стрельбы что-то произошло…, что оно исчезло… - Гласс задумался. - А там, где оно должно было быть, сейчас - нетронутая растительность? Так?

- Ну, - согласился Док, гладя собачку, - Вроде того! Вместо одного места – другое место…

 - Я буду вместо-вместо-вместо нее…, честная, Ё! – пропел Хась некогда модную песенку. – Вы о чем, девочки? Проясните ситуацию! Нам с котом не понятно!

- А чего тут прояснять? – выдал ему Гласс. – С ландшафтом что-то произошло. Очаги нестабильности, коими являлись «спирали», исчезли. Возможно этим и объясняется появление той земляной волны, которая нас спасла от «чистильщиков»! Держу пари, что и нашей «спирали» тоже уже нет!

- И кто эту пакость сделал? – поинтересовался Хась.

- Папаша Билл, кому ж еще! – ответил Док. – Ведь нас он вычислил? Вычислил! А что мешало ему вслед за ликвидацией нас, ликвидировать ненавистные ему «спирали»? Ни-че-го! Вот он их и того…. Кстати, думается мне, что мы вовремя убрались из «Рая»! Ведь окажись мы в тот момент на нашей «спиральке» - кранты нам наступили бы незамедлительные!

- Точно! – воскликнул Хась. – А эти, северные, не убрались вовремя, и им, увы, не повезло!

- Вот и разгадали загадку! – резюмировал Гласс. – Что теперча делать будем?

            Док и Хась одновременно вздохнули. Воцарилась тишина. Стало слышно, как мурлыкает Квест.

- Пойдем, что ли, Базу захерачим! – как-то нехотя предложил Док.

- Опять Реку переплывать…! - протянул Гласс, изучая карту.

- Да надо бы! – угрюмо сказал Хась. – Отомстить за Тюлефана, Тестера и ребят! Только… есть у нас еще одна миссия в этой стране!

- Какая еще? – удивился Гласс.

- Надо найти тех, кто ушел в Обитель, – твердо сказал Хась. – И взять их с собой.

- Так там же Пахан! С делейтором. И куча боевиков впридачу! – воскликнул Гласс. – Нет…, если надо, так надо, пойдем, но может, подумаем сначала?

- Это верно-о! Подумать бы неплохо было бы! – вздохнул Док, и тут же, будто бы обращаясь к Точке Ру, продолжил: – Да времени нет думать! Идтить надо, псинка, товарисчей наших выручать. А стало быть – и с энтим Паханом воевать!

            После таких слов Дока ни у кого вопросов не возникло. Гласс и Хась переглянулись.

- Тогда чего сидим? – уже спокойно заметил Гласс.

- Пошли! – так же запросто сказал Хась.

- И это верно-о: нечего рассиживаться! – вновь вздохнул Док и, вставая, пропел: - Наплявать, наплявать! Надоело воявать!

- Были мы солда-аты,  - подпел ему Хась, закидывая за спину делейтор и устраивая на плече кота, - А теперь – до ха-ты-ы-ы!

            И три друга, оставив за позади несуществующую уже «спираль», пошли обратно к месту стоянки каравана, напевая в три глотки:


            Слава тебе, Господи,

            Да настрелялси досыти –

           Для своей для милушки

           Чуток оставлю силушки-и-и… * 


            Они вышли из леса, и вновь под ногами заскрипел степной песок. Вскоре и лес скрылся из виду, и – началось: куда ни глянь – сплошные кочки, поросшие жиденькой травкой. Чтобы не унывать от скучной однообразности движения и ландшафта, Док вновь запел, и путники с удовольствием заорали своими лужеными голосами:


           Дрожи, буржуй, настал последний бой!

           Против тебе весь бедный класс поднялси!

           Он улыбнулси, засмеялси, все цепи разорвал,

           И за свободу бьется, как герой!


           Ничего, ничего, ничего:

           Сабля, пуля, штыки – все равно!

           Ты, любимая, да ты дождись меня,

           И я при-и-ду!  

           Я приду, и тебе обойму,

           Если я не погибну в бою.

           В тот тяжелый час, за рабочий класс,

           За всю страну!*


[ * песни из кинофильма «Бумбараш»]


- Если рядом Хась, если рядом Гласс, я всех побью! – переиначил Док две последние строчки, вызвав смех и аплодисменты друзей. Путники зашагали быстрее: они уже привыкли передвигаться по Бестерляндии почти бегом, проходя за день и ночь невероятно большое по земным меркам расстояние.

- Слыш, мужики! – крикнул шедший замыкающим Гласс. - Ну, вот замочим мы Пахана, потом придем на Базу, раздолбаем там все в пух и прах, очистим этот мир от скверны…, а дальше что? Что делать будем?

- Сначала дойти надо! – ответил Хась. – И раздолбать! А там видно будет.

- А я знаю, - сказал Док. - Я вызову Большого Билла и скажу ему: «Папаша Билл! Это Док тебя беспокоит! Какой Док? Да не важно, какой! Я тут с друзьями твою Базу раздолбал, насорили малость, ты уж извини! И хочу тебе сказать, Крошка Билли, чтобы ты не присылал сюда больше ни одного своего черного гаденыша! Мы тут сами будем жить!» Вот как я ему скажу!

- Ага! А он возьмет, да и вытащит штепсель из розетки! И всей Бестерляндии конец, а Билл Гейтц – молодец! – засмеялся Гласс. – И что тогда?

- А вот тогда – уже ничего! – зло проговорил Док. – Но я все равно скажу ему все, что думаю о нем и его расфуфыренных черных «шестерках»!

- Вот то-то и оно! Сказать-то ты скажешь, а только… - со вздохом продолжил было Гласс свои сомнения, но его перебили.

- Что ты опять сопли распустил, Глазик? – возмутился Хась. – Кто знает, может на Базе есть какая-нибудь шморгалка, которая блокирует все и вся, в том числе и твой штепсель вместе с розеткой. Нажмем ее и будем жить спокойно! Чего раньше времени душу травить, правда, Квест? – обратился он за поддержкой к коту, мирно сидящему у него на плече.

- В самую точку! – ответил за Квеста Док.

- Дай-то бог, – ответил слегка обиженный Гласс – Чтобы была эта шморгалка! И чтоб мы до нее добрались в целости и сохранности!




ГЛАВА  XXХVIII.


            Получив новый список первостепенных задач, многие из которых он должен был решить самостоятельно, «Сьюппи», согласно базовым алгоритмам, приостановил все контролируемые процессы и занялся сбором и анализом необходимой информации. Его кулеры дико взвыли и вся инженерная служба 55-й лаборатории кинулась к системе охлаждения, опасаясь, что не хватит жидкого азота. Программисты же с тревогой отметили, что развитие Бестерленда остановилось: он перестал расти, перестали появляться новые цифроклоны и плановые объекты. Однако Фред Ласки всех успокоил, объяснив эту временную остановку Процесса тем, что «Сьюппи» занялся активацией и настройкой своих интеллектуальных ресурсов.

И действительно, процессорный блок самого совершенного в мире компьютера работал на полную мощность: в один миг перемалывались терабайты информации, составлялись десятки новых алгоритмов, формировались сотни специальных фильтров. «Сьюппи» считывал и фильтровал информацию, раскладывая ее по тысячам различных «полочек», сравнивая показатели и вычисляя всевозможные коэффициенты. В течение нескольких десятков минут была проделана огромная аналитическая работа, на которую у людей ушли бы многие дни и даже месяцы; и вот, наконец, разработав на основе собранной и тщательно проанализированной информации собственный план действий, «Сьюппи» приступил к выполнению первой задачи: к выявлению и уничтожению нелегалов.

И вот тут-то его действия стали сюрпризом даже для бесконечно влюбленного в него Фреда Ласки.

            Сначала, во избежание повторения ситуации с возникновением «левых» цифроклонов, «Сьюппи» попросту локализовал Бестерленд, разорвав все «нефункциональные» связи. В число таких «ненужных» по оценке Суперкомпьютера коннектов попал и двусторонний канал передачи информации Дорстаун - Земля. Откровенно говоря, канал этот действительно не играл большой роли в Процессе: крайне редко при его помощи проводились какие-то рабочие мероприятия, будь то «мозговые штурмы», обмены мнениями, гипотезами, наблюдениями или просто обсуждения насущных проблем.

Однако время «свободных» сеансов связи по этому каналу было в 55-й лаборатории на вес золота: самым любимым развлечением почти каждого сотрудника «даблфайва» были бесконечные разговоры «с самим собой» - со своим цифроклоном в Бестерленде. Комнату в Центральной аппаратной, которую отвели специально для этих целей, ученые в шутку назвали «исповедальней».

Этот канал был популярен и по другой причине: только с его помощью можно было увидеть, услышать и реально почувствовать наличие иной цивилизации, иной формы жизни. Ни цифры и графики на мониторах, ни прирастающие терабайтами на жестких дисках и в райд-массивах объемы созданных в Бестерленде объектов, ни даже интерактивная карта страны-планеты не давали такой возможности. Только этот аудио-видео канал позволял всякий раз убеждаться: Билл Гейтц и его гениальная «Команда Бестерленда» совершили невозможное – создали новую жизнь!

И было замечено, что как только наступали трудные времена: всплывали серьезные проблемы или что-то шло не так, Гейтц тут же увеличивал длительность сеансов связи в «исповедальне». Зачем он это делал, было понятно: после этих сеансов сердца людей вновь наполнялись гордостью за свою работу и новой порцией энтузиазма… И проблемы решались сами собой.

 Для «Сьюппи» же «гордость» и «энтузиазм» были явно-нефункциональными понятиями и он безжалостно разорвал соединение, чем вызвал первый приступ паники у существ по обе стороны коннекта.

Несколько ранее в результате многократного сканирования «Сьюппи» все же обнаружил несколько доселе неизвестных групп нелегалов, крупнейшая из которых находилась на юге страны-планеты. На ее уничтожение Суперкомпьютер немедленно отправил четырех свободных «чистильщиков».

Здесь выработанный «Сьюппи» четкий план дал первый сбой: «рыцари» попали в засаду, которую компьютер никак не мог предвидеть – он был всего лишь компьютером, а не человеком! «Сьюппи» сделал единственно возможное: послал на подмогу оставшихся шестерых «чистильщиков», так как другого оружия для выполнения задачи в его распоряжении попросту не было. Посыпались сигналы о конфликтах: во-первых, оставшиеся «чистильщики» должны были охранять Базу, а во-вторых, на их поход пришлось выделить время за счет приостановки других процессов. Центральный процессор «Сьюппи» отдал команду проанализировать причины сбоев в реализации плана и степень важности возникших конфликтов.

При этом на одну из своих бесчисленных «полочек» «Сьюппи» отложил негативную оценку информации, полученной от внешнего управления – ему не сообщили о возможной засаде.  

Периферийная программа определила главной причиной срыва операции по уничтожению «южных» нелегалов непредсказуемость поведения цифроклонов, вызываемое наличием в структуре биосканфайла значительного количества рудиментарных компонентов, в частности, эмоциональной составляющей. Не несущие в биосканфайле никакой функциональной нагрузки, эти компоненты, как определила программа, являлись чем-то вроде «человеческих вирусов», нарушающих логику работы цифроклона, стихийно изменяющих правила поведения и таким образом негативно влияющих на общий ход развития Проекта.

«Сьюппи» вычленил эти рудименты и направил их через специальный «человеческий» фильтр - программу, содержащую все известные данные о человеке и человечестве. Через несколько минут Центральный процессор получил отчет, суть которого сводилась к тому, что и в обычной человеческой жизни, и в истории человечества эмоции и сходные с ними компоненты психики человека также нарушали логику событий и приводили, в основном, к негативным последствиям.

            Что же касается необходимости постоянной охраны Базы, то, мгновенно произведя необходимые вычисления, Суперкомпьютер выявил отсутствие предпосылок для формулировки этого условия: оставшаяся шестерка «рыцарей» вполне успевала выполнить задание по уничтожению «южных» нелегалов и вернуться на Базу до подхода к ней другой группы бандитов. Вновь «на полочку» улеглась информация о неэффективности внешнего управления и нерентабельности использования ценных ресурсов. Вслед за этим Центральный процессор приказал произвести измерение загрузки процессорного блока работой второстепенных программ. Замер показал, что наиболее значительную загрузку вызывают запросы внешних управляющих, производящих зачем-то снятие контрольных  параметров, а также – немыслимо медленная и часто попросту нетехнологичная работа тех же внешних операторов по развитию других составляющих Бестерленда.

«Полочка», на которой складировалась информация о неэффективности внешнего управления, недостоверности получаемой от него информации и нерентабельности использования им ресурсов, стремительно росла, и вскоре количество переросло в качество: «Сьюппи» определил ошибки внешнего управления главной причиной всех сбоев и нарушений в его плане решения поставленных задач. Проанализировав возможные причины этих ошибок, Суперкомпьютер получил в «сухом остатке» все тот же «человеческий вирус».

Круг замкнулся. Перебрав в мгновенье ока все возможные варианты развития ситуации «Сьюппи» вычислил, что ни один из главных процессов не будет нарушен, если для увеличения эффективности и производительности системы отключить внешнее управление. И «Сьюппи» разорвал соединение с «даблфайвом».

            Мы уже знаем, какой переполох это вызвало в аппаратной Центра Управления  55-й лаборатории.

К этому времени наконец было окончено полное сканирование ландшафта,  «Сьюппи» определил районы образования волновых завихрений поля и вычислил их параметры. Но для того, чтобы найти непосредственный источник завихрений, нужно было инициировать «земляное цунами». Дождавшись информации о полном уничтожении нелегалов на южной «спирали», Центральный процессор дал команду о старте инициации.

Однако, на этот момент «черные рыцари» еще не ликвидировали всех «райцев»: программа, контролирующая работу «чистильщиков», попросту «не увидела» оставшихся в живых нелегалов и сообщила о 100-процентном выполнении задания. Ошибка в локальном сканировании произошла из-за запредельной напряженности поля в районе боя - ведь там одновременно работало восемь делейторов! Таким образом мощный энергетический импульс, инициировавший «земляное цунами» был ошибочно послан «Сьюппи» немного ранее.

Параметры завихрений были вычислены настолько точно, что импульс вызвал максимальный резонанс и получившиеся «земляное цунами» стало самым сильным природным катаклизмом Бестерленда, который навел ужас на бесстрашных «чистильщиков», уничтожил лагерь путешественников из Обители и… спас жизни Тестера, Гласса, Хася и Дока.

Замечательная человеческая поговорка «Семь раз отмерь – один отрежь» была для Суперкомпьютера всего лишь набором звуковых сэмплов – не более. Поэтому занятый длительным процессом накопления и преобразования энергии для уничтожения спиралей, «Сьюппи» и не ведал, что далеко не все в Бестерленде проходит согласно его плану, и что его тщательно вычисленная программа вновь дала сбой.

Накопив достаточно энергии, «Сьюппи» в один миг уничтожил обе «спирали»: северную и южную. Он навсегда ликвидировал угрозу возникновения «земляных цунами», и при этом - спас Пахана от огня его же собственного «луча», попавшего в руки жителей северной «спирали».

«Северянам» же, к сожалению, не повезло: в тот момент, когда Док, Гласс и Хась улепетывали с места зарождения южной волны, «северные» сражались с пахановской охраной. Время было упущено и все они погибли вместе с делейтором и со своей «спиралью» в адском всепоглощающем огне.

А время – главный показатель эффективности работы «Сьюппи» - летело, и у компьютера его оставалось все меньше и меньше. Честный трудяга Суперкомпьютер спешил завершить работу и отчитаться о ее выполнении, но итоговое сканирование выявило, что еще значительное количество нелегалов живо, годных к бою «чистильщиков» не осталось, а все делейторы находятся в руках врага. Если бы «Сьюппи» хоть немного был подвержен эмоциям, он в этот момент наверняка припомнил бы пару-тройку крепких выражений. Но служба есть – служба: необходимо было срочно предпринимать меры для исправления ситуации, и в первую очередь – создавать взамен утраченных «рыцарей» новое оружие для уничтожения нелегалов.

Запрос на прогнозирование ситуации в случае выпуска новой партии «черных рыцарей» дал 50%-ную вероятность успеха: даже лишенные эмоциональной зоны «чистильщики» оказались подвержены каким-то другим формам «человеческого вируса» и могли бы оказаться неспособными вести борьбу с равным по силе противником. Пятьдесят на пятьдесят! Человек бы рискнул, но «Сьюппи» не был человеком. Он принял другое решение.


              Вновь на максимально высокой ноте запели свою песню охлаждающие турбонасосы. Персонал Центральной аппаратной бросился к контрольным приборам. Однако шло время, по прежнему выли насосы, но никто не замечал каких-либо изменений. В конце концов, люди устали ждать новостей и расслабились. Один из инженеров даже вышел покурить, а когда вернулся, то, взглянув на контрольный монитор, заорал:

- Емкость! Емкость поля резко увеличилась!

Вновь все, кто был в аппаратной, рванулись к компьютерам: ведь, если резко увеличилась емкость поля, значит – в Бестерленде появился новый объект. И через мгновенье кто-то взволнованно прошептал:

- Вон там…, на востоке, у моря! 

            В Центре Управления вновь взвыла сирена....Спустя несколько минут помещение было уже битком набито ученым людом. Всех интересовало, по какому поводу объявлена тревога высшей степени.

  Не видно было только Фреда Ласки. Вместо него на вопросы коллег отвечал его заместитель, носящий «редкую» фамилию Смит. Этот Смит уже почти сорвал голос, объясняя каждому, в чем суть опасности, когда в дверь вошел Билл Гейтц.

- В чем дело? Что случилось? Мистер Смит, где мистер Ласки? – в лице Гейтца не было ни кровинки, что многие посчитали дурным знаком.

- Сэр! – охрипшим и срывающимся от волнения голосом ответил Смит. - Мистер… Ласки у себя в кабинете. По поводу тревоги… дело в том, сэр…, что «Сьюппи»…, простите, сэр, Суперкомпьютер, решил… что-то создать, понимаете…, создать что-то… в Бестерленде. Представляете, сэр, создать… нечто, что-то свое…, чему мы пока не нашли…, гм…, объяснения!

- Как вы узнали? – не меняя выражения лица, спросил Гейтц.

- Сами взгляните, мистер Гейтц! – гробовым голосом сказал Верджинал Браун и посторонился, освобождая шефу место у большого экрана.

            Там, на востоке Бестерленда, у самого берега нарождающегося моря отчетливо виднелось какое-то странное шарообразное образование. Другое такое же появилось на другом берегу реки.


«Сьюппи» не стал рисковать, он уже окончательно убедился, что все, что связано с людьми, или их цифроклонами, или их командами и вводными, или их управлением, тормозит развитие Бестерленда, а то и вовсе угрожает его существованию. Аналитические программы Суперкомпьютера доказали губительность «человеческого вируса» в цифрах, графиках и сравнительных диаграммах.

Поэтому для уничтожения оставшихся нелегалов необходимо было новое оружие: быстрое, умное, бесчувственное и сверхточное. Если бы компьютер мог удивляться, он бы о-очень удивился тому, что на создание такого оружия у него ушло гораздо меньше времени и ресурсов, чем на одного «чистильщика»: ведь здесь не было необходимости сканировать сложную структуру человеческой физиологии и психики, оцифровывать все это и накладывать на специально созданную «болванку» (на которую так же уходила масса ресурсов). Но «Сьюппи» не удивился, а просто отложил все на ту же «полочку» информацию о полной нецелесообразности дальнейшего использования человеческих представлений о Бестерленде, как несущих потенциальную опасность для нормального развития Процесса.

            Вот и появились у моря по обоим берегам реки странные шарообразные тела тусклой металлической окраски.


            Билл Гейтц долго всматривался в непонятные шары, затем отвернулся от экрана и, посмотрев на часы, сообщил, как ни в чем ни бывало:

- Через десять минут все начальники отделов - ко мне на совещание. Разыщите Ласки. Остальным – ускорить работы по архивации данных. Все должно быть закончено через день!

            Шеф вышел, а сотрудники бросились к своим рабочим местам, недоумевая, почему на Биг Билла появление непонятных шаров вообще не произвело никакого впечатления.


ГЛАВА  XXХIX.


            Фред Ласки был очень озадачен приглашением, но все же к условленному часу пришел. «Ведь кто знает, - рассуждал он, - может это и розыгрыш обезумевших от пребывания взаперти ученых? Скорее всего, так оно и есть. Но, возможно и то, что именно эта встреча и решит судьбу Проекта. Во всяком случае, - решил Главный программист, - меня, старика, не убудет, если я пройду пешком пару-тройку лестничных пролетов!»

Но, придя, как и договаривались, в пять вечера, Ласки, к своему удивлению, обнаружил, что был здесь пока в полном одиночестве. «Странно, - подумал пожилой ученый, - вообще-то, обещали встретить! Уж Мерлин-то, пунктуальный до тошноты, уже бы подпирал какую-нибудь стенку, сетуя на бессовестность коллег, позволяющих себе опаздывать!»

 Но ни Мерлина, ни Брауна здесь не было. «Может, правда, розыгрыш? – подумал Ласки. – Эх, вот тогда пожалеют они об этом, когда он им «вставит» за потерянные попусту минуты драгоценного времени!».

            Разочарованный и уже почти сердитый Ласки переминался с ноги на ногу, ища, на что бы сесть: последние пятнадцать лет он проводил большую часть дня в кресле, и ослабевшие мышцы ног уже не могли долго выдерживать вес далеко не худого тела программиста. Скрипнула дверь. Ласки увидел, что она не закрыта. Он потянул за ручку и вошел внутрь.


            Через полчаса разъяренный программист быстро, почти бегом спускался по лестнице, спеша разыскать тех, по чьей вине он столько времени просидел на какой-то пыльной трубе в окружении этих дурацких птиц. За ним, чертыхаясь, бежал здоровенный охранник, который сбился с ног, но наконец-то нашел этого «очкастого придурка», которого разыскивалпо заданию мистера Мэлвиза…


            Гейтц проводил вечернее совещание, когда открылась дверь, и в проеме появился взбешенный Ласки. Он шумно дышал и свирепо водил глазами, ища кого-то за столом. Его появление и внешний вид вызвало немалое удивление собравшихся, однако Гейтц, не желая нарушать рабочую атмосферу совещания, недовольно бросил:

- Ласки, прошу вас, садитесь и включайтесь. Мы вновь принимаемся за работу. Есть новые идеи.

            И Ласки тут же позабыл о своих обидах, обидчиках, да и, вообще, обо всем на свете.


            Работа предстояла вот какая: поскольку «Сьюппи»  все еще продолжал творить свой компьютерный беспредел в Бестерленде, поскольку никакой надежды на изменение ситуации не было, Гейтц предложил пропустить этап строительства и обустройства в «Новом Мире» и заняться следующей, заключительной стадией Проекта, о которой он еще никому не рассказывал. Понятно, что это сообщение Гейтца вызвало у всей «команды Бестерленда» глубочайший интерес: как показала работа над Проектом, Гейтц умел до поры до времени хранить и свои совершенно потрясающие идеи, и результаты разработок, чтобы потом, обнародовав их в нужный момент, вызвать взрыв энтузиазма в своих смертельно усталых от работы сотрудниках. И это был именно тот случай.

- Друзья, - бодро продолжил Гейтц. – Мы не должны останавливаться из-за ошибки с Суперкомпьютером. Наши «дубли» – в Бестерленде, они, скорее всего, будут в безопасности: ведь ваш «Сьюппи»  не сможет им навредить, да, мистер Ласки?

- Несомненно, мистер Гейтц. – ответил вмиг просветлевший программист, протирая очки. – Задание, полученное «Сьюппи», включает обеспечение полной безопасности людей, то есть цифроклонов сотрудников «Макрософта», находящихся в Объекте. Он не сможет преодолеть запреты, установленные заданием.

- Отлично, мистер Ласки! – воскликнул Гейтц. – Теперь, друзья, послушайте то, что я хочу вам сообщить.

            И Гейтц подробно рассказал ошалевшим от удивления ученым содержание заключительной части проекта.

            Предсказать или угадать это было совершенно невозможно: талант и организаторские способности Билла Гейтца и здесь проявились в полной мере. И уже в который раз он решал проблему совершенно неожиданным способом.

Итак, нужно было надежно обеспечить дальнейшее существование Бестерленда и его полную автономность, независимость от земного мира. Так вот, для того, чтобы обеспечить Проекту эту самую автономность, Гейтц нанял… самых лучших в мире хакеров, с которыми, как многие знали, он водил тесную дружбу. С помощью хакеров он разработал уникальный комплекс программ, позволяющих поддерживать существование Бестерленда за счет… связанных Интернетом компьютеров огромного числа пользователей во всем мире.

            Схема состояла из нескольких микроскопических программ, замаскированных под приложения «Doors», автономной управляющей программы и системы, противодействующей любой попытке выявления и уничтожения этого комплекса. По сути, это был своеобразный вирус, вытягивающий из множества компьютеров крохотные частички ресурсов и отправлявший их на поддержание существования Бестерленда.

«Изюминкой» всего проекта было то, что система не требовала ни отдельного физического сервера, ни вообще каких-либо «железок»: управляющая программа дробила все операции по обеспечению Бестерленда на малюсенькие фрагменты и распределяла их выполнение по компьютерам ничего не знающих пользователей. Роль своеобразного сервера – хранителя огромного объема информации в этой схеме выполнял сам Бестерленд: в схему прекрасно вписалась программка того самого русского парня из Питерсберга, с которой и началась история «Нового Мира».

  Понятно, что сами хакеры так и не поняли, что же они сотворили: Гейтц гениально умел применять принцип «разделяй и властвуй». Разные группы хакеров трудились автономно и их конечные цели были совсем иными. После долгой упорной работы в Кампусе «Макрософта» хакеры отбыли, отягощенные усталостью и несусветным гонораром и только после этого  Гейтц объединил результаты их самоотверженного труда, собрав из отдельных законченных фрагментов этой софт-мозаики нужный ему уникальный инструмент. Он же позаботился и о том, чтобы новые приложения «Doors» (содержащие программки-шпионы) уже появились у максимального числа постоянных пользователей Интернета.

- Вот так, коллеги! – улыбнулся обалдевшим ученым Гейтц. - Мне остается только добавить, что когда будут запущены сотни наших низкоорбитальных спутников и заработает глобальная служба двусторонних широкополосных телекоммуникаций, над которой трудятся сейчас специалисты Teledeisic, проблема автономного существования Бестерленда  будет решена окончательно!

            Когда Гейтц закончил, в зале раздались бурные аплодисменты. Ученые хлопали, не жалея ладоней, кто-то громко свистел, затем все вскочили со своих мест и кинулись обнимать шефа. И действительно: чем бы там, в Бестерленде, не закончилось «правление» Суперкомпьютера, будущее «Нового Мира» вновь стало светлым. Глаза сотрудников 55-й лаборатории горели вернувшимся энтузиазмом и возрожденной надеждой, их вновь бурлящий интеллект фонтанами выбрасывал идеи и соображения по улучшению только что обнародованной системы. «Команда Бестерленда» вновь была вместе. От уныния и обид не осталось и следа, все это было раздавлено и растоптано в один миг. Это была настоящая победа и Гейтц, улыбаясь и принимая поздравления, сам чуть не плакал от счастья.

- За работу, друзья, за работу!  - громким и радостным голосом кричал он в следующий миг. - Не будем терять времени! Ваши задания вот в этих конвертах.

            С этими словами он раздал руководителям отделов запечатанные конверты, в которых содержались и сами программные продукты, и задания по их применению и усовершенствованию: надо было адаптировать этот фрагмент к общей операционной архитектуре Бестерленда, а это - время, время и время…. И никакого Суперкомпьютера – второй раз на те же «грабли» Гейтц наступать, понятно, не хотел.


            Получив свой (самый объемистый!) пакет, счастливый и снова полный сил Фред Ласки, однако вспомнил про свое недавнее «дурацкое сидение» на трубе и решил все же кое-кого найти. Хлопнув коллегу по широкой спине, он прошептал ему на ухо:

- Радуйся, дружище, что мистер Гейтц спас твою задницу от зверской расправы, которую я хотел над ней учинить! Но все же скажи мне: за каким дьяволом понадобилось звать меня на такую верхотуру и заставлять сидеть там битый час?

- Фред, дорогой, прости! Большой Билл так внезапно вызвал нас, что я не успел тебя предупредить. Спроси любого – никто не знал о совещании еще за пять минут до него! Еще раз прошу тебя, прости! Хочешь, в качестве извинений – пропустим по стаканчику? Я угощаю!

- И в качестве извинений, - протрубил сияющий Ласки. - И за нашего гениального мистера Гейтца! Пойдем.

            Два друга свернули из главного коридора направо, спустились по лестнице и вскоре вошли в бар, расположенный этажом ниже, в котором они обычно завтракали, обедали и ужинали, и в котором сейчас собирались бурно отметить возвращение потерянной было надежды.


            Тем временем в стремительно опустевшем зале для проведения совещаний остались только два человека: Гейтц и Мэлвиз. Начальник службы безопасности жестом пригласил Билла присесть к самому дальнему от двери углу стола и тихо сказал:

- Мистер Гейтц, сэр, все прошло блестяще. Скорее всего, наш план должен сработать.

            Еще не до конца готовый к разговору, не совсем еще остывший от взрыва общей радости, Гейтц откинулся на спинку стула и пристально посмотрел в глаза Мэлвизу. Улыбка медленно угасала на его губах. Когда она исчезла совсем, Билл заговорил:

- Хорошо. Ваша уверенность обнадеживает. Очевидно,  вы получили какую-то информацию – поделитесь ей! Или вы уже можете назвать мне имя шпиона?

- Через некоторое время - да, сэр. Мне нужно только провести кое-какие технические мероприятия, сделать анализ информации и представить вам доказательства. Уверяю вас, мистер Гейтц, вам не придется долго ждать.

            Последними словами Мэлвиз пытался предупредить появление гримасы недовольства на лице Гейтца, которая все же сменила только что царящую там улыбку.

- Мэлвиз, а нельзя ли сразу сказать мне, кого вы подозреваете? Здесь же не Большое Жюри, не суд присяжных! Мы не обязаны действовать в рамках закона. Но изолировать подозреваемого или подозреваемых от работы – в наших интересах. Ведь вдруг ваше «некоторое время» затянется, и наш Иуда сможет нанести Проекту еще больший вред?

- Не беспокойтесь, сэр! – ответил Мэлвиз. - Просто из-за скудности собранных улик у меня на настоящий момент сразу несколько подозреваемых. И лишь один из них – настоящий шпион. Другие же – преданные нам друзья. Не стоит, я думаю, оскорблять их преданность вашими беспочвенными подозрениями…, а у вас, мистер Гейтц, согласитесь, они возникнут, если я хотя бы назову имена…. Потерпите, сэр, через несколько часов я назову имя шпиона, или…, - Мэлвиз улыбнулся, - или он сам себя назовет.

            Однако, вопреки ожиданиям Мэлвиза, излучаемая им уверенность так и не передалась Гейтцу, с лица которого не сходило выражение недовольства. «Устал шеф, - обеспокоено подумал Алан, - как бы не натворил чего!». Гейтц медленно поднялся, что-то обдумывая про себя, повернулся к начальнику службы безопасности и медленно, со вздохом, спросил:

- Несколько часов, говорите? А что вы конкретно будете делать эти несколько часов? И как они решат нашу проблему?

- Идентификация отпечатков пальцев, сэр, просмотр видеозаписей, анализ передвижений и встреч сотрудников и многое другое…. Вспомните о том, мистер Гейтц, что у меня было очень мало времени на обыск в кабинетах, а в том немногом, что я там нашел, еще предстоит разобраться: ведь каждый найденный мною объект может быть вещественным доказательством, а может быть случайно попавшим в мои руки предметом, скажем, фрагментом какой-то записки. Ведь часто то, что поначалукажется подозрительным, на самом деле…

            Но Гейтц оборвал его:   

- Ну, что ж, подождем несколько часов. До встречи, мистер Мэлвиз, помните, в этом деле я надеюсь только на вас!

            С этими словами Билл Гейтц вышел из зала совещаний. Мэлвиз подошел к окну и, глядя на верхушки елей, еще освещаемые заходящим солнцем, прошептал:

-        Я оправдаю ваши надежды, мистер Гейтц, не сомневайтесь!

 ГЛАВА  XL.                      


Они снова шли, и Гласс снова видел красную дорогу, ведущую в гору, и людей по ее краям, кричащих разное на разных языках. И вновь давил плечи тяжелый непонятный груз: то ли крест Христа, то ли шпала Корчагина. Этот груз не давал идти быстро и свободно. Сбитые ступни тяжело опускались в красную пыль, шаг был коротким и каким-то судорожным, ноги подгибались под тяжестью…

            Гласс понимал, что сбрось он этот груз – в два прыжка покрыл бы эту кровавую дорогу и оказался бы на вершине, но с его ношей сделать это было невозможно. Так что же он несет? И зачем? И кому? И что кричат эти люди, стоящие по краям дороги? Гласс прислушался и вдруг в крутом месиве разноязыких слов расслышал:

-          Давай, парень, ты сможешь…

-          Что делать, малыш, потерпи еще чуть-чуть…

-          Вы должны, Константин! Условия Вашего контракта…

-          Сынок, давай, донеси его ради нас…

-          Да все так делают, всем тяжело…

-          Забей на все и – вперед! Там, наверху - кайф…

-          Повторяю: это - приказ…

Они советовали, просили, угрожали, поддерживали…, они всячески старались повлиять на него, решить за него, направить его…, и все это было связано с этой красной дорогой и этим грузом, что больно давил ему на плечи. Если б он смог поднять голову и увидеть, что он несет! Но этот странный (и страшный) предмет все сильнее и сильнее сгибал его своей тяжестью и придавливал к дороге.

 Может, сбросить его, отойти и посмотреть? «Нет!» - тут же в подсознании Гласса откуда-то возникла уверенность в том, что, уронив или бросив предмет, он никогда его уже не поднимет. И не увидит: он погибнет без него, да еще прихватит с собой многих из тех, кто стоят у этой дороги и что-то кричат ему.

Гласс сделал еще шаг. Ноги гудели, спину пронзала острая боль, пот заливал лицо, щипал глаза, тело стало кроваво-красным от прилипшей пыли. Еще шаг. Нога предательски подогнулась и Гласса повело в сторону. Толпа замерла. Кто-то закатил глаза в обмороке и начал сползать по живой стене из человеческих тел…. Но Гласс устоял. Устоял ценой страшного усилия, напрягшего все мышцы так, что потемнело в глазах. Люди вновь закричали:

-          Молодец, родной, не стой - дальше, дальше …

-           Давай, братан, мы – с тобой…

-          Константин! Если вы хотите хоть чего-нибудь добиться в этой жизни…

-          Малыш, я умоляю тебя, потерпи…

-     Да я с тебя шкуру спущу, если упадешь…

-          Команды «привал» не было! Приказываю продолжать движение…

-          Костя-я-я! Ну-у-у!

Гласс стоял, тяжело дыша. Сердце, казалось, сейчас прорвет грудную клетку,

вырвется наружу и упадет в красную пыль, в голове поочередно ухали два паровых молота. Гласс подумал: «Я же не должен уставать, ведь я  - не человек! Почему же так тяжело?» А следом пришла другая мысль: «И почему никто из этих людей не хочет мне помочь, ведь это и им нужно?» Он с трудом повернул голову: сотни взглядов впились в его глаза: надежда, злоба, мечта, ненависть, страх и сомнение были в этих взглядах.

 Каждый из них требовал.

 Каждый из них отвергал требование другого.

 Каждый толкал, побуждал к действию.

 Каждый из них что-то обещал…

 Но ни в одном из них не было понимания

 Ни в одном из них не было Гласса.

 Ни в одном из них не было любви…

Поэтому все вместе они, эти взгляды, убивали: своей требовательностью, своим эгоизмом, своей жестокостью, азартом, жадностью и равнодушием. А Гласс стоял и никак не мог понять, почему же ему хочется лишь одного: чтобы все эти голоса и эти взгляды исчезли, чтобы исчезла и эта тяжесть, придавливающая его все ниже и ниже к красной земле, чтобы все это вдруг навсегда пропало, как страшный сон, и тогда он сможет взлететь, воспарить как птица над всем этим гомоном и помчаться к той далекой стране, к той легкой, тихой и красивой земле, которая всегда была с ним, стоило только закрыть от усталости глаза…

            Она была прекрасна, эта страна!

             Там был Дом!


            Еле заметное голубое облако появилось в небе Бестерленда. Его можно было бы спутать с другими облаками, если бы не одна деталь: голубое облако двигалось навстречу остальным. Оно быстро приближалось к путникам, одновременно снижаясь и стремительно разрастаясь. Вот облако коснулось верхушек деревьев, вот заволокло голубым туманом лес, вот развернулось над лугом, по которому они шли…

- Гласс, ты видишь? – крикнул удивленный Хась.

- Облако? – медленно уточнил Гласс, который ощущал себя одновременно и

наяву, и в своем видении.

- Что это может быть, братцы? – спросил Док и сорвал с плеча делейтор. Хась 

проделал то же самое.

Разросшееся облако, ставшее теперь голубым туманом приближалось к ним, не

снижая скорости. Края его обогнали центр, придав облаку форму гигантской подковы. Непонятное явление будто старалось окружить их. Поднялся ветер (которого никогда в Бестерленде не было!), полетели сорванные с деревьев листья...

- Что-то новое от дяди Билла? – закричал Док, оборачиваясь к Хасю.

- Не иначе! – ответил Хась. – Мож, шмальнем?

- А чо остается? Попробуем! Бери правую сторону! – крикнул Док и «от пуза»

пустил луч «веером» прямо в центр облака-тумана. Хась, став к нему боком, проделал то же с правым «клыком» голубой субстанции. Облако замедлило свое движение, а в местах попадания лучей делейторов - и вовсе остановилось и начало клубиться бурым дымом. Хась оглянулся.

- Гласс, ты что, заснул? – заорал он. – Бей по левой стороне!

Гласс, словно в замедленной съемке, медленно снял с плеча делейтор, поднял ствол и… не успел. Голубое облако накрыло его, он почувствовал, как миллионы игл впиваются в его тело, потом в его глазах что-то ярко вспыхнуло, и он потерял сознание.


            Исчезли люди, исчезла красная дорога, а главное – исчезла с плеч непонятная тяжесть. Гласс видел себя лежащим на сочной траве…, точнее, это было его тело, а сам он оставил его и поднимался все выше и выше в голубое небо. А тело, удаляясь, становилось все меньше и меньше, пока не исчезло совсем. И тогда Гласс взмахнул руками, поднял голову и… вынырнул из глубины прекрасного голубого океана на залитую солнцем гладкую поверхность воды. Легкие веселые брызги, сопровождающие его полет, вмиг наполнили душу небывалой радостью, непонятным счастьем…. И Глассу стало так хорошо, как никогда не было раньше, потому что он понял: он  – ДОМА!


- Глазик, милый, что с тобой? – услышал он голос Хася. – Ответь, братишка!

Хась тряс его за плечи, и из Гласса медленно уходило блаженное ощущение покоя и радости, и это не нравилось Глассу. Он открыл глаза и прошептал прямо в лицо Хасю:

- Оставь меня! Отвали!

- О! Очнулся! – не среагировал на грубость Хась. – Док! До-о-ок! Гласс очнулся!

Живой!

- Окейно! – только и сказал Док, который в это время бродил по лугу, пытаясь

поймать ополоумевших от произошедшего собаку Точку Ру и кота Квеста.

- Да фиг бы с ними, со зверями, Док! – недовольно закричал Хась. – Иди сюда,

здесь твоя помощь нужна, ты же врач!

- На кой хрен в Бестерляндии врач, сам посуди, умник! – огрызнулся Док, но все

же пошел к друзьям, по пути внимательно осматривая свой гудящий делейтор. – Я вот что думаю: стреляем мы, стреляем, а патроны все не кончаются и не кончаются…. Вот закончатся в самый неподходящий момент – весело, блин, будет! Да и где здесь патроны вставляются?

- Нет тут никаких патронов, Док, – сказал Хась. – Делейтор, я думаю, стреляет энергией, получаемой от Бестерленда, той самой, от которой и мы работаем…

- Он, что – живой, что ли, делейтор этот? – с усмешкой спросил Док.

- Да какая тебе, блин, разница! – рассердился Хась. – «Живой - не живой?». Стреляет и ладно…. Главное – Гласс живой! А ты – «патроны, патроны…». Дались тебе эти патроны…!

            Док уселся перед Гласом на корточки, опираясь на децифровщик.

- Ну-с, пациент, как себя чувствуете? – «докторским» тоном спросил он.

- Что это было? – спросил окончательно пришедший в себя Гласс.

- А хрен его знает! – ответил Хась. – Мы с Доком пальнули по этой мерзости, она

и ушла куда-то. А тебя вот зацепило…

- Не фиг варежкой хлопать! – сердито пробурчал Док. – Говорят тебе: стреляй,

значит  - стреляй! Хорошо хоть, что очухался, а то мало ли чего могло приключиться! Как чувствуешь себя: с катушек не съехал?

- Вроде нет, – слабо отозвался Гласс. – Но проколбасило меня добре…

И он рассказал друзьям о своем видении: о красной дороге, о голосах и взглядах, о теле, оставленном в траве, о прекрасном океане, из которого он вынырнул, словно…

- Дельфин! – подсказал Хась.

- Примерно, – согласился Гласс. – Я же, понимаешь, никогда дельфином не был!

Док расхохотался:

- Да-а! Ты, Гласс, уже всеми зверюгами перебывал, а вот дельфином, ха-ха, нет!

- Да погодите вы, уроды! – заорал вдруг Гласс. - Что это было-то со мной, как думаете? Если вообще, думать не разучились?

- Ты идти-то можешь? – спросил его Хась вместо ответа.

- Да… вроде.

- Тогда пошли, чего здесь «ля-ля» разводить! По дороге поговорим.


Был в истории такой русский композитор: Александр Николаевич Скрябин,

родившийся в Москве в январе 1872 года. Музыкальная одаренность его оказалась весьма незаурядной и не удивительно, что Скрябин занял в мировой музыке свое особенное место, высоко ценимый просвещенным человечеством наряду с Шопеном, Рахманиновым, Прокофьевым…. Но не многие знают, что кое в чем Скрябин пошел гораздо дальше своих предшественников, сверстников и даже последователей.

Он придумал «Мистерию». 

«Мистерия» - цель всего творчества и цель всей жизни Александра Николаевича, к сожалению, так и не достигнутая им, призвана была поставить на новый уровень существования не только искусство, но и само человечество. Это должно было быть очень необычное, невиданное (и неслыханное) доселе сочинение. Исполняемая всеми жителями Земли в течение семи дней, вобравшая в себя все виды искусства, включая свет, цвета и ароматы, использующая природу, как инструмент – наряду со скрипками и валторнами - «Мистерия» должна была, по замыслу Скрябина, оторвать человека от его бренного тела, освободить гордый творческий дух и преобразовать человечество в иную, более соответствующую этому духу форму, субстанцию.

            Не получилось. Не успел Александр Николаевич записать «Мистерию», музыка и многие тексты которой, говорят, были им не раз представлены друзьям. Умер Скрябин в расцвете сил и славы от дурацкого фурункула на губе – нелепой даже в те годы смертью. Остались только наброски «Предварительного Действа» - своеобразной «репетиции» «Мистерии». Но никто не воспринимал идею Скрябина всерьез при его жизни, никем не завладела она и после смерти композитора. «Утопия» - вот и весь сказ.

Однако, теперь, когда в каждом доме работают угаданные Скрябиным телевидение и радио, когда весь мир слушает музыку, написанную на предсказанных им синтезаторах, и смотрит светомузыкальные шоу, принцип которых был придуман Александром Николаевичем, его «Мистерия» уже не представляется бредом сумасшедшего художника. Скорее, наоборот, глупая смерть Скрябина от прыщика на губе видится чем-то закономерным и символическим: как будто композитор-философ перешагнул невидимую черту, вторгшись в чуждые владения, куда ему входить явно было нельзя… И тут же был наказан…

Так, может быть, не совсем утопична идея освобождения человека от плоти во имя бессмертия его духа и разума? Или Александр Скрябин зря прожил свою яркую, насыщенную сорокатрёхлетнюю жизнь?


- Опять ты, Гласс, за свое? – раздраженно воскликнул Хась. –  Тебя хлебом не корми - дай в человеческих проблемах поковыряться! Вот эти твои видения – это ж результат постоянного пребывания в затяжных размышлизмах! Голоса слышал, взгляды чувствовал, какого-то Скрябина зачем-то приплел… Доразмышлялся ты, Глазик…, до того доразмышлялся, что замучили тебя эти размышления и представил ты себя в образе мученика Христа! А теперь пытаешься понять что к чему, мыслитель фигов!

- Во-во, и я о том же! – вставил Док. – Голоса уже слышит – значит, шизофрения в первой стадии.

- Да идите вы! – огрызнулся обиженный Гласс.

- А мы и идем! – улыбнулся Док.

            Они действительно шли: троица пересекала огромную скучную равнину и, чтобы как-то отвлечься от ее зеленого однообразия, Хась предложил обсудить Глассовы видения…  Гм…, как теперь выяснилось – сделал он это весьма опрометчиво.

            Гласс хоть и обижался на не всегда корректные шутки друзей, но остановить его поток сознания было невозможно:

- Да поймите вы, не случайность это! Не просто так мне все это привиделось: и красная дорога, и пыль, и тяжесть, и взгляды эти, и голоса. Теперь я знаю: это мой разум корчится под весом моего тела, пытаясь освободиться от него и взлететь над этой суетой, над этими злыми голосами и жадными взглядами… А эти голоса, эти взгляды требовали: иди, терпи, неси, не останавливайся…, потому что так положено, потому что это жизнь - все идут и ты иди, все несут, и ты неси! Я слышу эти голоса, я чувствую эти взгляды… и понимаю: здесь что-то не так! Не так, не так, не так… Не здесь мое место, не здесь мой ДОМ – не на этой красной пыльной дороге, не среди этого гомона и этих безумных глаз!

            Гласс замолчал. Он шел по траве и глядел строго вперед странным, невидящим взглядом. Хась и Док, шагавшие рядом, молчали: такого Гласса им наблюдать еще не приходилось.

- Мы тысячелетиями привыкали жить исключительно заботами нашего тела, - продолжал Гласс. – Мы – рабы своего тела: мы вкалываем для него и радуемся тому, что оно у нас есть. Вся наша цивилизация построена на культе тела, и вся наша история – культ тела… - Гласс вздохнул. – И все интеллектуальные достижения меркнут перед культом тела. И погубит человечество какая-нибудь энная мировая война, которая тоже начнется из-за культа тела…  И никто не задумывается: а действительно ли оно нам так необходимо – это тело? А может быть, пора уже избавиться от него и освободить свой дух и свой разум?

            Док грустно усмехнулся:

- Как в милицейском рапорте: «Преступник избавился от тела, выбросив его в мусорный бак».

- Именно – в мусорный бак! – сверкнул глазами Гласс. – И вот, что я вижу потом: мое тело на траве, мой разум отрывается от него и летит, летит… выше и выше… И вдруг я оказываюсь на поверхности океана, и понимаю – это ДОМ. Дом, понимаете? Мне хорошо здесь, я понимаю, что сюда я и стремился всю свою жизнь, сюда стремилась моя душа, мой разум, здесь живут и сбываются мои мечты. И не только мои – мечты всего человечества сбываются здесь. И это – не фантазия! Я видел это так же ясно, как вижу вас сейчас, как вижу Квеста на плече у тебя, Хась, как вижу Точку  у ног Дока… Я видел это! Дом нашей мечты, он  – существует!

- Да вот он – Дом твоей мечты! - воскликнул Хась, делая широкий жест рукой -  Мы как раз внутри него. Органического тела человек здесь не имеет, свобода разума – полная, бессмертие опять же… Так что, Глазик, вот он – Дом-то, здесь, в Бестерляндия окаянной! 

            Гласс как-то виновато взглянул на Хася, улыбнулся и тихо сказал:

- Да нет… не здесь.

- Что-о? – удивился Док. – Не зде-есь? А где ж еще?

            Гласс остановился. Задумался. Затем, что-то, видимо, обдумав, ответил:

- Понимаешь, дружище, в Бестерленде все идет по земному сценарию. Снова вражда, снова оружие, войны, выстрелы, смерть. Здесь есть еще повод для нажатия на курок, и мы это знаем. А значит, Новый Мир тоже - обречен. Он – заложник человеческого мышления, выработанного культом тела…- Гласс огляделся. - Да и океана здесь нет!

            Док вздохнул.

- Да, океана нет, хотя… мы еще не все здесь обошли. Но, извини, Гласс, мне кажется, что все гораздо проще, чем ты нам рассказал. Нет никакого Дома и не будет никогда! И по очень простой причине.

- Ну-ка, ну-ка, - заинтересовался «оживший» Хась, - интересно!

- Ничего интересного и ничего необычного – лениво продолжал Док, зачем-то глядя на небо. – Вот этот твой Скрябин, Гласс, придумал такую идеальную, такую одухотворенно-божественную «Мистерию», способную превратить человечество в миллиарды Иисусов, предсказал по ходу дела кучу всего…, а предприимчивые граждане создали предвиденные им телек и радио, дискотеки с цветомузыкой и концерты «под фанеру». И стали все это продавать. И философская романтика на деле обернулась звонкой деньгой! Но дальше всех пошел наш Дядя Билл: он взял самую главную идею твоего Скрябина: освобождение разума от тела и – на тебе - превращает ее в бизнес. Прям на наших глазах! Так что глянем на вещи трезво: не будет в нашем человеческом мире никаких «Мистерий» и никаких «Домов». Все – в дело, «бабло побеждает зло»! А всякие там романтизмы, философии, возвышенные стремления, любовь, мечты о спасении человечества – так, песенка красивая для отвода глаз! Самообман. Или пиар! Главное же, Гласс: и на Земле, и в Бестерленде «материя – первична, сознание – вторично»! Классиков читать надо, Марксэнгельса!

- Ты считаешь, - решил уточнить Хась, - что Гейтц будет… зарабатывать на Бестерленде деньги?Входные билеты продавать? Однако вспомни, Док: Филгудыч ведь не шутил, когда рассказывал, что Гейтц хотел создать новую цивилизацию…!

- Я со Старика нашего вообще протащился тогда: это ж надо - с его-то опытом поверить в такой «развод»! – рассмеялся Док. – Ну чем, скажите мне, чем Гейтц занимался раньше? Придумывал и продавал, а больше ничем! Конечно, будет продавать билеты: не сейчас, так потом! А ты думал, папаша Билл, как Скрябин, будет о человечестве думать? Щас, разогналси! Тока шнурки погладит!

- Остекленеть! – тихо сказал Гласс. – Неужели и этот Новый Мир, в котором мы живем теперь, превратится в… простой аттракцион для удовольствий? Не может этого быть…, я не верю…

- А я не верю в твой «Дом-океан», - воскликнул Хась. – Откуда ты его взял?

- Я его видел! – огрызнулся Гласс. – Как сейчас тебя вижу!

- Марксэнгельс, Гласс, Марксэнгельс! – успокаивающим тоном сказал Док.- Это папаша Билл подсунул нам какой-то цифровой галлюциноген, а ты его «нюхнул».

 Гласс, похоже, готов был заплакать от бессилия:

- Док, но я же видел океан, я чувствовал себя свободным, я летел, я…, я видел ДОМ, настоящий дом! Ведь все это существует, я знаю!

            Док остановился, повернулся и, глядя прямо в глаза друга, сказал - медленно и зло:

- Знаешь, Глазик, я на Земле тоже видел во сне, что сплю с Деми Мур, так что ж теперь?

            Возникла пауза. Гласс вроде бы что-то хотел еще сказать, но лишь буркнул «Да что тут с вами…», махнул рукой и, широко шагая, ушел далеко вперед. Его спутники, переглянулись и двинулись следом. Пока нагоняли Гласса, Хась признался Доку:

- Знаешь, если бы там, на Земле мне мой самый лучший друг сказал, что человек теперь может жить вечно и обходиться без еды и воды, я бы, не колеблясь, его в психушку отвел. А теперь вот – сам убедился, что есть такое дело…

- Это ты к чему? – спросил Док.

- Да так просто… Думаю вот: может наш Глазик-то не так уж и не прав? Откуда-то он взял этот «Дом-океан»?

- Все может быть! – задумчиво ответил Док. – И «Дом-океан», и «Ковер-самолет», однако я пока своими глазами видел только «Диван-кровать».

            Друзья засмеялись и тут на них сзади из травы, словно леопард, бросился человек. Он сбил их обоих с ног, прижал своим телом к земле и прохрипел:

- Ти-ха-а!

            Осторожно повернув головы в сторону нападавшего, Хась и Док с удивлением узнали в нем Гласса.

- Ты чо, Глазик? Нельзя ж так обижаться! – прошептал Хась, пытаясь подняться. Но Док уже все понял:

- Хась! Лежи тихо! Там впереди кто-то есть!  


ГЛАВА  XLI.


Конечно, когда Кейт Вульф передала требования Тестера нетерпеливо ожидавшим ее жителям Дорстауна, в городской ратуше началась паника, смешанная со всеобщим крайним негодованием. Одни хватались за голову и проклинали все на свете, другие тихо молились, смирившись с судьбой и ожидая неминуемой смерти, третьи возмущались неслыханной наглостью неизвестного бандита: как посмел этот дремучий русский обращаться с первыми (и законными!) жителями Бестерленда как со стадом овец?!

Однако праведный гнев дорстаунцев выражался, в основном, в громких словах и дальше требований «обуздать», «наказать», «растоптать» дело никак не шло. Горожане стояли, кричали, потрясали оружием, и все ждали, когда кто-нибудь возглавит их самооборону и поведет самых решительных «крошить» наглого русского бандита.

Руководство же Дорстауна в лице цифроклонов Била Гейтца, Сола Алена и Стива Балмерта, уже устав от непрекращающихся понуканий (типа: «в конце концов, сделайте же что-нибудь!»), беспрестанно совещалось, сомневалось и никак не могло прийти к какому-то решению. Время шло, все сроки, установленные русским прошли, а население города все топталось в ратуше: страх сковал их волю, а разгулявшиеся эмоции не позволяли реально оценить ситуацию.

Однако нашлись и трезво мыслящие, хоть таковых и насчитывались единицы. Среди них выделялся своим спокойствием и рассудительностью Верджинал Браун, выполнявший в Дорстауне, ко всему прочему, еще и функции священника. Поначалу он пытался утихомирить бушующую толпу, призывая к тишине и предлагая высказываться по одиночке, но затем, видя бесполезность своих усилий, стал искать среди паникующих горожан тех, кто хотя бы пытался дать разумную оценку ситуации.

            Таковых, как уже было сказано, набралось немного: с десяток человек, в числе которых оказалась и мать Кейт Вульф. Эмма – высокая красивая женщина, всегда отличалась потрясающей выдержкой и невозмутимостью даже в самых сложных ситуациях. Браун помнил, что именно Эмма Вульф своим примером убедила остальных жен  сотрудников 55-й лаборатории поддержать своих мужей и пройти процедуру цифроклонирования, смело шагнуть в неизвестность и разделить с мужчинами все горести и радости бессмертной жизни в Бестерленде. Она сказала тогда, что для любой настоящей женщины такое приключение – предел мечтаний, лучший способ выразить свою сущность, поэтому отказаться от клонирования, от бессмертия означает - окончательно согласиться с судьбой безмозглого существа, годного только для присмотра за детьми, готовки ужина и безрадостного секса. Такой поступок Эммы Вульф, которую до этого все считали не более чем заносчивой пустышкой, удачно выскочившей за преуспевающего ученого, поразил всех без исключения. И во многом благодаряее вдохновенному выступлению клонирование членов семей ученых и технического персонала «пятьдесят пятой» прошло, как говориться, «без сучка без задоринки».

            Верджиналу Брауну этот случай крепко врезался в память, поэтому он подошел к Эмме с полной уверенностью в том, что и сейчас она будет спокойно и трезво оценивать ситуацию и искать из нее разумный выход. И он не ошибся: еще и рта не успев раскрыть, Браун услышал приятный низкий голос Эммы:

- Только вашему мнению, Браун, я и могу доверять! Поверьте, очень не хочется погибать только потому, что почти у всех наших друзей не хватило воли собрать свои мозги в кучу и заставить их работать! Скажите мне, пожалуйста, что вы думаете обо всем этом и что, по вашему мнению, мы должны предпринять?

Однако в нижнем зале ратуши стало настолько шумно, что говорившие практически перестали слышать друг друга, и Браун предложил Эмме подняться на второй этаж. Туда за ними потянулось еще несколько горожан, в том числе, конечно, и вездесущая Кейт. Здесь, в более спокойной обстановке, они начали обмениваться мнениями.

            В целом все предложения сходились в одном: русскому надо поверить и выполнить его требования по той простой причине, что выбора у них нет: если он собирается их сжечь, когда они соберутся на той поляне за воротами, то сожжет, но если они не выйдут на поляну, то он точно сожжет их, войдя в город, и никто, и ничто ему сделать это не помешает. Но если они все же выйдут на поляну – у них будет шанс, что русский сдержит слово и не убьет их. А пятьдесят на пятьдесят, согласитесь, это все-таки лучше, чем один к девяносто девяти!

            Главная же проблема (и тут все согласились с Эммой) состоит в том, как втолковать эту нехитрую математику остальным горожанам, которые не переставали громко спорить, кричать и плакать на первом этаже. Было понятно, что если они будут так вести себя и дальше, то своей паникой и вызванной ей полной бездеятельностью наверняка погубят не только себя, но и тех, кто преодолел страх и спокойно пытается найти разумный выход из ситуации. Процесс поиска решения этой задачи неожиданно затянулся, завязалась нешуточная дискуссия, и в конце концов, устав спорить и потеряв терпение, на первый этаж спустилась Эмма Вульф.

- Бросьте оружие! – громко крикнула она, и ее услышали все. Горожане, которые, ослепленные желанием дать отпор наглому русскому бандиту, уже похватали сваленные в углу винтовки, автоматы и базуки, остановились и недоуменно взглянули на женщину, смевшую помешать их мужскому порыву. Воцарилась тишина. Эмма Вульф продолжила.

- Наше оружие бесполезно в бою против делейторов, вы это прекрасно знаете! Поэтому отложите в сторону эти «пукалки» и послушайте меня и мистера Брауна! Пожалуйста, Верждинал, скажите им то, что вы только что говорили мне!

            Браун вышел вперед и, тщательно подбирая слова, начал:

-  Друзья! Все вы прекрасно осознаете наше положение. Оно, в общем-то, не очень радостное. Связи с Землей нет и о том, что происходит в Бестерленде, мы почти не знаем. У наших ворот находится вооруженный двумя делейторами русский нелегал, который, по его словам, хочет проверить город на наличие «черных рыцарей». Времени на раздумья и дискуссии не осталось но, по нашему мнению, обсуждать тут нечего: есть только один выход из этой ситуации.

            Браун взял паузу, в толпе раздались негромкие возгласы: «К черту этого русского! Нападем все вместе, да и отнимем у него оружие! Дадим бандиту понять, что здесь есть настоящие мужчины!» Браун продолжил:

- Все вы знаете, что избежать сражения – значит, выиграть его. Возможно, этот русский и не желает нам зла! Я говорю - возможно. Когда он убедится, что в городе нет «чистильщиков», он или уйдет, или будет с нами заодно! Подумайте – какой ему резон убивать нас: ведь это не Земля, здесь не за что воевать!

- Браун, кончайте умничать, вы не на ученом совете! – воскликнул какой-то техник. Толпа вновь загудела.

- Русский все равно убьет нас всех – они умеют только убивать! – крикнул Сол Ален.

- Почему вы защищаете русского, Браун? – усмехаясь, спросил Фред Ласки. – Он ваш родственник?

            Раздался смех, а затем беспорядочные выкрики горожан вновь слились в какой-то неразборчивый гомон. Браун с тоской в душе понял, что его выступление не достигло цели и лишь развел руками. Но Эмму Вульф не так-то просто было заставить отступить.

- Хватит! – звонко крикнула она. – Замолчите!

            Толпа вновь притихла. А Эмма Вульф, глядя на горожан взором, полным гневного огня, сказала тихо и очень спокойно:

- Продолжайте, мистер Браун, они слушают вас.

            Темнокожий профессор взглядом поблагодарил Эмму и, собрав остатки уверенности, заговорил вновь:

- За городом или в городе, но русский все равно убьет нас…, если хочет убить. Но на поляне у нас будет шанс остаться в живых, как сказала нам Кейт. – Браун вздохнул. -Я считаю…, вернее, мы так считаем, что необходимо выполнить условия русского и дать ему возможность убедиться, что мы не враги. А потом попробуем договориться о сотрудничестве. Другого варианта нет: нам здесь, похоже, теперь придется не жить, а выживать, а выживание в окружении врагов начинается с поиска союзников! Я…, я все сказал.

            И Браун замолчал, ожидая реакции на свои слова. Толпа зашелестела, словно тополиная роща при внезапном порыве ветра – горожане обменивались мнениями. Неожиданно вперед выскочила Кейт и заверещала:

- Он…, он…, этот русский, конечно, неотесанный и грубый, но… он не злой. В его глазах нет зла…. Только усталость… и … боль какая-то...! Пусти, папа!

            Это Вульф подошел, протянул руку и увел дочь со ступеней, чему она, конечно, была совсем не рада. Многие, не смотря на тревожность положения, улыбнулись – уж очень комичным получился финал горячего выступления Кейт. Эту крохотную каплю иного настроения пополнила Эмма. Она указала на мужа и с нарочитой озабоченностью произнесла: 

 - Я не знаю, как поступят сейчас мужчины, но я немедленно начинаю запись желающих в Общество по защите прав женщин Бестерленда! На Земле нам приходилось ежечасно отстаивать свое достоинство, и посмотрите: здесь начинается то же самое!

            Эти слова уже вызвали хохот у большинства дорстаунцев. Браун уловил перемену настроения  и хотел было вновь обратиться к горожанам с призывом выйти из города, как раздался голос Литтл Билла, цифровой копии Большого Гейтца.

- Друзья, давайте не будем больше сотрясать воздух, …а просто сложим оружие и выйдем из города! Все будет хорошо, я уверен! Этот русский не причинит нам  вреда!

            Сказал - и просто пошел к выходу. За ним потихонечку потянулись женщины, за женщинами – их мужья и скоро в ратуше не осталось никого. А о произошедшем напоминали лишь черные силуэты винтовок и автоматов, брошенных на пол.


            Тестер так долго ждал появления в воротах Дорстауна хоть кого-нибудь, что по-настоящему устал. Когда все мыслимые и немыслимые сроки выполнения его требований давно прошли, Тестер решил напомнить о себе и тремя-четырьмя выстрелами из делейтора он сжег ворота. Бесполезно, никакой реакции. Тогда Тестер решил, подобравшись поближе, шмальнуть по какому-нибудь дому: уж этого-то «намека» не понять будет трудно! Хорошо, однако, что подождал немного: через семь-десять минут из города (не очень удивляясь отсутствию ворот) вышел собственной персоной Билл Гейтц, а за ним потянулась жидкая цепочка трясущихся от страха горожан. Все они пристально вглядывались в придорожные кусты, стараясь разглядеть в них наглого русского бандита. Но Тестер хорошо замаскировался и, лежа на еловых ветках, через прицел делейтора, тщательно считал выходящих из ворот людей.

             Кейт назвала ему точную цифру: пятьдесят четыре человека жило в Дорстауне. Когда пятьдесят третий житель (это был Чарльз Вульф) вышел из ворот и расположился на живописной поляне, что была по ту сторону дороги, Тестер вновь увидел Кейт. Она махала ему рукой и делала знаки, что, мол, всё: все жители вышли, город свободен.

 У Тестера вдруг ёкнуло в груди: предстоял очень опасный маневр - он должен был покинуть свое убежище и пару сотен метров пройти совершенно открыто по дороге. Если в городе остался хотя бы один «чистильщик» с делейтором, Тестеру долго не жить: мишенью он будет просто идеальной! Он медлил, а Кейт махала руками и звала. Еще раз осмотрев городскую стену и придорожную рощицу около поляны, Тестер отметил там массу мест, где снайпер мог великолепно устроиться и стрелять оттуда с высшим комфортом, оставаясь при этом совершенно невидимым. Тестер вдруг ясно представил себе, что вот, он выходит на дорогу, делает десять-пятнадцать шагов и… в лучшем случае – увидит желтую вспышку, но увернуться от летящей к нему смертельной стрелы уже  не успеет. А в худшем случае - даже и вспышки не увидит!

            Кейт уже не махала руками, а просто растеряно смотрела то на место, где прятался Тестер, то на сидящих на поляне горожан. В ее глазах было и разочарование, и обида, и сознание вины…. Но вдруг она со всех ног побежала к Тестеру, крича «рюсски, рюсски, где же тьи? Идти! Горот своботны!»

            Тестеру сразу стало как-то стыдно за свой стра